Алексей Олейников

Сон Видящей

© Олейников А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава первая

Далеко на севере, у края холодного моря, меж старых гор лежит небольшая долина. Она поросла редким лесом: кривыми березками, цепким кедрачом-сланцем, усталыми черными елями – едва ли выше человеческого роста. Здесь царят мох, камень и вода. И лишь порой глаз встречает островки высоких золотых сосен, которые стоят над лесом, как богатыри над войском.

Среди такого бора притаилась ветхая черная избушка – выбрел бы к ней турист, ахнул бы: угнездилась она не на земле, не на розовато-серых валунах, а на белом от времени стволе – шире самой избушки. Нет в здешних краях деревьев такого размера, такой мощи.

Ползет наверх лестница-приступка, доска с набитыми ступеньками. Блестит на солнце оконце – пыльное, задымленное до невозможности.

Не увидеть этой избушки ничьим глазом – ни человеческим, ни Магусовым, ни колдовским, ни звериным. И долины той нет на картах, и даже спутники не замечают этого места.

Здесь живет Элва Андерсен, старая саамка-нойда, бабушка Арвета Андерсона. Из дымохода вьется легкий пар. Черный от копоти жестяной котел стоит на раскаленных камнях, варево исходит ленивыми пузырями. Элва бродит по избушке, берет с полок горшки, с пришептыванием бросает в котел горсти порошка, коренья, твердыми темными пальцами крошит сушеный лист.

Сладкий приторный и чуть горчащий дым слоями течет по избушке, пока не находит дымоход.

Вот Элва вынула из глубин своей пестрой накидки рыбью кость – белую иглу, подцепила белый завиток дыма, потянула, прошила воздух. Затем потянула следующую дымную нить, и еще, и еще одну, пока перед ней не выткалась картина белого дыма.

Она всматривалась в нее, стирала завитки, меняла узор дыма, пока не развеяла его взмахом.

– Как такое может быть? Нить твоей жизни исчезает и появляется снова, как она может быть и в прошлом, и в будущем? Во что ты вляпался, Арвет?

Неспокойна Дорога Снов, будто движется что-то в самых ее основах, и дрожь пробегает от бездн Тартара до верхних миров, где живут безмятежные духи звезд и планет, которым нет дела до смертных и бессмертных, – но даже их тревожат предчувствия грядущей катастрофы.

Элва сгребла в щепоть косточки, корешки, высушенные соцветия, сбросила в огонь и окунулась в клуб разноцветного дыма, будто диковинную корону воздела на седую голову. Не разобрать, где кончаются волосы и начинается дым, течет он во все стороны света, завивается под пальцами, струится, как летопись на неведомом языке, бесконечной строкой, бегущей из-под пера незримого летописца.

– Ты ли это, Ведун Аким? – хрипло пробормотала Элва – пальцы пробежались по нитям дыма, вытянули одну, почти белую. – Слыхал ли ты о таком прежде?

Дрожат нити, ежесекундно меняя свой рисунок, но Элве не впервой играть на этих зыбких струнах, она слышит их беззвучную мелодию, она умеет читать следы дыма.

– Тот, кто спит, проснется, тот, кто бодрствует, уснет. О чем ты говоришь?

Аким отвечает, лицо Элвы меняется – так тень от облака набегает на воды озера.

Она садится, разом постарев – как будто все года, которые она прожила, вернулись и пронеслись ураганом по долине ее лица, углубляя морщины, выветривая кожу, унося всякий цвет жизни.

– Такова его судьба? – прошептала она. – Арвет, мальчик мой, разве для таких подвигов ты родился? Лучше бы тебе никогда не встречать этой девчонки, лучше бы тебе служить своему далекому богу и жить своей жизнью.

* * *

Было ясное утро, когда в сонный городок Орсдален вошел молодой человек. Из-под распахнутой зимней куртки проглядывал горный свитер с высоким горлом. Он шел без шапки, ветер с ледника толкал его в спину, ерошил светлые волосы, но юноша не обращал внимания. На боку его качалась старинная сумка – кожаная, с окислившимися медно-зелеными застежками. Мода на подобные дорожные принадлежности прошла вместе с девятнадцатым веком, когда эту сумку сшили. Он прошел по тихим улицам города, мимо аккуратных, выкрашенных красной, желтой, синей краской домов с белыми окнами. За белыми оградами палисадников из черной влажной земли пробивались крокусы. Они сияли в сумерках как звезды.

«Фьорд, от моря тепло, – подумал юноша. – Уже цветут».

Он перегнулся через ограду, сорвал цветок, вдохнул легкий, почти неуловимый запах.

Как давно он не слышал ничего, кроме запаха льда!

Ветер нетерпеливо толкнул в спину, юноша повел широкими плечами, двинулся дальше, уронив заиндевевшие лепестки на асфальт.

Автостанция встретила его белыми огнями и закрытым окошком кассы. Юноша сверился с расписанием – ближайший автобус на Берген в восемь утра – и уселся на металлическую скамейку. Лампа мигала над головой, он сидел неподвижно, как камень, смотрел на зубчатую линию гор, которая все больше отделялась от светлеющего неба.

Синей громадой, продавив ложбину в каменных спинах гор, тек в долину язык ледника.

С закрытыми глазами юноша мог пройти по нему. Он знал все трещины и скрытые разломы, чуял изгибы и напряжения льда, потрескивающие в лазурной толще, и этот треск до сих пор звенел в ушах. Километры льда и снега – ослепительные под солнцем и полные темного серебра под луной, были его королевством. Он спускался к корням льда по блистающим внутренним светом туннелям и переходам, бездны, полные тягучей ледяной влаги, распахивались у ног, но он легко перескакивал их. Неуловимые человеческим глазом чаклинги мчались впереди, и он легко различал их своим перерожденным зрением.

Он изменился. Рана, оставленная в сердце черным демоном, затянулась. Зияющую пустоту заняли солнце и лед. Он впитал силу этих мест, он вырос, ледники Йотунхемена стали его домом, потому что он уже почти не вспоминал о прежней жизни. Мама, папа, бабушка Кристин – это было далеко, это было сном о прежней жизни в теплых долинах, этому сну не было места в ледяных чертогах Сморстаббрина.

Он не хотел уходить, не хотел снова меняться, потому что это всегда больно.

Он хотел вечно сидеть на пороге дома ледяного дракона и смотреть, как солнце и луна сменяют друг друга на небе в вековечном танце. Но Смор сказал, и он отправился в путь.

К восьми часам совсем посветлело, появились пассажиры: пришел старик с тростью, высокий, со строгим лицом, в бейсболке, сел и застыл как изваяние, он жил так долго, что тоже научился у гор ждать. Прибежала девчонка – черноволосая, с ярко-желтыми наушниками на полголовы. Она бросила на него быстрый взгляд, юноша ощутил его как любопытное касание, и отвернулась, встала у столба, пританцовывая. Черные волосы, темные глаза – она совсем не была похожа на светловолосую девушку, перевернувшую его жизнь, но по какому-то загадочному сродству образов ее напомнила.

«Вы, люди, способны находить победы в поражениях и силы в бессилии, вы все время другие, как реки, которые текут и все время меняются, – сказал Смор на прощание. – Но иногда даже реке нужна помощь, чтобы добраться до моря. Помоги ей и напомни об обещании. Она должна выбрать справедливо».

Подошел автобус, юноша зашел последним, расплатился с водителем – тот только удивленно покачал головой, принимая изорванную бумажку:

– Парень, ты ее грыз, что ли?

Юноша слабо улыбнулся, сел в середине. Не он. Альпинисты не удержали сани с поклажей, трещина поглотила их, лед и камни разодрали рюкзак, вода протащила груз под брюхом ледника. Все, что оставалось во льдах, принадлежало Смору, и чаклинги каждый год пополняли его запасы. Чего там только не было! И копья первых людей с грубыми наконечниками из кремня, и сверхсовременные ледорубы с алмазной кромкой и нанопокрытием. Только погибших дракон не забирал себе – оставлял родным и близким.

До Орсдалена он доехал на снегоходе, потерянном еще одной экспедицией.

Двери с шипением захлопнулись, автобус поплыл по улочкам, вырулил на шоссе и двинулся по дороге, петляющей по краю фьорда. За окном стояли горы, от красоты которых щемило сердце. Водитель включил кондиционер, по салону потек теплый воздух.

Юноша запустил руку в старинную сумку, коснулся ледяного свертка и облегченно вздохнул.

Бьорн Эгиль ехал на запад, в портовый город Берген.

* * *

– Около двадцати автоклавов безвозвратно потеряно, пятнадцать самоходных установок выведено из строя, десять из них ремонту не подлежат… – голос был гнусавый и противный, надо сказать.

– Достаточно, – оборвал Альберт Фреймус. Размял длинные пальцы до сухого хруста. – Что произошло на седьмом уровне?

Гарри Торнфельд чихнул и сунул нос в измятый носовой платок.

– Простите, сэр, проклятая влажность… Я просидел среди этого железа десять часов, пока парни из спаскоманды не подоспели.

– Мистер Торнфельд, меня не интересуют ваши злоключения, – сказал глава ковена. – Что меня занимает, так это тот факт, что вы и все ваши подчиненные в целости, а вот мое оборудование и результаты работы археологической команды сильно пострадали.

Гарри Торнфельд шмыгнул носом и благоразумно промолчал.

«Тебя бы сюда, когда здесь эта троица резвилась, – подумал он. – Они големов как орехи щелкали. Да что там големы! Твои чертовы куклы и те не справились».

– Весь список пострадавшего имущества запротоколирован, – заметил Кристофер Пайл, глава научной команды. – Ужасное преступление, просто чудовищное. Наши исследования под угрозой срыва, мистер Фреймус.

Бледный, полный, прозрачный, как студень. Белые волосы, белесые брови, мутные голубоватые глаза, рубашка, вечно расстегнутая на выпирающем животе, – Кристофер Пайл был похож на личинку майского жука, которую случайно выкопали из земли. С самого начала раскопок он не вылезал с седьмого уровня, только и бормотал, что об археологической сенсации, о том, как в Оксфорде горько пожалеют, что не дали ему кафедру, когда он опубликуется в журнале Nature.

Даже странно, что Пайл был из них, из того же высокомерного племени, что и Фреймус. Торнфельд давно приучился вылавливать их бледные физиономии. Они были как англичане среди англичан – не белая, а прямо прозрачная кость, невидимая, но очень ощутимая аристократия. Даже те из темников, кто старался жить просто и незаметно (хотя таких было меньшинство), выделялись среди обычных людей, как пугала среди кукурузного поля. Опытный глаз легко их различал.

Элита темников предпочитала конвертировать свой статус, власть и богатство в признаваемые человеческим обществом формы: их знатные фамилии давно приобрели титулы. Истории их семейных банков и фирм, как спилы вековечных дубов, насчитывали сотни годовых колец. Англия, как никакая другая страна, подходила для такого подводного, скрытого от чужих глаз образа жизни – здесь за каждым признавалось право на эксцентричность. Общество уважает личные границы джентльмена, если джентльмен уважает законы общества. А темники умели обстряпывать свои дела без лишних свидетелей, ночь была их плащом, тайна – их вторым именем. Куда там масонам, иллюминатам и прочим тайным орденам обычных людей – власть темников была незыблема, правительства сменялись, революции свергали монархов, но темники выплывали из любых исторических катаклизмов обновленными. Сильнее, чем прежде.

Иной раз Торнфельду казалось, что эти вообще построили страну под себя – выбрали остров и столетие за столетием формировали общество по своему вкусу. Гарри, любивший на досуге полистать мемуары ветеранов плаща и кинжала, воспоминания дипломатов и министров и, чистого развлечения ради, разного рода конспирологическую литературу, вроде измышлений о заговоре масонов и евреев, такую теорию не исключал. Знали бы авторы всех этих книжонок о тайном мировом правительстве хотя бы толику реальной правды!

Многие отпрыски темных фамилий мелькали в таблоидах, на страницах светских хроник и скандалов, кого-то прельщала актерская карьера или музыкальная индустрия. Торнфельд только хмыкал, натыкаясь на описание очередного дикого загула какого-то из обласканных судьбой юнцов.

– Подумать только, – бормотал он. – Такой уважаемый папа, магистр Ковена Восточной Англии, а сын так себя ведет. Ну надо же – в женском купальнике среди бела дня…

Своей прессы у темников не было, они предпочитали не оставлять никаких материальных следов своего существования. Только радиограммы, зашифрованные древними, еще алхимическими знаковыми системами, и несколько скрытых телеканалов, которые невозможно было увидеть без специальных дешифраторов сигнала, которые к обычным людям попасть никак не могли: «Темный вестник», «Трисмегист ТВ», «Уроборос Чэннел».

Был еще новомодный «Магбук». Гарри, хоть и близился к полтиннику, кряхтя, освоил и его – информация никогда не бывает лишней.

И сейчас, привычно поеживаясь под прицелом лихорадочно блестящих глаз колдуна, он гадал – что же задумал мистер Альберт Фреймус, глава Ковена Западной Англии.

«Проект «Утренняя звезда» уже должен завершить работу, но в соцсетях нет никаких следов активности детей, – размышлял Торнфельд. – Это же первый молодежный лагерь для темников, такого не было прежде – весь «Магбук» должен был давно взорваться постами, фотографиями, перепостами, группами обсуждений. А вместо этого – тишина и унылые посты на тему «где все, почему так тихо?». Пятьдесят человек выключены из блогосферы, как корова языком слизнула, и никто как будто не замечает их отсутствия».

Почему молчат семьи детей, Гарри понимал – они пытаются выяснить их судьбу по своим каналам. За последние две недели группа сетевой безопасности зарегистрировала десять попыток взлома серверов проекта «Чертог». Вокруг курганов шныряли персонажи с весьма мерзкими рожами, и Торнфельд не сомневался, что таким образом прощупывают все объекты, принадлежащие Фреймусу.

Фреймус сложил пальцы шалашиком, посмотрел на него и на Пайла своим новым сверкающим взглядом.

«Нелады с шефом, совсем нелады, – подумал Торнфельд. – Он теряет контроль. Фреймус никогда не теряет контроля».

Сколько Гарри уже рядом с главой ковена? Пятнадцать? Двадцать? Да уж больше, он в восемьдесят восьмом в Анголе встретился с ним в первый раз. Альберт был молод, но уже холоден, как лед. Казалось, он родился с антифризом в венах вместо крови. А теперь… Колдун мастерски выдерживал паузу, но Гарри слишком давно с ним вместе бродил по темным тропкам, чтобы обмануться. Вот Кристофер ерзает, как будто его черти уже на сковородке жарят, – так томит его неизвестность. А Гарри беспокоят скрытые и глубокие перемены в натуре шефа. Как говорят, для жен и слуг не бывает гениев, потому что они слишком хорошо знакомы с изнанкой жизни этих самых гениев.

Торнфельд был знаком с изнанкой жизни Фреймуса куда лучше, чем иная жена. Когда шеф исчезает, чтобы провести очередной эксперимент, а по возвращении демонстрирует явные изменения в характере и даже внешности, хорошего ждать не приходится. Да еще и новые члены их команды вызывают вопросы…

Гарри бросил быстрый взгляд на юношу у стены. Черные джинсы, черная куртка-худи с глухим капюшоном, в котором ухмылялась темнота. Лица не разглядеть, одни глаза блестят, в руках зажата трость. С черепом.

Какая пошлость.

Разговор происходил в одном из рабочих кабинетов Фреймуса, на минус третьем уровне. Все как любит Фреймус – никаких украшений, много электроники, стол, кресло для хозяина, стулья. Торнфельд с Пайлом вполне расположились, а этот стоит, давит ноги, стойкий оловянный солдатик.

Колдун вздохнул, разъял замок из пальцев – будто вмиг обрушил каркас неведомого замка на колени – и заключил:

– Мистер Торнфельд, вы снова поступаете в мое распоряжение. Проект «Чертог» переходит под начало мистера Адониса Блэквуда.

Кристофер Пайл подпрыгнул на стуле и едва не сверзился на пол.

– Как переходит?! – он взмахнул руками, сохраняя нелепое равновесие. – Что вы хотите сказать, сэр? Переходит в прямом смысле или в переносном?

– Я не ясно выразился? – нахмурился Фреймус. – За проект «Чертог» отныне будет нести ответственность мистер Адонис Блэквуд.

– Но как же мои исследования? – На Пайла было жалко смотреть. – Как же публикации? Вы же обещали, что я буду руководить раскопками, что я останусь во главе проекта…

– Копайте сколько угодно, мистер Пайл, – звучным глубоким голосом сказал юноша. Он шагнул к столу и снял капюшон. Торнфельд вздрогнул. Черная кожа неестественно ярко блестела, впавшие глаза, походившие на глаза самого Фреймуса, сверкали из глазниц. Смоляные дреды туго стягивали череп, сходились на затылке в пучок. Юноша двигался преувеличенно медленно, словно старался удержать силу, рвущуюся изнутри, но она все равно выплескивалась – в слишком быстрых движениях рук, поворотах тела. Он прихрамывал, но при этом шагал порывисто, быстро.

– Меня интересует общее развитие проекта и его дальнейшая безопасность, – он подарил Торнфельду взгляд, и Гарри с трудом подавил раздражение. Щенок, ему и семнадцати нет, а Фреймус назначил его руководителем проекта! Прощай, карьерная ступенька, ты мне нравилась. Прощай и ты, круглая сумма на банковском счету. А теперь опять тянуть беспокойную лямку водителя и телохранителя. Зачем шеф его сдергивает с места, где он уже корни пустил и готовился листву выбросить? Затем, что старине Торнфельду привалила работа по профилю, к гадалке не ходить, – а это значит бессонные ночи, разъезды, краткая дрема в самолетах и поездах и постоянные проверки безопасности.

– Что ж, займемся делом, – сказал Фреймус. – Мистер Пайл, мы в состоянии провести ритуал этой ночью?

– Ритуал вызова, сэр? – спросил Кристофер с ужасом. – Без подготовки? Вы же не привезли последнюю печать? Или привезли?!

Пайла бросало от разочарования к надежде, от ужаса к восторгу, как щепку в разыгравшемся прибое.

– Эта проблема скоро решится, – сказал колдун. – Круг вызова не разрушен, источник цел, носители печатей в порядке и способны работать. Не вижу проблем в том, чтобы частично открыть врата.

– Но, сэр… мы до сих пор не выяснили, что произошло той ночью, – робко возразил Кристофер. – Когда нарушители проникли на седьмой уровень, вся измерительная аппаратура вышла из строя. Слепцы, то есть носители печатей, и источник целы, однако руины Каэр Сиди сильно пострадали. Так же серьезно повреждены перекрытия вплоть до четвертого уровня, рабочие еще не закончили разбирать завалы, сохраняется угроза обрушения. Потребуется несколько месяцев, чтобы устранить все повреждения и запустить проект «Чертог».

– У нас нет даже лишнего дня, Пайл, – колдун встал. Торнфельд отметил, что его костюм, скроенный по фигуре, висел мешком. – Этой ночью мы проведем ритуал вызова, – он направился к двери, Кристофер с Гарри подскочили следом. – Да, эти нарушители… Вы их нашли?

Гарри покачал головой:

– Ни следа. Судя по записям внешних камер, крылатая тварь выбралась через лифтовую шахту. Но остальные исчезли. Может, их унесла подземная река? Там же полости тянутся километров на пятьдесят.

– Вот видишь, мой мальчик, с кем приходится работать, – со вздохом сказал колдун, обращаясь к Адонису. – Это не тварь, а ледяная химера, Гарри, уж ты-то должен знать. Ты же видел малыша Калеба в обоих обликах.

Блэквуд ответил препаскудной усмешкой – понимающей и снисходительной.

– При всем уважении, сэр, ледяная химера была значительно меньше, чем то создание, – заметил он. – Да, внешнее сходство есть, но скорость, сила… оно уничтожило несколько сторожевых големов. Вряд ли это был Калеб.

– Растет малыш, – задумчиво сказал Фреймус, – рвется с привязи. Пора его приструнить.

Колдун щелкнул пальцами, и Гарри невольно обратил внимание, что ногти у шефа неестественно розовые.

– Что ж, давайте выясним, чего хотел добиться Марко Франчелли от слепцов.

«Какой Марко Франчелли?» – подумал Торнфельд, шагнув следом за шефом в лифт.

* * *

Паром из Бергена в Ньюкасл уходил в ночь. Бьорн купил билет, выгребя всю заржавленную мелочь из сумки. Кассир невозмутимо выдал ему квиток, Бьорн прошел на посадку и забился в самый угол большого холла, где толпились пассажиры. Денег хватило еще на бутылку ледяной воды и пончик.

Парочка рядом пила кофе, этот запах разом воскресил старые воспоминания. Кристин на кухне, ее седые волосы сверкают в утреннем солнце, она варит кофе и переругивается с телевизором. Люсеботн, бабушка, каникулы – как давно это было! Где тот нескладный парень, сходивший с ума от истории, и яростный интернет-спорщик, куда унесла его холодная вода?

Бьорн откусил пончик и застыл – давно забытый вкус ударил его в самое сердце.

Он нащупал последнюю монету, поднялся и как слепой – сквозь шумную веселую толпу, почти на ощупь – пробрался к телефону-автомату. Паром еще не отплыл, они были в зоне приема норвежских операторов, Бьорн набрал номер как помнил – а он, оказывается, так много помнил, так много сохранил подо льдом.

Трубку долго не брали, гудки один за другим летели в пустоту, в черноту берега, в слабое мерцание неба, и он собрался уже оборвать вызов, когда на том конце ответили:

– Алло?

Слабый, усталый женский голос. Бьорн Эгиль стиснул трубку, пол под ногами качнулся – паром отплывает. Паром, что же еще.

– Алло, слушаю?

А что слушать, если ему нечего сказать? Здравствуй, ба, это я, твой блудный внук? Я вернулся изо льдов, из звенящей глухоты гор, слепящего снега? В моих глазах лед, а в сумке холод и чистота первых времен, еще до рождения Солнца? Я забыл человеческий алфавит, мои губы смерзлись, а язык в силах сказать только слово «вечность»?

– Алло? – голос дрогнул, в нем что-то задышало, раскрылось, как цветок утром, как белый крокус в черной земле – это была надежда. – Алло… это ты? Бьорни, малыш, это ты?!

Бьорн дернулся, рука его, теребившая замок сумки, сама по себе отщелкнула замок, нырнула внутрь. Пальцы коснулись ледяного свертка, юноша выпрямился, сказал чужим сдавленным голосом:

– Простите, я ошибся номером. – Он уронил трубку на рычаг, но оттуда успело вытечь слабым радостным вздохом:

– Бьорни, все хорошо, мы тебя любим…

В ладони расцветал ледяной цветок, Бьорн вышел в темноту, навстречу мартовскому ветру. Прочь от огней, от людей, от их глупых радостей и нелепого домашнего счастья. Он выкован заново во льдах Йотунхеймена, он вскормлен светом звезд и чистотой снега на ладонях Сморстаббрина, Зверя Древнего льда. Он должен выполнить то, что велел Смор. Прежний Бьорн Эгиль был слаб, именно поэтому эта черная тварь смогла войти в его сердце и натворить столько зла его руками. Теперь все будет иначе.

«Ступай на запад, найди того, кто прошел путями черной воды, – слова Ледяного отца перекатывались внутри его как заиндевевшие валуны и никак не могли уложиться. – Найди Стража, дважды умершего и воскресшего. Грядет битва, в которой Видящая не выстоит в одиночку. Ты ей нужен».

Глава вторая

– Очень приятно, – устало улыбнулась Дженни, принимая ларец темного дерева. Посланец африканского Магуса отступил. Высокий негр в смешном цветастом халате, в крохотной плоской шапочке, сидевшей на сверкающих сединой кучерявых волосах. Большой Маконго, глава угандийского Магуса и выборный представитель южноафриканских Магусов.

– Да хранят тебя Великие предки, Видящая! – А глаза у старика Маконго были лукавые, умные, черными маслинами они катались по ее лицу, по зверодушцам Жозефу Квамби и Тадеушу Вуйцику за ее плечами – «потому что теперь мы официальная делегация Службы Вольных Ловцов, и требуется соблюдать дипломатический протокол, будь он неладен». Пару раз взгляд Маконго пробежался и по Ласу, развалившемуся в ногах и взиравшему на посланцев с царственным равнодушием – как будто эта зверюга стажировалась в Букингемском дворце, а не скакала по сугробам и полям вместе с Дженни.

Веселые морщинки разбегались от глаз старого Маконго. Воздух в небольшом шатре качался, столб света падал сверху, и в нем танцевали пылинки, толкались невесомыми боками, как вопросы на языке старого Маконго, но он тоже хорошо знал протокол, так что не сейчас, Видящая, время долгих разговоров придет позже, под сенью тихих шатров, где нет лишних глаз и ушей…

Старик ушел, полог качнулся, отсекая порыв холодного воздуха. Дженни перевела дух.

Первый час было весело сидеть на этой низенькой табуреточке со смешным названием… как бишь там ее… пуфик! Слушать сопение Тадеуша и шутки Жозефа. Но к концу третьего часа она запросила пощады. Германика, сняла серьгу Арлекина и, радостно вернув свой облик, сурово пресекла порыв к свободе.

– Таков порядок первого дня Собора, – сказала она. – Гости прибывают, обмениваются официальными визитами, дарят подарки.

– Да меня уже похоронили под подарками, – робко возопила Дженни. – Складывать некуда!

Германика кинула критический взгляд на груду свертков, ларцов, шкатулок и прочих сувенирных емкостей.

– Барахло большей частью, – вынесла она вердикт. – Сверкает кое-что, но слабенько. Жмотятся внешники.

– Там есть пара занятных вещиц, – возразила Эвелина. Она сидела у входа, но как-то незаметно даже для ясного взора, за небольшой ширмой, так что вошедший не замечал ее до тех пор, пока не решался уходить. На столике перед ней стоял аквариум, полный слоистой разноцветной воды, в которой кружили золотые рыбки.

– Ага, как бы у этих вещиц двойного дна не обнаружилось, – сказала Германика.

– Какого дна? – не поняла Дженни.

– Вот подарят тебе, скажем, – опер-Ловец Бодден так задумалась, словно не могла представить, что Дженни кто-то что-то может подарить. – Браслетик. Красивый, со стразиками, а еще он клады чует. Полезная штука, особенно для археологов и прочих копателей. А ночами, когда ты спишь, он к тебе цепляется. И тот, кто его подарил, может ходить по твоим снам как по своей квартире.

– Я и так клады могу найти, – возразила Дженни. – Зачем мне браслет? К тому же я всегда почувствую, если кто-то войдет в мой сон.

Германика махнула рукой:

– Как же я забыла, ты ведь великая Видящая, для тебя нет ничего невозможного.

– Герми… – мягко сказал Жозеф.

Германика выглянула на улицу:

– Пока перерыв, никого на горизонте. Эви, что скажешь?

– С утра прошли двадцать четыре посланца, – сказала Эвелина, кроша рыбкам сверкающую пыль. – Все чисты, никаких следов диббуков.

– Двадцать четыре из трехсот выборных, – Германика произвела нехитрые подсчеты и вздохнула: – Неважный темп.

– Из трехсот?! – с ужасом переспросила Дженни. – Да у меня все тело занемеет – столько сидеть! Мы же тут просто теряем время, нам надо в Англию, надо искать Марко!

– Нам надо делать то, что мы должны делать, – спокойно сказала Германика. – На этом соборе решается судьба СВЛ, судьба Авалона, всех Магусов. Если Талос выиграет, нам конец. Башня Дождя падет!

– Но как же дедушка… – Дженни кусала губы.

– Мы все очень переживаем за Марко и Людвига, – сказала Эвелина. – Как только собор закончится, мы немедленно отправимся на их поиски. Но сейчас…

– …сейчас мы не можем ослаблять отряд, – закончила Германика. – Слишком много поставлено на кон. Особенно если учесть тот камень, который ты привезла с собой. И то, что произошло в лагере.

Дженни встала.

– Прием даров закончен, – заявила она. – Обеденный перерыв. Тэд, составишь компанию?

Зверодушец с готовностью сошел с места.

– И куда ты? – поинтересовалась Германика.

Дженни повела плечом:

– Воздухом подышать, хот-дог съесть. Может Видящая сожрать хот-дог без китайских церемоний?

– Может, – разрешила опер-Ловец. – Но одного Тэдди мало. Жозеф…

– О боги, зачем еще кто-то? Они будут хот-дог вдвоем держать, а я откусывать?

– Возьми Жозефа. Так безопасней.

– Да что со мной на этом фестивале случится? – удивилась Дженни. – Здесь же собрались самые сильные члены Магусов Внешних земель, элита. Сливки. Пенки. В общем, крутая сметана. Ложку воткни – не упадет.

– А кто сказал, что все они тебя любят? – заметила Германика.

Глава третья

– А это чьи флаги? – Михаил указал на белое полотнище с красным драконом.

– А, Уэльс, древний Магус, – обрадовался дядя. – Они помнят многое о первых, я тебя познакомлю. Есть у меня старый друг, старик Ллевелин ап Эрдин, он много чего знает.

Никифор Ермаков, глава Китежского Могущества, осматривался с видимым удовольствием, поминутно здоровался со встречными незнакомцами, бросая короткие фразы и коротко кивая. В шумном многолюдье первого дня фестиваля он чувствовал себя как форель в быстром горном ручье.

Невысокий, широкоплечий, он двигался легко, невзирая на возраст – прошлой зимой разменял седьмой десяток. Никифор присел, запустил пальцы во влажную, притоптанную землю, пошевелил зеленую траву.

– Тепло здесь, – сказал он. – У нас-то, в Беловодье, только снег сошел, а здесь, гляди-ка, цветы.

Он погладил цветок, выбившийся на обочине широкой тропы, которую уже протоптали гости международного фестиваля циркового искусства «Феерия». По всему берегу озера Герледан вставали пестроцветные шатры. Официально фестиваль начинался только на следующий день. Завтра шатры распахнутся, заиграет музыка, завертится сахарная вата в лотках, в автоматах запрыгает соленый и сладкий попкорн, зазывалы на ходулях пустятся на ногах-циркулях вдоль и поперек перемеривать землю, в небо поднимутся сотни разноцветных шаров, сорвутся с рук жонглерские булавы, и воздушные акробаты взлетят под купола. Тогда клоуны начнут веселить публику, и смех, звон, радость полетят над землей, как светлый тополиный пух.

Все будет завтра, а пока на фестивале всем было не до веселья: парковались фургоны, техники бились с проводами, как с клубками змей, монтажники стучали молотками и жужжали шуруповертами, собирая арены и готовя инвентарь. Стучали генераторы, горели уличные фонари и окошки жилых вагончиков. Фестиваль разворачивал свое яркое тело, обживался на гостеприимном берегу озера. Но и сейчас уже среди озабоченного, деловитого циркового люда сновали любопытные зеваки из ближайшего городка. Завтра их будет в разы больше.

– Странно все это, – сказал Михаил. – Цирки эти… У нас все не так. Вот как ты узнаешь, с кем здороваться, а с кем нет?

– У них Магусы – у нас Могущества, – сказал дядя. – Названия разные, суть одна. Ты не смотри на форму, смотри на суть. Для обычных людей, для миролюдов – это фестиваль бродячих цирков, мировой скомороший съезд. А для нашего брата, Китежа, здесь Собор ясных людей. Что ж ты – смотришь в воду, а рыбы не видишь. Ну-ка, где твой ясный взор?

Михаил вздохнул. Проще было взять живого барана на плечи и бегом на сопку подняться и спуститься, чем использовать этот дар Могущества.

– Чего нос морщишь?

– Да зачем он, этот взор, – досадливо поморщился юноша. – Не нужен он Стражу. Стой твердо и бей сильно – вот и вся наука.

Дядя так и встал поперек дороги, разглядывая его, как невиданного жука:

– Ишь ты, зуб мудрости прорезался. А ну-ка… – он с удовольствием закатал рукава. – Давай, брат, сыграем в неваляшку. Кто устоит, тот и прав.

Михаил опешил – и что на Никифора Петровича напало, какой бес к сердцу подселился? Голова Китежского Могущества, степенный и спокойный, разом переменился, едва они миновали границу охранного кольца, раскинутого как светлый плат над цирковыми шатрами.

Миша, даром что был слеп на ясный взор, и то дымчатую сеть-кольцо разглядел. Пятнистый воздух клубился, не стоял на месте, стоило уронить в него взгляд – и ноги сами шли туда, куда их уводило беспрестанное кружение света и тени. Пока кольцо дремало, и миролюды, обычный человечий народ, проходили сквозь него беспрепятственно. Лишь иной раз застывал миролюд посреди дороги, разевал рот, как налим на песке, и в недоумении разводил руками: значит, накрыло его, зацепило, перепутались дороги под ногами, заплелись – не расплести. А после отпускало, и человек находил дорогу, и себя на дороге, и только моргал – что за наваждение с ним случилось?

А дядя изменился иначе – будто разом лет тридцать сбросил или отвара сильного хлебнул. Словно часы его жизни вспять пошли.

– Давай, что – цирков смущаешься? Клоунов боишься, брат? – подначивал дядя, качаясь с носка на каблук. Он играл плечами, кидал нутряную силу из края в край тела, да так явно, чтобы даже Михаил разглядел, понял.

Миша все понял. Миша даже обиделся. Зачем тогда взял с собой, единственного, хотя на Собор много охотников было – и годами старше, и умом острее? Чтобы на чужой земле покуражиться? Михаил виду не подал, только хмыкнул, отбился детской присказкой:

– Пугалка не выросла – бояться их, раскрашенных.

– Не будь лапшой, герой с дырой, – блеснул глазами Никифор.

Дядин азарт его зацепил, Миша шагнул вперед, испытывая смутное желание сорвать с головы шапку, бросить на растоптанную скользкую землю. Он подался вперед, выбросил руки, ухватывая дядины плечи, твердые и покатые, как речные камни, но дядя – плотный, кряжистый, вдруг стал как вода, плечи его текли под пальцами Михаила, и чем сильнее Миша сжимал хватку, тем труднее было его удержать. Не камни, а тугой комок влажной глины мял он в руках.

Михаил Ермаков мог удержать что ухватил – гвозди он не гнул, а в узлы пальцами завязывал, а иной оплеухой мог и кору с сосны содрать. Вместе со щепой. Но дядя был здесь – и его не было, не было его стрежня, за который Миша мог бы зацепиться. Со зверем лесным было не так, зверь всегда был равен самому себе, сила там сшибалась с силой, и схватка была в радость.

Дядя исчез, провернулся вкруг себя волчком-игрушкой, а Мишу его же сила потянула, повела боком, и все ближе к земле, к родимой хляби, к раскисшему глинозему…

Никифор Петрович поймал племянника над самой французской землицей, вернул в вертикальное положение:

– Погодь, родимый, еще в ней належишься.

– Хорошо, – кто-то звонко заметил.

Миша обернулся, хотел резануть – чего ж тут хорошего, чуть рожей грязь не пропахал, еще б малость – и в борозду можно было бы семена сеять, – но осекся.

Хрупкая светловолосая девушка, почти девочка. Ярко-синие – глубже неба – глаза. На руке ее сверкал прозрачным светом крупный синий камень на перстне, и свет камня был как ощутимый ветер, заставлял пригибать голову.

Позади девушки стояли двое – худой долговязый юноша со светлыми волосами и мягкой улыбкой и темнокожий мужчина, который смотрел на него обманчиво равнодушными желтыми глазами. Двуликих различать Миша умел хорошо, нагляделся в родных лесах. Девчонку – совсем юницу – сопровождали два зверодушца. Да каких! В серых глазах светловолосого Михаил чуял знакомый волчий дух, а вот от темнокожего мурашки по рукам побежали. Большой зверь, сильный, почти как тигр.

Никифор Петрович улыбнулся, погладил аккуратную черную с сединой бороду.

– Рад вас видеть, ясная госпожа. Большая честь…

– Что вы, что вы! – замахала руками девчонка. – Я только от этих церемоний убежала, а они меня тут догоняют! У вас так здорово получается, я никогда не видела, чтобы так управляли собственным пламенем жизни…

Она задумалась на мгновение, потом тряхнула головой и улыбнулась – светло, радостно, как будто ее кольцом с яхонтом одарили.

– А вот нет же! Вы и своим огнем управляете, и за его следите, намерения ловите. Как здорово, и так просто, и так ловко…

Никифор Петрович расцвел, с еще большим удовольствием огладил бороду:

– А я об этом племяннику и толкую – что Страж без ясного взора — как боец на одной ноге: воевать можно, но несподручно. – Он спохватился: – Простите, ясная госпожа, не представились. Никифор Ермаков, голова Китежского Могущества, выборный от Магусов сибирских, а это мой племянник, Михаил.

Взгляд девушки остановился на Мише, тот кивнул, тихо поздоровался. И чего дядя перед этой девчонкой так распинается?

– Дженни Далфин, – сказала девушка. – А это Тадеуш Вуйцик и Жозеф Квамби, мои друзья.

Такого друга в лесу встретишь – топором не отмашешься, мрачно подумал Миша. Все у этих циркачей на Западе не так, как у них, другим порядком заведено. Непривычно.

– Ясная госпожа, – улыбнулась девушка. – Так меня еще не называли.

– У нас, в Беловодье, в ходу старые обращения, какие здесь давно забыли, – объяснил Никифор.

– Беловодье? – в глазах девушки мелькнуло непонимание, темнокожий склонился к ней, что-то сказал.

– Очень далеко, – сказала она. – Удивительно вы, наверное, живете, у вас еще остались первые, которые здесь давно ушли.

– Да заглядывает кой-кто из Нави, – слегка нахмурился дядя. – Но мы их спроваживаем, Договор блюдем.

– Спасибо, – сказала она, потом что-то вспомнила и добавила: – Служба Вольных Ловцов всегда готова вам помочь.

Никифор Петрович степенно кивнул, давая понять, что спасибо, конечно, но они и сами управляются.

Михаил вспомнил, как прошлой Купаловой ночью распахнулась Батыр-могила, старый курган в Синей долине, и оттуда повалила в сизом тумане нежить, а во главе ее червь черный с крыльями – здоровый был гад. Миролюдов поселок на перевале едва уцелел, прорыв остановили почти у самых домов. В миролюдских газетах, которые в Беловодье кружным путем попадали, потом писали про оползень, чудом миновавший поселок.

Знал то чудо Михаил, не раз от его кулаков в глазах звезды вспыхивали. Тогда Миша еще не прошел посвящения, не включили его в круг Китежского Могущества, и он мог только с друзьями, такими же недоростками, увязаться следом за дядиным отрядом да схорониться в лесочке. Со стороны следили, как дядя бился с червем, как вколачивали Стражи в землю хищные тени, как пела свирель Певуньи Ясмины под темным небом и ветер рвал в клочья сизый туман. Оно конечно, сами справились, да помощь лишней бы не была, чего греха таить.

Девушка попрощалась, пошла прочь, но обернулась, окатила синим светом:

– Вы как-нибудь заходите, расскажите о Беловодье, господин Ермаков.

Никифор склонил голову:

– Непременно зайдем, ясная госпожа.

Троица скрылась из виду, Ермаков-старший почесал бороду. Вид у него был задумчивый.

– Эвон как, Мишка. Не думал, что она такая…

– Да кто? – не понял племянник.

Никифор Петрович с сожалением поглядел на него:

– Вот о чем я тебе толкую? Страж с закрытым сердцем меньше миролюда может, куда тебе без ясного взора? Ты, поди, и не разглядел ничего?

– Все я разглядел, – обиделся Миша. – И перстень чудовый на руке, и зверодушцев. Тот, черный, вообще зверюга лютая.

– Эх ты, смотрел на тигра, а разглядел полоски, – засмеялся Никифор. – Кто, по-твоему, это был?

– Почем знаю? – пожал плечами Михаил. – Какая-то девица из древней ясной семьи?

Никифор вздохнул, огладил бороду:

– Учиться тебе, Мишка, и учиться, как завещал… а, не важно кто. Это ж Видящая была, голова ты пустая. А что семья у нее знатная и дед старейшина Великого Совета Авалона, Судья Талос Далфин, так это все не семечки даже, а лузга.

– Кто Видящая? Эта пигалица? – заморгал Михаил. – Какой судья, какой Великий Совет?

Дядя только крякнул:

– Меньше надо по лесам шляться и медведей из берлог вытаскивать! Совсем бестолочью вырос, как и дружки твои.

Миша совсем обиделся:

– Никого мы не вытаскивали, так, пару раз шатуна пугнули.

– Ага. И лосям елочные игрушки к рогам не привязывали.

– Так всего разок было, Новый год же.

– Вот я тебе дам Новый год, Восьмое марта и Первомай в придачу! – рассердился дядя. Сгреб бороду в кулак, огляделся. Махнул рукой в сторону желтого шатра, от которого лепестками расходились навесы. Под ними стояли лавки и столы, и оттуда влажный мартовский ветер доносил запахи – печеные и жареные.

– Идем, медведеборец, сидру выпьем, по крепу съедим, и займусь твоими пробелами. Ликбез, как говаривали большевики, устрою.

– Чего?

– Квасу, говорю, выпьем и блином закусим, – буркнул Никифор Петрович. – А заодно, вприкуску, я тебе растолкую, дикому человеку, кто такая Видящая и что такое Авалон.

Глава четвертая

– Сгинь, – велел Талос Далфин, и паук утек прочь, цокая когтями по выщербленной белой стене. Судья свел и развел ладони, раскрывая сферу молчания. Никто не мог теперь их услышать, ни человеческим слухом, ни звериным, непроницаема она была и на Дороге Снов.

Маргарет Дженкинс подняла голову. Спутанные волосы падали на бледное лицо, синие изрезанные губы шевельнулись:

– Редкие гости к нам пожаловали. Сам Судья Авалона.

Талос встал перед ней. Свет не попадал в эту келью, Маргарет стояла в густой тени, только огонь светильника в руке владыки Медного дворца освещал ее.

– Что тебе, Судья? Ты пришел решить нашу судьбу? – глаза Маргарет метались по его фигуре испуганными птицами, игольные зрачки кололи черными остриями – Талос чувствовал, будто его щекочут своими усиками тысячи невидимых муравьев.

– Нет, ты хочешь решить свою судьбу, – улыбнулась одержимая. – Ты потерялся, Талос, ты почти проиграл.

Талос качнул светильник, белое пламя вспыхнуло, вдавило тени в стены. Маргарет отвернула лицо, сморщилась.

– Не забывай, что ты и где ты, – напомнил Судья.

– Зачем явился?! – голоса затолкались в горле Маргарет, перебивая друг друга. – Чего хочешь? Узнать, где твоя внучка? Или где твоя Красная печать, Хранитель? А где она, где? Кто ее взял, кто унес из ларца, кто миновал охрану, кто усыпил твоих стимфалид, Талос? Это он, твой сын, твой Роберт ее унес, да, он, в ночи как вор бежал из Медного дворца. А кто ему помог, Судья, кто провел его сквозь посты, кто открыл ему двери?

Талос поднес светильник ближе, Маргарет с шипением заметалась по стене, звеня цепями.

– Сделка, – выкрикнула она, – сделка, сделка, сделка, Судья! Мы много знаем, очень много, но мы скованы, мы хотим жить…

– Чего ты хочешь?

Маргарет усмехнулась, повела руками в тяжком железе:

– А ты как думаешь?

– Ты получишь свободу, – пообещал Судья. – Если скажешь все, что я хочу знать.

– Поклянись, – потребовала одержимая.

– Дорогой Снов и Янтарным островом, Договором и кровью рода Далфин я клянусь, что освобожу тебя, – сказал Талос. – Если я нарушу это обещание, пусть небо упадет и раздавит меня, пусть земля разверзнется и поглотит, пусть море поднимется и обрушится на меня.

– Кровь рода Далфин, – белый язык облизал синие губы, – вкусная кровь, густая, с-с-славная кровь, мы ее пробовали, мы услышали твою клятву, Талос-с-с Далфин.

– Говори.

– Не о том спрашиваешь, Талос, не о том. Какая разница, кто помог забрать Красную печать, если она уже у колдуна? Ты и сам мог бы давно понять, если бы так не упивался своим могуществом, не думал, что твой трон в Медном дворце нерушим. Кто мечтает освободить владыку Луга из плена Красной печати? Кто всегда был с тобой, кто служил твоему роду со времен Договора, кто следовал за тобой белой тенью и исполнял все приказы?

Талос побледнел:

– Они не могли… туата дали обет служить мне, пока Красная печать…

– …пока она в твоих руках, Судья, пока ты ее владелец, – засмеялась Маргарет. – Но они служат только Лугу, они его народ. Неужели ты думал, что первые стерпят поражение при Тальтиу, забудут, кто заключил их владыку в Красную печать? Нам смешно, очень смешно, Судья…

Талос молчал, светильник в его руке дрожал, тени плясали на стенах, тени распоясались, они смеялись над ним, искажая облик Судьи, его движения. Теням было весело.

– Ты сам не знаешь, чего хочешь узнать, – продолжала Маргарет. – Туата не верны тебе, но пока тебе служат… до поры. Но на Авалоне есть сила сильнее их, и ты знаешь эту силу.

– Служба Вольных Ловцов, – прошептал Талос.

– Если Ловцы будут в твоих руках, ты сможешь вернуть все на свои места, Судья, нарушенный порядок будет восстановлен. Овладев Башней Дождя, ты сможешь вернуть себе все печати.

– Но как…

Маргарет подалась вперед:

– Глубоки подземелья Башни Дождя, там скрыто многое, очень многое. Артефакты, о которых все забыли, создания, которых СВЛ ловила столетиями, – неужели ты так наивен: думаешь, Мацуда всех их отправляла в Скрытые земли?

– Юки Мацуда, – с ненавистью сказал Талос.

– Именно, – заметалась Маргарет, голоса, ушедшие было в глубь ее существа, вновь прорывались, торопились сказать все хором: – Вот правильный вопрос, вопрос, который вернет тебе все. Кто такая Юки Мацуда и как свергнуть ее с поста директора СВЛ? Кто она, кто эта хитрая лиса, дряхлая старушенция? Руки ее слабы, но она крепко держит власть, очень крепко и очень давно. Сколько ты восседаешь в Медном дворце, Судья? Без малого двести лет по счету Внешних земель. А сколько Юки Мацуда в Башне Дождя?

– Она стала директором примерно в то же время, что и я, – задумался Талос. – И уже тогда была стара. Нет, она выглядела так же, как и сейчас! Но…

– Она стала директором двести лет назад, – опередила его Маргарет, подхлестнув его мысль. – Но сколько она в Службе Ловцов? Ты не знаешь? Никто не знает, кроме великана в библиотеке Башни Дождя, он сидит там со времен старика Мааннана Мак Лира, когда Авалон еще принадлежал первым. Мимир один знает, когда она появилась, он один ведает, что она такое. – Маргарет рассыпалась в дробном мелком хихиканье: – Думает, что один. Но мы, мы тоже знаем, мы тебе скажем… ближе, чтобы никто иной не услышал, кто она такая, еще ближе, Судья. Она не человек, она…

Талос склонился к ней, синие губы шевельнулись, и Судья изумленно отступил:

– Этого… этого не может быть!

– Тебе ли сомневаться в невозможном, Старейшина Магуса? – издевательски спросила одержимая.

Талос взвесил в руке светильник, свет полыхнул, лезвия его ударили из фигурных прорезей фонаря, рассекли тени, выжгли тьму в каменном мешке. Маргарет, скуля, вжалась в стену, зажмурилась. Свет исчез, она бессильно опустилась по стене. Цепи со звоном упали на пол.

– Ты свободна. Лоцманы отвезут тебя куда скажешь. Лекари согласятся с моим решением.

– Премного вам благодарны, Судья, премного, ай как мы благодарны, что свободны, да, мы свободны… – связная речь потонула в многоголосом хохоте, это темное ликование вытолкнуло Талоса из кельи навстречу соленому свету, заливавшему Замок Печали.

…Дежурный Лекарь выслушал его распоряжения со спокойствием, граничащим с безразличием. Очевидно, приказы Аббероэта его подчиненными не обсуждались. Дисциплина в этом ордене была строжайшей.

Рядом с ними с тяжелым липким звуком рухнуло что-то большое.

Талос обернулся.

Смятая мохнатая туша, брызги крови, восемь ног судорожно скребут просоленную землю.

Из кровавого месива встала знакомая фигура.

– Простите, мальчики, не удержалась, – Маргарет Дженкинс кокетливо облизывала пальцы. – Эта тварь сосала мою силу. – Она отряхнула с платья паучьи внутренности.

– Как ты…Что ты сделала с нашим Стражем? – впервые спокойствие Лекаря ему изменило. – Его яд погружает в вечную тьму!

– Правда? – Маргарет задумчиво поглядела на огромную голову, на распахнутые в смертном усилии жвалы, на кончиках которых сверкали капельки яда. – Он не ждал нападения. Наверное, хотел отвезти вниз, выполняя волю Судьи.

Талоса передернуло.

– Вечная тьма? – Маргарет нагнулась. – Звучит неплохо.

Талос поморщился, услышав треск ломающегося хитина.

– Трофей, – пояснила Маргарет, убирая в карман обломок жвала. – На добрую память. Ну что, где мои Лоцманы?

Глава пятая

Бьорн вышел посреди трассы. Вдавил кнопку остановки в салоне, и водитель принял влево, к обочине. Пассажиры мазнули по нему равнодушными взглядами. Автобус умчался, обдав выхлопными газами, Бьорн поморщился. Он отвык от этих запахов. После ледяного воздуха Йотунхеймена воздух здесь, в Англии, среди человеческих городов, казался слишком густым, липким, полным невидимой грязи.

«Они загадили весь мир, – думал он, шагая по узкой обочине и посматривая на поля, огороженные забором. – Отравили воду, выкачали нефть из тела земли, вырубили леса. Человек – это зло, он несет только разрушение и смерть».

Сколько было в этих мыслях от долгих речей Смора, сколько – от его собственных наблюдений, Бьорн не задумывался. Смор прав, планета гибла в руках человечества – даже во время долгих прогулок по ледяному панцирю ледника он видел, как полосует небо железный резец истребителя, ветры доносили запахи из долин, гарь их городов, смрад их машин. Ветры приходили очиститься в горы.

Он перескочил через овраг, перелез через забор и углубился в лесок. Впереди лежала река, Бьорн угадывал ее прохладное течение, ее гибкое тело, текучий слиток прозрачного серебра среди тихих берегов. Он многому научился за время жизни у Смора – наверное, это люди Магуса называют ясным взором. Бьорн никак не называл это состояние, он просто слышал и слушал.

«Раньше все люди умели слушать, – говорил Смор, – умели понимать, чего хочет мир, умели смирять свои желания. Это дремлет в каждом, ваша кровь помнит, чем вы были, но человеческий дух сильнее крови. Он жаждет, он не успокаивается, он ломает мир под себя. И мир скоро сломается…»

В его груди, там, где была черная дыра, теперь росла ледяная звезда, Бьорн чувствовал ее, представлял как живой лед, пронизанный кровеносными сосудами. Лучи этой звезды расчерчивали для него мир, делали его понятным. Вот зло – машины, города, цивилизация, вот добро – небо, вода, лес, а вот туда надо идти, потому что так указывает звезда, ее светлый луч как игла компаса.

Он вышел к реке, пошел вдоль берега, прислушиваясь к едва слышному журчанию. Вода шла ровно, несла лесной сор, чуть завивалась над невидными камнями. В ветвях перепархивала птица, потревоженная его присутствием. Он прошагал около километра вверх по течению, пока не пришел к старой иве, склонившейся до воды. Дерево полоскало длинные ветви, пускало их по воде как волосы. В черных корнях у берега лежал человек. Как мертвый, но Бьорн слышал в нем слабое биение жизни. Он поспешно спустился и вытащил его на берег.

Он был очень тяжелым – взрослый мужчина, большой и высокий, но Бьорн справился, вытянул. Уложил на блеклую после зимы траву. Жмурясь от густого фиолетового сияния, вытянул из сумки сверток, бережно развернул, коснулся осколком Древнего льда груди человека.

Мужчина содрогнулся, вцепился в землю пальцами, мышечный спазм сжал тело, вытолкнул остатки воды из легких. Он закашлялся и открыл глаза, уставившись мутным взглядом в небо.

Грудь его поднималась и опускалась. Наконец он повернул голову, с трудом сфокусировал глаза на Бьорне.

– Здравствуй, Страж, – сказал юноша.

Людвиг Ланге не отвечал, смотрел потрясенным взглядом человека, которого вернули от смертного порога.

* * *

– Про Магусы я и так все знаю, – Миша доедал седьмой блин и нацелился на восьмой. Чудные у французов блины, крепы называются – ажурные, тонкие. Матушка совсем другие печет – пышные, на опаре, одним блином полдеревни накормить можно, да и второй половине останется. А эти – на один укус. Но хороши, во рту тают.

– Что ты мне как несмышленышу все рассказываешь? – Миша не удержался, лизнул жирные пальцы. Дядя только хмыкнул, чем еще больше Михаила раззадорил. Он принялся загибать пальцы: – Магусы от начала времен стерегут людской покой, спроваживают нелюдь и нежить на Ту сторону, в Навь, или Скрытые земли, как тут говорят. Та сторона появилась после Договора, когда на поле Таль… Каль…

– Тальтиу, – подсказал дядя.

Миша поморщился:

– Я так и говорю – на поле Тальтиу нелюдь, то есть первые, проиграли сражение. И эта самая начальная Видящая заключила Договор, по которому они все ушли на Ту сторону. Ну, все, кто не схоронился. Она открыла Врата… Фейри, вот же слово чудное, и заключила в семь печатей главных полководцев первых, чтобы те больше не буянили и своей силой охраняли нерушимость врат.

– Ага, ты одну печать видал, – хмыкнул дядя. – Синюю.

– Да когда? – вскинулся Михаил.

– На руке у Видящей что сверкало? Для красоты бирюлька?

Миша немного поварил сказанное в голове. Это что же получается, Видящая не Видящая, а пигалица эта таскает при себе Синюю печать, одну из семи печатей, какими замкнули Врата Фейри? Вот дела.

Он потянулся почесать затылок, но дядя указал глазами на салфетки, и Миша принялся вытирать пальцы и рассказывать дальше. Ясно же, что Никифор Петрович – как клещ лесной: не отцепится, пока не вытянет, что в бедной Мишиной головушке удержалось.

– Ну, значит, Магусы встали на страже радужной границы, чтобы, значит, никакая пакость Договор не нарушала и к людям не шастала. А колдунам-темникам это было не по нутру, вот они и принялись против Магусов воевать, чтобы, стало быть, вернуть себе магию. Они ж после того, как мир поделился, всю силу потеряли. Обидно!

– Азы ты усвоил, – кивнул дядя.

– Да и буки одолел, – нахмурился Михаил. – Вот, значит, стали темники теснить Магусы, и тогда появился Артур, Спящий Король, который объединил Магусы. Он разделил Магусы-Могущества на рода-сословия – Властных, Бардов-певунов, Ловцов и Стражей. И создал на Буян-острове, Авалоне то бишь, Великий Совет и четыре службы для защиты и поддержки Магусов: Службу Суда, которую возглавляет этот, как его, Судья Талос, – они следят за порядком и исполнением законов Магуса; Службу Сновидцев, которые, значит, по Дороге Сна рыскают, вдоль радуги-границы, прорывы предвидят и о них предупреждают; затем Службу Вольных Ловцов, которая вместе с Магусами Внешних земель устраняет прорывы и всяких тварей к ногтю прижимает. Эту службу возглавляет Юки Мацуда – ну и имечко, Никифор Петрович…

– Ты давай излагай, блиноед, не отвлекайся.

– Я и говорю, – Миша не удержался, цапнул блин с тарелки. – Затем… мм-м… вкусные, заразы… затем создал этот Артур Службу Лоцманов, чтобы те возили Ловцов на Эту сторону, потому как сам Авалон находится в междумирье, между Скрытыми и Внешними землями, между Навью и Явью. Потом появились еще Лекари, но чем эти занимаются, я не знаю. Говорят, спасают тех из людей Магуса, кто с ума сошел да в чудодейство сорвался. Но разве можно такого спасти, Никифор Петрович, это ж как лес – пока не выгорит сам, не потушишь.

– Они говорят, что могут, – помрачнел дядя. – Но это не для твоего ума материя, не тебе ее кроить. Рассказывай дальше.

– А я все рассказал, – пожал плечами Миша. – Артур все это, значит, сделал, дал окорот темникам, а сам лег в хрустальную гробницу спать, а для охраны себе назначил еще Людей Короля – они, значит, вроде как шестой службой считаются.

– А чего он лег? – блеснул лукавыми глазами дядя.

– А я почем знаю? Устал, наверное.

– Дурная ты голова, пустая колода, – рассердился дядя. – Устал! Ранили его, ясно? Битва была, собрали темники большую силу, хотели захватить ладьи, которые в Авалон отплывали. Артур им навстречу вышел, людей у него раза в два было меньше, да только это колдунам не помогло. Отбил Артур их приступ, но злым клинком его в сердце ударили, жадным до жизни, маленько только не достали. Обломился клинок, и рана не закрывалась – как ни бились Барды и Властные, не могли ее затянуть. Одно было спасение для Артура – уснуть, обмануть клинок: сон ведь как малая смерть, а вредить мертвому телу нет смысла. Потому он и уснул, да не до конца. До сих пор лежит в хрустальной гробнице на Янтарном острове, и Люди Короля с ним во сне говорят, его слова передают Великому Совету.

– Во сне говорят? – Миша кивал да жевал, но тут пальцы лишь поскребли по тарелке. Эх, вкусно, но мало.

– Ты как не из Могущества, чистый миролюд, – уставился на него дядя. – Кончай дурковать, Мишка, вон скоро рожа от блинов треснет. Кабы в тебя столько ума влазило, сколько жратвы, ты б как одуванчик ходил, от тяжести головы шатался.

– И куда бы я был тогда годен? – фыркнул Михаил. – Стражу сила нужна.

– И ум потребен! – отрезал дядя. – Что дальше было?

– Да ничего. Магусы зажили сами по себе, нелюдь ловили, обратно выпроваживали. Темники паскудили, нападали, Магусы тревожили, и потому Магусы все глубже уходили, как сом на дно ложились. Здесь, на Западе, скоморошить стали, циркачами притворились, чтобы их не распознали миролюды и колдуны со следа сбились, а у нас большей частью в леса уходили, офенями, бродячими торговцами прикинулись, а кто-то, как наш Китеж, в потаенные места сокрылись.

– А Видящие?

– А кто их разберет, Никифор Петрович. Я вообще думал, что это сказки для малых – про Видящих, которые могут мир как погремушку трясти. Виданное ли дело – такая силища человеку дадена? Враки все это, небылицы…

– Небылица – это конь, который кобылица, стоеросина! – вздохнул дядя. – Она перед тобой стояла… Первая Видящая, почитай, лет за четыреста.

– Да какая она Видящая?! – возмутился Михаил. – На что они вообще надобны? Стражи – понятное дело, своей силой Могущество охраняют, никакому врагу их не одолеть, потому что чем сильнее противник, тем больше возрастает их сила, они ее от самых корней земляных тянут, от солнца и луны, вдоль стрежня своего завивают. Ловцы тоже разумным делом занимаются – всякую тварь неподобную ловят, лапы и хвосты вяжут. Барды ветрами и водами управляют, стрелы и пули отклоняют, с лесом и травой разговаривают. Властные по снам ходят, судьбу угадывают и эти, как их… вероятности тасуют как карты. А Видящие? Вот чего она видит, Никифор Петрович?

Дядя вздохнул, внешняя злость, которую он на себя нагонял, развеялась, взгляд стал задумчивый:

– Это, Миша, вопрос, который много кому голову сломал – что такое Видящие, откуда они взялись и для чего нужны. Все теперь сошлось, Миша, на переломе века соткалось. Небывалые дела творятся, не знаю, к добру ли, ко злу, что на твоем веку они свершаются. Не созывали Собор Магусов очень давно, а вот гляди, какая суматоха на Авалоне приключилась. Небывалое дело – двое Старейшин Великого Совета друг на друга ополчились, Судья Талос Далфин и директор СВЛ Юки Мацуда. На чью сторону весы качнутся, как судьба Магусов дальше двинется, теперь решать нам, выборщикам от Магусов Внешних земель.

– А они правда на Авалоне сражаются? – с интересом спросил Михаил. Авалон, Буян-остров, говорят, там деревья золотые, а яблоки серебряные. Вода слаще меда, а мед такой, что ложку съешь – и весь ум позабудешь. По зеленым травам ходят первые, да не такие страхолюдные, как у них в чащобах, а краше птицы Сирин и птицы Алконост.

– Пока только грозятся, – дядя погладил дерево стола морщинистой ладонью. – Но неладно на Авалоне. Если не решим на Соборе, за кем из старейшин правда, худо будет.

– А Король? Он же может все решить.

– Спит Артур беспробудно, не достучаться до него. Говорят, что его дух слишком далеко ушел по Дороге Снов и никто не в силах его дозваться. Потому и Собор созвали.

– Значит, нам решать…

– Ну не всем решать, кому-то и блины просто трескать, – дядя встал из-за стола. – Пойдем прогуляемся, пузо твое растрясем. Завтра первый сход Собора, надо много кого навестить, мосты прокинуть, прощупать что к чему.

Миша замер, проводил взглядом с десяток людей в простых серых одеждах, странных в здешнем пестроцветье карнавальных костюмов и музыки. Среди них, и без того странных, выделялись совсем уж необычные фигуры – в белом, с пылающими как зарево пожара волосами. На поясах качались белые ножны узких мечей.

Воздух клубился вокруг них, отводил глаза миролюдам, те торопились убраться с пути, ощущая смутное неудобство.

– Смотри-ка, прорезался ясный взор, – хмыкнул дядя. – Блинами, что ли, тебя чаще кормить? Да на что ты уставился, ровно мавку в чаще приметил?

– Никифор Петрович, это ж… – во рту у Михаила пересохло.

Дядя вмиг обернулся, подобрался, как барс перед прыжком.

– Матушки мои, туата, – пробормотал он. – Вот уж кого здесь быть не должно ни в каком виде. Совсем Талос потерял разумение, эдак он весь Собор от себя отвернет.

Тревога волнами расходилась от процессии, как пенный след от большого корабля, люди Магуса перешептывались, кидали косые взгляды.

– А кто это с ними? – очнулся Михаил, когда туата скрылись среди шатров.

– Лекари, брат, – дядя покачал головой. – Хорошеньких послов Судья подобрал, ничего не скажешь.

Он посмотрел куда-то поверх шатров, в светлое бретонское небо, и Миша поразился напряженному взгляду. Такой взгляд у главы Китежского Могущества Миша видел только перед началом прорывов, когда слаженная артель Могущества выходила на перехват нелюдей.

– Неладное, совсем неладное деется, – пробормотал Никифор. – Что-то грядет, а что – не разобрать, недостает силушки-то. Эх, Аким, говорил я – тебе надобно было ехать.

– Дядя Никифор?

– Пойдем-ка, брат, в шатер, обмозгуем все хорошенько, – Никифор хлопнул Мишу по плечу, и у того чуть все блины обратно не вылетели. Лавка под ним жалостно затрещала.

Глава шестая

Гарри Торнфельду было страшно, и он совсем этого не стыдился. Любому нормальному человеку будет страшно, если он стоит в пещере на глубине ста с лишним метров на берегу подземного озера, а на его глазах разворачивается колдовской ритуал.

«Эх, Гарри, где-то очень давно ты не на ту дорожку свернул, – подумал он. – Когда? В Конго? В Анголе? Когда ты из бравого морского пехотинца, склонного к нарушению субординации, превратился в наемника? А может, еще раньше, в школе, там, где было это – «Глубже макай его, Гарри, вытряси из этого сосунка все до последнего пенни!»? Сказал бы кто тогда, может, и двинулся бы в другую сторону.

Теперь уж поздно, стой где стоишь, потому что сойдешь с места – и погибнешь. Нет выхода со службы Фреймуса, и слишком много крови на руках, они у тебя черные, Гарри, посмотри…»

Торнфельд встряхнулся. Что за ересь в голову лезет! Камень давит, воздух холоден, от воды встает пар, курится в молочном свете, каким прожекторы заливают озеро.

Там, на острове посреди озера, шесть фигур. Слепцы качаются, что-то бормочут – в тишине пещеры слышен каждый звук, но смысла их слов не разобрать, чему Гарри только рад. Там же и Фреймус, он стоит на камне босыми ногами, и от них пар поднимается еще гуще – словно огонь горит в его теле.

Рядом переминается Кристофер. Этот человек все больше раздражал Торнфельда. Поодаль застыл Адонис Блэквуд, он смотрит на колдуна, и чистый восторг плещется в его глазах. Откуда Фреймус вытащил этого парня? Совсем щенок, такому место в молодежном лагере, а не во главе проекта «Чертог». А ведь верно, уж не из «Утренней звезды» ли этот молодец? Один из выпускников, птенец гнезда Фреймуса, – чем он их вскормил, какой напоил отравой?

Слепцы заголосили громче, вода в озере взволновалась, волны ударили в камень, и Гарри поспешно отступил.

Голоса сплетались, бились о свод, падали вниз, отражались от воды и облетали пещеру по кругу, чтобы снова вернуться в хоровод выкриков и восклицаний. Постепенно они выстраивались в дикой, хаотичной гармонии, и все чаще билась там одна фраза, изгибалась, как безглазая гусеница, гремела в изломанные стены: Гвин ап Нудд, Гвин ап нудд, Гвин ап Нудд. Прожектора погасли, ослепшим глазам не было больше пищи – только крики, только вопль измученных тел носился во тьме, как дух безвидный до времени творения.

Над ухом сопел Кристофер Хойл.

Торнфельд не выдержал, обернулся, чтобы ткнуть этого червяка…

Свет вставал над развалинами Каэр Сиди, призрачный, словно камни этих руин отдавали лунное сияние, которое когда-то впитали камни замка Гвин ап Нудда.

Хор смолк, липкую холодную темноту расколола вспышка, над островом будто склонила лик ущербная луна, огромная сверкающая серебром дуга прокинулась от края до края озера и все больше надвигалась, внутри нее толпились тени, клубился сверкающий туман…

– Повелитель! – сильный голос Фреймуса без труда долетал до берега. – От тебя нет вестей, повелитель. Все, что мы задумали, увенчалось успехом. С помощью твоего дара я создал миньонов! Наша сила растет, очень скоро я добуду последнюю печать, и тогда Врата Фейри распахнутся. Дикая Охота вновь понесется по миру, и теперь эта скачка продлится вечно, весь мир будет скакать с тобой, повелитель!

