Екатерина Стадникова

Беглец

Пролог

Прятаться и убегать. Убегать и прятаться. Все, чему она научилась. Снова это мерзкое чувство. Удушливый едкий дым лезет в горло, печет ноздри. Нет ничего гаже горелого человечьего мяса. Потрескавшиеся от жара кости. Узнать прежнее лицо можно только по зубам, которые так часто мелькали в ласковой улыбке.

Беснующаяся толпа, глумящаяся над останками тех, кто был дорог. Рвущая друг у друга тряпки с золотым шитьем. Алые, страшные, как смерть, факелы. Крики, лязг, рев пламени. Мама, мамочка, за что?

Под мостом сыро и темно. Склизкие камни, черная вода, блестящая, как оникс. Самые страшные на свете слова: «Вон они! Держи их!». Плеск. Удары палками, свист стрел. Острая боль. Снова плеск. Руки, сильные руки мужчины в мягких красных перчатках. Неужели нас спасут? Высокая женская фигура в зеленой робе. С кончиков ее пальцев в толпу летят снопы молний. Хорошо бы уметь так. Толпа воет и визжит. Кто-то падает, кто-то пытается укрыться.

«Бегите!», – приказывает женщина. Но руки в перчатках не пускают. Жесткие, как сталь, они душат. Сквозь толпу проносятся рыцари. Алые плащи (алые факелы!), обезумевшие кони в мыле скользят по мостовой. Скрежещут подковы. Рука в красной перчатке сжимает кинжал. Женщина кричит. Почему она так кричит?!..

Львиная храбрость – все, что остается, когда ты маленький и слабый. Больно сжать челюсть. Ткань рубашки на твердой, как железо, руке пропиталась соленой невкусной кровью. Удар. Такой сильный, что из глаз брызнули слезы. Еще и еще. Рукояткой кинжала в висок, в лицо. Лезвие скользнуло по лбу. Вместо слез на лице кровь. Горячая и липкая. Своя, не чужая. Земля дрогнула. Короткий полет. Плеск. Течение. Удушье и вонючий, поросший тиной желоб.

Сон. Просто сон. Дыхание сбилось. Сердце бешено колотилось в груди. Не было страшного человека. И его красных перчаток. Не было убитых. Просто земля затряслась, так, словно кто-то невыразимо большой ворочается под снежным одеялом.

Она пробежала взглядом по потрепанным корешкам книг. Кто бы ни жил здесь, в сухой норе под холмом, он друг.

Вооружен и опасен

«Мы не готовы отвечать за ошибки, совершенные нерадивыми учениками бездарных учителей».

Из переписки великого магистра Алого Братства с неизвестным

Озябший стражник закашлялся и сплюнул себе под ноги, придвигаясь ближе к высокой жаровне. Огонь шумел. Его тепло и свет особенно явственно ощущались в тягучих сумерках.

Еще немного – и пробьет старый колокол, густой вибрирующий звук которого заставляет кости гудеть. Смена кончится. Ночной караул опустит решетку, поднимет мост и запрет ворота. Форт и городок, приютившийся за его стеной, уснут до утра.

Мысленно стражник уже ласкал пальцами крутые бока пивной кружки, когда с ним поравнялась легкая фигура.

– А ну, стоять! – скорее от неожиданности, чем из необходимости гаркнул он.

– Не шуми, Корд. Это всего лишь я, – отозвался из темноты знакомый голос.

– Навен? Повесь на шею колокольчик и не смей подкрадываться к честным людям. – Корд поудобнее перехватил древко алебарды. – Ну-ка, выйди ближе.

– Может, еще карманы вывернуть? – усмехнулся тот.

– Может, и их, – пробурчал себе под нос стражник.

Зыбкий свет вытесал складного парня, недавно распрощавшегося с порой юношества. Навена в форте знала каждая собака. Корд исключением не был.

– Куда тебя несет на ночь глядя? – спросил он в надежде, что мальчишка скрасит свежими сплетнями ожидание пересменки.

– Домой, – отозвался Навен, поправляя ремни с закрепленными на них кожаными кармашками, надетые поверх теплого дублета.

– Это в лес-то? – Корд заглянул парню через плечо и не увидел ничего похожего на оружие. – С голыми руками?

– Лес не враг. А оружие для врагов. – Он пристально посмотрел на стражника.

Корд невольно поежился. Мало кто мог вынести этот взгляд. В отблесках пламени глаза Навена и вовсе казались зловещими. Нет, ничего сверхъестественного в них не было. Это были вполне заурядные человеческие глаза, если не считать цвета. «Цвет луковой шелухи», – говорили кухарки. «Солнечный топаз», – вздыхали те, кто хоть раз имели счастье любоваться перстнями на своих пальчиках.

– Это ты волкам расскажешь, когда они тебя рвать станут, – хмыкнул Корд, отворачиваясь к огню. – Или бандитам. В мешочке на поясе золото, небось?

– Травы, – тряхнул головой Навен. – Сегодня я не торговал. Принес, что был должен. И вот пытаюсь вернуться. Скажи, Корд, скучно тебе? Только честно.

– Умник, – огрызнулся стражник.

– Вызвался бы в конвоиры. Прогулялся бы. Только сегодня с тюремной барки новичков выгрузили и погнали в рудник. Не заметить ты их не мог, раз меня не проглядел, – прищурился он.

Тут стражник зашипел, как старый кот. Только искрами из глаз не осыпал.

– Знал бы… – Корд понизил голос до сиплого шепота. – Прогнали тут колонну каторжан. Верно. Политические все. На материке уже лет семь как не уляжется. Да. А как стало смеркаться, проехал рыцарь. За ним повозка с клеткой. Куда, братушка, спросил возницу. Тот меня только хлыстом вжик по морде! Я к рыцарю. Мессер, говорю, что делается. Этот тоже смотрит на меня как на навоз и тихо так: проваливай, мол, с дороги, если жить не надоело.

Земля чуть заметно дрогнула. Корд ругнулся себе под нос, поправил шапку и зевнул.

– Из наших рыцарь? – Навен махнул в сторону крепости.

– Точно нет. Наших-то я, хвала Аданай, знаю в харю и по имени. Чужак. На доспехе красный бык нарисован, да на щите что-то краснелось, и плащ тоже красный. – Стражник уже слышал болтовню своих сменщиков. – На барке с материка пришел. Кто надоумил в лес соваться в ночь, да еще без охраны, явно не добра ему желал. Вот я тебе и говорю: поворачивай назад в город. Старая ведьма раньше совсем одна жила. До рассвета ничего не станется с ней.

– Бывай, Корд, – он отступил в темноту.

«С ней-то, положим, и ничего. А вот с заезжим рыцарем на нашем острове может случиться разное», – подумал Навен, прибавляя шаг.

И рассуждал он так вовсе не из человеколюбия. Навен ценил лес за тайны, что тот умел хранить. Привычная жизнь непременно пойдет прахом, как только здесь умрет кто-то, чья смерть будет небезразлична воякам с материка. Он уже видел такое. Стервятниками на падаль налетят еще рыцари с оружием и жаждой мщения. Примутся топтать лес тяжелыми сапогами.

Все это Навен легко мог просчитать. Но чтобы предотвратить, требовалась большая удача. Причем повезти должно было не только ему, но и глупому рыцарю. Что крайне усложняло дело.

Наличие повозки с клеткой не оставляло сомнений относительно конечного пункта: колония Миненгер. Смертный приговор для одних – богатство и могущество для других. Скалистый остров, собственно, ничем больше известен не был. Каторжане глубоко в шахтах добывали нен, а горожане и форт Хоринг обеспечивали безопасность трафика бесценного металла на материк. Порой на свет выходили еще действующие лица, но кроме богатств земли никого ничего по-настоящему не интересовало.

Навен рассчитывал нагнать рыцаря до развилки. Выбор маршрута наверняка многообразием тоже не блистал. Все, опять же, из-за повозки с клеткой. Он бесшумно скользил в густой синеватой мгле, размышляя, какую дорогу выбрал бы сам на месте рыцаря.

Негостеприимная стена леса вздымалась по одну сторону, быстрый поток извивался в ледяных оковах по другую. Тощий серп луны едва серебрил снег и черную воду. Крепость осталась далеко позади. Отсюда даже Орсо не учуял бы вони ее стоков. Колея дороги к фермам огибала опушку. Местные боялись леса: охотники отваживались пробираться в чащу лишь большими отрядами – и то немногие заходили дальше кривой таверны на просеке.

Колея ныряла за холмик по пологому склону. Но каторжная дорога уходила в лес. Никто из обитателей форта не свернул бы здесь под страхом смерти. Они проехали бы дальше и срезали на просеке. Рыцаря же наверняка вела карта. Тяжелая повозка оставила заметные борозды.

Пошел снег. Крупные хлопья ложились на плечи. Таяли на пепельно-черных волосах. Водой стекали за ворот. Когда в сердце уже закралась надежда на сказочное везение, по спине пробежал холодок.

Навен замер. На обочине лежала дохлая собака. Шерсть сходила клочьями, глазницы ввалились, а белые кости ребер вылезли наружу. Зрелище крайне неаппетитное, даже без учета запаха. Только что ей тут делать? Звери сожрали бы труп раньше, чем он превратится в… это. Мороз стоял две недели. Тушка же смердит чересчур явно. Кроме того, сквозь вонь пробивается тонкий металлический запах. Запах свежей крови.

Желая покончить со всем быстрее, Навен расстегнул один из кармашков на поясе и достал отполированный до блеска самородок нен. Гладкий кусок руды был скорее овальным, чем квадратным, и скорее плоским, чем нет. Навен не преуспел в обработке, зато руна на обеих сторонах самородка была выполнена безупречно.

Легонько подброшенный на ладони темно-синий камень повис в воздухе. Прорезанные борозды знака сочились белесым сиянием. Широким жестом Навен обвел подозрительную сцену. Осматривать останки несчастной собаки смысла не было: не ее он искал. Капельки крови, пристывшие к тонкой ветке куста, занялись белым пламенем.

Стоило приблизиться, как в овраге так же запылал валежник. Навен убрал руну назад и ловко съехал на дно по крутому склону старой вымоины. Белое пламя улеглось. Истончилось и пропало легким дымком.

За склизкими бревнами лицом вниз лежал человек. От страшных ран его не спас ни тулуп, ни кольчуга под ним, ни стеганка под кольчугой. Что-то выпотрошило беднягу как кролика. Навен решил бы, что это зверь. Только зверь улик скрывать не станет. Незачем. А тут ни крови, ни следов.

