Сергей Жилин

Душегуб

Пролог

59 год Новых Времён, 20 октября, 16:32

Винчи

Когда-то здесь пролегали километры асфальта, соединяя раздувшиеся мегаполисы. Власть людей кончилась, и лес отвоевал эти земли обратно. Людям нечем было сопротивляться…

Деревья, деревья, деревья… Умники поговаривают, что дремучая империя тянется до самого океана. Недаром лес называют просто Бесконечным. Произносишь, и охватывает трепет.

Осень в разгаре, октябрь, 20-ое число. Среда. Ветер гонит пыль по дорогам, забирается под одежду и хватает холодными пальцами за нутро. Пока дует не во всю силу, но уже намекает, что вскоре всех прижмёт к ногтю.

Деревья готовятся к зимовке — пёстрые наряды долой. Листья гневно шуршат под ногами, словно ворчливые старики. Свист ветра и гомон листвы — унылые причитания осени.

Мягкий красно-жёлтый ковёр покрывает каждый квадратный миллиметр. В нём утопают туфли, в нём укрываются мелкие зверушки… в нём очень удобно что-либо прятать… Или кого-либо…

Гарри Пут, одиннадцать лет. Похищен Душегубом два дня назад. Я нанялся найти его. Рыдающая мать и потерянный отец отчаянно уцепились за предложение и согласились. Сумма их устроила.

Мне удалось найти и всех предыдущих похищенных детей. Правда, находил их уже мёртвыми. Скажу откровенно: у Гарри немного шансов стать исключением.

Душегуб тащит жертвы в лес, где затем прячет в корнях деревьев, в оврагах или просто присыпает листьями. Восхищаюсь его хладнокровием: не так это просто убить ребёнка и оттащить его тело подальше от городка.

А найти маленький трупик сложно… Приходится: всё-таки, мне за это платят. Клятый маньяк подкидывает мне хлеб, как бездомной шавке.

Жизнь пошла такая, что не расслабишься. Борьба с голодом, нищетой, болезнями… Ей богу, проще наложить на себя руки.

Раньше жилось всласть, но потом всё обернулось круто… Подлая судьба нанесла изнеженному человечеству такой удар, что чуть не отправила в нокаут. Выстояли, чтоб его! Животные выстояли, птицы, растения, черви… Людям было бы стыдно просто взять и сгнить…

Вообще, не знаю, как там раньше было. Я-то родился уже в Новые Времена, они же Недобрые Времена. Мне девятнадцать лет, хотя по морде не скажешь.

Так, что тут у нас?

Склонившись, обнаруживаю волчий след. Уже пятый за день. Хищников развелось много: волки, медведи, рыси… В их зловонных пастях ежегодно находят смерть десятки невезучих. Хорошо бы бравые охотнички порешили эту проблему.

Волчаре, кстати, повезло: капкан стоит всего в паре метров. Стальные зубы почти незаметны под листьями и ветками. Слишком далеко для наших звероловов — установили бандиты, зовущиеся лешими.

Лагерь леших должен быть неподалёку. У этих разбойников несколько поселений вокруг Гавары. Тела детей я зачастую нахожу именно рядом с ними. Не исключаю, что Душегуб — один из банды. С кровожадных чертей станется мочить беззащитных…

Возможно, серый хищник как раз доедает поблизости несчастного Гарри. След довольно свежий. Оставив его, бросаюсь со всех ног в том направлении, куда бы мог поплестись матёрый. Со временем отпечатки становятся всё дальше и дальше друг от друга — хищник перешёл на бег.

Заглядевшись под ноги, я поздно заметил ловушку. Еле успел впиться пятками в землю и остановиться. Чуть не улетел в волчью яму. Выругался; а как же иначе… Ноги непокорно скользят по рыхлому настилу, я осторожно подобрался к краю. Медленно кружась, на дно пикируют листья-мотыльки. Их волнорезами рубят деревянные колья… Шестеро таких пронзили тело волка.

Крупная скотина. От носа до кончика хвоста будет никак не меньше полутора метров, зубы похожи на ножи, а когти — на мясницкие крюки. Эта тварь должна была издавать ужасные стоны, когда дохла внизу.

Возможно, его уже находили, но побоялись доставать. Нынешние волки пугающе живучи…

Бросился на запах крови, стоит полагать, да тот так затуманил волчий разум, что отсёк бдительность. Вечная память тебе, матёрый.

А впереди я уже вижу укромное местечко под поваленным стволом. Неплохая такая ниша.

Не сделав ни шага, я в мгновение ока оказался рядом с подозрительным местом. Опускаюсь на корточки и запускаю руки в ворох листьев и веток. Сушняк огрызнулся воплем недовольства. Просто он прячет под собой самого беззащитного из людского рода… Пальцы быстро нащупали то, что однозначно является телом маленького мальчика. Немного раскопав находку, я убедился, что это Гарри.

Мёртвый, разумеется.

Снова не успел… Другой вопрос: были ли шансы; но факт остаётся фактом — не успел. Пятая галочка в списке Душегуба.

Как обычно, задушен. Никаких иных следов насилия. Работает не маньяк, не садист и не педофил. Хладнокровный убийца, который зачем-то мочит детей.

Светловолосый мальчик, к счастью, не достался местным плотоядным. Семья может устроить похороны, придут сострадающие… И все до единой матери Гавары крепче прижмут к себе отпрысков, вероятно, уже примеченных бездушным выродком.

Когда его схватят, Стальной Тим вырвет из него ответ на животрепещущий вопрос: на кой чёрт он это делает?

Взяв остывшее тельце на руки, я телепортировался в Гавару.

Глава 1 Светлая память, Энгриль

20 октября, 13:02

Кейт

Сегодня особенно холодно — ветер усиливается, продувает Карнбёрдж, поднимает с дорог пыль и швыряет в лицо. Приходится спасаться от его ледяных объятий под мешковатым свитером. Волосы без конца лезут в лицо, сколько их не заталкивай под шапку.

После очередного визита к чете Хаунс сапоги по щиколотку в грязи. Уже больше сотни метров шаркаю по асфальту, а от налипших комков не избавиться.

Дорога пошла под уклон — вот уже и конец посёлка. Карнбёрдж расположен на холме, всего три длинных улицы, домов не больше полутора сотен, чуть больше четырёхсот жителей.

Я сворачиваю на узкую дорожку — весельчак Нэт состряпал её из сворованных со склада плит. Нет, все воровали: жить-то надо.

Положил, правда, Нэт плиты небрежно: так и ходят ходуном.

Во дворе треклятого пьяницы валяются какие-то детали, куски железа, поражённые тяжёлым недугом — ржавчиной. Нэт, вроде как, пытается сколотить из бурого металлолома собственный автомобиль. Многие мечтатели пытаются…

В первые годы после Недоброго Утра кто-то ещё пользовался уцелевшими автомобилями. В одночасье роскошные авто с десятками подушек безопасности и бортовыми компьютерами сравнялись с дешёвыми драндулетами. Многие сгорели, многие смяло в блины взрывными волнами, многие вышли из строя, сражённые электромагнитными импульсами бомб.

Те, что пережили бомбардировку, моментально сожрали последние капли бензина. Теперь машин на ходу единицы.

Одноэтажный домик Нэта рассыпается, как песчаный замок. Прогнившее крыльцо, готова спорить, развалится, стоит чихнуть. Зато дверь хорошая: её хозяин дома спёр аж из соседнего населённого пункта. Помню, как тащил на горбу, весь красный и потный.

Тупой подонок.

Я постучалась. Неповоротливый Нэт возился больше минуты, но, судя по тому, что всё же открыл, сегодня он трезв. Широкая морда с настороженностью выглянула через щель, после чего дверь резко распахнулась, и на пороге оказался он:

— Кейт! — раскинул руки в стороны Нэт и ринулся на меня, намереваясь обнять.

Пришлось привычным манёвром отступать и отмахиваться заготовленной газетой.

— Нэт! Пьяница ты мерзкий! Я тебе обещала пальцы сломать?

— Обещала, — толстяк самодовольно осклабился и облокотился о дверной косяк.

Только не хватало голову лечить этому придурку. Швырнула ему в область живота свежую газету. Криволапый нелепо замахал руками в попытке поймать скрученную в трубку прессу.

Я уже уходила, когда мне в спину прилетел радостный голос Нэта:

— Спасибо, Кейт!

— Да подавись.

И чего я вообще стучусь к нему? Бросила бы газету под дверь…

В Карнбёрдже я работаю почтальоном. После Недоброго Утра смогли восстановить небольшое издательство с типографией — печатают тоненькую газетёнку да рассылают по Европе. Приходится ходить распространять по посёлку — еженедельно встречаюсь со всякими нелицеприятными мордами зато получаю какие-никакие деньги.

Работа — первая проблема на территории Единой Европы. Даже такие могучие бичи, как нехватка пищи, воды, отсутствие электричества и кочующие тучи радиации — ничто по сравнению с отсутствием работы. Когда мир рухнул, никто и не подумал всё делить, никто и не подумал отказываться от манящего звона денег.

Кто-то попытался выжить на мародёрстве, вот только конкуренция была чересчур высока. Буквально за десять лет всё ничейное порастаскали. Теперь те, кому не досталось рабочего места, выживают за счёт огородов, садов, скотины и торговли.

В ушах зашелестел еле различимый цокот. С холма видно, как к посту на границе Карнбёрджа подъехало транспортное средство Новых Времён — лошадь. Статная гнедая с седоком на спине приблизилась к часовым, мужчины перекинулись парой фраз, и всадник устремился в мою сторону.

Я застыла посреди улицы и дождалась, пока чужак доскачет до меня. Заинтересовавшись моей персоной, закутанной в старую кожаную куртку, он остановился в паре метров и хмуро пригляделся. Точно чужак: впервые вижу этого усача.

Больно долго он на меня пялится. Сложив руки на груди, я с вызовом прикусила губу. Сей красноречивый жест заставил всадника открыть рот:

— Я ищу Кейт Бри, — выкрикнул усач. — Знаете её?

— Это я. И зачем искал?

— Послание из Гавары. Энгриль Хасс умер этой ночью.

Дядя? Больше пятнадцати лет от него не было вестей, а тут вдруг… Не то чтобы мне безразлично, но особых чувств по поводу кончины старины Энгриля не испытала. Немного грустно, скорее, из приличия…

— И как он умер? — уткнулась я взглядом в копыта лошади.

— Его убили.

— Кто убил?

— Неизвестно. Убийца скрылся, тело нашли утром.

Всадник терпеливо подождал, пока я безразлично кивну, раскачиваясь из стороны в сторону. Как-то тошно от собственного спокойствия: родственника убили, а мне всё равно… Совсем очерствела в окружении местных грубиянов.

Если сейчас просто махну рукой, буду потом жалеть…

— Подкинешь до Гавары?

Всадник окинул взглядом круп лошади:

— Так уж и быть, подкину.

— Мне только надо ещё девять домов обойти, разнести почту…

— Подожду, — недовольно буркнул усач под нос и развернул гнедую.

Я же направилась к Перешам. Впервые сделала это чуть ли не бегом.

16:14

Пока доскакали до Гавары, небо заволокло тучами. Седые клубы сомкнулись над городком, словно зубы заглотавшей его рыбины. Краски небосвода плавно перетекают в грязную палитру Гавары. Не думала, что есть на Единой Европе места ещё более унылые, чем Карнбёрдж.

С бугра можно рассмотреть весь городок. Довольно крупное поселение раскинулось на двух берегах реки Скрапьярд. Всё самое интересное расположено на противоположном: у самой воды гниют руины армейских складов, далеко впереди проплешиной зияет Центральная площадь. На холме по правую руку видна лесопилка. Всё ещё работает, судя по всему.

Миновав сторожевую вышку, с которой нас недобро оглядел часовой, мы въехали в Гавару. Кругом полно одноэтажных домишек, убранные огороды, где-то торчат кривыми корягами маленькие деревца, валяются ленивые собаки.

Ничто в Гаваре не изменилось с тех пор, как я покинула это место. Если напрячь ту часть извилин, что отвечает за память, можно даже вспомнить имена косящихся на меня прохожих. А вот и дети — те, кого я уж точно знать не могу. Два пацана фехтуют деревянными мечами под присмотром грозного отца. Нервный папаша ухватился за топор, стоило нам приблизиться.

Копыта прогромыхали по свежему деревянному мосту, внизу всё так же неторопливо течёт Скарпьярд. Один наивный рыболов даже пытается выудить из её вод захудалую рыбёшку.

Распугивая прохожих пронзительным свистом, усач погнал лошадь на север к Центральной площади. Меня ждёт встреча с Тимом: как я уже успела выяснить, он всё ещё заправляет здесь шерифом.

Проехали мимо столба. Давно с них за ненадобностью сняли провода, а вот самих исполинов оставили. Теперь что-то вроде памятников былой цивилизации. Их в нынешнем мире полно: вот, например, у меня дома стоит самодельный диван из заднего сиденья дорогого автомобиля — подарил бывший… Эгоистичная скотина!

Нет, плохая примета — вспоминать этих бывших.

Лошадь выскочила на просторную площадь. Первое, что бросилось в глаза, — виселица. Пока пустая, зловещая петля покачивается на ветру, дожидаясь, пока ей на растерзание отдадут шею какого-нибудь подонка. По своим делам спешат жители Гавары, в небе кружат вороны. Чёрные соглядатаи ждут, когда человечество, наконец-то, загнётся, чтобы глаза можно было выклевать.

Мы остановились у большого здания — полицейского участка Гавары. Я ловко спрыгнула на асфальт — ноги и седалище затекли жутко. Всё же скакать верхом приходится редко. Больше люблю пешком.

— Заходи внутрь — тебя должны ждать. Ещё раз прими мои соболезнования, — коснулся козырька кепки всадник и отправился восвояси.

Местный полицейский, как я узнала из разговора. Дарнс или Данерс… честное слово, имя как-то вылетело из головы.

Возле ступеней участка валяется громадный чёрный пёс, грызущий кость. Слюнявая морда на секунду обратилась ко мне, но тут же интерес растворился. Хорош сторож…

Ступени местами подлатаны свежим раствором — борются со временем, не то, что у нас, в Карнбёрдже. Там всё медленно гниёт и разваливается, а все только махают руками. Над дверью величаво выпячивается самодельный деревянный герб, на котором чья-то рука изобразила щит со звездой и надпись «На страже порядка». Судя по хорошему состоянию, сделан недавно.

Я толкнула тяжёлую тёмную дверь и вошла в участок. Пол устлан жёлтым и красным кафелем в шахматном порядке, краски плиток ещё не до конца выцвели. Бледно-голубые стены местами вымазаны штукатуркой — словно карта неведомых островов в дальнем море. Под потолком висит перекошенная люстра, вдоль стены справа стоят разношёрстные стулья, слева на полстены раскинулся стенд с правилами городка — такие же расположены в магазине, у бара и в сторожке на северном въезде в город.

На одном подоконнике цепляется за жизнь небольшой цветочек в горшке.

В стене напротив три двери: одна ведёт в комнату для допросов, которой почти не пользуются, вторая ведёт к кабинетам, которые переоборудовали в жилые комнаты для сотрудников. Последняя дверь, обшитая ржавыми стальными листами, ведёт к камерам. Местная маленькая тюрьма.

За невысокой стойкой сидит шериф Гавары — Тим Симонс, он же Стальной Тим, он же Тим-четыре-колеса. Последним прозвищем пользуются редкие недоброжелатели, которым шериф оперативно вправляет мозги.

Тиму ему уже за семьдесят, он родился незадолго до Недоброго Утра. Правда, если не смотреть на морщины, седину и сухую кожу, других признаков преклонного возраста обнаружить не удастся. Тим человек волевой, в здравом уме, уверенный в себе, физически силён, напорист и строг. Другие шерифами не становятся.

Одет в лёгкую клетчатую рубашку и кожаный жилетку. На груди приколота большая звезда, начищенная до блеска. Раньше это был какой-то военный орден, но теперь Тим использует его как шерифский значок.

Квадратная челюсть, худые щёки, кривой нос, глубоко посаженные глаза почти не видны под кустистыми бровями. Суровое лицо Тима обрамляют длинные седые волосы. На голове — шляпа… как их там называют… ковбойская что ли…

Тим активно спорит с каким-то высоким грузным мужчиной в длинном бежевом пальто. Вглядевшись в лицо, я узнала старого знакомого — Марка Феррана. Он тоже полицейский, один из шести подручных Тима. До смерти Энгриля их было семеро…

Марк высотой почти два метра, широк в плечах, сутул и косолап. Может показаться, что он неуклюж, что ж, так и есть. Одет в своё древнее-древнее пальто, серый свитер, чёрные брюки и, разумеется, громадные ботинки. С его размером ноги подобрать подходящую обувь трудно, так что приходится изнашивать до дыр то, что есть.

У Марка круглое лицо, большой нос, полные губы, над верхней распустились веером густые усы, волосы совсем короткие и какие-то жидкие. Крошечные ушки и глуповатые глаза создают образ этакого увальня, вот только Ферран, напротив, довольно умён, да ещё и фантазия у него в порядке. Правда вот, болтун жуткий.

Навалившись могучими ладонями на стойку, Марк общается на повышенных с начальником. Тот злобно колотит правой рукой по столу, а левой нервно сжимает подлокотник инвалидной коляски.

— И кому ты поручишь дело? Максимилиану? Сэму? — яростнее налетел на Тима Марк. — У тебя не так много людей, да и то все неопытные!

— Они хотя бы полицейские!

— Тим! Не заставляй меня повторно вдалбливать доводы в твою упрямую башку!

— Это ещё неизвестно, у кого башка упрямее! — ткнул шериф узловатым пальцем в собеседника.

В бессильной злобе Марк опустил глаза и шумно выдохнул. Затем их дрожащие взгляды вновь сцепились, как два диких барса. По лбу Феррана от напряжения потёк пот.

— Признайся, что ты просто упёрся в принципы, — уже спокойнее продолжил непростой разговор Марк. — Я же сказал, что все материалы лягут тебе на стол — делай с ними, что хочешь! И какая тебе разница: буду работать над этим делом я или другой?

— Ты подашь дурной пример безмозглым, — прокряхтел Тим. — У меня и так город на ушах стоит, а тут ещё ты! Герой выискался…

Задумчиво почесав подбородок, шериф небрежно глянул на меня и долго рассматривал, пока не выдал в пустоту:

— Ладно, Марк, будь по-твоему. Людей не хватает, так что можешь поработать на полицию. Справишься — подумаю над тем, стоит ли возвращать тебе значок. А кто это здесь?

Лениво повернув голову в мою сторону, Стальной Тим дал понять, что адресует вопрос именно мне. Моментально обернулся и Марк, черты лица его расслабились и расцвели. Он, в отличие от начальника, быстро меня узнал, и его глаза неопределённо дёрнулись.

— Я Кейт, — громко ответила я, не сходя с места, — Кейт Бри. Мне передали, что мой дядя был убит…

— И, к сожалению, это правда, — угрюмо склонился над бумагами Тим. — Тело нашли утром.

Шериф достал из ящика маленькую звёздочку, задумчиво повертел руках, после чего принялся что-то писать на клочке бумаги:

— Ты ведь хочешь знать, что произошло, Кейт? — прогудел он, споро орудуя карандашом.

— Вроде того.

— А об этом тебе поведает Марк. Вот, — протянул инвалид здоровяку записку и звёздочку, — ты на испытательном сроке, что-то вроде стажёра. Если распутаешь дело, может быть, я тебя восстановлю. А теперь иди расскажи всё нашей гостье. Каждый вечер приходишь с отчётом!

Молча выслушав наставления, Марк сгрёб значок с запиской, отвесил сдержанный кивок и побрёл к выходу.

— Идём, — сказал он мне.

Оставив усталого и несколько озлобленного шерифа, мы покинули участок. Псина на улице вновь на секунду заинтересовалась нами, чтобы с безразличием проурчать и продолжить бороться с костью.

Стоило отойти пару шагов, как Марк криво улыбнулся и мощно приложил громадной ладонью по плечу:

— Ну, рад тебя видеть, Кейт! Сколько прошло? Лет двенадцать?

— Пятнадцать, вообще-то — проворчала я в ответ, потирая ушибленное плечо.

— Пятнадцать… Долгий срок.

— Ага, не короткий.

— Ты сильно изменилась. Я помню тебя ещё совсем девчонкой. Во сколько ты уехала?

— Мне четырнадцать было.

— Энгриль после этого сильно сник…

Или сделал вид. За всю сознательную жизнь я никогда не чувствовала, что была нужна дяде. Скорее была обузой, на которую Энгриль смотрел и думал: «Что же с тобой делать?». Когда я уехала, он должен был вздохнуть спокойно.

Разве что пришлось учиться готовить.

— Как доехала?

— Нормально. Зачем вообще присылали гонца?

— Ну, — задумчиво прищурился Марк, отводя взгляд, — думали, тебе будет небезразлично. И вот ты решила приехать.

— Сама не знаю, зачем, — пришлось поправить съехавшую сумку.

Мы миновали дом Грэма и свернули на улицу Маргрете. А Грэм продолжает разводить голубей: с чердака, где устроена голубятня, слышны их оживлённые беседы. Энтузиаст решил наладить голубиную почту.

Марк всё не затыкается:

— Со времени твоего отъезда многое изменилось…

— Слушай, меня ностальгия как-то не ударила, так что давай обойдёмся без пустого трёпа, — раздражённо перебила я здоровяка.

— Ладно, — погрустнел Марк, — ты же хочешь знать, что случилось с Энгрилем?

— Да.

— С чего бы начать…

— Скажи-ка, кто его убил, есть подозрения?

Здоровяк перепрыгнул небольшую лужу, оставшуюся после недавнего дождя. Засунув руки в карманы, недобро цокнул языком:

— Завёлся тут один маньяк, Энгриль его разыскивал. Думаем, от его руки и умер твой дядя.

— Что за маньяк?

— Его прозвали Душегубом. Промышляет уже два месяца. Сперва похищал и убивал только детей, но со вчерашнего дня занялся и взрослыми: убит Энгриль, а также пропал Васкер Чеф — свидетель, что накануне описал убийцу. Кроме того, Душегуб проник и ко мне в дом.

— К тебе? — исподлобья глянула я на Марка.

— Да, — почесал глаз здоровяк, — я помогал Энгрилю в расследовании, поэтому, видимо, и попал на карандаш. Чтоб его…

— Подозреваемые есть?

— Нет. Больше месяца мы с Энгрилем работали, проверили около десятка уродов, но никто не подходит на роль Душегуба.

Какое-то время прошли молча, поскальзываясь на сопливой грязевой дороге. Ветер злобно кусает за лицо и норовит залезть за шиворот.

Вокруг мелькают знакомые дома, знакомые люди, доносятся знакомые звуки и запахи. И всё тот же колючий стыд за безразличие. Что уж поделать, никогда я не любила Гавару.

— А сколько детей убил Душегуб? — сорвалось у меня.

— Зачем спрашиваешь?

— Да так… просто…

Марк скосил глаза, вспоминая:

— Четверо. То есть пятеро.

Прилично для такой маленькой дыры.

16:37

А вот и дом Энгриля — унылая темница, в которой мне довелось провести четырнадцать лет жизни. Одноэтажный дом с покатой красной крышей, местами обнажённой кирпичной кладкой и просто-таки микроскопическими окнами, отчего, помню, внутри и не бывает светло.

Раньше перед домом росло пять яблонь — осталось лишь три. Сухие ветви корчатся в агонии — в детстве я этих страшил даже боялась. Они напоминали чудовищных демонов из страшных сказок. Дядя отчего-то не умел придумывать добрые…

— Почему из трубы валит дым? — кивнула я на седой эфирный столб.

— В доме сейчас Сэм. Ты должна его помнить: вы вместе ходили к госпоже Гай на занятия.

Да, конечно же, тот самый гиперактивный кудряш. Пятнадцать лет назад ни за что бы ни предположила, что он станет полицейским.

— И что он там делает?

— Осматривает место преступления, улики ищет.

— А ты?

— А что я? — брякнул Марк с искренним недоумением.

— Разве не ты должен этим заниматься? — уточнила я.

Отворив калитку, я первой вошла во двор. В глаза бросается эхо чистоплотности дяди: листьев на земле почти нет, никакого мусора.

Марк меж тем тянет с ответом.

— Ты ничего из нашего разговора не поняла… В общем, я уже три года как не работаю в полиции…

Я даже остановилась невольно:

— И взялся расследовать это дело, чтобы вернуться на службу? — кинула я через плечо.

— В том числе.

— Эй, там! — выкрикнула физиономия из окошка, — Марк, кто с тобой?

— Это Кейт. Помнишь её?

Видимо, нет, раз так долго скрипят шестерёнки у него в голове. В конце концов, он просто махнул рукой, призывая входить. Марк нетерпеливо подтолкнул меня к двери. Пора зайти в гости к покойному дяде.

Стоило переступить порог, как на меня хлынул до боли знакомый запах. Да, именно так и воняла моя берлога. Пол скрипит именно так, как и должен, всё вокруг именно такое, каким и должно быть.

Тесная прихожая: справа на вешалке висят куртки, пальто и шарфы. На антресолях впитывают пыль старые коробки и банки. У стены в ряд выстроилась обувь, заботливо подлатанная и неизменно вычищенная. Как рассказывал сам Энгриль, его к чистоте и порядку приучил отец-военный. Один из последних военных на Земле.

Оставляя на полу грязные следы, я свернула из коридора налево. Вот и центральная комната в доме — кабинет дяди. Справа стоит громадный пузатый комод с ещё довоенными фотографиями родителей Энгриля. Позади него припрятаны веник с совком. Стена по правую руку увешана выцветшими картинами вперемежку с любимыми дядиными гербариями. Сохранился даже тот, что когда-то делала я. Две двери: одна ведёт на кухню, другая — в спальные комнаты.

В дальнем углу приютился шкаф, заполненный частично книгами, частично инструментами, частично какими-то ненужными деталями, которые обязательно найдутся в каждом доме. Их наличие всякий аргументирует по-детски наивным и глупым «пригодится». Рядом приставлен сундук, где под ворохом тряпья спрятан армейский автомат, естественно, без патронов.

У дальней стены горит камин. Топится спилами с лесопилки: всем желающим раздают задарма эти, по сути, отходы. Сбоку свалена знатная стопка — ещё больше в сарае за домом.

В другом углу музейным экспонатом стоит целёхонький компьютер. Понятное дело, его без электричества не запустишь. Первое время пользовались батарейками и аккумуляторами, потом те кончились, как и топливо для генераторов. Слышала, пробовали некоторые оживить электростанции, но что-то с этим не заладилось.

У окна расположился просторный стол Энгриля. С дьявольской педантичностью на нём разложены стопки бумаг и писчие принадлежности. Свеча в подсвечнике загаживает воском столешницу, чего дядя бы никогда не допустил. Он сам, кстати, лежит, свернувшись калачиком, на зеленоватом половике. Над ним склонился молодой полицейский Сэм. По тонким чертам лица, узким глазам и беспокойно дёргающему носу легко узнать однокашника. Присев на корточки, он внимательно пялится в лицо Энгриля и постукивает маленьким блокнотом себе по колену.

Как только увидел гостей, Сэм выпрямился и отступил на шаг от трупа. Задумчиво потрепав себя за кудрявый затылок, он внимательнейшим образом осмотрел меня.

Выскочив из-за спины, к полицейскому направился Марк:

— Что тут у тебя? — по-деловому осведомился здоровяк.

— Труп.

— Понятное дело, — озлобился Ферран. — Вот тут записка от Тима — этим делом займусь я.

Нехотя убрав от меня пристальный взор, Сэм занялся запиской. При чтении шевелит губами, прямо как в школе. Самой уже надоело отмечать, насколько же здесь всё по-старому.

— Ты теперь вроде полицейского, Марк? Так ведь?

— Да, на испытательном сроке.

— А говорил, что он тебя быстро простит, что легко восстановишься, — усмехнулся над здоровяком худой, как гвоздь Сэм. — А эта Кейт с тобой… она…

— Это племянница Энгриля.

Словно ошпаренный кипятком, введённым через клизму, кудрявый полисмен бросил в меня ошарашенный взгляд. Пару секунд потребовались ему для опознания, после чего он ударил себя в лоб и расплылся в улыбке идиота.

Тут же Сэм оказался рядом с протянутой рукой:

— О, Кейт, извини, не узнал… Давно не виделись… А тут такое… Мои соболезнования.

— Пустое, Сэм, — равнодушно пожала я ладонь однокашника.

— Ты сильно изменилась…

— Сэм! — прикрикнул на коллегу Марк. — Что там с Энгрилем?

Парень суетливо завозился в блокноте — ему пришлось напрочь забыть обо мне. Непослушные пальцы долго ковырялись в засаленных страницах.

— Покойный — Энгриль Хасс, убит, предположительно, в два-три часа ночи, двадцатого октября. Убит выстрелом в сердце, смерть наступила мгновенно. Найден утром в десять часов шестнадцать минут Максимилианом Тэто, который решил навестить коллегу в связи с невыходом того на работу. Следов взлома не обнаружено.

— Что-нибудь пропало? — неторопливо обошёл тело Марк.

— Да, вроде, нет…

— А если точнее?

— Да откуда мне знать? — обижено завопил Сэм, всплеснув руками. — Бумаги на столе в полном порядке, вещи на месте, шкафы не тронуты… Думаю, злоумышленник приходил не с целью ограбления.

— Соседи?

— Ничего не видели и не слышали…

— Улики?

— Гильзы нет, следов во дворе нет, — Сэм озадачено почесал затылок. — Я ничего не нашёл.

А вот я кое-что заметила: любой другой мог бы не обратить внимания, особенно если плохо знает моего дядю. Следует обратить внимание полисменов:

— Эй, вы двое, в столе Энгриля один ящик закрыт не до упора.

Марк с Сэмом синхронно перевели непонимающие взгляды сперва на меня, а затем на заветный ящик. Пока кудрявый парень занялся, безусловно, плодотворным морганием, его здоровый коллега направился к улике.

— Ящик выдвинут, и что? — встряхнул башкой Сэм.

— Дядя бы не допустил.

— Да, он же жуткий педант, — как-то расстроено пробормотал Марк.

Вот уже всё содержимое ящика легло на стол, и полицейский взялся проверять каждую бумажку. Шмыгнув носом, он забурчал себе под нос:

— Тут заметки по делам Энгриля. Похоже, Душегуб замёл следы. Всё ценное, что Хасс насобирал по этому гаду, пропало.

— Ты помогал ему… — встрял Сэм.

— Поэтому маньяк заявился и ко мне. Не задержись я у Освальда, тоже лежал бы с простреленным сердцем.

Я вновь вернулась к дяде: лежит мёртвый в луже крови, его жизнь отнял какой-то подонок, которого, по всей видимости, местные власти вычислить не могут. Даже не представляют, кто это такой, и где его искать.

Поганое чувство: некий гад безнаказанно застрелил родственника. Обидно укололо куда-то в область диафрагмы. И словно кто-то невидимый отвесил знатную пощёчину.

— Варианты есть?

— Неделю назад видели пару леших близко к Гаваре, — отчеканил Сэм, только направившись подбросить дров в камин. — Возможно, Душегуб — один из них.

— Это не так, — уверенно замахал головой Марк. — Посуди сам: Душегуб знает, кто занят расследованием, кто ему помогает в этом, где оба живут… он даже по ящикам лазить не стал, а выбрал именно тот, где лежали заметки.

— Душегуб из местных! — осенило Сэма.

— Очень похоже на то. Причём Энгриль знал его: никаких следов взлома, значит, Хасс сам впустил убийцу. В моём доме работает Уолтер?

— Да.

— Значит так, — направил в кудрявого парнишу толстый палец Марк, — дуй к нему, помоги с осмотром, допросите соседей. Отчёт оставьте у Тима — вечером заберу.

— Э-э-э, Марк…

— Что?

— Ну… я тут подумал… может, попросим помощи у Харона?

Марк сурово нахмурился, уткнув кулаки в бока. Готовый разораться, он перевёл взгляд на потолок и с силой выдохнул. Вместе с воздухом вылетело и глухое раздражение. Шлепком ладонями по бёдрам здоровяк окончательно выразил своё отношение к словам Сэма:

— Забудь о Хароне! Он — псих и болван! Сколько его ни просили, он никогда не помогал.

— Я просто…

— К Уолтеру, Сэм!

Однокашник остался недоволен резким тоном, но быстро повеселел, когда в дверях встретился со мной. А вот и его давно знакомая манера блеять:

— Это… Кейт… ну, мы ещё повидаемся?

— Разумеется, — ответила я.

Всё, лишь бы он поскорее убрался. Даже когда улыбчивый донельзя Сэм хлопнул дверью, я больше минуты боялась пошевелиться. Из оцепенения меня вывел бас Марка:

— «Разумеется, да» или «разумеется, нет»?

— А какая, собственно, разница?

— Ну, не скажи: у Сэма с женщинами проблемы. Он так надеется. Он ведь раньше…

И кто его просил напоминать о глупостях молодости?

— Да, раньше он был ко мне неравнодушен, — я приблизилась к дяде и присела рядом на корточки. Впервые с его лица сорвали маску лучащегося оптимизма.

Марк застыл в паре метров: очевидно, шлёпает губами, пытаясь сказать что-то умное. Не разобрался за годы, где подыскивать правильные слова. Но чего-чего, а вытирать сопли мне сейчас не надо. Лучше просто меня не трогать.

Очень быстро здоровяк отвернулся и начал собственный осмотр места преступления: не успела я моргнуть, как в комнате оказался двойник Марка. Точная его копия неторопливо двинулась рыскать по закоулкам дома.

Марк — мутант, такие, как он, появились ещё до Недоброго Утра, но в Новые Времена их стало в разы больше. У каждого есть особый дар, природу которого, подчас, не понимают сами мутанты. Усатый полицейский, например, способен создавать своего двойника. Тот не способен взаимодействовать с предметами, зато служит Марку дополнительными глазами и ушами — очень полезен в поиске улик. Плюс ещё, двойник способен говорить. За свою способность Марк обзавёлся прозвищем Дубль.

Кто-то мутантов любит, кто-то — нет, кто-то к ним равнодушен, а кто-то их боится. Одни мутанты похожи на людей, другие — не очень. Одни скрывают свою суть, а другие заявляют о себе открыто. Что до меня, я, можно сказать, им даже завидую…

Пока клон на карачках исследует пол, Ферран присел за стол, чтобы разобраться с бумагами покойного напарника.

Я оставила дядю в покое. Как он всегда хотел, когда я начинала лезть со своими делами.

— А кто такой Харон?

— Харон? — нехорошо поморщился Марк. — Харон — местный отморозок. Настоящее его имя… Чедвер, Чедвер Гомаргольц. Регулярно нажирается в баре, нигде не работает, может пропасть на неделю… Неприятный, в общем, тип.

— А почему Сэм собирался просить у него помощи?

— Ну, Харон — мутант. И способность у него интересная: он ретранслирует прошлое. Как бы объяснить… Харон создаёт фантомы людей, которые повторяют всё то, что когда-то проделывали настоящие люди. С его помощью можно воссоздать события любого преступления, разглядеть лица преступников, но… Харон из тех, кто посылает полицию и даже не морщится.

Удивительное сокровище для шерифа этот Харон, сокровище, которое воротит нос и не желает помогать… Какой заманчивый персонаж.

— И где он живёт? — присела я на край стола.

— Говорят, что где-то у реки, правда, так просто вход в его логово не найдёшь, — устало выдохнув, Марк продолжил каким-то грустным голосом. — Собираешь с ним поговорить?

— Есть такие планы.

— А я думал, ты уже собираешься уезжать.

— До похорон Энгриля останусь, а потом… Мне нужно где-то жить.

Марк оторвался от ненаглядных бумаг и повертел головой по сторонам. Издав глупое мычание, он неуверенно протянул:

— Думаю, никто не будет против, если ты расположишься здесь. Если, конечно, тебя не смущает… тело.

— Не смущает нисколько.

— Его уберут вечером.

— Я же сказала, что он меня нисколько не смущает, Марк, — перебила я полицейского. — Твой клон будет осматривать спальные комнаты?

— Да, там тоже надо посмотреть.

— Тогда кину вещи и пойду погуляю по городу. Если я не нужна.

— Нет, можешь быть свободна.

Я направилась в свою комнату. Маленькой закуток, узкая кровать под самым окном, шкаф (возможно даже остались старые вещи), сундучок без крышки. Моя маленькая темница. Только брошу наспех собранную сумку и скорее рвану отсюда.

Попыталась выскочить из дома пулей, но Марк успел перехватить:

— Кейт, прости, забыл сказать: соболезную.

— Пустое.

— Я этого негодяя поймаю.

— Уж постарайся.

Вышла на улицу. Такое ощущение, что тучи стали гуще, чернее. Обозлились на меня? Потревожила вашу гнилую обитель, не так ли? Многих я тут потревожу: терпите.

Дядя, конечно, козёл, что не спас мои любимые яблони. Из всех пяти только две не были похожи на гнутые куски проволоки, и так случилось, что бесстыдная судьба сразила именно их.

Энгриль дал слабину. Все четырнадцать лет он казался мне твёрдым кремнем, несгибаемым стальным прутом, а тут вдруг… Единственное, за что я его уважала, так это за твёрдость, от которой даже Стальному Тиму станет неловко. Дал себя убить какому-то маньяку-детоубийце. Он вообще позволил этому мерзавцу появиться в округе. В былые годы давил подобный сброд, как букашек.

Как-то это неправильно: ну не мог Энгриль не понять, с кем имеет дело, когда впускал в дом маньяка. Пятно на репутации. А мой дядя слишком мёртв, чтобы его смыть. Непоправимо вляпался.

И как-то не выходит просто плюнуть. Что-то в груди больно колет.

Опять обманываю сама себя, наверное.

Глава 2 Тёплые огни

20 октября, 17:10

Винчи

Чувствую лёгкое головокружение после перемещения на столь большое расстояние. Окружение в мгновение сменилось с Бесконечного леса на окраины Гавары. Разбитая дорога под ногами, напротив — развороченная автобусная остановка, за спиной — низенький домик с перекошенным крыльцом — не промахнулся, я у дома семьи Пут.

Первой меня заметила старушка Ханна Рамирез. С моим появлением она прекратила практиковаться в игре на чудом сохранившейся гитаре. Завидев недобрую ношу в моих руках, она поднялась с лавки и поспешила домой.

Меня в Гаваре не любят. Кто-то даже боится. А какие только слухи обо мне ни кочуют: стал местной легендой. Сам того не хотел, но моё мнение непредусмотрительно забыли спросить.

Толкнув хлипкую калитку бедром, ввалился во двор. Боковым зрением можно заметить любопытную Ханну, выглядывающую из-за занавески. Чуть не под ноги бросаются бестолковые курицы. Худые длинношеие мутанты, что несут яйца немногим больше монеты. Глупые создания со взглядом самоубийцы.

А вот уже косые ступени. Предстоит непростой разговор, чтоб этого Душегуба на углях сожгли! Я буду первым, кто подкинет дров. Не пожалею заначки горючего.

Постучать пришлось ногой. Родители покойного Гарри появились на пороге быстро…

Стараюсь не смотреть на их лица — тошно. И так понятно, какой удар бесконечного горя пришёлся по ним. Слёзы, рыдания, отец вырывает из рук холодное тело. Мать Гарри бессвязно залепетала имя сына, всхлипы постоянно сбивают её речь… Ещё одного не смог спасти. И снова приходится с головой окунаться в чужое горе.

— Где ты его нашёл? — глухо проронил отец.

— В лесу.

— Спасибо…

— Мы договорились…

В глазах обоих Путов затеяли пляску бесы:

— Мы договаривались, что ты вернёшь его живым! — взревела сквозь слёзы мать Гарри.

— Условие было, что я найду его, — разозлился я и сделал шаг вперёд, — не было ни слова, что он обязательно должен быть живым!

— В общем, денег ты не получишь!

— Послушайте…

Неожиданно прямо на меня выдвинулся отец, нависнув сверху, как взбесившийся медведь. Дай повод — вцепится клыками в шею, наплевав на мою репутацию кровожадного садиста. Было бы неплохо выдавить наглецу глаза, но не сейчас, право слово.

— Проваливай, Винчи!

И пришлось повиноваться — редкий случай. Затолкав голову в плечи, я развернулся и двинулся прочь. Выместил злобу на тупоумной курице — знатный вышел пинок. Очумевшая несушка разразилась безумным кудахтаньем. Дойти до калитки не успел, как решил телепортироваться.

Возник уже посреди Центральной площади. Народу в это время мало, да и бесчинства Душегуба не придают желания прогуляться.

Путы не заплатили, скупые скотины. С тех пор, как меня прогнали с лесопилки, с деньгами стало туго. Подзарабатывал поиском жертв Душегуба, и вот теперь родители решили мне не платить. В который раз придётся затягивать пояс. Неизвестно, когда свалится очередная возможность подзаработать.

Мог бы бросить поганца в лесу и словом не обмолвиться, где его искать. Жестоко, конечно, но справедливо. Справедливости нынче категорически не хватает.

Можно пойти стребовать заслуженную плату у Тима, но тот тоже упрётся рогом, старый четырёхколёсный пень. Что бы он делал, если бы я не принёс ему все пять тел на блюде? Представляю, как его желторотые недоумки будут лазить по окрестным лесам.

Мимо прошёл Ганс с лесопилки — захотелось плюнуть в лицо, выместить накопившуюся злобу. Лучше пойти нажраться. «Тёплые огни» открываются в семь, так что можно пройтись пока.

17:36

Джанни и Феликс

Джанни с Феликсом, как обычно, надрались с утра, чтобы к вечеру неторопливо обсохнуть. Спешить нынче некуда: раньше жизнь неслась шальным гепардом, а теперь больше походит на подстреленную черепаху. Можно просто сложить руки и застыть так на пару декад — всё равно поспеешь…

Джанни первым выскочил на веранду, поэтому занял удобный стул, оставив товарищу шаткий табурет. Бородатый Феликс плюхнулся напротив друга, пробурчав неудовольствие, что в очередной раз вынужден сидеть на дрянном предмете мебели.

У Феликса сухое лицо, лысая макушка, прикрытая красной шапкой, узкий длинный нос и косматая борода. Острый кадык похож на колун, ветхий пиджак висит мешком на тощем теле. Старик часто моргает и беспрестанно облизывает потрескавшиеся губы.

Его товарищ Джанни, напротив, обладает пышной гривой пепельных волос, под которой стыдливо прячутся крошечные уши. Лоб покрыт барельефом морщин, ленивые глаза похожи на зёнки только что вылупившегося щенка. Угловатый череп обтягивает болезненно-жёлтая кожа, нижняя челюсть выдаётся вперёд. Джанни вечно ёжится и кутается в толстый ватник.

Джанни и Феликс — местные старики той породы, что круглыми сутками пьют самогон собственного приготовления и живут на продаже его же. Пусть от этой гадости раз в год загибается очередной клиент, иммунные к своей отраве деды никак не желают умирать.

Единственное занятие стариков, кроме непрекращающейся пьянки — сидеть на веранде и разговаривать.

— Слышал, Феликс, военные нашли на востоке пару бомб. Теперь добьют выживших.

— И что, нас тоже зацепит? — сплюнул бородатый.

— Конечно, по нам в первую очередь долбанут, дурья башка! Потому что у нас здесь что?

— Что?

— Что, да что… — передразнил товарища Джанни. — То ты не слышал! Убежище поблизости есть. Там полно всяких запасов: оружие, продовольствие, одежда… И генератор стоит — можно несколько веков жить при свете.

Почувствовавший неладное Феликс нахмурился и скрестил руки на животе:

— Брешешь!

— Стал бы я брехать! — обиделся его товарищ. — Всё как есть тебе говорю: мне один челнок по секрету обмолвился.

— Челнок брешет!

— Все у тебя брешут! А челнок правду говорит. Пораскинь мозгами: строило же правительство всякие бункеры и убежища. Не могло не строить. И где строило бы? Подальше от городов, ясное дело.

— Ничего не ясное! — махнул рукой Феликс. — Лапшу тебе вешают, а ты только уши расправляешь. Никто нас бомбить не станет — бомбить будут мутантов за морем.

— За каким морем?

— А на юге за морем. Там мутантов развелось, у-у-у… Говорят, лодки строят, скоро до сюда доберутся.

— Через море, что ли, доберутся? — фыркнул с недоверием Джанни.

На это Феликс только развёл руками:

— Мутанты…

— Ну да, — согласился волосатый старик и откинулся на спинку стула, — мутанты-то доберутся. Вон Винчи куда угодно доберётся…

— Этот да, этот доберётся. А некоторые мутанты так и вовсе с крыльями!

— Не бывает с крыльями, Феликс! Ты где таких видел?

— Позавчера в небе…

— Ты пьяный был весь день! — недовольно вскричал Джанни. — Кому ты втираешь? Мутанты с крыльями! Во выдумал, старый дуралей!

— Ничего я…

Феликс не закончил оправдательной фразы, так как отвлёкся на торопливо бредущую к дому Ханну. Черноволосая старушка со смуглой кожей придерживает очки, спешно перебирая коротенькими ногами. Десятки её платков развеваются пёстрыми крыльями.

Кряхтя, госпожа Рамирез ловко взлетела по ступенькам. С торопыги льёт зловонный пот.

— О, Ханна! — дружелюбно прокряхтел Феликс. — Тебя, что, черти вилами пригнали?

— Ой, дурак ты старый! У Путов сына нашли! Мёртвым! Винчи принёс!

— У Путов, говоришь…

И все замолчали.

19:12

Винчи

Бар «Тёплые огни» — вотчина кутящего человека. Крошечный оазис безмятежности, покоя и иллюзорного счастья. Всякий, кто желает хорошо провести время, приходит сюда ровно в семь. Расположенный на Армейской улице, что начинается от ворот армейских складов, бар зазывает выпивох громадной красной вывеской, подсвеченной самодельными масляными фонарями.

И мы, как слепые мотыльки, слетаемся на свет.

Здание бара большое, двухэтажное. Красуется свежими досками, роскошными окнами и приветливо распахнутой дверью, из которой толстой змеёй выползает тепло и уют. Овальная вывеска с идеально ровными буквами, сплетающимися в волшебное «Тёплые огни».

Вышибалы проигнорировали меня, и вот я уже втащился в бар. Вокруг сомкнулся почти физически ощутимый гомон. Нынче аншлаг.

Охотники постарались украсить внутреннее убранство трофеями, начиная от дюжины лисьих хвостов, украшающих перила лестницы на второй этаж, и заканчивая ветвистыми лосиными рогами над камином. За крепкими дубовыми столами элита сидит вперемешку с отбросами: вот Макфилд-один-глаз — коренастый бугай из Усницка, рядом притаился и Утёнок — паренёк, которого все подозревают в воровстве, но никто не может поймать с поличным. И директор лесопилки здесь… Помню, как этот каштановолосый красавчик гнал меня с участка. С ним вместе распивают кислое пиво трое работничков — тут много ума не надо, чтобы понять, что парни просто подмазываются. А иной причины находиться в компании с Иоанном нет.

Харон, понятное дело, уже здесь. Притаился в углу, закрывшись стеной из наполненных кружек. Худой долговязый тип с косматой бородой, ряженный в длинный плащ и лихую шляпу. По-хозяйски закинул ноги на стол, замкнувшись в пьяном одиночестве.

Я протолкнулся к стойке к напряжённому Жану. Дурной знак: хозяин этого рая метко предчувствует неприятности, и как-то редко ошибается. Скорее всего, быть драке.

Взгромоздившись на высокий стул, я швырнул Жану пару монет:

— Как обычно.

Бармен в секунду поставил передо мной крупную кружку довольно неплохого пива. Как же нам повезло, что уцелел в Европе пивной завод.

— Говорят, ты уже нашёл пятого ребёнка, — подался ко мне толстяк Жан. — Гарри, если не ошибаюсь.

— Это кто же такой сплетник… — ответил я после знатного глотка. — Да, Гарри. Мне за него не заплатили.

— Сочувствую.

— Знаю я, кому ты сочувствуешь!

— Честно, Винсент, жаль, что с тобой так обошлись.

Сколько ни проси не называть по имени — совершенно бесполезно. Винсент — глупее имени не придумаешь, будь проклята моя покойная матушка за отсутствие фантазии! Ищешь простой способ получить по лицу — обзови меня Винсентом.

— Верить тебе, Жан, будут тупицы и алкоголики; я не из таких. Лучше скажи, есть ли на примете работёнка?

— Ты же ведь не сунешься в Сеферан? — лукаво ухмыльнулся бармен.

— Не сунусь, — уткнулся я в кружку.

— Тогда нет…

— Тогда проваливай.

Жан не обидится: сколько бы я ни был с ним груб, сколько с ним кто угодно ни будет груб, толстяк лишь посмеётся и побредёт искать более разговорчивых посетителей. Языком-то чесать надо, а то с ума сойдёшь.

Жаль, что работы нет — я бы взялся за самую грязную. Кроме, само собой, работы в Сеферане, поскольку сдохнуть там проще, чем воды выпить. Из восьми групп за последние три года вернулась одна, да и то уполовиненная. Тех ещё проверили Гейгером и сожгли за городом, как словивших большую дозу…

Надоест жить — придумаю способы попроще.

А пока надо придумать, где срубить деньжат. Можно, разумеется, и своровать, но это уже будет явным перебором, учитывая, что в Гаваре мне и так каждый третий готов меж рёбер заточку сунуть. И рано или поздно одна бескомпромиссная сволочь на это решится. Не состарюсь слишком сильно — сломаю уроду обе руки, но если реакция подведёт…

Накликал! Сзади отчётливо прогромыхали спешные шаги, и неизвестный схватил бы меня за шкирку, если бы старина Винчи не телепортировался. Очутившись в центре зала, я быстро осушил кружку и метнул её в затылок атаковавшему. Стеклянный сосуд не разбился, но Маярду явно больно.

Схватившись за ушиб, злобный кривозубый мужик неловко развернулся. Корявые пальцы потянулись к ножу. Я достал своё оружие — продолговатый кусок зеркала, обмотанный с одного края изолентой.

Маярд сделал пару шагов в мою сторону:

— Винчи! Ты когда вернёшь деньги?

— Я твоих денег не трогал!

— Винчи, не глупи, а то я тебя так порежу, что станешь ещё большим уродом!

— Попробуй — я посмеюсь!

— Над собой посмейся!

Закричав, Маярд ринулся на меня, высоко подняв руку с ножом. Я времени терять не стал и телепортировался справа от него; последовал укол точно гаду в бедро, и тот свалился на ближайший стол. Оттуда вскочили четверо новых бойцов и бросились частично на меня, частично на Маярда. Пока грязному вымогателю вышибали зубы, я поднырнул под кривой хук и косо резанул куском зеркала по животу. Всего лишь разорвал куртку, так что пришлось срочно перемещаться в угол зала.

Все присутствующие уже поднялись с клокочущими внутри задором и жаждой калечить. Меня быстро заметил паренёк по прозвищу Косолапый и вооружился стулом. Его резвый прыжок мгновенно перешёл в нерешительный столбняк:

— Никаких ножей, Винчи: правила! — завопил он.

В самом деле, Жан совсем не против, чтобы мужики порезвились, но правила требуют делать это без колюще-режущих. Как только импровизированный нож исчез во внутреннем кармане, Косолапый с рёвом бросился в атаку.

Я телепортировался ему за спину и метко зарядил в затылок. Полетевшего вперёд лицом парня встретил мощным ударом ногой, когда совершил обратное перемещение. Весь разукрашенный кровью, Косолапый затих на полу. Боковое зрение подсказало пригнуться — над головой пролетело крупное тело, вонзившееся в барную стойку. Метнувшие его ребята решили навалиться и на меня. Удар первого я встретил качественным блоком, провёл контрудар, и вот уже пора телепортироваться от попытки захвата второго бугая.

Оказавшись у пустующего столика, я схватил бутылку и метнул в атаковавших. Оба закрылись руками, так что я в момент оказался возле них, перехватил брошенный стеклянный снаряд, и вот он уже обрушивается на лысую голову одного из громил.

Пока здоровяк подрубленной сосной падал на пол, я прыгнул на второго. Устроился поудобнее на рухнувшем толстолобике, чтобы начать методично ввинчивать ему кулаки в толстую ряху. Неприятель больше привык бить, чем получать удары: защищаться совершенно не умеет. Каждый блок легко обойти, раз за разом мои удары достигают его лица.

Внезапно сзади подскочил товарищ избиваемого: того вовсе не вырубило ударом бутылки. Крепкая башка оказалась слишком крепкой. Меня обхватили сзади поперёк живота и отбросили в сторону. Растянувшись на полу, я поспешил сделать перекат, чтобы избежать мощного удара ногой сверху. Закатился под стол, на который тут же обрушилось что-то тяжёлое.

Ко мне потянулась здоровенная лапа. Ловкий захват, быстрое движение, и гад уже награждён парой сломанных пальцев. Телепортируюсь козлу за спину и выписываю ему болезненный удар локтём в позвоночник.

Всё же эти двое — те ещё быки: второй успел вскочить на ноги и дать мне по зубам. Повторным ударом оторвал бы мне голову, не переместись я подальше. Кровавая слюна шлёпнулась на лицо какому-то бойцу, отлёживающемуся в углу. В голове засвистел пар, что перед глазами всё поплыло! Я легко набрал скорость, взвился в воздух и дал недавнему обидчику в лицо с ноги. Осталось переместиться вниз и свалить громилу подножкой.

Налетев остервенелым ястребом на упавшего, я вколотил ему в бока не меньше десятка ударов ногой. В довершение наплевал на честь и обрушил подонку стопу на промежность.

Окинув взглядом зал, я обнаружил целых пять сражающихся групп. Понимая, что веселье затягивается, в помещение ввалились скалоподобные вышибалы.

Где-то над ухом лопнуло стекло. Разумеется, это кто-то разбил мне об голову бутылку. Боль растеклась по виску, на глаза наскочила чёрная пелена. А потом ничего уже не помню…

19:01

Харон

Бар открыл для меня двери, рад видеть своего маленького князька. Я сразу взял шесть кружек и сел в углу, чтобы впредь избавить себя от общения с Жаном и его плоскими шутками. Мешок с жиром годится только на то, чтобы подавать мне пиво.

Собравшиеся косятся. Неприятно, конечно, но, в общем-то, можно не обращать внимания. Рано или поздно мартышкам надоест, так что не вижу особых проблем. Задиры знают, как отчаянно я бьюсь. И меня не трогают. Матёрые волки, равно как и ничтожные свиньи, истекают ядовитой слюной, которой и подавиться немудрено, но они ровным счётом ни на что не способны. Встань я и разлей все шесть кружек дорогущего пива на головы собравшихся, что они могут? Дружина местной деревенщины встанет и бросится на меня с кулаками. Наивно рассудить, что я их одолею — это не так. Меня непременно побьют.

И вот я пролежу до утра в луже, искалеченный, помятый и истерзанный… Но что это изменит? Следующим вечером я вновь буду здесь, я вновь буду сидеть углу, отгородившись от них — всё будет по-прежнему. Это не потому вовсе, что я поставил перед собой цель вывести болванов из себя, просто… просто они — волки и свиньи…

Но я-то — Лев!

Лев не потому царь зверей, что у него грива. Просто он свободен. Ему всегда хватит пищи, хватит тепла, хватит самок.

Загнанные в города людишки могли получить свободу в тот момент, когда бомбы градом посыпались с небес. Когда разочаровавшийся в своих детях Господь уныло смотрел на Апокалипсис и не вмешивался. Но люди не стали свободными.

Свободен вовсе не тот, кто идёт против общества, кто не испытывает болезненных уколов совести, нарушая законы. Свободен даже не тот, кто не зависит от денег… Свобода живёт в голове, а у этой серой массы она в черепной коробке не задержалась.

Я способен сказать всё, что думаю и не думаю, сделать то, что хочу и не хочу, способен идти до потери сил, нырнуть на самое дно далёкого океана. А кто ещё на это решится? Кто-то прикрывается здравым смыслом, кто-то прикрывается моралью, но все просто не готовы признать, что навешивают на себя одну стальную цепь за другой. Тем более им горестно сознаваться, что их это устраивает.

Что ещё у человека надо отобрать, чтобы он решился вздохнуть полной грудью и оглядеться по сторонам? От скольких ещё проблем их нужно избавить, чтобы они расслабились?

И тут входит Винчи. Единственный достойный внимания персонаж. Ему всего девятнадцать лет — это правда. Так что мозги у него, как мозги девятнадцатилетнего мальчишки, желающего быть взрослым. Его дрянные туфли, серые джинсы, вязанный свитер, длинное пальто и белоснежно-белый шарф. Вот он Винсент.

Винчи — мутант, что странно сказалось на его внешнем виде: взрослеет и стареет этот коротышка где-то в три раза быстрее нормальных людей. Да, выглядит он на шестьдесят или около того. Печальная насмешка судьбы. Но лишь благодаря ей телепорт решился думать головой.

В карманы Винчи лазит за всем, чем угодно, но не за словами: с ним тяжко общаться, но это лишь потому, что люди не могут сказать ему ничего интересного. А в спорах он уделает любого умника, а уж такому дураку, как я, схлестнуться с ним не светит. Что ему не нравится — молчать не будет, оскорбят — вцепится в горло хоть самому дьяволу. Достойно уважения.

Первая кружка стукнулась высушенным дном об стол. Во второй оказалась разлита какая-то жижа, из-за чего следует немедленно вылить ослиную мочу — не жалко. Узколобый хорёк по соседству аж потеснился от хлещущих брызг.

Потом пошло вполне неплохое пойло. Слышал, что раньше пиво было мягче и пьянели от него не так быстро. Один древний старикан поведал, что однажды выдул четыре литра — ни в одном глазу. Врал, чего тут думать! Некоторые после одной кружки себя не помнят.

Зашумели. Да это Винчи попал в историю, стоило только объявиться в «Тёплых огнях». Недомерок Маярд достал нож и решил нашинковать молодого старичка. Это будет славная битва: жаль, не найдётся стоящего олуха, чтобы принять ставки.

Всё вышло так, как и предполагалось: драчуны орали друг на друга дольше, чем дрались. Но вот Маярд неаккуратно упал, что спровоцировало всеобщую драку. Словно коллективные муравьи, бойцы встали в стойку и бросились друг на друга, особо не разбирая, кого же бить.

А мне некогда: ещё четыре кружки недопитых. Надо бы нажраться — на вечер всё равно никаких планов. Мне не до потех гладиаторов.

Рядом растянулся бледнолицый хорёк, что брезгливо отстранялся от меня минутами назад. Шатая башкой, он выдал такой мерзкий вопль, что уши задрожали. Пришлось сбрасывать ноги со столешницы и вырубать глиста. Сломал ему нос — будет местному докторишке работёнка.

Еле закинул пятки обратно: алкоголь уже расшатал мозги. Ощущения такие, словно оказался на палубе с кровожадными пиратами. Вокруг уже берут фрегат на абордаж.

Рушат об спины стулья, разбивают об головы бутылки и втирают стекло в морды. Дикари, чтоб их.

Двумя злыми слонами вбежали вышибалы. Эх, сейчас начнут молотить дубинами всех, до кого дотянутся. Меня не тронут: не решатся.

Неожиданно кто-то налетел на меня и свалил на пол. Расплескал всё моё пиво, нож ему под глаз! В голове заворчал свирепый вихрь пьяного забвения, лишающего тело всякого намёка на послушность. Слепнущие глаза успели выхватить из шатающегося марева шляпу, после чего мир обратился в чёрное нечто…

20:13

Марк

У моей маленькой избушки на пригорке уселся вечно недовольный всем Уолтер Крус. Пряча косматую голову под фуражкой, он обнял себя за плечи. Вечно нацепит глупую тонкую куртку, которую с чего-то вдруг считает модной, и мёрзнет в ней.

Поднявшись со ступеней, Уолтер злобно прохрипел:

— Привет, Марк!

— Привет, Уолтер, — мы обменялись рукопожатиями. — Я же просил отчёт оставить у Тима. Чего мёрзнешь зря?

— Решил убедиться, что Сэм ничего не напутал. Так ты снова с нами?

— На испытательном сроке.

Не особо уверовав в сказанное, Уолтер неопределённо покивал. Рука рефлекторно поднялась к щеке, дабы почесать страшный шрам. Получил его в схватке с обкуренным негодяем, дебоширившим в Гаваре.

— Чего это Тим так раздобрился? — спросил полицейский, поглядывая в сторону.

— Я помогал в расследовании Энгрилю — все обстоятельства хорошо знаю. У Тима не было выбора.

— Совпадение?

— Что?

Обычно за такие намёки бьют по лицу без церемоний. А этот доходяга мне по весовой категории не ровня. От него не укрылось, как мои кулаки до треска сжались. Лишь ухмыльнулся:

— Это шутка, Марк! Ты чего?

— Никогда ты шутить не умел!

— Да… Жаль Энгриля. Когда там похороны? — засобирался уходить Уолтер.

— Прямо завтра, чтоб не тянуть, — отошёл я.

Желая поскорее примириться, Крус криво улыбнулся и похлопал мне по плечу. В самом деле, стало полегче.

— Тянуть не стоит. Увидимся завтра.

Переваливаясь, Уолтер поплёлся по направлению к Центральной площади. Разве что не забывает кутаться.

Уолтер, Уолтер, ну ты и дуралей. Когда ты начнёшь хоть кому-нибудь верить, радиация над Азией выветрится. Все для тебя мрази и уроды, а ты только отнекиваешься: «шучу, мол».

Ладно, сейчас точно не до него. Пойду гляну внимательнее, что там у меня дома. По доскам, вмятым в землю поднимаюсь к бурой двери и захожу к себе. Первое, что бросается в глаза — жуткий беспорядок. Шкафы распахнуты, комоды и столы перерыты, двери настежь, на полу следы бесчинства Душегуба вперемешку с грязевыми пятнами от чьих-то крошечных подошв. Окно в гостиной разбито — через него маньяк и проник ко мне. Где что у меня лежит паршивец не в курсе.

Всё случилось этой ночью. Садист взбрыкнул, как очумелая лошадь, встал на дыбы, а в горле его заклокотало. Понял, что Васкер Чеф сказанул лишнего, не знаю как, но понял… и решил убить обоих детективов… мне повезло.

Холодно. Надо растопить печь, благо дров полно, да и после Уолтера осталось много углей.

В запасе не меньше двух десятков свечей. Установив тройку на столе, я прогнал темень ютиться по углам. А вот и отчёт коллег: три странички из блокнота, на них корявые буковки — так пишет только Уолтер.

Посмотрим: двадцатого октября, предположительно, между часом и двумя ночи, в дом проник неизвестный, разбив окно, выходящее на север. В доме злоумышленник перерыл все столы и шкафы, вытряхнув их содержимое на пол. На полу обнаружены множественные грязные следы, принадлежащие, очевидно, мужчине.

Свидетель — Карина Карфанни — заявила, что видела из окон своего дома силуэт мужчины среднего роста, который долгое время ходил по улице Европы, явно интересуясь домом Марка Феррана. Разглядеть его точнее свидетельница не смогла, так как заметила неизвестного только в одиннадцать, когда было уже очень темно.

Лёгкий массаж висков помог спугнуть сонливость. Устал, как собака, а дел ещё полно.

Итак, что мы имеем: около двух месяцев назад пропал первый ребёнок — Дональд Зунтер. Его нашли спустя три дня на старом пепелище, что у ключей, неподалёку от лесопилки. Душегуб задушил мальчика и попытался сжечь.

Его мать — Алиес Зунтер — покинула Гавару после случившегося и перебралась в Усницк. Не смогла терпеть неприятные (мягко говоря) воспоминания.

Затем было ещё три трупа: дети в возрасте от шести до девяти лет, задушены, оставлены в лесу к западу от Гавары поблизости от лагеря леших. Совсем недавно был похищен очередной ребёнок — Гарри Пут. Со вчерашнего дня маньяк взялся и за взрослых: убил Энгриля и похитил Васкера Чефа, насчёт судьбы которого я могу с уверенностью сказать одно: описавший убийцу свидетель уже мёртв.

Маньяк — кто-то из местных, сомневаться в этом как-то не приходится. Тот тип, что присматривался к моему дому? Вполне может быть. Странно, правда, чего это он раздумывал целых… сколько? три часа?

Вот с Энгрилем не похоже, чтобы Душегуб церемонился. Что-то здесь не то, и объяснить это будет непросто… Не вижу причин.

Пораскинь мозгами, тупица: чтобы поймать садиста, нужно ответить всего на несколько вопросов. Во-первых, зачем ему убивать детей? Всякий раз приносим тело доктору Освальду, а он лишь разводит руками: следов износилования нет, следов избиения нет… Просто задушены.

Но зачем? Можно поверить, что Душегуб — полный псих, но как-то это будет опрометчиво.

Во-вторых, как он следит за ходом расследования? Стоило только нам с Энгрилем немного подобраться к его дрожащей заднице, как он рассвирепел. Больше похоже на то, что у парня сообщники — это, семи пядей во лбу быть не надо, гораздо хуже. Маньяк с глазами и ушами по всему городку — заноза жутко болезненная…

И, наконец, чего тот тип вчера ночью дожидался у меня под окнами? Я тогда был в гостях у Освальда, задержался допоздна, что меня и спасло. Ждал, когда вернусь? Очевидно, что так.

Всё равно одно с другим не вяжется. Куски мозаики не цепляются, как их не вороти.

Ещё предстоит основательно поработать серым веществом, опросить чуть не половину Гавары… Но пока следует встретится с Тимом.

22:52

Саймон

Нижайший завистник убрался, и мне никто не мешает.

Ночью в Гаваре уютно, тепло, спокойно, как в колыбели. Надо напрочь не иметь вкуса, чтобы назвать эту тишину и безмятежность пугающими. На улицах никого нет, кроме меня.

Укусив людишек за пятки, страх загнал их в тёмные катакомбы ненадёжных квартир. Пожелай я ворваться в любую дверь — никто меня не сможет остановить. Только зачем? Причин нет. У меня свои дела. Занят, можно так сказать.

Ветер холоднее северных льдов, а мне не холодно. Свежо, приятно пахнет, серебряный свет просочился тонкими паутинками сквозь смолянистые толщи облаков. Живописная картина, если конечно в вас есть жилка эстета. Не того эстета, который растерянно пялится на абстракцию и называет её шедевром, а настоящего эстета.

Кружится голова. Не стоит тратить время на раздумья — ясно, что меня отравил этот подонок. Хочется отомстить, вот только не знаю, кому. Слишком просто будет поймать первого встречного.

И вокруг никого, так что придётся затолкать желание рвать поглубже. Или?.. А, чёрт, ничего не соображаю! Голова трещит, в ушах звенят колокола, словно мне церквушку в черепе построили… Так же ведь называются эти здания, где богу молились? Церквушки?

Наверно церквушки. Хотя даже если не церквушки, не страшно…

К сапогам липнет грязь, подошвы тяжелеют. Не люблю, когда на ноги налипает по целой тонне.

Вдалеке грянул сигнал грузовика. Новый завоз в магазин. Собаки залаяли.

Вот, дошёл до нужной хижинки. Дабы не навлечь на себя внимание местных, следует быть внимательным: позади никого, в окнах темнота — соседи спят. Даже в самых тёмных закоулках ни намёки на любопытных. Пойдём внутрь…

21 октября, 8:31

Винчи

Хороший удар мне достался: вырубился в момент. Теперь башка раскалывается, болит просто ужасно. С большим удовольствием отчекрыжил бы, но так просто в жизни ничего не бывает. Адова агония не отпустит ближайшие часы.

Мир очень медленно, неохотно приобретает чёткость, выползает из чернильной темноты. Свет такой горячий и яркий, что чуть не сжигает глаза. Старческие очи изрыгнули целый фонтан слёз. Из груди вырвался стон.

Со временем стало легче. Я даже решился на несусветный подвиг: сумел сесть.

Меня уложили на жёсткую деревянную койку, пока я валялся без чувств. Обшарпанные стены, из маленького окошка льются лучи утреннего солнца. Вокруг выросли дырявые решётчатые стены — посадили в клетку.

За драку? Ну, не я её спровоцировал, но ретивым полисменам не хватило ума разобраться.

Поскорее поджал ноги, как только взгляд свалился на пол: неважный алкоголь и удар в голову сделали своё дело — я весь кафель под собой заблевал. Только сейчас ощутил мерзкий привкус во рту и дурящие миазмы.

Тут ещё и собственная кровь на губах, какая-то грязь и что-то ещё такое противное, что и догадываться страшновато. Язык ощупал зубы: все целы.

Дикий всхлип справа больно ужалил в ухо. В соседней камере валяется ещё один вчерашний дебошир. Крупная туша наполовину свалилась с койки. Скатав крупный валик слюны, я плюнул точно в опухшее лицо. Слева оказался ещё один сосед. Ему я, помнится, основательно надавал по морде. Оба бугая ещё не оклемались — куда им до такого зверя, как я. Я сам себя за уши из болота вытяну.

Когда полез во внутренний карман, чуть не исполосовал кисть: зеркало раскололось на тысячу осколков. Пришлось выгрести всё на койку, выбрать самый крупный кусок, а остальное смахнуть на пол. Посмотрим, как там поживает моя физиономия.

Всё такая же старая, для моего юного возраста, осталось пара кровоточащих царапин на виске, синяк под левым глазом. Поковырявшись в ранах, выковырял пару мелких осколков. Пусть теперь заживает.

Скрипнули проржавевшие петли, и от двери покатился густой сиплый голос:

— Винчи, Винчи! Когда ж ты прекратишь меня злить? Ведёшь себя, как ребёнок!

— Я и есть ребёнок, мне девятнадцать…

Нехорошо наклонив голову, к самой решётке подкатился Тим. Похож на грифа: я как-то ему это высказал, так он меня больше недели злил Винсентом. Хочет казаться этаким праведником, а на самом деле — мелочный мстительный тиран.

Сухая рука крепко сцепилась на подбородке, шериф неприятно прищурился. Аж мурашки по спине пошли:

— Ты полы загадил, — укорил он меня.

— Помоете…

— Или тебя заставлю!

— Не заставишь, — отмахнулся я и облокотился на стену.

Ехидная ухмылка отравила мне душу. С шерифом у нас отношения особые: я часто ввязываюсь в передряги, нередко огребаю, и утром меня встречает хмурая рожа Тима. Надоел я ему.

— Может и не заставлю, — согласился седовласый. — Как голова?

— Болит, — ответил, словно выплюнул, я.

— Хорошо тебя приложили, Винчи. Дерёшься ты отчаянно, а вот спину не бережёшь. Снова Маярд?

Про Маярда Тим всё прекрасно знает: не раз пытался засадить его на пару месяцев.

— Всё не надоест деньги вымогать.

— Повесить бы его…

— Не смеши, Тим, — поморщился я от пустых разглагольствований шерифа. — У тебя духу не хватит! Последний раз, как я слышал, в петле висел Леопард.

— Двадцать лет прошло, — опустил взгляд Тим, серые зубы высекли искры друг из друга. — Подарил мне колёса, мутант пятнистый…

Я потрогал шрамы — очень зря, сделал только больнее! Злобное шипенье постепенно перешло в слова:

— Какого, вообще, Тим? Чего в клетку меня посадил?

— Мог бы оставить в «Огнях», - равнодушно отозвался инвалид. — И что с тобой сделали бы? Можешь спасибо сказать.

— Не дождёшься.

— И так всегда. То-то с тобой люди знаться не хотят.

— Их проблемы…

— И мои, — подлил расплавленного свинца в голос Тим. — Ты тут строишь из себя бог знает кого, а голова у тебя болит? Нет, она у меня болит!

— Надоел жаловаться…

Шериф утих. Почаще надо его затыкать, чтобы в тонусе держался. Нельзя Тиму расслабляться.

Пока тюремщик занялся осмотром моих соседей, я порылся в карманах. Подозрительность, к счастью, нынче дала осечку: деньги на месте. Дасерн как-то дня четыре мучился со сломанным носом, когда решился обчистить мои карманы.

Хм, порвал полу. Пальто и так похоже на половую тряпку, да тут ещё… Жаль, не найду того, кто это сделал.

Тим тяжело вздохнул — не нравится, когда он так делает, потому как сразу становится похож на несчастную бабульку. Того и гляди, понесёт жаловаться на жизнь да скромную зарплату.

— Ты ведь нашёл Гарри? — уточнил шериф.

— Нашёл, — нехотя пробормотал я.

— В лесу?

— В лесу.

Понимая, что воротить языком меня не тянет, седовласый сконфузился. Совсем не с кем поговорить? Разбудил бы одного из бугаёв слева или справа…

— Что думаешь?

— О чём? — проронил я, прикрывая глаза.

— О ком. О Душегубе.

— О Душегубе? Душегуб — из леших, я думаю.

— А вот Марк считает, что маньяк из городка, — отмечая несовпадение предположений, шериф не упустил возможности поморщиться.

— А что говорит Энгриль?

Потерев колючий подбородок, Тим откатился на метр и надвинул шляпу на глаза. Захотел что-то гневно выкрикнуть, но осёкся на полуслове. Пожевал воздух, видимо, чтобы собраться с мыслями:

— Слишком долго ты ходил по лесам, Винчи. Энгриля убили.

— Серьёзно?

— Да. Это сделал Душегуб.

Как-то верить в это не хочется. Хасс был полицейским посуровее Тима, так что погибнуть от руки ничтожного детоубийцы…

— Ты тут случайно мне мозги не пудришь? — резко дёрнувшись, я чуть не исторг из себя очередную порцию рвоты.

— Захотел бы — не стал. Мы с тобой не дураки: с этим шутить не стоит. Кстати, ещё один человек пропал. Свидетель, Чеф, Васкер… и ещё один ребёнок.

— Опять? — должно быть, моё лицо сильно удлинилось. — Когда?

— Этой ночью. Пропал Донни Цукерон: его выкрали прямо из дома, когда родители спали. Уже шестой…

— Цукероны ведь живут на севере? На улице Фишера?

— Да, там, — подтвердил шериф. — Решил подзаработать?

Глупее вопроса не придумаешь: нынче все только и мечтают, что подзаработать.

— Ну, Путы решили мне не платить…

Тиму с чего-то не нравится мой способ наскрести денежек. Его укоризненный взгляд способен металл ржавчиной покрывать. Пусть лучше не лезет в мои дела.

— Удачи, — безэмоционально брякнул старик и развернулся спиной.

Когда шериф докатился до двери, я сосредоточился на памятном перекрёстке улиц Фишера и Северной. Надо лишь ярче представить конкретное место, разукрасить картинку насыщенными красками.

Теперь вдох, мерзкое щекочущее ощущение прокатывается по позвоночнику, в сердце на долю секунды словно бы образуется чёрная дыра. Но вот всё кончается, и меня уже обдувает шальной ветер.

Гонит на восток: знает, куда мне… Что ж, прогуляемся до Цукеронов.

Глава 3 Задание сверху

20 октября, 14:40

Оскар

Я спешу к начальнику, осталось пять минут, поэтому приходится чуть ли ни бежать. На каждом шагу люди — в тесных коридорах ЦМНМ не протолкнуться. Врачи, профессора, ремонтники, уборщики — не думал, что у нас работает столько народу.

ЦМНМ — это Центр Медицины Нового Мира — ныне самая крупная организация на территории Единой Европы. Занимается борьбой с эпидемиями, мутировавшими вирусами и лучевой болезнью. Сразу после Недоброго Утра медицина стала центральным вопросом выживших. Врачеватели и профессора стянулись к Центру, чтобы объединить усилия и спасти сотни людских жизней. Воевать и править больше не надо — настало время лечить.

ЦМНМ обладает существенной привилегией: маленький генератор обеспечивает пятиэтажное здание электричеством, так что коридоры освещены, компьютеры и приборы работают, техника исправно служит специалистам.

Этот светлый дворец расположен в единственном крупном городе, уцелевшем после ядерного удара. Старое название города вымарали из истории и дали новое. Столица Единой Европы — Сакра Ципион.

В Сакра Ципионе живёт около восьмидесяти тысяч человек. Даст бог, человечество выкарабкается. А если не даст, то, по крайней мере, мешать не станет.

Я — Оскар Праусен, эпидемиолог, специалист по инфекционным заболеваниям. Работаю в Центре ровно семь лет, отслеживаю возникновение эпидемий, часто катаюсь по Европе. Только вернулся с восточных окраин, как вызывают к начальнику. Чувствую, ждёт очередное поручение.

Только бы не на восток: второй раз я этого не выдержу! Запредельный радиационный фон проходит косой по территории бывшей России, люди там поголовно больные, искажённые, убогие… Жуткий страх там не покидает ни на минуту. Кто-то говорит, что России так и надо, ведь она первой нанесла роковой удар. Во-первых, сейчас нет национальностей — есть лишь одна — европеец. А во-вторых, просто невозможно доказать, что именно эта держава спровоцировала Апокалипсис.

Хороший, кстати, вопрос: кто не выдержал да нажал на красную кнопку первым. Сейчас днём с огнём не сыщешь тех, кто помнит причины конфликта. Доподлинно известно лишь то, что Россия и США уничтожили друг друга за три часа.

Затем утюжить друг друга ракетами и бомбами взялись все, у кого эти самые ракеты и бомбы нашлись. Воевать начал весь мир. Азию накрыло несколькими волнами ракетных ударов, радиационное облако поднялось такое, что гнить начала сама почва.

Адово излучение поползло на Австралию, превратив её в поверхность Марса. Люди всё это время сходили с ума…

Последними были Африка и Южная Америка — их перепахали бомбами уже под конец всемирного буйства. Так получилось, что уцелела только Европа, не вся, конечно. От крупных городов остались дымящиеся угольки, половину уцелевших за два месяца перегрызли новые смертоносные вирусы и бактерии. Тогда же появился Центр Медицины.

Больших трудов стоило не дать миру ввергнуться в хаос. Выжили, кое-как наладили быт. Дальше надо бы восстанавливать утерянное, но сказать тут гораздо проще, чем сделать…

Чуть не столкнулся с престарелым профессором, сворачивая за угол. Тот недовольно пробурчал что-то себе под нос, убираясь с пути. Не знаю, обратил ли он внимание на мои извинения.

Я подскочил к двери начальника Патрика Имса и постучался. Не стал дожидаться разрешения и вошёл. В тесном кабинете меня ждали двое.

Первым был сам Патрик. Высоченный мужчина средних лет, выделяющийся правильными чертами лица. Недаром ему дали прозвище Аристократ. Патрик — человек мудрый, спокойный, что не выведешь из себя, рассудительный и предусмотрительный. Не из тех, чей авторитет держится на страхе — его заслуженно уважают и любят.

Он сидит за белым столом в окружении трёх светильников. Перед ним сидит женщина, которую я никогда раньше в Центре не видел.

В строгом костюме, довольно высокая, стройная, кожа белая, похожа на бумагу. Брюнетка, волосы собраны на затылке тугим пучком. Тонкие губы сжаты, скулы напряжены, словно у охотящейся хищницы, а в зрачках блестит сталь. Узкие глаза выдают в гостье Патрика азиатку.

Судя по взгляду, она считает меня немногим выше пустого места. При моём появлении у неё не промелькнуло никакой реакции, не дрогнул ни единый мускул. Признаться, я растерялся и застрял болванчиком в дверях. Рука медленно потеет, сжимая ручку, а мне не удаётся заставить себя сделать всего хотя бы шаг. На помощь пришёл начальник Имс:

— Господин Праусен, вы вовремя, — сухо отметил он, однако эти слова магическим образом вывели меня из ступора, — надеюсь, не отвлёк вас от работы?

— Вовсе нет.

— Хорошо. Прошу, присаживайтесь. А это, кстати, Юрико Номати.

— Господин Праусен, — протянула руку Юрико.

Присаживаясь на свободный стул, я одновременно пожал руку азиатке. Чего не ожидал, так это того, что пальцы женщины сомкнуться вокруг моей кисти тисками. По виду Юрико никогда не представишь, что она обладает такой физической силой.

Я попытался улыбнуться, но она не посчитала нужным реагировать. Отвернулась, как от осточертевшего дурака.

Патрик продолжил:

— Не возражаете, если я сразу перейду к делу?

— Не возражаем, — строго произнесла Юрико.

— Хорошо. Итак, Оскар, Юрико, я собрал вас как специалистов в своей области, чтобы поручить дело высокой важности и срочности. Если позволите, я углублюсь в историю: вы должны помнить, что двадцать лет назад в Сакра Ципионе разразилась эпидемия Немаина…

Ещё бы не помнить: среди брезгующих гигиеной слоёв населения завелась зараза. Довольно быстро она распространилась по городу, еле удалось посадить всех на карантин. Распространение Немаина остановили, вот только надо было спасать заболевших.

Немаин поражает лёгкие, приводит к воспалению, истончению стенок сосудов и последующему их разрыву. Заболевший фактически захлёбывается собственной кровью. Плюс ко всему больных косит лихорадка, жар и частичная слепота. Передаётся воздушно-капельным путём, отчего заражённых стало катастрофически много уже в первые недели буйства новой чумы.

Лечить было нечем: любые антибиотики оказались неэффективными, пичкать лекарствами медленно умирающих было бесполезно. Бледная с косой могла за день забрать от пятерых до десятерых, профессора разводили руками, фармацевты танцевали над котлами, вываривая новые таблетки…

Пришлось отдать дьяволу больше десяти тысяч жизней, чтобы через два года получить лекарство. Одна ампула, введённая в кровь, уже через неделю приводила к выздоровлению.

Палач, что занёс секиру над Сакра Ципионом, вынужден был отбросить оружие.

— Тогда эпидемию удалось подавить, — высказал я, поёжившись в стуле.

— Не совсем, — бегло проговорил Патрик, — все до единого заболевшие были вылечены, и никто не покинул карантинную зону — это факт. Мы думали, что Немаин был навсегда искоренён. Скажем прямо: мы ошибались.

— Вы про случай в Гаваре? — холодным голосом проскрежетала Юрико.

— В том-то и дело, госпожа Номати, кроме вспышки Немаина в Гаваре три года назад, нигде никогда не слышали про эту страшную болезнь. Наши сотрудники провели тщательное расследование: могу с уверенностью сказать, что Немаин появлялся только в двух населённых пунктах.

— Но ведь мы отсылали большую партию лекарства, — вмешался я. — Слишком много для одного городка. Разве оно не предназначалось для…

— Нет, Оскар, только в Гавару. Решили прислать с запасом.

— То есть я правильно понимаю, что за два года не обнаружили ни одного другого места, где появлялась болезнь?

— Именно, я же так и сказал. Если учесть, что данные расследования верны, а они верны, то возникает вопрос: откуда пошли эпидемии в Сакра Ципионе и Гаваре?

— Исследования в столице пока не дают ответа, — взмах рукой выразил всё моё бессилие.

Номати, по-моему, впервые позволила себе моргнуть. Не снимая строгой маски, она чётко произнесла:

— Считаете, что Немаин попал в Гавару отсюда?

— Невозможно, — незаметно для самого себя я повысил голос, — ни один заражённый не покинул город. К тому же между Сакра Ципионом и Гаварой больше пятисот километров. Хоть где-то на этом протяжении должна была вспыхнуть эпидемия.

— Факты, — жёстко отрезала Юрико.

— Невозможно…

— Господа, — облокотился на стол начальник Имс, — было бы неплохо обсудить эту ситуацию, но для этого мы не располагаем соответствующей информацией. Теперь я могу назвать ваше задание: следует выяснить, как Немаин оказался в Гаваре. Отправить насильно я не могу, так что требуется ваше согласие.

Хотелось бы узнать подробности, но меня опередила Юрико:

— Что насчёт Гавары?

— Небольшой городок, финансируется из столицы, обеспечивается продовольствием и всем необходимым. Рядом функционирует лесопилка. Порядок в Гаваре обеспечивает шериф, однако, насколько мне известно, с преступностью там не всё просто.

— Условия?

— Мы обеспечиваем вас деньгами и оружием. Оборудованием, к несчастью, снабдить не можем: оно может спровоцировать местных на воровство, что доставит вам лишние неприятности. Всё по минимуму.

— Время?

— Планируется, что вы пробудете там до трёх недель. За это время следует разузнать как можно больше о болезни. Я надеюсь на вас.

Никаких сомнений в словах госпожи Номати я не испытывал. Бравым голосом она коротко оповестила:

— Согласна.

Слово остаётся за мной. Отправиться за пятьсот километров в преступную глушь — перспектива не особо. Плюс ещё придётся работать с этой Юрико, которая никак к себе не располагает. Страшно оставаться с ней один на один…

От работы, правда, убегать не в моих интересах. Долго топчусь на месте, хотя давно мог бы подправить карьеру. До этого цеплялся за все предложения, но сейчас былого рвения как не бывало.

Я уже решил, осталось только выковырять ответ из монолитной нерешимости. Особенно тяжело под взглядом Юрико. Почему-то уверен, что она на меня смотрит.

— Я согласен.

18:25

Ехать пришлось на грузовике снабжения — огромной махине, обшитой стальными листами. Единственный транспорт, что регулярно ходит до Гавары. На нём возят продовольствие, масло, горючее, медикаменты и средства первой необходимости. Также передают заработную плату, так сказать, госслужащим, ну и забирают продукцию лесопилки.

Набитый добром грузовичок — желанная мишень для бандитов, а бандитов нынче много, поэтому-то транспорт охраняют пятеро солдат: один сидит с водителем в кабине, ещё один выглядывает из люка, не отпуская пулемёт, а оставшиеся трое трясутся в кузове на лавках.

Тут же пришлось пристроиться и нам с Юрико. Азиатка села напротив меня и открыла небольшую книгу. Название написано иероглифами. В Недобрые Времена на Единой Европе большинство говорит на английском, и натолкнуться на другой европейский язык непросто. Промолчу про языки умершей Азии…

Судя по обложке, какой-то роман, а может, поэзия.

Я прикидываю план дальнейших действий, чтобы хоть чем-то занять себя. Ничего толкового не выходит дальше банального «навестить доктора Гавары». Судя по информации в Центре, его зовут Освальд Манупла, работает там более восемнадцати лет, после того, как успешно закончил обучение в институте при ЦМНМ. Именно от него три года назад поступило сообщение о Немаине. Пока лекарство добиралось до Гавары, погибло восемь человек.

Зябко немного, а ведь обещали, что в этих плащах ни в жизнь не замёрзнешь. Чёрный кожаный плащ с подкладкой, притален, выше пояса плотно облегает тело, длинные полы свободно болтаются. Воротник обхватывает шею цепко, скорее всего, будет натирать. Рифлёные рукава облегающие, а поверх них ещё пришиты свободные по локоть. Последняя новинка: шьют в новом мире хорошую одежду, разрабатывают свежий дизайн…

Выдали мне и Юрико — на коллеге плащ смотрится неплохо. На женском варианте меньше швов и карманов, так что больше похоже на нормальную одежду.

На очередной кочке подскочили так, что чуть не свалились очки. На их чёрные линзы солдаты первое время пялились с никудышно скрываемым сарказмом. Юрико до сих украдкой кидает любопытный взгляд.

Я в который раз посмотрел на книжку в руках коллеги. От неё не укрылось:

— Хотите что-то спросить, господин Праусен?

— Как называется?

— Ямада Изудзу. Это японское имя. Так зовут главную героиню. И да, я японка.

Первый раз за время езды, как мы обменялись хоть парой фраз.

— Про что книга? — буквально проблеял я.

— А вам интересно?

— Ну, я просто так спросил… Так про что?

— Про девушку, которая может переноситься в прошлое, — холодно ответила Юрико.

— А зачем ей это?

— Чтобы исправлять ошибки.

Я глупо кивнул, выдав одновременно подобие на впечатлённое мычание. Коллега тут же забыла про меня и продолжила чтение.

Солдаты режутся в карты, приспособив в качестве стола крупный ящик. Играют на патроны для пущего азарта. На нас совсем не обращают внимания: какое-то время расспрашивали меня, куда едем, зачем и тому подобное. Испугавшись ледяного ореола Юрико, даже не рискнули ей слова сказать.

Право слово, женщины такими суровыми не бывают… Ну, если судить по Фелиции и Шеннон — моим бывшим, посчитавшим меня в своё время эгоистичным козлом. Я бы поспорил, что они были правы, всё-таки, было сказано на эмоциях.

