Джанни Родари

Приключения Тонино-невидимки

Повесть

Глава первая, в которой Тонино становится невидимкой

Тонино Де Роза отпраздновал свой день рождения, а назавтра отправился в школу.

Грустные мысли одолевали его по дороге: «Разве можно заставлять человека решать задачи и зубрить историю Юлия Цезаря в тот самый день, когда ему исполняется десять лет? Меня, правда, никто и не заставлял. Но что я теперь отвечу учителю? О дне рождения он и слышать не захочет. Поздравит, а затем велит показать, как я решил задачу».

По правде говоря, мама пыталась напомнить Тонино, что в жизни существуют не только такие приятные вещи, как день рождения, торты и подарки.

— Ты решил задачи, Тонино?

— Нам, мама, не задавали.

— А уроки выучил?

— Тоже не задавали.

Эту двойную ложь Тонино произнес с такой поспешностью, что ему даже не понадобилось над ней задуматься; она сама, как Петрушка на сцене кукольного театра, выскочила в нужную минуту (в ту самую минуту, когда пришло время идти с папой в кино).

— Ни задач, ни уроков, только фильм про индейцев.

В кинотеатре «Инден» на самом деле шел фильм из жизни индейцев. Глядя на экран, Тонино позабыл о задачах и даже о том, что соврал; сказать по совести, это было не так уж трудно.

«Что же теперь будет? — подумал Тонино, переступая порог школы. — Как же быть?» Он был до того озабочен, что уселся за парту — первую во втором ряду, в пятом классе «Б», — даже не поздоровавшись с приятелями, даже словечком не перекинувшись с Белыми Негром, то есть с Роберто Кастелли, своим самым сердечным другом, которого наградили этим прозвищем из-за кудрявых волос.

Роберто сидел на первой парте в пятом ряду, но, должно быть, и ему было над чем призадуматься, потому что он не бросился навстречу Тонино, чтоб рассказать ему одну из своих забавных историй. Тонино увидел только курчавую голову, склонившуюся над учебником истории.

В класс вошел учитель. Сегодня он казался еще строже обычного. Тонино с отчаянием поднял глаза на закрытую дверь, на окна, закрытые, чтобы в класс не проникал ноябрьский туман. Вот если бы можно было скрыться в этом тумане! Если бы хоть на один денечек стать невидимкой!

Учитель начал перекличку. Вот он произнес:

— Де Роза Антонио!

— Здесь, — ответил Тонино тоненьким голоском.

— Де Роза! — повторил учитель. — Отчего Де Роза не пришел?

— Я здесь, господин учитель, — ответил Тонино погромче.

— Никто из вас не видел Де Роза?

— Нет, господин учитель.

Это сказал Белый Негр, а половина школьников стала пристально разглядывать парту Тонино, который, несмотря па свои грустные мысли, расхохотался.

— Вы что же, не видите меня? Я вот он, сижу за партой!

Но куда там! Ребята рассеянно взглянули на парту, словно желали проверить, достаточно ли чернил в чернильнице, и никто не заметил Тонино.

— Я здесь, господин учитель, здесь! — крикнул Тонино и поднялся с места.

Но его снова никто не услышал. Учитель даже сказал Белому Негру:

— Кастелли, после уроков зайдешь к Де Роза, узнай, не случилось ли с ним чего-нибудь.

Перекличка продолжалась. И вдруг Тонино понял: его желание исполнилось — он стал невидимкой. Оказывается, нужно было только пожелать как следует. А он пожелал так сильно, что невидимыми стали даже шнурки на его ботинках.

Теперь никто не мог ни видеть его, ни слышать. А если кто и заметил, как он шел в школу, то, должно быть, успел уже позабыть об этом.

«Ну и ну! — удивленно подумал Тонино и тотчас же вздохнул с облегчением: — Тем лучше, учитель ведь не может вызвать к доске невидимого школьника. Прощай, дорогой Юлий Цезарь!»

Ему тотчас же захотелось проверить, правда ли, что он стал невидимым. Тонино встал и направился прямо к доске. Никто не взглянул в его сторону, как будто его и не было; будь на его месте муха, на нее обратили бы больше внимания.

Тогда он стал расхаживать взад и вперед между партами: сначала осторожно, маленькими шажками, а потом принялся бегать по-настоящему. И что же? Никто не поднял головы, никто не обернулся. Тонино второй раз захохотал прямо в лицо Роберто.

Но Белый Негр продолжал почесывать свою курчавую голову, должно быть, думая о подвигах Юлия Цезаря.

Глава вторая, в которой Тонино принимается извлекать пользу из того, что стал мальчиком-невидимкой

Раньше Тонино не раз задумывался над тем, сколько можно сделать интересных вещей, став невидимкой. Но теперь, когда это необычное счастье выпало на его долю, он не придумал ничего лучше, как потянуть за волосы Белого Негра. Запустил пятерню в кудри своего друга и дернул его за волосы не слишком сильно, но и не очень слабо.

Белый Негр сразу повернул голову и уставился недобрым взглядом на мальчика, который сидел позади него. А этот мальчик — звали его Мотта — был самым благодушным существом на свете, карманы и рот у него всегда были набиты карамелью, мятными, анисовыми, ликерными, солодовыми конфетами и прочими дешевыми сладостями.

— Хочешь, чтоб тебя превратили в лепешку?

— В лепешку? — удивленно повторил Мотта. Но потом улыбнулся: — Ты хочешь мятную лепешку?

Чтобы не терять времени, он вынул прямо изо рта лепешку, которую жевал, и протянул ее товарищу на кончике запачканного чернилами пальца.

— Держи свою лепешку при себе, а меня оставь в покое! — отрезал Белый Негр.

— А что я тебе сделал?

— Слушай, брось прикидываться! Услышав, что его обозвали притворщиком, миролюбивый Мотта разом проглотил полтаблетки американской жевательной резинки, которую держал во рту.

Тонино захохотал и, чтобы насладиться происходящим, уселся за одну парту с пожирателем конфет: ведь его все равно никто не видел и никто не мог ему сделать замечание за то, что он без спросу уселся за чужую парту.

Но учитель, хоть и не мог видеть Тонино, все же заметил, что вот уже несколько минут, как между первой и второй партами идет потасовка.

— Что случилось? — спросил он строгим голосом.

— Ничего, господин учитель, — тотчас же соврал Белый Негр: он считал, что не следует выносить сор из избы.

Но Мотта пожаловался:

— Неправда, он меня лгуном обозвал! Тут перешел в атаку Белый Негр:

— Он сам начал, потянул меня за волосы!