Конский труп нашелся на дне широкого пролома чуть поодаль. Там же обнаружилась и развороченная, точно взрывом, клетка.

«Не хватало этому лесу кого-то способного так убивать», – саркастически отметил Навен про себя. Оставалось выяснить одну крошечную деталь относительно рыцаря: сообщник он или жертва.

Навен закрутил головой в поисках гаснущего сияния. Но и без этого заметил светлую рану на стволе дерева. Глубокую борозду, оставленную мечом. Вскарабкавшись на противоположный склон, Навен заглянул за густые можжевеловые кусты и бессильно выругался. Тут было все: и кровь, и следы, и рваный плащ. Рыцарь… нелепый рыцарь гнался за своим убийцей. Вот он запутался в плаще. Вот упал. Вот получил удар. Брызги. Головокружительный запах. Но где вторая лошадь? Пес с ней. Где тело рыцаря?

Земля под ногами сделалась каменистой. Навен побежал. Снег едва припорошил след. Борозда резко оборвалась вниз крутыми великаньими ступеньками. Раненый надеялся найти укрытие у подножия или просто свалился?

Навен приземлился на обе ноги, спружинил и выпрямился. Отсюда он отчетливо услышал прерывистое тяжелое дыхание. А обернувшись на звук, увидел рыцаря, которого искал. Несчастный силился нащупать меч, хоть пальцы явно не слушались его. Густая кровь стекала по броне в снег.

Только Навен уже знал, что они не одни. В темноте за кустами скользила зыбкая фигура. Тот третий старался держаться по ветру, но спрятаться не мог. Не от Навена. Беглец рычал и поскуливал, подражая голосам волчьей стаи, но сам совершенно точно был человеком. Он изучал Навена, не встречаясь с ним взглядом. Искал уязвимое место.

Не выпуская из виду фигуру в темноте, Навен отступил к нависшей скале и рыцарю. К великому удивлению, истекающий кровью конвоир предпринял отчаянную попытку подняться. Он стиснул меч, оперся на щит и оттолкнулся, сумев встать на одно колено.

– Сэр Леннарт Ардре из Корлада, – отрывисто произнес раненый.

– Что? – Навен отвлекся на мгновение и потерял противника из виду.

– Это чудовище. Когда оно бросится, беги, – прошептал рыцарь. – Я, сэр Леннарт из Кор…

Он закашлялся, потерял равновесие и завалился на бок. Латы скрежетнули по камням. Времени не осталось.

– Я спасу нас обоих, если ты дашь слово чести, что зажмуришься и не станешь смотреть, что бы ни услышал, – тихо сказал Навен.

– Слово чести. А если я больше не открою глаз, назовись. Хочу знать имя… своего брата по оружию, – он едва дышал.

– Навен из Хоринга.

Бой начался внезапно. Тяжелая зловонная туша вырвалась из черноты деревьев на белый, политый кровью снег. Навен пригнулся. Что-то острое прошлось по спине. Любимый черный дублет жалобно затрещал.

Беглеца занесло. Он ударился боком о дерево и круто развернулся. Бледные глаза жадно уставились на лежащего неподвижно Леннарта.

Навен видел редкие желтые зубы, рот с запекшимися в уголках болячками, клочковатые усы и бороду. Беглец не боялся. Он вытянул шею и зашипел, брызжа слюной. В темноте за деревьями тварь сошла бы за человека, но вблизи становилось совершенно ясно, что существо тронуто магией. И это не какой-то пустячок, а полновесное проклятье, исказившее до неузнаваемости облик бедняги.

– О Илнар, отец наш, вижу я свет твой. Станет он пастырем моим в кромешной тьме, – зашептал рыцарь нетвердым голосом. – О Мадара, мать матерей, слышу я голос твой. Станет он утешением моим в час скорбный. О Аданай…

Хриплое бормотание утонуло в зверином реве. Леннарт зажмурился так крепко, как смог. Смерть его не пугала. Печалила участь храброго Навена из Хоринга. А когда на поляну обрушилась непроницаемая тишина, сэр Леннарт желал лишь одного: чтобы смерть пришла раньше, чем его вынут из доспехов и разорвут. Сил на то, чтобы поднять меч в последний раз, не осталось. Непослушное тело холодело пядь за пядью.

Кто-то неумело стянул с него шлем. Лязгнуло забрало. Сэр Леннарт, бешено тараща глаза, уставился на склонившуюся над ним темную фигуру невидящим взглядом. Но вместо смертельного удара мерзлые пальцы затолкали ему в рот щепотку горьких трав.

– Это ты? Навен из Хоринга? – отплевываясь, простонал рыцарь.

– Угу, – отозвался тот, упорно заставляя раненого жевать травы. – Тут рядом есть пещера. Помоги мне…

Навен просунул две внушительные палки рыцарю под руки так, чтобы получилась волокуша. Впрягся в нее и пошел. Сперва через силу – чужой меч мешал на поясе – потом все увереннее и быстрее. Он представлял жаркое пламя костра, который непременно разведет.

– Ты убил его? – вдруг подал голос Леннарт.

– Нет, – отозвался Навен. – Кто это был?

– Монстр. – Тон рыцаря сделался жестче. – Кто рычал?

– Монстр.

Время неумолимо клонилось к полуночи. Под невысоким сводом пещеры плясали рыжие блики. Раненый был устроен со всем возможным комфортом на свежих можжевеловых ветках. Он с интересом наблюдал, как снег превращается в кипяток, а кипяток в отвар. Шлем послужил бы более достойной заменой котелку, не останься лежать на месте стычки. Наплечник тоже справлялся, но герба на нем было уже не разобрать под слоем копоти.

Сэр Леннарт внимательно смотрел на своего спасителя, радуясь тому, что все еще может смотреть. Пепельно-черные волосы, густые и прямые – почти до лопаток – более всего напоминали мех чернобурки. Гладкая бледная кожа, благородные черты. Образу мешали неприятные глаза, желтоватые, как его горький отвар. Вопреки тому, что говорят о юности, Навен производил впечатление умелого целителя.

– Благодарю, мэтр, – стараясь показать воспитанность, произнес рыцарь.

Гадостный отвар пек губы, щипал язык, драл горло и бесновался в кишках. Но к телу возвращалось тепло. Разбухшую в кипятке траву лекарь приложил к ранам. Сэр Леннарт выругался в голос, когда первая порция клейкой зеленой массы коснулась кожи.

– Только я не «мэтр», – счел нужным пояснить Навен.

– То есть как? – почти правдоподобно опешил рыцарь.

По возрасту, манерам и одежде спаситель вполне соответствовал представлениям о подмастерьях, молодых учениках лекарей, недавних студентах. А может, даже о благородных духом юношах, готовящихся посвятить себя служению Илнару. Называя мальчика «мэтром», сэр Леннарт, конечно, лукавил.

– При тебе нет оружия, значит, чародей, – рыцарь старался смягчить обличающий тон. – Был бы послушником, брит был бы наголо. Значит, нет. Явно не женат, но выглядишь ухоженным. Живешь с матерью? Для собственной практики слишком юн, значит, ходишь в учениках. Кого? Аптекаря?

Сэр Леннарт перевел дыхание и выжидающе склонил голову. Он надеялся уловить в собеседнике след волнения. Тень эмоций. Но лицо молодого человека оставалось безразличным, а глаза почти мертвыми. Навен тоже внимательно следил за реакцией собеседника. Он знал, что силы покинут корладца совсем скоро. И что впереди их ждет тяжелая ночь.

– Годы отрочества я провел в борделе «Бархотка и подвязка». Мадам, крайне утонченная женщина, дала мне неплохое светское воспитание, – после длиной паузы медленно проговорил он. – Отсюда манеры, которые многих вводят в заблуждение. Когда мое присутствие стало вредным для меня же, мадам отослала вашего покорного слугу как раз в послушники. Да-да. Бритая голова и палка в руках от яллена до иоля. Причем я говорю отнюдь не о посохе. Метла, лопата и мотыга – в зависимости от поведения и времени года.

– Отлично сказано, – кивнул рыцарь, маскируя смущение. – Тяжелая работа. Никакой магии. Словно нас учили быть крестьянами. Все монастыри одинаковы.

– И бесконечные моления Илнару, – подхватил юноша. – Настоятель Просперо просыпался утром с мыслями, где бы взять еще час на восхваление нашего пресветлого. Решение просто, как блин. Мы молились вместо ужина.

– И как тебе? – с надеждой спросил Леннарт.

– В борделе вранья меньше. – Навен подбросил щепотку своих трав в огонь.

– Готов спорить, но не стану. Все же ты спас меня. – Во взгляде рыцаря промелькнуло такое знакомое презрение, замешанное на чувстве превосходства. – Я был послушником пятнадцать лет. До обучения чарам так и не дошло. Но труд и воздержание настолько закалили мои тело и дух, что сам Великий магистр заметил меня и призвал.

– Я всему учился сам, – пожал плечами парень. – Ошибки были. Если, к примеру, дотла сжечь башню – тебя выгоняют из монастыря. Когда горит добро, не до благоговения перед огнем божиим. Храбрые послушники и наставники гнали меня как дичь через лес, пока их не остановила тетушка Мирта. Живущая отшельницей в чаще жрица Мадары.

– Повитуха и ведьма? – Леннарт скривился.

– Целительница и травница, – не поведя и бровью, поправил Навен. – Обитатели местного монастыря отнеслись к ней с должным почтением. И убрались восвояси. Все сложилось удачно. Я поселился в лесу, где мне ничто не мешает практиковаться в чем пожелаю. Не случись так, сейчас многоуважаемый рыцарь был бы уже обглодан до костей.

Неловкая пауза распласталась между собеседниками. Разумеется, сэр Леннарт из Корлада предпочел бы принять спасение от кого-то столь же благочестивого, как он сам. Но Илнар часто посылает своим последователям причудливые испытания и уроки. Возможно, рыцарский долг требует вырвать этого юношу из когтей порока и обратить назад к свету очищающего огня?

Что понял для себя Навен, так то, что в час смертельной опасности люди взывают ко всем богам, каких способны вспомнить по имени.

Желая перевести тему, рыцарь насупился и выдавил из себя натужный вопрос о состоянии целительской практики и ее доходности. На что Навен точно знал, как ответить, чтобы прекратить разговор.