Из тумана проступила фигура всадника на черном коне с пылающими углями глазами. Два пса бежали по бокам – бледные тени с багровыми глазами. Всадник навис над колдуном, облик его становился все четче: вот проявились доспехи, на голове воздвигся стальной шлем с загнутыми полями, лицо всадника было черно, будто обожженная головня.

Всадник склонился ниже, рука его скользнула к бедру, в ней сверкнул меч …

Адонис закричал, нет – он выдал дикий посвист, разорвавший туман, сорвал перчатки, и в руках его заворочался алый огонь. Он выбросил узкий игольный луч, ударил в камень перед всадником. Конь встал на дыбы, издавая беззвучное ржание.

Черный клинок всадника миновал Фреймуса, столкнулся с алой иглой и отлетел прочь, озаренный злыми искрами. Колдун прыжком отлетел назад.

– Повелитель! – В сдержанном голосе шефа Торнфельд впервые услышал страх. – Я твой верный слуга, повелитель…

Колени у Торнфельда подломились, схватившись за виски, он рухнул на острые камни. Обжигающий голос Господина Дикой Охоты бился в голове:

Я буду гнать тебя до конца времен как зайца, до края мира и за краем, Альберт Фреймус. Я не оставлю тебя никогда, где бы ты ни прятался. Ты мой, ты добыча Дикой Охоты!

Прожекторы вспыхнули, вытеснив тьму, сверкающая дуга побледнела, она таяла, туман растворялся в темном воздухе, и тени исчезли.

Конь встал на дыбы, всадник взмахнул клинком, слепцы взвыли и тут же замолкли, повалившись на камни.

За спиной Господина Дикой Охоты поднялись шесть теней, закружились в хороводе и исчезли. Но всадник все цеплялся за существование в этом мире, упрямо не желая уходить. Черный клинок указывал на Фреймуса, тянулся к нему, но игла алого огня перечеркнула фигуру, и всадник исчез.

Адонис погасил пламя, натянул перчатки и прыгнул в лодку.

– Господин! – быстрыми гребками он погнал лодку к острову. – Господин, вы целы?

Фреймус не отвечал, он смотрел на пустоту, где только что был Хозяин Дикой Охоты.

Колдун был готов поклясться, что в последний миг, перед тем как исчезнуть, вспышка философского камня высветила черты лица под шлемом. И он узнал это лицо – лицо его заклятого врага. Марко Франчелли.

Глава седьмая

Она искала его всюду. Она обошла Дорогу Снов как девочка из сказки, были бы железные башмаки – истоптала бы, был бы железный хлеб – изгрызла. Марко, Марко, дедушка, где же ты? Нет даже эха на Дороге Снов, только черная мгла клубится над курганами Венсброу, смерч, проницающий все слои Дороги, и к нему не подойти – таким ужасом оттуда веет, холодом разверстой могилы, которая приготовлена для нее. Даже с Ласом не прорваться, даже с Арветом, которого она разыскала в этом его глупом лесу, где он гоняет диббуков.

Их отшвыривает прочь как щепки.

– Тебя не хотят пускать, – сказал Арвет, когда они безуспешно пытались прорваться в последний раз. Они отступили прочь, встали на Дороге Снов, в плотных ее слоях, повторяющих очертания Внешних земель. Какой-то холм с зеленой травкой, городок вдали. И хобот смерча, обманчиво медленно вращающийся на горизонте, над раскопками Венсброу.

Здесь было спокойно, но стоит только подняться выше – и ветер сбивает тебя с пути. Ветер воет на всех путях Дороги Снов, ветер несет стаи бездомных духов, которым нет места ни в Скрытых землях, ни во Внешних. У этого ветра странная природа и своевольный характер, Дженни была готова поклясться, что он очень похож на дыхание. Словно какое-то существо, огромнее любого дракона, просыпается и выдыхает. Дженни никогда не слышала о подобных созданиях – кто способен вносить такие возмущения в Дорогу Снов, кому такое по силам?

– Я пробился глубже, мы с Зарницей нырнули во внешние слои смерча. Там Охота, Джен, они скачут по кругу – бесконечно, сотни, тысячи теней на призрачных лошадях, белые псы бегут с ними, и черный всадник возглавляет их.

– Гвин ап Нудд, – вытолкнула Дженни. Как она ненавидела это имя – оно бьется в зубы, будто во рту ворочается отвратительное насекомое.

– Господин Охоты, – сказал Арвет. – Он скачет впереди, но не ты его цель, я не услышал этого. Странно, Охота должна была бы рваться к тебе, как только ты приблизишься, а они отталкивают… – Он помолчал. – Если это только тень Дикой Охоты, которую она отбрасывает на Дорогу Снов, что же творится сейчас в Скрытых землях?

– Не знаю, ничего не знаю, – подскочила Дженни. Она не могла сидеть, не могла бездействовать.

Арвет обнял ее, она откинулась назад, опираясь на его плечо. Теплое дыхание Арвета запуталось в волосах, по шее потекли мурашки.

– Когда ты вернешься, Арви? – жалобно спросила она. – Я спать не могу. Как глаза закрою – снится лагерь, снятся ребята… Что с ними сотворил Фреймус!

Арвет тихо поцеловал ее в затылок:

– Я скоро буду. Я иду по следу, они хитры, эти твари, они прячутся в любом живом существе. Весь лес как ловушка, они следят за каждым моим шагом. Но я поймаю Клементину, и тогда уж берегись!

Он обнял ее, поднял в воздух.

– Хватит, Арви!

Он поставил ее, развернул. Глаза у него были серьезные, сосредоточенные, словно он строил внутри длинную фразу на плохо знакомом ему языке.

Лас ловил кузнечиков, Зарница деликатно отвернулся, щипал траву.

«Бывают сны, когда не хочешь просыпаться. Этот из таких».

Прохладный ветер овевает ее, мягкая земля осыпается под ногами, солнце выглядывает из-за быстрых туч, шуршит и вздыхает трава. Жужжит жук. На горизонте тяжко вращается черноглавый хобот колоссального смерча.

Арвет совсем близко, тихо касается губами ее щеки, затем ее губ – и тут же отстраняется. Он так близко, что трудно сосредоточить взгляд. Она закрывает глаза.

– Дженни…

Губы у него мягкие, он пахнет снегом и малиной. Почему малиной?

Он отступил, Дженни еще чувствовала его запах, след его родного дыхания, но что-то переменилось.

Она открыла глаза. Арвет седлал Зарницу.

– Арви, ты куда? До рассвета еще столько времени.

– Они рядом, Джен, – Арвет сел на оленя. – Я же сплю, здесь солнце, а там ночь. Я в палатке сейчас, вокруг тает снег, падает с веток. Так не хочется уходить в этот темный лес.

Дженни покусала губы, кивнула:

– Иди и поймай уже эту дрянь бестелесную. Все эти свидания на Дороге – отличная штука, но мне эта виртуальная реальность уже надоела. Хочется тебя обнять, Арвет Андерсен.

– Обязательно обнимешь, – пообещал Арвет. – Хоп, Зарница, хоп!

Солнечный олень прыгнул с места, оттолкнулся от воздуха и через мгновение уже мчался под облаками. Вот он толкнулся еще выше, блеснул яркой звездочкой и исчез.

– А меня можно просто накормить вырезкой, – заметил Лас.

– Бесчувственный ты зверь, Лас!

– У меня полно чувств, – оскорбился фосс.

– И каких же?

– Чувство голода, чувство холода и еще жажда. Вполне хватает.

– Кто о чем, а Лас о мясе, – Дженни обхватила его шею, зарылась в блестящую, жесткую коричневую шерсть. От зверя остро пахло, но ей нравился этот запах – это был запах радости, запах дружбы, запах детства.

– Где же Марко, Лас, почему он меня оставил?

– Может быть, потому, что слишком любил? Не знаю я, хозяйка, – я только глупый зверь, в двуногих не разбираюсь. Вас никто не поймет, а меньше всех – вы сами.

– Все! – Дженни решительно запрыгнула ему на спину, вцепилась в уши. – Возвращаемся, зверюга, спать. Завтра первый день Собора. Опять придут эти ларцы с дарами, глаза бы мои их не видели.

Уже просыпаясь, она вдруг поняла, что совсем забыла о Калебе. А ведь он мог знать о Марко…

«Надо его найти, – решила Дженни. – Может, послать бабочку-напоминалку? Но долетит ли она, если на Дороге Снов сейчас творится такое?»

Они летели над Бретанью, уже сверкало озеро Герледан, на зеленом берегу распускались цветы цирковых шатров, меж которых затерялся их фургончик, еще миг – и они вернутся в свои тела…

Дженни разжала руку, яркая, как солнечный зайчик, бабочка сорвалась с ладони.

«Я выполнила свою часть уговора, Калеб. Мы готовы освободить тебя. Иди за бабочкой, и она приведет тебя ко мне…»

Глава восьмая

Утро, март, волнение на Северном море – что может быть хуже? Еще туман – плотный, как пивная пена. Шеф безопасности Эмилио Санчес хмуро наблюдал, как прибой качает у причала моторные лодки. С моря набегал ветер, подлый, как удар в уличной драке в трущобах Карракаса. Он кружил возле скал Сэдстоуна, забегал и бил с той стороны, откуда не ждешь. Как ни крутился Эмилио, зажигалка гасла на ветру, а сигарета напитывалась соленой сыростью.

Ветер да туман. Что за страна, какой бес ее выдумал?

Колумбиец выбросил сигарету к чертям морским, повернулся всем телом к хозяину:

– Простите, мистер Фреймус, я не до конца понял: каких именно гостей мы ждем?

Колдун ответил не сразу. Он стоял неподвижно, в длинном сером дождевике, широкополой шляпе. Гарри Торнфельд держал зонт над его головой. Рядом стояла очень красивая молодая китаянка в прозрачной накидке, сквозь которую просматривалось алое, с золотыми драконами платье традиционного покроя.

«И не холодно ей? – покосился Эмилио. – Любовница? У хозяина?»

Среди слуг и подчиненных Альберта Фреймуса ходило много слухов о хозяине, один другого чернее, однако единственный грех, в каком его никогда не подозревали, – это сладострастие. Фреймус был так же далек от плотских утех, как Сириус от Земли.

А вот Эмилио – нет, совсем не далек. Он с удовольствием поглядывал на ее гибкое тело, маленькие руки в алых, по локоть, перчатках, на смоляные волосы, уложенные в аккуратную прическу. Санчес был не чужд экзотики – помнится, как-то раз в Макао…

Девушка слегка повернула голову, встретилась с ним глазами. Эмилио как ошпарило – она смотрела на него, как он обычно разглядывал вкусную сигару перед тем, как обезглавить ее карманной гильотинкой: с легким интересом, переходящим в предвкушение, но не более. Так не смотрят молоденькие девушки на видных, в самом расцвете сил латиноамериканских мужчин.

– Мистер Фреймус…

Гарри Торнфельд слегка усмехнулся, и это вывело Санчеса из себя. Этот дурак Торнфельд проглядел диверсию на своем объекте, за что Фреймус разжаловал его в телохранители! Ходили, впрочем, слухи, что к диверсии в раскопках Венсброу приложил руку Калеб Линдон, побег которого именно он, Эмилио Санчес, проворонил. Колумбиец старался не думать о том, какие могут быть последствия, если слухи окажутся правдивыми. У него почти получалось, особенно если налечь на текилу.

– Мы ждем гостей, мистер Санчес, – наконец отозвался колдун. – Особенных гостей. Англия таких гостей не видела очень давно.

Эмилио ничего не понял, но на всякий случай связался с постами охраны. Кому Марди Гра[1], а кому работа. Если даже хозяину эти гости кажутся особенными, одна Дева Мария знает, чего ждать ему, Эмилио. Но она же не подскажет, сколько бы он ни молился и ни жертвовал на нужды католической школы своего квартала.

Перекличка закончилась, когда из белого марева, повисшего над морем метрах в ста от берега, проявился темный контур лодки.

Эмилио чуть не прикусил антенну рации – таких лодок он никогда не видел. Древнее корыто с изъеденными, дырявыми бортами удивительно резво рассекало высокую волну. Ни шума двигателя, ни парусов – ничего. Просто большая дырявая лодка, какой место в музее, а не у причала острова Сэдстоун. На носу была насажена деревянная голова, оплывшая, сглаженная водой и ветром, почти забывшая очертания, какие придал ей неведомый резчик. С трудом угадывались глаза, беззубая пасть хватала сырой воздух, но не могла его удержать.

В лодке стояли двое, мужчина и женщина в черных рыбацких дождевиках, еще один человек скорчился у руля.

Деревянный борт ударился о бетонный край причала. Санчес подхватил брошенный конец и неумело намотал его на причальную тумбу.

«Нашли мальчика на побегушках! – разозлился Эмилио. – Через мои руки миллионы долларов проходили, а я тут канаты накручиваю!»

Первой на причал ступила женщина.

– Маргарет, – сказал Альберт, одобрительно глядя на нее – так радуется хозяин, когда загулявший пес вдруг выскакивает из кустов, – наконец ты снова с нами, дорогая. Жаль твоих собратьев…

– Они были дураками, раз погибли, – хрипло прокаркала женщина. Она прошла мимо Эмилио, и тот пригнулся к тумбе, судорожно наматывая, разматывая и снова наматывая канат. Мертвый холод шел от гостьи, с каждым ее шагом двигались смерть и темнота, чернее ее глянцевого сверкающего дождевика.

Он поднял глаза на второго гостя и с трудом удержался на краю причала. Хрупкий, как фарфоровая кукла, закутанный по самые глаза, полоска лба сверкает гипсовой белизной, алые волосы выбиваются из-под капюшона, обрамляют его черный край завитками пламени. И глаза – зеленей летней листвы.

Мужчина? Женщина? Да человек ли это вообще?!

Гость склонил голову и что-то пропел на неизвестном языке – тягучий, мелодичный, он взрывался неожиданными прищелкиваниями и стуками. Язык птиц, язык воды и ветра. Но не людей.

– Аодх из рода Луга, командир Белого Копья, желает тебе жизни и приумножения знаний, которые ты так ценишь, – сказала Маргарет.

– Я счастлив встретиться с теми, кто властвовал на этой земле до нас, – ответил Альберт Фреймус, и Эмилио распознал по голосу, что он не лжет. Глава Западного ковена был действительно рад.

Искренняя радость хозяина по-настоящему напугала колумбийца.

Глава девятая

Великий Магистр Темной Ложи Иоганн Мейснер был вне себя. В Дубовом кабинете, обычном месте собраний Ложи, стоял тревожный шум. Члены Ложи, адепты высшего ранга, входившие в совет Ложи, собрались сегодня за сверкающим столом из обсидиана, чтобы обсудить единственную проблему. Альберт Фреймус.

Иоганн Мейснер откинулся на высокую спинку тяжелого резного стула, прикрыл глаза.

Он уже успел выслушать на редкость взволнованный, но, к сожалению, не слишком информативный доклад главы Скандинавского ковена Августа Сведенборга. Корпорация «Троллькарл индастриз», ведущий производитель оружия и спецтехники для нужд темников, в течение дня была полностью взята под контроль неизвестными лицами.

Одновременно рухнули все мировые биржи, аналитики заявили, что, возможно, это была хакерская атака, но точно все будет известно после расследования. Хотя какие расследования, если и так все как на ладони. В течение двадцати минут после обвала бирж контрольный пакет корпорации был выкуплен малозначительной брокерской конторой. Через цепочку из нескольких подставных лиц она принадлежала «Фреймус корпорейшн». Заодно Фреймус приобрел по дешевке активы еще нескольких десятков стратегически важных объектов, принадлежавших самым знатным и богатым семьям темников.

В этот же день резко упал рынок ценных металлов – кто-то выбросил на него полтысячи тонн сверхчистого золота и редкоземельных металлов. Фактически сейчас золото стоит дешевле железа. А тут еще исламские фундаменталисты устроили атаку на нефтяные промыслы Саудовской Аравии. Волна паники накрыла весь финансовый мир. Не одно правительство упадет к концу недели. Очень скоро глобальный кризис накроет всю планету.

Но Мейснера не волновали человеческие законы, финансовое законодательство и международные договоренности. Гораздо важнее, что вооруженные отряды Фреймуса захватывали их заводы и предприятия. Он нарушал не только законы людей, но и давно установленные правила темников.

Судя по сообщениям, в захватах активов активно участвует Дикая Гильдия. Сборище монстров, убогое наследие Якоба Келлера! Давно пора было разогнать этот блохастый орден, но он был так удобен для скрытых операций.

«Чего хочет Фреймус? – магистр потер виски. – Где я промахнулся? Надо было давно ввести его в совет Ложи, он был бы под присмотром. Поздно…»

Шум долетал волнами, как из переполошившегося улья. Затишье, и новый взрыв возмущенного жужжания.

«Да как он смеет…»

«Этого нельзя оставлять безнаказанным…»

«А вы слышали…»

«Пятьдесят детей… лучшие фамилии…»

«Пора положить конец его бесчинствам!»

Круг Темной Ложи распался. Пять адептов из двадцати одного не явились на экстренное собрание. Петр Зорич, Антуан Фламмель, Чжан Вонг, Стефан Мазурски и Хосе Дуэндэ.

«Значит, он переманил на свою сторону уже пятерых…»

– Монсеньор, – опираясь на резные ручки в форме оскаленных драконьих голов, над столом поднялся Густав Крайник, глава Чешского ковена. Стар был Крайник, покачивался как тростник от ветра времени, но стоял, оглаживая длинную седую бороду.

Величайший практикующий алхимик из живущих, за исключением Альберта Фреймуса, как говорили злые языки.

– Я хорошо знаю Альберта, мессиры. Как вам известно, он учился в моих химероварнях три года. Очень, очень способный молодой человек…

– Этот способный молодой человек объявил нам войну! – взвизгнул Карл Брандт, налегая объемным животом на край стола. Он потерянно озирался и поминутно утирал полное дрожащее лицо платком. – Он украл наших детей! Мой Хенниг… – Голос его сорвался.

– Мы все сочувствуем вашему горю, мессир Брандт, – мягко, с легким сочувствием, но не более сказал Омар аль-Бейруни, глава Магрибского ковена. – Но пока нет достоверных данных, что случилось с детьми.

– Их нет! – еще более жалко взвизгнул Брандт. – У Хеннига был датчик жизнеобеспечения, мы постоянно удаленно следили за его здоровьем. Трансляция показателей оборвалась месяц назад!

– Как я и говорил, я хорошо знаю Альберта, – вклинился Густав Крайник. – Он весьма одарен. И потому я рекомендую высокому собранию принять самые решительные меры. Немедленно.

«Рудники саламандр в Сьерра-Леоне, Конго и на Шпицбергене. Лаборатория по производству алкагеста в Абруццо. Химероварни в Гуанчжоу, фабрика кукол в Мумбае, – великий магистр смотрел на карту мира, раскинувшуюся на всю стену поверх резных дубовых панелей. – За двое суток Фреймус взял под контроль треть наших важнейших активов. А эти големы толкут воду в ступе…»

Ложа зашумела.

– И какие же меры вы предлагаете? – уточнил Август Сведенборг.

Густав Крайник ответил ему пристальным, неожиданно сильным взглядом:

– Ad pаtres[2], так сказать. Как можно скорее.

Великий магистр открыл глаза. Хоть один из них понимает все верно.

– Густав, вы серьезно? – опешил Сведенборг.

– А что вас смущает? – ухмыльнулся Аль-Бейруни. – Как будто ваша тетушка умерла своей смертью, прежде чем оставить вам наследство.

– Я прошу не касаться моей семьи, – ледяным тоном отрезал глава Скандинавского ковена. – Иначе мы можем углубиться в генеалогию вашей фамилии и обсудить сомнительное право рода Аль-Бейруни на главенство в Магрибском ковене. Ваш прадед ведь, кажется, был внебрачным сыном?

Даже сквозь смуглую кожу было видно, как Омар побагровел.

– Довольно! – великий магистр поднялся. – Выношу предложение мессира Крайника на голосование.

Тревожный ропот разлетелся по собранию. Устранение главы ковена дело нешуточное, тем более по решению Темной Ложи. Имена подписавших смертный приговор Фреймусу войдут в хроники, а темники всегда предпочитали обустраивать такого рода дела без документальных свидетельств.

Магистр подошел к окну. Особняк, в котором проходили заседания Ложи, располагался на одной из тихих улочек Вены, в исторической части города, рядом с набережной. Магистр посмотрел на изгиб мостовой, блестевшей после дождя, на серую гущу сада, выходящего к Дунаю.

Из окон третьего этажа было видно всю охраняемую территорию перед домом. Бойцы из личной гвардии Мейсснера, его «Золотая сотня», в защитных светло-серых костюмах с золотой искрой казались героями саги о звездных войнах. В соседних зданиях на оборудованных позициях расположились снайперы. Магистр на собственную безопасность не скупился, тем более сейчас, когда он уже предпринял некоторые действия в отношении Фреймуса.

К воротам подъехал мотоциклист в глухом шлеме, затянутый в черно-красный кожаный костюм. Он продемонстрировал пропуск охраннику, и…

Магистр подался к окну. В руке мотоциклиста покачивался кулон, не разобрать деталей, но Мейснер почти не сомневался, что это медальон из темной яшмы. Этот медальон передавался из поколения в поколение семьи Заришей, которая уже четыреста лет выполняла самые щекотливые поручения для Мейснеров.

Под мышкой мотоциклист держал коробку. Охранник просветил ее сканером, но ничего подозрительного не обнаружил.

Великий магистр проследил путь гостя до входа. Скоро он поднимется на третий этаж.

«Старик Зариш все еще на высоте, – подумал он. – Я отдал приказ всего четыре дня назад, еще до начала биржевой атаки на наши активы. Сразу после первого отчета из «Утренней звезды». Интересно, кого же Зариш послал? Внучку? Или сыновей?»

– Мессиры, – сказал он звучно, привлекая внимание. – Мессир Крайник абсолютно прав. Как великий магистр Темной Ложи я взял на себя смелость и самолично распорядился урегулировать вопрос с мистером Фреймусом.

– Что значит «распорядился»? Что значит «самолично»? – подскочил Брандт. – Без одобрения Ложи?!

– Это немыслимо, Мейснер, что вы себе позволяете?!

– Так это вы спровоцировали его?!

Тяжелые двери открылись. На пороге стоял мотоциклист – он по-прежнему не снимал шлема, и Мейснер отметил эту разумную предосторожность. Ни к чему адептам знать, как выглядит один из его личных убийц.

Мотоциклист легкими шагами простучал по отполированному паркету, поставил коробку на стол – перед магистром. В руке его был зажат медальон семьи Заришей. В форме льва, вставшего на дыбы, с мечом в лапе. Герб рода Мейснеров.

– Мессиры! – громко сказал магистр. – Наши проблемы решены. Альберт Фреймус более не будет досаждать темным фамилиям.

Он коснулся коробки. Та вздрогнула, раскрылась, как переспевший плод, словно ожидала одного его прикосновения. Магистр отшатнулся.

На столе перед ним лежали отрубленные кисти рук – морщинистые ухватистые старика Зариша, мощные с рыжими волосами лапы его сыновей, даже изящные кисти его внучки, юной Заремы.

– Мой господин просил передать это вам, – голос из-под шлема звучал глухо, но можно было понять, что обладатель его молод. – Кажется, это ваше.

– Как это понимать?! – адепты вскочили, не в силах оторвать глаз от страшной посылки.

– Кто вы такой? – спросил магистр, нажимая кнопку вызова охраны. Фреймус его переиграл – но как? Зариши были лучшими в своем деле!

– Мы дети «Утренней звезды», – мотоциклист поднял шлем и посмотрел на Иоганна Мейснера сверкающими темными глазами. – Мы миньоны Альберта Фреймуса, повелителя всех адептов Темного искусства.

– Вот как, – магистр из последних сил сохранял спокойствие, несмотря на окровавленные обрубки под носом и истерические вопли адептов. Где охрана, черт возьми?!

– Кто объявил его нашим повелителем? И по какому праву?

Миньон посмотрел насмешливо.

– Права не дают, их берут, мессир, – усмехнулся он. – Разве это не главный принцип адептов? – Он обвел глазами притихший зал. – Подумайте, мессиры, какую сторону занять, и думайте быстрее – иначе скоро будет поздно. Уже завтра мой повелитель будет держать в руках весь мир.

Он повернулся к выходу.

– Стоять! – завизжал Карл Брандт, бестолково размахивая короткоствольным револьвером. – Что вы сделали с моим мальчиком?! С моим Хеннигом?! Где он, отвечайте!

Какая-то тень промелькнула в глазах миньона. Жалость? Печаль? Воспоминания?

– Хенниг был слишком слаб, он не прошел нигредо. Жаль, он был бы хорошим товарищем.

– Тебе… жаль?! – Брандт задыхался, потное лицо его покраснело.

– Карл… – предостерегающе произнес магистр.

Грянул выстрел, пуля ударила высоко над головой миньона. Брандт прицелился вновь…

Посланец Фреймуса сдернул перчатку – волна незримого жара прокатилась по залу, великий магистр уловил ее как дымное марево, которое сгустилось над Брандтом. Тот завопил, выронил револьвер, рухнул на стул, сжимая обожженную руку. От паркета поднимался дым. Комок раскаленного металла, бывший прежде револьвером, прожигал пол. Один за другим дробно ударили выстрелы – это рвались патроны в барабане револьвера, пули продырявили резные панели над головой Мейснера, одна просвистела над самым ухом.

Магистр судорожно давил на кнопку.

– Они не придут, – сказал миньон. – Ваши люди мертвы, мессир Мейснер. Сожалею.

Иоганн бросился к окну. Бойцы «Золотой сотни» лежали на земле там, где их застала смерть. Никто из них не успел схватиться за оружие, стеклопластиковые латы, последняя разработка «Троллькарл индастриз», бессмысленно блестели на солнце, выглянувшем из-за туч.

Ноги охранника в форменных брюках торчали из будки, в распахнутые ворота один за другим заезжали черные фургоны.

Миньон надел перчатку – в глаза Мейснеру бросилась плотная ярко-красная кожа запястья.

Снял шлем, пригладил черные волосы.

– Это же младший Фламмель, – пробормотал Август Сведенборг. – Эжен…

– Здравствуйте, дядя Август. Господин приносит извинения, но ваша корпорация необходима для осуществления его планов.

– Его планов? – переспросил Август. – И какие у него… планы?

– Для начала – установление открытой власти адептов на всей планете, – сказал Эжен. – Да вы не нервничайте так, дядя Август, людям понравится. Они любят, когда ими управляют, говорят, что делать и что думать. Разве не этим всегда занимались адепты? Пришло время выйти из тени.

– Это невозможно… – слабо возразил Сведенборг. – Мы встроены в мировую финансовую систему… За столетия создана сложнейшая система управления и взаимодействия адептов и мировых правительств. Мир слишком сложен для прямой тирании темников, сейчас не Средние века. Как Фреймус не понимает – все уже устроено наилучшим образом… Если симплы узнают о нашем существовании, начнется война.

Эжен скривил губы, слушая отдаленный топот по лестницам. Люди Фреймуса деловито занимали особняк.

Великий магистр отошел от окна и прислонился к стене, к резному горельефу. Мировой змей, Уроборос, пожирающий собственный хвост. Магистр погладил выпуклый глаз змея с высверленной точкой зрачка.

«Все кончается, и все начнется вновь, рождение и смерть, созидание и разрушение, начало и конец – все слито воедино, все есть единство, и имя ему Уроборос».

– Вы прогнили, мессиры, – Эжен обвел собрание блестящими глазами. – Вы стали как симплы, ничем от них не отличаетесь: деньги и жалкая власть над людьми – вот все, что вам нужно. Как это мерзко, как это мелко…

– А что нужно твоему господину? – спросил Густав Крайник. – После захвата власти над планетой? Что потом?

– Господин хочет держать мир как яблоко в руке. Но и это лишь начало, все ваши заводы, лаборатории, фабрики, счета в банках – все это только строительный материал для нового мира. Мой господин уничтожит Врата Фейри. Он вернет нам подлинную силу Темного искусства, ту силу, которой мы обладали до Катастрофы!

В дверях встали бойцы в черном, на рукавах их горело багровое око. Охранная фирма «Балор», личная гвардия Фреймуса. Эжен сорвал перчатки, в алых ладонях его вспыхнуло пламя, и он торжествующе закончил:

– Мы заря нового мира, мы дети «Утренней звезды». Идите с нами или умрите.

Иоганн Мейснер вдавил пальцем глаз змея, резная панель провернулась. Он прыгнул в открывшийся лаз, как мышь, спасающаяся от кота. Старая, очень старая уловка, про которую в век высоких технологий все позабыли. Этот тайный ход не был отмечен ни на одной схеме. Его семья построила этот особняк, и только он знал все его секреты. Панель отсекла звуки, он слышал лишь глухие удары. Иоганн пролетел по винтовой лестнице вниз и был уже у входа в подземный туннель, когда наверху раздался взрыв. Следом по железным ступеням застучали ботинки, и великий магистр нырнул в туннель.

Спустя десять минут моторная лодка уже резала холодную волну Дуная, унося его прочь из Вены.

Глава десятая

Аурин Штигель, Старший брат Стаи и командир отряда Дикой Гильдии, еще раз прошел вдоль колонны тяжелых автофургонов. Все было готово к отправке, бойцы погрузили оборудование и оружие. Все необходимые документы были оформлены.

Охрана лагеря «Утренняя звезда» оставалась на совести сотрудников охранной фирмы «Балор», чему Аурин, признаться, был рад. Нарушители изрядно помотали ему нервы. Он так и не выяснил, что за создание атаковало перевертышей в лесу, но мало ли монстров на свете? Наверняка какое-то из заблудших творений темников. Оно исчезло, и хвала Отцу Келлеру. Больше Аурина раздражало, что он так и не поймал ту девчонку. Три недели Лазутчик из Магуса водил его и всех его бойцов за нос и в итоге ушел! Если бы Аурин был главой контрразведки темников, то считал бы это полным провалом.

В кармане загудел смартфон. Аурин приложил большой палец, аппарат считал его гемокод и высветил эмблему Дикой Гильдии – волчью лапу в круге. Эмблема горела красным.

Звонок из штаб-квартиры Гильдии.

– Аурин Штигель.

– Доброй охоты, брат Аурин.

Этот голос – слабый, но упрямый, в нем было что-то, что не поддавалось времени.

Командир невольно выпрямился:

– Большой брат…

– Есть работа, Аурин.

Аурин задумался.

Большой брат Фурий. Глава Стаи после ухода Отца Келлера. Первый среди равных, самый старший из всех детей Келлера. По правилам Гильдии отряд, закончивший контракт, получает месячный отпуск. Если Фурий обращается к нему сейчас, значит, причина веская.

– Кто заказчик?

– Один из наших последних клиентов, очень щедрый.

– Опять Фреймус? – Аурин поморщился.

– Двойная оплата первого класса, брат. Для всех отрядов Гильдии в Европе.

Аурин неслышно присвистнул. Фреймус сорит деньгами. Впрочем, имея философский камень, золото ценишь не выше грязи. Если так пойдет дальше, придется брать с него оплату алмазами.

– И что теперь? Охрана? Конвой? Для чего ему столько бойцов Гильдии?

– Работа по твоему настоящему профилю. Война, Аурин. Без всех этих правил и ограничений, которыми нас связали темники. Настоящая война, для которой нас создавал Отец.

Аурин Штигель больше не колебался:

– Я отправляю раненых на лежбище в Альпах. Остальная колонна выдвигается прямо сейчас. Нам надо пополнить боезапас и обновить снаряжение.

– Машины сопровождения вас будут ждать в точке встречи.

– Экипировка?

– Тяжелое вооружение класса А.

– Точка назначения?

– Маршрут уже загружен в ваши навигаторы, брат.

– Кто наша цель?

Фурий еле слышно рассмеялся – так давно Аурин не слышал этого звука. В слабом старческом смехе звучало ликование и острая, звериная ярость:

– Магус, брат мой, Магус!

Аурин оскалился:

– Уже едем, большой брат.

Он запрыгнул в командирский джип в голове колонны и дал отмашку. Колонна взревела, машины заворочались, как просыпающиеся мастодонты, лениво повернули массивные колеса и, набирая скорость, покатили по горной дороге прочь из лагеря «Утренняя звезда».

Колонну замыкали машины снабжения, фургоны поменьше, доверху загруженные бронежилетами, спальными мешками, походным снаряжением, пайками, одеждой. Колонна выбралась из долины, перевалила через горло перевала и начала спуск по узкой лесной дороге.

…Замыкающий фургон обогнул скалу на очередном повороте, и водитель вздрогнул. Ему послышался глухой удар, словно на крышу фургона свалилось что-то тяжелое.

– Ты слышал?

Напарник выдернул наушники, непонимающе посмотрел. Водитель махнул рукой:

– А, толку от тебя…

Он притормозил, поглядел в зеркала, потом открыл дверь, высунулся…

– Тринадцатый, почему отстаете? – ожила рация. – У нас график сбивается, еще до Франции переть сколько. Живо догоняйте.

– Тьфу ты! – плюнул водитель и захлопнул дверь.

– В кои-то веки по инструкции хочешь сделать, и что – начальство само мешает, – пожаловался он. Напарник кивал в такт неслышной музыке.

– И тебя еще подсунули, – с тоской сказал водитель. Завел двигатель и поехал.

Аккуратный вырез на крыше фургона был почти незаметен. Некто, обладавший очень острым и очень твердым инструментом, сделал в крыше фургона надрез в форме буквы «П», отогнул лепесток металла, проник внутрь и так же аккуратно загнул его обратно.

Теперь этот некто с комфортом расположился на груде спальников и задумчиво жевал кровяную колбасу из походного пайка Дикой Гильдии.

– В целом неплохо, – заметило существо, бывшее когда-то Клаусом Хампельманом. – Но я бы добавил чеснока.

* * *

Он спал в зеленой долине трое суток – столько прошло времени по часам мобильного, но они показались ему одним часом. Он проснулся, но все еще был во сне.

Призрачное солнце стояло на том же месте в небе, и трава так же шелестела под теплым июньским ветром. Застыл в объятиях задержавшейся зимы лес Бросселианд, а в самом его сердце царило вечное лето.

Владычица долины, дама в зеленом, оказалась рядом, едва он проснулся. Волосы ее – цвета воронова крыла, а кожа слегка светилась, как бывает во сне. Она не назвала ему своего имени. Конечно, это была одна из первых, чудом задержавшихся в этих краях. Странно, что здесь, во Франции, они еще оставались.

Дева, так он назвал ее для себя. Арвет думал, что они сумели сохраниться только в тех уголках планеты, куда не могли добраться люди. Как ледники Йотунхемена, где скрывался Сморстаббрин, ледяной дракон. Как там Бьорн? Отпустил ли его этот старый ворчун или по-прежнему держит при себе, как домашнего зверька? Зачем он ему, ведь Смор ненавидит людей?

Как давно он не вспоминал о нем. Бьорн был его другом, а он забыл его и последовал за ней. За Дженни. Арвет вздохнул – чуть заметно, но это не укрылось от глаз первой.

– Ты оставил что-то в прошлом?

– Кого-то. Многих.

– Жизнь людей похожа на реку, вы все время оставляете собственную жизнь позади. Все, что видели, знали, любили. Ваши реки пересекаются, порой текут рядом и расходятся прочь.

– А на что похожа жизнь первых?

Дева задумалась:

– На кристалл, цветущий на солнце, поющий в лунном свете. Мы меняемся с миром, но остаемся самими собой.

Арвет посмотрел на нее. Как она уцелела?

– Скрытые земли отделены от Внешних стеной радужного пламени Унгора – непроницаемым барьером для таких, как я, – сказала первая. – Я давно не видела родичей, только их песни плывут по Дороге Снов, неведомые смертным даже из рода Магуса, в них печаль и тоска, рыцарь. Что бы ты ни слышал о Скрытых землях, все это неправда. Человеческими словами не передать, что это за место, что за тени кричат там, требуя жизни и осуществления. Разве там есть такое солнце, такая вода и такое небо? Разве там есть весна и осень, зима и лето? Нет, там лишь вечный круговорот образов, зыбких отражений этого мира, там нет ничего устойчивого, ничего, что могло бы дать нам силу. Суровой была кара твоего рода, рыцарь, на тяжкую долю вы обрекли тех, кто владел этой землей до вас.

– А что здесь? – спросил Арвет. – Почему этот лес хранит прежнюю силу?

– Потому что здесь Спящий, – сказала Дева. – Двое спят в этом мире. Король в хрустальной горе и мудрец под черным дубом. Король спит на Авалоне, а мудрец здесь. И им суждено скоро проснуться.

Король в хрустальной гробнице… Арвет вздрогнул. Он видел эту гробницу, он был там с Дженни, а потом… Что же случилось потом? Память полна странных видений – люди в древних доспехах, черные ладьи, плывущие по дымящемуся туманом озеру, сталь и огонь, кровь и зеленые травы… Это не его воспоминания – так почему же он чувствует, будто сам стоял когда-то на седых от росы равнинах перед лицом набегающей конницы?

А рядом с ним стоял с посохом в руке его друг с глазами цвета травы.

И еще печаль помнил Арвет, огромную и светлую, как воды Сайво-озера, которая наполняла его в той неведомой жизни.

– Имя ему Мирддин, и он величайший из Властных Магуса, – продолжала Дева. – Он дремлет, и сон его объемлет весь Бросселианд, в тени его сна мы нашли приют. Этот лес был пристанищем первых очень давно, но без сил Мирддина мы бы не удержались. Такова его сила, что он может сопротивляться даже воле Договора, разделившего мир.

Сны и мечты могут многое, Арвет знал это лучше остальных.

Мари Флери, девочка, мечтавшая о сказочной стране, игрушка в руках диббуков, едва не сотворила мощнейший прорыв недалеко от Бросселианда. А теперь оказывается, что в лесу спит древний Властный. Случайность ли это?

– Века сон Мирддина охранял нас, – сказала Дева. – Но теперь бестелесные вторглись в его пределы, а по их следу пришел ты. Мир снова меняется. Может быть, это к лучшему – я устала от одиночества, рыцарь. Я, первая, признаюсь смертному в этом… – Дева слабо улыбнулась.

– Мне надо идти, – сказал Арвет. – Я должен поймать хозяйку диббуков, она еще здесь, я чувствую.

– Они все здесь, – подтвердила Дева. – В Бросселианд легко зайти, но трудно выйти, если мы этого не захотим. Бестелесные в ловушке, они захватывают тела животных и птиц, но в этом нет большой беды. Гораздо хуже, что они овладели телом Мирддина.

Арвет опешил:

– Как?!

– Он все глубже уходит в сон, воля его ослабла. Сейчас те, кого ты называешь диббуками, владеют его силой. Если ты не поторопишься, от Бросселианда ничего не останется. А потом они пойдут дальше, с силой Мирддина диббуки смогут пробить такой пролом в радужном барьере, что оттуда хлынут орды их сородичей.

– А вы? Разве вы не можете их изгнать?

Дева печально покачала головой:

– Мы уже проиграли одну битву Магусу. Мне некого призвать под свой стяг, рыцарь, моя сила – лишь тень от прошлого могущества. Я не одолею Мирддина, даже спящего.

Арвет поднялся.

– Если кто-то и может остановить его, так это ты, рыцарь, – задумчиво сказала Дева. – Я дам тебе два дара. Один поможет подобраться ближе к Мирддину – сейчас все бестелесные стеклись к его телу, только вместе они могут удерживать его. Другой сможет отомкнуть его гробницу. Поспеши.

…Арвет двигался тихо, пробираясь мимо тяжело обвисших под тяжестью снега еловых ветвей. Ногу ставил осторожно, опасаясь раздавить и малую веточку, скрытую под толстым слоем слежавшегося снега. Рыхлая ноздреватая корка была схвачена утренним морозом, и Арвет каждый раз проламывал ее, морщась от хруста и шороха снега.

«Март же, – подумал он. – А снег не уходит. Такова сила Мирддина?»

Зима задержалась в Бросселианде, не хотела уходить – цеплялась за землю ледяными когтями, сковывала льдом ручьи, прорастала белыми кристаллами на ветвях. Лес был будто в сахарной глазури – разукрашенная игрушка спящего Властного.

«Я робкий зверь, крадущийся лесной тропой, я пятно от облака, я ветерок под деревьями. Нет меня ни для глаза звериного, ни для глаза птичьего…»

Он вышел к реке, к узенькому мосту. Лес тут расходился в стороны, открывая неровный овал небес.

Снежная пыль сыпалась сверху и не таяла на черных досках.

Юноша шагнул к мосту и остановился. На досках сидела белка. Серая с рыжиной, в обычной своей зимней шкурке, но из черных любопытных глаз на Арвета смотрел кто-то злой и древний.

– О таком теле ты мечтал? – спросил Арвет, вытягивая меч. Обнаженное полотно стали, каким можно резать туман на слои, перо стимфалиды, его трофей. В левой руке – духов сосуд, стеклянный шарик со снежинками внутри. Мир дрогнул, привычно раздвоился, когда на образ Внешних земель лег сверху образ Дороги Снов, ее плотных слоев. Над белкой взметнулся дымный столбик вихря, диббук вцепился в ее тельце и явно не собирался отпускать.

«Если не попаду с первого раза, придется стрелять из лука, – подумал Арвет. – Не самая сильная моя сторона…»

Он еще успел удивиться, почему диббук не убегает – в беличьем теле это сделать легче легкого, – когда по лесу прокатился беззвучный толчок, как ударная волна невидимого взрыва. А следом он услышал шум. Шорох от множества лапок, звон облетающего с ветвей снега, хруст ломающихся веток… Лес ожил.

С деревьев навстречу ему текли десятки, сотни белок, на тот берег вылетел выводок лесных свиней и, не останавливаясь, бросился в речку, проламывая ледок. По обледенелым доскам один за другим простучали три красавца-оленя, вот в кустах мелькнул рыжий хвост, и над мостом закружились ястребы, совы и летучие мыши.

– Вы меня не остановите, сами же знаете, – сказал Арвет. – Не губите зверей, ступайте в сосуд по-хорошему.

Олень прыгнул, метя рогами ему в грудь, – но Арвету ли не знать оленьих повадок? Он отскочил в сторону и ударил мечом – плашмя во Внешних землях и острием на Дороге Снов.

Не передать стон, с которым диббук расстается с захваченным телом, пронзенный дымный вихрь стекает с лезвия меча, тает в духовом сосуде. Олень, обретя свободу, дико зыркнул круглым от ужаса глазом и прыжком исчез в лесу.

– Скачи, длиннорогий, и не попадайся этим тварям, – пожелал Арвет. – Сдавайтесь, бестелесные…

Второй толчок был сильнее первого, юноша покачнулся, наклонился. Странное чувство – будто в лицо бьет ветер, но ветра нет. Чья-то воля хлещет животных, и те повинуются.

Арвет схватил меч обеими руками, внутри шевельнулась жалость – он не сможет уберечь всех зверей, кто-то обязательно погибнет.

Животные не нападали, они слеплялись в один кричащий ком плоти и шерсти, составлялись в невиданное многолапое, многоглавое существо, и вот перед Арветом встал великан: тело его – олени и вепри, руки его – барсуки и лисы, голова его – птичий хор, а пальцы увенчаны оскаленными беличьими пастями. Великан вырвал с корнями молодую березку и зашагал, нет – зашуршал по тропе к нему.

«Я сплю… нет, я уже на Дороге Снов, – понял Арвет. – Как же силен Мирддин, если он способен менять мир в пределах Бросселианда! Здесь как на Авалоне, нет границы между Внешними землями и Дорогой Снов, если возможно такое! А значит…»

Арвет сбросил рюкзак, выхватил бубен и едва успел уклониться – береза просвистела над головой.

Юноша ударил в бубен, подбросил в воздух:

– Хоп, Зарница, хоп!

Обод бубна налился белым светом, завертелся и вспыхнул, как второе солнце. Великан отшатнулся, рев его был страшен, потому что многоголос – писк белок, тявканье лис, фырканье барсуков и оленьи стоны, клекот ястребов и крики сов, все звери кричали разом, умоляя о пощаде и свободе.

Солнечный олень ударил копытами в воздух, подхватил Арвета на спину, и они закружились вокруг чудовищного создания Мирддина.

Хоп, Зарница, скачи над кустами, но ниже ветвей, лети, пусть закружатся сотни голов, пусть устанут сотни глаз, шерсть твоя сияет так, что больно смотреть, – так не смотрите…

Арвет качнул оленя, тот метнулся к спине великана и тут же отскочил обратно – изломанные корни березы пролетели совсем близко.

«Его нельзя застать врасплох, – понял Арвет. – Они все следят за мной…»

Чудовище распахнуло дрожащий провал пасти, и оттуда вылетели ястребы и совы. Птицы наполнили воздух криками, ударами крыльев, кинулись к Арвету со всех сторон.

Зарница ударил о воздух копытами, взлетел над деревьями, все выше, как серебряная звезда над белым лесом. Арвет сунул меч в ножны, сорвал лук со спины и одну за другой принялся всаживать стрелы в поднимающийся птичий вихрь. Костяные стрелы, детская игрушка, но на Дороге Снов они пробивали серые тела диббуков, и освобожденные птицы разлетались в стороны. Когда тул со стрелами почти опустел, стая изрядно поредела. Арвет бросил оленя вниз, в белую глазницу лесной проплешины, в которой ворочался монструозный глаз-великан. Ему навстречу полетели камни, обломки деревьев, но светлое кольцо отклоняло их. Простой фокус, который показала ему Германика, – удерживать в сознании чувство, что ты прозрачен, и все брошенное в тебя пролетит мимо. Самое сложное – верить, когда в лицо летит пуля или стокилограммовый булыжник.

– Давай! – крикнул Арвет, Зарница изменил траекторию, зигзагом скакнул в сторону, встал на мосту – напротив великана. Тот мгновенно провернулся вокруг своей оси, вывернул звериные морды в его сторону, а Арвету того и надо было. Последние три духобойные стрелы – одну за другой – он вогнал в двух оленей и самого крупного кабана. Тело чудовища вздрогнуло, освобожденные животные с яростными воплями ринулись прочь, разрывая единое соборное тело великана, и он рассыпался на прежнее дробное множество.

Звери бежали, паника диббуков подхлестывала их страх, и через минуту возле моста не было никого. Только шерсть, кровь, перья и пух, изрытый серый снег, изломанные деревья, развороченная земля.

Арвет посмотрел на широкую просеку, какую оставили за собой диббуки – идти по такому следу мог бы и слепой. Ему туда, где из-за горизонта встает видимое только ясному взору дымное облако.

– Спящий мудрец Мирддин, – прошептал он. – Откуда я тебя знаю?

Глава одиннадцатая

– Что ж, Маргарет, я рад, что ты к нам вернулась, – сказал Фреймус, покачиваясь на складном стуле. Туата отказался входить в «Гнездо» – резиденцию Фреймуса, выдолбленную в скалистом основании острова. Что его смутило – бетон, системы безопасности, холодное железо в стенах?

Можно ли вообразить туата в офисном кресле, за проекционным столом, в строгом костюме, с планшетом в руках?

Нет, туата соприроден скалам, шуму моря и чайкам над шатром.

Пришлось разбить шатер. На складе нашлась военная палатка, люди Эмилио ее быстро установили на узкой прибрежной полосе, одним краем почти впритык к скалам, а другой захлестывали волны. Но туата это не волновало, Аодх сидел на стуле, выпрямив спину. Меч он положил на колени и держал руки на ножнах.

Пожалуй, это можно было бы счесть оскорбительным, но Фреймус решил не обращать внимания на такие мелочи. Ради выгодного союзника можно и не такое стерпеть. Удивительна фортуна, ее колесо вращается, то вознося тебя, то низвергая, победы и поражения следуют друг за другом, и одно порождает другое.

Он едва успел отправиться от столкновения с Господином Дикой Охоты, когда услышал зов Маргарет. Похоже, Талос был в отчаянном положении, раз решился освободить одержимую. С тех пор как сын Талоса Далфина, Роберт, принес колдуну Красную печать, которую род Далфин поклялся охранять до конца времен, Талос Далфин, старейшина Великого Совета Магусов и Судья Авалона, был у Фреймуса в руках.

Талос пойдет на все, чтобы сохранить свою позорную тайну. Пусть мечется, пусть совершает ошибки – все, что он сделает, пойдет лишь на пользу планам Альберта Фреймуса.

Подумать только, его собственный сын Роберт Далфин, наследник фамилии, сам принес реликвию Магуса, одну из семи печатей, которые запирали Врата Фейри! И из-за чего? Из-за женщины! Альберт никогда этого не понимал.

Эдну Паркер, наверное, можно было счесть красивой, и она была самой сильной из Дев Авалона, но она не стала Видящей. Она не оправдала надежд Гвина ап Нудда, она всего лишь пополнила его хоровод теней, присоединилась к Дикой Охоте, к вечной безвозвратной скачке.

Альберт качнулся на стуле, сложил длинные пальцы шалашиком.

Тысячелетия Гвин пытался разрушить Врата Фейри, но так и не смог. Значит, решил Господин Дикой Охоты, нужно найти еще одну Видящую и отыскать все печати.

Он искал Видящую очень давно, задолго до рождения Альберта, столетие за столетием. Раз в год, во время Самайна, Дикая Охота вырывалась из Скрытых земель, и призрачное воинство летело в небесах. Люди, наивные глупцы, думали, что это дьявол ищет заблудшие души. Дикая Охота увлекала несчастных, которые встречались на ее пути, как вихрь увлекает щепки, но ей была нужна всего лишь одна девушка из Магуса, Гвин забрал бы ее с собой, увлек в бешеной скачке, а потом разыскал бы печати – с помощью подходящего помощника из смертных. Первые умеют ждать, у Гвина ап Нудда была вся вечность впереди.

Но все Видящие, которых он находил, погибали в детстве, прежде чем Охота успевала забрать их, и приходилось снова и снова пускаться на поиски.

Один раз, сто лет назад, Гвин ап Нудд почти поймал удачу за хвост, Видящая не умерла, она проявилась. Более того, она обрела свой дар! Когда Гвин говорил об этом, речь его становилась непонятной, словно первый забывал значения слов. Видящая возникла, и ее свет был невыносим даже для Господина Дикой Охоты, она взошла на севере, во льдах, у края земли, воссияла как второе солнце, вспыхнула и исчезла.

Исчезла навсегда, в прошлом и будущем, для живых и для мертвых, во Внешних землях и на Дороге Снов. Всякое когда-либо жившее существо оставляет свой след на Дороге Снов, свою тень, отпечаток, отражение – таков непреложный закон этого мира, Альберт знал это, хоть сам и не был вхож на Дорогу Снов. Именно этим пользуются зверодушцы из Ловцов Магуса, когда охотятся на дух давно ушедших зверей, чтобы найти свой второй облик.

След всякой жизни втекает в Океан Вероятности, частью которого является Дорога Снов.

Кроме этой безымянной Видящей – она будто изъяла себя из мира.

Гвин снова стал ждать и искать.

И вот все сошлось. Двадцать лет назад Альберт Фреймус изгнал тетушку Филомену из Фреймус-хауса и вступил в права наследования – Темная Ложа подтвердила, что их поединок прошел по всем правилам Темного искусства. Тетка едва осталась жива. Все-таки родственница, а родню убивать нехорошо.

Едва обретя отцовское наследство, Альберт поднял все записи и исследования отца – хвала Искусству, тетка не додумалась их выбросить. Нет, отец вовсе не был безумцем, растратившим состояние на никому не нужные эксперименты, как выражалась Филомена. Он был гением. И в шахтах Сьерра-Леоне он искал следы первоматерии, философского камня, изначального пламени, творившего лик этого мира. Известно, что саламандры есть ожившие духи огня, они первые из первых, еще не обретшие разум создания, которые родились в недрах юной Земли. В них наиболее отчетлив отпечаток первоматерии.

Отец искал ключ к непонятным даже для самых искушенных адептов трактатам Гермеса Трисмегиста, величайшего темника древности, жившего во времена Катастрофы, великого разделения мира на Внешние и Скрытые земли. Балтазар Фреймус был очень близок к разгадке тайны трактатов, когда погиб. Альберт прошел его путями, изучил все, что интересовало отца, и однажды он проник под курганы Венсброу.

Ему не нужны были могилы людских вождей, их драгоценности и награбленные трофеи. Там, в глубине, глубже корней самых старых курганов, лежали черные камни замка. Каэр Сиди! Каэр Сиди! Эхом гремели эти слова в его ушах, когда он впервые за тысячи лет взломал своды пещеры и ступил на древнюю мостовую твердыни Гвина.

Фреймус понял, что отыскал одно из тонких мест в радужном барьере, разделяющем миры. Он не знал, кто ответит ему с Той стороны, когда провел ритуал вызова. Альберт Фреймус знал лишь одно – если он не будет идти туда, куда боятся идти остальные, за границы тьмы, то его судьба будет столь же жалкой, как и судьба простых людей. Отец не боялся, не отступит и он. И там, в кромешной темноте Каэр Сиди, он встретил Гвина ап Нудда, владыку Аннуна, Господина Дикой Охоты.

Две неутолимые жажды встретились в Каэр Сиди: жажда владыки Аннуна, Гвина чернолицего, к свободе и жажда Фреймуса к знаниям, которые есть чистая власть.

С тех пор Альберт знал, что ему делать, шаг за шагом он поднимался по лестнице, ведущей в небеса, или спускался по ней в бездну. Для него не было разницы, кто дает ему силу.

Одну за другой он быстро собрал Печати Фейри (только Талос Далфин и Марко Франчелли берегли их как зеницу ока). Альберт выполнял все приказы Гвина, впитывал его наставления как губка и скоро превзошел всех адептов в мастерстве алхимии.

Он устроил охоту на Дев Авалона, он призвал Дикую Охоту на остров Рюген – в неурочное время, дорого ему это обошлось. За всякий призыв Дикой Охоты приходилось платить, и он платил чудовищными искажениями своего тела и духа. Его отвратительные зубы, за которые его прозвали Щелкунчиком, его искореженное тело, которое никто из слуг никогда не видел, его чувства, из которых год за годом исчезала жизнь. Альберт расставался с этими слишком человеческими чувствами без сожаления – любовь, жалость, сострадание только мешают работе. Он желал сохранить лишь холодный разум – самый совершенный инструмент.

Возможно ли, что столь странным образом его настигала та самая расплата, родовая болезнь Магуса?

«Правда ли, что темники и люди Магуса родственны между собой?» – задумался на мгновение Альберт и тут же отбросил нелепую мысль. Правда это или нет, это знание бесполезно, оно никак не поможет ему в осуществлении планов. Он продолжил вспоминать, разматывать нить прошлого, глядя на безмолвного, как камни, туата. Аодх сделал хорошее предложение. Теперь пусть ждет, у первых много времени в запасе.

Итак, Дикая Охота настигла Эдну в Англии, во время переезда Магуса. Какое разочарование, что она не оказалась Видящей.

Но потом Роберт Далфин сам пришел к нему в Фреймус-хаус: и какая ирония – позже разрушенный его дочерью! Отчаяние сжигало Роберта, как торфяной пожар. Бард был готов на все, чтобы вернуть жену, и глупо было бы со стороны Фреймуса не воспользоваться этим шансом.

«Принеси мне Красную печать твоего отца, и я открою путь в Тартар, туда, где бродит Дикая Охота, унесшая твою жену», – пообещал глава ковена и сдержал слово. Отдав печати, Роберт Далфин отправился под курганы Венсброу, в развалины Каэр Сиди, погребенные под земляной толщей.

Что случилось там, Фреймус не знал. Должно быть, Охота унесла его, как и прочих глупцов, пытавшихся тягаться с Господином Дикой Охоты.

Шаг за шагом Альберт воплощал замысел своего господина, а заодно и свой собственный. Их пути долго шли рядом, и порой казалось, что это один путь. Но Альберт не забывал об отце и о его мечте, ради которой он погиб.

Гвин хотел вырваться один, оставив прочих первых в печальных областях Скрытых земель, в тенях существования. Фреймус должен был служить при нем привратником, отпиравшим и запиравшим Врата по повелению своего господина. И черпавшим по мере надобности в Скрытых землях силы и демонических помощников – с дозволения на то Гвина, разумеется.

Однако потом Альберт убедил его принести философский камень, осколок первоогня – в качестве оружия, которое сокрушит всех их врагов. Только Дикая Охота могла достичь тех отдаленных пределов Скрытых земель, где таилось это пламя. Некогда им владели фоморы, древнее племя, бродившее по планете в ее первые дни, когда большинства первых еще не существовало. Туата повергли их, и пламя первоматерии казалось угасшим навсегда. Господин Дикой Охоты знал, как опасен камень, он был величайшим оружием фоморов, это пламя не просто сжигало – оно меняло саму суть материи. С его помощью фоморы воздвигали свои подводные замки, стирали горы и пробивали русла рек, меняли очертания островов и с легкостью превращали одно живое существо в другое. Однако жажда свободы так давно сжигала Гвина, а Альберт так верно ему служил, что он даровал ему философский камень.

Альберт прикрыл глаза, сосредоточив внимание на огне, который бродил по венам и перекраивал его тело. Пустить процесс преображения на самотек значило просто сгореть, как свеча на ветру, – глупо, бессмысленно и очень быстро.

Теперь он никогда не спал, а дремал полулежа в кресле. В этой дреме горели огни его забытых чувств, его подносило то к одному костру, то к другому, и он окунался в злобу и ненависть прошедших лет.

Пламя камня воскрешало в нем чувства, о которых он давно забыл – вспыхивала детская обида, давно оставленная в прошлом, возвращались горе и печаль, отнятые Гвином. Но возвращалась и радость, возвращался смех. Все это кружилось и сгорало в багровом пламени сердца, но одну картину он удерживал в себе, не хотел с ней расставаться.

Ему пять, он играет на полу гостиной во Фреймус-хаусе – еще старом, не перестроенном в неприступную крепость. Отец подарил ему голема – черного рыцаря, он шагал с механическим жужжанием и падал, запутавшись в густом ворсе ковра. Вечернее солнце пробивалось сквозь цветные витражи узких окон, наполняло гостиную цветным дымом. Синие, желтые, красные, зеленые, фиолетовые пятна ложились на ковер, складываясь в размытые радужные очертания диковинной страны, по которой шагал черный рыцарь. Альберт шагал вместе с ним, золотой вечер наполнял его тишиной и покоем.

Жужжание голема, приоткрытая дверь отцовского кабинета, где видна его фигура, склонившаяся над столом, сияющие витражи – Фреймус не смог бы себе ответить, в чем ценность этого воспоминания, но держался за него.

Отец ушел, растворился в этой радуге, его не вернуть. А он сам… как долго он скитался по миру, как долго пил из разных источников, прежде чем встретил Господина Дикой Охоты.

Гвин ап Нудд был больше чем союзником, он был учителем – величайшим из всех, кого Альберт встречал на своем пути. А теперь Гвин больше не возглавляет Дикую Охоту, он смещен простым смертным. Отныне скачет Марко Франчелли во главе призрачного воинства.

Как человеку, пусть даже Властному Магуса, удалось одолеть владыку преисподней? Чем он заплатил за подобное? Отныне Господин Дикой Охоты – враг Альберта Фреймуса. И значит, должен быть повержен. Врата Фейри распахнутся, но вовсе не для того, чтобы выпустить Дикую Охоту.

«Уже поздно, Марко, уже поздно, меня не остановить…»

Трактаты Трисмегиста гласили: «Пусть адепт замкнет уста, пусть запечатает глаза и уши воском и удалится в уединенные пределы, где ничто и никто не посмеет потревожить его священный покой, благословенную тишину тигля его тела, в котором вызревает истинный облик камня».

Гермесу не удалось завершить преображение, его убили раньше завистливые невежественные собратья, возжелавшие его богатств и тайных знаний. Если бы Трисмегист сумел преобразиться, если бы он воплотил тот великий план, какой замыслил, – мир бы давно был иным.

Удалиться в пещеры на несколько месяцев Альберт не мог – слишком многие силы в этом мире он привел в движение, слишком многие захотели его гибели. Надо действовать на опережение, идти, как пожар в шахте, – во все стороны. Никто не спасется от его нападения, потому что он будет нападать отовсюду.

Поэтому Альберт давно не спал, он неустанно одолевал пламя камня, подчинял его своей воле, направляя его потоки в нужное русло, следуя плану преображения.

Однако изначальный ритуал Трисмегиста был неверен, преобразив себя, он хотел преобразить весь мир – то, что наверху, подобно тому, что внизу, часть равна целому, он намеревался стать пламенем, которое зажжет весь мир. Альберт перепроверил его расчеты и понял, что древний маг неточно рассчитал размеры планеты, да к тому же хотел провести ритуал в одиночку. По сути, это и привело его к гибели – Гермес Трисмегист был величайшим адептом, но он ввел в свою кровь такое огромное количество камня, что все силы ушли на его обуздание. Именно поэтому к нему смогли подобраться темники, жаждавшие его смерти.

Нет, Альберт такой ошибки не допустит. Ему нужны спутники, пламя от его пламени, юные, горящие сердца. Иначе он бы не стал навлекать ненависть знатных темных фамилий, принося в жертву их детей, он не настолько безумен. Но без миньонов не обойтись.

«Те, кто погиб в процессе сотворения миньонов, стал первой строительной жертвой, на которой здание нового мира будет стоять вечно», – подумал колдун.

И вот он на пороге своей судьбы. Весы качаются, и перевесит ли его чаша?

Двадцать лет он шел к этому. Теперь у него есть миньоны, прошедшие утробу нигредо дети, они вышли преображенными, они горят как звезды, они – его дети.

У него есть камень, есть деньги и влияние, достаточное, чтобы ввергнуть мир в хаос. Управляемый им хаос. Люди, адепты, Магус – все эти фигуры надо смахнуть с доски одним ударом, чтобы не тратить силы, не завязнуть в мелких схватках, И чтобы не дать им объединиться – Альберт не исключал и такого невероятного развития событий, как союз Магуса и темников против него. Если только они поймут, что на самом деле он замыслил…

Нет, не поймут. Не успеют.

И Темная Ложа, и родители погибших детей неустанно пытались выйти на связь с ним. Быть может, еще сутки – и они перейдут к активным действиям. Он опередит их. Миньоны уже заняли ключевые позиции, все готово для решающего удара… Однако новый Господин Охоты способен спутать все карты.

Туата чуть заметно шевельнулся.

Альберт поднял сухие веки:

– Итак, род Луга хочет предать своего хозяина?

– Талос Далфин не наш хозяин, – перевела Маргарет. – Он был лишь хранителем Красной печати, в которой заключен наш господин. Но сейчас печать у тебя, и нам больше нет нужды хранить верность Судье Авалона.

– И вы решили предложить свои мечи мне?

Туата слегка наклонил голову, в его светлых глазах промелькнула – усмешка? Сомнение?

Не понять, не считать его чувств, любого человека колдун чуял за десять метров, и камень еще больше усилил это чутье. Острый запах желаний, жаркая пульсация жизни – люди были как комки горячей глины, которые так и просятся в ладонь. Сожми их, вылепи по своему разумению, перекрои их нелепую природу…

Туата был не таков, он был холодным слитком воздуха, неподвижным кристаллом, в котором пробегали волны света.

– Наши пути совпадают, колдун, – перевела Маргарет. – Ты откроешь врата и выпустишь из печатей наших владык. Они остановят Дикую Охоту. Мы ведаем, что Господин Дикой Охоты алчет твоей жизни, вой Дикой Охоты разносится далеко за пределы Скрытых земель. Если Охота выбрала себе жертву, то обязательно ее настигнет. У тебя мало времени.

Альберт чуть заметно улыбнулся.

Время. Туата не знают, что это такое, годы кружатся перед ними осенними листьями, они не понимают, что в каждом мгновении спрессована мощь тысячи солнц, один миг может решить судьбу всего мира. Пусть даже им ведомо многое, даже то, что Господин Дикой Охоты больше не союзник ему, все равно туата никогда не сравняются с людьми.

– Хотите получить все, не заплатив? – спросил Альберт. – Отсидеться на Авалоне, пока я не добуду последнюю печать, а потом получить все, чего желаете, без усилий?

– Чего ты хочешь?

Колдун разомкнул руки:

– Мне нужны ваши мечи, народ богини Дану. Мне нужен Авалон. Только там я смогу открыть врата.

– У тебя уже есть врата, – сказала Маргарет. – В руинах Каэр Сиди. Приведи туда Видящую, достань все семь печатей, и ты откроешь Врата Фейри.

Фреймус покачал головой:

– Хозяин Охоты убил моих слепцов, он забрал их души, и теперь шесть печатей бесполезны. Искать новых людей Магуса и готовить из них проводников силы печатей слишком долго. Семь печатей надо собрать на Авалоне, в Золотом зале Совета, там, где стоят первые Врата Фейри, символ вашего падения, туата. Только там я смогу разомкнуть печати. Нет, род Луга, если вы хотите вернуть своего владыку, вам придется потрудиться.

Глава двенадцатая

Открытие фестиваля удалось. Вход в пределы цирка обозначили легкой аркой. Она была перевита шелковыми лентами семи цветов радуги, а между ними спрятались светодиодные гирлянды – их черед вместе с фейерверками настанет вечером. Впрочем, кто хотел, мог зайти на территорию фестиваля с любой стороны – ни ограды, ни охранников не было. Надежней всех заборов цирковой фестиваль охраняло Кольцо Магуса, раскинутое над шатрами. Небольшой оркестр играл цирковые репризы, динамики разносили их далеко над озером Герледан. Внутри танцевали на ходулях клоуны, шары рвались в небо с натянутых нитей, сосиски вращались на гриле и шкворчали знаменитые бретонские гречишные блины. Кривые зеркала и комнаты ужасов, сувенирные лавки, торгующие всякой всячиной, шатры предсказателей, передвижные тиры – все было готово, чтобы вытрясти евро-другой из карманов почтенной публики. Все парковки в ближайшем городке были забиты, как и фермерское поле, которое под эти цели арендовал фестиваль. Все это сулило немалую выручку циркачам, но в цирковых шатрах выступали далеко не все, кто приехал на фестиваль.

Кто владел ясным взором, видел, как среди обычных шатров поднимал радужные вершины многоглавый шатер Собора Магуса, находил глазом затерянные между обычными шапито скрытые шатры, украшенные флагами Магусов со всех концов земли. У каменистого берега покачивались узкие черные ладьи Лоцманов.

