Лукас Бэрфус

Сексуальные неврозы наших родителей

Действующие лица:

Дора

Ее мать

Ее отец

Ее врач

Ее шеф

Мать шефа

Утонченный господин

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:

У врача

В квартире

У овощного лотка

В гостиничном номере

В кемпинге

В здании вокзала

1. У врача. Однажды тусклым днем

Дора. Ее мать. Врач

МАТЬ. Днем Дора была апатична, а среди ночи иногда так кричала, словно поросенка режут. Однажды заперлась в своей комнате на засов. Это было невыносимо. И когда появились пожарные и по лестнице через балкон забрались к ней в комнату, она вдруг сразу притихла и сказала, что я должна приготовить им кофе, что на улице холодно и вообще еще ночь.

ВРАЧ. Я слышал эту историю. В округе, благодаря юмору, отношение к ней снисходительное.

МАТЬ. Мы все перепробовали, все средства, все варианты, и не сдавались, пока не нашли правильное. Она становилась все тише и тише, благодаря моей любви, упорству и выдержке врачей.

ВРАЧ. Хорошо, что Доре стало лучше.

МАТЬ. Не знаю, лучше ли. Да, она больше не кричит, но она почти не смеется, не плачет, ест то, что ей подадут. Уже два года у нее не было ни одного нормального разговора, она только фразы повторяет, подхваченные. Время от времени мурлычет под нос какую-то мелодию, и никто не знает, откуда она взялась. Не поймите меня неправильно. Это не моя неблагодарность, но иногда мне хочется вернуть припадки и смех Доры, который был громче, чем смех моего мужа. Казалось, в моей девочке скрывался моряк или мясник с бойни.

ВРАЧ. А Вы говорили об этом с моим предшественником?

МАТЬ. Я не решалась. Он так много сил вложил в нее. Дора была его страстью, он испробовал все. Писал о ней. Приходил к нам домой, когда нужно было: и в выходные, и по ночам. Говорил, что никогда не встречал подобной девочки, хотя на первый взгляд она, как все остальные дети. «На волосок в параллель с нашим миром и все же непреодолимо отделенная от него.» Он любил нашу дочь. Она была его — больше, чем наша. Теперь он мертв. И я хочу получить мою дочь назад.

ВРАЧ. Не понимаю.

МАТЬ. Я хочу, чтобы Вы отменили медикаменты.

ВРАЧ. Вы хорошо подумали?

МАТЬ. Если не получится, этот вариант у нас всегда останется. Прописан врачами. К нему мы всегда можем вернуться.

ВРАЧ. Ваша дочь завязана на медикаменты.

МАТЬ. В то время, когда Дора еще была моя, она была ребенком. Теперь она почти взрослая. Я видела, как меняется ее тело. И хочу увидеть, как меняется ее внутренний мир и что кроется за этим вечно равнодушным лицом.

ВРАЧ. Когда я просматриваю историю болезни…

МАТЬ. Не надо мне зачитывать. Я все хорошо знаю. Прекрасно. Но решаюсь на этот шаг. У меня достаточно свободного времени. Мой муж много работает и других забот, кроме Доры, у меня нет. Хочу попробовать вместе с Вами. Или с каким-нибудь другим врачом.

ВРАЧ. А Дора понимает меня?

МАТЬ. Конечно.

ВРАЧ. Здравствуй, Дора.

ДОРА. Привет.

ВРАЧ. Как ты себя чувствуешь?

ДОРА. (высовывает язык)

МАТЬ. Ладно, Дора. Можешь закрыть рот. Он же тебя не осматривает.

ВРАЧ. Что ты думаешь по поводу маминой идеи?

ДОРА. Не знаю.

ВРАЧ. Она хочет отменить твои медикаменты.

ДОРА. Ух ты!

ВРАЧ. Тебе это не нравится?

ДОРА. Не знаю.

ВРАЧ. Ты боишься?

ДОРА. Не знаю.

ВРАЧ. Ты привыкла к ним?

ДОРА. Не знаю.

ВРАЧ. А ты вообще понимаешь, что такое медикаменты?

ДОРА. Не знаю.

ВРАЧ. Конечно, знаешь, Дора.

ДОРА. Ах, да, знаю, конечно.

ВРАЧ. Ну вот.

ДОРА. Надо сначала папу спросить.

МАТЬ. Я говорила с ним.

ВРАЧ. И что он думает?

ДОРА. Да, что он думает?

МАТЬ. Он согласен.

ДОРА. Ну, тогда давайте. Чего еще ждать?

2. Овощной лоток у вокзала. Доносится звук поездов. Вечереет

Шеф, Дора, мать шефа

ШЕФ. Я видел, Дора. Я все точно видел. Все утро я наблюдал за тобой. Ты заметила?

ДОРА. Не-а.

ШЕФ. Я не спускаю с тебя глаз. Ни на секунду. Ни одно твое движение не ускользает от меня. Как ты себя чувствуешь?

ДОРА. Хорошо.

ШЕФ. Ты не собрана. Послушай, Дора, даже если у тебя и начинается теперь новая жизнь, в мире существует порядок, и капусту надо ставить самой последней в ряду. Смотри, расчет прост: сколько стоит капуста?

ДОРА. Франк девяносто.

ШЕФ. Правильно. И килограммом капусты семья живет два дня. Два дня. Тогда мы должны были бы обнищать и закрыть лавочку. Наша аренда слишком высока, чтобы капусту продавать. Но тебе пришлось бы продавать и свеклу, и кукурузу кормовую, если бы я их заказывал. Мы не продаем суповых наборов, Дора. Мы — не лавочка суповых наборов! Значит, в первом ряду у нас: спаржа, кресс-салат, черный корень, — и все вымытое, видишь? Салат китайский в первом ряду, канадский ранет с октября по ноябрь, а с ноября это уже складской фрукт. Но наше предприятие не занимается складским товаром. В первом ряду сидит нежнейший швейцарский горошек и простой горошек, понимаешь? Но не фасоль, фасоль в лучшем случае в третьем ряду, а возле свекла молодая с листьями и дурацкий тапинамбур. В первый ряд эта штука у меня никогда не проникнет, хотя по цене она трижды перекроет кресс-салат. Да только и в жизни самому ценному тоже не удается проникнуть в первый ряд, если лицо у него, как у семенного картофеля на третьем году в клети. Но ты это все и так знаешь.

ДОРА. Ага.

ШЕФ. Ну, так в чем дело?

ДОРА. Не знаю.

ШЕФ. Это из-за лекарств?

ДОРА. Не знаю.

ШЕФ. И что она со мной не посоветовалась! Меня же это касается. У меня тоже есть мнение на этот счет. Я с тобой работаю. Она должна была спросить, что я об этом думаю. Тут я на твою мать обижен. Вечно это дерзкое экспериментирование во всем. С тобой же все было хорошо, и зачем надо чего-то менять? За это я на нее действительно обижен. Не на тебя, Дора. На тебя нет. На тебя нет! Просто я чувствую, когда ты не спокойна и не собрана. Так вот уж оно. Это, словно я сам не собран. И если ты не пьешь лекарства, то в некотором смысле я тоже их не пью. Поэтому-то меня и волнует, что у тебя дела плохи. А нельзя, чтобы у нас дела плохи были. Хватит, что у нашей лавочки дела плохи.

Молчание.

Мы разоримся, Дора, хи-хи, тебе-то я уж могу сказать.

ДОРА. Ой!

ШЕФ. А мать загнется, если мы разоримся. Точно. Этого она не переживет. Но к счастью она ничего не знает.

МАТЬ ШЕФА. Это чего это я не знаю?

ШЕФ. Ничего, мама, ничего ты не не знаешь.

МАТЬ ШЕФА. С кем это ты все время говоришь?

ШЕФ. С Дорой, мама, я разговариваю с Дорой.

МАТЬ ШЕФА. Оставь дитя хоть на пять минут в покое.

ШЕФ. Мне надо было объяснить ей одну важную вещь.

МАТЬ ШЕФА. Оставь девочку в покое. У нас что, покупателей нет?

ШЕФ. Разумеется, у нас есть покупатели, мама, Разумеется есть.

Доре:

Уже через неделю она была бы в гробу, это точно, может даже, дня через три. И тогда уже не помешала бы нам. Но тогда… Да, что тогда, Дора? Что тогда стало бы с тобою? Что тогда стало бы с нами? Лотка бы не было. А без лотка мы не могли бы видется, но и вместе мы быть не можем. По известной тебе причине.

Знаешь, Дора, ты и я — оно не получится, мы слишком разные, нет, не получится, во всяком случае, не в этой жизни, не в этом мире.

И поэтому нам нужен наш лоток. И поэтому тебе надо собраться, с лекарствами или без них. Нам нельзя разориться. Лучше самим пропасть, чем разориться. Короче. Давай, за работу. Хотя уже конец рабочего дня. Ну, тогда поцелуй меня.

3. Дома. В постели. Мирно мерцает свет ночника, за окном темнотой дышит ночь

Мать и Дора

МАТЬ. (читает)

Жил-был один богатый человек, и у него был самый красивый чемодан, который только можно было найти в стране. И жила в том чемодане лягушка. Лягушка была большая, как ребенок. Она приносила ему счастье. Что бы он ни затеял: работу ли, дело какое или любовную историю, — все ему удавалось, потому что была у него эта волшебная лягушка. Лягушка сделала так, что все его любили. Президент страны был его лучший друг и часто приглашал отобедать и обсудить с ним свои проблемы. После чего они выпивали по рюмочке, рассказывая друг другу анекдоты. Потом человек уходил домой к своей лягушке, которая примерно сидела в своем чемоданчике. Лягушка была непритязательной, выпивала иногда по стаканчику сидра и была довольна, если получала каждый день по десятку сушеных мушек на обед. Мушек господин добывал в зоомагазине, и лягушке ничего больше в жизни не требовалось. Было только одно, что она требовала: раз в неделю хозяин должен был ее купать, и непременно в теплой мыльной водичке. Мыло могло быть простое, самое простое из универсама, по два восемьдесят за пять кусков. Хозяин должен был на сырной терочке натереть весь кусок мыла. Хлопья помещались в плоскую посудину, туда же наливалась теплая вода. Он сажал туда лягушку, которая при этом не делала ничего, не плавала, не плескалась, только пару раз удовлетворенно квакала. Четверть часа спустя, хозяин доставал свою волшебную лягушку, ополаскивал под струей воды, смывая пену с зеленого тельца. Светло-зеленые лягушачьи лапки свисали плетьми, словно была она уже мертвая, но хозяин знал, что его волшебная лягушка любит это больше всего. Бумажными кухонными салфетками промокал он свою лягушку, свою волшебную лягушку, от которой получал все. И сажал назад в чемодан. (Доре) Ты спишь?

ДОРА. Я не могу спать.

МАТЬ. Почему?

ДОРА. Сказка очень скучная.