— Зачем вам очки, господин Праусен?

От неожиданности я даже вздрогнул! Считал, что совершенно японке не интересен, поэтому не по делу она со мной говорить не станет. Больших усилий стоило вернуть самообладание:

— У меня чувствительность к солнцу. Сейчас, вроде, пасмурно, но всё равно глаза будут болеть без очков.

— Ясно.

Позади осталась совсем маленькая деревушка, домов меньше трёх десятков. Судя по паре озлобленных диких псин, которые бросились вдогонку за грузовиком, здесь никто не живёт. По Европе таких вот пустых поселений разбросано, как гороха.

Но они не так пугают, как пустые города. Издали напоминают громадные кладбища, за которыми некому ухаживать. Перемолотые высотки превратились в груду бетона, местами видны проплешины, что проделали чудовищной силы бомбы. Города обычно обходят километров за десять, редко подбираются ближе: радиационный фон там такой, что зубы сводит. Страшно до одури, особенно когда по ночам видишь непонятные свечения где-то на улицах. Однажды мне довелось поглядеть на подобное.

Не все города радиоактивны — некоторые просто превращены в бетонный винегрет ковровой бомбардировкой, некоторые даже стоят целёхонькие: население в них перебито биологическим оружием. Рассказывают болтуны даже об ушедших под воду или под землю поселениях как жертвах секретного геологического оружия.

Из крупных цивилизованных городов существует только один — Сакра Ципион. В прочих, пригодных для жизни, обитают бандиты, кочевники и просто общины оборванцев или охотников. Зачастую они недружелюбны, но часть из них готова пустить в свои каменные владения чужаков. Те вывозят из городов какое-то запредельное количество баек, что солдатня подавится от зависти.

Так я слышал про мутантов, у которых развился иммунитет к радиации. Живут они, по слухам, в одной из бывших столиц, которую, опять же по слухам, сравняли с землёй в самом прямом смысле.

Деревни же… так — унылая обыденность, песочные замки, оставленные на пляже. Главное, чтобы в них не завелась какая-нибудь дрянь.

Один из бойцов не выдержал и решил от одной такой дряни избавиться. Прогромыхал тяжёлыми подошвами к заднему борту, прицелился, и его автомат выдал короткую очередь. Подстреленная псина пронзительно взвизгнула и свалилась на дорогу. Вторая оказалась из мудрых, поэтому моментально прекратила погоню. Тут же нашла, чем занять зубы, вонзив их в бок ещё живой товарки.

Меткий стрелок посчитал своим долгом радостно посмеяться расправе над псиной. Хвастая товарищам, он вернулся за карточный стол. Юрико уткнула ему в спину презрительный взгляд. Лично я ожидал, что она выскажет всё, что думает о солдафоне, но дисциплина ей не позволила.

Осознание того, что о ком-то японка более низкого мнения, чем обо мне, подтолкнуло задать давно мучавший вопрос:

— Вы же ведь из Центра, госпожа Номати? Раньше я вас там не видел.

— Это понятно, — ответила Юрико, не утрудившись повернуться ко мне лицом, — я из отдела медицинских преступлений, его сформировали недавно.

— Медицинских преступлений?

— Да, господин Праусен, сейчас немало тех, кто мешает деятельности Центра: люди умышленно распространяют заразу, подкидывают в населённые пункты радиоактивные предметы, загрязняют колодцы… Этих подонков мы и разыскиваем.

— Вы их сажаете?

— Слишком хлопотно. Согласно уставу, расстреливаем на месте.

Понятно, палачи на страже мира. Не скажу, что согласен с методами Отдела, но не признать, что преступники получают по заслугам, будет неправильным. Вот тебе и напарница, фактически дали в коллеги стража порядка, детектива и… телохранителя. Мне самому пистолет на поясе чужд, а Юрико он служит основным инструментом.

Но раз послали её…

— Думаете, что эпидемия в Гаваре была чьим-то умыслом?

— Да. Факты наталкивают на эту мысль.

— Соглашусь, — упёр я ладони в колени, — немаин искоренён в Сакра Ципионе, а потом всплывает за пятьсот километров через пятнадцать лет. Похоже на намеренное заражение, но с какой целью?

— Не ищите логику, — сказала, как отрезала, Юрико. — В большинстве своём те, кто это делает, — психопаты, которые мечтают сдохнуть и забрать с собой побольше людей. Порой это заражённые, мстящие всем без разбора за свою болезнь.

— Ясно, почему вы так жёстко с ними.

— Иначе всё, что делает Центр, будет бессмысленным. Сколько ещё ехать?

Вопрос был не ко мне. Игроки аж замерли, удивлённые тем фактом, что японка, явно их недолюбливающая, решила обратиться. Один из бойцов — тот самый, что застрелил собаку — недолго подумал и ответил:

— Не меньше четырёх.

И Юрико погрузилась в чтение. Поблагодарить вояк пришлось мне.

22:51

До Гавары добрались без приключений: один раз чуть не увязли в грязи, но мощная машина выкарабкалась, также наткнулись на челноков, которые предупреждали о бандитах, на которых мы так и не наткнулись. Почти одиннадцать, темно, как в бочке с углём, свет фар еле отбивает у сумерек разбитую асфальтовую дорогу.

С дозорной вышки помахал рукой часовой, давая знак проезжать. Брыкаясь на неровностях, грузовик вполз в Гавару. Слева высится громада холма. Здесь грязно, царит лёгкая разруха, в большинстве окон свет не горит. Представлял это место именно таким.

Проехали совсем немного, до первого перекрёстка, как машина упёрлась светящимися зёнками в приземистое здание, стены которого в лучших традициях обшили ржавым железом, а на окна навесили решётки. Водитель посигналил, и вскоре на пороге появился косматый мужик в мешковатой куртке.

Настал черёд выгружаться. Следом за нами повыпрыгивали из кузова и солдаты. Я кивнул на странную постройку и обратился к одному из них:

— Это тюрьма?

Тот ответил заливистым смехом:

— Нет же, это магазин.

— Магазин?

— А ты думал! Знаешь, на что способны люди ради халявных продуктов? Приходится защищать. Так, вам теперь надо по этой улице. Дойдёте до площади — увидите большое здание — это полицейский участок.

С чёткими ориентирами не пропадём. Оставив солдат разгружаться, мы направились во мрак по нечистым улицам. Собаки посходили с ума, завидев крупную машину. Из окон порой выглядывают жильцы, потревоженные шумным грузовиком. Некоторые даже разглядывают нас с Юрико. Одна любопытная старушка наблюдала за нами до тех пор, пока мы не скрылись вдали.

На улицах никого, даже всяких там воров и головорезов, на которых я ожидал наткнуться в первые полчаса. Освещения никакого, да ещё и начальство настояло, чтобы мы ехали без фонарей. Хорошо ещё, что луна показалась.

Низкие кривые дома, пустые огороды, завалившиеся заборы, деревца, всякий хлам во дворе — картина вокруг не меняется. Попадаются ещё столбы, один раз на обочине нарисовался остов автомобиля, какие-то плиты стопкой.

— Глушь, — резюмировала Юрико, — место дикое.

— Самый крупный город в округе, — пожал я плечами.

— Город? Это деревня, причём довольно небольшая.

Дорога хоть и асфальтовая, но донельзя грязная: обувь давно покрылась толстым слоем. Порой встречаются и лужи, громадные и глубокие. Всё, как на востоке Европы.

Довольно скоро мы добрались до широкой пустой площади. Слышится только лай собак, никак не свыкнувшихся с присутствием в Гаваре грузовика. Выделяется крупное здание в дальнем конце, светящееся, как новогодняя ёлка. Стоит полагать, это и есть участок.

Поправив дорожную сумку на плече, я чуть прибавил скорости. Вот мы уже дошли до ступеней, на которых растянулась большая чёрная клякса. Крупный пёс, смотрящий на мир с ленивым добродушием. Поурчав, он оставил нас без внимания. Мы с Юрико поднялись к двери.

В участке трое: кудрявый совсем ещё молодой парень, высокий, кряжистый усач и старикан в инвалидной коляске. Парень сидит в углу на стуле, в то время как остальные двое разговаривают у стойки, но затихают с нашим появлением. Три пары глаз уставились с любопытством.

Старая добрая немая сцена…

— Добрый вечер, — взял инициативу в свои руки инвалид. — Вы ведь прибыли на грузовике? Сразу видно, что неместные.

— Мы из Сакра Ципиона, Центр Медицины Нового Мира, — отчеканил я. — Оскар Праусен, это Юрико Номати.

— Тим Симонс, шериф, — представился седовласый. — А это Марк и Сэм — мои помощники. Чем могу помочь людям из столицы?

— Мы по поводу эпидемии Немаина три года назад. Посланы из Центра для поиска причины появления здесь болезни.

Парень, названный Сэмом, заёрзал на стуле с любопытством, Марк, напротив, странно дёрнул губой и отвернулся. Голова шерифа наклонилась влево, а проницательный взгляд искоса прощупал нас от и до. Мудрые глаза недоверчиво подрагивают.

— Спустя три года? — проронил он.

— Таково решение Центра, — вмешалась в разговор Юрико. — И мы не пробудем здесь долго.

— Это точно, — хмыкнул Марк, — местные…

— Ничего местные гостям из Ципиона не сделают, — спокойная суровость остудила здоровяка. — Врачи, значит, учёные… Что ж, думаю, проблем с вами не возникнет. Рекомендую ознакомиться с правилами Гавары, чтобы не попасть в неприятности. В остальном — мешать не будем.

— Нам нужно временное жильё, — пробормотал я. — Здесь есть, у кого снять комнату?

К разговору подключился молчавший до этого Сэм:

— Никто комнаты не сдаёт. Есть, правда, пустующие дома…

— С дырявыми стенами, — отмахнулся Тим. — Нет, поселим вас в комнате для допросов: она всё равно пустует. Так, заодно, к вам будут меньше лезть. Сэм, лишние матрасы есть?

— Валялись в подсобке, — вскочил на ноги паренёк.

— Обеспечь гостей постельным бельём. Кроватей, к сожалению, лишних нет, так что придётся расположиться на полу. Будет холодно.

— Благодарим, — кивнула за обоих японка.

Сухой палец шерифа указал на крайнюю справа дверь:

— Это там. Располагайтесь.

И мы направились в место проживания на ближайшие три недели. Теперь уже хочется, чтобы справились скорее и нашли способ уехать пораньше. Оба полицейских сопроводили нас такими взглядами, что рука сама собой приблизилась к пистолету.

За дверью мы обнаружили то, что и следовало предполагать: пара стульев и маленькое окошко с решёткой. Более ничего.

И пыльно…

Вскоре подоспел кудрявый паренёк, выдавший нам по полному комплекту белья, да ещё и свечку в банке, чтобы темно не было. Молча попятившись, он оставил нас одних.

— Сущая дыра, — прокряхтел я, отодвигая стул к стене. — Тесно, грязно…

— Что толку жаловаться? — строго укорила меня Юрико, аккуратно сложив пальто и повесив его на спинку стула.

— Да я просто…

Спальные места, конечно, вышли так себе: тонкий матрас, неприятно пахнущее одеяло и деревянная подушка. Ничего не поделаешь: выбора не предоставляется.

Стулья заменяют нам и вешалки и тумбочки. Разобрать сумки некуда.

Ладно, пора готовиться ко сну — устал за день не хуже пахаря какого-нибудь. Тут только я вспомнил одно немаловажное обстоятельство и решил напомнить о нём Юрико. Поздно, правда, потому как та уже разделась до нижнего белья. Ноги и талия стройные, элегантные, руки и плечи мускулистые, что напрямую связано с работой женщины. Юрико распустила тугой пучок волос, они оказались достаточно длинными. Судя по здоровому блеску, немало труда было потрачено на них.

Почувствовав мой взгляд на себе, коллега обернулась, ничуть не смущаясь. Я так и застыл с открытым ртом, разглядывая идеальную атлетическую фигуру. Хладнокровный голос Юрико показался мне неправильно приглушённым:

— Господин Праусен?

— Эммм… Юрико, я вас не смущаю? А то бы мы могли…

— Вы меня нисколько не смущаете. А я вас?

— Э, нет… нисколько…

— Хорошо. Тогда, я полагаю, до завтра?

— Да, до завтра…

Кивнув, она быстро забралась в постель и отвернулась лицом к стене. Чёрт возьми, давно не испытывал такого бесконтрольного выброса гормонов. Ты же профессионал, Оскар! Не работал никогда с напарницами… Держи себя в руках!

Будет непросто, но должны помочь два фактора: во-первых, половая связь с коллегой противоречит нормам служебных отношений, а во-вторых, Юрико мне за подобное оторвёт голову. Второе, признаться, меня останавливает куда сильнее…

Дисциплинированная Юрико подобного животного отношения терпеть не будет — это точно. Особенно если учитывать её не самое лучшее ко мне отношение: не похоже, что она воспринимает меня всерьёз.

В этом всего один положительный момент: я в кои-то веки начал думать о чём-то, кроме предстоящей работы.

Ладно, надеюсь, через пару дней всё само собой уляжется.

23:22

Марк

— Гости тебе не понравились, Марк?

— Не люблю людей из Ципиона, — честно признался я. — Живут там и с отоплением, и электричеством. Поютились бы в наших условиях.

— И только-то? — хмуро пробасил Тим, закатываясь на пригретое местечко передо мной. — Не обращай внимания.

— Не обращаю.

Шериф решил снять шляпу, в которой голова вся упрела. Сэм неплохо растопил печь: в участке тепло, не то, что у меня дома с разбитым окном.

— Марк?

— Чего тебе, Тим?

— Женщину видел? Как там их… азиатка. Мало их осталось.

— И что? — буркнул я недовольно. — Сейчас кого ни возьми, всех мало осталось.

— Взгляд у неё какой-то и стать, — почесал крючковатый нос старик. — Боевитая баба, мегера! Не то, что тот блондин.

Будет он мне ещё пережёвывать все впечатления, которые вызвала у него странная парочка. Да, припёрлись из столицы, сотрудники Центра Медицины, мне они совершенно неинтересны. Да и устал я сильно. Хочу поскорее закончить, а Тим тут решил котов за хвосты потянуть…

— Тим, — перебил я плавнольющийся бубнёж шерифа, — я не в настроении обсуждать этих двоих. Хочешь посплетничать, старушка ты этакий, зови Сэма. Что по Душегубу, то я всё сказал.

Разумеется, Тим обозлился: привык, что помощники безропотно глотают его слова. Поэтому и не хотел отдавать мне дело, что я всё буду делать так, как захочу, и методы мои сильно Тиму не понравятся. Что ж, пусть хоть слюной изойдёт.

— Есть, за что зацепиться, — ткнул пальцем в мои бумаги Тим, — все данные я перепишу себе, так что заберёшь утром. Пойдёшь?

— А что мне тут делать? — засобирался я уходить.

— Зарплату должны завезти.

Признаться, не ожидал от старого брюзги.

— Ты мне собираешься жалование платить? — уточнил я, тем не менее, неторопливо двигаясь в сторону двери.

— Почему бы и нет…

— Тогда завтра заберу. Сегодня действительно без сил.

И пока не вздёрну маньяка, так будет каждый день. Здравствуй, давно забытая хроническая усталость.

23:40

Кейт

Хочется поскорее уснуть, ни о чём не думать, чтобы эта чёртова голова перестала наконец булькать содержимым. Ворочаюсь не меньше получаса, а сон так и не идёт, словно в наказание.

Вспоминается Энгриль, как он учил меня приёмам, как заставлял читать скучные научные книги, полагая, что это поможет мне стать полицейским. И это вопреки тому, что я открыто ему заявляла, что совершенно не хочу им быть! Дядя был упёрт, слеп и глуп. Иной раз приходилось устраивать в доме погром, кричать и топать ногами лишь для того, чтобы Энгриль потрудился просто выслушать. Наверно, его жутко удивляло, что у меня было своё мнение.

На работе он пропадал так долго, что я часто видела его только рано утром и поздно вечером. Бывало, он несколько дней дома не появлялся.

Я много времени проводила на улице, находилась в дружной компании. Если случайно встречалась с дядей на улице, он отчитывал, что я, дескать, ушла из дома без спросу. Оказывается, не видя его толком, я должна была спрашивать, можно ли мне покинуть этот опостылевший сарай! Наказания были суровыми и бестолковыми. А я упёрто шла на улицу.

Ненависть к дяде шла не от того, что он был полным кретином, даже не от того, что он не осознавал свой кретинизм! Дело в том, что он не осознавал этого, когда я прямо ему всё высказывала!

Я пыталась донести до него, что мне нравится, чего я хочу, что он делает неправильно! А итог? Он удивлялся, наказывал меня и никак не реагировал на претензии! Он просто не слушал меня…

Да, мне его совсем не жаль. Любить человека лишь за то, что он твой родственник, — дичайшая глупость! И я Энгриля никогда не любила.

Но сейчас не могу понять, почему так тянет отомстить за него. Наверно, хочу показаться этакой правильной и совестливой. Хотя бы для самой себя.

Глава 4 Пляски зелёного эфира

21 октября, 10:12

Харон

Думаю маленькие, но жутко работящие шахтёры существуют. Ночью они забрались мне в уши, их кирки ухнули под утро. Я понял: их приманивает запах алкоголя. Так всё просто. Маленькие шахтёры — те ещё садисты…

Еле раздираю глаза, отмечаю, что уже светло. Но когда это я просыпался рано после пьяной ночи? Клокочущий в горле алкоголь приковывает к постели, вытягивает силы из членов, даруя то ли благостный покой, то ли раздражающее бессилие.

Провёл ладонью по лицу с такой силой, что мог бы кожу стянуть с черепа. Земля качается не хуже лодки в море. В моём стиле размышлять о море, которого я ни разу не видел. Не стоит отрицать, что сим недугом заражено абсолютнейшее большинство.

— Ты — Харон, ведь так?

Чуть не поперхнулся, зато бодрости женский голос прибавил! Я моментально сел в кровати, чтобы лицом к лицу столкнуться с какой-то бабой, забредшей в берлогу отшельника. Темноволосая, невысокая, довольно бесформенная, что ещё и усугубляется курткой не по плечу.

Лицо бледное, брови тонкие, уши плотно прижаты к голове, нос кривой, а губы тонкие и обветрившиеся. Если бы эта девица с очень уж надменным выражением лица спросила меня, я бы ответил, что она совершенно некрасива. Зато достойна интереса.

Нельзя не отдать должного её способностям ищейки: сколько уже живу в Гаваре, а местные никак не могут пробраться в моё убежище. Теперь мне глаза мозолит темноволосая девчушка, коею бог посадил на ступеньки в паре метров от меня.

Мы в подвале. Дом стоит на окраине заброшенный, с заколоченными окнами и дверью, попасть внутрь можно через чердак, если подтащить к южной стене лестницу.

Обидно, что первый же гость оказался утруждённой неправильной гордостью бабой.

— Ты меня понимаешь? — поведя головой, как голубь, прокричала она.

— Я пьян, дура! — ответил я и плюхнулся на матрас. — Проваливай!

— Нужна твоя помощь, так что не уйду.

Мы ещё и упёртые! Ненавижу, когда глупые бабы оказываются ещё и упёртыми! Надо бы встать и навалять ей. Однако ноги еле держат. Мне удалось лишь немного приподняться, держась за холодную стену. Сбросил ноги с койки — пора сделать перерыв, отдохнуть.

Не отказался бы от мощного сквознячка, чтобы тот продул мне извилины. Заодно мог бы вышвырнуть мелких садистов…

— Как очутилась в моём подвале?

— Выдал местный плут по кличке Утёнок, — не стала строить секретов деваха. — Он давно прознал, где тебя искать.

— Утёнок! Спасибо, Шапка, я теперь знаю, кому пальцы переломать.

— Шапка? — округлила глаза гостья.

— У тебя на редкость неказистая шапка, — довольно ухмыльнулся я. — Прозвище получилось звонкое.

Бледная кожа темноволосой покраснела — я прекрасно это заметил. Да, здесь светло, всё видно: через большие дыры проникают толстые лучи дневного светила, отражаются от тщательно настроенных зеркал и рассеиваются по подвалу. Сам придумал хитрую систему.

Руки девицы спрятались в карманах, дамочка поднялась на ноги:

— Ну и грубиян же ты!

— Извини-и-и, — протянул я, — кто тут ворвался в чужой дом и орёт на хозяина? Абстрагируйся и спроси себя: а не ты ли у нас грубиянка? А Шап…

— Не называй меня так!

— Тю! Какие мы злые! Как, позволь полюбопытствовать, мне тебя величать?

Замялась, как и следовало предполагать. Решила, что всё будет так уж просто, а тут приходится играть по моим правилам. Шах, так сказать…

— Кейт, — неохотно представилась темноволосая.

— Кейт? Не помню таких. Ты, наверно, неместная, а смысл мне общаться с неместными?

— Я - племянница Энгриля Хасса, он тут полицейский.

Имя прозвучало знакомое, словно бы я слышал его совсем недавно. Полицейский? Мне дела нет до этих ребят, имена ещё их запоминай… Но не Хасс… Его фамилия шипит в дебрях памяти.

Чем больше мозг работает, тем крепче убеждение в собственной трезвости…

Вот! Нашёл что-то:

— Это не тот ли, что умер недавно? Или нет, его же убили…

— Да, это мой дядя.

— Тогда, — ухватил я сапог и принялся натягивать, — становится кристально ясно, какого рода помощь тебе нужна.

Похоже, я обидел дурёху, раз она так погрустнела:

— Ты же можешь показать мне убийцу?

Обувь никак лезть не хочет…

— Да, я могу. Не зря меня кличут ретранслятором прошлого. Только… Эх, Кейт, ты же общалась с полицией?

— Общалась…

— Так вот они должны были намекнуть, что никому я помогать не собираюсь! — неуклюже взмахнул я расшатанной алкоголем рукой. — Слать к чертям людей бесполезно, раз приходят всё новые и новые, и всем что-то нужно.

— Я тебя в покое не оставлю! — прервала Кейт тем голосом, который готов терпеть что-либо, кроме возражения.

Наконец-то нога провалилась в кожаные объятья сапога. Теперь можно заняться длинными шнурками. Своевольные черви не слушаются, да и пальцы мои так неловки.

Оу, мне тут что-то брякнула Шапка-Кейт. Про что там она? Ну точно…

— Не оставишь? А если мне отлупить тебя и выбросить в реку? Что тогда?

— Ты на ногах не стоишь, — девахе ещё хватает норову дерзить!

— Жди, пока я просохну…

Яснее ясного, что у этой чертовки Кейт нет ни единого аргумента. А играя без козырей, в любом случае будешь действовать предсказуемо. Последующую фразу я дожидался всего пару секунд.

— Что ты хочешь взамен? — руки Шапки нашли своё место скрещенными на груди.

Ответим жёстко:

— Вот если ты подаришь мне своё тело, я подумаю…

— Никогда.

— Естественно никогда! — взмахнул я в воздухе вторым сапогом. — Зачем ты вообще пришла, если каждая наша фраза безбожно предсказуема, и итог ясен? Неужели ты упряма насколько, что не можешь смериться с очевидным: мне плевать на тебя и на твоего дядю! Вопрос на засыпку: что дальше?

Кейт не находит слов. Есть за что похвалить её — не заплакала, хотя я спьяну сделал всё для того возможное. Однако же, «спьяну» — слово лишнее, ведь от количества спирта в организме мои вежливость и толерантность не зависят.

Пока я расправлялся со второй парой диких шнурков, девчушка всё открывала рот не хуже задыхающейся рыбы, но слов так и не последовало. Ни стоящих доводов, ни малоосмысленного лепета, что так любят включать неусидчивые…

Сейчас вздохнёт и уберётся, указав, какой же я нехороший человек.

— Знаешь, почему я пришла сюда? — услышать этот вопрос из её уст я не ожидал. Сразу стало интереснее.

— Ты объяснила.

— Но сама не знаю, зачем мне нужно увидеть лицо убийцы…

Как же сложно понимать этих дурочек. Не сильно ошибусь, если предположу, что она и сама далека от понимания собственных слов. Тишина зазвенела, как сводящий с ума комар…

Чудеса, что длинный тяжёлый плащ так легко лёг на плечи. Дама ждёт моей реакции, а я беззаботно натягиваю одежду.

— Страстно желать чего-то и не понимать причин — это жестоко, — прогундосил я, почесав ставшую жутко колючей бороду.

— Пожалуйста, Харон.

— Давненько мне не говорили этого слова. Только фраза построена не совсем правильно. Доведи до ума…

Кейт потребовалось всего пару секунд:

— Пожалуйста, Чедвер, — интонация мне понравилась.

А вот и моя шляпа: коричневая, широкополая, как у лихих ребят. Два вороньих пера делают её особенной. Сидит на голове, словно бы сам господь нацепил, не забыв поцеловать в макушку.

Единственное, что меня ограничивает: я чертовски зависим от собственной шляпы.

Вставать так поспешно было ошибкой: меня зашатало, отблески десятка зеркал ударили по глазам яркими бликами. Но мне удалось выстоять. Жаль, что хмель не выковырять, как занозу.

— Ну, Кейт, — через силу выдавил я, — Будь по-твоему, окажу услугу. С платой разберёмся потом. Ты здесь не видела тазик?

9:39

Винчи

Дом Цукеронов — подозрительно белое и чистое здание, дом ухоженный, двор чист. Сбоку стоит сарай с коровами, на одном из деревьев зазывает птиц скворечник, а на ветру раскачиваются качели… разумеется, для Донни.

Во дворе мать похищенного мальчика орудует топором, неумело кроша поленья. Волосы спрятаны под платком, лица, полного боли, не видно.

Калитка оборудована замком, так что войти без ключа не получится, а колючая проволока не позволит перелезть забор. Вдруг становится неясно, как Душегуб смог выкрасть ребёнка.

Хозяйка обнаружила меня и настороженно замерла. Топор мог бы стать в её руках грозным оружием, но хват женщина выбрала неправильный.

— А, Винчи, — с гостеприимством у безутешной матери неважно, — знала, что ты появишься.

Одновременно с тем, как она замолчала, я появился в одном шаге от неё. Можно получить топором по голове, но я-то знаю, что глупостей Диана делать не станет.

— Как пропал Донни? — прохрипел я невозмутимо.

— Его выкрали! Ночью! А если бы его похитили по пути из школы, что бы изменилось?

— Диана, я понимаю, тебе тяжело, вот только повышать голос не надо.

Сквозь защитную маску проступили слёзы. Женщина не позволила себе разливать горькую жидкость и поспешила смахнуть их рукой. В тот же момент уязвлённая мать отвернулась к стопке чурок:

— Шёл бы ты отсюда, — прошептала Диана. — Донни уже не вернуть…

— Я могу найти его.

— Мёртвого, как остальных?

Лезвие врубилось в тугую древесину, не дойдя до середины полена. Пришлось неуклюже вырывать топор.

Надо заставить её слушать!

— Если ребёнка не найти, его тело просто обглодают волки или медведи. Гарри повезло: матёрый не дошёл до него всего несколько метров.

— И что ему помешало?

— Свалился в волчью яму.

И фраза словно ушла в никуда.

— Вы же хотите хотя бы похоронить его по-человечески.

— Винчи, прекрати!

Это уже было лишним: Диана в ярости отбросила орудие в сторону и свалилась в бессилии на колоду. Более не сдерживая себя, мама Донни взорвалась плачем.

Перегнул палку — смотри теперь на рыдающую страдалицу. Истошный вопль режет по ушам, и ещё ждать и ждать, пока Диана успокоится.

Обняв себя за плечи, хозяйка медленно сползла в грязь и принялась размазывать слёзы по лицу. Мог бы попробовать утешить её, но вот этого не умею совершенно. Сделать только хуже — это я горазд.

Из уст Дианы Цукерон вырвался стон на грани слуха:

— Донни…

— Я могу найти его.

— Найди, — пробормотала Диана, чуть затихнув, — умоляю тебя, найди!

Подрагивая всем телом, она поднялась на колени. Никто не скажет, успокоится ли мать, или её скрутит вторая волна безудержных рыданий. Сквозь насыщенные всхлипы пробился нетвёрдый голос Дианы:

— Сколько ты хочешь?

— Сотню.

— Это слишком много, Винчи.

— Мне надо на что-то жить, Диана. К тому же ребёнка не так просто найти.

Заплаканная собеседница устало плюхнулась на колоду, взгляд нацелился чётко на пустоту. Ухоженная Диана волшебным образом состарилась разом на десяток лет и обратилась в огородное пугало. Она замолчала надолго, так долго я не слышу от неё ответа, будто тяжёлые мысли о сыне свалили её в беспамятство.

Я вовсе не бессердечен, я всё понимают, но дай ответ и горюй себе на здоровье. А я пойду займусь делами.

— Так что скажешь, Диана?

— Согласна, — обречённо произнесла она с тем самым безразличием, с каким и должны говорить потерявшие ребёнка матери. Всё уже не важно.

— И на попятную не пойдёшь, если Донни окажется мёртв? — один раз уже натолкнулся — хватит.

— Я заплачу в любом случае, если вернёшь моего мальчика…

Готово, у меня новая работа, обещающая скромный заработок, тонкая ниточка за которую можно уцепиться и прожить ещё пару недель. В очередной раз погружаюсь с головой в грязь и лошадиный помёт, в кровь и желчь, вдыхая комплекс ароматов. Запах тот ещё!

Под аккомпанемент людской молвы, детского плача и стона матерей иду в случайно выбранном направлении, долбясь упёртым дятлом в вопрос: с чего начать? На языке загорелся мерзкий привкус, захотелось сплюнуть — не поможет, но тем не менее.

Начнём…

10:23

Марк

Больница Гавары похожа на белую коробку с дырочками-окнами. Раскинулась на самом берегу небольшого прудика, образованного интенсивной работой двенадцати ключей. На юг убегает толстый, упитанный ручей, вонзающийся в Скрапьярд.

Перед лестницей проказит лужа, которая, на моей памяти, вообще никогда не высыхает, так что попасть внутрь можно только прыжком. В этот раз чуть не свалился. Ступени выглядят так, словно их бомбили. На двери ещё сохранились ошмётки бледно-голубой краски. И запах неприятный.

В прихожей серыми статуями сидит чета Путов. Поприветствовали меня писклявыми голосами, из которых напрочь исчезла жизнь. Постарался не задерживаться и пройти в кабинет Освальда.

Три удара, и меня пригласили войти.

Обширное помещение залито светом, стены, пол и потолок сияют редкой белизной, шкафы аккуратные, ни одна дверь не покосилась. Всё лежит на своих местах, порядок невообразимый. В центре стол, на столе лежит тело Гарри.

Над мальчиком колдует Освальд — высокий фельдшер в чистом белом халате, лицо вытянутое, большие уши плотно прижаты к голове, подбородок острый, из него торчит узенькая бородёнка. Глаза спокойные, как у сонного пса, гладкий лоб скрывает косая чёлка. На носу висят очки в тонкой оправе. Выделяется ещё острый кадык. На левой руке не хватает мизинца.

— Марк, — равнодушно произнёс доктор, — как поживаешь, дружище?

— В норме. Дали дело о Душегубе, приняли на испытательный срок. Ты как?

— Нормально, спасибо, что спросил. Собираешься вернуться в полицию?

— Можно попробовать, — примостился я на свободном стуле в углу. — Будет сложно, конечно.

— Варианты уже есть?

— Насчёт убийцы?

— Насчёт него, — подтвердил Освальд, занимаясь осмотром ног мальчика.

А вот на этот вопрос я не ответил. Мог бы перебрать всех жителей Гавары, но толку в этом окажется немного.

— Нет, впрочем, я ещё не собрал всех фактов.

— То есть?

— Ещё один мальчик, Освальд, — чуть громче кинул я. — Донни Цукерон. Похищен прямо из дома.

Фельдшера недобрая новость не на шутку поразила — он резко распрямился и уставился мне в глаза. Сквозь стекло сверкает крайняя степень удивления. Не сразу Освальд осознал, что перестал дышать…

— Это уже ни в какие рамки не лезет! — потёр висок собеседник. — Опрашивал свидетелей?

— Никто ничего не видел, — цыкнул я уголком рта, а затем добавил твёрдо. — Совсем.

Освальд закивал и вернулся к осмотру трупа. Моргать стал чаще — перенервничал, бедняга. Столько на него свалилось.

— Ещё один мальчик… Надо с этим что-то делать.

— Я со своей стороны делаю всё, что могу, — ткнул я себя пальцами в грудь. — Но ты должен мне помочь. Что там с Гарри?

— Как обычно, — ошпарил меня строгим взглядом фельдшер, — смерть наступила вследствие асфиксии, задушен, предположительно, руками. Смерть наступила около трёх суток назад. Иных повреждений на теле не найдено.

— Обследования уже проводил?

— Не успел…

— Ладно, — поднялся я со стула, — тогда я…

Меня прервали. Кто-то постучал в дверь. Возможно, семья Путов.

— Входите! — выкрикнул Освальд.

На пороге в самом деле оказалось двое, они даже были мужчиной и женщиной, но совсем не теми, кого я ожидал увидеть. Лица знакомые: блондин с крупной родинкой под губой и в тёмных очках вместе с высокой каменолицей азиаткой. Оба в чудных плащах, оба по-столичному холёные.

Рот блондина медленно открылся, пока он, очевидно, вспоминал моё имя:

— Марк, верно? — голос несколько инфантильный для сурового служащего из Ципиона. — А там, очевидно, господин Манупла?

— Да, это он. Простите, не запомнил ваших имён, — сам не ожидал, что так растеряюсь.

— Я - Оскар Праусен, а это Юрико Номати, — улыбнулся мужчина, в то время как его коллега так и не изменила стального выражения лица.

Рука подскочила в воздух — пришлось пожать. Бесцеремонно отстранив меня в сторону, парочка вошла в кабинет. Из прихожей косятся любопытные Путы.

Пока наступила очередь Освальда обмениваться рукопожатиями, я прикрыл дверь. Решил остаться да посмотреть, чего эти двое задумали. Подозрительные типы не дают мне покоя.

— Чем могу быть полезен? — сцепив руки, проронил фельдшер, стреляя глазами по гостям.

— Мы здесь по поводу эпидемии Немаина три года назад. Вы должны помнить…

— Помню, три года назад получили из Сакра Ципиона лекарство, оно было введено всем жителям, я слежу за всеми новорождёнными — болезнь больше не появлялась.

— Дело не в этом. Понимаете ли, Центр Медицины поручил нам выяснить причину появления в городе Немаина.

По нервно вцепившимся друг в друга пальцам хорошо заметно, как Освальд занервничал. Расширившиеся глаза глянули за поддержкой на меня, но не я ему помощник.

Честно говоря, связываться с этими двумя не хочется, особенно с бабой, у которой взгляд так похож на змеиный. Яда на клыках у неё точно должно быть не меньше, чем у гадюки. Освальд ей, кстати, совсем неинтересен — сосредоточилась на сверлении глазами Гарри…

— Всё ещё не понимаю, чем могу помочь? — склонил голову набок фельдшер.

— Было бы неплохо получить наиболее полную информацию о болезни. Любые документы, дневники, медицинские заключения… Вы же сохранили их?

— Да, остались истории болезни.

— Вы не будете против, если мы возьмём их на время? — щёлкнул пальцами Оскар и расплылся в дебильной улыбке.

Освальд не ответил, а сразу поплёлся к шкафами с документацией. Пора порыться в дебрях вдруг ставшей нужной макулатуры. Неужели всё вот так просто, и парочка людей из далёкой могучей столицы наведались именно что почитать про страшную болячку.

Быть может, наш доктор решится сказать…

— Что с ребёнком?

Вздрогнули, наверно, даже Путы за дверью. Голос женщины сталью проскрежетал посреди установившейся тишины. Строгий взгляд так и продолжает бурить неподвижное тело.

Паралич укусил за ноги, а немота — за горло. Хотел бы я ответить, но что-то переклинило.

— Его задушили, — ответил склонившийся над выдвижным ящиком Освальд.

— Кто это сделал?

— Маньяк, местные зовут его Душегубом.

— Какая это уже жертва? — всё не прекращает расспрашивать Юрико.

Пора мне помочь товарищу:

— Это — пятая, но этой ночью он похитил шестого.

— Вот все документы по Немаину, — привлёк внимание колоритной парочки доктор. — Всё, что смог найти.

Оскар, похоже, поражённый поведением коллеги не меньше нашего, молча забрал охапку папок. Нервный кашель, перекошенное лицо, и он уже спешит к выходу. На полпути, правда, решил поблагодарить:

— Спасибо, Освальд. Мы всё вернём.

— Необязательно.

— Что? — неуклюже остановился блондин, еле сумев поймать равновесие.

— Я говорю, необязательно, — равнодушно выдохнул доктор Гавары.

— Хорошо…

Эти двое могли бы убраться уже через секунду, если бы Юрико не вздумалось обратиться ко мне:

— Кто занимается делом о Душегубе?

Большого стоило не растеряться: она обладает чудесной магией подавления:

— Я.

— Поймайте его.

Эхо её приказа нескоро утихло.

Освальд в свойственной манере застыл неподвижно, словно бы покрылся защитным слоем воска. Вопросительный взгляд пронзил меня насквозь. Единственное, на что меня хватило, это ответить на немой вопрос:

— Я понятия не имею, кто это такие! Они приехали вчера ночью. Не знаю, похоже, всё-таки просто врачи.

— Та женщина…

— На врача не похожа… Вижу я! — отмахнулся от товарища, пытающегося указывать на очевидные вещи. — Мне-то что? Они скоро уберутся.

Освальд поджал губу, что означает крайнюю степень согласия. Чужаков здесь не любят. Да, чёрт возьми, их нигде не любят! Особенно из Сакра Ципиона! Сколько было случаев, когда наёмники из столицы вырезали деревенских, выискивая врагов Единой Европы.

Проще всего будет замочить их и спрятать в лесу: глаза мозолить не будут, спокойнее станет. Вот только не по-людски это.

Сперва все накинутся на полицию с требованием немедленно разобраться с незнакомцами, потом смельчаки сами полезут избавляться от проблем… Две столичные головные боли.

— А вдруг ищут кого? — пробубнил фельдшер, вернувшись к холодному тельцу.

— И что?

— Найдут — могут прекратить снабжение Гавары.

— Глупости, Освальд! — товарищ нехило меня разозлил. И без его великомудрых комментариев голова гудит.

Столько работы, что думать о столичной угрозе категорически запрещается. Вот работой и займусь — здесь я уже узнал всё, что хотел. Это значит, что абсолютно ничего нового, что могло быть встряхнуть однобокий ряд фактов об убийце.

— Пойду, — глухо пробормотал я.

— Тебе же теперь зарплату выдают? — ровным тоном осведомился Освальд.

— Да, сегодня утром получил.

— Леонард по секрету обмолвился, Николаю завезли листочки…

Душа довольно заметалась в теле, защекотала, терзая нетерпением. И ведь деньги в кармане требовательно звенят: уже решили, поганцы, на что хотят быть потраченными.

— Спасибо, Освальд.

Появился значимый стимул разобраться с делами поскорее.

11:04

За неполные полчаса успел сгонять к дому Цукеронов, опросить и их, и всех соседей, чтобы убедиться в одной жестокой правде, от которой руки готовы опуститься: никто ничего не видел.

В копилку упала лишь одна подсказка: Душегуб мастерски орудует отмычкой, иначе проникнуть в дом несчастной семьи не мог.

По правде говоря, за всё время расследования мы с Энгрилем узнали не так много о маньяке. Он мужчина, выше среднего, коротковолосый, белый, если опираться на показания похищенного Васкера Чефа. Хладнокровен, расчётлив, умён. Не педофил, не псих… просто урод, который равнодушно душит детей. Возможно, местный, хорошо ориентируется в округе, ловко скрывает следы, владеет отмычкой, вооружён огнестрельным оружием. Не исключено, был знаком с Энгрилем…

Понятия не имею, кто им может оказаться.

Через полтора часа начнутся похороны: проводим в последний путь нашего друга Хасса и невинную жертву слепого выбора — Гарри Пута. Напомню Кейт.

Должна быть дома. Прошло всего ничего, а от домишки уже веет вековым запустением. Никогда бы не подумал, что это место станет в один момент неприветливым.

Хозяйка здесь новая, так что надо постучаться:

— Кейт? Ты дома?

— Входи, Марк.

За дверью меня встретила грязь: натоптано, всюду отпечатки сапог — непривычно, как не посмотри. Пахнет по-новому, диковинно, что натыкаешься на мысль: «А туда ли я пришёл?». Племянницу покойного лучше особо не тревожить — просто сказать о похоронах и уйти, а то она от общения со мной морщится. Должна быть…

— Кейт, он что тут делает? — сорвалось с губ, когда я наткнулся на совершенно неожиданного гостя.

Лениво озираясь пьяными глазками, в центре комнаты почёсывает бороду Харон. Коричневый плащ, коричневая шляпа с перьями — не спутаешь, это точно местный отшельник.

Вопрос, каким силком его приволокли, я уже озвучил. Заприметив меня, тощий бородач снисходительно улыбнулся. Ответ пришёл от Кейт, которая в это время ковыряется у камина:

— Я его попросила помочь.

— И он согласился? — выкинул я в Харона руку.

— Нет, в носу поковыряю и пойду отсюда, — подразнил меня серьёзным голосом алкаш. — Инспектор, где, позвольте полюбопытствовать, ваша дедукция?

— Ты же оказывался содействовать властям!

— То есть, ты сейчас недоволен?

Легко почувствовать себя придурком, разговаривающим с поленом. Тут, конечно, ближе клоун с интеллектом полена.

— И как ты его уговорила?

Отступив на пару шагов от разгоревшегося камина, она задумчиво уткнулась взглядом в пол, руки сами собой скрестились на груди, а плечи скакнули вверх. Более живописно выразить фразу «не знаю» было бы сложно.

Я растерян. В дальнем конце комнаты отчуждённо застыла возмутительница всеобщего спокойствия, в паре метров ухмыляется Чедвер, оказавшийся на доске лишней и очень неожиданной фигурой. Молчать стало невмоготу, поэтому Харон, криво распахнув рот, произнёс, безобразно растягивая слова:

— Я, скажем так, преследую свой интерес. Помогаю вам вовсе не ради справедливости и чего-то там ещё. Два условия: не мешаете и не перечите мне. Это не будет так сложно?

— Не будет, Харон, начинай уже.

— И я начну.

Схватив стул, он выбрал самый центр комнаты. Только после того, как удобно устроился, потёр руки, со временем наращивая скорость. Вскоре стало похоже, что он захотел стереть ладони в пыль.

— Какое время нужно? — брякнул ретранслятор, не сбиваясь с темпа.

— Два часа ночи, — припомнил я примерное время смерти Энгриля.

Глаза Харона сощурились, а на висках проступили синие силуэты вен, предвещая великое таинство. Мелкая рябь всколыхнула напряжённое лицо, по которому уже заструился пот от невидимого тяжкого труда.

Захотелось поставить руку поближе к пистолету…

Разогретые трением руки вмиг отскочили друг от друга, чтобы тут же хлопнуть, воспроизводя неправдоподобный звук. Гул колокола вперемежку со свистом чайника не успел утихнуть, как по комнате расползлось тёмно-зелёное полотно. Задумай я отпрыгнуть — не успел бы: так стремительно брызнул во все стороны клубящийся эфир.

В большинстве своём ничего не изменилось: окружение блекло замерцало тошнотной зеленью, но и только. Лишь у стола возник полупрозрачный фантом покойного Хасса, восседающий на фантоме стула… Фигура размытая, нечёткая, от каждого движения возникает шлейф. Движения то чересчур резкие, то чересчур медленные, вязкие. Но сомневаться в том, что приходится смотреть на точную копию товарища, не приходится.

Кейт охватило любопытство, и она подошла ближе. Всмотрелась в лицо работающего с эфирными бумагами дяди. В глазах её лишь спокойная строгость, некий укор, но никаких отголосков боли, словно бы лишённая сердца девушка не способна эту боль чувствовать.

Пока Кейт занялась пристальным осмотром родственника, я огляделся по сторонам, дабы просто полюбоваться на гипнотизирующий масляный блеск комнаты. Колдующий Харон продолжает тереть ладони, но уже без фанатизма. Взгляд потерян, рассредоточено уходит в бесконечность, пронзая стены и саму землю.

А рука не желает оставить в покое оружие…

Я наблюдал за Чедвером несколько минут, как вдруг Кейт привлекла моё внимание: фантом Энгриля приподнялся и выглянул в окно. Какое-то время он пытался разглядеть нечто на улице, но растворился в воздухе… Зелёный свет погас, от миража не осталось ни единого следа, кроме зайчиков в глазах.

— Сеанс окончен, — довольный собой прокряхтел Харон, неловко поднимаясь со стула. Ноги шатаются, как у древнего старца.

Прошло от силы минут шесть.

— Что? — растерянно произнесла Кейт. — Ты издеваешься? Нам нужно было увидеть Душегуба!

— Ах да, вы же, наивные мои друзья, думали, что всё будет просто и легко? Шмякну на ложку мёда целую бочку дёгтя: ретрансляция прошлого — штука тяжкая, а двужильностью я не страдаю. Силы у меня кончаются быстро, так что ждите, пока восстановлюсь.

— Ждать? Ты ещё паясничать вздумал?

— Нет, я серьёзно, — огорчил Кейт Харон. — Эта штука выматывает меня на раз-два. В лучшем случае я буду в состоянии продолжить завтра.

— Ты так и будешь по паре минут в день показывать? — поддел я ретранслятора отборным сарказмом.

А сам уже оказался у окна — попробуем выяснить, что так привлекло внимание покойного. Глядел явно на дорогу, в темноту. Увидел приближающегося убийцу?

— Пара минут? Ну, мой рекорд — десять, — начал приходить в себя Харон. — Надеюсь, дошло, наконец, до вашей светлой головушки, почему я так не хотел до этого помогать полиции.

— Это слишком долго, — закончил я. — С твоими темпами, так… дней девять должна занять вся ретрансляция.

— А вы намерены дожидаться окончания сеанса, офицер?

— Не совсем, но из них можно выцедить новые улики.

— И что нужно сказать?

— Спасибо, — равнодушно бросил я.

Сосредоточен на точке, куда смотрел Энгриль. Возможно, ему просто показалось, а, возможно, именно там стоял Душегуб. Жаль, что не увидел дальнейшей реакции детектива…

Хм, в такое время суток мало кто стал бы бродить по Гаваре.

Харон что-то рассказывает Кейт, похоже, жалуется, что я не слишком-то ему благодарен. Не нравится он мне: ни его вмешательство, ни то, что мне неизвестны его мотивы.

Кейт сделала опрометчивый ход.

— Что ж, я бы ещё мог отнимать ваше время, но не стану, так что пойду по делам.

— Счастливо, — устало кинула Кейт.

Харон попятился к выходу, не забывая ухмыляться. В дверях он отсалютовал на прощание шляпой и рванул прочь. Поведение бандита, страшащегося словить пулю. Знаю немного этого типа: он вообще ничего не боится, только дурачится много.

Мы с Кейт остались вдвоём:

— Где ты его нашла?

— В его берлоге. Поспрашивала о ней местных умников, — поправила шапку девушка.

— Чем заплатила?

— Он пока не назвал цену…

— Да я не про Харона, а про этих, как ты их называешь, умников. Насчёт Харона, я вообще не понимаю, как он пошёл тебе навстречу.

Впервые за всё время пребывания в Гаваре выражение лица Кейт чуть упростилось, девушка расслабилась и даже позволила себе улыбнуться.

— Такой тон, словно ты мной недоволен, — с вызовом выложила она. Для пущего эффекта грубо запихнула руки в карманы.

— Вообще-то этот Харон опасен.

— Молодец, Марк, что говоришь об этом сейчас! И чем же он опасен?

— Ходят о нём нехорошие слухи. Говорят, он нападает на одиноких челноков, а тех потом найти не могут.

— То слухи…

— Послушай, Кейт, — как ни старался, но я дошёл до точки кипения, — понимаю, ты — человек Хассовой закалки, но следовало хотя бы предупредить о своих планах.

— Ладно, хочешь знать о моих планах, — присела на край стола Кейт, — я остаюсь, пока не выясню, кто убил моего дядю. Могу тебе помочь.

— В расследовании?

— В расследовании, Марк.

Вот чего не ожидал, что племянница Энгриля вдруг так переменит своё отношение к смерти дяди. Вчера она так и сочилась равнодушием.

Примерно девять дней придётся с ней нянчиться…

— Ну, Кейт, раз уж ты так хочешь, будешь мне помогать. Без самодеятельности.

Брови девушки резко прыгнули вверх, а на лице вырисовалась удивлённая улыбка. Поводив застывшей в немом смехе маской из стороны в сторону, она изумлённо округлила глаза и уточнила:

— И ты даже не станешь меня отговаривать? Где твои аргументы, что всё это слишком опасно?

— Эй, — выставил я раскрытую ладонь перед собеседницей, — я хорошо знаю Энгриля, а значит, и тебя тоже: спорить бесполезно! Стоит отказать, и ты сама полезешь на рожон. Оно мне надо, вечно вытаскивать тебя из всяких ям, вроде жилища Харона? Лучше, чтобы ты была под боком.

— Спасибо, — благодарно кивнула Кейт и тут же досадливо сконфузилась.

— Что ещё?

— Я через неделю на работу не смогу выйти…

Ну, судя по наплевательскому взмаху головой и звучному цыканью, это новоиспечённую темноволосую напарницу особо не беспокоит. У неё появилась чёткая и благородная цель, а это для рода Хассов/Бри что воздух. Не для них без толку спокойно сидеть — лучше ввязаться в опасную авантюру со смыслом.

— Похороны начнутся через час, — напомнил я девушке.

— Ты сейчас по делам? — осведомилась Кейт.

— Да, но пока твоя помощь не требуется. Пойду.

Следует оббежать парочку свидетелей да в магазин заскочить. И лучше с собой девчонку не таскать.

На улице следы Харона уходят влево: понять, куда это перекати-поле погонит шальной ветер, — занятие не для такого никудышного детектива, как я.

Глава 5 Конец ниточки

21 октября, 12:12

Николай

Старушка Шеннон уже пять минут мнётся перед прилавком и суёт мне разномастные монеты на сумму пять звонов, выпрашивая товар, который, вообще-то, стоит в шесть раз больше.

Бумажные деньги не сохранились — уцелели только монеты. Монеты все разные, но в Новом Мире решили не вспоминать про пресловутые курсы валют. Отныне название не имеет значения, важна лишь циферка на кругляше. Единую валюту назвали по-простому — звон.

Через меня этих кругляшей проходит много: удалось в своё время отхватить побольше добра и начать торговать. Теперь заказываю продукты, соль, масло и всякие безделушки из Ципиона, продаю гаварцам по приемлемой цене. Торговля идёт бойкая, потому как всем нужно есть, всем нужны свечи, керосин для ламп и много чего ещё.

Тонкая рука тянет деньги, а сухие губы шепчут:

— Николай, ну возьми ты эти монеты, пожалуйста.

— Шеннон, у вас всего пять звонов, — пробасил я в который уже раз. — Колбаса стоит двадцать, а сыр — десять. Вместе тридцать — вам не хватает.

— Николай, но ты же знаешь, я обязательно отдам.

Маленькая старушка не отдала ещё свой первый долг, срок которому уже двадцать лет. Также она не выплатила второй долг, да и третий с четвёртым, да и с пятым, и с шестьсот семьдесят четвёртым…

Единственный клиент, которого я раз за разом не могу отпустить с пустыми руками. Госпожа Мак Гилби живёт одна, у неё совсем плохой участок, урожаи так себе. По суровым, но справедливым правилам следовало бы прогнать попрошайку, но обречь крошечную старушку на голод рука не поднимается.

— Подождите, — шепнул я Шеннон и ушёл на склад.

Разумеется, на прилавках ничего нет, я от клиентов отделён мощной решёткой, под рукой всегда снайперская винтовка, прицел от которой я давно продал охотникам, магазин обшит железом, а весь товар соскладирован в просторной комнате за толстой стальной дверью. И всё это лишь для того, чтобы меня не смогли ограбить. Платить охранникам слишком затратно, а желающий вычистить мои закрома силой оружия всегда больше тех, кто готов сделать это звоном монет.

Ключ от склада спрятан под шатающейся плиткой на полу. На ощупь отыскиваю заказанное на длинных полках и несу госпоже Мак Гилби.

Пока посетителей нет, надо поскорее передать продукты старушке.

— Вот, возьмите, — протолкнул я через окошко товар, — спрячьте поскорее и идите домой. Никому не говорите! Договорились? Никому!

— Спасибо, вам, Николай! — рассыпалась в благодарностях Шеннон. — Я буду за вас молиться. Святой вы человек.

— Никому, госпожа Мак Гилби!..

Все эти годы боюсь, что старушка не выдержит да и поведает о невиданной щедрости толстяка-продавца, которого все, не задумываясь, равняют с тираном. Страшно представить, сколько попрошаек сползётся, когда им в ноздри ударит пьянящий запах халявы…

Рассыпая поклоны и благодарности, Мак Гилби шаркает до выхода и скрывается за дверью.

Остался один в этом тесном железном ящике — цветы на подоконнике пытаются оживить картину пустого помещения, но что-то как-то у них не получается. Мир сжался до размеров магазина, даже за окном почти ничего не видно из-за массивных решёток.

Не прошло и минуты, как заявился очередной клиент — Марк Ферран косолапит к прилавку, оглядываясь на дверь. Понятно за чем явился — дополз слушок.

Пасть сама собой растягивается в улыбку: какие же смешные эти особые покупатели. Марк навалился на прилавок и глухо прошептал, почти не разжимая губ:

— Говорят, листочки завезли…

— Верно говорят, Марк, — прищурил я единственный глаз. — Вот только все ещё и пароль говорят…

— Громовержец не танцует вальс.

— А что он танцует?

— А он вообще не танцует.

Пароль назван верно, так что я не имею права не продать постоянному клиенту маленький, но такой ценный свёрточек. Листочки мне завозят не так часто: бывает, что год проходит между завозами. Зато с их появлением желающие раздобыть унцию листочков без промедлений встают в очередь.

Спрятаны в самом укромном углу склада. Специально для Марка отобрал самый, на мой одноглазый взгляд, упитанный свёрток.

Как только показал товар, тот быстро отсчитал сорок звонов и просунул в окошко.

— Откуда деньги? — отдал я листочки Марку.

— В полицию приняли, — быстро спрятал покупку здоровяк, — на испытательный срок.

— Тебя что ли Тим заставил Душегуба искать?

— Не заставлял — я сам напросился.

— После Энгриля ты больше всех о Гаваре пёкся, — подпёр я щёку кулаком.

Марк лишь кивнул в ответ:

— Пойду… На похоронах будешь?

— Не думаю.

И вот отоварился ещё один фанат листочков. Листочки — это махорка. В Недобрые Времена днём с огнём не сыщешь. Потому-то её появление у меня все и держат в секрете, а купить можно, только зная пароль. Это не наркотики, за которые Стальной Тим вешает, листочки разрешены, но закупаются курильщики тайно… Чтоб не делиться.

12:46

Кейт

На расстоянии двадцати метров скучковались две группы, оплакивая каждая свою могилу. Там в стороне окропляют слезами могилу маленького Гарри Пута, а вокруг собрались те, кому небезразличен дядя Хасс. Находятся и те, кто успевает порыдать и здесь и там.

Мужчины, попеременно беря в руки лопаты, забрасывают землёй ладный гроб Энгриля. Вот вахту сдал Сэм Прайман и важно кивнул мне, показывая, мол, как он старается ради покойного напарника и меня. Чумазый мальчонка — всё такой же, как и пятнадцать лет назад.

Ветер поднялся над холмом, зажатым между Гаварой и лесопилкой, бросает в глаза мелкую пыль. Я лишь надвигаю шапку на брови, нет, наверно, даже не от ветра, а просто, чтобы скрыть отсутствие слёз. Чувствую, толпа плакальщиц меня неправильно поймёт…

Справа задумчивый Стальной Тим кусает палец, хмуро щурится. Парой минут назад выдал такую речь, что проняло до внутренностей. Энгриля он ценил куда больше, чем всех остальных помощников вместе взятых.

Солнечный свет то долетает до земли, то разбивается о заслон густых облаков. Лес неподалёку шумит гремучей змеёй, шелестит последними листьями.

Марк ходит от человека к человеку, обменивается парой фраз и пускается дальше по кругу. Несложно догадаться, что детектив выуживает всевозможные факты, что помогут ему установить личность убийцы. И тогда это кладбище будет заполняться медленнее.

Но вот Марк остановился у своего коллеги — остроносого блондина с длинным конским хвостом по имени Декстер. Парочка полицейских долго переговаривалась, пока Ферран не вышел из себя и не перешёл на крик. Невысокий Декстер ещё более сжался. Стало интересно, поэтому я двинулась в сторону гремящего громом Марка и скукожившегося блондина. Кто-то решил, что я заслуживаю укоризненного взгляда.

— Флеминг, лом тебе в почки, ты долго собирался молчать? Я… я просто не понимаю, у тебя мозги на вышке так продуло?

— Я объяснил, — рискнул Декстер возразить.

— И что мне твои объяснения? Что?

— В чём дело? — вмешалась я в грубую склоку.

Детектив Ферран, мечущий молнии из глаз, отвлёкся на меня, затем вновь обернулся к товарищу. Всего шаг, и вот передо мной уже двое здоровяков: настоящий Марк коснулся моего плеча, призывая отойти в сторону, а двойник остался орать на Декстера, неприязненно морщащего нос.

Когда мы достаточно отдалились от общей группы, Дубль мрачно пробормотал то, что его так разозлило:

— Этот идиот Декстер, оказывается, видел кого-то в ночь убийства.

— И ничего не сказал? — во мне тут же расправило крылья понимание ярости детектива.

— Представь себе, посчитал, что это неважно! Да ещё и подумал, что просто показалось, так что зря полошить нас не следует! Всё-таки я — святой, раз не избил его на месте!

Пока его впрямь не дёрнуло вернуться и покалечить хвостатого, я поспешила переключить его внимание:

— Так что он видел? Когда?

— Где-то в два сорок, когда шёл сменять на северном посту Максимилиана. С площади увидел силуэт человека на улице Летерма. Возможно, неизвестный был в капюшоне.

— Два сорок? Мог возвращаться из дома Энгриля после убийства.

— А Декстер… Эх, я убью его! — скрипнул зубами Марк.

И не похоже, что он останется голословным…

— А этого неизвестного можно вычислить? — спросила я, целиком поглощённая ценной информацией.

— Да я уже догадываюсь, кто это — Франтишек Палацки. Он даже спит в капюшоне.

— Это тот самый, у отца которого мастерская в конце улицы Летерма?

Марк ответил странным махом головой, который легко можно принять и за «да» и за «нет». Хорошо хоть уточнил:

— Отец умер семь лет назад — мастерская давно принадлежит Франтишеку.

Похороны скоро закончатся, и люди разбредутся по домам. Пусть нам обоим хочется рвануть поскорее отсюда, нужно дотерпеть до конца. Энгриль не заслуживает, чтобы с его похорон просто сбегали.

14:15

Марк, видимо, почувствовал запах крови, раз так рванул — поспеть за ним непросто. Странно, что он ещё не перешёл на бег, опустившись на четвереньки. Сейчас этот увалень в кои-то веки не напоминает увальня.

Мы пересекаем Центральную площадь, идём на свидание с Франтишеком — потомком нечистого на руку Джозефа Палацки, вокруг которого долго кружилась виселица, но так и не накинулась на шею.

Если Франтишек окажется Душегубом, я буду первой, кто разобьёт ему морду в кровь. И лёгкой смертью он точно не отделается.

— Ты даже не предупредил коллег, — напомнила я грозно ссутулившемуся здоровяку.

— Сам управлюсь.

— Если этот урод окажется убийцей, могут возникнуть проблемы.

— Он не крупнее тебя, — ответил Марк.

— У него может быть оружие, Марк! И вообще, я за тобой не поспеваю.

Здоровяк недовольно буркнул, но шаг замедлил. Идти остаётся всего ничего.

Вдалеке уже видно крупное здание мастерской. Палацки — местные кудесники, скупают гниющий металлолом и пытаются смастерить что-то толковое. Один раз из их амбара выехало работоспособное подобие велосипеда, но с тех пор конструкторский гений молчит.

Здание когда-то было большим сараем. Вокруг свалены в беспорядке витиеватые детали, листы железа, какие-то трубы. Все припорошены пёстрым слоем ржавчины. Жилище Франтишека огорожено дрянным забором — позади дома он теряется в наступающем лесу.

Марка вновь объяло желание рвать и метать, отчего он вновь перешёл на стремительную поступь атакующего медведя. Пролетел через дыру, где должна была быть калитка и двинулся к двери.

Я успела осмотреться по сторонам — никого. Многие ещё не вернулись с похорон.

Здоровяк уже подскочил к двери и вколотил в неё кулак. Изнутри отозвался неприятный голос:

— Кто там ещё?

— Полиция! Открывай, Франтишек!

Магические фразы подтолкнули механика к действиям: загрохотало, послышались ругательства, затем щёлкнул замок, и в щели появилась щербатая рожа владельца мастерской.

Кривой нос, тонкие губы, узкий подбородок с колючей щетиной, угрюмые глазки. Часть лица теряется под капюшоном, зрачки шмыгают из стороны в сторону, ноздри вздуваются, как у принюхивающейся собаки.

Злобный коротышка тут же поспешил снова спрятаться в раковине — Марк едва успел перехватить дверь.

— Какой ты, к чёрту, полицейский, Марк? — прошипел Франтишек. — Вали отсюда!

— Меня взяли обратно, — поддал тот.

— Взяли! Тим бы тебя за яйца взял! Чего ты мне эту звёздочку ворованную тычешь? Убирайся и бабу эту забирай!

Ручка со стороны Франтишека оторвалась, и тот повалился на пыльный пол. Марк рванул на него, так что тому пришлось улепётывать на четвереньках. Вскочив, он схватил с полки какую-то железяку и метнул в полицейского:

— Пошёл вон, гад! Убью!

С этими словами в руках злобного коротышки появилась монтировка. Не задумываясь ни на секунду, он нанёс удар сверху. Марк еле успел отступить, а тут уже полетели новые удары. Здоровяк кое-как блокировал комбо и даже сумел перехватить руку с оружием.

Франтишек, как озлобленный маленький зверёк, подло пнул Марка в голеностоп, и оба они завалились подрубленными дубами.

Я схватила подвернувшуюся под руку тонкую трубу и подобралась к дерущимся, выцеливая отчаянно отбивающегося лилипута. Бойцы без конца перекатываются, вертятся, так что попасть будет непросто. Как представилась возможность, от души лупанула Франтишеку куда-то в область лопаток.

Тот мерзко взвыл и отскочил в сторону от Марка. Перебирая конечностями, как таракан, он рванул в соседнюю комнату, спотыкаясь на каждом шагу.

Грозно ворча, поднялся Марк и тут же выхватил у меня трубу. Размял плечи и шею, готовый много и жестоко калечить:

— Я ему все кости подроблю!

Труба в руках амбала описала полукруг, хлопнув об ладонь. Марк попёр за Франтишеком сквозь облако поднявшейся пыли. Из-за угла вдруг выскочил коротышка, рубанув кувалдой в область головы. Марку снесло бы половину лица, если бы он не отшатнулся. Манёвр вышел неловким, и полицейский грохнулся оземь. Франтишек уже занёс тяжёлое оружие для последнего удара.

Чудом я успела подскочить и схватить кувалду за спиной неприятеля. Тот рванул пару раз, пытаясь вырвать оружие, но тут подоспел Марк с подножкой. Удар в колено свалил Франтишека, который, впрочем, быстро поднялся.

Марк рванул на противника и сцапал его в медвежьем захвате. Протолкав того в соседнюю комнату, он бросил механика на пол и тут же нанёс мощный удар ногой сверху. Скользкий уж увернулся и откатился в сторону, здоровяк сцапал его за шиворот и свалил на спину. Хук справа должен был как минимум вырубить Франтишека, но живучий гадёныш выстоял и даже ударил в ответ. Хлёсткий удар обжёг Марку ухо.

Воспользовавшись заминкой, коротышка обеими ногами упёрся противнику в грудь и отпихнул от себя. Марк, чуть не потеряв равновесие, впечатался спиной в стеллаж — на него обрушился град мелких железяк.

Франтишек сноровисто отполз в сторону, пока полицейских согнулся под шквалом падающего мусора. Я оказалась подле распластавшегося на полу лилипута и вмазала носком сапога под рёбра. Пинок за пинком вырывает из лёгких выродка глухой стон, подонок скукоживается, блокируя яростные удары.

Еле успела отреагировать на его руку, метнувшуюся к цепи. Ржавые звенья расправились в воздухе, и последнее кольцо стегануло мне по щеке. Косой росчерк горячей, как раскалённый металл, боли обжёг левую половину лица! Так больно, что из глаз посыпались слёзы!

Схватившись за рану, я упала на колено. Все силы бросила на то, чтобы сдержаться и не закричать. Словно гвоздь вколачивают в щёку!

Наплевав на хищную гибкую цепь, Марк просто бросился на Франтишека и свалил его ударом ноги в грудь. Коротышку протащило целый метр по грязном полу, пока он не врезался затылком в стену. Сбитого с толку урода здоровый полицейский жалеть не стал и взял за грудки… в следующую секунду с мордой подонка встретилось не меньше дюжины дробящих зуботычин.

Плюющийся кровью Франтишек затих, не в состоянии больше оказывать сопротивление. Марк выбил из него духа больше, чем было — у самого теперь кулаки горят, пот льётся ручьём.

— Кейт? — склонился он надо мной. — Ты как?

— Лицо… Что с щекой? — показала я раскалённую рану.

Здоровяк осторожно потрогал косой росчерк, отчего у меня в глазах потемнело — бегемот неуклюжий. Ещё и прямо на ухо бубнит:

— Царапина глубокая, ничего страшного.

— Что ж так болит тогда?

— Тебе бы компресс… Франтишек! Где тут у тебя вода?

— Пошёл к чёрту! — прогнусавил побитый, пытаясь принять сидячее положение.

Очередной удар помешал ему подняться, а заодно и развязал язык:

— В соседней комнате стоит тазик…

— Да всё в порядке, Марк, — отказалась я, — сейчас пройдёт…

Здоровяк посмотрел на меня каким-то бессильным взглядом, словно бы желая поспорить, но боясь заняться этим неблагодарным делом. В конце концов он вернулся к подозреваемому, предпринявшему вторую попытку сесть:

— Это оказание сопротивления властям…

— Да никакой ты не полицейский, Марк! — просипел Франтишек и закатил глаза. — После того, что ты наворотил, дороги в полицию нет.

— А вот я нашёл. Теперь придётся тебе отвечать…

— Не заставишь!

Марк всего только замахнулся, а коротышка уже сжался, закрываясь руками. Грубый голос быстро превратился в писк мышонка:

— Ладно, Марк, не бей только.

Попросил бы меня — я не послушалась бы и вломила. От сволочи останется жирный багровый шрам, не иначе. А возможно, именно это ничтожество убило Энгриля. Сколько причин отрубить ему уши.

— Слышал про смерть Энгриля? — приблизился к лицу Франтишека Марк.

— Слышал. Его сегодня хоронят.

— Уже. Плохие новости, Палацки, тебя видели в ночь убийства в нехорошее время… Возникают вопросы…

— Да кто меня видел? — испуганно завопил крысоподобный выродок.

Марк поморщился — ненавидит, когда его перебивают. Отведя голову в сторону, не дал ярости обуять себя. Только лишь рёв продолжился на гораздо более грозных тонах:

— Тебя видел сотрудник полиции Декстер Флеминг на улице Летерма. Не так много людей любят ходить в капюшонах. Без двадцати три, ночью, Палацки! Какого хрена тебе не спалось?

— Эй, эй, эй! Марк, стой, Марк, не нагнетай! Уж не думаешь ли ты, что я грохнул Энгриля?

— Именно это я и думаю! Ещё есть подозрения, что на твоей совести шестеро детей и Васкер Чеф!

— Детей же всего пять пропало…

— Отвечай, сволочь, что ты делал той ночью?

— На складах был! — механиком уже завладела истерика.

Ответ Марку не понравился, судя по наползающим на глаза бровям. Мне, кстати, тоже. На территорию обглоданных складов давно никто не ходит, кроме любопытной малышни.

— Спроси, чего он там забыл? — прошипела я, после того, как проверила заляпанную кровью ладонь — рана понемногу кровоточит.

— Я детали искал, — не стал дожидаться посредничества Франтишек. — Там ещё есть, чем поживиться, если поискать хорошенько. Приходится по ночам ходить, чтобы Багор не прознал: он там сам любит порыскать, продаёт по дешёвке челнокам. Я поэтому по Маргрете и пошёл, чтоб мимо его дома не идти. Он же не спит почти, любит за мной следить.

— И ты был на улице Маргрете в ту ночь?

— Был. Мимо дома Энгриля проходил — свет у него горел. Мы даже друг друга разглядели, он за столом работал. Но я внимания не обратил, пошёл дальше. Я клянусь, не убивал я его! Он же здоровый, куда мне против него?

— Энгриля застрелили, — напомнил Марк.

— А у меня нет ствола! — кровь на морде Франтишека стала смешиваться со слезами. — Нету! Обыщи меня, если хочешь!

— Ну, этим-то мы ещё займёмся, — выпрямился здоровяк и отряхнул штанины. — А ты посидишь в тюрьме, пока не выясним что да как.

— Постой! — вновь прервал детектива механик. — Я же видел кого-то! Там, на улице Ядранко, на углу. Он за забором спрятался, когда меня заприметил, так я решил мимо пройти, виду не подавать.

Глаза Марка округлились, а дыхание участилось. Кровавый след снова источает запах, снова ищейке есть за чем следовать. Сглотнув, тот сделал шаг к Франтишеку:

— Описать сможешь?

— Темно было…

— Постарайся!

Судя по тому, как ладонь всё больше раскрашивается красным, следует наплевать на гордость и пойти уже промыть рану. Хорош уже строить из себя героиню.

— Я пойду рану промою, — вставила я своё слово.

Тазик в соседней комнате стоит в опасном соседстве с банками с какими-то маслами. Надеюсь, вода не такая грязная, как всё окружающее. Мутноватая жидкость ледяная, сводит пальцы! Плеснула себе на щёку совсем немножко, а обожгло посильнее самого удара!

Отшипелась — можно продолжать. Наплескала на рану не меньше пол-литра, прежде чем боль утихла, а кровь перестала сочиться. Пока есть возможность, можно и умыться…

Слева послышался голос Марка:

— Ни черта не сказал… Знаешь, Кейт, не похоже, чтобы он был Душегубом.

— Ну а от меня-то ты чего хочешь? — отступила я от импровизированного умывальника. Лицо страшно морозит.

— Просто, если ты думала, что убийца уже пойман… Ладно, нужно отвести его в…

Грохнуло так, что я чуть не вскрикнула от неожиданности. Марк раньше меня сообразил, что этот звук был выстрелом, и бросился к Франтишеку. Стоило мне только влететь следом, как полицейский бросил на ходу:

— Задняя дверь! Останься тут, я проверю!

Картина безрадостная, хоть не смотри: в углу валяется Франтишек, прислонившись к стене, по которой размазались его мозги. Круглая дыра меж глаз не даёт усомниться, что выстрел смертельный. Дверь чёрного хода нараспашку, Марк бросился вдогонку за убийцей коротышки.

Ещё два выстрела стеганули по ушам. Оставаться здесь нет никаких сил, и я бросаюсь на улицу, где обнаруживаю Марка, застывшего на границе леса. В руках у него оружие, полицейский в бессильном гневе дрожит всем телом, вглядываясь в чащу. Так и порывается броситься в лес.

Обернувшись, он хмуро окатил меня недовольным взглядом и глухо признался:

— Упустил. Он в лес ушёл — я по лесам бегать не мастак, да он ещё и вооружён. Видел его, пытался попасть в спину…

— Разглядел?

— Да какое там! — Марк жутко зол на себя. Пистолет так и не убрал, размахивая им в воздухе. Желваки поигрывают, в мозгу скрипят нехорошие мысли.

Вокруг стало совсем тихо, словно бы весь мир разом растерялся. То же и со мной: всё случилось в одночасье, ещё одна смерть, убийца был так близко, а теперь ушёл, откусив конец ниточки. Одновременно хочется что-то сказать, и слов, как назло, нет. Дурной запах нелёгкой жизни проникает в ноздри.

— Пойдём, надо доложить Тиму, — сдвинулась с места грузная статуя Марка.

18:31

Весь день провертелась рядом с Марком и всем выводком полицейских. Сэм, как обычно, не отходил ни на шаг. Всё лез со своими вопросами, разумеется, не по делу, раз сто спросил, не болит ли щека. Нагоняи от коллег получал строго раз в десять минут.

Осмотр места преступления занял довольно много времени, уже темнеет. Наша компания из пяти человек движется к участку. Справа пристроился надоедливый Сэм, слева вышагивает хмурый Марк, затем Уолтер и Дасерн, чьё имя я всё же умудрилась запомнить.

— Ещё раз, мужики, — Уолтеру, видимо, не хватает сверить данные всего один раз. — Что мы имеем? Франтишек был застрелен, когда Марк и Кейт находились в соседней комнате. Убийца проник через заднюю дверь. Так?

— Так, — поддакнул Марк, почёсывая затылок, — но как он понял, что мы вышли? Там же нет окон.

— Через щёль в двери, — поторопился вставить слово Сэм, аж пальцем замахал.

— Или по твоим шагам, — подхватил Уолтер и сделал пару заметок в блокноте. — Так или иначе, маньяк вошёл и застрелил свидетеля. Причём, так, что тот не успел даже пикнуть.

Конец карандаша почесал полицейскому шрам, пока тот задумчиво всматривался в блокнот. Его задумчивость привлекла внимание молчаливого Дасерна:

— Что не так, Уолт?

— От тела до двери метра четыре. А убийца встал прямо напротив Франтишека. У того было не меньше пяти-шести секунд, чтобы обратить внимание на Душегуба и отреагировать. Странно, не находите?

— Они были сообщниками?

— Что? — все, как одно четырёхглавое существо, обернулись к Сэму.

Тот осёкся было, но нашёл, как пояснить свою теорию:

— Франтишек мог подумать, что Душегуб его выручит, поэтому и не стал того выдавать. А убийца решил просто избавиться от ненадёжного товарища.

— Очень хорошо, — скупо кивнул Марк коллеге, — а когда понял что к чему, времени пикнуть уже не было. И Душегуб рванул прочь.

— В лес, — продолжил вязать косичку из фактов дрогнущий от холода Уолтер. — Выстрелил дважды, но не попал. И Душегуб скрылся. Соседи все были на кладбище, так что ни видеть, ни слышать ничего не могли. Какая-то куча дерьма получается, а, Марк?

Тот ловко выхватил блокнот из рук товарища и отстранённо пробурчал:

— Не тебе её разгребать…

— Одной пары рук может не хватить.

— Я ему помогаю, — высказалась я, за что получила строгий-строгий взгляд.

Вслед за желваками шрам Уолтера изогнулся червём, и полицейский потерял ко мне интерес. Марк предупредил коллег, что я навязалась в помощники, и, как и следовало ожидать, стражи порядка восприняли это со скепсисом.

Сэм был тем, кто решил мне напомнить, насколько же это опасно, и как скоро мне надо прекратить заниматься глупостями.

— Челноки скоро прибудут, — нарушил вязкую тишину Дасерн, уставившись под ноги, — надо будет сапоги новые раздобыть.

— Ты эти всего-то полгода назад купил, — укорил товарища Уолтер.

— Плохие попались.

— Ясное дело: покупал их у какого-то жулика! Тебя не насторожило, что у него никто ничего покупать не стал?

— Тогда нужны были очень, — устало дунул в усы Дасерн. — Не босиком же мне по Гаваре бегать?

— А что? — повеселел Уолтер, готовя обидную шутку. — Гериссим порой бегает!

Мужчины сдержанно посмеялись, а усач лишь ответил надменно поднятой бровью. О Гериссиме я впервые слышу: больше всего похоже на местного чудака.

Мы почти дотопали до участка, как в дверях появилась странная парочка: одетые в кожаные куртки, слишком хорошие и новые для Гавары, ухоженные. Буду права, если предположу, что они неместные, вот только откуда…

Они спустились по лестнице и поспешили пройти мимо, обделив нас хоть какой-либо толикой внимания. Как я успела отметить, не одна я провожаю взглядом удаляющиеся фигуры.

— Кто это? — почему-то я не сомневаюсь, что полицейские знают ответ.

— Из Сакра Ципиона, — выложил Марк, которого при этом дёрнуло недовольство, — приехали расследовать обстоятельства появления в Гаваре Немаина.

— Три года уже прошло.

— Ну, может они тут всех обманули, — неожиданно сорвался Марк. — Пойди уточни у них!

Связываться со столичными врачами… Не думаю. Я с детства врачей не люблю, вот только не понимаю, почему.

Две пёстрые персоны теряются вдали, вызывая дикий интерес, закованный в клетку настороженности и даже страха. Таков нынешний мир — сперва опасайся чужака, а только потом решай, есть ли смысл иметь с ним дело.

19:49

Винчи

Теперь знаю, как будет выглядеть мой персональный ад: в нём будет много деревьев, так много деревьев, что тошнить будет! Чуть ли не восемь часов блуждаю по лесам окрест Гавары, заглядывая в треклятые волчьи ямы, овраги и обрывы. Тела Донни нигде нет!

Дважды натыкался на стаю волков, благо мне лохматые нестрашны. Стёр ноги в кровь, в горле пересохло, что дышать больно. А мальчика нигде нет. Если этот Душегуб прячется в лесах, я готов их все спалить! Буду ходить и поджигать каждое деревцо, день и ночь буду стоять и любоваться полыхающим пламенем, пока треск деревьев не смешается с воплями сгорающего заживо маньяка! Его голос узнать не составит большого труда.

А на пепелище станет спокойно, станет тихо и мирно… Запах гари станет ярким напоминанием будущим извергам!

Под очередным ворохом ветвей ничего, словно их тут специально меня подразнить насыпали.

Похоже, садист понял, с кем связался, и перестал прятать детей среди стволов и крон. Искать очередную нычку? Но где? У реки? В соседней деревне? В гиблых болотах на востоке? Или Душегуб скормил тело зверям?

Единственно-возможное верное решение — поступить аналогично. Сменим тактику: найдём лучше маньяка…

22:08

Марк

Хотел предложить Кейт пожить у меня, но вспомнил про разбитое окно, нелепо закрытое картонкой, поэтому решили пожить некоторое время в доме Энгриля. Маньяк оказался ещё ближе, так что оставлять племянницу Хасса одну было бы опрометчиво.

Ясно одно: Душегуб должен был быть на кладбище, чтобы проследить за нами. Беда в том, что на кладбище была чуть ли не вся Гавара. Кто-то в толпе должен быть виновен в смерти Энгриля, он наблюдал и выжидал…

И у него было оружие. Не так много людей в городке хранят оружие. По списку не больше десяти человек, не считая сотрудников полиции. Если только владелец пистолета не скрывал его наличия всё это время.

— Ты спать не собираешься, Марк? — проворчала Кейт, в кои-то веки стянув с головы шапку.

— Посижу ещё, подумаю. Завтра предстоит обойти несколько человек.

— Подозреваемые?

— Вроде того. Проверим всех, у кого есть оружие.

— Думаю, Душегуб не дурак, — в который уже раз осмотрела в окне подпорченное личико девушка. — Ствол вычистит тут же.

— А ещё лучше — выкинет, — прикинул я в уме, — тогда отсутствие ствола его выдаст.

Недовольно ощупав багряную полосу, Кейт поспешила отвернуться от противного отражения.

— Я спать пойду. Придёт маньяк — разбудить не забудь.

— Постой, Кейт!

Брюнетка остановилась посреди комнаты и требовательно скрестила руки на груди. Готов спорить, за сегодняшний день успела раз тридцать выругать себя за то, что осталась в Гаваре. А заодно и возненавидеть меня, и бог ещё знает кого.

Об этом, кстати, и вопрос:

— Слушай, так почему ты осталась?

— Хочу выяснить, кто убил дядю. Ну, и отомстить, разумеется, — без запинки ответила Кейт.

— Ты как приехала, казалось, что тебе до смерти Энгриля и дела нет…

В этот раз покопаться в мыслях ей пришлось подольше. Честно говоря, не уверен, что она сама знает, зачем это всё. Была мысль, что рвение выяснить правду — показное.

— Самой интересно, Марк, — опустевшие глаза уползли в угол комнаты, — Подумала, что так неправильно, что нужно остаться… Подтолкнуло что-то…

— Что?

— Не знаю. Я — прагматик, откуда мне знать, что там меня направило на праведный путь.

Сказано в манере плевавшего на всю эту ментальную ерунду Энгриля. Замени женские фигуру и голос на мужские, и разницы между дядей и племянницей не будет. Кажется немного неестественным, но поверить в интонации и слова придётся, так как последнее, что позволит себе этот род — врать.

Или показывать свою слабость. Она есть, это точно.

Пожелав мне спокойной ночи, Кейт отправилась спать. Я уснул прямо за письменным столом: держался до последнего, но усталость не оставила выбора.

Глава 6 Опилки

21 октября, 17:59

Оскар

Эту сторону повернём по часовой стрелке, здесь перевернём центр, верхний ряд влево… Похоже, я только сильнее всё запутал. Ранее собранная красная сторона разметала составляющие квадратики в самых разных направлениях, ничего не осталось от гармонии цвета.

Разноцветный кубик похож на сумасшедшую галлюцинацию шизофреника. Больше четырёх лет гоняю пёстрые стороны творения Рубика, но ни шаг не приближаюсь к разрешению головоломки.

С успехом проходя все тесты, находя решения любым логическим задачам, я в своё время был весьма обескуражен возникшей преграде: детская игрушка надсмехается надо мной, заставляя почувствовать себя бесконечным олигофреном. Даже после возни с ним почти двое суток напролёт, я так и не нашёл нужного подхода.

В голове крутятся сотни систем, но все они на практике разбиваются о возможности заколдованного кубика.

Юрико присела на стуле напротив, чтобы проштудировать полученные документы. У меня они отняли не более часа, теперь-то я могу в любой момент воспроизвести их в мельчайших деталях.

Погода портится, становится темнее, отсюда и мрак, царапающий душу. Здесь физически неприятно находиться, каждый угол бросает в дрожь, вызывая то ли омерзение, то ли страх. Дабы не нервничать, следует сосредоточиться на кубике, на его нелепых разноцветных гранях.

Юрико отложила в сторону последнюю папку. Я тут же замер, готовый приступить к обсуждению документов. Ждать пришлось больше минуты, как она произнесла совсем не то, что я хотел услышать:

— Как успехи?

Судя по тому, во что вонзился её взгляд, японка имеет в виду кубик Рубика.

— Посредственные: никак не подберу эффективную систему… Ну, он мне расслабиться помогает. Как это… Вроде вашей книги.

— Ямада Изудзу, — помогла вспомнить коллега. — Читала ваше досье — вы представлены там сильным эрудитом.

Словно бы в укор мне это говорит.

— Я… да, вроде того. Но с этой игрушкой никак…

— Понимаю.

Воспользовался неловким молчанием, чтобы убрать идеальный инструмент для убийства времени. Как-то несподручно сидеть с ним, словно бы клоун. Пальцы со скуки тут же сцепились в замок и подпёрли подбородок.

Юрико продолжает молчать, так что начинать предстоит мне:

— Вы уже всё изучили? — из десятка глупых вопросов этот пришёл на ум первым.

— Да, господин Праусен. Ваше мнение?

— Налицо один существенный факт: всех восьмерых умерших от Немаина можно разделить на две группы: сперва умерли трое с периодичностью в три дня, а следующая смерть наступила только через три с половиной недели. Дальнейшая периодичность не так важна. Понимаете?

— Болезнь пошла от одного из этих трёх, — согласно качнула головой Юрико и сложила руки на груди.

— Артур Эбимоль, Смитсон Гангейл и Роксана Хэллуэйн, — отчеканил я пальцем в воздухе все три имени. — Нет никаких сомнений, что Немаином первым заболел кто-то из них. Отсюда вытекают всего два вопроса: «кто именно?» и «как именно?».

— Логично, господин Праусен. К несчастью, документы не дают понять, откуда они могли подцепить заразу.

Глупо было бы и предполагать, что всё окажется так просто. Иначе бы ни меня, ни Юрико здесь и в радиусе пары сотен километров не было.

Похлопал себя по коленям от нетерпения: уже есть идеи, а когда есть идеи, проблем не возникает. Коллега, должно быть, легко прочитала, что за мухи кружат у меня в голове, но решила стойко молчать и дожидаться инициативы с моей стороны.

Ладно…

— Сперва соберём всю информацию по этим трём кандидатам, — глянул я в сторону окна. — Шериф, знакомые умерших — кто-то должен поведать…

— Какой у вас план? — оборвала меня Юрико, прищурив и без того узкие глаза.

— Поясню, — прущая изнутри энергия подняла меня со стула и погнала нарезать круги по комнате, — значительная часть мужского населения Гавары заняты охотой. Есть предположение, что Эбимоль и Гангейл — охотники, а госпожа Хэллуэйн — клиентка одного из них: покупала шкуру, мясо.

— И Немаин пришёл из леса?

— Именно! — щелчок пальцами выразил всю чёткость логической цепи.

На лице японки, тем не менее, больше скепсиса, чем одобрения:

— Почему вы тогда не занялись беседой с шерифом, пока я изучала истории болезни? Мы сэкономили бы время.

Замечание здравое и справедливое до ужаса, что всего сковало параличом — это лассо Юрико бросает метко.

— Я… Как бы это выразиться… Хотел услышать ваше согласие с моим планом…

— Глупо, господин Праусен. Давайте мы впредь не будем тратить время попусту: есть догадки — сразу обмениваемся и исполняем.

— Хорошо. Ну, так мы приступим…

Вытянутая тугой струной Юрико поднялась и пригласительным жестом указала на дверь. Читается как «после вас».

Компенсируя былую растерянность, двинулся на выход. Шериф Тим Симонс, как ему и положено, сидит за стойкой, истерично поглядывает то на дверь, то на окно. Взгляд свирепый, как у разбуженного посреди зимы медведя.

С нашим появлением сделался спокойнее, тише. Типичное поведение человека, желающего скрыть свои проблемы.

— Что-то хотели? — прохрипел Тим, разворачивая в нашу сторону коляску.

— Неприятности, шериф? — встала по левую руку Юрико.

Старикан отмахнулся, словно ему в пятый раз пытаются рассказать один и тот же несмешной анекдот. Мозолистые руки, правда, напряглись, сжав капканами подлокотники.

— Опять объявился Душегуб. А, вы же…

— Уже познакомились с вашим маньяком, — резво возразила Юрико. — Тот ещё подонок.

— Да, — тяжело брякнул Тим, сосредоточившись на лице моей коллеги, — подонок. Только что убил ещё одного. Не ребёнка, слава богу, хотя тоже не порадуешься. Мои ребята уже должны были с этим разобраться. Затягивают… Так что вы хотели? Не про убийц же слушать.

— Совершенно верно, шериф Симонс. Нас заинтересовали три имени из списка тех, кто умер от Немаина. Могли бы вы рассказать нам об Артуре Эбимоле, Смитсоне Гангейле и Роксане Хэллуэйн.

— О-о, — по-старчески прокряхтел Тим, — и что конкретно вы хотите знать?

— В общих чертах, — бросила Юрико, которую вдруг заинтересовал цветочек на подоконнике.

— В общих… Что ж… Артур — человек работящий был, ударником на лесопилке там… Хвалили его много. Сам спокойный, миролюбивый, выпить, конечно, любил. Никогда не попадался мне, беззаконие не творил. Дружил почти со всем городком, особенно со Смитсоном. Эти двое — два сапога пара, разве что Смитсон потише был, а Артур — весельчак, балагур. Зато жена была именно у Смитсона, а товарищ его в бобылях ходил. Жена-то вместе с ним от Болезни и слегла.

— То есть, — карточный домик моих догадок рассыпается, так что строим новый, — оба они работали на лесопилке?

— На лесопилке — другого приработка у них не было.