Ах, как звенела медь, как смеялись дети, как хлопали на ветру полотнища флагов, чуть слышно скрипели натянутые струны канатов, которыми удерживали купола шатров.

Из темноты пахло свежими опилками, и Дженни хотела туда, на манеж, в воздух, она желала единственной магии, которая была ей недоступна, – внимания зрителей, аплодисментов и затаенного от страха и ожидания дыхания.

«Сбежать бы… – думала Дженни. – Ласу хорошо, он, паршивец, скачет на воле. Ему в шатре сидеть не надо. А меня сейчас начнут пытать все эти старцы и достопочтенные мужи – что на Авалоне, какова обстановка, верно ли, что Юки Мацуда выдвинула такие серьезные обвинения в адрес Талоса, и как она относится к ним, ведь Талос – родной дед. Чем таких родственников иметь, лучше вообще сиротой расти. У меня один дед – Марко…»

Дженни проводила взглядом воздушного змея, яркий квадратик реял над шатрами, рвался к лесу.

«Дедушка, куда же ты пропал?»

Они шли в светлом сне, Дженни, а следом свита из Тадеуша и Жозефа. Люди смотрели на них и не видели. Мимо пробежал трехлетний малыш, желтый шарик вырвался и полетел в небо, и вдруг – мальчик рот раскрыл – шарик завис в воздухе, описал круг, спустился к нему. Замерцал всеми цветами радуги, пока не остановился на синем цвете. К ладошке протянулась нить – держи, мол, и больше не выпускай.

Малыш коснулся чьих-то теплых пальцев.

– Ой, – сказал он, глядя на светловолосую девушку с синими глазами. – Ты откуда взялась?

– Я цирковая фея, – шепнула она. – Я ловлю убежавшие шарики. Смотри не теряй…

Мальчик закивал, развернулся и потопал по тропинке к выглядывавшим его родителям.

– Ты куда убежал, Жан? – мама присела, обняла его. – Я уже с ног сбилась.

– Мама, я фею видел, – сообщил Жан.

– Красивую? – заинтересовался папа.

– Очень! Вон там! – Жан обернулся, указывая на узкий проход между шатрами. Там было пусто.

– Улетела…

– Кажется, у нас был шарик другого цвета? – задумалась мама.

– Да нет, синий, – убежденно сказал папа. – Не мог же он поменять цвет?

– Германика бы не одобрила, – заметил Жозеф. – Зачем нарушать светлый сон, пусть люди отдыхают.

Дженни только фыркнула:

– Марко говорил, что в цирк люди приходят за чудом. А чем тебе не чудо цирковая фея?

– Может, этот малыш вырастет поэтом, – неожиданно сказал Тадеуш.

– А перекрашивала зачем? – недовольно спросил Жозеф. – Только попусту силы растрачиваешь.

– Чудеса – это очень просто! – воскликнула Дженни. – Разве вы не видите, что этот мир ждет чуда?

Проходя мимо тира, она щелкнула пальцами, и девочка, безуспешно пытавшаяся сбить мячиком большого пушистого медведя, сшибла его одним ударом.

Жозеф Квамби хмыкнул и сверился с часами.

– Вам, конечно, это все неинтересно, но Собор уже начался. И нам говорить там слово. Ты, цирковая фея, представляешь, что скажет Германика, если мы опоздаем?

– Не нервничай, Жозеф, мы уже пришли. Не бойся за свою начальницу.

Высокий шатер, украшенный флагами всех Магусов, стоял перед ними, и было странно сознавать, что для всех прочих здесь было лишь пустое место, проплешина в пестром фестивальном ковре, которую никто не замечал.

Дженни замерла на входе, из полутьмы тянуло теплым воздухом, и, будто далекий шум моря, долетал слитный гул разговоров.

«Нельзя уходить… Я теперь Хранительница Синей печати. Последней печати, которая находится в руках людей Магуса. Вот о чем надо на самом деле беспокоиться, а все озабочены только «кризисом власти на Авалоне». Как будто тот, кто будет управлять Великим Советом, одолеет Фреймуса».

Она погладила кольцо. Маха отозвалась легким уколом, она тоже была здесь, она смотрела ее глазами – Дженни дала ей такое разрешение, это малость, которую она может сделать для заточенной в печати фейри.

– Дженни… – Тадеуш коснулся ее локтя.

– Пошли, стариковский покой растревожим, – тряхнула головой Дженни.

Шатер был куда больше изнутри, чем казалось снаружи. Все как в обычном цирке шапито – ряды для зрителей, опоясывающие манеж, и пустое желтое поле. Там сейчас стоит мистер Морель, глава Магуса Бретани. Как принимающая сторона, он должен открывать Собор.

Дженни дошла до первого ряда и села рядом с Германикой.

– Где тебя носит? – прошипела она. – Морель уже минут пять там топчется.

– Он там хорошо смотрится, в своей шляпе, – не растерялась Дженни. – Мы же циркачи, манеж – наш дом.

Опер-Ловец только зыркнула в ответ, но ничего не сказала.

Морель поднял ладони, и шум в рядах стих.

– Люди Договора! Люди Магуса! – провозгласил он звучным глубоким голосом. – Мы собрались здесь на Собор Магусов, первый за многие сотни лет. Уверен, всем известны чрезвычайные обстоятельства, которые послужили причиной этого Собора.

– Мы здесь из-за этих изменников! – долетел голос. – Что они делают в почетном ряду, их место в Замке Печали!

Зал взорвался негодующими криками, причем Дженни с трудом могла различить, кто был за Ловцов, а кто за Талоса. Все вперемешку, представители Магусов со всех сторон света. Их так много…

«Сколько из них захвачено диббуками? – подумала она. – А сколько искренне верят, что Талос прав?»

– Каждая делегация получит возможность высказаться, – заявил Морель. – Здесь цирк, а не балаган, господа! Тише, тише… Итак, все вы знаете о положении дел, которое сложилось на Авалоне. Ситуация экстраординарная, и на Собор ложится тяжелое бремя установления истины. Именно мы должны подтвердить правоту Судьи Талоса или же правоту директора СВЛ Юки Мацуда, мы обязаны…

Гул в зале все возрастал, Дженни боялась, что он выплеснется за пределы зала, его не сдержит светлый сон и шатер станет виден обычным людям.

– ТИХО! – Морель хлопнул в ладоши, и тишина упала на зал, как пыльный занавес после выступления.

– Я – глава Магуса Бретани, под моими ногами – Древняя земля Бретани. Вы все у меня в гостях, так будьте добры, уважайте мой дом!

– Круто Морель начал, – шепнул Эдвард, который примостился справа от Дженни. – Как бы не сорвался.

– Что происходит? – шепотом спросила Дженни, опасаясь повышать голос – мало ли, может, Морель у нее изо рта слова выхватит. – Они же все мирно разговаривали перед началом, я сама видела. Ходили друг другу в гости, беседовали. Чай пили.

– Здесь больше трехсот человек, и далеко не все любят друг друга, – заметил Эдвард. – С иными сядешь пить чай, так и не поднимешься больше. Не все здесь на стороне СВЛ, а еще больше не любят твоего приемного деда.

– А Марко-то чем им насолил?

– Болтал много! – шикнула Германика. – Слушай Мореля и помалкивай, пока не вызвали давать показания.

– А они так и будут на нас пялиться? – Дженни показала глазами на противоположную сторону манежа. Там, в серых одеждах, сидели Лекари. Взгляды, которыми они награждали Ловцов, а в особенности Дженни, ей сильно не нравились. Хорошо, хоть туата не притащили с собой на открытие Собора. То-то был бы номер.

– Таков порядок, в Соборе участвуют все стороны. Им тоже будет дано слово.

– Я предлагаю создать выборный Совет Собора, который будет решать все организационные вопросы, – заливался тем временем Морель, и Дженни поняла, что эта говорильня надолго. И ведь не улизнешь никуда, хотя жаба-светоед вот она, в кармане. Открой, схвати и беги отсюда со всех ног, пока не умерла со скуки.

– Герми, а может, я пока повыслеживаю диббуков? – В голову Дженни пришла гениальная идея. – Они же наверняка тут, спрятались в телах представителей. Выйду потихоньку на Дорогу Снов и…

– Великолепно придумала, – сказала Германика. – Спасибо, что поделилась, перед тем как воплощать. Неужели ты взрослеешь?

Дженни закатила глаза. «Неужели у тебя проснулся материнский инстинкт? Давно пора».

– Я тут как фигурка на торте, – сказала она. – Никакого толку, только для красоты.

– Ты Хранительница Синей печати, – строго заметила опер-Ловец. – Приемная внучка Марко и родная – Талоса. Ты фигура, которая должна быть на доске. На нашей стороне. Ты символ, в конце концов. А символы не скачут по Дороге Снов, выслеживая бестелесных. Сами управимся.

– Ага, управитесь. Арвет мне рассказал, как вы там все дрыхли, пока он не разобрался что к чему. Оперативников СВЛ сделали какие-то диббуки!

– Из оперативников там были я и Жозеф, – Германика выталкивала слова сквозь зубы, губы ее стали еще тоньше, а скулы острее. Она даже красива, неожиданно подумала Дженни: черные волосы, необычный разрез глаз, высокие скулы, белая кожа и серые глаза. Но мама все равно красивее.

– Остальные из твоего цирка, Дженни. Очень трудно управлять отрядом, который не имеет понятия о дисциплине. Впрочем, тебе меня не понять.

– Никто ее не понимает, бедненькая, – фыркнула Дженни. – Так что, я так и буду сидеть здесь, пока половина Собора под контролем диббуков?

Германика опустила голову и зашептала:

– Будь добра, помолчи. Проявляй уважение к Собору и мистеру Морелю. Он нас всех принимает на своей земле. Я прекрасно знаю, кто из глав Магусов захвачен диббуками.

– Знаешь?!

Губы Германики тронула слабая улыбка:

– За то время, пока диббуки владели телом Мореля, он сумел подчинить глав самых сильных Магусов Европы. Он знает всех поименно. Ты же помнишь, кто к нам вчера приходил с дарами?

Дженни задумалась:

– Из России, из Африки, из обеих Америк, из Азии были… Да, точно, почти никого из европейских Магусов!

– Вот именно, – сказала Германика. – И как ты себе представляешь охоту на диббуков посреди заседания Собора? Будешь прыгать по рядам и разить их направо и налево? Лучшего способа доказать, что Служба Вольных Ловцов – кучка опасных безумцев, и не придумаешь. После этого все, даже те, кто нас сейчас поддерживает, проголосуют за Талоса.

Дженни поразмыслила и с сожалением признала, что госпожа Бодден права. Некрасиво так с гостями обращаться, даже если они захвачены враждебными сущностями.

– Жди, – велела Германика. – Наша охота начнется позже. После заседания, вечером, когда они разойдутся по своим шатрам.

Дженни затосковала. Надо было кроссворд прихватить. Зачем так долго говорить, устанавливать председателя Совета Собора, выбирать заседателей и разводить всю эту тягомотину? Неужели не понятно, что они правы, а Талос нет?

Перед заседанием всем выдали по два мешочка с камешками, черными и белыми, и когда назывались кандидатуры, люди Мореля обходили ряды, собирая камни.

Так что она занялась пересыпанием камешков из мешочка в мешочек. Камень за камнем. Гладкие. Шуршат и гремят, как леденцы в банке. Тоска…

– Это тоже сражение, – утешил ее Эдвард. – Просто оно ведется по другим правилам. Смотри, триста с лишним человек вокруг нас, сильнейшие из Магусов Внешних земель, и мы точно не знаем, кто нам враг, а кто друг. Ведь каждому из глав Магуса, которых подчинил Морель, он выдал духов сосуд с диббуками. Это значит, что диббуков может быть намного больше.

– Сколько же? – спросила Дженни.

– Никому не известно, – Эдвард пожал плечами. – Пока мы можем быть уверены только в тех, кто к нам приходил вчера.

– Так ведь это… – Дженни оторопела. – Там всего человек тридцать наберется.

– Зато они точно на нашей стороне, – заметил Бард. – О, смотри, хорошие новости. Председатель Совета Собора – Никифор Ермаков, глава Китежского Могущества. Хороший человек. Редкость, чтобы Магус возглавлял Страж, обычно это Властные. Но у русских все по-другому.

– Да, зато шесть из десяти членов Совета – из Магусов Европы, – сказала Дженни. – Шотландия, Швеция, Голландия, Прованс, Италия, Бавария – это же в Германии, да? Это значит, что они захвачены диббуками?

– Скорее всего, – Эдвард пожал плечами, оглядывая зал. Когда называли имена избранных в жюри, те вставали со своего места и спускались на манеж. К концу голосования там собралось одиннадцать человек, не считая Мореля. Для них вынесли стулья, и они расселись у рабочего выхода в закулисную часть.

– Совет Собора создан! – провозгласил Морель. – Теперь мы начинаем слушания. Слово предоставляется представителям Службы Вольных Ловцов.

– Наконец-то! – Германика подскочила как распрямившаяся пружина и перемахнула через бортик.

Встав в центре манежа, она оглядела зал. Черное, с зеленой искрой, платье с асимметричным воротом облегало ее, черные ботинки с высокой шнуровкой зарывались в манежные опилки.

– Я ценю ваше и свое время, господа. Спасибо, что оторвались от важных дел и собрались здесь. Вы все знаете, какая ситуация сложилась сейчас на Авалоне. Из-за безудержной тяги Талоса Далфина к власти мы находимся на пороге гражданской войны. Между тем у нас есть куда более серьезные проблемы, и приводить в чувство старейшин Магуса, которым долгое правление вскружило голову, нам сейчас недосуг.

– Ближе к делу! – прокричал парень из третьего ряда. Дженни возмущенно обернулась и успела поймать его наглый взгляд. Рыжебородый, молодой, с серьгой в ухе. Наверняка Бард. Из какого Магуса?

Неизвестный Бард ухмыльнулся ей, сверкнув зелеными глазами. Наверняка одиббученный!

Германика была спокойна.

– Давайте к делу, – согласилась она. – Первое обвинение, которое СВЛ выдвигает против Талоса Далфина, Судьи Авалона, – он утратил Печать Фейри, отданную его роду на хранение.

– Да кто помнит об этих печатях! – заметил Авенариус, один из Лекарей, темноволосый мужчина лет сорока пяти с жестким взглядом темных глаз. – Обвинение в утрате печатей лишь предлог, чтобы захватить власть на Авалоне. Вот о чем мечтает ваш директор, Ловцы.

– О них не помнят только ваши Лекари, Авенариус, – парировала Германика. – Еще бы. Вас не было на поле Тальтиу, вы никогда не воевали с первыми. И вся ваша забота – ловить наших несчастных собратьев, впавших в чудодейство.

Гул растекался по залу, люди в рядах перешептывались.

– О печатях помнят первые, – продолжила Германика. – У нас есть достоверные сведения, что шесть из семи Печатей Фейри сейчас в руках темников. В том числе и Красная печать, которую Талос Далфин должен был охранять ценой своей жизни, но потерял ее. А вы встали на его сторону.

– Ложь! – подскочил Авенариус. – И мы можем опровергнуть это обвинение.

– Завтра у вас будет такая возможность, – успокоил их Морель. – Сегодня мы должны выслушать все делегации.

– Ваше первое обвинение против старейшины Талоса? – спросил Никифор Ермаков.

– Он лишился Красной Печати Фейри. И пытался скрыть, что она попала в руки темников, господин председатель, – сказала Германика.

– Это серьезное обвинение, – сказал Ермаков. – Что ж, теперь слово каждой делегации, чтобы они могли высказаться по поводу авалонского кризиса. Представители Марокко, прошу вас…

Дженни отключилась. Только камешки в ладони, время тянется, как нитка карамельного сиропа в кофе. Один за другим встают выборщики, трясут бородками и кулаками, что-то говорят, бросают обвинения то СВЛ, то Лекарям, а Дженни уже и забыла про камешки, она думает об Арвете. Больше всего она любит молчать и смотреть, как он рисует.

Скорей бы он вернулся. Скорей бы приехал дедушка с Людвигом, и тогда вся ее большая семья будет в сборе. Тогда им никто не будет страшен – ни Лекари, ни Фреймус…

– …На сегодня мы закончим, – сказал Никифор Ермаков, и Дженни очнулась. Поймала укоризненный взгляд Германики. Закатила глаза и провела ребром ладони по горлу, показывая, где у нее все эти заседания. Опер-Ловец ответным жестом показала, что это еще цветочки, а ягодки впереди – выше макушки затопит.

Дженни содрогнулась. Лучше бы она с перевертышами бегала. Те создания простые, только голову откусить хотят, душу не выматывают.

– Следует все обдумать, – продолжил Ермаков-старший. – Представители Талоса смогут дать ответ на обвинение СВЛ и выдвинуть встречные обвинения завтра. Отдыхайте, господа, у всех есть дела, скоро начнутся выступления в шатрах.

Представители потянулись к выходу, Дженни замешкалась, а когда огляделась, то поняла, что ни Жозефа, ни Эдварда, ни Эви рядом нет. Чужие, неизвестные лица, взгляды – заинтересованные, скучающие, доброжелательные и не очень, никого рядом.

– Вас проводить, ясная госпожа? – Никифор Ермаков, председатель Совета Собора, собственной персоной. Большие пальцы крепких рук за узорчатым поясом, он стоит на манеже твердо, как скала, но Дженни помнила его шутливый поединок с племянником, как легок его шаг, как быстры движения.

– Разве что до выхода, – улыбнулась Дженни. – Тут не протолкнешься.

– Никогда не следует заходить в дом, если в нем всего один выход, – Ермаков кивнул в сторону темного провала, ведущего в закулисную часть.

Ясные глаза у Ермакова-старшего, безмятежные – чего тебе опасаться, Дженни? Разве он не председатель Совета Собора? Тебе ли бояться цирковых кулис, ты выросла в них.

Только отчего-то у Дженни в груди застучало сердце.

– Вы знакомы с мистером Морелем? – спросила она, выглядывая Тадеуша, Эда или хотя бы Германику, но никого из знакомых рядом не было. Только быстрые, как блики света, взгляды, которые на нее бросали представители. Они не спешили расходиться, толпились, спорили, отчетливо разделяясь на два лагеря.

– Почитай, лет тридцать, – кивнул Никифор. – На цирковом фестивале в Милане встретились.

– У вас в Китеже нет цирка, – заметила Дженни. – Вы же говорили, что живете общиной.

– Все верно, ясная госпожа. Фестиваль – это для миролюдов, простых людей. А на деле в Милане был сбор европейских Магусов, почти как этот Собор. Там я и с Марко Франчелли знакомство свел.

– Вы знаете моего деда?

– И его, и вашу маму, – Никифор слегка улыбнулся. – Красавица она была. Ясная госпожа, что ж мы здесь топчемся, как зазывалы на ярмарке?

– Да, разумеется, – помедлив, сказала Дженни. Глупо стоять посреди манежа, глупо не доверять Ермакову. Эд же сказал, что он не захвачен диббуками.

Она двинулась к кулисам, Никифор шел рядом, он был куда ниже Людвига Ланге, но Дженни казалось, что рядом движется гора.

– В Магусах все кажется иным, другой облик примеряет, – шепнул он ей, когда они вошли в темноту. – Будьте осторожны, ясная госпожа.

– О чем вы?

«Опять намеки!»

Они быстро прошли за кулисами, а навстречу из-за реквизита и декораций выныривали молодые люди в униформе бретонского цирка «Луны и Солнца», который был прикрытием Магуса Мореля.

– Врагов у вас много, вот о чем разговор веду. Особливо здесь, на Соборе. Начать с Лекарей…

– Думаете, они захотят меня выкрасть? – спросила Дженни. – Наверняка Талос об этом мечтает.

– Выкрасть? – глава Китежского Могущества усмехнулся. – Может, Судья Талос такую мечту и имеет. Но уж точно не Лекари.

Дженни сбилась с шага:

– Тогда что им надо? Они хотят упечь меня в Замок Печали?

Вот и дверь, светлый прямоугольник, за ним веселая жизнь фестиваля, там дети, солнце, музыка. Никифор Ермаков взялся за ручку, но не открыл дверь.

– Вижу, ясная госпожа, вы о Лекарях и половины не ведаете, что надобно. Они не просто опасны – они язва Магуса. Вот брат мой, Захар. Старший, – задумчиво сказал Никифор. – Супротив него я как щенок против медведя был. Сила в нем была необоримая. Кабы одно кольцо в земле, а другое в небе, он ухватил бы оба и небо к земле притянул. Никогда в Китеже такого Стража не рождалось, и впредь уж не родится. Тяготила его сила, дух в груди запирала. Но если прорыв у нас случался, он первым шел. Никакая нелюдь с ним совладать не могла.

Пальцы его гладили белый металл ручки, но Дженни казалось, что пожелай он – и металл послушно согнется, потечет под пальцами.

– Ваш брат сорвался в чудодейство? – догадалась Дженни.

Ермаков глухо продолжал:

– У него столько силы было, что его расплата ослабить не могла. А в битве всякое бывает, гнев глаза застит, сердце мутит. Сорвался Захар, в штопор ушел, как у нас говорят. Он бы расходился и отлежался, как и раньше бывало. Кругом тайга, никого из миролюдов на двести верст окрест.

– То есть как «отлежался»? – опешила Дженни. – Если кто-то впал в чудодейство, его же нельзя вернуть обратно. Только Лекари могут…

– Это они так всем говорят! – оборвал Никифор. – А мы в Китеже сами управляемся. Пошатается молодец по тайге, поломает деревья, зверье распугает – тут его, глядишь, расплата в бараний рог и скрутит. Тогда мы его, голубчика, и берем тепленького – и к Ведунам нашим. Пущай отлеживается, отвары пьет да по Сонному тракту бродит. Тут не тело – тут душу надо лечить, она движет человеком, душа болеет, хочет невозможного.

– Значит, Лекари забрали вашего брата, – сказала Дженни. – Это ужасно.

– Не просто забрали, а душу выпили! – резко сказал Никифор. – В этом Замке проклятом только его тело, а где душа заперта – никому не ведомо. – Он наклонился к Дженни: – Будьте осторожны, ясная госпожа. Если они так поступили с простым Стражем, что они сделают с Видящей?

Дженни пробила дрожь:

– Я же… не впадаю в чудодейство! С чего бы им…

Ермаков распахнул дверь, Дженни зажмурилась.

– Столько веков минуло со времен Договора. И никто из Видящих не доживал до своего пробуждения, ясная госпожа. Почему?

Дженни открыла глаза. Никифора не было. Солнечный прямоугольник лег под ноги, приглашая пойти вперед, на светлую весеннюю траву – яркую, как человеческие надежды.

* * *

– Мастер, она уходит!

– Не сейчас, Агриппа. Ты же видишь, ее сопровождают.

– Тогда…

– У нас еще есть время. Дженни Далфин не всегда будет под присмотром. Больше мы не подведем господина Аббэроэта.

– Но это Собор Магусов, можем ли мы…

– Для нас собор – лишь удобный повод. Не забывай, Агриппа, своей клятвы. Мы должны охранять мир от угрозы, которую несет с собой Магус. Чтобы одолеть чудовищ, люди Магуса сами становятся чудовищами. И мы единственные, кто может их сдержать. Наша задача куда важнее, чем просто споры, кто будет править на Авалоне. Если Видящая пробудится, и Скрытые, и Внешние земли окажутся в величайшей опасности. Следи за ней, Агриппа, глаз не спускай. Скоро у нас появится подходящая возможность. Вы уже поймали ее зверя?

– Да, господин, он спит. Зелье вербены пленило его дух.

– Не давайте ему пробудиться, он не должен ее предупредить.

Глава тринадцатая

Дженни выскочила на улицу. Узкий проход, перегороженный канатами купола. Синее весеннее небо. Яркое солнце. Музыка доносится издалека, из человеческого мира. Праздник.

А ей совсем не весело. Словно радость – это вода, и она ушла в песок. Внутри Дженни холодная пустыня. Нет, это не страх. Бояться полезно. Скручивает живот, сердце колотится, ты слышишь все на километр вокруг, чувствуешь, как дрожит проволока под стопой, когда до манежа – десять метров свободного падения. Нервы натянуты, как проволока под ногами, и ты идешь по ней, не ошибаясь. Страх спасает.

А сейчас на нее наползала бесформенная туча, липкое безысходное облако. Теперь придется сражаться и с Лекарями? Им-то она что сделала?!

– Ерунда. Типы они, конечно, противные и Талоса поддерживают, но это уж слишком. Что, они на меня охоту устроят?

Дженни засмеялась. И зачем ей Никифор Ермаков эти сказки рассказывает? Чтобы жить было не скучно?

О да, она прямо затосковала! Всего полторы недели, как ее не хотят убить, трансмутировать, расчленить и перевести в газообразное состояние. Дед пропал неизвестно куда, Арвет гоняет в Бросселианде диббуков, а она тут должна за все отдуваться. Она еще прошлым летом и слыхом не слыхивала ни про Авалон, ни про Магус, ни про темников. А теперь должна решать судьбы мира?

Вот еще. Ну уж нет! Все, что она хочет сейчас решать, – это какое мороженое выбрать, ванильное или шоколадное. Точно, мороженое ее спасет. Кажется, ближайшая лавка как раз за шатром Совета, возле балаганчика.

«Интересно, а где шляется Лас? – подумала она. – Он же обещал, что вернется к концу Совета. Где-нибудь в лесу бродит?»

Она позвала его тем зовом, которому научилась давным-давно, с тех самых пор, как нашла его имя. Но Лас не откликался. Это значило, что он далеко.

«И куда его опять занесло? – расстроилась Дженни. – Все меня оставили…

Меня окружают злые бесчувственные люди, которые ничего не понимают в красоте и искусстве… Ванильное или шоколадное? Какао-бобы или ваниль? Черт, как сложно сделать выбор».

Дженни приняла соломоново решение – взяла два шарика: ванильный и шоколадный. Продавец, парень ее лет, улыбнулся и положил сверху тонкую струйку клубничного топинга. Наверное, познакомиться хотел, но Дженни отошла в сторонку. Сейчас она хотела познакомиться с мороженым.

Два шарика в ладони, как два мира – Внешние и Скрытые земли. И радужная граница между ними – красный сироп с завитками подтаявшего мороженого по краям.

«Надо меньше Ермакова слушать». Дженни решительно лизнула и разом разрушила стройную картину мироздания – все перемешалось, все таяло. Вкусно было до невозможности.

Она откусила кусочек вафли и радостно захрустела. Хоть какое-то утешение, раз выступить не дают. Обращаются с ней как с обузой, даже в цирке бросили. А она ведь философский камень раздобыла! Столько ценной информации принесла! И что? Ляпис философорум под замок в сундук, а ее потрепали по плечу и отправили на скамейку запасных. Дескать, сиди, надувай щеки и имей важный вид. Говорить за тебя будут взрослые.

Отчего-то ей вспомнился Шандор Гайду, страж Балканского Магуса, который помог ей выбраться из лагеря «Утренняя звезда». Шандор довез ее прямо до фестиваля. До шатров было рукой подать, пять минут, и он бы встретился с Дьюлой. Они ведь так давно не виделись, двое выживших из погибшего Магуса…

Но Шандор отказался. Он не объяснял почему, но Дженни услышала, как в нем яркой вспышкой промелькнул страх. Застарелый, душный, темный страх. И боль.

Страж покачал головой, захлопнул дверь и уехал.

Дьюла, когда Дженни рассказала ему о Шандоре, тоже ничего не сказал. Кивнул и быстро ушел. Дженни чувствовала, что здесь кроется какая-то тайна – давняя и страшная, но ей не хотелось ее узнавать. Она уже слишком много узнала.

Загрузившись мороженым, она прошлась по фестивалю, заглянула в пару шатров, но внутрь не пошла – ей захотелось отдохнуть от цирка. Она задумчиво поглядела на машины, которые парковались вдали, у края поля. Наверное, по этой дороге можно добраться до местного городка. Только как? Автобусы здесь не ходят, а проситься в машину к незнакомым людям глупо. Могут подвезти, но ей хочется побыть одной. Была бы у нее табличка, как на Авалоне…

Неужели она хуже любого Барда: они в хороводе фей могут перемещаться – а она?

«Ничуть не хуже, – шепнула вдруг Маха. – Все, что тебе нужно, – это радуга, а для радуги нужен только дождь».

– Это просто, – улыбнулась Дженни, глядя в небо. Не прошло и минуты, как явился ветер-пастух, он пригнал с собой облака, затянул небо серой пеленой. Дождь ударил и прошел так быстро, что посетители не успели даже зонты раскрыть, а над фестивалем уже засияла радуга.

«Ступай сквозь солнечную дугу, иди туда, куда захочешь, – сверкнул перстень. – Для тебя нет ничего невозможного, Видящая…»

Дженни лизнула мороженое и решительно направилась по мокрой траве, дымящейся туманом от солнечного тепла, прямо к широкой радуге.

…Михаил отпросился у дяди на вылазку в ближайший городок. Боязно, конечно, но дядя услал его прочь – сошелся в шатре с друзьями-выборными, и они принялись обсуждать всякие политические хитросплетения, которые вскрылись после сегодняшнего заседания. Ох и орали же они там все! Оказывается, Магус Англии не слишком ладит с французским, а уж про германский и говорить нечего. Магусы Северной Африки терпеть не могут своих ближневосточных коллег. А дядя как председатель Совета Собора должен все это учитывать.

Кикимора ногу сломит в этой политике.

До ближайшего городка было километров пять, Миша прошел напрямую, через поля – не доверял он всем этим машинам. Да и дядя тоже. Они и сюда, во Францию, шагнули напрямую, сошлись в круг все певуны-Барды Китежа и перенесли их сюда, прямо в поля возле озера Герледан.

Как они будут возвращаться, Миша не задумывался. Это дядина забота, он же глава Китежского Могущества. А ему и хоровода фей не надо – он по полям легким ходом: шагнул шаг – половина поля, шагнул другой – лесок перемахнул. Минут за десять добрался.

Из всех людей Магуса только у Стражей и Ловцов был легкий ход. Дома, в Беловодье, они с парнями так забавлялись, пришлых волков гоняли. Свои-то серые – звери умные, хитрые, давно выучили, где лучше не шалить, свой норов не показывать. А вот из степей приходили чужие стаи.

Миша улыбнулся. Эх, потеха была – снег скрипит, сверкает, от мороза кровь кипит, ветер скулы режет, пар изо рта ровно белый кулак вылетает, бьет темную ночь под дых. Звезды над головой, много их там собралось, будто неведомые плотники исколотили весь купол черного бархата серебряными гвоздями, да по самую шляпку.

Стая летит по белой равнине, волки вязнут в снежных застругах, проламывают твердую корку мощной грудью, выскакивают на обметенную, вылизанную ветром землю и пускаются наутек. А следом, не отставая, мчится их ватага.

У самого города Миша сбросил ход, пошел обычным шагом, как миролюд. Он ничем от них не отличался, одежду дядя им подобрал, какую здесь носят, – штаны, рубашка, ботинки ладные, ногу облегают, скроены из чудной материи, ни кожа, ни ткань: «синтетика», сказал дядя. Из нефти, говорит, приноровились выделывать. Куртка такая же – легкая, в кулаке собрать целиком можно, а ветер и холод держит. Виданное ли дело: из эдакой черной жижи такая красота получается. Ходуны-добытчики, те, кто к миролюдам ходит, заносили в Китеж такие вещи, какие сейчас ему дядя Никифор выделил, но мало и не такие хорошие. Ведун Аким, который, сказывают, еще великого царя помнил, дракона московского, того, что всю Россию аршинными шагами перемерил, на европейский лад перекроил, все, бывало, приговаривал: «Миролюд не мудр, а догадлив, нет такой вещи в подлунном мире, какую бы ум миролюдов не измыслил». И верно – столько всего у них напридумано, диву даешься.

В последние годы приболел Аким, уже не ходил по весне медведей будить, мериться силушкой, все больше у печки сидел да на дым смотрел, бормотал под нос невесть что.

Иной раз тронешь его, а чудится, что пальцы насквозь проходят – такой легкий стал, будто высохший осенний лист. Скоро налетит последний ветер, сорвет его и понесет прочь.

Но пока Аким держался за этот мир, цеплялся черными маленькими глазками, которые как буравчиками во всякую вещь забраться норовили. До всего Аким-ведун доискаться хотел, до всякой вещи допытаться – откуда она, какова в ней надобность.

Никого старше Акима не было, ему по чести на этот Собор и надо было ехать, но он отказался:

– И годы не те, и ноги не те. Езжай-ка ты, Никифор. Ты молодой, глазастый, быстрый на язык, езжай, сынок.

Давно Никифора Ермакова никто сынком не называл, но от деда Акима и не такое слово стерпишь и не обидишься. Вот и потек в путь дядя и Мишу с собой прихватил.

Шел Миша по городу, лицо держал и рта не разевал, хоть поглазеть и было на что. Все в диковинку, все не так, как у них. Чудной городок, все здесь из камня – мостовая, дома, заборы, простора мало, земли чистой, считай, и нет – цветы в горшках под окнами да куцые латки перед домами, все вечной зеленью усаженные. Лавки с товаром за окнами стеклянными, вывески, на которых скачут и никак не могут уложиться в голову чужие слова.

Ладно живут люди, и давно уже ладно – каждый камень к другому временем притерся, каждый человек здесь к своему месту прилажен.

Миша вышел на площадь, поглазел на потешный водомет в центре – в широкой каменной чаше струя воды ввысь била, разлеталась, падала и вновь вздымалась. Детвора носилась вокруг, визжала, плескалась, мартовское солнце пригревало.

На площади была кофейня – Миша такие уже видел, навынос кофе продавали и сладости. Кроме меда, Ермаков-младший сладкого не ел – все какое-то ненастоящее, слишком сладкое и непривычное, – так что двинул поперек площади, по краю кружевных белых столиков. И вдруг столкнулся глазами с ней. С той самой пигалицей, будто бы Хранительницей Синей печати. Видящей.

– А, гость с востока! – она покачала чудной ложкой – сама чашечка узкая, вытянутая, разве что комар туда уместится, а черенок у ложки длинный, как летний вечер. Сверкает ложица на солнце, девица ее в чашку макает и кофейную пену слизывает. А глазища у нее – каждый как полынья весенняя. Чудные глаза, чудовые, как полынья затягивают. Только радости в них мало.

– Не хочешь? – девушка кивнула на пустой стул напротив. Михаил повел плечами, огляделся. В кафе посидеть – не медведей ломать: что ему?

Стул жалобно скрипнул.

– Кофе будешь?

Ермаков-младший помотал головой:

– Не люблю. Коли чай есть у них, то можно было б чаю.

– Ага, с тимьяном, – сказала… Дженни (да, так ее зовут, кажется). – Тут у них отличный чай с тимьяном. Запах с ног валит.

Она подозвала официантку и сделала заказ. Обожгла его синим взглядом:

– А еще есть отличный яблочно-творожный пудинг[3]. Я такой только на Авалоне, в кафе Сирены ела. Бывал на Авалоне?

Миша отчего-то занервничал:

– Нет, я дальше Китежа не выбирался. В первый раз вот, с дядей… И запеканки не ел, только пироги бабушки Прасковьи. С лесным яблоком.

– И как обычная жизнь?

– Очень необычно, – признался Миша. – Все тут иначе, не так, как у нас.

Миша замялся, поглядывая на прислугу. И что ж они этот чай так долго заваривают? Можно было уже тимьян на лугу скосить и высушить. И как с этой девушкой обходиться?

– А что это вы, ясная госпожа, без свиты? Не боитесь?

Вот ведь ляпнул – на руке у нее кольцо с Синей печатью сверкает, чего ей бояться? Дед Аким про эти печати сказывал, какая сила в них закована.

– Да ну их, – махнула рукой Дженни. – Надоели. Не называй меня так.

– Как? – не понял Миша.

– Ясная госпожа и на «вы». Мне кажется, что на моем месте сидит кто-то другой, а я куда-то исчезла. Я Дженни Далфин из цирка «Магус», а ты…

– …Михаил Ермаков. Из Китежского Могущества.

– Майкл, – она слегка улыбнулась, помолчала. Посмотрела на детей, играющих с мыльными пузырями. – Как думаешь, мы им нужны?

Миша опешил:

– Ты о чем?

– О Магусе. Мы нужны людям? Может быть, мы давно забытая сказка, о которой не стоит вспоминать? Смотри, люди живут, кто-то рождается, кто-то умирает, а о нас никто не знает. Зачем нам все это? Зачем Авалон, зачем нам сражаться с темниками? Мы как рыбы за непрозрачным стеклом: там, снаружи, кипит жизнь, которая о нас не знает. А мы сражаемся, плетем интриги, страдаем, умираем…

– А как же прорывы? – спросил Миша, – Как же твари, которые убивают людей…

– Прорывы! – фыркнула девушка. – Под колесами гибнет намного больше людей, чем от прорвавшихся во Внешние земли чудовищ. Иногда я думаю, что людям нужны чудовища, Майкл. Чтобы было кого бояться.

– Разве ты сможешь стоять в стороне, когда творится зло? Если ты можешь его остановить? – Миша совсем не ожидал такого разговора. Сомневаться в своей природе – мыслимое ли дело? Конечно, они члены Могуществ и Магусов, они стоят на страже миролюдов, не пускают в наш мир нечисть страхолюдную. А Хранительница Синей печати, выходит, не уверена в том, что они вообще нужны. Чудеса.

– Если кого мара задавит во сне или лярва с ума сведет, то ты и будешь виновата. Потому что могла и не спасла.

– У меня дедушка пропал, – вдруг сказала Дженни.

Миша опешил. Что тут скажешь? Странная она. Что бы сказал дядя Никифор?

– Я могу как-то помочь, ясная госпожа? – нашелся наконец юный Страж. – То есть… Дженни.

Дженни грустно улыбнулась:

– Я не знаю, кто мне может помочь. Его следов нет на Дороге Снов, его вообще нигде нет.

Миша помолчал.

– Если что потребуется…

– Спасибо, – Дженни встала. – Как думаешь, чего здесь не хватает?

Юноша огляделся:

– Да вроде всего хватает.

Девушка лукаво улыбнулась:

– А мне кажется, здесь не хватает бабочек.

– Так не время еще, – нахмурился Миша. – Сейчас март, а они просыпаются, почитай, в июне. Конечно, оно по-всякому бывает, но раньше мая бабочек не жди, это уж как в природе заведено. Дед Аким говаривал…

Дженни хлопнула в ладоши.

Налетел ветер, сорвал салфетки со столов, выхватил их из салфетниц, лихо перетасовал в воздухе, и они закружись над площадью легкокрылой стаей, быстро вверх, а затем вниз. Опадая, их края дрожали, и казалось, что огромные бабочки хлопают крыльями, опускаясь в ладони радостных детей.

Миша хмыкнул. Экое баловство, дядя Никифор бы не одобрил, это точно – почто просьбы зазря переводить?

– Мы как бабочки, – Дженни посмотрела на него сияющими, будто омытыми глазами. – Живем и исчезаем. Я видела существ, перед которыми наша жизнь короче искры. Но они прячутся, а миром владеют люди. Беззаботные бабочки, которые умеют убивать. Береги себя, Майкл.

Она пошла прочь, а Миша так и остался сидеть, как гвоздем к стулу прибитый.

И о чем она ему толковала?

– Мудреное дело – девичьи мысли разгадывать, – задумчиво пробормотал Миша. На ладонь ему опустилась салфетка.

Глава четырнадцатая

Снег не трещит под ногами, сравнялся твердостью со льдом. Арвет не идет – летит над тропой. Туман вытекает навстречу, плывет с большой лесной поляны, посреди которой встал черный дуб, впился в воздух узловатыми ветвями – глаз не оторвать от его голых влажных ветвей, от сырой тьмы его коры.

Есть в Бросселианде две могилы Мирддина – одна мнимая, для туристов, увенчанная большим камнем-останцем, вокруг нее водят хороводы ролевики и поклонники друидов, и есть подлинная, о которой никто не знает и не должен узнать.

Но Дева указала ему путь.

Смутные тени блуждают в тумане, Арвет видит рассыпанные огоньки сотен мелких животных на огромной поляне. Тишина, март.

На образ Внешних земель накладывалась картина Дороги Снов. Арвет задержал шаг. Там, на Дороге Снов, он стоял на краю огромной чаши, центром которой и самой глубокой точкой был черный дуб. Словно под его корнями лежало нечто очень тяжелое, нечто, что продавило саму ткань Дороги, создало воронку искажения, в которой медленно вращался весь лес.

Яркая звезда горела в корнях дуба, свет ее пробивался острыми иглами сквозь плотный серый кокон. Он пульсировал, содрогался, диббуки кометами носились вокруг, то приближаясь, то улетая прочь, но не покидая пределов поляны. Дева не обманула, должно быть, все диббуки, сбежавшие из деревни, собрались здесь. Прорываться с боем? Тогда звери на поляне погибнут – если не от его руки, то от нервного напряжения, когда диббуки будут покидать их тела.

Арвет открыл рюкзак. Старинная накидка, легкий плащ. Зеленый шелк не выцвел от времени, и, выгляни сейчас солнце, он бы искрился.

Дама сказала, что этот плащ скроет его от взглядов диббуков.

«Вот и проверим».

Арвет набросил плащ на плечи, завязал тесемку у горла и осторожно ступил на поляну.

Бубен остался за спиной, на краю леса. Его кожа еще слегка дрожит, пальцы помнят звук, до сих пор чувствуют прикосновение к шелковистой шерсти Зарницы. Он не взял его с собой: жилище его – шаманский бубен – под плащ не запихнешь. А вести Зарницу в его подлинном облике – значит просто сигнализировать всем диббукам в Бросселианде, где он.

Ярок его олень, притягивает взгляды. Потому Арвет оставил его. Серебряный олень легко затеряется в белом лесу. Если он не вернется, Зарница так и останется прикованным к бубну и не освободится, пока кожа бубна не истлеет, а обод не рассядется.

– Человек предполагает, а Бог располагает, – шепнул Арвет. Он шел медленно, ступал осторожно. У многих зверей неважное зрение, но чуткий слух.

Над головой одна за другой прошла вереница бесшумных теней и канула в тумане. Совы. Их следует остерегаться больше остальных.

Белый сухой снег шуршит под ногами, словно сахар. По такому легче идти, чем по ломкому насту или влажному, мягко похрустывающему снегу. Тише.

Холод течет от черного дуба, над поляной стоит морозный туман, даже под накидкой он хватает горло цепкой пятерней. В таком воздухе далеко разносится каждый звук: спой песню – услышат за лесом. Но петь не хочется.

Хочется бежать прочь.

Белки застыли серыми холмиками. Зайцы дремлют и похожи на белые камни, черные валуны кабанов кольцом окружили дуб, оранжевыми кострами пылают в снегу лисы, олени обходят дуб почетным караулом. Все звери Бросселианда собраны здесь, диббуки стянули армию животных, лишь бы остановить его.

«Видно ли меня на Дороге Снов? – подумал вдруг Арвет. – Они же бестелесные, они живут там».

По спине пробежал холодок. Слишком поздно он об этом задумался – путь уже пройден, черный дуб простирает ветви над головой. Это рай наоборот, где лев возлежит рядом с агнцем. Здесь лиса не хватает зайца, а совы не трогают мышей. Вывернутый, подчиненный воле диббуков мир. Чьей силой они творят здесь зиму, у кого заняли могущества, чтобы стянуть сюда всех зверей?

Арвет видел ответ. Под дубом, глубоко в земле, горело белое солнце – «Клементина», так он для себя называл владычицу диббуков, которая давным-давно захватила тело бабушки Мари Флери. Он, оно, она захватила тело Мирддина.

«Имеют ли диббуки пол? – Арвет вздрогнул. – Я заразился от Дженни. Точно. Думать о таком бреде здесь и сейчас…»

Он замер, притушил дыхание. Благородный олень прошел совсем рядом, остановился. Арвет мог бы дотронуться до зверя, блестящий выпуклый глаз смотрел прямо на него. Если прыгнет, то он не успеет отскочить. Единственный шанс – ударить первым, насмерть, иначе тяжелые рога пробьют Арвета насквозь.

Но если он будет драться – это конец, его растерзают в один миг. Нет, надо ждать, не дышать, унять сердце, смирить дрожь в пальцах. Единственный шанс одолеть диббуков – добраться до Клементины.

Арвет вытянул руку, повернул ладонью к зверю, одними губами прошептал:

– Я не враг тебе, иди дальше.

Олень фыркнул, двинулся прочь.

Арвет сделал последний шаг и коснулся дерева. Лед. Дуб покрыт тончайшей ледяной пленкой, от корней до кончиков самых тонких ветвей, как алмазной броней. Сможет ли он рассечь ее пером стимфалиды? А даже если сможет, что толку? Тело древнего Властного под корнями, глубоко, экскаватор нужен. Что ж ему, мечом прокапываться?

Юноша двинулся вокруг дуба. Быть не может, что нет никакого способа добраться до Клементины. Чем дольше он тут находится, тем больше нервничают звери. Совсем скоро они распознают его под накидкой.

Черная щель в коре, затянутая льдом! Он чудом не пропустил ее. Едва заметная трещина рассекает дуб до самых корней и уходит в землю, Арвет видит ее синюю тень, которая достает до сверкающего зерна, каким перед ясным взором предстает тело древнего Властного.

Арвет задумался, примерил меч к расщелине. Он подходил идеально, как ключ к замку. Но как только он ударит, шум привлечет зверей.

Зарница, пора!

Солнечный олень дождался своего часа – разломил оледеневшие кусты, вылетел на поляну – и весь окрестный лес взорвался звериными криками: затявкали лисы, заухали совы, кабаны с хрюканьем вскочили на короткие мощные ноги, олени, взрывая сугробы, рысью рванулись к нему, и вся звериная рать пришла в движение, потекла прочь от черного дуба.

Арвет примерился и одним ударом пробил ледяную корку, вогнал меч в расщелину ствола.

Грохот отбросил его прочь – будто от земли до неба разодралась завеса, туман смело порывом ветра – злого, колючего.

Арвет вскочил, накидка слетела на землю, но это было уже не важно, потому что дуб дрожал, выворачивал свое смерзшееся древесное нутро, расходился в стороны. Его меч, его трофей исчезал, дерево затягивало перо стимфалиды, обволакивало возмущенной древесной плотью, и было ясно, что из этой хватки ему меча уже не вырвать.

Черный провал расширялся, открывая узкий лаз вниз, в черные подвалы земли. Юноша ступил на край, и навстречу ударил едкий свет.

Шипы и крючья, лезвия и гарпуны, нацеленные в него на Дороге Снов, – вот чем встречала его Клементина, вот чем грозил спуск вниз, к телу Властного. Но медлить нельзя, Зарница мечется за спиной, круг зверей все теснее, а многие уже поворачивают обратно.

Звук разомкнутой гробницы Мирддина призывает диббуков, Клементина сама попалась в свою ловушку – если она покинет тело Властного, то вся его сила перестанет ей служить. И смогут ли тогда диббуки удержать всех этих зверей в подчинении?

Кто же быстрее доберется до своей цели – Арвет до тела Властного или звери до тела Арвета?

Юноша выхватил нож-буико и прыгнул вниз.

Глава пятнадцатая

Радуга легко вернула ее обратно. Удивительно, почему никто из Магуса не пользовался таким способом перемещения, это ведь так легко. Достаточно пожелать, пройти под радугой – и ты окажешься в любом, даже незнакомом месте. Она ведь понятия не имела, как выглядит этот городок, а перенеслась туда быстрее, чем моргнула. И обратно – точно так же.

Она поняла, что пересекла границу светлого сна, накрывающего шатер Совета, когда люди начали ее обходить. До этого она увиливала от столкновения в плотном потоке зрителей, слоняющихся по территории фестиваля в ожидании представлений.

До начала дневных выступлений оставалось всего ничего, по ощущениям Дженни, минут двадцать. Она давно не выступала, но стоило попасть в цирковую атмосферу, как разом все вернулось. Вспомнилось выражение лица Германики, когда она заикнулась, что было бы неплохо выступить на арене – просто для прикрытия, все-таки они же циркачи.

Судя по всему, в колыбель Германике Бодден не клали жонглерские булавы или накладной клоунский нос.

«Ей отец родной, наверное, с младенчества стилет вместо погремушки подвешивал, – думала Дженни, выслушивая суровую отповедь опер-Ловца: они, дескать, прибыли сюда не развлекаться, а делом заниматься, на кону судьба Авалона и всего мира…

Как будто конец света наступит, если она пару раз выступит. Зануда в черном, Бард печального образа. А самое обидное, что Германику поддержали и Эд с Эвелиной, и Роджер, и даже Тадеуш! Уж от него-то она ожидала большей понятливости.

Публика понемногу заполняла шатры, представления уже начались. Дженни подумывала после прихватить леденцов и отправиться в какой-нибудь из шатров – раз уж она такая бесполезная. Вот, например, шведский «Упсала-цирк», в программке фестиваля сказано, что у них отличные иллюзионисты. Дженни Фокус – ее второе имя, прямо по профилю. Они с дедом как-то сделали отличный номер с исчезновением.

Когда это было? И где сейчас Марко?

Все, хватит тосковать. В цирк, развлекаться! Она двинулась через небольшую площадку меж шатров, заставленную уличными аттракционами. Карусель, тир, детский батут. Силометр в виде двухметрового матроса предлагал всем желающим ударить его в живот и измерить свою силу. Девочка лет семи мотала косичками и сосредоточенно пыталась попасть дротиком в центр мишени. Кажется, на кону был большой плюшевый кот.

Дженни остановилась. Через площадь деловито трусила собака. Здоровенная псина с белой грудью. Похожа на волка – но откуда здесь, на берегу озера Герледан, волки? Да и на шее у пса поблескивал ошейник. Чья-то лайка, наверное, из какого-то номера. Вон глаза какие смышленые. Ясные, голубые. Псина глянула на нее и отвела взгляд. Где-то Дженни эти бесстыжие голубые глаза уже видела.

Она скользнула к ларьку с хот-догами, легким усилием нырнула в светлый сон, выхватила с прилавка сосиску. Бросила смятую купюру в кассу – стоять очередь времени не было.

Пес потрусил дальше, но резко остановился, когда путь ему пересекла Дженни:

– Собачка, милая, хочешь сосисочку?

Пес попятился, хотел свернуть, но не тут-то было – Дженни присела, ухватила его за мощную шею и ткнула теплую сосиску прямо в черный нос. Пес поморщился и чуть оскалил зубы – уйди, дескать, с дороги. Вблизи, серый с рыжиной, с мощной грудью, крепкими лапами, он казался еще больше.

– Да ты не бойся, ешь! – Дженни почти силой запихнула сосиску в пасть зверю, крепко взялась за ошейник и принялась трепать пса по ушам и дергать за загривок, как трехлетняя девочка, в первый раз увидевшая собаку. – Хороший песик, голодный песик. Хорошенько жуй, а то подавишься.

Пес дернулся, но хватка у Дженни была железная:

– Жуй, я сказала! Сейчас за добавкой пойдем, возьмем еще.

В глазах у пса появилась тоска. Девушка притянула его здоровенную голову ближе, шепнула в мохнатое ухо:

– Меня бросили, а сами тут кого-то выслеживаете? Нехорошо, Тэд, друзья так не поступают.

«А что я могу, я зверь подневольный, – скорчил гримасу волк. – Видишь, ошейник? Я вообще собака, чего привязалась».

– Ага, собака, как же, – сказала Дженни. – Или ты говоришь, за кем наблюдаешь, или мы сейчас будем есть сосиски с горчицей и майонезом.

Пес глубоко вздохнул, совсем как человек, и повернул голову. Дженни проследила за его взглядом.

На краю площади стояли двое. Пузатый, важный человечек едва ли выше Дженни, но очевидно толще ее раза в четыре, в оранжевом пуховике, распахнутом на круглом пузе, и белой шапке-ушанке. Рядом – долговязый спутник, изогнувшийся фонарный столбом. «Столб» был одет в длинное желтое пальто, горло перехватывал вязаный зеленый шарф, а увенчан «столб» был клетчатой кепкой. Эту парочку она точно видела в шатре Собора. Какой-то европейский Магус. Австрия? Бельгия?

– Толстый и тонкий, – хмыкнула Дженни. – Спорим, клоуны? Только клоуны могут так одеваться. Ну и я – в моменты авитаминоза.

Толстый и тонкий двинулись по краю площади.

Тадеуш дернулся за ними, но Дженни на волю его еще не отпустила. Взялась за ошейник покрепче:

– Я с вами, ясно?

Волк закивал – куда, мол, яснее. Только давай живее.

Дженни выпустила ошейник, он рванул вперед.

Толстяк обернулся.

Суета на площади, маленькая девочка в обнимку с плюшевым котом шла за родителями, чей-то красный воздушный шарик улетал в весеннее небо, карусель крутилась, как сверкающий компакт-диск, клоун на ходулях танцевал под эту музыку и ухитрялся жонглировать кольцами, аниматоры выдували мыльные пузыри – каждый размером со взрослого человека.

Толстяк в оранжевом пуховике пожал плечами и пошел вслед за товарищем.

…Жаба довольно грелась в ладони, Дженни держалась достаточно далеко от двух подозрительных типов. Тадеуш трусил впереди, краем глаза Дженни пару раз замечала кепку Жозефа, но уверенности не было – едва она поворачивала голову, как оказывалось, что это уличный музыкант или продавец воздушных шаров. Германики, Эвелины, Роджера, Эда не было. Возможно, где-то рядом кружился Дьюла – Дженни ощущала присутствие еще одного волка. Довольно простенькая маскировка, если подумать – любой из членов Магуса легко распознает зверодушца в его втором облике. Тогда на что делает ставку Германика? Если эти двое – из числа захваченных диббуками, то они без колебаний убьют любого, кто угрожает раскрыть их тайну. Судя по рассказам Роджера, с людьми в деревне диббуки не церемонились.

Они пересекли почти всю территорию, отведенную местным муниципалитетом под фестиваль, завернули за последний шатер. Здесь уже располагались вагончики технических служб.

«Что им тут понадобилось?»

Тадеуш задумался на мгновение и завернул за шатер.

У Дженни появилось плохое предчувствие. Она ускорила шаг, перешла на бег, забежала за шатер.

Тадеуша не было. Не было и этой парочки.

Вагончики, стена шатра, чуть колыхаемая ветром, примятая трава. И никого.

Только вдали, у самого леса – две маленькие фигурки, желтая и оранжевая, тащат что-то похожее на серый мешок. Дженни не поверила своим глазам. До леса больше километра, как они там оказались? Как они так легко справились с Тадеушем?

Шаги, дыхание… Дженни подняла голову. Эдвард Ларкин.

Он посмотрел в сторону леса и сказал то, что Дженни не стоило бы слышать:

– Как они там…

Рядом с ним появился Роджер.

– Легким ходом, – сказал акробат.

– Не знал, что в австрийском Магусе даже Властные им владеют.

– Так и будешь удивляться? – Бард вынул лиру из чехла. – Они его прикончат.

– Они не будут его убивать сразу, им надо его допросить. Иначе бы не потащили в лес.

– Минут десять он протянет, – прикинул Бард. – Но нам надо изгнать диббуков из тел. Так что давай…

– Опять твой хоровод фей, – поморщился Роджер. – У меня от него башка разламывается.

– Она у тебя не от хоровода разламывается, – Эд положил пальцы на струны. – Вставай в круг.

– Меня подождите!

И откуда выскочил Жозеф? Не было – и вот стоит ухмыляется.

– Ты должен был прикрывать Тэдди! – нахмурился Роджер.

– Нет, я с Германикой, Дьюлой и Эви выбивал диббуков из представителей испанского Магуса. А вот вы, братцы, должны были страховать волчонка, пока он ведет наблюдение.

– Они уже в лесу, – напряженно сказал Эд. – Вставай в круг. Сил с гулькин нос осталось. Эви хорошо, у нее эта ходячая батарейка есть.

– Как ты ласково Джея прикладываешь, – заметил Роджер. – Нехорошо. Он ведь практически родственник.

– Храни нас древние боги от таких родственников, – мрачно сказал Эд. – Ты долго будешь копаться?

– Готов! – Роджер встал рядом. – Я вот подумал…

– Родж, ты мне нравился, когда мало говорил и много щелкал кнутом. Интеллект тебя не красит.

– Ты давно платил, Эдвард? – спросил Жозеф.

– Позавчера, – Бард поморщился. – Отрубило часов на двенадцать, полностью слух потерял. И все равно мало.

Дженни аккуратно, стараясь не шелохнуть и травинки, встала между Роджером и Жозефом. Она Тэда не бросит!

Ноздри у зверодушца дернулись, он повел головой, но в это мгновение Бард коснулся струн – и мир изменился. Разошелся на слои прозрачной бумаги: вот на одной нарисовано поле с шатрами, а вот поверх него ложится второй пейзаж – дубовый лес, черные стволы, черные ветви, прошлогодний лист, сквозь сухую рыжину которого пробивает лезвия юная трава, и залежи снега под корнями деревьев.

Едва коснувшись земли, Роджер отпрыгнул к дереву. В руке его засверкал клинок – не нож, а настоящий мачете. И где он его под курткой прятал? На пальце голубое каменное кольцо – кольца Сновидцев, о них рассказывала Эви. Они позволяют находиться в двух мирах сразу – в обычной реальности и на Дороге Снов.

«А куда он дел свой анкус?» – удивилась Дженни. Она пока не сходила с места – тут полно листьев и снега, любой шаг будет слышен.

Жозеф крутил головой, всматривался в лес.

– Эд? – окликнул дрессировщик.

Бард в несколько движений превратил свою лиру в серебряный арбалет.

– Странное дело, такое чувство, что я перетащил не двух, а трех человек… – пробормотал он.

– А себя не забыл посчитать? – спросил Роджер.

– Хватит болтать, они рядом, – сказал Жозеф, – примерно двести метров на север.

Роджер пожал плечами:

– Двинулись?

– Призывать никого не будешь?

– Кого? Землероек? – Ловец скривился. – Тут никого нет, совы спят. Пара зайцев в глубине леса, пока доскачут, все веселье кончится.

– Все-то тебе веселье, – заметил Эдвард. – Смотри, обхохочешься.

– Господа, вы закончили? – вклинился Жозеф. – Там нашего товарища сейчас убивать будут.

– Быстро мы не подберемся, – сказал Роджер. – Будем спешить – нас услышат. Тогда ему конец.

– Будем мешкать – его точно убьют! – заметил Эд.

– Тэд тянет время. Надо ему довериться. Идем тихо.

Дженни нахмурилась. Как скрыть их в лесу, где каждый шаг отзывается треском и шорохом? Летать никто не умеет. Хотя…

Где прятать лист, говорил Марко? В лесу. А где прятать звук? В шуме.

«А вдруг не получится, я же с жабой? – подумала она. – Я никогда не просила, когда была невидимой…»

Она облизнула губы. Одна малюсенькая просьбочка…

Ветер прошелся по полю, зашатал верхушки деревьев. Ветер поднял листву, погнал рыжим вихрем в лес, ветер наполнил тишину шорохом и шепотом…

Роджер махнул мачете и пустился бегом.

Двести метров – это ведь совсем немного, двести метров – как двести шагов. Если ты спортсмен, то можешь их пробежать за десять секунд. А если от этого зависит жизнь твоего друга? За сколько ты пробежишь эту несчастную двухсотметровку, поставишь ли мировой рекорд?

Они летят по лесу, листья танцуют вокруг, вихрь движется вместе с ними, и кажется, что они вот-вот обгонят ветер. Дубы будто валятся навстречу, протыкают воздух сучьями, грозят узловатыми ветвями.

Вот и то место, прогалина меж двух серых гранитных глыб, поросших темным мхом. Здесь стынет снег белым валуном, здесь ветер завертелся зверем в ловушке, помчался по кругу, вдоль дубов, набрал полные пригоршни листвы, швырнул ее в лицо людям.

Толстый и тонкий, оранжевый и желтый, теперь они не казались нелепыми, потому что на земле между ними лежал волк. Посреди прогалины в ноздреватый снег была вбита трость. Черный металл, прозрачная сфера набалдашника. Солнце играло в стекле, трость казалась увенчанной громадной каплей воды.

Тонкая бечева охватывала шею волка, ниточка, привязанная к трости, одна видимость – разве сдержит она взрослого волка? Но Тадеуш лежал неподвижно, бока его тяжело вздымались. Глаза были прикрыты.

Дженни видела его пламень жизни, он был жив. Но что за странные путы держали его?

– Чертов ветер! – толстый поморщился. – Весь мусор в рожу. Мы от него ничего не добьемся, Руди. Заканчивай.

– Ты хочешь убить такого хорошего зверодушца только потому, что не смог от него ничего добиться? – Рудольф присел, погладил волка. – Какой мех, а, Ганс?

– Отличная шапка, – согласился Ганс. – Больше никакого толку. Ты, как всегда, руки не хочешь марать?

Он щелкнул пальцами, бечева на горле Тадеуша дрогнула, затягиваясь. Волк захрипел.

– Ты самый бестолковый из всех бестелесных, кого я встречал, Ганс, – с сожалением констатировал Рудольф. – Ты даже думаешь как человек. Валяй убивай. Получишь только мертвого волка и ничего не узнаешь о том, кто его послал.

– Ты предлагаешь вселить в него… – Ганс задумался.

– Разумеется, – Рудольф бережно вытянул аптечный флакон темно-коричневого стекла, погладил пробку. – Здесь столько наших собратьев, лишенных тела. Нам нужно развязать ему язык. Что-то случилось, владычица покинула деревню, гнездо разорено. Те, кто его разорил, наверняка связаны с этим зверодушцем.

– Тогда следует лишить его сознания. Пока он бодрствует, вселение невозможно.

Ганс повел пальцами – бечевка натянулась, приподнимая Тадеуша. Он хрипел, вывалив синий язык. Глаза его мутнели.

Да куда все подевались?!

«Пропади все пропадом!» – Дженни выскочила из-за дерева, рванулась к Тадеушу.

Нет оружия, нет артефактов, только жаба-светоед прожигает ладонь, будто торопит ее – минуты жизни утекают.

Ветер закружил ее, но он был ее союзник, он был с ней заодно. Солнце плеснуло с высоты, навершие трости засверкало, сбило ее с шага – и только что она была рядом, примеривалась, как бы ловчее ударить тонкого и разорвать нить, как вдруг прямо перед ней вырос валун, распахнул широкие каменные объятия. Она едва успела затормозить, прижаться к холодному камню. Что это?!

– Ты слышал? – насторожился Ганс. – Как будто шаги… Это ветер?

– Ветер, – сказал Рудольф. – И еще кто-то. Мы в Кольце Магуса и окружены светлым сном. Обычные люди нас не видят. Но только что кто-то постучался снаружи.

– Его друзья, – Ганс потянул пальцами невидимую паутину, веревка дернулась, поднимая волка на лапы. – Не успеем вселить, надо с ним заканчивать.

Стрела пробила воздух, ударила в землю у ног Дженни.

«Черт, эдак они меня подстрелят! Если Кольцо Магуса будет все снаряды отводить сюда…»

Девушка бочком двинулась вдоль валуна.

– Не стоит совершать опрометчивых поступков, – раздался голос Эда. – Отдайте нашего товарища, и разойдемся.

– Вынуждены отклонить ваше предложение, – сказал Рудольф. – Видите ли, кажется, вы знаете о нашей сущности. А этого допустить нельзя.

«Думай, Дженни, думай! Из всех, кого ты знаешь, малое Кольцо Магуса в одиночку мог выставлять только Марко. А эти намного слабее. Значит, скорее всего, они используют защитный артефакт. Трость!»

В ясном взоре трость сияла, как и веревка, которая удерживала Тадеуша. Убери трость, и Кольцо Магуса исчезнет. Но как ее убрать, если трость – источник Кольца Магуса?!

– Если вы его убьете, не уйдете отсюда, – предупредил Эд.

– Я так не думаю, – Рудольф был вежлив. – Вас всего… трое. И кажется, ни один из вас не является Властным.

– Руди… – нервно сказал Ганс, указывая глазами наверх.

Над ними на валуне стоял леопард.

– Ну хорошо, плюс один зверодушец, – фыркнул Рудольф. – У вас нет шансов.

Трость вбита в землю, в ясном взоре Дженни видела, как волны света расходятся от навершия, создают призрачный купол. Никто и ничто снаружи не сможет проникнуть туда, пока артефакт действует.

Вбита в землю… Тадеуш хрипит, его время на исходе.

В землю…

Конечно же! Дженни села, разворошила листву, крупинки снега, приложила ладонь к влажной земле. Вот она, почва леса – слышишь прозрачную песнь водяных токов, огибающих валуны? Они стремятся вниз, в ложбину, где сейчас убивают ее друга. Слышишь ли, как в темноте движутся корни дубов – медленно, но верно, нащупывая пустоты и питательные соки земли? Слышишь ли, как они переплетаются друг с другом, будто вслепую здороваются, как сквозь них прорастают нити просыпающейся грибницы, ведут свои ходы землеройки, черви и жуки? Сердце леса было у нее под ногами, огромное, составленное из тысяч корней и нитей, сплетенных воедино, распахнуто на десятки километров. Дженни ощущала его границы – там, где поля врезаются в кромку леса, где скальпель шоссе отсекает его от другого такого же леса, на той стороне обочины. Это сердце билось в таком ритме, какого никогда не различит человек, гнало соки и воды по своим жилам.

Пальцы все глубже уходят в сырую землю, лес глядит на нее миллионами глаз, лес ждет, и она просит.

Земля задрожала. Рудольф в недоумении посмотрел под ноги.

Трещина рассекла ложбину, почва разошлась, в черный провал посыпалась листва и мусор, трость покачнулась и провалилась в трещину, но веревка – веревка, о которой забыла Дженни, удержала ее верхушку над поверхностью земли. В одно мгновение трещина сомкнула свои челюсти.

Рудольф схватил навершие трости, потянул. Ганс засуетился, чертыхаясь и пыхтя, они стали тащить трость в четыре руки.

Дженни пошевелила пальцами – много корней скрыто здесь. Все они сейчас ее пальцы, рука ее многопалая, огромная ладонь под их ногами. А вот и трость-артефакт, светлый гвоздь в ладони. Надо лишь сомкнуть кулак…

Гром и треск швырнули Рудольфа с Гансом на землю. Руди ошеломленно посмотрел на обломок в руке. Кристалл помутнел.

– Как же так? Рядом нет Властных…

– Руди… – Ганс пятился на четвереньках, зарывался как барсук в листву. – Руди…

– Что?!