МАТЬ. Ты не любишь лягушек?

ДОРА. Я сказки не люблю. И никогда не любила.

МАТЬ. А я стараюсь, по библиотекам бегаю, чтобы каждый вечер тебе что-то новенькое прочитать. Почему ты раньше мне не сказала?

ДОРА. Не могла.

МАТЬ. Почему?

ДОРА. Не знаю. Безразлично было. Я считала сказки глупостью, но мне было все равно.

МАТЬ. А у тебя и в другом тоже так? Считаешь что-то глупым, но не говоришь.

ДОРА. Не знаю. Хотя нет. Я вообще-то брюки не люблю.

МАТЬ. Какие брюки?

ДОРА. Никакие. Никакие брюки не люблю.

МАТЬ. А я покупаю тебе только брюки.

ДОРА. А мне больше юбочки нравятся.

МАТЬ. (смеется) Тогда мы просто выбросим все брюки вон.

ДОРА. Все?

МАТЬ. Ага, все.

ДОРА. Только джинсы оставим.

МАТЬ. Тогда выбросим все, за исключением джинсов. А завтра пойдем покупать юбки.

ДОРА. О кэй.

МАТЬ. Ах, деточка, я так счастлива! Все эти врачи с их медикаментами. Но теперь с этим покончено. Больше никаких таблеток, никогда. Обещаю. Добро пожаловать, Дора, в наш мир!

4. Овощной лоток. Ясное утро. Ночью прошел дождь

Дора. Шеф. Его мать. Утонченный господин

УТОНЧЕННЫЙ ГОСПОДИН (У.Г) (вежливо обращаясь к Доре). В такой день, как сегодня, предпочтителен крыжовник. Обворожительные ягоды. Для меня. Даже не могу объяснить почему.

ШЕФ. Сейчас не сезон крыжовника.

У. Г. Вы не получаете импортных товаров?

ШЕФ. Да нет, почти все импортное. Только крыжовника нет. Не ест никто больше. Попробуйте экзотические фрукты. Гранаты, например. Спелые, вручную собранные.

У. Г. (взгляд на Дору) У Вас экзотические, кажется, не только фрукты.

ШЕФ. Ха-ха-ха! А что тут такого? Мне даже нравится. Дора — просто золото! Золото!

У. Г. По девочке видно.

ШЕФ. Дора — часть нашего дела, в некотором смысле, мое пристрастие. Понимаете? Чему только у нее ни научишься! Невероятно! С ума сойти! Великолепно! Не случайно Господь на небе сотворил такое многообразие людей.

У. Г. Простите мое любопытство: насколько велика государственная поддержка?

ШЕФ. Государственная поддержка?

У. Г. Шутник Вы. Мама! Будь добра, пойди сюда!

МАТЬ ШЕФА. Что такое?

ШЕФ. (смеясь) Такого ты еще не слышала. Сей господин задает мне в лицо вопрос, насколько велика государственная поддержка.

МАТЬ ШЕФА. Какая поддержка?

ШЕФ. Поддержка государства за Дору.

МАТЬ ШЕФА. Да кто об этом думает? И значения не имеет. (Уходит.)

ШЕФ. Человек либо чувствует социальную ответственность, либо нет. А была бы она бесплатно, каждый был бы друг человечества. Этот молчаливый бойкот — вот, что усложняет нам жизнь. Никто не скажет мне этого прямо в лицо, но я не слепой. Вы думаете, что Дора, такая, какая она есть, не чистоплотна. Вы думаете, мои овощи и фрукты гигиенически небезукоризненны.

Пойди-ка сюда, Дора. (Дора подходит.) Покажи господину свои ногти, будь добра. (Дора показывает.) Ну, и как?

У. Г. Безукоризненно.

ШЕФ. Подними руки. Будь настолько любезна.

Дора исполняет. Утонченный господин бросает взгляд подмышки.

ШЕФ. Можете спокойно подойти поближе. Видите разводы? — Не видите. Мы весьма педантично следим за тем, чтобы наша Дора была опрятной. Но все напрасно. Люди думают, что девушка нечиста сама по себе и является рассадником бактерий. Не помогают даже справки из управления по гигиене. Народ не хочет, чтобы их овощей касалась такая девушка, как Дора.

У. Г. Притом, что люди эти ведь нормальны.

ШЕФ. (вдруг с подозрением) Какие такие люди?

У. Г. Такие, как Дора.

ШЕФ. А Вам претит это?

У. Г. Абсолютно нет.

ШЕФ. Вам не нравится Дора?

У. Г. У нее симпатичная улыбка.

ШЕФ. Лекарства портят ей зубы. Спасибо, Дора, можешь опустить руки.

Дора исполняет и на этот раз.

ШЕФ. Дора — уникальна. Наука интересуется ею, там, где надо, знают ей цену, а лекарства теперь отменены. Врач еще ничего не замечает, а вот я уже заметил. Просто чувствуется. Но я отношусь к этому, как к данности. Дора — моя девочка. Она открыла мне глаза на красоту мира. Показала, что в жизни главное.

У. Г. Ну, например, прошу Вас.

ШЕФ. Нет, это будет слишком.

У. Г. Прошу Вас.

ШЕФ. Вам надо это самому увидеть

У. Г. Я многое бы за это дал.

ШЕФ. Таких людей, как Дора, больше, чем принято думать. Просто надо раскрыть глаза. Ну, так я взвешиваю полкило гранат?

У. Г. Нет, я приобрету себе один единственный.

Шеф подает ему гранат, Утонченный господин уходит.

ШЕФ. От этого утонченного господина, Дора, держись лучше подальше. От него и от его колючего крыжовника.

5. У врача. Время обеденное, мир сыт и расслаблен

Врач, Мать, Дора

МАТЬ. Подарок судьбы! Ко мне вернулась моя дочь! Она говорит о себе: и что ей подходит, и что нет. Рассказывает, как прошел день, что ее тревожит, что веселит. Проявляет чувства. Снова смеется. За все последние годы мы не смеялись так много, как теперь за один единственный вечер.

ВРАЧ. И Дора не перевозбуждена?

МАТЬ. Это было правильное решение. Она опять человек. Если оглянуться на последние годы, меня охватывают угрызения совести, и я злюсь сама на себя. И на того врача с его проклятым честолюбием.

ВРАЧ. Он был убежден, что это самое лучшее для Вашей дочери.

МАТЬ. Может, Дора уже давно стала бы такой: вот здоровой, живой, жизнерадостной. Я имею в виду: за химической стеной годы летаргии.

ДОРА. (смеясь) За химической стеной

Годы летаргии.

МАТЬ. И правда, в этом рифма есть, случайно. Хорошо, что ты заметила.

ДОРА. (громко) За химической стеной

Годы летаргии.

МАТЬ. Видите, это просто чудо!

ДОРА. (почти в крик) За химической стеной

Годы летаргии.

МАТЬ. Хорошо, Дора, достаточно.

ДОРА. Конечно.

ВРАЧ. Что у тебя было за последнее время интересного?

ДОРА. У меня?

ВРАЧ. Да, расскажи.

ДОРА. Очень многое. Правда. Я наслаждалась. Правильное решение. Абсолютно. Правда. Могу только поддержать. Я двигалась дальше. Как личность, имеется в виду.

ВРАЧ. Хорошо, очень хорошо.

ДОРА. Если оглянуться на последние годы, меня охватывает…

Она вдруг умолкает.

МАТЬ. Ты не закончила фразу. Закончи ее.

ДОРА. Правда?

МАТЬ. Да. Ты сказала: если оглянуться на последние годы, меня охватывает… Что?

ДОРА. Если оглянуться на последние годы, меня охватывают угрызения совести, и я злюсь сама на себя. И на того врача с его проклятым честолюбием.

МАТЬ. (печально) Дитя мое!

6. В гостиничном номере. Слышны поющие

Утонченный господин, Дора

У. Г. Входите, прошу Вас, и садитесь. Может, тут вот, на кровать. У меня несколько тесновато, да и не убрано к тому же. Надеюсь на Ваше снисхождение. Девушка прибирает здесь только после обеда. Если кто порядок любит, приходится самому. А я порядок люблю.

Хотя я заплатил девушке. Имеется в виду, за уборку, понимаете? А это потери в деньгах, если самому убирать приходится. Дилемма! Ну, да ладно. Не хотите ли что-нибудь выпить, мадам? Вина? Пива? А может бокал шампанского? Приятно, что Вы так спонтанно можете принимать решения.

Дора не отвечает.

Да, болтливой сорокой Вас не назовешь. Но не волнуйтесь, для меня это не важно. Я только задаю себе вопрос: что такая женщина, как Вы, делает у овощного лотка? Можете не отвечать. Если мне будет позволено немного пофантазировать. Откуда Вы происходите? Где Ваши корни? В Вас есть нечто русское, не так ли? От той последней царской дочери, обедневшей, лишенной чести, выброшенной на берег, оказавшейся между картошкой и петрушкой. Оттуда берется это породистое, нежное, эта утонченная голубая кровь. Семья Ваша, я уверен, долгое время оставалась сама в себе, не смешиваясь в поколениях ни с кем другим, потому как другие были недостаточно хороши. Это и приводит к тому удивительному благородству черт, к подобной неспешности, к этой почти безучастности, царственной, императорской. Неужели я совсем не прав? А говорят, я неплохо разбираюсь в людях. И что мерцает в этих печальных глазах, как не воспоминания о кровавых воскресеньях и расстрелянных толпах. Я вижу в них обширные столетние парковые массивы и павшие той леденящей зимой посадки деревьев, дрова пожираются печкой-буржуйкой, единственной, что осталась от разнообразной меблировки просторных залов огромного дворца. И бесценные книги уже сожжены, картины и бальные наряды, и вот уже не осталось ничего, только старая медвежья шкура, давно уже теряющая шерсть. Подождите, не надо ничего говорить; я вижу это в Ваших глазах: вся семья собирается у огня, и старый, верный бледный, худой, больной камердинер бросает в печку последнюю чурку, и когда она догорает, вселенский холод охватывает зал, и врываются солдаты с примкнутыми штыками, в глазах их мерцает заря всемирной истории, она поджигает все вокруг, так что оно полыхает в зимней ночи, в которой они спасаются бегством. Ах, дорогая!

Он обнимает Дору, прижимает к сердцу, оглядывает изучающе и вновь отталкивает.

У. Г. Сколько тебе лет?

ДОРА. Не знаю.

У. Г. Тебе хотя бы шестнадцать исполнилось?

ДОРА. Не знаю.

У. Г. А документ у тебя есть?

ДОРА. Нет.

У. Г. А что у тебя там на шее?

ДОРА. Там записка с моим именем и номером телефона. А еще десять франков. Я, между прочим, уже однажды потерялась и забыла свое имя.

У. Г. Но ты же не собачка!

ДОРА. Нет.