— Неправда! Неправда! — завопил Мотта со всей искренностью, на какую было способно его доброе, услащенное ликерной, ананасной и ягодной начинкой сердце.

Тонино легко соскочил на пол, пробежал в самый конец класса и дернул за волосы Паоло Бораби, самого растрепанного мальчишку в их классе, которого вполне заслуженно прозвали Чубатым.

— Господин учитель, и меня дернули за волосы! — завопил Чубатый, указывая пальцем на Ривелли, который в это время с большой сосредоточенностью ковырял у себя в носу.

— Я? — в изумлении заявил ни в чем неповинный бедняга и даже прервал на время свою работу, не винимая, правда, пальца из носа.

За несколько секунд Тонино-невидимка обежал весь класс, хватая то одного, то другого за волосы. Поднялась буря жалоб, обвинений, протестов, криков.

— Прекратить! Прекратить! — закричал учитель, постукивая линейкой по кафедре. – Пошутили и хватит.

У Тонино живот надрывался от смеха. Он так сильно хохотал, что в конце концов покатился под доску. В жизни ему еще не было так весело.

«Вот расскажу Белому Негру, что все это мои проделки, так ведь не поверит», — подумал Тонино.

Чуть высунув голову из-под доски, он взглянул на Роберто, который теперь спокойно и серьезно слушал учителя, объяснявшего анализ предложения. Но за спиной у Роберто виднелось круглое лицо Мотта, на котором было изображено крайнее удивление и негодование: от волнения он не мог найти конфетку и тщетно рылся в своих многочисленных карманах и карманчиках.

«Что он, чешется, что ли? Блохи у него завелись? — подумал Тонино. — Да, шутка удалась на славу. До чего ж я рад!»

Но сколько он ни повторял себе, что рад, особой уверенности в этом у него не было. По правде сказать, шутка вышла глупая. Велика забава таскать кого-то за волосы! Неужто стоило превращаться в невидимку, чтобы до такого додуматься! Нет, нужно придумать что-нибудь на самом деле новое, что-нибудь такое, чего никогда еще не было.

И Тонино думал и думал, сидя на корточках за доской. Наконец одна мысль показалась ему интересней остальных. Он слегка подтолкнул доску, и она потихоньку принялась вращаться вокруг своей оси. Потом завертелась быстрей, и через мгновение тяжелая черная доска — та самая, у которой священнодействовал учитель, показывая, как решать задачи, и потели, путаясь в арифметических примерах, ученики, — вдруг завертелась с головокружительной быстротой, быстрей, чем крылья ветряной мельницы.

Когда учитель, человек серьезный и положительный, заметил, что широко распахнутые глаза всех его сорока учеников обращены в одну сторону, ему показалось, что все они смотрят в окно. Тогда он снял очки и, положив их перед собой на кафедру, взглянул на них, как солдат на винтовку, из которой ему предстоит стрелять.

Ничто на свете не могло бы заставить учителя повернуть голову в том направлении, куда смотрел класс: он был слишком серьезным человеком, чтобы позволить себе увлечься каким-нибудь пролетающим самолетом, или жуком, либо причудами тумана за окном.

— Как видно, то, что происходит за окном, вас, как всегда, интересует больше рассказа учителя. Что же вы там на этот раз увидели? Что вы разглядели в тумане? Летающие тарелочки? Марсиан? Лунатиков?

— Доску, господин учитель! — ответил ему Белый Негр, испуганно вскочив на ноги.

Доска теперь вращалась со скоростью циклона. Зрелище, нужно признать, вызвало в десять раз больше интереса, чем установление различий между глагольным и именным сказуемым. Ведь не каждый день удается увидеть доску с мотором.

Учитель решился нарушить свои твердые правила и повернул голову в запретную сторону. То, что он увидел, заставило его голову вращаться со скоростью еще большей, чем скорость доски. Уподобившись Дон-Кихоту в минуту атаки на ветряные мельницы, он выскочил из-за кафедры и после двух — трех напрасных попыток сумел ухватить доску за угол и остановить ее с такой силой, что на долю Тонино-невидимки пришелся крепкий удар по подбородку, а сам он очутился в корзине для бумаг.

Со всех сторон доносились смущенные возгласы:

— Это привидения! — Какие-то духи!

— Нет, землетрясение!

— Молчать! Молчать, господа ученики!

Вы, наверное, догадались, чей голос произнес эти последние слова. Да, это был учитель.

Лишь в самые тяжелые минуты он называл мальчиков «господа ученики», и голос его в таких случаях звучал так торжественно и возмущенно, что у всех от страха захватывало дыхание.

— Господа ученики, я терпеть не могу подобные глупости! Привидениям, марсианам и прочим духам не место в этой школе, куда приходят разумные люди.

Наступила тишина. И даже Тонино, который, скорчившись, сидел в корзинке из ивовых прутьев, почувствовал, что сердце у него застучало сухо и быстро, как пулемет. Конечно, учитель не мог его видеть, но Тонино-невидимке было стыдно, как, должно быть, бывает стыдно привидению, обращенному в бегство разумным человеком.

— Это была скверная шутка, — продолжал учитель. — Господа ученики не позже, чем в конце этого урока, скажут мне, чья это проделка. В противном случае никто не выйдет из класса. Мы останемся здесь до тех пор, покуда виновный не признается. Хоть до полуночи будем сидеть! А теперь вернемся к нашим занятиям.

Виновник тем временем потихоньку поднялся, вышел из своего укрытия и, никем не замеченный, прошел мимо сорока пар глаз (мимо сорока одной пары, если считать глаза учителя), достиг двери, открыл ее…

— Господин учитель, дверь! Она сама открылась…

Глава третья, в которой госпожа Кошелка перебранивается с кондуктором трамвая

Тонино не стал дожидаться, чем кончится дело и что на этот раз скажет господин учитель; с быстротой молнии проскользнул он в коридор, сбежал вниз по лестнице, толкнул школьного сторожа, который пришел в изумление, так и не обнаружив, кто же едва не сбил его с ног. И вот Тонино наконец на улице, он вскакивает в отходящий трамвай.

За билет он, конечно, не стал платить: нет на свете такого контролера, который смог бы заставить уплатить за проезд невидимого пассажира. «До чего ж хорошо быть невидимкой!» — вздохнут мои читатели. Можно бесплатно ездить не только на трамваях, но и в поездах, в самолетах… Можно совершить путешествие к островам южных морей, можно схватить за бороду пирата, не подвергая себя риску или опасности… Даже акулы не смогут тебя видеть… Можно взобраться на спину акулы и выдрать у нее плавники…

Но не станем забегать вперед. Приключения Тонино-невидимки еще не окончены.