Тим поворчал, разминая могучую для своих лет шею, и поудобнее устроился в коляске. Юрико с вялой пародией на интерес окинула нас с ним взглядом и вернулась к немому созерцанию растения в горшке.

Шериф продолжил:

— Что насчёт Роксаны, то тут сложно сказать. Приехала она из Усницка лет шесть назад… Да, шесть где-то… Дом ей выделили, но жила она там тихо, замкнуто, с местными бабами общалась редко. Кормилась, в основном, со своего огорода, нигде не работала. Как говорится: была — не видно, умерла — не заметили. Не могу больше ничего сказать.

— И за то спасибо, — заторопился было я на выход, но ещё один вопрос непременно следует озвучить. — Как в Гаваре с гигиеной? Люди чистоплотные?

По скривившейся роже видно, что вопрос шериф воспринял не иначе как оскорбление:

— Вполне, господин Праусен.

И только тогда мы откланялись.

18:42

На выходе встретились с большой группой, состоящей, за исключением одной темноволосой девушки, из полицейских. Поскорее нацепил очки, пока солнце не вырвала мне глаза. По улицам я только ночью могу передвигаться без защиты.

Тут же направился по Весёлой улице на юг. Плащ такой неудобный: тяжёлые полы хлещут по бёдрам и оплетают ноги. Интересно полюбопытствовать, как там Юрико в этих шедеврах ципионских портных.

Тем временем, её очередь любопытствовать:

— Посетим лесопилку?

— Ну, раз джентльмены оказались не охотниками…

— Шансы, что Немаин подцепили лесорубы, крайне невелики, — поравнялась со мной отстававшая доселе японка. — Болезнь должна была быстро распространиться среди рабочих.

— Понимаю, но выяснить пару вопросов необходимо.

— Я бы лучше рассмотрела кандидатуру Роксаны Хэллуэйн.

— Занесла Немаин из Усницка? Исключено, — категорично взмахнул я рукой. — Шесть лет назад перебралась и никакой болезни. Если эпидемия и началась с неё, то инфицирование произошло уже здесь. А это не даёт никаких зацепок.

По тому, как она вновь потеряла желание говорить, сложно понять её реакцию. Не исключаю и обиды, и покорного согласия, и немого возмущения моей недалёкостью. А выражения лица и осанка коллеги вообще никогда не меняются.

Гавара — городок небезынтересный: сохранились живописные виды уцелевших столбов, газовых труб и прочих прелестей былой цивилизации. На домах красуются следы кустарного ремонта, некоторые изо всех сил стараются навести лоск и создать декор участков с помощью всякого хлама.

Маленький уголок персонального рая для местных: дай им чуть-чуть средств и возможность жить, они создадут себе столько уюта, что и не снилось обеспеченным столичным жителям.

У сотрудника Центра Медицины по имени Шлод есть рабочий фотоаппарат. Путешествуя, он фотографирует такие вот небольшие городки. Один раз за своё сокровище чуть не был бит и ограблен.

Подсохло немного, вот только свинцовые бока туч обещают исправить это недоразумение со дня на день.

Поворот на улицу Ядранко. Нравятся мне здешние названия улиц, что-то в них цепляет, привлекает что-то неясное.

На дороге появился высокий мужчина в толстой белой куртке, испещрённой чертежами масляных пятен. Насторожено отошёл на обочину, покосился. Сдвинулся с места только тогда когда мы ушли уже довольно далеко.

— Он нас за бандитов принял?..

— Ему ясно, что мы из столицы, — без напора возразила Юрико.

— Тогда почему он…

— Почему он так насторожено отнёсся к нашему появлению? Не думала, что вы ожидали иного. Люди из столицы нервируют провинциалов. Они все думаю, что мы — палачи и каратели.

— С чего вдруг? — пищать огорошенным мышонком у меня выходит до обидного хорошо.

— Приходится жить сообща, чтобы выжить. Так что копящуюся злобу срывать не на ком — нужны чужаки.

То, что людям нужно что-нибудь есть, что-нибудь пить и кого-нибудь любить, мне хорошо известно. Даже не задумывался, что обязательно нужны ещё и те, кого будешь ненавидеть. А ненавидеть гаварцам проще всего нас двоих, тут я с японкой не поспорю.

Колючий страх вполз в лёгкие, где застыл болезненной инородной гадостью. До сих пор я не работал в провинциальных поселениях долгое время и не сталкивался с враждой местных, а теперь меня ставят перед фактом: зуб на меня точат все. От щуплого труса до здорового амбала — все видят во мне врага…

Юрико, должно быть, часто с этим сталкивается с её-то работой. Закалка беспричинной ненавистью сделала из неё именно то, что сейчас я вижу.

Меня и раньше пугала мысль остаться без сопровождения боевитой напарницы, а теперь это просто приводит в ужас. Сила аргумента «пистолет» сдувается с катастрофической скоростью. Надеюсь, госпожа Номати не обратила внимания на мою трусость…

19:14

Лесопилка окружена высоким забором, украшенным колючей проволокой и укреплённым местами частоколом. Сбиваясь в маленькие кучки, мужчины уходят домой. Работников очень много — завод должен содержать львиную долю семей в Гаваре.

Луч солнца в мире нищеты и безработицы.

А запах здесь просто одуряющий.

Я всматриваюсь в лица, руки, одежду — трудяги грязные, кто-то покрыт опилками, словно перьевым покровом, ноги по колено в грязи. Да, нынче не до чистоты, но вызывающая антисанитария приводит меня одновременно в трепет и восторг, потому как мы с Юрико должны быть на правильном пути.

Первый попавшийся никак не отреагировал на мой вопрос о местонахождении директора. Второй отчего-то глухо рассмеялся и поспешил удалиться. Лишь только один рабочий с донельзя печальным лицом махнул в сторону неприметного здания. Сколочено из свежих досок, невысокое, стоит неподалёку от входа. Увязая в грязевом месиве, мы с коллегой кое-как добрались до порога директорской избушки. Три удара для приличия, и я проскальзываю внутрь.

Стены расписаны углём, графики и расчёты связаны с производством. В дальнем углу на столе стоит керосиновая лампа, пламя которой сильно возмутилось нашему появлению. Возле железных шкафов прыгает на одной ноге высокий мужчина с каштановыми волосами в попытке натянуть сапог. Пара заляпанной до омерзения рабочей обуви валяется тут же.

Управившись с нелёгким занятием, директор лесопилки распрямился и разгладил прямые волосы. Ухоженный по сравнению со всеми прочими жителями Гавары, в годах, обладает высоким лбом, густыми бровями и крючковатым носом большого размера. Само собой, гордый и уверенный в себе.

— Господа? — приподнял брови каштановолосый. — Кто вы и чем обязан?

— Мы из Сакра Ципиона…

— Это заметно, — окинул взглядом наши наряды директор. — Продолжайте.

— Мы здесь по поводу Немаина, — удалось мне закончить фразу. — Господин Праусен, а это госпожа Номати.

Оставшийся равнодушным к нашему визиту, тот лишь пожал плечами и принялся наматывать на шею толстый шарф перед ростовым зеркалом. Только перейдя к пальто, он отозвался:

— Меня зовут Иоанн Леквер, если вы, конечно, не удосужились справиться. Что насчёт Немаина, то никаких лекарств я закупать не буду, и штрафы новые можете не выдумывать!

— Господин Леквер, ваш бизнес нас совершенно не интересует, — встала в угрожающую позу Юрико. — Мы здесь по поводу двух бывших работников лесопилки: Эбимоля и Гангейла.

— Причём здесь тогда Немаин?

Резво прыгнув к столу, пышущий энергией Иоанн затушил лампу и сделал жест идти на выход. Подпираемый массивным директором, я бросил на ходу:

— Эти двое умерли во время эпидемии три года назад. Умерли одними из первых.

— Никак не пойму, что же вы хотите от меня услышать, — остался непоколебимо спокойным Леквер.

Запер на замок «кабинет» и откланялся сторожу, уходя с территории лесопилки. Не так просто поспевать за ним по этому болоту.

— Дело в том, что нам поручено выяснить причины возникновения Немаина в Гаваре.

— И всех псов спускаете на меня?

— Пока просто выясняем, что к чему, — проскрежетал несмазанной сталью голос японки, что сумела нагнать ретивого предпринимателя.

Тот строго уставил в мою коллегу палец, как, должно быть, делает, выговаривая рабочим:

— Вот не надо этих туманных фраз: я знаю, что за ними кроется! Считаете, что зараза пошла от нашего предприятия, осталось только завалить меня уликами? Ничего не выйдет, господа, Леквер вам не вошка — у Леквера есть вес! Я не против властей… или кем вы там являетесь. Но виться мотыльками вокруг лесопилки не стоит!

— Сами посудите, первыми умирают именно рабочие…

— Ложь! — указал, как на свидетеля, Иоанн пальцем в небо. — Госпожа Хэллуэйн пала первой жертвой — памятью, слава богу, не обижен! А если бы зараза пошла от моих сотрудников, их бы косило десятками! Мы же имеем всего два трупа. Два!

— Заболели многие, — кинул я в спину торопыге.

Эти слова, по всей видимости, довели директора лесопилки, раз он так резко остановился и обернулся ко мне. Чудом мне удалось не врезаться прямо в него, горой преградившего путь.

Брови сомкнулись на переносице:

— Да заболели все, господин Праусен! Я заболел, вон в том доме люди заболели и вон в том! Вы здесь не найдёте ни одного человека, который бы не заразился, и которому не кололи лекарство! Ещё раз: не из леса и не мы принесли Немаин в Гавару. На этом всё!

— А без вести люди у вас пропадали?

Перед рванувшим было Иоанном словно выросла стена: требовательный тон японки буквально ухватил его за шкирку. Здоровяк потёр виски с силой, с какой можно проламывать черепа, и бросил через плечо:

— Если вы думаете, что болезнь скосила на лесопилке человек двести, но мы всех их спрятали и сделали невинные глазки — это не так. Был один жмурик, многие его не любили, а один псих решил даже проучить… Третий месяц не можем найти тело.

Надменно дёрнув плечами, Иоанн Леквер пошёл своей дорогой, очень скоро размазавшись в полутьме. В вечернее время в этих очках почти ничего не видно дальше двадцати метров. Стянув тёмные окуляры, я вопросительно уставился на Юрико, которая сурово провожает грубияна.

Почему-то кроме контролируемого гнева на бледном лице ничего не выражается. Фарфоровая маска и чуть нахмуренная маска — весь её набор.

— Проберёмся ночью, — уверенно заявила японка. — Соберём образцы.

— Не верите его словам?

— Моё дело не верить, а искать улики. Сторожей было всего трое, так что особых проблем не возникнет.

— Трое? Двоих я не видел…

— Их трое, господин Праусен, доверьтесь мне. Надо осмотреть ограждение — найти место, где можно будет пролезть.

С трудом отведя взгляд от далёкой спины явно невзлюблённого Леквера, Юрико направилась обратно к заводу. Я чуть не шлёпнулся в попытках поспеть за ней.

20:23

Саймон

Бутылка нежного, как дыхание младенца, вина и непосредственно её содержимое не могут меня успокоить. Волны хмельного забытья сбивают с толку, шумят в голове, где растекается влекущее небытиё.

Но это не помогает, потому что я мечтаю только о том, чтобы прикончить его, и эта мечта вгрызлась в потроха, не уходит, а только больнее впивается в плоть! Моя ненависть пропорциональна его глупости, моя ярость так же бесконечна, как и его своеволие! Как он посмел!

Я бы ринулся крушить всё, что окружает меня, и эта буря истинного гнева будет ужасна! Но это не даст мне успокоения, не ослабит натяжения нервов, готовых стальной леской распилить кости.

Почему ты пошёл на это? Сделал мне назло? Сознавайся! Сознавайся, червь!

А он молчит… Как же я мог позабыть, что он никогда мне не ответит… Но я точно знаю, что на глупость он пошёл намеренно! Подразнить меня решил!

Как жаль, что я дал ему так хорошо изучить меня. Дал садисту оружие, страшнее которого придумать сложно. Невозможность хоть что-либо исправить сводит с ума — я очень зол! Мы ещё придумаем, что со всеми вами делать…

22:34

Оскар

Юрико изо всех сил тянет сетку вверх, чтобы я смог пролезть. Сама она легко проскользнула через небольшое отверстие, а вот менее уклюжему мне никак не протиснуться. Работая локтями, сантиметр за сантиметром проползаю на территорию лесопилки — удачную дырку искали больше двух часов.

Когда я сумел-таки пропихнуться, коллега тут же отпустила сетку и в полуприсяде перебежала к громадной стопке свежих досок. Запах дурит почище какого-нибудь наркотика.

В такой темноте сложно ориентироваться, я почти ничего не вижу, да ещё и раззадорившийся ветер заглушает напрочь. Спотыкаясь и поскальзываясь, я неуклюже прыгаю за спину Юрико. Та пытается разглядеть хоть что-нибудь. В руках у неё скомканная куртка, раздобытая на помойке. Её сигнал чуть не прошёл мимо меня — коллега уже бросилась вперёд, только поспевай вдогонку. Под ногами постоянно возникают то ямки, то кочки, так что падение было всего лишь делом времени.

Из-за заминки мог бы потерять Юрико, если бы та не вернулась. Мелкими перебежками продолжили углубляться в закрытую территорию.

Спустя десять минут добрались до центра. Засели у стены длинного барака, прогнившего и неказистого. Неясно, зачем он здесь, раз рабочие живут в получасе ходьбы. Скорее всего, вовсе это никакой не барак. Я загрёб комок грязи и ухнул в маленькую баночку для анализов. Юрико настояла, чтобы мы тут чуть ли не с каждого метра всякой дряни насобирали.

Японка маякует об опасности! Послушной собачкой я отползаю подальше и прыгаю за здоровый пень. Юрико же просто падает ниц и закрывает лицо с руками.

Заметят — неприятностей не оберёмся! Лекверу не составит труда выяснить, кого чёрт на лесопилку понёс. А уж что он предпримет… Варианты всплывают самые безрадостные.

Шаркающей походкой мимо проковылял рослый сторож с ружьём и факелом. Огонь против мрака слаб, света даёт мало, так что до нас даже не добрался. Сутулая фигура неторопливо пересекла просторную площадку и скрылась за рядами толстых необработанных брёвен. Юрико моментально вскочила на ноги и двинулась к небольшому зданию позади барака. По пути остановилась и подняла с земли крупную щепку.

И тут раздалось нечто ужасное — собачий лай! А мы с такой наивностью верили, что собак не окажется.

Японка помогла мне выйти из оцепенения, сильно толкнув в сторону, и мы рванули в сторону леса. Сейчас мне уже не до темноты: несусь во весь опор, не страшась налететь. Юрико, однако, вырвалась далеко вперёд, с каждым шагом отставание увеличивается.

Слева впереди у больших ворот зашевелился огонёк — по нашу душу. Больше всего походит на то, что мы попали в окружение. Собачий лай бьёт по ушам, отражается, кружит вокруг, так что даже не могу сообразить, откуда доносится…

Моя коллега, как и было предусмотрено на подобный случай, бросила припасённую куртку на землю. Небольшая обманка, способная ненадолго нас выручить, а если повезёт, то и перевести стрелки на абстрактного воришку, якобы сунувшегося на лесопилку. Лично я особых надежд не питаю.

Тем временем Юрико обнаружила незакрытый амбар и встала у двери, подгоняя меня усиленными взмахами. Сердце если не лопнет, то скоро остановится от перенапряжения. Переставляю ноги из последних сил.

Внезапно японка показала мне за спину. Не сразу я сообразил, что это значит, и когда развернулся, на меня из темноты уже прыгнул здоровый пёс. Врезался мне в грудь с такой силой, что опрокинул внутрь сарая. Рёбра отбарабанили деревянную мелодию об пол, в глазах стало ещё темнее.

На ощупь я вцепился руками в шерсть собаки и постарался отстранить от лица. Лая и брызгая слюной, псина наседает с силой жеребца, её челюсти щёлкают совсем рядом с носом, лапы вдавливают в грудь. Сверху на животину накинулась Юрико и взяла её шею в удушающий захват. Я на секунду смог освободить руки, чтобы сбить мощные лапы и выбраться из-под вонючей твари. Лягнул её напоследок в бок.

Пёс попробовал вырваться из рук японки, однако та вцепилась основательно. Зверь пополз вглубь амбара, волоча на себе хладнокровно душащую его противницу. Лай давно сошёл на хрип и скулёж, боевой задор из четвероногого сторожа улетучился.

А за дверью ярко горит факел спешащего охранника. Беглого осмотра хватило, чтобы обнаружить отсутствие чёрного хода. Мы оказались на складе пил и топоров. Вариантов сбежать отсюда ещё меньше, чем у улитки из раковины.

Не дойдя каких-то двух десятков шагов, сторож воткнул факел в грязь и вскинул ружьё. Пока Юрико продолжает душить пса, действовать придётся мне. Какие есть идеи? Хватаем топор и прячемся за стеллажом у самого выхода.

Охранник оказался не из отчаянных храбрецов: семенил до амбара неторопливо, внимательно вглядываясь и прислушиваясь. Только дуло его ружья оказалось внутри здания, я весь напрягся… Воздух ледяной, а мне жарко, словно из ада веет…

Сторож чуть ускорился, когда расслышал последний собачий писк. Протопал мимо, и тут я спустил тетиву: удивительно легко и ловко выскочил за спиной неприятеля и точно приложил его обухом по затылку. Свалился мешком с жутким грохотом — хорошо ещё палец не дрогнул, и не грянул выстрел.

С появлением из темноты Юрико отбросил в сторону тяжёлое орудие. Японка молча прошла мимо и у двери дала знак следовать за ней.

Путь к дальним воротам открыт, так что можно убежать в лес, а там… бог его знает, что там. Сейчас важно лишь заставить работать ноги и лёгкие. Собаки не смолкают, учуяв чужаков, плюются рёвом, что должен быть слышен всей Гаваре.

Бог миловал и убрал с пути все преграды, так что ни разу за весь забег я даже не запнулся. Створки закрыты наброшенной цепью со ржавым замком — отбросив этот мусор в сторону, мы вырвались с территории лесопилки. Марш-бросок через бескрайнее поле здоровых пней, и вот уже вокруг замельтешили вековые деревья.

В лесу темно настолько, что я моментально перешёл на шаг и побрёл на ощупь. Юрико какое-то время шуршала неподалёку, но очень быстро я потерял её. Волноваться за неё не имеет смысла — самому бы не заблудиться.

Собачье брехание отдалилось, но никак не стихло. Свора лохматых сторожей так просто не сдастся. Приходится продираться сквозь кусты, ломиться через непролазный бурелом: глаза совершенно не помогают искать дорогу. Лишь бы не растерять баночки с образцами.

Слева громко зашуршало. Я обернулся на звук и попятился, как мне показалось, в укрытие… Сзади вдруг возникла Юрико и опустила руку мне на плечо — чуть не вскрикнул и не ударил с испугу.

Из-за деревьев выскочили горящие глаза собаки — дёргающиеся огни в темноте. Разогнавшийся до огромной скорости зверь готов был бросится, Юрико потянулась к пистолету, но тут негромко, но отчётливо раздалось:

— Место, Грыз!

Воля хозяина подавила волю пса, вынужденного остановиться в паре шагов от нас. Скалящиеся клыки, тягучая слюна капает на сухую листву, каждый мускул монстра напряжён, грохочет недовольный рык — псина совершенно не разделяет мнения хозяина на наш счёт…

— Оружие не трогать! — прикрикнул нам неизвестный из-за спины.

Почти ничего не видно — только силуэт. Похоже, будто тычет в нас дулами двустволки, недвусмысленно давая понять свою позицию. Моя коллега долго боролась с собой, прежде чем решила отвести руку от кобуры.

Тёмная фигура продолжила:

— Вы из столицы?

— Из столицы, — тихо отозвался я.

— Место, Грыз! — утихомирил беспокойного питомца сторож. — Леквер из вас всю кровь высосет, если узнает. А понять, что это были вы, труда не составит.

Непонятно, к чему этот разговор, а вот то, что у нас неприятности — как раз наоборот.

— Вы же ведь из столицы? — повторного спросил охранник. — Деньги должны быть, я даже уверен, что они у вас с собой. Предлагаю так: отдаёте половину, а я директору скажу, что видел лешего. А вы просто уходите.

Договаривать с этим типом мне совсем не улыбается: чёрт разберёт, можно ли ему доверять. Радует то, что ситуация не слишком располагает к выбору. Рискнуть половиной выданных на расходы средств — не такая уж высокая плата.

Пока Юрико не успела послать мужика подальше, я извлёк из внутреннего кармана кошелёк и бросил в темноту. Сторожу пришлось какое-то время поковыряться в листве, чтобы его подобрать. А затем он просто пошёл прочь, прихватив собаку.

Хорошо, что я не вижу лица японки — там должен застыть лик жуткого демона.

23:50

— Вы ничего не растеряли, господин Праусен? — спросила Юрико, расставляя прямо на полу пластиковые баночки со всяким мусором.

— Всё на месте, — пересчитал я образцы и поставил рядом.

Всего одиннадцать сосудов с грязью, щепками, кусками ткани и даже экскрементами. Если хоть где-то обнаружатся следы искомых бактерий, то поиск места и причины возникновения Немаина можно считать оконченным. Всему виной стало обычное пренебрежение к чистоте и бесконтрольная свалка отходов… как было и в Сакра Ципионе.

Вопроса, почему и здесь завелась та же самая болезнь, это, конечно, не отменяет, но думать дальше будут уже другие люди.

Стоит кое о чём напомнить Юрико:

— В кабинете Освальда Мануплы я видел микроскоп, причём вполне хороший.

— Собираетесь заняться уликами прямо сейчас? — недовольно бросила японка. — Исключено, Оскар!

— Почему? Столько времени сэко…

— Не торопись! Мы вступили на тонкий лёд. Нас на лесопилке отчётливо никто не видел, а куртка и показания того сторожа должны перевести подозрения на неких леших. Иоанн Леквер не поверит в эту чушь, но ничего сделать не сможет без доказательств. Напомню, что единственные доказательства — эти образцы, их надо спрятать.

Гладкость её доводов как-то потеряли для меня значение на фоне дошедшей, наконец, особенности:

— Вы обратились ко мне на «ты», госпожа Номати?

Японка вздрогнула, словно её хлыстом по спине щёлкнули. Поспешила посмотреть мне прямо в глаза и объясниться:

— Прошу прощения, господин Праусен. Такая привычка: вы сегодня хорошо поработали, быстро и чётко. Сама не замечаю, как перехожу к панибратству с напарниками. Больше не повторится.

— Честно говоря… Ммм, ничего страшного… Так даже проще, наверно…

— Предлагаете перейти на «ты»? — строго спросила коллега.

— Да.

Напарница сильно задумалась над предложением, словно бы решался вопрос великой важности. После такого моментально чувствуешь себя глупо — и чего мне стоило просто подержать язык за зубами…

— Хорошо, Оскар, если вы так хотите.

И в этот момент стало как-то полегче.

Глава 7 Позиция в списке

22 октября, 8:13

Винчи

Солнце прокрадывается в мой дом незаметно, заливает лучами гостиную, стол, старые пыльные шифоньеры, затем бредёт на кухню, где беспорядок, наведённый во время Недоброго Утра, никто и не подумывал устранить. Мне плевать: пользуюсь разве что кроватью, а во многих комнатах вовсе не бываю. Все двери намертво заколочены: открывать их мне нет смысла.

Что до гостей… ну, их у меня немного бывает.

Этот дом был бесхозным столько, сколько я себя помню. Перебрался сюда после того, как убил родителей. Они, можно сказать, были не виноваты, просто были алкоголиками, садистами и боялись мутантов. В один прекрасный момент хмельному отцу вздумалось проломить стремительно растущему сыну череп топором, да вот только не вышло. В тот день я переместил обоих на высоту почти трёх километров и оставил падать. До сих пор не знаю, обо что размазались мистер и миссис Миасахи.

Мне тогда было четыре с половиной, и я был молод. Теперь мне девятнадцать и я очень стар. По утрам стало тяжело подниматься с постели, ломит спину, а ноги не держат. В этот раз хотя бы не обмочился во сне…

Вместо завтрака приходится жевать старого жареного кролика — ловлю порой мелкую живность. Мятый пакетик чая честно украл у одного зажиточного дяди, так что в это утро похлебаем барский напиток.

Лысина опять чешется, словно плесенью поросла. Не проходит секунды, чтобы какая-нибудь болячка не напомнила о себе. Древним старикам должно терпеть, а что насчёт девятнадцатилетнего пацана? Меня всякий зуд, ломота в костях и неукоснительно приближающаяся немощность выводят из себя.

Хочу кувалду и целёхонький автомобиль, чтобы вымещать зло! Просто мечтаю об этом славном комплекте!

И вновь этот кашель! Скручивает внезапно, заставляет выплёвывать лёгкие. Больше минуты я не слышу ничего, кроме собственного кашля, слёзы выползают из глаз… Отпустило.

А этот хвалёный чай ничуть не лучше ромашкового, что делает Золтан. Единственно, что дороже в три раза.

Теперь вспомнить бы, что вчера было… Ах, да, я же искал весь день Донни. Хитрый Душегуб послал меня по неопределённому адресу, перестал ныкать трупики в оврагах. Могу, конечно, перерыть всё сверху до низу, но времени потрачу… Иными словами, столько времени у меня нет. Ладно, допустим мы найдём мальчика, если отыщется Душегуб. Но где его искать? Можно ворваться в участок к Стальному Тиму и потребовать все данные по маньяку, но что я получу в ответ? Инвалид укажет на дверь. Или я неправ?

Как дилетанту искать убийцу, если спецы сидят в луже? Что ж, покуда рысь не догнать и не схватить за хвост, побежим ей навстречу.

В голове возникли все шестеро жертв: ничем не примечательные дети, ничем не примечательные родители… Первая мысль, что выбор Душегуба был слеп, сам дьявол нашептал ему убивать без разбора. Или это не так? Добротная могла выйти теория, если бы удалось связать вместе разрозненные убийства.

Кто родители… не вспомню, сколько не ковыряйся в старческих мозгах.

У Тима должен быть список, и дать его он не заупрямится.

Пора собираться. Посеревший шарф, старое пальто, проверим карманы: деньги на месте, карта на месте. Частенько что-нибудь вываливается, так что проверять карманы через каждые полчаса вошло в привычку. А вот оружие надо заменить.

Телепортировавшись в соседнюю комнату, я подступил к крупному зеркалу на стене. Более шести десятков лет назад оно должно было быть дорогим: древесина рамы сохранилась в отличном состоянии, живописные узоры сделаны мастерски, очень красиво. Меня же больше интересует центральная часть: зеркало разбито точным ударом, паутина трещин покрыла поверхность. Я выбрал продолговатый узкий кусок и аккуратно вырвал его из нагромождения острейших обломков. Краями можно отрезать головы при желании.

В ящике тумбочки ждёт своего часа толстый моток изоленты. Чтобы пальцы не исполосовать, нужна хорошая рукоятка.

Пусть куски зеркала довольно легко сломать, но они для меня куда полезнее ножей. В драках часто приходится попадать в окружение, и тогда возможность контролировать происходящее за спиной спасает. Кроме того, можно заглядывать за углы, что для моей способности весьма полезно.

Готовое оружие я спрятал во внутренний карман и переместился прямо в полицейский участок. На меня чуть не налетел кудрявый недомерок Сэм. В последний момент успел затормозить, ойкнув, как маленький мальчик.

— Винчи, дурак, ты с ума сошёл так появляться? Я чуть…

Мог бы дать ему закончить, но щенку следует отхватить за «дурака». Ударил несильно, но обидно, прямо под нос, так что ходить гадёнышу пару дней с опухшей губой. Малыш с воплем отскочил чуть ли не на два метра.

— Ты сдурел? Я из полиции, чтоб ты знал! Ты как смеешь?

— Винчи! — вступился за птенца Тим. — Что ты тут опять учудил? Как ты смеешь трогать стража порядка?

— Он оскорбил меня.

— И ты решил, что это повод распускать кулаки?

— Ну так арестуй меня, если хочешь! — раскинул я в стороны руки, показывая всю свою беззащитность перед могучим шерифом.

Ни он, ни его помощник Сэм даже не пошелохнулись, понимая, что за решётку меня не посадить, как бы ни старались. Пыхтя немногим лучше злого чайника, кудрявый малец гордо выпрямил спину, а Тим сурово наставил на меня перст:

— Извинись!

Похоже, этот дед не шутит… Как странно…

— Не собираюсь, — глазом не моргнул, что очень позлило Тима.

— Да и пошёл ты! — махнул рукой уязвлённый до глубины души Сэм и пошёл на выход, держась за ушибленную губу.

Шериф активно заработал руками и оказался подле меня в мгновение ока. Страшный взгляд резанул по глазам:

— Ты, Винчи, не имеешь никакого права поднимать руку на полицейского! Уяснил?

— Он…

— Уяснил?! Ответы: «да» или «нет»!

— Да.

— Чудно! — одним движением рукой шериф развернул коляску на сто восемьдесят градусов и покатился к стойке. — Знаешь, так много людей требуют, чтобы тебя вздёрнули, что я, право слово, не знаю уже, как тебя выгораживать.

— Я и не прошу, — брякнул я себе под нос и телепортировался вслед за стариканом. — Они мне не ровня. Некого боятся.

— Меня побойся! Меня и бога!

Бога? Чумной еретик даже не понимает смысла собственных слов! Вера исчезла вскоре после Апокалипсиса. Священников как-то невзлюбили все, кто только способен невзлюбить: неунывающих служителей господа с раздражения стали расстреливать, лишь бы не орали на ухо про «покайтесь», «Господь простит детей своих», «вера выручит»…

Атеизм — единственное нынче отношение к церкви.

— Зачем пожаловал?

— Нужен список жертв Душегуба.

— Что? — недобро сверкнули глаза Тима из-под шляпы. — Решил перепроверить, всех ли отыскал?

— Просто дай мне список, Тим! — с каждым словом всё меньше хочется быть вежливым.

Шериф раскидал в стороны бумагу и достал небольшой листок. Затем демонстративно сложил и убрал в нагрудный карман рубашки, сцепив после этого руки на груди. Не будь он тем, кем является, уже лежал бы покалеченный.

— Что это значит?

— Скажем так, — инвалид провёл языком по зубам, — я понятия не имею, зачем тебе это нужно. Следовательно, могу ждать от тебя каких угодно фокусов, а я не люблю фокусы, Винчи. Объясни, что к чему, и если получится красиво, список может оказаться у тебя.

Морщины на моём лице должны собраться в причудливую сеть: так случается, когда я выхожу из себя. Тим, конечно, вес имеет солидный, однако, момента, когда можно перестать гнуть палку, не знает…

Со смачным грохотом мои руки опустились на стойку:

— Я хочу найти Душегуба, — внятно процедил я каждое слово.

— Многие хотят, однако им список ни к чему.

— В самом деле? Марк занимается делом, ведь так? И он что, даже не попытался увидеть связь между жертвами?

Лицо Тима с вызовом двинулось навстречу моему, спустя секунду листок бумаги лёг на стол передо мной.

— Не попытался. Потому что нет никакой связи.

— Посмотрим, — грубо огрызнулся я.

— Не занимался бы ерундой. Оставь это дело нам.

— Вам? Вы даже меня не можете за решётку посадить…

10:08

Марк

Обошли с Кейт почти всех, кто у меня на карандаше, проверили оружие — полный порядок, не докопаешься, разве что у охотников не разберёшь, разряжали они стволы в зверьё или ещё кого. Потом девушка ушла за Хароном, оставив мне самого колоритного подозреваемого на сольное разбирательство.

Гилберт Сози, он же Шальной, — главный дебошир в Гаваре, участник каждой драки в «Тёплых огнях», за ним порой наведываются лешие… боюсь представить, какие у него дела с лесными разбойниками. Шального хотели повесить сразу же после первого убийства, но улик не было. Их и сейчас нет, кроме крайне паршивой характеристики на громилу.

Дом номер три по улице Ильвеса, участок почти у самой реки. Во дворе навалены пустые ящики, растёт раскидистая вишня. Стучимся в дверь.

На пороге появился Гилберт: махина выше меня на полголовы при учёте, что я-то в карликах не хожу. Бритая голова так и светится на солнце, на лице застыла недоумённая гримаса:

— Марк? Чего пожаловал?

— Дела, Гилберт. Вчера был застрелен свидетель, видевший Душегуба — надо проверить всех, у кого есть огнестрельное оружие.

— Ты же знаешь, я на такое не пойду, — почувствовал себя крайне неловко Шальной. — Дать по лицу — запросто, но вот убить…

— Взглянуть на ствол я, всё же, должен.

Задумчиво почёсывая лысый затылок, здоровяк впустил меня и повёл за собой. В просторной комнате я первым делом приметил Синди с книжкой в руках — беременная жена Гилберта. Несмотря на дурной нрав и свирепый внешний вид, Шального женщины любят, буквально стоят в очередь.

Повезло вот Синди.

— Добрый день, Марк, — поприветствовала она белозубой улыбкой. — Как работа?

— Привет. Работа идёт бодро, к несчастью… Как малыш?

— Всё в порядке, спасибо. Мы вот с Гилбертом думаем, что будет девочка.

Не слишком довольный отец порылся в большом ящике, где должен лежать пистолет и патроны. Достал потрёпанную коробку синего цвета — неказистый тайничок.

— У меня же будет ребёнок скоро, — словно оправдываясь, промычал хозяин дома. — зачем бы я стал чужих убивать?

В коробке спрятан крупный ствол, чёрный, состояние не очень, но вполне рабочее. Первым делом я проверил гарь в стволе — чисто, хотя можно было элементарно почистить. Обойма не вставлена — лежит отдельно полная патронов.

Последние, к слову, необходимо пересчитать: девять в обойме, ещё пятнадцать рассыпаны в коробке. Всего двадцать четыре — именно столько у Шального было на момент предыдущей проверки, значит, за это время пострелять ему не доводилось.

Скорее всего…

— Всё в порядке, — кивнул я, занося соответствующие записи в журнал.

Гилберт даже расслабился, выдавил из грубого себя глуповатую улыбку. Никто не скажет точно, но, говорят, он начал меняться. Крупный синяк, впрочем, говорит об обратном.

— Что с глазом?

— Подрался позавчера в баре. Никого так особо не бил, сдерживался.

— Аж все руки в кровь разбил, — язвительно вставила Синди, скрываясь за книжкой.

— Да не разбивал я, — принялся оправдываться Шальной, а сам украдкой окинул взглядом костяшки, в самом деле покрытые свежими шрамами.

Ну, касательно этого — не мне его судить. Когда солнце светить перестанет, Гилберт по-прежнему будет напиваться в барах и бить людей по роже. Главное, что он, похоже, не имеет отношения к убийству Франтишека Палацки, а заодно и шестерых детей.

10:14

Харон

Пробуждаться пьяным и видеть перед собой гостей входит в привычку. Разодрал глаза под аккомпанемент тихо громыхающего содержимого моего сундука. Это вновь Кейт припёрлась возмущать моё хроническое затворничество. Пронаблюдал за брюнеткой пару минут, прежде чем она соизволила обернуться.

— Ты уже проснулся, — с сожалением захлопывает сундук, заполненный, в основном, мусором и пустыми бутылками. — Я пыталась тебя разбудить…

— Но решила, что поковыряться в моих вещах будет не лишним.

Проклинать алкоголь за боль в голове должно всякому алкоголику — я не стал исключением. Особенно он наказывает за попытки встать. Где тут мои сапоги?

— Я искала оружие.

— Честное признание. Нет, ствола у меня нет, а если и был бы, продавать не стал, особенно таким вспыльчивым и резким девкам, как ты…

— Не собиралась покупать, — окинула Кейт взглядом бликующие зеркала.

Опять впихивать ноги в сапоги и бороться со шнурками. Есть вещи, которые своей банальностью вкупе с безграничной способностью раздражать, удивляют всё моё естество.

— Не собиралась покупать? — прихрюкнул я. — Выходит, своровать?

— Мне не нужно оружие. Просто вчера произошло очередное убийство…

— И ты, ведомая то ли желанием меня выгородить, то ли подлым подозрением, задумала убедиться, не мог ли я укокошить несчастного. Это, в самом деле, так интересно.

— Брось, — девушка присела на обшариваемый сундук.

В голове завернулась ловкий финт, и меня чуть не вырвало на пол. Гостье, ясное дело, стало мерзко до такой степени, что мисс невозмутимость соизволила поморщиться. Да я совсем плох.

Было бы славно поставить в известность Кейт:

— Я сегодня никуда не пойду, — проклокотало у меня в горле, и я свалился безжизненным поленом на койку.

Реакция девчонки была незамедлительной:

— Что? У нас уговор! Как ты…

— Я чертовски пьян, пустая твоя голова! Возьми в толк, что когда человек вливает в себя горячительное, он, как правило, выходит из строя.

— А меня это не волнует! — подскочила темноволосая фурия со страшной гримасой ярости. — Приводи себя в порядок!

Да, конечно, первое, что меня сейчас беспокоит — это обстоятельства смерти несчастного полицейского… Как эта дура не уместит в своей голове, что в общении с людьми, а тем более уважаемыми, стоит хоть иногда учитывать и их точку зрения. Нож мне под глаз!

Тяжёлый ледяной плюх врезал по лицу, взорвался и разлетелся по кровати, заскочил за шиворот! Окаченный водой, я взвился в воздух, словно воздушный змей, подхваченный ураганом! Весь мокрый тяжело дышу, сплёвываю воду, выдуваю её из ноздрей!

Наглая сучка с её сучьими фокусами! Откуда только черти приволокли эту дуру?

Остаётся только стряхивать с себя влагу, подобно псине.

— Я от тебя не отстану! — дочь сатаны не поняла, что ей угрожает опасность быть побитой.

— Водой-то чего окатывать, мразь?

Захотел влепить по щеке, но сильно промахнулся — выбил ковшик из рук девчонки. Для пьяного уха звук его падения мало отличается от грохота взрывающейся бомбы! Руки еле удержали голову: та вполне могла расползтись по швам.

Зло крякнул прежде чем стащил с себя рубашку и вытерся ею. Бесполезный мокрый предмет гардероба усвистел в угол.

— Так ты идёшь?

— Нет! — заломил я руки витиеватыми петлями. — Ты обидела меня до глубины души!

— Очень смешно.

— Мне смешно! — блеснула в полутьме язвительная улыбка. — Сказала бы сразу, что ты конченная психопатка с комплексами, это было бы не лишним.

Впихнуть голые пятки в обувь оказалось не так уж и сложно — зря капризничаю. За запасным шмотьём прогуляемся до южной стены: подёрнутая ржавчиной белая дверь открылась нехотя с атональным скрежетом. Пороемся на полочках, подберём что-нибудь неброское.

— Ты хранишь одежду в холодильнике? — подкралась сзади любопытная Кейт.

Признаться, сильно же меня огорчило её показное недоумение:

— А что такого? Без электричества — шкаф шкафом. Как ты, кстати, его назвала? Холодильник? Это потому что там холодно?

— Наверно, — искренне пожала плечами гостья с незнания.

— Холодно… — ныряю головой в коричневый свитер, ощетинившийся колючими нитками. — Раньше всем там тепло жилось, раз нужны были эти холодильники? Сейчас не знаешь, чем задницу согреть.

В ответ дурнушка лишь подняла с пола пустую бутылку и с волшебным молчанием потрясла в воздухе:

— Ты знаешь.

— Знаю, умничка ты моя, очень знаю. Положи к остальным в мой сундучок с сокровищами.

— Этот хлам — сокровища? — презрительно скривилась Кейт, только глянув на содержимое тайника. Это, правда, не помешало ей выполнить мою просьбу.

Не успела она подняться, как я оказался рядом.

— Слишком надменно… стоп… на-дме-нн-нн-н… ну да, надменно, всё правильно. Так вот, слишком надменно так говорить после того, как с удовольствием ковырялась здесь.

— Не скажу, чтобы с удовольствием…

— Но ковырялась. Между прочим, в магическом коробе найдутся настоящие реликвии.

И это никакие не шутки. Пусть у меня в закромах не валяется оружие, зато полно всяких чудес. Вот, например, небольшая гладкая штучка: откроешь крышку, чиркнешь, и появляется пугливый язычок пламени.

Темноволосую драгоценность в шок не повергла — та лишь закатила глаза, вспоминая что-то:

— Зажигалка?..

— Браво! — щелчок, и огонька не стало. — Сувениры, помогают мне выжить, обеспечивают звонами. Как ты думаешь, если хоть что-нибудь пропадёт, кого я заподозрю и вырву позвоночник?

— Не бросайся словами понапрасну, Харон, — опершись на моё плечо, девчонка поднялась с корточек, — мне дела нет до твоего… клада.

— Славно. Пойдём-ка теперь я отработаю свои жалкие несколько минут…

На совершенно пьяную голову солидных результатов я не обещаю. С другой стороны, торопиться для меня имеет мало смысла.

10:22

Марк

Картонка держится, на честном слове, разумеется, а на чём ещё может держаться всё в нашем мире. Ветер коварен, настойчив, но сноровки вырвать из отверстия в окне импровизированную затычку явно не хватает.

Я сижу позади дома, поглядываю на отвоёванный бурьяном огород и потягиваю сладкую самокрутку. После бесконечных дней без курения воли сдерживаться уже не хватает. Можно махнуть рукой на работу, на Кейт, на Тима — я перечислил бы длинный список… Но вот курение откладывать никак нельзя.

Курильщиков многие считают ничем не лучше наркоманов — брехня! Это убеждение пошло от тех, кто достаточно беден и нерастороплив, чтобы остаться без махорки. Эти люди прокажены завистью.

Зависть — порок похуже любой зависимости. Порассуждаем: убери сигареты, наркотики, алкоголь — конец беде, а можно ли проделать подобное с завистью? Увы и ах… Людям в принципе плевать, что у них есть, что есть у других, какие они, какие те, кто их окружает. Плевать, если предмет для зависти — дело десятое; человек найдёт, чему завидовать.

Потому-то у меня есть причины плевать вслед тем завистливым выкормышам, что оскорбляют священный процесс курения сравнением с наркотой. Просто им не досталось, нет сигареты, чтобы заткнуть пасть и добиться молчания.

Надеюсь, никто не подсматривает исподтишка. Бывало, что и за листики убивали; бывало, даже за брошенный в лужу окурок убивали…

Часто, вообще, стали убивать.

10:53

Немного опоздал — пьяной уткой от дома Энгриля уже уходит Харон. Заприметив меня, он не преминул выкинуть парочку жестов, о содержании которых можно только догадываться. Вряд ли что-то оскорбительное: Чедвер провокации не любит.

В дверях по-хозяйски облокотилась на косяк Кейт, растрёпанная и раскрасневшаяся.

— Что с тобой?

— Этот гад пьян, — сдула она локон с лица и впустила меня в дом. — Пришлось его чуть ли не тащить. Чем от тебя так пахнет? Курил что ли?

— Это маленький секретик.

— Ясно.

Прошли в центральную комнату — секундами ранее здесь всё светилось зелёным. Интересно, что же там такого увидела Кейт:

— Как ретрансляция? — подхватил я стул посреди комнаты и оттащил его к столу.

— Уныло, Марк: целых пять минут смотрели, как Энгриль сидит у окна.

— Харон продолжит завтра?

На улице появились двое: местные алкоголики Ганс и Питер. Решили не ходить на работу, а сразу наведаться к Джанни с Феликсом. Самогонщиков следовало бы посадить да аппарат их уничтожить, вместо того, чтобы регулярно отвозить отравившихся на кладбище. Пока наблюдал за самоубийцами, как-то и забыл, что Кейт ещё должна ответить.

— Эй, так Харон завтра придёт?

— Придёт, — задумчиво проронила девушка, отвернувшаяся к старым дядиным гербариям. — Знаешь, я сегодня порылась у него, хотела найти оружие, но не нашла.

— То есть? Полагаешь, он может быть убийцей?

— А чего он тогда тянет с ретрансляцией? — закипели внутри Кейт вулканические потоки. — Не верю я, что это занимает столько времени. А ты сам говорил, что с ним что-то нечисто.

Дело Кейт говорит, причём интересное, вкусное дело. Факты не вяжутся:

— Будь он убийцей, помогать бы точно не стал, согласись?

— Возможно, это его план: где гарантии, что Харон воспроизводит прошлое? Вдруг он показывает то, что хочет? Вдруг по его воле в комнате Энгриля стая обезьян может появиться? Тогда ему не составит труда хоть Стального Тима на роль Душегуба подставить…

Что остаётся ответить? Растерянный шлепок губами вряд ли устроит Кейт. Чертовка достойна дяди: запрячь нелюдимого мерзавца помогать в расследовании, а потом перевести подозрения на него… Мало логики, полно эмоций, но и стержень здравого смысла виден невооружённым взглядом. Могу сказать лишь одно:

— Идея неплоха. Если бы только можно было обыскать его дом тщательнее.

— Путь сюда и обратно плюс несколько минут на зелёные фокусы… — начала прикидывать вошедшая в кураж фурия, — около сорока минут.

— Поковыряться успею, — задорно подмигнул я коллеге.

Вера в успех незаметно стала сильнее здравого скептицизма, отчего появилась то ли глупая, то ли вполне нормальная, уместная так сказать, улыбка. Как оно, оказывается, интереснее и проще, когда есть подозреваемый.

Пробежимся по уликам: беспричинное убийство детей — с Харона станется, местный — сходится, Энгриль знал его — общались пару раз — факт, описания Васкера — подходят, как и Карфанни. Мог знаться с Палацки, мог его пришить.

Почему я сам не додумался?

— Как утренняя проверка? — Кейт оторвала меня от смакования кандидатуры Харона.

— У всех всё в порядке.

— Хорошо. Какие планы?

— Опросить всех, кто остался на похоронах во время убийства Франтишека.

— Придётся помотаться по Гаваре, — без удовольствия улыбнулась Кейт. Жестокие полицейские будни бьют её больно и обидно.

14:00

Винчи

Двухэтажное здание на пересечении улиц Европы и Пахора — это школа Гавары. Одно из немногих зданий, сохранивших своё назначение после Недоброго Утра. Большинство окон разбиты, стены крошатся, истончаются, вываливая наружу кирпичи. Для занятий, впрочем, много места не нужно.

Заправляет здесь госпожа Гай — доброй души дамочка, желающая вопреки обстоятельствам научить детей всему, что знает. Ей за это не платят, а сама она денег не требует. Святая, а, может, просто глупая…

Обойдя крупный остов помятого грузовика, я двинулся к дверям. Ступени разрисованы невесть где раздобытыми мелками. Внутри что-то невообразимое: целые горы бетонной крошки, кафель — редкий гость на стенах и полу, местами рассыпано битое стекло в обнимку с какими-то щепками… и те же рисунки мелками: цветочки, облака, речки, люди… нацарапано коряво, неказисто, как рисуют только дети; порой из-за нехватки мелка рисунки неправильного цвета, как, например, синее солнце.

Представляю, как они тут ползают по пыли, весело гогочут и рисуют. Сам был в их возрасте слишком недавно, чтобы свежие воспоминания воскресли. К госпоже Гай я ходил всего год, чтобы безвозвратно вырасти. Меня ещё, помню, не любили: я был самым глупым в школе. Не поспевал учиться.

По голосам, гудящим в мертвенно-пустых коридорах, я быстро разыскал класс гаварской учительницы. Она осеклась на полуслове, когда моя сутулая фигура появилась в дверях.

Низенькая, ещё мельче меня, кудрявые седые волосы, очки на узком носу. Шальные глаза не находят себе места, беспрестанно шмыгают по сторонам, а руки теребят складки клетчатой кофты. За партами сидит около дюжины детишек самых разных возрастов. Одиннадцать, всё-таки, если поточнее пересчитать. Их отцы дружно приготовили кулаки, посчитав меня явной угрозой их чадам. Все одиннадцать родителей повскакивали с подоконников.

Разумеется, они боятся за малышей и никогда не оставляют одних. Сейчас Душегуб им чудится чуть ли не друг в друге.

— Госпожа Гай, — во всеуслышание объявил я, демонстративно отведя взгляд от отцов, — переговорить нужно.

— Сейчас?

— Да.

Учительница засеменила ко мне, оглядываясь на мужчин, очевидно, ожидая их помощи — напрасно, защищать чужую им женщину они не станут.

Отсюда понятен её страх…

— По поводу маньяка, — заявил я тему разговора, когда носитель знаний вышел в коридор.

Не успела она испугано съёжиться, как я протянул список жертв. Все, кроме одной, семьи уже обошёл, но остался жутко недоволен их ответами. Если, конечно, отсутствие ответа можно назвать ответом.

— Эти дети, — провёл я пальцем по списку, — они дружили?

— Все ребята у меня дружат, — поправила очки старушка. — Вместе играют, почти не ссорятся…

— Они вместе где-нибудь попадались? Залезли куда-нибудь, куда лезть не следовало?

— Вряд ли, — замялась госпожа Гай, очевидно, желающая поскорее закончить общение со мной.

А вот это только я решаю.

— Нужно знать, почему их выбрал Душегуб, вам это понятно? Чтобы поймать его и наказать.

— Я понимаю ваше стремление, но не могу ответить на ваши вопросы, — учительница с сожалением вернула бумажку со списком. — Сожалею, мне, как и всем остальным, неведомо, отчего антихрист выбирал свои жертвы.

— А семьи? Их что-то связывало?

— Боюсь, нет. Алиес Зунтер так и вовсе почти ни с кем не общалась. После гибели сына перебралась в Усницк.

— Усницк, значит…

Чувствую, меня ждёт небольшая прогулка. Засобирался было уходить, но тут в рукав клюнули мелкие пальцы госпожи Гай. Жестом она попросила наклониться. В ухо мне упали заповедные тайны:

— По слухам, она наведывается в Гавару. Навещает могилу сына.

Оставив меня наедине с нелепым клубком домыслов и пустых слов, она заспешила вернуться к детям. Темнота сгущается с наползающими тучами.

Список с шестью именами смеётся над моими потугами. Обойти пять семей, брызжущих истерикой, чтобы натолкнуться на полное отсутствие зацепок… Усницк, я ни разу в нём не был, так что телепортироваться не выйдет… Пешком, Винсент Миасах. Мне не справиться без ответов Алиес.

В школе мне больше делать нечего.

11:38

Оскар

Три красные в ряд — неплохо. Теперь повернём пару раз, нет, лучше вернуть на место… Эй, тут были три красных в ряд! Всё испортил. Заколдованный этот кубик что ли?

Никогда эта игрушка не будет меня слушаться.

А сейчас ещё и очень сложно сосредоточиться: уставшая от безделья Юрико сняла блузку и занялась отжиманиями. Смотреть на полуголую мускулистую коллегу уж очень неуютно: нормальная реакция на вызывающее доминирование слабого пола.

— Долго ещё ждать? — недовольно буркнула японка, сделав перерыв.

— Ровно в полдень пойдём.

Мысль проста: если Иоанн заявится в участок, то сделает это с утра пораньше, и лучше быть в этот момент в комнате. Причин несколько: сразу расставим все точки над i, покажем ему, что бежать и прятать не собираемся, что маякнёт о нашей невиновности, и, что немаловажно, не дадим растерзать наши вещи. Честно, сильно переживаю за них, особенно при учёте, что деньги резко уполовинились.

Если директор лесопилки не заявится до двенадцати, то уже не заявится никогда… Что совсем не обещает нам лёгкую жизнь.

— Как думаешь, Юрико, у нас будут большие неприятности?

— Уверена, что немаленькие.

Напарница перевернулась на спину и перешла к сгибаниям туловища. Женщины бывают всякие… Остаётся только мириться.

Адский агрегат Рубика продолжает мучить меня несходящимися линиями и сторонами.

Погода портится, небо быстро чернеет.

— Пора, Оскар, — японка резво поднялась и подхватила припасённое полотенце. — У него нет никаких улик, он не пойдёт в полицию.

— Даже не знаю, хуже это или лучше.

— Хуже, — не позволила засомневаться Юрико, — самосуд куда опаснее.

В мгновение ока напарница привела себя в порядок и собралась. Плащи у нас у обоих больше не похожи на блещущие чистотой столичные одеяния — покрытые пятнами куски кожи.

Шериф обнаружился на улице, поглаживающий по голове крупного чёрного пса. Подставляя лицо всем на свете ветрам, он устало прикрыл глаза. Распахнул только с нашим приближением:

— Господин Праусен и госпожа Номати? — затылком спросил он.

— Да.

— По домам полазить я вам разрешил, но аккуратнее там будьте. Опять же, не все мои помощники в курсе, так что могут пристать. Не без оснований, смею заметить.

— Хорошо, будем иметь в виду, — откланялся я. Тим хоть и делает вид, что друг нам, но глаза обжигают лютым недоверием.

Здесь хоть кто-нибудь в состоянии расслабиться?

Одними баночками с лесопилки не отделаешься — предстоит ещё очень долгое и сложное расследование. Для начала посетим дома тех трёх, кого Немаин спровадил на тот свет первыми.

Сворачиваем на север.

— Оскар, — затеяла разговор Юрико, — ты же не хотел сюда ехать.

— С чего ты взяла?

— Когда Патрик Имс спросил твоё согласие, раздумывал ты долго.

— Ну, это понятно: такая глушь… к тому же, я только с командировки… Ну и… сперва не испытывал особого желания работать с тобой.

— Почему? — одним словом поставила меня в тупик напарница.

— Потому что… как бы это сказать… стало неуютно от твоего вида.

— Почему?

— Ну… — и чего ж так трудно подобрать слова. — Ты слишком внушительно выглядишь… сурово даже.

Равнодушный брови японки чуть приподнялись в недоумении — единственная реакция. В обсуждении самой себя у неё, должно быть, заготовлено всего два ответа: чуть приподнять брови и сломать нос…

— Тебя это смущает, Оскар?

— Немного…

— Немного?

— На самом деле, — выдавил я после паузы. — Довольно сильно… давай больше без вопросов «почему?».

Юрико просьбу выполнила, честно, ведь следующий её вопрос раздражающего слова из шести букв не содержал:

— Зачем тогда дал согласие? — даже соизволила повернуть в мою сторону голову.

— Нужно для… карьеры…

— Ты не похож на карьериста, — строго сжались губы японки.

— Я себя… ну, пусть будет, заставляю быть им…

Юрико так закатила глаза, словно я — непроходимый идиот, что докучает ей уже который час кряду. С силой затолкала руки в карманы и отвернулась, чтобы через целую минуту вставить:

— Очень странный ты человек, Оскар.

— Почему? — настала моя очередь задавать глупые вопросы.

— Зачем же заставлять себя быть кем-то?

— Это… — поспешил я оправдаться, подключив для убедительности руки, — так сложилось просто… с… ну, с женщинами…

— Уходили к тем, кто выше тебя по статусу? — не составило труда догадаться Юрико.

— Обе…

— Их было всего две? — просквозило удивление в железном голосе коллеги.

Опешив, не нашёл ничего лучше, чем поправить очки. Не знаю, может, проснулось детство, но очень захотелось сейчас соврать. Не позволил себе:

— Да, — глубоко кивнул я.

— Ясно. Просто ты такой красивый мужчина, думала, у тебя было полно женщин.

Сложно понять, льстят мне эти слова или делают некомфортно.

19:23

Винчи

Прошёл около половины пути до Усницка, но небо вдруг заворчало громом и заставило вернуться. Ноги чуть не стёр — совсем мало хожу. Теперь до Алиес доберусь только завтра утром.

В «тёплых огнях» шумновато, за каждым столиком идёт оживлённая беседа, все шумят. Особенно рьяно болтуны втирают Иоанну. Наш каштановолосый богач нынче злее вулкана, челюсти ходят ходуном от неудержимого порыва разнести всё вокруг.

Рад, что тебя обидели. Поднимаю бокал за того, кто на это решился.

— Эй, Винчи!

Кто там ко мне? Высокий плотный амбал с глупой мордой и пышными усами. Бывший полицейский Марк, вернувшийся с лёгкой руки Стального Тима.

— Чего нужно?

Присел рядом, что явно не свидетельствует о том, что разговор выйдет коротким. Задумал основательно прожужжать мне мозги:

— Тим сказал, ты взялся искать Душегуба, — взвалил здоровяк локоть на стойку.

— Радуйся: он не соврал.

— Зачем тебе?

— А что? Думаешь, помощи от меня дождаться? Не выйдет, Марк, потому что мы с тобой разными делами занимаемся…

Жаль, что ему ума не хватает просто встать и убраться.

— То есть? — доказал свою бестолковость амбал.

— Ты пытаешься обратно в участок затолкать свою тушу, а я детей ищу! — донёсся до его ушей мой гневный рык.

Реакция полисмена очевидна: он встал, весь такой крутой, закивал сам себе, и сделал это, безусловно, очень круто, затем кинул просто очень крутые слова:

— Тогда лучше не мешайся.

— Поверь, ты меня даже не заметишь!

Хм, в «Огнях» кого-то не хватает…

Глава 8 Возвращаясь на место преступления

22 октября, 12:36

Оскар

В доме Гангейлов витает приторно-сладкий запах мутировавшей плесени donos finguntus. Гроза заброшенных зданий. Некоторые используют её в качестве наркотика с весьма летальным исходом. От этого жилища осталось много больше, чем от полусгнивших стен дома Эбимоля, что даёт шанс отыскать зацепки. В прихожей стоит вывороченный комод, на полу расстелен тонкий половик. Пыль плавает в воздухе, как в невесомости, медленно и вальяжно.

Помявшись на пороге, мы двинулись внутрь:

— В таком месте мог не то что Немаин зародиться, — окинул я взглядом пёстрые жёлто-зелёные островки плесени на стенах.

— Сомневаюсь, что Гангейлы жили в такой помойке.

— С другой стороны, возникновение здесь donos finguntus говорит именно о том, что хозяева не слишком заботились о гигиене, — побарабанил я пальцами по пыльному комоду. — За три года она покрыла все стены…

Юрико открыла первую дверь слева и моментально отпрыгнула назад, зажав нос со ртом рукой. Зловоние резануло по глазам, выдавив из них слёзы:

— Понятно почему, — откашливаясь, прошептала она, — у них уборная прямо в доме!

— Нужно взять анализы.

— Предоставлю это тебе, Оскар.

Пока зачерпнул в баночку небольшой комок экскрементов, успел пожалеть, что бог наградил меня носом. Стоило мне ужом выскочить из тесного закутка, как Юрико захлопнула дверь и отшатнулась подальше. Вонь ещё долго будет махать из щелей своими щупальцами.

Я с интересом изучил находку поверх очков:

— Предположим, что семья Гангейлов брезговала гигиеной, — завёл я руку за спину, — уборная прямо в жилище, редкие влажные уборки… В таких условиях вполне могла появиться болезнь.

— Так просто? — с интересом ковырнула ногтем яркую плесень напарница.

— Не совсем, — с сожалением цыкнул я языком: новые вопросы без ответов тут же всплывают и не дают покоя, — неясно, почему же в таком случае первой в Гаваре умирает Роксана Хэллуэйн, а супруга Гангейла — одной из последних?

— Одна была слабее здоровьем, а другая — сильнее.

— Как вообще госпожа Хэллуэйн заразилась? — щёлкнул я пальцами в пустоту. — Не хватает фактов. Обыщем дом.

— Зачем? — возразила Юрико, но, тем не менее, двинулась за мной во тьму здания. — Что мы ищем?

— Не знаю…

Попробуй объяснить свои ощущения. Просто что-то подсказывает, что мостики между фактами протянуты неправильно. Я бы мог довольствоваться тем, что Немаин зародился здесь, в этом самом доме… Но что я за специалист, если не восстановлю полную картину.

Решили разделиться. Разошлись по разным направлениям, я попал в крошечную комнату, свет в которую попадает через дыру в крыше. Стол и какие-то шкафчики засыпаны трухлявыми щепками, сапоги погрязают в пыли.

Похоже на кухню. По крайней мере, наличие ныне неиспользуемых холодильника и микроволновой печи говорят именно об этом.

В ведре в углу гниёт тряпка, рядом рассыпается шкаф, вычищенный до последней крошки. Ящик за ящиком я выбрасываю на пол, но ровным счётом ничего не нахожу. Всевозможные хлебницы, какие-то банки — всюду пусто. Местные вынесли всё, что представляет хоть маломальскую ценность. Оставили лишь то, что неудобно нести.

Под столом приютилась пустая кастрюля, за шкафом благоухает ещё одно скопление donos finguntus. Прямо рядом с крупным жёлто-зелёным пятном отошли обои… а за ними что-то есть.

Еле дотянулся до подозрительного участка, естественно, изгваздав рукав в ржавчине и пыли. Пальцы отодрали кусок обоев — там и впрямь оказалась спрятана ниша. Совсем небольшая, но вполне пригодная для хранения какой-то коробочки. Металлический портсигар. На крышке всё ещё читается название города в Нидерландах, где производились сигары. Внутри звенит десяток монет на сумму девятнадцать звонов.

Заначка заставляет серьёзно задуматься: предположим, чета Гангейлов не была дураками, тогда зачем им откладывать деньги? Здесь каждая монетка на счету, сомневаюсь, что у пары нашлось столько лишних денег на чёрный день. Дай бог, тут не каждый день считается чёрным.

Три варианта: семья просто прятала деньги от воров, откладывала на что-то дорогое (обе версии меня не устраивают) и кто-то из пары прятал деньги от супруга… на что?

— Оскар!

Бросившись на звук, я обнаружил японку в соседней комнате. Она разворотила пол с целью извлечения из-под досок небольшого свёртка. В нём оказался белый порошок.

— Наркотик, — легко определила Юрико, — слишком мало — Гангейлы им не торговали. Употребляли эту дрянь.

— Не оба. Я тут нашёл на кухне портсигар, а в нём деньги. Скорее всего, один из Гангейлов тайно от другого копил на наркотик.

— Тогда ситуация проясняется, — напарница пересыпала порошок в пластиковую баночку. — Употребляющие наркотик чаще других болеют: ослабление иммунитета, подрыв здоровья, да ко всему прочему изготавливают порошок в таких условиях, что зараза так и липнет. Это как раз вписывается в теорию специалистов из Центра.

— Немаин в Сакра Ципионе появился среди наркоманов, — подхватил я. — А одна партия может быть распространена на огромные расстояния, плюс приобрести её могут спустя десятки лет…

— Один свёрток из столицы попал сюда, и началось, — Юрико, как ищейка, втянула воздух.

Похоже на правду, особенно если выяснится, что Роскана тоже плотно сидела на белой дряни.

— Есть ещё кое-что, — двинулась японка в сторону полуразвалившегося стола. — Тут дневник. Я хотела прочесть, выяснить что происходило в доме, но…

Она бросила тетрадку в плотном переплёте мне, чтобы я сам всё увидел. Хватило пролистать пару страниц, чтобы сделать банальный вывод:

— Совсем не разберу почерк, — поднял я глаза на Юрико.

— С ним всё в порядке — написано не на английском.

— Точно, похоже на какой-то восточно-европейский язык. К сожалению, я его не знаю.

— Я тоже, — запустила руки в карманы японка с явным желанием покинуть это место, — нужен словарь.

— Сперва в дом Хэллуэйн.

23:19

Кейт

Марк всё работает в кабинете. Я же пытаюсь заснуть.

Почти не помещаюсь на кровати: уже не та четырнадцатилетняя коротышка, которой здесь было вполне удобно. Эта кровать была моим любимым местом, потому что здесь можно было прятаться от злого тирана. Стоит только накрыться с головой одеялом и отвернуться к стене, как оказываешься словно бы в скорлупе, которую никому на свете не пробить. Здесь остаёшься один на один со своими мыслями, словами, слезами…

Часто я хотела только одного — забиться в свой любимый угол.

До чего же мы были разные… Зачем, в самом деле, я взялась помогать Марку? Так надо? Когда это мне таких причин было достаточно?

Внезапно в комнате раздался глухой грохот. Он заставил меня подскочить, а сердце — биться в сумасшедшем темпе. Вот так ни с того ни с сего такой грохот. Нацепив джинсы и свитер, я двинулась на звук. Подозрительно, почему Марка не слышно.

Медленно открываю дверь, и передо мной возникает страшная картина, веющая дурным запахом дежавю: на полу растянулась грузная фигура ровно в том месте, где недавно лежал Энгриль. Только теперь это тело Марка.

Ветер хлопнул дверью — та нараспашку, впуская в дом холодный воздух. Но не от него у меня по спине идут мурашки! Кто-то проник в дом и убил Марка! Душегуб вернулся подчистить следы, добить тех, кто рискнул пойти за ним следом!

Тёмное существо возникло справа, и в следующую секунду мне на голову набросили мешок! Я истерично заработала кулаками, посыпались удары наотмашь, но маньяк легко меня скрутил и бросил на землю. Шлепок по щеке выветрил желание сопротивляться.

Тут же щиколотки сжало режущей верёвкой: убийца быстро связал мне ноги. Мыча сквозь плотный мешок, я вслепую ударила пятками в сторону противника — с ужасом отметила, что промахнулась, и лягнулась повторно.

Маньяк без труда прижал меня к полу и зафиксировал пущенные было в ход руки. Каждый удар сердца загоняет в голову какое-то катастрофическое количество крови, из лёгких вырывается отчаянный стон — я почти не узнаю собственный голос.

Остаётся лишь дёргаться, как рыба на крючке, вырываться изо всех сил, даже когда ублюдок ещё раз бьёт меня по лицу и переворачивает вниз животом. Очень больно выворачивает руки, перетягивая их путами. Хватка стальная, пальцы мозолистые, жёсткие.

На секунду он отпускает меня, и я тут же бросаюсь ползком, издавая самые несусветные звуки от страха. Шанса уползти не было: садист хватает меня за ноги и начинает тащить по полу. Отчаянно борюсь, брыкаюсь, горло сдавливает, я начинаю задыхаться. Собственное сердце оглушает!

В затылок вонзается угол, через секунду по позвоночнику дубиной ударяет порог. На боль не хватает времени, она забывается мгновенно на фоне обречённой борьбы за жизнь.

Вскоре маньяку надоедает тащить меня волоком, и я взметаюсь ему на плечо. Начинаю вслепую лупить ногами туда, где должно быть его лицо — удары выходят неказистыми и косыми. Разрывающееся сердце сигналит, что конец уже близок…

Холодно… мы на улице! Не знаю, насколько этот мешок глушит мои вопли, просто ору изо всех сил. Маньяк наказывает меня увесистыми зуботычинами, но я всё не смолкаю! Должен же хоть кто-то услышать!

Убийца ускоряет шаг, буквально бежит по улице… Почему-то ещё не убил меня…

И только тут я слышу выстрел! Вдалеке гремит грозный голос, еле различимый сквозь толстую ткань. Дыхание выродка превращается в сбивчивое пыхтение. Настигаемый садист задыхается.

Чтобы не стать добычей преследователя, он бросает меня на землю. Встреча с асфальтовой твердью заканчивается для меня точечным болевым импульсом в висок и потерей сознания.

Помню только, что внутренняя дрожь на секунду стихает…

23 октября, 9:03

Джанни и Феликс

Вчерашний день поворчал громом, погрозил чёрным куполом туч, но так и не обрушил на Гавару сырого дождя. Ноющие суставы Джанни однозначно заявляют, что ливню быть, о чём великий предсказатель погоды не перестаёт верещать целое утро.

Оно, кстати, выдалось беспокойным: заявилась старушка Шеннон и поведала о том, что на Центральной площади повесили лешего. Давно петля не встречалась с ублюдками из леса, Мак Гилби даже затребовала бесплатный бутыль за новости. Самогонщики лишь поглумились над попрошайкой да спровадили её.

Феликс хотел было поговорить про сию новость, но Джанни предложил иную тему:

— Слышал, в Усницке очередную группу снарядили в Сеферан.

— Откуда слышал? — в верной традиции сомневаться в каждом слове товарища нахохлился лысый Феликс.

Джанни обиженно скрючил морду и ответил, как выплюнул:

— Конюх Хамп вчера захаживал. Он и рассказал. Два десятка бойцов отправляется.

— Сгинут, — махнул рукой старикан и ухватился за кружку. — К гадалке не ходи: сгинут! Чай все сгинули и эти сгинут!

— Сгинут, — передразнил товарища седовласый. — Мудрец прямо! Знаешь хоть, из-за чего погибают? Хм, мудрец…

— Чего дразнишься? Чего дразнишься? Это и малым детям ясно, что радиация там.

— Радиация? В штанах у тебя радиация, а Сеферан без атомных уничтожили! Ты что думаешь, сотни городов вокруг, а люди только в Сеферан за аккумуляторами тянутся? Нет там фона…

Поражаясь небывалой глупости собеседника, Феликс откинулся на стуле и крякнул, воздевая очи к небу. Присосавшийся было к кружке Джанни среагировал на смену позы товарища и со злостью ударил кулаком по столу:

— Что ты опять мордой крутишь? Чего крутишь?

— Дурень ты!

— С чего вдруг? — опешил Джанни.

— Радиации нет! Чего выдумал! А восемь лет назад вернулось пару бойцов — Гейгер рядом с ним соловьём запел. А ты говоришь: радиации нет!

— Нет, радиация-то есть, я разве сказал, что нет?.. Но не она народ косит, вот в чём соль.

Феликс подпёр подбородок кулаком, молчаливо дожидаясь продолжения рассказа. И его друг, запахнувшись поплотнее в ватник, продолжил:

— Зверь там живёт — выпь. Воняет, как чёрт, рогатый, с когтями и с зубищами! Бегает быстрее лошади, воет так, что ноги отнимаются, людей глотает целиком. Вот в его-то брюхе все и нашли свою смерть.

— Выпь, — недоверчиво хмыкнул Феликс, облизав губы, — дурья твоя башка, углей тебе под зад, выпь — это цапля с болот! Придумал мне зверя…

— Ничего не придумал! Живёт такой в Сеферане! Тут уж отрицать не смей, потому что известно это достоверно!

— Откуда ж известно, если никто из Сеферана не возвращался, а тех, что вернулись, сожгли сразу же?

— Слухи…

Фелик хотел было ещё возразить, но не вышло. В самом деле, слухи могли ходить. А уж как люди назвали… Пусть хоть и «выпь».

— Ну, если слухи…

Самогонщики чокнулись кружками и влили в себя мерзкий, но такой родной и приятный напиток.

8:13

Николай

Навестить бы брата: тот живёт за сто километров в Найноур Блокте или в посёлке поблизости. Где-то в тех местах. Взял бы лошадь — два часа езды.

Не видел Михаила шесть лет, последний раз встречались на его свадьбе. Сейчас должны уже дети быть, много детей. А я ведь совсем ничего о нём не знаю. Даже не в курсе, жив ли он.

Времени нет. Естественно, откуда ему взяться, если сутки напролёт брюхом прилавок подпираешь? Клиентов в день — двое, на праздники — трое. Закрыть этот сарай к чертям на неделю — многое не изменится. Зато хоть чуть-чуть очнусь от этого монотонного сна, отдохну от поди-принеси.

Сестра же ещё есть. С ней-то переписываемся: передаю письма через челноков в Усницк.

И тут входит посетитель — коротышка в длинном маскхалате, нижняя половина лица скрыта чёрной повязкой, а капюшон висит на самых бровях. Сутулясь, отчего выглядит ещё ниже, он опустил взгляд и направился к прилавку. Вальяжная походка выдаёт в госте лешего.

Начинается…

Дальнейшее развитие событий читается с лёгкостью детской книжки: у самого окошка разбойник выхватывает пистолет и тычет в мою физиономию. Встаёт в блатную стойку, широко расставив ноги и отведя левую руку назад. В глазах плещется кровавое безумие, а в голосе скрепит ненатуральная грозность:

— Быстро выгребай звоны из карманов, а то я тебе череп свинцом инкрустирую!

Молодняк. Зелёная вошь, которую бросаться словечками научили раньше, чем целиться. Не нюхавшая пороху гнида, которой ещё не показали, что не она на свете самая крутая! С такими разговор короткий. Я даже винтовку доставать не собираюсь.

— Эй! Со страху обоссался? Деньги вываливай, толстяк! Шевелись, шевелись, сука! Я долго терпеть не собираюсь!

Не выпуская мальца из поля зрения, я сделал шаг к двери, открыл замок и вышел из-за перегородки. Прыгающий нервной блохой леший поспешил попятиться:

— Не вижу денег, скот! Умудохать тебя, нет? Стой, где стоишь!

— А я не буду стоять, — молокосос отшатнулся от очередного моего шага. — Тебе нужны деньги? Они там лежат, убей меня — они твои! Просто сожми указательный палец, и тут столько кровищи будет! Мне голову отсечёт, я подохну за секунду! Давать, ковбой зелёный, укокошь толстяка!

Я просто двигаюсь на гадёныша, совершенно безоружный, двигаюсь медленно и спокойно, а он тычет трясущейся рукой свой пистолет и пятится. Обычный напор, чуть уверенности, но никакой агрессии.

Осознавая, что всё, мать его, не по плану, леший буквально пищит:

— А ну-ка не с места! Стой, я тебе приказываю! Не хочу тебя убивать! Стой, а то не сдержусь!

— Да! — резко топнул я ногой, добавив мощный хлопок ладонями. — Отправь меня к праотцам, сучий сын! Не хочешь убивать — да ты боишься, тебя страх за яйца кусает при одной только мысли, что пушкой надо не только махать, но и пользоваться по назначению! Пошёл вон, червь болотный!

Убежал, дверь позабыв закрыть. Так же улепётывают детишки, когда их из чужого сада гонят. Поджал хвост так, что шерсть задницу щекочет. Поразвелось! Куда дозорные смотрят, если эти тараканы проползают в Гавару?

8:24

Винчи

Не спал половину ночи, так что пробудиться от того, что кто-то копошиться в доме — худший сюжет для утра. Сволочь где-то в прихожей. Переместился на место и тут же получил сюрприз: леший открыл входную дверь и залез в мою обитель.

Я намеренно скрипнул половицей, чтобы припугнуть мальца. Укутавший харю выродок обернулся с пистолетом наизготовку, но я в мгновение ока переместился ему за спину. Удар ноги мог бы перебить разбойничку позвоночник, но лишь опрокинул на пол. Новый сокрушительный удар пяткой вышел по науке, что обернулось мрази сломанными пальцами.

Чтобы заткнуть лешего, пришлось хвататься за загривок и заставить того с силой целовать половичок. Хватило раз пяти, чтобы паренёк умолк. Протащил его по полу и вывалил голову на улицу. Дверь отлично подошла, чтобы отмолотить ею безмозглый котелок паршивца. Плотоядный демон во мне дал разрешение прекратить только после хруста проламываемого черепа.

Вернулся за пальто и шарфом, проверил содержимое — ничего не потерял. Сегодня обойдусь без завтрака. Прихватив с собой нежданного гостя, отправляюсь поговорить с людьми…

8:29

Только появился в участке, как бросился к Тиму:

— Эй, непорядок, шериф: леший пробрался в Гавару.

Старикану на колёсах пришлось прервать оживлённую болтовню с Марком. Тот отчего-то держится за голову, а в волосах его отчётливо видна запёкшаяся кровь. Злые черти обернулись на меня.

— Постой, Винчи, — прожевал слова Тим, — о каком ещё лешие ты говоришь?

— Молодой, зелёный, проник в мой дом. К сведению, шериф.

— Твою мать, Тим, ты с вышки человека снял? — поморщился плохим новостям побитый здоровяк.

— Да, людей не хватает…

— Вот отсюда и убийства происходят, — прохрипел я полисменам простую, как мир, истину.

Пора удаляться. Единственное, что успели спросить ротозеи:

— Куда делся бандит?

— На улице гляньте.

В следующую секунду я очутился посреди дороги на Усницк, где-то на полпути. Пора довершить начатое и доползти до несчастной Алиес.

Если Марк с Тимом решат выглянуть за порог, то непременно наткнутся на покачивающийся в виселице труп молодого и донельзя глупого лешего.

9:42

Харон

Ясно вижу, ясно слышу, походка твёрдая — настроение прекрасное. Порешил, что ждать наглого визита черноволосой не стоит, поэтому идём на работу. Третий раз уже не расценивается как вкалывание на полицию, фантастическим образом возник интерес. Серьёзно, это как читаешь книгу и знаешь, что вот-вот главный герой умрёт… Интригует, нож мне под глаз.

Мимо пронёсся могучий жеребец, чуть не втоптав в землю. Всадник ещё ругается, думаю, подбирал красивые словечки со вчера. Пыль от копыт вспорхнула высоко-высоко, что не может не закончиться для меня жутким кашлем.

Как я смотрю, жители выбегают из домов и бредут в сторону Центральной площади. Коллективных муравьишек сгоняют в сердце Гавары выкрики горбатой бабки в очках. По переливающимся всеми цветами мира платкам угадывается гитаристка-самородок Ханна Рамирез. Не побрезговала пообщаться даже с таким куском фекалий, как я:

— Разбойника повесили! Скорее бегите!

— Разбойника с утра пораньше? — поправил я шляпу, чтобы не мешала обзору. — Что натворил?

— Взорвать участок хотел! Скорее бегите!

Остаётся только в душе посмеяться над глупостями Ханны: правды в словах искушённой любительницы сплетен ровно столько же, сколько пресной воды в океане. Не мне винить бабку, когда она нашла смысл своего существования в глашатайстве, но не успевает выведать правду всякий раз…

Все здесь врут и несут чушь, выдуманную на скорую руку.

А повешенный сумел своим холодным телом привлечь моё внимание, и я пристроился в хвосте любопытного сброда. Я — редкий гость светских мероприятий Гавары, но сегодня именно тот день, когда не грешно сделать исключение. Почему так думаю? А мне не нужны причины весомее собственного желания.

На меня стали оглядываться угрюмые рожи. То ли им моя борода не нравится, то ли они подчиняются негласному правилу — Харон враг. От ехидных улыбок мины искривляются ещё сильнее. Мужиков в толпе немного, а то бы уже начали окружать. Впятером на одного меня — не дело, пусть даже я слабее любого из них.

И тут неожиданность — двое, которые могли бы появиться где угодно, но не в сей зловонной дыре. Статные персонажи один другого любопытнее: блондин в тёмных очках с выражением лица изнеженного эстета и женщина восточной наружности…

…ничтожная азиатка!

В кожаных плащах, новых, модных. Буду распоследним бараном, если не отгадаю, что они из Сакра Ципиона. Конкретнее — палачи, ищут врагов Единой Европы, так как иным господам здесь делать нечего. Как знание, что кого-то ненавидят больше тебя, поднимает настроение, придаёт тонуса! Вообще в шоке, что им до сих пор не попытались кишки достать. Если бы попытка состоялась, я бы не остался не поставленным в известность.

Эй, да у азиатки отличная фигура: у местных бабёнок, возможно, не хуже, но они не рискуют подчёркивать их стоящей одеждой. Вот она уже проходит мимо…

Моргнуть не успел, как рухнул кушать грязь! Строптивая драчунья! И ведь совсем необидно ущипнул её, на что получил самый резкий и костедробительный удар за всю жизнь. Жжение в щеке, по языку потекла солёная кровь. Скажите ещё, что я заслужил.

— Оу, больно же, — приподнялся я с земли и сплюнул алую слюну. — Чуть не убила, и это я серьёзно.

Нет ответа: парочка ушла, не заострив на мне внимания. Жаль, пообщаться со столичными не отказался бы. Не на кулаках, конечно.

Окружающие в открытую посмеялись над моим унижением. Я бы обиделся, если бы согласился, что случившееся является для меня унижением.

Еле поднялся, весь грязный, как собака, челюсть болит — дай бог, что не сломана. Подобрав сбитую шляпу, продолжаю плестись вперёд. Если обернуться, то можно разглядеть вдалеке две тёмные фигуры: менее спокойный блондин поглядывает из-за плеча — отсалютуем бравому мужлану. Если азиатка — его женщина, то я ему даже сочувствую.

На Центральной площади все! Людей больше, чем народу, толстое кольцо обступило эшафот, на котором мой лучший друг Марк тужится вынуть из петли висельника. Народ беснуется, никто не может понять, что за история с повешенным. Под недовольное бормотание и откровенную брань я двинулся расталкивать плечами зевак. Мне по нраву быть в первых рядах.

Тим-четыре-колеса подобен сторожевому псу: катается туда-сюда и отгоняет зевак подальше. Зоркий глаз шерифа высматривает в толпе кого-то, мышцы на лице натянулись стальными канатами.

Наконец здоровяку удалось стянуть с эшафота труп под дружное:

— Поделом лешему!

— Кто его так?

— Давно пора казнить этих разбойников!

— Чего вешать и тут же снимать?

— Что он натворил?

— Молчать! — взвился над площадью рёв Тима.

Чудесная метаморфоза! Многоглавое вопящее нечто превратилось в молчащего кролика, кроткого и перепуганного. Обожаю, когда железная воля шерифа срубает жидкие ростки чужой.

Марк соизволил увидеть меня — пялиться прямо в него пришлось не так долго. Мог бы ещё пеной изойти: как же он меня ненавидит…

Да он ранен! Кто это с ним так?

— Повешен леший, — меж тем пояснил Тим, — но полиция к этому не имеет никакого отношения! Всё, что вы видите — самосуд Винчи! Более ничего — расходитесь. Расходитесь немедленно!

Людям не дано разбредаться молча — успел расслышать, как некоторые предложили и морщинистого мутанта затащить на рандеву с верёвкой. Умники… проще повесить дым.

Пора и мне удаляться.

9:59

Саймон

Был на Площади. Винчи проучил бандита. Дали им расплодиться, как тараканам, как источающим заразу крысам.

Санитар нездорового общества. Общество облевали радиацией, прошлись по нему граблями войны и дали ему свободу деградировать. Теперь нужны санитары, как волки в лесу: не выжить, если не грызть больных…

Понимаю его, мне, как никому другому, возможно понять его. Я тоже из санитаров, моё ремесло — уничтожать ту мразь, что тянет людей на дно. Стараюсь, работаю, причём не без успеха.

На меня никто не обращает внимания. Серьёзно, никто и никогда не обращает. Эти глупцы словно бы не видят меня! Соберись я заявить о себе во всеуслышание, ухом не дёрнут.

Среди них мне мерзко!

10:20

Кейт

Очнулась на столе Освальда несколько минут назад. В стороне на стуле пристроился сам доктор, а вокруг меня нарезает круги Уолтер. Кашляет на каждом шагу, руки скрестил за спиной и смотрит так строго, словно собрался дочь выговаривать.

Хладнокровный Манупла заверил, что ничего серьёзнее синяков да царапин у меня нет. Маньяк ночью не успел ничего со мной сделать, хвала небесам.

Сердце, чёрт… до сих пор колет адреналином — лучше не вспоминать того ужаса… Не пугалась так никогда.

— Как голова? — хлюпнул носом полицейский.

— В порядке, — ответила я. — Холодно.

— Одежду принесли, — поднялся доктор и передал мне куртку с шапкой. — Чаю хотите?

Уолтер, занятый массированием мясистого шрама, глупо покосился на Освальда. Тот, отнюдь, намёка не понял и уверенной походкой прошагал в спальную комнату. Загремела посуда.

А вот и мои сапоги. Пока обувалась, усач решил пересказать события ночи:

— Услышал тебя во время патрулирования улиц. Скажу сразу: Душегуба не разглядел. Сама понимаешь, темно было.

— Понимаю, Уолтер, не распинайся.

— Да ты, никак, уже оправилась, — усмехнулся остроносый.

— Просто продол…

— Вам с сахаром? — подал голос доктор Манупла.

У Уолтера даже уголки рта нервно задёргались, когда смысл услышанного улёгся в голове. Сделав шаг в сторону распахнутой двери, он выкрикнул в ответ:

— Откуда у тебя сахар?

— Накопил звонов, купил у челнока. Мы часто с Марком пьём. Он не рассказывал?

— Нет. Ты вообще о ком говоришь? Это же Марк — первый жадина в Гаваре!

Освальд какое-то время не отвечал. Затем раздалось:

— Так вам с сахаром?

— Кейт побольше положи. Так вот, — вернулся полицейский к жуткому нападению, — я уже почти догнал, как он сбросил тебя и поддал ходу. Бросил тебя у самых ворот армейских складов — оставить тебя одну я не мог, так что ублюдку удалось скрыться.

— Он в складах спрятался?

— В складах. Марк излазит их вдоль и поперёк…

Излазит? Поганый комок выкатился из лёгких, позволив свободно выдохнуть. Признаться, боялась даже спросить:

— Марк жив?

— Разумеется, жив! — с сарказмом сотряс головой Уолтер. — Что ему станется? Получил по макушке, крови немного потекло. Когда дотащил тебя до дома, он уже вовсю прыгал. Рвался Душегубу рёбра переломать, драчун тоже мне… В любом случае, на произошедшее он отреагировал бурнее.

— Рада за него, чёрт, — сложно передать, какие камни с души свалились.

Пока я приходила в себя, уткнувшись в носки своих сапог, тяжёлая рука Уолтера опустилась мне на плечо. Подняв глаза, уставилась взглядом прямо ему в лицо, столь суровое и сосредоточенное, что становится дурнее, чем при мысли о смерти Марка.

— Кейт, не знаю, почему этот усатый кретин не убедил тебя уезжать отсюда, но настоятельно советую так и сделать.

— Он не убедил, потому что это бессмысленно, — выдернула я плечо из цепкой хватки. — Теперь-то точно никуда не поеду!

— Ладно, как в следующий раз собираешься от убийцы отбиваться? — раздулись ноздри стража порядка. — У нас тут сплошь полицейские тебя охранять! Мне резона нет задумываться над твоим самолюбием — я только о своей шкуре пекусь!

— Возможно, — появился в комнате Освальд с подносом в руках, — здесь не место выяснять отношения.

— Возможно, сейчас не тот момент, чтобы вставлять комментарии?

— Ха-ха-ха, — болванчиком изобразил смех доктор. — Проблемы, Уолтер?

Сконфуженный и злой полицейский набрал полный рот слюны и бросился на улицу сплёвывать. Отличный способ закончить жутко неприятный разговор. Великолепно! Давайте показывать свой характер! Чего за пазухой пылится?

Расставив исходящие паром ароматные чашки на столе, Освальд спросил затылком:

— В чём-то он прав.

— Ты ещё мне! — не преминула я огрызнуться.

Всюду, у кого ни глянь, мозгов полно — череп трещит! Всё и так смешалось, перепуталось, а я только слышу и слышу нравоучения. Лепят своё мнение, когда я сама в состоянии сделать выбор! Тем более, что уже сделала.

Белохалатный не обиделся. Обернулся и протянул мне алюминиевую чашку:

— Выпьешь?

— Нет.

— Ладно. Знаешь, настоятельно рекомендую прислушаться к советам Уолтера. Насколько мне известно, дядя для тебя немного значил…

— Да откуда тебе знать? — опасно заскрипела я ногтями о столешницу. — Кто вам всем вообще рассказывал о наших взаимоотношениях с Энгрилем?

— Энгриль и рассказывал, — пригубил горячий напиток фельдшер. — Скажу по секрету: многие в Гаваре считают, что ты просто красуешься.

— Заткнись!

Удар наотмашь не достиг лица Освальда — зато пролила на подонка кипяток! Ошпаренный гад принялся с криками прыгать по кабинету! Так ему и надо, надеюсь, очень больно, господин Манупла!

Считают они! Слишком много считают! Пытаешься помочь, а тебе на спину валят дерьмо вёдрами!

В дверях чуть не столкнулась со столичными чужаками. Сейчас в мыслях бушует тайфун, пожирая всё, до чего дотягивается, гремят грозы, извергаются вулканы, а магма медленно катится под волосами. Дела мне никакого нет до этих двоих!

Уолтер даже не попытался меня остановить, поплёлся сзади молча.

15:46

Марк

Идиоты! Надо же было, уходя, не закрыть дверь! Само по себе это было бы не так раздражающе, если бы сим проступком не воспользовалась одна мразь… Лениво подбрасывая монетку, в кабинете Энгриля топчется Харон.

Подмигнув нам с Сэмом, он быстро спрятал кругляш в карман и растянулся в широченной улыбке:

— Было открыто — не удержался. Ты совсем страх потерял, Марк.

— Сюда нельзя было…

— Ну-ка погоди, — отстранил я кудрявого напарника. — Чего ты здесь делаешь?