У. Г. Нет. Ты красивенькая девочка. Встань-ка, я хочу на тебя посмотреть. Хорошо. Повернись. Прекрасно. Но попки у тебя все-таки нет.

7. Дома. Глубокая ночь. Свеча горит и стекает каплями

Мать, Дора, отец

МАТЬ. (плачет, баюкая, утешает дочь) Маленькая моя, повсюду синяки у моей малышки.

ДОРА. Это не страшно.

МАТЬ. Ты просто не понимаешь, что он тебе сделал. Даже деньги отобрал, мерзавец этакий.

ДОРА. Он сказал, что потерял портмоне.

ОТЕЦ. Но не всему же надо верить.

ДОРА. Окэй, папа.

ОТЕЦ. Почему ты пошла с ним?

ДОРА. Потому что я еще никогда не была в гостиничном номере.

8. У врача. Раннее утро, но день не заставит себя ждать

Врач, мать, Дора

ВРАЧ. Она хорошо перенесла все это. Парочка гематом в области желудка, царапины тут и там, ничего такого, что не исчезло бы через пару недель.

МАТЬ. Сволочь, проклятая!

ВРАЧ. Что, простите?

МАТЬ. Да не Вы. Тот, кто это сделал, он — сволочь.

ДОРА. Не говори так, мама. Он был очень мил со мной.

МАТЬ. Он только сделал вид, Дора, чтобы ты пошла с ним. Этот человек хотел недоброе от тебя. Он отобрал у тебя самое ценное.

ДОРА. Он обязательно отдаст мне назад десять франков, он обещал.

МАТЬ. Теперь хорошенько послушай меня, Дора, тебе ни за что нельзя больше туда ходить. Никогда. Обещай мне.

ДОРА. А что будет с десятью франками?

МАТЬ. Наплевать на деньги. Важно твое здоровье.

ДОРА. А я что, не здорова?

МАТЬ. Ты не слышала, что говорит доктор?

ВРАЧ. Ты должна верить своей маме, Дора. Она права. Есть люди, которые пользуются доверчивостью других.

ДОРА. Окэй.

ВРАЧ. Остается вопрос, будем ли мы заявлять?

МАТЬ. Я хотела бы предоставить это Доре.

ВРАЧ. Дора, ты не хочешь рассказать это полиции?

ДОРА. А они заберут тогда наши деньги?

МАТЬ. Дались тебе эти проклятые деньги!

ВРАЧ. Ты расскажешь полиции, как этот человек сделал тебе больно.

ДОРА. Но он не делал мне больно.

9. У врача. Матери уже готовят овощи, голодные отцы дотягивают рабочий день, дети сидят в школе

Врач и Дора

ВРАЧ. Значит, больно не было. Хорошо, Дора, радуйся. Не у всех девушек, кстати, это так в первый раз. Ладно. Я рад за тебя. И твои родители тоже, даже если они сейчас немного взволнованы, из-за того что тебя несколько потрепали. Но это ничего. У тебя еще нет опыта, и поэтому ты набиваешь себе шишки. В общем, все в порядке, Дора. В целом. Не волнуйся пока что из-за этого. Ничего плохого в этом нет, правда, не слушай никого. Так человек возникает, каждый, представь себе, каждый таким вот образом, с помощью и посредством этого чуда. И потому оно хорошо, ты открыла это для себя. И тебе можно испытывать это, хотя раньше оно и было запрещено. Долгое время не признавалось, что и у вас есть сексуальность. Но теперь мы смотрим на это по-новому. Она существует не только, чтобы детей заводить, отнюдь, хотя кое-кто до сих пор думает по-прежнему. Но ты же не католичка.

Дора качает головой.

И семья твоя не член свободной евангелической общины, тут нам нечего опасаться. Любому должно быть это позволено, любому, конечно, любому, а значит, и тебе, Дора. В общем ты знаешь, как это происходит, и мне не надо тебе ничего объяснять, но если у тебя вопросы будут то прошу: приходи ко мне. Иногда сложно идти с этим к матери, с некоторыми слишком личными, интимными вопросами. Короче, что для меня важно. Как и во многом другом, в любви следует соблюдать некоторые правила, и именно нынче, в наше время всяческих свобод, без правил невозможно. Это со всеми людьми так, даже мне нужны правила, на которые я могу опираться. Иначе можно потерять себя в этом огромном свободном мире. Каждый день я наблюдаю, что происходит с людьми, у которых нет внутреннего компаса: будь то, когда у них проблемы с авторитетом, будь то, когда они полагают, что будут из-за этого слишком ущемлены в своей свободе. Потому что такое бедное создание не знает, на что ориентироваться, куда, да, куда следует себя направить. Но речь идет вовсе не о запретах, нет. Запомни, Дора, Никогда в амурных делах нельзя мириться с запретами. Кстати слово «амурный» происходит от французского и означает: относящийся к любви. Короче, никогда нельзя мыслить категориями запрета. Чтобы никогда: «это нельзя», «это не принято» и тому подобное, не стало для тебя запретом. Если попадешь в ситуацию, в какую угодно, и не будешь знать, должна ли ты или не должна, а некий голос внутри тебя взывает: «это нельзя, оставь лучше», тогда — внимание! тогда — осторожно! тогда — беда! Это безлично-неопределенное есть самое неправильное, что только может быть в любви! Больше, чем от чего бы то ни было, надо беречь себя от этого безлично-неопределенного! А знаешь почему? Потому что голоса, утверждающие подобное «нельзя», это чужие голоса, голоса морализации, да, а если в любви и может быть вообще мораль, то это только твоя собственная, Дора.

Только одна — Дорина мораль.

Только один голос верный — Дорин голос.

Подойди сюда, Дора, подойди ко мне, к окну, взгляни вниз, на улицу, давай, вглядись в лица людей. Я говорю тебе: у каждого видно, какому голосу он следует, своему или чужому. Тот вот: в плаще с собачкой — чужой голос. Та вон: с ребенком и зонтиком — чужой голос. Туристы с фотоаппаратами и путеводителями: одиндватричетырепятьшестьсемьвосемьдевятьдесятьодиннадцать двенадцатьитринадцать — чужие. Если затаиться, то можно услышать их и у нас наверху.

Пауза.

(Шепотом.) Этот шумок, этот пыхтение… Слышишь? А между ними смешки.

Пауза.

Внимание: а вон та вот, с косичками, в короткой юбочке — может быть, что и свой голос, возможно, возможно. Да, Дора, на десяток людей едва ли приходится один свободный человек. Никогда я не утверждал, что это легко, напротив, это самое трудное, что только может быть. Но: надо же пытаться. Ты должна пытаться, ты сама.

Так какой же он — человек? Значит ли это, что он намеренно игнорирует истинность своего «Я»? Может ли он существовать, следуя чужим голосам, шумам, пыхтению, смешкам? Заботит ли его, что он отрекается от своего «Я», отрекается от того, в чем нуждается и чего жаждет, закрывая глаза на себя и свое истинное нутро? Живет ли человек, подобно жвачному животному? — Нет, Дора, он хочет найти себя, познать, хочет приблизиться к самому себе, — вот то, что он ищет. А любовь, сексуальная жизнь, сна служит людям в достижении лишь одного — познания самого себя. Великая, благородная цель! И оно не имеет ничего общего с тем, что нынче называется свободой нравов: когда разгуливают полуголыми, когда нанизывают кольца на интимнейшие части тела, когда скачут из одной постели в другую. Да пусть делают, что хотят, я не собираюсь ничего запрещать, если это кому-то подходит. Но подходит ли? Думаю, что нет. У этих людей нет компаса. Конечно, они верят, что будут делать, что хотят, но: они вовсе не знают этого. Они и понятия не имеют, чего хотят. Да, они считают, что то, что они хотят и что им требуется, одно и то же. Ошибка, Дора, ошибка, ошибка и еще раз ошибка! Если следовать только тому, что кажется желанным, тогда следуешь всего лишь самому зычному из голосов, а самый зычный голос не обязательно свой собственный. Итог: не доверяй зычным голосам, они могут оказаться чужими.

Пауза.

Ладно. Достаточно об этом. Будем конкретны и практичны. Перейдем к гражданскому и уголовному праву. Запомни, Дора: никогда в присутствии других людей. Короче, лучше не на природе, хотя этот запрет нигде четко не определен. На природе, только если это действительно особый случай. И не слишком часто. Потом не так уж страшно, если кто-нибудь разок и подглядит. Один единственный раз. Правда. Так. И я не стал бы посещать места, которые тем и известны, что там занимаются подобным на природе. Когда существует такая известность, это привлекает людей, своеобразных людей, а после там валяется всякое, ну, ты знаешь. Например, кемпинг, там внизу, на озере, лучше не ходи туда. А если уж кто туда и отправляется, то демонстрирует тем самым свое намерение. И никогда — на улице, никогда. Даже если ты, может, и услышишь другое: например, в парадных, за мусорным контейнером или на дорожной полосе безопасности, или кто его знает, что там еще описано в этих копеечных романах. А ты вообще читаешь, Дора?

ДОРА. Читать я умею, а в голове удержать не могу.

ВРАЧ. Хорошо. Но я не стал бы этого делать там, лучше не надо, всегда может кто-нибудь появиться. Тут многого не надо, но что касается улицы, тут полиция реагирует весьма болезненно. И это нехорошо, поскольку некоторые вещи действительно наказуемы: возбуждение общественного беспорядка и т. д. Попадаешь в тюрьму или, по меньшей мере, придется выплачивать возмещение морального ущерба. В общем, не на вокзале, не в поезде, не на площади, не в музее, не на стадионе, не в театре, не в общественном туалете, не на частных земельных участках, а это значит: не перелезать через забор и там… ну, ты знаешь. Тебе бы тоже задело, если б кто-то в вашем саду… Вообще, бери всегда себя в качестве мерки, тогда и поступать будешь правильно.

Пауза.

Хотя… тебя-то это бы, конечно, не задело, если б кто-то с кем-то просто перемахнул через ваш забор, задрал ей юбку и пару-тройку раз ширнул бы в ее бледный, лунного цвета зад, на котором сквозь кожу прекрасно просматриваются тонкие жилки, и он так чудесно колышется, — тебя бы не задело это, Дорочка, правда? Ха-ха-ха!

Пауза.

Ладно, но другим такое мешает. При выборе партнеров ты в принципе свободна. Бери то, что хочешь. Но в любом случае, он тоже должен хотеть, это ясно. Возраст не имеет значения. Нет, постой, с детьми нельзя, Дора, ни за что с детьми, и это так же важно, как и с общественными местами, даже еще важнее. В любом случае, это так же наказуемо. Я не стал бы брать женатых, оно только в угол загоняет, хотя и не наказуемо по закону, а кое-кто в этом даже некоторую прелесть видит, и не столь уж неправильно, должен признаться. Продвинутые в подобных случаях могут себе это позволить, поскольку амурные хитросплетения с замужней женщиной связаны со сложностями организационного и финансового плана. Но это не для тебя в данный момент. И по поводу количества нет законов, теоретически ты свободна. Но и тут считается: слишком много — не здорово. В общем, не более, скажем, чем дважды за раз, и не чаще, чем раз в неделю, или лучше, раз в месяц менять партнера. Вот. Кое-что все-таки поднабралось. Запомнила?