Подождем немного, прежде чем решить, стоит ли ему завидовать. Я не совсем уверен, что ему до конца все будет сходить гладко. Поживем — увидим.

В вагоне было два свободных места. Тонино сел на одно из них, другое заняли на следующей остановке. На третьей остановке село много народу, и толстая дама с большой кошелкой, полной овощей, поспешила к месту, которое казалось ей свободным, хотя на самом деле его занимал наш Тонино.

Первым делом даме захотелось поставить кошелку на сиденье, но кошелка на полпути повисла в воздухе.

— Ах! — воскликнула госпожа Кошелка в полнейшем изумлении. — Такого со мной еще не бывало.

Тонино пристроил кошелку у себя на коленях: морковь, картошка, яблоки, груши, салат и прочая зелень теперь, казалось, повисли на не слишком большой высоте, подобно шару, из которого выходит воздух.

— Это еще что за шутки? — закричала госпожа Кошелка, обращаясь к кондуктору.

— Что, снова кто-то натыкал булавок в сиденье?

— Нет, вы сами взгляните: место свободно, а я не могу поставить на него свою кошелку.

— Это все трамвайная дирекция придумывает, чтоб мучить пассажиров! — намекнул чей-то злой голос.

— Что ж, кондуктор, поможете вы мне занять это место или нет?

— Вы, милая моя, пожалуй, потребуете, чтоб я вам и картофель чистил. Неужели сами не можете усесться?

— Нахал! Как вы смеете со мной так разговаривать! Да знаете вы, кто я такая?..

— Я-то знаю! Вы из тех пассажирок, которые заставляют меня терять время на совсем не остроумные шутки…

— Да знаете вы, кто мой муж?

— Нет, госпожа, не знаю. Вы меня с ним познакомьте.

— Вот наглец! Да знаете вы, кто мой брат? Он вас в два счета с работы уволит.

Услышав об увольнении, кондуктор со злостью стукнул билетной лентой по сиденью.

— Это вы кого увольнять собираетесь?

Тут начался немалый беспорядок. Пассажиры разделились на две партии: одна часть злилась на трамвайную дирекцию и обвиняла ее в том, что в трамвай допускают привидения, которые мешают пассажирам ездить с удобствами; другая часть отнеслась к происшествию весело, увидев в нем предлог для смеха.

— Там, должно быть, сидит марсианин: говорят, что все марсиане — невидимки.

— Их и на самом деле никто не видел!

— Может, это лунатик? Ведь даме показалось, что на нее что-то с неба свалилось.

— Дайте-ка я на это место сяду, — сказал со смехом один толстяк — вот увидите, я раздавлю марсианина в лепешку.

Тонино быстро прикинул, что в новом противнике не менее ста килограммов веса.

«Беда! Он превратит меня в кашу!» — решил мальчик, и, прежде чем толстяк успел осуществить свое намерение, Тонино вскочил со своего места и быстро направился к выходу, локтями пробивая себе дорогу среди пассажиров, толпившихся в проходе.

Толстяк крикнул:

— Раз, два, три!.. — и с размаху повалился на сиденье, которое едва не обрушилось под его тяжестью.

— Хорошо! Молодец! — закричали пассажиры из партии шутников. Кто-то даже захлопал в ладоши.

— Вот видите, госпожа? — насмешливо произнес кондуктор.

Госпожа Кошелка стала красней перца, который торчал из ее сумки, и на следующей остановке с видом оскорбленной принцессы вышла из вагона. Вышел и Тонино-невидимка. Должен сказать правду: он не испытывал угрызений совести за свой очень дурной поступок.

Может быть, впоследствии Тонино пожалеет о нем, может быть, он научится уступать место женщинам в трамвае, я не считаю его совсем уж негодным мальчишкой. Но в ту минуту Тонино испытывал не угрызения совести, а другое чувство, которое он и сам не знал, как назвать: аппетитом или голодом.

«Нет, это голод, — решил он, — причем голод настоящий и опасный».

Глава четвертая, в которой нехорошо отзываются о дедушке бухгалтера Паллотти

А тут еще прямо перед ним оказалась витрина кондитерского магазина, в которой выставлены напоказ сокровища из шоколада и взбитых сливок. Тонино решил войти в магазин.

Признайтесь, что и вам иногда хотелось незаметно пробраться в кондитерскую и стать полным хозяином всех ее чудес. Как раз в таком положении оказался Тонино, и он не замедлил им воспользоваться, чтобы стащить самые аппетитные и привлекательные на вид пирожные. Прошло всего несколько минут, как он уже устал жевать. Ведь даже невидимка не может съесть целую кондитерскую. Устало и нехотя протянул он руку, чтоб взять еще один глазированный каштан, как вдруг раздался сухой и строгий голос продавщицы:

— Ни с места! Стойте! Что вы делаете? Тотчас же положите обратно этот каштан…

Тонино так поспешно положил на место глазированный каштан, словно в руке у него было какое-нибудь ядовитое насекомое.

«Попался! — подумал он. — Наверное, я уже перестал быть невидимкой. Теперь меня, конечно, арестуют и посадят в тюрьму».

Тонино в растерянности поднял глаза на продавщицу, но, к немалому своему удивлению и облегчению, заметил, что она указывала пальцем совсем в другую сторону, туда, где стоял маленький и очень прилично выглядевший господин с усиками.

— Это вы ко мне обращаетесь? — спросил господин с усиками (скоро мы узнаем, как его зовут).

— Именно к вам! Я видела, все видела! Не успела отвернуться, как вы попытались стащить глазированный каштан. Я все видела в зеркало. И стоило мне крикнуть, как вы отпустили свою добычу.

— Добычу? — пробормотал господин с усиками, едва дыша от негодования. — Добычу? Вы меня, должно быть, за пирата приняли! Так знайте же: перед вами бухгалтер Паллотти!

Запомните это!

— Буду помнить, на носу себе зарублю. Вот видите, даже записываю вашу фамилию, чтобы сообщить полиции. Будь вы хоть трижды бухгалтер, никто не разрешит вам воровать пирожные!

«Как хорошо! — трусливо подумал Тонино. — Значит, я еще невидимка. Какое счастье!

Чуть было не угодил в тюрьму».

— Это я ворую пирожные? — воскликнул невинно обвиненный и стал бить себя в грудь кулаком. — Так знайте же, что я десять лет покупаю в этой кондитерской, а мой дедушка еще до вашего рождения приходил сюда пить кофе с рогаликами.