– Руди…

Волк стоял перед ними, обрывок бесполезной веревки болтался на шее, а в глазах не было ни капли жалости, только вопрос – кто будет первым?

Ганс взвыл, бросился бежать и встал как вкопанный – на тропинке сидел леопард, задумчиво рассматривая когти на правой лапе – то уберет, то выпустит, то уберет, то выпустит.

Рудольф поднялся. Отряхнулся.

– Похоже, вышло недоразумение, – сказал он. – Вы же не будете нападать на выборных представителей? Мы из австрийского Магуса…

– Конечно, не будем, – заверил Эдвард, выступая из-за дерева. Арбалет он не опускал. На тетиве лежала другая стрела – не серебряная, а деревянная. С тупым костяным наконечником.

– Выборные представители могут идти. А вот диббукам придется остаться.

– СВЛ, – сказал Рудольф. – Конечно, кто же еще.

Он повел ладонью, но в этот момент сверху на него обрушился Роджер, придавил к земле. Голубое кольцо Сновидцев вспыхнуло на его руке. Ганс завизжал, прыгнул как заяц в сторону, но Тадеуш сбил его с ног.

– Уберите его! – заорал толстяк и забился в корчах, когда тупая стрела ударила его в сердце.

…Эдвард запечатал духов сосуд и убрал его в карман. Туда же спрятал и фиал из коричневого стекла, в котором томились собратья диббуков.

Выборные представители австрийского Магуса сидели на земле и ошеломленно озирались.

– Добро пожаловать в реальный мир, господа, – сказал Эдвард. – Как давно вас не было?

– Пять лет, – пробормотал Рудольф. – Как же так…

– О, за пять лет многое случилось, – обрадовался акробат. – «Доктор Хаус», например, кончился.

– Усаму бен Ладена поймали, – продолжил Роджер.

– Слушайте, у людей шок, нельзя же так, – укоризненно заметил Жозеф, возвращаясь из леса. На ходу он застегивал рубашку. – Господа, вы понимаете, что с вами случилось?

В глазах Рудольфа появился нехороший огонек:

– Морель! Мы гостили у Мореля…

– Месье Морель был такой же жертвой диббуков, как и вы, – сказал Жозеф. – Не стоит его винить и уж тем более мстить. Когда мы вернемся на Собор, вам следует вести себя так же, как и прежде, господа.

– А вы кто?! – подал голос Ганс. Все это время он изумленно ощупывал себя, словно не верил, что его тело вновь ему подчиняется.

– СВЛ! – отрекомендовался Жозеф. – Ловец Жозеф Квамби. Это Эдвард Ларкин и Роджер Брэдли из Магуса Англии, вот этот полузадушенный волк – Тадеуш Вуйцик, стажер СВЛ. Весьма неумелый, надо сказать.

– Это же надо было так вляпаться, Тэдди, – строго заметил Эд. – Ты что, даже кроликов в своем лесу не ловил?

Волк потупился. Волку было стыдно.

Бард огляделся:

– Может, хватит прятаться, милая? Ты так пыхтишь, что даже я слышу, а Жозеф с Тадеушем старательно делают вид, что не замечают. Учитывая, что боги не наградили их актерским талантом, выглядит это просто ужасно.

Дженни с облегчением отпустила жабу-светоеда и активно замахала рукой:

– Все время удивляюсь – почему у меня ожогов нет?

– Тебя кто включал в операцию? – спросил Эд. – Твое дело – сидеть, улыбаться и демонстрировать преемственность традиций. Дед печать хранил, и я храню.

– Я сама включилась! – возмутилась Дженни. – Без меня бы Тадеуша уже убили! Спасибо бы лучше сказали!

– А это Дженни Далфин, – скорбно сказал Жозеф. – Хранительница Синей печати. Если вы думаете, что диббуки – это проблема, то вы ничего не знаете о проблемах. Вот Дженни…

– На что ты намекаешь? – разъярилась девушка.

– Сбавьте обороты, она нам действительно помогла, – сказал Роджер. – Я не ожидал, что у них будет артефакт такой силы.

Рудольф перевел взгляд на обломок трости:

– Эту трость передавали в моем роду от отца к сыну. Вот уже пятьсот лет. Как вы ее разрушили?

– Простите, у меня не было другого выхода, – сказала Дженни.

– Я понимаю зачем, – задумчиво сказал Рудольф. – Я не понимаю как… Это творение Мирддина.

– Шутите? – изумился Эдвард. – Все артефакты, которые создал Мирддин, на Авалоне.

– Выходит, не все… Интересно, куда вернулась сила артефакта после его разрушения? Мирддин же умер.

– Давайте это обсудим по пути? – предложил Жозеф. – Заодно обговорим, что делать дальше, господа. Вы ведь хотите узнать, кто в ответе за вселение диббуков? Кто отнял у вас пять лет жизни?

– Вы еще спрашиваете! – Ганс чуть не подпрыгнул.

– Вы стали частью заговора Талоса Далфина, Судьи Авалона… – Жозеф приобнял за плечи выборных и повлек за собой.

Роджер убрал клинок в ножны, спрятал их под курткой.

– Вот, Тэд, учись агентурной работе, а то так и будешь по лесам зайцев гонять.

Судя по морде волка, такая судьба его вполне устраивала.

– Слушай, Эд, так вот насчет Джея! – воскликнул Роджер, поняв, что Тадеуш слушать его не желает.

– Что еще? – спросил Бард устало.

– Я вот подумал: если ты так ревнуешь, то, может, тебе завести своего Джея? Где сказано, что Хранители могут быть только у женщин-бардов? Думаю, ты вполне можешь присмотреть себе симпатичную…

Эд прищурился и тихонько просвистел короткую мелодию. Послышался треск, Роджер отпрыгнул в сторону, и зазубренный сосновый сук рухнул на землю – там, где он только что стоял.

– Предложение снимается, – замахал руками дрессировщик. – Будь одиноким и несчастным, раз тебе нравится.

– Все, домой, – сказал Бард.

Они шли пешком, лишний раз хоровод фей прижимистый Эд не использовал, сказал, что прогулка всем полезна. Дженни была не против – не помешает проветриться, обдумать его слова. И чего он волнуется? У нее же нет расплаты, наверное, это бонус Видящих. Что ни говори, а все-таки удобно. Хоть за Видящей и гоняются все кому не лень, в ее положении есть преимущества.

– Что он имел в виду, когда спрашивал, куда вернулась сила трости? – Дженни поравнялась с Эдвардом.

Бард ответил не сразу, он смотрел на верхушки дубов. На лице его было сложное выражение – словно он пытался подобрать слова на языке, который плохо знает.

– Смотри, какой цвет у неба, – сказал он. – Цвет поцелуя утром, цвет радостного ожидания.

Дженни озадачилась. Это был не тот ответ, которого она ожидала.

– Я Бард. Мое оружие – это созвучия и гармония мира. Мир похож на невероятно сложную симфонию, из которой мы в силах угадать лишь отрывки. Если ты верно сыграешь хотя бы ноту этой симфонии, мир тебя услышит. Сыграй музыку, которая звучит в цветке, – и цветы распустятся. Найди гармонию водопада – и вода остановит свое падение. Разве ты не знала? Мирддин был величайшим из Властных, – продолжал Эдвард. – Ты знаешь, как создаются артефакты?

Девушка помотала головой.

– Чтобы создать артефакт, обычно требуются усилия всех сословий. Стражи создают форму, Ловцы поддерживают ее, Барды подбирают мелодию – каждый артефакт звучит особым образом, это мелодическое воплощение его сути. А Властные вкладывают часть своей силы, своей личности в артефакты. Если артефакт разрушается, то эта сила возвращается к ее обладателю. Но Мирддина давно нет. Говорят, что он где-то спит… Но это вряд ли, только на Авалоне жизнь человека может продолжаться так долго.

– Значит, его сила просто растворилась?

– Кто знает? – пожал плечами Эд. – Какие облака – каждое похоже на чудо. Такое же чудо, какое сотворила ты.

– Я просто помогла.

– Ну да, – Эдвард вздохнул. – Просто воззвала к силе леса. Береги себя, Джен. Ты слишком часто просишь.

Они уже подходили к шатрам, когда Дженни перестала различать цвета. Красные, синие, желтые полосы на полотнах, зеленая трава, синее небо, яркие флаги – все поблекло, мир стал черно-серо-белым. Она пошатнулась.

– Джен? – Эд подхватил ее за локоть.

– Все хорошо… просто оступилась, – сказала она. Украдкой нажала на уголки глаз, но и ясный взор не вернул цветовое зрение. – Все хорошо, Эд. Я пойду к себе, хорошо? Что-то эта беготня меня утомила. Пожалуйста, спаси меня от Германики, ладно?

Она улыбнулась, чувствуя, что улыбка выходит неловкая, жалкая.

Эд внимательно посмотрел на нее.

– Скажу, что я привлек тебя к операции, – кивнул он. – Но учти, ты мне должна.

– По гроб жизни, – заверила его Дженни. Ей страшно хотелось снова использовать жабу-светоеда и исчезнуть. Что с ней происходит?

Глава шестнадцатая

Пассажиры заканчивали посадку в автобус-шаттл Лондон – Париж. Высокий мужчина в кожаной куртке покачнулся на ступеньках, юноша поддержал его.

– Я в норме, спасибо, – хрипло сказал он. – Нелегко, знаешь ли, снова быть живым.

Они расположились в самом конце автобуса. Мужчина выключил назойливый светильник, откинулся в кресле.

– Может быть, еще… – юноша потянулся к сумке.

– Побереги его силу, Бьорн, – Людвиг едва ворочал языком, но говорил твердо. – Хватит с меня и одного раза. Этой штуковине не место во Внешних землях. Как и твоему хозяину.

– Он не мой хозяин, – возразил Бьорн.

– Да ну? А кто распоряжается твоей судьбой, если не он?

Бьорн ответил не сразу, смотрел в окно:

– Он спас меня от жизни, которая хуже смерти.

Людвиг взглянул на экран под потолком, где крутилась новостная сводка. Взялся за наушники.

– Биржевые индексы рухнули, – сказал он. – Во всем мире. Кто-то выбросил на рынок чудовищное количество золота. Нефть подскочила до потолка, потому что террористы атаковали нефтяные промыслы на Ближнем Востоке. США на пороге банковского кризиса. В Латинской Америке сразу в трех странах военные перевороты. В Африке началась полномасштабная война всех против всех, Израиль объявил военное положение.

– И что? – пожал плечами Бьорн.

– Мир меняется, – задумчиво сказал Страж. – Надвигается хаос. Кому он выгоден, как думаешь?

– Кто знает? – Бьорн прикрыл глаза. Путь до Парижа неблизкий, а соседство Древнего льда выматывает. Ему нет дела до каких-то индексов, надо добраться до Дженни. Слова Смора были ясны – он должен быть рядом с ней, ей угрожает опасность, с которой она не справится в одиночку.

– Экономика – это кровеносная система мира, – заметил Людвиг. – А теперь кто-то пустил яд по этим венам. Для тех, кто понимает, эти знаки так же ясны, как облака на горизонте перед штормом.

– Ну извини, – пробормотал Бьорн, не открывая глаз. – Последний год я изучал алфавит льда и азбуку камня.

– Хорошо сказано, – одобрил Людвиг. – Надеюсь, это нам поможет. Скоро будет буря.

Автобус вырулил со стоянки и двинулся в плотном потоке машин.

* * *

Дженни проснулась поздно вечером – что-то выдернуло ее из тягучего сна, в который она провалилась. Кроме небольшого шатра Морель выделил им еще и один вагончик из своих резервов, так что она могла выспаться на нормальной кровати. Но она совсем не выспалась.

Девушка встала, не включая света, обулась. Она рухнула прямо в одежде, только сбросила сапожки и пальто, совершенно без сил.

Сон ее не освежил. Все та же слабость и легкость в теле, как будто кто-то лишил ее веса, ни сил, ни желаний. Все та же тяжесть в голове – будто весь ее вес перетек туда. Дунет ветер, и Дженни Далфин понесется над землей – слабая безвольная пушинка. И снова это же чувство: ее будто погладили изнутри – мягко, но настойчиво.

Лас? Нет, его зов отчетлив, и она сразу слышит слова. А это похоже на встречу со старым знакомым, лицо которого ты почти забыл.

Она накинула пальто, распахнула дверь.

Мир был сер и черен. Фонари. Она ведь помнила, что они красные и желтые, а теперь просто белые. Небо… Оно должно было еще розоветь от ушедшего за горизонт солнца, но лишь играло оттенками серого. Ничего не прошло.

Дженни стало нехорошо, она села на ступеньки. Что это? Откуда это? Может, ее прокляли?

А может быть, это последствия от обращения с философским камнем? Он же меняет природу человека, вдруг она тоже… она станет такой же, как Хенниг Брандт?

Ее пробил озноб. Только не это, только не такая судьба! Она же была осторожна!

Шорох. Холод. Чье-то присутствие.

– Неважно выглядишь, Джен.

– Здравствуй, Калеб.

Худой, черноволосый, он вытянулся, догнал ее по росту. Серые глаза, сжатый рот, упрямство и боль – вот что первым бросалось в глаза. Внутри его сердца мерцало ледяное зерно, Дженни различала его. Ледяная химера Ллиюр.

Но это был Калеб, он последним видел Марко, он наверняка знает, что с ним случилось! Дженни так обрадовалась, что ей даже полегчало.

Она выпрямилась, сошла со ступенек:

– Ты получил мою бабочку?

Калеб кивнул.

– Где дедушка? Ты его видел? Я не могу с ним связаться!

Калеб протянул запечатанный конверт.

– Что это?

– Это от него. Просил передать, если сам не сможет.

– То есть как не сможет? – не поняла Дженни. – Ты о чем? Что случилось, Калеб?

Мальчик посмотрел в сторону:

– Мы были вместе. Мы пробились до шестого яруса. Но они… он захотел спуститься вниз. На самое дно. В Каэр Сиди.

– И ты…

– Я не мог идти дальше. Он спустился с Людвигом.

– Ты его бросил?! – конверт в ее руке задрожал, она смотрела на него, словно бумага была пропитана ядом. Она не хотела его открывать!

– У нас был уговор, – угрюмо сказал Калеб. – Я сделал больше, чем обещал. Я провел его в курганы. Помог справиться с охраной. Но то, что было там, внизу… Это не моя битва, Дженни.

– Ты его бросил!

– Если бы я пошел с ним, то исчез бы так же, как и он. Кто бы тогда принес тебе письмо?

Дженни опустилась на землю:

– Что… что там случилось?!

– Я не знаю. Он сделал что-то страшное. Я не мог там оставаться.

Прямоугольник письма белел в сумерках. Простой конверт, надпись «Дорогой Дженни». Марко, что ты натворил?!

Слова у нее кончились.

Калеб протянул руку, помог ей встать. Холодная крепкая ладонь – когда она стала такой крепкой? Как ты изменился, Калеб, как далеко ты ушел по своей дороге…

– Есть еще одно письмо, – он протянул второй конверт. – С инструкцией. С ритуалом, который освободит химеру. Нужен Властный…

– Химеру… – Дженни не понимала, не хотела понимать. – Конечно, о ком ты еще можешь думать.

– Она все, что у меня есть, – сказал Калеб. – Она моя семья. Марко обещал. Я сделал все, что он просил.

– А у меня не осталось семьи, – Дженни уронила руки. Слабость накатывала на нее, уносила прочь.

– Я скоро приду, – пообещал Калеб и ушел, растворился в темноте вечера.

Дженни вернулась в вагончик, упала на стул.

Закусила губу и распечатала конверт.

Дорогая Дженни. Милая моя девочка. Если ты читаешь это письмо, значит, у меня все получилось. Значит, мы больше не увидимся.

Я должен был сказать все это лично, но у меня не хватило духу. Я очень многое от тебя скрывал, полагая, что так будет лучше. Надеялся, что у тебя будет нормальное детство, как у любого ребенка. Ты заслужила счастье, но счастье не та птица, которая часто гостит в Магусе.

Я перепробовал все варианты, но, похоже, это единственный выход. Фреймус слишком силен, и надо лишить его этой силы.

Как я ни старался, я не смог уберечь твою маму. Не смог спасти ее от Дикой Охоты. Я не могу допустить, чтобы они забрали и тебя. Только не тебя, Дженни. Ты моя звездочка, ты моя семья. Я остановлю Дикую Охоту, и ты будешь в безопасности.

Прости меня, Дженни. Я не услышу, как ты скажешь мне, что кого-то полюбила. Не поведу тебя к алтарю. Не буду играть со своими внуками (надеюсь, их будет много, Дженни!). Я не смогу утешить тебя, когда тебе будет тяжело, не смогу погладить по голове, если ты будешь плакать – хотя ты редко плачешь.

Я знаю, что ты будешь искать меня. Не надо. С твоим упрямством ты можешь догнать даже Дикую Охоту. Не делай этого – тот, кто скачет во главе призрачного воинства, больше не твой дед. Марко Франчелли ушел и не вернется.

Тебя ждет много испытаний, но Дикая Охота больше не будет тебе угрожать. Я обращу оружие Фреймуса против него самого. Это самое большее, что я могу сделать.

Знай, я всегда буду с тобой. Я рядом. Люблю тебя, Дженни, и буду любить всегда.

Марко Франчелли, Властный Магуса.

P.S.

Дженни, Видящая Магуса, не сила правит миром, а любовь. Помни об этом, когда придется делать выбор.

Дженни уронила письмо на стол и заплакала.

Глава семнадцатая

Темно. Холодно. Очень холодно. Дневной свет едва проникает сквозь узкий лаз под корнями дерева. Сколько он пролетел – два метра, три? Ноги чуть не отбил, все руки ободрал.

Пещера, пол, стены, низкий потолок поросли шубой ледяных игл, корни дуба расходятся по краям стен, держат землю. В центре – каменная колонна, но узора на камне не разобрать. Свет на Дороге Снов бил в глаза, слепил, а закрыться от него нельзя – тогда он ничего не увидит, пропустит атаку Клементины.

На Дороге Снов вся пещера залита белым светом, а самое яркое зерно света ворочалось в колонне, выбрасывало блистающие нити, тянулось к нему крючьями и лезвиями. Сотни, тысячи бестелесных, еще не нашедших себе тела, теснились в крохотной пещерке, их было больше, чем воздуха. Суп из диббуков. Они не в силах захватить его тело, пока он не спит, но Клементина, их владычица, – совсем другое дело. Парализует даже бодрствующего. Арвет уже испытал ее силу, когда спасал Мари Флери.

Эти зазубренные крючья, различить которые может только взгляд шамана…

Они рванулись к нему, Арвет отпрыгнул и ударился о стену. Бежать некуда, бежать нельзя!

Лезвия белого света, ловчие щупальца владычицы диббуков, прянули к нему и отлетели от взмаха ножа.

На Дороге Снов образ ножа не менялся, но действовал не хуже, чем перо стимфалид. Годится!

Выдыхая клубы пара, он шагнул вперед. Прямо сквозь него протекли несколько диббуков. Арвет сморщился – словно чьи-то липкие пальцы коснулись сердца.

– Лучше выходи сама, – сказал он. – Ты проиграла.

– Твое тело будет нашим, шаман. И тела твоих друзей, и тело твоей любимой. Все люди станут сосудами для диббуков, вся планета будет нашим домом!

Удар! Арвет отсек несколько крючьев, вонзившихся в его тело на Дороге Снов, но десятки других пробили его насквозь. Он не может опустить даже веки, только дыхание и биение сердца оставлено ему. Диббуки кружат, стекаются, окружают его плотным коконом.

Больше ничего не видно, ничего, кроме света.

Спи, шаман, борьба бессмысленна.

Холод ползет по рукам, проникает под кожу, его кости стали льдом, его кровь – жидким азотом. Вихрь диббуков вокруг, они проходят Арвета насквозь, текут по крючьям Клементины, вонзившимся в тело.

Вот и все, твой путь закончен.

Еще нет. Липкие щупальца касаются сердца, чужая воля стучится в ворота разума, но он еще держится, еще не под властью диббуков. Что-то внутри его сопротивляется, что-то не желает растворяться в холодном свете Клементины.

«Ты умер и родился, огонь Сайво-озера живет в тебе, – всплыли в памяти слова. – Стоит шаман ногами в двух мирах разом и ни одному не принадлежит».

Что такое…

Если бы бестелесные могли испытывать удивление, оно бы звучало в голосе Клементины.

Вспышка! Сотни светоносных нитей отлетели прочь, когда Зарница появился в пещере. Он ударил рогами, и диббуки отпрянули, закружились вокруг него. Тщетно – у Зарницы нет тела, дух-проводник заполнил собой тесную пещерку, выдавил прочь диббуков.

Нет, ты не уйдешь!

Ядро света взорвалось, выбросило новые крючья и лезвия, они пробили тело Арвета, жалкой рыбешкой он сотрясался на сотне гарпунов разом. Свет Клементины ударил прямой наводкой по его сердцу, опрокидывая его в беспамятство. Мерзлая земля посыпалась со свода. Колонна зашаталась. Мутнеющим взором Арвет увидел, как серый камень расходится сетью трещин, осыпается кусками, сквозь которые проступает… пустота, будто внутри камня был заключен воздух, блистающая колонна чистого воздуха.

Из трещин полезло бесформенное сияющее марево, тело Клементины. Как улитка, она выбиралась наружу, подтягивалась на своих крючьях. Какая честь – быть захваченным самой повелительницей диббуков: почему же ты не гордишься, маленький шаман?

Зарница бросился к ней, но Клементина одним ударом отшвырнула его прочь за пределы пещеры.

Арвет падал в колодец ледяного света, он уже не чувствовал ни рук, ни ног, ни тела, переставал ощущать тепло и холод, различать звуки – шаг за шагом диббук отсекал его от всех каналов восприятия. Только зрение еще принадлежало ему, но и это было лишь изощренной местью Клементины – она оставляла ему зрение до самой последней минуты, прежде чем запереть его разум в черной комнате, в самом дальнем уголке сознания.

Я ударю твоими руками в спину твоим друзьям, я приду к твоей любимой, и ты ничего не сможешь сделать, шаман.

Ее мысли сливались с его мыслями, чудовищные извращенные чувства диббука смешивались с его чувствами, и он уже сам разделял с ней ее ликование, ее торжество, радуясь захвату собственного тела.

Он почти долетел до конца белого колодца, до черного провала в немоту и слепоту, когда Клементина издала вопль:

– Нет, старец, ты мой, ты спишь!

Каменная корка разлетелась в пыль, на месте колонны встал плывущий столб воздуха. Сквозь его марево проступала фигура человека – в древнем одеянии, в плаще с глухим капюшоном. Глаза его были закрыты, руки скрещены на груди, сквозь его тело просвечивали стены пещеры.

Арвет почувствовал, что хватка Клементины ослабла, она не могла удержать под своим контролем сразу два тела. Руки снова подчинялись ему, пальцы скользнули в карман, нащупали второй подарок Девы. Серебряный перстень. Прежде чем владычица диббуков успела заметить, качнулся вперед, насадил тело еще глубже на ее крючья и коснулся перстнем воздушной колонны.

Вихрь отшвырнул его прочь, завертел Клементину, ударил в своды пещеры, и земля вздрогнула, расходясь трещинами.

Грохочущий свет плясал в гробнице Мирддина, стены осыпались, и комья черной земли немедленно подхватывались гудящим вихрем. Клементину носило по кругу, как щепку в водовороте, она вопила, но Арвет уже не различал слов – только тоскливый вой. Она звала на помощь, и в пролом хлынул поток бестелесных, чтобы спасти свою владычицу. Но сколько бы их ни появлялось, светоносный вихрь подхватывал их всех в своем кружении.

Арвета протащило и ударило о стену, он вонзил клинок в землю, чтобы удержаться, но удар вышвырнул его на Дорогу Снов.

Громадная фигура в вихре облаков – таким он увидел Мирддина в нижних слоях Дороги Снов. Спящий просыпался, обретал плотность, и диббуки назойливыми мошками носились вокруг, пытаясь уже не подчинить его, а спастись, но вырваться не могли.

Свод рушился, обнаженные корни дуба хлестали по воздуху, вихрь прогрызал себе дорогу наверх, и, прежде чем его засыпала земля, Арвет успел увидеть, как Спящий открыл глаза.

Глава восемнадцатая

Золотой зал Собраний Великого Совета Магуса! Место славы, место силы Магуса, место его триумфа. Стены зала из чистого золота, тончайшая гравировка вьется по ним – деревья и листья, всадники и звери, битвы и картины мира, города и горы, моря и долины, небеса и подземный мир. И повсюду первые, от крохотных фигурок до громадин, они населяют этот мир, они его хозяева, они его слова – мир говорит их устами, они и есть этот мир.

Были этим миром.

Прежде чем стать Залом Собраний Великого Совета, этот зал был тронным залом владыки Авалона, Старика моря, Мананнана сына Лира, одного из королей фейри.

Эти стены и поныне помнят песни, звучавшие на его пирах, они готовы отозваться на звуки лютен и арф первых, но где те первые и где их музыка?

Ушли, и нет от них и следа.

Диковинными светильниками украшен этот зал – на длинных цепях висят тонкие мечи, отполированные до белого блеска, висят тяжелые секиры и боевые топоры, огромные дубины и копья причудливых форм. Это оружие прежде принадлежало первым, это трофеи победителей. Целый лес оружия как сталактиты свисает с расписанного фресками небесного потолка. Их подвесили позже, и на голубом небосводе видны трещины от крючьев.

Небо извергает поток стали, расписное небо грозит смертью каждому, кто нарушит покой Золотого Зала. Но никто из фейри, оставшихся на Авалоне, никогда не заходит сюда.

Это страшная ловушка для тех, кто захочет вернуться из изгнания. Открыть Врата Фейри и выйти из Скрытых земель.

Там, где прежде стоял трон Мананнана Мак Лира, возвышается круг из семи столбов. Грубо отесанные глыбы серого камня, место им не в тронном зале, а в диком поле или на берегу моря. Пусть пенногривые кони Мананнана топчут их мягкими копытами, пусть они обрастают мхом и водорослями, и крабы находят под ними прибежище. Кто принес их сюда, чьей волей они воздвиглись здесь, среди тонкой красоты золота и самшита, среди столов белого дерева и кроваво-красных стульев из цельных кораллов?

Врата Фейри, знак их позора и поражения, врата, через которые они ушли в Скрытые земли.

После поражения на поле Тальтиу весь народ фейри потянулся на Авалон, целый год продолжался исход их племен, а тех, кто отказался уходить, вытеснила прочь сила Договора. Говорят, что лишь в самых укромных уголках мира, где эта сила слабеет, уцелели первые. И еще на Авалоне было дозволено остаться малому числу из них. Тех же, кто нарушает Договор и жаждет вырваться во Внешние земли, обуздывает Служба Вольных Ловцов. Пленников приводят в Золотой зал, вталкивают в круг камней, и что с ними происходит потом, не знает никто из смертных.

Поэтому никто из фейри Авалона никогда не приходит в тронный зал старика Мананнана. Врата притягивают их, зовут к себе, но стоит лишь прикоснуться к камню – всегда холодному камню, – как любой из фейри исчезает без следа. Врата Фейри работают только в одну сторону и только для первых. Человеку они не страшны.

Но мечи, падающие с небес, ждут своего часа.

Талос Далфин стоял в кругу врат, вспоминал строки старого сказания и невольно улыбался этому высокопарному слогу.

Для человека здесь лишь пустота, Скрытые земли ему недоступны. И не нужны.

Талос нахмурился. Все, что ему нужно, – это Башня Дождя, которая будет исполнять его приказы. Тогда он вернет все печати. Тогда все вернется, и даже Дженни.

– Господин…

У края врат стоял туата. Его туата.

– Что ты здесь делаешь? – изумился Талос. – Твое племя никогда не заходит в этот зал.

– Я могу преодолеть зов врат, – сказал туата.

– Вот как? – Талос заинтересовался. Даже тревога, терзавшая его, отступила. – Скажи, что для тебя значат эти камни? Каково видеть символ падения вашего племени, первый?

Туата не отвечал, его золотистые глаза смотрели на Талоса так, словно тот был легкой паутинкой в осеннем лесу, – мимолетно и безмятежно.

– Я помню ту битву, – сказал он. – Люди храбро бились, но наша сила превосходила вашу. Даже с помощью Магуса, который предал собственное предназначение, вы не могли победить. Если бы не Видящая…

– Мы предали? – старая кровь Талоса заволновалась. Оказывается, его могут задеть слова какого-то эльфа! – Магус всегда следовал своему пути – защищать людей!

Туата покачал головой:

– Я помню и то, что было прежде битвы, Судья. Магус не защищал людей. Он берег гармонию мира, в котором должно хватать места для всех. Но ваша природа взяла верх.

– Наша природа? – никогда прежде туата не говорили с ним так дерзко. – Что эльф может знать о людях?

– Вы захватчики, – сказал туата. – Вы ненасытны, как огонь, который все время требует пищи. Вы хватаете вещи, которые вам не принадлежат, древние и великолепные, и уничтожаете их. Вы похожи на глупых и жестоких детей, которые попали в прекрасный сад, где у всякой травинки есть свое место в этом саду, созданном не вами. И вместо того чтобы беречь этот сад, вы принялись его уничтожать; рвать цветы, мутить ручьи, ломать кусты и рубить деревья. Мы уступили вам этот мир. И во что вы его превратили? Отравили воздух, воду и землю, убиваете даже самих себя – жестоко и беспощадно. Если вы дети Полудня, то каковы же дети Вечера?

Талос взмахнул рукой. Высоко под потолком в движение пришла цепь. Бесшумно и мгновенно, как атакующая змея, цепь воздела над туата свою голову-меч. Пусть у Талоса нет печати, он все еще Властный и Судья Авалона.

– Коснись камня, первый, если ты ничего не боишься, – сказал Талос.

Туата не шелохнулся, лишь взглянул на меч, занесенный над его головой:

– Я узнаю этот меч, его острое жало. Это меч Хэдина ап Энфиса, одного из наших вождей. Я узнаю и остальные мечи своего народа, узнаю оружие других племен. Я могу назвать имена каждого из этих клинков. Так кто имеет больше прав на них, Судья?

– Важны не права. Важна сила. – Меч спустился на уровень янтарных глаз.

– Важна, – согласился туата. – Но есть ли она у тебя?

Меч прыгнул вперед, точно в переносицу дерзкого, но отлетел прочь. Белый клинок, родной брат закованного меча, возник в руке туата.

– Ты поднимаешь на меня оружие?! Изменник! – Талос ощутил не гнев, а изумление. Цепи вздрогнули, десятки клинков двинулись вниз, они почуяли битву – как давно они не слышали воинственных криков, как давно не сталкивались, как давно не пили кровь людей и первых!

Клинки окружили туата, десятки жал были нацелены на него, будь у него двадцать рук и сорок глаз, все равно бы он не сумел спастись. Но туата не спасался.

Он убрал меч в ножны.

– У тебя больше нет Красной печати, Судья. Ты больше не властен над нашим господином Лугом. Мы можем больше не служить тебе, Талос. Если ты меня убьешь, то все равно не сохранишь эту тайну без нашей помощи.

Цепи шевельнулись, мечи вернулись на свои места, заснули на время. Еще будет битва, еще настанет их время. Но не сейчас.

– Говори… – велел Талос. Ему стало зябко, тепло вечного лета Авалона не грело его.

– Мы будем следовать за тобой, как и прежде, Судья. Мы подтвердим на вашем Соборе, что Красная печать в твоих руках. Мы даже поможем тебе вернуть ее.

– Вернуть? Ваше заветное желание – получить печать, в которой заточен ваш господин.

– Мы все равно не сможем освободить его из плена камня, – покачал головой туата. – Лучше пусть печать будет в руках людей Магуса, чем ею будет распоряжаться темник. Это оскорбляет честь господина Луга.

– И все? – с недоверием спросил Талос. – Вы знаете, что печати у меня нет, и говорите, что все равно готовы мне служить? Рабство так глубоко проникло в вас, первые?

Глаза туата вздрогнули едва заметно. Но он спокойно повторил:

– Мы не можем освободить господина, значит, лучше всего вернуть печать на Авалон. Туда, где мы сможем ее охранять. И больше никто не обманет нас. Даже твой сын.

Талос стиснул зубы. Роберт предал его, Роберт обвел вокруг пальца туата. Из-за него он сейчас в таком положении. Нет, из-за нее. Всему виной Эдна Паркер!

– Значит, вы подтверждаете свою клятву верности?

– Мы будем служить тебе, когда Красная печать снова окажется в твоих руках, – сказал туата. – А до той поры мы союзники, Судья. Сейчас у нас одна цель – привести под твою руку непокорных. Башня Дождя должна склониться перед властью Талоса Далфина.

Старейшина вышел из круга врат.

– И как ты предлагаешь это сделать? Они уступают нам числом, но превосходят в силе, бойцы СВЛ подготовлены куда лучше, чем наши войска. Сновидцы, Люди Короля, Лекари, Лоцманы, фейри Авалона – все они не могут тягаться с Ловцами. Тем более когда мы пойдем на приступ, Юки выпустит всех тварей, которых они собирали столетиями. Это тупик. Вся надежда на Собор Магуса, на то, что его решением Юки сместят с поста. Тогда она уйдет, она слишком уважает правила.

– А если не сместят? – спросил туата. – Что ты будешь делать, Судья, если Собор примет сторону СВЛ?

Талос помолчал.

– Я принял меры. Особые меры, чтобы выборщики проголосовали как должно.

– Команда СВЛ нашла гнездо твоих диббуков. Они догадались.

Только природная смуглость скрыла, как побледнел Талос. Он пошатнулся, оперся на камень врат. Холод потек в руку.

– Пока они мятежники, пока законная власть в Магусе принадлежит тебе, надо действовать, – усилил нажим туата.

Пальцы стынут, Судья, кровь холодеет в венах. Это конец? Ты больше не воссядешь на престол в Медном дворце, не будешь вершить суд?

– У нас нет бойцов, способных взять Башню Дождя, – наконец сказал Талос.

Туата оказался близко, очень близко, настолько, что Судья слышал его запах – неуловимый нечеловеческий запах. Взгляд янтарных глаз пробежал по его лицу, поймал в плен зрачки.

– А если у нас есть такие бойцы? – спросил туата.

Глава девятнадцатая

– Не нравится мне это, Ресенор, – Лоцман мрачно смотрел на серые туши кораблей, стоявших на рейде у острова Сэдстоун. – Совсем не нравится.

– Ты хочешь оспорить приказ Талоса, Евхиний? – Ресенор вытянул удочку, проверил блесну и опять закинул. – Что за море здесь, в Мертвом и то больше рыбы. Даже медуз нет.

– А тебе бы все удить. Мало прошлого раза, когда ты на бычью голову выудил ихтиозавра?

– Вот с тех пор в Океане Вероятности я и не ловлю, – флегматично заметил Ресенор.

Евхиний прошелся по палубе. Их челн стоял дальше всех судов, уже в открытом море, но якорь они не бросали. Зачем? Суда Лоцманов послушны их мысли, они могут оставаться на месте в любой шторм или плыть без парусов и любого двигателя в полный штиль. Евхиний ничего не боялся – он смеялся в лицо штормам, которые потопили бы любое судно во Внешних землях, он покорял волны, каких не видел ни один здешний моряк. Он заплывал в те области, где вода перестает быть водой, а воздух воздухом, он достигал границ Океана и видел стену радужного пламени выше небес. Но сейчас сердце у него было не на месте.

– Тебе все равно, кого мы перевозим? Разве этим мы должны заниматься?

– Мы выполняем волю нашей старейшины, а Навсикайя велела нам подчиняться приказам Талоса.

– И приказам его ручных туата? – спросил Евхиний. Коренастый, приземистый, он смотрел на мир цепко и недоверчиво и был из тех людей, которые долго думают над каждым словом. Обычно он не был так словоохотлив, но сейчас у него накипело:

– Я все чаще думаю, что мы приняли не ту сторону, Ресенор.

Ресенор снова вытащил блесну, со вздохом ее проверил:

– Не ловится, и все тут. Ты бы поменьше болтал. Хорошо, что здесь нет Лекарей. Или огневолосых.

– Теперь мы подчиняемся первым, – сказал Евхиний. – Мало того – мы воюем со своими братьями! А теперь еще и это…

Он кивнул в сторону эскадры у острова.

– Большие десантные корабли проекта «Ропуша», – задумчиво сказал Ресенор. – Советские. Целых три. Каждый вмещает до ста девяноста пехотинцев и десять средних танков. Откуда они у Талоса?

– У Талоса? – Евхиний криво улыбнулся. – Друг мой, ты так долго смотрел на поплавок, что разучился видеть все остальное. Это не корабли Талоса. Это корабли темников. Мы и правда поведем их на Авалон?

Ресенор закинул удочку:

– Что ты предлагаешь? Предать Навсикайю? Тогда давай правь в море. Только не забывай, что Навсифой там, на кораблях. Он не сможет провести эскадру в одиночку. Значит, его убьют.

Евхиний помрачнел еще больше:

– Если бы мы с ним поговорили…

– Нам не дадут такой возможности, – сказал Ресенор. – Значит, надо пожертвовать Навсифоем? Ради чего? Чтобы предать свою старейшину и примкнуть к изменникам?

– Ты уверен, что они изменники?

– Я уверен в Навсикайе! – отрезал Ресенор. – Если она приняла сторону Талоса, так тому и быть. Мы должны следовать за ней, должны быть верными своему долгу. Ты Лоцман, ты знаешь, как трудно найти верный путь в Океане Вероятности. Нас ведет наш маяк, наше чувство дома. Как птицы, которые точно знают, куда лететь, когда приходят холода. Что было бы с ними, если бы они усомнились, Евхиний, если бы они перепутали магнитные линии, вдоль которых лежат их воздушные тропы? Они бы погибли. – Он бросил удочку на палубу. – Думаешь, я вижу только поплавок? Я не слеп, я могу различить птицу безлунной ночью, когда она заслоняет звезды. Я вижу, что делает Талос, – но разве у нас есть выбор? На одной стороне долг, на другой – предательство, и ты еще предлагаешь мне выбор?

– Мы должны быть верны Навсикайе, но мы должны быть верны и всему Магусу, – сказал Евхиний. – Как быть, если два наших долга противоречат друг другу?

– Просто делать свое дело! – громыхнул Ресенор. Он встал напротив друга, схлестнулся с ним взглядом – синева моря и синева неба. Они молчали.

Потом Евхиний перевел взгляд. С мостика головного корабля сигналил прожектор. Суда были загружены. Все было готово.

– Пора, Ресенор, – мягко сказал он. – Следуй своему долгу, друг.

– Евхиний, ты… – Лоцман схватил друга за локоть. – Ты же не будешь…

– Я поведу один из кораблей, как и приказано, – сказал Евхиний. – Я проведу корабль через Океан Вероятности. Не спрашивай меня больше ни о чем.

Ресенор отвернулся. Повел рукой. Челн дрогнул. Повернул острый нос в сторону эскадры и двинулся к кораблям, рассекая волны.

* * *

– Мы отплываем, сэр, – отрапортовал Андрей Зорич. – Все готово.

Альберт Фреймус прикрыл глаза, едва заметно кивнул. Ветер свистел над Северным морем, выстуживал лица и руки, но темнику было жарко.

Три десантных корабля. Двести гомункулов, сто человек-наемников, триста бойцов Дикой Гильдии – тяжеловооруженные куклы, перевертыши, орфисты и мастера чудовищ. Тридцать танков, машины пехоты, беспилотники. И миньоны – его главная ударная сила.

Чтобы взять остров Ловцов, этого мало. Вот сейчас бы очень пригодился Калеб Линдон, но строптивый химероид по-прежнему противился его зову. Должно быть, ему очень больно. Но это мелочь, с ней он разберется после… Сейчас главная цель – остров Ловцов и Врата Фейри. Сначала он нанесет удар по СВЛ – главной ударной силе Авалона, а затем захватит Янтарный остров и Золотой зал. Жаль, не все гомункулы вызрели, было бы проще. И еще Франчелли – даже после смерти ухитряется перейти ему дорогу.

Но колдун дышал ровно: нельзя разгонять кровь и давать телу слишком много кислорода, иначе оно сгорит, прежде чем они доплывут до Авалона.

Остаток сил он направил на то, что удержать Внешние земли. Темная Ложа еще полностью не под контролем, мастер Мейснер бежал и уже наверняка ведет переговоры с семьями погибших студентов. Главы остальных ковенов тоже не сдадутся без боя, и даже Катарина и Беренгар с философским камнем в руках едва ли смогут убедить всех.

«Захвачу Врата Фейри, получу доступ в Скрытые земли, и мир будет в моих руках, – подумал колдун. – Тогда я наконец смогу заняться серьезным делом, а не этой суетой. Она отнимает столько сил…»

В животе заворочался горячий комок, жар накатил волной.

Не время, не сейчас. Слишком много камня…

«А если я повторил ошибку Трисмегиста?»

Нет, все предусмотрено. Когда он откроет врата и войдет в Скрытые земли, миньоны примут часть его силы. Вместе они смогут пересоздать мир. Но до этого… До этого надо успеть еще многое. Соберись!

– Печати?

– Извлечены и помещены в контейнер, – сказал Зорич. – Согласно вашему указанию, я разместил их здесь, на флагмане.

Альберт бросил быстрый взгляд на Зорича. Нигредо внешне почти не изменило его, в отличие от тех же Скорца или Фламмеля. Только волосы, прежде темные, теперь сверкали прозрачной белизной, только глаза, раньше карие, стали цвета янтаря, как у туата. Да, Зорич напоминал теперь одного из первых, но не из рода Луга – их волосы были как пламя.

Он кивком отпустил Зорича, закрыл глаза, погрузив себя в темноту, опустился в чертоги собственного разума. Рядом горели две багровые звезды – Зорич и Вонг, чуть дальше искрился Адонис Блэквуд, кажется, он был недоволен поведением Эмилио Санчеса, и колдун мягко коснулся его – тише, Санчес еще нужен, а после ты можешь развеять его прах по ветру, мой мальчик. Корнелиус Хонт и Франческа Блажек далеко, в Австралии. Их миссия слишком важна, чтобы прерывать ее даже ради войны со всем миром. Они ищут корни давнего, забытого предания о радужном змее, которое тревожит Фреймуса. Будь в сказках аборигенов хотя бы тень правды, это может стать единственным, что может помешать его планам.

Эжен Фламмель в Вене, заканчивает нейтрализацию Темной Ложи. Фреймус слегка подтолкнул его – заканчивай быстрее – и тут же получил ответ: да, мастер, уже отправляюсь.

Швеция. Эмилия Альмквист, головной офис концерна «Троллькарл». Эмилия, красный ирис в темноте, твои лепестки так нежны, но пламя так горячо, ты взяла и удержала так много камня. Ты отлично справилась, но теперь пора в путь. Хитроумные разработки инженеров «Троллькарла», все изобретения темников и людей в области убийства, бери что сочтешь нужным – и немедленно в обратный путь.

Алый ирис вспыхивает и раскрывает лепестки.

Мысль Альберта скользит дальше невидимой иглой во тьме, пока в Северной Африке не находит звезду Улле Свенсена – сверкающую, как бенгальский огонь. Рядом горит пламя Хоакины Дуэнде.

Они в Танжере, химероварня Абу Наджиба пока не распахнула свои двери. Слишком глубоко зарылся хромой Наджиб в недра Атласских гор, слишком разветвленная сеть туннелей и пещер служит ему укрытием. У него много слуг, глаз, рук, и совладать с Абу Наджибом не так-то просто. Что ж, пусть прячется под корнями гор, близок час, когда Фреймус сорвет сами горы со своих мест. Возвращайтесь, дети, вы нужны в Европе. И наконец, Виолетта Скорца, ее звезда вспыхивает, отзываясь на его обращение, так ярко, что колдун на миг слепнет.

Она давно на месте, следит, готовится. Маргарет скоро прибудет, а вместе с ней – отборные перевертыши во главе с Аурином Штигелем. Да, Виолетта, девочка моя, ты скоро отомстишь, скоро от Магусов не останется даже легенд.

Мысль его, обогнув земной шар, возвращается к начальной точке, и Фреймус вновь обращается к Блэквуду.

Пора, Адонис, теперь в твоих руках вся мощь «Фреймус корпорейшен». Мне нужен хаос, остановившиеся заводы и фабрики, забастовки и беспорядки в городах, падение рынков и правительств. Пусть самолеты не летают и поезда стоят на вокзалах, пусть люди не будут знать, что принесет им следующий день. Все давно готово, и первые шаги уже сделаны. Пока я буду плыть, пусть мир погрузится в безумие.

* * *

Чей-то шершавый язык вылизывал его лицо. Арвет открыл глаза и вздрогнул – мохнатая морда, большой черный нос, розовый язык. И море оленьей слюны.

– Зарница! – Арвет отпихнул настырное животное, которое упорно продолжало сеанс реанимации. – Я жив, все, успокойся!

Олень, убедившись, что Арвет не врет, неодобрительно фыркнул и отошел прочь, загреб копытом снег, вытянул клок травы и принялся жевать.

Точь-в-точь как на пастбище.

– Зачем тебе трава? – Арвет вытерся рукавом. Как так получается – он же дух, а воняет от него, как от настоящего оленя? – Ты же ее не ешь!

– Его образ указывает ему, что делать, – негромко заметил кто-то за спиной. Арвет обернулся.

Белое поле и черный провал в земле. Воронка подземного взрыва, вырвавшего черный дуб с корнями. Пустое поле переполнялось следами зверей, каждый клочок снега был испятнан их отпечатками, но ни единой звериной души не было вокруг. Звери ушли. Только трава пробивается из-под тающего снега, только туман струится. Ощутимо потеплело.

Арвет напряженно смотрел на человека, который сидел на краю воронки.

Длинный плащ с капюшоном схвачен у горла серебряной застежкой, зеленая туника с длинными рукавами, плотные чулки, мягкие кожаные ботинки. Так одевались, наверное, тысячу лет назад. Черные волосы с проседью до плеч. Чуть загнутый нос, жесткие складки возле губ, лицо стремительное и суровое, только глаза светлой весенней зелени и смеются.

Арвет не мог долго смотреть на его лицо. В голове поднимался шум, все начинало кружиться.

– Кого я должен благодарить за свое освобождение?

И голос, Арвет как будто слышал этот голос прежде – только где?

Мужчина задумчиво его разглядывал.

– Ты открыл путь в мою гробницу своим мечом, – Мирддин взвесил на ладони искореженный обломок металла. Провел пальцем по уцелевшей грани. – Кажется, он был частью какого-то существа.

– Это перо стимфалиды. Трофей… – сказал Арвет.

– Перо железной птицы? – в глазах Мирддина промелькнуло удивление. – Не знал, что они остались во Внешних землях.

– Их не осталось, – сказал Арвет. – Я добыл его на Авалоне.

– Авалон… Дух, принимающий облик оленя, бубен, твои глаза и волосы… Ты из северных людей? Из тех, кто живет на краю вечной ночи? Ты из рода шаманов?

– Меня зовут Арвет Андерсен, – сказал юноша. – Я не хотел тревожить твой покой, Спящий. Я шел по следу бестелесных.

– Ах эти… – Мирддин бросил Арвету стеклянный шарик. – Прости, сэр рыцарь, мне пришлось взять его у тебя, чтобы довести дело до конца.

– Они там? – Арвет глядел на духов сосуд: прежде прозрачный, теперь он был молочно-белым от сотен диббуков, распиравших стенки.

– Все до единого, – заверил Мирддин. – Вместе с владычицей. Пришлось немного поколдовать, он не предназначен для такого числа бестелесных. Но теперь страшнее этого сосуда для диббуков нет ничего. Владычица, закованная в нем, притягивает их с неумолимой силой. Она в отчаянии, она зовет их на помощь, и этот зов выдернет любого диббука из захваченного тела.

Арвет бережно спрятал духов сосуд. Если старик не врет, тогда у него в руках оружие массового поражения для диббуков.

– Как такое количество бестелесных проникло во Внешние земли? – спросил Мирддин. – Неужели нынешние Магусы забыли о своем предназначении?

– Это долгая история, – ответил Арвет. – Не уверен, что знаю все подробности.

– Похоже, я очень долго спал, – сказал Мирддин. – Ты выполнил свой обет, может быть, потратишь немного времени и расскажешь старику, что он пропустил? И отдохнешь?

Арвет отвел взгляд. Мистика. Он не может смотреть в глаза, он туда проваливается. Земля расступается, и он летит без опоры. Такова сила Мирддина? Он же сохранил весь Бросселианд как прибежище для фейри. Нет, надо двигаться дальше, древние Властные не его забота.

– Мне надо спешить. От поимки бестелесных очень многое зависит. Друзья ждут меня.

– Скоро вечер, – настаивал Мирддин. – Ночью ты не дойдешь даже до края леса. Останься, Арвет Андерсен. Завтра я доставлю тебя туда, куда пожелаешь. Это самое малое, что я могу сделать для того, кто меня освободил.

Арвет вздохнул, поднял рюкзак:

– Думаю, под теми деревьями можно остановиться. Зарница, ты еще долго там? Давай-ка обратно, брат.

Юноша стукнул по бубну, и олень исчез.

– Давно я не видел духов-проводников, – сказал Мирддин. – Поразительно…

– Правда? – удивился Арвет. – А мне кажется гораздо удивительней, что я могу его тут вызвать. Обычно Зарница может появляться на Авалоне или на Дороге Снов. Но здесь Внешние земли. Это благодаря вашей силе?

– Что вы, сэр шаман, – рассеянно сказал Мирддин, идя рядом. – Это дыхание Предка первых. Он же существует во всех мирах, а здесь тонкое место. Вот и просачивается…

– Предок первых? – изумился Арвет. – Кто это?

Мирддин ничего не ответил, пошел вперед, проминая влажный снег. На лице его читалось удовольствие. Он садился на корточки, протягивал руку к непримечательной травинке. Потом поднимался, продолжал путь, ловил подлетевшую птицу на ладонь и что-то шептал ей. Туман рассеивался под порывами ветра, кружившего вокруг, облака разошлись, вечернее солнце садилось за лес.

Арвет украдкой взглянул на Мирддина, выходя на Дорогу Снов, – каков облик Властного там?

Он ожидал увидеть великана, каким явился Мирддин в момент освобождения, а увидел тот же облик, что и в яви.

…Они ступили под тень деревьев, прошли немного, пока Арвет не нашел удобную полянку меж двух дубов.

– Здесь, – сказал Арвет.

Мирддин одобрительно кивнул:

– Хорошее место. Мы закрыты от ветра, и никто не разглядит огонь нашего костра.

Саам сбросил рюкзак, распаковал горелку, предложил Мирддину присаживаться на пенку.

Мудрец с любопытством потрогал ее, сел, стал смотреть на приготовления Арвета. С благодарностью принял горячую кружку и остатки сухарей, которые обнаружились в рюкзаке.

– Больше ничего нет, – сказал Арвет.

– Это первая пища за полторы тысячи лет, – сверкнул глазами Мирддин. – Для меня она слаще меда, сэр Арвет.

– Я не рыцарь, – покачал головой Арвет.

– А кто же ты?

Арвет пожал плечами:

– Раньше я был учеником священника, если можно так сказать. Потом стал шаманом. Потом стажером Службы Вольных Ловцов. Кто я теперь, не знаю…

– Был клириком, а стал шаманом? Обычно происходило наоборот, – удивился Властный. – Что же послужило причиной столь разительной перемены?

Арвет замялся и еще больше напрягся, заметив улыбку Мирддина.

– Должно быть, здесь не обошлось без прекрасной дамы. Да, их власть может изменить судьбу мужчины. Служба Вольных Ловцов… – задумчиво повторил Мирддин. – Она все еще существует, детище Артура. И кто ее ныне возглавляет?

– Юки Мацуда. Совсем ветхая старушка, но хватка у нее как у бульдога, – Арвет с облегчением воспринял перемену темы. Обсуждать свою личную жизнь с человеком, который просидел в заточении больше тысячи лет, ему не хотелось.

– Скорее как у лисы, – улыбка скользнула по лицу Властного.

– Вы ее знаете? – Арвет отставил кружку. – Но ведь вы уснули так давно. Говорят, на Авалоне люди могут жить очень долго, но чтобы настолько…

– Юки Мацуда способна удивить, поверь мне, юный рыцарь.

– Вот вы опять, – огорчился Арвет. – Я не рыцарь, скорее уж тогда простой охотник на диббуков.

– Нимуэ не отдала бы свой перстень и накидку Гвен первому встречному, – возразил Мирддин. – Годами ты оруженосец, но делами – рыцарь, и славный рыцарь, поверь мне. Я знал многих достойных мужей, которые бросились бы бежать прочь, столкнувшись с тем, с чем ты сражался.

– Нимуэ? – сообразил Арвет. – Так вот как зовут эту первую.

– Она не назвала своего имени? – вздохнул Властный. – Должно быть, ее терзает совесть.

– За что?

– За то, что заточила меня в эту темницу.

– Зачем?!

Плащ Мирддина колыхнулся, когда он пожал плечами:

– Она любила меня. И я ее любил.

Арвет подумал, что если любовь первых такова, стоит ее опасаться. В долине Нимуэ сотни камней – каждый из них был когда-то человеком. Как он избежал ее чар? Наверное, она очень нуждалась в его помощи, чтобы одолеть бестелесных.

– Она хотела сохранить нашу любовь, – сказал Мирддин. – И еще она хотела сохранить Бросселианд. А без моей силы этого нельзя было сделать. Ведаешь ли ты, сэр Арвет, что случается с первыми, которые оказываются вне своих мест силы?

– Откуда бы? Мне в церкви об этом не рассказывали.

– Они тают, превращаются в тени, которые потом уносит по Дороге Снов. Ты был на Дороге Снов, значит, ведаешь, что она многолика. Есть в ней области, куда лучше не вторгаться даже самым сильным Властным – там томятся духи, лишенные тел, изгнанники вдвойне. Силой Договора Внешние земли их отторгли, они не могут вернуться сюда, но и попасть в Скрытые земли не в силах – радужное пламя Унгора преграждает им путь.

– В горах Норвегии я встретил одно существо, – задумчиво сказал Арвет. – Ледяного дракона. Скорее даже духа ледника.

Он коротко описал встречу со Сморстаббрином.

– Ледник – это его место силы, – кивнул Властный. – Ты верно уловил, он не дракон. Он и есть ледник. Древнее существо, очень древнее. Такие, как он, смогли остаться, зацепиться за существование во Внешних землях, потому что частью они и есть эти земли. Но он не в силах покинуть свой ледник: если он выйдет за его пределы, то начнет исчезать, как снег летним днем.

Мирддин сделал глоток и поднял брови:

– Необычный вкус. Что это?

– Кофе. Напиток из зерен одного дерева, в ваше время его еще не привезли в Европу.

– В мое время… – Мирддин качал кружку в руках, Арвет обратил внимание на его пальцы – длинные, необычно тонкие для такого большого человека: он был выше Арвета на голову и куда шире в плечах. – Мое время было полно жесткости, смертей и болезней. Люди Магуса гибли под ударами колдунов, падали как колосья под серпом. Если бы не Артур, мы бы сгинули без следа. Он сумел объединить всех людей Договора, он отбросил темников. Создал Совет Магуса и все его службы. А потом Авалон стал его последним пристанищем. А каково твое время, сэр Арвет?

Юноша решил не обращать внимания на настойчивое обращение «сэр». В конце концов, для человека, который простоял в колонне окаменевшего воздуха полторы тысячи лет, старик на редкость адекватен. Можно даже подыграть.

– Да, пожалуй, наше время не очень отличается от вашего, сэр Мирддин, – сказал он. – Болезней, может, и меньше, но они много страшней. И умирают люди так же, а воюют очень жестоко. В ваше время были мечи и стрелы, а сейчас – пули, ракеты и атомные бомбы. Один человек может убить тысячи. Но, конечно, жизнь стала удобнее, люди придумали очень много разных вещей…

– Да, я вижу, – согласился Властный, взглянув на горелку. – Очень хитроумное устройство. Оно питается огнем саламандры, как я понимаю?

– Вообще-то природным газом, – признался Арвет. – Из этой… гм… бутыли.

– Газом? Вроде того, который выходит из болот?

Арвет кивнул.

– Значит, огнем саламандры, – с удовлетворением констатировал Мирддин. – Разве ты не знал, что эти газы – дыхание спящих саламандр, которые дремлют глубоко под землей?

У Арвета были другие сведения о происхождении природного газа, но он решил не спорить. За последнее время его представление о мироустройстве сильно поменялось. Мир Магуса жил по своим законам, и они были далеки от школьного курса физики.

– Дышать труднее, – сказал Мирддин. – Звезды те же, но стало теплее. Прежде в это время года снег даже не начинал таять. И еще огни в небе.

Арвет поднял голову. Высоко в темнеющем небе двигались огоньки – зеленые и красные.

– Это самолет, – сказал он. – Машина для полетов. У нас их полно.

– Для полетов, – Мирддин скупо улыбнулся. – Наяву я летал только на Авалоне… Там все так же? Так же стоит Башня Дождя на острове Ловцов? В хрустальной горе спит Король?

Арвет вздрогнул – воспоминания о несостоявшейся встрече со Спящим Королем его тревожили.

– Да, спит… – протянул он. – В хрустальной горе на Янтарном острове. Его охраняют Люди Короля. Но там сейчас такое происходит… всем не до Короля, если честно.

– А ты его видел?

– Нет, не видел, – сказал Арвет. – Был рядом, но…

Взгляд светло-зеленых глаз Мирддина был внимателен.

– …но не подошел, – отговорился Арвет. – Дела отвлекли, знаете.

– Не захотел увидеть гробницу Артура? Короля былого и грядущего? – изумился Властный.

Арвет пожал плечами – понимайте как знаете. Усталость навалилась на него, и даже кофе не помогал. Больше всего хотелось залезть в спальник и хорошенько выспаться.

Мирддин кивнул:

– Отдыхай, сэр Арвет. Ты совершил сегодня то, что не удавалось многим могучим воинам, – ты освободил Мирддина ап Моврина. Если позволишь, я разожгу небольшой костер. Я так давно не видел живого огня.

Арвет забрался в спальник. Глаза слипались. Он сунул руку под голову и тут же провалился в глубокий сон. Он не видел, как Мирддин прошелся по лесу и вернулся с охапкой сучьев, как разгреб снег и выложил хворост. Затем встал на колени, вынул из поясной сумки кремень и кресало и принялся высекать огонь.

Первый лепесток огня – с прозрачной сердцевиной и оранжевой каймой – расцвел в основании костра, и Мирддин улыбнулся ему как старинному другу.

– Здравствуй, вечно живой. – Он протянул руки, и пламя набрало силу, полезло по сучьям вверх, взгрызаясь в мерзлое дерево.

Ночь, звезды неуловимо для глаза плывут над головой – это планета незаметно вращается вокруг своей оси, движется в вечном танце вокруг Солнца. Тени играют на юном лице спящего рыцаря, Мирддин глядит на него в глубокой задумчивости. Чертит обгорелой палкой знаки в серебристом пепле.

В лесу, в его звонкой тишине, сверкают чьи-то глаза. Сова сидит на дубе, на границе света и тени.

– Почему сейчас, Нимуэ? – спрашивает Мирддин. – Почему ты разбудила меня сейчас?

– Ты все понял, любимый, – притекает ответ из темноты. – Едва взглянув на него, ты уже все понял. Зачем ты хочешь услышать то, что и сам знаешь?

– Может быть, я хочу услышать не это, – опустил плечи Мирддин. – Слова не о нем, а о нас, Нимуэ.

Смех долетает до него, он похож на подснежники, которые расцветают еще до рассвета белыми огнями в размытой мгле.

– Ах, Мирддин, Властный Магуса, ты так могуч и так предсказуем. Ты знал, что любовь Девы Озера принесет тебе только горе, но не смог ее избежать.

– Человек не властен над своим сердцем, – Властный сгорбился над костром. – И нет, Нимуэ, не только горе. Совсем нет.

Сова сверкает глазами, костер отражается в них далекими огоньками.

– Только благодаря тебе мы сумели избежать развоплощения, любимый. Мой Бросселианд доселе жив. Но все изменилось. Едва я увидела этого мальчика… Это ведь он, Мирддин?

– Он выглядит совсем иначе. Не так, как в тот день, когда я встретил его, – ответил Властный. – Но это он, здесь нет ошибки. Огонь его жизни нельзя подделать. Как это возможно?

– Мудрый Мирддин, иногда ты так глуп, – смех первой непременно разбудил бы Арвета, если бы он мог его услышать. – Для Предка нет завтра и вчера, все начинается и кончается, и начинается вновь, он замыкает кольцо времен. Когда-то он принял сторону вашего племени, и мы подчинились его воле, согласились на Договор. Неужели ты думал, что простое поражение при Тальтиу способно сломить дух первых? Нет, Унгор решил, что мир достаточно был в наших руках, он возжелал дать смертным шанс. Все забыли об этом, даже первые, потому что он так пожелал.

– Но ты помнишь…

– Благодаря твоей силе, Мирддин, твоей любви… Скоро мы увидимся вновь. Мир меняется… Предок просыпается, его дыхание колеблет Дорогу Снов и Великий океан. Разве ты не видишь, любимый?

Сова сорвалась с ветки в темноту. Арвет пошевелился, повернулся на другой бок.

– Спи, мой друг, – задумчиво сказал Мирддин. – Спи, мой король. Колесо твоей судьбы вот-вот провернется.

Костер почти прогорел, осыпался сам в себя горой рдеющих углей. Властный вонзил палку в кострище. Сел, скрестив ноги. Дым от углей завивался вдоль палки, поднимался белым столбом в темное небо – как лестница, которую легко увидеть, но на которую трудно вскарабкаться. Мирддин прикрыл глаза, дыхание его замедлилось, стало неотличимо от дыхания спящего.

Если бы Арвет в это мгновение смотрел на него своим двойным зрением, то увидел бы, как легкое облачко выскользнуло из уст Мирддина и вознеслось в небо вместе с дымом.

Глава двадцатая

Изумруд и аметист, лазурь и золото, и еще синий ветер – так встретил Евхиния Океан Вероятности. Все его страшатся, многие ненавидят, но Евхиний любил Великий океан. Ему нравилось водить суда во Внешние земли и возвращаться на Авалон. Он был Лоцман из рода феаков, они рождались в море и уходили умирать за горизонт. Вкус соленой воды – первое, что узнавали феаки, и последнее, что касалось их губ.

Но в первый раз, с тех пор как он встал к кормилу, Евхиний не радовался Великому океану.

Волны-горы поднимали челн, изумрудная глубина темнела во впадинах у их подножия, а вершины их, сверкая аметистом, увенчивались снежно-белой пеной. По меркам Великого океана небольшие волны, метров двадцать в высоту. Но корабль, идущий следом, может не пережить столкновения и с такими малютками. Впервые Евхиний не слишком бы печалился, если бы ведомое им судно пошло ко дну. Он оперся на борт. Справа и слева два десантных корабля, а челны Лоцманов впереди. Ресенор и Навсифой точно так же, как и он, исполняют приказ Талоса, ведут войска темников на Авалон. «Если это не предательство, тогда для чего придумали это слово?» – спросил сам себя Евхиний. Он обернулся. На тупом носу десантного корабля большие буквы – «Агарес». У края – хрупкая фигура в черном комбинезоне: Эмиссар темника, одна из трех его командиров, которые возглавляют десантные корабли. Неведомое существо, пронизанное багровым пламенем, не человек, а нечто чудовищное – он лишь однажды взглянул на нее ясным взором и более не решался. Существование этих созданий оскорбляло саму идею жизни. И подобные твари ступят на священную землю Авалона?!

Евхиний отвернулся. Ему хотелось сплюнуть, но оскорблять Великий океан в самом начале пути было более чем неразумно.

* * *

Кто-то гладит ее по щеке, нежно и тепло. Женщина, волосы ее светлы, как у самой Дженни, и лицо… она видела это лицо, она помнила его – но откуда? Все так неясно, все неуловимо, едва она останавливает взгляд на лице, как черты его расплываются.

– Дженни…

«Я на Дороге Снов», – думает Дженни, но не в силах ничего сделать. Она может только лежать и слушать.

– Милая моя девочка, ты так далеко. Ты так выросла… Ты такая красивая.

Дженни вдруг понимает, кто это, и даже во сне задыхается – так остро, так сильно пронзает ее радость и грусть.

– Мама… Где ты, мама?

– Очень далеко. И совсем рядом.

– Где? Я совсем одна!

– Ты никогда не была одна. – Мама склоняется, она совсем близко, Дженни видит ее синие глаза, ее улыбку, ямочки на щеках.

– Где вы? Где папа? Где Марко?

Мама не отвечала, очертания ее таяли, она растворялась в серой дымке…

Дженни открыла глаза.

Черно-белый мир, мир без красок и цветов. Мир без надежды. Мир без Марко. Она с трудом села.

В дверь постучали – быстро, уверенно, требовательно:

– Дженни! Ты скоро?

Германика.

– Собор вот-вот начнется.

Ах да, Собор Магуса. Решение вопросов мирового значения. Спасение Авалона. Боги, какая ерунда…

Дженни спустила ноги с кровати, с трудом вдела их в тапочки. Дошлепала до двери. Открыла замок…

– Чем ты занимаешься? Собор… – Германика осеклась. – Что с тобой?

– Я не знаю, – Дженни рухнула на кровать. – У меня нет сил.

– У тебя их никогда нет! – возмутилась Германика. – Опять куролесила до утра? Учти, я знаю про твою авантюру в лесу. Об этом мы еще поговорим. Вот вернется Марко, и я ему устрою…

Германика замолчала. Дженни беззвучно плакала. Дженни Далфин, которую можно было по кусочку скармливать драконам, и она бы даже не пикнула.

– Что с тобой? Что случилось?

– Марко… – Девушка взяла конверт со стола, протянула Германике. – Он не вернется.

Опер-Ловец пробежала глазами строчки. Опустила задрожавшую руку:

– Боги, какой дурак! – губы ее дрогнули, Германика резко встала: – Оставайся здесь, я кого-нибудь пришлю. На Собор не ходи, я сообщу, что ты заболела.

Дверь хлопнула, Дженни опустилась на кровать. Она ведь действительно заболела, и даже не Марко тому причиной. Что с ней происходит, почему она больше не различает цветов? Откуда эта тоска, эта боль, как будто она кого-то очень сильно обидела и не может извиниться?