ДОРА. Да.

ВРАЧ. Ну, так вот. (Дает ей пилюлю.) Примешь сейчас одну. И затем утром по одной, каждый день, а через двадцать один день прервешься. Мама твоя покажет тебе, как это делается.

10. На вокзале. Вечером, в час, когда люди уже или все еще дома, а на улицах пусто

Дора и Утонченный господин

ДОРА. Привет.

У. Г. Привет.

ДОРА. Как дела?

У. Г. Хорошо. А мы знакомы?

ДОРА. Вы должны мне десять франков.

У. Г. Мне очень жаль, но ты меня с кем-то перепутала.

ДОРА. Нет, это Вы перепутали. Вы говорили, что я русская, хоть я вовсе и не русская. Но Вы все-таки утверждали, что я русская, просто ничего об этом не знаю. А потом Вы меня трахали. Примерно полчаса. Там, напротив, в той гостинице.

У. Г. Пышная у тебя фантазия.

ДОРА. А потом Вы очень громко говорили, и такие веши! Но я уже забыла что. Потом Вы очень стали красный, потом схватили за волосы и немного постучали по голове. А потом прогнали. Это не справедливо.

У. Г. Да у тебя не все дома.

ДОРА. У меня и синяк есть. (Задирает пуловер.)

У. Г. Перестань, недотепа. Тебе что, обязательно скандал нужен?

ДОРА. Не надо больше прогонять. Возьмите меня с собой. Я хочу потрахаться подольше, а не полчаса.

11. В гостиничном номере. Позднее: дети давно уже должны быть дома

Утонченный господин и Дора

У. Г. Не делай такой физиономии. Тебе это не идет. Надо быть осторожным. Не все девушки такие открытые, как ты.

ДОРА. А Вы еще и других девушек знаете?

У. Г. Некоторых.

ДОРА. И Вы их трахаете?

У. Г. Плохо же ты обо мне думаешь! Я — наивернейший мужчина на свете. У меня есть только ты. И ты — моя подружка.

ДОРА. Мама моя сердится из-за денег.

У. Г. Каких денег?

ДОРА. Которые Вы мне должны.

У. Г. Что ты себе думаешь? Что меня волнуют десять франков? Я даже и думать об этом забыл.

ДОРА. Вы должны вернуть мне эти деньги.

У. Г. Так ты поэтому пришла? Тебе деньги важны? У меня нет наличности. Возьми себе что-нибудь из сумки с образцами. А деньги получишь в следующий раз.

Дора достает из сумки флакон духов.

У. Г. Да ты, кажется, специалист. Это самое дорогостоящее во всем ассортименте.

ДОРА. (цитируя) В жизни самому ценному тоже не удается проникнуть в первый ряд, если лицо у него, как у семенного картофеля на третьем году в клети. (Нюхает духи.)

У. Г. Хорошо пахнет, да?

Дора кивает.

У. Г. Тебе нравится?

ДОРА. (кивает и слегка наносит духи на шею.)

У. Г. А ты знаешь, что ты только что помазала на шее?

ДОРА. Не-а.

У. Г. Бычье дерьмо.

ДОРА. Ха-ха-ха. Вовсе и нет.

У. Г. Отнюдь. Духи делают из дерьма арктических быков. И этот аромат бычьих какашек идет нашей утонченной русской даме, словно он для нее сотворен. А взгляни-ка на это мыло. Что ты на это скажешь? Что скажет наш эксперт на это?

ДОРА. Обертка красивая.

У. Г. Да. Хорошо замечено. А пахнет как? Ну? И чем пахнет?

ДОРА. Розами.

У. Г. Розами. Хорошо. Аромат роз для нашей утонченной дамы. Розовое мыло для русской царевны. Пожалуйтe. А знаешь, почему мыло розами пахнет?

ДОРА. Чтобы русская царевна розами пахла.

У. Г. Розовую воду добавляют, чтобы не пахло дохлыми свиньями, их которых мыло сделано. Этого вы, утонченные дамы, знать не хотите, но ваше красиво упакованное мыло делается из свиного жира. Свиней закалывают, отделяют жир от мяса, помещают в чан, варят до тонкого и прозрачного состояния, потом добавляют к этому раствор едкого натра, а в конце и воду розовую, потом заворачивают в шелковистую бумагу и перевязывают бантиком, чтобы выглядело красиво и никто бы не заметил, что это не что иное, как кусок дохлой свиньи.

ДОРА. Бедная свинюшка.

У. Г. Ты любишь свиней? Могу тебя утешить: на это и коровы годятся.

ДОРА. И лягушки?

У. Г. Теоретически да. Если есть жир, есть и приличное мыло. Но даже самое лучшее мыло не может скрыть, что женщины пахнут. У меня тонкий нюх, Дора, можешь поверить. Я ощущаю дамский запах даже сквозь бычьи какашки.

ДОРА. А я не пахну.

У. Г. Нет, не пахнешь, ты — воняешь. И воняешь невыносимо.

ДОРА. (поднимает руки) Мы весьма педантично следим за тем, чтобы наша Дора была опрятной.

У. Г. А я чувствую запах. Сразу почувствовал, когда увидел тебя в первый раз.

ДОРА. Жаль будет, если Вы не станете приобретать у них овощи.

У. Г. И что дама хочет предпринять, чтобы утонченный господин и дальше отведывал бы ее овощей?

ДОРА. Не знаю.

У. Г. Не мойся. Мне не нравится, когда женщина пахнет свиным жиром. Будешь мыться, я не буду тебя трахать. Тому виной мой нюх. А сейчас иди ко мне, я хочу испачкаться о тебя.

12. Дома. За завтраком. Запах кофе и надежда наступающего дня

Отец, мать, Дора

ОТЕЦ. Зачем ты допускаешь Дору к своим духам? Достаточно того, что Вы носите одни и те же платья и ты берешь ее к своему парикмахеру. Мне все же хочется иметь возможность различать жену и дочь. А то я так ненароком и под суд попаду.

МАТЬ. Ее вдруг стала привлекать та же самая мода, что и меня. Да и с бельем проще. Мне и так с домашним хозяйством достается. (Пауза.) Кстати, я еще ни разу не поливала Дору духами.

ОТЕЦ. Значит, наша дочь добралась до твоей косметики без твоего ведома.

МАТЬ. Никогда Дора этого не сделает.

ОТЕЦ. Она пахнет, как бандерша.

МАТЬ. Мои духи не пахнут борделем.

ОТЕЦ. Тогда ответь мне, чем пахнет твоя дочь.

МАТЬ. (подходит к Доре, принюхивается) Ты прав — борделем.

ОТЕЦ. Ну, я ж говорю.

МАТЬ. (принюхиваясь дальше) Это не мои духи. Слишком затхлый, даже прогорклый запах. Я такими никогда не пользуюсь.

ОТЕЦ. Но если это не от тебя, тогда от кого же?

13. Овощной лоток. Момент серьезный, клиентов нет

Шеф, его мать, Дора

МАТЬ ШЕФА. Совершенно естественно, если молодая девушка душится. Я это делала уже в пятнадцать лет. А что тут плохого? Только потому, что Дора такая, какая она есть, ей нельзя? Она что, должна пахнуть, как идиотка? Ее мать — современная женщина. Во всяком случае, она это утверждает. А тут вдруг косность проявила.

ШЕФ. Она просто хотела знать, откуда у Доры духи. Беспокоится вот и все.

МАТЬ ШЕФА. Откуда, откуда! — Достаточно молодых людей, знающих, что подарить молодой женщине.

ШЕФ. Дора — не молодая женщина.

МАТЬ ШЕФА. (Доре) Не слушай. Мне тоже хотели это запретить, когда молодой была. До полусмерти меня отец избил. А мне все равно было. «Лучше синяк под глазом, чем не надушенной быть», — это я тогда уже говорила. Не дай, детка, морочить тебе голову. Господу на небе угодно, чтоб мы украшали себя. Тот, кто себя украшает, восхваляет Его и его творение.

ШЕФ. Мама, прошу тебя, скажи: это ты ей дала или нет? Если у нее это от кого-то еще, у меня будут проблемы. Потому что не уследил. А обещал следить. Ты знаешь, что произошло, Ну, с типом с этим. И тогда она отнимет у меня Дору. А кто потом станет продавать мой товар? Уж не ты ли?

МАТЬ ШЕФА. А ей, между прочим, совсем не повредит, если она увидит в жизни еще что-нибудь, кроме твоих овощей.

ШЕФ. А что в моих овощах плохого?

МАТЬ ШЕФА. В любом случае, это духи высшего класса. Клиентам нравится. Можешь предать ей это. Юная дама демонстрирует тем самым вкус, которого не хватает ее мамаше.

ШЕФ. По мне, так пусть ребенок пахнет. А до клиентов мне и дела нет. Не нужны мне здесь никакие шуры-муры. Я что, королеву красоты нанял? Дора должна овощи продавать. А об остальном я позабочусь.

14. Дома. Матери нет

Отец и Дора

ОТЕЦ. Детка, как ты выглядишь?

ДОРА. Несколько потасканно.

ОТЕЦ. Ты уже неделю не мылась?

ДОРА. Ага.

ОТЕЦ. Раньше ты так любила ванну принимать. Горячую, и чтобы пены много было. Помнишь?

ДОРА. Конечно.

ОТЕЦ. Это всегда был лучший момент на неделе.

ДОРА. Не надо оглядываться назад, папа.

ОТЕЦ. Люди перестанут тебя любить.

ДОРА. Главное, что ты меня любишь. Ты ведь любишь меня, да?

ОТЕЦ. Ты — моя дочка.

ДОРА. Я тебе нравлюсь?

ОТЕЦ. Что за вопрос?

ДОРА. Ты еще никогда не говорил, нравлюсь ли я тебе.

ОТЕЦ. Ты — красивенькая девочка.

ДОРА. А ты — красивый мальчик.

15. В гостиничном номере. Время забывается, мгновения текут, а человек — в изнеможении

Утонченный господин и Дора

У. Г. Чего ты уставилась? Не пялься. Или скажи хотя бы что-нибудь. А то пугает это твое молчание, после, хотя до того ты набрасываешься, как дьявол. Если с тобой не осторожничать, ничего от человека не останется.

ДОРА. Я что-то сделала не так?

У. Г. Напротив. В том то все и дело. Я только спрашиваю себя, кто тебе это все показал.

ДОРА. Ты.

У. Г. Я?

ДОРА. Я только делаю то, что делаешь ты.