Поджатые губы и воздетые в потолок глаза Чедвера выразили целую гамму недоумения. Осталось только пожать худыми плечами и ответить:

— Я договорился с Кейт… на ретрансляцию… ну, ты должен был помнить: когда зелёное всё…

— Мать твою, понимаю, на кой хрен ты здесь! — двинулся я на мутанта с целью схватить его за грудки. — В доме никого — тебя не учили не соваться в квартиры, пока хозяев нет?

Не обращая внимания на лапищи, сжавшие его воротник, он равнодушно покачал головой и ответил:

— Нет. Не поверишь, Марк, мои родители меня вообще не воспитывали…

Хотел он добавить что ещё или нет, но меня вдруг взбесило настолько, что просто не удержался: дал по морде от души. Пока плюющая кровью паскуда растягивается на полу, приготовился добавить с ноги.

Спас Харона Сэм, вставший меж нами и легко отстранивший меня. Малыш буквально повис на мне, чтобы удержать рвущуюся злобу:

— Марк, успокойся немедленно! Зачем ты его бьёшь?

В самом деле, забыл пояснить причину вспышки ярости. Выплюнул злобу и отскочил в противоположный угол комнаты. Пар от меня должен плотными клубами идти. Харон быстро поднялся, вытер кровь из носу и язвительно улыбнулся — зубы сжались с желанием раздробить друг друга.

Первым начал я:

— От тебя перегаром не пахнет! Ты вчера не был в баре?

— Не был. Ты, наверное, на моём стульчике посидеть успел…

Вновь Сэму пришлось бросаться мне наперерез. Фигура Харона пылает яркой желанной мишенью!

— Где ты был ночью?

— Секретик!

— Да я тебя!

— Марк!

Сэм успел вспотеть от недолгой борьбы с резко превосходящим по весу мной. На лице недоумение с еле заметным налётом решительности. Бойкий малец подтолкнул меня к двери:

— Надо переговорить.

Еле совладал с ногами и уговорил себя убраться в коридор. На ходу исторг из себя двойника, чтоб присмотрел за Чедвером. Наедине Сэм разразился истерикой:

— Марк, объясни, почему ты вздумал бить Харона? Понимаю, он — скотина та ещё…

— Сэм, я практически уверен, что Душегуб — это он!

— Чего? — изменился в лице кудрявый полисмен. — Это… ты с чего это взял?..

— С чего? Молодец, правильный вопрос! Внешность — подходит, мотив этому идиоту не нужен, вчера ночью он чуть ли не впервые в жизни не нажрался в смерть, и как ты думаешь, для чего?

Черты лица Сэма потекли подобно расплавленному воску. Он запустил пальцы в кудри с такой силой, словно решил вырвать ненужный клок. В попытке подобрать слова, он истерично замахал руками не хуже перевёрнутого на спину жука:

— Что за чушь? Это ни о чём не говорит! Ты разве не понимаешь?

Надо включить мозги… Стоп, да главной моей уликой является желание засадить подвернувшегося под руку подонка. Нервы дрожат и гудят, как расстроенные струны. Не будь рядом верного Сэма, маленького соглядатая за моим разумом, наворотил бы. Избить Харона — это блажь, но избить Харона — это даже хорошо. А вот записать его в Душегубы…

Словно протрезвел.

— Ты прав… Я чего-то перенервничал…

— Ещё бы, тебе по голове дали.

— Без намёков, Сэм!

Отодвинув в сторону мальца, я влетел в кабинет, одновременно растворяя двойника, перед которым вовсю кривлялся Харон. Указал бородатому на стул:

— Садись, показывай свои зелёные карусели, а потом вали отсюда!

Глава 9 Безутешная мать

23 октября, 16:11

Оскар

На пороге появился взъерошенный дистрофик лет пятидесяти. Пока стучался к нему, успел отбить кулак. Если мы пришли по адресу, то перед нами стоит…

— Кондрат фон Цайнхазер?

— Это я, — через силу выдохнул на меня облако спиртовых паров хозяин дома. — Чего?

— Нам сказали, вы торгуете книгами.

Сомневаться в логичности своих слов более чем приходится: чтобы этот алкоголик с насыщенными синяками продавал книги… Верится с трудом, но не верится, чтобы шериф решил пошутить.

Кондрат не ответил, опустил глаза. Спустя какое-то время пришло понимание, что он элементарно заснул.

— Господин фон Цайнхазер! — пробудил я лохматого громким выкриком.

— А? Что? Свиньи?

— Нет, я по поводу книг.

— Зачем мне книги? — пробормотал он невнятно. — Я сам книжками торгую!

— Так вот мне нужна одна, — приходится постоянно повышать голос, чтобы докричаться до алкоголика. — Словари у вас есть?

— Глянем…

С танковым грохот букинист исчез за дверью. Осознавая, каким, должно быть, дураком сейчас выгляжу, я обернулся за поддержкой к Юрико. Та сочувственно пожала плечами и вернулась к наблюдению за преследователями.

Они объявились с утра: девять хмурых мужчин, очевидно, работников лесопилки, следует за нами по городу неотступно. Зачем-то прячутся за домами, изображают праздношатающихся, когда никаких сомнений о их цели не возникает: Иоанн Леквер послал карательный отряд. Гораздо быстрее, чем мог предполагать.

Стоит задаться вопросом: что же делать?

Повезло, что запойного торгаша не сморил сон, и он выволок целую коробку потрёпанных томов. Поковырявшись, я выбрал словацко-английский и чешско-английский словари. В вымерших восточноевропейских странах я не силён, да и никто не смог подсказать национальность Гангейлов. За книги пришлось отдать пятьдесят звонов.

— Идём, — окликнул я напарницу.

Преследователи поплелись следом. Юрико без конца вонзает локоть мне в бок, чтобы я перестал оглядываться. Пытаюсь, чтоб меня…

Надо отвлечься. Прокрутим в голове последние найденные улики: в доме Хэллуэйн мы не обнаружили ничего интересного кроме большого числа горшков со скрюченными высохшими растениями, а исследование образцов показало, что возбудителей Немаина нет. Даже на наркотиках, которые, тем не менее, остаются интересной зацепкой.

С помощью словарей попробуем расшифровать содержимое дневника, найденного в доме Гангейлов, а потом…

— Эй, вы двое!

Я рефлекторно схватил рукоятку пистолета, опередив в этом даже коллегу. Девятерых громил это не смутило: разойдясь полукругом, они решительно принялись окружать нас. Шустрые ребята забежали за спину, и кольцо сомкнулось.

Юрико ничуть не изменилась в лице, только левая нога выдвинулась вперёд: готовится к бою. Я же решил достать оружие из кобуры, рассчитывая, что оно пыл амбалов остудит.

Всё идёт к чертям: убивать или даже ранить кого-то будет жуткой ошибкой, после которой вопрос растягивания наших внутренностей на деревьях будет решён в ближайшие часы…

И подручные Иоанна это понимают.

— Что вам от нас нужно? — приложи побольше усилий, Оскар, а то голос дрожит.

— Чтоб вы убрались, — ответил самый большой верзила. — Босс хочет, чтобы все ваши вещи остались в Гаваре, а сами вы катились отсюда.

— Мы с требованиями не согласны. Нам здесь предстоит важная работа, которая никаких неудобств господину Лекверу не причинит.

Тут на глаза мне попался кастет у одного из девятки. Ладно, ты же не думал, что они просто хотят поговорить. Я сделал шаг, встав спиной к спине напарницы.

— Не согласны? — усмехнулся громила-дипломат. — Можем заставить.

— Этим вы препятствуете работе ЦМНМ!

Слева сзади зашумели шаги, срезанные глухим стоном — то Юрико остановила ретивого драчуна зуботычиной. Словно прозвучал гонг, и окружившие бросились в атаку!

Когда на тебя несётся четверо, непременно теряешься, становишься беззащитнее слепого паралитика. Пришёл в себя я лишь в тот миг, когда мне в висок должна была ударить цепь. Левая рука перехватила ржавые звенья, а сам я грохнулся на спину.

Вот-вот должны были посыпаться удары ногами, но резко дёрнув на себя, я опрокинул противника с цепью, который прикрыл меня своим телом. Неуклюжий захват, рукоятка пистолета бьёт неприятеля в голову, затем ещё и ещё…

Оппонента стащили с меня одним движением, и тут же сверху прилетел удар короткой трубой. Я неловко сгруппировался, по рукам пришёлся болезненный удар, затем ещё пинок в бок, пришлось наугад лягнуть противника — угодил прямо в колено.

Вооружённый трубой в страхе отпрянул, когда ему в душу заглянуло бездонное дуло пистолета. Проведя оружием по дуге, я заставил атакующих отступиться, как зверей от огня. Не теряя времени подскочил — Юрико уже успела свалить двоих и теперь отмахивается от наседающей троицы отнятой монтировкой.

Один из оппонентов решил воспользоваться моей невнимательностью и напасть сзади — я в последний момент успел поднырнуть под удар и, распрямившись, ответить плотным ударом стопой в диафрагму.

Вновь твари отшатываются от пистолета. Руки у меня дрожат, как у столетнего старика. Позади с воплем умирающего вепря упал очередной урод, отведавший стальным инструментом по шее.

И я выстрелил. В воздух, само собой. Так же ведь следует делать?

Ещё стоящие на ногах оцепенели — гулкий звон в ушах подсказал им замереть, притвориться неживыми статуями. То же можно сказать и обо мне. Дыхание не желает восстанавливаться, глаза прыгают по сторонам, контролируя каждое движение.

В конце концов меня подтолкнула Юрико. Осторожными шагами, со скоростью улитки мы выбрались из окружения, а затем долго пятились от озверевшей людской стаи. Только за поворотом мы развернулись и спешно двинулись к участку.

Я, как дурак, половину пути протопал с оружием в руках. Пока впихивал ствол в кобуру, кинул взгляд на напарницу. Увидел на лице пару ярко-красных ссадин.

— Как ты, Юрико?

— В норме, Оскар, — сдержано кивнула японка. — Не думаю, что открывать огонь было уместно.

— Иначе бы нас избили.

— Неизвестно, что хуже, — категорично сказала коллега.

На вопрос, серьёзно ли она, Юрико всего только строго заглянула мне в глаза. Похоже, серьёзно…

15:05

Винчи

Дороги коварны. Они никогда не оправдывают твоих ожиданий, подкидывая раз от разу тысячи тысяч фокусов. Я собирался дойти остаток пути без приключений, но всего в десятке метров от места моего появления шёл человек. Этого громилу из Гавары я знаю — Гилберт Сози.

Он легко нагнал меня и завязал разговор. Мне в уши полетели плоские шутки, псевдо-философия безмозглых и отталкивающая куча пустого трёпа. Если не слушать да согласно мычать в нужные моменты, то дорога становится даже выносимой. У упавшей поперёк дороги осины затихший на какое-то время Сози решил спросить:

— А зачем тебе в Усницк, Винсент?

Настырный… Если его прикончить, то спрятать легко будет — найдут нескоро.

— Не твоё дело.

— А, секретничаешь, Винсент…

— Не называй меня так!

Здоровяк примирительно выставил руки и криво улыбнулся. Так улыбаются все детины, наделённые силой, но не мозгами. Все они похожи, как яйца в кладке.

— Не хмурься, Винчи, — лапищи Гилберта сцепились на поясе. — Просто, вот ты всё Винчи, Винчи… Не дело с кличкой жить, а то как собака.

— В самом деле, Шальной?

Судя по зубоскалящей лыбе, я доставил дурню массу удовольствия. Беспечная улыбка идиота, не видящего, какой же он идиот, не видящего, что всем ясно состояние его ума. В той среде, где он жил и живёт, подобные ему считаются людьми умными, вот у него болезненного комплекса и не развилось.

— А я за новой кофтой для жены, для Синди. У нас не раздобыть, а в Усницке вяжут отличные вещи, там же овцы сохранились, шерсть есть. Две семьи промышляют: если будешь брать, к Пергарам не ходи — жулики, а вот у Адижей брать не страшно.

Ценная информация, теперь всё в жизни будет так просто. Кто бы увидел в этой лысой обезьяне такого болтуна?

— А у тебя женщина есть? — вдруг перешёл на личные вопросы Шальной.

Будто он не знает:

— Нет.

— Это ты зря.

— Зря? Гилберт, ты ненормальный?

— А что я такого сказал?

— Ты сказал «зря». У тебя язык вообще к мозгам привязан или сам по себе трепыхается? Я когда был в состоянии спариваться, мне десять лет было! Ты где видел, чтобы десятилетний о женщинах думал?

Сози сильно призадумался, собрав на лбу складки. Так и не смог ничего обмозговать, потому высказал напрашивающееся:

— А потом?

— Что «потом»? В шестнадцать лет я уже практически стариком стал. Не до женщин уже.

— Ммм, я-то думал, у тебя просто характер дурной.

Да, с этим спорить не стану. Из-за него я вряд ли бы себе кого нашёл, даже если не старел с бешенной скоростью. К дьяволу баб, к дьяволу продолжать род выродков и упырей, к дьяволу цепляться за этот гнилостный мир.

Другие не понимают.

Только впереди показались тёмные коробочки-домики, я телепортировался к ним. Шальной хотел было что-то сказать, но его слова достались пустому месту. Я оказался в окружении зловоний и куриного гвалта, люди в страхе шарахнулись в стороны от возникшего посреди улицы мутанта.

Усницк.

16:03

Марк

После того, как отправил Харона подальше, вернулся в участок, где принял у Уолтера Кейт. Девушку даже Тиму не сразу удалось успокоить: так яростно она вопила на окружающих. Её можно понять, когда тебе умники начинают указывать, что и как правильно, сложно не разойтись.

Эти тоже хороши: понятно, что метаморфоза наплевательского отношения к Энгрилю выглядит странно, но это личное дело Кейт, осуждать которое не то чтобы правильно. Так её переупрямить и не смогли: племянница покойного напарника желает закончить начатое. Не знаю как её, а моя решимость только окрепла, как окрепла и шишка на голове. Душегуб открыто заявляет, что не боится, а такое нужно наказывать.

Пусть Тим брызжет слюной, но палачом в любом случае буду я.

Мы ползаем по армейским складам, ища улики. Здесь уже был Декстер, но над его способностями сыщика только немые не отпускают шуточки…

Двойника я отправил в дальний угол, а сам занялся сторожкой у самого входа. Кейт неотступно следует за мной и даже изображает активную деятельность: всматривается в рисунок грязи, ищет следы, подбирает с земли всякий мусор.

— Франтишек сказал, что часто бывал на складах, — вспомнив агрессивного коротышку, Кейт легонько дотронулась до шрама, полученного от него в подарок.

— К чему ты это?

— Душегуб мог всё это время прятаться здесь.

— Исключено. Склады проверяли от и до раза три — никаких намёков на то, что здесь кто-то проживал.

На сей факт девушка равнодушно пожала плечами:

— Могли и упустить что-нибудь. Заниматься обыском могли и непрофессионалы…

— Энгриль лично тут всё перерыл.

— Что он, идеален? — отчего-то разбушевалась неспокойная брюнетка.

Двойник в ста метрах отсюда нашёл пару следов, но они оказались слишком маленькими, чтобы принадлежать Душегубу. Самое вероятное — их оставил Франтишек.

Тем временем вернёмся к Кейт:

— В любом случае, жить здесь не имело смысла тому, у кого есть дом в городе.

— Ну, так ответь, — убрала непослушный локон под шапку Кейт, — зачем маньяк потащил меня сюда?

Над этим вопросом я уже думал. Казалось бы, ответь на него и определишь убийцу, но разрешение этой логической задачи дало не такую уж и вкусную пищу для ума. Я присел на вывалившийся из стены кусок кладки.

— Он потащил тебя без цели, — упёр я руки в колени. — Это становится ясно при восстановлении вчерашних событий. Смотри: маньяк проникает в дом и нападает на меня, но не удосуживается добить, затем набрасывается на тебя, Кейт, и, вместо того, чтобы убить на месте, связывает и утаскивает к складам. Вывод один: Душегуб не в себе.

— Сам не понял, что сделал?

— Вроде того. Не иначе объяснить, почему расчётливый и хладнокровный убийца наделал столько ошибок. Решение расправиться с нами пришло спонтанно, он ничего не продумал, даже не успел понять, надо ли ему это. Тут есть плюс — маньяк нервничает.

— Потому что мы добрались до Франтишека? — предложила девушка.

— Не думаю, — взялся я за подбородок. — Кто знает, не исключаю, что он уже в курсе сотрудничества с Хароном.

— Тоже не подходит, потому что с точки зрения убийцы проще избавиться от Харона.

— С точки зрения убийцы, но не с точки зрения Харона…

Кейт прищурилась, прогоняя в голове чертовски хороший вариант, облизанный, в меру логичный и неоднозначный. Я бы на её месте сомневаться не стал.

Подкинем ей ещё новостей:

— Он сегодня заявился в дом Энгриля, так и рвался провести ретрансляцию. Это меня смущает. Хотел его бросить в тюрьму, но доказательств пока нет. Ретрансляцию он, кстати, провёл…

— Что там?

— Энгриль немного попсиховал, но, в целом, ничего не произошло.

Итого мы увидели уже почти двадцать минут последней ночи Энгриля. Скоро засветится лицо Душегуба, если я не отыщу убийцу раньше. Профессиональная гордость настраивает на второй вариант.

16:16

Винчи

Найти дом Алиес было бы проще, если просто стучаться во все подряд двери. Местные жители говорить со мной не желают, убегают, не сказав ни слова. Пришлось больше часа слоняться по улицам, чтобы найти сговорчивого. Тот отправил меня к жёлтой избушке на окраине.

Окружённое хлипким забором жилище в ужасном состоянии: гнилое, рассыпается, во дворе мусора хватит на приличную свалку, если отринуть на секунду тот факт, что вся наша планета — свалка.

Мелкая худая собачонка глодает косточки. С моим появлением стремительно убегает, прячется за дырявой покрышкой.

А я поднимаюсь на крыльцо и стучусь. Что примечательно, дверь открыта, покачивается со скрипом. Но никто не отвечает, что заставляет задуматься о том, что меня обманули. Не люблю этого, потому и стараюсь запоминать лица: всегда нужно вернуться и наказать за ложь.

Посмотрим что внутри.

Чувствуется некое запустение, мусор валяет по углам, что внизу; в тех, что наверху, — паутина. Восьмилапые здесь неспроста: достаточно тепло, а где-то в доме трещит огонь. Всё-таки местечко обитаемо, хоть и переживает не лучшие дни.

Стены и пол исполосованы когтями. Четыре синхронные линии глубоко уходят в древесину, обои и кирпичи. Росчерков так много, словно некто намеренно кромсал окружающее пространство. Если это был зверь (а иные варианты кажутся бредом), то он был явно взбешён.

Спотыкаясь о раскиданные вещи, посуду и мелкий хлам, я прошёлся по центральному коридору, заглядывая в комнаты. В одной из них с огромным окном, выходящим на огород, обнаружилась хозяйка. На драном сером кресле устроилась под дырявым пледом Алиес, глядящая на полыхающий в бочке огонь.

Вообще говоря, я сперва обратил внимание на очаг, а растворившуюся в сером цвете женщину обнаружил не сразу.

Грязные волосы похожи на тину, бледное лицо несильно отличается от черепа, под глазами круги, тёмные-тёмные круги. Взгляд отстранённый, глаза покраснели. Курносый нос, губы столь тонкие, что кажется, будто их вовсе нет. Судя по торчащей из-под пледа руке, мать Дональда необычайно худа.

— Госпожа Зунтер, — обратился я, но та не отреагировала.

Пришлось дождаться, когда она моргнёт, чтобы понять, жива ли хозяйка. Тогда я сделал шаг:

— Алиес Зунтер, вы меня слышите?

Вновь тишина. Остаётся только взять за плечи и встряхнуть как следует.

Как оказалось, это было ошибкой! Только моя ладонь коснулась её плеча, как женщина издала дикий вопль! Здоровенная пасть распахнулась, веером расправились ряды тонких острых зубов, меж которыми заколыхался мясистый раздвоенный язык.

На руках вмиг отрасли здоровенные когти! Телепортация спасла меня от удара — нанизать кишки на эти гвозди у мутантки не вышло. Разглядев меня в углу комнаты, уродина одним прыжком преодолела расстояние в четыре метра и с размаху пробороздила стены корявыми крючьями.

Я уже был сзади и пнул ногой в затылок. Искажённая мутацией тварь поцеловалась с углом, но удар вышел недостаточным, чтобы вырубить мразь. Пришлось пятиться, чтобы молниеносные взмахи не нашинковали меня в лапшу.

В конце концов Алиес просто бросилась вперёд, сваливая меня на пол и прижимая своим телом. Не успей я переместиться, в следующую секунду моя голова покатилась бы в сторону, брызгая кровью…

Под руку попался торшер, которым грех было не вломить по спине противницы. Она распласталась на полу, но тут же принялась подниматься, рыдая при этом. Когти исчезли. Наверно, она уже не опасна, хотя дистанцию я поспешил увеличить.

Хозяйка дома неуклюже выпрямилась и обернулась — никакой зубастой пасти, да и разума в глазах стало побольше. Она даже заговорила:

— Ты кто? Убирайся! Я могу убить тебя!

— Руки коротки, — избавимся от торшера. — Меня зовут Винчи, возможно, ты меня помнишь, я из Гавары.

— Какой такой Гавары? — бросилась на меня Алиес, но в этот раз с худыми женскими кулачками. — Не хочу ничего слышать! Убирайся!

Телепортировался за кресло, отчего ненормальная завертелась на месте. Когда поймала меня взглядом, агрессивно ткнула в лицо пальцем:

— Ты! Мутант! Помню тебя! Нашёл моего сына… ты нашёл моего сына…

И вот тут началась истерика, какой ни одна другая баба не устроит, даже другие несчастные, что потеряли детей, на подобное не способны. Её плач походит на рёв медведя, перекрученный косичкой с визгом свиньи, а третьим локоном будет хрип курильщика. Зунтер принялась метаться по комнате, сшибла со стены картину, перевернула табуретку, разбила стекло в серванте. Даже чуть не уронила бочку, но я успел перехватить.

Не сразу я заметил, как она вновь отпустила когти. Подлетела к стене и в момент вскарабкалась к потолку, откуда грохнулась на кучу досок и тряпья, которая раньше была диваном.

Там её буйство и остановилось: она свернулась калачиком и принялась плакать.

— Алиес, поговорить нужно, — тут же навис я над ней.

— Убирайся… — в бессилии пропищала она.

— Не уйду, пока не ответишь на вопросы.

— Уходи! Вам всем так нравится издеваться… всем… уходи…

— Я не издеваться пришёл. Ищу Душегуба, но нужны твои ответы.

В этот раз прогонять меня безутешная мать не стала, но и слёзы лить не прекратила. Посчитал это согласием помочь.

— Знаешь, что у ещё пятерых матерей убиты дети?

— Так им и надо! — необычно жёстко сказала Алиес. — Пусть хоть кто-то ощутит то же, что и я! Чтоб все так же мучились!

Рыдающую скрутил кашель. Она задёргалась так сильно, что я невольно отступил, особенно после таких слов. Хотелось бы знать, стала она такой после непереносимой потери, или всегда в её мозгу жил червь безумия…

Когда она затихла, я продолжил:

— Это были Иворы, Пан Фоки, Симены, Путы и Цукероны. Их детей убил Душегуб. Ты помнишь этих людей?

— Помню…

— Что вас связывало?

Трудно общаться с неадекватными, особенно когда они начинают плакать в голос. Однако ответ мне нужнее воздуха.

— Что связывало эти семьи и тебя, Алиес?

— Келлетриф… ты хочешь услышать это имя?

— Что за Келлетриф? Кто это ещё такой?

Диковинное имя, услышать которое сравни появлению самого Душегуба. Пусть я сквозь пальцы следил за маньяком, но помню всех, в кого тыкали пальцами с обвинениями. А вот это имя в новинку. Всё лежало на поверхности, а полиция Гавары не могла взять?

— Кто это, Алиес?

— Отец… Дональда… он… со многими пытался порезвиться… везде получал отказ… а со мной… так получилось… родился Дональд…

— И он убил сына спустя несколько лет? Зачем?

— Отомстить, — ответила сквозь слёзы Алиес, — я прогнала его: он собирался жить в моём доме… Все женщины его гнали… он решил отомстить…

Не вяжется, как ни подгоняй.

— Почему тогда его не схватили? Ты же ведь сказала о нём полицейским?

— Нет…

— Почему?

— Они, — впервые она повернулась ко мне лицом, — Разговаривали со мной всего один раз… сразу после смерти Дональда… Только сейчас я узнала про других… Поняла, кто виноват… Вы будете мстить? Отомстите только за Дональда… за остальных не надо!

Жестокие слова жестокой фурии. Кто-то скажет, что её можно понять, но я отказываюсь понимать это кровожадное пожелание страданий всем и вся. При иных обстоятельствах, рука бы не дрогнула наказать её.

Проверим карманы — всё на месте. Стоп… одной пуговицы нет… проклятье, где успел потерять? В комнате, вроде, нету…

Пора на рандеву с Тимом.

16:32

Кейт

С новым выдуманным режимом мне полагается сидеть в участке и выходить только под присмотром одного из полицейских. Да, мне и самой маньяк видится в каждом втором, но это уже перебор.

Самое страшное наступает, когда в участок заявляется Сэм. Тогда уж от настырного однокашника не отобьёшься. Днём уже предстояло выдержать целый час бесконечно долгого и бесконечно бессмысленного общения. Кажется, никто его не научил, что нужно иметь тормоза.

Жду Марка, который никак не закончит отчитываться начальнику. Тим всё трижды переспрашивает, уточняет, отчего процесс затягивается. От нечего делать я в шестой раз перечитываю правила Гавары.

— Тим!

Появление посреди зала человека чуть не разорвало мне сердце. Слышала я про местного телепорта, но встретиться с его способностями оказалось неприятным… очень мягко говоря…

Невысокий старичок смело двинулся к полицейским, чей разговор прервал.

— Был у Алиес Зунтер. Она дала наводку — Келлетриф. Что-нибудь знаете о нём?

— Келлетриф? — недовольно отстранился от Винчи Марк. — Ты, должно быть, говоришь о Келлетрифе Эгоне. Ну, лет девять назад жил такой в Гаваре. Что по нему?

— Душегуб — это он, — прорычал озлобленный мутант.

Я навострила уши, приготовилась улавливать всю информацию о возможном убийце моего дяди.

— Ты с чего взял? — простодушно подбросил брови вверх Марк.

— Он приставал к женщинам.

— Ну да, некоторые мужья его даже били…

— А потом Алиес от него родила сына, но тоже послала. Это месть им. Странно, что вы не додумались.

Тим с Марком переглянулись, и на их лицах появились улыбки, сдержать которые выходит всё хуже и хуже. А я что-то совершенно не в курсе…

— Считаете меня идиотом? — напряглись плечи мутанта. — Идиотом считаете? Ладно, если не хватает ума понять, сам разберусь. Где этот Келлетриф?

— Перебрался к реке Лентаре, в паре десятков километров отсюда. У него там собственная лодочная станция…

— Разберусь, — пообещал Винчи и исчез.

Довольный Тим развалился в коляске и подмигнул Марку:

— Это было несправедливо.

— Зато под ногами не будет вертеться…

— А я тоже верчусь? — зацепилась я за неаккуратную фразу здоровяка.

Усач поостерёгся смотреть мне в глаза, лишь ответил тихо-тихо:

— Вроде того…

— Вот как, Марк! — чувства у меня непонятные: сложно сказать, что это было обидно. Скорее, меня позабавила правда.

Тиму тоже не понравился вид строгой женщины, скрестившей руки и поливающей огнём из глаз двоих полицейских. Шериф уткнулся взглядом в колени и покачал головой. Марк делает вид, что ничего не случилось.

Опыт предыдущих бесплодных попыток борьбы с полицией настраивает проще относиться к монолитному брюзжанию. Мои проблемы меня теребят несильно, а то, что доставляю их окружающим — их беда.

— То есть, то, что я нашла подозреваемого, — это не помощь? Ты и сам додумался бы, я только под ногами помешалась?

— Насчёт Харона ещё рано что-либо говорить, — меланхолично протянул Тим, — И вообще, всё, что нужно, ты уже услышала.

— Вы тоже!

И в этот момент в участок завалились те двое из столицы. Все в грязи, местами запеклась кровь, у женщины на лице заметны ссадины, мужчина, морщась, растирает левую руку.

Парочка завладела вниманием полицейских, давая мне шанс выскользнуть на улицу. Нет ни малейшего желания находиться в гудящем улье участка. Уселась на ступеньки, и вскоре ко мне подполз чёрный горе-сторож. Ленивая псина уставилась со взглядом мученика, лишённого с рождения ласки. Когда я принялась чесать его за ухом, пёс чуть с ума не сошёл от удовольствия.

Сзади скрипнула дверь — Марк и Тим боятся оставлять меня без внимания. Марк, судя по шагам. Не дай бог скажет очередную глупость в спину — молиться бесполезно, так как слова прозвучали:

— В Гаваре мужчинам больше нравятся женщины со шрамами?

Чёрт возьми, но голос принадлежит никакому не Дублю, а женщине, коих в участке немного. Это та самая незнакомка…

Я как-то и позабыла про вопрос, тупо уставилась на попорченное лицо азиатки. Её взаимно заинтересовал мой шрам.

— Откуда у вас это? — спросила она, спрятав руки за спину.

— Один подонок оставил. Цепью. Потом его убили.

— Это связано с расследованием?

Вот после таких вопросов чувствуешь себя обманутой дурочкой.

— Откуда вы знаете?

— Наслышана, — безэмоционально произнесла незнакомка. — Маньяк, что убивает детей. Душегуб, ведь так?

Урчание сторожевого пса заставило меня сосредоточиться на его блохастой холке, требующей ласкового трёпа. Пришлось продолжить разговор спиной:

— Этот псих убивает уже всех без разбора. Этой ночью напал на меня… А недавно убил моего дядю.

— Соболезную.

А что ещё можно в этой ситуации сказать?

И мы замолчали. Эта странная женщина не издаёт вообще никаких звуков, похоже, даже не дышит. Спустя больше минуты тишины я не могу ручаться, что она всё ещё стоит позади на вершине лестницы.

Очередная её фраза разрушала сомнения:

— У вас уже есть подозреваемый?

— Есть, — уверенно, с вызовом ответила я.

Странно, что её это интересует. Неважно: женщина — есть женщина, ей порой невыносимо хочется поговорить, так, что тема разговора перестаёт иметь хоть какую-либо важность.

Она допустила ошибку: спрашивая о делах, будь готов получить аналогичный вопрос:

— А чем вы занимаетесь в городе? — странное удовольствие от собственной требовательности.

— Расследуем эпидемию Немаина.

— Спустя столько времени?

— Часто здесь задают этот вопрос. Да, спустя столько.

— В такой глуши?

— Когда Единой Европе угрожает вымирание, становится неважно, в какой глуши работать, — голос чертовки напрочь лишён эмоций.

— Так вы не спорите, что Гавара — глушь?

Чёрный пёс оценил мой укол удивлённым урчанием, после чего уронил голову на лапы. Дамочка из столицы с ответом тянуть не стала:

— Не спорю.

— Всё, кроме вашего Сакра Ципиона, — одна сплошная глушь, так выходит?

— Хотите поконфликтовать?

— Простите?

— Вы задаёте провокационные вопросы, чтобы накалить обстановку, — спокойно пояснила азиатка. — И для чего? Неужели вам так хочется конфликтов?

Пытается меня пристыдить, чудно! Вспоминаются старые добрые дни никудышного детства… Несёт чушь. Да что толку ей что-то доказывать?

— Вы правы, Гавара — глушь, какие поискать, — честно передала я своё отношение к проклятому городишке.

А потом вдруг дёрнуло:

— Меня зовут Кейт.

— Юрико.

И только скрип двери за спиной дал понять, что разговор окончен. Его неприятные осадки едким пеплом навалилися на плечи.

19:43

Харон

Стук сапог — ударные, гудение пьяных голосов — басы, звон стаканов — щипковые. В «Тёплых огнях» удивительно приятный и родной оркестр дилетантов, выдающих сердцу аппетитные шедевры каждый вечер.

Кто знает слова — подпевайте! Кто не знает — выпивайте: алкоголь в больших дозах заменяет чувство ритма и музыкальный слух. Судя по количеству выпитого, я уже как минимум композитор калибра Шуберта. Откуда только помню эту фамилию и то, что её обладатель был великим композитором?..

Тебе вредно думать, Чедвер, оставь это тем, чей серый студень между ушей ещё в состоянии извергать дельный поток мыслей…

…мне, например…

С кем ты говоришь?..

За столиком справа заговорили громче. Я уже швырял в ублюдков пустой кружкой, чтоб не орали на ухо, а те всего только отстрелялись ею обратно, не отреагировав должным образом. Болтает Иоанн Леквер со своими задолизами:

— А если они не врут?

— Искать бактерии, когда эпидемия отступила? Изучать Немаин, когда лекарство давно найдено? — пробасил злой донельзя Леквер. — Ты совсем кретин? Говорят же тебе, что этой хернёй они только прикрываются!

— Но почему сразу лесопилка? С чего ты решил, что они решили её прикрыть?

— А зачем эти двое полезли туда ночью? Чего им там искать? Какие бактерии? Какой Немаин?

— Но до чего им докапываться?

— А то за нами грехов нет? — язвительно сказал Иоанн. — За кем нет грехов, тот ни хрена не добивается и загинается от голода! В любом случае, мне эти двое в городе не нужны. На полицию плевать — уберите гадов!

Нервный Леквер, плюющий слюной на зависть верблюдам, — хороший экспонат в галерее моих сладких воспоминаний! Неприступная гора, уверенный в себе хозяин Гавары, богач-колосс — всё оказалось пшиком! Только будучи схваченным за яйца, мы выворачиваемся наизнанку, обнажая реальных себя.

Ходить, дышать, говорить, думать, есть — нет… прятаться под личиной — вот что мы умеем лучше всего. Прячемся до тех пор, пока эта личина не становится посмертной маской.

— А кому выгодно закрытие лесопилки? — очередной вопрос несмышлёных шестёрок.

— Половине Европы, — и затопить клокочущую злобу гадостью, обзываемую виски.

Вечер хороший. Вдруг и вчера было так же здорово? Надо прекращать игнорировать посиделки в «Огнях».

Глава 10 Побег под присмотром

23 октября, 23:15

Кейт

Спать придётся в участке. Эти ребята готовы сделать всё, что угодно, лишь бы не оставлять меня одну. Теперь всюду со мной рядом будет полицейский, всюду за мной по пятам будет следовать один из стражей порядка.

Сэм, между тем, обрадовался. Даже уступил мне своё спальное место, расположившись на полу. Если не замёрзнет насмерть, я сильно удивлюсь.

Кудрявый дурачок, бьющийся со мной, как слепец с невидимкой. Стоит ему сказать, чтобы сбавил обороты, честное слово. Ведёт себя хуже маленького ребёнка, а уже взрослый… уже полицейский…

23 октября, 23:15

Оскар

— Как успехи? — в шестой уже раз переспрашиваю я перед самым сном.

Юрико отрывается от дневника и словарей:

— Смогла составить примерный перевод первой страницы. Одно можно сказать точно: писала женщина, жена Смитсона, очевидно. Жалуется по большей части, причём на всё: погоду, мужа, соседей… Сплошное нытьё.

Я взял у коллеги листок с переводом. Часть слов довольно охотно цепляются друг за друга, но большинство хаотично накиданы, что сложить предложения не так просто. Часты пробелы, иной раз отсутствует значительный кусок текста.

Словари не подошли. Родство языков позволяет определить значение того или иного слова, но гладкого перевода не выйдет, и тут уж ничего не попишешь. Юрико трудность не остановила. Не уверен, что дневник приоткроет ветхие завесы тайн, но напарница села за него с небывалой основательностью.

Кто знает…

Наконец-то нашёл время переговорить с шерифом, у которого последнее время полно забот. Разговор имел ровно два итога: во-первых, Тим Симонс обещал поговорить с Иоанном, что сулит нам спокойствием… лично я сомневаюсь, а Юрико так и вовсе морщится от скепсиса. И во-вторых, прояснилось насчёт наркотиков.

Оказывается, за употребление их в Гаваре наказывают публичным побоями, а за продажу вешают. Никто из местных, правда, обнаружен за распространением не был, только пару челноков да один бандит отправились на плаху.

Местные бандиты, называемые лешими, являются главными поставщиками травы и порошков в округе. Где берут — вопрос открытый, но регулярно попадаются гаварцы, не брезгующие закупаться у разбойников отравой.

Лешие живут в лесу, совершают набеги на близлежащие посёлки, охотятся, грабят путников, торгуют редким товаром и чем только ни занимаются. Их лагерь расположен в пятнадцати километрах на восток. Услышав всё это, Юрико сказала лишь, что завтра же с утра мы двинемся к ним.

В гости к головорезам… не то, чтобы я трусил, но так рисковать — это уже слишком. Одно дело, когда тебе угрожают топором местные, а плестись в лагерь бандитов — совсем другое.

Спорить, однако, я не смел…

Просто потому что это имеет смысл.

24 октября, 9:34

Марк

Оставил спящую Кейт в участке, нечего будить неугомонную. Пока что у меня есть дела, с которыми легко справиться самому. Не помню, если честно, дел, когда мне требовалась помощь черноволосой.

Разве только Франтишек… но я бы и так справился, а пока что мне нужно поговорить с очередным нелицеприятным человеком.

Дом номер пятнадцать, Львиная улица. Постучимся к Матэо Нограну, более известному под прозвищем Багор за умение доставать что угодно откуда угодно. Открыли сразу. Лысый тип с глазами навыкате, кривым носом, почти без подбородка, поражённый страшным ожогом на половину лица — это и есть Матэо. Высокий кряжистый мужик без двух пальцев на левой руке.

— Дубль, — осклабился желтозубый, — а у меня махорки нет, зря клянчить пришёл.

— Не по махорку пришёл. Дело есть.

— Важное?

— Для тебя может закончится неприятностями.

Значок в моих руках подсказал пучеглазому направление моих намёков. Удивлённо охнув, он поднял палец вверх и негромко посмеялся. Махнул рукой, приглашая войти.

В его жилище пахнет сырыми тряпками, машинным маслом и ещё какой-то дрянью. В углах аккуратно сложен металлолом, в полупустых комнатах царит порядок. Полы ничем не прикрыты, окна без занавесок. На бежевом кресле дремлет полосатая кошка.

Матэо привёл меня на кухню, не изменённую со времён Недоброго Утра: в углу холодильник с магнитиками, цветочки на окне, бесполезная газовая плита, всевозможные шкафчики, на столе скатерть. Хозяин предложил табурет и сам плюхнулся напротив, облокотившись на холодильник.

Багор ждёт меня — сам не двигается, молчит, лениво моргая, рот растягивается в улыбку. Блокнот к бою:

— Тебя позавчера вечером не было в Гаваре, верно?

— Это так, — ещё шире растянулась улыбка пучеглазого.

— Где был?

— В Усницке.

— У кого?

— У Карба Хекли.

В голове всплыл всего один Хекли из Усницка.

— На Винодельной улице?

— На Кривой вообще-то, — Багор указал на блокнот, требуя, чтобы я записал. Вот и запишем.

— Хотел тебя сбить, — сознался я.

— Вот ты коварный…

— Зачем навещал Карба?

— У него День Рождения был, — ответил Матэо и стремглав скрылся под столом. Погрохотал там и вынырнул уже с небольшой бутылкой. По форме напоминает флягу, сохранилась этикетка.

Поставив сокровище на стол, хозяин дома полез за стаканам:

— Стянул у юбиляра! Ты представляешь, Дубль, ещё довоенная, заводская, с этикеткой! Не нынешняя самогонка — раритет! Будешь?

Мой ответ его, должно быть, не интересует, так как он уже наполняет стаканы золотистым коньяком. От напитка волшебным образом не воняет, как от сдохшей лошади. Благородный алкоголь.

— Я на службе, — с сожалением вынужден был отказаться я.

— И что? От него не пахнет совсем, и не пьянеешь! Безалкогольный почти!

Он так настойчиво протягивает стакан, что пришлось взять. Жидкость чистая: редко найдёшь пойло, в котором не плавает что-то непонятное.

— Ты туда не подсыпал ничего?

— Дубль! Делать мне нечего, как травить тебя! Давай, за восстановление на службу!

Звон стекла, Матэо отсалютовал стаканом и одним махом осушил его. Пришлось последовать за примером. Удивительно приятный вкус, сочный, ласкающий горло, аромат хорош. Лучшее, что я когда-либо пил.

Как же я благодарен подозреваемому. Так непросто продолжать заниматься делом:

— Сколько человек было у Карба?

— Восемь, — Багор решил не останавливаться всего на одной порции, — то есть девять: там какой-то тип то приходил, то уходил…

— И вернулся ты только сегодня с утра?

— Это так.

— Проверим, — перелистнул я страницу блокнота. — Ты же ведь знаешь, что Душегуб убил Энгриля Хасса?

— Все знают, — прыснул в сторону Матэо и в следующую же секунду уязвлёно раскинул руки. — Так ты меня подозреваешь?

— Возможно.

— Что значит «возможно»? Дубль, столетняя бабка тебя покусай, какого хрена?

— Прекрати, — надавил я.

— Что я должен прекращать? Ты, хрен с горы, кто тебя надоумил?

— Франтишек. Ты же помнишь его, вы ещё все железяки в городе делили.

— Ну, его убили два дня назад, — притих Матэо. — И ты считаешь, что я и это сделал?

— Он приложил немало усилий, чтобы не встречаться с тобой…

— Глупости! Это твои улики? Это — ничто!

А мне и не нужно совать тебе под нос улики: так делают только кретины. Мне нужно, чтобы ты сам с улыбкой на лице подсыпал новых улик…

Для этого много не нужно: только чтоб ты занервничал.

— А вчера ночью, когда тебя не было дома, Душегуб напал на меня и на племянницу Энгриля… Ты, кстати, ночью двадцатого числа где был?

— У себя. Спал, — недовольно пробурчал Багор. — Это здесь причём?

— Тогда похитили Донни Цукерона… А девятнадцатого ночью?

— Не убивал я…

— Где ты был, Матэо? — желания шутить нет совершенно.

Обиженный на «явно необоснованные подозрения» Багор скрестил руки на груди и откинулся назад. Крупные глаза угрюмо спрятались под бровями.

— Валялся пьяный, Дубль. Купил у Джанни и Феликса самогону тем днём.

— То есть, алиби у тебя нет?

— А у кого оно есть? — медленно проговорил пучеглазый. — Ты можешь всю Гавару оббежать, но не найдёшь ни одного человека, у которого было бы алиби на все случаи. Сам хоть понимаешь, как оно всё глупо?

— Понимаю, — равнодушно ответил я, карандаш стучит по блокноту.

— Вот что, — вытянул руки Багор, демонстрируя грязные ладони, — я не убивал Франтишека, я не убивал Энгриля, ты не поверишь, даже детей не убивал. Мотива нет, улик у тебя нет, а то, что я не ладил с почившим Палацки, засунь себе в задницу! Не смотри ты на меня так: сам знаешь, что я прав от и до!

Ловким движением он схватил стакан, я механически взял второй, чокнулись и выпили. Без тоста. Зажатый в угол Матэо чувствует себя вполне комфортно:

— Кстати, какой мотив у маньяка? Давай, скажи.

— Нет никакого мотива, — поморщился я. — Душегуб — псих, он убивает без причины.

— Ошибка, Дубль! — от души вдарил по столешнице ладонью Багор. — Вот смотри: когда умирают дети, что с ними происходит?

— Их закапывают.

— Я толкую с ограниченным… Они не вырастают! Понимаешь? Не вырастают!

— А ещё они не становятся космонавтами! — не на шутку разозлился я. — Что за чушь ты несёшь?

Желтозубый отмахнулся от моих слов, как от навозной мухи, и предпринял новый заход с другой стороны, на сей раз с жестами:

— Представь: убивают детей, а что происходит с родителями?

— Не молодеют, если следовать твоей логике…

— Серьёзно, Дубль! Подключи мозги! Они стареют, а затем… умирают…

— И кто-то хочет, чтобы вымирали семьи? — стали немного понятны грани корявой логики собеседника.

— Более того, не семьи, а целые города! Вся Гавара рано или поздно вымрет, если наше потомство будет мочить Душегуб. Вот тебе мотив.

— То есть, псих, убивающий целый город, лучше психа, просто убивающего детей? Это не мотив, Багор!

— Мотив, если понять, зачем кому-нибудь уничтожать целый город, — подмигнул Матэо и потянулся за бутылкой.

Категоричный жест остановил пропойцу. Он сложил руки на стол, дожидаясь моего мнения. Видно, что недоговаривает какую-то мелочь…

— Гавара никому не мешает, разве что у Леквера конкуренты шалят.

— С которыми знался Франтишек…

Та ли самая мелочь?

— Что там с Франтишеком?

— А то ты не знаешь, — шлёпнул губам лысый, — Джозеф Палацки пытался хоть что-то собрать, а его сын лишь продавал железки. В том числе и в соседнюю лесопилку, там ещё пытаются механизировать процесс.

— Где доказательства? — лениво брякнул я на столь смелые фантазии.

Матэо задумчиво закатил глаза и пожал плечами:

— А их нет…

А когда нет доказательств, остаётся только вздыхать и идти в задницу со своими догадками. Так предстоит поступить и мне. На Багра ничего нет, никаких зацепок он мне не дал. Ерунда про вымирание Гавары не считается.

15:20

Харон

С первой же секунды всё тело затекает, будто я по глупости принял самое неудобное положение и пробыл в нём не меньше часа. Боль пошла по мышцам и суставам тяжёлой волной, пришлось в очередной раз бороться с желанием прекратить ретрансляцию.

Зелёная муть покрыла каждый предмет в комнате, за столом возникает силуэт давно убитого Энгриля. Тот в кои-то веки решил нас развлечь: поднялся, походил по комнате, что-то бормоча под нос, потом достал пистолет и проверил обойму.

Выдержал аж семь минут, прежде чем сеанс оборвался. По телу поползли колючие гусеницы, так приятно, что зелёная дрянь исчезла. Можно развалиться на стуле, что стал для меня мягче кресла.

— Не помню пистолет, — прозвучал голос Кейт.

— Его украли, — пожал плечами Марк. — Признаться, сперва мы решили, что Энгриль его просто спрятал: он любитель попрятать оружие. Судя по всему, он не стрелял той ночью.

— Дядя хорошо стрелял.

— Да, быстро и метко… Но в ту ночь замешкался. Сразу видно: нервничал, готовился к встрече. Он знал, что Душегуб явится.

Капитан очевидность с медалями да погонами. Признаться, этот Марк скоро будет вызывать у меня острые приступы аллергии.

— На сей раз ты меня бить не собираешься, нервный неудачник? — вопросил я, поднимаясь на ноги. — А то у тебя могла дурная привычка появиться, нет?

— Харон, заткнись и убирайся отсюда!

Хорошо, злись, реви, как ненормальный, мне совершенно всё равно. Шатает всё ещё, держась за стены, идти можно. В ушах звенит. Осторожно, порог.

Погода отвратительная. Деревья возле дома своими кривыми стволами напоминают ветвящиеся молнии. Гротескный каприз природы, отравленные радиацией растения. Все мы — отравленные дети матушки Флоры и её сумасшедшей сестры Фауны.

Мутанты. Господь дозволил нам появиться, дозволил пустить корни. Не потому ли, что его не существует?..

Или я не прав? Всё, что окружает меня: полуразваливающиеся дома, ржавые газопроводы, потрескавшийся асфальт, остовы автомобилей, фонящие чёрт знает чем… это и есть хвалённый Божий Замысел?

Если он не остановил всю эту хрень, как у этого лузера получилось создать мир за шесть дней? Хотя, эта разруха… может, у него просто поменялись вкусы.

15:34

Саймон

Из-за загородки на меня уставилась довольная жизнью свинья, толстая, упитанная. Её хозяева выглядят, как пара скелетов, но свинья непременно добротная. Инстинкт фермера. Жить ради скотины, ради огородов, ради чёрт его знает чего…

Ради чего живу я? Быть может, жить ради толстой свиньи — это лучше, чем даже не понимать, ради чего ты живёшь? Просыпаешься, а в голове, как в пустынях выжженной Африки. Выходя за порог, не уверен, что это имеет хоть какой-то смысл. Мне нужен стимул, мне, чёрт возьми, нужна кровь, чтобы утолить тяжесть бессмыслия.

Устал ждать. Я не рыбак, живущий терпением, я охотник, рыщущий в поисках жертвы.

Хм, этот идиот плетётся следом. Держится на приличном расстоянии, думает, что я его не вижу. Пройдёмся, заведём его куда подальше.

На юг, за мост.

15:22

Джон

Крысёныш незаметно прошмыгнул мимо вепря и замер за кустом. Неплохая позиция, одобряю. Мощное животное спокойно роется в корнях и даже не подозревает, что окружено. Автоматическая винтовка приготовлена, Твид подаёт одному мне понятный сигнал.

Здоровенные ботинки громко шуршат в листве, но зверюга не слышит. Осторожно, по дуге я приближаюсь к секачу, чтобы ударить наверняка.

Отсюда, пожалуй.

Первым иду я: встаю в полный рост и даю очередь по свину. Горячий свинец вязнет в толстенных жировых складках, почти не причиняя вреда животному. Мутант хренов!

Вепри сейчас такие: подстрелить трудно, а тронешь — ринутся в атаку. Этот боров с визгом взрыл землю копытами и бросился, выцеливая клыками. С острых бивней летит земля, из пасти хлещет слюна.

Левый рукав закатан по локоть, я выбрасываю руку прямо на зверя. Считанные мгновения конечность краснеет, от неё валит чёрный дым, и вот срывается тугая струя пламени. С руки льётся алый огонь, как из сопла огнемёта.

В визге кабана не остаётся ярости — только страх и боль. Страх и боль. Выдав манёвр, он выскакивает из-под убийственной струи, шкура опалена, на боках ожоги, глаза выжжены. Вслепую тварь бросает прочь. Я неторопливо пускаюсь за ней. В нужный момент из кустов по кабану хлещет меткая очередь. Вепрь получает слишком много пуль, чтобы бежать дальше.

Дикий вопль сотрясает осенний лес! Обожаю мелодии настоящих мучений. Зверя прерывает Крысёныш, вскрывающий громадине горло. Здоровый нож Твида убивает борова одним махом.

Я взваливаю винтовку на плечо и вразвалочку иду к мясистому трупу. Твид, длинноволосый карлик с худым лицом, сплёвывает липкую слюну. Нравятся мне его здоровые зубы: они не дают забыть о меткости подобранного прозвища.

— Готов боровок! — лихо вогнал громадный тесак в ножны Крысёныш.

— Тебе его разделывать.

— А вот и нет, Джон! — категоричный взмах рукой. — В прошлый раз кабана разделывал я, сейчас твоя очередь.

— Мне впадлу…

— А что тебе не впадлу? Ленивая скотина, сколько можно?

В руках уже появилась толстая сигара, которую я поджёг одним прикосновением пальца. Ароматный дым заполнил лёгкие.

— Твиди…

— А вот это зря! — обидчивый карлик приставил остриё ножа к моему достоинству. — Никакого Твиди нет — забудь это слово!

— Прости, Твид, — даже зная, что он и не думает шутить, не могу не рассмеяться. Злой коротышка — это очень смешно. Особенно когда он грозит ножом члену двухметрового друга.

А возиться с боровом мне, в самом деле, не хочется. Придумали глупое правило, что каждый леший-мужчина должен таскать в хранилище мясо на зиму. Вторую неделю по лесам бродим, уже вплотную подобрались к Гаваре. Секач здоров. Его туша воняет гнилью лесов и палёным волосом. К лысым кронам поднимается дымок дикого зловония.

И что-то маленькое лежит неподалёку в листве…

— Принимайся, — убрал оружие Крысёныш.

— Видишь вон там? — указал я сигарой на странный предмет.

— Где?

— В листве. В двух шагах от туши, слева.

Твид вгляделся мелкими зёнками и двинулся к чудной находке. Дулом винтовки разворошил жёлтое покрывало, под которым обнаружилась странная нычка: впервые находим посреди леса трупы детей.

Грязный, как чёрт, кожа бледная, труп не тронули хищники. На шее мальчика светятся маяками синяки.

— Малый, — удивлённо произнёс Твид, после чего толкнул его в ухо.

— Ты что? — встал я рядом. — Мёртв он, тут и проверять нечего.

Вечно недовольный коротышка скрипнул зубами, не стерпев критику.

— Не узнаю его.

— Малый не из наших, — готов ручаться, что никогда раньше не видел этого лица.

— Из Гавары паренёк.

— Оттащим его?

— Это ещё зачем? — маленькие глазки покосились на меня с недоверием.

— Ну, это будет по совести.

Бросив сигару в кусты, я уже принялся вытаскивать малыша из-под листвы.

— Любой повод ищешь, лишь бы боровом не заниматься? — точно угадал мой мотив Крысёныш.

— Угу.

Товарищ, куда ж без этого, поворчал над бесконечной моей ленью, но в открытый спор ввязываться не стал. Пошёл следом.

16:19

Кейт

Марка нет довольно долгое время: быстро сбагрил меня Сэму и отправился следом за Чедвером. Быть может, его слежка закончится чем-то толковым. Ни я, ни он отчего-то не сомневаемся, что Харон — тот самый убийца. Но нужны улики.

Сейчас я на полпути к дому Чедвера, которого там быть не должно. Осмотрюсь, обыщу каждый закоулок, тайник, переверну хоть весь дом.

Энгриль знал убийцу, он нашёл его, причём понял, что убийца обо всём знает. В ту ночь они сыграли с открытыми картами. Дядя просто не успел никому сказать, либо мы его не поняли…

— Слышала когда-нибудь Шумного Ангела? — Сэм порой поражает меня неожиданными вопросами.

Раз уж Тим и компания соизволили устанавливать правила, бороться с которыми не выходит, можно наглости ради и сыграть по ним. Я могу передвигаться по городу только в сопровождении полицейского? Так и быть. Пусть даже этим самым полицейским будет Сэм. Он уже не обуза.

— Да, слышала на лугах…

— А кроме того случая?

— Нет, с тех пор не слышала.

Зарисовка из детства: пятеро несмышлёных ребятишек выбрались из города и отправились далеко-далеко на северо-восток, прошли лес, обогнули болота и добрались до лугов. Трава там выросла такой высоты, что взрослого человека верхом на лошади скроет. Луга большие, тянутся далеко.

Но на них никто не живёт. Насекомые да черви — даже мышки не сыщешь.

Больше часа мы носились среди этих зарослей, веселились, как умалишённые клоуны. Когда начало темнеть, засобирались домой, но нас пригвоздил к земле странный шум. Некий гул, то нарастающий, то стихающий, неровный, доносится с неба. Из-за травы и облаков разглядеть невозможно было, поэтому мы и сошлись во мнений, что это пролетал Шумный Ангел.

Шумными Ангелами называют примерно такие же гулы в небе, источники которых определить нельзя. Редкое явление, в которое многие не верят. Но это правда. Умные люди говорят, что это сохранившиеся самолёты или вертолёты, другие, что это ветер бушует высоко в небе, третьи поговаривают о мутировавших птицах. Суеверные же причисляют сие к проявлению высших сил и загадывают желания, заслышав Ангела.

Сэм поздоровался с кем-то из знакомых охотников, обрабатывающих на пороге волчью шкуру, и задал очередной вопрос, попахивающих ностальгией:

— А какое желание ты загадала?

— Хм, помнится, ты тогда неделю бегал и запрещал говорить о своих желаниях, — кудрявому чудаку удалось меня рассмешить. — Не сбудется, не сбудется…

— Да ладно, тогда я был маленьким, верил в эту чушь, — запустил он пальцы в кудри. — Теперь понятно, что всё это было глупостью.

Да, самой настоящей. Я так надеялась на чудо, а встреча с Ангелом закончилась для меня поркой от Энгриля.

— Так что?

— Взрослой хотела стать, — сейчас я над мечтой всего детства могут посмеяться. — Вот чтобы не ждать, а раз — и взрослая. А ты, Сэм?

— Да так… глупость как всегда…

— Сознавайся! — шутливо, но очень требовательно проурчала я.

Пытаясь оправдаться за то, что собирается сказать, робкий паренёк, что почти не вырос за пятнадцать лет, криво улыбнулся, а глаза его забегали.

— Я хотел тебя поцеловать…

— Ну, кто бы сомневался, — закатила я глаза.

Предсказуемость Сэма — первый его недуг.

— Тогда я, можно сказать, любил тебя.

— В десять лет? Это глупо, Сэм! В десять лет люди слишком бестолковы, чтобы любить.

— Да, наверное…

Ровно пять секунд тишины, которую затем в клочья разорвала сбивчивая речь кудрявого полицейского:

— Ты только не подумай, сейчас всё прошло. Если я кажусь тебе навязчивым, то… ну, я просто пытаюсь быть вежливым, я соскучился по тебе, но ничего такого.

— Ладно, — пожала я плечами, — а я так надеялась…

— Да брось!

Всё-таки детство вспоминать можно, раз оно способно вызывать смех. Выходит, зря я жалуюсь, зря проклинаю Энгриля. Старик просто ни черта не умел, кроме как убираться и ловить плохих людей.

А я просто жила одной ненавистью к нему, нечем было затмить её.

Мы дошли до жилища Харона.

Дом на самом берегу крупного ручья, ветхий, с дырявой крышей, словно разбитой скорлупой. Дверь завалена балками и кирпичами, окна заколочены, стены крошатся на глазах. Бездомные побрезгуют жить в этом месте.

Я уверенно двинулась к гнилому зданию, а мой надзиратель замешкался в металлической арке, служившей раньше воротами.

— Он живёт здесь? — тупо спросил он, окидывая взглядом сырые кирпичи.

— Чтобы никто не догадался.

— С этим он не ошибся, — полицейский всё же пошёл следом за мной. — А как ты нашла это место?

— Нашла тех, кто знает.

— А потом на тебя напал маньяк, — продекламировал великую мудрость Сэм. — В самом деле, осторожнее нужно быть. Тут каждый третий — не маньяк, так отморозок.

— Да, Сэм, — с полным безразличием отмахнулась я, — ты прав, я очень глупо себя веду.

В густых кустах близь восточной стены валяется лестница. Старая, трухлявая и, разумеется, ненадёжная. Приходиться пользоваться тем, что есть. Сэм помог мне приставить её в том месте, где она упирается в дыру, ведущую на чердак.

Кудрявый однокашник хотел что-то предложить, но я уже полезла наверх. Скрип напоминает кряхтение столетнего голодного вампира, лестница шатается, а перекладины уходят из-под ног. Благо мне не впервой выполнять этот опасный трюк.

Сэм полез медленнее с явной опаской: деревянное нечто под ним вопит громче. Оказавшись наверху, он не преминул выругаться.

Перед нами раскинулась огромная дыра во всю площадь перекрытия. Падать, если что, придётся до самого подвала.

В полутьме не так просто разглядеть заповедные выемки в стенах. Используя их, как ступени, я быстро спустилась на небольшую площадку. С неё перепрыгнуть на узкую полоску фундамента, пройти до бетонной лестницы и можно спускаться в подвал.

— Тут расшибиться можно, — посетовал еле поспевающий Сэм.

— Харон говорил, что расшибались. Врёт, наверное.

— Надеюсь.

Пыль поднимается к носу, лезет недовольная к мозгам, пытается удушить. Здесь так тихо, что с ума можно сойти — спасают только собственные шаги, вот они громыхают от души. Стены холодные, на ладони остаётся подвальная влага.

Страшновато. Среди теней застыли нелепые существа. Одно из них может оказаться Хароном, который уже расправился с Марком.

Сэм первым делом решил зажечь свечу. Бледный цилиндрик устроился на табурете, полицейский не забыл подстелить листок бумаги, дабы не осталось воска. Чиркнули армейские спички, и по дну обители Харона разбежался горячий свет.

Тени загустели. Не скажу, что стало лучше видно…

Дёргая носом, Сэм оглядел убранство помещения и брезгливо резюмировал:

— Жуткая дыра. Кстати, зачем зеркала?

— Они отражают свет сверху, чтоб здесь светло было, — я уже занялась корявой постелью Челвера.

— Изобретатель… — парень, скорее всего, хотел выругаться.

Зашумел в дальнем конце подвала. Отлично. Я двигаюсь по кругу, заглядываю в каждый закуток, ковыряюсь в многочисленных сундуках и коробках, забитых всяким мусором. Безделушки взывают к воспоминаниям, оставшимся от книг из прошлого: куклы, каких ни у кого из детей не было, целые лампочки, всяческие приборы в превосходном состоянии, но абсолютно бесполезные, обувь, украшения…

Как признался Харон, это всё помогает ему выжить. Где он только находит покупателей?

В куче хлама так просто что-нибудь спрятать. Знать бы, что я ищу.

— Как успехи? — выкрикнул Сэм.

— Ничего.

Подумай: если Харон — именно тот, кто тебе нужен, то Энгриль был здесь, он нашёл доказательства… Что же затем сделал Душегуб? Всё забрал, забрал и… уничтожил… Должен был уничтожить, если он не полный идиот. Тогда что я тут делаю?

Пистолет! У Харона его быть не должно, согласно списку полиции. Тем не менее, Франтишека застрелили, что может говорить только об одном: где-то здесь должно находиться оружие. Возможно, ещё и пистолет Энгриля.

Прошло не меньше часа бессмысленного ползанья во тьме. За это время свеча почти полностью стаяла.

Сэм, похоже, сдался и подошёл, застыл в метре позади меня. Никак не может подобрать слова, но я прекрасно понимаю, что он хочет сказать. Сама уже начинаю понимать, сколь это бесполезно.

— Кейт, мы здесь уже долго…

— Знаю, подожди ещё чуть-чуть.

— Ладно, — нехотя кивнул он. — Но знаешь…

— Всё я знаю, Сэм, не нервируй меня!

Его дыхание приблизилось на шаг или полшага, что тут же вызвало мою злость. Не давите на меня, просто постойте в сторонке пять минут!

— Сэм!

— Я ничего не делаю.

— Вот можешь ничего не делать на метр подальше?

Он ещё охает…

Тупое раздражение перерастает в гнев, который выходит паром из ноздрей. От бессилия расслабляются мышцы шеи и голова падает в пол. Удар вслепую — попадание в десятку: взгляд натыкается на небольшую железку.

Влажная ржавчина раздражает ладонь, когда я поднимаю находку. Маленький кусок железа, заточка.

— Сэм, мне нужен свет.

— Что у тебя? — спросил он на ходу.

— Не разгляжу.

Мой надзиратель уже через секунду возник рядом с крохотным остатком свечи. Воск стекает прямо по пальцам Сэма, но тот не обращает внимания. На железную улику падает трусливый свет.

Заточка, как я и думала. Ржавая, без крови, зато в какой-то пыли…

Озадаченный моим интересом к безделушке, полицейский решил напомнить:

— На телах не было найдено колотых ран.

— Ты уверен?

— Освальд проверял каждое.

Глупость — частая птица в моём скворечнике. С сожалением бросаю кусок металла на пол. Ржавый указатель прыгает и упирается в стену — возле самого пола что-то есть.

Синхронно со мной присаживается Сэм, от которого подозрительные царапины не укрылись. Кто-то из нас сглотнул крупный ком. Капли воска упали на ледяной пол, но до них уже нет никакого дела.

Пыль осталась на заточке после того, как ею пробороздили шесть линий в стене. Глубина их говорит о приложенных усилиях, очевидно, Харона.

— Сколько детей было похищено? — вопросительный взгляд упал на лицо Сэма.

— Шесть.

16:00

Марк

Харона потянуло за черту города, на юг. Я проследовал за ним по дороге больше километра, после чего он свернул в лес. Не ручаюсь, что не выдал себя, но дистанцию держал приличную, таился. Не думаю, что ловкач решил оторваться от преследования в чаще.

Среди мастаков бродить по лесам я не значусь, равно как и бородатый шляпник. Первое время мне удавалось держать его в поле зрения, а затем началась суетливая гонка, в ходе которой единственным ориентиром стали сломанные ветки.

На осторожность я наплевал давно, перейдя на бодрый галоп, но сколько головой не верти — цели и след простыл. Слишком хитёр оказался? Или это я такой нерасторопный?

Сбил дыхание, от досады хочется вмазать кулаком по дереву. Так и сделаем — дождь листьев на плечи. Вокруг тишина, она красноречиво глаголит об уходе Харона.

Мать его! Двойник отделился от меня и бросился вправо — я выбрал противоположное направление, двинулся с максимально возможной скоростью. Темнеет, чем дальше, тем яснее становится, что на ближайшем квадратном километре никого.

А в голове только вопрос: зачем он пошёл в лес? Из списка ответов мне больше по душе поиск им нового потайного места. Задумал новое похищение?

Неподалёку вдруг что-то прозвучало! Я растворил двойника, чтобы сосредоточиться на одном звуковом фоне, привалился спиной к стволу. Что-то подсказывает достать пистолет.

А ухо не ошиблось: в нескольких метрах шуршит листва. Странный звук, потому как не похоже, что исходит от одного человека. Сообщник? Это было бы удобно. Отличный шанс взять обоих…

Сердце, по-моему, не в горле… что в нём тогда колотится с сердцем в такт?

Совсем близко, я обхожу ствол по кругу, чтобы выскочить из-за спины. И тут… сухая раскоряка веточки трещит с громкостью пушечного выстрела! Будь прокляты все до единого деревья в этом сраном лесу!

Пока всё не полетело к чертям, выскакиваю на открытое пространство и вскидываю оружие, чтобы убрать его почти тут же: передо мной двое, но ни хрена не Харон с сообщником. Я, как дебил, пытался арестовать Барлога и Эрика — охотников из Гавары.

Те среагировали на меня и вскинули винтовки. Слава ублюдочному богу, быстро поняли, что к чему. Длинноволосый рыжий Эрик остановил товарища и дружелюбно улыбнулся:

— Марк, ты ли это, толстая задница?

— Ага, — выплюнул я недружелюбно. Меньшее, что я могу, дабы выразить горячую злобу.

Охотники убрали стволы, на довольных рылах расцвели ехидные ухмылки:

— Душегуба ловишь? — хрип Барлога похож на скулёж полумёртвого пса.

— Вы никого не видели?

— Нет, — скривился в лыбе рыжий. — А с чего ты решил, что здесь кто-нибудь должен быть?

— Да пошли вы!

На втором дыхании рванул прочь самым быстрым шагом, на какой способен. Насмешка Эрика прилетела раньше, чем я ожидал, отчего внутри закипело:

— Марк, нет, ты прав: этому выродку самое место в лесу!

— А таким острякам, как ты, — в тюрьме! Оба не заткнётесь, проведёте ближайшие семь дней в камере!

Глава 11 Бросить за решётку

24 октября, 12:07

Оскар

Утро — полчаса отчаянной битвы с цветастым кубиком. И поражение.

Юрико настояла на немедленном отправлении. Не стоит подозревать меня в трусости, но я серьёзно надеялся на то, что она передумает. Мы лишь уточнили направление, и где-то в девять уже покинули Гавару.

Прошло три часа, и мы, похоже, заблудились. Либо просто лес для меня, городского неженки, превратился в одну сплошную трубу, засаженную одинаковыми деревьями и кустами. Японка сверяет направление по солнцу и прёт вглубь леса уверенно. Будь я в состоянии поднять глаза к следу дневного светила на тучах, был бы спокойнее.

Молчать не выходит:

— Мы не сбились с пути?

— Не думаю, — приостановилась, задумавшись, коллега. — Стоит признаться, что я впервые хожу по лесу.

— Мне уже не кажется плохой идеей взять проводника.

— Нельзя доверять местным.

Такой тон растворит любое возражение, что я посмею выдвинуть. И ведь я не посмею.

Холод заставляет кутаться в промёрзший кусок чёрной кожи — треклятая куртка не греет совершенно. И что за дурак придумал эту одежду? Длительное нахождение на холоде обязательно приведёт к простуде, чего бы мне искренне не хотелось.

— Тебе не холодно, Юрико?

— Холодно, — честно призналась японка, но она, в отличие от меня, не скукожилась крючком и не спрятала руки в карманах.

— Мне тоже… За прошлый год двадцать семь человек в Сакра Ципионе замёрзли насмерть…

— К чему это?

— Просто вспомнилось.

Вниз в овраг, вверх по крутому склону, дальше в недра древесного царства. Окружение — мешанина всех оттенков коричневого, половину из которых художники никогда не научатся воспроизводить. Одиночество и беззащитность перед средой…

Разные ходят легенды, разные байки. Одна рассказывает о дикарях — заблудившихся, которым уготовано было выжить и озвереть. Человек, отними у него разум и дай когти, наведёт ужас на всех существующих хищников. Дикари так свирепы и ужасны, что один их вид приводит в полуобморочное состояние. А вой… люди не знают слов, способных его выразить.

Когда дикаря удаётся убить, редкий охотник решится отрезать от туши сувенир. Чувство омерзения отпугивает не хуже кривых клыков.

Опасность заблудиться и одичать столь же актуальна, как опасность быть съеденным, застреленным, умереть от вирусов или лучевой болезни. Представляю, как Юрико сломает мне позвоночник и обглодает до белёсых костей.

Темно, что можно рискнуть снять очки.

Успел споткнуться о муравейник — пришлось немало попрыгать на одной ноге, чтобы стряхнуть налипшую землю. Напарница обернулась, показался то ли строгий взгляд, то ли ухмылка. Последнее маловероятно.

Странно, что я вообще засомневался…

17:37

Харон

Дом — вещь полезная, с какой стороны её не облизывай. Плюсы рассыпаны в изобилии, один другого краше, все радуют глаз, согревают ледяные полюса твоего сердца. Недостаток всего один — иногда к тебе заявляются гости. Порой, что несказанно хуже, гости оказываются незваными.

Лестница устремляется к дыре на уровне чердака. Ко мне залезли нехорошие люди, Кейт, весьма вероятно, не одна. Эту дурочку, что, совсем манерам не учили? Не в том я расположении духа, чтобы тянуться за воспитательным ремнём.

Лезем вверх, скрипом древесины оповещая о своём появлении. На самой верхотуре по правилам приличия подаю сигнал:

— Эй, Кейт! — рупор из ладоней отправляет пучок голоса вниз, — ты, как я понял, неправильно оценила моё гостеприимство!

Шорох перепуганной мышки вызывает улыбку и детское желание мяукнуть. Кейт, молодчина, ты умеешь позабавить! Что дальше? Что придумаешь веселее пряток в моём доме?

Начинаем спуск вниз.

— Кейт! Черноволосая подруга моего одиночества! Не подумай, что я не рад тебя видеть… Просто… О, нож мне под глаз, я чуть не грохнулся из-за тебя, сестрица!

В пару прыжков оказался на ступенях в подвал. До них я добираюсь и в задницу пьяным. Дальше, обычно, качусь кувырком. Впотьмах собственного гнезда видна разве что эта самая впотьма… Хм, смешно! Что ж я до безумия гениален и до невозможности скромен!

Нет, подобно коту всмотреться в темноту не получится. Мурлыкать и спускаться — всё, на что меня хватит.

— Чернуша! Если это сюрприз, то жутко неуместный! Мой День Рождения… — пальцы в помощь, — в марте, я же этот… Водонос…

— Водолей, — выпалил кто-то бодрый и резкий за спиной.

Примечательная деталь состоит в том, что это мужчина. Вслед за лучистым баритоном звякнул металл взводимого пистолета. Дуло в спину от неизвестного… гм, как же это слово… на языке вертится…

— Ты арестован, Харон, — а вот уже и Кейт.

Девушка выбралась из-за холодильника и двинулась в мою сторону.

— Кейт! — радостно раскинул я руки в стороны. — Слушай, слово забыл… когда ты ничего плохого не сделал, а с тобой поступают грубо, хамят, тычат оружием…

— Невежливо… — растеряно проронила отмеченная шрамом.

— Блестяще! Слышишь, хмырь? Кейт говорит, что ты поступаешь невежливо!

— Ты не расслышал? — нервный пленитель пропищал щуплым воробушком, что кошачий настрой вернулся.

А что я там не расслышал? Ах да, я же арестован! Полицейский…

— Что вдруг за нападки, Кейт? — плевать на чудаков, бросаю шляпу на кровать. — То Марку неймётся, теперь ты с каким-то мальчонкой. Это что ещё за дела? Смотри у меня: таких, как ты, принято клеймить предателями!

— А ну-ка быстро встал на колени и поднял руки!

Наглец! Вопит, будто его тупым ножом четвертуют! Поковырявшись в ухе, в котором поселился писклявый перезвон, я ответил:

— А ты, малыш, вообще…

Я даже палец поднял красиво, по-менторски, а лихой ковбой возьми да и ударь меня в щёку! Как я зол! Лицо перекосилось, словно от нестерпимого жара, кровь заполнила глазные яблоки!

Отведай, мразь!

Выверенный удар рассёк тьму, кулак впечатался в жёсткого неприятеля. Я провёл серию хуков, закончившуюся на контрударе рукояткой пистолета в висок. Боли не чувствую, эта маленькая загвоздочка не помешает мне лупить полисмена!

Вцепившись в противника клещом, я прописал пару оплеух в область головы: попал, нож мне под глаз, получил тоже немало. Щенок дерётся в моём стиле: лупит наотмашь, но донельзя отчаянно. Удалось отпихнуть гада от себя и добавить ногой в живот. Неприятель лихо полетел на пол, я готов налететь сверху и размазать ему лицо, но тут подключилась Кейт. Подхватила пустую бутылку и рубанула сверху. Стекло окатило болью плечо, я потерял равновесие и завалился влево. Тут ещё и малец добавил подножку.

По-моему, я не успел растянуться на полу, как сверху наскочили сволочи. Посыпались удары, в темноте ничего не видно, а так хочется оторвать головы мельтешащим теням. Почки, бока, ноги — пинки неприятелей не очень разборчивы.

Я взбешён! Вслепую хватаюсь за чью-то конечность, перекатываюсь через плечо, и вот уже мы двое вперемешку извиваемся в пыли! Убивать! Кулакам есть во что впиваться, удары посыпались очередью!

Финт ужа, и я отскакиваю далеко в сторону. Дыхание частое, кровь может разорвать вены, изо рта струиться рёв не кота, но тигра! Движение справа, я бросаюсь навстречу. Столкнувшись, мы разлетаемся в стороны, я падаю спиной на прямоугольник зеркала, раскалывая его с кошмарным звоном. Под вопль демона бросаюсь к лестнице, по пути переворачиваю табуретку, спотыкаюсь и продолжаю бег на четвереньках.

— Стоять!

Завопил полицейский и выстрелил! В воздух пока что, трус! Будешь без толку палить по небесам — мрази, что тебе не нравятся, убегут и отомстят!

Оказавшись на свету, я вырвал из крошащейся кладки кирпич и метнул в темноту. Промазал, чтоб меня! Одной серией прыжков оказываюсь у стены и ползу наверх. Родные выемки ложатся под руки, очень быстро я взлетаю на чердак…

Громадный силуэт вылетает навстречу в тот момент, когда я забрасываю руку наверх. Здоровяк не церемонится и наносит удар ногой в лицо! Успеваю проклясть всё на свете да распробовать собственную кровь, прежде чем грохнуться спиной о бетонную твердь! Как темно, мрази… Подходи… отгрызу пальцы!..

18:02

Марк

— Иногда ты бунтуешь с пользой, — прокряхтел я под тяжестью Харона.

Маньяк без сознания, связан. Увесистая туша болтается из стороны в сторону, подонка хочется бросить на землю и от души отметелить ногами, убить, как он убивал детей, моего друга и ещё многих невинных.

Кейт с Сэмом обнаружили отличную улику, дьявольски хорошее доказательство. Готов их расцеловать. Настроение улучшается, всё будет совсем хорошо, когда садиста казнят.

— Спасибо, что вовремя подоспел, — потрогал лиловый синяк Сэм.

— Пытался выследить его. Харона понесло в лес, думаю, он меня сразу заметил. Вы точно в порядке?

Кудрявому мальцу досталось знатно, но по мелочи: весь покрылся пятнами гематом, Кейт только волосы растрепала. А вот у Харона кровь из носа струится, загаживая мне пальто.

Вскоре мы дотопали до Центральной площади, на которой ещё издалека можно было разглядеть многоликую толпу зевак. Народ столпился перед участком, загудел, людей раздирает одновременное желание убраться подальше и подойти поближе.

Я, должно быть, раскрыл от недоумения рот. Наша троица пристроилась на краю людского столпотворения, мечущегося с места на место. Нетрудно разглядеть, кто стал экспонатом импровизированной выставки. Крики толпы подтверждают первое впечатление:

— Лешие!

В этот раз двое. Колоритная парочка пестрит деталями, что невозможно не пялится в оба глаза. Они живы, не новые висельники, один из них здоров, как медведь, волосат, обладает пышными бакенбардами, лицо посечено шрамами, глаза почти чёрные, нос широченный и плоский. Второй больше походит на гнома из сказок, ростом вдвое меньше товарища, увешан оружием, всевозможными подсумками, длинные волосы, над пухлой губой нависают крупные зубы, уши топорщатся.

Главное, что я бы выделил в разбойниках, это тело мальчика в руках амбала. Грязное худое создание сложно опознать, но, кроме Донни Цукерона, быть ему некем. Лешие стоят перед дверьми участка, в паре шагов от них сжимают винтовки Уолтер и Декстер. Вскоре на авансцену выкатился шериф, грозный, как ураган. Он долго изучал гостей и их находку, прежде чем заговорить:

— Где вы нашли этого мальчика? — твёрдая фраза вынудила замолкнуть гомон толпы.

— В лесу, в миле от нашего лагеря, — взял слово громила.

Тим медленно кивнул, прищурился и немного склонил голову набок:

— Кто его убил?

— Люди. А если ты это имеешь в виду, то не наши люди.

— Почему, поясни мне, это не могли сделать лешие?

— А какой кретин возьмётся похищать ребёнка и тащить его в лес? — мерзко прошипел, разбрызгивая слюну, низкорослый. — В этом нет смысла!

Шериф дёрнул ноздрёй, что говорит о самом низком его мнении насчёт собеседника. Читать мимику леший умеет, поэтому крохотная ручка с пояса перепорхнула на рукоять огромного ножа.

Уолтер оказался прямолинейнее, вскинув оружие. Разбойник с ребёнком в руках добродушно поднял кустистые брови.

Тим даже не напрягся:

— А в Гаваре, значит, такие кретины могли завестись?

— Это ты мне ответить, шериф! Называете нас зверьми, но мочите своих детей! Лешие беззащитных не трогают…

— А три женщины пять лет назад были вооружены до зубов, — с сарказмом выпалил Уолтер. Шериф жестом попросил помощника успокоиться. Разговор с чужаками доводить до конфликта не стоит.

— Что вы хотите за мальчика?

— Тело забирайте, — равнодушно пожал плечами здоровяк и положил кроху на ступени, — будем уходить — в спину не стреляйте.

— Наш товарищ направлялся в Гавару вчера, — подался вперёд карлик. — Молодой такой, невысокий. Он не вернулся.

— Всё верно, его убил местный, — сцепил руки в замок Тим, подперев им подбородок. — Попытка ограбления, он дал отпор. Полиция не имеет к этому отношения.

Гибель товарища сильно разозлила коротышку, но тот поборол трясучий порыв мести. Ему придётся смириться с честностью произошедшего: разбойник шалит — разбойник будет убит. Он вскинул голову — спросить захотел, кому мстить, но не имеет права, потому что Тим ради безопасности Винчи и всех, с кем его можно спутать, прикажет на месте казнить леших. Форма столкнувшихся взглядов показывает, что все всё понимают.

И двое пошли прочь, люди расступились. Вооружённые Уолтер и Декстер направились следом проконтролировать, что оба уйдут без неприятностей.

Половинки толпы приняли диаметрально противоположные решения: одна пошла по домам, а другая решила составить компанию лешим.

Очень скоро не осталось никого на площади. Тим, наконец, заметил нас и тело у меня на плече. А затем его глаза унесло в сторону. Я как-то и не сразу заметил, что в полутьме там нахохлился Винчи. Взъерошенный мутант сказал:

— Твари, вы знали. Получился обман, нехорошо.

— Нужно было тебя спровадить, чтоб не мешался, — не стал лукавить Стальной Тим.

— Ну и подавитесь.

В следующую секунду Винчи исчез.

18:14

Под брюзжание Тима, сильно воняющее недоверием и порицанием, мы с Сэмом бросили Харона в камеру. Четырёхколёсный дождался нас в приёмной, устроившись поудобнее.

За неимением лишних рук взять Донни пришлось Кейт, чему она, разумеется, не обрадовалась.

— Сэм, — сонно прошелестел Тим, — мальчика нужно отнести Освальду.

— Не родителям?

— Сперва фельдшеру.

Кудрявый потоптался на месте, раздумывая над возражением, но вскоре унёсся с маленьким трупиком. Дверь захлопнулась, и по помещению растёкся тяжёлый вздох шерифа, который сейчас мало отличается от половой тряпки.

Похоже, он пропустил мимо ушей главную новость:

— Эй, Тим, Душегуб схвачен, — кивнул я головой в сторону тюрьмы.

— Кто сказал?

— Я сказал только что…

— Почему ты это сказал?

После такого нелепого вопроса в голове зазвенели тишина, совсем как муха. Целый рой поганых созданий жужжит, ползает по мозгу и гадит, гадит, гадит! Я обратился взглядом за помощью к Кейт, но та растеряно хлопает ресницами мне на зависть.

Проще всего ляпнуть, что я не понимаю Тима.

— Тим, ты чего? Харон — убийца, я поймал его! В чём дело?

Шериф подкатился к столу и трижды хлопнул ладонью по столешнице:

— Стол большой, Марк, надеюсь, все твои улики поместятся…

Тут оживилась Кейт:

— Мы нашли в его доме отметки. Шесть штук по количеству убитых детей.

— Отлично, Кейт, а скажи: сколько у жука лап?

— Шесть…

— Шесть? — картинно всплеснул руками Тим. — Шесть! Какое совпадение! Марк! Чтоб завтра же все жуки в округе сидели в клетке! Это они убивали детей! Вы двое это всё серьёзно? Какие, нахрен, отметки? Вам нужны отметки — съездите к моей сестре в Манук, там у неё стены изрисованы, что можно самого Сатану вызвать! Это всё, что у вас есть?

И всё, что хотелось бы выложить как неопровержимые доказательства, застряло в горле, сжато защитными рефлексами: произнеси — Тим пройдётся по твоей родословной со знатными матюками…

Кейт угрюмо опустила голову.

— Он оказал сопротивление при аресте.

— И что, Марк? Этот псих всем оказывает сопротивления! Ты его выпустишь!

— Нет!

— Без вопросов, есть альтернатива: возвращай значок.

Опять в угол загоняешь, Тим? Хочется наплевать на приличие и свалить гада мощным ударом. Тупой идиот, стоит на своём… Как можно не видеть очевидных вещей?

— Это ошибка…

— Марк! Мне совсем не хочется отправлять на виселицу первого попавшегося лишь по той причине, что тебе нужно поскорее стать полицейским! Кто тебя вообще пустил в дом Харона?

— Это мы с Сэмом туда проникли, — еле слышно призналась Кейт.

— Хорошо, тогда вопрос тебе… Молчишь? Всё роскошно! И ещё, Марк, если не угомонишься, то очень скоро мне придётся напрягать мозги и придумывать, как бы тебя наказывать. А мне и наказывать и придумывать неохота! Намёк понят?

— Да пошёл ты…

— Немедленно иди и выпусти Харона! — лопнуло терпение шерифа. Каждая морщина затрещала от гнева.

— Он же без сознания…

— Вот уж что меня меньше всего волнует!

Странное чувство: я хочу кричать на начальника, хочу схватить его за грудки и грубой силой вбить в него очевидность своей правоты, но сил и решимости нет, как у маленького кролика перед здоровенным лисом.

Руки опускаются — не поднимешь. Кусаешь губы от злости — больно, не более того.

Единственное, что остаётся, — повиноваться.

18:32

Харон

Я привык в своей жизни ко всякому дерьму: я ел мышей, я шёл двадцать миль под ливневым дождём, я даже рубил человека на куски и кормил ими милую хрюшку по прозвищу Бегемотиха. Моя коллекция пополняется пробуждением в позе коромысла на плече кого-то очень большого.

Трясёт, хочется облеваться, да тут ещё и лицо горит. Воняет кровью, нос кажется воздушным шариком, челюсть словно черви-костоеды попортили. Ну да, как я так умудрился выкинуть из головы неплохую драку? Мы вколачивали друг в друга кулаки, мы ломали кости, а что сейчас? Свежий воздух и меня бесцеремонно транспортируют по улице.

Видно, я проиграл. Бывает.

— Эй, ты очнулся?

— Марк?

Меня усадили на обочину прямо к коробке с ненужными вещами, которые кто-то поленился выбрасывать. Сразу стало ясно, что досталось не только лицу. После встречи с разъярённым слоном люди должны чувствовать себя схожим образом… Мои проклятия славному бойцу.

— Я проиграл? — прошипел я, боясь резко пошевелиться.

— Нет, раз ты на свободе. Но это временно.

— Задрал ты уже вешать на меня свой непрофессионализм! Лучше поведай, рассказчик, кто меня так невзлюбил?

— Это был Сэм. И я ещё добавил. Ты что, не помнишь?

— Ты? — тот ещё урод, чтоб у него мошонка отсохла! — Постеснялся бы признаваться…

— Мало тебе досталось.

Марк с презрением состроил великоактёрскую морду и отступил. Он ещё чем-то недоволен! Людей, должно быть, воспитывают грибы, раз они тебя сперва бьют, а потом ругают, что на тебе мало шрамов. В качестве воспитательный мер я бы всех подобных умников сажал на раскалённый лом!

— Что вы там, всё ищете, в кого плюнуть? Ты напрасно заваливаешь своё время дерьмом, Марк. Слушай сюда…

Но ему слушать не захотелось. Просто ушёл, бросив меня посреди улицы, когда я еле могу конечностями дрыгать. А ведь в голове уже сформировалась истинно умная лекция, способная стать сытной пищей для ума. Как жаль, что все предпочитают держать мозг на диете. А что я должен помнить? Ммм, это опять ты…

19:41

Марк

Спрятался на заднем дворе, чтобы покурить. Элементарные правила безопасности предписывают не дымить в тёмное время суток, чтобы огонёк не привлекал внимания, но я так нуждаюсь в самокрутке, что плевать хочу на правила.

Правила, правила, правила…

Проблемы хватают за жабры, а избавиться от них сложнее, чем прыгнуть выше задницы. Можно только задымить, чтоб не так бросались в глаза. Струи ароматного дыма вытекают изо рта и медленно растворяются, как и все мои идеи. Я что-то совсем потерялся. Думал, что докончить дело Энгриля будет просто, как пуговицу в дырочку вдеть. Отсей из целого города убийц одного единственного. Что, сложно?

Невероятно.

У меня нет зацепок, либо я достаточно туп, чтобы их игнорировать.

— Ба, Марк, да ты куришь!

Это Уолтер подкрался бесшумно! Первое, что приходит в голову, — бросить сигаретку подальше, но какого хрена, если уже попался? Можно выкрутиться, что нашёл или подарили. Перепуганное лицо, правда, выдаёт меня с потрохами.

Кривляюсь с полным ртом дыма, как он самый…

А бесшумный коллега улыбается самодовольно, скаля желтоватые зубы. Поганец, теперь от него не отвертишься. Поправив движением плеч тонкую куртку, он плюхнулся рядом на ящик.

Тут же протянул руку:

— За одну трубочку я буду молчать.

— Я тебя сейчас закопаю — будешь молчать бесплатно, — огрызнулся я, уже занявшись скручиванием папиросы.

Первый раз в жизни делюсь этим сокровищем.

Закурив, Уолтер поспешил сделать глубокую затяжку, но ему по лёгким ударил мощный кашель. Долго он пытался выплюнуть диафрагму, глаза заметно покраснели, в уголках появились бусинки слёз.

— Ты никогда не курил? — снисходительно прошептал я, с тоской отмечая в никуда потраченную порцию листочков.