– Мадам и ее подопечные ценят меня за умение быстро решать любые щекотливые проблемы, – деловым тоном ответил юноша. – Знать и купечество ценят фактически за то же. Однако с них я предпочитаю брать плату в твердой валюте.

Раненый приуныл и смолк. Вскоре он начал клевать носом, а потом вовсе уснул. Навен же не спал. Он старался во всех подробностях припомнить своего противника. Рыцарь упорно называл арестанта «монстр». Но у того было две ноги, две руки, вполне заурядная голова. Что-то сделало несчастного таким. Когтей Навен не заметил, но тогда чем преступник прикончил возницу, ранил Леннарта и попортил дублет? Чем он освободился? Чары?

На острове, который, по сути, был громадным куском заряженной руды, руны можно было чертить хоть пальцем на земле. Оттого и водилось тут всякое. Еще до форта и шахт, сюда бежали некроманты с материка. Навен сам сталкивался с сухими, как палки, мертвецами в выцветших черных лохмотьях. Немалых усилий стоило загнать их назад на тот свет. Орсо всегда восхищался подобными поступками. Называл их приключениями. Или того смешнее – подвигами. Но если ходячие трупы станут жрать фермеров, кто будет пасти скот, выращивать зерно и варить из него пиво?

В животе заурчало. Навен зевнул. Был бы Орсо, можно было бы спать по очереди. Но их пути разошлись – из-за нелепого спора о сути и назначении человека. Навен уже не помнил своих доводов, но помнил, что перестарался.

Весь следующий день рыцарь проспал. Травы боролись с лихорадкой, а лекарь не покидал пациента ни на минуту. Глубокие порезы не спешили заживать, словно какой-то яд мешал лечению. В бреду рыцарь из Корлада все убеждал кого-то, что не трус. Очнулся Леннарт, когда на небе вновь засияли звезды. Для бедняги целый день промелькнул как мгновение.

Под утро у входа в пещеру раздался топот. Захрапела лошадь. Раненый распахнул глаза и застонал. Навен бесшумно приложил палец к губам, подал рыцарю меч и жестом приказал затаиться. Не очень-то верилось в пользу стали, особенно в слабых руках, но поступить иначе лекарю не позволила совесть. Сам же он кошкой скользнул туда, где широкий грот переходил в брошенную штольню.

Месяц давно скрылся за деревьями. Снегопад обернулся настоящей метелью. В кромешной тьме разум диктует цвета и формы: он знает, что снег белый, а лошадиная грива густая. Испуганная кобыла плясала, готовая подняться на дыбы. Дыхание паром валило из ноздрей, а смерзшиеся ресницы дрожали.

Навен заметил на крупе лошади неглубокую рану. Кобыла явно не была настроена дружелюбно. Юноша выпрямился и посмотрел прямо в выпуклые, до краев полные ужаса глаза лошади.

«Сталь и огонь сильны», – учила Мирта. – «Но сильнее огня и стали может быть только слово». Его незачем кричать, размахивая руками. Необязательно рисовать на камне или плести из жестов. Достаточно знать, как произнести его правильно.

Ни звука не слетело с едва шевельнувшихся губ. Кобыла всхрапнула, застригла ушами, но заметно посмирнела. Она позволила взять себя под уздцы и увлечь под уклон в темную штольню.

От удивления сэр рыцарь даже рот открыл. Он совершенно не ожидал найти свою лошадь, особенно не прилагая усилий. Кобыла тоже признала хозяина и наверняка удивилась бы, если бы умела.

– Она цела? – едва скрывая волнение, спросил Леннарт.

– Царапина, – парень позволил себе улыбку, похлопывая лошадь по шее.

Навен отчетливо ощутил запах пряной копченой колбасы. Без церемоний он отстегнул от седла сумку и принес к огню. Вместе с колбасой в белую тряпицу оказались завернуты ломоть сыра и горбушка серого хлеба. Леннарт подтянул сумку к себе за ремешок, перевернул и потряс. На камни пещеры звонко шлепнулась фляжка, в которой весело плескалась жидкость.

Отвинтив тугую крышку, Навен с интересом понюхал содержимое. Он ничуть ни усомнился, почуяв субстанцию, знакомую не только аптекарям и алхимикам.

– Праведники так лихо разбавляют спирт? – продолжая улыбаться, спросил он.

На что рыцарь неожиданно смутился и тут же пустился в пространные рассуждения о грехе лжи, гнуснейшим примером которого является подмена благородных напитков водой в разных пропорциях. В конце же заверил, что если доберется живым до того проходимца на материке, продавшего ему эту дрянь, – проучит гада как следует.

Разделив припасы поровну, поели молча. Навен не верил в сообразительность кобылы. Не слышал, чтобы кони как собаки шли по следу. Но высказывать свои опасения не спешил. Равно как и не торопился развеять или укрепить их, осмотрев окрестности.

Утренний лес встретил Навена непролазными сугробами. Снег, наверное, перестал едва-едва. Лекарь зачерпнул закопченным наплечником девственно-чистую белизну и вернулся в грот. Новая порция зелья, по ощущениям, была гаже предыдущих, но Леннарт вытерпел все без сетований.

Дольше торчать в лесу – подвергать себя ненужной опасности. Навен погрузил пациента на кобылу, затоптал угли, и все поднялись на поверхность. Как ни просил рыцарь, они не вышли к тому месту, где случилась стычка. Навен не собирался выкапывать шлем и щит. Обошли они и проклятую каторжную дорогу, где звери наверняка уже разорвали на клочки труп возницы.

К полудню показалась просека. Навен чувствовал хищные взгляды, прикованные к раненому, но ни одна тварь не осмеливалась броситься. Словно что-то незримое оберегало их в пути. Чья-то покровительственная добрая воля.

Аромат стряпни появился задолго до того, как остроконечная крыша таверны показалась из-за холма. С заднего двора раздался леденящий душу визг, за ним глухой удар и отборная портовая брань.

От угла прямо к лесу мчала здоровенная свинья, оставляя за собой карминовый след и непрерывно вопя. Секунды хватило сообразить, что обезумевшая от ужаса и боли скотина не свернет. Леннарт отстегнул и сунул Навену в руки меч, который тот тут же бросил в снег.

Лошадь встала на дыбы, оскользнулась, что-то хрустнуло, и она начала заваливаться. Не будь рыцарь из Корлада ранен, он смог бы выровнять свою кобылу, сместившись в седле. Но вместо этого Леннарт со стоном опрокинулся назад. Навен принял его на руки как дитя и съехал в неглубокую канаву.

Окровавленная свинья просвистела мимо и скрылась из виду, когда на дорогу выскочил разъяренный хозяин таверны со стремительно наливающейся шишкой на лбу.

– Навен? – удивился тот, заметив парня, помогающего незнакомому рыцарю подняться на ноги. – Если ты за мясом, то вон оно улепетывает. Волков кормить. Лови. Сколько я вбухал в эту тварь? Денег, времени, мать ее… заботы!

– Говоря о заботе, – перебил Навен. – Мой приятель ранен и с трудом держится в седле. Не мог бы ты одолжить нам свою телегу?

– Не мог бы, – ехидно отозвался тот. – Я не комит какой-нибудь. Я ленник! Тут все мое. И земля, и дом, и телега, и та паршивая свинья. А знаешь, как я все это нажил? Никому ничего не давал задаром.

– Свинья была, кстати, вполне себе, – Навен нарочито мечтательно смежил веки. – Студень, окорока, корейка, грудинка, ребрышки… Мягкой кожи на сапожки жене. Или кому угодно.

– Сука ты, – буркнул хозяин таверны, и, ссутулившись чуть не до земли, поплелся к дому.

Леннарт тяжело дышал. Сделав несколько самостоятельных шагов, он вдруг рухнул на колени как подкошенный. Издав звук, похожий на жалобный всхлип, рыцарь уставился прямо перед собой. Когда Навен уже начал опасаться за раны Леннарта, заметил, куда именно рыцарь смотрит.

Перед ним лежали размозженные ножны и сломанный тяжелой кобылой меч. Рыцарь беззвучно плакал. Так плачут над еще теплым телом брата.

Из окна вылетел цветочный горшок и глухо плюхнулся в сугроб, испугав только поднявшуюся на трясущиеся ноги лошадь. Она сделала всего пару шажков, но стало ясно: будущее у нее несчастливое и недолгое. Кобыла хромала. Леннарт взвыл. Тем временем, завязавшаяся внутри таверны потасовка рисковала переместиться во двор. Истошно верещала женщина. За тем, как она говорит, понять, что именно, было невозможно. Но Навен догадывался, чем кончится, и не торопился.

Хозяин – уже с двумя шишками на лбу – выскочил назад во двор и подпер входную дверь спиной для верности. Затем перевел на парня полный горечи взгляд. Сейчас этот плотный мужичок напоминал молодого козла с только начавшими пробиваться рожками.

– И что вот ты хочешь мне сказать?! – гаркнул он.

– Мои условия, – насмешливо отозвался Навен. – Ты обогреешь, накормишь и напоишь моего приятеля. Пока я отыщу твою скотину.

– Не пойдет, – замотал головой упрямец. – Деньги вперед. Вдруг свинку уже жрут? Кто покроет расходы?

– Обогреть, накормить и напоить, – парню упрямства тоже было не занимать. – И телегу до города. Больше упираешься, растут твои убытки.

– Пес с тобой, – хозяин таверны болезненно скривился.

Он подал Леннарту руку с натужным «прошу, мессер». Рыцарь, не теряя достоинства, принял помощь, но прежде окликнул Навена и сказал:

– Он все еще там… вооружен и опасен.

Пауки и мухи

«Илнар един, а все кто тако же почитает Мадару и Аданай – заблудшия души есть и к свету пламени отца возвратиться обязаны».

Из тайной переписки верховной ложи Алого Братства, красными робами именуемой.

«Навен пинком открыл дверь. Тяжелый запах стряпни и пива пахнул в лицо. От голода в голове зашумело.

Жена хозяина забросила на плечо полотенце, которым натирала кружки, и с надеждой посмотрела на вошедшего. Это была бы привлекательная женщина, если бы не культя вместо кисти правой руки. Гораздо моложе мужа, она казалась диковинным цветком, проросшим в канаве, среди того сброда, что набивался в таверну иными вечерами. Крутые бедра, бархатные белые плечи, пышная грудь в плену тугого корсета. Он невольно залюбовался ею.

– Оставил тушу на заднем дворе, – объявил Навен, подсаживаясь к стойке. – Тушки двух конкурентов там же.