Дженни накрылась одеялом и свернулась, подтянув колени к груди. Пусть светлыми шагами придет сон, пусть приведет с собой маму.

…Германика вернулась как раз вовремя. Морель закончил говорить, и теперь слово перешло к представителям Талоса. Они были полны решимости опровергнуть все обвинения Ловцов перед лицом Совета. Стремительными шагами на арену вышел старший из Лекарей – черноволосый мужчина с суровым лицом. Господин Аверроэс. Повернулся к выходу в закулисную часть, где ребята Мореля установили столы и кресла для членов Совета.

Германика заставила себя сосредоточиться на его словах. Марко, Марко! Что бы он ни натворил, сейчас она не может отвлекаться. Она должна выиграть эту схватку!

Опер-Ловец Бодден запретила себе думать о нем, заперла сердце на замок. Пусть печаль стучит в закрытые двери, у нее нет времени горевать.

– Мы полностью отвергаем обвинения мятежников! – заявил Лекарь. – Красная печать находится там, где ей полагается быть, – в руках Судьи Авалона Талоса Далфина. Мы можем это подтвердить.

– С нетерпением ждем, – сказала Германика. Она оглядывала зал. Вчера они смогли обезвредить три делегации: Магусы Испании, Австрии и Бельгии теперь на их стороне. Их выборщики жаждут поквитаться с Талосом за шутку, которую он с ними сыграл, и Германике пришлось долго им объяснять, что их действия раньше времени сорвут весь план. Надо дождаться Арвета, он должен привезти владычицу диббуков. На случай, если он не справится, у Германики Бодден заготовлен второй план – менее изящный. По правде сказать, он был совсем лишен изящества и мог обернуться нешуточным кровопролитием прямо на Соборе. Но выбирать не приходилось, каждый день, проведенный здесь, увеличивал риск серьезного прорыва с Той стороны, который никто не сможет ликвидировать. Башня Дождя блокирована, и значит, СВЛ не сможет выслать своих бойцов на помощь местным Магусам. А прорыв возможен, Германика чувствовала, что назревает что-то очень серьезное. Все увязывалось в единый клубок – деревня диббуков, этот философский камень, который привезла Дженни, Альберт Фреймус, планы которого может угадать только такой же безумец, как он, – все это были части одного пазла.

А еще буря, какой Германика никогда не видела на Дороге Снов. Всесокрушающий ураган сминал тонкие слои Дороги, ничто не могло устоять перед его силой.

Что породило такую бурю планетарного масштаба? Словно они жили на поверхности тихого озера, в глубинах которого внезапно проснулся вулкан.

Работа с вероятностями была крайне ограниченна, предсказать погоду на два дня вперед – задача, требующая от Властных всех их сил. Хождение по снам, дистант-разведка – все способности, связанные с Дорогой Снов, оказались почти бесполезными. Буря вносила помехи даже в плотные слои Дороги, наиболее близкие к Внешним землям, кольца Сновидцев сбоили, и последняя схватка с диббуками далась куда тяжелее, чем ожидала Германика.

Связь с Авалоном прервалась еще два дня назад, и радовало только одно – посланцы Талоса тоже отрезаны от Судьи. Однако они могут в любой момент отплыть на острова Блаженных, а вот Ловцы такой возможности лишены. Дженни не в том состоянии, чтобы плыть сквозь Океан Вероятности.

Марко, Марко, как же не вовремя ты затеял свой крестовый поход!

Германика вздохнула и вступила в бой:

– Так предъявите свои доказательства, господин Аввероэс.

Лекарь кивнул. На арену вышел человек в глухом плаще. Встал в центре, снял капюшон. Ярко-рыжие волосы засверкали в свете софитов, огоньки заплясали в янтарных глазах, белая, будто фарфоровая, кожа засияла лунным светом.

Ропот прокатился по шатру, крики и шум, потрясенные выборщики вскакивали:

– Это же…

– Быть не может!

– Как они его сюда привезли?!

– Это туата! Первый, чтоб мне провалиться!

– Что эта тварь здесь делает?!

– Потрудитесь объяснить, что первый делает на Соборе Магуса? – спросил Никифор Ермаков.

Туата стоял, оглядывая зал своими янтарными глазами, и невозможно было угадать, о чем он думает. Он склонил голову и заговорил на певучем языке, который был понятен всем, кто использует ясный взор:

– Я Глау из рода Луга, командир Зеленого копья, покорный слуга Талоса Далфина. Я приветствую высокое собрание людей Договора.

– Что ты здесь забыл, эльфийское отродье?! – закричали в задних рядах.

Янтарь вспыхнул в глазах туата, но он отвечал спокойно и уважительно:

– Я должен свидетельствовать о местонахождении Красной печати, в которой заключен господин мой Луг.

– Просветите несведущих, господин Глау, – полюбопытствовал Никифор Ермаков, который разглядывал туата с нескрываемым интересом. – Как связаны туата и Красная печать?

– Короткоживущие быстро забывают даже собственные дела, – сказал туата, и тут же за его спиной накатила новая волна возмущенного ропота. Морель двинулся в зал, увещевая особо разошедшихся крикунов.

– После заключения Договора семь владык фейри были заключены в печатях, которые сковали Врата Фейри, – сказал он. – В Красной печати томится господин Луг, величайший из владык фейри.

– Как килька в банке! – захохотали в зале.

– Не стоит излишне гордиться тем, что совершили ваши предки, – спокойно сказал Глау. – Стоит спросить – сможете ли вы повторить их деяния?

Свист и крики возмущения сотрясли шатер.

– Еще немного – и они его линчуют, – озабоченно сказал Эдвард.

– Эльф явно нарывается, – согласился Брэдли. – Кстати, а где наша принцесса цирка? Ей бы это зрелище понравилось, у нее с этими рыжиками давние счеты. Верно, Тэдди?

Тадеуш мрачно пробурчал что-то неразборчивое. Верхняя губа у него чуть поддергивалась, обнажая несуществующие клыки. У него тоже были счеты с туата Медного дворца.

– Ей нехорошо, приболела, – быстро сказала Германика. – Я разрешила ей не ходить.

Эдвард и Роджер обменялись быстрыми взглядами.

– Вы хотите оскорбить Собор Магуса? – спросил Никифор с любопытством.

Туата едва заметно качнул головой:

– Я лишь призываю быть достойными славы предков. Семь печатей были отданы на хранение семи самым уважаемым родам Магуса. Красная печать досталась роду Далфин. Во времена исхода племен туата мы не ушли в Скрытые земли, а остались на Авалоне. Мы присягнули на верность роду Далфин, Хранителям Красной печати, в которой заключен наш господин. И от имени всех туата из рода Луга я клянусь, что Красная печать в безопасности!

Никифор Ермаков задумчиво потер бороду. Черные глаза его блеснули:

– Вы готовы поклясться кровью и Древней землей, что это правда?

Глау кивнул.

– Что ж… Господин Морель, вы позволите использовать вашу Древнюю землю для этого ритуала?

– Разумеется. – Морель распорядился, и один из униформистов умчался за кулисы. Сам же Морис Морель встал на колени в центре арены и бережно разгреб опилки. Убрал защитное покрывало, вытащил и осторожно расстелил небольшое полотнище.

– Это Древняя земля? – прищурился Брэдли. – Вот как она выглядит…

– Ты что, никогда не видел ее у нас в цирке? – удивилась Эвелина.

– Откуда? Морриган никогда ее не достает!

– Вообще-то регулярно, на собраниях, – заметил Эдвард. – Только тебя там никогда не бывает.

– Ты про эти скучные заседания? Так вот чем вы там занимаетесь! – Брэдли зевнул. – А я всегда прогуливал, думал, что лучше в паб заглянуть, чем слушать болтовню Билла.

– Интересно, он уже приехал? – задумалась Эвелина.

– Кто? Морриган? – Ловец даже подпрыгнул. – Только его тут не хватало!

– А ты как думал, это же Собор…

– Может, вы уже прекратите вечер воспоминаний? – прошипела Германика.

Туата встал на полотнище, в которое была зашита Древняя земля Бретани. В руках его была чаша – униформисты не нашли ничего более подходящего, чем металлическая походная кружка, из которой Морель обычно пил чай с чабрецом.

– Интересно, они хотя бы ее сполоснули? – хмыкнул Жозеф.

Туата чай не смущал. Он коснулся пальца острием узкого кинжала. Светло-оранжевая капля крови упала в чашу.

– Я клянусь своей кровью и Древней землей, что Красная печать находится там, где ей следует быть, – произнес он.

– И она по-прежнему принадлежит Талосу Далфину, который волен распоряжаться ею как пожелает, – добавил Никифор Ермаков.

Туата молчал.

– Ну что же вы, господин Глау, – председатель Совета смотрел на него маленькими черными глазками из-под сдвинутых бровей. – Не медлите, нельзя затягивать ритуал.

Туата сверкнул глазами, голос его прозвенел под сводами шатра, придавил все смешки и шепоты:

– Я Глау из рода Луга, командир Зеленого копья, клянусь и свидетельствую о том, что Красная печать находится в руках Талоса Далфина и он волен распоряжаться ею, как пожелает! Все обстоит именно так и не иначе!

Он перевернул чашу, капля крови упала на полотнище и мгновенно впиталась.

Туата сошел с места и двинулся к выходу, накидывая капюшон. Выборщики провожали его взглядами в полной тишине. Он шел твердо и непривычно тяжело, так не ходят эльфы, подумала Германика. Шел, будто каменея с каждым шагом.

– Господин Глау, вы поклялись кровью, – догнал его вопрос Ермакова в проходе. – Вы же знаете, что ждет клятвопреступника?

Туата распахнул двери и канул в белую мглу дня.

«Сильный ход, – подумала Германика. – Притащить туата… Молодцы. Что дальше?»

– Вы все были свидетелями! – на арену выскочил Аввероэс. – Красная печать в руках Талоса Далфина. Все остальное – лишь ложь мятежников. Башня Дождя стоит на лжи, вся Служба Вольных Ловцов – один большой обман!

– Господин Лекарь, поменьше патетики, – призвал Никифор. – Есть ли конкретные доказательства против СВЛ?

– Есть вещи, которые Башня Дождя скрывала столетиями! – провозгласил Лекарь. – Служба Вольных Ловцов создавалась для того, чтобы предотвращать и останавливать прорывы из Скрытых земель. И в ее рядах всегда состояли только члены Магуса…

Эдвард задумчиво разглядывал противоположный ряд, в котором пустели кресла. Один, два, три, четыре…

– Германика, сколько Лекарей было в делегации?

– Издеваешься?! – вскипела опер-Ловец. – Нашел время!

– Роджер, Жозеф, Тэд, Дьюла, не помните?

– Десять, может, двенадцать, – пожал плечами Роджер.

– Тринадцать делегатов, включая туата, – уточнил Дьюла.

– Туата ушел. Аввероэс на сцене. В зале еще четверо. А где остальные?

– Да какая разница, где их носит! – возмутилась Германика. – Вы слушаете?

– Да-да, – рассеянно сказал Эдвард. – Страшная ложь про Башню Дождя… Но все-таки семь Лекарей бродят где-то снаружи. А мы все здесь…

– Не томите уже, – попросил Ермаков.

– Хватит нагнетать интригу, не в театре! – возмутились из зала.

– У нас есть доказательства, что глава СВЛ Юки Мацуда – одна из первых! – заявил Аввероэс. – Службу Вольных Ловцов возглавляет чудовище, а не человек!

Тишина, которая установилась в шатре, была куда глуше, чем та, которой добился туата.

Потом раздался громовой хохот. Роджер Брэдли ржал так, словно ему рассказали непристойный анекдот про трех гоблинов, которые решили поймать единорога с помощью невинной девы. Он хлопал себя по коленям и утирал глаза.

Аввероэс смерил его мрачным взглядом:

– Смейтесь, сколько угодно, господин Ловец, но это правда.

Роджер захрюкал и сполз бы на пол, если бы твердая рука Эдварда его не поддержала. Бард не смеялся, он тревожно смотрел на ряды Лекарей и напряженно размышлял. Брэдли он поймал почти рефлекторно.

– Такого спьяну не придумаешь! Что вы там в Замке Печали употребляете? Паучий яд внутривенно? – не унимался Роджер.

– Это крайне серьезное обвинение, господин Аввероэс, – заметил Никифор Ермаков. – Чем вы можете его подтвердить?

– Лучший способ – вызвать Юки Мацуду на Собор, – сказал Аввероэс. – Но она не явится. Поэтому я предлагаю…

– Дженни, – сказал Эдвард. Германика непонимающе посмотрела на него. – Дженни осталась в вагончике. И семь из тринадцати Лекарей не явились на заседание Собора. Важнейшее заседание.

Эвелина закусила губу:

– Не только они. В зале нет многих делегатов, в задних рядах. Из числа тех, кто мог быть захвачен диббуками. Человек двадцать точно отсутствуют.

Тадеуш подскочил:

– Они же не могли…

– Мы же смогли вчера напасть на делегации, – возразил Эдвард.

– Тогда почему вы еще здесь?! – Германика шагнула на арену. – Я займу Аввероэса. Быстрее!

Опер-Ловец вышла в центр, встала напротив Лекаря.

– Если Юки Мацуда не человек, то кто же она? – Краем глаза она наблюдала, как ее команда бежит по проходу. Тадеуш на бегу срывал рубашку, Дьюла уже был голым по пояс, Жозеф расстегивал пальто. Ребята решили обернуться прямо на улице. У самого шатра их закроет светлый сон, но потом… Хлопот не оберешься, если люди заметят разгуливающего на свободе леопарда. Плевать! Лишь бы Дженни была цела.

«Как я ошиблась! – Германика не злилась – лед не может злиться. Холодная ярость бурлила в ней, она не затуманивала голову, а давала силы. – Если с Дженни что-то случилось… Я же обещала Марко уберечь ее. Главное, чтобы им хватило сил, мы еще не расплатились за вчерашний день».

– Мы можем только предполагать, к какому роду первых она принадлежит, – признался Лекарь. – Но она чудовище, очень древнее, могучее и хитрое. Она способна принимать обличье человека и может обмануть даже Властных и Ловцов. Я вас не виню, госпожа Бодден, вы тоже не знали этого. Вы занимаете не такой высокий пост, чтобы быть посвященной в подобные тайны. Однако… подумайте, господа выборные заседатели! Многие из вас бывали в Башне Дождя – разве не казалось вам это место странным?

– На Авалоне все странное, – заметил из второго ряда рыжий парень с кольцом в ухе.

– Да, но остров Ловцов выделяется даже на Авалоне! – сказал Аввероэс. – Вам никогда не казалось необычным, что там слишком много первых? Библиотекарь Мимир, который помнит еще времена прежнего владыки Авалона Мананнана Мак Лира? Секретарь Мацуды из рода лепреконов? Интендант Башни Эвклид Сатырос – наполовину первый, потомок одноглазых кузнецов? Даже хозяйка кафе, одна из тех кровожадных тварей, которая завлекала моряков своими песнями! А полигон Ловцов? А их экзопарк, где собраны сотни тварей, место которым в Скрытых землях? Ведь любого фейри легко можно отправить на Ту сторону, приведя в Золотой зал. Стоит коснуться врат, как он немедля исчезнет. Так зачем Юки Мацуда их бережет? Не потому ли, что она с ними одной крови?!

– Это лишь слова, – парировала Германика. – Вы прекрасно знаете, что на Авалоне множество первых. Более того, Судье Талосу также служат первые, одного из которых мы все здесь видели. Это не доказательство нечеловеческой природы директора.

– Она права, господин Аввероэс, – сказал Никифор. – Лекари и сами используют волшебных существ. Хотя бы ваши пауки, которые охраняют Замок Печали. Нужны более веские доказательства.

– Есть еще одно доказательство, – Аввероэс вынул из-под плаща тубус.

– Что это? – напряглась Германика.

– Историческая хроника времен заключения Договора.

– Откуда? Их же не осталось!

– Вот тоже вопрос, господа! – Аввероэс повернулся к залу. – В Башне Дождя богатейшая библиотека, однако там нет ни одного документа эпохи Договора. Казалось бы, почему?

– И почему же?

– Потому что в этих документах можно было проследить ее след, – пояснил Лекарь. Он открыл тубус и бережно выронил на ладонь легкий, почти невесомый свиток из белой материи.

– Это фрагмент. Перечень тех, кто первым вступил на берег острова Ловцов, когда он еще принадлежал Мананнану Мак Лиру, Старику моря. Двенадцатая строка сверху…

Никифор Ермаков взглянул на свиток, лицо его стало задумчивым. Он протянул свиток Германике, девушка пробежала глазами выцветшие строки, едва разбирая старинные витиеватые буквы, слитые воедино, без пробелов. Нашла строчку.

– «И наш союзник, Юки Мацуда…», здесь кончается… и что это за слово?

– Девятихвостая, – с некоторой ласковостью сказал Аввероэс.

Зал взорвался:

– Позор!

– Это ложь! Кому вы верите – Лекарям?!

– Душепийцы!

– Ловцы всех обманывали!

Никифор Ермаков повел плечами и шагнул вперед. Нога его ушла по щиколотку в опилки, земля дрогнула. Закачались софиты под потолком, заскрежетали балки, Германика едва удержалась на ногах – а вот особо резвые крикуны в зале не устояли, попадали.

– Я прошу уважения к Совету! – сказал Ермаков негромко, но так, что его все услышали. – Мы не закончили заседание. Господин Аввероэс, при всем уважении, это доказывает лишь то, что тысячи лет назад на остров Ловцов высадился некто с тем же именем, что и у нынешнего директора СВЛ. Не более.

Лекарь кивнул:

– Мы предлагаем Собору создать комиссию и вызвать Юки Мацуду на допрос на Дороге Снов. Есть особый ритуал, мы можем заставить проявиться ее подлинную сущность.

– Значит, у вас нет доказательств? – снова пошла в бой Германика. Увидеть имя Юки в этом свитке – такого она не ожидала. Столько прожить не может ни один человек. Но председатель прав, это может быть обычным совпадением. Талос хочет запутать Собор.

– Есть еще способ, – продолжил Лекарь. – У оборотней, подобных ей, есть некий предмет, в котором они прячут часть свой силы и сущности. Если вы найдете его, госпожа Бодден, то сможете заставить ее принять истинный облик.

– Это домыслы и пустые обвинения! – громогласно заявила Германика. – От имени Башни Дождя я заявляю протест!

– Ваше право, – нехорошо улыбнулся Аввероэс, слишком уверенно для человека, у которого нет на руках никаких козырей. Чего он достиг на сегодняшнем заседании? Отбил обвинение в утрате Красной печати и выдвинул какую-то невероятную теорию про Юки? Слишком мало для торжества.

«Дженни… – похолодела Германика. – Они точно на нее нацелились…»

Она встретилась с Лекарем взглядом – холодная ярость столкнулась с торжествующей темнотой.

– Итак, сегодня на голосование выносится два вопроса, – Никифор Ермаков надвинул очки на нос. – Первый: считает ли Собор достаточным доказательства невиновности Талоса Далфина и снимает ли с него обвинение в утрате Красной печати? И второй: следует ли принять во внимание обвинение против Юки Мацуда? Если да, то нам предстоит создать комиссию, которая подвергнет ее испытанию на Дороге Снов, чтобы выявить ее подлинную природу. Господа, займите свои места. Сейчас мы начнем голосование. Кстати, почему в зале отсутствуют члены ваших делегаций?

Ермаков снял очки, посмотрел на Германику и Аввероэса.

– Приношу свои извинения, господин председатель, возникли непреодолимые обстоятельства, которые помешали им посетить сегодняшнее заседание.

– Ваша команда так спешно покинула шатер тоже в связи с непреодолимыми обстоятельствами? – поинтересовался Ермаков у Германики.

– Скорее в связи с жизненной необходимостью, – опер-Ловец сверлила взглядом Лекаря.

«Если они хоть пальцем ее тронут, я развяжу войну прямо здесь!»

Она вернулась на свое место – одна в первом ряду, никого больше. Служители обходили ряды с мешочками для голосования: камень черный – нет, камень белый – да. Оба были зажаты в ее руках. Сейчас она сражается здесь.

Глава двадцать первая

Черноволосая девушка сидела за столиком в кафе. Три столика, плетеные креслица, легкий заборчик с цветочными кашпо. Городок, похожий на сельскую деревушку, переживал небывалое нашествие туристов.

Все номера в двух местных гостевых домах были забронированы на неделю вперед, те, кому не хватило мест, расположились в ближайших городках. Еще бы – такое бывает не часто! Событие мирового уровня, цирковой фестиваль «Феерия», куда съехались лучшие цирки со всей Европы, Азии и Америки!

Хозяева кафе и лавок радостно подсчитывали выручку, во всем городке не сыскать свободного местечка, где можно было бы присесть семье с детьми после посещения фестиваля, рассмотреть покупки и обсудить выступления циркачей. Странно пустым казалось только кафе «У Жака», где был занят всего один столик, за которым сидела худая стройная брюнетка в белоснежном костюме – белые джинсы, белые полуботинки на высокой платформе, белая, совсем легкая, не по сезону, кожаная курточка, какие в моде у мотоциклистов и автогонщиков.

Белый шлем лежал на столике, между высоким бокалом латте и тарелочкой, с которой – со взмахами хромированной ложечки – исчезал тирамису. Рядом высилась пустая стопка таких тарелочек – десять или двенадцать.

У кафе был припаркован спортивный японский мотоцикл. Тоже белый, лишь по бензобаку аэрография – огненный шар с длинным пламенным хвостом мчался вперед.

Напротив девушки сидела женщина в глухом черном плаще. Темный платок покрывал ее волосы, огромные черные очки закрывали половину лица. Она сидела в одной и той же позе с тех пор, как вошла. Посетительницы хозяину не нравились. Тринадцать порций тирамису и четыре бокала латте – неплохая выручка с одного стола, но месье Жак предпочел бы увидеть новые лица. Эта парочка будто сглазила его кафе: с тех пор, как они утром сели, больше никто так и не зашел. Вот и сейчас… Месье Жак с надеждой посмотрел на семью с двумя детишками, которые растерянно озирались посреди переполненной площади. Младший, сидя на руках у отца в шутовском колпаке с бубенчиками, размахивал игрушечным мечом декламировал и кричал «Я король Артур!», старший с упорством буксира тянул мать за руку с воплем «мороженка!». Измученные родители мечтали об одном: спрятаться куда-нибудь и посидеть в тишине хоть пару минут.

– У меня десяток сортов, – обрадовался Жак, – заходите, попробуйте. Клубничное, ананасовое, ванильное, с орехами и цукатами, любые сиропы на выбор, вы только заходите…

Мужчина наконец заметил пустые столики, сделал пару шагов, но тут же остановился – дети заблажили: «Нет, не туда, нам там не нравится!»

Он пожал плечами и пошел в сторону переполненного ресторанчика Пьера Беранже.

Жак в отчаянии опустился на стул. Неужели этот пройдоха Беранже действительно его сглазил? Закинул мертвую крысу в водосток? Загнал заговоренный гвоздь в его порог? Заплатил этим…

Он бросил быстрый взгляд в сторону посетителей и вздрогнул, увидев, что девушка призывно машет пустым блюдечком.

– Четырнадцатая порция, – прошептал владелец кафе.

– Как ты можешь пожирать это? – брезгливо спросила женщина, глядя, как девушка набрасывается на пирожное.

– Обмен веществ ускорился. Приходится много есть. Я предпочитаю вкусное. Но вам не понять, – ответила девушка. – Как вы можете оценить вкус тирамису? У вас никогда и тел не было.

– У нас были тела! – женщина подалась вперед. – Прекрасные, благородные, окутанные черной шерстью. Все в них было соразмерно, все гармонично. Приматам вроде тебя не дано…

– Да-да, – замахала ложечкой девушка. – Эй, Марго, как тебе живется в компании этих бестелесных уродов? Они же страшные зануды.

– Выбора особого нет, – по синим губам женщины скользнула слабая улыбка. – И в смерти есть некоторые преимущества.

– Какие же?

– Перестаешь волноваться по пустякам. Вообще мало что волнует.

– Да ну? – Виолетта облизала пальцы, вытерла салфеткой. – Есть кое-что, что тебе не безразлично.

Одержимая качнулась, синие губы сомкнулись и разомкнулись, меж них мелькнул белый язык.

– Да, есть, – признала Маргарет.

– Ты вкусила ее крови, ты чуешь ее. Она здесь?

– Совсем близко, – одержимая пошевелилась, из рукавов плаща вынырнули две тонкие кисти – бледные, с язвами синей мертвой плоти, они были как отдельные существа, два белых паука на столе. Пауки сплетались и расплетались лапками в жадном нетерпении. Желтые длинные ногти тускло блестели.

Виолетта поморщилась.

– Она здесь, – продолжала Маргарет. – На фестивале. Четыре километра отсюда на запад. Мы чуем ее… я чую. Сладкая кровь рода Далфин… мы выпьем ее.

– Не раньше, чем мастер получит от нее все, что требуется, – резко сказала Виолетта. – Ты обязана повиноваться моему господину.

Маргарет склонила голову:

– Как скажешь, миньон.

– И найди перчатки. У тебя отвратительный маникюр.

Виолетта встала. Куртка распахнулась, сквозь плотную белую ткань водолазки пробился багровый отсвет. Она застегнула взвизгнувшую молнию, бросила деньги на стол.

– Я на базу. Скоро прибудут бойцы Гильдии. Не задерживайся, не стоит беспокоить симплов раньше времени. Пусть повеселятся. Напоследок.

– Не подвезешь?

– Сама доберешься, – фыркнула девушка.

Она вышла, мотоцикл взревел, и через пару секунд Виолетта Скорца, миньон Альберта Фреймуса, исчезла.

– Волею Господина Дикой Охоты мы были отданы во власть твоему хозяину, – шепнула Маргарет. – Но теперь воля его изменилась, миньон, и более мы не связаны узами.

* * *

Она пробудилась ото сна. После ухода Германики Дженни впала в забытье, не сон, а мерцание, так спят дельфины, вспомнила она – то уходя в воду, то всплывая, чтобы набрать воздуха.

Дженни надеялась, что ей опять приснится мама, но так и не дождалась.

Зов, ее вырвал из сна чей-то зов. Кто-то взывал к ней, кто-то просил ее о помощи…

– Дженни…

Лас! Это голос Ласа, его прикосновение. Ему плохо, он в беде!

Дженни встала с кровати, ее качнуло. Тело было чужим, ватным. Непослушными пальцами она зашнуровала кроссовки, рывком поднялась, оперлась на стену – голова закружилась. Ножи, где-то были метательные ножи, которые ей давала Германика!

Пояс с ножами нашелся под стулом, она совсем забыла, когда его туда зашвырнула. Дженни застегнула пояс, накинула куртку и вывалилась на улицу.

Как все похоже на английский Магус – вагончики, генераторы, шатры… И все иначе.

Она закружилась.

– Где ты, Лас?!

– Не знаю… Я в клетке. Темно…

– Выйди на Дорогу Снов, ты же легко узнаешь, где находишься!

– Не могу… меня какой-то гадостью напоили.

Напоили? Кто это сделал? Кто напал на ее Ласа?!

– Ты слышишь что-нибудь?

– Музыку. Зазывалы… какое-то представление. Связано с этой игрой…

– Какой игрой?

– Ну этой вашей глупой игрой. Когда надо двигать фигурки по доске.

– Какой?! Шашки? Нарды? Шахматы?

– Ага, они самые.

Боги, и где его искать?! При чем тут шахматы?!

Лас продолжал:

– Тут есть щель… я вижу палатку. Полог немного распахнут. Вижу верхушки шатров, флаги.

Дженни воспряла духом. Это уже кое-что!

– Какие флаги? Каких цветов?

Лас задумался:

– Кажется, один темно-красный. Он ближе всего.

Дженни огляделась и горько усмехнулась. Ну как она распознает темно-красный флаг, если для нее все сейчас черно-белое!

– А форма? Какой он формы?

– Длинный такой…

– Ты самый бестолковый зверь, какого я встречала! – разозлилась Дженни. – Рисунок на нем есть?

– Откуда я знаю, – обиделся фосс. – Я не вижу…

Девушка опустила руки. Раз она его слышит, значит, Лас где-то рядом. Но где? Фестиваль просто огромный, и, как назло, никого нет рядом. Все на Соборе.

– Разглядел, – сказал Лас. – Флаг длинный, с зубцами. На нем корона.

Девушка припустила бегом, но потом перешла на быстрый шаг – дыхания не хватало. Как не вовремя эта болезнь – что бы это ни было. Она шарила глазами по верхушкам шатров и флагштоков: дракон, лев, крылатые гимнасты, булава и шпага – все не то, где же он?!

Есть! Флаг с изображением короны. Шведский королевский цирк. Полотнище светлого оттенка серого.

– Ты уверен, что флаг темно-красный?

– Точно темно-красный, – отозвался Лас. – И под ним шатер в мелкую черно-белую полоску. Ну, край шатра, который я вижу.

Дженни поглядела на небольшой шатер. Черно-белая полоска, клоуны в шахматных костюмах зазывали на представление. Самый крайний к лесу. Слишком далеко от всех остальных, здесь вообще нет публики. Воздух вокруг будто бы мерцал. Светлый сон. Это шатер кого-то из Магуса. Она не различает цветов, но различает оттенки. Флаг явно не темно-красный. Может быть, светло-красный…

Но все остальные приметы совпадают.

– Лас, флаг точно не темно-красный!

– Я и забыл, – отозвался питомец. – Мы же фоссы.

– И что?!

– Мы не различаем некоторые цвета.

– Лас, ты идиот!

Значит, он где-то здесь! Дженни пыталась оглядеться, но клоун в шахматном гриме на ходулях топтался перед ней, начисто перекрывая обзор.

– Заходите к нам! – клоун склонился к ней. – Будьте гостем! У нас сегодня шахматное представление!

– Потом, – сказала Дженни. – Сегодня я сама ферзь.

– Соглашайтесь, не пожалеете!

– Дженни, клетку куда-то несут! Меня накрыли, меня уносят!

Лаc был самым мужественным из всех зверей, каких она встречала, но сейчас он явно паниковал.

Дженни рванулась мимо клоуна, но тот выбросил длинную руку и зацепил ее за плечо:

– Если хотите увидеть своего зверя, вам лучше зайти.

Дженни застыла. Нехорошо посмотрела на клоуна. Она ведь особенно никогда их не любила.

– Тронете его – больше никогда смеяться не будете, – предупредила она. – Придется менять амплуа.

Клоун приглашающим жестом указал на вход.

Дженни расстегнула курточку, чтобы легче было выхватить ножи, и вошла внутрь.

* * *

Арвет проснулся рано, солнце еще не поднялось над лесом, но Мирддин уже был на ногах. Горелка чуть слышно гудела, в джезве шумела закипающая вода. Властный помешивал кофе, его резкий запах плыл по утреннему лесу.

– Вы быстро разобрались что к чему, – заметил Арвет, выбираясь из спальника.

– О, это устройство не сложнее водяного винта или баллисты, – откликнулся Мирддин. – Прошу прощения, я немного похозяйничал в твоих вещах, сэр Арвет.

– Ничего страшного, – Арвет принял горячую кружку, с некоторым опасением сделал глоток и чуть не поперхнулся. Кофе Властный не пожалел. Как и сахара. И перца?!

– Мне показалось, что стоит положить немного больше этого порошка, который вы назвали «кофе».

– Да уж, это бодрит, – сказал Арвет. – Вы что, туда еще перец добавили?

– Перец – это та пряность, которую я у вас нашел? – прищурился Мирддин. – Я встречал ее раньше. Неужели ты не чувствуешь, что характер этого кофе и перца сочетаются?

«Пожалуй, если он решит оставить жизнь Магуса, то сможет стать кулинаром, – решил Арвет. – Откроет ресторан экстремальной кухни…»

– Да, возможно, – два глотка кофе с перцем – и его уже распирает от энергии. Если он допьет, то сможет добежать до фестиваля за полдня, наверное.

Кофе они пили в тишине. Мирддин любовался расцветающим утром, а Арвет размышлял, как там Дженни – последний раз он выходил на связь почти неделю назад, когда вошел в лес. С тех пор он не спал, чтобы диббуки не захватили его тело. Выспался только дважды – в долине Нимуэ и здесь, после победы над Клементиной.

Удивительно, почему он доверился Мирддину, – мало ли что может взбрести в голову человеку, пробывшему в заточении полторы тысячи лет. Но Арвет не чувствовал никакой опасности, хотя голова по-прежнему начинала кружиться, если он слишком долго вглядывался в его лицо.

«Об этом я подумаю, когда будет время, – решил Арвет. – Надо двигаться. Собор уже начался, меня ждут».

– Нам пора, – он выплеснул гущу, обтер кружку талым снегом. Ночью потеплело – весна, задержавшаяся на границах Бросселианда, наверстывала упущенное. Снег сошел, лишь отдельные островки сжались, затаились меж корней у подножия дубов – ноздреватые, рыхлые, напитанные водой. Из черной влажной земли лезла светлая зелень.

– Пора, – согласился Мирддин. Он уже успел вырезать посох из орешины – прямой и длинный, очистил от сероватой коры – ее кольца тлели в костре. По желтоватой древесине вился узор угловатых знаков. Руны.

«Полночи, наверное, резал, – подумал Арвет. – И где только нож взял?»

Он быстро упаковал вещи, встал, подтянул лямки рюкзака. Сверился с компасом.

– Нам туда, – он махнул рукой на север. – Надо дойти до границы леса, там поймаем машину.

– Не надо никого ловить, – сказал Мирддин. – У нас нет ни силков, ни веревок, чтобы сделать ловушку.

– Нет, вы не поняли, – улыбнулся Арвет. – Машина – это… такая… телега, только без лошади. В ней установлен двигатель, который питается… э-э… очищенным земляным маслом… Масло сгорает, толкает поршни, те передают усилие на колеса, и машина едет. Это намного быстрее, чем на лошадях…

– Сэр Арвет, ты хочешь рассказать мне о бензине и устройстве двигателя внутреннего сгорания? – в зеленых глазах Мирддина заплясали огоньки.

Арвет открыл и закрыл рот.

– Не то чтобы я очень в этом разбирался, – наконец сказал он. – Но как вы…

– Я Властный, – пожал плечами Мирддин. – Я могу извлечь память из вещей и услышать голоса на Дороге Снов. Голоса могут рассказать о многом, надо лишь уметь слушать.

– Понятно, – пробормотал Арвет, хотя ровным счетом ничего не понимал. Еще вчера этот человек не знал, что такое кофе, и смотрел на горелку как на диковину, а сейчас говорит о двигателе внутреннего сгорания.

– И вы о чем угодно можете узнать?

– Большей частью о вещах, которые известны всем, – сказал Мирддин. – О том, что составляет коллективную человеческую память. О машинах и устройствах, о прошедшем и настоящем. О войнах людских… О войне на Авалоне и о Соборе Магусов.

Арвет вздрогнул.

– Тогда вы знаете, что мне необходимо попасть на Собор, – сказал он. – Без автомобиля это вряд ли получится.

– Ты думаешь, что слова владычицы бестелесных, которую ты пленил, склонят Собор на сторону СВЛ, – кивнул Мирддин. – Это возможно, хотя едва ли остановит Талоса Далфина. Впрочем, не в нем дело, нити судьбы не в его руках. Я обещал доставить тебя туда, куда ты пожелаешь, сэр Арвет… – Властный стукнул посохом о землю. – Возьмись за посох и не отпускай, что бы ни случилось!

Влажное дерево холодило ладони.

Мирддин начал говорить нараспев на языке, которого Арвет не мог понять, хотя и использовал ясный взор. Отдельные слова, как искры в восходящем дымном столбе костра, сверкали перед ним, но общего смысла он понять не мог.

…Великий… тот, кто обнимает оба мира… дозволь… начало есть конец, конец есть начало…

Мир вздрогнул всем своим неразъемным телом, их будто подняло на гребне волны – вместе с полем, с лесом, и эта волна двинулась вперед – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Деревья летели им навстречу, взлетали на гребень и валились назад, а они, как пара сумасшедших серфингистов, мчались дальше. Почва ходила ходуном, Арвет опустил глаза, и голова закружилась – земная поверхность проносилась под ногами, все вокруг плясало: поля, деревья, дома, облака, только солнце висело в небе, сверкало вбитым по шляпку раскаленным гвоздем.

Нитки дорог, машины, застывшие, как на фотографии, деревни, пролетел и скрылся позади какой-то город, а Мирддин пел и пел, разгоняя земную волну.

И вдруг все кончилось. Они стояли на берегу озера, совсем рядом поднимали пестрые купола цирковые шатры. Музыка разносилась над тихими водами.

– Озеро Герледан, место Собора Магусов, – сказал Мирддин. – Похоже, там весело. – Он указал посохом в сторону шатров: – Давно я не видел светлого сна такой силы. Здесь собрались самые сильные из членов Договора во Внешних землях, столько в одном месте. И никакой охраны. В наше время такое было невозможно. Темники не преминули бы напасть на подобную цель.

– Ну, это все в прошлом, – улыбнулся Арвет. – Спасибо, сэр Мирддин…

– Да, в прошлом, – задумчиво сказал Властный. – Прошлое же не возвращается, правда?

Он подмигнул оторопевшему Арвету:

– Что ж, прощай, сэр Андерсен. Здесь наши пути расходятся. Хотя в будущем, возможно, и сойдутся вновь.

Он двинулся в сторону леса, опираясь на посох. Арвет в замешательстве смотрел ему вслед, потом решился:

– Сэр Мирддин…

– Да?

– Что вы… чем вы теперь займетесь? – Арвет замялся. – Я имею в виду, может, вам нужна помощь?

– Помощь? – Мирддин задумался. – Мне надо поймать кабана в этом лесу, разобраться с выдрами, и еще, кажется, были проблемы у белок…

– Кабан? Выдра?

Похоже, с выводом об адекватности Арвет поторопился.

– Ну да, у бедняги что-то с зубами, – рассеянно сказал Властный. – Что ж, я поспешу. Возможно, я загляну на ваш Собор, выкажу уважение молодым.

– Только не в этой одежде, – заметил Арвет. Он представил, какой переполох вызовет явление Властного в одеждах раннего Средневековья. Хотя на фестивале это одеяние сможет сойти за маскарадный костюм.

– А чем она плоха? – Мирддин оглядел себя.

– Немного устарела.

– Сэр Арвет, когда вы доживете до моих лет, то поймете, что не все перемены во благо, – назидательно заметил Властный.

Он поклонился и отправился к лесу.

Арвет пожал плечами, открыл рюкзак, достал зеленую накидку. Короткий плащ, едва закрывающий плечи и спину. Накидка Гвен, которая укрыла его от диббуков. Он взвесил легкий комок ткани в руке, улыбнулся, накинул его на плечи и исчез.

Вот Дженни удивится! Теперь не только у нее есть артефакт, дарующий невидимость.

У края леса Мирддин остановился, окинул взглядом шатры.

– Если бы я мог, мой король, если бы я мог, – сказал он с глухой болью. – Как бы я хотел встать с тобой плечом к плечу! Тьма рядом, а вы так беспечны, как светлячки перед лицом бури. Конец совсем близко, конец, который есть начало. О, как ты жестокосерден, Предок первых, как сурова нить судьбы моего короля!

Он повернулся и скрылся в лесу.

Глава двадцать вторая

Дикое зрелище представало перед посетителями фестиваля «Феерия», которые решили провести этот субботний денек на природе и развлечь детей цирковыми представлениями.

Между шатров, гадательных палаток, надувных батутов, тиров и силометров, прилавков с жареными каштанами, лимонадом и разливным глинтвейном, крохотными кукольными театрами, мастер-классами в духе «раскрась своего папу как клоуна», лотками с кукурузой, блинами и выпечкой мчались два волка, за которыми по пятам гнался огромный леопард. Вслед за леопардом прыжками несся мужчина лет тридцати с коротким багром наперевес, над ним кружили ястребы и совы, а за ним спешили мужчина с арбалетом наперевес и женщина с флейтой.

На повороте волки своротили ларек с хот-догами, тот, что поменьше, с белым пятном на груди, мотнул головой и на лету схватил сосиску. Крик возмущения застрял в глотке у продавца, когда мимо промчался леопард, прищуря желтые глаза.

– Извините, мы все оплатим! – прокричал мужчина, перемахивая через лоток. – Звери немного перевозбудились, не волнуйтесь, господа и дамы, они ручные, не опасные!

Толпа с воплями бросилась врассыпную.

– Это не помогает, Роджер! – крикнул Эдвард.

– Ничего другого в голову не пришло!

– Мы вообще верно бежим? – спросила Эвелина.

– Ястребы видели ее у дальнего шатра!

Волки встали, уперлись лапами, зарычали. Леопард ударил хвостом по бокам.

– Да, у этого, – подтвердил Брэдли.

Вход в шатер перекрывали три шеренги. Двадцать человек, как и сказала Эвелина. Члены европейских Магусов. Классическое построение: впереди четверка Стражей, два Ловца и зверодушцы – волк и рысь. За ними пять Бардов. И последняя шеренга – семь Властных. Много, очень много.

– Это…

– Они все под контролем диббуков, – подтвердил Эдвард, покрутив на пальце кольцо Сновидцев.

– Диббуки захватывали руководство Магусов, а чаще всего это были Властные.

– Мы в области светлого сна, – сказала Эвелина.

– Это хорошо, – Роджер помахал анкусом. – Нас никто не увидит. Эх, был бы тут мой грифон…

– Кто, прости? – Эдвард поднял бровь.

– Так, вспомнил о семейном прошлом.

– Родж, нам надо серьезно поговорить, – строго заметил акробат. – Тот птенец, которого ты забрал из экзопарка Фреймуса… Что с ним стало?

– Сдал в экзопарк на острове Ловцов, – глаза Роджера Брэдли честные-честные.

– Нашли время прошлое вспоминать! – Эвелина подняла флейту. – Атака!

Один из Бардов тронул струны гитары, и начался ветер. Он подхватил прозрачной пятерней жонглерские булавы, зонтики и прочий реквизит и бросил им в лицо.

Музыка Эвелины отводила прочь предметы, но не могла устранить ветер. Мимо просвистела металлическая стойка, и Брэдли потерял терпение.

– Надо рвать дистанцию, они издалека нас расщелкают! – Он рванулся вперед, волки мчались по бокам. Эдвард пожал плечами, наложил на тетиву стрелу и последовал за ним. Жозеф выбрал другой путь – он мчался длинными прыжками к шатру, почти выпадая из защитной зоны Эвелины. На шее у леопарда на шнурке висело красивое каменное кольцо.

Эвелина не прерывала музыку, шла за ними, прикрывая как могла. Во втором облике зверодушцы не могут просить, все, на что им приходится полагаться, – разум человека, сила зверя и ясный взор. Эвелина пела песню Отражений, самую прекрасную из всех, которые создавала, и молила только об одном – лишь бы ей хватило сил. Она выложилась вчера, глухота и дрожь в пальцах прошли только к утру, но вчера она просила вдвое меньше. Что же будет сейчас?

У них не было шансов, Эвелина отчетливо это понимала. Шестеро против двадцати.

И ни одного артефакта, кроме колец Сновидцев.

«Надо бить по диббукам!»

Диссонанс! Чужая музыка вплетается в ее песню, гармония искажается, музыка сбивается, чужой ритм подчиняет ее себе. Целых три Барда – гитара, волынка, губная гармошка – вместе, разом, ломают ее музыку! Они наверняка берегли силы, не расходовали так безрассудно.

Эвелина длила выдох, мелодия белой флейты расходилась кругами, как волны по воде от брошенного камня. Нет силы в грубости, нет силы в громкости. Сила в точности, в правильно подобранном созвучии, которое отпирает двери гармонии.

Барды рвали воздух злыми звуками, терзали инструменты, но пока песня Эвелины держалась, не теряла связности.

«Не все умеют разбивать чужую музыку, – подумала Эвелина. – И кажется, у них давно не было практики чаропения…»

Дьюла и Тадеуш сцепились с вражескими зверодушцами, их окружили шестеро, Стражи и Ловцы, в руках – ножи и короткие мечи, но леопард налетел на них, смял и рассеял.

Один из Стражей оказался на земле, дернулся под лапами. Жозеф отвесил ему тяжелую оплеуху, и тот обмяк.

Ястребы и совы метались над толпой, падали вниз и взмывали опять, избегая ударов. Один из Ловцов отвлекся, прикипел взглядом к птицам, губы его шевельнулись… Роджер с размаху огрел его тупым концом анкуса по голове, и тот повалился наземь.

– Это мои птицы! – рявкнул ирландец. – Жози, барды!

Леопард скакнул вперед, налетел на одного из Бардов – высокого мужчину с флейтой-пикколо – и отпрыгнул прочь, когда в его руке сверкнул клинок.

Их противники сражались в тишине, не проявляя никаких чувств, только тяжело дыша, – и от этого было еще страшнее.

Последний ряд, Властные стояли не шевелясь, но Эвелина видела, как на Дороге Снов закручивается вихрь вероятностей. Нечто большое, нечто огромное, чему сложно проникнуть во Внешние земли, рождалось там.

Тетива арбалета зазвенела, светлая стрела клюнула одного из Властных под ключицу, бросила на землю. Только тогда двое других выступили вперед. Эд выругался – тетива арбалета лопнула, вторая стрела прошила полотнище шатра, арбалет в его руках поменял форму на лиру, но едва он тронул струну, как она отлетела прочь. Эвелина, не переставая играть, мыском ноги подцепила валяющийся меч, метнула его во Властных. Те отшатнулись, и этой секунды Эдварду хватило, чтобы извлечь из оставшихся струн аккорд – пронзительный, рвущий уши. Тросы, которые удерживали шатер, оторвались, захлестнули трех из семи Властных, заплелись вокруг горла, потащили наверх.

«Эд, что ты творишь?! Ты уже перешел предел!»

Четверо Властных устояли, тросы метались вокруг разъяренными змеями, не находя добычи.

«Кольцо Магуса, – поняла Эвелина, – они успели выставить кольцо!»

Она оглянулась – оба вражеских зверодушца лежали на земле, но Дьюлу и Тадеуша взяли в кольцо, Роджер катался по земле в обнимку с кем-то из Стражей. На землю одна за другой падали его птицы, будто заснувшие на лету, – силы его иссякали. Жозеф выбил клинок у Барда, и прокусил правую руку, кровь падала тягучими каплями, но трава лезла из земли, оплетала лапы, стискивала тело леопарда в зеленом кулаке, подчиняясь воле остальных Бардов. Эвелина оборвала песнь Отражений, чтобы начать песню Трав…

…Вдох замер в груди, воздух застыл, стал плотным как свинец, музыка не находила себе места, музыка угасала.

Все. Расплата настигала ее, неотвратимо и мучительно, последним усилием Эвелина повернула кольцо Сновидцев и увидела, как проламывает слои Дороги Снов чудовищная тень, которую вызвали Властные. Выхваченная в бурлящих глубинах Дороги тварь, чудовищная, как сон палача, обретала плоть, готовилась выйти во Внешние земли, и ее жестокая тень падала на них.

Нельзя вызвать подобное существо, не расплатившись с ним, и Эви поняла, что они – плата, они – жертва.

Откуда-то сбоку в схватку ворвался юноша. Эвелина изумилась – Арвет? Откуда?

Юноша проскочил мимо одного из Стражей, увернулся от взмаха меча и что-то швырнул в гущу схватки.

Эвелина еще успела подумать, что этот дурачок себя погубит – куда ему против Властных, погибнет же, бежать надо, бежать…

Белый свет затопил все, расплавил очертания предметов, заставил сетчатку глаз сжаться в агонии. Мертвая хватка воздуха исчезла, и Эвелина не устояла на ногах, опустилась на землю, Эдвард повалился, раскинул руки, дышал часто-часто и смотрел в небо.

Их противники лежали в беспамятстве. Все двадцать человек. Тень на Дороге Снов исчезла.

– Вы что, совсем с ума сошли? – изумленно спросил Арвет.

– Дженни! – прохрипел Роджер, стряхивая с себя тело Стража. – Она в шатре! Черт, какой тяжелый…

Арвет побледнел и вбежал в шатер. Пятнистая молния скользнула следом.

Роджер с трудом выбрался, отряхнулся и встретился глазами с Тадеушем. Абсолютно голый, тот сидел на земле. На весь бок у него распахнулась рана, кожа отставала от ее краев. Кровь пенилась, толчками выплескивалась из раны.

– Совсем дурак?! – подскочил ирландец. – Перекидывайся! Загнешься!

– Слишком больно, – выдохнул зверодушец и упал навзничь.

Глава двадцать третья

Темно. Ни единого огонька, все софиты погашены, и только свет из распахнутого входа освещает зал. Дженни идет по проходу, Дженни бежит по проходу, сердце ее выбивает ребра.

Лас, где ты, Лас!

Клетка в центре манежа, слабое синее мерцание стали, глухота пластика. Он там!

– Дженни… беги отсюда!

С шорохом полог задернулся, шатер погрузился в абсолютную темноту.

Не важно, Дженни перешла на ясный взор, перемахнула через бортик и неуклюже приземлилась. Тело не слушается, сердце вот-вот вывалится из горла, легкие разорвутся на клочки.

«Плевать!» – Она подбежала к клетке, ударила ножом по замку.

– Они тебя ждали, это ловушка!

– Видящая…

Дженни отскочила от клетки, обернулась. Где они?!

– Ты уже слышишь мир, Видящая? Они идут к тебе с просьбами, Дженнифер? Звери, травы, птицы, камни?

Голос. Мягкий, обволакивающий, голос, похожий на тихую заводь лесной реки, которая не течет, а стелется, крадется через лесной сумрак, подтачивает черные топкие берега, обнимает темные корни елей и серые тела осин. В этой заводи вода полна холода и красноватой торфяной тьмы, а где-то на самом дне пробивается живым ключом сочувствие.

Но ступи в нее – и холод скует мышцы, скрутит вмиг судорогой ноги, утянет вниз.

– Кто вы?! Что вам нужно?!

Почему она не видит их? Ясный взор рисует весь образ шатра, отпечатывает в мозгу – балки, держащие вес купола, змеи проводов, мертвые цилиндры софитов, ряды сидений, все, до мельчайших деталей. Но этих… этих не видно. Только слышно, как шуршат их одежды, как тихо ступают мягкие сапоги, как что-то холодное и злое звенит в руках.

Так же шуршали лапы пауков, поднимавших их по стенам Замка Печали.

Лекари?!

– Что вам от меня надо? Я не чудила, ничего не нарушала!

– Ты живешь, и это уже преступление, Дженни, – возразил голос. – Даже если бы я хотел, то не смог бы тебя отпустить.

Дурнота подкатила к горлу, Дженни присела, оперлась о клетку. Пальцы ее рефлекторно принялись ощупывать замок. Хороший замок.

– Как ты себя чувствуешь, Дженни?

– Хороший вопрос для убийц!

Шорохи все ближе, они бродят вокруг, они присматриваются.

Дженни качнулась вправо на слабый звон и метнула нож – наугад, на слух! С глухим стуком он вошел в дерево.

Шорохи перетекали, шорохи близились.

– Мы не убийцы, – возразил голос. – Мы лекарство. А ты болезнь. Раковая клетка. Сбой в мировом организме, который может всех уничтожить.

– Оправдывайте себя, давайте! – Ей становилось все хуже, темнота затекала внутрь, располагалась как дома. Она нащупала в кармане коробочку. Жаба-светоед. Да, эта штука столько раз спасала ее, но Лас в клетке. Куда она без него?

– Ты их видишь, Лас?

– Я их чую! – отозвался Лас. – Зелье, которое они мне дали… его сила слабеет. Мы… Сзади!

Дженни мгновенно развернулась, выбросила нож, и на сей раз он вошел во что-то совсем иное, чем дерево. Ни крика, ни стона она не дождалась – только шорохи опилок. Запах крови, пропитывающей чью-то одежду.

Что это за чувство внутри? Страх? Или та странная болезнь, которая ее одолевает?

– Наши братья не чувствуют боли, таково наше искусство. Ты не сможешь нас уязвить.

– Я знаю, кто вы, – сказала Дженни. – Вы Лекари, вы душепийцы.

– А кто ты, Дженни Далфин? Знаешь ли?

– Дорога Снов… Я вижу их на Дороге! Их семеро, они очень близко!

– Умница!

Дженни вздохнула. Как же Арвет входил на Дорогу не засыпая, как он держал два образа мира в голове?

Виски заломило… Нет, она не сможет. Надо потянуть время… Что там за шум снаружи?

– Сами же сказали – я раковая клетка, – сказала Дженни. Если она всунет клинок, то сможет переломить ушко и выломать замок.

– Мы обязаны следовать ритуалу, – торжественно сказал голос. – Ты должна понять: мы не испытываем к тебе ненависти, сердца наши полны печали. Одна должна исчезнуть, чтобы весь мир жил дальше. Мы приносим эту жертву во имя мира…

Там точно шум, там чьи-то голоса и крики. Роджер, это точно он!

– Слышишь ли ты голоса мира, Дженни Далфин? – заторопился голос. – Взывает ли он к тебе?

– Какое вам дело?! – Замок поддавался, раскачивался, вот-вот и…

Приступ слабости подкосил ее, она осела у клетки, навалилась на нее всем телом. Ноги. Она не чувствует ног…

Полотнище шатра хлопнуло, узкий луч света шпагой пробил темноту, уперся в кресла первого ряда. В спинке стула сверкала серебряная стрела.

Слабого света ей хватило, чтобы увидеть их – закутанных в серые с черной искрой одежды, бесформенных, как клочья морского тумана, которые налетевший ветер выбрасывает на берег, одни лишь глаза блестят в глухих масках, в руках загнутые ножи из черного стекла.

– Исполним свой долг, братья!

Шатер содрогнулся. Дженни упала на спину, пальцами едва разомкнула коробочку с жабой-светоедом и сжала артефакт в ладони.

Лекари в замешательстве остановились.

– Братья, это всего лишь артефакт! – поторопил их главный. – Разве не видите, что на Дороге Снов она не движется? Она все еще здесь, прямо перед вами.

Он шагнул вперед, опустился на колени, провел рукой по темному воздуху.

– Я дарую тебе покой, – с нежностью сказал он, поднимая черный клинок.

Замок клетки вылетел, и десять килограммов ярости и бешенства впились лекарю в лицо.

Тот с мычанием опрокинулся на спину, силясь оторвать от себя Ласа. Полог шатра распахнулся, дневной свет хлынул внутрь, расцветил темные стены яркими красками.

Человек встал на пороге, наложил на тетиву стрелу:

– Отойдите от нее!

А по проходу уже мчался леопард, и глаза его дымились бешенством. Лекари заметались, как летучие мыши в пещере, миг – и они все утекли прочь, скрылись за кулисами.

Последний из Лекарей вывернулся, отбросил Ласа прочь, взмахнул клинком и зарылся лицом в опилки, когда леопард прыгнул ему на спину.

– Дженни! – Арвет вбежал на арену. Из пустоты выпало ее тело, она потянулась к нему, Арвет упал на колени, приподнял:

– Ты ранена? Джен, ты меня слышишь?

– Арви, ну что же ты так долго… – выдохнула Дженни. Ей стало вдруг легко-легко, слабость и дурнота исчезли, она как шарик, как выдох поднялась над землей и полетела далеко-далеко, в тишину и покой.

Глава двадцать четвертая

Автоколонна Дикой Гильдии проделала перегон в две тысячи километров без остановки. Спустившись с Карпатских гор, колонна прошла равнинами Чехии, пересекла Германию по нитям автострад, прошла через всю Францию, пока не достигла Бретани. Возле неприметного городка колонна свернула на проселочную дорогу, перегороженную шлагбаумом. Бесконтактный сканер считал командный чип Аурина Штигеля, и шлагбаум бесшумно поднялся.

Автоколонна пересекла лес и въехала на территорию тренировочной базы Иностранного легиона, которая была заблаговременно освобождена к их приезду. Штигеля не интересовало, каким образом колдун добился расположения министерства обороны Франции. Точка сбора была обозначена в навигаторе спутниковыми координатами. То, что на месте это оказалось военной базой, Старшего брата стаи более чем устраивало.

Никто не заметил, как на крыше фургона, замыкающего колонну, появилась фигура в оборванном плаще и шляпе. Субъект распластался по крыше, дождался, пока фургон сбросит скорость, и перепрыгнул на ближайшее дерево.

– Колонна, стоп, – скомандовал Аурин, когда машины заехали на базу. – Старшим отделений – разместить личный состав по казармам, после чего начать разгрузку машин снабжения. Вечером – общая проверка боеготовности.

Аурин открыл дверцу, выбрался из джипа. С хрустом потянулся. Две тысячи километров с остановками на заправках… Староват он стал для таких бросков. Девушка в белом костюме опиралась на мотоцикл, спокойно ожидая, когда же мистер Штигель обратит на нее внимание. Старший брат не торопился – размял спину, помахал руками.

– Здравствуй, милочка, – зевнул он. – Давно не виделись.

– Не могу сказать, что скучала, – сказала Виолетта. – Вы почти выбились из графика, господин интендант.

– А где эмиссар Фреймуса? – огляделся Штигель. – Кто командует операцией?

– Я командую.

Аурин подавился зевком:

– Ты?!

– Не волнуйтесь так, господин перевертыш, – засмеялась Виолетта. – У вас самая легкая задача – рвать, кусать и не выпускать. А я вам помогу.

Она расстегнула куртку. Аурин вздрогнул, отвел взгляд от пульсирующего пятна багрового света, которое пробивалось сквозь белую ткань. Сверкающее огнем сердце билось в груди Виолетты Скорца.

* * *

Никогда прежде Евхиний не видел Великий океан настолько тихим и спокойным, как в это злосчастное плавание. В круизе по Аральскому морю было больше опасности, чем в этом рейде.

Они прошли воды Эола, самую неустойчивую и капризную область Океана Вероятности, без малейшего волнения, хотя здесь всегда бушуют шторма, здесь берут свое начало все ураганные ветры, которые потом ломают корабли во Внешних землях. Звери моря спали, захлопнув свои ненасытные глотки. Рифы и отмели будто сами уходили с их пути, морские чудовища легли на дно. Лишь однажды вдали показались ледяные горы айсбергов, но путь ледяного потока лежал вдали от их курса.

Он надеялся на Летучие воды, где волны теряют свой вес, становятся подобными воздуху – легкими настолько, что не могут удержать даже щепку. Судно, попавшее в эти области, мгновенно идет ко дну – но сейчас и Летучие воды будто дремали. Здесь многотонные военные корабли ушли под воду почти полностью, лишь палуба и мостик возвышались над поверхностью, но они все же прошли.

Это было тем более удивительно, что на Дороге Снов, смыкающейся с Великим океаном в его дальних пределах, бушевал жесточайший ураган. А тут – штиль, благостная лазурь неба, темный изумруд волн.

Каждое плавание в Великом океане – это игра в рулетку с судьбой, ни один, даже самый изощренный в играх вероятности Властный не в силах угадать, когда же на горизонте проступят белые вершины Авалона, когда Океан выпустит судно из своих мягких всесокрушающих лап. Только Лоцманы, в чьих жилах, как говорили, кровь смешана с водой Великого океана, знали, когда закончится срок пребывания в море, время существования между жизнью и смертью, – потому что никто из оставшихся на берегу не ведает, жив ты или уже исчез в пучине.

Один и тот же путь мог занимать несколько часов и долгие дни и даже месяцы.

Евхиний чувствовал, что Авалон близится. Каждый из Лоцманов изведал это чувство манящей близости, предощущение рождения земли на горизонте, они присягали на верность Авалону, и часть их сердца всегда оставалась на этих берегах – среди его серебристых трав и золотых деревьев.

Голубая дымка, в которой небо соединялось с водой, вот-вот должна была родить очертания Островов Блаженных.

И он приведет туда это…

Евхиний обернулся.

Над его челном скалой нависал десантный корабль. Там, наверху, на мостике стояла она. Девушка-китаянка с багровым пламенем в крови. Красива настолько, что у Евхиния перехватывало дух, хотя он повидал немало красавиц на своем веку. И так же опасна.

Что надо было сотворить с человеком, чтобы он решился стать подобным существом?

Кого они везут на Авалон?! Каждый из кораблей возглавляет подобное создание, а на флагмане еще и темник. Талос лишился разума, если решил заключить союз с колдунами! Кем бы ни была Юки Мацуда, она служила делу Магуса!

Жажда власти толкает людей на безумные поступки.

Евхиний привстал. Вот и началось… Справа воды поднимались, тянулись вверх, а слева опускались. Вся плоскость Великого океана поворачивалась, словно океан желал поменяться местами с небом.

Волна встала над ними, закрыла солнце, закрыла небо, огромное сверкающее тело ее перегнулось через всю эскадру.

На кораблях надсадно завыли сирены, но Евхиний лишь досадливо махнул рукой – пусть там, на мостике, не суетятся.

Все идет как надо. Авалон совсем близко. Он выполнит свой долг.

Гребень коснулся воды, и эскадра двинулась сквозь ревущую изумрудно-зеленую трубу колоссальной волны, бегущей поперек всего Великого океана.

Мало кто из смертных видел подобное, и еще меньше потом могли об этом рассказать.

Воздух выл, толкал корабли, винты рвали воду, и эскадра летела вперед, пока дрожащее окно дневного света не распахнулось вновь во всю ширь. Волна обрушилась, схлопнулась, океан подбросил корабли в кипящей ладони и поймал вновь.

Горизонт вытолкнул белые очертания острова Ловцов. Еще немного – и станет различим флот Союза Старейшин, который держит Башню Дождя в блокаде.

Как он ни старался, они вышли точно к острову Ловцов – его собратья честно выполняли свой долг, и он не мог уклониться от их курса. Но есть и высший долг – не перед старейшиной Навсикайей или Талосом, а перед Магусом.

Евхиний сжал кормило, челн чуть отклонился от выбранного курса. Да, он привел корабль темников на Авалон, он свободен от обязательств.

Он опустился у борта, коснулся волн ладонью. В глубине замерцал нежный свет.

Краем глаза он увидел, что на соседних кораблях началась суета – команда высыпала на палубу, они расчехляли пушки. Над палубой поднялись темные точки беспилотников. Он не оборачивался, и так зная, что на корабле за его спиной матросы делают то же самое.

«Мы привезли на Авалон войну. Настоящую войну».

Черный челн взрезал набегающую волну узким носом, забирая чуть левее от основного траверза. Его мысль понукала челнок, и тот все быстрее мчался вперед, постепенно отдаляясь от корабля.

– Что-то наш лоцман прибавил ход, – заметил рулевой на мостике.

Капитан десантного корабля «Агарес» Брюс Маккормик опустил бинокль, в который разглядывал неизвестный остров. Черт с ней, с этой посудиной. Лоцман их довел, и ладно.

Эта операция ему не нравилась. Не бывает таких океанов.

И как он на все это подписался?

Развод, позорное увольнение из флота, долги и пьянство давно загнали его в штопор. Но этот вербовщик, скользкий латинос с масляными глазками, назвал такую сумму, что у Брюса волосы встали дыбом. С такими бабками он может вернуть себе Мэри и зажить припеваючи. А всего-то – непыльная работенка в местах, куда суровая рука британского правосудия никогда не дотянется. Немного пострелять аборигенов.

Конечно, Брюс согласился. Пришлось в экстренном порядке трезветь и изучать в полном объеме технические характеристики советских десантных кораблей, но дело того стоило. Капитаны двух других кораблей – «Элигора» и «Дагона» – доверия ему не внушали – рыжий поляк, здоровенный, как кабан, заросший жестким волосом, и индиец, худой, как сушеная треска, с такими же мертвыми глазами. Ну да ладно, ему с ними детей не крестить: сделали дело – и разбежались. Главное, чтобы они могли два слова по-английски связать и были в состоянии отплыть от берега.

Дело дурно пахнет, Брюс понимал это с самого начала. Но чтобы настолько…

Списанные советские корабли, наемники в трюме – смуглые, красноглазые, закованные в черную металлопластиковую броню…

Огромные существа в капсулах жизнеобеспечения…

Брюс при погрузке заглянул в одну.

Такие кошмары его не посещали, даже когда он запивал абсент темным пивом пополам с виски.

Страшная, опухшая харя в сизых шрамах, полчерепа в металлических заплатках, челюсть как у гориллы.

Нанимателя, мистера Фреймуса, Брюс видел лишь издали, но на оба корабля были прикомандированы его эмиссары, которые будут заниматься наземной операцией. На «Агаресе» эмиссаром была Мэй Вонг. Брюс только гадал, за какие заслуги эта девчонка стала командующим боевой операцией, и подумал, что вовремя сменил рубашку и побрился.

Едва они снялись с якоря, он улучил минутку и оказался рядом с ней на баке. Плюнул в пенистое море, поглядел на утлую посудину, которая неведомым образом опережала «Агарес», хотя они выдавали шестнадцать узлов – почти предел для этого класса кораблей.

– Довольно ветрено, мисс Вонг, – заметил капитан и придвинулся к китаянке. Она повела темными глазами, синие с красным тени еще больше подчеркивали их разрез, в ушах качнулись серьги – серебряные драконы обвивались вокруг черных жемчужин.

– Вам не холодно? – Брюс придвинулся вплотную, положил руку на ее белую, почти прозрачную ладонь.

«Какая горячая!» – поразился капитан, а затем вдруг очутился на палубе. Челюсть болела так, словно в нее на полном ходу въехал грузовик.

– Мистер Маккормик, сказано же вам: ваше дело – море, – холодно сказала китаянка, надевая тонкие черные перчатки. Брюс с трудом поднялся, а в каюте глянул в зеркало. На щеке багровел ожог в форме узкой девичьей ладони. Больно, будто кастетом вломили.

…Целую неделю они плыли вслепую. Радары не находили ничего, эхолот упорно утверждал, что дна у этого океана нет. Иногда на экране возникали чудовищные тени – больше любой подводной лодки, но курс кораблей с ними не пересекался. Навигатор не находил спутников и был совершенно бесполезен. Брюс не видел ни одного знакомого созвездия. Порой на горизонте возникали миражи – призрачные острова, ледяные поля головокружительной высоты, гигантские птицы разрывали облака, в небе появлялись силуэты древних кораблей…

Команда, набранная из таких же, как капитан Маккормик, джентльменов, оказавшихся в затруднительном жизненном положении, лишних вопросов не задавала, но капитан чувствовал, что на судне растет напряжение. И пассажиры… Наемники его не удивляли, в Африке Брюс повидал людей такого сорта, и эти ничем не отличались от прочих, кроме разве что чрезмерной молчаливости. Но вот смуглокожие… Ни один из них ни разу не показался на палубе. Они не ели, не пили и, похоже, не нуждались в свежем воздухе.