— Знать ничего не желаю о вашем дедушке! Вас-то я приметила!

— Ты еще вдобавок моего дедушку оскорбляешь! — крикнул, уже совсем выйдя из себя, бухгалтер Паллотти.

— Что здесь происходит? — спросил хозяин кондитерской, который выбежал из другого зала и теперь локтями расталкивал покупателей, с удовольствием наблюдавших за происходящим.

— Он пытался украсть пирожное, — поспешила объяснить продавщица.

— Ничего подобного! Это она оскорбила моего дедушку, нотариуса Джованни Баттиста Паллотти, который в этом, как и во многих других городах, слывет честнейшим! человеком, доблестным патриотом, примерным отцом и мужем!

Короче говоря, ссора разрасталась. Число принимавших в ней участие росло. Все говорили одновременно, и уже ничего нельзя было понять.

Бухгалтер Паллотти неистовствовал. Вот почему его забрали первым, как только прибыла полиция. Двое полицейских схватили его за руки, а третий отнял у него зонтик, которым он грозился избить бедную продавщицу. Затем его силой вытащили из кондитерской.

Тонино хотелось объяснить, как все получилось, он жалел бедного бухгалтера Паллотти и его дедушку — нотариуса Паллотти. Но для этого пришлось бы честно признаться, что он сам украл пирожные. Как трудно порой бывает сказать правду! Жаль! Тонино не сказал правды. Можете ругать его, можете обращаться с ним, как с лгунишкой, он этого заслуживает, а я тут ничего не могу поделать, — нужно все рассказать, как было на самом деле. Я уж не говорю о том, что за историей с пирожными последовало происшествие в кино.

Тонино-невидимка, чтобы позабыть о пережитом страхе и стыде, решил пробраться в кино. Нужно сказать, что во всем городе только одно это кино и бывает открыто по утрам; я не скажу вам, где оно помещается, а не то у вас может появиться желание заглянуть туда вместо школы: ведь фильм из жизни индейцев может вам показаться интереснее истории древнего Рима или десятичных дробей. Тонино забрался в кресло и, увидев, как бешено мчатся по экрану ковбои на необъезженных лошадях, решил позабыть о всех своих бедах.

Заплатил ли он за билет? Конечно, нет: ведь он невидимка, ни один контролер не может взять его за воротник и любезно проводить до кассы, как непременно поступит он с вами, если вы попробуете проскользнуть в кино без билета.

Но переживания сегодняшнего утра оказались слишком сильными для Тонино. Не успел он усесться в кресло, как глаза, не спросив у него разрешения и даже не поставив его в известность, закрылись сами по себе. Одним словом, он заснул и ничего не увидел, а проснувшись, едва успел досмотреть свадьбу ковбоя и женщины с золотыми волосами (кстати, почему в конце фильма ковбои обязательно женятся? Неужели они не могут придумать ничего более интересного?).

Тонино взглянул на часы своего соседа. Половина первого. «Ребята как раз выходят из школы, — подумал он. — Если поторопиться, я еще успею часть дороги пройти вместе с ними».

Глава пятая, в которой Белый Негр издает клич Тарзана

Пятый «Б» еще не вышел с урока. Обычно в самую последнюю минуту учитель начинал диктовать новое задание или вдруг вспоминал, что в учебнике географии необходимо подчеркнуть еще несколько строчек, и тогда школьники с шумом и не без злости раскрывали ранцы, уже давно лежавшие наготове, как багаж для погрузки на океанский пароход, и, достав учебники географии, хлопали ими о парту.

— Немного терпения, — говорил им учитель, — учебники не простыни, вы не прачки…

Итак, отсчитайте семь строчек на странице пятьдесят шестой и подчеркните красным, начиная от слов «Небольшие бухты…»

Вот одна из тех тысяч причин, по которым пятый «Б» всегда покидал школу последним.

Но в это утро учитель ждал, чтобы мальчик, напроказивший с доской, сознался в своем проступке. Все нужные места в учебниках были отчеркнуты, ранцы лежали на партах. Но учитель, скрестив руки, стоял у окна и пристально вглядывался в туман, словно ожидая, что именно оттуда появится виновник.

Белый Негр с нетерпением считал минуты: ведь он при выходе из школы задумал решительно объясниться с Моттой насчет этой истории с дерганием за волосы. Но совсем иное было на уме у самого Мотты. Впрочем, мы сказали: на уме, — а правильней сказать: в желудке. Ведь вы должны знать, что желудок у Мотты особенно прожорливый и ни минуты не может оставаться без дела.

Приближался час, когда едят макароны, и желудок Мотты больше не выдерживал. Он возмущался и ворчал:

— Я голоден, го-ло-ден, го-ло-ден!.. — Его возмущение с каждой минутой становилось все более красноречивым. — Пойдем мы наконец или нет? — ворчал желудок.

— Но при чем тут я? Чем же я виноват?

— Слышать ни о чем не хочу — ведь я не голова, а желудок, да еще вдобавок пустой!

Такой разговор долго продолжаться не может. Настала минута, когда бедняга Мотта сдался. Он встал, бледный, как простыня, и произнес голосом, идущим из самой глубины желудка:

— Господин учитель, это был я.

Учитель был искренне удивлен его признанием и даже хотел спросить: как тебе удалась проделка с доской, ведь я видел, что ты не сходил с места?

Но затем учитель подумал, что, может быть, сам отвлекся на мгновение, и, назначив сознавшемуся преступнику наказание, отдал наконец долгожданный приказ разойтись.

Товарищи горячо приветствовали Мотту за проявленный им героизм: даже Белый Негр подмигнул ему в знак примирения. Но герой уперся взглядом в кончики своих ботинок: он знал, что не заслужил этих похвал, потому что им руководила не совесть, а желудок. Ложь всегда остается ложью, даже если ее последствия приятны. Но ложь была произнесена, и он уже не мог взять свои слова обратно. Нам его просто жаль.

Но что же тем временем делал настоящий виновник, на совести которого теперь была и ложь Мотты?

Он поджидал своих товарищей, стоя у ворот школы. Сначала вышли классы девочек, и Тонино воспользовался случаем, чтобы потянуть кое-кого за косы или развязать красный бант в волосах. Девочки были очень удивлены, обычно такие вещи проделывают мальчишки, а здесь никого не было поблизости. Но Тонино не развлекли эти проделки, он был рассеян и думал совсем о другом.

«Что ж, утро я потерял, теперь нужно узнать, что задано, не то завтра будет то же, что сегодня».