Женщина от испуга икнула. Ее большие синие глаза сделались еще больше. А пальчики здоровой руки сами собой коснулись губ.

– Волки, вышли на след крови, – успокаивающим тоном пояснил юноша. – Пришлось избавиться от них. Итого: вместо одной туши три. А сам я голоден и устал.

С недоверчивой гримасой на помятом лице хозяин таверны выскользнул в сени. Навен поднялся и прошел за стол Леннарта. В таверне было пусто. Единственный постоянный жилец не из местных беззастенчиво дрых в углу.

Рыцарь поднял на Навена осовелый от сытости и крепкого пива взгляд. Он вдруг подмигнул, запустил пальцы за ворот и вытянул мешочек на цепи. Развязал его, вытряхнул оттуда на стол одну новую золотую монету с отчеканенным на ней надменным профилем.

– И кто это? – с интересом спросил Навен.

– Шутишь? – Леннарт с трудом приподнял брови, точно к ним были привязаны гири. – Регент это.

– Он уже и на монетах? Прытко, – хмыкнул парень. – У нас в ходу старые льены с императором и императрицей. С материком торгуем мало. Местные часто меняются товаром. А из-под полы все что угодно можно поменять на нен.

– Золото есть золото, чья бы физия на нем не болталась, – рыцарь зычно рыгнул. – Предлагаю напиться. Поскольку завтра, самое позднее послезавтра… меня повесят.

Леннарт жестом показал петлю на своей шее. Лицо его улыбалось, но в глазах застыла обреченность. Навен совестил себя, что не присмотрелся к спутнику раньше. Леннарт только казался старше. Наверное, из-за густых темно-каштановых усов и бороды при светлых пшеничных волосах.

– За новый золотой льен на этом острове тебе починят меч и выкуют щит, – резонно возразил Навен. – Здесь у всего своя цена. Не такая, как на материке. А за что тебя вешать?

– За измену. – Леннарт сменил позу и поморщился от боли. – Сбежал крайне опасный заключенный. Любой решит, что я сам отпустил его, раз выжил.

– А ты бы и не выжил, – огни ламп отразились в янтарных глазах. – Мои травы спасли тебя. Преступника поймают. Бежать с острова все одно – некуда. На лодочке отсюда не уйти.

– Ты не понимаешь, – сказал, как точку поставил. – Меча у меня нет. Шлем со щитом я потерял. Лошадь моя годится теперь только на колбасу. Я посмешище. А этот побег… Теперь и герб мой опозорен. Зачем жить?

– Чтобы все исправить.

Леннарт отпрянул. Он смотрел в ожесточившееся лицо юноши и посекундно трезвел. Было в Навене что-то дремучее, пугающее до дрожи в поджилках. На мгновение почудился рыцарю на лице спасителя уродливый звериный оскал. А говорил он и о себе тоже, если не о себе только. Но что ему, такому молодому, простому островитянину было исправлять?

– Я сам отвезу тебя в город. Завтра, – пообещал Навен. – А травы… Если тебе помогли, и кобыле твоей не повредят.

Улыбающаяся хозяйка поставила перед юношей миску супа, хлеб, шмат сыра в два пальца толщиной и кружку молока. Ее пышущая жаром грудь колыхнулась почти осязаемо близко.

– В долг? – уточнил он.

– В качестве благодарности. – Она протянула руку и потрепала Навена по волосам. – Не представляешь, что для нас значила эта треклятая свинья. Если мой тыквологовый муженек еще хоть раз заикнется о фермерствовании, я сама сделаю из него пугало.

– Мы останемся до утра? Лошади нашей не повезло, а я в телегу впрягаться желания не имею.

– Вот, возьмите, благородная мисера, – вклинился Леннарт со своим золотым льеном.

– Меня зовут Крисилда, – женщина учтиво поклонилась.

– Этого хватит, чтобы ваш муж одолжил нам телегу? – спросил рыцарь.

– Этого? Тут хватит, чтобы купить нашу развалину, – кокетливо рассмеялась хозяйка. – Но уверяю, такая колымага вам ни к чему. От дырявой лодки пользы больше.

Кобылу рыцаря устроили в теплом сарае, где обитала свинка, отправившаяся прямиком в мир иной. Рана на крупе выглядела скверно. Ее явно нанесла та же рука, что едва ни прикончила корладца. Но Навен знал, как с таким бороться. Еще одна ночь утонула в обрывках сна.

Утром хозяину таверны ничего не оставалось, как выполнить вторую часть сделки. Обеспечить гостей честно заработанным транспортом. Телега и правда видала лучшие времена. Но ходовая часть и упряжь были не так плохи. Навен осторожно снял с кобылы Леннарта амуницию, оставив одну попону. Из седла и прочего соорудил более-менее удобное место для самого рыцаря. Потом скормил лошади почти жмень своих трав, смешав их с сушеными яблоками.

Хозяин таверны вывел Леннарта во двор. Глаза торгаша поблескивали. Навен подозревал, что глупый рыцарь дал-таки проходимцу еще золота.

– Зачем телега? – масленым голосом спросил хозяин таверны. – Лошади у вас все равно нет.

– А это, по-твоему, что? Собака? Сова? – не глядя, бросил Навен, проверяя ремни пряжи.

– Так она ж хромая, – всплеснул руками мужичонка.

– Нравятся мне твои рассуждения, почтенный Олле, – он выглянул из-за телеги. – Вот охромеешь ты вдруг – и что? Не человек больше? То-то. Она тоже кобылой быть не перестала. До города доковыляет.

На том и расстались. Навен взял вожжи и, задорно свистнув, щелкнул лошадь по крупу. Потоптавшись на месте, не привыкшая к упряжке кобыла двинулась вперед. И снова лес смотрел на путников из-под черных кустов злыми голодными глазами. И снова никто не осмелился преградить им путь.

Леннарт не заводил разговоров. Баюкал на коленях сломанный меч и бормотал слова молитвы. Навен, не болтливый от природы, молча думал о своем. Не молчал только лес. Скрипел снег, трещали от мороза стволы. Галдели мелкие птахи. Где-то лаяла лисица.

Форт неумолимо приближался, нарастающим шумом и букетом запахов – от восхитительных до тошнотворных. Стражники у ворот смотрели настороженно, если не враждебно. А под аркой у телеги нарисовался конвой. За стенами Навена и его спутника уже ждали арбалетчики.

Под прицелом, в стальных тисках охраны, обшарпанная телега въехала в верхний город. На подступах солдаты теснили любопытную толпу. Но это не мешало людям смотреть из окон. Взгляды вгрызались волками. Больших усилий стоило не втянуть голову в плечи. На парадной площади настороженные вояки преградили телеге путь копьями. Арбалетчики построились в два полукруга по периметру, не опуская оружия. «Что же это за преступник?», – невольно подумалось Навену.

Солдаты расступились, пропуская вперед рыцаря в похожих на Леннартовы доспехах и красном плаще. На вид парню было лет шестнадцать. Следы от прыщей не спешили заживать, не скрываемые жиденькими усиками.

– Леннарт из Корлада, ты арестован за измену, – пропищал он ломким голосом. – Ты будешь лишен титула, земель и привилегий. А после казнен публично через повешенье за шею. Взять его!

Солдаты форта Хоринг неохотно двинулись к телеге. Старыми кастрюлями гремели доспехи, топали тяжелые башмаки по черным камням мостовой. Навен поднял взгляд к белому мутному небу. Он понимал, что уже через мгновение пожалеет о своем поступке, но смолчать не мог. Уж очень взбесили прыщавая физиономия, надменный тон и визгливый голос, вместе с обилием спин, за которыми все это недоразумение пряталось.

Навен спрыгнул на землю. И поднял руку. Солдаты, прекрасно знавшие его, замерли. Площадь погрузилась в тягучую тишину, в которой шепот молитвы сливался с плеском моря.

– Взять их обоих, – сопливый рыцарь топнул ногой, но ничего не произошло.

Тогда заговорил Навен. Его голос отскакивал от стен и расползался по переулкам, повторенный эхом других голосов.

– Третьего дня Леннарт из Корлада выехал через эти ворота рыцарем и человеком чести. – Молитва оборвалась. – А сегодня вдруг сделался предателем? В чем его преступление и перед кем?

– Я, сэр Готфри Кристоф Моуру Фаб Лабелле из Гизрии, не отчитываюсь перед чернью, – вздернув острый нос, объявил рыцаренок так, словно длинное имя придавало веса словам.

За спиной у сэра Готфри распахнулись парадные двери. Солдаты форта опустили оружие и замерли в подобающем приветствии. К месту событий в сопровождении двух сапфирового цвета мантий твердой походкой направлялся правитель этих земель.

– Ваше Сиятельство, граф, – рыцарь из Гизрии склонился даже чересчур низко.

– Что это за сборище на моей площади? – Рядом с его исполинской фигурой остальные точно съежились. – Солдаты, в казармы, марш!

Его Сиятельство Андре де Вельт, граф Хоринга, не обладал ни манерами, ни воображением. Зато был невероятно сметлив, крепок здоровьем, силен и свиреп. Что вызывало беспредельное обожание у простого народа. Самым большим сокровищем графа были его дочери, получившиеся в тщетных попытках произвести на свет наследника. По слухам, на седьмой неудаче он попросил жену утопиться в море. Так или иначе, но граф вскоре овдовел.

Девочки не унаследовали ни его здоровья, ни нрава. До брачного возраста дожили всего три – две старших и самая юная. Первых граф сумел настолько удачно пристроить замуж, что те и не вспоминали об отце. Младшую же, Лавинию, граф все никак не отпускал от себя и баловал. Она слыла распутницей и сумасбродкой, но скажи кто это вслух… Головы лишится раньше, чем договорит.

– При всем уважении, граф, не могли бы вы отступить? Я вершу правосудие, – напыщенно объявил рыцарь.

– Мальчик, я не отступал перед всей армией этой вашей Гизрии, когда вы еще сиську сосали, – закованный в сверкающие доспехи де Вельт уничтожающе посмотрел на Готфри с высоты своего роста. – Для ясности. Правосудие на моей земле вершить дозволено мне одному. Каковы обвинения?

Прыщавый опешил. К таким поворотам судьбы жизнь его явно не готовила. Готфри открыл рот, планируя исторгнуть очередную вычурную тираду, заученную наизусть. Но граф жестом оборвал так и не начавшуюся речь.

– Самую суть и коротко, – властно приказал он.

– На свободе опасный преступник, – нашелся рыцарь.