– Мы на месте.

Брюс покосился. Мэй Вонг смотрела на далекий остров, пальцы стиснули бинокль.

«Да она волнуется», – изумился Брюс.

– Сэр, на рейде возле острова множественные объекты. Парусники, сэр, – растерянно сообщил вахтенный помощник, изучая картинку с беспилотника, который, согласно боевому протоколу, уже поднялся в воздух и усвистал вперед – разведывать что к чему.

Брюс припал к биноклю.

– Какого черта эта регата тут делает?

– Это союзный флот, – сообщила эмиссар.

– Издеваетесь?

– Расчехляйте пушки, мистер Маккормик, боевая тревога, – распорядилась Мэй. – Наша цель прямо перед нами.

– Вы серьезно?! – Брюс изучал скалистый остров. – А заранее спланировать высадку вы не пробовали? Изучить рельеф дна, характер побережья, карту течений?

– Исполняйте приказ, мистер Маккормик, – сказала китаянка. – Я в трюме, необходимо активировать груз. Держите меня в курсе.

Эмиссар покинула мостик.

– Дилетанты! – Брюс Маккормик поглядел на экран.

На рейде острова болталась туча деревянных антикварных лоханок – шхуны, вельботы, китайские джонки и прочие барки, место которым в музее. Кажется, там был даже испанский галеон. Галеон, черт возьми! Вся эта парусная братия торопливо убиралась с пути эскадры.

Капитан не знал, плакать ему или смеяться – что за безумная морская реконструкция? Во что он ввязался?

– Почему нет трирем, Билли? – криво усмехнулся он. – Где, черт возьми, гребные галеры?

– Сэр? – озабоченно взглянул на него вахтенный помощник.

– Плевать, – махнул рукой капитан. – У нас есть боевая задача, мы должны высадиться на этом огрызке.

– Но как, сэр?

– Хотел бы я знать, – пробормотал Маккормик. Эхолоты наконец нащупали дно, и у самого острова глубина была достаточной, чтобы корабли могли подойти вплотную к берегу и опустить десантные аппарели для высадки техники и бойцов. Однако куда? Весь берег – сплошная отвесная скала метров под сто высотой и узкая полоска пляжа. Не остров, а столовая гора. Куда танки двинутся после десантирования?

– Южный берег, сэр, – сообщил Билли. – Там есть подход.

Брюс впился в монитор. И верно, пологий берег, причалы, накатанная дорога. Никаких войск, никаких укреплений, кроме громадного замка на утесе, с северной стороны острова.

Картинка пошла полосами и исчезла.

Брюс нахмурился:

– Билли?

– Кажется, нас сбили, сэр, – помощник переключился на канал другого аппарата. На скалах дымились обломки. И никого…

Достать беспилотник на такой высоте может ракета или зенитная установка, но на острове их нет. Значит, местные прячутся в скалах с ПЗРК. Что ж, пошла потеха!

– Дистанция до острова?

– Девятнадцать кабельтовых, сэр.

Пять километров. Для артустановок слишком далеко, их 30-миллиметровые шестистволки не достанут, прикинул Маккормик, однако артиллерийские автоматы вполне справятся, у них предельная дальность стрельбы пятнадцать километров. И калибр в два раза больше, 76 миллиметров.

– Боевой рубке: перевести в боевой режим АК-176, беглый огонь по району падения беспилотника.

– Сэр, система не захватывает цель, – отрапортовала рубка. – На что наводиться?

– Вдарьте по берегу в полуавтоматическом режиме, – распорядился Брюс. – Они там, в щелях прячутся, засранцы.

Очевидно, к таким же выводам пришли и на соседних кораблях, АК-176 флагмана «Дагона» рявкнули.

Брюс с удовлетворением наблюдал, как вдалеке вспухают облачка взрывов. Кровь расходилась в жилах, он чувствовал тот самый азарт, который охватывал его за карточным столом. Жизнь – это сражение.

– Сэр, наш лоцман… – отвлек его рулевой.

– Что еще?

– Он ведет нас на скалы.

Брюс нахмурился. Эта лодчонка сослужила им неплохую службу. Мэй говорила, что без Лоцмана они не смогли бы найти этот остров. Но Брюс Маккормик давно усвоил простую истину, которая не раз уберегала его людей и судно: никогда не доверяй аборигенам. Решил ли этот парень их навести намеренно на скалы или просто драпает – это уже не важно. Они уже здесь.

– Забудьте о нем, – распорядился капитан. – Идите по эхолоту.

Наконец расчет разобрался с артиллерийскими автоматами, и две установки АК-176 загрохотали, отправляя осколочную смерть неизвестным повстанцам, партизанам, местным племенам… Брюс понятия не имел, с кем они воюют, и особого интереса не испытывал. И раздражения тоже. Какая разница, кровь у всех красная. Ничего личного, просто контракт.

– Рубка, ведите огонь попеременно, короткими залпами, по тридцать выстрелов, пока мы не приблизимся на расстояние эффективной стрельбы артустановок.

Корабль не следовал за ним, но Евхиний был спокоен. Он уже слышал грохот блуждающих скал, их вечное, неумолкающее кружение – там, в зеленой глубине, Симплегады без устали перемалывают морское дно громадными черными зубами, они рыщут в поисках жертвы. Для всех мореплавателей местных вод они не страшны – и люди, и фейри ведают их пути и пристрастия, но тем, кто вторгается в моря Авалона, стоит их опасаться.

Евхиний касался волны ладонью, пена лепилась к пальцам. Сияние все ближе, все ярче, тяжкая поступь Симплегад морщит воды, распугивает рыб. Он позвал, и они откликнулись, словно только этого и ждали.

Он остановил челн. Все равно уже не успеет уйти, так хотя бы посмотрит на явление Симплегад – мало кто из смертных видел, как такой большой корабль гибнет в их тисках.

– Отлично, – кивнул Брюс, услышав, как застрекотали артустановки. Очереди трассеров протянулись через прозрачный теплый воздух.

– Рубка, отправьте пару снарядов по замку, – распорядился он. – В целях профилактики.

– Зачем, сэр? – удивился вахтенный. – Противник не отвечает.

– Они сбили беспилотник, следовательно, продемонстрировали враждебные намерения, – пояснил Брюс. – Чтобы отбить охоту сопротивляться, надо действовать решительно. Наша главная задача – не угробить десант при высадке. А для этого лучше всего проутюжить все побережье, чтобы там и у мышей пульс не прощупывался.

Снаряды ушли по назначению, но попадания Брюс так и не дождался – выстрел канул в пустоту.

– Промахнулись? – нахмурился он. – Повторите.

Но помощник его не слышал, вскочил на ноги…

– Сэр! «Элигор» атакован!

– Кем?!

– Какой-то тварью, сэр!

Брюс поднял бинокль. Огромное серебристое тело обвилось вокруг бака «Элигора», существо снесло носовую артустановку, вырвало с корнем орудийную башню артиллерийского автомата, и сквозь клубы дыма и огня Маккормик увидел, что это колоссальный морской змей! Десант высыпал на палубу черным горохом, вел стрельбу из личного оружия, но, судя по всему, никакого эффекта она не оказывала. Змей выплюнул измятый обломок орудийной башни и ударил головой в палубу.

Артустановки «Дагона» повернулись, и по змею разом ударили две тридцатимиллиметровые пушки. Пять тысяч выстрелов в минуту, осколочно-фугасные снаряды.

– Там же десант! – заорал Брюс. – Они с ума сошли?!

– Сэр, скалы, они движутся! Прямо на нас, сэр, мы не успеем…

Страшный удар сотряс «Агарес».

Капитана швырнуло на пол, он уцепился за пульт, поднялся.

По обоим бортам вздыбились зазубренные черные скалы в белой сверкающей пене и сжали корабль, как жучиные жвалы. С чудовищным треском переборки «Агареса» разлетелись на тысячи частей, вылетевшие стекла обдали капитана битым сверкающим крошевом, а следом в дверь просунулся черный каменный зуб.

Глава двадцать пятая

Ее запах в воздухе, ветер несет его с запада. Там ее золотые волосы, там ее синие глаза, там ее кровь и сердце. Она должна принадлежать ему – вся, без остатка.

Надо торопиться, пока не явились остальные. Да, моя сладкая, ты нужна многим, и приходится суетится.

Тот, кто некогда был Клаусом Хампельманом, в прежней жизни любил планы и графики. Но теперь он стал иным, сгорел в огне алхимических пилюль колдуна и воскрес. Внутри его часть иного существа, происходящего из дымных бездн Тартара, и он теперь понял: планы и расчеты – детища разума, но разум лишь пытается расчислить мир, тогда как миром правит случай, который сильнее богов и демонов. О да, Властные Магуса недаром с таким почтением относятся к вероятности, они ближе всех подобрались к сути. Слушай, Хампельман, слушай, как небо и земля готовятся к великим переменам. Срок близок.

Он слышит зов ее крови, она меняется, как меняется темный небосвод, готовясь родить восходящее солнце.

Он спешит, бежит через поля вспугнутым зайцем, и водители в испуге давят на тормоз, когда высокая фигура, придерживая шляпу, огромными скачками мчится мимо.

Он – ее свидетель, ее волхв, он первым встретит ее рождение и поглотит ее, слабую и новорожденную.

И тогда наконец его голод утихнет.

* * *

– Как вы это допустили?! Столько народу – и никто за ней не может присмотреть?!

– Присмотреть за Дженни, если она этого не хочет, очень сложно. У нее жаба-светоед…

– Так надо было отобрать у нее артефакт!

– Ага, а отобрать у нее что-то против ее воли еще сложнее.

– Хватит оправдываться, ее чуть не убили!

«Арвет, – подумала Дженни. – Он пришел…»

– Да, и нас тоже. Я понимаю ваше негодование, однако ловушка была организована с большим искусством. Никто не предполагал, что Лекари решатся на убийство Дженни, мы думали, что она нужна Талосу.

– Значит, вы ошиблись, мистер Дьюла.

– Или у Лекарей был собственный план, – вступила Германика. – Жаль, допросить пленного мы не можем.

– Почему?

– У него сердце остановилось, когда Жозеф его взял.

– Дьявол! Жозеф, от твоей морды мрут даже Лекари! Ты не мог на него не дышать?!

«А это Роджер…»

– Отличное время вы выбрали, чтобы поострить, Брэдли, – сказала Германика. – К вашему сведению, Лекари могут останавливать сердце по собственному желанию. Он покончил с собой, когда понял, что не уйдет.

– Какая преданность делу.

– С Лекарями все понятно, – хмуро сказал Жозеф. – Значит, на сегодняшнем слушании мы не сможем выдвинуть обвинение против них.

– У нас хватает улик, – добавила Германика. – Духов сосуд, который привез Арвет, полон диббуков, выполнявших приказ Талоса. Да и все выборные, кого мы освободили от власти бестелесных, с охотой подтвердят, что все эти годы Судья готовил свержение Юки с помощью Собора Магуса.

– Для такого долголетнего плана дела у него идут не очень. Лекари ему все карты смешали. Зачем им вообще понадобилось ее убивать? Разве Талос не хочет получить ее обратно?

– Ты его здесь видишь, Роджер? – спросил Дьюла. – И я нет. У Лекарей свои пути и мотивы.

«Темно. Почему так темно?»

– Да забудьте вы о вашем Соборе!

«Арвет…»

– Что случилось с Дженни? Вы посмотрите на нее, она совсем белая.

Все задумались и замолчали.

– Возможно, Лекари ее отравили? – предположил Эдвард.

– Нет, в ее теле нет яда. Она не ранена. Дженни просто теряет силы. Почему, я не знаю. Будь она деревом, я бы сказала, что ее корни кто-то грызет.

– Может быть, это философский камень? – предположила Германика. – Она говорила, что он меняет людей, а она с ним провела столько времени.

– Где Марко? Ее спасать надо!

– Марко… далеко, – сказала Германика. – Он не сможет прийти.

– А Людвиг? Госпожа Бодден, о чем вы умалчиваете?

Германика не отвечала. Дженни услышала шуршание бумаги. Брэдли охнул:

– Дьюла, ты видишь?!

«Письмо, – поняла девушка. – Она достала его письмо…»

– Совсем с ума сошел, – пробормотал Эдвард.

– Франчелли может распоряжаться своей жизнью как угодно, – сказал дрессировщик. – Но если он с собой утянул и Людвига, ему не поздоровится. Я его на том свете отыщу.

– Может, прямо сейчас начнете, мистер Брэдли? – печально спросила Германика. – Я так его и не нашла. Даже на Дороге Снов.

– А Людвиг?

– Его не искала…

– Я могу спеть для нее песнь Исцеления, – неуверенно сказала Эви. – Но у меня нет сил. Разве что взять у Джея…

– Мы все досуха выжаты, – усмехнулся Эд. – Спасибо Германике и ее настоям, я хотя бы говорить могу. Но если не расплачу́сь сегодня же, свалюсь окончательно. И все остальные тоже. Что хмуришься, Родж?

– Паскудная штука – эта расплата, – сказал дрессировщик. – Я не слышу мир вокруг и призвать никого не могу. Сегодня уйду в лес платить.

– И я о том же, – подтвердил Эдвард. – Побереги силы хранителя, Эви, их следует использовать лишь в крайнем случае.

– Где я?.. – спросила Дженни. Она лежала в постели – но почему так темно вокруг? Что они, свет включить не могут?

– Ты в своем вагончике, – Арвет погладил ее по голове. – Дженни, ты как?

– Надо было вас позвать, – шепнула Дженни.

– Ничего, ничего, все будет хорошо, – а это Германика, она взяла ее за руку. – Отдохни, все уже кончилось.

– А Лас… как Лас?!

– Спит. Лекари накачали его отваром вербены, страшная дрянь. Но он выздоровеет, он сильный.

– А почему так темно? Сейчас уже вечер?

Наступила тишина.

– Утро, – хрипло сказал Эдвард. – Еще не рассвело.

– А свет почему не включаете?

– Не хотим внимания привлекать, – быстро ответила Германика. – Неизвестно, сколько шпионов Лекарей вокруг.

Дженни открыла глаза. Мрак клубился и перетекал вокруг чернилами, мир был полон серых, призрачных форм: вот очертания кровати, стены, вот темные фигуры вокруг нее, в каждой из которых тлел огонь.

Призрак у изголовья бережно провел рукой по ее волосам:

– Дженни…

– Тогда я еще посплю, – сказала она. – Подняли меня в такую рань, бубните…

Она закрыла глаза, задышала легко. Это все сон, глупый сон.

– Надо готовиться к заседанию, – поспешно сказал Жозеф. – Герми?

– Уже иду. Роджер, Дьюла, Эдвард, Эвелина – сбор в шатре. Сегодня будет трудный день, и нам понадобятся все артефакты.

– Нам бы до вечера дотянуть, – пробормотал Дьюла. – В глазах темнеет.

– Я дам вам «лист клевера», он поможет.

– Избавит от расплаты? – заинтересовался Эдвард.

– Нет, отсрочит ее.

– Я побуду здесь, – заявил Арвет.

– Смотри в оба, парень, – предостерег Роджер.

– Я посторожу снаружи, – сказал Дьюла. – На всякий случай. Родж, проведай Тадеуша.

– Он еще не пришел в себя?

– Нет, слишком тяжелая рана. Ты же видел, он даже перекинуться в волка не смог.

– Хреново…

Дверь хлопнула. Дженни слышала, как шаги отдаляются, исчезают в тишине и темноте. Теперь здесь только они вдвоем. Его дыхание над головой, его рука перебирает волосы.

Она стянула одеяло и села на кровати.

– Джен, ты что?! – Призрак качнулся к ней, обнял за плечи руками Арвета. Да, прикосновения она еще чувствовала как прежде.

– Помоги мне, Арви, – сказала она. – Кажется, у меня мало времени.

– О чем ты? Что за глупости, ложись сейчас же!

Он попытался уложить ее.

– Арви, милый, сейчас не время укладывать девушку в постель.

Арвет опешил:

– У тебя жар?

– У меня мрак, – отрезала Дженни. Она была как хрустальный бокал в темноте, вместо силы была слабость, но какая-то лихорадка гнала ее вперед, вела к неведомой цели. Ей очень нужно встать, ей надо… куда?

– На столе есть письмо. В другом конверте, не от Марко. Запечатанное. Я не прочитала его. Открой.

– Ты…

Дженни отодвинула его, встала, дошла до стола и уверенно взяла прозрачный серый прямоугольник. Открыла. Бумага завивалась в пальцах лепестком асфодели, буквы таяли и исчезали перед глазами.

– Прочти.

– Так ты видишь! – Арвет с облегчением вздохнул. – Я уж думал…

– Нет, Арви, я не вижу. Во всяком случае, так, как раньше.

– В каком смысле?

– А я откуда знаю?! – Дженни рассердилась. – Прочитай уже, мало времени, ужасно мало!

Она сунула листок ему в руки и двинулась по вагончику. Кажется, это ее джинсы. А это легкий свитер с высоким горлом. Синий с голубым. Теперь он лежал в руке комком темной материи, и только на ощупь она могла определить его узор. Какое проклятье ее настигло? Знать бы, у кого спросить.

Некогда, нет времени, надо спешить. В том конверте…

– Ну, прочел?

– Это описание ритуала. Сложного ритуала, я мало что понял, – сказал Арвет. – Нужен Властный. И не из последних. Речь идет о каком-то освобождении, разрыве связи с хозяином… Что это?

– Ритуал, который позволит химере стать свободной, – сказала Дженни.

– Это Калеб тебе принес? – напрягся Арвет. – Так и не отстанет?

– Это Марко написал. Мы должны Калебу. Ты же знаешь…

– Да знаю я, что он вернул тебе Синюю печать и что ты никак не можешь выкинуть его из головы. Пойми уже, он сам выбрал свою судьбу, сам пошел по этой дороге. Ты же предлагала ему уйти еще тогда, во Фреймус-хаусе.

«Синюю печать…» Дженни погладила перстень. Маха молчала. Давно молчала, она никак не проявляла себя, даже когда ее хотели убить. Дженни вообще забыла о силе печати в тот момент. А ведь Маха точно знала, что происходит. Конечно, печать откликается на обращение Хранителя и по своей воле ничего не творит, но все же такое молчание странно…

– Калеб не мог бросить зверей, – Дженни села на кровать. Ноги не держали. – Не мог, понимаешь? Смешной маленький Калеб так хотел быть дрессировщиком. Он ведь даже посвящение Магуса не прошел, он ничего еще не знал. А оказался умнее меня.

– О чем ты?

– Он не бросил зверей Фреймуса.

Арвет вздрогнул, встретившись с ее глазами.

– А я только убегала. Всегда.

– Дженни, я тебя прошу, ложись, – Арвет сел рядом. – Мне это очень не нравится. Я не для того весь Бросселианд вверх дном поставил, чтобы теперь видеть, как ты загибаешся. Быстро под одеяло!

– Арви… – Она нащупала его лицо, темный овал с горящими глазами, провела ладонью и неожиданно захихикала: – Тебе побриться надо. Совсем одичал.

– Джен!

– Не спорь, силы отнимает, – тихо попросила она. – А мне надо еще…

Она замолчала, будто заснула с открытыми глазами – взгляд ее блуждал где-то очень далеко, вне пределов вагончика. Арвет бережно надавил ей на плечи, пытаясь уложить, но проще было согнуть рельс.

– Я должна идти, – твердо сказала Дженни. Встала, покачнулась…

– Куда? – простонал Арвет, подхватывая ее. – Куда тебя несет, ненормальная? Лежи, ты же ничего не видишь. Тебе врач нужен!

– Он не поможет… – Дженни упиралась, как кошка перед кабинетом ветеринара – из последних сил, но всеми лапами. – Мне надо… в лес. Он меня ждет…

– Совсем с ума сошла, – сказал Арвет. – Только туда тебе и не хватало. Забредешь в чащу, рухнешь под дубом, а ночью мороз ударит, тебя к земле прихватит. Нет уж, лежи в кровати, здесь меньше шансов умереть.

– Я…

– Да помогу я твоему Калебу, только ложись! – взмолился Арвет. – А потом, когда на ноги встанешь, и в лес сходим. Обещаю.

Дженни вздохнула, опустилась на постель.

– Найди Властного, – велела она, закрывая глаза.

Дыхание ее выровнялось, стало легким, как осенний лист, подхваченный ветром. Дженни заснула.

– Ага, – пробормотал Арвет. – Легче легкого найти Властного, который очертя голову возьмется за освобождение химеры с помощью философского камня. Плевое дело.

Он накинул куртку. Жаль, нет меча стимфалид, он был бы очень кстати. В Бросселианде куда безопасней, чем здесь, на этом фестивале. Там ему угрожали всего лишь диббуки.

Оставлять ее одну опасно, но и сидеть без дела он тоже не мог.

Как бы ему проскочить мимо Дьюлы? Этот зверодущец отличный парень, но он взрослый. Слишком взрослый.

А если рассказать взрослым, что ты на самом деле намерен сделать, они непременно найдут тысячу причин, по которым тебе этого делать не стоит ни в коем случае. Если они так склонны реагировать, когда речь идет о невинных вещах вроде вечеринки с друзьями в загородном доме, что уж говорить об освобождении ледяной химеры от власти темника?

Арвет набросил накидку Гвен, подаренную Девой Бросселианда, и тихо открыл дверь. Дьюлы не было.

«Если волка не видно, это не значит, что его нет», – подумал Арвет. Он осторожно вышел и двинулся прочь.

Утро пятого дня циркового фестиваля «Феерия» выдалось холодным и туманным. Перед восходом белое марево встало над озером Герледан, хлынуло на пологий берег. Лишь верхушки шатров вставали над зыбкой мглой как забытые острова, лишь флаги висели неподвижно как память о веселом ветре, который еще вчера их развевал.

Из тумана выплывали афиши, выныривали и вновь исчезали люди, об облике которых оставалось только догадываться, обрывки слов, тревожных и сбивчивых. Влажный воздух доносил до Арвета:

– Мало публики…

– Сегодня и вовсе не будет.

– …слыхали вчера в новостях? Биржи обвалились.

– Да что там биржи, вчера французское правительство в отставку ушло. Все министры разом.

– В Италии то же самое…

– …в предместьях бунты. Половина Парижа в огне, какие уж тут развлечения.

– Да, и самолеты не летают.

– Как?!

– Позавчера в Хитроу два «Боинга» на взлетной полосе столкнулись. Говорят, какой-то компьютерный вирус. По всему миру…

– Мы тут можем надолго застрять.

Арвет пожал плечами. Все не важно, надо найти Властного… О чем он думает? Прежде всего надо найти врача.

«Ага, Лекаря, – подумал он. – Хотя… Они явно больше прочих знают о Видящих. Вот у них лица будут, если я к ним за советом приду».

Арвет нахмурился. Нет, лучше бы ему Лекарям на глаза не попадаться. Он не знал, что может сделать с теми, кто хотел убить Дженни. При одной мысли об этом темная волна поднималась в сердце, он боялся, что не удержит ее.

Солнце поднялось, болталось светлым желтком в небе, но туман и не думал расходиться. Арвету казалось, что он может раздвигать его руками.

Надо найти врача и понять, что с Дженни. Отыскать Властного и провести ритуал освобождения для Калеба. И тогда, наверное, он ее наконец оставит в покое.

Смутная тень встала перед ним, перегородила полмира. Шатер Собора. Негромкий свет, шум разговоров. Люди текли к нему ручьем, исчезали внутри. Арвет остановился в нерешительности. Там полно Властных – но как уговорить незнакомца на такое безумное предприятие?

У входа встретились двое, Арвет не подслушивал, просто он был близко, а шепот струился в сыром воздухе, будто перетекая от капли к капле:

– Ба, Морель, давно не виделись!

– Билл? Билл Морриган? Удивительно! Я думал, что ты не появишься на Соборе.

– Первый Собор за сколько столетий? Как я мог пропустить подобное событие?

– Но ты прибыл только сегодня.

Арвет подобрался ближе, словно выслеживал дичь. Билл Морриган – так ведь звали директора цирка «Магус». Цирка, в котором жила Дженни. Откуда родом Калеб!

– Все самое интересное происходит в конце, – сказал Морриган. – Ты же знаешь.

– О, не в этом случае. За три дня здесь столько произошло, что разговоров хватит на сто лет. Знаешь последний скандал? Лекари, посланцы Талоса, заявили, что Юки Мацуда, глава СВЛ, – не человек.

Морриган захохотал:

– Отличная шутка!

– Увы, они более чем серьезны.

– Вот как… – судя по голосу, Морриган задумался. – Талос хватается за любую возможность. Говорят, на Авалоне дела его совсем плохи. Юки выжидает, и правильно делает. В Союзе Старейшин разброд, большинство из глав Служб Великого Совета уже сожалеют, что приняли сторону Судьи. Если так пойдет дальше, он останется с одними туата и стимфалидами.

– На свете нет ничего невозможного, Билл. Скажи… ты ведь давно не встречался ни с кем из глав Магусов?

– Да уж лет десять как. А что?

– Так… подумал, что чертовски давно тебя не видел, – быстро ответил Морель. – Что ж, мне пора открывать Собор. Я жду тебя после заседания, выпьем бутылочку «Керисака».

– Традиционного? Проще пропустить конец света, чем твой сидр, Морель!

Глава бретонского Магуса скрылся в шатре, Морриган последовал за ним, но тут Арвет набрался духу. Сбросил накидку и подошел ближе:

– Мистер Морриган!

Директор цирка обернулся. В руке его качнулась черная трость:

– Мы знакомы, юноша?

– Не совсем, сэр, – Арвет замялся. – Я друг Дженни Далфин. Арвет Андерсен…

– И она здесь? – нахмурился Морриган. – Вместе с компанией моих беглых циркачей? Я слышал, они теперь в команде СВЛ. Агитируют за Мацуду. А Франчелли наверняка нет. Как всегда спихнул всю грязную работу на других.

– Честно сказать, никто не знает, где он, – сказал Арвет. – Я не о нем хотел…

– Мне неинтересно, о чем вы хотите поговорить, – повернулся директор. – Дела Франчелли и его людей меня не волнуют. Он вышел из Магуса Англии.

– А Калеб Линдон?

Директор остановился:

– Что ты знаешь о Калебе, юноша?

– Достаточно, чтобы понять, что только вы можете ему помочь.

– Калебу уже никто не может помочь, – покачал головой Морриган.

– Франчелли так не думает, – Арвет протянул ему письмо с инструкцией.

Билл Морриган открыл конверт, пробежал листок глазами.

– Что за бред! – он отбросил листок. Арвет быстро поймал его, бережно сложил в конверт.

– Вам не по силам этот ритуал?

– Он никому не по силам! – возмутился Морриган. – Здесь нужен философский камень. Шутка в духе Франчелли.

Он повернулся ко входу.

– Я дам вам камень, – пообещал Арвет. – Освободите Калеба, мистер Морриган.

Директор расхохотался:

– Какой-то лесной оборванец обещает мне философский камень? Из какой чащи ты выбрался? Лучше скорее вернись туда и забейся под корягу, ты ничего не смыслишь в таких вещах.

– Наверное, не смыслю, – согласился Арвет. – Но у меня есть камень. И вы должны Калебу Линдону.

Он смотрел прямо в глаза, не робея, этот странный парень, и Билл Морриган все никак не мог уйти, вертел в руках трость, которой давно хотел отпихнуть наглеца. Но все как-то не получалось.

– Вы глава Магуса Англии, так помогите же одному из своих, – продолжал Арвет. – Он меньше всего виноват в том, что случилось, разве не так? Разве Магус бросает своих?

– Магус делает и не такое, – поджал губы Морриган. – Прошу простить, меня ждут дела. Собор…

Он повернулся и вошел в шатер.

Глава двадцать шестая

– Они не явились, – сказал Жозеф.

– Вижу, – Германика напряженно оглядывала шатер Собора. Первый ряд напротив был пуст. Ни одного Лекаря и туата, хотя Морель давно провозгласил начало заседания и теперь нервно поглядывал на проход.

К нему подбежал один из помощников, что-то шепнул на ухо. Лицо у Мореля вытянулось, он в изумлении переспросил…

– Эви, ты же умеешь читать по губам? – спросил Эдвард.

Эвелина посмотрела на брата:

– А смысл? Он сейчас сам скажет. Я даже догадываюсь что…

– Господа! – провозгласил Морель. Он выглядел до крайности озадаченным. – Лекари покинули Собор. Никого из них нет на фестивале.

– Как это понимать?! – вскочил на ноги толстый мужчина во втором ряду. Он озирался в явном испуге. – Это происки СВЛ!

– Магус Бельгии, Франсуа Аварет, – шепнул Жозеф Германике. – Он приезжал к Морелю одним из первых.

Германика кивнула, встала. Вышла в центр манежа:

– Господа выборщики. Достойные представители Магусов. Вчера Лекари пытались убить Хранительницу Синей печати.

Ропот прокатился по шатру, глухой и тревожный. Выборщики переглядывались. Мыслимое ли дело – убийство на Соборе? Неладные дела творятся на этом фестивале, люди меняются, давние друзья, которых ты не видел много лет, смотрят на тебя чужими глазами и становятся врагами. Политика везде грязное дело, но на Соборе Магуса она ведется нечеловеческими средствами, здесь чувствуется чья-то чужая воля.

– Зачем это Лекарям?! – долетел возглас. – Это же глупо – так себя подставлять. Талос никогда бы не убил свою внучку.

– Талос – нет, – вмешался Никифор Ермаков. – Но Лекари преследуют свои собственные цели. Они уверены, что Дженни Далфин – Видящая. Вы в курсе этих слухов…

– Конечно, но все же… – Морель не мог подобрать слов. Он был готов сражаться с диббуками. С тех пор как его освободили от их власти, он мечтал отплатить за потерянные годы жизни – но обвинение в попытке убийства? На Соборе? Лекарями, чье призвание – спасать людей от безумия Магуса? Куда катится этот мир?!

– Если Дженни Далфин – Видящая, Лекари сделают все, чтобы уничтожить ее, – твердо сказал Ермаков-старший.

– Они уже пытались, – сказала Германика. – Несколько раз, еще на Авалоне…

– Зачем Лекарям убивать Видящую? – заметил рыжий юноша в середине зала. – Она же легенда. Говорят, она может свести луну с неба и погасить звезды.

– Именно поэтому, – пожал плечами Ермаков. – Обратитесь к старшим, мистер Лермонт: уверен, в шотландском Магусе есть мудрые наставники. Они объяснят вам, почему Лекари больше всего страшатся силы, которую не смогут обуздать. Я не могу заниматься вашим образованием.

– Господа, что же нам делать? – растерянно спросил Морель. – Если делегация одной из сторон конфликта покидает Собор, в нем более нет смысла.

– Вот именно! – заявил Франсуа Аварет, покидая свое место. – Магус Бельгии уходит.

– Вы не хотите узнать об остальных преступлениях Судьи Талоса? – удивилась Германика. – Он не только узурпировал власть на Авалоне – он пытался повлиять на решение Собора.

Глава Магуса Бельгии вздрогнул.

– Не вижу причин более слушать вашу ложь, – заявил он с достоинством. – Мы покидаем Собор.

Подчиняясь его словам, в проход спустились еще семь человек.

– Магус Баварии тоже уходит!

– И Магус Италии…

– И Греция тоже…

– Вы все еще Собор Магуса! – крикнула Германика. – Вы властны принять решение, которое выше воли Старейшин. Морель!

Распорядитель Собора махнул рукой. Выход из шатра перекрыли дюжие фигуры. Братья-близнецы Шавенье, Стражи Магуса Бретани. Любой из них останавливал грузовик на скорости шестьдесят километров в час. Одним ударом.

– Как это понимать, Морель? – возмутился Франсуа. – Вы оказываете давление на выборщиков Собора?!

– Своему старому другу я бы сказал, что я делаю, – ответил Морель. – Но тебе, тварь, которая захватила его тело, я пожелаю только возвращения в Тартар.

– Что здесь происходит?!

– Вы с ума все сошли?

– Как он его назвал?

– Почему?!

– Они нас не остановят, давайте поднажмем!

Толпа ринулась по проходу, налетела на Стражей и отпрянула прочь, когда в руках у близнецов засверкали мечи.

– Бестелесные! – голос Германики всколыхнул шатер. Она подняла над головой небольшой стеклянный шар – духов сосуд, освобожденный от защитного футляра. – Ваша владычица взывает к вам. Ступайте к ней, скитальцы, оставьте эти тела их настоящим хозяевам.

Те, кто носил кольца Сновидцев, и те, кто взирал на шатер с высоты Дороги Снов, видел, как из духова сосуда выплеснулась жадная воронка тумана. Его дымные крылья прошлись по шатру, пронизывая каждого, и выдернули из тел выборщиков диббуков – всех до единого.

Франсуа Аварет завизжал как поросенок, неожиданно ловко запрыгнул на спинку стула и прыгнул к выходу – над головой Стражей, прочь из гибельного шатра…

Коса тумана настигла его в полете, и глава Магуса Бельгии грянулся наземь в глубоком обмороке.

– Без паники, господа, – воззвал Морель. – Обморок пройдет примерно через десять минут. Это довольно неприятно, но не смертельно. Гораздо труднее привыкнуть к тому, что твоим телом управлял диббук.

– Умеете вы подбадривать, – хмыкнул бледный Лермонт.

– Госпожа Бодден, я был бы благодарен вам за объяснение, – сказал Никифор Ермаков.

– И не вы один, – пробормотала Германика.

Люди Мореля рассаживали всех по местам и приводили в чувство освобожденных. Духов сосуд, тяжелый и горячий, она убрала в футляр. Арвет был прав, артефакт сработал как магнит для бестелесных. Такое чувство, что над ним поколдовал какой-то хороший Властный. Чем саам занимался в лесу?

Она набрала воздух. Оглядела зал, полный взволнованных и испуганных лиц. Юки, зачем ты выбрала меня главой делегации? Я совсем не гожусь на эту роль.

«Это как песня, – подумала она. – Надо просто спеть ее и не сфальшивить».

– Ваши друзья и знакомые были захвачены диббуками! Судья Талос использовал их, чтобы повлиять на решение Собора. Эту комбинацию он задумал очень давно…

* * *

«Согласится, – подумал Арвет. – Морриган согласится. Как только я покажу камень…»

Он сбросил накидку. Вход в шатер СВЛ охранял какой-то Ловец из Магуса Бретани. Совсем юный парень, он откровенно забил на свои обязанности и резался в игрушку на планшете. Арвет мог бы весь шатер вынести, парень ничего бы не заметил.

Но ему нужна была всего одна вещь. Свинцовый футляр с философским камнем. Германика запечатала его сразу же, как только Дженни вернулась из лагеря. Похоже, опер-Ловец сама не знала, что с ним делать, и, как всякий солдат, рассудила, что такие решения – дело начальства.

Ну, раз она не знает, значит, он ей и не нужен. В конце концов, этот камень добыла Дженни, и она имеет полное право им распоряжаться.

А Дженни сказала – принеси его. И найди Властного.

Арвет взвесил футляр. Килограммов шесть, не меньше. Хорошо, рюкзак прихватил. Он упаковал футляр, набросил накидку и выскользнул из шатра.

Стражник увлеченно вел космолет среди астероидов и даже голову не поднял, когда мимо него прошелестел легкий сквозняк.

Арвет вернулся к вагончику, когда Дьюла как раз решил размять кости – снял рубашку и прогуливался вдоль вагончика, энергично размахивая руками. На худой спине гуляли узлы мышц, и крест-накрест поперек спины волновались два сизых шрама. Спина у клоуна напоминала жуткий флаг.

Саам на цыпочках прокрался мимо него и взялся за ручку двери.

– В следующий раз через окно вылезай, – сказал Дьюла, не оборачиваясь. – Ступеньки скрипят.

Арвет неопределенно хмыкнул и вошел внутрь.

Как он с таким чувством юмора детей веселил?

Дженни спала. Арвет присел у кровати, погладил по волосам.

Похудела, подумал он. Совсем прозрачная стала. Что же делать?

Может быть, Элва знает, что с Дженни?

Арвет сел в кресло. Расстегнул чехол, погладил прохладную кожу бубна.

Да, Зарница, ты снова мне нужен. Скачи по Дороге Снов…

…Ветер подхватил их, едва Зарница коснулся копытами туманного воздуха. Схватил, как беспомощных котят, и потащил за собой, Арвет прильнул к шее оленя, бросил его вбок, хотел проломить упругую стену, но лишь отлетел прочь. Ветер тянул их с неодолимой силой, Зарница напрягал все силы, но не мог вырваться. Пейзажи Дороги летели прочь, отброшенные чудовищным ходом самодвижущегося воздуха, и где они пролетают, понять было невозможно. Арвет лишь понял, что их тащит на север.

– Тише, Зарница, тише, родной, – он погладил его по шее. – Кажется, я понял, куда нас несет.

Олень смирился, перестал бороться, и ветер запел, понесся вперед, словно прозрачный дракон, утаскивающий прочь добычу.

…Они грянулись оземь на лесной лужайке, у маленькой избушки, рассевшейся на огромном пне. У остывающего костра сидела маленькая фигурка, чертила палкой знаки в пепле. Чертила и стирала.

Арвет отцепился от Зарницы и сполз на землю:

– Все, иди погуляй.

Олень диковато глянул на него и отошел.

– И зачем надо было так меня тащить, ба?

Старуха поднялась, разогнулась – до хруста в пояснице.

– А это не я, внучек, – подозрительно ласково сказала она. – Штормит Дорогу-то нынче.

Подковыляла ближе, опираясь на обгорелую палку.

Элва постарела, стала хрупкой, почти прозрачной..

– Ба?

Элва подняла палку и с размаху треснула внука по голове.

– Бабушка! – завопил Арвет. – Больно же, ты что делаешь?

– Я что делаю?! – рявкнула нойда вместо «здравствуйте» так, что вороны поднялись с окрестных елок. – Ах ты засранец! Это ты что творишь, наглец ты эдакий!

Палка загуляла по его спине и голове, Арвет перекатился назад, бросился по поляне от бабушки, которая припустила следом.

Острая палка, воняющая дымом, то и дело впивалась между лопаток и с размаху прилетала ниже. Арвет рванул в лес, но ели качнулись навстречу, сцепили ветви, выставили иглы и сучья. Прыгнул к избушке, но та захлопнула дверь. Кинулся к Зарнице, но тот попятился и только сочувственно покачал головой – смирись, мол, хозяин, прими как неизбежное.

– Ты куда намылился?! – орала Элва, рассекая воздух. – Ты о маме подумал? Обо мне? Совсем тебя эта девка с ума свела!

Арвет резко остановился, палка взметнулась, но он перехватил ее.

– Хватит, ба, – попросил он.

Элва, разъярившись, рванула палку, и та сломалась. Старуха в изумлении посмотрела на нее, швырнула обломок и принялась его топтать. Потом согнулась, принялась рвать и разбрасывать траву, раздирать землю, швыряться комками в Арвета. Юноша вздохнул, сел на землю. В ухо дыхнуло жарко, шумно.

– Да, Зарница, тут придется ждать, – сказал он. – Последний раз она так злилась, когда узнала, что я решил стать священником. Хотел бы я знать, что же я натворил в этот раз.

– Он еще спрашивает! – Элва остановилась посреди дикого танца, всплеснула руками. – Нет, ну он еще спрашивает! Бесстыжие твои глаза, бессердечное твое сердце! В какой черный час тебя моя дочь родила, шатун ты облезлый…

Бабушка явно нацелилась на второй заход.

– Может, лучше чаю? – попробовал разрядить обстановку Арвет.

– Молочаю! – отрезала Элва. Она выдохнула, вытряхнула из волос ошметки травы. Села у костра, из недр своего цветастого одеяния вынула трубку с длинным мундштуком, принялась ее набивать. Арвет осторожно присел рядом, убедившись, что поблизости нет никаких недогоревших сучьев и палок.

– Ба…

– Молчи уж, – буркнула бабушка, выпуская клуб дыма. – Знаю, зачем ты явился. Что, захворала твоя фея?

Арвет подался вперед:

– Ты знаешь…

– Конечно, знаю! Да побольше, чем все твои Ловцы и Властные.

– Лекари, пытались ее убить, – сказал Арвет. – Мы едва успели.

Элва кивнула:

– Конечно. И будут пробовать еще.

– Почему? Что им Дженни сделала?!

– А что я им сделала?

Арвет опешил:

– Ты…

Элва обвела рукой лужайку:

– Это убежище. Я сотворила его очень давно. Молодая была, сильная. На Дороге Снов много потаенных уголков, но этот не найти никому. Разве что самому Предку первых. Знаешь зачем?

– Спрятаться хотела?

– Повезло мне. Рано в силу вошла, рано меня мир позвал. Прежде чем Лекари до меня добрались, поняла что к чему.

– Ба, ты о чем?

– А ты забыл уже? – сверкнула темными глазами нойда. – Разве не говорила я тебе, что этот день придет? Что она проснется? Разве не говорила, что делать, чтобы правильно ее пробудить?

Арвет нахмурился:

– Что-то такое говорила, но я забыл. Я тогда ничего не понимал, если честно. Да и столько потом всего случилось.

– Вот дурень! – пальцы Элвы сжались на мундштуке, но она сдержалась. Яростно затянулась, выдохнула как дракон, продолжила:

– Нет ничего важнее этого. Слушай меня внимательно, Арвет Андерсен, потому что от этого зависит жизнь твоей обожаемой Дженни. Я бы не стала ей помогать, кабы не ты, дуралей. Ты не отступишься. То, что с ней происходит, – начало. Она просыпается, она становится Видящей. Она просила очень много, и мир всегда откликался. Он давал ей чудеса, которых она желала. Теперь пришло время платить, пришло время слушать.

– Что слушать?

– Кого! – Элва проткнула костлявым пальцем дымный воздух. – Реки, отравленные отходами, травы, умирающие под лезвиями комбайнов, небо, разорванное реактивными двигателями, голоса птиц, зверей и насекомых, которые ежечасно умирают по вине человека. Она должна принять всех, от комара до кита, она должна узнать об их боли. Это время ходатайства, Арвет, каждая Видящая вступает в него перед тем, как выбрать.

– Что выбрать?! – Арвет подскочил на ноги. – Такого не может вынести ни один человек, Элва. Это невозможно!

– Я же вынесла, – спокойно сказала бабка.

Арвет сел.

– Силы Видящей превосходят силы любого из Магуса даже до ее пробуждения. Но после времени ходатайства, когда она действительно вступает в полную силу, приходит особая пора. Видящая способна совершить выбор, который изменит весь мир. Она может поменять местами землю и небо, устроить потоп, убрать с неба луну…

– И Лекари этого боятся?

– Они боятся всего, что превосходит силы простого человека. Дай им волю, они бы всех членов Магуса запечатали в своем замке. Видящая для них – самый страшный кошмар, самый большой враг.

– Потому что она может открыть Врата Фейри?

Элва досадливо отмахнулась:

– Да что ж вы с этими вратами все носитесь? Врата создала одна из первых Видящих, когда разделила мир на Скрытые и Внешние земли. Она не могла разорвать мир надвое полностью, как хотела, чтобы род людей и род фейри жили в своих мирах и больше никогда не пересекались. Унгор бы не позволил. Ей пришлось оставить перемычку, проход между ними.

– Кто не позволил?

Элва проигнорировала вопрос:

– Врата – это выбор предыдущей Видящей. А та, кто скоро явится, может выбрать иначе.

– А что выбрала ты? Ты же проснулась.

Бабушка помолчала, попыхтела трубкой:

– Испугалась я, Арвет. Страшно испугалась. Не Лекарей с их Замком Печали. Решать испугалась. За всех, кто живет под солнцем и луной. И потому выбрала – пусть меня не будет. Словно я и не рождалась, пусть я стану тенью, которую не отыщет никто и никогда, если я сама того не пожелаю.

– И теперь Дженни придется выбирать за тебя?

– Не делай меня ответственной за ее судьбу! – сверкнула глазами Элва. – Я решила только за себя и для себя. Не просила я такой силы, не хотела быть Видящей.

Она опустилась на колено, потянулась к Арвету, впилась в него темными глазами:

– Это ее ноша! Не твоя, не надо брать ее, не потянешь! Нельзя тебе рядом с ней быть, последний раз говорю – отступись! Сгинешь, как и не было тебя, раньше рядом с ней было просто опасно, а после пробуждения смерть будет ходить вокруг нее. Такая сила погубит всех, кто ей близок.

– Я тебя не виню, – сказал Арвет. – Наверное, это очень тяжело – когда на тебя сваливается такое… Даже Он просил об избавлении от своей участи, чтобы его миновала чаша сия. Чего уж о людях говорить. Об одном прошу – скажи, как ей помочь?

Элва стиснула зубами чубук трубки.

– Скажу, – глухо ответила она. – Но с одним условием. Ты поможешь ей и уйдешь прочь. Навсегда. Ты забудешь ее, забудешь Магус. Ты вернешься и станешь священником, как и хотел. Поклянись. Ты сдержишь клятву, я знаю.

– Ты… ты издеваешься?! – Арвет сжал кулаки. – Ты же меня проклинала!

– А теперь благословляю. Иди, внук, и будь добрым пастырем для людей. Из тебя выйдет отличный священник.

Арвет заметался по поляне, ели бросались в глаза темной хвоей, вороны кружили над головой. Проклятое место, проклятая бабка! Если она не скажет, Дженни погибнет. А если скажет…

Арвет кружился, пока не потерял равновесие и не упал на землю. Вверху плыли облака, призрачные облака на Дороге Снов, сон земных облаков. Призрачное солнце застыло в небе.

– Что мне делать? – шепнул он одними губами. – Господи, как мне от нее отказаться?

Ветер тронул верхушки деревьев, овеял его лицо. Из глубины поднялись слова, которые он давно уже для себя произнес – в первый миг, едва услышал Элву. Не хотел признаваться.

Пусть она живет. Пусть будет счастлива. Пусть выберет правильно.

Он встал:

– Что нужно делать?

– Клянешься забыть ее? – недоверчиво прищурилась Элва. – Сильно же она в сердце тебе запала.

– Клянусь! Что надо сделать, чтобы спасти ее?

– Похорони ее. И чем быстрее, тем лучше.

Глава двадцать седьмая

Мэй была в трюме, когда «Агарес» налетел на скалы. Она как раз заканчивала активацию процедуры пробуждения последней из капсул жизнеобеспечения, когда корабль сотряс страшный удар. Она отлетела к стене, двухтонные капсулы как пушинки сорвало с места. Прошибая переборки, они пролетели как пушечные ядра, попавшие в пиратский галеон, разрушая все на своем пути, сминая металл, дробя кости, растирая плоть в кровавую кашу.

Мэй уцелела. После того как они прошли нигредо, их трудно убить.

Она оперлась на переборку, встала. В тусклом свете аварийных ламп ворочалась груда искореженных обломков. Мэй опознала останки среднего танка, посреди которых всхлипывала и дрожала темная масса. Нетвердой походкой она подошла ближе.

Кровавое месиво, не разобрать, где кончается человеческое тело и начинается сталь и пластик.

Глаза куклы блеснули, лишенный эмоций голос сказал:

– Сто семнадцатый… К выполнению задачи не готов. Диагностика состояния… сбой диагностики. Повторный запуск. Сбой. Повторный запуск. Сбой, запуск аварийного протокола… сбой, сбой, ой, ой, ой…

Кукла с трудом повернула голову, сфокусировалась на Мэй:

– Больно…

«Агарес» сотряс второй удар, Мэй упала на пол, и вой раздираемого металла оглушил ее. Солнечный свет ослепил ее, она вскинула голову и увидела, как борт судна проминается, разрываемый черным клыком скалы, успела увидеть синее небо и легкие как перья облака. А потом черная вода хлынула в трюм, снося все на пути.

* * *

Зубчатая корона черных скал, которые сходились и расходились, как челюсти чудовищного подводного жука, перемалывая корпус корабля, – таким увидел гибель «Агареса» Альберт Фреймус с борта флагмана «Дагон». На таком расстоянии не было слышно криков, темник бесстрастно следил за тем, как сыплются за борт и пропадают в кипящей бездне темные фигурки, как в каменных тисках, в клубах дыма и пламени распадается десантный корабль. Скалы сомкнулись над останками корабля, взметнулся столб водяной пыли, и спустя минуту на поверхности кипящих вод расплылось большое мазутное пятно, на волнах закачались мусор и обломки.

Фреймус молча наблюдал, как исчезает треть его сил. Повернулся к капитану Суррасвати и скомандовал:

– Начинайте десантирование. «Элигор» следует за нами.

Морской змей, истерзанный пушками его корабля, не смог потопить «Элигор». Он канул на дно моря, оставляя за собой след светящейся лазурной крови. Убит или тяжело ранен, в любом случае угрозы он более не представляет. Но эти скалы…

Почему туата не предупредили его? Почему молчали Лоцманы – уж они-то должны были знать обо всех опасностях этих вод. Похоже, Талос переоценил их верность. Что ж, эта нелепая служба исчезнет вместе с остальным Магусом.

Он взглянул на «Элигор» и нахмурился. Кажется, Мэй и Андрея связывали какие-то чувства?

Он потянулся к капитанскому мостику, на котором пылало зерно камня Зорича, коснулся его.

Ярость, гнев, боль ошеломили его, отбросили прочь. Как усиливает чувства камень, как горит Зорич – страшно взглянуть, не то что приблизиться. Нельзя допустить глупостей.

«Тише, мальчик, тише, нас не так легко убить. Я все еще вижу ее пламень, она еще с нами… Если она сильна, то выберется. Сосредоточься на высадке, иначе гибель ее корабля будет напрасной…»

Колдун почувствовал, как утихает гнев Зорича. Он не потух, нет, он стал ровным, как огонь в топке паровоза. Такой ярости хватит надолго.

Уцелевшие кормовые орудия «Элигора» развернулись и дали еще один залп по пустынному берегу. Остров Ловцов молчал, но нет времени гадать об их замысле – «Дагон» подошел к берегу и распахнул десантные ворота в носу корабля. С ревом двинулись танки, вгрызаясь гусеницами в белоснежный песок, следом, по грудь в воде, начали высадку гомункулы – в черной металлопластиковой броне, последней разработке корпорации «Троллькарл», с короткоствольными автоматами и клинками наголо. Воевать с противником, который способен отклонять пули, лучше всего всеми возможными способами. Лучшим решением было бы использовать ядерный заряд для уничтожения острова Ловцов, но темник не любил уничтожать уникальные вещи. Зачем уничтожать то, что можешь использовать? Экзопарк Ловцов, библиотека Башни Дождя и ее архивы… Сжечь все это в ядерном огне было бы полным варварством. Наверное, это ностальгия, память о прежнем Альберте, который превыше всего ценил знания.

Да и полагаться на ядерный заряд… Вполне вероятно, что он просто не активировался, физические параметры пространства Авалона отличаются от параметров пространства Внешних земель. А вот мечи никогда никого не подводили. Если у здешних обитателей есть тела, значит, их можно убить. Если нет… Что ж, тогда наступит время использовать силу камня.

Танки «Челленджер-2» один за другим выезжали на берег, следом выбрались БМП «Уорриор». Отфыркиваясь как моржи, загребая мутную воду широкими траками, боевые машины пехоты рассредоточились по флангам, оберегая плацдарм для высадки пехоты.

В воздух поднялась вторая волна беспилотников, закружила над плацдармом осиным роем. Глянцевыми черными тушами в воде ворочались четырехрукие големы проекта «Шива».

Наконец, тяжело ступая, на берег острова Ловцов высадились куклы. Фреймус гордился этим проектом. В куклах этой серии он впервые применил разработанный им принцип «живого металла», когда оружие не имплантировалось в тело носителя, как в предыдущих моделях, а выращивалось им самим. Костная ткань носителей после инъекции «живого металла» получала возможность меняться, подчиняясь воле носителя. Сад диковинных клинков – таким представал зал инкубатора, где в капсулах жизнеобеспечения дремали его творения. Из рук их росли мечи, косы, серпы, лезвия всех возможных форм. Кто-то создавал мощные клинки, походившие на полуторные мечи, какими в Средние века разрубали доспехи. Кто-то выращивал тонкие и длинные лезвия из каждого пальца, сохраняя изначальную форму руки.

«Живой металл» расходился по всему скелету, вытесняя кальций из костей, и они приобретали прочность стали. Череп такой куклы нельзя было пробить из стрелкового оружия. Помимо внутренней брони, куклы были оснащены тяжелым экзоскелетом из титанового сплава с усиленными броневыми пластинами, прикрывающими жизненно важные органы. На спине они несли бронированный ранец с аккумуляторами и боевым коктейлем – в нем содержались стимуляторы и все необходимые для организма куклы питательные вещества.

Хорошее оружие. Всего один недостаток – даже самые мощные электрические батареи позволяли куклам в экзоскелетах двигаться не более пяти часов. Фреймус работал над алхимическими аккумуляторами на основе частиц философского камня, но работа была еще далека до завершения.

– Что ж, пора, – сказал Фреймус, когда к берегу начали подходить узконосые и легкокрылые суда туата. – Вот и наши союзники.

– Сэр… – привлек его внимание оператор. – У нас движение.

– На острове? – заинтересовался колдун.

– Нет, там все тихо. Флот уходит.

Фреймус взглянул на экран. Суда Союза Старейшин разворачивались от острова. Что ж, кажется, они поняли, что выбрали не ту сторону в конфликте, и более не желали повиноваться Талосу. Разумное решение, однако слишком запоздалое. Он уже здесь.

Пусть уходят, они свою роль сыграли, а серьезного сопротивления оказать не смогут.

– Еще движение! Крупная воздушная цель, курс северо-запад, скорость около двухсот километров в час, высота – километр. Цель снижается, скорость падает… Сэр, цель над островом! Она распадается на множество фрагментов!

Фреймус выглянул в иллюминатор. Над островом Ловцов вращался шар, сверкающий сталью и медью, он расширялся, пока не закрыл все небо над островом. Приближаясь к земле, он рассыпался на сотни объектов. Железные птицы наполнили воздух. Колдун улыбнулся:

– Вот и Судья Талос. Передайте – по птицам огонь не вести. Что ж, наш выход.

Столб пара встал над морем и с грохотом двинулся к берегу. Фреймус различил в темном ядре вихря багровый проблеск и слабо улыбнулся. Мэй Вонг прошла нигредо, следовательно, уже была за гранью смерти. Убить ее не так-то просто.

«Девочка моя, – он коснулся ее сознания, обжигаясь о ярость, бушующую в ее сердце. – Твоя битва не здесь. Возьми «Элигор» и направляйся к нашей главной цели…»

Глава двадцать восьмая

– Что нам делать, госпожа? – повторил Эвклид Сатырос. – Они уже высадились на острове и продвигаются к Башне Дождя.

Интендант с ног до головы был закован в чешуйчатый доспех, пластины сверкающей меди наслаивались одна на другую, на груди был выгравирован символ Сатыроса – рука, сжимающая стилизованную шестеренку. Эвклид оглаживал рукоятку огромного молота. Казалось, что своей тяжестью он вот-вот проломит дубовый пол Зала Совета.

Рядом с ним сидел Теодорус Додейкант. Служитель Короля в фиолетовой хламиде яростно чесал длинный нос и выглядел до крайности озабоченным. У него были на то причины.

Оружия при нем не имелось, да и представить лепрекона на поле битвы у Алисы Мак Фи получалось с трудом. Третьим на собрании в Зале Совета был библиотекарь Мимир.

Алиса, временный оперативный директор СВЛ, правая рука Юки, была четвертой.

Сегодня она уже трижды облетела весь остров, убедившись, что все оперативники отступили согласно приказу Юки и никто не полезет в драку без команды. За сбитый беспилотник она уже устроила взбучку Фергюсу и Аглае, пообещав этим раздолбаям после разгрома противника месячник по уборке клеток каркадоннов. Быки ели хорошо, и с чисткой вольеров всегда возникали трудности.

Своего малолетнего брата Ангуса, который успел вооружиться огромным клинком и верхом на самодвижущемся скелете динозавра кинулся в бой, она настигла аж в Пыльных холмах, на половине пути от Башни. Паршивец уже успел выкопать две огромные волчьи ямы, куда мог угодить целый танк, и тщательно маскировался в засаде. Однако никакой камуфляж сестру не обманет, так что малолетний брат был извлечен из укрытия, разоружен и отправлен в полевой госпиталь, который развернули в одном из залов подземелий Сатыроса. В том, что раненые будут, Алиса не сомневалась. Стыдно признаться: когда она увидела, кого Талос призвал на помощь, у Алисы возникли сомнения, что им удастся одержать верх. Все-таки СВЛ не армия.

«Сегодня Юки в белом, – подумала Алиса. – Почему в белом?.. Юки никогда не носила однотонные кимоно. И еще этот древний веер… Никогда его не видела».

Юки обмахивалась веером, перед глазами мелькал скачущий рыцарь, веер поворачивался – и рыцарь мчался вперед. На щите его застыл белый олень. Старый веер, краски почти выцвели, и ткань изветшала.

Директор прошлась вдоль большого гобелена, развернутого на полу. На нем с большим искусством был изображен остров Ловцов со всеми мельчайшими деталями – Башня, полигон, экзопарк, дальние и ближние причалы, дозорные посты, пустоши, заросшие бессмертником. Карта была живой – на ней сверкали точки наблюдательных постов, поблескивали огоньки существ в экзопарке, двигались у подножия Башни шеренги слуг Сатыроса и ворочались в подземелье неведомые творения сумрачного скупого гения. Светляками над картой носились стимфалиды – многие сотни железных птиц призвал Талос. Наверное, всех. Совсем без охраны Медный дворец: заходи, путник, садись на трон Судьи Талоса, он и слова не скажет – потому что сейчас его судьба решается на острове Ловцов. Все поставил на кон Владыка Медного дворца, его остановит только победа. Или смерть.

Много огней на южном берегу, и они все прибывают, затопляют равнины острова Ловцов. Войска Фреймуса, не встречая никакого сопротивления, продвигаются вперед – после первого сбитого беспилотника Юки приказала немедленно отозвать всех дозорных.

Юки бережно коснулась лазурной ленты, которая тревожно мерцала в водах около берега:

– Бедный змей, почему его не остановили? Теперь он страдает.

– Он исполнил свой долг. Однажды ты спасла его, – сказал Мимир. – Он обязан отплатить.

– Госпожа директор, нам надо действовать, – Алиса Мак Фи, второй опер-Ловец СВЛ, нервничала. Еще бы – подобного еще не случалось, темники никогда не ступали на землю Авалона.

– Зачем он здесь? – задумчиво спросила Юки.

– Талос?! – хором изумился Совет.

– Фреймус, – Юки поднялась, вложила руки в рукава, прошлась по залу. – Ему не нужна Башня Дождя. Единственное, зачем он мог сюда явиться, – это Врата Фейри.

– Его использует Талос, – сказал Теодор Додейкант. – Вернее, думает, что использует.

– Возможно, – подтвердила Юки, плавно поворачиваясь. – Судья в отчаянии, после того как мы раскрыли заговор диббуков, единственное, что может его спасти, – это захват Башни Дождя. Только так он сохранит власть.

– Нам надо атаковать, немедленно! – громыхнул Эвклид. – Надо было потопить их еще на подходе к острову.

– Надо всем дать возможность показать, кто они, – заметила Юки. – Теперь, после того как Талос призвал темников, все службы отвернулись от него. А темники… Потопить их корабли непросто. Ты видишь этот свет, Эвклид?

Она повела ладонью, рисунок карты исказился, и перед ними распахнулся южный берег – так близко, как его видит одна лишь златоклювая чайка, пролетая мимо. Со всеми потаенными тропками, холмами и долинами, мягкой линией пляжа, которую сейчас терзали гусеницы танков. В скоплении огней выделялись три багровые искры.

– Тебе он знаком?

Интендант покачал головой.

– Ты слишком юн, – сказал Мимир. Тесно старому троллю в Зале Советов, плечи упираются в балки потолка, голова прижалась к острым коленям. Мшистой скалой навис он над картой, желтые глаза сверкают, когда он говорит:

– Я помню это пламя, давно, очень давно оно не появлялось в этом мире. Еще до прихода короткоживущих туата сражались с врагами, страшнее которых не было. Фоморы… Это пламя Балора, Юки, колдун добыл его из глубин Тартара.

– Не он добыл, старый друг, ему его даровали, – склонила голову Юки. – Господин Дикой Охоты наделил своего слугу первопламенем.

– Гвин совсем обезумел, – пробормотал Мимир. – Забыл он, скольких его соплеменников повергло это пламя, какой ценой далась победа над фоморами. Есть вещи, которые должны быть сокрыты во тьме навсегда. А он передал оружие одного врага другому своему врагу. Неужто он думает, что колдун останется верен ему?

– О, у Гвина теперь дела куда важнее, – легкая улыбка скользнула по морщинистым губам госпожи директора. – Один наш друг все-таки сумел совершить то, от чего мы его так долго отговаривали.

Мимир закрыл глаза:

– Значит, Марко схватился с Гвином, значит, у Охоты теперь другой Предводитель? Долго ли он проскачет, по силам ли это человеку?

– Слушайте, но темники же все ближе! – вскочила Алиса. – Почему мы молчим? Разве об этом сейчас надо говорить?! Они вот-вот подойдут к Башне. Смотрите, птицы уже здесь!

Она выбросила руку, указывая на террасу.

Сжимая резные перила железными когтями, покачивалась стимфалида. На бесстрастном девичьем лице проступало ликование.

– Судья Талос предлагает тебе сдаться, – прокаркала она. – Первый и единственный раз. Сдавайся, Юки Мацуда, раскрой перед всеми свою подлинную сущность, распахни врата Башни Дождя, и тогда Судья обещает судить тебя судом праведным и справедливым. Иначе…

Птица не договорила.

Юки взмахнула веером, порыв ветра оторвал стимфалиду от перил, закрутил в своих объятиях и швырнул вниз, на острые клыки скал в белой пене прибоя.

– Это же парламентер… – ошарашенно сказала Алиса. – Мы могли бы обсудить условия.

– Условия нашей смерти? – спросил Теодорус. – Чистая формальность. Талос никого из нас не оставит в живых. Если Башня падет, уцелеют только рядовые члены СВЛ. Те, кто сумеет спастись от бойцов Фреймуса. У нас выбор – бежать или драться. Но бежать, даже не попытавшись сразиться… Вы выбираете такой путь, госпожа Бард?

– Тогда что нам делать? – воскликнула Алиса. – Я жду ваших указаний, госпожа Мацуда. Противник уже преодолел треть пути до Башни, скоро их танки будут у наших стен. Корабли уже ведут огонь по Башне, только Кольцо Магуса уберегает нас. Но когда они сломают ворота в Нижний зал…

– …там все и полягут! – рявкнул Эвклид. – Мои ребятки никого не пропустят.

– Алиса Мак Фи, я когда-нибудь подводила тебя? – спросила Юки.

Опер-Ловец, смущенная и вопросом, и непривычно строгим, пристальным взглядом директора, покачала головой.

– Давала ли я тебе или твоим людям повод усомниться, что все мои действия всегда были во благо Службы Вольных Ловцов и всего Авалона?

И вновь покачала головой Алиса Мак Фи.

– Предавала ли я кого-то из людей Магуса?

И в третий раз покачала головой Алиса.

Юки взмахнула веером, светлая пыль овеяла их, и вся Башня Дождя загудела как гигантская труба. Каждый кирпич звенел, отдавая ее голос, и во всех уголках острова, где был хоть один сотрудник СВЛ, зазвучали ее слова:

– Слушайте, члены Службы Вольных Ловцов. Очень давно я ступила на берега Авалона. Тогда я была гораздо менее человеком, чем сейчас. Поначалу мне было интересно – каковы же они, те, кто победил туата, те, кто теперь будет направлять движение мира. Я смотрела, как люди создают Магус и службы Совета, как сражаются с прорывами. Магус был диковинным цветком, посаженным в землю Авалона, и я начала его растить вместе с остальными, бережно и кропотливо. Мы возводили стены, строили долины экзопарка, создавали тренировочный полигон. Мы рубили лес и возводили грузовые причалы, мы расширяли подземелья и изгоняли тьму из самых далеких углов. И чем больше я наблюдала за вами, тем больше понимала, что Служба Вольных Ловцов – не стены и укрепления, не вольеры и клетки, а люди. Вы и есть СВЛ. Вы огонь, который разгоняет зимнюю тьму, и клинок, который не дает злу ступить на порог дома. Этот остров стал моим домом, а вы – моей семьей, люди Магуса. Мы строили этот дом вместе, и он стал не тюрьмой, а приютом для всех существ.

А теперь враг рядом, самый опасный, самый упорный враг Магуса. Он рвется к сердцу Авалона, он хочет захватить Янтарный остров и Врата Фейри и знает, что мы – единственный заслон на его пути. Так давайте покажем, что лучше всего мы умеем останавливать прорывы. Сегодня я буду биться рядом с вами в своем истинном облике.

Она подняла веер над головой и переломила его.

Вспышка ослепила Алису, а когда зрение вернулось к ней, на месте древней старухи стояла юная девушка – невысокая, хрупкая, с фиалковыми глазам и темными волосами. Она склонила голову знакомым жестом и засмеялась, глядя на лицо Алисы Мак Фи.

Взмахнула руками, рукава кимоно поднялись белоснежными крыльями, она легко закружилась, и потрясенная Алиса увидела, как под кимоно мелькнули лисьи хвосты – как всполохи белого пламени: один, два, три… девять!

Девять белоснежных хвостов у юной девы, которая меняет облик по своему желанию, фиалковые огни пляшут в ее бессмертных глазах. Алиса Мак Фи знала только одно существо, которое могло так выглядеть.

– Госпожа Юки… – Мимир склонил голову. – Приветствую тебя, древняя и бессмертная.

– Добро пожаловать, – поклонился Теодорус.

– Юки – значит «снег», ты не знала, Алиса? – улыбнулась девушка.

– Выходит, Талос был прав? – Алиса растерянно оглядывала ее. – Вы не человек… Мимир, Теодорус, Эвклид – вы что, все знали?

– А насколько ты человек, Дева Авалона? – спросил Мимир. – Со всеми дарами первых, с силой Магуса, разве не ближе ты к нам, чем к обычным людям?

Алиса качнула головой. Нащупала флейту. Все качалось, все готово было обрушиться. Враг у стен Башни, а директор СВЛ – первая! И не просто первая, а одна из сильнейших!

– Не важно. Я все равно человек.