Что за досада! Такие мысли торчат в голове, как камешек в туфле, когда идешь в кино, и нет времени, чтобы остановиться и вынуть его, если только не хочешь опоздать к началу сеанса.

Один за другим вышли из школы все классы. Подобно диким племенам, выходящим из лесу, каждый класс при выходе издавал свой особый клич. Пятый «Б» избрал себе клич Тарзана. Роберто — Белый Негр — обычно издавал этот клич, едва коснувшись ногой первой ступеньки лестницы и даже не дожидаясь, покуда другая его нога покинет пределы школы.

Один раз сторож даже возмутился:

— Хоть подождал бы, пока из школы выйдешь!

Белый Негр, который в известных случаях рассуждал, как адвокат, ответил ему, что если голова находится за дверью, над первой ступенькой, значит, надо считать, что он уже вышел из школы. Разве сторож сомневается в том, что голова — это самая важная часть тела?..

Но вот наконец раздался шум, подобный грохоту поезда, выходящего из туннеля, послышался топот и грохот. Племя дикарей приближалось. В просвете двери показалась чья-то курчавая голова: это Белый Негр, он подносит руку ко рту и издает страшный клич:

— Бу-лу-лу-лу-лу!..

Тонино у самых ворот, он готов встретить друга, взять его под руку, рассказать о своих приключениях. Белый Негр штурмом берет ступеньки, а за ним весь пятый «Б», который торопится наверстать упущенное время… Но племя прошло мимо, последний воин показал свою спину, и никто не остановился, никто не взглянул на бедного Тонино, никто не взял его под руку…

Тонино с таким волнением ожидал выхода товарищей, что даже позабыл, что стал невидимкой.

Он догнал Белого Негра, который быстро шагал по мостовой, и схватил его за руку:

— Белый Негр! Это я, Тонино!

Белый Негр, даже не оглянувшись, почесал руку и с возмущением подумал, что к нему забралась блоха. Но кто же мог принести блоху в школу?

— Белый Негр! Ты меня не слышишь? Ты хоть послушай, раз уж не можешь видеть меня!

Если б ты знал, что со мной приключилось с тех пор, как я стал невидимкой! Ты слушаешь меня, Белый Негр?

Тонино бежал за своим другом, неловко прихрамывая оттого, что одна нога у него была на тротуаре, а другая на мостовой. Он все утро молчал и теперь хотел говорить, говорить без устали, ведь ему было о чем рассказать. Но, видно, Белому Негру было не до него.

— Притворяешься, будто меня не слышишь!

Ты что, на меня разозлился оттого, что я потянул тебя за волосы? Послушай же меня!

Желая наконец заставить себя слушать, Тонино со злостью стукнул приятеля кулаком по спине. Белый Негр повалился вперед и уперся руками об асфальт, как котенок.

«Странно, — подумал он. — Должно быть, нога об ногу зацепилась, ведь место совсем ровное!» И он встал, отряхнул пыль с куртки и зашагал дальше, только шел он теперь чуть медленней.

Тонино глядел на друга, и слезы подступали у него к глазам.

«Ну что за толк быть невидимкой? — думал он в тоске и смущении. — Ведь даже с друзьями нельзя поговорить! Нет, хватит! Мне это надоело! Не хочу я быть невидимкой, лучше буду таким, как все! Хочу, чтоб Белый Негр накинулся на меня с кулаками и сделал мне подножку, как позавчера!..»

Но Белый Негр подошел к своему дому и вошел в ворота, даже не оглянувшись, чтоб попрощаться с Тонино. Ведь он не знает, что здесь, рядом с ним, его друг, который хочет, чтобы с ним попрощались, чтобы ему на ходу скорчили рожу или высунули язык на прощание. Тонино так и остался стоять на улице, такой одинокий, что нам его стало жалко. Словно нищий, присел он на мостовой. Сейчас ему хотелось протянуть руку и попросить: «Сделайте, чтоб я был, как вы! Не оставляйте меня одного!».

Но кто смог бы увидеть его протянутую руку?

Даже витрины не замечали Тонино; напрасно пытался он разглядеть в них свое отражение.

Глава шестая, в которой Тонино узнает, что и у невидимки бывают свои огорчения

Но неожиданно еще более страшная мысль заставила его вздрогнуть.

«А дома? Неужели и с мамой будет так? Неужели она не сможет меня обнять и погладить по голове, как она всегда делает? Неужели она меня даже шлепнуть не сможет?..» Он за целое утро ни разу не подумал о маме: позабыл о ней, наслаждаясь недолгим счастьем мальчика-невидимки, которому сходят с рук все проказы. Но теперь Тонино бежал домой, и сердце у него стучало, как барабан, то и дело взывая: «Мама!

Мама!».

А мама стояла у окна. Тонино тотчас же увидел ее исхудалое, взволнованное лицо за ящиками, в которых были высажены цветы. Мама ждет его возвращения, не сводит глаз с улицы и вот-вот закричит: «Ты снова опоздал!.. Остался играть после школы… Макароны остынут, а потом скажешь, что они, как клей, и не захочешь есть!.. Живо домой!».

— Мама! — что есть мочи закричал запыхавшийся от бега Тонино. — Я здесь, мама!

Но мама продолжала глядеть в другую сторону.

— Мама! Посмотри на меня! Подожди меня, мама, я сейчас приду! Бегом подымусь по лестнице! Если б ты только знала, что со мной приключилось!..

Пулей влетел он в комнату. Папа уже сидел за столом, прислонив газету к бутылке с минеральной водой. Подняв голову, он пробормотал:

— Должно быть, ветер на улице. Слышали, как хлопнула дверь?

Тонино стоял перед ним, едва дыша от усталости и страха, но отец его не заметил и снова уткнулся глазами в газету. Мама не отходила от окна.

— Все нет его… Что с ним могло случиться?

— Да что с ним может случиться? — проворчал отец. — В футбол гоняет, наверно, раздобыли где-нибудь жестяную коробку вместо мяча. Ведь за обувь все равно не им платить! Ты лучше садись к столу и поешь. А ему придется иметь дело со мной. Не лезь руками в тарелку, я тебе сто раз говорил, что вермишель нельзя трогать руками!

Последнее относилось к Альберто, младшему брату Тонино.

— А если она не держится на вилке! Я не умею…

— Должен научиться есть, как положено.

— Тонино тоже ест руками. А зачем варить вермишель, уж лучше макароны, те по крайней мере…

— Ешь молча. Не хватало только, чтобы мои сыновья стали заказывать себе блюда к обеду, как в ресторане! Вот до чего мы дошли. Ешь и молчи!

Альберто замолчал. День сегодня был явно неподходящий, чтобы возражать отцу.