– Отлично, – кивнул де Вельт. – Кто он? Мне бы хотелось знать: кого господин регент отправил на мой остров в клетке и под конвоем?

– Ваш остров? – визгливо уточнил Готфри. – Хоринг часть великой империи.

– А я старший брат покойного императора, променявший свои притязания на жалкий титул, покой и вот этот обветренный кусок скалы, – неожиданно приторно улыбнулся граф. – Вы отменяете договор? Уверены, что это в вашей власти и понравится тем, кто вас сюда послал?

Рыцарь побледнел от негодования. Мог бы он плеваться смертельным ядом, было бы самое время отойти подальше.

– Я не вправе открывать вам личность узника. Никто из моего ордена не имеет такого права! – Последнюю фразу он произнес утрированно громко. – Но на тюремной барке был еще кто-то.

– Да, черт возьми, – как бы припоминая, его сиятельство граф шлепнул себя по лбу. – С десяток заключенных. Аристократы, ученые, парочка генералов, так, ерунда всякая. О ком речь?

– Не могу сказать, – уперся Готфри. – Но в побеге я подозреваю именно этого человека. Леннарта из Корлада. Вы бы предпочли выйти безоружным против гизрийской тяжелой конницы встрече с тем, что привезли на остров в клетке. А этот, с позволения сказать, рыцарь жив.

Навен иронически хмыкнул. Что не могло укрыться от ушей графа.

– У тебя есть ценные замечания, мальчик мой? – обратился он к юноше.

– Если это все, на чем основаны обвинения, они ничтожны, – с поклоном ответил Навен. – Сэра Леннарта из Корлада я нашел в лесу, на пороге гибели. Моих умений едва хватило, чтобы спасти ему жизнь. Именно я привез его в город, поскольку сам рыцарь не смог подняться в седло. Меч его был сломан, а лошадь ранена. Преступник явно бросил несчастного истекать кровью.

– Что нанесло эти раны? – с интересом спросил граф.

Навен задумался. Он на мгновение незаметно взглянул на бледного, как полотно, Леннарта. Знавшего, что во многом его спутник беззастенчиво лжет.

– Монстр, – ответил юноша, вспоминая труп возницы и его коня. – Я бы решил, что это крупный хищник. Медведь или даже който. Но такая жестокость и изощренность зверям несвойственна.

– Вы верите ему? – взвизгнул Готфри. – Да его же просто купили!

– Придержи язык, – скривился де Вельт. – Пред тобой жрец Мадары.

– Мадары? – жабья улыбка заставила топорщиться редкие усики. – Мадаре служили только женщины. У этого умирающего культа не может быть жрецов. Неужели тут поощряют поклонение квазибогам? Мадара? Аданай? Скажите еще, что можно приносить жертвы Балнару! Не еретики ли вы?

Вырезанная на пластинах латной рукавицы Готфри руническая вязь вспыхнула. Смуглый седой мужчина в синей робе сделал шаг вперед. Как и его более молодой собрат слева от графа, старец показал всем присутствующим руку, над которой парил идеально-гладкий самородок нен. Потянуло пронизывающим холодом. От которого не смогли бы спасти ни спиртное, ни тепло очага, ни самые дорогие меха.

– Не нужно. Ватто, Гелар. Это недоразумение, – осадил синих магов де Вельт. – Вы клялись защищать меня, но здесь не тот случай. Думаю, гость с материка не знает, что остров находится под покровительством богини равновесия Аданай. Наш друг невежественен, в силу юности. Если ему так не близка наша вера, сэр рыцарь всегда может отправиться на другой конец острова к своим единоверцам в монастырь Илнара. Хоть жизнь монахов и лишена удовольствий в мирском понимании, братья примут его с радостью.

Маги снова спрятали руки в просторные рукава своих длинных сапфировых мантий. Мертвящий холод отступил.

– До выяснения некоторых обстоятельств, – продолжил граф, – сэр Леннарт из Корлада побудет под стражей в изолированных покоях крепости.

– Но ваша свет… – начал было Навен.

– Ни слова больше, – жестко оборвал тот.

Глаза Готфри торжествующе заблестели.

– Также с этой минуты всем кораблям запрещено покидать гавань, – объявил де Вельт. – Любое судно, предпринявшее попытку сняться с якоря, – будет потоплено. Военный флот начнет патрулирование акватории сегодня же. За голову беглого преступника назначается награда: три тысячи золотых льенов за живого, полторы тысячи за мертвого. Сто льенов получит каждый, чьи сведения окажутся полезны в поисках. Таково мое слово. Верьте ему.

Граф развернулся. Мелькнул ультрамариновый плащ, и мужчина скрылся за тяжелыми дверьми.

Леннарт умоляюще посмотрел на Навена и протянул ему обломки меча. Сейчас рыцарь выглядел одиноким и потерянным. Замызганным тренировочным манекеном, который везут на свалку.

– Прощай, Навен из Хоринга, – хрипло сказал он. – И что бы ни случилось… не отдавай мою лошадку на живодерню.

Буланая кобыла тихонько заржала, словно вторя просьбе хозяина.

– Сам почти в руках палача, а о лошадке печется, – ядовито прошипел Готфри. – Ты ответишь за то, что сделал с моей сестрой.

– Отвечу, – смиренно согласился Леннарт. – Перед Илнаром. Не перед сопливым щенком.

Стража никого не подпустила, пока синие маги помогали раненому рыцарю выбираться из телеги. «Я тебя вытащу», – пообещал Навен. Вся история воняла похлеще мочи който, над которой роятся зеленые мухи. Воздух звенел от расставленной во все стороны липкой паутины интриг.

«Это поправимо», – думал Навен. – «Мне явно не хватает кусочков мозаики, но общая картина не так и сложна. Две части личных счетов на стакан политических игр. Сушеная желчь религиозных дрязг. И конечно, секретный ингредиент. Кровь монстра». Бормоча, он медленно тащился туда, где сможет оставить ненужное барахло и освежить разум. Домой. В свой первый дом на Хоринге. В «Бархотку и подвязку».

Бархотка и подвязка

«Когда сын старший пожрет мать и братьев, явятся из моря двое как один. Кровь грешников дождем оросит землю. Кровь праведников водою заполнит реки. Так наступит конец всему. Так взойдут на небе две звезды».

Надпись, выбитая на стоячем камне аванайского некрополя.

Тягучая темнота пахла горячим воском и благовониями. Из-под опущенных ресниц Навен внимательно наблюдал за хрупкой фигуркой, шмыгнувшей в комнату из казавшегося пустым будуара.

Босые ножки ступали почти бесшумно. Навен повел плечами и шеей в притворном сне, выбирая лучшую для обзора позицию. У изножья кровати стояла девица. Не островитянка точно. Смуглая кожа, густые кудрявые волосы, собранные в небрежный узел высоко на затылке. Серьезные усталые глаза выглядели припухшими. Незнакомка шарила взглядом по постели, силясь нащупать спящего. Тлеющие в лужицах воска фитили свечей дыма давали гораздо больше, чем света.

В тяжелую голову закралась шальная мысль. Вдруг это убийца, посланный за его, Навена, жизнью. Никто не любит неожиданных свидетелей. Но через мгновение на помощь подоспела и вторая мысль. Со всех сторон приятная. Одежды на незнакомке не было вовсе. Если только она не намеревалась убить его каким другим, более замысловатым способом.

«Предприми уже что-нибудь», – мысленно предложил Навен. Следить за глупышкой было даже забавно. Потопталась немного в нерешительности, прислушиваясь к звуку мерного дыхания. Потом грациозно поставила коленку на край ложа. Кровать не скрипнула. Незнакомка переступала мягко, как лисица.

Она склонилась и с наслаждением вдохнула аромат его кожи. Неслышно коснулась горячими губами груди, ключицы, шеи. Прядкой, выбившейся из узла, мазнула по плечу. А оказавшись ровно там, где планировала, прижалась к Навену, охватив его бедрами. Качнулась. Беззвучно охнула.

Дольше прикидываться спящим смысла не было. Навен распахнул глаза, а через мгновение уже придавил незадачливую соблазнительницу к постели весом своего тела. Он запустил пальцы ей в волосы, крепко ухватил, приподнялся на локте и развернул лицо женщины к себе.

– Хитрый, как който, – задыхаясь, проговорила она.

– И со многими който ты проделывала этот фокус?

Реакция была ожидаема: плутовка попыталась вырваться. Отчаянно билась и брыкалась, но недолго. В конце концов, она знала, за чем пришла. А Навен знал, как это дать. Да так, чтобы никто не остался внакладе. От его прохладных рук по ее телу пробегали волны дрожи. Сбитая простыня уползла на пол.

– Назови себя, – участливо предложил Навен незнакомке.

– Рина! – выкрикнула она и, тяжело дыша, повалилась ему на грудь.

Дверь в комнату со скрипом отворилась. По полу разлился золотой свет. На пороге стояла высокая дама со строгим, но прекрасным лицом. На ее лебяжьей шее красовалась кружевная бархотка, украшенная россыпью сапфиров, таких же ледяных, как ее глаза.

– Брысь, – приказала она, и Рина на трясущихся ногах, спотыкаясь, поспешила покинуть спальню.

Навен хотел подняться, обернувшись простыней, но мадам не позволила. Она плавно подплыла ближе, шелестя складками длинного платья, которому позавидовала бы и покойная императрица.

– Я просила их не беспокоить тебя, – с притворной невинностью произнесла она, подсаживаясь в изголовье.

– Меня и не побеспокоили. – Навен лег на бок, положив голову на роскошную ткань подола. – Вы пришли справиться о моем состоянии, или у вас ко мне дело?

– Маленький който, – мурлыкнула мадам глубоким грудным голосом. – У сплетен быстрые ноги. Сколько раз я просила тебя не вмешиваться в дела рыцарей? Нелепо, но мне казалось, мы поняли друг друга. Кровь и предательство – цена их благолепия.

– Не сдержался. – Он поднял взгляд на обращенное к нему лицо.

– Так или иначе, наше сиятельство передает послание, – она потрепала его по волосам, как ласкают любимое дитя. – Ты можешь забрать своего рыцаря из-под стражи в любое время завтра. Но если кто-то из красных псов умрет, вина твоя. Что бы их ни убило. Наше сиятельство также желает видеть тебя лично. Его человек будет ждать в полночь, где обычно.