— Ни разу! — посмеялся над собой Уолтер и почесал шрам. Сигарета, однако, вновь нырнула в пасть.

Решил докурить вопреки разыгравшемуся кашлю. Обычно такое поведение свойственно не ведающим, как самоутвердиться, подросткам. Ну, в редкие минуты Крус выдаёт такое, что новичок у миссис Гай посмеётся.

— Новости, новости, новости, — прогудел друг, деловито стряхивая пепел, — для тебя полно всего.

Я взмахнул рукой, давая право начать.

— Максимилиан был в Усницке, алиби Матэо полностью подтверждено юбиляром Карбом Хекли и тремя его собутыльниками. Багра смело можешь вычёркивать из списка.

— Отличная новость…

— Хм, так сказал, будто тебе лишь бы кого посадить.

— Тебя это не касается.

Уолтер ещё раз отравился пахучим дымом. В этот раз его лицо исказилось, словно пластилиновое.

— Ладно, забудь. Освальд уже успел осмотреть мальчика — маньяк изобретательностью не блещет. Поймал, удушил, бросил в уголок. Сраный изверг, а?

— Слушай, а как тебе версия, что, убивая детей, Душегуб задумал просто лишить нас потомства? — произнёс я пугающе неказистую версию Матэо.

— Чтоб Гавара вымерла или типа того? — облизал зубы Уолтер.

— Да. И всё это для того, чтобы перестала функционировать лесопилка.

Горе курильщик задумчиво уставился в небо, которое, дескать, способно подкинуть ему гениальную мысль. Наверху, очевидно, были заняты.

— Как-то сложно, — отрицательно покачал головой он.

— Прознал я, просто, что младший Палацки знался с конкурентом Леквера. И вот Франтишека не стало.

— Знаешь, будь у Душегуба такой мотив, тебе это не поможет его схватить. Вот что я думаю.

— Не скажи. Если в это были впутаны Франтишек с напарником, то их должны были видеть вместе. Сам посуди: Франтишек торговал всякой всячиной, Харон занимается тем же.

— Но, — Уолтер сделал акцент на этом слове, — Харон сбывает хлам коллекционерам, а Палацки толкал потенциально полезные вещи. Связи нет.

К чёрту связь, когда интуиция кусает за нервные окончания, руки чешутся, а тебя всего колотит. Где-то в полутьме всё это вертится, мельтешит на грани света, а я никак не могу разглядеть. Это как увидеть разноцветные лампочки и догадаться, что они должны висеть в одной гирлянде, важен порядок.

Ещё одна логичная улика всё поставит на свои места. С другой стороны, её появление может всё только запутать.

Энгриль, что же ты мне не помогаешь.

Ладно, попробуем отбросить кавардак с Душегубом так же, как и докуренную сигарету. Я выпускаю дым из лёгких и обращаюсь к другу:

— Откуда здесь взялись лешие?

— Нашли ребёнка, — разогнал едкое облачко Уолтер, — решили вернуть нам. Декстер задержал их на северном посту, но те согласились отдать тело при условии, что войдут в Гавару и выйдут из неё.

— Может, они чего ещё хотели?

— Не успел спросить. Кстати, многие считают, что Душегуб — разбойник.

— Это не так, — равнодушно, но без шансов для возражений.

Продрогший коллега резко поднялся, затоптал свою первую сигарету и выплюнул последний волны кашля. Ехидные глаза сощурились в полутьме:

— Всё-то ты знаешь.

Мы распрощались. Впереди меня ждёт шестая ночь беспокойных снов.

21:23

Оскар

Двенадцать часов без отдыха, без перерывов. Ноги ощущаются как два ледяных куска, примотанных к туловищу, ветер продул мне рёбра насквозь, а руки примёрзли к карманам. Юрико держится немногим увереннее, содрогаясь всем телом.

Солнце давно село, так что совершенно неясно, в какую сторону нас несёт случай. Я уже успел довести внешне спокойную японку до ярости монотонным гудением, но не удержался и вновь сказал очевидную вещь:

— Мы заблудились.

— Да, это так, Оскар.

На тридцать шестой раз она согласилась. Плохой знак — мы обречены. Лучше бы напарница врезала мне и наорала за потерю духа. Жаль, что я не пойму, нервничает ли она.

Возможности развести огонь у нас нет, поэтому где-то к утру мы умрём от обморожения, по крайней мере, обессилим и будем медленно остывать на земле. Вскоре хищники должны добраться до нас и обглодать. Прокусить кожаный плащ не так просто, поэтому кромсать нас будут долго. Не самое полезное дело для Центра Медицины.

Юрико всё больше смотрит по сторонам, часто меняет направление. Всё это не может не натолкнуть меня на вопрос:

— Юрико, скажи честно, ты знаешь куда идти?

— Нет.

— Так может, остановимся?

Японка тут же встала, как вкопанная и резко развернулась. Хоть она примерно равна мне по росту, в этот миг показалось, что Юрико просто нависла надо мной.

— Предлагаешь бросить попытки выбраться отсюда?

— А чем эти попытки лучше того, чтобы просто куковать на месте? Вокруг лес, мы не знаем куда идти! Что толку нестись всё дальше и дальше?

— Я пытаюсь…

— Ты пытаешься поймать удачу за хвост! — перебил я громким криком коллегу. — Никуда мы так не выйдем!

— Где тогда твои идеи?

— Да не знаю я! Это ты потащила меня сюда! Я же говорил, что нам нужен проводник, но твоя упёртость!..

Юрико свела на переносице тонкие брови и расправила плечи, словно собираясь броситься на меня с кулаками. Я опешил, но моментально искорка трусости сменилась огнём безразличия. Когда ты сдохнешь в муках, становится неважными пара лишних тумаков.

— Что, Юрико? Я не прав? — с щелчком показал я на себя пальцем. — С тобой невозможно иметь дело: вечно приходится считаться с твоими принципами! Считаешь, что все твои поступки правильны, а это не так!

— Оскар, хватит уже!

— Я опять неправ? Нет, ты мне ответь: случилось бы подобное, если мы взяли треклятого проводника? Нет, он бы выстрелил нам спины ещё при выходе из Гавары!

Случилось то, что случилось: Юрико в мгновение ока оказалась рядом и срубила меня точным ударом в лицо. Кулак мало отличается от кувалды, так что неудивительно, что я грохнулся на землю. В любой другой ситуации я бы растерянно скрючился, но сейчас пятно боли привело меня в боевую ярость.

Только японка приблизилась на шаг, как я метко пнул её ногой в живот, поспешил вскочить на ноги и бросить на противницу. Кулак впился в каменный бок Юрико, отчаянный хук разбился о блок, а через секунду я уже словил удар под дых.

Приёмы японки оказались точнее и изысканнее — в ближайшую минуту я нахватал пять зуботычин и дважды побывал на земле. Наконец она вмазала мне ногой под рёбра. Воздух покинул грудную клетку, но я на рефлексе перехватил голень противницы.

Ничего умнее, чем рвануть вперёд и грохнуться вместе с неприятельницей в листву, в голове не мелькнуло. Японка взвыла раненой буйволицей, мне досталось одновременно коленом и локтём, ответ пришёл в виде плохо поставленного хука в голову. Я чуть приподнялся и вонзил сверху кулак в живот Юрико, но та выдержала, контратаковав высвобожденной ногой.

Плотный удар сбросил меня с соперницы, я прокатился по земле, шурша пёстрым вонючим ковром.

Встать скорее, пока тебя не забили ногами насмерть! Успел подняться на колени, как уже пора защищаться. Навстречу удару я прыгнул на Юрико, обхватил её вокруг пояса и повалил перед собой. Японка легко спихнула меня ногами, мы отскочили подальше, разрывая дистанцию.

Секунда, чтобы встать, ещё меньше, чтобы отдышаться. Кровь бурлит вулканической лавой, остудить её можно только в бою. Мы вновь схлёстываемся, вновь бьём друг друга кто наотмашь, а кто — чётко выцеливая. Чудом я избегаю прямого удара и тут же бью в ответ… женщину прямо по лицу…

Японка из лежачего положения срубает меня ударом под колено и напрыгивает сверху. Грамотно зафиксировав мои руки, она сжимает пальцы на горле. Я медленно задыхаюсь и бью, насколько получает в каменный живот Юрико. Бесполезно…

Раскачавшись, я своевременно сбиваю локоть противницы, наши лица стремительно приближаются, и я подставляю лоб. Удар, хватка японки ослабевает, я спихиваю её с себя, ухожу перекатом в сторону.

Успеваю подняться быстрее неё, хотя от недостатка кислорода еле на ногах держусь. В глазах щёлкают светлые пятна, делая меня почти слепым. Но противницу-то я из виду не теряю.

Пинок ногой опрокидывает соперницу в грязь, я готовлюсь для повторного, но бестия откатывает. Носок ботинка взрезает листья.

Юрико оказывается в стойке и медленно приближается. Я резко прыгаю навстречу и бью в скулу, но японка легко уворачивается и отвечает шлепком по уху. Схватив противницу за плечи, я вколачиваю колено ей в корпус, но подстроившаяся под удар японка быстро оправляется, ныряет в ноги и резким движением бросает меня через себя.

С высоты почти двух метров я сталкиваюсь с землёй, ставшей, чёрт возьми, твёрже камня. Рука ныряет к поясу, и в тот момент, когда на грудь мне приземляется стопа Юрико, я направляю на неё пистолет.

Дыхание обоих похоже на грохот камнепада, а в глазах водят хороводы косматые демоны. Растрёпанная помятая японка не сохранила ни грамма самообладания, готовая словить свинец, лишь бы ещё раз сделать мне больно.

Мои руки дрожат, но эту гадину я подстрелю не раздумывая.

От напряжения воздух густеет. Помниться, совершенно иначе я себе представлять процесс одичания. В силу обстоятельств и мощного эмоционального фона это уже не имеет абсолютно никакого значения.

И вдруг раздался смех…

Я развернул голову и увидел два силуэта метрах в пятнадцати. Коротышка и настоящая громадина стоят под крупным дубом и весело гогочут. В руках у них автоматические винтовки.

Первым заговорил амбал:

— Эй, вы чего там не поделили? Никогда ещё не видел, чтобы баба с мужиком так лихо метелили друг друга! Места получше найти не могли?

Лешие. Я сразу понял, что нужно делать, а напарница поняла без слов. Её нога прекратила давить на грудную клетку, я перекатился на живот и прицелился. Первая пуля должна была убить коротышку, который очень резво скрылся за деревом. Последующие пули я послал в громилу, который неуклюже бросился в укрытие, позабыв об оружии.

Почти спрятавшись за стволом дуба, он вдруг вскинул покрасневшую руку, с которой сорвалось пламя! Мысленно выругавшись, я спрятал лицо и руки, надо мной пронеслась горячая волна.

Вскакивая из колеи тлеющей листвы, я бросился к деревьям. Только прыгаю за ствол, как в воздухе проносится тугая струя красного пламени. Хренов мутант лупит прямо из рук! Драконово дыхание смещается и бьёт точно в моё укрытие. Языки пламени огибают ствол и пляшут в считанных сантиметрах от меня, обжигая кожу и, что самое главное, глаза. Очки я давно снял, с приходом темноты.

Только прекращает полыхать, как я стремглав бросаюсь в сторону, отстреливаясь на ходу. В ответ леший сыплет очередью, но крайне косо. Пули кромсают древесину на значительном отдалении от меня.

Щелчок говорит о кончившемся магазине, я судорожно толкаюсь ногами и прыгаю за выпирающие из земли корни. Вскоре вновь вспыхивает огненная струя. Я отползаю подальше от её рваных всполохов. Запах гари хватает за рёбра и душит, за спиной сияет поярче осеннего солнца.

Я перезаряжаюсь и жду, когда у мутанта кончатся силы. Только пламя присмирело, как я засобирался бежать, но плотная очередь прижала меня к месту. Свинец разрывает древо в клочья, крупный калибр делает из ствола решето.

В конце концов прекращается и пальба, тогда я поднимаюсь и стреляю. Здоровяк уходит влево и прячется за дубом. Я сам не понял зачем, но рванул точно к нему. Оббегая толстый ствол, я наталкиваюсь на лешего и вскидываю оружие, но на меня срывается поток огня.

Незначительно обжёгшись, я отскакиваю обратно. Начинается сумасшедшая гонка по кругу: сзади мутант извергает тысячеградусное пламя, а я со всех ног улепётываю от струи.

На втором круге неприятель чуть не ловит меня, внезапно развернувшись и стеганув огнём в противоположную сторону. Я падаю на спину и судорожно отползаю в укрытие. Сердце колотится от страха, когда густое пламя буквально лижет мне ноги.

Чудом я успеваю подняться и отскочить от огненного веера, как прекращает полыхать. Из-за ствола вываливается амбал, перед глазами вытанцовывают пятна. Разбойник пытается застрелить меня, но обойма пуста.

Дуло пистолета заглядывает ему в душу, и леший вынужден поднять руки.

— Винтовку в сторону! — срываю я всю накопившуюся злобу на косматом громиле.

Тот послушно отбрасывает здоровенный ствол — последняя разработка немецких оружейников. Руки мутанта красным не светятся, однако я рассудительно захожу ему за спину.

Здоровяк ухмыляется:

— Ладно, ладно, повязал, нервный. Я спокоен, ты уж давай…

— Рот захлопни! — и уже непроглядной тьме. — Юрико! Слышишь меня?

— Я здесь! Взяла одного! — отозвалась японка.

— На голос!

Амбал послушно потопал на звук. Продираться через лес пришлось чуть ли не сотню метров, пока мы не выбрались на крошечную полянку. Там, возле ручейка, развалился лицом вниз коротышка, а верхом на нём уселась Юрико, чётко зафиксировав руки и шею неприятеля. В руках у неё оказался трофейный тесак исполинских размеров.

Судя по напарнице, карлик сильно её загонял, но изранить не смог.

Японка ловко вскочила и пригвоздила коротышку коленом, лезвие ножа очутилось у самой шеи лешего. Амбал оценил манёвр одобрительным мычанием.

— Вы из леших? — зло прошипела коллега на ухо лилипуту.

— Да, сучка, из них!

— Это вы торгуете наркотиками?

— Чего?

Я достаточно смело подошёл вплотную к здоровяку и ткнул ему под нос припасённой баночкой. Тот внимательно изучил содержимое и выдал:

— Нет, раньше занимались, но сейчас нет. Всех торговцев выгнали из лагеря.

— Где их теперь найти? — сверкнули свирепые узкие глаза Юрико.

— Я не знаю, — извиняющимся тоном пробасил мутант. — Атаман должен помнить…

— Отведёте нас к нему, — приказала коллега и рывком подняла карлика на ноги.

По лицу крупнозубого ясно, что вести нас в лагерь он хочет почти с той же охотой, что и садиться голым задом на муравейник. Юрико подобрала винтовку и нацелилась ему точно в яйца, убедив принять наши условия.

Лешие пошли вперёд. Я взял на себя здоровяка, а японка взялась следить за коротышкой.

— Следи за карликом: он тоже мутант, — кивнула напарница на сутулую фигуру, — у него реакция как у чёрта и двигается он очень быстро.

А спустя пару десятков шагов, она прошептала еле слышно:

— Что я на сей раз делаю не так?

— В данном случае всё в полном порядке, — ответил я громче, чем надо. Здоровяк позволил себе глупо рассмеяться.

Глава 12 Лодочная станция

24 октября, 8:15

Винчи

Местным я не понравился: двое попытались меня ограбить, один решил оскорбить, ещё один надменно советовал убираться. Я всего только хотел узнать, как добраться до лодочной станции на Лентаре, а пришлось ломать кости. Боль действует отрезвляюще: последний выблядок показал нужное направление, когда увидел обломок локтевой кости, торчащий из руки.

Все вокруг такие крутые, обосраться просто! Визжат, правда, так же громко и живописно, как и полные ничтожества. Я ломал руки многим, чтобы уверенно заявлять.

Прошли времена, когда твоя крутизна хоть что-то значила. Сейчас даже ребёнок отстрелит тебе член, если позабудешь про скромность.

Наверное, бог всё продумал и послал миру мутантов, чтоб те припугнули заносчивый. Не вышло. Осталось слишком много гадов, которых не жалко топтать лошадьми.

До станции я добрался ранним утром.

На берегу широкой реки притаилось огромное трёхэтажное здание. Соседями ему служат дубы да сосны, ничего людского на расстоянии трёх километров нет. Станция вызывает неприятные чувства: гнилые доски готовы разлететься в труху под порывом ветра, а крыша не обвалилась только потому, что ей лень.

Чёрно-серое нечто с выбитыми окнами, плохо пахнет сыростью и запустением. Сложно представить, чтобы эта громадина была кому-то нужна. Особенно в такой глуши, при учёте, что переправа через реку расположена в десятке километров.

Местные сказали, что лодками пользуются рыбаки. Если судёнышки в схожем состоянии, то я их не понимаю.

Проверка карманов подтвердила, что всё на месте. Я кутаюсь в пальто и двигаюсь в сторону станции. До правосудия над Келлетрифом осталось немного.

Подле двери навалены ящики, в корыте ржавеют звенья цепи. Висит светильник, без лампочки. Я стучусь, и дверь идёт ходуном. Петли выдержали, чего не ожидалось. Прошло какое-то время, но мне не открыли.

Не могу ждать, поэтому переношусь внутрь. Бесцеремонность моих действий оправдывает правильная цель. Я чувствую, что здесь кто-то есть, а это говорит о скором наказании. Для себя я уже решил, что не оставлю мрази жизнь, но и умереть быстро не позволю.

Тишина слишком громкая.

В прихожей меня ждут стеллажи, целый их ряд тянется вплоть до большой двери. На стеллажах стоят приборы, тиски, навалено инструментов на все случаи жизни. Коробки с гвоздями, пахучие масла, смеси, какая-то краска. Это место, как скунс, источает вонь, пытаясь прогнать меня, оно знает, что я опасен.

Как я успел заметить, выход только один, не считая причала, а окон на первом этаже нет. Хочет бежать — пусть ломает ноги. Иду вперёд. Вокруг следы работы, пусть неопрятной, но интенсивной. На одном столе я нахожу раскрытый журнал, выпущенный задолго до Недоброго Утра. Сальные листы повествуют о выходе в продажу нового автомобиля. Солидная машина напомаженного прошлого.

Справа возникает дверь. За ней целый склад досок, старых, как моя рожа. Не оставил их в покое, пока не убедился, что здесь засранец не спрятался.

Дальше всё сплошь безликое, кроме одного стола. На нём полно кровищи, в том числе и свежей, топор, здоровый нож. Не криминал, если довериться ужасной рыбьей вони. Именно здесь обнаружилось много-много свечей.

Посмотрим, что за дверьми: я толкаю тяжёлые створки и оказываюсь на причале. Он расположен прямо в доме, а потолок является ему навесом. Четыре лодки покачиваются на беспокойной реке, одна из них сильно набралась воды из-за дырявых боков. У стены частично свалены, частично развешены снасти. Здесь есть всё от простой удочки до крепкой сети. Запах сырого гниения особенно нестерпим. Две двери: выбираю ближайшую.

Барак, тёмный и мрачный. Кровати в ряд, точнее, их ржавые остовы, похожие на гротескные скелеты геометрически идеальных чудовищ. Стены обклеены всевозможными бумагами, которые при ближайшем рассмотрении оказались газетными листами. Мне на глаза попалась статья о бушующей войне и её маленькой жертве: на фотографии маленькая девочка с большим наростом на лбу, который, подобно хоботу, закрывает левый глаз и свисает до подбородка. На шее ещё нарост, но уже какой-то губчатый, кожа на руках сморщенная, словно обгоревшая. Девочка открыла рот, и её зубы торчат редкими пеньками.

Её звали Мария Клавин, ей всего одиннадцать.

За второй дверью оказалась лестница. Не крутая, но довольно страшная, так как часть ступеней уже порушена. Прочие доверия не внушают.

К счастью, мне не всегда нужно ходить. Я просто задрал голову и переместился наверх. Лестница доходит только до второго этажа. Здесь очередная дверь, с красивой ручкой, выкрашенная белой краской. Внизу почернела от того, что её открывают ногой.

Взявшись за ручку, я понял, отчего так: у металлического рычага оказались острые края! Мать твою! Порез оказался достаточно глубоким и болезненным, кровь захлестала. Клятый Келлетриф с его грёбанными ручками!

Злоба изменила моё отношение к двери, и я просто снёс её ударом ноги. Скрипнули хлипкие петли, деревянный прямоугольник шмякнулся о стену, подняв облако пыли. Сырость первого этажа сменилась сухим царствием мусора. Я прошёл в просторную комнату.

Свет утреннего солнца позволяет разглядеть местные красоты: Здесь стоит очень большой диван, усыпанный тряпками, целый ряд ящиков с бутылками, какой-то железный сейф, пара сундуков, высокий шкаф-пенал, лежащий на боку, большой телевизор. Пол усыпан бумажками, где-то кучкуется помёт птиц, огромные пятна масла, опилки, опять же, кровь. Если здесь и живут, то настоящие свиньи.

Я подобрал с дивана самую чистую тряпку и перебинтовал руку. Рана оказалась довольно серьёзной, поэтому Келлетриф будет кричать от боли чуть громче, чем планировалось. Так вышло, что я злопамятный.

Единственное, что представляет интерес, так это железный сейф. За открытой дверцей я обнаружил две пустые полки разных размеров. В таких хранят оружие, маленькая полка предназначена для патронов…

Как-то и не подумал, что с этой мразью придётся осторожничать.

Просторная комната занимает почти весь этаж, и лишь в дальней стене можно найти новую дверь, надеюсь, одну из последних. Та поддалась с трудом, скрывая за собой закуток, заставленный пустыми клетками. На полу размазана смесь помёта и перьев, на чердак ведёт лестница. Миновав её, я оказываюсь наверху, прямо перед дверным проёмом, за которым клубится тьма. Вон оно где ты притаился…

Шаг вперёд… И тут вспыхивает яркий свет! Его белоснежные лучи впиваются в меня копьями, пугая до полусмерти! Я в страхе перемещаюсь в тёмный угол, как в помещении громыхает выстрел из дробовика! Келлетриф высветил меня самым настоящим фонарём, причём очень мощным, чтобы угостить дробью наверняка.

Достаю кусок зеркала и телепортируюсь к месту, откуда исходит луч и делаю два размашистых удара, которым достаётся пустота. И тут же приходиться убираться, чтобы не попасть в ловушку стрелка: дробь пролетает в метре от меня.

На чердаке оказалось полно клеток, причём не пустых. Оживились птицы, бьются и голосят, не позволяя мне расслышать ни звука, ни одного нужного звука.

И тут по помещению прокатился глубокий клокочущий голос:

— Не знаю, пригодится тебе это или нет в могиле, но ко мне друзья заходят без стука! Прости, если ты просто не знал!

— Да нет, я очень даже по твою душу, — перекричал я неугомонных птиц. — Всё честно.

Прошло пять минут тишины. Я всё время перемещался, пытаясь случайно наткнуться на Келлетрифа. И вслушиваюсь…

— Тебя прислали Дой-Шерры? У них бы хватило денег на мутанта, — голос пугающе похож на хор сразу трёх пьяниц. — Зараза, а я же ведь никогда ещё не мочил мутантов. Скажи, а тебя вообще можно убить, или мне сдаваться?

— Угадай.

— Думаю, вполне!

Внезапно луч фонаря взмыл в воздух и, вращаясь, пролетел пару метров. Стоило белому мечу рубанут по мне, как последовал выстрел, и только отменная реакция спасла меня от смерти. Судя по звуку, дробью посекло пару птиц.

Подонок нарывается.

— Не угадал, — прошипел я. — Тут кружит твоя смерть!

Я пробежал на полусогнутых, остановился подле подозрительного места и проверил его режущим ударом. Сменил позицию. Нетерпеливый Келлетриф решил дать три выстрела вслепую, после чего защёлкали заряжаемые патроны.

Но вот ты и сдохнешь! Телепортироваться к фонарю и провести лучом по кругу. Птицы, клетки, стены, птицы, рожа носатого Душегуба! Я бросаю источник выдающего меня света и прыгаю к маньяку. Кусок зеркала вспарывает его плечо, в ответ он стреляет не глядя, спасительная телепортация отводит от меня смертельное ранение.

Я затихаю в углу, но теперь сам дьявол не скажет, где моя жертва.

— Ма-а-а-ать! Что это у тебя? Больно! — завопил раненый. — Да кто тебя прислал, мудак?

— Я здесь по собственной прихоти.

— Собственной? Ма-а-ать! Всех, кому я не нравлюсь, я хорошо знаю! Кто ты есть такой?

На сей раз он развернул фонарь ногой, так что пятно света точно набросилось на меня. Дробь погрязла в древесине, я переместился за спину уроду, но на секунду опоздал, а тут ещё из ниоткуда прилетел удар прикладом в грудь. Затем и грохот выстрела, но меня и след простыл.

Я затих позади фонаря, на месте, куда рано или поздно придёт стрелок.

— И чего ты хочешь? — прогремело из центра помещения. — Чего ради тебе рисковать жизнью? Слышал, что про меня говорят? Три незваных гостя за полгода — три трупа! Их теперь не найти: сом-левиафан съедает всю крупную добычу! Тобой, думаешь, подавится? Как бы ни так!

Снова шальные нервишки привели к выстрелу вслепую. Трать картечь, трать!

— Думаешь, я в смятении? Нет, что ты! С одним выродком я плясал больше двух часов! Темнота, фонарь, птицы, ма-а-ать, да это не поле боя, это твоя плаха! А я не противник вовсе, я — палач!

— Как страшно…

— Когда тебе пузо разворотит, будет страшно! Я поражён, что ты ещё не рыдаешь! Рыда-а-а-ай, мутант! Я хочу видеть твои сраные слёзы!

Прямо над ухом… приближается…

Когда держаться стало уже невозможно, я бросился на звук и с силой рубанул, как выяснилось, плоть. Переместиться с пути огненной дроби, ещё один хороший удар, а теперь ретироваться.

Келлетриф стал отрыгиваться выстрелами во все стороны, палить, как сумасшедший, пока не кончились патроны. Я уже оказался у фонаря, которым выхватил из темноты фигуру противника. Тот наспех словчился вогнать патрон и дать выстрел, который разнёс фонарь в пластико-электронную пыль.

Нацелено переместившись, я метким ударом сбил его с ног, схватил и телепортировался на два этажа вниз. Туша Душегуба шлёпнулась на доски причала. Беззащитный выродок в моём распоряжении, и он напуган! Если бы вошь приняла смерть с достоинством, это не доставило бы удовольствия!

Свой настрой надо показать первым же ударом, которым я лишил Келлетрифа возможности двигать ногой. С воплем он схватился за рваную мышцу бедра.

— Ма-а-а-а-ать! Что ты творишь?

— Совсем небольшая плата за шесть жизней, или ты не согласен? — загородив солнце, я подобен твоему личному демону, Душегуб. Пусть сковорода будет удобной…

— Кого ты имеешь в виду? — зарыдал маньяк. — Я не понимаю! Боже, только не мучай!

— Не допросишься! Скажи, где Донни?

Кровь, к несчастью, хлещет слишком сильно, так что он вскоре испустит дух. Струйка просочилась через щель и покапала в воду. Червь извивается от боли и смеет лгать. За это мы отрежем ему палец! Понадобилось пять хороших ударов. Две фаланги полетели в реку, а Келлетриф завопил громче.

— Ты смеешь убивать детей, ты смеешь убивать их без разбору, даже не запоминаешь имён… в конце концов, ты смеешь лгать мне. Плохо.

— А-а-а-а-а, умоляю, — поднявшись на локтях, он медленно пополз в сторону, — хочешь убить — убей, но я ничего не знаю ни о каком Донни и его сраных детях!

— Донни был ребёнком! — нос сломался под моим каблуком. — Как и Дональд Зунтер! Убивая своего сына, ты должен был вспомнить.

— Мой сын?

Я разозлился. И медведь показался бы Келлетрифу бабочкой после тех ударов и порезов, что я обрушил на него! Всхлипы умирающего перешли в стоны.

— Твои муки не станут тяжелее или легче, когда ты признаешься, Душегуб. Но я был бы не против, чтобы ты раскаялся, — проще будет сохранить самообладание, если отвернуться от мерзавца. — Напомню, что мне нужно найти Донни…

— Я не понимаю…

— Донни Цукерон, тупица. Его ты убил последним.

Дыхание похоже на хрип покойника. Жаль, что так быстро. Я мечтал умыться его кровью.

— Ма-а-а-а-ать… — очередной вопль вознёсся к равнодушному небу, — Цукероны — это торговцы крупами? Я воровал у них, но сына не трогал…

Внезапно что-то стукнуло по лодке. Вода зашумела, и чьё-то гибкое тело развернулось у самого причала. Запах крови привлёк левиафана. Эти мутировавшие рыбины достигают семи метров в длину, чрезвычайно прожорливы и просто обожают человеченку. Утаскивают и оленей, и лошадей, но человек — их слабость.

Я уже знаю, как поставлю точку.

— Келлетриф, — показал я ублюдку кусок зеркала так, чтобы он разглядел своё отражение, — ты меня выводишь!

— Келлетриф? — завопил завидным тенором полумёртвый. — Так тебе нужен Келлетриф Эгон, лысый хрен? Я сдружился с ним три года назад, мы стали вместе станцией заниматься. Ма-а-а-ать, он умер год назад! Сволочь, тот, кто тебе нужен, уже откинул копыта!

Чувства перепутались: желание сделать гадине больно — первая нить, вторая — обман Тима и Марка, мстить, третья — выставлен идиотом, обида жжёт диафрагму, вызывает рвотные позывы. Вместе они образуют канат, который меня перевязал и обездвижил. Пальцы впились в оружие, что стало больно.

Я готов взреветь!

Пинком ноги я спихиваю того, кого принял за Душегуба, и отступаю на шаг. С рёвом на добычу бросается левиафан, побрасывая в воздух гибкий лоснящийся хвост. Туча гнилой воды взметается фонтаном, всё вокруг заливает ледяной влагой, и в этом грохоте становится неслышим предсмертный крик жертвы.

Ничего не остаётся, как убрать оружие и в ярости броситься на выход! Я сметаю инструменты, с первого верстака сшибаю всё, до чего дотягиваются руки, подхватываю молоток и крушу им до тех пор, пока тот не вылетает из рук. Тут же попадается рашпиль, вокруг меня бушует вихрь разлетающихся щепок, инструменты летят на пол, а грохот недостаточно громок, чтобы перегреметь мой рёв!

Идут часы, за которые я разбираю это место на доски! Во мне полно сил крушить!

18:47

Зря потратил целые сутки — хитрая интрига полиции, чтобы убрать меня на время с игровой доски. Говорить с Тимом я нынче не в состоянии: велик шанс не удержаться и броситься на калеку. Пустое.

Произошло многое, я успел на кульминацию спектакля: двое леших нашли Донни, а Марк бросил в клетку Харона. Затем выпустил — я проследил за исходом случившегося. Чедвер чист, все его кровавые грехи не имеют никакого отношения к буйствам Душегуба.

Чутьё, чутьё… Марку просто понравился Харон, не спорю, в качестве маньяка он удобен, гаварцы покивают и скажут, что садистом, в самом деле, был он. Но они ошибаются…

Душегуб хладнокровен и расчётлив, в его голове механизмы смазаны, глаз не дёргается, а за вольности он должен себя наказывать. При всём уважении, бородатый алкоголик с замашками клоуна совершенно не подходит под это описание. Харон может строить из себя и героя, и хозяина жизни, и самого бога, но это не вымарает из его характера мягкого фундамента.

Его руки, душа ребёнка, дрогнут и отдёрнутся.

За десять минут избитый Чедвер проковылял чуть больше двухсот метров. В конце концов, ноги не выдержали, и он шлёпнулся на асфальт. Растянулся, не в состоянии вновь подняться. Легко спутать с трупом, опять же потому, что и живой, и мёртвый мало интересны людям. Рад бы провести эксперимент и посмотреть, как долго мертвец пролежит без внимания.

Разве что ворон и собак придётся отгонять.

Харон не пошевелился, когда я подошёл. Ткнул его носком ботинка в бок, что вызвало протяжный стон. Речь боли, не человека.

— Чедвер, слышишь меня? — присел я на корточки и шепнул лежащему на ухо.

— Да… Ты кто?..

— Неважно. Где живёшь?

Харон промычал и попытался приподняться на локтях. Почти удачно.

— Сам ты не доползёшь.

— Я пьяный бываю в куда худшем состоянии, — огрызнулся он, — справлюсь.

— Справится он… Говори, где живёшь? Подброшу.

— Сговорился уже с одними! Согласись, то, что ты видишь, мало похоже на хороший результат. Ступай себе мимо.

Упрямый. Я поднялся и обошёл полумёртвого. Кряхтенье и стоны ни на секунду не прекращаются. И тут Харона вывернуло наизнанку с характерным звуком людской слабости. Мне стало мерзко, но я умудрился остаться на месте.

— Выглядишь, как мешок с говном. Буду откровенен: меня тошнит. Я тут не спасителя корчу — есть разговор.

— Я весь твой, — прокряхтел Чедвер.

— Не здесь.

— А что тебя может смущать? Свежий воздух, тихо, сухо… Капризный ты наш…

Очередная волна заставила восхититься человеческим желудком: он способен извергать огромное количество мерзости. Собрав волю в облёванный кулак, Чедвер встал на колени. Ко мне обратилась грязная улыбчивая рожа. Во тьме зрелище выглядит даже жутко.

— Так что ты хочешь меня спросить?

— Сперва, где ты спать предпочитаешь?

— Дома, — растянул безразмерную пасть Харон. Улыбка мне не понравилась: похожа на ту, что в тыквах вырезают, а эти тыквы меня раздражают.

За то, что вывел меня из себя, я влупил пощёчину, небольную, но поучительную. С мутанта свалилась радость, а когда я схватил его за ворот, он даже нахмурился, играя синяками. Наши лица сошлись, настало время орать:

— Где ты живёшь? У меня не так много времени!

— Оу, мы злые и буйные! — покривлялся Харон. — А теперь, будь любезен, сбавь обороты…

— Харон…

— Ладно… Заброшенный дом на берегу ручья, по улице Ильвеса.

Спектр мерзостных ощущений прошёлся и по попутчику. В мгновение ока мы очутились возле разваливающейся халупы. Громом вдарили шум воды и уханье сов. Харона вырвало в третий раз — я еле успел отдёрнуть руку.

Настроение его парадоксально улучшилось:

— Винчи! — обтёр рот Чедвер. — Я-то всё думаю: голос знакомый, наверно, Винчи! И точно же! Глаз — алмаз!

— Идиот, тогда уж ухо — алмаз… Внутрь?

— В подвал, если можно.

Не люблю перемещаться наугад: это чревато. Каждый раз трясусь, нередко отказываюсь от подобных трюков, однако сейчас при свидетеле было бы опрометчиво. Неправильно поймут, а быть неправильно понятым значит вляпаться в неприятности. Устал отмываться.

Переместившись во тьму, я поспешил отскочить от Харона, который, однако, сдержался. В темноте так и не послышались звуки рвоты. Сквозь тишину пробился хохот побитого хозяина дома:

— Ха-ха-ха, что с тобой?

— Держи рот под контролем, а то ты сегодня успел пометать.

— Рот… — начал Харон в знакомой до боли интонации.

— …самое страшное оружие ничтожеств! — закончили мы хором ставшую великой фразу Стального Тима.

Были времена, он не ладил с одним парнем. Вообще, та тварь многим подгадила жизнь, но в шерифа дебошир вцепился по всем правилам уважающих себя клещей. Посадить было не за что: гад всех напрягал, но в рамках закона. Однажды парня занесло, и он пригрозил Тиму расправой, на что получил красноречивый ответ.

Эти слова задели болтуна, так что тот взялся подкреплять их впредь делами, за что и поплатился. Последний раз его видели избитого Шальным, а потом подонок пропал.

Вслед за щелчком загорелся огонёк в руке Чедвера. Пламя осветило полную хлама и крупных зеркал берлогу. Избитый пристроился на мятой лежанке, поставив зажигалку на табурет.

Глаза Харона ушли под потолок, он пробормотал:

— Глянь, ты не видишь нигде моей шляпы?

— Сам будешь искать…

— Послушай, Винчи, — с деланной серьёзностью оборвал меня Харон, — Ты знаешь, откуда у меня такое прозвище? О, я хорошо запомнил эту историю! Это из мифов о Древней Греции: был там такой… лодочник, он перевозит души через реку Стикс в царство мёртвых.

— Да, сейчас у него работёнки хватает, — не удержался я от комментария. — К чему ты это рассказываешь?

— А к тому, что перевозчик — умная сволочь, потому как бесплатно душонки не возит. Поищи, будь любезен, мою шляпу, а то я с тобой разговаривать не буду.

Достойная смеха ситуации: полумёртвый диктует условия. Нелепо, но вполне ожидаемо, что я даже не собираюсь обижаться.

— Думаешь молчать? Посмотрим, как ты замолчишь, если я начну тебя резать…

— Куском зеркала? — непонятно зачем поднял руку с оттопыренным указательным Харон.

— Можно и им, — ответил я уныло и пошарил взглядом по округе.

Шляпа нашлась неподалёку, вся в пыли валяется на полу в эпицентре недавно свирепствовавшего тайфуна. Полагаю, именно здесь бородатого и били. Сразу после того, как он перестал сопротивляться.

— Вон она валяется.

— Принеси, — с детской настойчивостью прогудел Харон.

Пришлось выполнить просьбу, иначе неуклюжая пародия на долговязого младенца задерёт своим дурным характером. Головной убор угодил точно в физиономию Харона после небрежного броска. Тот придирчиво изучил шляпу и отложил в сторону.

Скрестив руки на груди, он тоскливо проскулил:

— Газ скоро кончится.

Подтверждая сказанное, пламя зажигалки дрогнуло алой гадюкой. Недолговечность окружающего отлично помогает вспомнить, что всем нам надо спешить.

— Некоторые думают, что ты — Душегуб, — заговорил я. — Не думаю, что в этом есть хоть доля правды.

— Охо-хо, как это меня радует.

— Полиция обошлась с тобой нечестно, со мной тоже. Полагаю, ты разделяешь моё желание отомстить.

— Угу, — задумчиво кивнул потолку Харон.

— План простой: пока они не придумают против тебя улик, я должен найти Душегуба. Ткнуть им в нос их несостоятельностью.

В немом одобрении Чедвер высоко поднял руки и трижды громко хлопнул ладонями. Скупые аплодисменты подкрепил полной желчи фразой:

— Когда бросишь убийцу к дверям полиции, обещаю созвать толпу и вместе посмеяться!

— Но нужна твоя помощь. Нужна наводка.

19:11

Харон

— А с чего ты взял, что она у меня есть? — так устал, что глаза закрываются, а этот лысый никак не отстанет. — Из кармана, что ли, торчит? Тогда вытягивай, разрешения не спрашивай.

— Ты ретранслируешь ночь убийства Энгриля, я знаю. Ещё я знаю, что ты мог что-то заметить, во что полицию посвящать не стал бы ни за что.

— А если ты ошибаешься?

Звякнула крышка зажигалки, и подвал погрузился во тьму. Винчи погасил свет, чтобы неожиданно произнести прямо на ухо:

— Тогда тебя могут избить ещё и не раз, — ни одной эмоции не просквозило в его речи. — А там и что похуже, объяснял уже. Так что скажешь?

Ну, не помочь солидарному мутанту было бы самым большим невежеством за этот день. К тому же намерения у Винчи самые благие. Развернув голову в предполагаемое направление телепорта, я решил подбросить идейку:

— Во время последней ретрансляции видел, как Энгриль нервничает, готовит оружие. Но его убили до того, как его пушка заговорила.

— Он был одним из лучших полицейских, одним из лучших стрелков, — пораскинул молодыми мозгами Винчи.

— Знал, что это случится, знал, с кем столкнётся, и проиграл. Душегуб оказался для него слишком быстр и ловок. Мало кто на это способен…

— Ясно, — только и ответил лысый мутант, чтобы тут же убраться.

Это я понял по исчезновению его гнилостного запаха.

Мало кто на это способен, я вот, например, стреляю так паршиво, что на победу в дуэли с Энгрилем не рассчитывал бы. Пальцев одной руки вполне хватит, чтобы пересчитать всех кандидатов. И Винчи среди них.

20:42

Марк

Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл в помещение. Мирно бездельничающий Освальд хотел было что-то мне сказать, но то ли не подобрал слов, то ли просто передумал. Что-то ему удалось уловить в моём поведении и внешнем виде, раз он поднялся и двинулся к шкафчикам.

— Добрый вечер, Марк. Как поживаешь?

— Неважно, знаешь ли. Ты как?

— Сегодня был занят исследованием Гарри, — фельдшер скрылся за дверцей и загромыхал стеклом. — Ничего нового. Я ничего стоящего не нашёл.

Я занял почётное место на стуле по соседству с большим ящиком с лекарствами. Локоть положил на стол справа.

— Неужели опять? — возмущённо бросил я, желая при этом разнести столешницу кулаком.

— Мне больше импонирует слово «снова», - отозвался Освальд. — Оно не такое простецкое.

— Это хрень полная! Сколько тебе ещё детей нужно, чтобы ты раскопал всё необходимое? Нет, у меня-то времени больше, чем у муравья братьев, а у тебя?

— Не злись.

Вскоре доктору удалось найти потайной пузырь с хорошим вином. Как-то он попал к нам в руки больше семи лет назад, с тех пор и лакаем напиток не спеша. Многие бы позавидовали, как мы растягиваем удовольствие.

Со звоном приземлились два стакана, и Освальд смочил их дна красной жидкостью. Взмахнув гранёнными кубками, мы вылили в себя жалкие капли великолепнейшего вина. Всё осталось на языке, не докатившись до горла.

Товарищ задумчиво всмотрелся в бутылку, раздумывая, стоит ли повторить.

— Так что с тобой приключилось? — проронил он, отвернувшись от сосуда.

— Взял сегодня Харона. А потом выпустил: всем вокруг очевидно, что он — Душегуб, но все при этом говорят, что улик нет. И эта скотина была за решёткой!

— Расслабься. Если всё так очевидно, то ему от тебя не деться.

— Хотелось бы верить…

Добавил жалостливых нот я не зря — расчёт оказался верным, и дружище сподобился подлить мне ещё вина. За здоровье Освальда!

23:08

Кейт

— Столичные так и не вернулись, — пробормотал Тим, задумчиво пялящийся мне в затылок уже третий час кряду.

Я лишь дёрнула ухом, но тут уже вернулась к окну, поняв, о ком речь. На улице темно и ветрено, шумит довольно громко, яростно и весело. Ветру некогда грустить, ветер вообще какой-то безэмоциональный.

Именно это мне не нравится в окружающих, когда у самой внутри всё воротит. Шесть царапин не идут из головы. Тиму не понять. Уж его-то родных маньяки не убивали, он не находил затем этого ублюдка, не спускал на него псов!

— Марка тоже нет.

— Никуда он не денется, — невежливо швырнула я обратно.

— Честно говоря, не за него беспокоюсь, — шериф поработал руками, чтобы подкатиться поближе, — Уолтер доложил, что всё путём, я позволяю себе сомневаться. Эти двое обожают друг друга выгораживать.

Не обращая внимания на моё безразличие, Тим от души посмеялся старческим трескучим смехом.

Потом продолжил совершенно спокойным голосом:

— В одном, Кейт, ты неправа.

— Не думай, я спрашивать не буду, — выдала я после затянувшейся паузы.

— А в том, что Чедвер Гомаргольц — Душегуб. Согласен, таких ублюдков ещё поискать, мне он не нравится, жителям он не нравится, а расправиться с детьми вполне мог. Люди будут только рады, если его повесить…

— Ну, так ведь есть доказательства!

— Все ваши доказательства не стоят блох на спине псины на улице. Запомни, я не позволю линчевать людей по первым же подозрениям. Вина должна быть очевидной.

Всё никак не могу заставить себя повернуться в его сторону.

— Принципы…

— Да, Кейт, принципы. Я за всю жизнь не отправил на плаху ни одного невиновного, у меня в тюрьме все сидели по делу, и коль уж мне осталось немного, я хочу остаться без пятен.

Похвально, Тим, я просто в шоке от твоей ангельской чистоты, которую ты сам себе придумал.

23:59

Саймон

На душе пусто, все мысли сгрызла саранча, мечутся какие-то эмоции, но я не в состоянии понять их. В таких случаях можно просто закрыть глаза и заснуть. А я не хочу спать, хочу встать! Когда ты не можешь чего-то элементарного, желание кусает изнутри за рёбра!

— Ты бы расслабился, — прошуршали его поганые слова.

— Всё, что ты умеешь! Расслабляешься, плюёшь на всё, махаешь рукой! Я устал за тебя всё делать!

— Да что ты сделал для меня? Сколько тебя знаю, ты всё поёшь свой высокопарный гимн о вещах, к которым не имеешь отношения! Единственное доказательство твоего величия — это твои же собственные слова, которые, тут и не смей спорить, не являются вескими…

— Слишком красноречиво несёшь чушь, — осадил я крикливого выскочку.

Но и не подумал униматься:

— Последняя твоя фраза лишена смысла и сказана лишь для того, чтобы последнее слово осталось за тобой. Это для тебя важно, Саймон?

— Мне больше не нравится это имя.

— Хорошо… Что теперь? Хьюго? Сэш? Доутворт? Какое ещё имя ты себе выдумаешь? Пока я привыкал к Саймону, ты успел выдумать шесть штук! Я все шесть проигнорировал и очень даже кстати, так как ты вновь решил вернуться к Саймону!

Мы могли бы долго спорить, избегая попыток разорвать друг другу глотки. Затем он исчез… или я исчез…

Глава 13 Собаковод

25 октября, 0:12

Оскар

Идти пришлось долго, особенно по темноте, сковавшей нас со всех сторон. Здоровяк, представившийся Джоном, предлагал осветить округу, но Юрико запретила.

Один раз пришлось унимать товарища Джона по имени Твид, который порывался сбежать. Ловкая быстрая скотина чуть не обвела нас вокруг пальца, если бы её не выдал друг-леший…

Всё оставшееся время они только и знали, что переругиваться.

В конце концов, мы добрались до крупной поляны, в конце которой горят, прячась за стволами, крупные факелы. Некоторые огненные точки висят на приличной высоте. Японка приблизилась к конвоируемым лешим, опасаясь схватить пулю. С небольшим запозданием я тоже перевёл себя в разряд трудных мишеней.

— Чем вооружены часовые? — прошептала Юрико, вглядываясь в созвездия факелов.

— Не беспокойтесь, стрелять они будут наверняка, — добродушно пояснил здоровяк. — Пока мы с вами, стрелки ничего предпринимать не станут.

— Если только старший не распорядится, — ехидно добавил карлик.

Я окинул взглядом огни вокруг, предполагая, сколько же часовых может прятаться на деревьях. Однозначно, не так много, как источников света — те светят для отвлечения внимания: когда начнётся пальба, непроизвольно будешь целиться в огоньки.

Мы начали подъём по пологому холму, как сверху раздался громогласный выкрик:

— Не шагу больше! Слушать меня!

Еле задеваемая лучами огней, на холме стоит грузовая машина. Из выбитых окон торчат стволы автоматов, внутри спряталось не меньше трёх бойцов. Тонкое ухо Юрико заслышало копошение справа, где-то наверху загудела от натуги ветка…

Оборона такая, что отобьёт нападение большинства армий современности.

Джон, не обращая внимания на запрет, дал в воздух маленький огненный фонтан и прогремел могучим басом:

— Моррин, здесь свои! И ещё столичные!

— Вы взяты в плен? — донеслось из кабины грузовика.

— Да.

Повисло молчание на неприлично долгие секунды. За это время я успел нахватать около пяти источников клацанья оружием.

— Сколько их?

— Двое.

— Это точно?

— Точно, — брякнул амбал и полыхнул пламенем поярче, освещающим всю нашу компанию.

Грозное дуло исчезло внутри салона, и вскоре хлопнула дверь. Зашуршали листья под ногами Старшего Моррина.

— Чего им нужно? — гаркнул леший, выйдя вперёд.

— Нам нужно поговорить с атаманом, — ответила Юрико.

Где-то слева завозилась парочка разбойников. Я сумел расслышать фразу: «Говорил же тебе, что баба!»

Старший часовой задумался. Твид желчно хихикнул, предвкушая, что примут нас не особо любезно. Стал перед выбором кого же держать на мушке… Остановился на нечётком силуэте Моррина. Тот, к счастью, пока решил обойтись без крови:

— И чего столичным понадобилось от атамана?

— Нужно найти одного торговца наркотиками, — подчёркнуто хладнокровно отчеканила японка.

— Торговец? Как его зовут?

— Мы не знаем, — решил вступить и я.

— Ясно, что ничего не ясно… И чем наркоторговец в такой глуши мог насолить Сакра Ципиону?

— Мы пока никого ни в чём не обвиняем.

— И это правильно, — зашевелилась фигура Старшего. — Передам атаману, он решит, что с вами делать.

Леший тотчас удалился вглубь лагеря, оставив нас на открытом пространстве, окружённых десятками вооружённых людей. Тишину нарушил Джон:

— Не беспокойтесь, скорее всего, вас просто отправят обратно.

— Я бы убил, — решил подлить масла в огонь Твид.

— Только и рассказываешь, кого бы ты убил! У тебя комплексы…

Никогда ещё не приходилось слушать дружескую ругань взятых в плен разбойников, гадая, сколько дул их товарищей подглядывают за мной из темноты. Синусоида моего отношения к этой авантюре пошла вниз: снова считаю дело гиблым. Одно слово — наши тела разорвёт свинец, а мы тут тычем никчёмное оружие в спины мутантов. Джон может ещё раз осветить нас, и снайперы разберутся с непрошеными гостями без потерь.

То, что мы ещё живы, — странное недоразумение.

Джон с Твидом грызлись до тех пор, пока не вернулся Моррин. Предчувствуя недоброе, мы с Юрико крепче вцепились в оружие. Как здорово, что Старший решил с ответом не тянуть:

— Атаман вас примет. Сдадите стволы и пройдёте в лагерь безоружными. У вас будет полчаса, после чего вы уберётесь, заберёте вещички, а наши люди проследят за тем, как вы отдалитесь от лагеря. Если есть вопросы или возражения, то забудьте про них! Принимаете наши условия или я приказываю открыть огонь.

Я переглянулся с напарницей, тут же получив согласный кивок. Мы опустили стволы.

— Согласны, — выкрикнул я.

— То бы вы ещё спорить взялись, — беззлобно отметил Моррин. — Пироман, Крысёныш, заберите у них игрушки.

Пришлось отдать пистолет громиле, Юрико с неохотой вручила винтовку и своё личное оружие карлику. Тот вспомнил обиды на японку и решил неожиданно дать прикладом в колено. Отменная реакция свела на нет выходку Твида.

— Ко мне, — скомандовал часовой по завершению процедуры.

Мы поднялись. С вершины холма удалось рассмотреть хаотично раскиданные палатки, какие-то шалаши из досок, в ветвях обнаружились платформы. Огорожен лагерь то колючей проволокой, то частоколом, то просто глубокими рвами.

Когда я с Юрико приблизился к Моррину, за спиной возникли двое. Так мы направились по широкой тропинке к средоточию факелов. Стоило поравняться с палатками, как со всех сторон стали мелькать лица. Кто с любопытством, кто с насмешкой, а кто с ненавистью провожает нас. Здесь удивительным образом никто не спит, все возятся с хозяйством: что-то чинят, ремонтируют шалаши, шьют одежду из шкур. Дети и те носятся с криками в столь позднее время.

Многие вооружены, даже и не знаешь, от кого схватишь пулю или нож, от мужчины или от женщины. А глаза леших именно этот порыв выдают…

Конвой не больно-то гарантирует нашу безопасность.

Вскоре нас подвели к неказистому дому, построенному наполовину из брёвен, а наполовину из досок. Над входом закрепили череп оленя, меж рогами натянули флаг: белое полотно с глазастым деревом, начертанным углём.

— Заходим, — кивнул внутрь Старший, обернувшись в дверях.

Мы попали в терем атамана. В прихожей нашлось место ковру, на стенах висят картины, цветастые шарфы и платки. Под потолком повисли на верёвках банки со свечками. В этих же банках лежат разнообразные травки, листья и шишки, испускающие густой аромат.

Не останавливаясь, Моррин толкнул очередную дверь и провёл нас в следующую комнату. Та оказалась не в пример больше, у дальней стены застыла громадина печи, угол рядом увешан оружием, на полках расставлены боевые трофеи, включая череп неизвестной твари. Вдоль стен — лавки, слева — большой комод, над ним — исчерченная карта.

Вход в дальнюю комнатушку закрыт большим куском ткани. Услышав, что пришли гости, оттуда выскочил атаман. Рослый мужчина в военной форме, достаточно молодой, с выбритым лицом, на котором с трудом сыщется место, не покрытое шрамами. Сломанный в нескольких местах нос похож на молнию, большие глаза цепко прыгают то на меня, то на Юрико, короткие волосы отдают рыжиной.

Оценив нас, он ткнул пальцем в угол:

— Присаживайтесь.

Сам он устроился на соседней лавке лицом к нам, уперев длинные руки в колени. На спокойном лице застыл интерес. Мы дождались, когда он заговорит первым:

— Зачем вам мои люди?

— Нам нужны те, кого вы выгнали, — попытался уточнить я.

— Не имеет значения, — отмахнулся атаман, — если выгоняешь из семьи нерадивого ребёнка, засранец от этого не забывает, где ты прячешь деньги. Неприятности мне не нужны, но я при этом не такой параноик, чтобы мочить вас бездумно. Столичные…

— В общем, мы из Центра Медицины, слышали про такой?

Атаман леших очень серьёзно кивнул.

— И мы ищем причину эпидемии, что разразилась в Гаваре несколько лет назад. Возможно, всему виной наркотики.

— Наркотики? — с недоверием скрестил руки на груди блондин. — Это почему сразу наркотики?

— Они запрещены, — пожал я плечами, — поэтому изготовителям приходится ютиться в жутких дырах, изготавливаются наркотики в антисанитарии, с использованием разной дряни…

— Да, уяснил. В самом деле, серьёзную дурь толкали только мои ребята. Однажды от наркоты скончалось свыше тридцати человек за год, тогда пришлось разгонять торгашей. Лет пять в лагере ни одного дельца не водится. Когда случилась эпидемия?

— Три года назад, — ответила Юрико.

Глубоко погрузившись в себя, атаман поднялся, спрятав руки за спину. Опустив голову на грудь, он неторопливо прошагал к карте.

— Да, вечный мой дефект — не здороваюсь. Меня зовут Иосиф Эмин, прозвище — Койот.

— Оскар Праусен.

— Юрико Номати.

— Чудно, теперь к торговцам. Пять лет назад я выгнал из лагеря шестерых. Один решил пристроиться у соседней банды на юге, — Иосиф указал место на карте, — но там его быстро растерзали, месяца не прошло. Второй сейчас живёт в Карнбёрдже, но, если верить разведке, с наркотиками завязал сразу после изгнания. Третий тоже исправился, окопался в маленькой деревушке без названия на западе. Ещё одного поймал мстительный муж, жена которого скончалась от дури… тело сгрызли волки. Последние двое объединились, но один из них вскоре решил вести бизнес без компаньона. Наркотиками занимается только он один, в Сеферане.

Палец упёрся в крупный населённый пункт, отмеченный крестами, черепами и всем, чем только можно. На ум приходит одно предположение, озвученное Юрико:

— Это город?

— Город, — злобно взглянул на карту атаман, его шрамы исказились в полутьме. — Вы когда-нибудь видели коров? Рогатые, массивные лепёшки такие кладут, — разулыбавшись, Иосиф показал руками действительно крупных размеров фекалий. — Так вот Сеферан — это коровья лепёшка, над которой мухи вьются.

— Разве там нет радиационного фона? — указал я на бурую карту.

— Есть. В центре, где бомба шлёпнулась. На окраинах жить можно, — отвернувшись к окну, леший звонко цыкнул. — Всякое отребье сбилось в общину. Не то чтобы коллектив — каждый сам по себе. Тот, кто вам нужен, затаился в этой дыре. Спросите Нансенкриса Вуда… или Собаковода.

— Собаковода?

Иосиф развёл руками, показывая своё бессилие к получению прозвищ его людей. История обещает быть интересной, раз атаман плюхнулся на лавку, крякнул и взмахнул кулаком так, как обычно начинают выступления все любители потравить байки.

— Была у Нансенкриса нездоровая любовь к собакам, многие пошучивали, что они ему милее девок. Хорошо известно, что частенько он наведывался в населённые пункты… все наведываются, воруют по мелочи, а кто солидно так, но… этот хрен таскал щенков. Вырастит зверюгу, дрессирует потом… пару раз его псы нападали на людей — застрелили. А он ещё наворует.

— Как он выглядит? — вопрос донельзя «по делу» сумел нагло разрушить волшебство маленького эпоса.

Атаман закатил глаза, досадливо поморщился и дал знак Моррину ответить:

— Невысокий, чуть полноват, руки толстые. Бороду ещё носил в косичку заплетённую, но это пять лет назад было. Ещё татуировка была на шее, но её не разглядеть.

— И ещё у него шесть пальцев на ногах, — обнажил жёлтые зубы в улыбке Иосиф.

Старший вяло покивал, медленно переведя взгляд с атамана на нас, и резюмировал:

— Выродок, не человек.

— А теперь, — резко поднялся и зашагал по комнате Иосиф, — расскажите, что вы с ним сделаете?

— Разберёмся, есть ли его вина…

— Скучно, — перебил меня на полуслове леший. — У вас, госпожа Номати, вижу, есть план получше.

Я скосил взгляд на японку — та сохранила нетающую восковую маску спокойствия.

— Всякий наркоторговец должен быть казнён, — твёрдо сказала она, и эти слова раздавили бы любые возражения.

— Пункт сорок шестой устава уполномоченного по медицинским преступлениям.

— Уже сталкивались?

— Близко к этому: моим ребятам однажды свезло обмародёрствовать тело погибшего в перестрелке. Нашли устав, я с удовольствием его изучил. Мне пришлась по вкусу бескомпромиссность определённых директив. Вы оба — уполномоченные?

— Только я.

Иосиф вновь скрестил руки на груди, уважительно заглянул вглубь бесстрастных глаз японки. Моррин отчего занервничал и поправил автомат. Рыжеватый атаман продолжил:

— И вы пойдёте его искать?

— Да, пойдём, — брякнул я в ответ на довольно странный вопрос.

— В Сеферан?

— Раз он там…

— Они, похоже, ещё ничего не знают о городе, — вставил своё слово Старший.

— А что мы должны знать? — опасное чувство, что меня дурят.

— Только то, что место гиблое. Всему другому лучше не верить: никто ничего не знает, а сочиняет всякие небылицы.

— Там люди пропадают?

— Да, смею заметить, как и в любом городе, — смастерил таинственную гримасу Иосиф. — Но в Сеферан тянутся всё новые и новые самоубийцы. Ещё вопрос: вас до лагеря довели мои люди, ведь так? Как вы на них наткнулись?

Вопросы из разряда неочевидных, как правило, скрывают за собой совсем иной смысл…

— Они сами нас нашли, — ответила за меня Юрико, — мы напали и сумели взять их в плен.

— Это были Пироман и Крысёныш, — уточнил героев дня Моррин.

Иосиф уставился на Старшего цепко, не сменил позы на протяжении десяти секунд, а затем просто взорвался жестами:

— От этих двоих не ожидал. Нет, от Джона ожидал, но за него положено думать Твиду. Накажи их.

— Что-то конкретное?

— Нет, Моррин, прояви фантазию. А для вас последний вопрос: вы хорошо ориентируетесь в лесу?

— Нет… честно сказать, мы заблудились, когда шли сюда.

Я переглянулся с Юрико, несколько недовольной. Похоже, японка ради чистоты своей репутации собиралась немного соврать. Что остаётся — только виновато пожать плечами. А нелепая правда успела позабавить леших. Улыбки разбойников готовы поспорить в ширине друг с другом.

— Надо выделить вам проводников, а то ночью вы обречены, — ухмыльнулся атаман.

— Посылать людей до Гавары?

— Ну, у тебя же есть пара наказанных…

Какое-то время лешие провели в развитии смешной ситуации, а потом Иосиф Эмин отправил нас восвояси. Предстоял непростой путь обратно.

7:24

Марк

Кейт проснулась совсем недавно, теперь собирается, совершенно не думая торопиться. Я проторчал в приёмной около пяти минут, играя с листиками цветка на подоконнике, Тим по-старчески брюзжал, чтобы я не ломал растение.

Вскоре распахнулись двери, и в обнимку с утренним холодом ввалились трое небритых мужиков с лесопилки. Вонючие дуболомы протопали к стойке, одарив меня не самым приятным взглядом. Тим молча встретил гостей, откинулся на спинку коляски и приготовился слушать, заведомо зная, что до него дойдёт редкостная хрень.

Один из рабочих толкнул товарища, чтоб тот начал:

— Шериф, мы пришли справиться о столичных.

— Что вам надо от столичных? — поленился смягчать Тим.

Я отпустил несчастный цветок и обратился в слух.

— Они с утра ушли, а ночью так и не вернулись.

— Допустим.

— Господин Леквер предлагает пятьдесят звонов за их вещи, — ухмыльнулся один из троицы и позвенел монетами в кармане.

Хорошие деньги за вещи безразличных тебе людей. Я бы очень тщательно рассмотрел вариант пойти на условия. Но то я, полицейский без половины тех принципов, на которых живёт Стальной Тим.

Посему пророчу работягам фиаско.

— Почему Иоанн готов платить такие деньги за вещи людей из Сакра Ципиона? — появились на лице шерифа суровые нотки.

— Они обокрали лесопилку.

— Что взяли?

Тугодумы не ожидали, смятение в их рядах мигом заткнуло все три глотки. Жаль, что так скоро стало неинтересно.

Не знал, что парочка впуталась в историю с Иоанном. Он, без сомнений, неприятный человек, но вполне мирный и спокойный; трудно довести его. Разве что столичные должны быть в этом мастеровитее.

— Сказать не можем… — нашёлся отвлечённый ответ у трудяг.

— Когда была совершена кража?

— Пару дней назад.

— Почему не сообщили раньше? — Тим подождал, пока пауза затянется, после чего продолжил с грозовыми раскатами в голосе. — Вот что, ребята, мне совершенно не хочется разбираться в обидах вашего работодателя, мне совершенно не хочется лезть к занятым работой людям из столицы, мне совершенно неохота, и это самое главное, чтобы всё это докатилось до самосуда. Будут доказательства, будут мотивы, будет хоть что-то для меня — приносите, разберусь, но чтоб больше ни о каком Иоанне с его делишками и деньгами я не слышал!

Ожидал, что Тим ограничится фразой «Пшли вон». Его всё чаще развозит на длинные лекции, человек истосковался по ворочению языком.

Я проводил насупившихся гостей взглядом, сдерживаясь изо всех сил, однако меня прорвало. Рабочие почти ушли, как им в спину прилетело:

— Кстати, они час назад вернулись.

Это правда, под утро грязные и вымотанные столичные притащились из леса.

7:49

Кейт

Марк поднял меня до первых лучей, чтобы навестить госпожу Гай до работы, однако мы немного не успели: застали Шарлотту выходящую со двора. Низенькая старушка добродушно поприветствовала нас на ходу:

— Доброе утро, Марк! А это с тобой…

— Кейт Бри, — напомнила я старой учительнице.

— Кейт! Так изменилась! Не представься, я бы тебя ни за что не узнала!

Госпожа Гай направилась по улице Ильвеса, мы пошли рядом шаг в шаг. Марк предложил помочь с сумкой, но учительница отказала, сославшись на её лёгкость.

А я стала объектом её внимания.

— Я сочувствую, Кейт, правда, Энгриль был таким хорошим человеком.

— Спасибо, госпожа Гай, — прожевала я сухой ответ.

— Как у тебя в Карнбёрдже? Нашла работу?

— Да, почтальоном…

— Это славно, я в тебе никогда не сомневалась! Сразу поняла, что не пропадёшь.

Пришло время Марку меня спасать. От общения с назойливой дамочкой из допотопного прошлого неприятно зудит голова. Бывает и такое.

— Госпожа Гай, — встрял в разговор Дубль, — я сейчас работаю над делом о Душегубе…

— Да, я наслышана, — поправила очки старушка. — Поздравляю с восстановлением!

— Спасибо, конечно, но это не совсем восст… В общем, надо задать вам пару вопросов.

Мы свернули на Карнбёрджскую улицу. На перекрёстке муж с женой испытывают самодельную тачку. Больше похоже на свалку с колёсиками, хотя агрегат вполне рабочий.

Отвлеклась что-то…

— Знаете, недавно, двадцать второго, Винсент Миасах тоже спрашивал меня о Душегубе. Меня это сильно удивило…

— А что спрашивал?

— Спрашивал, была ли дружба между жертвами, но я ответила, что все мои ученики дружат. После этого он ушёл.

— Это всё?

— Да, я ещё подумала, что как-то это странно: Винсент занят расследованием — это дело полиции.

— Именно, этим я и хотел бы заняться, — Марк поковырялся в карманах и вооружился блокнотом. — Скажите, вы ведь знаете Чедвера Гомаргольца?

Госпожа Гай досадливо сморщилась и засобиралась отрицательно покачать головой, но тут её словно осенило:

— Ах, это тот мужчина, что целыми днями пьёт? Худой, в шляпе, с бородой? Конечно, я его помню.

— А возле школы его никогда не видели?

— Нет, — разрушила наши надежды старушка-учительница.

— А просто рядом с детьми? — помогла и я наводящим вопросом.

И на сей раз ответ отрицательный:

— Нет, я в принципе редко его вижу, он нечасто появляется на улицах в светлое время суток.

— В светлое время? То есть, вы имеете в виду… — зацепился детектив.

— Да, порой я или соседи замечаем Чедвера, блуждающего по ночам. Нет, нельзя, разумеется сказать, что каждый раз именно он проходит под нашими окнами, но вот соседи не сомневаются.

Марк успел на секунду со мной переглянуться — в его глазах полыхает жажда крови хищника, взявшего след. У меня участилось сердцебиение.

— Куда он ходил? — налетел на старушку Марк.

— Туда-сюда, порой, несколько раз за ночь. Затрудняюсь сказать точно…

— А даты помните?

— Нет, не помню, — виновато охнула Шарлотта, — с моей-то памятью…

— А соседи могли запомнить?

— Не берусь сказать…

Марк не дослушал, бросил на ходу благодарности и прощания, уводя меня в сторону. Полицейский, чьё лицо чуть не покраснело, двинулся в обратную сторону. Мне пришлось семенить следом.

— Будем опрашивать всю улицу Ильвеса? — вопросила я, отлично зная ответ.

— Разумеется.

6:19

Оскар

В участке некоторые уже проснулись, шериф встретил нас колючим взглядом, не отпуская, пока дверь в комнатку не захлопнулась. Ещё темно, я валюсь с ног, Юрико стрекозой метается по комнате, возится то в сумке, то с постелью.

За всё время пути мы так и не успели переговорить.

— Эй, Юрико… прости за случившееся в лесу… знаешь, так с людьми случается во время стресса… я был напуган…

— Я тоже.

Резкий, вспарывающий воздух ответ сбил с толку, но я продолжил:

— Так вот, всё, что я сказал и сделал, я не осознавал… это было небольшое помешательство, так что… Во всяком случае, я прошу прощения и думаю…

Японка одним движение сбросила плащ, рухнувший кожаной кучей в пыль. Не успел я моргнуть, как она уже расстегнула молнию моего и принялась стаскивать.

— Юрико?

— Оскар! — строго обожгли меня её глаза. — Раздевайся, быстро!

Словно заводная игрушка, я бездумно принялся выполнять команду, завозился с пуговицами, не в пример напарницы, которая уже отбросила в сторону пиджак. Понимание пришло на следующий удар сердца, осознание — на второй, принятие — на третий.

Когда Юрико вцепилась в меня всеми конечностями, её губы впились в мои, на меня порхнул её аромат, не похожий на окружающую вонь, я задышал спокойно. Тюремщик повернул ключ, и цепи грохнули об пол.

Всё стало проще, а мы ближе на целую милю.

Она углядела во мне то, за что дозволила к себе притронуться… а я не увидел поводов отказаться.

18:41

Марк

Мы зашли в мой дом за документами. Кейт присела на стуле, я бросился к ящикам, трещащим от переполняющей их макулатуры.

— Зажги свет, — брякнул я, нагнувшись над папками. — Там есть спички.

Сгребаю документы в охапку, топаю косолапой поступью к столу и сваливаю всё. Кейт наклоняется над разгребаемыми бумажками, среди которых нужно найти необходимые. За беспорядок меня следует выпороть прилюдно.

— Помочь? — перебрала черноволосая пару листов.

— Сейчас найду… Вот! Первые факты: Душегуб начинает похищать детей два месяца назад в тёмное время суток — Харона не раз замечали ночью на улице Ильвеса, у нас есть подтверждение четырёх человек.

— Но нет ни одной конкретной даты.

— Подумаешь, кто станет запоминать, когда…

— Очевидная дыра, — надавила Кейт.

Её глупый скепсис заставляет меня злиться. Неужели не все знают, как разрешаются такие вопросы? Чуть надавил на свидетеля, сговорился с ним — и вот уже походки Чедвера сходятся с рейдами маньяка час в час…

Перерывая очередную груду макулатуры, я отвечаю племяннице моего клиента:

— Кейт, сколько человек бродят ночью по улицам? Полиция… кто ещё? Я понимаю, тебе от Энгриля досталось стремление поступать наверняка, но сейчас дотошность кажется мне глупой…

— Ничего мне от Энгриля не досталось, — в сторону пробормотала девушка.

— Не спорь.

На это Кейт ответила хлёстким ударом по столешнице:

— А вот и буду!

— Нет времени! — протянул я грозно. — Вот, смотри, первую жертву пытались сжечь на старом пепелище — совсем рядом с домом Харона!

Кейт вспомнила карту Гавары и недоверчиво подпёрла кулаком подбородок:

— Он через ручей перепрыгнул? Шесть метров! Или он вплавь перебрался?

— Всё равно, даже в обход довольно близко. Дальше, Душегуб живёт в Гаваре — сходится, мужчина — сходится, если сравнить с описаниями Васкера и Карины — чуть выше среднего, тёмные волосы — всё сходится!

— Были бы более детальные описания…

— Чего нет, того нет, — листки сменяются, как стекляшки в калейдоскопе, записи сливаются в чёрно-белый узор злых деяний детоубийцы. Были бы ещё заметки Энгриля.

— Харон затягивает с ретрансляцией — подозрительно. Душегуб должен владеть отмычкой, огнестрельным оружием…

— Про это мы ничего не знаем, — дёрнула уголком губ Кейт. — Ни отмычек, ни пистолета мы с Сэмом не находили.

— Спрятал не в доме. Затем, маньяк должен неплохо ориентироваться в лесу, вспомни, как он ушёл от меня вчера. Всё меньше пахнет совпадением…

— А как насчёт Франтишека?

— Франтишек не занимался конструкторскими работами, — неторопливо поднял я глаза на коллегу по сыску. — У меня есть показания Матэо Нограна, согласно им, Палацки приторговывал запчастями, как и Харон! Франтишек — пособник Харона, с его смертью прекратились похищения детей! А Душегуб занервничал…

В темноте глаз Кейт просквозил ужас воспоминаний.

— Нападение на нас в доме Энгриля.

— В тот вечер Харона не было в «Тёплых огнях». Каждый день он спивается там, но не в тот день. Потом эти отметки в его берлоге… В Гаваре нет кандидатов лучше… Харон — это убийца, Кейт! Харон убил твоего дядю!

— Марк, прекрасти!

Лицо девушки лишилось крови, она обхватила ладонями побледневшую шею, тяжело вздохнула, словно состарилась лет на тридцать. Ноги её нервно зашаркали, губы вмиг пересохли.

Я собрал разномастные листки в стопку и хлопнул по ней ладонью:

— Это надо показать Тиму.

— Он не поверит, — брякнула темноволосая, отрывая руки от лица. — Ты же понимаешь, что улики прилеплены на старый пластилин и вечно отваливаются.

— Но ты-то веришь?

— Верю. Надо копать глубже… хотя есть другой вариант…

Я замер с материалом, полузапиханным во внутренний карман, слова Кейт резанули отравленным лезвием. Она подняла взгляд, плечи её расправились, словно из них вырастут кошмарные кожистые крылья, а над головой сомкнётся чёрный нимб.

Пусть это излишне, я всё же спросил:

— Что ты задумала?

— Если от Харона избавиться, никто и не заметит…

— Да брось, — мягкости во фразу добавил по максимуму, — не станешь же ты убивать этого подонка!

— Ты так говоришь, потому что такой нравственный или потому что твоих родственников не убивали?

— Энгриль и для меня много значит!

— А если ты не найдёшь улик, не посадишь его, не отправишь на виселицу, ты отпустишь его? — вскочила она на ноги, объятая ореолом безумия.

В окна колотит холодный ветер, а в доме жарче, чем в преисподней. Не будет фантазией слова, что где-то в затылке у меня бушуют молнии. Кейт ждёт ответа и не позволяет себе моргать.

— Если не смогу наказать выродка, — осторожно подобрал я слова, — расправа над Хароном будет скорой.

Кейт с трудом выдохнула, но и речи не идёт о том, что она осталась довольной.

— Пора в участок.

19:37

Винчи

После двух суток на ногах, сон свалил меня на пятнадцать часов. Проснулся в пять, сразу отправился следить за охотниками. Ганс Петерс, Барлог Майнц — лушие стрелки города попали под моё наблюдение. Потратил немало времени на слежку, даже залез к ним в дома, когда и они, и их жёны отошли.

Результат помещается в абсолютно пустой ладони.

Как подкопаться под двух подонков, когда на них даже Тим не косится. А не косится Тим только на чистеньких…

Или я прячусь в тени не тех людей? Семейные люди, пальцем в небо не тыкай, собираются завести детей. Вряд ли будущий отец будет практиковаться в убийстве сопливых карапузов. И мне ничто не дозволяет обвинить их в слабоумии.

Наводка Харона никуда не годится? Или я льстил себе, когда собрался найти маньяка? Собственно, зачем? Где я там усмотрел смысл в поимке Душегуба? Тим обещал награду? Я изначально хотел найти таким образом Донни…

А Донни уже закапывают…

Совсем себя не контролирую, подвергся эмоциям, как паренёк-засранец. Я не такой!

Темно, холодно, вещи на месте, не хватает пуговицы, из-за чего под пальто забираются морозные пальцы вечера. А я ещё иду пешком: так нужно подумать. Нечасто очухиваешься и осознаёшь, что в твоих действиях глупости было больше, чем здравого смысла. А теперь я об этом переживаю… С какой скоростью мой мозг стареет?

Вот и мой дом, я даже поднялся на порог впервые в жизни. Дверь до сих пор на распашку после визита лешего. Стоп, что это было?

На глаза не жалуюсь — на самой границе леса пошевелились ветви кустов. В каких-то ста метрах от Гавары бродит шальная душа по зарослям. Спустя какое-то время громко зашуршало в метре от первоначальной точки, и я тут же перемещаюсь поближе.

Оказался за спиной незнакомца. Его спину с трудом можно разглядеть в темноте, не могу с уверенностью сказать, кто это такой.

Есть один способ:

— Эй!

Прытким оказался: моментально развернулся и бросился на меня. Перед тем, как мои молекулы переместились на ветку в пяти метрах над землёй. Существо внизу оказалось не человеком: широко раскинув руки с распущенными веером когтями, оно завертелось на месте в поиске жертвы. Когда её глаза поднялись наверх, ноги моментально подбросили тварь в воздух, когти впились в древесину, в два рывка она поднялась на расстояние пинка.

Словив каблук в зубастую морду, мутантка грохнулась в листву.

Уже будучи дома, я решил порассуждать, каким мёдом Алиес Зунтер приманило в Гавару.

Глава 14 Ливень

26 октября, 12:00

Кейт

Марку не удалось убедить Тима. Все его доводы так и остались беспокойной интуицией, плодом желания, совпавшим с действительностью. Здоровяк всё утро пытался сгрызть свои усы, а затем ушёл. Мне в надсмотрщика оставили Максимилиана Тэто, его я встретила на ступеньках, играющим с псом.

Длинный и худой, с крупной головой, отчего похож на воздушный шарик на ниточке. Глаза излишне большие, живые, он часто моргает. Нос прямой, губы худые, а лицо почти теряется за длинными чёрными волосами, напоминающими тёмные лоснящиеся водоросли.

Из одежды на нём исключительно чёрная кожа с кучей заклёпок, где-то приспособлены цепи, а значок красуется на ремне, бляха которого торчит на боку.

Жизнерадостное лицо молодого полисмена полно простодушия, что и у собаки, которую он гладит. Я присмотрелась к пальцам — меж ними крошечные, практически незаметные, перепонки — мелкая мутация.

Максимилиан помахал мне и показал вращаемым указательным пальцем вверх. Спустя все разы, что мы пересекались в участке, я так и не разгадала смысла этого жеста.

— Что это значит? — строго спросила я, неторопливо спускаясь вниз.

— Вверх, к Создателю… по спирали.

После таких слов и улыбки, прямо пышущей безумием, можно бояться парня почище Душегуба. Марк рассказывал про чудака, так что к встрече я оказалась готова. Про таких говорят, что не разберёшь, что у них на уме.

Отличительная деталь бижутерии Максимилиана — солидные бусы из крестиков. Распятий на шее набожного чудака никак не меньше полусотни. Их он ворует при малейшей возможности… Вернее, он уверяет, что никакого воровства не происходит, но и внятно объяснить, как крестики стремительно накапливаются у него, не может.

— Чёрный рад тебе, — потрепал псину Макс.

— Вот как его зовут.

— Вовсе нет. Мы его клички не ведаем, наверное, это не самое важное для него.

— Чей он?

— Ничей, — разулыбался пуще прежнего чудак и распрямился, — честное слово, появился у участка одним утром, с тех пор не уходит. Это провидение: столько дворов с беззащитными цыплятами, магазин, где полно еды, дома с суками, а он здесь, когда здесь совершенно нечего делать собаке.

Пока он говорил, я следила за пальцами — на правой руке оттопырены указательный со средним, будто Максимилиан подготовил их для того, чтобы перекреститься. Стоит ли повторять, что религия для Нового Мира — вещь чуждая? А чем меньше исключений, тем пестрее они смотрятся.

Максимилиан — набожный человек. Много говорит про бога, ведёт праведный образ жизни и даже соблюдает некоторые церковные обряды, обычаи и ритуалы. А я вот говорю «ритуалы» и толком не понимаю, относится ли это слово к религии, от него больше веет сектами и язычеством.

— Сегодня я должен сопроводить тебя до места преступления? — бегло проговорил мой собеседник. — Проконтролировать работу Чедвера Гомаргольца?

— Ради бога, не называй дом моего дяди местом преступления…

— Прости. Я не с целью обидеть тебя, а по незнанию.

— Брось, — отвернулась я, не в силах терпеть этот жуткий трёп. — Пойдём.

Руки поглубже в карманы, я направляюсь через площадь. Несколько жителей уже появились в центре, кто-то направился со своими бытовыми проблемами к Тиму. Неожиданно раздался тенор моего сопровождающего:

— Ты не ответила.

— На что?

— Я попросил прощения…

— Я же сказала: «Брось»!

— Это не ответ, — решил стоять на своём Максимилиан.

— Тогда я прощаю тебя! Что от этого изменилось?

А от набожного придурка — только два коротких смешка да улыбка безумца. Видимо, ему не отвечать разрешается. Что творится со мной… Марк поступил со мной нечестно.

Блаженный Максимилиан уставился вперёд, глаза время от времени устремляются в небо. Он быстро заметил, что я поглядываю на него, и снова продемонстрировал глупый жест. И вдруг резко спросил:

— Что тебе сегодня снилось?

И растерянность медленно перетекает в глухой гнев.

— Какая разница? Мне ничего не снится.

— Давно?

— Всю жизнь.

— Такого не может быть, — радостно рубанул он воздух пальцем, словно раскусил страшнейший обман человечества.

— Хорошо, не может! Просто я не хочу обсуждать свои сны!

— Почему?

— Чёрт, Максимилиан! — взорвалась я прямо на глазах у немолодой четы.

Он резво перекрыл мне дорогу и шлёпнул двумя пальцами по губам.

— Не богохульствуй, — мягко укорил меня долговязый.

И вот он уже сбил заготовленный поток отборного гнева, я осталась с беспомощным желанием врезать ему. Долго пришлось парализовано дёргаться, прежде чем острая мысль вернулась:

— Прошло две минуты, а я уже считаю тебя невыносимым!

— Такое случается…

— Да помолчи ты!

Я рванула вперёд, оставив чёрного полисмена далеко позади. Нагнал он меня, разумеется, быстро, пристроился сзади молча — способен адекватно реагировать на человеческие слова, значит, не всё так запущено.

В очередной раз приходится досадливо вздыхать, что так легко выхожу из себя. В этом снежном коме всего хватает, но только не верующего психопата.

Очень медленно Максимилиан пристроился сбоку — теперь перед глазами маячат его чудные руки. Мутация, можно сказать, обыденная, но что-то не позволило удержать язык за зубами:

— Откуда это у тебя?

— О, это с моей родины, — довольный, расправил полицейский перепонки. — Я был рождён в Сеферане, прожил там двадцать один год.

— Поговаривают, что ты всё врёшь, — скептически приподняла я брови.

— Мне стыдиться некого: я говорю истинную правду.

— Никаких доказательств, разумеется, нет?

— Доказательств… — с упоением повторил Максимилиан, — люди погрязли во лжи: ложь, враньё, выдумки. Теперь сложно даже имя своё произнести, чтобы с тебя не стребовали доказательств. Я запрещаю себе лгать, быть может, так в мире станет хоть чуть-чуть больше правды.

— От одного человека…

— Но не могу же я заставить говорить правду сотни, — отшутился чудак и провёл рукой по бусам из крестов.

Надо полагать, с таким персонажем в Гаваре живётся нелегко… Занятно, любопытно, но нелегко. Ещё от него веет добром, однако самым иррациональным образом это кажется противным… Непонятно, что с нами случилось, и что стало тому виной.

12:23

Харон околачивает порог дома Энгриля, надвинув на лоб шляпу, которая, впрочем, не скрывает его синяков. Я любуюсь их синевой, с садистским удовольствием представляя, как той твари было больно.

В его ухмылке стало меньше надменности, меньше иронии — им на смену выискались огни, чуть различимый яд. Зверюга не умеет прятать своего лица.

— Доброе тебе утро, Шапка.

— Вспомнил старую кличку? — отпихнула я Харона плечом.

— Доброе утро, Чедвер, — не разделил моей неприязни Максимилиан.

Ключи лязгнули в замке, можно входить в дом. Ретранслятор двинулся не самой уверенной походкой. Жалко, что Марк не подпустил добавить тебе по рёбрам, хотя сам обработал со всех сторон.

В воздухе пахнет сыростью, я погружаюсь в темноту проклятого дома, прохожу по комнатам, меня на секунду окатывает блёклый свет из окна. Здесь холоднее, чем на глубине озёра: забросили на пару дней — стены промёрзли.

Я занялась камином.

— Случившее не могло пройти для тебя незамеченным, Кейт, — где-то за спиной Харон уселся на стул. — Хочешь что-то сказать?

— Давно задаюсь вопросом: почему ты нам помогаешь?

— Вопрос хороший, — поддакнул чёрный полисмен.

Щепки разгорелись тщедушной искоркой тепла, свет упал на моё лицо, побледневшее, определённо, до ровного цвета бумаги. Я не свожу глаз с огонька и жду ответа.

— И слышу только это, на самом деле я ждал извинений. Досадно, что ты не признаёшь ошибок, от Марка я могу рассчитывать не более чем на повторное избиение. Как вы не цените друзей…

— Друг, — жёстко перебила я нытьё выродка, — отвечай на вопрос!

— Вопрос, хорошо, вопросы не должны ходить без ответов, но дай мне подумать… Скажем, я делаю это назло одному человеку.

— О ком ты говоришь, Чедвер? — предательски учтиво вмешался Максимилиан.

Огонь поскучал по этим стенам, охотно впивается клыками и когтями в древесину, разрастается с каждой секундой. Ветер продолжает ломиться в стёкла, небо за окном чернеет, словно обугливаясь. На стуле сидит самодовольный Харон, каждое его движение отслеживается сосредоточенными чёрными глазами Максимилиана.

Я подхожу ближе, бородатый улыбается чему-то своему, в очередной раз тянет с ответом, поигрывая на струне моих нервов. Мелодия, скажу откровенно, выходит неприятная.

— Нет, — выдаёт в конце концов он. — Я плохо его знаю, к тому же было бы нечестно о нём распространяться: я давал слово. Ну, коль уж я нашёл время ответить на ваш вопрос, требуется добиться равновесия: зачем вы спрашиваете?

— Мы тебе не доверяем, — упёрла я руки в бока.

— На то есть основания, — переместился за спину ретранслятора Максимилиан.

— Поделитесь.

— Неизвестно, что именно ты нам показываешь, — ответила я.

Харон обиженно поморщился, поправил шляпу и поднялся. Сделал взмахи руками, словно заправский фокусник, и попятился в сторону коридора. Максимилиан ничуть не напрягся, спокойно последовал за ним, даже не вспоминая об оружии.

— Эксперимент! — объявил на полпути Чедвер. — Я выхожу, крестоносец следит за мной, а ты, Кейт, сделай в комнате пару действий, чем сложнее, тем лучше. Вот я ухожу…

Харон пропал за углом, Максимилиан застыл в дверном проёме. А мне осталось лишь выполнить странные условия фокусника. И что ж глупо я себя чувствую. Так уж и быть, чтобы он там не задумал. Сперва я сделала пальцами собачку, как в театре теней, затем изобразила игру на рояле и закончила парад пантомим любимым жестом Максимилиана.

Вскоре раздался голос Харона:

— Готово?

— Да.

Он влетел в комнату пулей, шлёпнулся на стул и хлопнул в ладоши. Мне пришлось отступиться от собственного фантома, повторяющего все движения один в один. Пятисекундный спектакль закончился, посуровевший ретранслятор строго спросил:

— Я мог это видеть?

— Нет.

— Слышать?

— Нет.

— Выдумать?

— Нет.

— Нет. Поэтому Кейт и…

— Максимилиан, — подсказал полицейский.

— Кейт, Максимилиан, ещё и всем в своём сраном участке передайте: я никак не контролирую танцы зелёных человечков!

Не давая даже шанса вставить слово, он щёлкнул пальцами, погружая комнату в изумрудное свечение, эфир покрыл всё вокруг, а у стола выросла фигура Энгриля. В этот раз она очень активна.

12:40

Мы с Максимилианом обнаружили лишь дырочку от кнопки. В ретрансляции было видно, как Энгриль что-то записывает и прикалывает к ножке стола. Имя убийцы или что бы там ни было, оно было найдено Душегубом. Печально…

— Что там? — прохрипел Харон.

— Ничего нет, — равнодушно пожал плечами Максимилиан, — убийца нашёл подсказку Энгриля.

— Ловкач! Вы связались с опасным типом, должен вам сказать. Ухожу.

— Скатертью дорожка.

Я заворожено смотрела на крошечное отверстие до тех пор, пока хлопок дверью не вернул меня в сознание. Холостая попытка донести до последователей шокирующую истину… одну минуточку…

Не будь здесь улика, я обратила бы внимание сразу: за дальней ножкой можно разглядеть идеально ровное пятно серой штукатурки. Странно, конечно, но кто-то аккуратно вырезал квадратик обоев почти у самого плинтуса. Даже в полутьме хорошо заметно.

— Максимилиан, — подозвала я полицейского, — видишь, там кусок обоев вырезан.

— Да. Насколько я знаю Энгриля, он бы постарался избежать подобного.

— Дядя ни в жизнь не стал бы уродовать обои. Даже там, где никто не видит.

— А зачем вообще понадобилось вырезать такой маленький кусочек? — отчего-то понизил голос черноволосый.