– А я тролль! – прогремел Мимир. – Это мой дом, здесь моя библиотека. И в нее никто не войдет без моего разрешения!

– Для тебя это так важно? – спросила Юки, и улыбка ее наполнилась печалью. – Оглянись, Алиса, из пятерых в этом зале только ты не принадлежишь к роду первых. Но все мы готовы защищать Башню Дождя ценой своей жизни.

– Но почему… Вы же первые! Магус – это ваш враг от начала времен. Не может первая возглавлять Службу Вольных Ловцов!

– Это наш дом, – сказал Эвклид. Он встал, взялся за молот. – Не важно, кто ты по рождению и крови, важно, что ты делаешь и во имя чего. Я знаю, за что сражаюсь. Разве ты нет?

– Все в мире свершается согласно дао, – пропела Юки. – Судьба возносит людей и повергает в прах королевства, поколения приходят и уходят, а колеса мира вращаются своим чередом. Давно я пришла на берега Авалона и осталась, когда увидела, что Магус не властвует, а бережет. Но люди живут слишком мало, они могут сбиться с пути. Я осталась, чтобы напоминать о том, для чего была создана СВЛ. Я помню Артура и помню его слова. Он сказал – мир рождается, как бабочка, ему нужно время, чтобы измениться. Следует хранить его до той поры.

Она склонила голову.

– Вы знали Короля… – сказала Алиса.

– И ты его знаешь, – улыбнулась Юки.

– Да, но… я знаю про него. Он спит.

– Король явится, – сказал Теодорус убежденно. – Сон его все глубже, а значит, он совсем скоро проснется. Круг замкнется.

– И начнется вновь, – подтвердила Юки. – Но до той поры нам следует потрудиться. Мастер Сатырос!

Голос ее – сильный, звонкий, молодой – ошеломил Алису.

Эвклид вытянулся и едва не уронил на ногу молот.

– Твои слуги готовы?

– Давно, – сказал интендант. Он указал на карту. Противник наступал двумя параллельными колоннами. Войска Фреймуса двигались в походном порядке, колонна танков и бронетехники растянулась на несколько километров, ее голова уже достигла Пыльных холмов, где Ангус Мак Фи выкопал свои ловчие ямы, а хвост еще не покинул берег. Впереди и с флангов вокруг колонны шли разведгруппы, в воздухе реял целый рой беспилотных аппаратов. Фреймус решил ударить со стороны главных грузовых ворот в Нижний зал. Широкое поле заднего двора, утоптанное металлическими молодцами Сатыроса и укатанное сотнями транспортных повозок, отлично подходило для того, чтобы развернуть войска.

«Они подойдут на расстояние выстрела. Будут стрелять по воротам», – подумала Алиса.

Корабли вели огонь по Башне, однако Кольцо Магуса отклоняло снаряды. Защитные артефакты Сатыроса не давали осечек. Но устоят ли они против пламени Балора?

Вторая колонна, возглавляемая Талосом, шла равнинами, краем высокого берега и вскоре уже должна была достигнуть первых укрепленных стен Башни. Талос торопился попасть в Башню раньше своего союзника.

– Эвклид, когда середина колонны Фреймуса, где сосредоточены колдовские куклы, достигнет Пыльных холмов, пусть те раскроются, – велела Юки. – Твои слуги должны вывести кукол из строя. После этого пусть уцелевшие отступают в туннели. Будет большой удачей, если противник начнет вас преследовать.

– Да, туннели так ненадежны, – согласился Эвклид, – того и гляди обвалятся.

– Теодорус, быстрее тебя никто не умеет пользоваться табличками, ты наша связь.

Лепрекон склонил голову.

– И еще… – она задумалась, подбирая слова. – Может так случиться, что на гробницу Короля нападут. Не стоит ее защищать.

Теодорус заерзал, явно желая что-то сказать, но Юки продолжила:

– Ты же все знаешь, Теодорус, так зачем зря жертвовать жизнью служителей Короля?

– Мы поклялись охранять его сон, – мрачно сказал Теодорус. – Без нашего дозволения в его усыпальницу никто не войдет.

Юки покачала головой, повернулась к троллю:

– Будь в Нижнем зале, почтенный Мимир, мы собрали там создания, которые только ты сможешь усмирить. Вместе с Ловцами, которые ими управляют, вы атакуете голову колонны на марше. Алиса, большинство из Ловцов снабжены защитными артефактами, но все же потребуются Барды, чтобы петь песни Отражения. И еще санитарная служба.

Алиса кивнула:

– А что делать с танками?

– Есть у нас одно существо, которое любит охотиться на крупную дичь, – улыбнулась Юки. – На очень крупную.

– Вы хотите ее разбудить?! – изумилась Алиса. – Мы же два месяца в прошлый раз пели песню сна, чтобы она уснула!

– Если мы ее не разбудим, то, проснувшись, она не узнает острова, – заметил Теодорус.

– Тогда мне следует лететь вместе с наездником, – решила Алиса. – Она слишком велика для действия артефактов, здесь потребуется очень хорошая песня Отражений – она будет самой заметной мишенью на поле боя. А еще и стимфалиды. Придется взять третьего седока.

– Да хоть роту, – махнул рукой Теодорус. – Птица все равно не заметит. Юки, что делать с Талосом?

– Такого высокого гостя следует встречать лично.

– Я пойду с тобой, – сказал Мимир.

Юки покачала головой:

– Я обязана оказать ему уважение. Он Старейшина Совета. Может быть, он все же осознает, какую ошибку совершает.

– Слишком поздно.

– Никогда не поздно, пока ты жив, – сказала Юки. – Все можно изменить даже в самую последнюю минуту.

– Возьмите хотя бы малый отряд, – сказала Алиса. – Там туата. Их много.

– Туата не будут со мной сражаться, – сказала Юки. – Я думаю, у них иная цель. Нет… – Она на миг задумалась. – Используйте наше преимущество. Все свободные силы, всех оперативников, привычных к полевой работе, разбейте на четверки. Страж, Ловец, обязательно Бард и Властный. Их задача – сеять хаос на поле боя. Они не должны ввязываться в затяжной бой, используйте таблички. Прыгайте, нападайте – и тут же отступайте и прыгайте снова. Не давайте им расслабиться ни на минуту. Горько пожалеют те, кто пришел к нам незваным. – Она позвала: – Август…

– Да, госпожа директор? – Двери распахнулись, просунулась голова в древнем шлеме со страхолюдной личиной – зверообразной, злобно оскаленной харей. До конца личина[4] не опускалась – мешал выдающийся нос секретаря.

– Август, что ты нацепил?

– Доспехи, госпожа, – лепрекон, пыхтя, ввалился в зал, придерживая руками волочащуюся по полу кольчугу. – Мы же воюем.

Новый вид Юки его совершенно не смущал.

– Братец, ты, как всегда, умеешь отличиться, – фыркнул Теодорус.

– Я хоть что-то умею, – сверкнул глазами Август. – Чего не сказать о тебе.

– Давайте оставим семейные споры, – сказала Юки. – Август, ты мне нужен. Следи за картой и сообщай брату обо всех перемещениях противника. Он наша речь, а ты – наши глаза.

Лепрекон торжественно кивнул и подтянул кольчугу до подмышек.

Юки скинула сандалии и пробежала по полу босыми ногами. Прыгая как девочка с доски на доску, добралась до террасы, распахнула раздвижные двери. Холодный ветер ворвался в Зал Совета, в пропасти клубился туман, поднимался от моря.

– Облака, – сказала она. – Собирается дождь. Хороший знак… Мы славно потрудились вместе, – она обернулась, обвела всех сияющими глазами. – Постарайтесь выжить.

Она вспрыгнула на перила, взмахнула руками – огромная златоклювая чайка сорвалась вниз, к седой равнине моря, и тут же взмыла обратно.

Глава двадцать девятая

Калеб пришел вечером, как и обещала Дженни. Арвет услышал, что кто-то стоит у дверей. Дьюла молчал, значит, он пропустил гостя. И раз он не входит…

Арвет взглянул на Ласа. Зелье Лекарей медленно выходило из его крови, он спал в ногах Дженни и сейчас подергивал кончиками ушей.

Арвет открыл дверь.

Раньше он не видел Калеба и теперь с любопытством рассматривал парня, из-за которого Дженни пришлось пережить столько опасностей.

«А ради меня она стала бы так рисковать? – шевельнулось внутри гадко и зло. – А для этого пошла…»

Среднего роста черноволосый парень. Худой, с острым болезненным лицом. С виду хлипкий, но Арвет давно уже понял, что надо не на внешность смотреть, а слушать то чувство, которое возникает при первом взгляде на человека. А чувство это говорило, что внутри этого мальчика есть стержень, который не смогла сломить воля темника. Внутри его дремало холодное зерно, говорил ясный взор, это спит химера, но не она источник его силы. Скорее это причина действия.

Калеб Линдон пришел за обещанным. За свободой.

– Мне нужна Дженни, – темные глаза, упрямый взгляд. Арвет мягко прикрыл дверь, вышел.

– Она спит, – сказал он. – Ты пришел, чтобы исполнить ритуал? Я помогу тебе.

– Ты?

– Я Арвет. Друг Дженни. У меня есть камень, и я нашел Властного. – Он показал сумку с футляром.

Калеб недолго поколебался, кивнул:

– Ты не хочешь меня обмануть.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Нет, – покачал головой Арвет. – Пойдем, надо найти Властного. Кажется, они уже закончили свое заседание. Дьюла…

Откуда появился клоун, Арвет не успел заметить. Не было никого, кроме них, возле вагончика, и вот стоит зверодушец, опирается на стену. Смотрит он на Калеба спокойно и внимательно, как один вольный зверь на другого:

– Здравствуй, малыш.

– Здравствуйте, мистер Вадаш, – сказал Калеб.

– Как оно?

Калеб пожал плечами:

– Могло быть лучше, но чего жаловаться?

– Это правильно, – одобрил Дьюла. – Пока ты жив, ничего не кончилось. – Он перевел взгляд на Арвета: – Ты хочешь, чтобы я пошел с вами?

Арвет замялся:

– Вы поняли, да?

– Что, Марко придумал, как освободить химеру от власти темника? – клоун оскалился. – У тебя отличная накидка, Арви, но топаешь ты как слон. Думаешь, так просто пройти мимо меня, если я этого не хочу?

– Тогда вы знаете, в чем затруднение…

– Из всех Властных на фестивале ты выбрал того, с кем меньше всего мне хочется иметь дело, – сказал Дьюла. – Наверное, ты прав. Все началось в его Магусе, и все должно закончиться там же.

– О чем вы? – спросил Калеб.

Дьюла подошел к нему, посмотрел в лицо долгим взглядом и вдруг оскалился – зло и весело. Хлопнул по плечу.

Калеб вздрогнул под его рукой, захотел отстраниться… и не стал.

– Идем, малыш, будем тебя расколдовывать.

Он двинулся в сумерки, насвистывая какой-то мотив. Довольно бездарно, заметил Арвет.

Они шли недолго, миновали шатер Собора, уже опустевший, огни в нем были погашены, и только у входа Морель о чем-то горячо спорил с Никифором Ермаковым.

– Отстранить Талоса от должности – этого мало, и вы знаете. Мы должны принять решение о заключении его под стражу и расследовании преступлений.

– Это полномочия Судьи Авалона. Нам следует избрать нового Владыку Медного дворца, а после этого он подвергнет Талоса справедливому суду.

– Собор может создать специальную комиссию по расследованию его преступлений!

– Но все же…

– Заседание кончилось большим скандалом, – сказал Дьюла. – Когда Германика твой шарик достала, из половины Собора диббуки как пробки из шампанского повылетали. Понятное дело, после такого у Талоса сторонников не осталось. Собор единогласно проголосовал за его смещение с поста. Остальные обвинения в адрес СВЛ даже и не рассматривались. Чистая победа. Жаль, что связаться с Авалоном пока не удалось. Говорят, на Дороге Снов настоящий торнадо.

– Вряд ли Талос согласится с таким решением, – сказал Арвет. Он мало знал о родном деде Дженни, но, судя по его поступкам, это был не тот человек, который отступал от своих намерений.

– Нам еще долго идти? – в беспокойстве спросил Калеб. Руки у него подрагивали.

«Он столько ждал…» – подумал Арвет.

– Да пришли практически, – сказал Дьюла, когда они подошли к небольшому автофургону с надписью «Цирк «Магус», представления на любой вкус! Аниматоры и мимы! Ростовые куклы! Дни рождения! Свадьбы! Похороны! Порадуйте себя и близких! Звоните!».

Дальше шел телефон и мелкими буквами приписка, что звонок – за счет входящего абонента.

– Билл верен себе, – заметил клоун. – Реклама превыше всего.

– Морриган? – Калеб дернулся. – Вы что, хотите, чтобы ритуал провел он?

– А кто же еще? – из-за вагончика выступил Роджер. – Он ведь тоже тебе должен, малыш. Как и я.

Калеб побледнел:

– Мистер Брэдли…

– Роджер, – мягко сказал дрессировщик. – Ты вырос, малыш.

– Вы тоже… вы хотите мне помочь?

– Мне уж сами боги велели, – сказал Роджер. – Теперь надо объяснить господину Морригану, что это и его долг тоже. Вы пока в стороне постойте.

Калеб кивнул и охотно спрятался за спиной Арвета. Тот с удивлением понял, что директора цирка мальчик опасается. Это Калеб-то?!

Роджер обрушил на дверь кулак.

– Кого там принесло?! – Дверь распахнулась, Билл Морриган в халате, с неизменной тростью показался в проеме. И оторопел: – Брэдли? Шельма ирландская, что тебе здесь надо?

– Зарплату. За три месяца, – не моргнув глазом сказал Роджер.

Морриган чуть головой о косяк не ударился:

– Какую зарплату, бездельник? За какие труды? За то, что вы по всяким дырам от одержимых прятались? Или, может, за то, что на Авалоне с дриадами по кустам кувыркались?

– Ладно, – согласился ирландец. – Деньги можешь оставить себе. Только кое-что взамен сделай.

– И не подумаю, – сказал директор и потянул дверь. – Катись отсюда.

– Ты должен, – Роджер схватился за дверь.

– Ты должен, – подтвердил Дьюла, выходя вперед.

– И зверодушец здесь! – рассвирепел Морриган. – Что, следующими на арене появятся близнецы-акробаты?

– Смотри, он таки развил дар предвидения, – заметил мужской голос из темноты.

– Это простое совпадение, всем известно, что у Билла Морригана нет никаких шансов на развитие, – весело ответил женский голос.

Эдвард и Эвелина Ларкин, хрустя чипсами из одного пакета на двоих, вывернули из-за ближайшего шатра. За спиной Эви, на шаг позади, шел ее хранитель, Джей Клеменс. С непроницаемым лицом, убрав руки в карманы куртки. Краем глаза Арвет заметил, что под курткой у хранителя мерцает что-то холодное, и изумился – зачем ему огнестрельное оружие?

– Почти вся команда разгильдяев в сборе, – обрадовался директор. – Не хватает только Ланге, Далфин и Франчелли. Вы их приберегли напоследок?

– Нас вполне достаточно, – твердо заявил Эдвард. Он отряхнул руки, посмотрел на директора. – Ты должен, Морриган.

– Кому я должен, всем прощаю, – сказал директор и снова попытался закрыть дверь.

– Мистер Морриган, я принес камень, – Арвет решил, что пора вставить слово.

– И ты здесь?! – Хватка Билла ослабла, но он все еще держался за ручку. – Сказал же, это невозможно. Философского камня не…

Арвет достал футляр. Отстегнул тугие защелки. И на миг приоткрыл.

Багровый свет выплеснулся из узкой щели, разрезал темноту горячим ножом, разбросал густые тени. Они извивались, но не от ветра – они двигались сами по себе, увлекая взгляд игрой изменчивых форм…

Арвет захлопнул футляр.

Морриган потрясенно моргал.

– Здесь камень. И Калеб…

Мальчик выступил из-за его спины:

– Здравствуйте, мистер Морриган.

– Эльфы вас прострели… – выдохнул директор. – Вы что, серьезно?

– Магус должен этому мальчику, – сказал Роджер. – Он один из нас.

– Этот ритуал… – Билл запахнул халат, сел на порог. – Я не знаю, хватит ли у меня сил.

– Мы будем рядом, – сказал Эдвард.

– Мы поделимся, – подтвердила Эвелина.

– Мы Магус Англии, – подытожил Дьюла. – Мы не бросаем своих.

Морриган с трудом встал, держась за косяк. Раздраженно отпихнул Роджера, который сунулся ему помочь.

– Я еще дышу, убери свои грабли, Брэдли. Дайте хоть одеться. Нам надо уйти со стоянки, такой ритуал сметет светлый сон. Нужно выйти в поле.

Арвет протянул сумку с камнем Калебу:

– Дальше вы справитесь без меня.

– Не будешь смотреть? – удивился Дьюла.

– Дела, – коротко сказал Арвет и исчез.

– Я чего-то не понимаю, или у парня есть артефакт невидимости, и это не жаба-светоед? – спросил Эдвард. – Потому что жаба у меня.

Дьюла засмеялся:

– Пацан приплыл на Авалон. В одиночку поймал повелительницу диббуков с доброй сотней ее подручных. Его выбрала Дженни. Он давно уже не простой ученик священника, Эд.

Бард повертел медальон. Серебряный листок счастливого клевера, пять лепестков. Два уже почернели. К завтрашнему дню сила медальона иссякнет, и придет расплата. А тут еще ритуал…

* * *

Арвет долго, сколько позволяло время, сидел у кровати спящей Дженни, смотрел на нее, запасался на всю жизнь. И никак не мог насмотреться. Гладил по волосам. Потом тихонько подул в лицо:

– Просыпайся, Джен.

Она просыпалась медленно, долго возвращался ее дух с Дороги Снов. Когда она открыла глаза, Арвет сжал зубы, чтобы ничего не сказать.

Ее глаза, прежде синее неба, глубже горных озер, были теперь как темный лед. Она неуверенно двинула рукой, и Арвет торопливо поймал ее пальцы.

«Она совсем ничего не видит», – понял он.

– Арви…

– Я нашел Властного, – прошептал он. – Это Билл Морриган, представляешь? Ваш директор. Сейчас он проводит ритуал.

Дженни слабо улыбнулась:

– Ни за что не поверю, что он согласился.

– Не сразу. Но потом Роджер, Дьюла и Эд с Эвелиной его убедили.

– Вот у него рожа, наверное, была!

Арвет сжал ее тонкие холодные пальцы.

– Джен… – улыбнулся он. – Дженни.

– Что?

– Я знаю, что надо делать. Чтобы это кончилось… То, что с тобой сейчас.

Дженни села, сложила руки на коленях.

– Ты слышишь, как лес зовет меня? – торжественно прошептала она. – Нам надо торопиться.

– Да.

Арвет бережно одел ее – натянул джинсы, надел две пары теплых носков, два свитера…

– Ты меня так укутываешь, как будто мы на Северный полюс отправляемся, – улыбнулась девушка.

– Там холодно, – коротко сказал Арвет, продолжая собираться. Покидал в рюкзак продукты – шоколад, печенье, бутылку с водой, нож, спички и зажигалку, горелку. Сунул спальный мешок и свернутую в тугой рулон пенку. И саперную лопатку. – Ты сможешь идти?

– Если ты меня поведешь, – сказала Дженни. Она нащупала Ласа, который мяукнул спросонья.

– Я скоро вернусь, милый, – она прильнула к нему лицом. – Выздоравливай

Они вышли, когда совсем стемнело. Гирлянды красных, синих и желтых фонарей протянулись меж шатрами, по которым пробегали волны радужного света – от основания к вершине, а на центральной площади, вокруг которой ведьмиными кольцами росли шатры, вспыхнули белые прожекторы на мачтах освещения.

Там готовилось вечернее представление: уже был протянут трос над площадью, уже били барабаны, готовя публику к выходу канатоходцев, жонглеры бросали в воздух булавы и серебристые кольца, фаерщики танцевали в облаках пламени и поднимались над площадью выдуваемые факирами клубы огня.

У берега озера дрожали теплые огни, сотни огней – там зажигали воздушные фонари. Еще немного, ночь окончательно утвердится в своих правах – и сотни светильников взмоют над черным зеркалом озера Герледан. Завершающее шоу фестиваля «Феерия» должно было стать мощным финалом, который соберет тысячи зрителей. Морель ожидал телевизионщиков и зарезервировал целое поле под парковку, однако зрителей было совсем немного, и никто из журналистов, кроме репортера местной газеты, не заявился на представление. Не до веселья сейчас было – весь мир лихорадило.

Новости из Африки, Латинской Америки, с Ближнего Востока, из Азии, Восточной Европы напоминали фронтовые сводки. Казалось, разом вспыхнули все застарелые конфликты и затихающие войны, словно кто-то щедрой рукой плеснул бензина в угасающий костер ненависти. Взрывы и кровавые теракты сотрясали улицы мировых столиц, самолетное сообщение по всему миру остановилось – компьютерный вирус парализовал работу всех терминалов. В Саудовской Аравии полыхал факел, дым от которого накрыл половину Ближнего Востока – горели нефтяные скважины. Эхом этого пожарища в США откликались лесные пожары, в Лондоне начались перебои с электричеством и нехватка продуктов. По южной Италии покатились бунты нелегальных эмигрантов, они вырвались из фильтрационных лагерей и продвигаются к Риму. В Париже уже неделю полиция вела бои в предместьях, но толпы погромщиков оказывали ожесточенное сопротивление. Поговаривали о введении чрезвычайного положения во всей Франции. Все эти ужасы докатывались до Бретани слабым отголоском далекой бури, но со вчерашнего дня временное правительство ввело ограничения на подачу электроэнергии – поговаривали, что из-за диверсии на атомной электростанции в Шиноне. Так что гости фестиваля спешно принялись разъезжаться по домам.

Невесело кончался фестиваль. Невесело было и на Соборе Магусов – Лекари спешно покинули его, и Собор единогласно решил сместить Талоса Далфина с должности Судьи Авалона. Однако никто не сомневался, что Талос не согласится с подобной участью. А значит, Авалон и Магусы ждут еще большие потрясения.

С большим сомнением Собор рассматривал необходимость существования Службы Лекарей – председатель Собора Никифор Ермаков призывал полностью пересмотреть отношение к родовой болезни Магусов – чудодейству и полностью реформировать Службу Лекарей. Однако подобное решение мог принять только Великий Совет или Спящий Король.

Выборщики сходились на площадь, желая почтить труды господина Мореля и Магуса Бретани. Германика и Жозеф были в первых рядах: иначе нельзя – как она, глава делегации СВЛ, пропустит это действо? Германику Бодден очень занимало, что делает вся ее команда, и она в очередной раз подумала, что более строптивой и трудно управляемой оперативной группы у нее еще не было.

А далеко от шумной площади, где факелы рвали ночь на части, там, где лес на берегах озера расступался, охватывал небольшое поле двумя зелеными крыльями, творил ритуал освобождения ледяной химеры Билл Морриган. Вкруг него собрались члены его Магуса, и директор в глубине души был рад, что согласился. Он никогда бы не сказал этого ни одному из этих безответственных мерзавцев, но все же он, совсем немного, скучал по ним. Задачу Франчелли подкинул зубодробительную – вытянуть имя химеры и, используя огонь философского камня, преобразовать ее в нечто иное, новое, уже не имеющее отношения к колдуну. Билл Морриган был сильным Властным, но без подготовки, очертя голову браться за такую хирургическую операцию… Он честно предупредил Калеба, что не ручается за результат ритуала, но этот мальчишка только махнул рукой.

– Хуже, чем сейчас, уже не будет, – сказал он. – Зов Фреймуса не оставляет меня ни днем, ни ночью.

В это время и вышел Арвет вместе с Дженни. Она прошла недолго, уже через десяток шагов пошатнулась, и он взял ее на руки. Укрытые волшебной накидкой, они прошли, невидимы и неуловимы, сквозь шум фестиваля, сквозь игру огня и тени, минуя звуки гитар, флейт и лютен. Он нес ее к черной стене леса, почти не чувствуя тяжести – так легка была Дженни.

Лес раскрыл темные объятия как давно ожидавший их дом. Узкие залежи снега белыми пятнами выплывали из темноты, хрусткий мартовский снег трещал под ногами, сосны шептались над головой. Арвет чувствовал дыхание Дженни, она слабо обхватывала его шею и уплывала в забытье, сонно целуя его в шею. Огонь ее жизни сбивчиво мерцал.

Надо торопиться, надо сделать все так, как велела Элва. Он искал поляну и старое, сильное дерево. Лучше всего дуб, но, как назло, навстречу выступали только шершавые стволы сосен. В ясном взоре лес был виден как днем, холодный свет Дороги Снов указывал ему дорогу.

«Дуб, мне нужен дуб», – попросил Арвет, и в глубине леса затеплился зеленый огонек.

Светлячок, бродячий живой свет, что забыл он в мартовском лесу, почему проснулся так рано? Арвет шел вслед за ним, порхающим сквозь темноту. Ветки трещали под ногами.

На краю ручья, тихо перекатывающего льдинки на своем прозрачном языке, Арвет остановился. Светлячок манил его дальше, плясал на том берегу, но ясный взор указывал на нечто странное. Молодое дерево раскинуло свои ветви на его берегу, а в земле, у его корней, холодно сиял узкий меч.

Арвет осторожно опустил Дженни на землю, усадил ее на свою куртку и подложил рюкзак под спину. Приблизился к дереву, которое чуть слышно шелестело листьями. Странно – листья в марте?

Он уже видел такие мечи, узкие, острые, из металла, больше всего похожего на серебро. Белая рукоять. Белые ножны на земле. Белоснежная кора, сверкающая в свете восходящей луны.

Он протянул руку к мечу и отдернул ее, когда дерево дрогнуло, потрясло рыжими листьями:

– Человек.

Этот язык! Нечеловеческий, древний, доступный лишь ясному взору.

Арвет подступил ближе, взглядом силясь проникнуть сквозь густую тьму ветвей.

– Какое право у тебя на этот меч…

Арвет отшатнулся.

Это не ветви – это руки! Не ствол, а тело! Арвет различил лицо, черты которого еще не разгладились, рот – узкую щель в коре, глаза – провалы выпавших сучков. Туата!

– Что случилось? – спросил он.

– Расплата… За все поступки надо платить, человек… – Речь его была похожа на шелест листьев и скрип ветвей на ветру. – На Древней земле я поклялся клятвой моего народа в том, что не есть истина. Такова моя расплата… Я прожил долго, видел многое. Теперь пришло время стать частью леса… Иди своей дорогой, человек.

Арвет отступил. Склонил голову и вернулся к Дженни. Туата прав – у него своя дорога, свой путь без возврата.

Он подхватил Дженни на руки и последовал за светлячком, который уводил его все дальше в глубину леса, прочь от огней фестиваля.

Глава тридцатая

«Все, пора на пенсию», – подумал Гарри Торнфельд, промокая лоб носовым платком.

Джип прыгал на ухабах, хотя Гарри пытался вести его как можно мягче, чтобы не растрясти шефа. Что Фреймусу здесь понадобилось?

Это дело молодых и глупых – махать кулаками и лезть под пули. Пусть один из его новых любимцев, Зорич, командует высадкой. Он же все продумал, как уверял шефа, – колонна будет идти походным порядком при поддержке беспилотников, разведгруппы по флангам, при обнаружении противника задействуем корабельную артиллерию. Максимум эффективности, минимум потерь.

– На бумаге-то у вас все всегда гладко, стратеги, – пробурчал Гарри, поглядывая вперед, на командную машину, в которой сидел Зорич. Юркая, с хищным узким носом, она напоминала бронированного муравья с огромной антенной. Туда к Зоричу стекались все данные от разведчиков, там разворачивалась вся картина боя в реальном времени. Вот и прекрасно, все карты ему в руки. А вот зачем они пылят в хвосте колонны, совершенно непонятно. Шеф никогда не рисковал без необходимости, а теперь очертя голову вместе с вояками рвется в бой. Странно…

Неладно с Альбертом, совсем неладно. Когда-то Гарри сел на поезд «Фреймус инкорпорейшн», полагая, что купил счастливый билет, но теперь этот поезд мчался на всех парах, а впереди, кажется, разобрали пути и взорвали мост. Можно ли спрыгнуть с этого поезда, не сломав шею? Вот вопрос, которым задавался Гарри Торнфельд, нервно поглядывая на глянцево-черные туши големов проекта «Шива», идущих тяжелой рысью.

В каждой из четырех рук големов был зажат изогнутый клинок, длиной примерно с половину джипа. Ожившие чудовища из черной бронзы, они были почти неуязвимы, но не слишком быстроходны. А скорость каравана, как известно, равна скорости самого медленного верблюда, поэтому они тащились вслед за големами, глотая белую пыль.

Жара, песок на зубах, серебристые травы колышутся под легким ветром, словно здесь кто-то сеял траву, а взошли арбалетные болты. Наверное, они звенят на ветру, но Гарри не слышит. Он ничего не слышит, кроме рева мотора и грохота «Шив».

Равнина кончилась, пошли холмы – белые, лишенные всякого намека на растительность: здесь не было воды, только пыль и белый камень.

Когда ближайший холм рассекла трещина, Гарри резко принял вправо и встал на обочине.

– Шеф, не вставайте, – он схватил винтовку. – Засада!

Холмы открывались, скалы двигались, расходились все шире…

В провале что-то блеснуло, и один из големов покачнулся, завалился на правую сторону, опираясь на две руки. В боку его шипело короткое толстое копье, черная бронза плавилась и опадала хлопьями на землю Авалона. Голем бросил мечи, схватился за копье, потянул, вырвал и отбросил. Нагнулся за мечами и замер, когда перед ним упала одна из его рук. Подогнув колени, он рухнул на землю. В боку его расширялась рана, оставленная неизвестным оружием, как язва она сжигала тело в черную пыль.

Големы разворачивались, немые и неустрашимые, они двинулись к провалам, из которых летели копья. Брошенные с чудовищной силой, они сбивали с ног многотонные тела големов, но «шивы» не останавливались, и навстречу выступил противник.

Трехметровые создания, гиганты, чьи металлические тела сверкали на солнце. Рука, сжимающая зубчатую шестерню – таков был герб на груди у каждого из гигантов.

Гарри заслонил шефа, выставил винтовку, поймал в оптический прицел ближайшую фигуру, нажал на спусковой крючок. Он попал, он видел вспышку на лбу великана, но гигант даже не сбился с шага. Гарри посмотрел в его глаза, где горело белое пламя, и отбросил винтовку. Торопливо полез в оружейную сумку.

Нужен большой калибр.

Впереди загрохотали выстрелы, колонна разворачивалась в боевой порядок. Один за другим раскатисто ударили танки, загремели пулеметы. Холмы тянулись несколько километров. Если они открылись все разом, в засаду угодила половина колонны.

– Шеф, надо уходить!

Фреймус повернулся в изумлении:

– Гарри, тебя испугали эти самоходные солдатики?

– Сам Шекспир не мог бы сформулировать точнее, сэр.

– Так не бойся.

– Легко сказать! – воскликнул Гарри, глядя, как гигант схватился врукопашную с големом. Одним ударом молота он снес «шиве» две руки, а вторым вогнал молот ему в грудь. Молот застрял в ране, голем качнулся, обрушил два клинка на голову гиганта. Один из мечей обломился о выставленную руку, но другой рассек голову почти наполовину. Глаза гиганта вспыхнули и погасли, он рухнул на землю. Из раны вытекала сверкающая ртутным блеском жидкость. Искалеченный голем выдернул молот из груди и двинулся в гущу боя – туда, где гремели сталь и бронза, где плакал металл и безмолвные великаны безжалостно уничтожали друг друга.

– Вот видишь, их можно убить.

Гарри ничего не ответил, он вскинул револьверный гранатомет. Хлопок – и граната по дуге улетела в сторону гиганта, который прикончил недавнего голема-победителя и направлялся к ним.

Взрыв заставил его покачнуться, стальные пластины на груди разошлись, Гарри различил сложное движение каких-то механизмов… Вторая граната отбросила великана, он потянулся встать, но Торнфельд, которого охватил азарт, запрыгнул на капот джипа и начал вгонять ему в грудь все оставшиеся гранаты, одну за другой, пока гигант, распростертый на земле, не перестал двигаться.

Дымящиеся гильзы отлетали от капота, а Гарри, отщелкнув барабан, вкладывал новые гранаты. Холодно, спокойно, методично.

Он вспомнил, почему решил следовать за Фреймусом. На самом деле.

Потому что рядом с ним всегда ходила смерть. А смерть была давней подругой Гарри Торнфельда.

Багровый столб пламени взметнулся впереди, поднялся вверх, изогнулся и как атакующая змея упал вниз, обтекая холмы тончайшим огневым покрывалом.

– Рано! – Фреймус вскочил с пассажирского кресла. – Рано, мальчик мой!

Он прикрыл глаза, отрешился от битвы, не слыша увещеваний Гарри, и тому ничего не оставалось, кроме как лихорадочно вертеть головой, отслеживая секторы обстрела и молясь, чтобы их джип не заметили в этом великанском бардаке.

Вспышка света справа! Гарри развернулся и рефлекторно, не думая, нажал на спуск.

Граната с шипением ушла на вершину холма, на которой возникли четыре фигуры. Взрыв поднял облако белой пыли… Гарри прищурился, шагнул вперед.

Что-то ударило его в грудь, холодное, безжалостное. Торнфельд покачнулся, тупо глядя на хвост арбалетного болта в груди, и упал возле джипа. Белая горячая пыль обожгла щеку.

«Стратеги…» – подумал Гарри Торнфельд, когда белая пыль заволокла глаза, закружилась в горячем вихре и потянула за собой.

Пыльный смерч закрутился на дороге, набирая силу, ветер шел от моря и нес песок, нес частицы камня, перетертые траками танков и ногами големов, пока не набрал такую силу, что превратился в бурю. Она накрыла своим крылом поле битвы, и ясный день сменился вечером.

Юноша на холме отнял варган от губ:

– Быстрее, пока колдун нас не видит!

Ловец наложил еще один болт на тетиву арбалета.

Туата шли, опираясь на копья. Длинные щиты висели за спиной, доспехи – белые как снег – слепили глаза.

Талос летел впереди них, четыре стимфалиды, сцепившись ногами, образовали диковинную колесницу. Он восседал на этом троне и не отрывал взгляда от Башни Дождя. Ясное небо над Авалоном, везде солнце ласково и нежен ветер, но над Башней Дождя клубятся тучи, сизым, почти черным кажется там небо. Там в воздухе гремят и сталкиваются камни, высекая искры, там собирается буря.

Туата пели песнь. Удивительно, но он не понимал слов, хотя на Авалоне ему был ведом любой язык – такова уж здешняя природа.

Он не понимал слов, но понимал смысл. Туата пели о прошлом, которое становится будущим, о мести первых, которая никогда не торопится, но всегда настигает обидчика. Пели они о пряхах и узоре, который те плетут, – далеко за краем Великого океана. И пели они о том, чего Талос уже не постигал, – о великой радуге, которая скрепляет миры, которая есть конец и начало мира.

«Они ликуют! – с горькой злобой подумал Талос. – Думают, Судья Авалона – это кукла, которой можно управлять? Полагают, что раз Красная печать в руках темника, то мне некуда деваться? Я буду послушно играть роль, назначенную мне?»

Талос стиснул зубы. Башня Дождя, надо добраться до ее подвалов и кладовых, где столько артефактов, надо привести СВЛ под свою руку. Тогда все изменится, тогда он все вернет.

Старейшина не оглядывался, не смотрел на пыльную змею войск Фреймуса. Он не хотел думать, что, быть может, уже слишком поздно. Каких чудовищ он привел на Авалон? Чем он отплатит им за эту помощь, если у него ничего не осталось?

В черных облаках блеснул белый свет, верные стимфалиды, реявшие над головой, тут же закружились, поднялись выше, зауживая круги вокруг сверкающей точки…

Точно молния ударила в скалы перед Талосом, он заслонился от слепящего света.

– Господин Судья, разве вежливо являться без приглашения? – спросил звонкий голос.

Старейшина опустил ладонь.

Юная невысокая девушка преграждала им путь. В левой руке она сжимала горло стимфалиды, и на железном лице застыла гримаса ужаса. Еще одна железнокрылая птица корчилась под ее ногами.

– Ты…

Девушка улыбнулась и отпустила стимфалиду:

– Ваши слуги напали на меня. Ваши союзники вторглись на мой остров.

Эти глаза, эта улыбка…

– Юки Мацуда?! – Талос пожирал ее глазами: черные как смоль волосы, белая кожа, фиалковые глаза и… девять белоснежных хвостов, которые веером расходились за ее спиной.

– Ты первая! – потрясенно сказал Судья. – Ты оборотень, подлая лиса, проклятая душа, кицунэ! Как ты смела обманывать людей Магуса?! Как ты смела…

– Я первая, а вы предатель, – продолжая улыбаться, сказала Юки. – Кто из нас хуже, господин Талос? Не я привела темника на Авалон.

– Ты меня вынудила… – Талос захлебнулся злобой, обернулся к туата. – Убейте ее!

– Ты не враг нам, оборотень, – сказал Аодх, предводитель Белого копья, первый из военачальников туата, служивших Талосу. – Уйди.

– Вам не нужна Башня Дождя, – склонила голову Юки. – Если вы знаете, кто я, то знаете, на что способна. Многие из вас полягут, прежде чем вы хотя бы коснетесь стен Башни.

Долго туата смотрели на лису-оборотня, долго янтарные глаза вели безмолвный разговор с фиалковыми, а после первые повернулись и двинулись прочь, к легкокрылым кораблям.

Талос онемел. С мертвым лицом он смотрел, как уходят те, кто толкнул его в пропасть самоубийственной войны, потому что взяли от него все, что им было нужно.

Молчала и Юки. Наконец старейшина дал знак, и стимфалиды опустили его на землю. Он встал, сгорбленный и постаревший.

– Еще не поздно остановиться, – сказала Юки. – Я признаю свою сущность и покину пост директора, Судья. Сложи и ты полномочия, Талос. Призови на помощь все службы, и мы выкинем прочь темника с его тварями. Ты выбрал не ту сторону, Старейшина.

Талос покачал головой. Повернулся, посмотрел на облако бури, в котором сверкали выстрелы, гремела сталь, ворочался багровый огонь. Голова колонны достигла Нижних ворот – они раскрывались навстречу противнику. На горизонте появилось темное облачко и стало стремительно приближаться. С грохотом с корабля стартовала ракета и ушла в сторону тучи.

– Ты создала хорошую службу, оборотень, – сказал Талос. – Как они бьются за тебя… Я так не сумел. Меня предали.

– Ты человек, но почему-то полагался на первых, – сказала Юки. – Наша сила заворожила тебя. Но ты забыл, кто победил на поле Тальтиу.

– Почему… – Талос смотрел уставшими глазами на битву. – Почему они бьются за тебя? Ты обманула их…

– Они знают, что я первая.

– Тогда почему?!

– Это наш дом, Талос. Любой будет защищать свой дом.

Талос сжал губы. В руке его появились четки, он покрутил одну из бусин и решительно раздавил. Стимфалиды, кружившие вокруг, взмыли ввысь, разом, все – стальные стрелы наполнили небо ликующими криками, шумом крыльев гремящих и, слепившись в громогласную тучу, двинулись прочь.

– Я дал им свободу, – сказал Талос. – Ты права. Нельзя полагаться на первых.

– Не надо, Судья, – впервые Юки смотрела с тревогой. – Не стоит.

– Я Властный Магуса Талос Далфин! – повысил голос старик, и воздух и земля Авалона отозвались едва уловимой дрожью. – Все еще Властный, оборотень!

– Я не хочу с тобой сражаться, Талос. – Девушка отступила, ветер завился у ног, готовый поднять вверх…

– Но ты будешь, лиса! Не смей убегать от меня, не смей унижать своей жалостью! – Талос выбросил руку, тень накрыла Юки, развеяла ветер.

– Из уважения к тебе… – Юки сверкнула глазами, вспышка заставила Талоса заслониться, а когда вскинул глаза, перед ним поднялась огромная белоснежная лисица с девятью хвостами:

– Да будет так, Талос Далфин!

Судья разорвал четки, черные бусины взлетели в воздух и закружились над его головой. Он выдохнул, одна из бусин ударила в скалы под ногами лисицы, раскалывая утес надвое…

Глава тридцать первая

Виолетта Скорца взглянула на оперативный планшет, проверяя расположение войск. Эжен постарался – ей были делегированы полномочия чрезвычайного комиссара временного правительства Франции. Используя цифровой ключ, который прилагался к удостоверению комиссара, она могла распоряжаться всеми ресурсами всех государственных структур, которые ей необходимы.

Она решила не привлекать армию – слишком много шума и мало толку. Эта задача им не по зубам. Только полиция и жандармерия в качестве вспомогательных сил. Патрули мобильной жандармерии перекрыли все подъездные пути к месту проведения фестиваля «Феерия», а также заблокировали лесной массив на противоположном берегу озера. Однако приближаться к самому лесу, а уже тем более к месту проведения операции, им было категорически запрещено. Виолетта пока не хотела, чтобы симплы столкнулись со стаей Дикой Гильдии, которая расположилась в этом лесу. Они не должны знать.

Пока.

Полиция закончила эвакуацию населения из ближайших деревень, отелей и туристических баз. Больше всего времени ушло как раз на эту возню, а не на развертывание войск – Магус выбрал курортную зону для своего фестиваля.

«Как всегда, они прикрываются симплами».

Ви поглядела на темную воду озера.

В двадцати метрах от берега поднялся гребень плавника, прошел и скрылся, оставляя расходящуюся линию ровного, почти хирургического разреза в водяной плоти, который тут же сомкнулся. Синие огни проскользнули под поверхностью озера, вспыхнули и погасли.

Непросто было доставить этих химер из пражской химероварни алхимика Густава Крайника. Хотя это и был заказ Фреймуса, ученики химероварни наотрез отказывались выдать имущество мастера без распоряжения господина Крайника. Наглухо заперлись в подвалах, активировали охранных големов и вообще вели себя совершенно по-хамски. Ступайте, дескать, девушка, без личного приказа хозяина мы вам и водички попить не дадим. А господин Крайник отбыл на заседание Темной Ложи – надеюсь, вы слышали о такой, дамочка? Виолетта Скорца хамства не любила. Она с трудом сдерживалась, чтобы не дать волю пламени, распирающему грудь, – чего бы не хотелось, поскольку пражская химероварня не пережила бы подобной дискуссии. Разрушать столь легендарное место без необходимости ей не хотелось. Фреймус обещал отдать ей химероварню, когда они закончат усмирение европейских ковенов, и Ви уже по-хозяйски осматривала старинные стены.

По счастью, на связь вышел сам господин Густав и распорядился выдать заказ мистера Фреймуса. Эжен, уже посетивший заседание Темной Ложи, сумел убедить старого алхимика.

Что ж, Виолетта получила герметичный контейнер, погрузила в трейлер и доставила в Бретань.

Двух прекрасных паукозмей.

Базой при их создании послужил генетический код анаконды, одной из самых чудовищных змей, которые сегодня существуют в мире. Чудовище весом почти полтонны, Альберт Фреймус его изрядно усовершенствовал: металлизировал костные ткани, насытил углеродом чешую, что позволило химере выдерживать температурные воздействия до тысячи градусов, а главное – замешал густой коктейль из змеиной ДНК и генетического материала морских пауков. Прекрасное создание благородного черного цвета, от морды до кончика раздвоенного хвоста, с жалом семь метров, клешни с кремниевыми лезвиями, способные резать металл как бумагу, шесть пар мощных суставчатых лап легко несли тело на суше и прижимались к телу, когда паукозмею надо было развить большую скорость в воде.

Аурин наблюдал освобождение этих крошек со смешанными чувствами.

– Вам они не понравились? – Ви заметила кислую мину Старшего брата.

– Вы нерационально используете ресурсы, – ответил Аурин Штигель. – Столько денег и времени ушло, чтобы создать этих монстров. Для чего?

– Магус может уйти по воде. Наведут туман и перейдут в Океан Вероятности.

– Гораздо дешевле было бы поднять в воздух пару вертолетов и разместить на озере несколько патрульных катеров жандармерии. Один залп авиационной пушки – и…

– …и все пули в воду, – подхватила Виолетта. – Мне говорили, что вы специалист по военным операциям против Магуса. Кажется, соврали.

– Кольцо Магуса не пробьют и ваши кработритоны, – нахмурился Аурин. – Они смогут преодолеть только защитные песни Бардов.

– Паукозмеи, – блеснула глазами Виолетта, которая испытывала к этим созданиям некоторую нежность.

Аурин хмыкнул:

– Если Властные Магуса успеют выставить Кольцо, то это ваша забота – снять его. Я ошибаюсь, госпожа миньон? Проломите его, и Дикая Гильдия покажет все, на что способна.

– А если нет? – заинтересовалась Виолетта. – Какой у вас план на этот счет?

– Есть кое-что, – неохотно сказал Аурин. – Вы в курсе, госпожа эмиссар. Мы вместе разрабатывали операцию. Пустим газ. Его не удержит даже Кольцо Магуса. Лучше всего использовать нервнопаралитический, но эта девчонка нужна вам живой.

– Не будем отступать от плана, – решила Виолетта.

Над озером Герледан загорались огни. Множество теплых светлячков поднималось в воздух, роняло свет в дрожащие воды озера. Фестиваль «Феерия» завершался праздником воздушных фонарей. Барабаны гремели меж шатров, языки пламени, выдуваемые факирами, вздымались к ночному небу.

Виолетта расположилась в командном пункте – одной из машин связи Дикой Гильдии, куда стекалась вся оперативная информация. Она еще раз оценила расположение сил.

Десятикилометровая зона вокруг фестиваля была оцеплена полицией и жандармерией, и там не оставалось ни одного симпла. Стая перевертышей, уже во втором облике, блокирует противоположный южный берег. Удачно, что полнолуние, в это время перевертыши особенно сильны.

Еще восемь стай взяли фестиваль в кольцо, три стаи в лесу на западе, две – в полях на севере и еще три – в лесном массиве на восточной стороне поля.

Север – центральное направление удара, там дорога ближе всего подходила к полю, где расположился фестиваль, и Виолетта давно держала двадцать фургонов с бойцами «Балора» и трейлер с тяжеловооруженными куклами. Укрытые оптическим камуфляжем, они ждали своего часа.

Двадцать кукол. Сто восемь перевертышей. Десять орфистов Дикой Гильдии вместе с их адскими псами. Четыреста бойцов «Балора» – личной гвардии Фреймуса, упакованных по последнему слову техники «Троллькарл индастриз». Два военных вертолета и два паукозмея в водах Герледана. И еще она, ее пламень, перед которым не устоит ничто. Против трехсот членов Магуса. А еще там Дженни Далфин, она же Сара Дуглас, предательница, лазутчик Магуса.

При мысли о ней будто камень в груди заворочался, кровь застучала в висках, и Ви стало трудно дышать.

Она сказала операторам, склонившимся над мониторами:

– Пятиминутная готовность.

И вышла на улицу, расстегивая куртку. Камень, как же он давит, жжет, мучает! Он просит, он требует выпустить его пламя. Как трудно сдерживаться…

Маргарет Дженкинс не пошевелилась, так и сидела на обочине, глядя на огни воздушных фонарей.

– Ноги не держат?

– Красиво, – неожиданно сказала одержимая.

– Что?!

– Люди говорят, что это красиво, так ведь? – Маргарет поглядела на нее, скрипуче рассмеялась. – Мы не понимаем такое «красиво». Грохот пучин Тартара – это красиво, дрожь умирающего тела, момент, когда жизнь оставляет тело и переходит в тебя, – это красиво, миньон.

– Тебя от самой себя не тошнит? – сморщилась Виолетта.

– А тебя?

Скорца повела плечами, скидывая куртку. Багровое сияние легло на мертвое лицо Маргарет.

– Спалить тебя в пепел, – сказала она. – Как же мне хочется выжечь всю такую мерзость, как ты, из мира…

Маргарет продолжала смеяться:

– Нельзя, миньон, нельзя, мы знаем, где она, мы приведем к ней. Без нас ты ее не найдешь…

Виолетта подняла куртку, накинула на плечи.

– Прикуси свой протухший язык, – велела она. – Когда мы найдем Сару, ты больше не будешь так нужна.

– Ветра нет, – невпопад сказала одержимая. – Видишь, фонарики не сносит.

– Не сносит… – повторила Виолетта. – Это удачно.

Она распахнула дверь в машину связи и замерла. Где-то недалеко кто-то использовал философский камень. Она слышала, не было его, и вдруг возник его отблеск – значит, кто-то активировал тигель. Виолетта повела носом, как ловчий пес, обернулась… Там, в полях, правее фестиваля.

Она сверилась с картой.

– Аурин, проверьте поле западнее фестиваля, там может быть отдельная группа. Если перевертыши обнаружат Далфин, пусть немедленно сообщат и отступят. Мы можем отправить туда беспилотник? – обратилась она к оператору.

– Они задействованы в первой волне атаки. Развернуть?

– Не надо, – решила Виолетта. – Поднимайте вертолеты, выходим на исходные позиции. Начало операции через три минуты. Что с беспилотниками? – она взглянула на монитор. Десять точек двигались через поле. Бесшумные квадракоптеры с электромоторами и гибкими пластиковыми винтами для уменьшения слышимости. Каждый из них нес по баллону с сонным газом, когда аппараты окажутся над фестивалем, начнется распыление. Через три, две, одну, началось…

На экране управления проплывали верхушки шатров, клубы газа затекали в объектив камеры и тяжело валились вниз. Сонный газ плотнее воздуха, он прижимается к земле, проникает в каждую ложбинку.

Вот и все. Назад дороги нет, да она и не намечалась.

Виолетта сбросила надоевшую куртку, осталась в одной майке. По салону машины загуляли волны багрового света, дрожь помех пробежала по экранам, но Виолетта ее не замечала, она смотрела не отрываясь, как сонный газ заливает территорию фестиваля «Феерия».

Когда она вновь вышла на улицу, Маргарет Дженкинс на обочине не было.

* * *

Светлячок вел его по лесу долго, пока Арвет окончательно не потерялся. Где он? Где фестиваль, где берег дальнего озера? Вокруг лишь темный лес, ветер шуршит в обнаженных ветвях, играет с редким засохшим листком, пережившим зиму.

Черный дуб посреди выбеленной снегом поляны, он заслоняет половину неба, сквозь ветви сочится слабый свет луны, скрытой за облаками.

Небо похоже на овсяную кашу, в которой утонула сияющая ложка луны. Арвет опустил Дженни у корней дерева. Взялся за лопатку.

Она спала, дышала каким-то верхним дыханием, едва заметно, словно прихватывала воздух одними верхушками легких. Это дыхание было как последний свет уже ушедшего за горизонт солнца.

Арвет снял куртку, накрыл Дженни. Сел на колени у подножия дуба, вонзил в мерзлую землю лопатку и принялся спешно долбить грунт.

Опять дуб, снова это дерево. Из-под дуба он освободил Мирддина – где этот старик теперь бродит?

А теперь он хоронит под дубом ее. Только бы сработало, только бы Элва была права! Да, он согласен, он повторит это сорок тысяч раз, если потребуется. Он уйдет и больше никогда не будет ее видеть, если это спасет ей жизнь.

Арвет копал и отбрасывал землю, вгрызался как крот, но прошло часа два, прежде чем укрытие для Дженни было готово. Меж черных корней узкая нора, где едва можно поместиться, – Элва сказала, что она должна быть тесной, как могила.

«Пусть корни касаются ее лица, пусть пальцы ее будут погружены в землю, пусть она будет как клад, сокрытый в земле…»

Арвет расстелил пенку, поверх нее положил раскрытый спальник. Зажег внутри газовую горелку – хоть немного, но она согреет воздух, и Дженни не будет так холодно.

Сел с ней рядом.

Голубая звезда горелки и слабый свет облаков – вот все, что освещало их последний вечер, но этого Арвету было достаточно. Он положил ее голову на колени, провел по волосам. Положил руку на лоб – холодный, как камень.

– Я буду скучать, – сказал он. – Ты проснешься, а меня не будет рядом. Ты будешь сильной, сильнее, чем когда-либо, а меня не будет рядом. Я боюсь, Джен. За тебя. Эта сила – кем она тебе дана, откуда ваши силы, люди Магуса? Я не знаю. Потому и боюсь.

Он помолчал, перебирая ее светлые волосы, потом тихо, задумчиво затянул песню, которая всплыла в его памяти сама собой, как нежданный подарок детства. Эту колыбельную пела мама… нет, Элва. Арвет вдруг отчетливо вспомнил ее худые руки, ее тень у его кровати. Старая, как море и горы, колыбельная, слова простые и древние:

Полетит синица за моря, за моря,

принесет она весну, весну.

Теплый ветер принесет она,

рыбу в реках, ягоды в лесу.

Далеко лететь, крылышки болят,

в темном небе звездочка одна,

холодны ветра, тучи высоки,

на горах снега как огонь горят…

Арвет коснулся губами ее губ. Глаза щипало, он провел ладонью по щекам, продолжил:

– Давно был человек… я знаю, ты не любишь, когда я о нем говорю, но он был, Дженни, и есть до сих пор. Он говорил, и люди его слушали, потому что он говорил им слова, которые давно искали место в их сердце. Которые всегда там были, только люди их потеряли. Он возвращал им потерянное, забытое, то, что им было нужно больше всего. Так бывает. Ты забываешь о том, что тебе нужно больше всего.

Он говорил, что важна не сила, а правда. Не важно, где и как ты живешь, а важно, во имя чего, важно, свет какой звезды озаряет тебе дорогу. Потому что с дороги очень легко сбиться, в небе так много звезд…

Он умер и вернулся обновленным, Дженни. Но говорил о том же, всегда об одном и том же…

Арвет погасил горелку. Взял девушку на руки и положил на спальник. Застегнул его, стряхнул с лица ее пыль и землю, которые осыпались со свода пещерки. Он оставил рядом сумку с припасами и с трудом выбрался наружу. В последний раз взглянул внутрь. Ее светлые волосы мерцали, как жемчужина во мраке.

Быстро, чтобы теплый воздух не ушел, он перекрыл вход срубленными прутьями ивы, так, чтобы получилась редкая решетка, и поверх них укрепил темное покрывало, которое прихватил из вагончика. По краям он оставил проход для воздуха, но постарался, чтобы ни единый луч света не проник в укрытие. Сверху он набросал земли и дерна и завалил все срубленными ветвями и сухими листьями.

Теперь ее никто не найдет…

Луна выплыла из разрыва облаков, белая колесница в окружении звездной свиты, провела белыми пальцами по поляне, и Арвет замер.

Дуб преобразился, сияющие ветви поднимались к небу, сухие листья на ветвях сверкали серебром. Не черный белый дуб, лунное дерево, казалось, оно вот-вот отделится от земли, от окрестной темноты и поднимется ввысь, к звездам.

– Господи, спаси ее и сохрани, – сказал Арвет. Он еще раз посмотрел на дерево, в корнях которого спала Дженни, и двинулся обратно по своим следам.

Он прошел почти половину пути, скоро должен был показаться ручей, возле которого нашел свой последний приют туата, когда над лесом прошел вертолет. Большой, военный. Низко, так, что грохот его двигателя отозвался в теле.

Арвет недоуменно глядел в небо, как вдруг вертолет качнулся, выронил тяжелую стрелу, овеянную пламенем, и она, оставляя дымный след, ударила куда-то за лес.

Грохот взрыва докатился почти сразу же, Арвет увидел, как вдали встает зарево, окрашивает серые стволы сосен розовым и желтым, а вертолет в хищном наклоне рванулся туда, где поднимался столб пламени.

Арвет бросился вперед. Магус! Фестиваль, ракета ударила по фестивалю!

Хотел уйти – уходи, он почти услышал, что бы сейчас сказала Элва, и замер. Ты ничем им не обязан, ничего не должен, ты выполнил свой долг и свободен. Иди своей дорогой, Арвет Андерсен, это не твоя война.

Арвет сжал зубы. Дженни в безопасности, но там же все остальные! Он рванулся вперед на зарево пожара.

Перемахнул ручей одним прыжком и остановился перед белым деревом-туата.

Первый, казалось, еще больше ушел в древесную жизнь с тех пор, как они разговаривали, черты лица почти разгладились, и только глаза темнели напоминанием прошлого лика.

Меч белел в корнях дерева.

Арвет взялся за рукоять.

Холод. Тоска. Одиночество…

Вот чем жил сейчас туата.

– Твой ли это меч, человек? – шевельнулись ветви. – Для чего он тебе?

– Чтобы защитить тех, кто мне дорог.

Меч не двигался, холод затекал в ладонь Арвета.

Выстрелы, вдали ударили выстрелы, и следом сразу же ухнула россыпь гранатных взрывов.

– Он мне нужен! – крикнул Арвет с отчаянием. – Не для убийства. Не для смерти, а для жизни.

Туата молчал, только листья, бывшие его огненными волосами, шелестели на ветру.

Арвет потянул вновь, меч вышел из земли. С лезвия осыпались корни, крепко державшие его прежде.

– Спасибо.

Арвет набросил накидку Гвен и бросился вперед, туда, где раздавались выстрелы и взрывы.

Глава тридцать вторая

Андрей Зорич был в бешенстве. Странное, захватывающее все существо чувство, он редко его испытывал, но сейчас гнев и ярость несли его вперед. Ему казалось, за спиной вздуваются крылья пламени, в котором он сжег металлических гигантов, вышедших из холмов. Но поздно, слишком поздно, что бы ни говорил Фреймус, как бы ни гремел его голос в сознании, сейчас он был не громче шепота.

Господина что-то задерживало в хвосте колонны, он не мог сосредоточиться на связи с сознанием миньона, и Зорич легко отбрасывал его просьбы не торопиться. Когда он возьмет Башню, Фреймус поймет, что он лучший из миньонов, что именно он достоин стать его правой рукой, первым среди прочих миньонов!

В засаде Зорич потерял всех големов и треть кукол, погиб и разведотряд наемников, отправленный в туннели. Едва они вошли в холмы, как те сомкнулись, и радиосвязь оборвалась с воплями и хрипами.

Людишек не жалко, жалко плана наступления.

Войска топтались на равнине перед Башней, нависшей темным гигантом над полем битвы, вершина ее была укутана грозовыми облаками, в которых сверкали молнии. Ожесточенный бой кипел на равнине, куклы рвали на части огромные механизмы из сверкающей стали, которые были явно той же природы, что и гиганты из холмов. Механические скорпионы и быки, из ноздрей которых вырывалось белое пламя, расшвыривали людей как кегли, и только прямое попадание танкового орудия или выстрел из гранатомета могли их остановить.

Но позади механических монстров стояли фигуры в зеленом, Барды СВЛ пели, укрывая своих бойцов песнями, а пули и снаряды только жужжали в воздухе рассерженными шмелями.

Только куклы могли с ними справиться: руками-лезвиями они вспарывали стальные бока быков, дробили головы скорпионов и других, неведомых Зоричу, тварей.

Если бы не Ловцы… Их четверки мелькали среди битвы во вспышках радужного пламени, появляясь и исчезая с ошеломляющей быстротой, они сеяли панику и ужас, арбалетные болты и стрелы без промаха находили цель. Зорич знал, что в пределах Авалона Ловцы способны перемещаться мгновенно, но он и не предполагал, что мгновенно – это так быстро.

И все же они продвигались вперед, танки перемалывали своими траками останки металлических гигантов и тела погибших Ловцов.

Ошеломленные первым нападением четверок СВЛ, наемники все же сумели выработать тактику – они группировались повзводно вместе с куклами, используя тех в качестве живых танков. Когда в очередной раз из воздуха появлялась четверка СВЛ, бойцы открывали ураганный огонь, полностью занимали Барда, отклоняющего пули и гранаты. Кукла же тем временем атаковала остальных Ловцов. Лишенные защиты Барда, они становились уязвимы. Но все равно – слишком медленно, слишком велики потери.

Где Талос и его войска, чем они заняты? Зорич лишь на один миг бросил взгляд на берег, где взрывался камень, сверкали вспышки света и скалы с грохотом падали в море. С кем бы их союзники ни столкнулись, это был серьезный противник. Вряд ли они смогут оказать помощь, да Зорич ее бы и не принял. От какого-то эльфолюба? Ну уж нет.

«Жаль, что здесь нет Мэй, – подумал он. – Мы бы прошли с ней по этому полю как ангелы смерти…»

– Сэр, противник отступает! – подскочил его адъютант. Из симплов, но смышленый. Кажется, успел повоевать в Афганистане и Сомали.

– Разумеется, отступает, – кивнул Зорич, забираясь на искореженный остов машины связи, которую растерзал механический бык. Его мертвая туша оплавленной глыбой застыла рядом. Танки прямой наводкой били по последнему из скорпионов, тот пригибался к земле, елозил по камню брюхом, готовясь к прыжку, но взрывы отбрасывали его назад. Пока ни один из снарядов не преодолел песни Бардов, но осколки уже иссекли его броню, уже раздробили одну клешню.

Далекий залп корабельной артиллерии, и огненный дождь в очередной раз ударил по ловцам у подножия Башни. Опять безрезультатно. Когда дым и пыль осели, упрямые фигуры в зеленом все еще стояли, все еще пели.

– Мы почти закончили с этими механизмами. Ракеты с газом готовы?

– Давно, сэр, операторы ожидают приказа.

Зорич кивнул. Ветер им в спину, один залп – и все подножие Башни накроет облако «Ви-экс». Как бы ни были сильны Ловцы, один вдох этого газа отправит их на тот свет. Газ пройдет даже сквозь Кольцо Магуса.

– Когда танки закончат, отводите их…

Тень накрыла их, огромная, и Зоричу стало холодно, несмотря на жар, гудевший в теле.

Птица больше неба простерла крылья над ними, клекот оглушил их. Птица ударила крыльями, вихрь бросил их на землю, по земле покатились не только наемники, но и куклы. Колоссальный клюв пробил башню танка, смял броню, как яичную скорлупу, птица отшвырнула смятый комок металла, выбросила огромные лапы, желтые, узловатые, каждый палец был увенчан когтем больше человеческого роста, схватила еще два танка. Легко, как игрушки, оторвала их от земли и ударила крыльями, вызывая бурю.

Когда Зорич смог встать, она уже кружила над морем, вокруг нее вспыхивали огни и белые облачка заградительного огня. Орудия и артустановки «Дагона» били по ней, но выстрелы не достигали цели – хотя промахнуться было нельзя.

– Опять песни! – Зорич сжал кулаки. Гул пламени, который заглушал голос Фреймуса, ошеломил его, и он впервые понял, что это слова, слова камня, обращенные к нему, услышал зов камня, растворенный в крови…

Птица выронила танки в море и, тяжело взмахивая крыльями, вновь двинулась на остров, как грозовая туча.

Андрей встал во весь рост, совсем рядом мелькнула радужная вспышка, арбалетный болт ударил его в грудь и мгновенно сгорел. Косматый волк выскочил из воздуха, бросился к нему, следом рванулся мужчина с обнаженным клинком…

Зорич взмахнул рукой, Ловцов отшвырнуло прочь волной пламени, разбросало по склону холма.

– Сэр, вам надо укрыться!

Зорич сгреб адъютанта – здоровенного детину, выше его на две головы, и легко притянул к себе.

– Пускай газ! – четко сказал он, и адъютант побелел. В глазах миньона не было радужки и белков, только багровое пламя, в котором вращались черные воронки зрачков.

Вокруг с шорохом падали какие-то лохмотья, Зорич с недоумением огляделся – и рассмеялся. Его одежда истлевала, осыпалась темным пеплом.

Он пошел по склону холма вверх, навстречу птице, которая распахнула крылья, готовясь ухватить еще два танка…

– Господин мой Фреймус, это для вас, – сказал Зорич, поднимая руки над головой в замахе, будто с натугой поднимал тяжелый меч. Полоса багрового пламени перечеркнула небо и ударила по птице-горе, птице-туче, царь-птице…

Небо вспыхнуло, небо разорвалось криком боли и страдания, пылающая гора рухнула на землю, прямо на его войска, она билась в агонии, расшвыривая танки и кукол, сминая людей и бронетранспортеры.

Из-за холмов ударили ракеты, пронеслись над полем, ударили в Башню. Тяжелые серебристые облака газа поплыли вниз, опускались на Ловцов, обещая им скорый вечный покой…

Ветер. Ветер подул из распахнутых ворот Башни, будто сотня морских бризов разом, словно кто-то открыл мешок с ветрами бога Эола, и газ нехотя двинулся прочь, наползая на поле битвы, накрывая его белым саваном.

В глазах у Зорича потемнело. Его армия погибала, мгновенно и почти бесшумно, валились на землю куклы, замирали уцелевшие в адской агонии птицы танки, падали на месте наемники. Те, кто успел понять, что происходит, опрометью бежали прочь, карабкались на вершины холмов, где их встречали вспышки радужного пламени.

Газ коснулся умирающей птицы, накрыл ее обожженную плоть, и она вздрогнула, в последней судороге разметала голые черные крылья, накрыла все поле. И умерла.

Зорич не чувствовал ног, он словно плыл над землей, одной лишь силой мысли двигался куда пожелает. А желал он туда… в Башню Дождя. Сквозь поле смерти, где погибла его армия. Он все равно…

– Стоять!

Из пепла и грязи встала фигура. Окровавленные рыжие волосы, опаленные до самых корней, лицо – маска из копоти и сажи. Вокруг нее завивался вихрь воздуха, и газ обтекал ленивыми струйками тело, не касаясь его. В пальцах зажата флейта.

– Убирайся с нашего острова! – потребовала девушка.

Зорич нахмурился. Что она говорит, зачем ему мешает? Слов не разобрать, гудит в ушах, да и не надо. Это мелочь, это тлен. Сжечь.

Он протянул руку и в удивлении остановился. Одежда исчезла, а в теле пульсировал свет, в такт ударам его сердца он наполнял каждую клетку тела, и очертания руки дрожали мелко-мелко, почти неуловимо, словно его телу было тесно в прежних границах, словно оно хотело принять иной, более удобный вид, но память о прошлой форме удерживала его.

Девушка вскинула флейту, но не успела – стрела огня ударила в нее, отбросила прочь. Зорич поморщился, глядя, как пламя уходит в землю, обтекает ее. Она еще жива…

Вторая стрела пронзила воздух и врезалась в огромную каменную глыбу, которую вдруг вышвырнуло из земли. Камень истлел меньше чем за секунду, но огромный зверь с девятью хвостами успел выхватить тело девушки и одним прыжком оказался у Башни. Положил его и вторым прыжком вернулся к Зоричу.