Навен предполагал нечто подобное. Интриги в исполнении сиятельства выглядели топорно, но за услуги де Вельт платил честно и в срок. Иногда в час безделья многих на Хоринге посещали мысли о том, что было бы если… Если бы императором в свое время стал Андре, а не Луи, при восхождении на трон поименованный Генрихом III.

Конечно, о покойниках не принято говорить дурно, тем более о покойниках коронованных. Но этот Генрих был никудышным правителем. Если бы Андре не вел в бой его армию, империя развалилась бы на части. В мизинце императрицы было больше характера, чем во всем теле ее августейшего супруга. Как и Андре, его брат не смог произвести на свет наследника мужеского пола. А обе дочери – малолетние инфанты Медея и Лилая – погибли в котле восстания.

По сей день плахи империи не просыхали от крови тех, кто был причастен к трагическим событиям. Чернь и знать беззастенчиво трепала зверское убийство императорской семьи и особенно двух девочек. С каждым годом история становилась все страшнее и красочнее. За некоторые же варианты пересказа попадали под топор или в петлю.

Господина регента Навен видел лишь однажды. Когда тот посещал Хоринг, желая выразить его сиятельству графу свои соболезнования по случаю кончины императорской четы. Хотя Навену показалось, что маркиз Вико Пирре присматривает себе родовитую жену, кидая недвусмысленные взгляды на тринадцатилетнюю тогда Лавинию.

– А это что? – Вырванный из череды неспешных мыслей, Навен не сразу сообразил, к чему вопрос. – Я думала, ты не носишь меча.

– Это не мой, – не открывая глаз, признался юноша. – К тому же меч сломан. Он принадлежит Леннарту из Корлада. Как и хромая кобыла, которая топчется в стойлах.

– Если хочешь, завтра клинок будет лучше нового. И мне это ни во что ни станет. – Предложение звучало заманчиво, даже слишком.

– А мне? – Он улыбнулся.

– Я мало баловала тебя, когда ты был ребенком. Считай это попыткой наверстать упущенное, – баюкающее произнесла она.

Отсюда не было слышно ни обычных звуков борделя, ни шума нижнего города. Личные апартаменты самой влиятельной женщины Хоринга поражали изысканностью. Никто не знал Каси Кателлинг по-настоящему. Злые языки утверждали, что в лучшие годы она путалась с обоими братьями де Вельт. А когда у Андре были все шансы занять трон, считалась его единственной фавориткой.

Каси была одной из немногих, кто оставил двор и столицу, чтобы жить на забытом богами острове. Барды всех провинций пели, что эта женщина не покидала своего возлюбленного ни на день. Скалой стояла за спиной величайшего полководца империи. Побывала она и на полях сражений, и в осажденных крепостях. Но все это осталось в прошлом.

Некогда черные, как смоль, волосы припорошила снегом седина. Черты лица заострились. Чуть ввалились сапфировые глаза. Но ни те волосы, ни те черты, ни те глаза не утратили былой красоты.

– Золотой за твои мысли, – женщина, словно не замечая, гладила Навена по голове.

– Я не думаю, просто устал, – солгал он. – Разбуди меня около полуночи.

Мадам Каси покинула комнату, забрав с собой сломанный меч Леннарта, а с ним и одну проблему.

Остаток времени Навен провалялся в тягучей полудреме. Ему грезилась то нагая Рина, то очертания арестанта с материка, размытые быстрыми движениями. Клубком катались по залитому кровью снегу красные псы, а синие вороны смотрели на них с черных ветвей.

Навен проснулся раньше срока. Оделся, поправил ремни, проверил карманы и с проворством бродячего кота выбрался через окошко на ближайшую крышу. Воздух пах ледяным морем. Острый терпкий аромат с пронизывающим ветром трепал волосы. Навен не боялся холода.

Он оглянулся. Отсюда открывался отличный вид на гавань. Корабли жалобно поскрипывали снастями, как пойманные в капкан звери, стремящиеся на волю. Изящный серп месяца серебрил черную воду и густую пену волн. А поперек неба мчала спутница зимы – хвостатая звезда. В отличие от летней сестрицы, она показывалась только темными ночами, волоча за собой кровавый шлейф.

Во мраке рабочего квартала никто не мог тягаться с Навеном в скорости и незаметности. Нижний город был знаком до мелочей. Он приковывал взгляд, как уродливая горбунья с мудрыми глазами. Мерно стучал молотом сонный кузнец. Где-то заплакал ребенок. Распахнулось окно – и в адрес источника шума полетели отборные проклятья. Сосредоточенные, в основном, пониже пояса.

Прошествовали мимо стражники с факелами. Начался торговый квартал. На крошечной площади у двери магазина возился с замком вор – Навен присмотрелся к нему поближе. С единственной целью: знать, кому при случае дать совет сменить профессию. Бедняга, тощий, как жердь, трясся от холода и возбуждения, не замечая ничего вокруг. Непростительная ошибка.

Дальше Навен продолжил путь по крышам, скрываясь от взглядов патрулей среди высоких труб и помпезного декора верхнего города. Грязи здесь было поболе, чем в сточной канаве у бедняцких лачуг. С той лишь разницей, что пряталась она внутри, за белокаменными фасадами и роскошными туалетами.

Графская стража выглядела бдительной. Вместо того, чтобы открыто зевать, они многозначительно раздували ноздри и поджимали губы. Дождавшись подходящего момента, Навен скользнул за стену во внутренний дворик. Грациозно и почти бесшумно приземлился прямо под окна личных покоев его сиятельства. Не мешкая, убрался в темноту – на случай, если его все же кто-то слышал. А уже оттуда стал осматриваться.

Свет в часовне не горел. У каменного изваяния молодой женщины, сложив ладони в молитвенном знаке, стоял Ватто. Статуя словно бы слушала его тихий шепот, обратив к старцу спокойное лицо с пустыми глазницами.

– А ты помнишь, что это одно из старейших святилищ Аданай? – спросил Ватто.

– Да. У меня был отличный учитель, – с поклоном ответил Навен.

– Она прекрасна, – старик, не удержавшись, провел рукой по постаменту. – Жаль, что нашу богиню больше не изображают так – слепой девой в саване и венке белых роз. Аданай, дочь Мадары, простирает к небу, как к брату, открытые ладони. Чаши весов, навсегда достигшие равновесия.

Глаза архимага заблестели. Вера в его исполнении не вызывала в Навене иронии. Скорее напротив: все в старом менторе принималось юношей за эталон. Движением брови Ватто мог заковать весь замок и окрестности в лед или смыть в море. Но было в старце столько кротости и благородства, что он никогда бы не применил всю свою мощь даже против врагов.

– Его сиятельство граф желали меня видеть? – ради приличий уточнил Навен.

– Да, мой мальчик. – Архимаг поманил его во внутренние покои.

В просторном помещении оказалось неожиданно тепло. Навен сразу заметил графа, хоть тот и скрывался в самом темном углу. Его сиятельству позволялась некоторая театральность в делах, окутанных тайной.

Архимаг попрощался и вышел во двор. Навен с безразличным видом сел на длинную резную скамью. Он чувствовал нагнетаемое напряжение. Чуял чужое волнение. Наконец, де Вельт решил, что пауза достаточна, и выступил на свет.

– Граф, – Навен поднялся на ноги и легко поклонился.

– Без церемоний. – Андре выглядел озабоченным и усталым. – Красные псы прислали убийцу в клетке на остров. А твоего приятеля рыцаря просто подставили. Если слухи хоть наполовину правда, он не должен был выжить. Мишенью, разумеется, являюсь я. Вот пока все, что тебе положено знать.

– Так ли это? – нахмурился юноша. – Раз мне положено вообще что-то знать, значит, у вас есть для меня поручение.

– Ценю догадливость, – усмехнулся граф. – Присмотрись поближе к обоим псам. Они что-то недоговаривают. Что-то важное. Мои шпионы с материка присылали противоречивые сведения относительно внезапных смертей среди знати. В числе погибших дочь гизрийского наместника. Кое-кто уверен, будто люди убиты монстром – одной из тех лишенных рассудка тварей, на каких призваны охотиться алые робы. Готов голову свою прозакладывать, именно она разгуливает теперь по моим лесам. Впрочем, о проклятьях и чудовищах написано достаточно книг. Я бы не стал ничего тебе поручать, но в дела псов ты влез сам. Один уже свел с тобой дружбу. Такой случай упускать нельзя.

Пожалуй, именно от этого хотела оградить своего воспитанника Каси. За деньги, услуги или полезные связи он брался решать большие и малые проблемы обитателей Хоринга. Но сиятельство баловал поручениями нечасто. Орсо, небось, сплясал бы от радости, поручи граф ему что-то подобное.

– Отправляйся к корладцу прямо сейчас, – продолжил де Вельт. – Пусть думает, что его освобождение стоит тебе усилий. Пусть будет тебе обязан. Ватто расскажет, где мы держим гостя. Если это тот самый Леннарт, то я знал его деда. Корладский Тур был туп, как дерево. Всем стратегиям предпочитал лобовую атаку – за что и поплатился жизнью в поле близ речки Гизы. А мне по его милости пришлось принять командование войсками на себя в четырнадцать лет.

Навен привык пропускать мимо ушей лирические отступления и исторические справки, которыми граф сыпал во все стороны. Тем более что все это он знал и так. Битва у Гизы, прославившая юного дофина Андре, факт известный. Разведка допустила тогда серьезный просчет. Командование не ожидало от противника никаких сюрпризов. День был ясный. Армии вышли в поле. Враг казался обреченным, хоть и исполненным решимости. Но уже через полчаса генерал приказал долго жить, а войска попали в котел.

Вместо того чтобы спасать свою жизнь, как и положено наследнику, Андре предпринял попытку разомкнуть кольцо противника и освободить оказавшихся в окружении солдат. Правивший тогда Император Генрих II до самой смерти не простил сыну этот безрассудный бросок головой в пасть змеи. Так или иначе, Андре де Вельт одержал в тот день победу над превосходящими силами противника.

– Прошу позволения приступить немедленно, – с поклоном ответил Навен.

– Иди и не дай себя убить, – граф хлопнул юношу по плечу.

Невысказанное окончание фразы повисло в воздухе. Слишком очевидное и понятное. «Она мне не простит», – говорили светлые глаза. Граф остался стоять, когда Навен вышел вон.

Архимаг Ватто терпеливо ждал. Он отрешенно мерил шагами дворик, стиснутый заснеженными клумбами. На лице учителя отпечаталась глубокая обеспокоенность.

– Вам не нравится задумка графа? – тихо спросил Навен, догнав старца на новом круге.