— Чтобы заклеить им дырку на видном месте, но это бред: у Энгриля должен валяться целый рулон. Это сделал не он.

— Тогда Душегуб.

— На кой… — так, нельзя богохульствовать в присутствии этого чудака, — ляд Душегубу заделывать дырки в обоях своей жертвы?

— Может, спрятать дырку от выстрела?

А что, неплохая идея. Энгриль, превосходный стрелок, не мог просто словить пулю, с его реакцией он должен был успеть спустить курок. Но теперь выползает не менее фантастический факт, что он промазал.

7:32

Оскар

Чувствую себя героем: во-первых, проклятый куб поддался мне, удалось собрать одну сторону, во-вторых… верно я неправильно расставил приоритеты… день с Юрико должен бы стоять повыше.

По возвращению в комнатку мы провели не меньше четырёх часов в безумном соитии, напарница устроила мне такое, что я ежесекундно подумывал о смерти от физического истощения. А потом набирал воздух в лёгкие и продолжал острую игру эмоций. В первый раз у меня такое.

Потом мы заснули и провалялись до следующего утра. По пробуждению Юрико сказала всего пару фраз:

— Гораздо лучше, чем зарядка. Если понадобиться снять напряжение, мы это повторим.

Ничего личного, просто физиология. Да мне и неважно, главное, что теперь стало проще, легче. Это успех, а успех стимулирует на новые подвиги. И вот мне уже плевать на каменное лицо коллеги и её повадки робота. Нырнуть под лёд её хладнокровия я уже сумел.

За прошедший час мы попеременно повозились с дневником, осилив ещё две страницы. Выяснилось, что жена Смитсона Хильда находится в натянутых отношениях с мамой, та пыталась выбить из дочери деньги, даже посылала её брата ограбить чету Гангейлов, за что суровый Смитсон отстрелил ему мизинец.

Жалобы, что лекарства Золтана не помогают от головной боли, рассказы о нечестном продавце Николае, но ни слова о болезни, ни строчки с подсказкой.

Довольно успешно потасовал игрушку, боясь испортить собранное, я откладываю головоломку на потом.

— Шериф должен уже проснуться, — сказал я, поднимаясь, — расспрошу насчёт Сеферана.

В приёмной, в самом деле, уже сидит Тим Симонс, принимает некую старушку. Та сетует на буйного соседа, шериф обещает разобраться. По завершению разговора старик оборачивается в мою сторону:

— Господин Праусен! Не будь вы гостями нашего городка, я бы высказал всё, что о вас думаю.

— Что-то не так, господин Симонс? — подошёл я и облокотился на стойку.

Интересно, чем так недоволен страж порядка.

— От вас много проблем. Редко с чужаками всё гладко, но вокруг вас неприятности кружат, как мухи. Вы же знаете, вокруг чего кружат мухи?

— Ещё и вокруг мёда…

— Бросьте эти шуточки, господин Праусен, — недовольно повёл усами Тим, — прекрасно знаете, что я имею в виду: вас сутки нет, костоломы Леквера ищут возможности подпортить вам жизнь, местные ропщут. Знали бы вы, как все недовольны полицией, а мне ещё приходится вас выгораживать.

— За это, конечно, спасибо…

— Сколько вы ещё пробудете здесь?

— Примерно две недели, — с удивлением для себя самого отметил я, сколько мы уже торчим в этой дыре.

— Не затягивайте — мой вам совет. Теперь перейдём к вашему вопросу.

— Нам нужно попасть в Сеферан, — выложил я наш план, который заставил кустистые брови шерифа заползти под шляпу.

Удивление сменилось подозрительным прищуром, пальцы застучали по подлокотнику. Я постарался сделать как можно более невозмутимое лицо, смотреть только в глаза Тиму. В голове старикана должны вертеться самые разные мысли.

— Зачем? — требовательно вопросил он.

— Нужно найти одного человека, — я дважды ударил кончиками пальцев по столешнице. — Он проживает там в общине.

— Насколько я знаю, люди там каждый день дохнут сотнями, а на следующий сползается ровно столько же новых. Никто не даст гарантий, что тот, кто вам нужен, жив.

— Возможно.

— Всё равно пойдёте?

— Да. Мне нужно знать как можно больше о Сеферане.

Шериф усмехнулся и занялся очисткой своего значка, словно задумал поскорее забыть обо мне, пусть я и в метре стою. Глубокий голос Тима мне как-то не понравился:

— Наверняка я знаю лишь то, что расположен он к северо-востоку отсюда в трёх днях пути. Ещё одно знаю: из города почти никто не возвращается, причин много: лучевая болезнь, бандиты, бешеные псы, остаются там, опять же, нередко. К тому же, туда часто направляются группы смельчаков, на окраине сохранился тракторный завод — аккумуляторов в нём полно, а аккумуляторы — это сокровища дороже любых звонов.

— В Гаваре тоже собирают группы?

— Нет, — шмыгнул носом шериф, — в Усницке, бывает, смельчаки со всей округи именно там группируются. Недавно группа отправилась.

Тут из двери позади Тима вышел высокий худой парень в кожаной одежде, бледный с чёрными волосами. При его виде старик сильно оживился.

— Между прочим, Максимилиан родом из Сеферана, — бледный заулыбался и закивал. — Можешь расспросить его, всяко толку больше будет.

— А вам интересен Сеферан? — несколько растеряно произнёс Максимилиан.

— Нам нужно туда попасть.

— Если Тим позволит, я мог бы отвести. Заодно можно будет одолжить лошадей.

— Раньше ты возвращаться не хотел, — задумчиво пробубнил Тим.

— Так я не буду заходить на территорию общины.

— Тогда можешь ехать. Да, с полудня Кейт под твоим присмотром.

Максимилиан кивнул и обратился ко мне:

— Когда отправимся?

— Завтра.

— Договорились. С утра.

На том и порешили, остаётся передать Юрико хорошие новости. Я застал её одевающей плащ. Японка требовательно уставилась прямо мне в глаза, борясь с узкими рукавами.

— Нас сопроводят до города плюс выдадут лошадей.

— Хорошо, что-нибудь ещё?

— Да, послушал про Сеферан, — я указал пальцем себе за спину, — о нём ходят дурные слухи. Оттуда редко возвращаются.

Напарница запахнулась и вжикнула молнией с таким видом, будто ей все эти слухи донельзя безразличны. Ожидаемо, а вот меня всё это более чем настроживает.

— Собираюсь пройтись немного, — предупредила она вместо ответа.

— Ладно, я тогда сяду за дневник.

— Переводы почитай: наткнулась на интересные факты.

И Юрико ушла, оставив меня один на один с новыми подробностями жизни Хильды Гангейл. В какой-то момент возникла мысль, что коллега натолкнулась на что-то настолько шокирующее, что ей понадобилось выйти на воздух.

Стоп, я же говорю о Юрико Номати.

14:07

Саймон

Небо ворчит, поднимается ветер, он гонит пыль и сор на восток. Я стою с краю от крупной толпы, гляжу на того, кто её создал — челнок, один из тех торговцев, чьи рюкзаки невелики, но полезных безделушек в них хватает.

Люди любят челноков: они готовы побаловать их мылом, расчёсками, алкоголем, орехами, посудой, книгами, самодельными украшениями, снастями, даже патронами… многое готовы предложить эти простые ребята с сумками и рюкзаками. Готовь деньги.

Торговля идёт бойкая: у предпринимателя нашлось полно полезного добра, гаварцы сметают с импровизированного прилавка всё, что успевают схватить. В карманах челнока становится тесно от звонов. Он улыбается и нахваливает свой товар.

Я не приближаюсь, но и не отхожу ни на шаг, потому как у меня есть на него планы.

Этот человек мог бы спокойно войти в город, я бы глянул на него, удостоверился, что он из нормальных, и челнок покинул бы Гавару. Но цвет кожи торгоша не позволяет мне отпустить его. Негры продают наркотики, каждый из них продаёт наркотики. Я это знаю.

Надо лишь дождаться, когда ты покинешь Гавару.

15:34

Марк

Костлявая культя молнии протянулась к земле, а через секунду гром отметил её появление. Капли, размером с горошины, колотят по крышам, врезаются в асфальт, хлещут по траве и деревьям. На пару с ветром они издают шипение гремучей змеи.

Наконец-то небо прорвало, посыпалась ледяная влага. Разыгрался жуткий ливень, с грозой, с громом — всё как я люблю. Успел спрятаться под крышей собственного дома, растопил камин, заварил паршивенькое травяное нечто, выдаваемое знахарем Золтаном за чай.

Уют просто непередаваемый, разве что из отверстия в окне, заткнутого картонкой, тянет уличным беспределом. Когда вспышки извивающихся молний озаряют небо, я инстинктивно улыбаюсь. Обожаю стихию. А как можно не радоваться, когда небо тянет руки к земле (естественно, чтобы обнять)?

Весь день провёл, обходя всех живущих неподалёку от Харона. Потом увлёкся и навестил чуть ли ни четверть Гавары. Как всегда получил кучу сладких фактов хождения некоего гада по ночам, но совершенно без конкретики. А потом выяснится, что Чедвер просто ходил мочиться на магазин Николая…

Право слово, я действую методом кувалды, когда нужна игла и нитка. Тоньше надо с Душегубом, тоньше. После всех собранных фактов пора смириться с тем, что маньяк — вовсе не увалень с жаждой убийств, он — что-то гораздо более умное, хитрое. Я стал много делать, но мало думать. Ошибка.

Внезапно в дверь постучали. Какое-то время я помялся на стуле, решая, стоит ли открывать нежданному гостю. Вспомнилась байка Дасерна об убийце, который стрелял в жертв только во время грозы, чтобы звук выстрела прятался за раскатами грома.

Душегуб-то ведь знает, где я живу.

Снова постучались. На сей раз усидеть на месте мне не позволили накрученные в башке мысли. Пахучее пойло в сторону, в моих руках рычит пистолет. К двери подкрадываемся осторожно, на цыпочках, следим за звуками, вслушиваемся.

Напротив двери не вставать, теперь можно спросить:

— Кто там?

— Максимилиан.

Голос похож, но оружие я убирать пока не буду. На пороге оказался насквозь промокший коллега, трясущийся от холода. Я впустил его в дом, отметил отсутствие хвоста и только тогда зачехлил ствол.

— Мы с Кейт кое-что нашли, тебе будет интересно, — сходу огорошил меня мокрющий Макс.

— Пойдём, обсохнешь, — лично я бы на месте товарища не спешил.

— Нет времени. Это серьёзно, мы нашли улику, Кейт ждёт.

— Подожди, ты оставил Кейт одну?

— Да.

А вот теперь причины спешить появились. Кажется, у меня немного опустилась нижняя челюсть…

— Как давно ты её оставил? — приблизился я к лицу Максимилиана.

— Около часа… я долго искал тебя. У тебя нет зонта или чего-то такого?

— Нет, откуда? Пошли так.

Мы выскочили под упругие струи. Любопытно, кому хуже: Максимилиан промок насквозь, но уже свыкся, а меня скручивает каждый ледяной укол. Запираю дверь, мы несёмся по грязи и лужам.

Чёрт возьми, люблю стихию!

18:13

Саймон

Вода просочилась сквозь одежду и плоть, я стал холоднее сосульки, мокрее половой тряпки. Однако воля моя сильнее непогоды, сильнее усталости и боли. Спина темнокожего маячит вдали. Достаточно далеко от города — можно сближаться.

По дороге на юг он мог попасть в лапы леших, на него могли напасть хищники, всё, что пожелаешь, может случиться с человеком в пути. Если его и хватятся, подозрения обойдут меня стороной.

Я настигаю тебя, тварь! Каждый мой шаг длиннее каждого твоего, значит, уйти тебе не удастся! Умрёшь ты медленно, ты будешь очень медленно умирать! За каждый грамм своей дури, за каждого погибшего от передозировки, за каждого отравившегося, за каждую жизнь, что ты растоптал, тело твоё обнимет боль!

Перед смертью ты поймёшь, что значит это слово…

Всего пятнадцать метров, негр стал часто оборачиваться, копаться в кармане, думая, что это укрылось от моего взгляда. Пистолет, револьвер, автомат — я плевать хотел на твоё оружие, ибо в моём арсенале есть решимость, есть ярость. Ничто бездумный убийца не способен противопоставить праведному мстителю!

Мне понадобится одна только заточка.

— Эй, ты там!

Пока он неуклюже разворачивается, я метаю кусок ржавой стали. Он пролетает сквозь толщи воды и впивается практически в запястье. Пистолет падает, челнок начинает орать. Один прыжок, один удар ногой в голову, и негр затихает. Распластанный на земле урод вскоре завопит посильнее.

Первым делом отбросим подальше его оружие. Кретины выбирают огнестрельное: оно такое непослушное, такое банальное. Лишено искорки искусства.

Познакомимся поближе… Шаги!

Я не успел обернуться, как меня свалила с ног чёрная тень. Жёсткий удар коленом в бок лишает сил, но не воли! Я свиреп!

Поднимаюсь на ноги, бью с разворота, противник приседает, но от меткого удара справа ему уже не утечь. Отшатывается, время нанести пинок в живот. Вот падает эта мразь… не он… женщина! Эта чёртова азиатка!

Быстро вскочила на ноги, сделала обманное движение и в секунду оказалась поблизости. Я в безумстве атакую, боль в виске отвлекает меня — не соображу, попал ли. Когда тёмные пятна убегают из глаз, противницы рядом не оказывается…

В затылок врубается что-то твёрдое, силища сумасшедшая. Уже на коленях я делаю подножку вслепую, промахиваюсь, делаю перекат. Чёрная фурия ловит меня на попытке распрямиться, удар с ноги превращает моё лицо в отбивную. И я просто вырубаюсь…

15:57

Марк

Две мокрые псины (Я и Макс) забегают в дом, Кейт встречает нас в прихожей, рассматривая стену слева от вешалок. На лице у неё смесь брезгливости и сочувствия. Да, мы промокли просто катастрофически.

Я хлопаю товарища по плечу:

— Макс, срочно иди к камину. Кейт, что тут у вас?

Девушка пропускает мимо себя черноволосого и кивает в сторону стены:

— Нашли дырку от пули.

— Ага, о ней Макс рассказать успел, — я подошёл поближе, чтобы рассмотреть небольшое отверстие. — Ретрансляция, полезли искать улику, нашли вырезанный квадратик, которым была заделана… Так, что-то ещё?

— «Что-то ещё» мы хотели от тебя получить.

Осмотримся, оценим окружение. Если пройти в комнату, встать на то место, где нашли тело Энгриля, то всё складывается во вполне логичную картинку:

— Значит, дырку оставил Энгриль. Вошёл Душегуб, — я вытянул руку, пальцами изобразив ствол, — выстрел, Энгриль промахивается, а маньяк стреляет точно.

— И прячет след промаха, — довершает отогревающийся Максимилиан.

— Есть над чем задуматься — Кейт застывает в дверном проёме, облокотившись о косяк.

— Скрыл свою уникальность. При всём уважении, выстрелить быстрее Энгриля можно, а вот увернуться от его выстрела… Эта сволочь должна быть чертовски быстрой.

— Выходит, Марк, — перевела Кейт взгляд в окно, — убийца и это продумал?

— Выходит, Кейт. И эту подсказку Энгриля он нашёл. Либо он знал, какие следы заметать, либо провозился здесь чёрт знает сколько времени.

Я аж вздрогнул, когда из-за спины выскочил Максимилиан и шлёпнул мне двумя пальцами по губам, сказав:

— Не богохульствуй, — и вернулся к камину.

За годы все привыкли, но не из-за спины же. Не важно.

— Коль он так хорош в стрельбе, почему не застрелил нас той ночью, Марк?

— Хотел бы я знать…

Эх, продуманность маньяка пугает, а его хладнокровная манера рубить все ниточки и заметать следы вызывает зуд в ладонях.

Энгриль, дружище, я обязательно переломлю этому поддонку хребет!

20:35

Винчи

Прошёлся рейдом по всем охотникам города… словом, мало что можно понять, наблюдая за людьми исподтишка. Немного дал и осмотр их квартир. Я чувствую свою беспомощность, и она приводит меня в бешенство.

Дурным знаком стала дохлая ворона, рухнувшая прямо на крышу. Вслед за дождём, небо швыряет на мой дом мертвечину. Пришлось вскрыть копилку, иначе бы загнулся от голода. Хлеб с сыром чёрствые, как разноцветные кирпичи.

Я украдкой смотрю в окно в надежде разглядеть там Алиес. Мутантка должна носиться вокруг Гавары, за каждым деревом мне мерещится свет её глаз.

Проще простого найти с сотню причин никогда ей не заявляться в город, а вот причин поступить иначе не вижу, вероятно, в полузверином состоянии безутешная мать ничего не соображает. Страшно подумать об обратном…

Другие матери с ума не сошли. Приходилось наталкиваться случайно — производят впечатление вполне здравых, пусть и сильно опечаленных женщин. Дело, стоит подумать, в том, что Алиес Зунтер осталась совсем одна, брошенная мерзавцем одиночка, разум которой сгнил под ударом слепого выбора маньяка.

Плюс с её ребёнком поступили самым жестоким образом: единственный, кого Душегуб попытался сжечь…

«Так им и надо!» — слова рыдающей психопатки промелькнули в голове на долю секунды, оставив глубокие борозды… Я что-то упустил…

«Пусть хоть кто-то ощутит то же, что и я! Чтоб все так же мучились!»

Она не сообщала о Келлетрифе, пока до неё не добрались. Когда правосудие в моём лице оказалось на пороге, женщина натравила меня на отца Дональда… единственного мальчика, которого пытались сжечь… никого больше…

Душегуб сменил методы? Хладнокровный и расчётливый ублюдок с железной волей изменил себе?

«Отомстите только за Дональда… за остальных не надо!»

Истеричные вопли звенят в ушах, что заглушают ливень. Алиес, психованное создание, нечеловечески быстрое, ловкое и беспощадное. Оно вернулось в Гавару… готов спорить, не в первый раз.

Вот я и нашёл тебя!

Глава 15 Три новости

27 октября, 11:24

Джон

После славного ливня небо очистилось, в лесу запахло эталонной осенью, миазмы гнилой листвы витают меж дерев. День не так уж и плох: мы с Твидом разыскали своё оружие, утерянное в стычке. Коротышку этот факт не сильно взбодрил. Злобная крыса дёргает носом и поджимает губы, словно всю ночь спала на ежах. Моя шутка должна его взбодрить:

— Эй, а знаешь, почему белки едят орехи, а волки — нет?

— Удиви меня…

— Волк к белке в дупло не пролезет!

— Джон, разве так можно? — совершенно не изменившись в лице, отозвался Крысёныш. — Я же сейчас со смеху помру.

— Я тебя закапывать не буду! — продолжил я пробрасывать шутки.

— Договорились, сам закопаюсь, а потом и слягу.

Смешно! Коротышка только кажется вечно хмурым и злым, на самом деле он весельчак похлеще меня. Уважаю!

В поисках дичи мы ушли довольно далеко от лагеря, рыскаем на любимом участке неподалёку от Гавары. Желания охотиться у обоих немного, так что просто прогуливаемся.

— Слушай, вот ещё…

— Помолчи, — прошипел прищурившийся товарищ, — видишь вон там на дереве?

— Сумка?

— Похоже на то. Посмотрим.

На видном месте кто-то повесил на сук небольшую сумку. Висит низко — Твид с прыжка достанет. Мы подошли к находке вплотную, но взять её как-то боязно.

— Загляни, — толкнул меня в область колена напарник.

— Иди ты! Слышал я про такие: там граната внутри лежит! Хочешь, чтоб мне руку оторвало?

— Нет там никаких гранат! — огрызнулся карлик.

— Вот сам и проверяй!

— Вот и проверю, увалень!

Я поспешил отойти на почтительное расстояние, пока Твид, кряхтя на все лады, пытается винтовкой подцепить лямку. Спустя полминуты он свалил сумку на землю, тут же занявшись досмотром её содержимого.

— Иди сюда, трусохвост, говорил же тебе, что нет тут ничего, — выкрикнул он, вынырнув из сумки.

— Совсем ничего?

— Почти, — ехидно прошептал Твид и подбросил пару найденных монет. — Ещё записка.

— Зачитывай.

Коротышка расправил клочок бумаги, разве что коровой не жёваный, и начал громко читать:

— Двадцать третьего октября мимо Гавары проходил молодой леший, один из жителей решил его ограбить. Без крови не обошлось: он убил его. Полагаю, вам захочется отомстить. Мне этот парень не нравится, так что готов заплатить за его убийство, задаток прилагается. Имя убийцы — Чедвер Гомаргольц, известный под прозвищем Харон.

— Что думаешь, Твид?

— Ну, мы же хотели подзаработать…

8:45

Марк

Со стороны конюшни двигаются верхом трое: люди из Сакра Ципиона и Максимилиан. Я успеваю отсалютовать товарищу, пока взлетаю по ступенькам. Захожу в участок, готовый к очередному тяжёлому разговору с Тимом. Он, кстати, выглядит чуть ярче тучи, ритмично стучит карандашом по столу. Собираюсь открыть рот, но инвалид меня опережает:

— Спасибо, Кейт уже всё рассказала. Странно, что ты не удосужился… Где тебя носило вчера?

— Я… я вечером был у себя… работал.

— Готов спорить, новости тебе неизвестны, — с беспочвенной злобой отбросил он карандаш. — Столько всего произошло, пока ты работал. Три новости, с какой начать?

— И вот как я должен выбрать? — с сарказмом вернул я Тиму.

Шериф развернулся и покатил из-за стойки ко мне:

— Тогда начну с плохой: этой ночью была похищена Кетрин Сиб с Багряной улицы. На сей раз девочка.

— Этой ночью? — чувство, как получить по роже посреди улицы.

— Этой, Марк! Работает он… Проник в дом, как и в случае с Цукеронами.

— Харон, сволочь!

— Это не он.

Так уверенно оправдывать убийцу? По моему взгляду Тим должен понять, какой же он идиот. А уж чего мне стоит сдерживаться, чтобы не перейти на крик.

— Не он? — всё-таки вышло не очень. — Ты как смеешь вот так заявлять? Я тебе разве не…

— А вот тебе и новость номер два: вчера в Гавару зашёл челнок. Харон напал на него за городом, но вмешалась… как её… госпожа Номати и помогла того обезвредить. Всё то время, когда могло произойти похищение Кетрин, твой любимый кандидат просидел за решёткой. Он невиновен, Марк.

Как внезапно сломалась превосходная теория. Я подогнал все листы, осталось потуже гайки затянуть, как на конструкцию упал метеорит. Тим не из тех, кто устраивает глупые шутки, так что вышибающая почву из под ног новость является правдой. Я в растерянности хватаюсь за голову, с лица стекают все эмоции.

— Я ошибся, — тупо проронил я.

— Кейт уже знает, она полночи перед его камерой просидела.

— Как же так?

— Не беспокойся, — размял шею Тим, — последняя новость тебя взбодрит: Винчи заявился ко мне той ночью. Не поверишь, но он догадался, кто убийца — это Алиес Зунтер.

— Это должно было меня взбодрить? — скептически пробормотал я.

Тим поддержал моё желчное недоверие сдержанным смешком и покатил в сторону окна.

— Знаешь, в его теории даже нашлось место логике: если ты помнишь, её сына попытались сжечь в отличие от всех остальных. Это наталкивает на мысль, что первая жертва принадлежит не руке Душегуба — случайное убийство, за которое сошедшая с ума мать взялась мстить всем без разбора. Заметь, первый кандидат с чётко прослеживаемым мотивом. Ко всему прочему ты должен помнить скорость этой мутантки.

— Но все свидетели описывали мужчину…

— Марк, их было четверо, а трое из них видели его практически в кромешной темноте. Один лишь Васкер Чеф заприметил маньяка при свете дня, однако никаких доказательств, что ему на глаза попался тот, кто нужно, и говорил ли он правду, нет! Как и самого свидетеля.

— Он видел мужчину, вертевшегося возле дома Путов!

— У Путов, в конце концов, отличные куры, — взмахнул рукой шериф. — Они каждый месяц пары-тройки недосчитываются, у них вся Гавара ворует. Этот мог быть из того же числа.

— За вора кур, значит, Душегуб устранил Васкера?

— Васкер был похищен и убит только из-за того, что вы с Энгрилем получили информацию о маньяке, и он это прознал! А что это за информация? О нём ли вообще? Я бы на его месте тоже раздумывать не стал!

— Ага, из тебя бы вышел отличный маньяк, — как бы ненароком поглумился я над начальником.

Тот нахмурился и покрылся морщинами, что чуть ни на шишку стал похож, но промолчал.

С чем не поспоришь, так это с тем, как гладко складывается теория Винчи. Мстящая мать… Безумная мстящая мать… звучит.

— К Сибам кого-нибудь отправил?

— Дасерна, — всё ещё обозлённый бросил Тим.

— Тогда я к Винчи.

Как бы резкий садист не устроил самодеятельность. Я вообще сомневаюсь, что он до сих пор сидит дома, а не охотится на отмеченную жертву. Бывало, теряли мы бдительность, а потом люди пропадали.

10:13

Харон

Почему опять так больно? Фантомная боль или я снова не избежал неприятностей? Всё ломит, в глаза бьёт довольно яркий свет, а под спиной что-то настолько жёсткое, что никак не может быть моей кроватью. Даже страшно открывать глаза: вдруг там такие сюрпризы, что я просто рехнусь?

Попробуем…

— Нож мне под глаз! Опять? — я даже не понял, что проорал эти слова вслух да ещё и на весь участок.

Я за решёткой! Крайняя справа камера, хотя задумываться о камере сейчас не столь важно! С измочаленным лицом я валяюсь на жёсткой лавке в тюрьме…

В прошлый раз я хотя бы не просыпался в этой помойной яме!

Одним прыжком я налетел на прутья и повис на них, давая волю глотке:

— Четырёхколёсный! Живо выпусти меня отсюда! Весь ваш полицейский род мне уже в печёнке поселился! Кати сюда свою парализованную задницу!

Он появился в дверях, а за ним и Кейт, и кудрявый молокосос. Мне, честное слово, плевать, что у одного отказали ноги, другая — женщина, а у третий — младенец. Когда выйду, превращу их всех в румяные куски мяса, еле подающие признаки жизни!

Я оттолкнулся от решётки и вальяжно указал на замок:

— Ничтожество колёсное, шевели ключами!

— Смеёшься? — хладнокровно стерпел обиды старик. — После того, что ты натворил, будешь здесь торчать очень долго.

— Я ваших мудильных детей не трогал, седая ты голова…

— При чём тут дети? Я говорю про челнока.

Аплодисменты! Безногий так ловко несёт чушь, что мой фаворит Золтан закомплексует! В бессильной злобе на вселенскую недоразвитость, сконцентрированную в местной полиции, я завертелся на месте:

— А, это тот самый челнок, который из Плебше двинулся в Туи, а не в Кудфель? Тогда да, тогда я должен гнить в тюрьме до конца жизни! Что ты несёшь?

Троица переглянулась. Пора чуять неладное, коль они так долго пялятся друг на друга, а сказать ничего не могут… Это означает, что либо идиот тут я, либо они все трое, что маловероятнее… Закон ограниченного безумия.

— Что произошло? — уже спокойнее спросил я, догадываясь, в чём причина.

— Харон…

— Нож вам под глаза, я ничего не помню! — истеричным воплем перебил я блеяние Кейт. — Рассказывайте!

Лучше всех удалось с собой совладать Тиму, расшевелившему свои челюсти:

— Ты вчера задумал ограбить челнока и напал на него. Надо добавить, что задуманное ты чуть ни реализовал.

— Но меня скрутили?

— За это стоит благодарить гостью из столицы.

Вялый удар по решётке ознаменовал тупиковость ситуации. Я совершенно по справедливости сел в тюрьму за то, чего делать никогда не собирался. На сей раз мне даже не посчастливилось запомнить его безумства. Очевидно было, что они меня погубят — так и вышло…

Спасибо, Саймон, я так тебя люблю, скотина!

12:39

Джанни и Феликс

Джанни полон благостных эмоций, его лицо источает радость, морщины на лбу разгладились, не полностью, но уже не похожи на стопку полотенец. Его товарищ Феликс солидарен в позитивном расположении духа, довольно поглаживает косматую бородёнку, и настойчиво пялится на солнце, щуря старческие глазки.

Хорошая погода, много выпивки, бодрая беседа и шумная гостья: сама Ханна Рамирез зашла с гитарой. В стаканы полилась мутная радость, Ханна поправила очки и вдарила по струнам. Мелодии неказистые, неуклюжие, попаданий в ноты меньше десятка на песню, а вокал не разобрать. Но компанию веселит, так как настоящей музыки никто никогда не слышал.

Ханна последний раз ударила по струнам, и, как только дребезжание стихло, Феликс взял слово:

— Поговаривают, что гидроэлектростанцию на севере восстановят, снова протянут провода…

— И свет у нас появится? — растянул улыбку Джанни.

— Хэх, столько света, что ослепнешь!

— Можно будет толкать обратно ту электронную чепуху, на которую у нас самогон выменивали.

Товарищи дружно загоготали — отлично подмеченный факт, он обещает поистине роскошное будущее. Ханна схватила свой стакан и требовательно застучала им по столу. Пришлось наполнить фужеры.

— Хороший день, — отметила гостья, причмокивая от удовольствия. — Вчера поливало.

— А тебе всё жидкости мало! — поддал Феликс.

Ханна не отреагировала, зажала нужный аккорд и затянула тягучий мотив, мыча под нос слова. Чёрт ногу сломит разбирать, о чём поёт гитаристка, но определённо о чём-то тоскливом.

Джанни откинулся на стуле и взглянул в сторону дороги:

— Столько людей на улицах — мрак. И чего дома не сидится?

— Сам-то ты не любитель шляться.

— А куда мне идти? Вот ты, понятно, в магазин там ходишь, я — за водой, Ханна — стаканчики за песенки клянчить, ха-ха! А эти все куда вечно носятся? Оттуда и проблемы, что все носятся.

— У нас проблем нет, — развёл руками Феликс.

— Выпьем, чтоб никогда не было!

Моментально стихли хриплые струны, и к товарищам присоединился третий стакан. Всё донельзя спокойно и как будто бы в трансе, время течёт медленнее, чем у остальных, порой кажется, что и в совершенно ином направлении.

9:24

Марк

Входная дверь дома Винчи распахнута, пугая драными обоями внутри. Заходить как-то боязно, вспоминая расправу неуравновешенного над лешим. Я помялся перед самым порогом и решил постучать в косяк. Ответа не последовало, посему пришлось прокричать:

— Винчи!

Тишина ровным счётом ничего не означает: хозяин может игнорировать меня, а возможно, его, в самом деле, нет. Есть способ надёжнее:

— Винсент!

— Не называй меня так! — тотчас возник перед самым носом мутант.

Всё произошло так внезапно, я не удержался, чтоб не отшатнуться. Вечно суровый Винчи застыл в дверях, как раз застёгивая пальто — нижней пуговицы не оказалось.

— Нужно поговорить, — поспешил я озвучить цель визита, пока хозяин дома не испарился.

— Об Алиес, наверно?

— Да. Ты заявил, что она — Душегуб. Так просто подобные заявления не делаются.

— Ты прав, — Винчи отвернулся и медленно побрёл в глубины коридора, — мне следовало избить её…

Зараза! Похоже, теперь все, кто в курсе, будут мне напоминать о промашке с Хароном. Я постарался выдуть раздражение в усы.

— Ну, ты зайдёшь, нет?

— Захожу.

Я проследовал за Винчи по полуразрушенным коридорам в небольшую комнатушку. В центре стоит стол, заваленный пылью и крошевом, в углу распластались ошмётки компьютера, у дальней стены на бок хлопнулся шкаф. В углу, под потолком, прорастают стебли какого-то холодостойкого растения. На стене слева висит продолговатая белая штуковина с оттопыренной заслонкой — не вспомню, зачем нужны были эти бандуры.

— Ни разу здесь не был, — проворчал лысый мутант, усаживаясь на шкаф.

— Ты же здесь живёшь.

— Не имею привычки соваться во все подряд комнаты… Что там насчёт Алиес?

Стул на куче крошки оказался вполне сносным, я поставил его и присел напротив Винчи.

— В общем, первое, что меня не устраивает, так это то, что Душегуба все описывали как мужчину.

— Кто описывал? — лениво прокряхтел собеседник.

— Васкер Чеф, Катарина Карфанни, Кейт Бри и Уолтер Крус, — перечислил я по памяти немногих свидетелей.

— Они отчётливо видели, как мужчина крал детей?

— Нет, Васкер и Катарина сообщали о подозрительных мужчинах, появлявшихся близ места преступления, а Кейт и Уолтер видели напавшего и он был мужчиной!

— Мне нравится слово «подозрительный»… Его надо найти и побить…

— Слушай! — не стерпел я. — Ты-то откуда узнал?

— Лично от одного «подозрительного мужчины», - упёр руки в колени Винчи.

Он наклонился чуть вперёд и продолжил:

— А когда было совершено нападение? Ночью, готов спорить…

— Намекаешь, что они могли ошибиться?

— Эту вашу Кейт я тоже сперва за мужика принял: куртка не по размеру, шапка… В темноте бы так и не разглядел в ней бабу.

— Допустим, свидетели могли ошибиться… Но тогда Алиес должна была всё знать о ходе расследования, — выложил я свой лучший аргумент. — Она в другом городе живёт, о чём вообще речь?

Винчи хмыкнул и отвернулся в сторону разбитого окна, вгляделся в лес. Ответил он, так и не отведя взгляда от стены деревьев:

— Тим должен был передать, что я видел её позавчера. В лесу, в ста метрах от моего дома. Сегодня утром Сибы недосчитались девочки — делай выводы.

— Да пусть она хоть каждый день сюда ходит! Быть в курсе происходящего всё равно не получится!

— Здравое замечание, Марк, — кивнул лысый, снова вонзая в меня суровый взгляд. — Это единственное, что тебя смущает?

— Эй, одно совпадение ещё ни о чём не говорит!

— Тогда я расскажу тебе о её словах, — сцепил руки в замок Винчи, коим подпёр щетинистый подбородок. — Когда я заговорил с ней о других жертвах, она ответила: «Так им и надо!» или «Пусть другие помучаются так же, как и я!», я услышал много всего.

— Ну, знаешь, месть за сына…

— Это просто надо было слышать. И чуть-чуть задуматься.

В этот самый момент на ум приходит мысль, что Винчи темнит. Не знаю, что мне мешает, но я совершенно не хочу ему верить.

— И она убила Энгриля?

— Эта мутантка быстрая. Такая с десяток уложит, прежде чем те расчехлить стволы успеют. Или я неправ?

— Насколько мне известно, — облокотился я на край стола, — в хищническом состоянии Алиес дичает и полагается только на когти и зубы, а не на оружие.

— Это насколько тебе известно…

— А тебе?

— Врать не стану: тоже есть сомнения, что дамочка стала бы пользоваться пистолетом. Кто знает…

— Вот именно, Винчи! — ткнул я в собеседника пальцем. — Я больше не могу хватать абы кого.

— Серьёзно? То-то вся Гавара поговаривает, что ты первого встречного готов в петлю засунуть, лишь бы стать снова полицейским. Жители неправы?

— Неправы.

— Посмотрим… В любом случае, я дал повод как минимум допросить подозреваемую.

Я поднялся, подошёл поближе, дабы заглянуть в глубину глаз Винчи. Что-то не ожидал настолько конструктивного разговора с ним. Опять же, он слишком сдержан, что сильно настораживает:

— Думал, ты уже расправился с ней.

— Зачем мне делать вашу работу? Я потратил много времени, так что не намерен марать руки… бесплатно.

— Вот оно что. И с че…

— Алиес Зунтер нет дома уже давно, — перебил меня стремительным ответом Винчи, — Я каждые полчаса проверяю. Признайтесь, что самим вам её не найти, а если вы упустите такого кандидата, местные не простят. Шах и мат, Марк.

— Всё продумал, вымогатель? — засунул я руки в карманы.

Невысокий мутант спрыгнул со шкафа, чтобы повторить мой жест. Лицо донельзя спокойное.

— Что скажешь? А то я могу плюнуть и пойти искать Кетрин, за это тоже платят…

Уж не знаю, всё ли я продумал, правильный ли сделал вывод, но ответил именно тем вопросом, который от меня и ожидал услышать Винчи:

— Сколько?

— Три сотни.

— По рукам.

9:16

Николай

Принёс Дамосу всё, что заказывал: пару лепёшек, у которых вкуса вообще нет, зато почти не черствеют, огурцы — у нас растут плохо, да хороший кулёк изюма. На лесопилке выплатили зарплату — скоро щедрые покупатели повалят саранчой.

Я разложил всё на прилавке перед окошком:

— Так, лепёшки по два, огурцы — плюс пять, за изюм — четыре, итого: тринадцать звонов, Дамос.

— Монеты грязные… — виновато брякнул тот, протягивая горсть мелочи.

— Ерунда, все грязные суют, один ты смущаешься.

Перепроверить сумму всегда следует, даже если имеешь дело с проверенными людьми или хорошими знакомыми. Некоторые попросту не умеют считать и дают неправильную сумму. Излишки я, чтоб мне второй глаз выбили, честно возвращаю. Обманывают людей ничтожества, а ничтожеств нужно рубить лопатой на куски. Живьём.

Скрипнули петли, и в магазин ворвались сразу двое друзей Дамоса. Оба тяжело дышат.

— Вот ты где! Быстрее, столичные уезжают!

— Уезжают? — судорожно стал распихивать покупки по карманам Дамос. — На чём это?

— Лошадей им дали! — потащили товарища торопыги. — С ним полицейский, так что завалить не получится. Дали Хампу листочков — у нас пять лошадей. Проследим за ними.

Лесорубы убрались. Сучьи дети, даже не постеснялись при мне обсуждать свои чёрные дела. Знаю я про их непростое отношение к приезжим, сам их не жалую, но про убийства как-то не принято на людях говорить.

Как бы несчастливый страж порядка не вляпался за компанию… Выгораживать этого Леквера не буду, сколько бы неприятностей это мне не доставило.

19:23

Кейт

Чтобы не шлёпать по грязи предусмотрены вмятые в землю доски, я допрыгала до двери и постучала. Глухая тишина провисела не меньше минуты, прежде чем где-то в глубине дома загромыхало. Топот слона пронёсся из дальнего угла к двери, а через мгновение Марк открыл. Сразу начал рассматривать улицу позади меня:

— Тебя опять оставили одну?

— Тим решил, что какое-то время могу обойтись без конвоя.

Здоровяк задумчиво уткнулся в носки ботинок, пожал плечами и отступил в сторону:

— Входи.

Проходя мимо Марка, я не могла не учуять странный запах, смутно знакомый, но достаточно редкий. Что-то из детства…

Полицейский неуютно поёжился под моим взглядом:

— Ты чего?

— Нет, ничего, забудь.

— Ладно. Я как раз ужинать собирался, ты будешь? — протопал хозяин дома на кухню.

— Не откажусь.

Кухня Марка мало отличается от всех прочих современных кухонь: холодильник либо стоит без дела, либо служит вместилищем для дров, продукты хранятся, обычно, в любом ящике пониже, так чтобы на него не светило солнце, и он круглые сутки был холодным. Шкафчики заставлены посудой, столовыми приборами — что сохранилось после Недоброго Утра.

Особый вопрос — плита. Вместо неё используют железную бочку, над ней вешают котелки да чайники. Марк с этой целью приспособил арматурину. Чиркнули спички, пламя занялось, и повар начал подбрасывать дровишки. Я присмотрела себе стул.

— Что там с Хароном? Не успел навестить, — спросил он, уже набирая в закопчённую кастрюлю воды.

— С ним всё в порядке. Отошёл от шока — начал хамить, надменно высказываться, иронизировать… В целом, как обычно, но, знаешь, он говорит, дескать, не помнит, как напал на челнока.

— То есть?

— Ну, первое время он вообще думал, что его посадили за старые подозрения. Только когда рассказали про вчерашнее, понял, какого цвета морковка.

— Ха, Энгриль эту поговорку без конца твердил, — завозился Марк с большой коробкой соли. — Так, а чего он позабыл-то всё?

— Ну, это не у меня надо спрашивать. Не похоже, что врёт.

Марк согласно буркнул, в его руках свистнул нож. В состоянии ужасном ещё и тупой, однако с кожурой сморщенных картофелин худо-бедно справляется. Огород у полисмена — дебри непролазные, поэтому и картошка купленная, причём непонятно у кого. После очистки в кастрюлю булькает сущий горох.

— Он пьяный, может, или ему по голове дали?

— А? — растеряно переспросила я. — Нет, трезв был. Уолтер говорит, что не так уж и сильно ему досталось. Слышал, его Юрико уложила.

— Ага, азиатка, слышал. Боевитая баба.

— Хотела бы и я так.

— Тебя же Энгриль учил драться, — кинул через плечо Марк.

Если это избиение племянницы можно назвать обучением…

— Из него вышел неважный учитель.

— Да, — прорвалась у повара смешинка, — или из тебя — неважной ученицей.

— Сейчас я покажу твоим яйцам всё, чему научилась!

И мы вместе посмеялись. Я не ожидала такого исхода, но когда выяснилось, что Харон может быть кем угодно, но не Душегубом, полегчало. В голове прозвенел отбой, ненавидеть больше никого не надо. Точнее, пока…

Но с этим мы разберёмся позже, когда у Марка в руках появится новый подонок.

— Я говорила с Тимом, — продолжила я, рассматривая пришедший в ужас ногти, — он против того, чтобы Харон закончил ретрансляцию.

— Ну, в его словах есть смысл, — пожал плечами Марк. — Так, где-то тут морковь была…

— Так быстрее всего определить убийцу. И наверняка будет.

— Ага, если Харон показывает…

— Он показывает то, что было на самом деле. Мы провели эксперимент, он вышел, я покривлялась, а потом он всё в точности воспроизвёл.

Марк задумчиво уставился точно мне в глаза, губы его задвигались, словно готовые выдать что-то умное. Но он лишь молча вернулся к моркови.

— Чувствую, там два-три дня осталось, Марк. Два-три раза вывести его под охранной будет несложно.

— Понимаю, — нелегко дался ему ответ, — я, конечно, с Тимом потолкую. Кто знает…

— Два-три дня! — отчётливо повторила я. — Иначе кого ты будешь ловить? Эту Алиес?

— Уже знаешь?

— Да, но вот что я тебе скажу: на меня падал мужчина, в этом я уверена!

Марк смахнул кружочки моркови в кастрюлю и с неохотой произнёс:

— Я и сам не особо верю, но… в версии Винчи есть смысл, скажу больше: его больше, чем в нашей. Нужно отработать. Если повезёт, со дня на день мы либо отпустим несчастную женщину, либо вздёрнем жуткого маньяка. Кстати, ты в этом вопросе должна быть умнее меня, а есть такое слово «маньячка»?

Хм, нечто глупее придумать сложно… Вот о чём думает Марк.

— По-моему, есть…

На том и порешили.

21:09

Марк

Я первым рванул верх по ступенькам, оставив позади Уолтера с Кейт. В приёмной никого не оказалось, единственные звуки раздаются со стороны тюремных камер. Дайте угадаю: истошные вопли Харона, припорошенные редкостным матом, и нечеловеческий грохот решётки.

Бросаюсь к двери, пробегаю по коридору, издалека заметив группу столпившихся в дверях. Здесь Тим, Сэм справа от него и Винчи, что ближе всех к клеткам.

Харон в своей камере вжался в стенку, не прекращая ни на секунду ругаться. Заключённый пытается как можно дальше отстраниться от новоиспечённой сокамерницы.

Кейт и Уолтер нагнали меня, протиснули головы, чтобы разглядеть колоритное зрелище: в крайней справа клетке мечется человекоподобное создание с огромными клыками и когтями. Его удары по решётке сравнимы с ударами кувалдой, бестия скребёт по металлу и пытается его перегрызть, слюна летит во все стороны, а в глазах сверкает бесконечно ужасный свет безумия.

Мутантка Алиес Зунтер поймана.

— Тварь в клетке, — доложил Винчи и исчез.

— Нож мне под глаз, застрелите вы эту гниду! — взревел на новых тонах Чедвер.

Глава 16 До города темноты

27 октября, 12:45

Оскар

На лошади мне ездить приходилось, но уверенно сидеть в седле от пары тренировок не станешь. Спасибо нашему проводнику Максимилиану, что начал с довольно низкой скорости.

К нему у меня неопределённое отношение: человек не в меру болтлив, что мне не нравится, подвержен религиозным предрассудкам, чего я не одобряю, но раскрепощён и интеллектуален.

Вещи решено было взять с собой.

Мимо проплывает нетронутый знак, ограничивающий скорость передвижения шестьюдесятью километрами. Нынче редкий транспорт нарушит этот запрет.

Описать окружение можно как дикую глушь с уродливым асфальтовым рубцом. Растения — те немногие, кто был рад Недоброму Утру, потому как с той минуты гнёт человека пал… Заросло всё, куда дотянулись кривые корни.

Стоп… это не человек там? Кто-то мелькнул за кустами, или мне показалось? Если он опасен, а скорее всего, так и есть, следует предупредить товарищей:

— Кажется, там в кустах кто-то есть.

Максимилиан тут же сбавил шаг и дождался, пока мы с ним поравняемся.

— Человек? — спросил он, кивая в сторону леса.

— Да. На секунду что-то мелькнуло…

— Ясно. Разбойников на этой дороге нет: здесь ходят разве что группы в Сеферан, а у них добра не бывает, зато орудий навалом — грабить бессмысленно. Но вы бы держали оружие наготове.

Не пренебрегая советом Максимилиана, я снял пистолет с предохранителя, а кобуру оставил незастёгнутой. Дальнейшие десять минут я смотрел только в сторону зелёной бесконечности. Но человек так и не появлялся больше.

На лице Юрико появилась новая ссадина — последствия вчерашнего порыва справедливости. Отправилась пройтись, а ввязалась в историю с местными: спасла челнока. Да, благородно, но никак не вяжется с её стремлением тише воды сидеть. Я её не осуждаю, но понять не могу. Интуиция подсказала, что обсуждать это не стоит.

Очень скоро Максимилиану стало скучно, и он продолжил рассказ баек о Сеферане:

— А однажды натолкнулись мы на гадов. Разведывали незаражённые территории и заприметили штук десять существ — сразу забежали в здание, забаррикадировали дверь и на второй этаж. Твари к нам, да ещё так неуклюже, а как подошли — распрямили свои ножищи, у них задняя нога два метра длинной! Эти прыгуны враз в окна второго попрыгали, а там уже и здравствуй зубы. Еле отбились, но пятерых там оставили.

— Раньше вы не рассказывали, что в Сеферане обитают мутировавшие животные, — холодно восприняла рассказ японка.

— Везде есть, не везде эти мутации на пользу животным. Например, видел я крысу с наростом на спине вдвое больше её самой — та ходить с ним не могла, её другие крысы подкармливать стали, ну, как с крысиным королём.

— Крысиным королём? — приподнял я брови.

— Да, не слышали? Это даже не мутация — обычное дело. Крысята ещё в утробе матери слипаются и начинают срастаться, а потом рождается нечто. Там и две, и три, и десять голов может быть, но всегда это чудо двигаться не может — приходится другим крысам корм носить. Зря о крысах так плохо говорят — они и своих не бросают.

Это точно. Не сравнить с историей одного моего знакомого: он как-то обнаружил обглоданный скелетик трёхрукого, но одноногого младенца в кювете. И оказался он там определённо стараниями матери…

И это лишь маленькая иллюстрация того, сколько бесчеловечного творят человеки.

А рассуждая об этом, стоит помнить, что ты не лучше.

— А слышали легенду про комнату двадцать один? — разошёлся не на шутку Максимилиан. В этот раз его взор мечтательно уставился в небо.

Мы с Юрико почти хором ответили, что не знаем.

— Ходит легенда, — придал рассказчик своему голосу театральной загадочности, — что существует некая комната, не простая, разумеется. В неё войдёшь — там порядок, всё чисто, прибрано. Захочешь — можешь дверь закрыть и лечь спать, а проснёшься уже в самом начале двадцать первого века, откуда и название. Сможешь попасть в довоенные годы…

— И где эта комната? — вопрос от напарницы не без малой доли скепсиса, но и с примесью настоящего интереса.

Либо я много фантазирую, либо очень плохо знаю Юрико.

— А она на одном месте не задерживается, — ответил проводник, — Может появиться в любом доме, в любом городе или деревне! Поговаривают, что наткнуться на неё может только достойный, которому под силу всё исправить… предотвратить войну…

Красивая легенда, так я и сказал Максимилиану. Как и любую легенду, её нельзя ни доказать, ни опровергнуть, но очень хочется в неё верить. Помнится, в книжке Юрико была похожая идея про то, что всё можно исправить, если переместиться во времени.

Увы, всего лишь глупая легенда…

Проходят часы, мы уже увереннее чувствуем себя в седле, посему набожный страж порядка разгоняет лошадей. По его уверениям, к ночи мы уже доберёмся до Сеферана.

18:58

Винчи

Бедлам, беспорядок и вонь. Я ещё и ещё раз возвращаюсь в дом Алиес, но той нет. В этот раз я остаюсь в засаде, присел в кресло, начинаю считать секунды.

Марк отдал всю сумму до последней монеты. Отсыпал из собственного кармана, что примечательно. Откуда у человека, который долгое время вообще не работал, такая заначка? Либо я не всё знаю о работе в полиции, либо одно из двух…

В доме не теплее, чем на улице — я бы и рад растопить камин, но ничто не должно подпортить маленький сюрприз. Ты вернёшься домой, ты вернёшься, я подожду.

Не возьму в толк, почему местные власти не обратили внимания на сумасшедшую. Затворничество, жалкое полуголодное состояние и регулярные крики с танцем когтей — достаточные основания прийти и выполнить свой долг. Арестовать, застрелить, выгнать из деревни — мне ровным счётом безразлично, что порешат стражи порядка.

Как-то не подумал, что в Усницке их может попросту не быть.

За предыдущие визиты успел покопаться в жизни госпожи Зунтер: никаких денег, никакой еды, мебель в комнатах полуразрушена самой хозяйкой, самым ходовым интерьером является мусор. Его много. Алиес буквально захотела обмотаться им, как коконом, но в прекрасную бабочку не превратится — может не стараться.

«Тёплые огни» уже открыты, я при деньгах, но занят. Досадно.

После случившегося придётся искать работу: детей мне больше никто не наворует, как бы цинично это ни звучало. На лесопилку я не вернусь — определённо, хм, кто знает, пойти в полицию — тоже вариант.

Да, я стар, и осталось мне лет шесть в лучшем случае. Ничто, однако, не помешает загнуться завтра-послезавтра.

Алиес, поспешила бы ты…

16:46

Оскар

— Там человек, — кивнула Юрико вправо.

Мы с Максимилианом остановили лошадей и приблизились к японке. Та не сводит глаз с раскидистого дуба, за корнями которого можно спрятать кавалерийский полк. Моя рука опустилась на готовый к бою пистолет.

— Он там? — указал на дуб полицейский.

— Да, этот человек из Гавары.

— То есть? — догадка накатила следом. — Люди Леквера?

— Иоанн заинтересовался нами основательно. Но тот — пеший.

— Мы двигаемся не очень быстро, — прояснил ситуацию Максимилиан, — если ехать следом, а потом спешиваться и бежать по лесу — какое-то время можно следить за нами.

Юрико вдруг задумала слезть с лошади — проводник еле успел схватить её за руку:

— Его лучше не трогать. Пока я с вами, они ничего сделать не смогут, так что злить понапрасну Леквера…

— Всего лишь предупреждение, — не смутилась японка.

— Тогда я забираю лошадей и возвращаюсь.

Ультиматум, надо признаться, справедливый. Я не меньше коллеги хочу размазать морду каждому преследователю, а лучше отстрелить Иоанну возможность продолжить фамильный род, но ситуация не та.

— Юрико, Максимилиан прав, — вступился я в небольшой спор.

Японка посмотрела на меня, затем на полицейского, затем снова на меня. Взгляд так и не выдал ни единой эмоции. В конце концов, она согласно кивнула и первой направила лошадь вперёд.

Спустя всего несколько минут она решила заметить:

— Вы сказали, что дороги глухие.

— Истинно так.

— Если вас здесь застрелят вместе с нами, найти виновных будет непросто, не так ли?

Максимилиан опешил, но поспешил спрятать недоумение за улыбкой:

— Вы что-то имеете в виду?

— Просто не стала бы рассчитывать на ваш авторитет полицейского.

Возможно, набожный брюнет и не уверовал в бескомпромиссность Леквера, но совсем скоро мы перешли на галоп.

20:42

Винчи

Дверь со скрипом открылась, и в половицы ударили тяжёлые шаги. Шаги еле плетущегося человека, обессиленного и усталого. Я поднялся и двинулся навстречу.

В коридоре я встретил её: мокрая худая женщина с растрёпанными волосами, руки и ноги покрывает грязь, она вся трясётся. При моём появлении глаза забегали, рот непроизвольно открылся. Алиес напугана до смерти.

— Кто вы? — с трудом пролепетала она.

— Я заходил недавно. Нужно поговорить.

— Убирайтесь! — подсыпал ей кто-то уверенности и ярости.

И вот она уже пятится. Я двигаюсь следом.

— Вас подозревают в убийстве шести детей и двух взрослых мужчин, — церемониться сегодня не получится, поэтому рука потянулась к куску зеркала.

— Вон!

— Вам следу…

— Вон!

— …ет посетить полицейский участок Гавары, там разберутся.

Из глаз убийцы полились слёзы бессилия, она схватила с пола обувной рожок, выставив его, как нож.

— Я же сказала тебе уносить ноги, пока цел, мерзавец! — прошипела Алиес, и голос не показался мне похожим на человечий.

— Послушай, дрянь, я отправлю тебя в участок или сломаю все конечности и отправлю в таком состоянии! И не вынуждай меня выбирать второе!

— Ты… вам всем лишь бы глумиться над моим горем!.. Я вас всех ненавижу!..

— Дура! Кто вообще над тобой глумится?

Но ответа уже не последует: ухо поймало момент, когда всхлипы сменились звериным скулёжом. Алиес выронила рожок, ему на замену отросли куда более опасные когти, каждый похож на крюк мясника. Морда твари исказилась, обнажая длиннющие клыки, она исторгла свирепый вопль, что слюна полетела во все стороны.

Когда бестия рванула вперёд, я был готов. За секунду она преодолела разделяющие нас метры, я переместился вправо от существа и резанул по боку. В истерике тварь взмахнула когтями туда, где уже остыли мои следы. Я возник сверху и обрушил стопу на макушку противницы. Тварь свалилась, давая мне возможность оставить три глубоких пореза перед исчезновением.

Боль лишь придаёт существу ярости, она продолжает метаться со скоростью молнии, рубя когтями вслепую. Я осторожно подбираю моменты, возникаю за спиной и наношу удары. Внезапно тварь резко развернулась, и её лапа буквально смела меня. Ударом меня отбросило в кучу скомканных газет, а кусок зеркала взорвался салютом звенящих стекляшек.

В тот же миг что-то огромное рухнуло сверху. Телепортация вытащила мою задницу из эпицентра резни, можно на примере раскромсанных полов представить, во что бы я превратился. На руках остались неглубокие раны, но основательно полоснуть меня не вышло.

Гнида широко распахнула лапы и обернулась, подарила мне комплект из нечеловеческих взгляда и рёва, чтобы через секунду броситься. Я переместился подальше от Алиес, она снова бросилась в затяжной прыжок, вот я уже сбоку обрушиваю локоть на спину тварюги.

Боль в области лопаток вынудила стремглав телепортироваться. Сучная блядота разорвала пальто и впилась в плоть — я ощутил, как сраная кровь потекла по спине! Мразь неспеша поднялась и облизала зубы.

Её рывок прошёл впустую, я метнулся на кухню, где подобрал ржавый обрезок трубы. В следующий удар сердца Алиес сполна отведала хлёсткий удар по морде. Под косой удар я просто поднырнул и добавил по рёбрам.

Тварь подключила ноги, и вот я уже полетел спиной вперёд в одну из комнат. Скотина грохнулась на четвереньки и бросилась следом, пришлось спешно нестись прочь… В последний момент я исчезаю, а существо со всего маха врезается в окно, крошит стекло со страшными лязгом и звоном, от которого ушам становится плохо. В плоть противницы впиваются осколки, они шипит и брызгает во все стороны кровью.

Приземлившись на улице, гнида отряхивается — большая часть стекла разлетается в стороны, она отвлекается на извлечение осколков, чем грех не воспользоваться. Перемещение, удар, можно отступать. Затылок у мерзкого создания должен быть железным.

И тут оно даёт дёру!

Быстроногая сволочь прыгает через забор к соседям, мчится через двор и скрывается за домом. Я перемещаюсь следом, не выпускаю её из вида, что сделать, в общем-то, непросто, чтоб её черви загрызли! Очень быстро мутантка долетает до края деревни, преодолевает последнюю преграду и прыгает в высокий бурьян. Я целюсь…

Возникаю точно рядом с Алиес, хватаю её за куртку, тут же мы оказываемся на высоте двадцати метров над землёй — настало время отпустить тварь.

Я появляюсь чуть в стороне и наблюдаю, как с огромной высоты падает кровожадное создание. Бурьян гасит удар о землю, но гниде хватает. Никакого движения.

Оказавшись рядом, я не замечаю ни единой серьёзной травмы: мутантка скулит и пытается подняться, но даже не становится нормальной. Дело за малым: схватить суку за волосы и оттащить в участок.

Мы перемещаемся точно в клетку, и мне остаётся только телепортироваться за её пределы. Ослабшая Алиес мешком валится на пол.

— Нож мне под глаз, Винчи! — раздаётся слева.

Там Харон.

Я бы ответил, но силы очень быстро вернулись к мутантке, и та порешила разнести клетку на куски — металл оказался прочным. Чедвер решил героя не строить и со страха вплёл в безумный рёв истеричную ругань.

Так выглядит хорошо сделанная работа. Полицейские услышали и побежали на звук.

28 октября, 7:36

Николай

— Да, люди Леквера взяли лошадей…

— И Хамп им выдал? — удивлённо округлил глаза Сэм, оставшийся за главного в участке.

Тим, судя по всему, занят чем-то важным. По крайней мере, по страшному грохоту со стороны тюрьмы можно судить, что творится что-то серьёзное. И если я ежесекундно кошусь, то кудрявый малец совершенно игнорирует бедлам.

Полисмен вдруг отвернулся в сторону и смачно зевнул.

— Прошу прощения, — вернулся он к блокноту.

— Пустое. Из-за этой хрени? — я указал мозолистым пальцем в сторону источника шума.

— Угу. Целую ночь гремит, сука чёртова! Мы уже и Освальда позвали — он ей лошадиную дозу хлороформа на морду брызнул, а она всё не угомонится!

— Она?

— Забудь, — отмахнулся малец. — Так что там с лошадьми?

Что я хорошо умею, так это быстро выкидывать из головы лишнее. Без этого я бы скопытился примерно в возрасте юноши напротив. Вернёмся к лесорубам:

— Насколько я понял, дали ему листочков — конюх позволил воспользоваться…

— Листочки? — переспросил Сэм в полном недоумении.

— Ты что, не куришь? Это махорка.

— А, ясно… Значит, за махорку Хамп Бартвайер выдал людям Леквера лошадей…

— И они направились за столичными, правда, не знаю куда.

Зато полицейский хорошо осведомлён:

— Они отправились к Сеферану. Их сопровождает Максимилиан.

— Выходит, не зря я в такую рань наведался. Как бы чего не случилось.

— Мы разберёмся, — благодарно кивнул Сэм, делая последние записи. — И об этом, — он указал карандашом себе за спину, — лучше не рассказывать никому.

Чем славится Николай? Ну, он — продавец, у него нет одного глаза, а ещё он любой рыбе фору даст в умении держать язык за зубами. Всякие сплетни разносят бабки, а Николай (то есть я) молчит.

Стоит быть с собой честным: до смерти интересно знать, что же за баба так мечется в клетке ночь напролёт, выдерживая морящую силу хлороформа.

Не, мы умеем выбрасывать из головы мусор.

27 октября, 22:35

Оскар

Справа высится огромная труба некоего завода, слева торчит автозаправка, разграбленная раз восемь. Впереди ничего не видно, но кожей чувствуется громада серых небоскрёбов. Как и обещал Максимилиан, к ночи мы добрались до Сеферана.

Никогда прежде в городе быть не доводилось. В заброшенном, я имею в виду, а не в кишащем жизнью Сакра Ципионе. Ощущения пока похожи: гнетущая тишина, раздираемая свистом ветра в разбитых окнах — гигантских железобетонных флейтах, город кажется лабиринтом, где тебе исполнять роль подопытной крысы.

Вокруг ни огонька, ни костра бродяг… Одно чернильное неизвестное…

Наш проводник наказал не шуметь, и вот мы уже минут десять углубляемся в Сеферан в абсолютном молчании.

Тишина гудит в ушах, лишь цокот копыт раздаётся внизу, да временами подключаются птицы со своими гротескными тоскливыми голосами. Единожды издалека донёсся протяжный вой… надеюсь, собачий.

Максимилиан вдруг резко свернул с дороги и направил лошадь куда-то вниз. Мы пошли под уклон, сверху наполз навес или крыша. Вскоре стало так темно, что в пору паниковать. В руках полицейского загорелся факел — кусок тряпки, намотанный на арматуру. Огонь высветил полосатый брус шлагбаума под ногами и несколько частично целых автомобилей. Это, должно быть, подземная парковка.

Чёрный спешился и привязал лошадь к распахнутой двери автомобиля. От нас ожидалось последовать примеру.

Мы перевели взгляд на Максимилиана, от которого требовалось прояснить ситуацию. Он присел на капот машины и подозвал нас поближе:

— В общину я с вами не пойду: рассказывали или нет, но я ушёл оттуда, оставив не лучшее впечатление. Словом, путь мне туда заказан. Идти осталось всего ничего: как выйдете на поверхность — сверните налево, метров триста по улице — повернёте направо. Через три километра увидите в окнах огни — вы на месте.

— Там есть охрана? — по-деловому осведомилась Юрико, проверяя пистолет.

— Нет, каждый сам за себя — смысла охранять других нет. Правда, будьте поосторожнее: местные агрессивны и вспыльчивы. Да и просто психи с пушками попадаются.

Хлопнув себя по колену, Максимилиан поднялся и осмотрелся по сторонам, пытаясь высветить дальние углы парковки. После добавил:

— Я останусь здесь. Община небольшая, так что нужного человека, если он ещё жив, вы найдёте быстро. Никто там особо не пытается друг друга выгораживать — сдадут с потрохами, а его ненавистники ещё и помощь предложат. На всякий случай жду вас до полудня, а там не обессудьте.

— Ясно, — ответил я за двоих и поспешил за ринувшейся на дело напарницей.

— Вверх, к Создателю! По спирали! — донеслось сзади от проводника.

Чёрт знает что. Будем думать, это было напутствие.

Мы с Юрико поспешили подняться наверх на обдуваемые ветрами улицы. Перебежав дорогу, двинулись в указанном направлении.

Город достаточно хорошо сохранился: крупных завалов не попадалось, остановки, телефонные будки, афиши, витрины нередко оказывались целыми. Автомобили, правда, потрошили без стеснения. Возле одной распластался порушенный скелет. В темноте не разглядишь, чей он.

Обогнули перевёрнутый грузовичок, выезжавший из двора, справа показалась хаотичное нагромождение пластиковых столов и стульев. Как его… летнее кафе.

Максимилиан не оговаривал, что шуметь отныне разрешается, так что двигаться пришлось молча.

Вот лежит поваленный фонарный столб, а под ним — ещё скелет, которому, очевидно, разбило голову. Ноги у бедняги не нашлось — та должна валяться возле логова какой-нибудь дикой собаки. Столько лет прошло, а картины последних минут вот они, почти нетронутые.

Некоторые ветераны рассказывают, что всё продолжалось от трёх до пяти дней. Потом послевоенная агония, растянувшаяся на десятилетия. Теперь возрождение… или кто его знает.

Очень захотелось узнать мнение напарницы на этот счёт, но не судьба. Чувствую, её мысли не окажутся тривиальными, а новая точка зрения подтолкнёт меня к новым идеям. Я много думаю о случившемся, о будущем, но без запалов окружающих всё это выглядит топтанием на месте.

Не вовремя ты расслабился. В месте, где на каждом шагу грозят клыки и пули. В лучшем случае, разумеется. Прошло неприлично много времени, растянувшегося, как резина, прежде чем нам удалось приметить первые огни.

28 октября, 8:08

Кейт

Как же здорово выбраться из того ужасного места, каким стал полицейский участок. Чудище, не человек, мерзкое существо, бестия — я и слова не подберу обозвать это вопящее страшилище. Нет, насколько я её помню, она всю жизнь была чудачкой, но чудачкой вменяемой. При этом даже слухов не ходило, что Алиес — плотоядная мутантка.

Пройтись с Сэмом до Золтана? Да хоть на восток, за Смрадную Черту! Лишь бы убраться подальше от невыносимых воплей!

Зачем к травнику? Ну, раз люди Леквера направились в сторону Сеферана, то погнали лошадей они либо по Северной улице, либо через заброшенную лесную тропу. В первом случае их бы заметил дежурящий на вышке Дасерн и доложил, чего тот не сделал: опытный полицейский ватагу ездоков не оставил бы без внимания. А заповедная тропа пролегает в стороне от людских глаз, зато в паре метров от избушки Золтана.

И тот не прекратит следить за ней из окна — это любимое хобби затворника.

— Ты смогла поспать? — с некой издёвкой спросил Сэм.

— Ага… — как ни в чём ни бывало ответила я.

— Врёшь, небось!

— Конечно вру, Сэм! Алиес ни на минуту не затихала!

Весь участок, да и чего тут сомневаться, вся Центральная площадь успела возненавидеть и Алиес, и Винчи. Лично у меня на первом месте стоит мутантка… Кудрявый однокашник поливал телепорта бранной грязью.

Отсюда и наши лица, как у укуренных алкашей. Парень поминутно зевает, распахивая пасть шире головы, я не перестаю тереть глаза, которые скоро должны пойти кровью.

Мы бы не заметили Елену Воучи, если бы та, перевесившись через забор, не заорала на всю улицу:

— Что у вас за зверь орёт?

Сэм остановился, пошатнулся от усталости, дабы выдать через силу:

— И здесь слышно?

— Нет, — ляпнула толстощёкая баба, — но разговоры уже по всей Гаваре ходят. Признавайтесь, что за чудо такое?

— Но так это разговоры. Выдумывают…

Мы направились дальше, а Елена продолжила бросать в спину:

— И ничего не выдумывают! Разве ж выдумаешь такое? Сам не знает, а начинает тут сказки рассказывать. Сам всё выдумывает.

— Чего эти дурёхи вечно орут? — неслышно для толстухи спросила я.

— Мы можем выстрелить ей в ногу…

— Заткнётся?

— Воучи? — Сэм оценивающе глянул на неё из-за плеча. — Она вряд ли.

Елена осталась ораторствовать у забора надолго, пусть даже вокруг ни единой живой души, Жажда быть услышанным превыше даже здравого смысла, а он не заслуживает подобного.

— В Карнбёрдже люди молчаливее, — само собой сорвалось с губ.

— Ты потому там обосновалась?

— Нет — из-за работы. Собиралась в Усницк, но там совершенно нечего делать. Кстати, ты почему пошёл в полицию?

— Ну, — замялся паренёк, — выбор небогатый: на лесопилку, в охотники, в полицию или идти в Сеферане сгинуть. И как-то всё прочее оказалось не моё.

— А страж порядка…

— Это ответственно и важно. Я чувствую, что гожусь для этого!

— Ладно.

Скажем честно, мне Сэм, при всех его достоинствах, не кажется хорошим полисменом. Но это если сказать честно себе — высказывать товарищу детства было бы жестоко. Рамки нашей жизни узкие, поэтому мы и занимаемся не своими делами. Я, например, лезу в расследование.

Под языком зачесалось:

— Сэм, как думаешь, от меня тут есть польза?

— Ты имеешь в виду…

— Расследование.

Пальцы скрыли в кудрях, скривив рот, он крепко задумался. Я требовательно уставилась на него, не желая отпускать его без ответа.

— Я не знаю… Ну, ты же договорилась с Хароном, — подыскал значимый аргумент Сэм. — Если он закончит ретрансляцию…

— Тим против этого. Так что…

— Ты сделала для дяди, что могла.

А хотелось бы больше. Мне и есть ради кого стараться, так это только ради Энгриля. Чтоб его, сукина ребёнка. Большого эгоистичного ребёнка, вспомним его, когда в голове в очередной раз резанёт болью.

8:37

Харон

— Вот до чего ты нас довёл! Кусок блевотины застывшей, посмотри, до чего докатились твои расистские выходки!

— Она замолчала…

— Я с тобой говорю! При чём тут эта мутантка! Мы нечасто общаемся, а уж к компромиссам приходим…

— Не люблю компромиссы.

— Саймон! Ты свою задницу бросил в тюрьму и мою заодно! И что я слышу? Тебе плевать? Это ты задумал жить лихо, на широкую ногу, без страхов, свободно! Немножко не вяжется с этими прутьями, как считаешь?

— Что ты от меня хочешь?

— Хотя бы извинись!

— Обойдёшься… Что дальше?

— Это я хотел у тебя спросить. Ты же задумывался, что рано или поздно загремишь сюда!

— Представь себе. Ты хочешь знать, как мы выберемся?

— Ты бы знал, как я этого хочу!

— Так слушай меня: мы всё ещё полезны полиции по понятной причине.

— Если учесть, что ты ничего для этого не делаешь…

— Обиды десятилетних десятилетним же будешь рассказывать! Нас будут выпускать из камеры. Если ты, трус, не решишься бежать, молись, чтобы я был за рулём в этот момент.

— Я-то справлюсь…

— То-то ты до этого даже додуматься не мог.

8:23

Кейт

Изба кудесника трав, народной медицины и гербариев — единственное здание в городе от фундамента до конька построенное после Недоброго Утра. Начал строительство ещё отец знахаря, отделку довершил сам Золтан. Бревенчатая избушка таится под размашистой сосной, хвойные ветви лежат на самой кровле. Чуть в стороне от домика раскинулись огороды… или как назвать место, где выращивают мхи, грибы и лишайники?

Неподалёку от двери стоит бочка, доверху наполненная водой. Золтан славится нездоровой любовью к закаливаниям, плотно граничащей с самоубийством. Однажды его раскопали в сугробе — окоченевший толстяк чуть не откинул копыта.

С тех пор у него не в порядке с головой, вот только есть мнение, что… странности Золтана начались намного раньше. Стоит вспомнить, что завтракает и обедает он грибами. Всеми подряд.

Мы свернули с еле проглядывающейся старой тропы и двинулись по дорожке к крыльцу. Оно покосившееся, но не из-за старости, а из-за кривых рук строителя.

— Как он? — кивнула я в сторону избушки.

— М-м-м, ему стало хуже, — осторожно охарактеризовал состояние Золтана Сэм. — Будь с ним помягче. И он стал бурно реагировать на громкие звуки.

— Как именно?

— Лучше тебе не знать.

Стучаться не пришлось: на этот случай у травника над дверью подвешен колокольчик. Звон кристально чистый, медный малыш в отличном состоянии, голосистый. Полицейский тоскливо выдохнул и сложил руки на груди. На мой вопросительный взгляд он ответил тут же:

— Придётся долго ждать.

Он был прав: я истоптала каждый квадратный сантиметр земли перед дверью, успела посидеть на всём, на чём только возможно. Сэм так и остался стоять на месте, по шевелящимся губам можно предположить, что тот считает про себя. Стоит уточнить:

— Сколько?

— Четыреста двадцать один — не сбивай.

— Какой рекорд?

— Восемьсот тридцать семь.

До нового феноменального числа не дошло, так как вскоре петли взвизгнули скрипом, и дверь открылась, совсем ненамного, чтобы показались глаза Золтана. Пучеглазые шарики бешено завертелись, временами сосредотачиваясь на отдельных предметах… в их число мы с Сэмом не вошли.

Пара щелчков пальцами привлекли его:

— Есть гость?

— Гости, — уточнила я, поднимаясь с низенькой лавки.

Тут же прилетел строгий взгляд полисмена.

— Гости? — удивился Золтан. — Раз… два… Двое, а двое — это гость. Ты всё напутала. Есть дело?

В ответ чудаку достался неторопливый кивок. Понятно, насколько плох полу-овощ… Я знала Золтана ещё в те дни, когда его с трудом можно было отличить от нормальных людей. Времена не пощадили несчастного.

— Что покупать будете?

— Клубнику.

— Можно заходить, — ответил радостный травник, но, вместо того, чтобы открыть дверь, с хлопком закрыл её.

Сэм, как мог, состроил извиняющееся лицо и совершенно спокойно зашёл в избушку. Я последовала за товарищем в глухой тёмный терем. Сэм заботливо раздвинул передо мной веники сухой травы, больших трудов стоило пробиться к относительно просторному центру избы.

Разделения на комнаты нет, кухня — в одном углу, в соседнем — спальня. Большую часть жилища занимают громадные ящики, ряды полок и вместительный подпол. От них тянет дурной комбинации запахов грибов, сухостоя, гниющих овощей и прочих ужасов по списку.

Каждый вздох оборачивает приступом кашля, так что я поспешила зажать нос рукавом. Появился шанс выжить.

Золтан живёт торговлей дешёвыми дарами природы: какая-нибудь молотая травка от головной боли, от спазмов, тошноты — всего, с чем не справляется или не успевает Освальд. Также здесь можно разжиться вкусными ягодами, грибочками. Лавка чудес на окраине Гавары.

И её сумасшедший хозяин. Он проскочил за стол, на котором сошлись в битве на аж трёх досках чёрно-белые шахматы. Золтан решил начать именно с них:

— Не поможете? Руфус сильно задумался над следующим ходом: ему нужно помочь.

— Без проблем, — Сэм потянулся к фигурам, но толстяк поспешил остановить его руку.

— Нет, на этой доске мы играем с Францем — он загнал меня в тупик… на этой.

Полицейский виновато улыбнулся и практически не глядя сделал ход. Насколько мне известно, однокашник играть не умеет… как, впрочем, и Золтан. Видно невооружённым взглядом, где баталия ещё не началась: чёрные и белые стоят вперемежку, разбросаны хаотично, не по клеточкам, король выперся вперёд пешек… стоп, на одной стороне сражаются разноцветные фигуры.

Спонтанный ход Сэма, однако, порадовал своей гениальностью бывалого игрока:

— О, спасибо, что помог Руфусу! Теперь игра пойдёт!

— А на той доске, — прогнусавила я сквозь рукав, указывая на неначатую партию.

— Это Флиб схлестнулся с Джонатаном! — сотряс всеми тремя подбородками знахарь. — Но они тужат отсутствием стратегического видения.

Незаметно подполз Сэм, чтобы шепнуть на ухо:

— Если что, всех этих людей он выдумал.

— Я поняла.

Золтан… алогичное нечто принялось с благоговением поглаживать фигуры, пуская слюну. Мерзкий гад! Здесь каждый предмет, каждый атом наличествуют только чтобы вызывать омерзение!

Сэм его не торопит. Очевидно, на моём месте будет ошибкой поступать иначе.

— А клубники нет, — сообразил он, не прошло и года! — Сейчас осень. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Мы понимаем. Я слукавил: нам нужен не товар, ты должен ответить на вопрос.

— Я не должен! — крайне неожиданно огрызнулся травник.

— Ведь я помог Руфусу с шахматами — твоя очередь помочь мне.

Шестерёнки в гнилой башке скрипнули, брови и губы изобразили сложный мыслительный процесс. Рожу скорчил такую, что я непроизвольно поморщилась, как от чего-то ядрёно кислого.

— Что ты спросишь? — решил перестраховаться Золтан.

— Не видел ли ты всадников на старой тропе?

На сей раз всё вышло быстро: толстяк всего пару секунд чесал затылок:

— Это честный вопрос. Я готов ответить — спрашивай!

— Не видел ли ты всадников на старой тропе? — Сэму стоило больших усилий не растеряться.

— Видел! — затряс головой Золтан и попёр к окну, сметая тушей всё на своём пути. — Там! Пятеро всадников направились к северу утром. Их было пятеро и лошадей было пятеро. Там есть следы: два следа чужие, остальные пять — их. Я видел всё.

А вот тут уже стоит уверовать в большие неприятности Максимилиана да столичных. Брови Сэм поползли вниз, уголки губ напряглись — либо я недооцениваю серьёзность ситуации, либо парень накручивает лишнее.

— Что в головах? — продолжил Сэм.

— Жажда крови, жажда расправы! Я прекрасно это увидел.

Можно считать это бредом, но безумная натура Золтана имеет чудесное положительное свойство: толстяк с одного взгляда определяет мысли и настроение людей. Чёрт знает что, но получается у него метко.

Раз уж он заявил о жажде крови, с большой вероятностью кровь прольётся…

— Ты их узнал?

— Всадников? Да, всех! Только, я не помню их имён…

— Они с лесопилки?

— Я не помню… — виновато потупился Золтан.

Из последних сил втягиваю в себя отвратные миазмы — пора дать Сэму знать, что следует убираться. Я подёргала за рукав, на что тот согласно кивнул. К свежему воздуху!

— Нам пора, Золтан, — прогнусавила я.

Толстяк проводил нас до двери. Вдогонку донеслись его слова:

— Если увидите моего сына Гериссима, скажите ему, чтоб шёл домой! Мальчик снова ушёл без обуви.

И это вовсе не значит, что в Гаваре обитают аж два безумца. Гериссим — такой же плод больного воображения Золтана, как и друзья-шахматисты.

Глава 17 Допрос с пристрастием

28 октября, 9:07

Марк

Как удачно, что модники из столицы освободили комнату. Я сижу на стуле, рядом нервно чешет нос Тим, оба мы не выпускаем из рук оружия. Ещё один ствол в руках Уолтера: дуло дробовика нежно целует затылок Алиес. Та прикована к железному стулу всеми наручниками, что мы смогли найти. Оборванная, грязная и худосочная — она вызывает колкое чувство сострадания, если не знать о её буйстве несколькими часами ранее.

Голова покоится на груди, мутантка подаёт вялые признаки жизни, но с каждой минутой хватка хлороформа ослабевает. Никогда ещё не видел такую стойкость. Никогда ещё не был в столь странной ситуации. Бывает и такое.

— Марк, — протянул шериф, — мы не сможем повесить её, если не сознается.

— Это можешь и не напоминать.

— Но ведь и не помешает, правда? Согласись, под сомнением её вменяемость, а не умственные способности.

— А это разные вещи?

— Порой, — поучительно поднял палец Тим, — диаметрально противоположные! Так вот, если она додумается просто молчать…

— Тим! — уязвили меня его поучения, как заноза, — ты сам затеял этот допрос, я просто пришёл за компанию посидеть. Чего ты мне теперь нотации читаешь?

В свойственной манере тот пренебрежительно хэкнул и спрятался за полами шляпы. Когда уходит от ответа, может целиком укрыться наш несгибаемый шериф. Не знаю почему, но часто задаюсь вопросом, кто из нас двоих положит цветочки на могилу товарища?

Находясь в бессознательном состоянии, Алиес вдруг резко дёрнула головой — Уолтер напрягся и приготовился раскрошить гниде череп. Стрелять не пришлось: бестия затихла.

— Твою ж, у меня и так нервы не ахти, а вы меня запрягли, — пожаловался шрамолицый, убирая дуло от затылка арестованной. — Не могли кого-нибудь другого найти?

— Декстера, например? — с издёвкой ввернул я.

— Нет ну… а Дасерн?

— Он — пацифист. Дасерн даже драки разнимает без рукоприкладства…

— И огребает частенько, — закончил за меня Тим.

Уолтер обижено отвернулся, не желая мириться с однозначностью нашего решения. А кому приятно просто находиться рядом с этим существом? Винчи… Притащил нам сумасшедшую — нате, разбирайтесь!

Агрессивная, вспыльчивая, не отдающая себе отчёт — все эти качества не уживутся с хладнокровием, расчётливостью и самодисциплиной, которые априори присущи Душегубу. Рваная дистрофичка, похожа на бомжиху и труп одновременно. Почему я только сейчас понимаю, насколько же Винсент ошибся.

Заплатил ему из своего кармана… Попробовать вернуть деньги? Ага, очередная глупость.

Мычание полилось из Алиес, но быстро стихло. Мутантка никак не придёт в себя.

— Винчи, поговаривают, занялся поисками Кетрин, — не вытерпел молчания Тим.

— А что ему ещё остаётся? — Уолтер упёр дробовик прикладом в пол. — Последние месяцы он за счёт детей и живёт. Непонятно, на кой ляд ему ловить Душегуба.

— Поди спроси, — устало отшутился я.

Чувствую, мало удовольствия ему доставит общение с нелюдимым гадёнышем.

— Шевелится, — кивнул на Алииес Тим.

— Слежу за ней, — поднял оружие Уолтер и поправил фуражку. — Нет, спит.

— Может, сходим за Освальдом? — предложил я от абсолютной невозможности больше ждать. — Вдруг он сможет расколдовать нашу красавицу?

— Марк, да что он может посоветовать, кроме нашатыря? Его мы уже пробовали.

— Ладно, если у тебя полно свободного времени, Уолтер…

— Хоть бродягам раздавай.

27 октября, 23:34

Оскар

Огни горят в окнах без всякого порядка, словно на теле высотного здания появилась сыпь. Начинаются в здании справа и заканчиваются в конце квартала. Община чудаков, наплевавших на опасность города. Пусть Гавара — дыра, но там есть жизнь, там есть цивилизация, а здесь — ничего.

Зачем все эти люди поселились в Сеферане? Не факт, что они сами способны дать ответ.

Мы вошли во двор, где жителей должно быть погуще. Юрико вполне однозначно взялась за пистолет и покосилась на меня, отведя взгляд лишь после того, как и я расчехлил оружие.

Во дворе обнаружились несколько распотрошённых автомобилей, побитые фонари, пеньки деревьев, под домами — горы осколков стекла. И ни малейшего намёка на попытки обустроить быт, укрепить здания, организовать оборону. Ленивые муравьи в чужом муравейнике.

Рассматривая окна, я натолкнулся на одного мужика, выглядывающего с верхних этажей. Разбойники, эти… в Единой Европе хоть кто-нибудь спит по ночам?

— Начнём с того здания, — указала напарница на дом, лишённый входной двери.

Крайне ненавязчивое гостеприимство.

Двинулись в подъезд. Судя по тряпке над входом, кто-то пытался найти двери замену, но другой умник свёл старания на нет, спалив занавес театра поселенцев. Огонь, надо отметить, частый гость в этом месте: потолки закопчённые, углы забиты золой, стены исписаны углём, а запах гари заполнил нос с первым вдохом. Пахнет унынием и бессмысленность…

Нас уже встречают: коренастый бородач распахнул дверь своей обители. В руках его арбалет, похоже, самодельный. На левой половине головы почти нет волос, в то время как с правой свисает косматая грива. Сеферанец равнодушно оглядел нас и облокотился на косяк:

— Роскошные плащи, ребята. Прячетесь от кого или, наоборот, ищете?

— Ищем, — ответил я и дал бородачу увидеть свой пистолет. — Мы из Сакра Ципиона.

— А это здесь значения не имеет, — грубо отозвался местный. — Лучше об этом не заикаться — совет дельный даю, не сомневайтесь. Так кого вы ищете?

— Нансенкриса Вуда.

— Не слышал…

— А о Собаководе слышал?

Задумался. Причём задумался не над прозвищем — прозвище он узнал. В его полу-лысой башке висит вопрос, выкладывать ли, что знает об искомом человеке. В конце концов, он отступил на шаг и захлопнул было дверь, но узкую щёлку оставил.

— Людей здесь ищут, когда у них неприятности, а я не желаю Собаководу неприятностей. Сдать его будет не по совести: поспрашивайте у других… а лучше бросьте всё это.

И с громким хлопком его рыло исчезло.

28 октября, 1:45

Пришлось потратить немало времени на поиски языкастого информатора. Я бы начал подозревать Максимилиана в нечестности, учитывая, как отребье выгораживает друг друга, если бы не всмотрелся основательно в их жизнь. Это самые непонятные мне люди из всех, кого я встречал на просторах суровой Европы. У них ничего нет. Они живут в чужих квартирах, мебель в которых давно превращена в золу и пепел. У сеферанцев нет денег, единственной их ценностью являются одежда да оружие. А не стреляют нам в спину они лишь потому, что жалеют драгоценные патроны.

Здесь нет работы, здесь некого грабить, здесь уже нечего грабить, каждый второй серьёзно болен, каждый пятый — сумасшедший, каждый десятый — мутант.

Мне видится их мрачное сообщество абсолютно алогичным, низким и безысходным. Все эти люди рванули в город, чтобы рвать ничейные богатства на куски… но как же быстро они закончились. Чуть больше полувека хватило стае мародёров, чтобы обглодать железобетонного колосса. Сидя на костях, они не знают, что же дальше.

Если Гавара — это яма, из которой жители карабкаются, помогают вылезти слабым, то Сеферан — яма, где все сидят на дне и лениво ковыряют всё глубже и глубже. Кто бы донёс до них, что клада там нет.

В конце концов, мы наткнулись на Скорлупу — субтильного молодого типа, на лице и руках которого образовались костные пластины. Вся его правая щека покрыта плотным панцирем. Как здесь часто бывает, имени у него нет, только прозвище.

Мы его не искали — плут сам вышел на нас, вооружившись слухами о нашем стремлении разыскать Собаковода. Скорлупа предложил помочь, но озвученная сумма заставила оскорбила наши карманы. Решено было выудить информацию иным путём.

Затащив Скорлупу в пустующую квартиру, Юрико без церемоний бросила парня на пол и начала выведывать местоположение Собаковода ногами. Я прикрывал дверь, наблюдая сквозь щель, как стягиваются любопытные. Стягиваются, но ничего не делают, плюя на судьбу соседа…

Вскоре он всё сказал.

Выяснилось, что Нансенкрис живёт на самой окраине общины. Высокое здание чуть не на половину скошено взрывной волной, обломки разметало по всему кварталу. В подъездную дверь въехал громадный самосвал, так что входить пришлось через дыру в стене. И вонь схватила нас за нутро — это ужасно.

— На втором этаже, — повторила координаты Юрико. — Квартира напротив лестницы.

— Что будем с ним делать?

— Сперва просто поговорим. Потом будем действовать по ситуации.

— Если что, дай знак.

— Хорошо, Оскар.

Начался подъём. Ступени похожи на гнилые зубы, крошащиеся прямо на глазах, стены — бурые дёсна с костлявым видом кирпичей. Собаковод отыскал неплохое место для уединения. Не рискну предположить, что здесь обитает достаточно много людей. Вопрос, поселился ли здесь вообще кто-либо, кроме искомого.

Поднявшись уровнем выше, напарница решила в дверь не стучать. За порогом нас встретил огонь и рычание собак. Это были три громадные псины с мускулистыми шеями и ногами, каждая должна легко перекусывать рельсы и загрызать медведя. Три смертельно опасных зверя поднялись с лежанки в дальнем углу комнаты.

Вскоре на их рык пришёл хозяин, успокоивший тварей. Это мужчина лет сорока с длинной бородой, заплетённой в косички, одет в маскировочный костюм и красную бандану. Обладает впечатляющим ростом.

Он сложил могучие руки на груди и спросил:

— Настолько нужна доза, что вламываетесь без стука? Собаки могли быть не такими спокойными.

— Мы не за дозой, — выкрикнул я в ответ, скорее, от волнения.

— Да, вижу пистолеты. Это что, покушение? Вы смешны! Кто вам в голову вбил, что убив меня, вы возвыситесь? Или, быть может, забыли, что такое страх?

— Нужно поговорить.

— Поговорить? — отступил за спины ощетинившихся зверюг Нансенкрис. — Вы специально для этого оружие достали? Чтобы было легче говорить? И о чём вы хотите говорить?

— Это ты Нансенкрис Вуд, известный под прозвищем Собаковод? — вступила в напряжённую перепалку Юрико.