У. Г. Ладно-ладно, довольно болтать. Теперь — иди.

ДОРА. Нет.

У. Г. Пойдешь, я сказал. У меня еще дела есть.

ДОРА. Я останусь.

У. Г. Ты что, оглохла? И родители твои, наверняка, волнуются.

ДОРА. Мне надо быть дома, только когда стемнеет. А сейчас еще светло.

У. Г. И что ты им сказала, если они тебя в воскресенье отпустили.

ДОРА. Что иду к своему другу.

У. Г. А вместо этого пробираешься ко мне. Маленькая лгунья.

ДОРА. Я не лгала.

У. Г. Ты, значит, считаешь, что я твой друг.

ДОРА. А ты не хочешь? Ты только скажи.

У. Г. А сколько таких друзей у тебя уже было?

ДОРА. Нисколько.

У. Г. Я, значит, твой первый мужчина, да?

ДОРА. (кивает)

У. Г. Ой, прямо слеза прошибает.

ДОРА. Почему?

У. Г. Ты обманываешь меня.

ДОРА. Я — не обманываю.

У. Г. У тебя, действительно, никогда никого не было? Это правда? И ты мне это даришь. Девочка. Мне. А я так груб с тобой, мой ангелочек. Творю только непотребное и к тебе отношусь плохо.

ДОРА. Ты не относишься ко мне плохо.

У. Г. Нет-нет, плохо. Я вообще не заслужил тебя. Такую нежную, как ты. Этого мне еще никто не дарил.

ДОРА. Значит, у тебя тоже в первый раз?

У. Г. У меня в первый раз был кто-то, для кого это был первый раз. До сих пор, знаешь ли, были только старые потасканные бабы. И шлюхи.

ДОРА. Что такое шлюхи?

У. Г. Этим женщинам за это дают деньги.

ДОРА. А ты тоже даешь?

У. Г. Слишком много, Дора, слишком много.

ДОРА. Дай мне тоже денег.

У. Г. За что?

ДОРА. За это.

У. Г. Ты не понимаешь, Дора. Пойди-ка сюда. Ты не шлюха. Нет, детка, ты — нечто особенное. Ты — ангел. Это небо послало тебя. Ты будешь моей спасительницей. Детка. Я изменюсь. С этого момента я буду добр с тобой. Обещаю. Я покажу тебе то, что еще никогда не открывал другим. Какой я на самом деле. Тут — чувствуешь? — тут вот, это я. И это ты сделала со мной. Я не прогоню тебя. Я больше никогда не прогоню тебя. Я же не сумасшедший. Не стану же я прогонять ангела.

16. У врача. В ночь похолодало

Врач и мать Доры

ВРАЧ. Дора беременна.

МАТЬ. Не может быть.

ВРАЧ. Да.

МАТЬ. Никогда.

ВРАЧ. Отнюдь.

МАТЬ. Проходимец проклятый.

ВРАЧ. Вы его знаете?

МАТЬ. Я найду его, будьте спокойны!

ВРАЧ. И что потом?

МАТЬ. Позабочусь о том, чтоб этот тип за ребенка платил.

ВРАЧ. Если он только в состоянии.

МАТЬ. А почему он не должен быть в состоянии?

ВРАЧ. Уверены, что у него есть работа?

МАТЬ. А Вы всегда исходите из худшего.

ВРАЧ. Н-да.

МАТЬ. А что, это мы должны платить за ребенка?

ВРАЧ. А что?

МАТЬ. Если уж мне придется растить, то я хочу, чтобы платили.

Пауза.

МАТЬ. Как представлю себе: к Доре — да еще дитя. Назад, к исходной точке. Что подумают? Это же будет, как в зоопарке.

ВРАЧ. В зоопарке?

МАТЬ. Ну, как в питомнике. С этим ребенком Дориным.

ВРАЧ. Мы не можем знать, каким он будет.

МАТЬ. То есть?

ВРАЧ. Будет ли он здоров?

МАТЬ. А почему он должен быть здоров?

ВРАЧ. Может быть и так.

МАТЬ. Теперь Вы впадаете в другую крайность.

ВРАЧ. Мы не должны ограничивать себя в выборе средств. В конце концов у нас еще есть время.

17. Дома. Свет ночника, так и не ставший уютным

Мать и Дора

МАТЬ. Послушай, Дора, сегодня никаких сказок. Согласна?

ДОРА. Окэй.

МАТЬ. Давай поговорим о кое-каких важных вещах, ладно?

ДОРА. Конечно.

МАТЬ. Тебе понятно, о чем идет речь?

ДОРА. Не-а.

МАТЬ. Что доктор сказал.

ДОРА. Что я беременна.

МАТЬ. Почему ты не пила таблетки?

ДОРА. Эти врачи с их медикаментами! Теперь конец этому. Никаких таблеток больше. Никогда!

МАТЬ. Это не лекарство, Дора. Таблетки существуют, чтобы не заводить детей. Я же их тоже принимаю. (Пауза.) И как ты себе теперь представляешь все будет дальше?

ДОРА. Не знаю.

МАТЬ. Ты не знаешь. Я не знаю. Но кто-то же должен знать. (Пауза.) Мы еще можем убрать ребенка.

ДОРА. Окэй.

МАТЬ. Ты согласна?

ДОРА. А что тут такого?

МАТЬ. Отнюдь. Аборт — печальная штука.

ДОРА. Тогда не надо аборт.

МАТЬ. Но может, это единственный выход. Или скажи мне, кто должен заниматься ребенком.

ДОРА. Я.

МАТЬ. Это большое и тяжелое дело.

ДОРА. Потому что у ребенка тоже будут не все дома?

МАТЬ. А у кого не все дома?

ДОРА. У меня.

МАТЬ. Если ты так думаешь, то можешь сразу поставить на себе крест.

ДОРА. Окэй.

МАТЬ. Откуда у тебя, кстати, это «окэй»?

ДОРА. Не знаю.

МАТЬ. В общем, давай предложи что-нибудь.

ДОРА. Мы можем подарить его кому-нибудь, у кого не может быть детей.

МАТЬ. Прекрасная мысль, но я не думаю, что такой подарок кого-нибудь порадует.

ДОРА. Тогда подождем, когда он появится на свет, и убьем его. Без шуток.

МАТЬ. Это запрещено, Дора.

ДОРА. А мы никому не скажем. Просто привяжем к какому-нибудь дереву и ничего больше делать не будем.

МАТЬ. Чудовищно.

ДОРА. А что тут такого?

МАТЬ. Так не пойдет, Дора, поверь мне.

ДОРА. Тогда не знаю.

МАТЬ. А папе ты поверишь?

ДОРА. Папе я верю всегда.

18. Дома. Воскресный день, когда у папы есть время

Отец, мать, Дора

ОТЕЦ. Все это женские дела. Да что там. Непорядочно как-то. И почему ты не уследила?

ДОРА. Не знаю.

ОТЕЦ. Да не ты, черт побери! Предоставила ребенку слишком много свободы.

МАТЬ. Упрекать себя я и сама могу. Лучше предложи что-нибудь.

ОТЕЦ. Тут не надо никакого предложения. Всем же ясно, что делать. В конце концов нынче это невелика проблема, как пишут.

МАТЬ. (жестко) Да много ты знаешь об этом!

ОТЕЦ. Конечно, нет. Но решение мне известно одно. И тебе тоже. И Доре оно известно. Так ведь, Дора?

ДОРА. Конечно, папа.

19. Дома. За окном чудесный день

Дора и мать

МАТЬ. Ах, деточка, плохо было?

ДОРА. Вовсе нет. В конце концов нынче это невелика проблема.

МАТЬ. Мужественная ты.

ДОРА. Как доктор появился со шлангом, я подумала: трахаться будем, но он потом не входил, а только отсасывал. Тоже неплохо. А звук был, словно кто-то через соломину выхлебывает жидкость из стакана.

МАТЬ. Ты отвратительна.

ДОРА. Окэй.

МАТЬ. А сейчас

ДОРА. Мне бы хотелось кофе.

МАТЬ. А тебе можно?

ДОРА. Да. Но трахаться нельзя десять дней.

МАТЬ. Хоть и тяжело, но это ты осилишь, или нет?

ДОРА. Не-а.

МАТЬ. Я бы на твоем месте прислушалась бы к мнению врачей.

ДОРА. Конечно.

МАТЬ. Я серьезно, Дора. Не то заработаешь жуткое воспаление.

ДОРА. Или истеку кровью.

МАТЬ. Это врачи сказали?

ДОРА. Нет, я сама придумала. Ведь так много крови было.

20. У врача. В приподнятом настроении

Дора и врач

ВРАЧ. Хорошая у тебя конституция, Дора. Поздравляю.

ДОРА. Не знаю.

ВРАЧ. С телом твоим все в порядке. Крепкое, как орешек. Хоть я не знаю, как там у тебя внутри.

ДОРА. Там у меня валик из ваты, толстый, как член, но не член, а чтобы кровь не текла в брючки, а потому мне надо терпение проявлять к моему внутреннему, но через десять дней опять можно заново начинать трахаться.

ВРАЧ. Да я не об этом, Дора. И ты совсем не печальна?

ДОРА. Я всегда печальна, когда не трахаюсь.

ВРАЧ. А о ребенке ты вспоминаешь иногда?

ДОРА. С глаз долой из сердца вон.

ВРАЧ. Не много же ты ломаешь голову по поводу второстепенного.

ДОРА. Вы правы, г-н доктор, правы.

ВРАЧ. А я не верю тебе, Дора.

ДОРА. Вот как.

ВРАЧ. И у тебя есть чувства. Давай-ка сыграем в игру. Хорошо?

ДОРА. Конечно.

ВРАЧ. Я скажу слово, а ты будешь говорить первое, что придет в голову. Ясно? Я говорю: огонь.

ДОРА. Огонь.

ВРАЧ. Нет, «огонь» ты не можешь говорить.

ДОРА. Но это первое, что пришло мне в голову.

ВРАЧ. Ты должна сказать другое слово.

ДОРА. Все ясно.

ВРАЧ. Итак: огонь.

ДОРА. Огонь.

ВРАЧ. Ладно, оставим это.

21. У лотка. Прохладное утро

Мать шефа, Дора

МАТЬ ШЕФА. Как дела?

ДОРА. Хорошо.

МАТЬ ШЕФА. Вот видишь! Я знала, что ты не станешь долго вешать носа.

ДОРА. Конечно, нет.

МАТЬ ШЕФА. Мы с тобой одного поля ягоды. Только не сдаваться. А им только того и надо. Я тоже, как Ванька-встанька. Ха-ха! Ну, посмейся же!

ДОРА. Ха-ха!

МАТЬ ШЕФА. Ха-ха! (Пауза.) Неприятно было?

ДОРА. Да наоборот!