– У меня дурное предчувствие. – Архимаг остановился. – В смутное время люди особенно уязвимы для ереси и суеверий. В похожих обстоятельствах я впервые примерил регалии архимага. Конклав не сомневался, что новичок не посмеет мешать их планам. Или будет настолько тщеславен, чтобы присоединиться. Они хотели пересмотреть состав и сохранить места в конклаве только за служителями Илнара или Аданай. Остальных же попросту стереть с лица земли. Тогда мне пришлось напомнить им, что хаос всегда стремится сломать порядок, а свет – прогнать тьму. Для того и существует равновесие, чтобы не позволить этому случиться.

– А Мадара дает всему безобразию волю к жизни и силу расти. – Навен посмотрел в небо.

– Они не вняли мне. Сотни мадариток сгорели на кострах как источники всяческих бед. Не затронутые обвинениями жрицы предпочли уйти в тень, спрятаться. Оставить конклав. Так же поступили и благоразумные служители Балнара. Однако радикально настроенное меньшинство приняло бой. По правде, это была бойня, которую я не смог предотвратить. В тот момент мир изменился навсегда, а в небе впервые появилась звезда Лилая.

– И что вас беспокоит? – юноша оправил починенный дублет. – Эта звезда кружит вместе со своей летней сестричкой, сколько я себя помню. И ничего не случилось. Красные псы всегда были чересчур самонадеянными. Достаточно открыть любые хроники. А конклав… Что конклав? Разве в современном мире он что-то решает?

– Многие с тобой согласятся, – кивнул Ватто. – Но рекомендую проявлять осторожность. Те события улеглись давно – задолго до твоего рождения. Только их эхо звучит до сих пор. А теперь конклав уверен, что я слишком стар, чтобы занимать пост архимага.

– Даже у беззубого който по-прежнему остаются когти и храбрость, – улыбнулся Навен.

– Я не держусь за власть, – пожал плечами архимаг. – Мне страшно, что будет с миром, когда все места в конклаве займут алые робы. Какое зло они смогут причинить своими благими намерениями.

Старец замолчал. А когда заговорил снова, тщательно обдумывал каждое слово:

– Может статься, что в опасности вовсе не граф и его семья, – нехотя признался он. – Возможно, смерть идет за мной. Будь осторожен. Граф распорядился о задатке за услугу. Золото будет ждать в обычном месте. Твоего друга держат в старых комнатах покойной графини. Охрана предупреждена, но пустит не сразу. Его сиятельство желает…

– Я знаю, – перебил Навен. – Не беспокойтесь.

Новоприбывшему замок мог показаться чересчур простым. Прямые как стрела галереи, глухие тупики, гулкие залы. Но подобно всему в империи, и у замка было «двойное дно». Навен мог смело соперничать в знании потайных ходов с дочерьми графа. Однако каждый использовал знания в своих целях.

Он осторожно выбрался из-за портрета. Картина плавно вернулась на свое место, не издав и звука. С холста смотрел юный дофин Андре. Этот кристальный глуповатый взгляд он пронес через всю жизнь: широко распахнутые большие глаза ребенка на лице юноши. Граф не любил этот портрет за щенячье выражение, запечатленное живописцем, которое сам в себе не желал замечать. В остальном, происхождение мальчика с картины не вызывало сомнений: горделиво поднятая белокурая голова, строгая осанка, парадный мундир.

У дверей покоев старой графини скучал Корд. По крайней мере, тут ему было тепло. Он висел на древке алебарды и силился не уснуть окончательно.

– Стой! Кто идет?! – рявкнул стражник таким знакомым голосом.

– Навен Кателлинг. – Он не придумал ничего остроумнее, чем просто назваться.

– И что ты тут делаешь? – ехидно отозвался Корд. – Ну как я дерну за веревочку, и вся стража примчится сюда? Горожанам нечего делать в этой части замка. Ты, часом, не вор?

– Дерни себя за нос, говорящая голова, – отмахнулся Навен. – Я здесь с разрешения его сиятельства графа. Отойди в сторону и пропусти.

– Ишь, какой важный, – стражник хитро подмигнул, но суровость тона не сбавил. – Прямо индюк. Ради кого расстарался?

– Не твоего ума дело. – Он жестом показал Корду сворачивать спектакль.

Стражник пожал плечами и отпер. В покоях графини уже ничего не напоминало о ней – разве только портрет на стене. Строгая женщина с соколиным профилем в окружении цветника дочерей.

Леннарт сидел на нетронутой постели, спрятав лицо в ладони. Он медленно поднял на гостя взгляд, не опуская рук.

– Вижу, тебе лучше, – удовлетворенно кивнул лекарь. – По крайней мере, выглядишь ты здоровым.

– Здорового вешать веселее, – отрешенно бросил рыцарь.

«И откуда только взялась эта твердокаменная уверенность?», – подумал Навен. Но разубеждать знакомца не спешил. Обреченность Леннарта вполне соответствовала плану графа.

– С тем прыщавым недоноском тебя явно связывает какая-то история. – Навен присел на одно колено, чтобы смотреть собеседнику прямо в глаза. – И точно не самая приятная. Облегчи душу. Пусть помочь не смогу, так хоть в нужных местах буду многозначительно вставлять: «Вот ублюдок».

– Ну, терять мне нечего, – взгляд корладца посветлел.

Леннарт поднялся и жестом предложил Навену перейти к зарешеченному окну, сквозь которое были видны гавань и море.

– Корлад и Гизрия враждовали всегда, – признался рыцарь. – Даже став частями Великой Вилейской Империи, мы не оставили разногласий. Стычки на границе, публичные казни шпионов. Ничего особенного. Пока гизрийский наместник не объявил турнир. Обещанная награда ошеломляла щедростью. Предполагалось, что победитель женится на дочери наместника и получит ее богатое приданое. Земли Гизрии обширнее наших. А гизрийки… вполне привлекательны.

– И ты решил попытать счастье? – Навен зажег свечи в канделябре и уютно устроился в кресле.

– Мое мнение мало кого интересовало. – Леннарт не двинулся с места. – Все достаточно благородные неженатые и вдовые рыцари были отправлены на турнир. Пышный гизрийский двор ошеломил меня. И на первом же приеме я встретил ее. Непохожая на прочих дева казалась легким призраком. Болезненная бледность, фиалковый взгляд из-под полуопущенных ресниц, кротость в каждом движении.

– Приз? – циничное уточнение вызвало гримасу боли на физиономии рыцаря.

– У нее было имя. Илона. – Слово оставило влажный след на окне. – Дочь наместника не общалась с гостями. Выходила на балкон, бросала пару взглядов вниз и снова удалялась в сопровождении нянек. Никто не удивлялся. Строгий отец, единственная дочь неземной красоты, никаких вольностей до брака. Пеструю публику охватил необъяснимый азарт. Каждый мечтал получить эту птичку в свой курятник. И ни один индюк не замечал, что в закулисных боях благородных мужей гибнет больше, чем на войне.

Вся история с турниром начала напоминать бесхитростную ловушку. Леннарт загибал пальцы, перечисляя погибших от яда в пище, от несчастных случаев и диких зверей. Сверх того, со слов рыцаря выходило, что большинство взглядов Илоны было брошено именно в его сторону. Это обстоятельство никак не могло понравится ее кузену. Жизнь Леннарта повисла на волоске.

– Сопляк бросил мне вызов на поединок до смерти, – он задумчиво почесал щеку. – Отказ стал бы позором, как и убийство мальчишки. За день до боя на приеме Илона обронила брошь. Драгоценность ускользнула от десятков рук и легла к моим ногам. Разумеется, девушка не стала спускаться сама. Послала няньку. А та шепнула, что Готфри собирается смазать клинок ядом.

– Вот ублюдок! – с чувством вставил Навен.

– Просьба Илоны состояла в том, чтобы я сохранил жизнь и себе, и ее брату, – пряча улыбку, продолжил рыцарь. – Поскольку речь шла о жизни, а не о чести, я разоблачил негодяя прямо на арене. Выбил у сопляка меч и оцарапал круп его коня. Могучая зверюга скончалась в мучениях на глазах у публики. Никогда не слышал, чтобы лошади так кричали. Готфри клялся, что не подозревал о яде. Но после такого скандала с турнира его сняли. Той же ночью Илона навестила меня в моем шатре.

Заметив хитрое выражение на лице собеседника, Леннарт глубоко оскорбился. Он задрал нос и поджал губы с такой силой, что будь он, к примеру, из глины – пошел бы трещинами.

– Она казалась бледнее прежнего и выглядела беспокойной, – продолжил рыцарь. – Новая просьба Илоны была проста. Бросать шатер, турнир, амбиции и без оглядки бежать из Гизрии. Но ее забрать с собой. Опечаленная отказом, девушка покинула меня. А после начались убийства.

Сначала нападения случались ночью за пределами замка, потом у самых его стен, наконец кровавые расправы утопили гизрийский двор в отчаянии и ужасе. Леннарт подробно описывал картины злодеяний и внимательно следил за Навеном. Он пытался понять, догадался ли собеседник, чем кончится история.

– Я беспокоился об Илоне, – после паузы признался рыцарь. – А когда начал искать ее покои, обнаружил, что в замке их нет. Как нет и ее портретов. Илона вместе с няньками провалилась, точно сквозь землю. Готфри бежал.

– Вот ублюдок, – старательно держал обещание Навен.

– Прекрати. – Леннарт вернулся к постели. – Чем больше умирало людей, тем меньше их оставалось, чтобы мешать моим поискам. И наконец я нашел… потайной ход. Думал, что это убежище невинного создания, а пришел прямиком в клетку зверя. Она не была его дочерью. Как не была и человеком. Сознанием бедняжки и телом владела дикая сила, непостижимая и неодолимая. Я сражался за свою жизнь. Обрывки прежнего платья не скрывали девичьей наготы. Смерть дышала мне в лицо. Когда я проиграл, та самая брошка снова остановилась у моих ног. Не знаю, что нашло на меня – безумие или отчаяние. Я поднял драгоценность и протянул хозяйке. На мгновенье взгляд Илоны прояснился. «Убей меня, я страдаю», – прошептала она. Одним ударом я снес ей голову.

– Интересная история, – сказал, а про себя добавил: «Но какая-то очень складная. Кто-то основательно причесал повествование. Леннарт, находящий тайные ходы? Он в темноте нос свой не найдет, чтобы почесать. Недотепу видно издали. Чудовище убито, но что тогда в клетке было? Или рыцарь нагло врет, или рассказу не хватает персонажей.»