Тонино невольно улыбнулся. Как он любил папу! Даже в такие дни, когда папа бывал мрачным и кислым, как лимон, и от него можно было ждать лишь замечания!..

Тонино подошел поближе и положил ему руку на плечо. Но отец продолжал есть.

«Как же дать ему знать, что я здесь? — спрашивал себя Тонино. — Нужен какой-нибудь сигнал! Может, опрокинуть стакан или написать что-нибудь на листочке бумаги. Но тогда они испугаются. Маме, конечно, станет плохо… Лучше постучать по столу, или по стенке, или, может, ножом по стакану… Они тогда увидят, как нож сам по себе подымается и стучит по стакану».

Эта мысль пришлась Тонино по душе. Он осторожно взял нож в руки и постучал им по стакану Альберто. В ответ дважды раздалось тонкое «тин-тин», словно зазвенел колокольчик.

— Альберто, оставь в покое стакан, — сказала мама.

— Я его не трогал.

— Мама, я не трогал стакан. Вот посмотри. — И он в знак оправдания показал свои руки.

— Альберто, мне сейчас не до шуток, — сказала мама усталым голосом. Она то и дело поглядывала на часы с маятником. — Уже четверть второго. Никогда Тонино так не опаздывал.

«Сделайте же что-нибудь! — хотелось закричать Тонино. — Сделайте что-нибудь!

Помогите мне!»

Он шагал взад и вперед по столовой, выходил в коридор и пугался своего одиночества.

Он больше не пытался сдержать слезы. Теперь они текли у него по щекам. Он чувствовал их тепло, ощущал их горечь на губах. Бедный Тонино-невидимка! Всего несколько часов тому назад он обрадовался, когда понял, что учитель его не увидит и не сможет вызвать к доске. А теперь он был бы даже рад принести домой двойку в дневнике…

«Я тут больше не выдержу, — подумал Тонино, — лучше пойду во двор».

Мальчики из их двора с обедом справились быстро, словно то был скучный урок, и теперь сошли вниз, чтобы размять ноги. Конечно, здесь нельзя было играть по-настоящему: это запрещалось, и дворник, хоть и был добрым человеком, ни за что не допустил бы нарушения правил. Но все же можно было побегать или поболтать, собравшись где-нибудь в уголке.

Во дворе была разбита клумба, а посреди нее возвышалась сосна. Ходить по клумбе, конечно, запрещалось. Но Тонино уселся на густой ковер из сухих игл, прислонившись спиной к дереву.

«Дворник не может меня видеть. Пусть хоть это меня утешит». Вокруг раздавались голоса ребят.

«До чего я завидую им! — подумал Тонино. — Как они все счастливы! Могут глядеть друг другу в лицо. Могут взяться за руки и поболтать друг с другом. Если захотят, могут и подраться, чтоб потом снова помириться».

До чего важными и прекрасными казались ему теперь все эти пустяки!

А друзья! Он никогда не задумывался над тем, как хорошо иметь друзей!

«Теперь я знаю, что на свете хуже всего, — сказал самому себе Тонино. — Не двойка и даже не бедность: ведь бедняки могут помочь друг другу. Хуже всего одиночество.

Одинокий всегда бессилен. Дли счастья нужны другие люди: мама, друзья, товарищи, учитель — словом, все люди на земле».

Пусть вас не удивляет, что у Тонино появились такие сложные мысли: ведь он невидимка, а вам никогда не приходилось быть невидимкой. Да, невеселые у него были мысли в голове, ничего не скажешь. А черные мысли, как черные птицы. Тонино даже показалось, что черные мысли кружат над ним, словно воронья стая. Но он их не видел: мысли всегда невидимы, хоть и принадлежат людям из плоти и крови.

Глава седьмая, в которой Паола увидела Тонино и рассказала ему о сложных делах

Покуда Тонино предавался этим размышлениям, чей-то голос послышался у него за спиной:

— Разве ты не знаешь, что нельзя сидеть на клумбе? Вот дворник увидит и отругает тебя как следует.

Тонино не сразу обернулся.

«Это мне говорят? — подумал он рассеянно. — Ведь со мной нельзя разговаривать, потому что меня никто не видит».

Но голос продолжал настаивать:

— Что с тобой? Ты себя плохо чувствуешь? На этот раз Тонино обернулся.

Девочка с огромным красным шарфом, повязанным вокруг шеи, смотрела на него так пристально, словно видела его на самом деле.

— Это ты мне говоришь? — спросил не слишком обнадеженный Тонино.

— А кому же еще? — засмеялась девочка, откинув за плечи две черных косы. — Ведь здесь нет никого, кроме тебя. И ты знаешь, что на клумбе сидеть запрещено.

— Дворнику меня не увидеть.

— Ну да! Ведь я тебя вижу. Ты спрятался за дерево, но все-таки тебя видно.

Тонино пожал плечами. Девочка обошла вокруг клумбы и теперь остановилась прямо перед ним.

— Что, не уходишь? Значит, ты на самом деле храбрый. Вот и я здесь сяду. Что нам может сделать дворник? Накричит, и только. А я тогда удеру, вот и все. Тебя как звать?

— Тонино.

— А меня Паола. Вот уже неделя, как я здесь живу, а еще никого не знаю. Я живу на пятом этаже, а ты?

— На втором.

Тонино отвечал нерешительно, словно боясь, что не сможет договорить до конца: ведь с той минуты, как он стал невидимкой, ему впервые представилась возможность перекинуться с кем-нибудь парой слов.

— А ты можешь видеть меня? — спросил он неуверенно.

— Еще бы! — рассмеялась Паола. — Ведь я не слепая! Конечно, я тебя вижу. Я увидела, что ты один и ни с кем не играешь. Разве и ты никого здесь не знаешь? Здесь ребята какие-то неприятные. Проходят мимо и смотрят на меня, как на муравья. Ни разу никто и словечка не сказал. А девочек здесь совсем нет. Какой странный двор: я ведь, знаешь, здесь единственная девочка! Все остальные — мальчишки. Может быть, у вас такое правило?

Но Тонино не отвечал: он думал.

«Если Паола видит меня, значит, я перестал быть невидимкой. Значит, я снова такой, как все. А может, меня видит только она? Почему? Разве может быть так, чтоб меня видела только Паола, а другие не видели? Нужно это проверить!»

Он в два прыжка очутился рядом со своими старыми приятелями, но ребята, повернувшись к нему спиной, продолжали разговаривать друг с другом. Огорченный Тонино вернулся к девочке, которая уселась на краю клумбы.