МАТЬ ШЕФА. Вот именно. Я ж знала. Чего только не наслушаешься об этом, жуткие истории. А даже если это и так. Как раз если неприятно и нельзя голову вешать. Мы — сильные женщины. А хочешь я раскрою тебе тайну. Я его тогда тоже чуть было не убрала. И не было бы теперь у тебя шефа.

ДОРА. Вы жалеете об этом?

МАТЬ ШЕФА. Как бы не так! Почему я должна жалеть? Я не хотела выходить замуж за его отца. А из-за этого должна была. Ну, так что! Что теперь? Все равно жизнь идет вперед. Конечно, мне было бы лучше остаться независимой. Но тогда это было запрещено, а за границу отправиться мне не по карману. Была не была. Я приняла все, как есть, и не позволила взять себя за жабры.

ДОРА. Вот именно. Ванька-встанька.

МАТЬ ШЕФА. В жизни все время: то пан, то пропал. Зачем ломать себе голову? Надо смотреть вперед. Тем более женщинам. А то с ума сойдешь, абсолютно. (Пауза.) Дора, между нами говоря, обрати внимание на свой внешний вид.

ДОРА. Вам не нравится запах духов?

МАТЬ ШЕФА. Сказать прямо, нет. Французские духи мне нравятся, но их почти не ощущаешь за твоим ароматом.

22. В гостиничном номере. Все пока еще не превратилось в привычку

Дора и Утонченный господин

ДОРА. (цитируя) Ну, и натворили Вы дел, дорогой господин Гербер!

У. Г. Мне очень жаль.

ДОРА. Настоящее свинство. Если б Вы видели.

У. Г. Могу себе представить.

ДОРА. Да-да, а кому отдуваться?

У. Г. Я не специально.

ДОРА. По мне так я бы оставила ребеночка.

У. Г. (со смехом) Как представлю себе: ты, я и ребенок. Вот была бы хорошенькая семейка!

ДОРА. (раздевается)

У. Г. Что это ты делаешь? Что сие значит?

ДОРА. Нового ребеночка натрахаем. Но на этот раз никому не скажем. А то опять выкачают.

У. Г. Все равно заметят.

ДОРА. А я живот втяну. Посмотри, вот так вот. (Показывает.)

У. Г. Да ты не выдержишь девять месяцев кряду.

23. У овощного лотка. Когда никто не видит

Дора и Мать шефа

ДОРА. (подает листок) Читать я умею, а в голове удержать не могу.

МАТЬ ШЕФА. (читает) «Пара, в середине жизненного пути, чистоплотные, ухоженные, с богатым воображением относительно того, что доставляет удовольствие, ищет чистоплотного, ухоженного холостяка, чтобы совместными усилиями уйти от будней.»

Ты выбрала не ту рубрику, Дора. Посмотри в разделе «Он ищет ее», если тебе нужно знакомство. (Пауза.) А разве у тебя нет уже друга?

ДОРА. Не знаю. А тут что написано?

МАТЬ ШЕФА. (читает) «С глубоким интересом прочел ваше объявление. Я опытный холостяк, чистоплотный, ухоженный, здоровый, слегка доминирующий, не „би“, с собственным фургончиком для встреч без помех, без финансовых интересов, но при этом вынослив и прекрасно оснащен. Фото прилагается».

Рассматривает фото.

Мое почтение! Ты не промах. Но на твоем месте я бы туда не отправилась. Этот мужчина для слегка продвинутых. Начинающая с ним удовольствия не получит. (Пауза.)

А если твой друг две недели спустя уже готов делить тебя с подобным типом, значит, он будет делить тебя с любым. На свете много есть нехороших людей.

ДОРА. Хуже, чем я?

МАТЬ ШЕФА. Ты не нехорошая. Ты — овечка.

24. У лотка. Несколько позже

Дора и Шеф

ШЕФ. Это кто это там пришел!

ДОРА. Это я, Дора.

ШЕФ. Вижу-вижу. Ты как и прежде. Только носик немного бледноват. (Пауза.) Я мог бы и рассердиться на тебя, Дора. Сама знаешь, почему.

ДОРА. Могу себе представить.

ШЕФ. Ладно. Боли есть?

ДОРА. Не-а

ШЕФ. Хорошо. Но в первое время я не дам тебе ящики выгружать.

ДОРА. Спасибо, шеф.

ШЕФ. Что я тебе говорил? — «Берегись этого крыжовника», говорил. А детка кидается напрямую к этому типу. А кому потом отвечать? (Пауза.) Не знаешь ты, кому ты дорога.

ДОРА. Не-а.

ШЕФ. А почему не делаешь, что я говорю?

ДОРА. Сожалею, шеф.

ШЕФ. Должна мать свою благодарить. Без нее стоять бы тебе сейчас на улице

ДОРА. Мамуля у меня хорошая.

ШЕФ. Да уж конечно. Но одно я скажу: тут тебе не санаторий. Мне деньги надо зарабатывать. Теперь будешь делать точно, что я скажу.

ДОРА. Ну, конечно, шеф.

ШЕФ. Теперь мы опять одна команда. Давай поцелуемся.

Дора исполняет его требование, но несколько интенсивнее: она крепко берет его за затылок и не отпускает. Он с возмущением отталкивает ее:

ШЕФ. Боже праведный!

ДОРА. Неуклюже получилось.

ШЕФ. Неуклюже?!

ДОРА. Вы должны работать всем языком. Дать ему трепетать, а не буравить кончиком мне по деснам.

ШЕФ. (закатывает ей оплеуху)

ДОРА. Этой техники я не знаю. Ну, так оно у Вас встало?

25. На вокзале. После того, как многое рухнуло

Дора и Утонченный господин

У. Г. Добрый день, Дора. Что такая грустная?

ДОРА. Я его только поцеловала.

У. Г. Кого Вы поцеловали?

ДОРА. Шефа моего.

У. Г. Шефов, обычно, не принято целовать.

ДОРА. Почему?

У. Г. Ну, не делают это обычно.

ДОРА. Он всегда меня целовал. А я ему никогда не отвечала. Только сегодня. И теперь он меня уволил.

У. Г. Не бери себе в голову, Дора. Большинство людей когда-нибудь да были уволены.

ДОРА. И Вы тоже?

У. Г. Нет, я еще нет. Зато я однажды уже обанкротился, а это еще хуже. У Вас уже есть планы на этот свободный день?

ДОРА. Не получится. Я должна десять дней ждать.

У. Г. Дора, мы можем для разнообразия и погулять пойти.

26. На озере. Кемпинг, куда ходят, имея определенные намерения

Дора и Утонченный господин

ДОРА. А там папина машина стоит.

У. Г. Однако каков «холостяк»!

ДОРА. Средних лет, чистоплотный, выбритый холостяк, с отличным оснащением.

У. Г. У тебя что, есть такой знакомый?

ДОРА. У меня нет. — Это у мамы.

У. Г. Живут же люди! Я вижу женщину.

ДОРА. Это моя мама.

У. Г. И что она тут делает?

ДОРА. Отправилась в кемпинг, имея определенные намерения.

У. Г. Смотри-ка, а девочка-то с понятием.

27. Дома. В спешке. Наверное, все-таки в надежде успеть вовремя

Мать, Дора, отец

МАТЬ. Ты уже дома? А почему не на работе?

ДОРА. Меня уволили. А что тут такого? Каждого хоть раз да увольняют.

МАТЬ. Он тебя уволил? (Пауза.) Сначала надо было со мной поговорить. Я позвоню этому типу, и в понедельник пойдешь опять работать.

ОТЕЦ. Может, сначала послушаем, что произошло?

ДОРА. Мы просто поцеловались.

ОТЕЦ. Кого ты поцеловала, кого?

ДОРА. Шефа. Но ему не понравилось, и он на пол плюнул, а потом уволил меня, и тогда мы гулять пошли.

МАТЬ. Гулять?

ДОРА. Я со своим другом.

МАТЬ. И за ручки держались.

ДОРА. Не-а, за ручки мы не держались, мы в кемпинге были.

МАТЬ. (устало) Ага. В кемпинге. И что вы там делали?

ДОРА. Ничего особенного. А мама, и правда, не из начинающих, да ведь, пап?

ОТЕЦ. Смотря в какой области.

ДОРА. Мать шефа говорила: У начинающей с таким радости мало бы было, но мама может доставить радость, это я точно видела.

ОТЕЦ. (бьет Дору по лицу)

ДОРА. А меня возьмешь, когда я больше не буду начинающей?

ОТЕЦ. (бьет Дору по лицу)

ДОРА. А что тут такого? Ты же тоже там был.

ОТЕЦ. (бьет снова)

ДОРА. Окэй. Но ничего ж такого нет.

28. У врача. Воскресенье, но доктор нашел время

Врач и Дора

ВРАЧ. Это было жестоко с твоей стороны. Жестоко и бесчувственно.

ДОРА. (жует курагу)Ясно.

ВРАЧ. Я понимаю твоего отца. У каждого бы кулаки зачесались.

ДОРА. Обязательно.

ВРАЧ. В данный момент, Дора, ты доставляешь своим родителям много неприятностей. Не моешься, тебя увольняют. Мать уж и не знает, что с тобой делать. (Пауза.) Ты оскотинилась.

ДОРА. Мама моя — хороший, добрый человек.

ВРАЧ. Почему ты это делаешь?

ДОРА. Не знаю.

ВРАЧ. Тогда подумай немножко, дай себе труд.

ДОРА. Я не знала, что мои родители трахаются.

ВРАЧ. Все люди делают это.

ДОРА. А почему этого никто не знает?

ВРАЧ. Знают.

ДОРА. А почему мне нельзя?

ВРАЧ. Можно, Дора.

ДОРА. Окэй.

ВРАЧ. Я предполагал это.

ДОРА. Тогда Вам надо было сказать мне.

ВРАЧ. Я не считал это своей задачей.

ДОРА. Почему? А Вы не трахаетесь?

ВРАЧ. Я предпочитаю другое слово, Дора. Я называю это — заниматься любовью.

ДОРА. А в чем разница?

ВРАЧ. Это не так грубо.

ДОРА. Мне нравится грубо, а то я ничего не чувствую. А Вам не нравится?

ВРАЧ. Не обязательно.

ДОРА. А почему нет?

ВРАЧ. Потому что дело не только во мне, дело еще и в моей жене.

ДОРА. И ей не нравится грубо.

ВРАЧ. Ну, это для меня уже слишком. Моя жена и я — мы любим друг друга. Это значит давать и брать, понимаешь? Мне и тебе, а не просто вставил — вынул. Сексуальность — это весь мир, океан. Можно сидеть вместе за приятным ужином, слушать музыку, зажечь свечу, делать комплименты.

ДОРА. А что такое комплименты?

ВРАЧ. Это когда говоришь другому приятные вещи, что он красив и нравится тебе. И может, если на то появится желание, люди обмениваются в конце концов ласками.