Здоровяк нырнул за кресло, моментально вооружившись топором. Ржавое лезвие пестрит оранжевыми оттенками.

— А вы сомневались, к кому идёте? Всё равно, к кому идти? Убьём и ограбим того, кто богаче, имя его уточним ради приличия. Очень интересная логика…

— Это вовсе не то, что ты себе втемяшил, — заскрипел под стальной хваткой пистолет.

— Именно то самое! В таких одеждах щеголяют убийцы и воры, а грабить в Сеферане только меня и возможно! Фас!

Послушные исчадия ада рванули на нас, распахивая усеянные клыками пасти! Этим созданиям нужен всего прыжок, чтобы добраться до нас!

Я со страху пальнул в рыжую тварь, но лишь ранил ей ногу, ненадолго остановив. У Юрико вышло лучше: пуля вонзилась в шею псине, что та рухнула медленно умирать. Оставшаяся в живых громадина прыгнула на меня, выставив вперёд лапы.

Удар свалил меня на пол, а выставленную рефлекторно руку пробило множеством острых зубов. Я бы закричал от дикой боли, но мне дыхание перебило. На глаза упала чёрная пелена — меня оставили один на один с парализующей болью.

Пробился всего один звук — упругий хлопок пистолета. И вот уже не чувствуются удары лапами и натиск клыков — гнида пристрелена. Как же больно! Укус должен был раздробить мне кость!

Вернулась возможность видеть: японка бросилась в соседнюю комнату догонять Собаковода, а спустя мгновение послышался жуткий грохот, не останавливаемый стрельбой… всего бы один выстрел!

Как больно! Я должен встать!..

Откормленная тварь весит чертовски много — я еле спихнул её с себя. Рваными, неровными вдохами я пытаюсь отдышаться и скорее встать на ноги. Выходит неуклюже, левую руку приходится прижимать к себе, чтобы кровь не так сочилась. В голове словно взорвали самодельную хлопушку.

Одна из псин конвульсивно дёрнулась, а я на рефлексе добавил ей свинца под рёбра. Надеюсь, дьявол уже подобрал вам сковородки!

Шаткой походкой мне удаётся доковылять до поворота. Я приваливаюсь к дверному косяку, выставляю перед собой оружие — комната погромлена, но в ней никого, а водоворот шумной драки гремит уже дальше. Следую по квартире.

Что за? Пистолет Юрико валяется под ногами, а у этого амбала топор! Поспеши, калека несчастный, забудь ты про руку! Заваленный шкаф, я перебираюсь через него и оказываюсь прямо позади Собаковода, который гоняет японку по дому своим колуном. Напарница, к счастью, не ранена.

Мне уже плевать на подлость: просто простреливаю Нансенкрису колено, и тот с воплем падает, демонстрирую силу своего истеричного баса! Юрико бьёт его ногой в лицо, но тот выдерживает, даже пытается рубануть в ответ, но ещё одна капля горячего металла в локоть его успокаивает.

Я отшатываюсь к стене, голову заполняет визг, как у неисправного радио, остаётся только зубы стискивать и держаться. Чтоб её, эту псину!

Кто-то отбирает пистолет, и три громыхающих выстрела высекают три протяжных крика. Юрико просто искромсала конечности Собаковода, пусть его боль с ума сведёт! А от меня уже откатывает…

Уже можно дотянуться до молнии — расстегнуть получилось с трудом. Где-то в кармане… вот она. Небольшая коробочка с набором первой помощи. Сперва вколоть большую-большую дозу обезболивающего. Чёртов облегающий рукав жутко мешает, а стягивать придётся не меньше часа!

Готов застрелиться — дайте мне пистолет!

9:15

Марк

Сэм ворвался так неожиданно, что Уолтер чуть со страху не пальнул! Взмыленный кудряш подскочил к Тиму:

— За Максимилианом и столичными увязались рабочие с лесопилки!

— Погоди ты, Сэм, — зло выплюнул шериф, — ты всё точно проверил?

— Конечно! Золтан подтвердил, пятеро всадников поехали старой тропой!

Грязно выругавшийся секундой назад Уолтер уверенно вставил:

— Они на полицейского руку не поднимут.

— За городом? — возразил я, поднимаясь. — Не стал бы так уверенно заявлять это… Нужно кого-то отправить.

— Давай я съезжу: только колёса смазал. Марк, сейчас все сильно заняты…

— Я свободен!

Довольно нагло со стороны мальчишки перебивать Тима. Неважно, нынче нервы нас всех приобретают поразительное сходство со струнами гитары госпожи Рамирез. Это у нас давно началось, уже пару месяцев как…

Шериф, как и я с Уолтером, на миг отвлеклись на дёрнувшуюся Алиес, чтобы тут же продолжить разговор:

— Сэм, ты же знаешь, как мне не нравится, когда из города пропадают аж двое сотрудников. Душегуб, двое опасных заключённых, лешие снова стали наведываться в Гавару — эту кучу дерьма надо разгребать, каждая лопата на счету.

— Но их Леквер отправил! — широко развёл руками паренёк. — Сам знаешь, что он тебе класть меж глаз хотел!

— Не до такой степени, — прохрипел Тим, скривив губы, — он же не дурак рассчитывать, что пятеро его людей на лошадях останутся незамеченными. Никакого «по-тихому убрать людей из столицы и полицейского в придачу» не выйдет!

А это, кстати, не факт… Когда на губах появляется пена, многие забывают включать в работу мозг. Полагаю, сидеть в стороне больше не выйдет, так что самое оно, чтобы вмешаться:

— Думаю, Сэм прав.

— Следи за подозреваемой, — поставил меня на место Тим, — а ты останешься здесь.

— Ясно, — побеждёно буркнул малец, его ярый дух испарился, не пообещав даже следов.

Недовольство велением шерифа можно измерить силой хлопка дверью: однозначно можно сказать, что Сэм сильно не согласен. Чувствуются потуги не находящего своей щели взрослеющего характера. Готов спорить, у Тима и такой период в жизни был.

Или он уже родился несгибаемым умником?

Уолтер почесал шрам и поднял голову, уши навострил, чертяга этакий. Так он простоял не меньше минуты, пока не послышался цокот копыт за окном. Стража порядка угон лошади напарником сильно рассмешил, что заливистый смех не было сил не подхватить.

— Так и знал, — самодовольно пропихнул он сквозь гогот.

2:08

Оскар

Собака неслабо потрепала мою руку: клыки прошили плоть до костей, но сами они, к счастью, не раздроблены. От этого не то, чтобы менее больно, но осознание отсутствия у тебя инвалидности повышает тонус. Гнев так и не удалось усмирить, и я высадил всю обойму псине в голову.

Я зол и жесток.

Пришлось отрезать к чертям облегающую часть рукава, чтобы нормально врачевать руку. Мы с Юрико извели львиную долю антисептика, заживляющей мази и бинтов. Крови я успел потерять много, отчего не очень хорошо себя чувствую.

Японка вышла из бойни невредимой.

Не считая собак, больше всех досталось Нансенкрису: напарница не простила ему ни хамства, ни нетерпимости, ни травли собаками, ни взмахов топором. Сейчас Собаковод сидит перед разбитым окном в одном нижнем белье, связанный по рукам и ногам, каждую из которых прошила пуля. В живых да ещё и в сознании его удерживают жгуты и большое количество обезболивающего, заботливо одолженного Юрико.

Нансенкрис трясётся от боли, холода и страха — я бы назвал все три фактора нечеловеческими. Зрелище оказалось не из лёгких, поэтому приходится раз за разом давить накатывающее чувство жалости.

Для уполномоченного по медицинским преступлениям — будни.

Японка приготовила мразь к допросу, пошла кружить вокруг него свирепой пантерой. Моё место как ослабшего мягкотелого напарника — на подоконнике. От Юрико веет угрозой, неукротимой стихией и тяжёлым роком. Я слабо верю, что для Нансенкриса всё закончится хоть сколько-нибудь хорошо…

— Как тебя зовут?

Собаковод не ответил. Очень глупо с его стороны, а коллега наказывает глупость болью. Впервые вижу, чтобы так легко ломали ключицу.

И он взвыл не хуже своих псов:

— А-а-а-а-а!!! Нансенкрис Вуд… шлю…

Вот теперь правильно: не надо шипеть на Юрико обидным словом из пяти букв. В твоём организме двести шесть костей, и все они в распоряжении сурового палача.

— Твоё прозвище — Собаковод?

— Да.

— Тебя выгнали из лагеря леших близ Гавары пять лет назад, верно?

— Да.

— За что? — прогремел раскатом грома голос японки.

Нансенкрису страшно: он нервно сглатывает и прячет лицо от взора карательницы. Ответы даются с трудом:

— За торговлю наркотиками.

— Почему?

— Потому что… Много людей стало умирать…

— От твоего товара? — Юрико встала прямо перед наркоторговцем.

Я склонился чуть вперёд.

— Да… И от моего в том числе…

— Где достаёшь?

— Сейчас я этим не занимаюсь… — проблеял Собаковод.

Удар японки стопой в голень вырвал крик из его рта. Песня боли и страха мелодична, не каждый заставит так петь громадного амбала.

— Думаешь, для меня это имеет значение? Поясняю: вопрос «где?» — ты называешь место, «когда?» — время, «кто?» — имя. Без вариантов. Вспоминай вопрос!

— В основном, в столице, в Сакра Ципионе! — выкрикивать ответы уже приходится сквозь слёзы.

Сакра Ципион. Пока всё сходится, как подтасованный пасьянс. Ключик ко всем вопросам, быть может, корчится прямо в этой комнате.

— Ты сбывал товар только своим?

— Нет, были постоянные клиенты и в Усницке, и в Гаваре…

— Например, Смитсон Гангейл?

— Был один Гангейл… — быстро вспомнил Собаковод. — Точнее, одна… Жена, я думаю.

Жена? Значит, Хильда была наркоманкой, а вовсе не её муж. Но, если задуматься, это совершенно не меняет дела. Тем не менее, чтобы женщина отправлялась в лагерь разбойников… за дозой…

Мне дано понять всё, что угодно, кроме людей.

Юрико завершила пятый круг.

— Три года назад ты ещё распространял наркотики?

— Завязал.

— Но заявляешь, что у тебя много денег. Откуда тогда? — присела японка перед ублюдком, с вызовом надвинувшись на него.

— Я занимаюсь… сутенёрством…

Хлёсткий удар превратил его нос в расплющенную картофелину, кровь полилась водопадом. Юрико стало мерзко, что она поспешила отойти.

— Проституция строго запрещена и карается четвертованием публично. Сутенёров обматывают колючей проволокой и бросают посреди леса. Тебе знакомы эти законы?

— Знакомы, — постепенно превратился Нансенкрис в плаксивого младенца, — поэтому я делал всё тайно: находил стопроцентных клиентов, сводил со шлюхой и получал немного денег… Я просто…

— Способствовал беззаконию, — тон, рвущий на тряпки возражения. — Признаёшь?

— Признаю! — в страхе завопил здоровяк.

Боюсь представить, сколько увечий он получил, если бы ответил отрицательно. Юрико и так источает тонну праведного гнева, похожа на свирепого демона, пляшущего вокруг жертвы. Хочется верить, что Нансенкрис прекрасно осознаёт свою судьбу.

От него зависят лишь последние секунды его жизни. Японка либо заставит его страдать пару секунд, либо растянет мучения на часы…

— Где ты этим занимаешься? — посыпался очередной град вопросов.

— В Сеферане, но знаю, если что, работниц в других поселениях.

— В Гаваре есть проститутки? — не удалось мне не вмешаться.

— Была всего одна, но она умерла три года назад…

— Ты говоришь о Хильде Гангейл? — напряглись скулы Юрико.

— Они никогда не называют имён, только прозвища… Эту звали Брюлли. Лицо ещё такое невыразительное — я не смогу описать… Пожалуйста!

— Сколько клиентов ты ей подыскал?

Порыв ветра сжал выродка в комок. Нансенкрис еле выдавил из себя:

— Троих. Двое оказались умными: имён не назвали, а третий представился Петром Романовым. Крупный, у него глаза нет…

— Что ещё ты скрываешь?

— Ничего! Я хочу жить, пожалуйста!

Юрико загородила собой холодный поток, нависла самим воплощением неминуемого рока. Таким и должно быть возмездие: без яростных воплей и огня из ноздрей, а выкованное из хладнокровия с примесью стали. От Собаковода, кажется, укрылось, что японка взялась за рукоять пистолета.

Но есть время для ещё одного вопроса:

— Ты любишь жизнь?

— Да…

— Жизнь — самое ценное, что есть на земле?

— Да…

— Тогда почему ты стал наркоторговцем? Для тебя не было очевидным, что наркотики убивают? Это создаёт противоречие, а противоречиям не стоит существовать!

Кровавый фонтан ударил из затылка убитого, через секунду его простреленная голова грохнулась на пол со звуком пустой бочки. Алые ручейки побежали по паркету в дыры, где напольное покрытие разобрали на дрова.

Убийство подняло во мне не один вопрос, я недоумённо уставился на напарницу. Та ответила на взгляд, понимая, что логика её толка людей мне далека:

— Ожидал чего-то иного?

— Я считал, что ты его не убьёшь так просто, — взмахнул я в сторону тела.

— Пыток захотел?

Пистолет равнодушно прыгнул в кобуру.

— Нет, просто… подумал, что такая сволочь заслуживает…

— Никто не заслуживает мучений, — Юрико дала знак убираться отсюда. — Смерть существеннее любых мук. В попытке расколоть орех ты не станешь царапать скорлупу гвоздём. Истязания перед убийством только в одном случае уместны — когда устраиваются прилюдно.

— И ты…

— Это распространённая практика нашего отдела. Пойман — умри в муках на глазах толпы. Когда при той же толпе швыряешь за решётку… Поверь, Оскар, человек столько навидался, чтобы не бояться перекрещивающихся прутьев.

— От этого должна крыша ехать…

— А как иначе? Раньше никто так не поступал, и ничтожные изуверы сделали с Землёй то, что ты видишь вокруг. Да, поступать жёстко сложно… все могут угостить пряником, но единицы владеют кнутом.

9:31

Марк

Тим пестрит всеми оттенками недовольства, а Уолтер при каждом взгляде на него еле сдерживает смех. Я практикуюсь в забаве лихих людей — пытаюсь вращать пистолет на пальце. Попутно думаю, что может ждать Сэма, причём и там, и здесь… Маловато хорошего я нафантазировал.

Вскоре раздался натужный стон, голова Алиес медленно поднялась, из-под тяжёлых век выглянули бестолковые глазки задержанной. К её затылку тут же подкрался дробовик, Тим выпрямился в кресле, с потолка спустилось мерзкое напряжение.

Мутантка медленно, неуклюже, словно и не человек, пошевелилась, забряцали звенья наручников, что моментально встряхнуло Алиес. Она осмотрела свои конечности, прикованные к стулу, клюнула носом и неразборчиво пробормотала:

— О ф-фо?

— Госпожа Зунтер, как вы? — навострил уши Тим.

— Что это? — брякнула она. — Где я?

— В полицейском участке города Гавара. Вы не помните?

Похожая на ожившего мертвеца женщина сделала насквозь бесполезную попытку встать, дёрнула руками и ногами, борясь с оковами. Полная сновидений голова безвольно мотнулась в сторону.

Уолтер поудобнее пристроил дробовик, а я от греха подальше поднялся. Нет у меня опыта опрашивать бешенных волчиц…

— Прошу не дёргаться.

— Меня приковали… Зачем?

— Не догадываешься?

— Уолтер! — прикрикнул Тим, спрятав на всякий случай оружие. — Алиес, ты опасна.

— Отпусти, я не трону… Я не хочу здесь находиться!

— Нам нужно опросить вас, так что не получится, — жёстко отказал я.

И, словно только этого не хватало, она принялась лить слёзы. Шериф нахмурился, Уолтер с раздражением бросил в окно немое ругательство.

— Алиес! Алиес, успокойтесь! — прошли в пустую потуги шерифа остановить плач дурёхи. — Вы подозреваетесь в убийстве восьми человек, нам надо выяснить, правда ли это. Сюда вас доставил Винсент Миасах, вы помните это?

— Я никого не трогала!

— Убиты семь детей. Первый, ваш сын, убит при несколько иных обстоятельствах, мы считаем, что мотивом для убийства остальных стала месть за Дональда.

— Эти выблядские дети! — взорвалась мутантка грязными ругательствами. — Мне плевать на их гнилые судьбы!

— Именно такие высказывания заставляют нас задуматься о верности обвинений, Алиес. Скажите честно, вы убили этих детей? Вы приходили в Гавару за ними?

— Чтоб вы все сдохли!

Звериный блек в глазах твари — верный признак вскинуть пистолет. Сколько бы шериф не желал обойтись тихой, мирной беседой, нас с Уолтером на пути превращения головы гниды в месиво мало что остановит. Человек со шрамом отступил на шаг, от напряжения закусив губу.

Алиес предприняла новую попытку сбежать, безрезультатную, хвала небесам.

— Так ты не сознаёшься? — даже Тим приготовил оружие.

— Дьявол будет страшнее меня!

— Это точно… А когда дичаешь, ты осознаёшь происходящее, помнишь, что было в зверином состоянии?

— Если вырву тебе печень, обязательно запомню!

— На это тебя не хватит. Как часто ты обращаешься в это существо?

— Захочу тебя расчленить — не буду обращаться обратно! Начну с ног, которые тебе не нужны!

— Тим, с ней бесполезно разговаривать, — воззвал я к здравому смыслу шерифа. Старик так и не обернулся в мою сторону, застыв в раздумьях.

Уолтер изобразил замах и удар прикладом по голове. Не мне одному очевидно, что терзать Алиес вопросами бесполезно. Тим нарисовал на лице брезгливую гримасу:

— Да, так и сделай, Уолтер.

— Что?

— Ну же, давай, — равнодушно развернулся он и покатил на выход.

Мы с товарищем переглянулись, тварь, не желая получать по голове, забрыкалась раненной лошадью. Уолтер изменился в лице и успокоил Алиес точным шквалом боли. Донельзя доволен. Я бы тоже не отказался увечить мутантку.

Может быть, именно из-за тебя Энгриль сейчас мёртв.

14:34

Джон

Молодой парень с длинными рыжими патлами нас не испугался, даже гордо расправил плечи, словно собираясь выставить напоказ свою смелость. То, что мы больше получаса примерялись к нему и могли сотню раз его убить, ему и в голову не пришло. Жаль, что в голову не приходит правда.

Охотники Гавары самонадеянны, зачастую неопытны, редко сообразительны. Но с ними можно иметь дела, что нам и нужно.

— Лешие зачастили в наши края, — склонил рыжий голову набок, — Что нужно, ребята?

— Мы ищем Харона.

— Этот мужик в лес не ходит, — рассмеялся охотник. — Меня зовут Эрик.

— А меня — нет! — грубо отплевался мой товарищ.

— Это — Твид, меня зовут Джон. Нужно разузнать об этом парне.

Эрик состроил морду умного дельца, осмотрелся по сторонам. Вокруг людей меньше, чем пингвинов со скакалкой, так что никто о разговоре не узнает. Мы уже всё проверили.

— И чем он вам не приглянулся? — эхнув, присел гаварский охотник на поваленный ствол.

— С чего такие выводы? — надменно процедил коротышка, напротив возвысившись на торчащем корне.

— Серьёзно? Вы, кроме как на палачей, ни на кого не похожи. Ну не вижу я, чтоб вы мирно говорили с человеком, которого даже толком не знаете, где найти. Особенно ты, короткий.

Тычки пальцами моего лилипутского друга злят отменно:

— Короткий, ты сказал? Может, спустим штаны и уточним этот вопрос?

— Забудь, чего ты так завёлся?

— Я тебе сейчас полную задницу шишек напихаю — узнаешь, как я завожусь!

— Ха-ха, смешно ты придумал с шишками.

— Спасибо, Джон, — отвёл глаза Крысёныш, — ради тебя я прям выложился.

Нет, ну как не посмеяться, когда Твид отсыпает шутку за шуткой? Рыжий меня поддержал, а сам шутник ошпарил нас тем взглядом, каким обычно выхватывают из толпы образцовых идиотов.

Эрик успокоился и взглянул в сторону Гавары:

— Мне, знаете ли, безразлично, зачем вам занадобился Харон. Многие его не любят, так что сдать могу без проблем… Но не без платы…

— А вот на это не надейся, — категорично ответил я, оправив резко ворот.

— Как знаете…

Меньше всего это понравилось Твиду, прицелившемуся рыжему в ту часть тела, которой минуту назад собирался мериться. Эрик, сразу видно, трухнул и обратился ко мне молящим взором за защитой.

Когда понял, что не выйдет, решил перевести локомотив на другие рельсы:

— Эй, совсем? Это же шутка такая! Серьёзные все такие пошли — я бледнею с вашего чувства юмора! Ты вообще опусти винтовку и иди учись улыбаться!

— Джон, не заставишь его — сам будешь рыть могилу.

— У меня ж мозоль на пальце.

— Парни! — примирительно вскинул руки охотник. — Что-то разговор не в то русло зашёл. Я говорю о Хароне, и расходимся, лады?

— Тебе так сразу и предложили, юморист, — бессовестно переборщил с сарказмом Крысёныш.

Винтовка, однако, вернулась на плечо.

— В общем, у Харона наступили тяжёлые деньки: его посадили в тюрьму. Извините, но достать его вам будет сложно.

— Нам? — буркнул я. — Так сказал, будто тебе это дело на пять минут.

— Хэх, говорю же, там семь полицейских плюс местные вам помешают.

— Много ты понимаешь… Идём, Джон!

Коротышка ловко спрыгнул с корня и повёл меня в тёмные дебри осеннего леса. Полянка позади исчезла буквально через минуту, и в ногах тут же проснулось ощущение того, что ты тяжело ступаешь мстить.

Один гаварец оценить наши с карликом таланты.

— Мы не предупредили Эрика, чтоб не болтал, — вспомнил я вскоре.

— Не дурак — догадается.

— Думаешь?

— Нет.

— Чего тогда сказал не подумав?

— Ты так всю жизнь поступаешь! Замечал, чтобы я жаловался?

Твид… вечно врёт про меня всякие гадости…

17:08

Винчи

Маленькое тельце холоднее рыбы, вываливается из рук, как комок теста. Стучать приходится ногой, и желтоватая дверь отзывается лающими отзвуками. Я неторопливо жду, когда хозяева откроют, оборачиваюсь на дворик, отлично обустроенный для того, кого я так удачно нашёл пару минут назад.

Песочница, качели… Ещё та серая кошка, с которой, определённо, играла Кетрин. Животина испугано уставилась на мёртвую девочку, махая хвостом как-то заторможено.

Высокий худой мужчина в очках распахнул дверь, и на лице его загорелось горе, ждавшее своего часа больше суток. Из моих уст будет звучат неубедительно, так что опустим часть, в которой я искренне сожалею:

— Я нашёл вашу дочь.

Глава 18 Повод задуматься

28 октября, 7:32

Оскар

Бессмысленный город спрятался в темноте за нашими спинами, с каждым ударом копыт он всё быстрее растворяется на страницах моей истории. Надеюсь, не случится момента, когда придётся перелистать обратно.

Порушенные города — само по себе ужасное зрелище, Сеферан в этом мало отличается от других: огрызки величавой архитектуры, оплетённые проводами, трубами и коллекторами, как мухи паутиной. Сотни сохранившихся памятников старины, афиш былой широкой жизни, глянца места мечты. И люди, которых мне не понять, которых я не могу простить… за безумие. За согласие гнить, лениво моргая…

Паразиты внутри мёртвого тела. Сложно подыскать более мягкой аналогии.

Лошади мчат нас галопом, километры сменяются, мимо пробегают худые знаки, остовы машин и руины придорожных кафе. Сейчас я как никогда мечтаю вернуться в цивилизованный Сакра Ципион, борющийся за весь мир, веря, что в этом пока есть смысл. Как ни странно, многим всё равно.

А закрой глаза, отдай душу богу — так просто…

О чём думает Максимилиан? О чём угодно. А Юрико? Стоит полагать, о более приземлённом, прозаическом и актуальном — людях Иоанна. Я уже не знаю, как относится к беспокойному параноику.

Они появятся внезапно.

10:41

Харон

Не ожидал гостей: суровые цифры местного расписания предусматривает обед ровно в полдень. Занавес поднимается с живописными красотами металлического скрипа, жадная публика предвкушает появление на сцене конферансье. Ба, чёрные волосы, почти скрыты глупой шапкой, бледное, вечно хмурое лицо. Узнаю тебя, Кейт.

— Неужто ко мне, проказа? Что ещё тебе надо от грязного убийцы с пыльных дорог?

— Хочу поговорить.

— Неожиданно, — я опустил ноги со скамьи, — Как тебе должны были надоесть стражи порядка, чтобы тебя понесло говорить со мной. Быть может, потолкуешь с Алиес? Уверен, стукнули её несильно, так что скоро очнётся.

Черноволосая привычным жестом скрыла руки в карманах, а оглядывая валяющуюся без сознания мутантку брезгливо дёрнула губой.

— Есть новости — вернулось её внимание ко мне.

— Нож мне под глаз! Столько лет чихал на все эти новости, слухи, сплетни! Как я жил до этого?

— Это касается ретрансляции.

— Ах, ретрансляции! Вот ведь я дурень кривляющийся, это же касается ретрансляции!

— Я могу уйти, — бросила небрежную угрозу Кейт.

— А могла и не приходить, — вскочил я на ноги и приблизился к прутьям. — Хватит строить эти карусели, говори, что хотела.

Посмотрим, оправдаются ли мои ожидания, если они, конечно же, мои…

— Ты закончишь дело, это и решит судьбу Алиес.

— Так она не созналась? — спародировал я тупое изумление, — То-то я смотрю, она не в петле висит. Что ж, а если я забьюсь в угол и пошлю всех?

— Будешь сидеть в своём углу долго, — с сарказмом ответила Кейт.

— А иначе меня выпустят?

Задумчивый взгляд в потолок и пожимание плечами мне как ответ не нравятся, поскольку ничего абсолютно не говорят. Но я хорошего не жду. Чёрт, почему я здесь только вторые сутки, а уже всё ненавижу…

Хм, а чего это Шапка не уходит?

— Я похож на обезьянку в вольере? Тогда бананов мне, что ли, покидай.

— Кончал бы ты со своими шутками, — обозлилась Кейт, совсем чуть-чуть. — Мне что интересно, когда ты напал на челнока, в самом деле ничего не помнишь?

— Ни секунды, — ехидно процедил я.

— По голове тебе несильно досталось, к тому же, ты был, если можно так выразиться, вусмерть трезвый. У тебя проблемы с головой?

— Звучит как оскорбление.

— Всего лишь вопрос.

— Всего лишь? Ха, Кейт, побултыхай мозгами: ты лезешь не в своё дело!

Это был неверный ход.

— Так значит, — загорелась подозрительностью девчонка, — ты прекрасно понимаешь, что с тобой?

— Очередной вопрос? — отстранился я от решётки поглубже в темень камеры.

— Сомневаюсь… скорее утверждение.

— Скорее утверждение, а может, обвинение, а может, недоверие, а может, клевета, а может, догадки, а может, ты, Чедвер Гомаргольц, совершенно прав, и это, нож мне под глаз, вопрос!

Лёгкие всплески мужской истерики редко доносят до женщин истинную суть банального сигнала, и беседа не прекращается, женщина не уходит. Одни упрямые, другие глупые, третьи оба недостатка совмещают. Гляжу на Кейт и думаю про третий вариант.

— Что ты скрываешь, Харон? — продолжила черноволосая сверлить камень.

— У меня шесть пальцев на ногах.

— Это ты выдумал.

— Тогда я умею создавать зелёненькие фантомы прошлого…

— Знаю, — в этот раз за её плечами не один короб терпения.

— Посмотрите на неё, — присев, развёл я руки в стороны, — во всякую зелёную хрень она верит, а в шестипалую стопу — увольте! Я бы поставил вам неутешительный диагноз…

— Это безумно смешно, Чедвер, — вопреки своим словам, она даже не улыбнулась. — Мне, в самом деле, любопытно.

— Так поспрашивай Утёнка! Раз он знает, где я живу, значит, у него припасено пухлое досье на меня…

Одним махом я вскочил на скамью и уставился в крошечное окошко. Тучи, я вижу тучи меж толстыми ржавыми прутьями, я вижу свободу. А ещё я краем глаза вижу настойчивую дурёху, которую в детстве, должно быть, крайне мало били. Сам дьявол нашептал ей на ухо стоять до последнего и выдавать своё бестактное упрямство за силу. Многие так делают, чего скрывать.

Но мы, свиньи, не лишённые сострадания, сдаёмся…

— Это между нами останется.

— Не верю я твоим обещаниям, Шапка, — усмехнулся я, чувствую, что никуда уже не денусь. — Ладно, если тебе не о чём задуматься, слушай: у меня раздвоение личности.

— В самом деле? — глупо переспросила Кейт.

— Нет! Сейчас я соврал, а вот про шесть пальцев было правдой! Ты совсем?

Девочка выложила карты на стол, а они говорят, что та совсем не ожидала. Что тут скажешь, мозг лихорадит именно в этом направлении нечасто. Рад, что развлёк Кейт.

Я посмотрел на её лицо, которое черноволосая пытается привести в спокойное состояние. Очень тщетно и бессмысленно.

— Давно ты заметил? — не нашла вопроса получше любознательная собеседница.

— Примерно тогда же, когда почувствовал, что плясать-то мне что-то мешает. Сама прикинь, как давно это было.

— Ясно, и каково это?

— Почему все задают этот вопрос? — в бессилии отбросил я голову на решётку.

— То есть, ты уже делился с кем-то?

Ещё бы… Жить с такой хренью сложно, а сохранить её в малахитовой шкатулке вовсе невозможно. Я — бродяга, гоним вперёд отсутствием границ и демоном внутри. Пять городов сменил из-за того, что моя тайна всплывала, как опухший, сизый труп посреди озера.

Посвящать Кейт в чудеса точных цифр не будем — обойдёмся уклончивым ответом:

— Случаи были… Так вот: что-то как-то не очень… Это как всю жизнь провести с родственником. Ты бы выдержала всю жизнь с братом или там с отцом? Каждую минуту!

— Ну, если только это не дядя…

— Чушь собачья, Кейт! — со всей злости метнул я в гостью припасённым комочком грязи. — Зная тебя, сказал бы, что на следующий день сломаешься! Хочешь жить для себя — эта гнида тебе запрещает, даёт в руки лопату и велит копать могилу личной жизни. Ты копаешь, зарываешь, мастеришь крест, а оно смеётся и смеётся.

— Я думаю, — пренебрежительно сказала девчонка, — ты просто преувеличиваешь.

— Конечно! Вас надо лицом макнуть в то самое дерьмо, чтоб вы заткнулись! До этого все такие умные, сдержанные, рассудительные и правильные. Блевать охота!

Кейт заткнулась, не исключено, что обиделась, но уходить не собирается.

Мне не нравится наша беседа: напоминает строительство дома, где работяга через каждые три кирпича убегает на перекур. Что самое главное, в законченном здании никто никогда не будет жить.

Отовсюду тянет холодом, однотипный пейзаж обшарпанных стен, испачканных штукатуркой, мир делят на квадратики прутья камеры. Отличная интерпретация моего истинного душевного состояния, что я отчаянно топчу сколько уже лет.

И рот Кейт вновь открывается:

— Расскажи о своей второй личности.

— Тут и не скажешь сразу, кто из нас — вторая личность. Но, так уж и быть, слушай, благодарный слушатель. Он нахальный, самоуверенный, эгоистичный и надменный…

— Как ты? — перебила брюнеточка.

— Да я в сравнении с ним сущий лапочка! Он гораздо более агрессивен, заносчив, резок. Отдельного рассказа заслуживает его расизм… Он ненавидит всех, чьи глаза, уши, носы, губы, волосы и цвета кожи не похожи с европейскими. Оседаем мы в тех местах, где подобных личностей нет. Но когда появляются челноки…

— Как и тот, из-за которого тебя взяли.

— С такой хваткой далеко пойдёшь! — откровенно усмехнулся я над Кейт. — В его голове… то есть в нашей голове… в его половине засела мысль, что все они — наркоторговцы, педофилы и убийцы. Вот и случается профилактическая резня.

И любознательная девица ловко подхватила ход рассказа:

— Те зарубки у тебя в берлоге…

— Обозначают отправленных к праотцам негров и узкоглазых. Случайно совпало с числом малолетних жертв Душегуба. Не стоит забывать тот факт, что в половине случаев он действительно порешил торговцев дурью.

— То есть ты его оправдываешь? — зашумели нотки истерики.

Задавался этим вопросом, но всякий раз так увлекался, что забывал сформулировать-таки окончательное мнение. Скажу просто: не знаю. А Кейт не скажу. Сделаю хитрые глаза — пусть разбирается. В конце концов, ей достаточно лет, чтобы самой подумать над действиями Саймона.

Да, я же забыл их представить:

— Кстати, он не любит имён, — сцепил я пальцы в замок, подтягивая затем колени к подбородку. — Точнее, они ему быстро надоедают, становятся ненавистными, и он их меняет. Постоянно. Правда, на два-три года он подыскивает позывной по нраву и часто к нему возвращается. На ближайшие годы его зовут Саймон.

— Саймон, — оценила выбор моего альтер-эго Кейт. — Впервые вижу, чтобы в человеке сочетались два отклонения…

— Одно из них меня не затрагивает.

— Неважно. И как вы общаетесь?

— На повышенных. Часто бывает, что когда один бодрствует, другой спит. Это объясняет мою внезапную амнезию. Крайне редко нам удаётся обсудить погоду.

Кейт оставила меня в покое не сразу: пришлось поотвечать на странные вопросы, прежде чем ей приспичило закончить беседу. Я рад.

Напоследок она пообещала, что всё останется исключительно между нами. Как будто это теперь имеет значение. Я убираюсь из Гавары, а уж что после меня останется…

18:00

Марк

Я вломился в больницу, почти не заметил несчастных родителей в коридоре. Затем к Освальду. Фельдшер в этот раз на себя не похож: немного встревожен, немного взвинчен. Глаза косятся на единственный предмет, имеющий для него значение, — это мёртвая Кетрин.

Я дожидаюсь, когда Освальд выйдет из оцепенения:

— Как успехи? — стараюсь произнести я как можно тише.

— Неплохо, — криво улыбнулся доктор, — не готов давать гарантии, но раны на шее девочки вполне могли быть оставлены когтями.

Он указал на небольшие отверстия на коже, маленькие и почти теряющиеся в грязевом узоре. Я делаю всего один верный вывод:

— Всё-таки Алиес?

— Сложно сказать, — покачал головой Освальд, затем полез в ящик стола. — Отчёт для Тима я написал, отметил найденные повреждения и всего по мелочи, чего ты слушать не любишь.

Бумажка, сложенная пополам напросилась в руки. Уже пряча её во внутренний карман, я очень серьёзно, до треска в висках заглянул в глаза товарища, прожигая стекло очков. Не могу удержаться, чтобы не спросить:

— Всё?

— Всё, Марк, всё…

Что ж, дружище, не могу ни пожать твою руку.

16:52

Оскар

Лошади мчались по ковру грязи многие километры, мы редко давали им передохнуть, редко останавливались на привал. Большое расстояние преодолели достаточно быстро, ветер чуть не оглушил за это время. Повод остановиться вывалился из кустов в самом прямом смысле.

Пять всадников давно поджидают нас здесь. Немытые выродки прибыли по поручению Леквера, оставившего ребят один на один с дилеммой: идти ли против полицейского или спасовать перед стражем порядка…

Идеи относительно нас с Юрико у них самые простые.

Максимилиан, одухотворённый своей верой и значком на груди, повёл нас бесстрашно прямо на ряды вражеской кавалерии. По мере приближения, жёсткие дуболомы потянулись к оружию, и я стал рисовать всё более нехорошие сюжеты дальнейших событий.

Травма от собачьих зубов решила доказать правдоподобность ощущений тонкими уколами боли. Хорошо хоть, что окоченелая конечность напомнила о себе.

Юрико готова сорвать уздечку и удушить ею всю пятёрку.

Наш сопровождающий понял, что лесорубы не дрогнут, и остановил лошадь.

— Вы с недобрыми намереньями, — не стал расшаркиваться Максимилиан, — вам нужны эти люди, но они находятся под моей защитой и защитой властей Гавары. Вы их не тронете.

— Можем договориться, — прозвучало после непродолжительной паузы.

— Ни слова! — потвердел голос стража порядка. — Ни слова ни о каких договорах! Вы даёте нам дорогу, иначе все пятеро будете иметь серьёзные проблемы!

— Эти двое останутся здесь, — перескочил с угрозы на невнятное бормотание и обратно голос одного из громил. — Делай выводы, сержант Тэто.

Со спины плохо заметно, как меняется лицо полицейского. Надеюсь, Максимилиан не вздумал трусить и пасовать перед лицом реальной опасности. Ему есть, что терять, хочется верить, что между жизнью и честью этот человек рискнёт жизнью.

Думаю, так и случится.

Юрико приготовила пистолет к бою.

— Я пока делаю всего один вывод: вы угрожаете служителю закона! — в руках Максимилиана появился револьвер, чьё дуло моментально выбрало центрового. — Немедленно освободите дорогу! За попытку пресле…

— Никуда не годится, офицер! — ощетинился ряд неприятелей стволами.

Мы с Юрико подкрепили револьвер полицейского своим оружием.

— Что ты знаешь о них? Нам прекрасно известно, что это воры и шпионы! Они задумали разрушить дело Иоанна Леквера! Ты всё ещё думаешь оставаться на их стороне?

— Не вижу доказательств, — спокойно отразил выпад круглолицего Максимилиан, — Леквер Тиму не сообщал, улик не представлял… Посему ваши слова — клевета.

— Офицер, слишком далеко до Гавары! Никто и не узнает, кто вас убил…

— В участке знают, где я, а пятеро всадников незамеченными не останутся. Выбирать предстоит вам между тюрьмой и виселицей!

Логика Максимилиана неоспорима, но только не для тех, кто с этим понятием не знаком. Пятёрка зашаталась, лошади нервно потоптались в грязи. К несчастью, ни один ствол не опустился.

Я успел сменить мишень три раза: сложно понять, кто здесь самый опасный противник.

— Не замечаете, офицер, что мы попусту тратим время?

— Замечаю. Но никто из вас так и не рискнёт выстрелить первым, поэтому лучше поступите по уму: оружие на землю!

— Макси, — ехидно пропищала некая мразь, — мы теперь уже не можем отпустить тебя…

Он продолжил болтать, но мы все трое его уже не слушаем: куда интереснее фигура ещё одного всадника, осторожно приближающегося сзади к лесорубам. Он вынырнул из-за поворота несколько секунд назад, принялся оценивать ситуацию. Понимая, что всё плохо, он полез за оружием.

Полицейский быстро узнал своего коллегу:

— Сэм! Скачи в Гавару, перескажи всё Тиму!

Молодой парень опешил, на него обернулись пять немытых морд, что прыти изрядно добавило. Он развернул лошадь и бросился прочь, непрестанно оглядываясь. Центровой тут же огласил дорогу грохотом мимо пущенной дроби и хриплым ором:

— Догнать!

Не сообразив, кому именно следует пускаться в погоню, лошадей развернули сразу все, за что Максимилиан их моментально покарал. Рванув на таран, он на ходу выстрелил и выбил из седла усатого. Долетев до неприятелей, он ловко вмазал локтем в лицо центрового.

Поняв замысел стража порядка обойтись без убийств, я прострелил давно примеченному всаднику ногу, а пока тот вопил, согнувшись, от боли, подскочил и столкнул пинком на землю.

За спиной просвистело облако картечи — косой стрелок разнёс лошади только что отработанного противника голову, я пригнулся и рванул по дуге. У меня на глазах Юрико подняла свою кобылу на дыбы, и та приняла на себя пули, пущенные в японку.

К палящему выродку подскочил Максимилиан и прыгнул на неприятеля. Оба грохнулись в грязь, лесоруб оказался сверху и задушил бы полицейского, если бы я не рухнул сверху.

Распластался на дороге, обхватил руками и ногами последнего боеспособного гада, и сверкающий нимбом кулак отправил того отдыхать. Я выбрался из-под тела в тот момент, когда Юрико гуманно добила корчащуюся лошадь контрольным выстрелом.

Вокруг пританцовывают ошарашенные кобылы, выпучивают глаза совсем по-рачьи, в грязи валяются тела разной степени искалеченности: кто-то без сознания распластался в мягкой жиже, кто-то тихо стонет, сжимая кровавые раны, а один медленно остывает, схватив сразу четыре пули в грудь. Даже не буду сомневаться, чьих женских рук это дело.

Японка оказалась между нами, тяжело дышащими мужиками, и нацелилась на вырубленного противника. Максимилиан молнией вскочил и отвёл дуло в сторону со словами:

— Мы их не будем убивать!

— За то, что они нас чуть не порешили, вы их прощаете? — сурово вопросила Юрико.

— Нет, но такого наказания они не заслуживают.

— Не до ваших религиозных предрассудков.

— Называйте как хотите, но сейчас это указание полицейского Гавары. Мы заберём у них оружие и лошадей, с них хватит.

Не будь я таким трусом, тоже бы захотел всех расстрелять. Но, коль уж я трус, у меня дилеммы не возникает. Странно, что напарница совладала с собой и уступила.

Максимилиан проследил, как японка пошла собирать стволы и отлавливать лошадей, после чего пробормотал что-то невнятное, словно бы молитву. Человек, от которого меньше всего ожидаешь самой большой на Европе терпимости.

Отряхнув чёрную кожу рукавов, он подошёл ко мне:

— Господин Праусен, у вас же ведь остались ещё бинты?

— Остались, вы ранены?

— Нет, нужно оставить этим людям — некоторым они очень нужны.

Пора было уезжать. В очередной раз я отметил, как Юрико намеренно наступает на полуживые тела, прежде чем вскочить в седло. Максимилиан целых десять минут надрывал голос, силясь докричаться до скрывшегося за горизонтом напарника.

22:05

Марк

— Уже недалеко, — Барлог в который уже раз улыбается из-за плеча стилизованной под шахматы улыбкой.

Прилетел с крупным мешком в участок, прохрипел, что мне должно немедленно идти за ним. Непроглядная темень, а он заводит меня всё глубже в лес, но ничего толком не объясняет. Убью плешивого, если то, что я должен непременно увидеть, окажется жутко здоровым лосем!

Или Душегуб решил расправиться со мной без лишней заумности? Если так, умирая буду громко смеяться: как я мог не заподозрить такого отморозка, как Барлог?

Тонюсенькие хлёсткие веточки лезут в лицо кривыми когтями, мою физиономию должно уже покрыть вычурной паутиной царапин. Я ещё не сделал ни шагу, не спотыкаясь.

Вскоре охотник останавливается, подзывает меня подближе и отбрасывает в стороны крупные ветки. Под ними спит скелет, обглоданный улыбаяющийся остов среднего роста мужчины. Довольный алкоголик кивает на находку, упирая руки в бока:

— За последнее время не так много людей пропало.

— Это я и без тебя знаю! — с досадой выпалил я. — Это Васкер Чеф.

— Звери до него добрались. Я проверил, левой ноги нет.

— Ты за этим мешок приволок? — я присел повнимательнее осмотреть останки.

— Ну, это… не знаю я, как ещё скелеты таскать… Ты бы сказал.

— Ты бы сказал, что там скелет! — огрызнулся я крайне грубо. — Мешок сгодится. У него ещё правой кисти не хватает. Ты вокруг смотрел?

— Порыскал немного, но нашёл только тряпки, ну… одежда егонная.

— Всё собрал?

— В торбе у меня тряпки-то, — похлопал охотник по своей сумке. — Кости вот они все, что нашёл.

Что я вижу? Ничего, если быть честным. Обглоданные костяшки-черепушки ни о чём не говорят, кроме того, что кого-то убили. А это не та улика, которая двигает меня вперёд.

Вскоре Харон покажет лицо Душегуба, но тогда мои старания окажутся ничем. И безработица так и останется моим клеймом. Алиес — не тот кандидат, что будет висеть в петле, в этом я не сомневаюсь.

Так, а это что? Пуговица, Барлог пропустил.

— Я тут пуговицу ещё нашёл, — одновременно выпустил двойника чуть-чуть полазить по округе, — забери.

Охотник взял кругляш, но почти тут же похлопал по плечу и снова сунул под нос:

— Не та пуговица, — поковырялся в бездонной сумке и извлёк пару лоскутов. — Смотри: эта от рубашки — белая, а эта от пальто — чёрная, но с двумя дырочками. Эта не его.

— Могла оторваться, и он пришил первую попавшуюся.

— А-а-а, — с сожалением протянул Барлог, грустнея, — тут ты прав.

Находка затерялась в куче прочих вещей Васкера, а меня торкнула мысль, что так ли уж я прав… Улика?

22:48

Забрав у Барлога все кошмарные находки, я двинулся покорять ступени участка. И только сейчас я вслушался в еле приметный шум на периферии слышимости: лошади на конюшне всхрапывают и ржут довольно громко. Полагаю, всё оттого лишь, что их стало банально больше.

Как Дед Мороз с мешком, я ввалился внутрь, в свечной полумрак, тут же заметив и Максимилиана, и Сэма. Двое что-то громко обсуждают под чутким руководством рефери Тима и немым созерцанием малозаинтересованной Кейт.

— Посади его! — взревел Сэм, налегая на стойку. — Сколько ещё собираешься терпеть?

— Не собираюсь это обсуждать с тобой, — отрезал шериф. — Макс, сможешь описать этих ублюдков?

— Лучше опознать на месте.

Так, кого-то собираются сажать, а я не в курсе. А-а-а, эти… люди Леквера… Ребята, что примечательно, неудачно натолкнулись на Максимилиана, моментально запоминающего лица во всех подробностях.

Мы пересеклись взглядами с Кейт — это вымученное лицо готово с пеной у рта обсуждать тупых кретинов, толкущих в ступе одну и ту же воду очень долгое время. Тридцать-сорок минут…

— Нет, вы что, не понимаете?

— Иди смени Уолтера на южной вышке, — остудил пыл мальца Тим, прибегая к самому внушительному тембру голоса.

Что такого стряслось, если уже и Сэм не слушается старого пердуна?

Кудри паренька заискрились хищническим ореолом, он подчёркнуто не обратил внимания на мою ношу и поспешил удалиться. Тим с Максом обменялись парой слов, и чёрный ревнитель веры удалился отдыхать.

Сидяходящий старичок уставился на меня, как на перепачканного гудроном клоуна на ходулях, лениво провёл языком по зубам, а затем подпёр кулаком щёку с таким видом, словно лицезреет восхитительное полотно.

Спросила за Тима чернушка:

— Что в мешках?

Я неловко оглядел своё добро, раздумывая, как правильнее сказать. Нет, мягче тут не скажешь:

— Здесь Васкер Чеф. То, что осталось…

— Ммм, всё-таки ты его нашёл, — дрогнули брови шерифа.

— Барлог Негилс нашёл, если быть точным. В лесу. Волки добрались до несчастного.

Голова Тима сменила кулак под собой.

— Освальд осмотрит?

— Ну, он собирался уезжать утром…

— Это ещё куда?

— Обычно доктора из селений носа не кажут, — добавила Кейт.

— Мне он объяснял, что по работе.

Тим дал себе волю призадуматься, подвигать губами и носом, племянница Энгриля решила просто терпеливо моргать.

— Ладно, — выдавил из себя шериф, — зайди сейчас.

— Мне придётся его будить.

— Угу. Не тяни время.

Родилось жуткое желание достать костяную кисть и отхлестать ею Тима по щекам. Без конца что-то нужно, без конца гоняет меня, садист ненормальный. Сам бы потаскался со своими костяшками.

Он всё понял, можно не озвучивать.

— Сэм ни Леквера ли хотел посадить?

— Ты угадал, Марк.

А потом он сам займётся лесопилкой, не справится, Сакра Ципион нас забудет, магазин опустеет, а мы с Тимом пойдём по миру. В башке этих молодых всё так просто, я аж охреневаю!

Бывает, попадаются гниды, которых убить мало. Но их смерть только вызывает больше проблем. Тонкий баланс жизни: никогда не бывает слишком хорошо или… нет, слишком плохо бывает… Помню, Тим задумал избавить городок от алкоголя, мы разобрались с почти десятком самогонщиков, и тут за оставшееся пойло началась кровопролитная война.

И как бы ты ни старался, совсем хорошо не будет, а благими намереньями можно столько всего загубить. А можно ли злом добиться блага? Не помню удачных попыток, но кто знает. Философствования здорового усатого полисмена раньше не принимались за стоящую внимания информацию.

Хотя, кто мы такие, чтобы осуждать высказывания других? То, что говорим сами, не умнее.

29 октября, 10:34

Оскар

Странно, что после долгого-долгого пути в город, овеянный славой богатства, но насквозь прогнивший безнадёгой, после разборки с наркоторговцем, переквалифицировавшимся в сутенёры, после крови, пота, борьбы за жизнь с пятью уродами, ты думаешь всего об одном — спа-а-а-а-а-а-ать!

Вчера мы молча просеменили в комнату под суровым пламенем глаз шерифа, разложились и поспешили заснуть. Нас не смутили крапинки крови на полу, словно кого-то здесь били. Комната для допросов и провинциальные органы власти — всё к тому располагает.

Открыв глаза, я чуть не попрощался с ними навсегда: клинок света подло ударил в незащищённые органы. С чёрными щитами мне его нападки не страшны. Эх, обещал себе встать пораньше, а провалялся бесстыже много времени. У тебя вообще воля есть, Оскар?

Пытаюсь подняться с прытью варёного овоща. Не отказался бы ещё сутки проваляться. А Юрико, женщина-самурай, ещё спит.

Вчера ей пришлось убить двоих, но жаждела она агонии многих. Человек Леквера… Никогда бы не подумал, что эта заноза окажется такой большой и болезненной. Его параноидальное мышление сыпет нам на головы камни. Добром это не кончится.

Моя бы воля — прямо сейчас направился в столицу.

Расследование ещё не закончено, значит, якорь поднять не выйдет. Нансенкрис завязал с наркотиками примерно три года назад… до или после начала эпидемии? Но, при всём при этом, в найденной дозе следов Немаина не обнаружено. Либо Хильда нашла нового торговца, либо бережно сохранённая партия Собаковода (одна из последних) оказалась чиста, и он здесь ни при чём…

Кусочки головоломки стыкуются неохотно, разваливаются, метод сборки ускользает. Я ввязался в задачу сложную, и подсказки мне не помогают. Но не думаю, что многие достигли хоть бы и этого результата. Тяжесть следующего шага заключается в том, что я не знаю, в какую сторону его делать.

Кровь на полу — просто забудем про неё, рука бушует какофонией боли — не обращать внимание. Поработай, возми дневник и словари.

Так, что ещё ты таишь, кроме вражды с матерью и употребления наркотиков? Не ты ли пошла вопреки правилам, здравому смыслу и нормам морали торговать своим телом? При чём тут Немаин? Половой путь — слишком длинный крюк для летучей заразы.

Тем не менее, на страницах прощальной тетради неизвестные слова стали складываться в осмысленные фразы. Часть слов я успел заучить, если оперативно пользоваться словарями, то читать можно достаточно быстро. Где-то приходится подставлять слова по смыслу, а где-то — нагло фантазировать.

Выдумать мысли Хильды заново. И это самое точно описание подъёма костлявой смерти.

…Смитсон часто пропадает с Артуром. Мне не нравятся их похождения. Мой муж попал в плохую компанию. Этот Артур — сущий (непонятное слово, очевидно, что-то бранное). Ходят слухи уже. Моё лицо становится… красным(?)… когда я это выслушиваю.

Вчера повстречала… знакомого Смитсона с работы. Тот сказал, что бояться мне нечего, но нет веры ему… ему нельзя верить, наверное… Выгораживает его, могли сговориться.

Я придумываю простой план: даю ему выпить, много даю. До самого вечера он… пьёт(?)… как сапожник (странное сравнение), но развязать ему язык не выходит. А тут ещё и муж! Да, хорошо объяснить, что происходит, не вышло… что-то про скандал…

Хм, судя по всему, Смитсон избил Хильду… и товарища с лесопилки. Ревнивая парочка.

Что дальше?

…Он продолжает где-то шляться, я не нахожу себе места. Если попробовать проследить, это может закончиться… новым избиением. А вчера умер сосед — дедушка Минц… Минтс… Без своей Клары он не протянул и года. Я видела, как он… ему стало много хуже от одиночества, и не хочу того же.

Много страха… очень боюсь потерять Смитсона…

Что ещё сказать?..

— Изучаешь, Оскар? — не обратил я внимания, как проснулась Юрико. — Что там?

— Здесь, — я закинул ногу на ногу, — про то, как Смитсон с Артуром пропадают где-то. Хильда ревнует, судя по всему, пытается докопаться до истины. А муж её бьёт…

— Скотский недомерок, — посчитала японка ниже своего достоинства злиться на садиста.

Не мне его судить, потому как я тоже бил женщину. Да, это было в лесу, у меня была истерика, и женщина эта чуть ли не сильнее меня. Сетовать на обстоятельства и укрываться ими, как щитом, — удел не самых уважаемых мною людей.

— Как рука?

— В норме, — осмотрел я перетянутую бинтами, исколотую всякой химией конечность.

— Хорошо, — кивнула она. — Что насчёт нашего задания? Есть идеи?

— Ну, если следовать ранее намеченному пути, то, ввиду новых обстоятельств, можно соотнести смерть четы Гангейлов с одной из последних поставок Нансенкриса. Возможно, именно она стала роковой, хотя в найденном наркотике следов Немаина не обнаружилось.

— Выходит, — скосила глаза в пол коллега, — эта теория маловероятна.

— Не факт, но… В общем, она имеет право на жизнь. Что ещё интересно, мы не знаем, услугами каких торговцев пользовалась Хильда. Возможно, это далеко не один Нансенкрис, что сильно осложняет поиск первопричины.

— А если перетрясти всех в Сакра Ципионе?

— Мы не знаем, где их искать, — развёл я руки в стороны. — Поэтому они ещё функционируют.

Юрико немногозначно взглянула в сторону Сакра Ципиона, словно задумала всех этих подонков как минимум поймать.

— След теряется, — с сожалением пробормотал я.

— У нас информация о проститутке… если это Хильда?

— К Немаину это отношения не имеет: половой контакт для заражения не требуется, ты это прекрасно знаешь. Не то, совсем не то, Юрико.

— Просто, — пальцы агрессивно заворчали костяшками, — Нансенкрис назвал имя — Пётр Романов. Через него найдём и Брюлли. Обоих следует наказать.

Тут я уже не смог усидеть на месте и подлетел чуть ниже потолка:

— Юрико! Нас хотят укокошить, нам скорее нужно со всем кончать и убираться, а ты предлагаешь искать каких-то проституток и их клиентов! Тебе не хватило Собаковода?

— Это бы много времени не заняло.

— Мы не будем никого искать и наказывать!

— Ладно — оторвала японка взгляд от собственного кулака, — можешь не ходить со мной.

— Юрико! Ты меня совсем не слушаешь?

— Практически.

Практически… Слепое зубастое животное с единственным инстинктом — карать. Это просто невыносимо! Либо она мнит о себе чрезмерно много, либо на её детской жизни каждая мразь оставила по клейму! Когда она отвернулась, я даже замахнулся дневником, правда, удержался от броска. Упрямая, высокомерная, надменная! Ей богу, прострелю колено, если вздумает куда пойти!

Ублюдская деревушка!

Глава 19 Всё понял

29 октября, 8:46

Кейт

Утро в Гаваре представляет собой странную картину: я сижу на ступенях участка, почти брошенная ранее не отступающими ни на шаг полицейскими, смотрю на площадь. Люди в такую рань находят поводы пересечь её из конца в конец, кто-то с трудом толкает громадную тачку, кто-то спешит в гости. Небо пятнают точки воронов, забравшихся на необозримую высь. Среди этой обыденщины я ищу подкрепления своему состоянию: отчётливо понимаю, что должно произойти что-то важное.

Харона ведут довершить начатое.

Пока Чедверу примеряют наручники, на улице объявился Максимилиан, бряцающий тоннами металла. Звеня, как колокольчик, он спустился, прошёл вперёд, очевидно, считая, что мне доставит огромное удовольствие любоваться его спиной.

Вдохнув полной грудью, он так и не обернулся:

— Отличный день, отличное небо — Господь расщедрился.

— Это ты будешь сопровождать с нами Харона?

— Да.

— А тебе не кажется, что лучше при разговоре смотреть в лицо? — не выдержала я вызывающее поведение.

— Зачем?

— Некоторых это раздражает!

— Почему тебя это раздражает? — совершенно невозмутимо поинтересовался он.

Что ни день, то местные всё изобретательнее в стремлении вывести меня. Вокруг беспокойно и нервно, а романтика детективного ремесла погружает меня в омут выродков и негодяев. После смерти Энгриль подгадил мне жизнь пакостным наследством.

Им стал образ жизни дяди.

— Ты не хочешь отвечать, — прошло немало времени, так что Максимилиан не стал спрашивал, а лишь констатировал факт.

— Восхитительно, — вяло съязвила я, вытягивая лицо. — Тебя общаться хоть люди учили?

Полисмен усмехнулся:

— У одного из них росла шерсть на лице. Впрочем, мутантом он был умным.

— Был? Что с ним сталось?

— Полез в канализацию из-за женщины. Её убили, а он с горя спустился к червям — это довольно простой способ покончить с собой.

— Быть сожранным червями? — от омерзения в горле встал ком.

— Да, — взглянул куда-то в небо Максимилиан. — Меня однажды раз укусил один, что на поверхность выбрался, — боли никакой. Они какую-то дрянь выделяют, сжирают зверей, пока те спят — животины ничего не чувствуют, так и умирают без мучений.

— Отличные у тебя истории…

Меня не выворачивает случайно, но желание значительное. Жаль, нет камня бросить в спину уроженцу Сеферана: его история напугала меня, поэтому мне хочется отбиться пусть не от неё, так от рассказчика.

Вместо этого я спрашиваю про проклятый город:

— Как съездил на родину?

— Не углублялся, на окраине просидел, — вопреки ожиданиям, вопрос его не смутил и не обидел. — Если тебе интересно, я совсем не скучаю.

— На вас напали люди Леквера.

— Не на нас, — поспешил поправить страж порядка, — на столичных.

— Так кто ж они такие?

Максимилиан потратил немало времени, чтобы додумать до ответа:

— А я не знаю. Могу лишь предположить, что они — совсем не те, кого в них видит Иоанн. С той ролью, что отвёл им директор лесопилки, Юрико и Оскару не понадобилось бы ехать в Сеферан. Лишний раз туда не суются.

И он застыл. Я потеряла интерес обмениваться с ним скупыми фразами, опустила глаза на порядком запущенные, отросшие ногти, но неожиданно чёрный человек продолжил, одухотворённый религиозным порывом:

— Он всего лишь боится. С Иоанном, как и со многими, нет Бога, поэтому он боится. Когда ты один, это вполне ожидаемо, ожидаемо, что будешь страшиться всё растерять. А ему есть, что терять. В страхе он видит только один выход — сечь головы. Юрико и Оскар просто попали под горячую руку, как и Алиес.

— Тоже не веришь в её виновность?

— А как тут поверишь?

Звери не крадут детей, а рвут их на куски, не стреляют полицейских, а рвут им глотки. Алиес — чудовище самое дикое, что я встречала. Но не она убила стольких. Её не выпускают, дабы и шанса ей не дать.

Зашумело за дверью, на свет вытащили щурящегося от солнца Харона.

8:57

Харон

Грубиян Марк толкает с явным желанием впечатать мою брадатую физиономию в жёсткие углы. Рядом мерно работает руками Тим, из-под шляпы веет брюзжащей ненавистью и раздражением. Меня здесь не любят, впрочем, служивым тяжко найти смысл любить хоть что-нибудь.

Сколько переловлено народу, а ищейки так и не могут взять след единственно-важной дичи. Я вынужден помочь им в этом непростом деле. Странно, но пару дней назад я делал это по своей воле.

За дверью оказалось яркое солнце-разбойница, что больно хлестнула по глазам. Пришлось щуриться, как новорождённому щенку, по ступеням меня стаскивали невидящего, благо костям угрозы не случилось.

Когда я уже гордо взглянул навстречу слепящему солнцу, меня подхватила ещё одна рука, костлявая, как у смерти. Ба, выглядит её обладатель похоже, хотя славится преданностью другому, куда более возвышенному… Чёрное и белое перемешались в нём, как в известном символе, где ещё капли с глазками кусают друг друга за хвост. «Инь-ян», - пришла подсказка из недр памяти, выудил её, наверное, Саймон.

А вот один любопытный экспонат во всё той же куртке не по плечу, всё такой же бледный, худой, всё так же стыдливо прячущий волосы под шапкой.

— С добрым утром, Кейт! Гляди, я иду ретранслировать прошлое!

— Молча иди! — с криком толкнул меня в затылок здоровенной ладонью Дубль.

— Не в настроении?

— Могу и тебе испортить.

Ха, я смеюсь над твоим пульсирующим на почве раздражения гневом, Марк. С моим появлением на доске ты стал суетиться, нервничать, испугался быть обыгранным. И чем дальше моя пешка двигается к дамкам, тем отчаяннее ты ищешь способы реабилитироваться…

Я рушу чужую мечту. Мне стыдно, что ни черта не стыдно.

Меня потащили по улице, как пляшущего медведя на верёвке, зеваки выходят посмотреть на жуткого убийцу, закованного в сталь. Бабулькам не терпиться облить меня обвинениями, словно ничего важнее в их жизни нет, мужики хмурятся. Почему они хмурятся? Я их оскорбил, или они задумались о великом? Сейчас какой-то ответственный момент в их жизни, что они крайне сосредоточены?

Ожидал, что полетят камни, но гаварцы вышли людьми незапасливыми. В их худых арсеналах только брань и бессмысленные взгляды, бросаемые исключительно по традиции.

Поиграем на публику? Это можно. Они все ждут от меня чего-то, например, я могу орать и плеваться, как дикий зверь — это их позабавит, я могу взорваться вихрем брани, я могу на простых примерах доказать, что все они не лучше меня — это вызовет их ненависть. Но есть способ выдавить абсолютную их ярость…

Я просто улыбнулся.

Наручники, решётки, палки, камни… когда это становится бессильным против простого чувства свободы, пленителей охватывает паника, кровь заливает им глаза, рот и нос, что захлебнуться можно! Вы бессильны против меня, я смеюсь над вашими потугами и плевать буду на топор палача, а моя отсечённая голова не утратит надменной ухмылки. Какая разница, что происходит, если я считаю это своей победой, и каждый отчётливо понимает сей парадокс? Делаю, что хочу — вот она и свобода!

Марк с негодованием, терзающим его, отстраняет толпу, Максимилиан хладнокровно встречает взгляды гаварцев, а Кейт укрывается воротником, словно от роя жалящих пчёл. Ребята, вы нам неприятны — расходитесь.

Кто-то чуть не под ноги лезет, кто-то предпочитает глазеть из-за оградки, а где-то рыла мелькают в окнах. Странная парочка вообще косится из-за сарая.

Так мы дошли до самого дома Энгриля. Марку даже пришлось отгонять самых ретивых, решивших чуть ли не с нами на место преступления следовать. Наконец, он пошёл ковыряться с замком, как вдруг я не удержался:

— Цветы можно оставить в участке, — улыбнулся я зевакам. — Тим распорядится, чтобы…

— Полезай-ка! — с силой толкнул меня в помещение здоровяк.

Естественно, я шлёпнулся на пол, на радость нервному громиле. Раздались какие-то бормочущие звуки: думается, полицейские немножко поспорили. Затем меня одним рывком поставили вертикально и добавили ещё один толчок.

Я вывалился в главную комнату, очень быстро рядом возник всё тот же Марк и усадил меня на стул. Остальные втянулись следом, рассредоточились по помещению. Три гарпии не сводят с меня глаз. В голове моментально родилась шутка.

Взглянув в глаза каждому, двигая головой нарочито медленно, я негромко произнёс:

— И чего вы все ждёте?

Для Дубля это оказалось перебором, так что срубающий с ног удар прилетел вполне ожидаемо. Со стула меня не сбросило, я, ехидно посмеиваясь, сплюнул тягучую слюну на пол.

— Марк, ради бога, успокойся, — решил вступиться за меня Максимилиан. — Он нарочно тебя выводит.

— И будет получать за это!

— Его твой удар не расстроил.

— Это верно, Марк! — растянул я кровавую улыбочку. — Бьёшь, как баба! Попроси Кейт, она сделает мне больнее…

Косой плюх пришёлся с другой стороны, уткнув мою морду в пол, наполнив рот кровякой. Хе, моя боль по сравнению с яростью амбала, что блошка против кита.

— Вы его вытаскивали из участка только за этим? — Кейт всё неймётся поглазеть на зелёные искорки.

— Сейчас Марк выйдет, — решил подобру-поздорову вывести коллегу Макс.

— Пусть сперва попросит прощения! Я обиделся…

— Да чтоб ты сгнил, мразь!

Ревнителю веры насилу удалось увести метающего молнии Марка. Я готов спорить, что он мне ещё отомстит, если придумает достойный метод.

— Тебе делать больше нечего? — строго спросила Кейт, взяв себя непривычным жестом за подбородок.

— Представь себе, мне очень скучно. А здоровяк, когда злится, такой забавный!

— Давай договоримся, пока я в Гаваре, ты попридершись себя.

— Для меня это невыгодно, Кейт. Тебе вообще в голову приходило, что люди соглашаются лишь с тем, что им интересно, а не тебе?

Угу, именно так заваливают голову на бок, именно так прикрывают глаза женщины, когда им говоришь что-то неприятное. Гордость топчет обиду с таким лицом. Чего они все такие серьёзные?

С минуту черноволосая недотрога поливала меня изничтожающим взглядом, а я нагло ухмылялся, барабаня ладонями по коленам. И всё это под аккомпанемент негодующего Марка, орущего за стенкой. Но вот он заткнулся, Максимилиан вернулся без него и молча застыл в дверях. Чёрт с вами, неблагодарные серые люди, покажу вам кино.

17:20

Марк

Кости, кости, а здесь что? Надо же, кости, а я думал, там кости… Если будет скучно, можно попробовать собрать Васкера. Потрачу пару дней на анатомический пазл.

К Освальду я успел, доктор, как мог, осмотрел останки, но радостных улик мне не подкинул, чего бы я хотел очень и очень сильно. Как в принципе можно что-то понять по обглоданному скелету? Незнание ответа на этот вопрос, однако, не отгоняет меня от мешка с костяшками. За два часа я успел осмотреть Чефа от и до.

Мужчина, белый, коротковолосый, выше среднего… всего четыре параметра, за которые свидетеля убрали. Душегуб узнал, что Васкер открыл рот, что именно он сказал. Впрочем, нет доказательств, что показания верны и относятся к убийце. Не упуская их из памяти, мы поймали Алиес…

Следы зубов на каждой кости, на ошмётках одежды тоже. Освальд описал, как должны выглядеть следы холодного оружия, вот я их и ищу. Нельзя, чтобы с трупа находилась одна только «непохожая на остальные пуговица».

Та как раз замедлила ход и шлёпнулась на столешницу. Я поставил чёрный кругляш на ребро, прицелился, щелбаном пустил её бешено вращаться и вернулся к бестолковому осмотру. «Улика» хоть как-то развлекает в беспросветном болоте рутины, не даю ей покоя все два часа.

Снова возвращаюсь к своей любимой ключице. Любимой потому, что следы на ней самые подозрительные, манящие. Я не раз подставлял остриё ножа, соображая, мог ли он оставить глубокую борозду, но всякий раз сомневаюсь. Да здесь и клык может влезть.

Апогеем пустоты моих стараний является чётко отлаженный цикл действий: я откладываю кости в сторону, накрываю ладонью пуговицу, откидываюсь на спинку, что та обиженно скрипит, минуту пялюсь в потолок, затем ещё столько же в пустоту, подперев поростающий щетиной подбородок. Поигрываю морщинами на лбу и глажу усы, думаю, как бы скорее наступило семь часов, дабы пойти залить невезение пивом.

Надоело изображать работу, надоело таить от себя самого, что я совершенно запутался.

Сегодня Харон ничего нового так и не показал, но не завтра, так послезавтра он сорвёт маски… Тим пошлёт меня, Кейт уедет и перестанет доставлять неприятности, Сэм больше не будет вертеться рядом с советами и догадками. Зато я перестану выслушивать истерики Алиес Зунтер.

Между прочим, она за сегодня ни разу не устроила буйства. Ха, когда остался один на один с Хароном в тюрьме, очень захотелось бросить его к мутантке. Знаю, как поиздеваться над гадёнышем.

Все нервы мне вытрепал…

— Марк, как успехи?

Это Декстер. Вернулся с вышки и решил составить мне компанию, я безумно счастлив такому вниманию.

— Да вот съел человека, — обвёл я рукой останки Васкера. — Вкусный, извини, что тебе не оставил.

— Ясно, — сдержанно посмеялся блондин и взял повертеть перед глазами ребро. — Не представляю, что можно понять по костям.

— Возрадуйся, интуицию тебя не подвела. Ничего по ним узнать нельзя!

— Чего ты завёлся?

Коллега отложил мои игрушки и благоразумно чуть отстранился, так как я, в самом деле, начал сильно свирепеть. Это зря.

— Ничего, просто… забудь.

— Да мы все знаем, что это из-за Харона, — ткнул Декстер острым носом в сторону камер.

— Ну да, три года я сидел без дела, три года просился у Тима восстановиться, потом навязался к Энгрилю, его не стало, мне дали настоящее дело, дали найти убийцу друга. Это что-то личное, понимаешь, важное для меня. А тут вмешивается этот Харон! Он ни разу, ни разу нам не помогал! Кейт его надоумила!

— Но главное-то поймать Душегуба. Как думаешь, кто это?

Подозреваемый так себе, но я назвал именно его, не исключено, что в сердцах:

— Харон!

— У него же алиби! — не сообразил Декстер, смеяться ему или недоумённо кривить лицо.

— Или сообщник… А ты как считаешь?

— Не, это не для меня: слишком сложно. Мне не по уму маньяка найти.

Он пятился до тех пор, пока не скрылся в комнатах. Хм, мне показалось, или он в меня верит? Впрочем, таким ничего больше не остаётся.

Прибрав кости в мешок и спрятав чёрную пуговицу в карман, я встал и вышел. Когда мозги застряли, можно и пройтись немного.

18:34

Оскар

Передавая из рук в руки дневник, мы с Юрико за день расшифровали почти весь его, подняли на поверхность английского языка столько грязи и говна, что хватит на район головорезов. Оказывается, Хильда искренне ненавидит половину городка, а непереводимые проклятия в адрес большинства женщин Гавары заставляют поверить в то, что она была ведьмой.

Жалобы на жизнь, истерики из-за недостатка наркотиков, истерики из-за того, что она не способна завязать с наркотиками, грязные ругательства в адрес мужа, в адрес его друзей, признания в воровстве… Читать это из страницы в страницу порой просто не хватает сил.

После очередной порции чужой депрессии я отдал фолиант коллеге. В минуты отдыха от переводов, я обычно занимаюсь тем, что топчусь по комнате, вслух обкатывая версии появления в Гаваре Немаина. Успел насочинить больше десятка, каждую из которых доказать совершенно невозможно. Зато и опровергнуть непросто.

За окном опять стоит троица, их за сегодня сменилось три штуки. Сомневаться, кто это и зачем, не приходится. Мы даже не можем спокойно покинуть участок, находясь под постоянным контролем людей Леквера.

Юрико спросила, не отрываясь от секретов Хильды:

— Они ходят вокруг?

— Не знаю, их не всегда видно в окно, к тому же люди разные…

— Сюда они не сунутся.

— Да, но я подумал, что мне необходимо ещё раз поговорить с фельдшером, заодно верну документы по Немаину.

— Он сказал, что это необязательно.

— У меня принципы, — ответил я, наблюдая, как троица соглядатаев скрывается за углом здания.

Словно бы ушли, словно бы путь свободен.

— Ты пойдёшь? — спросил я Юрико.

— Не вижу смысла. Доктор мало что знает о болезни, иначе бы сказал нам всё при встрече.

— Кто поймёт этих людей…

20:13

Не знаю, что меня сильнее беспокоит: оставлять Юрико без присмотра или тащится через Гавару одному. В участке посоветовали стрелять без стеснения при условии, что уже к утру мы будем далеко-далеко. Так и поступим.

Нечасто мы с Юрико выходили на улицы вечером — зрелище с приходом темноты всё больше обрастает унынием, силуэты домов, столбов, лес вдалеке, шум воды — картина совершенно обыденная, но украшенная мелкими деталями безысходности, столь мелкими, что мне ни в жизнь не удастся вычленить их из общего пейзажа.

Гавара, Сеферан — эти населённые пункты стали клещами, сосущими мою кровь. Беспощадные мрази пятью литрами не насытятся, они пожрут меня без остатка, если не убраться.

Стараюсь шагать быстрее, а в глаза местным не смотреть. Так, мне кажется, самое безопасное. Документы прижаты к телу отчаянно мёрзнущей перебинтованной рукой.

К несчастью, в больнице я никого не встречу: Освальд Манупла уехал совсем недавно. Лечебница, впрочем, не заперта, так что внутрь проникну я без труда. Додумывать, что я там буду делать, придётся на ходу.

Вертеть головой приходится постоянно, всё время надо быть начеку, выхватывать из тени хвосты. Да, мне страшно.

С трудом удалось не шлёпнуться в огромную лужу перед самыми ступеньками.

Я боялся всю дорогу до белоснежной коробки больницы. Прижавшись спиной к двери, я принялся оглядываться, подолгу всматриваться в каждую тень под каждым деревом. Ожидая засаду, вооружился пистолетом. Вхожу. Среди темноты заметны стулья в приёмной, стулья и дверь. Никого и ничего больше. Прохожу в кабинет фельдшера, погружённый в знакомые с детства больничные запахи. Как же я успел по ним соскучиться.

Пистолет заглянул в каждый закоулок помещения, оказавшегося пустым. Я подхватил стул в углу и подпёр им дверь — баррикада неважная, но так хоть немного спокойнее. В голове затикали несуществующие часы, как будто бы счёт идёт на секунды.

Свечу я принёс с собой, чтоб на месте не возиться. Уже через секунду получил свет, блёклый, слабый и бездарный. По электричеству и люминесцентным лампам тоже тоскую.

Освальд достал документы из того высокого шкафа, за дверцами которого обнаружились многочисленные коробки с папками, потрёпанными листами и всем прочим, на чём способны держаться чернила. Всунув документы на полупустую полку, я занялся осмотром.

В первой коробке документы посвящены историям болезни местных жителей, отчёты — ничего, связанного с Немаином нет. К ожидаемому сожалению, во всём шкафу так и не нашлось ничего интересного.

В ящиках столов аккуратно выложены инструменты, редкостный порядок меня немало удивил. Набор таков, что фельдшер способен провести даже очень сложную операцию, если только хватит знаний и навыков.

За окном шумит толстый ручей — не слышно никаких других звуков, что заставило меня в одну секунду проверить дверь. Незваных гостей удача пока отгоняет от больницы.

Я нашёл лекарства, таблетки, бинты, гипс, осмотрел столы, микроскоп, заглянул за каждый шкаф. Следов утаенных бумаг не обнаружено, хотя стоит спросить себя перво-наперво: с чего я решил, что они существуют?

Вероятно, потому что Освальд мне ничего сказать не может, узнать хоть крупицу новой информации хочется, а выходить на улицу — нет.

И тут я натолкнулся на утюг. Обыкновенный электрический утюг, заботливо припрятанный за крупный пустой горшок. Зная жителей обесточенных поселений, я бы предположил, что его разберут, используют всё нужное, а прочее выбросят. Тем страннее найти абсолютно целый прибор.

Однако тот оказался вовсе не в таком превосходном состоянии, как я ожидал: шнур оказался отрезан. Именно отрезан, а не оторван.

В слепом следовании житейской логики, я отыскал розетку, отлично понимая, что в недрах её нет ни единой заряженной частицы. Склонившись, я заглянул в крошечные дырочки, коснулся рукой белого пластика — розетка пошатнулась в стене. Совсем дрянно держится, я предпринял попытку вырвать её с корнем, но это оказалось не так просто.

Тогда я вогнал вилку в положенное ей место, но та дошла лишь до середины, напрочь застряв. Стоить приложить усилие, и ещё, так гораздо лучше, но теперь её не вытащить. На то и расчёт.

Обмотав толстый шнур вокруг руки, я с силой дёрнул несколько раз и вырвал розетку с мясом. Если быть точным, это оказалась крышка некоего тайника, замаскированная под ненужный уже аксессуар быта.

Тайник не пустой…

Интуиция? Скорее похоже на чистую случайность: до этой самой секунды я отчаянно себя убеждал, что занимаюсь глупостью.

Воровато осмотревшись, я выковырял из узкой ниши кипу каких-то бумаг, местами схваченных ниткой, поднёс находку к свету, пролистал пару страниц непонятной рукописи и довольно быстро натолкнулся на ключевое слово «Немаин»…

Чувствуя, что нашёл что-то толковое, я поскорей спрятал бумаги под плащом, словно ко мне уже тянутся десятки рук отобрать найденное. Не забыв замаскировать тайник, поспешил прочь. Темнота как будто стала гуще.

21:12

На ступенях участка меня чуть не сбили с ног стражи порядка, несущиеся куда-то в количестве четырёх человек. Размахивая стволами и ругаясь, чтоб я ушёл с дороги, они пролетели мимо и бросились через площадь на север. Я проводил их взглядом, задом-наперёд поднимаясь по лестнице.

В самом здании меня ждал грохот! Мерные удары раздаются в дальнем конце здания, словно некто лупит кувалдой по листу железа. В данном случае кто-то неистовствует в камере, я полагаю. Жуткий громила должен быть…

Юрико ждала меня в комнате. Она лениво отвела взгляд от стены, за которой натужно вопит металл, и с ходу выпалила:

— Смитсон всё-таки изменял жене. С проституткой в Гаваре.

— Надо полагать, — я осёкся на очередном, очень мощном ударе, — с той самой, о которой говорил Нансенкрис.

— Её звали Брюлли. На этом заканчивается дневник.

Я отложил в сторону найденные бумаги и плюхнулся на койку. Напарница сразу обратила внимание на находку, но решила пока ничего не спрашивать, отдавая инициативу в мои руки:

— Стало быть, — неопределённо взмахнул я руками, — ничего не сказано про болезнь?

— Она не успела что-либо записать, — ответила Юрико, всё разглядывая непонятные листы.

Стоит просветить её на сей счёт:

— Нашёл в больнице, в тайнике.

— В каком тайнике?

— Я случайно натолкнулся…

— Там может быть личное. С каких пор ты стал воровать?

— Там упоминается Немаин!

— Что именно?

— Собирался изучить утром…

И тут привычные уже удары сменились диким лязгом и скрежетом, а из него выскочил рёв нечеловека. Я растерялся и чуть не подскочил от неожиданности, а Юрико, щёлкнув затвором пистолета, бросилась к двери.

На секунду в щели мелкнуло некое существо, лишь отдалённо напоминающее человека. Японка выскочила из комнаты и нацелилась на создание, но стрелять уже было не в кого. Когда я подоспел, то обнаружил только распахнутую парадную дверь и ни следа твари.

За порогом ухает ветер, тишина. Мы с Юрико медленно подкрались к выходу, выглянули в чернила позднего часа, где укрылось неизвестное существо. Поблизости его нет.

За спиной послышался глухой голос:

— Есть кто живой? Помогите старому пердуну!

19:41

Марк

Жан не пожадничал и плеснул самого лучшего пойла, что называется, из собственных запасов. Совсем не та отрава от тараканов, которой давятся прочие посетители. Бармен меня хорошо знает, уважает, как и я старого толстяка.

Столы ломятся от количества расставленной выпивки, народ толпится, сегодня не протиснуться. Даже персональный столик Харона, который все стараются обходить стороной, по причине отсутствия хозяина заняли самые отчаянные люди города во главе с Шальным.

Летят байки, перекручиваются в тугие косы рассказы. Звёзды сегодняшней попойки — охотники, у рыцарей ружья и капкана набралось достаточно историй, чтобы позабавить друзей, врагов и случайных собутыльников. Выпивают за здоровье, за родителей, за встречу, за малахитовые кольца, за вёсельные самолёты, за решётчатые купели дроздов и даже без повода…

Присоединяюсь к ним всем. Мне просто паршиво.

Я не обратил внимания на человечка, подсевшего справа. Он прохрипел заказ и выложил на прилавок монеты, выпивку получил тут же. Стоило скосить глаза, чтобы разглядеть в посетителе Винчи. Он пристально смотрит в мою сторону с маской тонкого омерзения. Так он часто смотрит на людей.

— Что, совсем нечем заняться, детектив? — пробубнил коротышка, отпивая из кружки. — Все негодяи пойманы?

— Просто зашёл развеятся, — не шибко вежливо, как и заслуживает Винчи.

— Я и Кетрин нашёл…

— Слышал.

Отвернулся от него — смотреть в глаза этому человеку равно тому, что смотреть в глаза крысе, большой и облезлой. Уродливый старик, морщинистый, криволицый, не умеющий улыбаться. Когда-нибудь я буду таким же. И таким же ненужным тоже. Да, на пару десятков лет у меня больше времени, но итог. Всем старцам, кроме Тима, уготовано то, что мы видим в лице Винсента, на которого печальная участь свалилась так внезапно, что сломала его разум.

— Я не хвастаюсь, ты не подумай, — прохрипел он. — А что ты сделал за последние дни?

— Винчи, я тебе за Алиес должен сказать спасибо, но она — не Душегуб. Настоящего убийцу я поймаю.

— Алиес убила этих детей…

— Нет! — ударил я ребром ладони меж нашими кружками, — Это всего только сбрендившая мать, дикий зверь! А детей душил хладнокровный ублюдок!

Винчи лишь надменно усмехнулся, рот его сложился в уродливую кривую линию, на глаза упали сухие веки. Втянув щёки, он чмокнул губами и приблизился к моему уху:

— Ты упрямый, Дубль. Вот что я тебе скажу: причин убивать беззащитных детей не так много, и пока ты имеешь лишь одного человека с такой причиной. И он уже сидит в тюрьме.

В довесок к красным словцам, он глубоко кивнул и показал пальцами решётку. Мы почти одновременно пригубили спиртного. Судя по перекошенному лицу, Винчи заказал что-то дешёвое и отвратное.

— Забыл её когти? Или зубы? Нет, она рвёт жертву в лоскуты. Какой смысл душить?

— Ты мне ответь, детектив.

— Уже ответил. Она невиновна.

— Допустим, — посмотрел на меня Винчи. — Что тогда? Какой твой следующий шаг? Ты уже, видимо, практически схватил негодяя?

— Нет, — тяжело вышло у меня признание, — не знаю, что делать дальше.

Мы помолчали. Что он может сказать? Порой люди жалуются, сетуют на жизнь, чтобы получить вполне конкретные советы, слова поддержки и помощь… Со мной не так. Я просто сознаюсь в бессилии.

— Боишься остаться без работы? — проскрежетало справа.

— Будто ты не боишься.

— Боюсь. Но у меня ситуация хуже: я, в отличие от тебя, к Лекверу уже устроиться не смогу.

— Не беспокойся, я тоже.

— Как так?

— Был случай, — принялся я усиленно вспоминать, — он лет десять назад устроил здесь, в «Тёплых огнях» драку. Естественно, лесорубы его прикрыли, морд было разбито полно. Тиму это так не понравилось, что он не согласился, как обычно, взять с Иоанна денег и посадил того на две недели. С тех пор все полицейские попали к нему в немилость.

— Ха, как я мог это пропустить, — искренне обрадовался Винчи унижению ненавистного директора лесопилки.

Об этом не болтали: кто-то попробовал разнести слушок, но болтунов отлавливали быстро. Пару избитых парней нашли в канавах за городом, один чудом остался жив.

Я словно бы почувствовал, как за спиной выростают чуткие на ухо ребята Иоанна, но этого быть, разумеется, не может.

— Скажи, мне сыщется местечко в полиции? — почти даже серьёзно спросил мутант.

— Людей там не хватает.

— Но тебя, что-то не берут.

В руки сама напросилась маленькая звёздочка из внутреннего кармана. Символизирует мою причастность к полиции… временно. Я повертел её какое-то время под пристальным присмотром Винчи и с сожалением бухнул на стойку.

— Это Стальной Тим из принципов. Когда-то я ему сильно насолил.

— И он никак не затупит зуб на тебя? — брякнул начинающий хмелеть собеседник.

— Да это такая обидчивая сука! — выплюнул я многолетнюю ненависть к шерифу-самодуру. — Он знакомых по яслям встретит — все обиды припомнит!

— Кончай вопить.

— Да пошёл ты! Тебе под началом таких сволочей работать не приходилось!

— Я вообще-то у Леквера спину горбатил, не забыл? — пожалуй, можно сказать, что он обиделся.

Вопрос сложный, кто из двоих выйдет большей гнидой. Одно определённо, что хороших начальников в Недобрые Времена не осталось. Были ли до этого? Кто вспомнит…

— Что будете делать с Хароном и Алиес? — в очередной раз сменил тему Винчи. — Не вечно же они будут камеры занимать?

— Харон должен закончить с ретрансляцией, а потом… Скорее всего, мы его просто выгоним из Гавары. С мутанткой сложнее.

— Будет проще, если выяснится, что она убила стольких, — последний глоток, и пустая кружка грохает о столешницу. — Только петли ей будет мало.

— Если же она невиновна, придётся выдумать что-то подобное…

Логика проста: кормить опасную гадину, содержать её, мучаться с её истериками… куда проще просто избавиться, но, опять же, дикого зверя выпускать безрассудно. Однажды подобную проблему мы решили, укокошив ночью одного из парочки негодяев, а второго обвинили в убийстве соседа, что доказать не могли, но и сомневались несильно.

Подкинули заточку для убедительности, так что суд был скорым, а на утро за убийство собственного брата обвинённый был повешен.

И это было правильно.

С удовольствием скормил бы твари того же Чедвера…

— Я пойду, — поднялся Винчи, привычно ссутулился и спрятал руки в карманы, — было приятно поболтать. Заходи, если понадоблюсь.

— И ты поможешь?

— Не исключено.

Разворачиваясь, он взмахнул полами пальто, что мои глаза моментально ухватились за любопытную деталь, которую я за всё это время не замечал: нижней пуговицы нет! Успев запомнить только цвет, я выковырял из кармана лесную улику. Барлог не зря заприметил сию мелочь.

Похожа, чёрт её дери! Не ручаюсь, что именно такие на пальто Винчи, но на место жалкой пуговицы уже посыпались десятки фактов, десятки случаев, соответствий, улик! Каскад причин и следствий, вопросов и ответов замер, кирпичики послушно встали на свои места и образовали монолитную картину.

Я поймал тебя, мразь!

Глава 20 Мутанты

29 октября, 21:08

Марк

Дасерн, Декстер, Уолтер, Тим — народу собралось — не протолкнуться. Это хорошо, помогут мне взять вёрткого Винчи. Все четверо сразу заострили внимание на моём красном, искрящемся лице. Недоумённо поморгали и принялись переглядываться.

Я рванул к Тиму, бросая на ходу:

— Винчи — убийца! Я только что это понял! Винсент Миасах — тот самый!

— Сбавь обороты, Марк, — заинтересованно навострил уши шериф. — По порядку, если можешь.

Декстер с Уолтером расступились, чтобы я со всей дури наскочил на стойку.

— Сегодня в баре я обнаружил, что у Винчи на пальто отсутствует пуговица. Похожая, — показал я знакомую улику Тиму, — была найдена возле останков Васкера Чефа, и не смей мне заявлять, что это недостаточные доказательства! У него был мотив: он похищал детей, чтобы искать их тела за деньги! Для него это был всего лишь способ заработать!

— В самом деле, он вернул родителям тела практически всех детей, — поддакнул Дасерн.

— И это притом, что даже опытные охотники не смогли найти их! А искать Душегуба он с чего-то вдруг решил сразу после включения в дело Харона, хотел подсунуть нам подходящего кандидата на своё место, чтобы расследование прекратилось! Тим, ты понимаешь?