— Значит, ты мальчик-невидимка? — сказала Паола.

— Увы! — вздохнул Тонино в ответ.

— Отчего ты так говоришь? Ведь это, должно быть, очень интересно. Будь я невидимкой, я бы стала делать все, что взрослые запрещают, и никто не смог бы меня отругать.

— Я больше ничего не хочу делать. Целое утро я был невидимкой, — ответил Тонино. — Я теперь только хочу стать таким, как все. Хочу вернуться домой, но у меня ничего не получается. То есть я вернулся, но никто меня не увидел.

— Если они тебя увидят, то отругают за опоздание; уж найдут, за что тебя отругать, взрослые сто причин выдумают…

— Не может этого быть, да мне это теперь и неважно. Я только поскорей хочу обнять свою маму.

Паола замолчала, но потом новая мысль забралась ей в голову, прямо под косы.

— Если ты невидимка, как же мне удается тебя видеть?

— Сам не знаю. А ты что думаешь?

— Может, потому, что я всегда одна. Никто со мной не водится, никто со мной не играет, у меня нет друзей. Ребята меня вроде и не замечают, значит, я почти невидимка.

Тонино задумался над этим странным объяснением. Все же у Паолы был дом и была мама.

— Кто знает, — продолжала Паола и, задумавшись, сама дергала себя за косы, — кто знает, сколько невидимок живет на свете? Но как же узнать про них, раз они невидимки?

Тонино стало не по себе. От такого разговора может голова разболеться: какая-то девочка с косами вдруг берется рассуждать о таких сложных делах!

«Вот и на самом деле разболелась голова, — подумал Тонино, — но, может, это оттого, что я не поел».

Глава восьмая, в которой речь пойдет о безумном торговце

Как бы угадав его мысли, Паола спросила:

— А ты обедал?

— Нет.

— Ну и ну! Так ты скоро и впрямь станешь невидимкой: не будешь есть — ноги протянешь. Разве ты об этом не знаешь?

— Ну и ладно. Где же я могу теперь поесть?

— Пойдем ко мне. Никто тебя не увидит. А я притворюсь, будто проголодалась, и возьму себе на кухне булочку.

Ты покуда подождешь в прихожей — я там всегда играю в куклы, — а потом спокойненько поешь.

Словом, все выглядело заманчиво.

Они, перескакивая через ступеньки, поднялись по лестнице. По дороге им повстречалась синьора, которая сказала: «Здравствуй, Паола!» — а Тонино не мог удержаться от смеха: ведь синьора шла прямо на него.

Паола, к большому удивлению своей мамы, отправилась на кухню и взяла там булочку.

Тонино услышал, как ее мама со смехом сказала:

— Что это ты сегодня так проголодалась?

Покуда Паола делала вид, будто играет в куклы, Тонино с жадностью съел булочку вместе с куском швейцарского сыра (ну что за странная штука этот швейцарский сыр: почти весь в дырах, словно и он хочет стать невидимкой!) Эта булочка показалась ему вкусней всех, которые он когда-либо ел: не прошло и двух секунд, как она исчезла. В ту самую минуту, когда он доедал последний кусочек, в прихожую вошла мама Паолы. Тонино прижался к стенке. Но эта предосторожность была напрасной: мама Паолы не могла его увидеть.

— Что ты здесь делаешь одна? — спросила она у Паолы.

Тонино в ожидании ответа вздрогнул.

— А я здесь не одна, — ответила Паола, подмигнув мальчику, который пристально глядел на нее, подняв палец ко рту в знак того, что она должна молчать.

— Ты не одна?

— Нет, я здесь со своими куклами. Разве ты не видишь? Вот Элизабета, а вот Мария-Тереза, а вот черный-черный бедняжка Бонго-Бонго.

Когда Тонино покончил с едой, Паола уселась за столик и стала готовить уроки.

— Хоть ты и будешь скучать, уроки мне все равно нужно приготовить.

— Ты занимайся. Что вам задали?

— Да вот глупая задачка: «Торговец купил 2 347 метров сукна по 45 лир за метр, а перепродал по цене 177 879 лир за метр. Сколько он заработал?»

— Но ведь это же очень легко, — сказал Тонино с таким увлечением, словно ему уже сто лет не приходилось заниматься арифметикой. Задачка ему даже показалась интересной, а прежняя нелюбовь к математике была так от него далека, словно это не он, а кто-то другой раньше не любил решать задачи.

— Задачка легкая, но глупая, — заявила Паола. — Ну, скажи, разве ты когда-нибудь видел торговца, который сразу закупает почти два с половиной километра ткани одного и того же сорта? Ведь ему никогда не удастся ее продать. Не могут же люди шить себе одежду только из ткани одного цвета! Ну, а потом что это за цена — 45 лир за метр? Где ты найдешь теперь такой дешевый материал? Скажи мне, если знаешь, я тотчас же туда сбегаю. В какой стране живет синьор, который придумал такую задачу? Я помогаю маме вести счета и знаю, что сколько стоит. Вообще, я тебе скажу, ты нигде не найдешь таких глупостей, как в задачах, которые мы решаем в школе.

Тонино взглянул на нее с восхищением. Для него арифметика всегда была только арифметикой и ничем больше, а решение задач — скучным делом, которое приходится выполнять поневоле, чтобы не получить плохую отметку, — только и всего. Паола доказала ему, что и задачка может быть интересной, не менее интересной, чем споры папы с мамой в конце месяца, когда они подсчитывают, что истрачено, и решают, что можно купить в следующем месяце.

Тонино сидел и поглядывал на Паолу, решавшую эту задачу, которая показалась ей легкой, глупой и бесполезной. Ему по-настоящему захотелось решать большие и важные задачи, похожие на те, что решают его родители в конце каждого месяца, а может быть, и каждый день.

Глава девятая. Эпилог

Подходит к концу история Тонино. Вот мне и пришлось в начале этой главы поставить слово «эпилог», что, собственно, значит конец и завершение.

Тонино и в самом деле уже несколько часов, как перестал быть настоящим невидимкой: Паола видит его, разговаривает с ним, дает ему есть, просит его помочь ей решить задачу.

Нам при этих обстоятельствах пришлось бы изменить название рассказа, назвать его, скажем, «Тонино — невидимка для всех, кроме Паолы». Но такое название будет слишком длинным.

Что испытывает мальчик, который вначале превратился, в невидимку, когда он опять становится видимым? Может быть, это похоже на удар электрического тока? Может, дрожь пробежит у него по спине? А может быть, ему лишь становится слегка не по себе?