ДОРА. Тогда, значит, мама не любовью занималась, а трахалась. Она не ужинала, и свеча не горела тоже.

ВРАЧ. Это ее дело, Дора.

ДОРА. Окэй.

ВРАЧ. А тебе не становится худо от всего этого?

Дора качает головой и предлагает врачу курагу. Он берет. Она при этом мурлычет песенку.

ДОРА. Вы мне очень нравитесь: Вы можете объяснить самые сложные вещи.

ВРАЧ. Это меня радует, Дора.

ДОРА. (снимает пуловер)

ВРАЧ. Достаточно, Дора. По пояс.

ДОРА. А почему нет?

ВРАЧ. Вставай. И одевайся.

Дора исполняет.

29. У врача. Поздний час и усталость

Врач и мать Доры

ВРАЧ. Дора поведала о вашем приключении в кемпинге.

МАТЬ. Это мое личное дело.

ВРАЧ. Оно занимает Вашу дочь.

МАТЬ. Я и мой муж — мы тоже хотим личную жизнь. Жизнь помимо Доры. Но нет никакого шанса что-то скрыть. И так довольно сложно сделать так, чтобы она ничего не заметила. Она все время торчит дома. По крайней мере, до последнего времени. Поэтому-то мы и устраиваем наши совместные вылазки. Нам что, надо от чего-то отказаться?

ВРАЧ. Никто этого не требует

МАТЬ. Я спрашиваю себя, не делала ли она это и раньше. В последние три года. Может, подглядывала тайно за всем, не выдавая себя.

ВРАЧ. А за чем она могла подглядывать?

МАТЬ. Да не знаю, за чем. За нашей жизнью.

ВРАЧ. Дора живет с вами. Ей не надо подглядывать, чтобы знать вашу жизнь.

МАТЬ. А Вы все рассказываете вашим детям?

ВРАЧ. У меня нет детей.

МАТЬ. Тогда я скажу Вам, как это бывает. Детям не демонстрируют всю свою жизнь. Некоторые вещи не афишируют. И вообще, почему я должна говорить об этом здесь, с Вами! Вас это не касается, и нечего об этом говорить.

ВРАЧ. Просто она это все увидела.

МАТЬ. Она вынюхивала все, вот и получила.

ВРАЧ. Вашей дочери плохо.

МАТЬ. Вот уже три недели она не принимает лекарств.

30. Дома. Утро, у Дориной постели

Дора и мать

МАТЬ. Если будешь реветь, я уйду.

ДОРА. Окэй.

МАТЬ. Это у тебя от твоей распущенности.

ДОРА. Почему ты мне ничего не рассказывала?

МАТЬ. Что не рассказывала?

ДОРА. Что ты трахаешься.

МАТЬ. Потому что тебя это не касается.

ДОРА. За всю свою жизнь я не видела ничего более прекрасного. Ты выглядела, как настоящий ангел.

МАТЬ. Замолчи.

ДОРА. Я тоже хочу носить такую одежду, такую обувь и чулочки.

МАТЬ. Тебе это не пойдет.

ДОРА. У меня было такое удивительное чувство, когда я вас увидела, это было еще прекраснее, чем трахаться, и тогда мы тоже стали, прямо там, рядом, хотя мне надо было еще ждать десять дней. И теперь я должна умереть.

МАТЬ. Когда ты, наконец, закроешь свой глупый рот.

ДОРА. Но папа же тоже там был. Значит, в этом нет ничего плохого. И лицо у тебя было такое радостное.

МАТЬ. Ты ничего не понимаешь

ДОРА. Тогда объясни мне.

МАТЬ. Нет.

ДОРА. Пожалуйста.

МАТЬ. В другой раз, может быть.

ДОРА. Ты меня не любишь больше?

МАТЬ. Что это тебе взбрело в голову! Просто тебе не надо совать нос в вещи, которые тебя не касаются.

ДОРА. (смеется)

МАТЬ. Что тут смешного?

ДОРА. Смешно. «Совать нос в вещи…» (Пауза.) А теперь я умру. (Умолкает.)

МАТЬ. Не разыгрывай трагедию.

ДОРА. Прощай, мама, я люблю тебя.

МАТЬ. Прекрати это, Дора.

ДОРА. Конечно.

МАТЬ. Дора. (Молчание.) Брось эти глупости. Дора.

31. Дома. Одни. Спокойные, уединенные минуты и примиряющее ожидание

Мать и отец

МАТЬ. Что-то у меня все время не идут из головы эти фильмы о животных, когда показывают, как у животного даже с мельчайшим дефектом нет никакого шанса выжить. Лев наступает на колючку, не может охотиться — конец. А неудачно произведенный на свет помет на месте же пожирается матерью. Тут достаточно даже, если у малыша на лапе шесть пальцев. Потому что шестипалое существо не жизнеспособно. Мы люди — другие.

ОТЕЦ. Я не упрекаю тебя.

МАТЬ. А это еще придет. (Пауза.) Мне кажется, это я больна — не Дора. Я чувствую себя отравленной.

ОТЕЦ. Не понимаю.

МАТЬ. Ты никогда не был на службе в сельской церкви? Там часто видишь семьи с четырьмя-пятью детьми, и у всех в семье очки с толстенными стеклами: у отца, матери, у сыновей и дочерей. Спрашивается: почему спариваются именно эти люди, когда и у того и у другого одинаковый дефект зрения? Это же безответственно. (Пауза.) И почему спарились мы с тобой?

ОТЕЦ. Насколько мне известно, потому что любили друг друга.

МАТЬ. А, поэтому… Да нет, потому что мы кое-чего не увидели. Я просмотрела, что ты болен.

ОТЕЦ. Я абсолютно здоров.

МАТЬ. Есть в тебе все же что-то больное, иначе у тебя не было бы такой дочери.

ОТЕЦ. Отклонение от нормы не есть болезнь.

МАТЬ. Мы — уже отклонение о нормы, мой дорогой. Только не знали об этом. У нас плохие гены, из-за облучения и отравления окружающей среды, озоновой дыры, потому что родители наши были в близком родстве.

ОТЕЦ. Да наши родители не состоят ни в каком родстве.

МАТЬ. Никогда не знаешь этого точно. Если бы мы знали, насколько плохи наши гены, мы не стали бы спариваться.

ОТЕЦ. Тебе не стоит взваливать всю вину на себя.

МАТЬ. А я и не взваливаю.

ОТЕЦ. Отнюдь. Ты никогда не оставляешь ничего другому.

МАТЬ. А ты просто возьми себе сам.

ОТЕЦ. У нас были с ней чудесные минуты.

МАТЬ. Назови мне хотя бы одну секунду, когда ты не желал себе, чтобы у нас была здоровая, нормальная дочь.

ОТЕЦ. Я желал это дочери. Чтоб она здорова была.

МАТЬ. Ах, да прекрати ты эту чепуху, такого мы и представить себе не можем. Дора — здорова! Дора с румянцем и тонкой талией, с нормальным стулом, а не с запорами от этих проклятых лекарств. Дора с единым многогранным способом мышления. Дора, которая не орет беспрестанно или молчит целыми днями. Дора, которая хоть раз, хотя бы одну единственную минуту была бы абсолютно опрятной без пятен на груди. Этого ты себе не можешь представить. А если сможешь, то от Доры ничего не останется. Будь хотя бы раз в жизни честен.

ОТЕЦ. Больной ли здоровый — у каждого человека есть достоинство.

МАТЬ. Есть, должно бы быть, бы, бы… Если бы ты знал, когда я была беременна, какой будет ребенок, ты бы все равно захотел Дору? Скажи честно.

ОТЕЦ. Но мы тогда действительно этого не знали.

МАТЬ. А теперь знаем. (Пауза.) Поначалу я утешала себя тем, что мы с тобой переждем это, с Дорой. Потерпеть, довериться естеству, природе, она все приведет в соответствие. И тогда попробовать все еще раз. Но ребенок оказался крепкий, крепкий, как орех. Она цеплялась за свое существование, а потом мы стали вдруг немолодыми, а ребенок даже более жизнеспособным, чем мы. Занималась любовью направо налево, беременела. Думал ли ты когда-нибудь, что Дора может быть беременной? Я имею в виду чисто физически.

ОТЕЦ. (Не успевает ответить, потому как появляется Дора.)

ДОРА. Привет.

МАТЬ. Мы думали, они отпустят тебя из больницы только завтра.

ДОРА. А я крепкая, как орешек.

32. У врача. Начало новой недели, когда есть шанс начать все сначала

Дора, врач, мать

ДОРА. Сегодня я хочу вам кое-что сообщить. Мой друг сказал, что он согласен.

ВРАЧ. Так.

ДОРА. Нам хотелось бы ребеночка, если, конечно, это возможно.

МАТЬ. Сколько раз я ей повторяла: выкинь из головы.

ДОРА. Он хочет семью. У него есть работа, и зарабатывает он достаточно. На троих хватит.

МАТЬ. Почему на троих?

ДОРА. Отец, мать и ребенок.

МАТЬ. Ты хочешь переехать?

ДОРА. Я буду часто навещать тебя. Каждые выходные, обещаю.

МАТЬ. Не всерьез же этот человек говорит такое.

ДОРА. Он любит меня.

МАТЬ. Да откуда ты можешь это знать?

ДОРА. Такое чувствуешь.

ВРАЧ. Ну, поскольку у влюбленного, кажется, действительно серьезные намерения, надо дать господину шанс. Может, он не такой уж ужасный.

МАТЬ. Вы что, не видели, как он ее отделал?

ДОРА. Это мое личное дело.

ВРАЧ. (матери) Взгляните правде в глаза: невозможно изменить исходные параметры и продолжать считать, что последствий не имеется. Как раз медикаменты, которые не принимаются, имеют сильнейшее воздействие.

МАТЬ. Мы слишком далеко зашли.

ВРАЧ. Давайте оставим проблему открытой. Дора, как ты думаешь, что скажет твой друг, если ты попросишь его прийти с тобой сюда?

ДОРА. Не знаю.

ВРАЧ. Скажи ему, мы будем рады с ним познакомиться. Чтобы втроем обсудить, как это оно с молодой семьей функционировать будет.

33. Гостиница. Все в спешке

Утонченный господин и Дора

У. Г. Так что точно они сказали?

ДОРА. Мы хотим обсудить, как это оно с молодой семьей функционировать будет.

У. Г. Замечательно. А мне зачем туда?

ДОРА. Ты — отец.

У. Г. А почему из-за этого я должен к твоему врачу? С тобой. И что делает там твоя мамаша? Это же наше личное дело, или нет? Нет-нет, Дора, тут дело не чисто. Они хотят сцапать меня.

ДОРА. Моя мама не собирается с тобой трахаться. Она сама сказала.

У. Г. Они намерены меня сцапать. Их не устраивает, что ты моя подруга. Понимаешь, нынче не много надо, чтобы оказаться в тюрьме. Ты что, газет не читаешь?