Ответить старикану не дал удар. Он застыл с открытым ртом, обернулся на звук начавшей бесноваться Алиес, но тотчас вернулся ко мне:

— Он же проникал в запертые дома, всё верно.

— Потом дважды скрылся: за мастерской Палацки и где-то на территории армейских складов. Он просто телепортировался.

Шериф, кусая губы, глубоко задумался, а вот окружающие ребята тяжело задышали от нетерпения. Пора было вогнать решающий аргумент:

— Душегуб увернулся от выстрела Энгриля! Со способностью Винчи это не так сложно! Тим, — посреди фразы вмешался громогласный удар по решётке, — надо срочно его брать.

— Это я понимаю, но ты не подумал, как собираешься сажать его? — собрал брови на переносице шериф.

— Наручники не помогут, — с сожалением брякнул Декстер.

— Придётся застрелить козла, — выдвинул единственное рациональное предложение Уолтер.

Сложно не согласиться, что Винчи остановит только смерть, которую мразь заслуживает сполна. Так считают все, каждый в Гаваре подпишется под суровым приговором. Только принципы старого блюстителя закона нас останавливают.

Колотящая в металл Алиес отсчитывает время.

— Хорошо, — решиться Тиму было тяжелее, наверно, чем тем, кто запустил первые ракеты Недобрым Утром, — брать Винсента мёртвым, в живых не оставлять. Вчетвером справитесь?

— Можешь быть уверен, — Уолтер пулей метнулся за оружием.

Вернувшись из оружейки, он швырнул один из двух дробовиков Дасерну, Декстеру достался массивный шестизарядный револьвер, я показал свой пистолет. Мы двинулись. Чуть не затоптали на ступенях не к часу тащащегося блондина из Ципиона, Дасерн криком согнал его с дороги, и наш шальной отряд бросился на север.

21:08

Харон

Я пытаюсь заснуть уже третий час, ворочаюсь, считаю овец, доходя до таких цифр, которые большинство даже не знает — бестолку. А здесь, в общем-то, ничего другого делать не остаётся: спи, ешь, изредка разговаривай.

Порой ещё можно подслушивать. Дверь закрывают неплотно, так что временами слышно всё, что происходит в участке. В этот раз даже Алиес примкнула к решётке, чтобы лучше слышать разговоры полицейских: они нашли очередного Душегуба.

— Винчи — убийца! Я только что это понял! Винсент Миасах — тот самый!

— Сбавь обороты, Марк. По порядку, если можешь.

— Сегодня в баре я обнаружил, что у Винчи на пальто отсутствует пуговица. Похожая была найдена возле останков Васкера Чефа, и не смей мне заявлять, что это недостаточные доказательства! У него был мотив: он похищал детей, чтобы искать их тела за деньги! Для него это был всего лишь способ заработать!

Как-то обречённо опустив голову, Алиес глухо вымолвила:

— Винчи…

А потом с силой сжала прутья…

Марк продолжил:

— И это притом, что даже опытные охотники не смогли найти их! А искать Душегуба он с чего-то вдруг решил сразу после включения в дело Харона, хотел подсунуть нам подходящего кандидата на своё место, чтобы расследование прекратилось! Тим, ты понимаешь?

В одночасье гнида отпустила когти, обратилась в кошмарное существо и нанесла удар! Грохот окатил меня ужасом, клетка бестии сотряслась в конвульсиях! Ещё никогда она так яростно не бросалась на металл!

Я уже приучился к её бешенству: надо затихнуть и вжаться в угол, тогда она даже внимания не обратит. В этот раз Алиес не вопит. Молча, сотрясаясь от безумства, она колотит щуплыми, но нерационально сильными руками по двери камеры. Если так дальше пойдёт, её придётся усмирять пулями.

Мне уже как-то всё равно, что там болтают в приёмной, к тому же теперь ничего не слышно.

Марк обвинил Винчи? Да, парень вошёл во вкус, вот только выбрал противника не по плечу. Нож мне под глаз, успокойте кто-нибудь эту мразь!

Тварь билась долго, по крайней мере, мне так показалось, а минуты жути рядом с чудовищем обычно растя-я-ягиваются. Тим не оставил её истерику без внимания и вскоре оказался здесь. Придерживая одной рукой колесо, шериф остановился в дверях.

— Ты снова не угомонишься, Алиес. Долго мы тебя терпеть не будем, учти это.

— Восхитительная речь! — с издёвкой поаплодировал я.

Тим посмотрел на меня прохладно, даже без обиды, что означает моё неотличие от пустого места в его глазах. Он даже не пожелал отмахнуться от меня.

Очередной грохот решётки взорвался в комнате.

— Алиес! Мы можем решить вопрос…

Шериф не договорил, замер бледной статуей, поседев ещё сильнее, что, вроде бы, невозможно. Дверь слетела с петель, я рефлекторно размазался по стене от ужаса. Сквозь лязг, выпорхнул вертящий нерв вопль, с которого должны глохнут летучие мыши!

Одним прыжком мутантка перелетела остолбеневшего Тима, задела ногами спинку его коляски, отчего та опрокинулась, а шериф чуть не вывалился. Оставляя шлейф ужаса, Алиес исчезла.

И стало очень тихо.

Старикан, оказавшийся не таким смелым и стальным, неловко пошевелился, задёргался, как перевёрнутая черепаха, не в силах поднятся. Загрызть его могли без лишних церемоний…

Кто-то топает в приёмной.

— Есть кто живой? — проорал я как можно громче. — Помогите старому пердуну!

— Тебе язык укоротить? — не растерял сварливости Тим.

Вскоре подоспела помощь, и пришла она в виде занятной парочки из столицы. Я не удержался от улыбки при виде азиатской сучки. Её друг-блондин мельком прошёлся глазами по окружению и помог шерифу встать на четыре колеса.

— Что ещё за существо вы тут держали? — нервно ткнул он в развороченную камеру.

— Это человек, — выдохнул Тим, — мутант, очень опасный.

— Его надо найти…

— Все мои люди сейчас заняты, — отрезал шериф, разворачиваясь. — Но мы с этим разберёмся.

— Помощь не нужна? — предложила, похоже, заразившаяся геройской болезнью азиатка.

Инвалид тяжело вздохнул, осунулся, ссутулился побитым грифом и ответил еле разборчиво:

— Это наше дело. Ступайте и не высовывайтесь на улицу.

Гости Гавары нехотя ретировались, ясно осознавая, что за бедлам творится в этой дыре. Я бы сказал, что их ещё сильнее замутило от нашего городка. Шериф, не способный разогнуться под тяжестью навалившихся проблем, задержался, давая мне шанс кинуть вдогонку:

— Собираетесь Винчи ловить?

Старый дуралей не ответил.

21:22

Винчи

Разговор с Марком оставил дрянной осадок, некое разочарование в человеке. Я и раньше придерживался данной точки зрения, но сейчас практически уверен, что все его шаги были бессистемны и слепы. Он не расследовал дело, а тыкал пальцем в случайных подозреваемых, как мальчишка, выдумывал причины и следствия. И всё время что-то не додумывал.

А где-то, напротив, фантазировал слишком много.

Всё из карманов выложил, перепроверил. Чего-то, вроде, не хватает, впрочем, нет, ничего не потерялось. До самой смерти буду мучиться этой заразой. Чувствую, недолго мне осталось… Рывок до весны, там до лета…

Нет, год я точно продержусь на плаву, а там будем цепляться. Стремительно старея, без родственников и друзей будет непросто. Когда станет совсем хреново, будет разумнее наложить на себя руки.

Это будет пистолет, так из петли я могу на инстинктах телепортироваться.

Стучат. Редкий придурок станет ко мне стучать. Ещё более редкий кретин додумается делать это тёмной ночью. Подхватив обломок кирпича (на всякий случай), я пошёл проверить, кто там заблудился.

Я переместился на противоположную сторону дороги и обнаружил возле своей двери сразу двоих, причём со стволами. Сраные дети улиток, чего им понадобилось от меня? Не разгляжу, кто эти выродки…

Хищники.

— Он там!

Не успело эхо улетучиться, как по мне открыли огонь, и только переместившись, я ушёл от пуль. Палили из всех калибров, там даже дробовики ворчали! Прошелестев в кустах, я подобрался поближе к дороге. Из темноты выползли ещё двое, всего напавших четверо. Они встали ощетинившимся пушками кольцом и двинулись туда, где меня уже и быть не могло. Потоптались и разделились парами. Одна группа пошла к дому…

Сташив с шеи белый шарф, слишком заметный, я бросил тряпку под ноги, а сам тут же оказался в комнате. Есть немного времени, чтобы забрать деньги. Думается, пора валить из Гавары.

Кошелёк спрятан без затей — под матрасом, заталкиваю его в карман. А вот уже и неизвестные высаживают входную дверь. Я спешу собрать вещички.

— Дасерн, прикрывай со спины!

Полиция? Марк?! Какого дьявола творят эти ублюдки? Что-то щёлкнуло в голове — я разом передумал бежать! Захотелось вспороть каждому из четверых животы!

Я рванул к зеркалу за подходящим куском. Плевать на изоленту — исполосую себе ладонь в кровь, но убью каждого выродка! Рука потянулась к осколку в тот момент, как с треском отворилась дверь в трёх шагах… и я понял, что не успеваю.

Я на крыше, черепица разбежалась под ногами, словно тараканы. Внизу грохнул дуэт запоздалых выстрелов, вдогонку стрелки выругались. Меньше всего я хочу вот так просто терять удобный момент. Пора карать!

Моего появления оба стража порядка не ожидали, затесавшись меж выблядками, я локтём заехал в висок Дасерна, выключая его из дальнейшей канвы битвы. Толчок Марка в бок, я возникаю с другой стороны на высоте полуметра, встречаю пошатнувшегося здоровяка хуком, снова я за спиной сваливаю его подножкой. Тот палить наугад в падении, но попадать уже не в кого.

Дасерн оправился, я наскакиваю на него, вцепляюсь в дробовик. Мы толкаемся, подонок достаёт меня ногой в живот, а дробь крошит не мою плоть, а половицы. Удар сзади под колено подрубает полисмена, ударом меж ключиц помогаю ему упасть, и тут моё внимание привлекает второй противник.

Мы бросаемся друг на друга, я своевременно телепортируюсь, но Марк почти успел развернуться, подгадав мой манёвр. Удар в затылок не удался, а вот здоровяк ловко контратакует в ухо. Падаю на четвереньки, толкаюсь всеми конечностями и бодаю амбала лбом в яйца. Пока тот согнулся, возникаю сверху и заваливаю ударом по лопатке.

Щёлкает дробовик, сгоняя меня с места. Возникаю сбоку — тот зазря тратит патрон и пробует на вкус мой ботинок. Неожиданно на поле боя возникает новый противник и чуть не простреливает мне лёгкое. Жалкая рана, поцарапал рёбра, понял я, ретировавшись за дом.

В полуметре нашлось славное поленце — оружие получше всех этих стволов. Я подкрадываюсь к окну, выглядываю, чтобы нос к носу столкнуться с одним из уродов. Серия перемещений, я хватаю полицейского и выбрасываю в окно, тот растягивается в бурьяне, спустя секунду ему на макушку приземляется моё деревянное оружие.

Кто-то не беспокоится, что попадёт в товарища, и стреляет из окна. Приходится наудачу телепортироваться в дом, тут же находится цель с конским хвостом — Декстер. Полено аккурат попадает ему по щиколоткам и валит на пол, кто-то выныривает из-за угла, но я испаряюсь.

Появляюсь за спиной оправившегося Марка, наношу выверенный удар в шею, который, однако, из строя здоровяка не выводит. Зато мне попадает такой череполом в висок, видно, прикладом, что мир теряет краски, я падаю на колени, исчезаю очень вовремя…

Башке нужно много времени, чтобы оправиться. Черви пусть жрут ваших матерей! Как оказалось, меня перенесло во двор к соседям. Пошатываясь, я поднялся, в виске пульсирует что-то нехорошее. И вот новая атака — бешенным лаем оглушает пёс!

Натягивая цепь, он бросается на меня из конуры, силится дотянуться клыками. Ищейки смекают, что к чему, и скоро из кустов выползает один из них. Я прыгаю за угол, уворачиваясь от выстрела — дробь вгрызается в стену. Ползком убираюсь подальше, на ходу поднимаюсь, готов вступить в схватку.

Сосед оказывается на крыльце, но не успевает разгневанно загомонить, как оседает с разбитым лицом.

На дороге возникают трое, Уолтер, оказавшийся в авангарде, выцеливает. Я перемещаюсь к Декстеру, хватаю гада за воротник, и тот, подбросив ноги в воздух, на всём ходу падает. Пока не приземлился, ловит прямой в нос, выстрелы спешат отогнать меня подальше.

Я уже на улице Фишера, притаился на крыше пустующего дома, выковыриваю из печной трубы кирпич. Рассыпавшись полукругом, все четверо вращают головами, Декстер силится остановить кровь из носа. Всем вам ноги переломаю! Оружие готово к бою, я телепортируюсь.

Первым под руку попался Уолтер, он быстро слёг, поцеловавшись с кирпичом. Я бросаюсь на Марка, исчезаю за долю секунды перед вспышкой пистолета. Появляюсь уже на правом фланге полисменов, заношу руку для удара, но Дасерн подставляет дробовик. Свободные руки вцепляются взаимно в воротники, я толкаю противника с дороги.

Наскочив на низкую оградку, мы перелетаем через неожиданное препятствие и кувыркаемся в чьём-то дворе. Я оказываюсь сверху, но соперник неожиданно легко спихивает меня. Выблядок спешит подняться, но я из лежачего положения бью его локтем в лицо. Он слепо заезжает мне по животу, а вот через загородку лезет подкрепление.

В безудержном желании вырывать хребты я возникаю в самой гуще стражей порядка, точно отвешиваю в челюсть Марку, ныряю под удар Декстера и прописываю точно в диафрагму стопой. Засмотревшись, как мразь падает, я пропустил захват здоровяка. Тот отрывает меня от земли и швыряет чуть не на три метра.

Не долетая земли, я перемещаюсь за дверь дома. Хозяйку со свечой я, разумеется, напугал до смерти, но обращать внимание на тупую дуру некогда. Шаг назад, подождать секунду, и дверь буквально сносит с петель озверевший Марк. Воспользовшись его заминкой, я метко прописываю серию ударов, упираюсь в косяк двери обеими руками и от души угощаю брата сокрушительным пинком в грудь.

Стоило громиле уйти с линии стрельбы, как Уолтер пальнул. Я увернулся даже без телепортации, отступил в глубину дома, но гад молнией влетел следом… его оружие капризно щёлкнуло вхолостую.

Разворот, я убегаю. Не бросая дробовика, Уолтер несётся следом. Вскакиваю на подоконник и тут же переношусь на крышу — внизу, вытянувшись в струнку, вылетает в облаке стекляшек преследователь, поймавший пустоту. Только он коснулся земли, я оседлал урода и принялся вколачивать кулаки ему в голову.

Меня оторвал косой выстрел слева — ничтожества уже бегут на выручку. Разрываю дистанцию, телепортируюсь на крышу соседнего дома. Оббегая здание, к телу Уолтера торопятся товарищи, все трое пока в строю. Там, внизу, они меня пока не видят. Каждый из вас сдохнет, сволочи!

Скрип за спиной оказался абсолютно неожиданным, я начал разворачиваться, но что-то быстрое, как пуля, с рёвом налетает на меня! Чувствую, как в живот вонзается что-то длинное и жёсткое, наматывая внутренности… наматывая последние секунды моей жизни…

Хочется вопить от боли, какую никто не испытывал, ибо пережить её нельзя… Тварь не даёт мне шанса — её зубы одним махом разгрызают мне горло.

С наскока существо сбрасывает меня вниз, мы летим какое-то время… вполне достаточно, чтобы успеть вспомнить всю жизнь и почувствовать ужас смерти…

Моя жизнь обрывается с ударом обо что-то твёрдое.

21:39

Марк

Не видел, что случилось, но что-то проломило крышу соседнего сарая. Декстер помог Уолтеру подняться, подставил плечо, а мы с Дасерном понеслись на шум.

Винчи, сука, покрыл всё моё тело синяками, горячими островами страдания. На одной силе воли бегу, сил физических не осталось никаких. Штурм забора вышел чертовски сложным испытанием, каждая мышца не преминула напомнить о себе, на той стороне я свалился кучей навоза, прибранной в более-менее приличный мешок. Дасерн почти без моей помощи поставил меня на ноги, и мы потопали к сараю.

Внутри что-то гремит, шум поднимается столбом в небо через отверстие в крыше. Дверь в сторону и я первым вползаю внутрь.

Светы луны хватает ровно на то, чтобы разглядеть худую спину, прикрытую тщедушными тряпками. Яростно клокоча и вздыхая, посреди помещения сидит Алиес. Перепутать это антропоморфное существо с кем-то ещё невозможно.

Её когти выписывают в воздухе аляповатые траектории и с силой вонзаются в жертву, остаться в живых которая не может ни при каких обстоятельствах. Плоть изрублена, словно мясник неделю буйствовал. Кровь разлетелась на расстояние не менее метра. Омерзение и страх борятся во мне за право контролировать тело, блевать хочется сильнее, чем бежать отсюда сломя голову. Зрелище заставляет Дасерна выругаться.

И тут мутантка вскидывает голову, словно оторванный от трапезы волк. Пока она неторопливо оборачивается, я кричу, что есть сил:

— Стреляй!

Сперва мой пистолет прожигает дыру в её лопатке, затем дробь разносит ей правое плечо, я стреляю в голову, в шею, существо не дохнет и начинает подниматься! Пуля пробивает ей голень, наконец, второй грохот оружия Дасерна, и десятки свинцовых шариков валят Алиес на спину.

Патроны одновременно кончаются! Я судорожно лезу за запасной обоймой, а руки трясутся, как у извечного алкоголика!

В эту минуту в дверях оказывается Декстер, товарищ указывает ему в дальний угол и вопит:

— Добей сволочь! Добей!

Обнаружив источник опасности, хвостатый смело подскакивает к самой Алиес и высаживает остатки барабана в голову мутантки, после чего отступает к стене. Тварь сдохла…

Жадно дыша, словно в последний раз, Декстер сгинается пополам, упирая руки в колени. Взгляд его останавливается на трупе жертвы, но долго зрелище выдерживать не удалось. Отворачиваясь, он с трудом выдавил из себя:

— Винчи…

Ублюдок, сгубивший стольких, убийца моего друга убит… Мать первой жертвы отомстила за сына. Более подходящего наказания не придумаешь…

30 октября, 11:28

Кейт

За всю жизнь я не была столько раз на кладбище, сколько за эти дни в Гаваре.

На небе появились тонкие тучки, коричневые, словно испачканые. Дырявое полотно зависло над городком, и пошёл кроткий, слабый дождик. Тонкие иголки капель сыпят тоскливо, а если чуть отстраниться, то их и не заметишь.

Я стою позади всех, на шаг отступила от толпы, голодными воронами обступившей две свежие могилы. Их выкопали вчера ночью: сперва тела Алиес и Винсента хотели торжественно бросить в преддверие преисподней в самый разгар, но их плачевное состояние сильно поторопило полисменов.

До часу ночи Максимилиан, Сэм и Дасерн работали лопатами. Погребение прошло тихо…

Слухи, как крысы, появились словно бы из ниоткуда, им потребовалось не так много времени, чтобы оббежать весь город, погрызть каждую дверь и нагадить в каждом доме. Сперва к нам с Сэмом подошли трое мужиков, затем люди пошли десятками. В конце концов, возле могил врагов Гавары столпились чуть бы не все жители.

Вдалеке заметен женский силуэт, и готова спорить, что узнаю в нём Юрико.

Под их ногами убийца их детей. Опять же, может и нет.

Лично меня совсем не тянет любоваться на кучки земли, я здесь лишь потому, что Сэм, вооружившись годовым запасом настойчивости, за руку притащил меня мокнуть.

Я ждала, что возникнет и Марк… или даже Тим, который будет бросаться бравурными речами, словно Дед Мороз конфетами. Скажет о победе справедливости над злом, победе светлого духа правды над дурным порождением рода людского. Ну и так далее… У меня самой с красноречием не так хорошо, чтобы вволю нафантазировать. Почтальонам ни к чему оно.

Явления оратора не случилось: шериф сказал, что до выяснения личности Душегуба Хароном, он не станет заявлять о гибели маньяка.

Двое пьянчуг решили, что с них хватит. Шмыгая кривыми носами, они сутуло поплелись к домам, что-то негромко обсуждая. Должно быть, что-то своё.

Фейерверка не случилось, равно как и ангельский хор не запел с небес. Терроризиущий целый городок убийца умирает столь же серо и обыденно, как столетняя старушка, доживает своё. В этом нет ничего особенного, радиация не выветривается, города не восстают из пепла, государства не воскресают, а в недрах земли не появляется нефть…

Всегда так было.

— Что чувствуешь? — участливо поинтересовался Сэм, неловко покачиваясь.

— Ничего.

— Совсем?

— А что я должна чувствовать? — буквально плююсь я.

Тот, шлёпнув губами куда-то в сторону леса, сказал ровно то, что я ожидала:

— Ну, убийца Энгриля… твоего дяди умер.

— И что, я должна что-то чувствовать? Ненавидеть вон ту кучку земли? Или ту, что слева, где вы там кого закапывали…

— Правую, — не додумался удержаться от уточнения Сэм.

Правую. Происходящее передо мной кажется таким же пустым, как вертящееся в голове. И от этого меня приводит в ярость всякие высокие бредни. Слишком много умников.

— Знаешь, Сэм. Мне не стало легче. Меня даже не посетило благостное чувство мести, я не ощущаю, что сейчас-то Энгриль очищен, что он наслаждается в раю, в то время как Винчи жарят в масле рогатые уроды.

— Но ты же добилась того, чего хотела.

— Я для этого ничего не сделала, — пробудился во мне огонь злобы. — Убили дядю, а затем убили его убийцу. Для меня это что, — я сделала два звучных щелчка. — Никаких там чувств святого долга и прочей ерунды! Это придумали пустые люди!

— Не скажи… — пожал плечами кудрявый умник.

— Ага, я обязан похоронить свою собаку! Это мой священный долг! Я чувствую, как она греется в раю! От меня все ждут, что я буду заботиться о бабушке, иначе потону в грехе…

— Ты жуткий циник.

— Просто считаю, что в этом нет ничего особенного, и ментальными нитями ничего не опутано.

Сэм не нашёлся, чем ответить. Это и не надо, так как мы давным-давно упёрлись в собственное представление о жизни, менять которое не собираемся. Тем более в споре с однокашником, который ну ни за что не способен оказаться умнее другого. Каждый именно так и думает, чихая, сколько ж там на самом деле правды.

Пусть разглядывает нимбы над банальными вещами — его право.

А на меня, меж тем, косятся. Кто-то втемяшил этим людям, что надо непременно посмотреть в мои серые глаза. Вроде как показывают, что на моей стороне, поддерживают меня… а может, и осуждают. Хотя бы по самим себе вспомните, что мне плевать на вас!

Ещё неизвестно, того ли мы похоронили.

Харон даст ответ. Это случится совсем скоро.

9:12

Николай

Ко мне заходили всякие: еле стоящие на ногах пьяницы, окровавленные доходяги, просящие помощи, были мутанты-путешественники, столь жуткие, что макушка леденеет, однажды даже забежал леший и попросил спрятать от своих же. В этот раз гость пришёл ещё более необычный…

Это женщина со стальным лицом, неприятно широкая в плечах, вместе с тем не утратившая полагающихся женских изгибов. Азиатка, что редкость для наших краёв та ещё. Вычурный плащ, чёрные очки на глазах — я слыхивал про парочку из великого Сакра Ципиона, но видывать приходилось только мужчину, Оскара, если память не изменяет. Он захаживал за продуктами.

Вот свидились и с женщиной.

Она проплыла к прилавку ледоколом, стянула солнцезащитные очки и спросила голосом, полным металла:

— Вы Николай Романов, который представляется иногда Петром?

10:00

Харон

— Завтрак, — огласил хриплым голосом Тим.

Меня всё не решаются баловать, суют мало похожую на съедобную кашу из того, о чём лучше бы и не спрашивать. Старикан просунул миску меж прутьев, я смирно принял подачку.

В привычку вошло размешать сперва неопределённую жижу и дать ей пошлёпать с ложки по ребристой поверхности, разбрасывая брызги. Меня это очень веселит, просыпается никогда не заживающий детский рубец, заставляющий получать удовольствие от игры с продуктами.

Тим мог бы попробовать пососать палец.

— Слышал, — не позволил я так просто отделаться шерифу, — мою соседку постигла печальная участь.

— Её пристрелили.

— Ах, я буду с вечной тоской в сердце вспоминать те дни, что мы провели вместе…

— Злорадствуешь, Чедвер, — с лёгким укором прохрипел Тим. — А ведь ребята нашпиговали её свинцом так, что на человека перестала быть похожа… груда мяса…

Я налёг на кашу и произнёс с набитым ртом:

— Марк участвовал?

— Да, если тебя интересует.

— Шлафно, ему нуфно бы'о выпуштить пар.

— Ему стало легче, — криво и бездушно улыбнулся шериф. — Передам, что ты за него беспокоишься.

Отличный ты человек, Тим. В твоей компании даже эта белая жижа вкуснее становится! Хоть на всю жизнь здесь оставайся.

— Вы нашли мою шляпу?

— Чего? — вытянул шею старик.

— Доброе утро, я ещё позавчера сказал Уолтеру, чтобы нашёл мою шляпу! Вы совсем разленились!

— А, это… Над этим работают наши лучшие сотрудники, не волнуйся.

Что-то мне подсказывает, что старый филин просто издевается. Вон как скривил пасть, сухарь.

За окном начался дождик, мелкое недоразумение, но весёлое.

— Винчи похоронен с почестями? — вопросил я, вглядываясь в виды за окном. — Или вы его хотите сжечь прилюдно?

— С этой мразью я бы сделал страшное, если б был абсолютно уверен.

— А тебя, Тим, терзают сомнения.

— Ты же не дурак, Чедвер, — соизволил говорить со мной на равных наш бравый шериф, — когда отдаёшь приказ убить человека и когда глумишься над телом, возможно, невиновного, это разные вещи. Пусть будет просто погребён, без лишней мороки.

— Это скучно.

— А не время веселиться. Когда сможешь уже показать лицо убийцы?

Совсем добренький стал, как папашка, нож мне под глаз.

— На днях, — выдержав паузу, выпалил я. — Не терпится?

— Как и всем.

Глава 21 Во имя мести и ради денег

30 октября, 8:33

Оскар

Ночь накануне оказалась громкой: на севере города слышна была пальба, источником которой оказались стражи порядка. Как нам сказали, страшное существо было убито, плюс ещё тот маньяк, что убивал в городке детей. В связи с их смертью у полиции возникло столько трудностей, что они управились с ними только глубокой ночью.

Трудно было выспаться.

Я потянулся рукой за очками, пошарил… куда же я их дел… Осторожно приподнялся, стараюсь на солнце не смотреть… дьявол, где же они?

Эй, постель Юрико пуста?

Напарница куда-то ушла, оставив меня в комнате без очков! Без них мне носа на улицу не высунуть, пока она будет искать проститутку и, не стоит и этого исключать, всех её клиентов…

Гадюка! Стул ощутил лишь малую часть моего гнева, да и то чуть не разлетелся на щепки! Сколько я ей повторял, сколько убеждал, что это не наше дело! Упёртая, своевольная дура! В отчёте это будет указано, Юрико.

И как же всё оказалось просто. Такую мелочь, как очки я совсем выпустил из виду.

Остаётся надеяться, что она вытащит из неприятностей свою подтянутую задницу…

Кричать и топать ногами — не вариант, и ведь у меня есть ещё небольшое дельце. Документы из тайника Освальда ждут меня там, где и положено. По крайней мере один раз в них упоминалось слово «Немаин».

12:51

Саймон

Подобно двум бабкам, Марк с Тимом не знают, куда же им выплеснуть желчь. Набирают понемногу в ладошку и швыряют друг другу в лицо. Я обратился в слух: спор начался из-за меня, так что не проследить за его ходом было бы неприлично высокомерно.

— Душегуб мёртв, Тим!

— Всего только убедимся.

— Зачем? Я нашёл его, он убит. Оттого, что Харон покажет его зелёную морду, ничего не изменится.

— Он может показать совершенно другую морду, не согласен? — с трудом держит себя в руках Тим.

Марк с первых слов начал орать дуриком:

— Не согласен! Ну всё, абсолютно всё указывает на Винчи! Хватит нам этой помощи Харона! Дело сделано, отвезём Кейт домой пораньше.

— Ты отведёшь Чедвера на ретрансляцию или служить здесь так и не будешь!

Блестящий аргумент, господин Симонс, ахиллесова пята тучного усача найдена, поражена и искалечена! Представляю, как они сейчас фехтуют колючими взглядами… вот медвежьи шаги движутся в мою сторону, Марк впечатывает подошву в пол с яростью необыкновенной.

Он заходит и смотрит на меня. В самом деле, похож на разбуженного посреди зимы медведя.

— Собирайся.

— Для тебя всегда готов, дорогуша.

Стоило, получив браслетики наручников, выйти из камеры, как скотина дал мне под дых. Люблю его за терпение и чувство юмора.

13:17

Джон

Ещё вчера подыскали удобное местечко — дырку в оградке на западе городка, в обход вышек. Целый вечер я топтался по лесу, выискивал капканы и волчьи ямы, чтобы в суматошном отступлении не нарваться. Теперь попасть в Гавару — как в собственный дом зайти.

Сперва пробрались за мастерскую, оттуда нетрудно пройти за домами к перекрёстку, как вдруг люди повыходили на улицу и двинулись на восток. Очень скоро обезлюдело, что нам с напарником весьма кстати. Дождик, единственно что, смущает нас обоих: останутся следы, а это лишние неприятности, а лишние неприятности нам не нужны. Это всякие олухи плюют на такие вещи, полагаются на удачу, а мы себе такого не позволяем, всё надобно делать с толком.

Точки пришлось искать долго. Этого хмыря ведут всего ничего, долго тащат по площади. Придётся устраивать засаду на коротком отрезке улицы, там метров несколько сотен, две или две с половиной. Ко всему прочему нет никакой возможности побродить и осмотреться — выбирать пришлось, сидя на чердаке сарая, полагаясь целиком на глаз.

Твид взял себе крышу дома на перекрёстке, там развалилась труба, так что за грудой кирпичей коротышка будет, как в окопе. У него винтовка, с него требуется метко вынести цель. Я же перебрался на противоположную сторону, где облюбовал с горем пополам смастерённую теплицу. Обоим не составит труда добраться до точки отхода.

Моя задача — сбить конвой с толку и, по возможности, устранить гада, ежели Крысёныш мазанёт. Либо же отвлечь охранников, чтобы товарищ добрался до жертвы.

Если что-то не срастётся, каждый за себя.

Но я за успех не беспокоюсь, потому что всё продумано, а план отличный. Уж не знаю, как тот хмырь узнает, что работа сделана, как передаст деньги, тоже не сооброжу, но пора ему отсчитывать награду. Пусть я наивен, но верю тем, кто обещает мне заплатить.

Время бежит, предсказать, когда именно появится конвой, сложно. Чует моё сердце, с минуты на минуту. Успел отсидеть пятую точку, да ведро чьё-то попортил. Жаль, Крысёныша не видно: тот вообще ждать не умеет, может, уже ушёл. Один-то я не справлюсь, мы придумали, чтоб вдвоём всё делать.

Та-а-ак, вижу четыре фигуры… Сюда идут.

13:18

Харон

— А что вы будете делать, если я откажусь идти? — решил я поинтересоваться, заодно и настроение поднять моим грустным друзьям. — Понесёте меня?

— Мы можем потащить его волоком, — оживлённо предложил Уолтер Марку.

— Побежим очень быстро.

— Привежите ещё и к лошади, чего вы мучаетесь, — совершенно беспощадно подбросила идею мрачная Кейт.

Уолтер, растянув жёлтый серп улыбки, обернулся и показал чернушке большой палец. Знал же, что жестокая натура неблагодарного социума в современных постапокалиптических условиях в конечном итоге обернёт большинство против меня, абсолютно сие не мотивируя. Одна лишь предсказуемость данной модели поведения заставляет меня воздержаться от обиды.

А я всё-таки не упустил момента покататься и ловко подпрыгнул, поджав ноги. Полисмены дрогнули, но удержали меня и даже протащили пару метров. Наказание по приземлению пришло, разумеется, от Марка. Тот просто отвесил подзатыльник, как маленькому.

И дальше унылые людишки повели меня молча. С ними так скучно, что я бы предпочёл вернуться в тесную камеру, чем бестолку тащиться в надоевший порядком дом. Порой мне кажется, что Кейт мои сеансы нужны исключительно, чтобы повидать дядю, делая скидку, что это, разумеется, фантом.

— Слышали ли вы загадку про… — предпринял я ещё попытку хоть как-то взбодрить необходимых попутчиков.

Мне не дали. Это сделала маленькая жужжащая пуля, которая мне чуть голову не снесла — обошлась краешком уха. Больно, нож мне под глаз, я схватился за рану, воспользовавшись тем, что конвоиры бросили меня и схватились за оружие.

Готовы принять бой. Вот даже зазвенели выстрелы, Марк метит куда-то на крышу дома неподалёку.

— Беги!

Язык красного пламени неожиданно протянулся над перекрёстком, жаром прижимая людей к земле. За остолбенением от увиденного, я не расслышал сперва, что на краю сознания кто-то верещит:

— Беги!

— Чтоб меня подстрелили, гений?

— С дороги, идиот!

13:25

Саймон

Я подскочил, стоило струе пламени исчезнуть, оттолкнул неловко поднимающегося Марка, побежал прочь. Больше не стреляют, сзади лишь крики. За спиной ухнул новый всполох огня, не знаю, кто и где раздобыл огнемёт, но прижал он мою охрану знатно и очень вовремя. Неожиданно жар ударил по спине — я еле успел нырнуть за огрызок столба, языки пламени растеклись вокруг.

По огнемётчику открыли огонь, так что он вынужден был оставить меня в покое. Не тратя времени, я перепрыгнул через оградку и бросился прыжками через грядки. Обогнув дом, я двинулся вдоль улицы Ядранко.

Щелчки выстрелов и рёв пламени постепенно отдаляются, под ногами оказываются вёдра, лопаты и прочий хлам, ни секунды, чтоб обернуться. Выскочившего на грохот мужика я свалил ловким ударом в челюсть, почти не замедлив ход.

Соседи благоразумно сделали калитку между дворами. Наскочив, я чуть не своротил себе рёбра — зараза открывается в обратную сторону. Пока возился с дверцей, успел оглядется и… вроде, кто-то промелькнул на противоположной стороне улицы.

А бой уже затих, эхо успело улечься.

Всё плечо закапало кровью, боль, согласен с Хароном, адская.

Пробегаю за очередным домом, прижимаюсь к самой стене. Где скрыться? Вопрос хороший, не знаю. Будем импровизировать.

К следующему зданию… Твою мать! Пуля пронеслась, чуть нос мне не отрезала! Суетливо пятясь, я успеваю нырнуть за здание, в угол которого приходится второй выстрел. Грёбаный стрелок!

Вот кто был на той стороне…

13:27

Харон

Что это было? Я где? За каким-то домом, судя по всему, Саймону удалось бежать. Так чего я сижу?

К забору, со скованными руками перелезть будет непросто. Нож мне под глаз! Кто-то стреляет, чтоб его! Нежданный выстрел прибавил мне прыти, так что преграду я почти не заметил. Кубарем свалился в кусты, отсиделся до повторного грохота и, к счастью, промаха, после чего рванул вперёд.

Что хоть за улица? Ядранко, я думаю, и я бегу на восток. Так, можно укрыться на севере, там много нежилых домов. Надо добраться до улицы Пахора…

Преодолев ещё пару домов, я добрался до новой прегады — надо пересекать улицу. Чего-то выжидать не стал — понёсся прямо так, согнувшись пополам. Только когда уже прыжком нырнул в бурьян на противоположной стороне, неизвестный был готов пальнуть.

Весь с головы до ног в репьях, кровь не прекращает хлестать, а какой-то урод пытается застрелить меня, чтобы я там ему не сделал. Как у такого мирного человека, как я, столько недоброжелателей?

Ползком дотянул до дырявой оградки, там уже несложно пробраться в сад, укрыться за частоколом яблонь и срезать путь по-диагонали. Пальба на улицах разогнала людей по домам, так что выродки стадами под ноги не лезут. Хреновы железяки на руках!

Чуть не споткнулся об качели, вскочил на бочку, с которой легко перепрыгнул в соседний огород. Через заросли к деревянному сортиру, есть немного времени повертеть головой. С минуты на минуту может заявиться меткач со своей винтовкой, а то и его напарник с огнемётом выскочит…

Кто вообще таких в Гавару пустил?

Навертев петель по дворам-лабиринтам, я оказался на нужной улице и рванул на север.

13:30

Саймон

Это что ещё за хрень? Кретин, какого его на север понесло? Под бок к полиции! Надо уходить через юго-восток! Как его вообще не подстрелили? Мудак! Запутал меня! Где теперь стрелок? Куда бежать? На кой чёрт его потянуло за каким-то корытом прятаться?

На противоположную сторону скорее. Открытое пространство дохнуло чувством незащищённости, срубающим с ног. Однако никто так и не дал хоть одного меткого выстрела.

Влетая на чужой двор, я чуть не угодил в объятья сторожевой псины. Старое животное поклацало челюстями, разразилась лаем. Бестолочь блохастая!

Пробегая мимо колоды, я вырвал из неё топор. Лезвие тупое, что огромного труда стоило вогнать его в древесину. Главное, чтобы поувесистей. Перебить бы цепь, но времени не то чтобы много.

Позади домов на юг, вприпрыжку через огороды. За сараями можно перевести дух.

В десятке метров уже и больница. Надо бы поближе к ручью, за его шумом будет поспокойнее. И я чуть не рванул, совершив страшную ошибку… Прямо надо мной, на крыше кто-то скрипнул гнилыми досками. Хренов стрелок.

Половчее перехватив топор, я тихо пополз задом-наперёд ко входу. Под ногами камушки не смолкают, трещат, как детская игрушка. Хрен знает, может, меня и не слышно…

Двери распахнуты, внутри полутьма, разрезаемая толстым лучом света из люка на крышу. Да ещё и следы на мокрой земле точно внутрь ведут. Хм, за мной, я так понимаю, ребёнок гоняется. Сколько бы лет не было снайперу, проломлю ему череп без лишних разговоров. К люку ведёт лестница с явными грязевыми следами на перекладинах. Я захожу внутрь.

На середине пути вновь слышится скрип досок, рефлексы загоняют меня за стопку ящиков. Хорошо видно лестницу, оставаясь невидимым для противника. Вскоре он заявился в люке — неказистый зубастый карлик, вооружённый винтовкой и чертовски здоровым тесаком. Он мелком оглядел сарай, поднял голову, окинув окружение, закинул оружие на плечо и принялся спускаться.

Дать ему ступить на землю я не дал. Выскочив из-за укрытия, я одним прыжком оказался позади коротышки. Тот проявил чудеса реакции, обернувшись с ужасным ножом наголо, но быстрее обуха топора не будешь! Удар сбил его с лестницы, гнида выронила оружие, чертовски быстрый уродец практически моментально поднялся, но прямой с ноги в голову его успокоил.

Я навис над стрелком и косыми ударами обработал его морду. Тупое лезвие раскрошило череп, а по брызнувшей во все стороны крови можно констатировать смерть коротышки.

Светлая память, сука!

13:35

Харон

Нож мне под глаз, я только что зарубил… какого-то карлика. В сарае… что ещё за сарай? Винтовка, нож… видимо, мы успели славно покружиться в драке. Что-то совсем не чувствую боли. Так ловко я его уделал, что без ран обошёлся?

Ну, будем считать, что за ухо ты мне заплатил.

— Твид! — послышалось совсем близко.

Только товарища гнома мне не хватало. Схватив винтовку, полез на крышу, остановился на предпоследней ступени и взял дверь на мушку. Со скованными руками держать эту махину неудобно.

— Твид! Ты здесь?

В противовес малому росту карлика, его напарник оказался настоящим гигантом. Я выстрелил, но даже небольшое расстояние не помешало мне промазать. Вместо второго грохота пули вяло щёлкнул спусковой механизм. Патроны кончились.

Здоровяк тотчас вскинул руку, с которой сорвалось пламя! Это вовсе не огнемётчик, а сраный мутант! Я еле успел отбросить оружие и выскочить на крышу! За мной из люка выскочил столб огня! Деревянное здание в одночасье заполыхало.

Прямо передо мной больница, за ней вода!

Ничего другого, как прыгать с крыши, не придумаешь, с разбегу я сиганул через забор в сухую траву. Кувырок через голову, приземление вышло жёстким.

Сарай за спиной уже весь объят огнём, доски затрещали, сжираемые красным пламенем.

Из-за здания выскочил мутант и тут же выстрелил в меня длинной струёй. Пламя скосило забор, общипало траву, чуть не достало меня. Я побежал так, как ещё ни разу в жизни не приходилось. Жар вгрызается в затылок, на спине всё взмокло от пота, пропиталось все слои одежды.

Я пролетел мимо больницы, огонь оставил чёрный след копоти на её стенах, осталось чуть-чуть, поднажать. Никогда похвастаться умением плавать не мог, но когда прыгнул в воду, об этом даже не задумался.

Ледяная твердь сомкнулась над головой, защитив от огненного клинка.

Удрал…

13:37

Джон

Пламенный веер ползёт по воде, у ублюдка нет ни шанса всплыть! Тварь! Тварь! Он убил Твида! Грязный сукин сын режет наших! Только высунься, и я тебе мозги зажарю! Не смей захлёбываться, я должен лично тебя убить!

Предохранитель снят, вместо огня я обрушил на ручей град пуль! Винтовка застрекотала бешенным воплем, брызги взметаются высоко над водной гладью! Я палю, как сумасшедший, стискиваю зубы до хруста в челюсти, мне хочется убивать!

Невдалеке раздались крики преследователей… ублюдков я не тронул… Их ещё не видно, но появятся они на этом берегу через несколько секунд. Их будет больше, а я остался один…

Обойма опустела, выплюнув всё содержимое в воду.

Пора бежать, а я заворожено пялюсь на ручей, жду, когда к поверхности поднимется кровавое облако, а за ним и труп этой мрази. Но так ничего и не происходит.

Голоса совсем близко. Мне пора. Полыхает могила моего друга. Он не останется неотмщёным.

14:36

Кейт

Тим понял, что всё совсем плохо по нашим лицам в копоти и по отсутствию Харона. Его так и не смогли найти, тотчас же будут подключены все сотрудники, но я, зная вскольз этого поистинне неукротимого человека, слабо верю в успех.

Марк с Уолтером всё пересказали. Лицо Тима постепенно исчезало за шляпой, а сам он вовсю силился сделать вид, что ничего не случилось. Никудышному актёру никого не удалось обмануть, потому как очевидно, что душу шерифа грызёт дьявол. Он уточнил пару моментов, убедился, что при тушении пожара никто не пострадал и задумчиво откинулся в кресле.

Он молчал, все молчали. Ситуация не та, где хоть что-то можно сказать. Мне в определённый момент стало абсолютно безразлично происходящее, словно его прикрыли занавеской.

В итоге Тим отправил Марка с Уолтером созвать жителей. Понадобились какие-то минуты, чтобы центральная площадь заполнилась, шериф выкатил к ним, остановился на пороге — его скромной трибуне. А затем начал:

— Жители Гавары, вчера ночью сотрудником полиции Марком Ферраном был выявлен убийца наших с вами детей, прозванный Душегубом. Им оказался Винсент Миасах, убивавший и прятавший трупы единственно для того, что впоследствии возвращать их тела за вознаграждение.

Толпа негодующе заворчала, подкормленная несвежей, в общем-то, новостью. Я же слушаю без интереса, сидя на подоконнике внутри участка. Мне еле видна спина оратора.

— Задержать его было невозможно, да и не было смысла сохранять жизнь такому ничтожеству! Винсент пал от рук Алиес Зунтер — первой, чей сын стал жертвой маньяка. К сожалению, женщина до того обезумела, что сама стала опасна… пришлось её устранить. Но мы будем вечно ей благодарны за помощь в уничтожении такой скверны, как Душегуб!

И собравшиеся дружно протянули возглас согласия.

— Больше двух месяцев мы не знали покоя, но теперь, ложась спать, каждый будет уверен за своих детей, за своих близких. Но не стоит забывать урок, который нам преподнёс Винсент Миасах: как бы ни было тяжело, какая бы ни душила нас нужда, ни за что нельзя опускаться так низко, как это сделал он! Нам нельзя превращаться в зверей!

Жители готовы выть от радости, готовы выкрикивать хвальбу своим героям, готовы встать в очередь, чтобы плюнуть на могилу Винчи. Она справа, если что…

А мне придётся мириться с мыслью, что именно тот невысокий юноша с внешностью старика лишил меня дяди. Когда ж вы там замолкнете?

18:11

Марк

Кривые яблони окружают тонкую тропинку, домик с крошечными окнами — Кейт решила провести последнюю ночь в Гаваре здесь, в месте, где росла, где становилась той, кого я теперь вижу.

Провожать она не просила, из гордости, видимо, да и в этом теперь нет смысла. Я сам навязался. Дорога вышла немой, хотя я всеми силами пытался подобрать веские слова. По состоянию Кейт трудно сказать, надо ли её подбодрить, утешить или просто оставить в покое. По-моему, ничего из перечисленного не вышло.

Ладно, кто похвастается, что умеет общаться с людьми? Сейчас таких ловкачей просто нет. Всё всем сказали лет семьдесят назад, нынче никому не хочется выслушивать старые бородатые истины.

А племянница Энгриля не из тех, кто в принципе любит слушать. Кого-то мне это напоминает… я ещё дружил с этим парнем…

Мы прошли в центральную комнату, Кейт с безразличием села за стол и уставилась в окно. Пару секунд я силился выдавить хоть что-нибудь, пусть выйдет даже сущий бред, но лишь молча протопал разводить огонь в камине. Одним чудом здесь всё инеем не покрылось.

Никто не ждал, но первой заговорила она:

— Марк?

— Да, Кейт, я слушаю.

— А Энгриль тебе когда-нибудь говорил о моих родителях?

Вопрос из той категории, которые услышать не ожидаешь, а услышав, судорожно решаешь, врать или уклониться от ответа. С неожиданности я спичку сломал. Полез за второй, ответить решил, как оно есть:

— Говорил, но не так много. Ещё просил тебе не рассказывать.

— И ты обещал? — дрогнул голос брюнетки.

— Ну, он не стал требовать моего обещания…

— Значит, ты можешь всё сказать.

Поддерживая слабый огонёк, я принялся придумывать пути к отступлению, если отступление в разговоре с Кейт вообще приемлемо. Она молчит, ждёт ответа. Наверняка будет настаивать, а потом ещё на день останется и продолжит настаивать…

— Раньше ты не хотела…

— Давай говори, нечего сопли разжёвывать, — с раздражением поторопила меня она.

В камине заполыхало, я раздобыл второй стул и сел рядом с Кейт. Как и всегда, она выглядит недовольной, раздражённой, но сегодня в глазах загорелся интерес. Я попытался вспомнить всё в мельчайших подробностях:

— Сестра Энгриля была в составе группы по поиску военной аппаратуры, средств связи… Это такие люди, которые бродят по континенту, ищут разные там бункеры, военные штабы, пробуют вернуть жизнь рациям, телефонам, чтоб связаться с… да с кем угодно, в общем-то.

— Зачем им это? — вставила вопрос Кейт.

— Так ведь у того, у кого есть связь, есть и электричество, и что поинтереснее. К тому же, эти энтузиасты верят, что существуют разные там колонии, полностью обустроенные, со всеми роскошами и удобствами… и что там найдётся место ещё паре десятков голодранцев. Надо только дозвониться… их все зовут бродячими радистами.

— И у матери что-то получилось?

— Если и да, то брата она посвящать не стала, — устало провёл я ладонью по лицу. — Зато нашёлся любящий муж, появилась ты… При первом же удобном случае она сбагрила тебя Энгрилю, потому что ты… ты мешалась. С тех пор неизвестно, где они с твоим отцом.

Девушка внимательно выслушала короткий и простой рассказ, возможно, не понимая, чего же его стоило скрывать. Покивав, она вдруг спросила:

— А как их звали?

— Что, прости?

— Как их звали?

— Энгриль тебе и этого не говорил? — недоумённо сконфузился я.

Кейт опустила глаза и покачала головой. Странный поступок старины Хасса…

— Так, — почесал я макушку, задирая лицо вверх, — отца твоего звали, кажется, Джеймс… точно, Джеймс Бри. А вот маму… хоть убей — не вспомню… на «Д» начинается… прости, не помню, а ведь имя красивое было…

Стыдно, что забыл, как мне показалось, самое главное. Вроде, вспомни — Кейт ничего больше и не надо. Девушка собралась погрустнеть, но тут же опустила брови, приняла знакомый вид, скрестила руки на груди.

Моя очередь задавать вопросы, накипело:

— Так зачем, объясни мне, ты остаёшься здесь и помогаешь искать убийцу дяди, если он тебе безразличен?

— Не знаю, — просто бросила она. Мне явно недостаточно.

— Есть же какие-то догадки…

— Марк, — вымучила усталую улыбку брюнетка, — так и скажи, что не отстанешь.

— По-моему, это очевидно!

Приятно, что удалось просто посмеяться с ней.

— Если попроще, — начала Кейт, — это что-то вроде пощёчины… мне лично. Какой бы скотиной Энгриль не был, он дал мне большее из того, что у меня есть… И в это всё плюнули.

— Большее, — усмехнулся я, роняя тяжёлую руку на стол. — Да ты точная копия дяди, без обид. И в трупе Энгриля, я так понимаю, увидела свой?

Девушка задумалась и вскоре уверенно кивнула:

— Вроде как Душегуб мне сказал, что так же заявится и разберётся со мной. Бросил вызов…

— Притом, что мог не подозревать о твоём существовании.

— Всё-таки Винчи? — резко выдала Кейт.

— Можешь мне поверить. Я всё пересмотрел, всё сверил, перепроверил. Никто другой так хорошо на роль Душегуба не подходит.

Становится теплее, тени сгущаются на лице Кейт, превращают её лицо в гротескную маску. А она продолжает улыбаться. Что-то вроде этой задачи я себе поставил, когда получил полномочия и повёл девушку на место преступления.

Вот, похоже, что справился.

— Теперь твоя очередь, — ехидно прострекотала Кейт, — расскажи-ка, что за случай три года назад, из-за которого ты лишился работы?

— Эй! Слишком подло с твоей стороны…

— Чего ты боишься, Марк? Я завтра уеду, мы больше не свидимся.

Я не тороплюсь посвящать хитрую бестию в до жути неприятный клочок моей истории. Она полностью погрузилась в новый ехидный образ и смотрит мне прямо в глаза с вызовом. Провоцирует, давит, пытается взять на слабо — назвать можно практически как угодно.

— Хорошо, спрошу у Сэма, — поддела она меня.

— У него память дырявая.

— А у Уолтера?

— Он не любитель болтать.

— Кто у вас там ещё есть? Максимилиан?

— Да хватит! — запас стойкости оказался никудышным. — Так уж и быть.

Кейт навострила уши, а в глазах так и отдают отсветы победных салютов. Я приступил к рассказу:

— Ты должна помнить старика Нетланда, который ещё занимался пчёлами. Никто не знал, а ведь у него хранился пулемёт со времён войны, в рабочем состоянии, с патронами, что немаловажно. В полиции всё оружие находится на учёте, в нашей картотеке о диковинке Нетланда было чиркнуто пару слов.

Как-то так получилось, что в участке никого не осталось, даже Тим… отъехал по делам. В этот самый момент зашёл один балагур Деррек и со скуки залез в эту самую картотеку. Сейчас уже не скажешь, смотрел ли он чего: я заметил его выходящим из дверей.

Пришлось наорать, он принялся орать на меня, я его погнал в шею. Значения, знаешь ли, не придал, а зря… потому как той же ночью неизвестный залез к Нетланду, пулемёт украл, а старика прикончил. Ещё так жестоко… он сделал это консервным ножом…

— Ты подумал на Деррека?

— Да. Не задумываясь, пошёл брать его. Тот отпирался, говорил, что не виноват. Я собирался уже скрутить его, как он взбрыкнул, швырнул в меня кружкой. Потом подскочил к столу, попытался достать что-то из ящика. У него был пистолет, я это отлично понимал и в ту секунду решил, что за ним гадёныш и потянулся…

— Но это был не пистолет? — предположила неуверенно слушательница.

— Пистолет, — опроверг я её догадку. — Ну, я среагировал и застрелил его. Попал прямо в сердце, так что спасти его было невозможно. Всё бы хорошо, только пулемёта мы так и не нашли.

А на следующий день пришёл сосед Нетланда, Винс Куккурман, явился с повинной и сдал украденное оружие. Узнал, что стряслось с Дерреком, и решил, что тоже в его смерти виноват. Я ошибся и убил невиновного… Тим меня выгнал, хотя мог и посадить…

Стало не по себе, так что я не дал Кейт высказаться на сей счёт, просто встал и глухо бросил:

— Ещё остались кое-какие дела. Пойду я.

19:32

Джон

Я сделал уже три вылазки, трижды исследовал оба берега, но так и не зацепился хоть за что-нибудь. Не такой хороший следопыт из меня вышел, как из Твида.

Твид, чтоб тебя! Как ты мог так просто сдохнуть? Уступить какому-то ничтожеству! Я найду его и заставлю читать такие молитвы, что Господь зааплодирует! И он будет медленно умирать.

Только бы не утонул…

С завтрашнего утра продолжу поиски, а пока надо домой. Темнеет быстро, ветер поднимается. Я бреду напролом сквозь лес, плевать на дорогу.

— Добрый вечер, друг мой.

Не заметил, как какой-то выродок подкрался и притаился справа возле дерева. Я нацелился на безоружного незнакомца, вальяжно привалившегося к стволу. Руки скрещены на груди, гад совершенно спокоен.

Тут что-то должно быть… его прикрывают, где-то в укрытии сидят его дружки, не иначе. То-то он даже не шелохнулся, когда я направил ему в живот ствол. Десять метров всего, он думает, что я промажу?

— Ты кто такой, мужик? — взревел я. — Чего от меня надо?

— Кто я такой? Да тот самый, кто предложил вознаграждения за голову Харона. Рад, что вы взялись.

— Хмырь ещё жив.

— А это не важно, — радостно заулыбался неизвестный. — Того, что вы сделали, вполне достаточно. Он теперь уберётся из города, мне это тоже сгодится.

Мне не нравится, как он нескладно темнит:

— Выходит, не так сильно он тебе насолил?

— Не поверишь, как сильно. Но не настолько, чтобы всеми фибрами желать его смерти.

— А вот я его смерти очень желаю! — застряслись мои руки. — Он убил двоих наших!

— Вообще-то, — взметнулся в воздух указательный палец мужика, — всего одного…

— Что?

— Знаешь, я подумал, что одни деньги — стимул невесомый, поэтому решил приврать и сыграть на жажде мести. Настоящего убийцу вашего товарища звали Винчи, он был убит вчера.

Обманул… Грёбаный ублюдок подло использовал нас, а об труп Твида ноги вытер! Ничего бы страшного не случилось, если бы не ложь подонка!

— Смело с твоей стороны сознаться!

— Но ты же не станешь заявлять, что твой товарищ погиб по моей вине? — сволочь даже не испугалась, что разозлило меня ещё сильнее!

— А по чьей вине он погиб?

— По своей… по вине Харона…

— Он тоже сдохнет!

— Хватит! — вдруг рявкнул незнакомец. — Я предложил заказ, вы выполнили. Мотивы, средства, потери и прочее меня не волнуют, и тем более я не отвечаю за них. А вот от платы за труд я не отказываюсь — кошелёк лежит прямо перед тобой, в метре. Там триста звонов.

Присмотревшись, я разглядел в листве вполне себе увесистый кошель из чёрной кожи. Осторожно подошёл, поднял — внутри звенит, как на колокольне. Забит под завязку.

— И откуда такие деньжищи?

— Я богат, — пожал плечами мужик. — Честный труд плюс своровал, где получилось… Ладно, мне пора.

— Стой! Я тебя не отпущу!

На руке моей вспыхнул огонь, алое пламя готово по первому приказу наброситься на человека, сжечь дотла его кости… Тот остановился и тоскливо опустил голову. Пробормотал тихо, но внятно:

— Чего мне тебя бояться?

— Я спалю тебя! Огня боишься?

Он рассмеялся. С каждой секундой смех становится всё громче и громче. Наконец он взглянул мне прямо в глаза:

— Плевал я на твой огонёк…

Если в меня целятся десятки снайперов — шли бы они к дьяволу! Неважно ничто, кроме смерти этой гниды! Пламя тугой струёй понеслось на неизвестного, через удар сердца его объяла преисподняя!

Я бил огнём, пока не растерял все силы… На выжженном пятачке никого и ничего не осталось. Хм, не видно даже пепла… Слишком для моего огня…

Глава 22 Вороны над могилой

30 октября, 11:15

Николай

Порой ход мысли женщины, её желания и причины поступков понять невозможно, а попытки уразуметь не достойны ничего кроме усмешки. Когда я повёл её через городок, стараясь не обращать внимания на любопытные червивые взгляды, попытался поднять себя на смех.

Думал до самого кладбища. Ничего вразумительного так и не подыскал, а спрашивать немногословную деваху, зачем ей вздумалось навещать могилу проститутки, как-то не тянет. Будем считать, в этом есть смысл, но мне вникать не обязательно.

Вороны кружат в небе, скачут по могилам, склёвывая корки сухого хлеба. Кто-то ещё относит их на могилы близких, хотя сам голодает неделями… Память дороже живота. Гвалт птиц оглушает, ветер обдувает лицо. Я переминаюсь с ноги на ногу, показывая, что пора уходить, а эта Юрико продолжает задумчиво буравить взглядом крест. Не отрываясь, она спрашивает:

— Вы ведь тоже болели Немаином?

— Хэх, разумеется. Все болели, всех вылечил чудо-лекарством из столицы. Спасибо вашим докторам. А почему вы спрашиваете?

Но она не отвечает. Честное слово, я и не ожидал, что она скажет. Азиатка сама решает, как будет протекать разговор, от собеседника почти ничего не зависит. Уяснить это довелось при рассказе о той, кого сейчас навешаем. О проститутке Брюлли.

Ходили слухи, что парочка суровых агентов из Сакра Ципиона приехали искать и казнить беглых преступников, кто-то говаривал, что их задача — подорвать деятельность лесопилки, от других я слышал, что они расследуют случай заражения Немаином трёхлетней давности. Что правда, а что нет, я так и не разобрался, так как совершенно неожиданно Юрико разузнала имя моего отца, которым я порой пользуюсь, и спросила про проститутку из Гавары.

Я пользовался услугами только одной Брюлли, только про неё и знаю.

С тем лицом, каким я столкнулся в разговоре с азиаткой, не то чтобы принимают отказы. Пришлось выкладывать всё, что помню.

Заняться бизнесом значит запереть дверь личной жизни. Раньше, готов спорить, было такое, в Недобрые Времена — совсем тупик… Женщины были, была жена, но расстались мы так давно, что я о ней уже не вспоминаю. А без женской ласки с ума можно сойти. По иронии судьбы столица наступила таким людям, как я, на горло, запретив проституцию.

В Карнбёрдже есть друзья… точнее сказать, знакомые. Они давно следят за ситуацией, ищут смелых работниц, собирают слухи, дают адреса проверенным клиентам. Со мной не поскупились, предложили новую куртизанку. Появилась, говорят, недавно, работать негде, кроме постели, вот на свой страх и риск взялась за торговлю телом. Немолода, что мне, в общем-то, не так важно.

Корни её тянутся издалека. Ходил слух, что её каким-то ветром занесло из самого Сакра Ципиона, уж чем-то ей столица оказалась не мила. Имя — Брюлли, естественно, ненастоящее.

Добраться до неё оказалось делом сложным: сперва пришлось добраться аж до Сеферана, где жил парень, способный дать точную наводку. Лохматый собачник мне не понравился, сперва решил, что глупо попался на уловку предателей, решивших от меня избавиться, а мой бизнес по кускам разобрать. Вышло честнее…

Представился я именем отца, Петром Романовым. Так принято, а ничего оригинальнее в голову не пришло. За звонкую монету собаковод указал направление. Каково же было моё удивление, когда я узнал, что Брюлли живёт в Гаваре.

Какое-то время я ходил к ней, брала она скромно, карман не беспокоило. Всё закончилось с её смертью.

То, что она — проститутка, знал не я один: видел на её пороге гостей мужского пола. И это притом, что бабой она была нелюдимой, знакомых и друзей почти не имела, соседей сторонилась. Примерное поведение для того, кто не хочет был казнённый таким вот людьми, как Юрико.

Но не ради мёртвой проститутки в нашу дыру заслали двоих агентов. Какими судьбами именно она привлекла внимание столичных? Не задумывайся особо, Николай.

После того, как все карты были выложены на стол, азиатка настояла на посещении последнего ложа блудницы. И вот мы здесь, на кладбище в окружении ворон. В стороне стоят двое: молодой парнишка из полиции Сэм, славный малый, и несчастная Кейт, недавно потерявшая дядю. Они либо нас не видят, либо игнорируют. Им, если я не ошибаюсь, больше интересны могилы Винчи и Алиес…

— Слышали про маньяка? — разбавил я монотонное молчание.

— Убийца детей? Слышала.

— Те двое стоят над его могилой. Убили той ночью.

— Замечательно, — без самой бледной тени равнодушия ответила Юрико, — ещё знаю, в городе опасная мутантка.

— Она с Душегубом и расправилась. Правда, пришлось и от неё избавиться: совсем обезумела. Лежит по соседству с маньяком.

Азиатка помолчала, думая о своём, я не стал вмешиваться, наблюдая за Сэмом и Кейт. Потом Юрико произнесла негромко, но твёрдо:

— Займитесь памятником для неё.

— Для Брюлли?

— Нет, для той женщины, что наказала детоубийцу. Напомню, что пользование услугами проституки тоже считается преступлением. Искупите свою вину.

Полегчало-то как. Сколько меня кормили слухами, что за это и расстрелять могут.

— Конечно, сделаю, — с готовностью отчеканил я.

— Можете идти, Николай.

Это уж я с удовольствием.

19:49

Оскар

Я вращаю кубик рубика с таким остервенением, будто от приложенной силы он быстрее соберётся. И соберётся вообще. Красный, зелёный, синий, чтоб эти квадратики! Мне уже абсолютно всё равно, насколько кривым выйдет результат, я просто не знаю более подходящей безделушки, в которую можно направить прущую энергию.

С приходом темноты я доковылял до больницы ещё раз, доказательств страшных слов из дневника Освальда не нашёл. Результаты исследований сейчас должны быть у фельдшера. Почему же он не сказал? Что за кретинские родители привили ему такую глупость?

Фразы со страниц из тайника всё крутятся, крутятся, крутятся, крутятся… крутятся в такт с частями пёстрой игрушкой, резонируют и взрывают мне мозг! Руки трясутся, напоминают, почему я в своё время не смог стать хирургом.

Дневник… иррациональная ненависть к нему чуть не приказала мне уничтожить важнейшую улику. Ничтожные листочки…

Идиот! Идиот! Хоть ты прав, хоть ошибаешься, ты всё равно остаёшься идиотом, Освальд!

И тут входит Юрико. Переполняющее желание всё пересказать раздавило необходимость тратить время на отчитывание коллеги. Она молча протянула мне очки, словно ничего и не произошло. Схватив их, я из всего массива информации выдал самый бессмысленный вопрос:

— Ты знаешь, что Освальд направился в Сакра Ципион, в Центр Медицины Нового Мира?

— Нет, — вопрос даже японке не дал шанса сохранить невозмутимость.

— Я опросил шерифа, но тот не смог сказать, куда направился фельдшер. Более того, выяснилось, что раньше он никогда не уезжал так надолго и без объяснений. Эти записи, — я потряс в воздухе дневником доктора, — поясняют, что он отправился в столицу.

Юрико уточнила:

— Ты всё изучил?

— Да, — швырнул я бумаги в угол и принялся метаться по комнате, — здесь всё объясняется, нет, правда, здесь все до единого ответы на все до единого вопросы! Заполучи мы эти бумаги в первый же день, назавтра можно было бы уезжать с выполненной миссией, но Освальд, руководствуясь непонятными мне мотивами, скрыл от нас всё! Он знал! И я боюсь предположить, как давно…

— По порядку, если можно.

Я замер в центре помещения, подняв руки и раскрыв рот. Чёрт, а что же было с самого начала… Как трудно всё так просто объяснить…

— В общем, оказывается, ещё во время обучения в институте при ЦМНМ он провёл собственные исследования Немаина и лекарства и сделал смелое утверждение, что лечение им низкоэффективно. Но за неимением доказательств его слова просто не восприняли всерьёз, так здесь сказано.

— А в чём именно заключается низкая эффективность лекарства? — по делу спросила Юрико.

— Как у вас с биохимией?

— Разъясните попроще, — немного пристыжено ответила она.

— Хорошо, тогда смотри: считалось, что бактерии, при введении в кровь лекарства, погибают, но Освальд предположил, что они часть из них вполне способна выжить в форме споры. Впоследствии бактерия возвращается к активной жизни, на что ей требуется чуть больше двадцати лет! Понимаешь?

— Люди в Сакра Ципионе по-прежнему больны?

— Как и люди в Гаваре! — взмахнул я руками от переизбытка чувств, — Через год или два Немаин снова появится в столице, а здесь, с учётом того, что болезнь уже адаптировалась к лекарству, ждать стоит не двадцать лет, а много меньше! Освальд собрал образцы крови жителей, в которой можно найти хорошо различимые споры Немаина, ему потребовалось найти человека со слабым иммунитетом!

— Постой, Оскар, — взмахнула головой Юрико и остановила меня вытянутой рукой, — раз, как ты говоришь, бактерии адаптировались, то значит, что это те же самые, что появились в столице?

— Точно! Человек переехал сюда из Сакра Ципиона и, в связи со слабым здоровьем, болезнь вернулась гораздо раньше! Вскоре по всей Европе начнут вспыхивать очаги там, куда попали эмигранты из Сакра Ципиона! И он всё это знал! Освальд всё это знал, кроме, собственно, источника… Надо выяснить, кто попал в Гавару из столицы…

Юрико как-то странно сверкнула глазами. Затем тяжело вздохнула и перевела взгляд на окно.

— Это проститутка Брюлли, — сказала она. — Я нашла Петра Романова, он сказал, что Брюлли прибыла из Ципиона.

— Как ты говоришь? Ты нашла Романова?

— Именно.

— И ты выяснила её настоящее имя? — кивок стал мне ответом. — Хильда?

— Забыл про Роксану Хэллуэйн. Она принесла с собой заразу.

Дальше не догадался бы только умалишённый:

— Смитсон изменял жене… конечно, с кем же, кроме проститутки? Половой контакт не при чём, просто он попал к ней в тот самый момент, когда вернулась болезнь. Он и Артур, они же всё время ходили вместе.

— И только потом Хильда, — заключила Юрико.

Вот всё как просто, разве что мне не удалось заглянуть за ширму казавшегося непобедимым лекарства. Загадка решалась в два счёта…

— Почему же он не сказал?

— Меня больше интересует, почему не сказал никто из его подопытных, — задумалась коллега. — Ему понадобилось бы немало человек, чтобы получить хороший образец. Неужели никто не поинтересовался, зачем ему кровь?

— Учитывая его нездоровую скрытность, — плюхнулся я на койку, — мог из трупов брать… Споры могут долгое время находиться в мёртвом теле.

— Но для этого должны быть невредимы покровы тела…Одну минуту… говоришь, человек со слабым иммунитетом?

— Да, — не совсем понятно, к чему клонит коллега.

— Например, ребёнок?

20:24

Шериф выслушал нас внимательно, не перебивал и не брался выгораживать единственного в Гаваре доктора. Но без доказательств верить не стал. Пришлось дать ему ознакомиться с записками сумасшедшего фельдшера.

Что ж он так медленно читает? Согласен, мне понадобился целый день, но я хотя бы помогаю вычленить основные моменты, тыкаю пальцем в каждый весомый абзац. Всё равно он копается, как первоклассник с букварём.

Если мне хочется от нетерпения кричать и махать руками, Юрико тянет к несколько иному: она напряжённо вглядывается в темноту за окном и не убирает руки с пистолета. Пусть она трижды женщина, не думал, что судьба маленьких детей будет настолько небезразлична этому воплощению отрешённости.

— Это что за околесица? — хмуро уставился Тим на непонятное слово.

— Это химический состав лекарства и протекающие реакции… в общем, это не главное. Ещё вот здесь прочтите.

— Ага, ага, вижу…

— Нужно отправить погоню, — жёстко вклинила своё соображение Юрико.

Шериф завертелся на месте и в бессилии хлопнул ладонями по столешнице, словно сетует, что всё из рук валится. Обернувшись на одну из дверей, он пробормотал:

— Никого в участке. Слушайте, нужна помощь: разыщите Марка Феррана, высокого усатого полицейского, в ночь вашего приезда он был здесь. Должен быть в доме Хасса, значит, слушайте: на противоположном конце площади улица идёт на юг, улица Маргрете. Пропускаете первый перекрёсток и отсчитываете четвёртый дом справа, там будут такие кривые яблони, узнаете место.

— Мы скоро, — не отказалась поработать посыльной японка.

Мне ничего не остаётся, как последовать за ней.

20:13

Кейт

Не думала, что Марк вернётся. Постучать больше и некому: городку я неинтересна. Я отворила дверь, но встретила там совершенного не того, кого ожидала…

— Решил зайти в гости, — осклабился Харон.

Выглядит он паршиво: грязь на нём свисает комками, одежда мокрая, лицо покрыто ссадинами, на щеке небольшой ожог, а от уха к плечу тянется след запёкшейся крови. И тем не менее, он улыбается.

Левое запястье беглеца освобождено, на правом висит браслет с парой звеньев цепи. Его руки свободы.

Его появление меня совершенно не напугало, чувство, что я испытываю, ближе к удивлению, а не к страху. По примерам из его жизни я бы не рискнула предположить, что ему в голову придёт навестить меня.

И это когда его разыскивают…

— Здесь холодно, Кейт, — изобразил он колотящий его мороз, — как насчёт вещи, которая начинается на «го», а заканчивается на «степриимство»?

— Заходи, — пропустила я Харона.

Оставляя грязные следы он протопал на любимое место в самом центре кабинета дяди и сел на стул. После выдоха облегчения, он с гордостью продемонстрировал расколошмаченные наручники:

— Саймон сказал, что мне не справиться! А я разобрался с ними подножным мусором!

— Где ты прятался?

— На старом пепелище. Ещё подумал, что туда-то полиция сунется в первую очередь. А они не додумались.

— Тебя могут арестовать, — сурово заметила я. — Зачем ты пришёл?

— Арестовать меня могут только по той причине, что ты с криками выбежишь на улицу и сдашь меня законникам. А у тебя есть как минимум две причины этого не делать: во-первых, мы с тобой друзья, и во-вторых, я ещё не закончил ретрансляцию.

С первым не соглашусь, а вот второй аргумент гремит громом. После отчаяния получить прямо в руки ключи от проблемы… Всё так просто, что не может не смущать.

— Всё-таки, зачем?

— Да, Кейт, я ж не сказал! — щёлнул пальцами Харон. — Навешал лапши про какую-то там плату, да мне не нужно ничего. Ты и не сможет дать ничего стоящего — дело тут в другом. Я делаю это назло Саймону… Ему не говори.

— Ах, значит, просто позлить Саймона? В твоём репертуаре. Выходит, это он против того, чтоб ты помогал полиции?

— Нет, это общее желание. Но тебя, — он резко ткнул в меня пальцем, — Саймон невзлюбил настолько, что не нагадить ему я не смог. Ты не представляешь, как тяжело насолить себе самому! А когда этот подонок страдает, в моей душе играют ангельские арфы!

На ум приходит только одно подходящее резюме:

— Ты сумасшедший.

— Ага, Шапка! Когда в голове ютится больше одного разума, людей принято называть сумасшедшими! Я не обижаюсь… Так вот, я же не назвал условия: я показываю, кто же на самом деле Душегуб, а ты ни словом не обмолвишься, что я тут заявлялся.

— Устраивает.

— Шикарно! — потёр руки в предвкушении Харон. — Тогда начнём.

Я встала позади ретранслятора, чтобы лучше видеть происходящее. Чедвер размял суставы и… затянул с паузой. Потом вдруг обернулся:

— Как думаешь, кто это? Можем ставки сделать…

— Начинай уже.

С хлопком в ладоши комната засияла зелёным, у стола возник фантом Энгриля. Сжимая оружие, он продолжает беспокойно бродить по комнате, он напуган, взволнован. Не зря, так как утекают его последние секунды… Прошло несколько минут, как он встрепенулся и бросился к окну. Там он разглядел маньяка, бредущего разобраться с ним. Отойдя ближе к центру, Энгриль взял на прицел дверной проём.

У меня сердце быстрее забилось, от напряжения я вцепилась в спинку стула…

Время сломалось и потекло в неправильном, тягучем темпе. Секунды заскрежетали, как иголки по стеклу. И это сводит с ума…

Наконец из-за угла вышел Марк. Энгриль выстрелил, но пуля прошила насквозь иллюзорного двойника мутанта и ударилась в стену. Правильно использовав отвлекающий манёвр, настоящий Марк вывалился следом и ответил точным попаданием в сердце.

Дядя упал, а зелёные декорации вскоре рассыпались.

20:30

Оскар

— Этот дом, — указал я на низкое строение, — Тим как раз говорил про яблони.

— Но это третий, а не четвёртый, — возразила Юрико, склоняясь к зданию дальше по улице.

— Может, ошибся?

— Разделимся и проверим оба.

— Давай, я сюда, а ты к следующему.

Мы разделились, я промчался по дорожке к двери. Странно, что она оказалась незакрытой.

20:21

Кейт

Увиденное сделало невозможное: оно даже Харона заставило заткнуться. Бог ведает, сколько минут мы проторчали в полной тишине, у меня всё свернулось узлом, что делать в такой ситуации? Плакать мне не над чем, крушить всё от ярости просто нет сил, а таких ругательств, способных олицетворить глубину обмана, не существует.

Этого просто не может быть!

В голове что-то пульсирует… возможно, это новое знание бушует в мозгу.

Зачем Марку убивать одного из своих лучших друзей?

И вдруг шаги… Они быстро приблизились к дому, дверь скрипнула. К моему ужасу пришёл он… Марк. С пистолетом наготове убийца зашёл в комнату, хладнокровно направил его на Харона. С лица неимоверными усилиями стёрты все эмоции.

Медленнее улитки его глаза переползли с беглого заключённого на меня.

— Я заметил зелёное свечение, — пояснил он, — поспешил задержать опасного преступника. Он взял тебя в заложники, Кейт?

— Кончай кривляться, человек-геноцид! — выплюнул Чедвер. — Заключительный акт мы уже видели. Какой же ты, оказывается, обманщик!

— Вот так, да? А я столько сил приложил, чтоб ты сюда не совался.

— В тюрьму сажал…

— И это тоже.

Понимая, что терять ему нечего, Марк совершенно расслабился. В некотром роде. Отступив назад, он присел на стол, всё так же выцеливая нас. Давно бы пора от нас избавиться, как от лишних свидетелей, но он тянет. Если захотел поиграть с нашими нервами, у него получилось. Дыхание перехватывает, голова кружится, и всё кажется каким-то ненастоящим. Особенно этот выродок…

— Зачем было убивать Энгриля, Марк? — выходя из-за спины Харона, сделала я шаг навстречу маньяку. — Он был твоим другом!

— Кейт, — тоскливо ответил здоровяк, — я до сих пор ненавижу себя за это. Вообще всё это произошло из-за одной маленькой ошибки…

— Марк! Зачем столько жертв? Что тебе сделали эти невинные дети?

В глазах садиста поубавилось жизни, он грустно скривил рот и посмотрел в пол. В этот момент меньше всего веришь, что он решился на целый ряд убийств. Вот-вот увидишь его слёзы… Он так долго сдерживал в себе сострадание к своим жертвам… он не хотел…

— Так было нужно… — сорвалось с его искусанных губ.

— Ооо, кому же это? — не подумал Харон менять саркастичного тона.

— Освальду. Всё началось с Освальда Мануплы. На его счету первое убийство. Именно наш фельдшер всё затеял, именно он совершил досадную оплошность.

— Расскажи, мне любопытно, — закинул ретранслятор ногу на ногу.

Марк смахнул с лица гримасу тоски, отрешился от гложащей печали. Долгое время он раздумывал, имеет ли смысл скормить нам перед смертью правду, в которой ещё столько неясного. Голова пухнет от вопросов, страха и одновременного желания броситься на маньяка.

Чмокнув, убийца начал:

— Освальд изучал Немаин. Причём занимался он этим ещё во время учёбы, а это давно было. Он пришёл к выводу, что лекарство только глушит болезнь, но не искореняет. Чтобы доказать это и подстегнуть сильных мира сего изобрести варево помощнее, нужны были доказательства — образцы крови с недобитым Немаином. Лучше, если подопытный окажется слаб здоровьем…

— Вроде ребёнка, — догадалась я.

— Да, Кейт. Той же логикой руководствовался Освальд, когда решил начать сбор крови. Около двух месяцев назад.

— Он выбрал Дональда.

— И это никто не заметил: он просто вышел на улицу и подозвал одиноко прогуливающегося мальчика. Нет свидетелей, нет матери, он думал просто получить образец и отпустить пацана, но совершил безумно нелепую ошибку: использовал иглу, на которой остался вирус СПИДа от Марты Стамт, она месяц назад умерла.

— И Дональд заразился?

— Разумеется, — недовольно мотнул головой Марк, — и должен был умереть… Ну, долго бы не протянул, в общем… А малец бы всё рассказал, Освальда пришлось бы арестовать или даже казнить, что, сами понимаете, перечеркнуло бы все труды, а заодно и шансы Европы на спасение. На чашах весов были вещи неравноценные.

А дальше можно опустить. Всего одна игла породила необходимость создавать чудовище… Из-за спешки, из-за неосторожности спасение Европы обернулось травлей целого городка…

Остаётся только понять, как в это ввязался Марк.

— Он убил ребёнка и рассказал тебе? — высказала я догадку.

— Нет. Освальд потащил тело Дональда на пепелище, где попытался его сжечь. Сжечь человека непросто, и ему не удалось. А я сам его заметил и решил проследить. Признаться, я чуть не свихнулся, увидев, что он тащит. Решил его задержать и отдать полиции… потом передумал, когда он всё рассказал… как он рыдал, раскаивался в содеянном… Но цель его… это… это то, за что можно убить!

Маньяк подскочил, овеянным фанатичным безумием:

— Каждый желает только одного — добить гниющее человечество! Освальд — единственный, пожелавший его спасти! Я не мог ему не помочь!

— Ты одержим, Марк, — сухо бросил Чедвер.

— К сожалению, кровь Дональда не подошла, — даже не заметил слов Харона безумец, — нужны были ещё подопытные. А в открытую уже не пойдёшь: если вокруг Освальда скопилось бы много детей, смерть мальчика привязали бы к нему, Энгриль бы догадался. Пришлось разработать несложный план: я занимаюсь убийствами, прячу тела, а когда их находят, то относят на экспертизу к Освальду, тот может брать сколько угодно образцов.

— И судя по тому, что фельдшер уехал, — вспомнила я, — что хотел, он уже получил.

— Да, кровь Кетрин Сиб оказалась идеальной. Теперь Освальд мчится в ЦМНМ спасать мир. У нас всё получилось.

— Но для этого ты убил моего дядю.

— Что ж, за расследование взялся именно Энгриль. Мне не составило труда навязаться в помощники по старой дружбе. Сперва я решил, что навести его на ложный след будет несложно. Со временем он стал меньше мне доверять. Я понял, что подозрения у него появились… А потом ещё и встреча с Васкером Чефом. Тот описал человека сильно на меня похожего, Энгриль так посмотрел на меня, всего секунду. Но тогда я понял, что он догадался.

— И решил убить друга!

— Сразу после того, как он проник в мой дом, — тоскливо кивнул Марк. — Это не маньяк крутился возле моего жилища, не Душегуб вломился, чтобы убрать помощника детектива. Это Энгриль искал улики, грязно, с кучей следов, просто перерыл всё — он не мог поверить, был на взводе. Кроме того, он собирался сразу после обыска сдать меня с потрохами Тиму.

— Но не успел.

— Мне повезло, — взглянул он в мои глаза, в самую их глубь, — замялся на минуту, дал мне шанс остановить его и уничтожить все записи по расследованию. Как я это сделал вы видели, затем замёл следы, след пули… Осталась сущая мелочь — пойти в участок и вытребовать это дело, взять всё в свои руки.

Садист посмотрел на свою вытянутую ладонь и сжал её пару раз.

— Эй! — вскрикнул Харон, — а потом ты начал искать подходящих негодяев на своё место!

— Ну да, ты, Алиес, Винчи… знали бы вы, как тяжело впрягать в имеющиеся факты невиновного. И морально, и логически так тяжело…

— Но против Винчи была улика, — возразила я, делая ещё шаг вперёд.

— Пуговица? Она отвалилась от пальто Винчи в участке. Я её подобрал с чётким намерением подкинуть как-нибудь на место преступления. К тому моменту я уже знал, как аргументировать виновность Винсента, к тому моменту всё было кончено. Единственно надо было придумать, что делать с Хароном!

— И те нападавшие, лешие, если я не ошибаюсь, тебя и спасли.

— Кейт, — лениво растянул Чедвер, бывший долгое время камушком в сапоге Марка, — до тебя ещё не дошло, что наш великий гений и здесь руку приложил? Так ведь?

Здоровяк, крепче сжал пистолет и ухмыльнулся, что можно принять исключительно как согласие. Столько разговоров, зачем мне это, столько попыток посадить Харона. Я сильно усложнила ему жизнь, а он всё это истерично разгребал. И почти получилось.

— Выходит, убийство Франтишека и нападение на меня ночью… ты не мог сам это сделать, и тебе помог Освальд.

— Освальд после убийства Дональда сидел спокойно и занимался делами. Во время убийства Палацки к тебе вышел мой двойник, потом он выскочил на улицу, где я его растворил, пострелял для отвода глаз — всё просто. А той ночью вон там, — он указал место на полу, — тоже лежал мой двойник. Нужно было только вовремя вернуться и занять его место. Этого хватило, чтобы вас запутать.

— Но теперь тебе не отвертеться!

— Верно, Кейт. Придётся вас убить и бежать. Уж по всей Евр…

И тут неожиданная фраза обрубает ход мысли маньяка:

— Есть тут кто? Я ищу Марка Феррана.

Кто-то пришёл, причём голос незнакомый. Свидетелей становится больше, что копает всё более глубокую могилу Душегубу.

Он запаниковал и бросился ко входу. Одновременно Харон вскочил с места, обхватил меня поперёк живот и потащил в дальние комнаты. Через секунду громыхнула серия выстрелов. Марк пулей вернулся обратно, но не успел застрелить и нас, укрывшихся за углом.

А тут ещё и крик с соседнего двора, подкрепляемый выстрелом в воздух. Быть может, кто-то из полиции?

— Дьявол! — выкрикнул Марк.

На улице обменялись лаем пистолеты. И наступила тишина.

Эпилог

59 год Новых Времён, 4 ноября, 18:02

Кейт

В Карнбёрдже мне нашли замену — ещё бы, больше недели отсутствовала. Решив, что больше ничего меня в этом неспокойном кладбище не держит, я собрала самое необходимое и двинулась в путь. Сперва надо зайти в трактир и найти там постоянного клиента, душу этого заведения, Штопора.

Только побывав в Гаваре, я поняла, насколько пусто здесь, насколько заброшенно выглядят дома и улицы. Над Карнбёрджем даже птицы не кружат…

Пыльная деревушка.

Марка так и не поймали. Отстреливаясь, он убрался подальше от дома Энгриля, смог добраться до конюшни и вырваться через северный сторожевой пункт. Теперь о его местонахождении можно только догадываться, но уж точно не в Сакра Ципион поскакал Душегуб к товарищу Освальду.

Его, ксати, схватят при первой возможности. Юрико пообещала, что все доказательства дойдут до властей. Тридцать первого октября она отправилась в столицу. Отправилась одна. Её напарник, Оскар Праусен, был застрелен Марком той роковой ночью. Стечение обстоятельств направило его прямо к убийце. Несколько выстрелов в упор.

С Винчи были сняты все обвинения, Тим публично признал свою ошибку. За голову Феррана была назначена награда, вот только найдётся ли следопыт, что обогатится на заявленные пятьсот звонов…

Харона выгнали из города, не дав даже корки хлеба на дорогу. Он ушёл куда-то на запад, и неизвестно, где они с Саймоном захотят обосноваться.

Говорят, на следующее же утро кто-то установил четыре добротных креста на кладбище: на могилах Винчи, Алиес, Оскара и, как мне кажется, той могилке, у которой я видела Юрико Номати.

По непонятным причинам с лесопилки было уволено около десятка работников. Поговаривают, Иоанн сильно сдал, стал раздражительным и нервым, кто-то даже называет слово «свихнувшийся». Последнее время он стал очень много пить, даже днём отправляя посыльных за бодягой местных самогонщиков Джанни и Феликса.

Гавара продолжила жить. Или доживать. Кто теперь разберёт, когда оказалось, что многоглавое чудовище Немаин живо?

А вот и кабак. Отыскать здесь Штопора просто — худой лысый доходяга — это он и есть. Пользуясь тем, что за его столом ещё не собрались друзья, я присела напротив. Вопреки ожиданиям, завсегдатай питейного заведения оказался достаточно трезв и моментально обратил на меня внимание. Что мне больше всего понравилось, заговорил он в деловом ключе:

— Я так понимаю, разговор есть?

— Есть. Говорят, ты больше всех знаешь слухов.

— Уж на слухи-то я горазд, — самодовольно протянул Штопор.

— Не подскажешь, где можно поискать группу бродячих радистов?

2 ноября, 12:38

Юрико потратила всё утро на разные дела: после отчёта начальству предстоял поход в полицию, там она сперва представила доказательства причастности к ряду преступлений Освальда Манупла и добилась его задержания, а затем пересказала обстоятельства гибели напарника.

Предложили выслать за телом транспорт, но Оскара уже похоронили в Гаваре.

Дом тянется к небу, он почти не потерял лоска после Недоброго Утра. Восьмой этаж, квартира номер триста сорок пять.

Там Юрико ждёт маленькая девочка, ей всего одиннадцать лет. Девочка не по возрасту самостоятельная, сама ходит в школу, готовит есть, выполняет всю работу по дому. Она уже несколько недель живёт здесь одна.

Очень красивая, темноволосая, с карими глазами. Она болела Немаином, но… как оказалось, не вылечилась. Равно как и никто не вылечился.

При виде Юрико, она радостно вскрикнула и бросилась японке на руки.

— Мама! Ты вернулась! — воскликнула она.

На глазах её матери появились слёзы, когда она сжала дочку в объятьях.

Content

Сергей Жилин
Душегуб

Пролог

Глава 1 Светлая память, Энгриль

Глава 2 Тёплые огни

Глава 3 Задание сверху

Глава 4 Пляски зелёного эфира

Глава 5 Конец ниточки

Глава 6 Опилки

Глава 7 Позиция в списке

Глава 8 Возвращаясь на место преступления

Глава 9 Безутешная мать

Глава 10 Побег под присмотром

Глава 11 Бросить за решётку

Глава 12 Лодочная станция

Глава 13 Собаковод

Глава 14 Ливень

Глава 15 Три новости

Глава 16 До города темноты

Глава 17 Допрос с пристрастием

Глава 18 Повод задуматься

Глава 19 Всё понял

Глава 20 Мутанты

30 октября, 11:28

Глава 21 Во имя мести и ради денег

Глава 22 Вороны над могилой

Эпилог