Встал, оскалившись, вздыбил шерсть, разметал белоснежные хвосты. Зверь. Лисица. Размером с двухэтажный дом.

– Уходи, темник!

Зорич медленно, как во сне, поднял руку… Лисица дунула, его подняло как пушинку, завертело в вихре. Андрей завопил, он вдруг почувствовал то, чего давно не чувствовал, – холод, который вытягивал из него жар его жизни.

Глава тридцать третья

Белая поляна, залитая лунным светом. Посреди нее – белый дуб, трепещет на ветру, звенит сухими листьями. Далеко, за лесом, встает зарево, оттуда долетают выстрелы, кружат назойливыми мухами вертолеты. Там смерть, там огонь, там гибнут люди. А здесь тихо.

Тень встала на краю поляны, замерла. И вдруг переместилась, неведомым образом оказалась у дуба.

– Вот ты где укрылась! Наконец-то ты будешь нашей, вся, без остатка, Дженни Далфин.

Сотни голосов сталкивались в горле тени, хором говорили, заклинали, плакали, требовали…

Маргарет Дженкинс как зверь бросилась к корням, принялась расшвыривать ветки и дерн, чтобы скорее, скорее добраться до нее, до желанной…

Шорох быстрее ветра достиг ее ушей, она обернулась и прыжком отлетела назад. Скрюченные пальцы не нашли цели, разорвали мерзлую землю.

– Она моя, – Клаус Хампельман встал во весь рост. – Поди прочь.

– Убирайся, испорченная кукла! – завопила Маргарет. – Она наша, только наша, мы хотим ее сладкой крови!

Хампельман втянул воздух, оскалился:

– Я знаю этот запах. Помню ваш вкус. Внутри тебя их немало, так ведь? Я пожру вас всех. Первый ужин…

Он рванулся к ней, и одержимая не стала уклоняться от схватки, прыгнула навстречу. Они сшиблись в воздухе и рухнули на мартовский снег, покатились по поляне, залитой лунным светом. Шляпа Хампельмана слетела, обнажив костистый череп с редкими остатками волос, в какой-то момент он прижал одержимую к земле, рот его распахнулся черной воронкой, и он припал к ее мертвым губам в поцелуе. Маргарет забилась в его руках, заколотилась затылком о землю, раздирая ему лицо когтями, ломая ударами ребра, но Хампельман впился в нее как паук, вытягивая демониев одного за другим, и с каждым проглоченным существом Тартара он становился все сильнее, а одержимая слабела. Сила ее убывала, Клаус пил ее, как воду умирающий в пустыне, и наконец ее руки безвольно опустились.

– Много их было в тебе, – сказал Клаус, выпрямляясь. – Я почти наелся.

Синие губы слабо шевельнулись. Хампельман поглядел на нее и засмеялся:

– Ну конечно, я же забыл тебя. Ах, Марго, тебе, наверное, там скучно одной, в этом мертвом теле. Ты привыкла к компании? Нехорошо бросать девушку одну.

Он нежно провел пальцем по ее губам, склонился, чтобы подарить последний поцелуй, и захрипел, когда обломок жвала, который возник в руке Маргарет, пробил ему шею. Чудовищный спазм скрутил его тело, выгнул дугой, еще и еще больше, пока он не коснулся затылком собственных пяток. Раздался оглушительный хруст, и Клаус Хампельман перестал существовать.

Маргарет перевернулась, царапая землю когтями, поползла к дубу, но вскоре силы окончательно оставили ее. С сипением она вытянула руку и замерла, так и не коснувшись корней дерева.

Дыхание… Оно вернулось к ней в этот последний миг, боль и еще что-то странное в глазах, что-то мешало ей видеть черный провал, в котором светились волосы Дженни…

Кто-то приближался, его шаги, спокойные и уверенные, были все ближе, Маргарет силилась повернуть голову, но тело ее не слушалось, только боль оно дарило ей, океан боли, и еще глаза, что же не так с глазами…

Незнакомец остановился возле нее, Маргарет смутно различила кожаные ботинки – старинные, как из музея. Он опирался на посох – простую палку, исчерченную рунами.

– Все кончается, – сказал человек. – Ты умираешь лучше, чем жила.

– Глаза… – просипела она. – Что с глазами… Я не вижу…

– Просто слезы.

Маргарет Дженкис выдохнула и остановилась навсегда.

* * *

– Вы слышите? – Билл Морриган остановился.

– Вертолет, – сказал Роджер.

– Военный вертолет, – Дьюла тревожно смотрел в небо. – Приближается.

Джей Клеменс согласно кивнул:

– Я раньше не слышал, чтобы они здесь летали. Рядом нет военных баз. Может быть, что-то случилось? Вчера было объявлено военное положение во Франции.

– Именно поэтому ты раздобыл эту огнестрельную железку? – спросил Эдвард.

– Каждый сражается как умеет, – сказал Джей. – Не всем же на лире бряцать.

– К делу, – буркнул Морриган. – Калеб, ты готов?

Калеб Линдон стоял в центре семилучевой звезды, вписанной в круг. Фигура была расчерчена на поле меловым порошком. Можно было обойтись и без нее, но Билл предпочитал следовать правилам. Круг был схемой, которой следовало провести ритуал, шаг за шагом пройти луч за лучом, поэтапно освобождая существо ледяной химеры, разрывая все цепи, связывающие ее с хозяином.

Тигель с философским камнем лежал в его руках, и Билл со страхом думал о нем. Лишь на миг он открыл его до этого и тут же закрыл. Пламя, которому не место в этом мире, огонь, который способен перекроить плоть мира, таким он его увидел. Темники не могли его получить из материи Внешних земель, никаким образом. Так откуда оно у Фреймуса?

Билл твердо решил, что тигель он циркачам не вернет, пока не выяснит все о свойствах этого камня. Ему в руки попал артефакт такой чудовищной силы, что все Печати Фейри, вместе взятые, бледнели перед ним. Но пока…

Он облизнул губы. Да, он должен этому парню.

– Выпускай ее, Калеб.

Мальчик замялся:

– Отвернитесь…

– Ты нас стесняешься? – изумился Роджер. – Меня эта тварь… Прости, твоя подруга чуть не угробила. Чем она еще может меня удивить?

– Все равно… пожалуйста.

Роджер пожал плечами, повернулся спиной. Калеб дождался, пока отвернутся все, включая Билла.

– Ну что, готово? – спросил Роджер. Не дождался ответа, повернулся. – Ох ты ж, мать моя королева!

– А она подросла, – заметил Эдвард.

– Это еще мягко сказано! Да она размером с лошадь!

В центре круга сидело кошмарное существо, покрытое белой шерстью. Нервно крутило головой с широкой пастью, усеянной мелкими зубами. Глаза его, каждый размером с чайное блюдце, горели желтым, громадные совиные крылья трепетали на спине, лапы с длинными белыми когтями.

– Дожили Ловцы, – сказал Роджер. – Своими руками освобождаем химеру из-под власти темника, вместо того чтобы отправить ее на тот свет.

Химера в волнении ударила хвостом по бокам, пробороздила землю когтями.

– Печать на глазах твоих, химера Ллиюр, – Билл встал у первого луча и приоткрыл тигель. Узкий луч багрового света ударил в ледяную химеру, она прижалась к земле и распахнула пасть. Тонкий, почти неслышный крик пронесся над полем.

– Печать на глазах твоих принадлежит твоему хозяину, и только ему. Отдай чужое и оставь свое…

Тело химеры начало светиться молочным светом.

Удерживая тигель, Властный двинулся ко второму лучу звезды.

– Печать на теле твоем! Отдай ее хозяину и оставь себе тело! – Морригана шатало, тигель плясал у него в руках, пару раз он чудом его не выронил. В центре круга пылал костер белого света, в котором преображалось тело химеры, она выла, впиваясь в землю когтями, она рвала траву зубами и каталась от невыносимой боли.

– Долго еще? – хрипло спросил Роджер. Ритуал вытягивал силы из всех участников, Морриган забирал все без остатка, у Ловца было такое чувство, что ему на плечи взвалили несколько мешков с цементом.

– Еще две печати, – выдохнул Эд. – На сознании и на духе.

– Да какое у нее сознание, мозг с ноготь!

Дьюла повернулся в темноту.

– Ну что там еще? – простонал Роджер, чувствуя, как на плечи ложится еще один мешок. Зверодушец разрывал связь, перекладывая свою долю на остальных.

– Кто-то приближается. Из леса… Зверь… – негромко произнес Дьюла.

Он отскочил от края круга, сорвал рубашку и принялся расстегивать пряжку ремня.

– С ума сошел?! – простонал Роджер. – Волчицу почуял?

Дьюла сбросил с себя одежду, повернулся. Лицо его исказилось, глаза стали волчьими, желтыми, он был на грани изменения.

– Перевертыши! – прорычал он искаженным голосом, в котором не было ничего человеческого. В следующий миг громадный черный волк встал на четыре лапы и рванулся в ночь.

– Совсем башку снесло, – сказал Роджер. – Какие перевертыши?

Он охнул, принимая еще одну ношу. Эвелина выходила из круга.

– Да вы сговорились, что ли?!

Эвелина подняла флейту, короткая песня поднялась над лесом. Облака разошлись, проливая лунный свет, который так долго удерживали.

По черной земле, по сверкающей от инея траве к ним деловито трусили две сгорбленные фигуры – размером со льва, но гораздо менее красивые. Навстречу им мчался черный волк.

– Твою мать, – не удержался Роджер Брэдли. В глазах у него помутилось, потому что Эдвард тоже вышел из круга.

– Эд… да вы с ума сошли! Я не устою!

– Ты должен Калебу, – холодно сказал акробат, вынимая арбалет.

– Там их всего двое, – простонал Роджер, – Дьюла справится.

– Когда перевертыши ходили парами? – акробат указал на кромку леса. Огни загорались в лесу, много огней. Десятки перевертышей выступали из тени, выходили на поле, глядя на них холодными синими глазами.

Джей Клеменс припал на одно колено, в руках у него возник короткостольный автомат.

Вдали загрохотало.

«Рановато для фейерверков», – Роджер повернул голову и увидел, как пылают шатры. Над фестивалем кружил боевой вертолет. Со стороны дороги был слышен нарастающий гул, там ревели моторы машин и горели фары. Машины двигались цепью.

– Класс, – сказал ирландец. – Отдохнул на фестивале.

Глава тридцать четвертая

– Отдай его мне, отдай! – Пламенный клинок в руке Фреймуса, он рубит саму плоть воздуха, разрывает нити вихря, и Зорич падает на землю почти без чувств.

– Что ты с ним сделала?! – Фреймус склонился над миньоном, накладывая ладони, взывая к силе камня в его жилах. Она будто спит, будто вечный ток первопламени был чем-то замедлен, загущен до предела.

– Жалкая тварь, как ты посмела! – темник в гневе выбросил руку, огонь стек с его пальцев, ударил в лисицу. Но та не стала уклоняться, она поймала пламя, сжала в зубах, разгрызла на искры и выплюнула комок дыма.

– Я живу долго, темник, я видела фоморов. – Лисица закружилась в танце, словно желая поймать свои девять хвостов, – и вот уже вместо зверя перед Фреймусом встала девушка в белом кимоно. – Уходи с моего острова, колдун, и забирай свои игрушки, – велела она. – Иначе я рассержусь по-настоящему.

– Ты… – Фреймус прищурился. – Девятихвостая кицунэ!

– Ты пришел не за этим, – продолжала Юки. – Тебе не нужна Башня Дождя.

– Что с Талосом?

Фреймус успокоился. Гнев, он мешает, Андрей поддался ему и потратил слишком много сил. Не кицунэ его одолела, он сам себя победил, он перестал контролировать камень. Один взгляд на его тело, и колдун уже понял, что Зорич меняется помимо своей воли. Камень лепит из его тела иную форму. Утратив контроль, Андрей утратил концентрацию, утратив концентрацию, он потерял все.

Лучше отступить. Они не смогли войти в Башню, но нанесли Ловцам существенный урон. Теперь они не посмеют им мешать. Там, позади, он оставил несколько десятков тел людей Магуса, пытавшихся его убить. Они были сильны, они его задержали. Иначе бы битва пошла по-другому. Теперь же армии не оставалось, остатки бойцов отступают к «Дагону», а на стенах Башни Дождя все больше радужных вспышек табличек Ловцов. Сейчас он единственная мишень.

– Судья Авалона пал в бою, как и желал.

Фреймус не сдержал усмешки. Старый дурак, он так долго надеялся…

– Я ухожу, – сказал он. – Но мы еще встретимся, кицунэ.

– Встретимся, – подтвердила Юки.

Темник взял на руки Зорича, ударил ногой о землю. Раскаленный вихрь поднял его над землей. В мареве воздуха уже было не разглядеть очертаний его лица, только голос долетал, полный холодной ярости:

– Не только ты умеешь летать, девятихвостая!

– Кто умеет летать, должен уметь падать, – сказала Юки, провожая взглядом темный вихрь. – Ты умеешь, темник?

Радужная вспышка расколола воздух, Теодорус Додейкант встал рядом с ней, сложил табличку. Он шатался, зажимая плечо, в котором засела белая стрела:

– Почему ты его отпустила?!

Юки опустила руки:

– Я едва сдержала его миньона, Теодорус. А в колдуне намного больше пламени Балора, чем в любом из его слуг. Сразись я с ним, вы бы все погибли. Весь остров был бы уничтожен.

– И что теперь?! Второй корабль темников уже приближается к Янтарному острову. Туата уже штурмуют гробницу Короля!

Юки опечалилась:

– Люди Короля ее защищают? Я же просила…

– Это наш долг!

– Теодорус, ты заглядывал в гробницу?

Лепрекон смутился, наверное впервые в своей долгой жизни:

– Я боюсь, Юки. Боюсь, что он окажется там…

– Друг мой, ты просто мало веришь, – она взяла его за руку. – Пойдем.

Теодорус разломил табличку, радужный водоворот поглотил их, чтобы через мгновение выбросить на ступенях Тронного зала, в недрах хрустальной горы.

– Уходите! – закричал один из служителей Короля, высокий мужчина с седыми висками. – Они сейчас сломают двери! Слишком поздно, Теодорус!

Он выпучил глаза, глядя на Юки.

Створки высоких дверей из белого дуба, изукрашенные светлым серебром, разлетелись облаком щепок, сквозь который ворвались туата.

Пламенноволосые и белокожие демоны, их клинки пели, а брошенные копья возвращались в руки, доспехи из красной меди и белого золота уже не сияли, потому что кровь скрыла их блеск. Они так долго об этом мечтали, так долго копили силы и лелеяли свою месть спящему Королю людей, символу власти Магуса, они так долго шли к этой цели.

Они замерли на пороге. Вперед выступил Аодх, опираясь на обагренное красной кровью копье:

– И вновь мы встречаемся с тобой, девятихвостая. Но теперь мы не отступим. Ты здесь, чтобы помешать нам?

– Чтобы спасти этих людей.

Глаза туата сверкнули:

– Что тебе до них?! Ты первая!

– Это моя прихоть, – сказала Юки. – Мы, лисы, такие непостоянные. Отдай их мне, Аодх Ветер, и я пропущу тебя к гробнице.

Туата размышлял недолго:

– Их песня закончена, их судьба не важна. Забирай этих короткоживущих. Даже этого лепрекона забирай. Гнев господина моего Луга все равно его настигнет.

Он надменно указал на Теодоруса.

– Мы поглядим еще, кто кого настигнет, – буркнул Теодорус.

Юки склонила голову:

– Благодарю тебя, благородный Аодх.

Теодорус свел оставшихся служителей в круг. Израненные и окровавленные, они взялись за руки, Теодорус разломил табличку и исчез.

– Ты останешься? – удивился Аодх.

– Всегда была любопытна, – сказала Юки. – Хочу видеть, как свершается судьба.

Туата не удостоил ее ответом, он дал знак, и его воины двинулись вверх по лестнице, к дверям, запиравшим гробницу Спящего Короля.

Густ был слой пыли на ступенях, ноги их утопали в ней. Первые в безмолвии поднялись, коснулись дверей из горного хрусталя. Те разошлись легко, словно давным-давно ожидали их прикосновения. Аодх, обнажив меч, соколом взлетел по ступеням:

– Артур! Король, спящий под горой, кончилось твое царствование, истек срок твоего королевства! Нет больше места Магусу на Авалоне, не останется скоро и следа от твоих людей.

Туата ворвался в гробницу, и дикий, безумный крик сотряс стены, всю хрустальную гору. Она зазвенела как бокал, огромная чаша до небес, резонируя и усиливая крик, одну-единственную фразу:

– Где Спящий Король?!!

Туата не успели ее остановить, Юки ловко проскочила мимо них и встала в дверях.

Гробница Короля, саркофаг из цельной глыбы хрусталя, был пуст. Внутри лежали меч и доспехи, в ногах лежал щит Артура с его подлинным гербом – белым солнечным оленем на синем фоне, лежали перчатки и поножи, но тела, тела Спящего Короля не было. Ни костей, ни праха.

Аодх одним ударом вогнал меч по рукоять, расколол плиту, покрывавшую саркофаг, и в облаке хрустальных брызг в боевом безумии возопил:

– Куда ты ушел? Где Спящий Король?

– Все завершилось, и все начинается вновь, – торжественно сказала Юки. – Король ушел, чтобы вернуться.

Аодх бешено развернулся, но кицунэ уже не было.

Глава тридцать пятая

Центральная площадь ломилась от народа. Публика и циркачи праздновали окончание фестиваля. Посетителей было мало. Только несколько семей с детьми сидели на трибунах, отведенных для зрителей, так что пустые места втихомолку заняли униформисты и работники арены. Представление получилось почти камерным, для своих, и мальчик лет четырех в первом ряду наслаждался таким соседством. Открыв рот, он смотрел на танец жонглеров в громадном огненном колесе, установленном на площади, с замиранием сердца следил за канатоходцем, идущим по проволоке на убийственной высоте – без страховки, с одним лишь шестом. Факиры выдували пламя, катали его в руках, и пламя лизало им руки как верный пес. Чудаки-огнедеи из индийского Магуса, Германика только слышала о них, а теперь увидела воочию. Говорят, что будущим огнедеям в колыбель вместо погремушек кладут саламандр, но это уже совсем нелепые сказки.

Германика смотрела на этого малыша и не могла сдержать улыбку.

Чудо творилось на ее глазах, и опер-Ловец подумала, что это самое важное из всех чудес, какие когда-либо совершал Магус, – встреча красоты с человеческим сердцем. Может быть, Дженни права и на самом деле важнее всего цирк? Глупое прикрытие, чужая шкура, наброшенная ради спасения, за долгие века она стала родной – не оторвешь!

Вот с канатоходца все и началось. Германика уловила отблеск его костюма в глазах мальчишки, страх, ужас пробежали по его лицу…

Девушка вскинула голову. Канатоходец упал серебристым метеором на площадь, только чудом под ним оказался батут, на котором прыгали акробаты, – Германика знала, как зовут это чудо, один из братьев-близнецов Шавенье одним ударом сдвинул батут так, чтобы тот оказался на пути незадачливого акробата.

Она услышала стрекот, будто в темном небе жужжал рой жуков, инстинктивно перешла на ясный взор и мгновенно выхватила флейту.

Тяжелые облака газа опускались на площадь, вот первые языки коснулись трибун, и люди в креслах бессильно обмякли, газ опускался мгновенно, еще миг – и он коснется ее…

Песня Ветра, холодный напев, воды Балтики научили ее, бури Башни Дождя рассказали, как надо петь по-настоящему! Ветер мчится по площади, отвешивает освежающие оплеухи всем, кому тяжесть сдавила грудь, сгребает плотные облака газа в тугой кипящий комок…

Один из факиров припал к земле, прогнулся как кошка и выдул пламенный факел, который достиг каната. Германика не упустила такого подарка, пламя ударило точно в центр облачного клубка, и над площадью вспыхнул огненный шар, испепеляя весь газ до молекулы. Он не хотел гореть, он упрямо тек вниз, к замершей в ужасе толпе, но Германика дула и дула во флейту, вытягивая песнь, подхлестывая гармоническими переливами воздушные потоки, удерживающие газ, раскаляя пламенную топку все больше…

Шар раскалился добела и взорвался, истаял в темном небе. И из его глубины Германика услышала рокот приближающихся вертолетов.

Она хотела найти Мореля, Кольцо Магуса, надо срочно выставить Кольцо, когда в небе засверкали вспышки и трибуны под ней взорвались…

В ужасе и панике люди бежали прочь от фестиваля, чье сердце пожирало жадное пламя зажигательных ракет, но ночь, полная багрового пламени, выплюнула навстречу свои порождения – на тонких лапах, с голубой шерстью и пастями, оскаленными в вечной усмешке.

…Арвет выбежал из леса. Ноги у него подкосились. Меж пылающих шатров метались люди, из леса выходили чудовищные твари – полульвы-полугиены с голубой шерстью. Одна из таких тварей прошла совсем рядом. Затем разом твари рванулись огромными прыжками через поле.

«Люди! Дети! Тадеуш…»

Погибнут все!

Вертолет заходил на второй круг, пушка грохотала, яркие синие и зеленые огни трассеров прошивали дымный воздух, полосовали землю. Убивали людей.

Арвет помчался следом за тварями. Вот одна замедлила бег, покрутила головой, озирая пустое поле, и жалобно взвизгнула, когда невидимый клинок пробил ей глаз и вошел в мозг.

Юноша с трудом вытянул меч и бросился вперед.

…Германика очнулась от плача. Плакал ребенок, негромко, устало, безнадежно. Жарко, очень жарко. Больно.

Опер-Ловец открыла глаза, села. Отбросила дымящееся кресло. Ее завалило обломками трибуны, ее спас…

Германика замерла. Коснулась шерсти.

Легонько толкнула:

– Жози! Вставай, дурак, нашел время.

Опалены усы леопарда, и мутны его зрачки. Германика провела по пятнистому боку, прошлась пальцами по иссеченной осколками плоти. Подняла тяжелую лапу. Зарылась лицом в теплый мех:

– Жози…

Так тихо, и почти не болит.

Только плачет ребенок.

Германика нехотя огляделась. Что он так разорался, они с Жозефом устали. Неужели нельзя нормально воспитывать детей?

Пошатываясь, встала. Пошла на плач. Какое все-таки безобразие…

Маленький мальчик сидел на земле и тихо скулил.

Кажется, он звал маму, поняла Германика. Она огляделась, закрыла спиной сгоревшую женскую туфлю. Пальцы нащупали флейту. Обожженные губы коснулись горячего камня, и она заиграла – нежно-нежно, словно колыбельную для своего нерожденного сына, усыпляющую, легкую.

Мальчик затих, опустился рядом, свернулся на коленях как большой котенок. Германика пела, ветер гнал в лицо пепел и сажу, и что-то мешало мелодии, что-то стремилось ее разрушить. Над площадью завис черный вертолет. Она с ненавистью посмотрела на зачерненные стекла кабины. Песня стала громче, только мелодия изменилась, песня Сна стала песней Отражений.

Мальчик беспокойно заворочался. Германика закрыла глаза.

«Как мне сыграть сразу две песни?»

Пушка ударила, она почувствовала, как злой свинец ищет ее и пока не находит, подчиняясь власти созвучий. Так много пуль…

…Дядин клинок лежал в ладони как влитой. А был бы второй, пустился бы Миша в оберучь-танец, поднял бы на клинки этих темниковых тварей, не то что стрелу – пулю бы в полете разрубил. Не было клинков у местных Магусовых людей, каждый бился как умел и чем умел.

Вот вихрь взметнул шатер, сгреб в могучую ладонь пестрое полотнище, а вместе с ним с десяток черных фигур, вздернул повыше и швырнул о землю – так, что из костей костный мозг вылетел.

Наверняка не встать им уже, не подняться…

Крики, вопли гибнущих людей, звериный рык и пение, пение кружилось над берегом озера. Барды пели, их музыка заглушала грохот пушек, но выстрелы гремели, свинец прошивал воздух, и синешкурые твари рвали людей на части.

Миша пустился легким ходом, чувствуя, как разгоняется нутряной огонь по телу, как просыпаются ярость и боль – никому он не спустит кончины Никифора Ермакова, главы китежского Могущества. Злая тропа лежала у него под ногами, дорога войны, и ноги сами бежали по ней.

Первого перевертыша он сшиб с ног, когда тот прижал к земле старика, сдавил челюстями железный наручник, каким тот пытался защитить горло. Тонкое железо – неважная защита для стариковских костей, особенно от зубов перевертыша.

Тварь двинулась, но Миша не дал, угадал ее рывок, взлетел прыжком на косматую спину, первым ударом перерубил хребет, а вторым отмахнул кудлатую башку.

Живучие твари, но не настолько.

– Жив, старый? – он рывком поднял деда на ноги.

– Откуда они…

Морель, вспомнил Миша, глава Магуса Бретани, Властный.

– Вставай, дед, не надо думать, надо драться.

Морель кивнул, нашарил на земле шляпу. Вот чудак, как будто она его убережет.

– Сын. Мне надо найти сына…

Миша огляделся. Да разве кого найдешь в этом крошеве?

– Он был на площади…

Миша поморщился:

– Вертолет.

Морель утер лицо ладонью:

– Да, вижу. Вон он летает. Наверное, и моего Пьера…

– Что это, дед?

Глава Магуса Бретани дико посмотрел на него:

– Темники…

Он двинулся к площади, туда, где ревело пламя, а над ним кружил вертолет, выплевывая короткие очереди, рвал воздух выстрелами, утюжил свинцом землю.

– Ты куда, дед?! – Миша схватил его за рукав. – К озеру надо уходить!

– Так достаточно, – сказал Морель. Пальцы его будто перебирали невидимый механизм, собирали прозрачную головоломку. – Вертолеты. Машины. Такие непрочные. Столько всего надо учесть, чтобы это поднялось в воздух.

Крылатая машина смерти сместилась, повела носом, словно чувствуя, что говорят о ней, Миша напрягся – сейчас пилот видит их в своей кабине, его пальцы ложатся на гашетку…

Двигатель взвыл, с натугой провернул винт – и замолк. Беспомощно размахивая хвостом, вертолет пошел вниз и грянулся в поле. Столб пламени взметнулся в небо.

– Кабы чуток раньше… – сказал Миша.

Морель кивнул:

– Уходите, юноша…

– Вместе уйдем!

Морель заложил палец за ремень и уперся в землю.

Сквозь пламя надвигались черные фигуры выше человеческого роста. Мечи и крючья у них росли прямо из рук. Следом перебежками приближались пехотинцы. Пули засвистели в воздухе.

– Это мой Магус, мальчик, – сказал Властный. – Уходи.

– Да нешто я брошу своих в беде…

– Тогда найди остальных, – велел Морель. – Чем больше ты приведешь, тем сильнее мы станем. Я этих немного приторможу.

Миша бросился прочь. Перевертыш метнулся под ноги, Ермаков прокрутился волчком и отмахнул твари лапу. Вторым ударом снес голову. Дальше, быстрее беги, страж Китежа, ищи тех, кто выжил…

Арвет шел как ангел смерти, незримый и беспощадный. Его меч не знал промаха, а рука – жалости. Ударить в спину, скрываясь под волшебной накидкой, – что может быть бесчестней, но юноша даже не задавался такой мыслью. Сквозь дымящийся ад, сквозь рушащиеся шатры он шел, спасая всех, кого видел. Спотыкались и рушились на землю куклы, чей сложный механизм питания вдруг был разрушен, валились как подкошенные бойцы «Балора», не успевая понять, что их убило. Падали члены Стаи, пронзенные в сердце, и те, кто еще не впился в сладкую человеческую плоть, и те, кто уже обагрил кровью свои клыки. Зарывались мордой в горячую землю с жалобным визгом адские псы, спущенные с поводка, и вдруг из пустоты перед обреченным на смерть человеком появлялась рука, поднимала на ноги, и голос направлял к озеру. К воде, к прохладе, прочь от пламени и смерти. Там узкие прогулочные лодки и катамараны, там спасение.

…Виолетта Скорца недоумевала: тщательно подготовленный план операции срывался. Каким-то образом люди Договора смогли нейтрализовать газ, и поэтому пришлось использовать вертолеты. Виолетта искренне хотела снизить неизбежные потери среди симплов, но эти циркачи не дали ей шанса. Сами виноваты! Прикрылись зрителями, спрятались среди людей и подумали, что на них не нападут?

«Приказы господина моего выше всего», – сказала Виолетта, в висках стучала кровь, внутри грохотали барабаны.

Перевертыши правого фланга столкнулись с небольшой группой циркачей, и та умудрилась затормозить продвижение двух Стай! Это немыслимо, какой низкой квалификацией обладают бойцы хваленой Дикой Гильдии.

Темп продвижения замедлялся. Потери среди перевертышей зашкаливали, на мониторах одна за другой гасли иконки, передающие их местоположение и жизненный статус. Чья-то невидимая рука одного за другим убирала бойцов Дикой Гильдии.

Беспилотники были бесполезны, тепловизоры не могли ничего различить в этом огненном хаосе. Большинство выживших скапливались на берегу – недопустимо много выживших.

– Если что-то хочешь сделать хорошо, делай это сама, – заключила Виолетта Скорца. – Гони вперед!

Машина двинулась по полю к пожарищу.

…Кукла рухнула, пронзенная собственным мечом. Морель покачнулся, но удержал равновесие. По периметру площади были навалены трупы черных псов. Предводитель стаи, орфист в дымчатом плаще, лежал, удавленный поводками своих собак.

Прячась за телами убитых, бойцы «Балора» вели безуспешный огонь по трем членам Магуса Бретани. Морель и братья Шавенье. Властный и Стражи. Морель замкнул их силу в пояс, это не Малая Радуга Магуса, но все же Древняя земля его Магуса вместе с ним, он никогда не оставлял ее без присмотра и взял на представление. Вот и сейчас, на Дороге Снов, он стоял на зеленом поле, ветер гнал над головой барашки кучевых облаков, и сады, яблоневые сады цвели над рекой, и цвет как снег падал на тихую воду.

Он был на своей земле, и никто не сможет пройти мимо него, пока есть земля и небо Бретани.

Этот мальчишка из русского Магуса, Морель услал его прочь, когда тот нашел братьев Шавенье. Сильный, но юный, ему бы подрасти еще немного, и не будет Стража сильнее. Он видел. Морель чуял, что давно перешел отмеренный ему предел, он сгорал в пламени просьб, внутри будто клокотал поток, ветер вероятности срывал печати с прошлого и будущего. Краем глаза Морель уловил, что уготовано этому мальчику, и поразился.

…Выстрелы затихли. Огонь с гулом догрызал скелеты шатров, и только что-то хлопало и трещало. Нелепый звук, о смысле которого Морель забыл.

В обугленном автомате от жара лопался попкорн.

Бойцы темников перегруппировывались, на площадь вышла девушка в белом. Брезгливо переступая через трупы, огляделась и спросила:

– Это вы сорвали мой план нападения?

Андре Шавенье метнул в нее пудовую гирю на цепи – страшное оружие, которым он переломил хребты не одному перевертышу.

Девушку отшвырнуло, она прокатилась по земле, она уже была мертва…

– Ах! – Девушка села, в груди ее ворочался багровый камень, рассыпал искры. Царапнула землю пальцами, встала.

– Зачем вы испортили мой план? – капризным голосом спросила она. – Я должна быть лучше всех, мастер должен видеть мои успехи.

Андре раскрутил гирю, метнул еще раз, но девушка взлетела в воздух, как на батуте, пламя выплеснулось из ее груди, и последнее, что увидел Морель, это зрачок огненного смерча.

…Виолетта поправила курточку и пошла дальше. Позади бушевало пламя изменения, земля таяла, и три черные стеклянные статуи – два могучих воина и старик с воздетыми руками – погружались все глубже в землю Бретани. Она не хотела просто сжигать. Первопламя не простой огонь, он жаждет изменять природу вещей. Как Виолетта могла отказаться от такого соблазна?

– Футболку порвал, – пожаловалась она адъютанту. – Вот гад.

Адъютант, ражий молодец, кровь с молоком, восемь лет в Иностранном легионе, нервно сглотнул.

– Ладно, – утомленно сказала Виолетта. – Давайте уже заканчивать. Они все собрались у озера. Надеюсь, ваши люди не будут больше прятаться за моей спиной?

Из дыма вышла девушка в черном платье, с окровавленным лицом. Она несла на руках мальчика.

– Пропустите, – распорядилась Виолетта, – ребенок…

Взгляд ее упал на черную флейту в руке девушки.

– Ты из Магуса! – бешено крикнула она. – За малыша прячешься?!

Девушка смотрела пустым взглядом. Виолетта развела руки. Пламя изменения настигнет всех.

– Эй! – позвали сзади.

Виолетта развернулась, и невидимое лезвие вошло ей в грудь, чуть левее философского камня.

Белый клинок туата вспыхнул, встречая давнего врага, и Виолетта провалилась глубоко-глубоко в багровую тьму, где погасло ее пламя.

Последняя сжатая пружина огня выплеснулась в пустоту, пронзила воздух. Арвет упал. Накидка его сгорела в пламени изменения, одежда истлела, и каждая клетка тела застонала, охваченная болью и смертью.

Тонкая пленка огня растекалась по телу, волосы светлели, текли черты лица, точно глина под пальцами незримого гончара, очертания рук и ног дрожали, пока волна изменения не завершила свое дело и на земле не остался юноша, ничем не похожий на саама Арвета. Прекрасный и мертвый.

Адъютант склонился над Виолеттой, по рации вызвал медиков… Никто не видел, как человек в старинном плаще появился на выжженной земле. Он остановился у тела Арвета, с печалью опустился на колени.

– О, мой король! – прошептал Мирддин, дотрагиваясь до лица Арвета. – Все свершилось. Рождение ведет к смерти, а смерть к рождению. Такова воля мира, и мы не можем противиться ей.

Он легко поднял его на руки. Оглянулся на девушку в черном платье.

– Идем, дева, – позвал он, и Германика двинулась следом.

Они шли по пепелищу. Надсадно чадили темные остовы вертолетов, хлопья жирного пепла падали будто горячий снег. Шли мимо замерших туш перевертышей, которых сразила рука Арвета, – много детей Якоба Келлера пало в этот день…

В дыму ворочались неуклюжие громады кукол, потерявшие целеустремленность. Проносились шальными ядрами перевертыши с тлеющей шерстью. Скуля, пробегал и исчезал в дымной тьме адский пес, потерявший хозяина-орфиста. Но Мирддина с Германикой не видел никто, никто не бросался навстречу, оскалив клыки и обнажая мечи.

Мирддин вышел к берегу, и навстречу качнулась испуганная толпа людей Магуса, ощерившаяся клинками, овеянная песнями Бардов…

Мирддин скорбно оглядел уцелевших.

– Нас ждет Авалон, братья, – сказал он.

– В воде твари! – разом заговорила толпа, обретя речь вместе с надеждой. – Нам не пройти.

Мирддин ап Моврин взошел на узкий челн. Бережно положил Арвета на дно лодки. Положил меч ему на грудь и оттолкнул лодку от берега.

– Следуйте за мной, люди Договора, – позвал он, и ему поверили, хотя никто прежде не видел этого человека среди людей Магуса, но так ярко горел его пламень жизни, так спокойны и уверенны были его жесты…

И больше некому было верить.

Редкий флот Магуса вышел на просторы озера Герледан. Их никто не преследовал, лодки качались в черной воде, в которой отражались огоньки фонарей, запущенных давным-давно – целую вечность назад, и остывающее пожарище фестиваля «Феерия».

С грохотом обрушился шатер Собора. Тросы лопнули, пылающие полотнища взмыли крыльями феникса, искры рванулись в темное небо. Черный силуэт на сетчатке глаза, забытая кукла темников воздевала руки-мечи, издавая победное мычание, сдавленный крик победы.

– Время тумана, – сказал Мирддин. – Время скрытого от глаз, время дара первых, который не отъемлется у людей Магуса до конца времен. О дар народа богини Дану, укрой мой народ своим плащом, сохрани в своей теплой колыбели.

Белая стена поднялась от темной воды, отрезая берега, скрывая все милосердной дымкой забвения.

Лодки плыли в воздушном молоке, люди гребли, слыша лишь размеренный голос Мирддина, который пел на древнем языке песню тумана.

Синие огни скользнули внизу, черные плавники взрезали воду, сошлись с двух сторон, взяли в клещи лодку Мирддина. Кошмарная тварь всплыла возле челнока, воздела клешни из воды – каждая больше, чем лодка, каждая острее бритвы. Плачет сама вода, когда ее распарывают эти орудия смерти.

Мирддин не прервал песню, не сдвинул лодку ни на дюйм. Вторая тварь возникла из пучины с другого борта, взметнулся над водой черный хвост, качнулось зазубренное жало, полное яда.

Мирддин вел челнок недрогнувшей рукой. Твари рванулись, и вдруг туман разошелся. Словно молния ударила дважды – справа и слева, поразила без промаха созданий Альберта Фреймуса. Две глыбы льда тяжело закачались на волнах. Внутри их застыли паукозмеи.

Ледяная химера ударила крыльями и умчалась ввысь.

Лодки продолжили путь и исчезли в тумане. Засадная стая перевертышей так и не дождалась их на противоположном берегу.

Океан Вероятности был багров, солнце, пронзенное линией горизонта, истекало кровью, когда белые вершины Авалона, как далекие облака, встали вдали.

Никто не мог сказать, как долго они плыли, месяц или час, каждый взмах весла перемещал лодку на добрую сотню метров, люди Магуса плыли на остров Ловцов – единственное место, где могли скрыться.

Мирддин вел их, но когда Авалон встал на горизонте, он обратился к своему редкому флоту:

– Остров Ловцов ждет вас.

– Пойдем с нами, старик, – сказал Роджер Брэдли. – Я тебя не знаю, но ты нас спас.

Мирддин покачал головой:

– У меня другой путь, я должен замкнуть круг времени. Король умер и возродился.

Он более не отвечал на вопросы. Повинуясь его жесту, лодка двинулась прочь по солнечной дорожке на волнах.

Солнце садилось, лодка превратилась в черную точку, и когда последний солнечный луч выбежал из-за горизонта как шальное дитя, зеленая вспышка соединила воду и облака, точно лестница в небеса.

И лодка исчезла.

Эпилог

– Опоздали… – выдохнул Бьорн.

Черное поле смерти – таким они увидели фестиваль «Феерия» на озере Герледан. Обгоревшие тела людей и чудовищных созданий, обугленные остовы машин, черный скелет вертолета. Пепел на месте шатров еще дымился.

Никто не охранял это поле, никто даже не потрудился убрать тела.

– А где полиция? Где журналисты? – Бьорн озирался, он никак не мог прийти в себя от увиденного.

– Какая полиция? – спросил Людвиг. – Ты же сам все видел.

Да, Бьорн видел.

Когда их автобус пересек туннель под Ла-Маншем, его остановили на блокпосту.

Согласно чрезвычайному циркуляру временного правительства, на территории Франции было временно приостановлено все пассажирское сообщение. Автобусы, поезда, самолеты, личные автомобили. Страна замерла в ужасе.

На атомной станции в Нормандии был совершен теракт, террористам удалось разрушить активную зону реактора, и в зону поражения попало несколько крупных городов. Радиоактивное облако смещалось в сторону Германии.

Согласно скупым военным сводкам, в стране действовало еще несколько диверсионных отрядов, целью которых являются важнейшие объекты инфраструктуры, в связи с чем граждан просят воздержаться от всяческих поездок…

Пассажиров высаживали там же, на блокпосту, и сортировали в зависимости от дальнейшей цели поездки.

Бьорн и Людвиг, разумеется, не стали ждать, пока их рассортируют, под прикрытием светлого сна, который навеял Страж, они покинули блокпост, забрались в первый же военный грузовик и отправились на юг.

Дальше пришлось действовать противозаконными методами. Интересно, все Стражи Магуса умеют так ловко угонять мотоциклы или это Людвиг Ланге отличается особыми талантами?

Он увел «Харлей» прямо из автосалона, под прикрытием того же безотказного светлого сна. И они рванули в Бретань. Был риск поймать пулю, несколько раз их засекали патрули военной полиции, но здесь уже вступал в дело Бьорн. Древний лед пылал в ладонях, он взывал к его силе, и машины улетали в кювет, когда полотно дороги превращалось в каток. Они ехали ночами, не включая фар, Людвига вел ясный взор, а облако тумана скрывало их, когда они проносились мимо блокпостов.

И все равно не успели.

Никого не было на курортном озере Герледан, ни единой души.

– Значит, все? – Бьорн опустился на землю. – Все было зря? Все погибли…

– Погибли многие, – подтвердил Людвиг. – Но не все. Разве ты не слышишь?

Бьорн поднял голову. Страж указывал в сторону леса:

– Там есть кто-то… Ну же, малыш, ты умеешь слышать треск льда за несколько километров, а стука сердца не различаешь?

Юноша подскочил. Далеко в лесу горела слабая искра чьего-то присутствия. Чье-то сердце билось – медленно, как ручей долгой зимой под толстым слоем льда. И это был не зверь.

– Идем!

Белый дуб чуть заметно шевелил ветвями, словно пробовал кончиками пальцев ветер. Тихо, так тихо на поляне, так светло и чисто. Ни пепла, ни крови, ни грязи, ни смерти.

Двое стояли перед дубом, потрясенно смотрели на пещеру в его корнях.

– Она…

– …спит, – сказал Людвиг. – Не стоит ее будить.

– Но когда она проснется? – растерянно спросил Бьорн. Не так он представлял их встречу, не так воображал свое служение.

– Когда придет время.

– А нам что теперь делать? Столько мертвых…

– Разве непонятно? – удивился Ланге. – Погибших следует похоронить, кем бы они ни были. А мы будем охранять ее и ждать пробуждения.

Он опустился на колено, заглянул в пещеру.

У входа, в ногах Дженни, свернулся клубком рыжий зверь. Он сонно шевельнулся, приоткрыл янтарные глаза, узнал Людвига и вновь закрыл.

Дженни Далфин спала, корни касались ее лица, золотые волосы врастали в землю и сверкали как солнце. Она дышала едва заметно, но казалось, что ее выдох колеблет не только воздух в пещерке, а весь многокилометровый атмосферный столб над лесом.

Рецепт яблочно-творожного пудинга с розочками

Прислан Кариной Лазаревой, победителем кулинарного конкурса, проходившего в нашей группе ВКонтакте http://vk.com/jennydalfin

Ингредиенты:

– 3–4 яблока

– 500 г творога

– 5 ст. ложек манной крупы

– 2 яйца

– 150 г сахара

Приготовление:

1. В холодную воду насыпать манку.

2. Помешивая, варить до густоты, остудить.

3. Желтки взбить с сахаром и смешать с творогом и манкой.

4. Одно яблоко очистить от кожуры, порезать на мелкие кусочки и добавить в творожную массу.

5. Отдельно взбить белки, добавить в массу и аккуратно перемешать.

6. Выложить в форму для выпекания.

7. Яблоки порезать тонкими дольками и варить в подслащенной воде 2–3 минуты.

8. Из полученных долек сформировать розочки и украсить ими творожную массу.

9. Выпекать в духовке при температуре 180–200 градусов 25–30 минут.

10. Готовое блюдо посыпать сверху сахаром или сахарной пудрой.

Энциклопедия Магуса, его сословий, даров и умений, коими члены Магуса обладают, особенностей их природы и превратностей их судьбы, собственноручно написанная рукою Теодоруса Додекайнта

Авалон – Эмайн Аблах, Острова Блаженных, Счастливые острова, Остров-везде-и-нигде. Авалон расположен между Внешними землями и Скрытыми землями. Эти острова, «числом трижды по тридцать три», не принадлежат ни миру эльфов, ни нашему миру. Самые известные из островов: Янтарный остров, столица Авалона, где находится резиденция Великого Совета Магуса, остров Вольных Ловцов, остров Лекарей Душ, остров королевы Медб… Достичь Авалона невозможно и в то же время – очень просто, так как он может оказаться в любой точке планеты. Время на Авалоне течет медленно, «как густой мед сквозь горлышко песочных часов», и люди, попавшие туда, живут очень долго. На этих островах спит легендарный король Артур, именно сюда увезли меч Эскалибур после мнимой смерти Артура. И поныне на архипелаге Авалон обитают фейри, по разным причинам не ушедшие в Скрытые земли, и различные волшебные существа.

Артур, король – по предположениям человеческих историков, Артур был вождем бриттов V–VI веков, который разгромил завоевателей-саксов. Легенды и рыцарские романы повествуют о великом короле Артуре, сыне короля Утера Пендрагона, который собрал при своем дворе в Камелоте доблестнейших и благороднейших рыцарей Круглого стола. Рыцари занимались преимущественно поисками Святого Грааля и спасением прекрасных дам. Люди Магуса знают совсем иного Артура, Артура-спасителя, короля прошлого и грядущего, который в самые мрачные времена Темных войн явился, словно из ниоткуда, чтобы спасти рассеянные Магусы. Артур ввел четкую систему сословий, учредил на Авалоне Великий Совет Магуса и пять служб и смог объединить силы Магуса, чтобы дать отпор темникам.

Барды – третье из сословий Магуса. Люди творчества. Ходят легенды, что Барды своим талантом даже могли возвращать людей к жизни, вызывая их души из подземного мира. Их музыка способна подчинять не только души людей и зверей, но и обуздывать стихии. Музыка Эвелины Ларкин отклоняла пули, Германика Бодден летала, играя на флейте. Когда штурм Фреймус-хауса провалился, Эдвард Ларкин перенес шестерых членов Магуса за десяток километров.

Битва при Тальтиу – ключевое событие в истории мира. Произошла в Ирландии. Официальная версия гласит, что на поле Тальтиу в битве между людьми из рода Миля и фейри Магус встал на сторону людей. Один из людей Магуса, бард Амергин мак Милед, спел песню, которая усмирила шторм, насланный туата на корабли людей. После победы людей был заключен Договор, согласно которому все волшебные существа переселились в Скрытые земли, а Внешние земли перешли людям. Однако к четвертой книге становится понятно, что суть Договора гораздо сложнее, и мало кто о ней знает.

Великий совет Магуса – верховный орган управления Магусами. Расположен на Авалоне, в него входят пять старейшин. У каждого из старейшин в подчинении одна из служб Совета. Возглавляет Великий Совет король Артур, спящий в хрустальной гробнице.

Видящие – легендарное пятое сословие Магуса. Предполагается, что ими могут стать только женщины. Предназначение и пределы сил Видящих неизвестны. Последняя Видящая появлялась в Магусах без малого четыреста лет назад. На данный момент известна одна потенциальная Видящая – Дженни Далфин и одна возможная Видящая – Элва Андерсен. Судя по достижениям Дженни, она обладает всем спектром сословных способностей, включая уникальные, как то: превращение в животных. Однако чем она будет в итоге платить за это, никто не знает. Одни говорят, что Видящие не подчиняются принципу расплаты, другие – что принцип действует на них, но иначе, как отсрочка по кредиту. И что, когда приходит время возвращать накопленный долг, может не хватить всей жизни, чтобы его погасить.

Властные – четвертое сословие Магуса, его элита. Они способны создавать живые вещи, именуемые обычно амулетами и талисманами (или же артефактами), им легче всего даются путешествия по Дороге Снов. Властные способны общаться с душами умерших, призывать и изгонять духов, взывать к силам природы, умеют разговаривать с предметами и считывать их память, изгонять болезни, возвращать земле плодородие. Властные лучше всех владеют всеми магическими дарами первых.

Внешние земли(Эта сторона)и Скрытые земли(Та сторона) – наш мир разделен надвое, во Внешних землях живут люди, в Скрытых – волшебные существа. Эти миры «наложены» друг на друга, как два листа бумаги с разными рисунками. Скрытые земли – оборотная сторона Внешних земель, там собраны невоплотившиеся вероятности, все линии жизни, которые не стали действительной жизнью.

Врата и Печати Фейри – согласно легенде, после заключения Договора были построены Врата Фейри, через которые волшебный народ ушел в Скрытые земли. Врата были запечатаны семью Печатями Фейри, которые были отданы на хранение семи самым уважаемым родам Магуса. Известны три рода хранителей печатей: род Далфин, который оберегал Красную печать, род Франчелли, который хранил Синюю печать, род Перуновичей, хранивший Зеленую печать. В каждой из семи печатей заточен вождь фейри, который сражался при Тальтиу.

Дары фейри – способности, полученные членами Магусов от побежденных фейри. Наиболее активно используют дары сословия Властных и Бардов, но только потому, что представители других сословий мало практикуются.

Договор – катаклизм неизвестной природы, произошедший после битвы при Тальтиу. Ни один из фейри не помнит о том, как был заключен Договор и что именно при этом произошло. Как уверяет Элва, бабушка Арвета Андерсена, во время битвы при Тальтиу тогдашняя Видящая расколола мир на Внешние и Скрытые земли, чтобы уберечь людей от эльфов, а эльфов от людей. Видящая также создала Врата Фейри как ключ к двум мирам и замкнула его семью Печатями Фейри.

Дорога Снов – тропа, по которой путешествуют души и духи, лежит между Внешними и Скрытыми землями. Дорога Снов радужным змеем опоясывает оба мира.

Древняя земля – артефакт, который использовали некоторые из Магусов (те, которые существовали в виде бродячих цирков). Представляет собой мешочек с почвой Скрытых земель, в которой обитает бестелесный дух. Значительно усиливает способности членов Магуса.

Дымка Фет Диада, или же светлый сон – один из даров фейри. Навевается на людей, чтобы они не замечали того, что выходит за пределы их представлений о нормальном реальном мире. Светлый сон – это форма маскировки, она действует только на обычных людей, ни людей Магуса, ни тем более волшебных существ она не обманет.

Жаба-светоед – артефакт, дающий обладателю невидимость. Побочный эффект – сильно нагревается при использовании. Жаба поедает свет и при переедании начинает активно его излучать. Поэтому жабу-светоеда можно использовать в темноте как светильник.

Зверодушцы – см. Ловцы.

Зонт Аргуса – артефакт, погружающий человека в состояние транса и выводящий его на Дорогу снов.

Кольцо Магуса – один из даров фейри. Не дает врагу приблизиться. При попытке напасть противник все время промахивается, если кольцо слабое, или просто проходит мимо, если кольцо обладает достаточной силой.

Кровавая метка – разновидность чертовой метки темника. В первой книге «Девочка и химера» Альберт Фреймус наложил чертову метку на место, где стоял цирк «Магус», объявляя над этим местом свою власть. Кровавая метка накладывается на живое существо. Это своего рода знак, при помощи которого темник метит свою жертву, он указывает другим колдунам, что этот человек проклят. Одновременно по этой метке жертву ищут чудовища, которых может спустить темник. Когда кровавая метка была наложена на Дьюлу Вадаша, по его следу Фреймус выпустил одного из одержимых.

Колдун – см. Темник.

Куклы – это марионетки колдунов, созданные из живых людей. Сознанием куклы на расстоянии управляет сам колдун. Как правило, при создании кукол личность человека получает сильные повреждения, и поэтому куклы редко бывают самостоятельными. При этом тело куклы подвергается алхимическим трансформациям или разного рода усовершенствованиям. Клаус Хампельман отличался от большинства кукол тем, что его личность сохранилась полностью, и в то время, пока Фреймус им не управлял, он мог сам принимать решения.

Лекари Душ – одна из службАвалона. Во главе этой службы стоит старейшина Аббероэт, ее цвет – желтый. Лекари занимаются тем, что изымают и изолируют в Замке Печали людей Магуса, которые сошли с ума. Лекари Душ защищают мир от безумия Магуса. Из-за того, что большинство членов Магуса в нынешнем мире не выполняют своего предназначения – бороться с волшебными существами, – их может настигать болезнь чудодейства.

Ловцы – первое из сословийМагуса. Непревзойденные охотники, они могут совладать с любым волшебным или обычным зверем. Ловцы всегда на передовой во время прорывов, они – ударная сила СВЛ, и недаром Служба Вольных Ловцов названа в честь этого сословия. Они умеют общаться с животными и призывать их, способны в охотничьем трансе найти на ДорогеСнов подлинное имя зверя и тем самым его подчинить или уничтожить (как это сделала Дженни в книге «Девочка и химера»). Есть среди ловцов особый род – зверодушцы, те, кто способен сам превращаться в животных.

«Зверодушцы и перевертыши сходны обликом, но разны по своей сути. Зверодушец, о чем он свидетельствует самим своим именем, скреплен связью с духом избранного им зверя. Известно, что по истечении тринадцати-четырнадцати лет юные зверодушцы вступают на Дорогу снов в поисках посильного им духа зверя, однако ж в каких краях счастливой охоты ведут свою погоню юные Ловцы, никому не ведомо. Выбирают юноши и девушки дух зверя сообразно обычаю, заведенному в их стае. Если так повелось, что деды и отцы их были волками, то и юный зверодушец идет по их стопам и никогда не выберет дух рыси или тем паче, к примеру, препаскудного зверя росомахи. Также и отрок из рода африканских зверодушцев предпочтет дух леопарда или гепарда, а не презренной гиены.

Перевертыши же есть творение темников, одно из мерзостных их дел. В злобе своей темники пытались создать зверодушца искусственно и получили существо с уязвленной природой, кое меняет облик, сообразуясь с фазами Луны. Если зверодушцы вольны в выборе времени своего превращения, то перевертыши способны принять звериный вид токмо ночью, когда прибывает Луна и тем самым звериный дух в них прибавляется, ибо Луна есть царица всех изменчивых…»

Из записок Теодоруса Додекайнта

Лоцманы – одна из служб Авалона, ее возглавляет старейшина Навсикайя. Их цвет синий, задача Лоцманов – осуществлять перевозки с Авалона во Внешние земли и обратно. Только Лоцманы способны пересечь ОкеанВероятности, поэтому без их помощи работа иных служб, например оперативников СВЛ, парализуется.

Люди Договора – так стали называть членов Магуса после битвы при Тальтиу, когда был заключен Договор между людьми и фейри, и люди Магуса получили дополнительные способности, которые называются Дарами фейри.

Люди Короля(Люди Спящего Короля, Служители Короля) – одна из служб Авалона, люди короля Артура, того, кто возглавляет Великий Совет. Их цвет фиолетовый, а количество невелико. Служители Короля доносят его волю до остальных членов совета. Резиденция – на центральном, Янтарном острове.

Магус – древнее сообщество людей, способных манипулировать вероятностями и изменять мир с помощью просьб. Первые люди Магуса были шаманами, знахарями, ведунами первобытных племен. Они защищали людей от фейри, владевших в то время планетой. Со временем роль Магуса изменилась, люди Магуса стали выступать как посредники между миром людей и миром волшебства, улаживать конфликты и недоразумения. Однако их первичной задачей всегда оставалась защита человечества от произвола волшебных существ. После заключения Договора обязанностью Магусов стала охрана границы между миром людей и миром эльфов. Обладая разными способностями, члены Магусов долгие годы очищали землю от враждебных существ, следили за тем, чтобы никто не прорвался через запирающие печати, и воевали с темниками-колдунами, которые хотели вернуть в мир магию. Постепенно потребность в Магусах отпала, но сами люди Магуса продолжают существовать, страдая от нерастраченной энергии и нереализованного призвания.

Малая и Большая Радуги Магуса – относятся к способностям людей Магуса. В экстренных случаях члены одного Магуса могут объединяться в радугу, команду, которая усиливает силы каждого из участников. В Малой Радуге семь участников, в Большой – семьдесят семь. Умение это считалось давно утерянным, так как для создания радуги необходимы все сословия, включая Видящих, которые давно исчезли. Однако Марко Франчелли во время штурма особняка колдуна провел такой ритуал, объявив Видящей свою внучку Дженни Далфин. И Малая Радуга возникла.

Нить принуждения – артефакт, с помощью которого можно управлять телом и разумом человека.

Одержимые – люди, в которых вселился злой дух (или духи).

Океан Вероятности, Великий Океан – Внешние и Скрытые земли не притерты друг к другу плотно, меж ними есть зазор. В этом зазоре плещется Океан Вероятности, в котором текут воды всех морей и всех времен. В Океане лежит Авалон – остров-везде-и-нигде. Чтобы пересечь Океан, нужны ЛоцманыАвалона. Или Видящая.

Первые – так называют эльфов, фейри, туата, джиннов, мими, кицунэ, каппа, троллей, дэвов, асуров и всех прочих волшебных существ, так как они появились на Земле раньше человека. Также их называют Детьми Утра, в отличие от людей – Детей Полудня.

Перевертыши – см. Ловцы.

Печати Фейри – см. Врата и Печати Фейри.

Просьба и плата – могущество Магуса основывается на принципе расплаты. ЛюдиДоговора способны взывать к силам природы, «просить у мира», однако в свой черед они должны платить за полученные дары. За каждое волшебное действие, совершенное членом Магуса, он должен расплатиться – компенсировать то изменение вероятности, которое было совершено в его пользу. Наглядный пример – Марко Франчелли в книге «Где живет колдун» избежал дождя, просто изменив вероятность своего намокания. Однако промокнуть ему все же пришлось – только на следующий день и по собственной воле. Страж Людвиг за невероятную физическую мощь расплачивается почти полным временным параличом. И так далее. Того, кто пренебрегает расплатой, ждут безумие, болезни и смерть. Их настигает безумие чудодейства, и в конечном итоге за ним приходят Лекари. О принципе платы также см. СпособностилюдейМагуса.

Пыльца фей – артефакт, лишающий памяти. Активно используется людьмиМагуса, чтобы замаскировать от обычных людей последствия своих операций по борьбе с фейри, прорывающимися во Внешниеземли.

Скрытые земли – см. Внешниеземли(Эта сторона) и Скрытые земли (Та сторона).

Службы Авалона – у Великого Совета пять служб, как пять пальцев: служба Вольных Ловцов, служба Лекарей Душ, служба Суда, служба Лоцманов, служба Сновидцев. Шестая служба – Люди Спящего Короля. Глава каждой службы – старейшина Великого Совета.

Служба Вольных Ловцов (СВЛ) – одна из служб Авалона. Ее возглавляет старейшина Юки Мацуда, штаб-квартира службы находится на острове Ловцов, в Башне Дождя. Цвет – зеленый. Вольные Ловцы – самая многочисленная служба, они занимаются устранением последствий прорывов с Той стороны и отловом волшебных существ, проникающих в мир людей.

Служба Суда – одна из службАвалона. Эту службу возглавляет старейшина Талос Далфин (владыка Талос Безупречный), его резиденция – Медный дворец. Владыка Талос – судья, он следит за исполнением законов Магуса, а его служба – за порядком на Авалоне. Их цвет красный.

Сновидцы – одна из службАвалона, ее возглавляет старейшина Сивирри. В ведении сновидцев – пророчества и предугадывания, их цвет – голубой.

Сословия Магуса – прообразы сословий появились еще в древние времена, однако окончательно оформились они в первые века после падения Римской империи, в начале Средних веков. Огромную роль в оформлении сословной структуры Магуса и создании структуры управления, которая дошла до нынешних времен, сыграл КорольАртур. Именно он объединил разрозненные Магусы и создал на Авалоне структуру управления, дошедшую до наших дней.

Способности людей Магуса – у всех членов Магуса есть врожденные внесословные способности, использование которых не требует платы. Таковы ясный взор и ясный слух – способность видеть и слышать скрытую сторону вещей, изнанку мира. Сильно развитый ясный взор дает возможность понимать любые человеческие и звериные языки, а также ощущать присутствие живых существ в некотором объеме пространства. Активно используется всеми сословиями.

Способность выйти на Дорогу Снов также присуща любому из людей Магуса, надо лишь практиковаться.

У каждого сословия есть свои врожденные умения и предрасположенности: умение играть и чутье к музыке у Бардов, способности выслеживать зверей и выживать в дикой природе у Ловцов, большая физическая сила и выносливость у Стражей, умение анализировать и просчитывать вероятности у Властных. В каждом сословии есть более или менее одаренные, но эти способности есть у всех в той или иной мере.

Также есть ряд способностей, использование которых оплаты требует.

В первую очередь это искусство свидетельствования. Способ видеть и выбирать вероятности, так что обычным людям это кажется чудом и везением. Это свойственно всем людямДоговора.

Особые сословные умения: превращения зверодушцев и подчинение зверей, завораживающее пение Бардов, сверхсила Стражей, призыв стихий, которым владеют Властные, – это действия, за которые нужно платить. Зверодушцы обычно платят неконтролируемыми эмоциями, вспышками ярости, иногда временной потерей человеческого сознания в зверином облике – то есть на время становятся животными полностью. Есть плата за использование призыва, то есть контроля над животными, как правило, это временная глухота ясного взора. Расплата могучих Стражей – немощь и болезни, их мучает бессилие, вплоть до паралича. В каждом отдельном случае расплата уникальная и зависит от масштаба просьбы. Например, Марко Франчелли за то, чтобы отбить у Дикой Охоты душу Эдны Паркер, отдал тридцать лет своей жизни.

Стражи – второе сословиеМагуса. Великие воины, воплощающие собой честную прямую силу. Стражи – это защита Магуса, это сословие окончательно оформилось в Средние века, во время Темныхвойн, когда колдуны развернули охоту на членов Магусов. Стражей отличает необычайная физическая сила, выносливость и жизнестойкость, в том числе и к ядам и проклятиям. В период Темных войн именно Стражи вступали в схватку с отрядами темников или разбойниками, решавшимися напасть на бродячий цирк. Они воины, и их задача – защищать Магус. Страж Людвиг Ланге в течение нескольких месяцев переносил воздействие «Руки Хель», проклятия одержимых, которое способно свести обычного человека в могилу за несколько часов.

Темная Ложа – верховный орган самоуправления темников, которому подчинены (до определенной степени) все колдовские ковены. В Темную Ложу избираются самые уважаемые и могущественные мастера.

Темники – колдуны, адепты черной магии. До заключения Договора они были родственны Магусу, однако пути их редко пересекались. Люди Магуса занимались волшебными существами, лечением, предсказанием будущего, путешествиями по ДорогеСнов, а колдуны тяготели к темной магии, общению с бестелесными духами и стихиалиями – олицетворениями природных стихий. Колдуны насылали болезни, занимались вредоносной магией и изучали мироустройство. Девиз темников: «Преумножая знания, преумножаешь силу». После Договора, когда мир людей и мир первых отделили друг от друга семь Печатейфейри, доступ к магическим источникам силы для темников оказался закрыт. В своих поисках они обратились к алхимии и тем самым подтолкнули развитие человеческой науки. Каждый темник мечтает, чтобы когда-нибудь Договор прекратил свое существование и два мира снова стали одним. Альберт Фреймус, глава Ковена Западной Англии, начал охоту за печатями, чтобы воплотить эту мечту в жизнь.

Темные войны – мрачный период в истории Магусов. После заключения Договора обиженными оказались не только первые, но и темники, которые начали преследовать людей Магуса, чтобы узнать, как вернуть магию обратно в мир. Многовековые преследования стали кошмаром людей Договора и навсегда изменили их сознание. В начале девятнадцатого века между ВеликимСоветом и ТемнойЛожей было заключено мировое соглашение. Однако до сих пор главный страх для людей Магуса – возвращение Темных войн, на чем в четвертой книге умело сыграл колдун Альберт Фреймус.

Хранитель – обычный человек, с которым член Магуса может заключить соглашение крови. После такого соглашения жизнь и судьба заключивших его оказываются связанными навсегда, до самой смерти, т. е. фактически эти люди живут одну жизнь на двоих. В книге «Где живет колдун» Эвелина Ларкин использовала соглашение крови, чтобы спасти Джея Клеменса, умиравшего от раны, которую ему нанес одержимый. При этом Хранитель способен усиливать физические и душевные силы своей половины, что Джей и сделал в четвертой книге во время битвы в дюнах с одержимым.

Цирк шапито – одна из древних форм существования Магусов. Скрываясь от преследований колдунов, людиДоговора объединялись в цирки и показывали на эффектных представлениях крупицы своих настоящих способностей. Магусы в образе бродячих цирков распространены по всей планете, но региональные Магусы в разных странах могут выглядеть по-разному. Если в Европе они, как правило, с давних пор замаскированы под те же цирки, то в России и Скандинавии члены Магуса могут жить и поодиночке, а в Южной Америке, Азии и Африке – объединяться в тайные союзы и общества.

Чудодейство (болезнь чудодейства) – болезненное состояние, в которое может впасть член Магуса, если слишком долго не использовал свои способности. В подростковом возрасте после посвящения и выбора сословия перед каждым членом Магуса появляется потребность использовать свои способности. Природа подталкивает их к выполнению предназначения – борьбе с первыми, однако такая возможность в нынешнем мире выпадает далеко не всегда. Люди Магуса по-разному определяют эту потребность: «зов», «зуд», «тяга» и так далее. При этом при использовании способностей часто возникает необходимость платить. Юных членов Магуса годами учат соблюдать баланс между «зовом» и расплатой. Полностью удержаться от использования способностей практически невозможно: чем больше человек сдерживается, тем больше хочется. Если в какой-то момент человек срывается, то уже не может себя контролировать и начинает творить чудеса бесконтрольно, не думая о грядущей оплате. Как правило, на этой стадии остановить его могут только Лекари или неотвратимая оплата, которая рано или поздно настигает несчастного. Однако до этого момента он может причинить очень много бед и разрушений, так как в этом состоянии он не контролирует свои мысли и поступки.

«Бывает так, что люди Магуса выходят за грань и начинают чудить, совершать чудеса без контроля, не заботясь о плате… Это великий соблазн, страшное искушение для нас. Чувство, когда мир сдвигается, выстраивается под твою просьбу…»

Страж Людвиг Ланге.

Явь – то же, что Внешние земли.

Примечания

1

Марди Гра (фр. Mardi gras) – буквально – «жирный вторник». Последний день карнавала перед началом католического Великого поста. (примеч. ред.)

2

«К праотцам», то есть на тот свет (лат.).

3

Рецепт пудинга приведен на стр. 453.

4

Личина – часть шлема в виде металлической маски. Полностью закрывает лицо, защищая его от сильных ударов, к тому же оказывает психологическое воздействие на противников.

Content

Алексей Олейников
Сон Видящей

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Эпилог

Рецепт яблочно-творожного пудинга с розочками

Энциклопедия Магуса, его сословий, даров и умений, коими члены Магуса обладают, особенностей их природы и превратностей их судьбы, собственноручно написанная рукою Теодоруса Додекайнта

Примечания