ДОРА. (сердито) Да умею я читать.

У. Г. Знаю, знаю, что читаешь. И даже очень хорошо.

ДОРА. Доктор — очень приятный человек, а мою маму ты знаешь.

У. Г. Откуда я могу ее знать?

ДОРА. В фургончике была только одна женщина. Это была мама.

У. Г. Это еще не значит, что я ее знаю.

ДОРА. Но она тебя знает. Тебя и людей твоего сорта. И терпеть тебя не может.

У. Г. Вот я и говорю, они хотят меня сцапать.

ДОРА. У меня есть план. Приди со своим чемоданчиком. Тогда они увидят, что ты работаешь и у тебя все дома. А в заключении подаришь маме духи.

У. Г. Не все женщины любят мои духи.

ДОРА. Каждый человек — продается.

У. Г. Не очень-то хорошего мнения ты о своей матери.

ДОРА. Моя мама — хорошая женщина.

У. Г. Ладно. До сих пор все продумано. А что в твоем плане дальше?

ДОРА. Потом мы сделаем ребеночка, оставим его внутри, пока он не появится на свет, а потом дадим ему имя.

У. Г. Которое у тебя, наверняка, уже есть.

ДОРА. Мы дадим ему лучшее имя на свете.

У. Г. Очень интересно.

ДОРА. Ему надо дать имя «Дора» — это самое чудесное имя в мире. Тебе надо только пойти со мной к врачу. Ты пойдешь?

У. Г. Я подумаю. Обещаю все обдумать. Иди ко мне.

ДОРА. (исполняет)

Они целуются.

У. Г. Ты пахнешь. Воняешь, как старый козел. Какой же ты все-таки у меня ангел! И такое чудо, как ты, существует на свете!

Целуются вновь.

34. У врача. Время тянется, натягиваясь длинной нитью, пока не лопается

Врач, Дора, мать

ВРАЧ. Мы достаточно ждали.

ДОРА. Он придет.

ВРАЧ. Ты говоришь это уже час.

ДОРА. Он придет. Наверняка.

МАТЬ. У меня начинает лопаться терпение. Одумайся, Дора. Друг твой — проходимец безответственный. Ты попала в руки к садисту. Так оно и есть. Он использует тебя для своих фантазий. Ладно. И такое бывает Дело твое. Но ты чуть не умерла. На волосок от смерти была.

ДОРА. Он меня любит.

МАТЬ. Да ты не знаешь, что значит любовь.

ДОРА. Я это чувствую.

ВРАЧ. Это ничего не дает. Нам нужен выход, с которым все могли бы существовать. По порядку. Дора, что тебе важнее всего?

ДОРА. Мне хочется Дору.

ВРАЧ. Разве тебе не любовь важнее всего?

ДОРА. Дору, которую все смогут любить. Которую будут трахать. Которую все любят. Так, как меня. И меня будут любить все.

ВРАЧ. Хорошо. По крайней мере, очень четкое желание. Но должен честно сказать: мы не знаем, как твой ребенок будет выглядеть.

ДОРА. Как и я.

ВРАЧ. Это верно, он будет похож на тебя.

ДОРА. Та Дора будет страшненькая, как и я. Ну, и что такого! Только лишь бы зубы были лучше. У меня опять шатается один, передний. Видите? Долго не продержится.

ВРАЧ. Ответь мне на один вопрос. Скажи, ты считаешь себя здоровой?

ДОРА. Вообще-то насморк начинается.

ВРАЧ. Ты не здорова, Дора.

ДОРА. А что у меня?

ВРАЧ. Ничего опасного. Ты — хорошая крепкая девочка. Но у твоего ребенка могут быть болезни гораздо, гораздо хуже.

ДОРА. И тогда он умрет.

ВРАЧ. Может быть.

ДОРА. Ох!

ВРАЧ. Ты же не хочешь этого?

ДОРА. Нет.

ВРАЧ. Вот видишь.

ДОРА. Только я не хочу никаких лекарств, если можно.

ВРАЧ. Это нам понятно, Дора, и мы уважаем твое желание. Слава Богу, существуют и другие способы. А нынче это даже не проблема, правда. Многие разумные современные женщины, не желающие иметь детей, делают это. Они связывают свою женственность не только с материнством. И, между прочим, мужчины тоже такое делают.

ДОРА. И мой папа тоже?

ВРАЧ. Он подумывает об этом.

ДОРА. Если папа делает, то я тоже хочу. (Пауза.) А мне потом опять десять дней надо будет ждать?

ВРАЧ. Боюсь, этого не избежать. Но после у тебя уже не будет ограничений. Ты сможешь сама определять свою жизнь. Как цельная женщина.

МАТЬ. К тому же это можно будет и назад вернуть.

ВРАЧ. Конечно. Если все будет к тому идти. И если это действительно будет необходимо, тогда мы посмотрим, существует ли какая-нибудь возможность.

35. Гостиница. Минуты отдохновения

Утонченный господин и Дора

У. Г. Не строй такой физиономии. Тебе это не идет. Я не смог. В конце концов, мне деньги надо зарабатывать.

ДОРА. (с чемоданом в руке) Сначала они хотели мне трубы перерезать, но потом врач сказал, что полезней будет сразу и матку удалить. Потому как мне она в любом случае не понадобится, а в ней так часто заводится рак. А если я детей захочу, они вернут все обратно.

У. Г. Так и сказали, Дора?

ДОРА. Да. И теперь я — цельная женщина. И современная.

У. Г. Они обманули тебя. Такую операцию невозможно повернуть вспять.

ДОРА. Нет?

У. Г. Точно.

ДОРА. А как же с нашими детьми?

У. Г. Боюсь, пропащее дело.

ДОРА. Ах! (Плачет.)

У. Г. Не плачь, моя русская царевна. Может, так оно и лучше.

ДОРА. Так ты уже больше не хочешь семью?

У. Г. Это уже не важно.

ДОРА. (раздевается)

У. Г. Что ты делаешь? Перестань.

ДОРА. А мы не будем трахаться?

У. Г. Нет, у тебя, наверняка, там все в крови. (Она прижимается к нему.) Отойди, ты пахнешь.

ДОРА. Я не виновата. Они вымыли меня. В больнице. Когда я спала. Если ты не хочешь трахаться со мной, тогда побей меня немножко, будь так добр.

У. Г. Зачем мне бить тебя?

ДОРА. Потому что это приятно.

У. Г. А ты всем вокруг рассказываешь. Что я тебя поколачиваю.

ДОРА. Маме моей я уже рассказывала.

У. Г. Не стоит обманывать собственную мать, Дора.

ДОРА. А я и не обманываю.

У. Г. Никогда еще я не бил тебя, моя маленькая принцесса. Еще ни разу. (Бьет ее.) А теперь ударю. Ощущаешь разницу?

ДОРА. Нет. Объясни.

У. Г. (бьет еще раз) Приятно?

ДОРА. Ничего.

У. Г. (бьет снова) А сейчас ощущаешь эту разницу?

ДОРА. Больно немножко.

У. Г. Ага. Немножко. (Бьет снова.) А разница в том, что после этого я не стану с тобой трахаться. В этом разница.

ДОРА. Окэй.

У. Г. А теперь собирай вещи.

ДОРА. Разве мы не поедем в Россию?

У. Г. Конечно же, мы поедем в Россию. Мне нужно только кое-что закончить. Ты иди вперед, и мы с тобой там встретимся.

ДОРА. Но я не знаю дороги в Россию.

У. Г. Поезжай на вокзал. Там, наверняка где-то написано. Ты же умеешь читать.

ДОРА. (кивает) А ты скоро придешь?

У. Г. Конечно. Я же не заставлю тебя ждать. Погоди. (Сует ей деньги.) Вот тебе твои десять франков. Чтобы мы были в расчете.

ДОРА. Если бы мама это узнала! А она говорила, что мне никогда больше не видеть этих денег. И что мы в Россию поедем, она тоже не верила и не хотела пускать меня. А папа сказал: «Когда-то этот момент настает». Но мама плакала, и тогда он сказал: «Кто отпускает, у того развязаны руки». Но мама все плакала, и тогда папа сказал: «Мы хорошо ее подготовили». Тогда мама собрала мой чемодан, а сама все плакала и плакала и не могла перестать, даже когда я пообещала прислать ей из России открытку.

У. Г. Она обрадуется, когда будет держать ее в руках. — А теперь иди, а то пропустишь свой поезд.

ДОРА. Ты поцелуешь меня?

У. Г. Нет, Дора, потому как если я тебя поцелую, это будет прощание. Я поцелую тебя в России, моя маленькая царевна, я поцелую тебя в России.

КОНЕЦ

Content

Лукас Бэрфус
Сексуальные неврозы наших родителей

1. У врача. Однажды тусклым днем

2. Овощной лоток у вокзала. Доносится звук поездов. Вечереет

3. Дома. В постели. Мирно мерцает свет ночника, за окном темнотой дышит ночь

4. Овощной лоток. Ясное утро. Ночью прошел дождь

5. У врача. Время обеденное, мир сыт и расслаблен

6. В гостиничном номере. Слышны поющие

7. Дома. Глубокая ночь. Свеча горит и стекает каплями

8. У врача. Раннее утро, но день не заставит себя ждать

9. У врача. Матери уже готовят овощи, голодные отцы дотягивают рабочий день, дети сидят в школе

10. На вокзале. Вечером, в час, когда люди уже или все еще дома, а на улицах пусто

11. В гостиничном номере. Позднее: дети давно уже должны быть дома

12. Дома. За завтраком. Запах кофе и надежда наступающего дня

13. Овощной лоток. Момент серьезный, клиентов нет

14. Дома. Матери нет

15. В гостиничном номере. Время забывается, мгновения текут, а человек — в изнеможении

16. У врача. В ночь похолодало

17. Дома. Свет ночника, так и не ставший уютным

18. Дома. Воскресный день, когда у папы есть время

19. Дома. За окном чудесный день

20. У врача. В приподнятом настроении

21. У лотка. Прохладное утро

22. В гостиничном номере. Все пока еще не превратилось в привычку

23. У овощного лотка. Когда никто не видит

24. У лотка. Несколько позже

25. На вокзале. После того, как многое рухнуло

26. На озере. Кемпинг, куда ходят, имея определенные намерения

27. Дома. В спешке. Наверное, все-таки в надежде успеть вовремя

28. У врача. Воскресенье, но доктор нашел время

29. У врача. Поздний час и усталость

30. Дома. Утро, у Дориной постели

31. Дома. Одни. Спокойные, уединенные минуты и примиряющее ожидание

32. У врача. Начало новой недели, когда есть шанс начать все сначала

33. Гостиница. Все в спешке

34. У врача. Время тянется, натягиваясь длинной нитью, пока не лопается

35. Гостиница. Минуты отдохновения