Никто не сможет ответить на эти вопросы: ведь еще никому не приходилось испытывать ничего подобного. Только Тонино мог бы рассказать нам об этом, если бы запомнил. Но он помнит лишь о радости, которая охватила его, когда, взглянув в зеркало, он увидел в нем отражение мальчика, глядевшего прямо на него.

Просто мальчик, не красивый и не уродливый, не высокий и не маленький, ну, просто мальчик, такой, какого можно повстречать где угодно; Тонино даже показалось, что он знает его очень хорошо.

— Смотри! — закричал он, схватив Паолу за руку.

— И так вижу, нечего меня толкать.

— Ведь это я.

— Вижу. А кого ты ожидал увидеть в зеркале? Деда рождественского или ведьму на метле?

— Ты ничего не понимаешь. Ведь это значит, что я перестал быть невидимкой! Даже зеркало может меня увидеть!

— Жалко! — улыбнулась Паола. — А мне так хотелось иметь своего мальчика-невидимку.

Я бы укладывала его спать вместе со своими куклами и кормила бы его тайком завтраками.

Тонино поближе подошел к зеркалу и дотронулся рукой до лица. Мальчик в зеркале проделал то же самое.

Только Тонино № 1 скорчил рожу — и Тонино № 2 повторил ее в точности. Тонино засмеялся — и тотчас же засмеялись оба Тонино: тот, что стоял посреди комнаты, и тот, что отражался в зеркале. Они улыбались, как два друга, вновь встретившиеся после долгого путешествия.

— Мама! — позвала Паола.

— Что случилось, дорогая? Ах, здравствуй! — сказала мама Паолы, обнаружив Тонино, который продолжал гримасничать перед зеркалом.

— Ну вот, значит, теперь и мама тебя видит.

— Может быть, ты, Паола, объяснишь мне, что здесь происходит?

— Неважно, мама, это слишком долгая история. Представь себе, Тонино боялся, что его больше никто не видит. Мама не стала ни о чем расспрашивать, она быстро оглянулась и осталась довольна увиденным: на столике Паолы открыта тетрадь по арифметике, целая страница исписана цифрами, а куклы в полном порядке лежат на своем месте. Порой и этого достаточно, чтобы мама была довольна. Ведь мамы понимают, что у детей свои маленькие тайны и не надо стараться проникнуть в них любой ценой: это нескромно.

Очутившись перед дверями своей квартиры, Тонино еще раз ощупал себя руками, ему просто хотелось убедиться, все ли на месте: нос, глаза, уши и вихор на лбу. Да, все на месте. И он нажал кнопку звонка. Мама схватила его в свои объятия. Нужно ли рассказывать, что было дальше! Никто его не ругал, все были так взволнованы его пропажей, что встретили бы его поцелуями, даже если б он появился в пальто, разорванном на семь частей, и с дюжиной шишек на лбу. Значит, все кончилось хорошо.

Тонино подбежал к окну и взглянул наверх.

Паола в знак привета помахала ему рукой, славно желала сказать: «Вот видишь, а ты боялся!».

А потом Тонино целых полчаса не находил себе места: бродил по дому, касался руками мебели, ощупывал свой ранец и обнимал маму. Все казалось ему прекрасным, все было великолепно. Все в доме казалось ему новым, принесенным сюда впервые, чтоб встретить его получше. Так было и с его кроватью, и с ванной, и с телефоном.

— Алло! Белый Негр?

— Кто говорит?

— Это я, Тонино.

— Куда же ты запропастился? Тут у нас целая куча интересных происшествий. Нужно было тебе заболеть как раз в такой день!

— И я тебе о многом должен рассказать. А пока скажи мне, что было задано.

— Раз ты болел, можешь не делать уроки. Тебя никто упрекнуть не посмеет.

— Просто мне скучно. Лучше позанимаюсь, и время пройдет.

— Ну что ж, развлекайся. Задано сочинение на тему…

Но лучше мы оставим Тонино с его сочинением. Ведь его невеселые приключения начались как раз из-за невыученного урока. Помните, как это было?

Теперь Тонино понял, что в жизни бывают не одни веселые и занимательные дела.

Случаются и трудности, бывают и глупые задачи и скучные сочинения. Не всегда, но порой встречаются. А что же это такое — трудности? Ведь трудности — это препятствия, через которые нужно перескочить. Перескочишь — и сразу окажешься среди милых друзей, перескочишь — и сразу очутишься на парте и будешь внимательно слушать спокойную речь учителя. Перескочишь — и будешь дома, среди своих. «Как хорошо всегда быть вместе с другими! — подумал Тонино. — Всегда и везде — дома, в школе, во дворе».

Всегда быть вместе со всеми и делать все вместе. Нет на свете ничего хуже одиночества.

Он испытал его, когда был невидимкой, и знает, что это такое.

Два слова читателям «Приключений Тонино-невидимки»

Дорогие читатели!

Правдива ли эта история? По-моему, да, хоть и может показаться неправдоподобной. В ней рассказано о мальчике, который стал невидимкой. Я знаю: такое не может случиться.

Это и мне известно.

Но многие ребята — готов поспорить, что и кто-нибудь из вас! — по крайней мере раз в жизни хотели стать невидимкой. «Что ж, — подумал я, — допустим, что такое желание осуществится. Что же дальше?»

Вот я и рассказал о том, что, как мне кажется, могло бы из этого выйти. А могло выйти и хорошее и немало неприятного. В конце этой истории моему герою пришлось сказать:

«Хватит, надоело мне быть невидимкой, хочу вернуться к друзьям».

В ту самую минуту, когда желание вернуться к друзьям стало очень сильным, оно, к великой радости моего героя, должно было осуществиться.

Я вижу, эта история заставила вас призадуматься? Что ж, поразмыслите над ней, и вы увидите, что она правдива от начала до конца.

Content

Джанни Родари
Приключения Тонино-невидимки

Глава первая, в которой Тонино становится невидимкой

Глава вторая, в которой Тонино принимается извлекать пользу из того, что стал мальчиком-невидимкой

Глава третья, в которой госпожа Кошелка перебранивается с кондуктором трамвая

Глава четвертая, в которой нехорошо отзываются о дедушке бухгалтера Паллотти

Глава пятая, в которой Белый Негр издает клич Тарзана

Глава шестая, в которой Тонино узнает, что и у невидимки бывают свои огорчения

Глава седьмая, в которой Паола увидела Тонино и рассказала ему о сложных делах

Глава восьмая, в которой речь пойдет о безумном торговце

Глава девятая. Эпилог

Два слова читателям «Приключений Тонино-невидимки»