Календарное «завтра» наступило. Так что Навен не видел причин оставлять Леннарта одного в замке, дырявом, как решето. Где гизрийский недоносок мог при желании навредить корладцу и кому угодно еще по пути.

– Засиделся ты в гостях у графа, – лукаво подмигнул Навен. – Пора и честь знать.

– Бежать? – уточнил рыцарь. – И куда я побегу?

– Не побежишь, а пойдешь. Куда? За мной.

Навен ударом ноги распахнул дверь. Корд от неожиданности икнул. О побеге его не предупреждали, оттого как действовать, бедняга не знал. Он направил на арестанта алебарду и бешено выпучил глаза.

Ловко перехватив древко, Навен рывком потянул Корда к себе. А свободной рукой крепко приложил стражника в голову. Корд охнул и осел на пол. Убедившись, что бедняга дышит, организатор побега незаметно сунул тому за пазуху золотой льен.

В непривычных для себя условиях Леннарт делался удивительно послушным. Не задавая вопросов, рыцарь повиновался как ученик на тренировке. Прыгал, когда говорят. Прятался, останавливался, бежал. Все прекратилось так же внезапно, как началось.

Рыцарь прислонился плечом к стене и тяжело дышал. Сине-сизый мрак наполнял задний двор. Сюда не дотягивались лучи красных фонарей с фасада, но долетали куплеты непристойных песенок и пьяный смех.

– Это то, что я думаю? – Леннарт встал как вкопанный. – Это же не?..

– Бордель, – кивнул Навен. – Мой дом. Шевелись, ты бежал из-под стражи. Не будь ханжой.

Он подтолкнул знакомца в спину, но это оказалось не так легко, как хотелось бы. С упрямством осла рыцарь поудобнее поставил ноги и чуть наклонил голову. Всем своим видом демонстрируя, что лучше смерть, чем поход в обиталище разврата.

– Не будь ребенком! – Ситуация перестала быть забавной и начала раздражать. – Они тебя не съедят. Даже кобыле твоей тут понравилось! Еще немного, и сцена привлечет чье-нибудь внимание. Примчится доблестная стража. Это вообще дверь в кухню. Я твою жизнь спас, помнишь? Соберись и прояви уважение.

– Прости меня, благородный Навен из Хоринга, – бледный Леннарт бессильно опустил руки. – Если ты требуешь, я последую за тобой.

– Держись рядом, – взвесив наивность спутника, попросил Навен.

Девочки хихикали, показывая пальцами на зеленого от ужаса рыцаря, заслонявшего голову рукой, как от удара, и бормотавшего бессвязный религиозный бред. По лестнице Навену пришлось вести Леннарта точно слепца. Он не желал смотреть.

– Открывай глаза, – предложил Навен. – Ты в безопаснейшем месте на острове. Сам граф не посмеет войти в эту комнату без прямого на то позволения ее хозяйки. Дождись меня.

– Я не останусь тут один! – запротестовал Леннарт.

«Еще как не останешься, сказочник», – подумал Навен. Требовалось сравнить то, что нагородил рыцарь, с донесениями шпионов сиятельства. Навен слышал легкие шаги и хихиканье. Девочки вошли тихо. Прокрались как пугливые лесные создания.

– Помогите гостю устроиться, – приказал Навен. – Приведите комнату в порядок.

– И только? – надула губки белокурая красавица, внешне напоминавшая корладку.

– И только, – подтвердил он. – Не донимайте его.

Леннарт сейчас более всего напоминал кухарку, забравшуюся на стул при виде мыши. Только не визжал и старался сохранять достоинство. Но путь к двери для него был отрезан.

Если принять за истину историю с убийствами в Гизрии, нельзя забывать, что проклятья не берутся из ниоткуда и не пропадают сами по себе. Одной отрубленной головой тут не обойтись. Были бы там мадаритки, они бы наверняка спасли девочку. Но раз за дело взялись рыцари в сияющих доспехах – в конце непременно случится кровавая баня или костер. Ирония? Из огня костров родилось больше бед, чем наделали все, когда либо на них сожженные. Множество проклятий, выкрикнутых в агонии, обрушились на мир и начали жить. Возможно, это и правда эхо прошлого.

Любой из участников тех событий мог стать новым носителем проклятья. Навен наверняка знал двоих.

Первая кровь

В империи нет и не было гильдии воров. А кто считает иначе – либо дурак, либо смутьян, либо романтик.

Из выступления Курта Виридея перед Конклавом.

Не все шпионы отличались литературным талантом и сносным почерком. Пока Навен искал крупицы смысла в их писанине, старый учитель штудировал библиотеку на предмет проклятий нужного характера.

Утро застало всех врасплох. Внизу на площади отчаянно вопил глашатай. «Убийство! Убийство!», – верещал он, пока не охрип. Эхо жадно трепало тревожную новость. Ватто захлопнул книгу и потер глаза. Истина дразнила доступностью, но никак не желала даваться в руки. Леннарт совершенно точно врал – но в чем именно? Ложь и правда переплелись слишком тесно, чтобы отделить одну от другой с наскока.

Как монстр оказался на Хоринге? У благородных мужей хватило бы ума заменить убийство чем поинтереснее. К примеру, сбросить клетку с тварью в выработанную штольню и запечатать там навсегда. Было бы понятно, если бы речь правда шла о фальшивой дочери наместника. Рука не поднялась, мол. Пусть сдохнет сама. Опять же, почему фальшивой?..

Но то, что видел Навен, было вовсе не прекрасной девой.

Он постоянно возвращался к образу беглеца, оставшемуся в памяти. Это явно был мужчина, притом с усами и бородой. Сложением он более всего напоминал Леннарта. Навена заморышем не назовешь, только и беглец и рыцарь казались шире в плечах. Даже несмотря на то, что арестант был по-паучьи худым.

Ответ прятался где-то в отчетах графской агентуры.

– Это оно? Началось? – спросил Гелар, внимательно глядя на суету внизу.

– Не увидим – не узнаем, – пожал плечами Навен, и все трое спешно покинули башню.

Проулок между магазинами представлял собой жуткое зрелище. Вмерзшие в снег брызги были в известной степени красивы. Над тем, что осталось от жертвы, на корточках сидел незнакомый тип в строгом черном камзоле и коротком шерстяном плаще, отороченном недурно окрашенной кошкой. Чужак обернулся. Внешне он напоминал крысу: узкое лицо с выдвинутыми вперед крупными верхними зубами, скрюченные пальцы, широко расставленные выпуклые глаза.

– Это коронер, – шепотом пояснил Гелар. – Образину привезли с материка на последней каторжной барке.

– Зачем оно? – демонстрируя притворное отвращение, уточнил Навен.

– Представитель имперской следственной службы. Нейтральный. Незаинтересованное лицо, так сказать, – ответил маг. – Определяет причину смерти и примерное время, разбирается в способах умерщвления.

– Жрица Мадары справилась бы лучше.

– Или жрец, – процедил сквозь зубы поравнявшийся с ними Готфри.

Его сиятельство граф бесцеремонно растолкал всех и приблизился к трупу. Коронер как раз перевернул беднягу, и Навен невольно вздрогнул. Нет, юноша не был брезглив, как и не боялся вида крови. Изуродованное болью бледное лицо не было задето; застывшие, налитые кровью глаза между заиндевелых ресниц; открытый рот; язык, примерзший к щеке. Но Навен не мог не узнать неумеху-вора. В снегу поблескивали самодовольные монеты, высыпавшиеся из карманов.

– Лучше петля, чем это, – взвешенно и четко произнес бархатный басовитый голос.

– Рейнар? – граф обернулся. – Твой дом ведь рядом. Ничего не пропало? Ничего не слышал?

– Нет, ваше сиятельство, – благообразный седой мужчина в дорогих одеждах учтиво поклонился. – Я принял предписанные лекарем травы и уснул сном праведника. Вот, кстати, и лекарь.

Настала очередь Навена кланяться. Глаза Рейнара, такие живые и цепкие, лишь на мгновение замерли на юноше. У каждого на Хоринге имелись особые правила игры и причины оставаться. Но этот субъект давал фору даже мадам Каси. Улыбка, а тем более ухмылка, была бы неуместна. Так что Навен приложил все усилия, чтобы сохранить безразличное выражение лица.

– Лавочники, конечно, звери. Но за кражу они воришек не потрошат, – хохотнул граф.

Публика отозвалась жиденькими нервными смешками. Всего несколько человек не позеленели от вида пустого, как дырявое корыто, трупа. Само собой, де Вельт видел и не такое в захваченных после долгой осады крепостях, на полях сражений и после них. Коронер смотрел на края раны и вычищенное нутро с профессиональным интересом, почти на границе нездорового восторга. Сам Навен не почувствовал ничего, кроме голодного урчания в животе. Краем глаза он следил за Готфри: на физиономии гизрийца отпечаталась мрачная решимость, а его дрожащие пальцы изобразили символ Илнара.

– Может, който? – если де Вельт и был испуган, то страха никак не показывал. – Они у нас водятся.

– Нет, – уверенно отозвался коронер. – Разве только нарочно обученный убивать. Или наделенный извращенным разумом.

Крысомордый, прищурившись, посмотрел на собравшихся. Под его пристальным взглядом сделалось неприятно. И не одному Навену. Готфри едва слышно переступил с ноги на ногу и сглотнул.

– Който не убивают – они охотятся, – назидательно произнес коронер. – В основном, на своей территории и только ради пищи. Будь тут замешан който, даже случайно забравшийся из леса в город, он бы унес тушу с собой. Но это совершенно точно что-то крупное. Рану нападавший нанес снизу вверх. Острым серповидным орудием.

– Когтями, – прошептал Готфри и зажал себе рот.

– Уносите, – распорядился граф. – Где корладец? Он?..

– …навещает мою матушку, – поспешил как можно деликатнее вставить Навен. – Там за него есть кому поручиться.

– Но под стражей он ночью не был? – нахмурился де Вельт.

– Отсутствие в покоях еще никого не делает преступником, – внезапно подал голос Готфри и густо покраснел.

«Или недоносок тоже провел веселую ночку в борделе, или… что более вероятно, нашел себе приключений в замке», – отметил Навен. Иначе откуда у паршивца желание обелять врага?

– Если его сиятельство пожелает, я немедленно доставлю корладца, – предложил Навен со всей своей учтивостью.

– Не пожелает мое сиятельство, – проворчал граф. – Ватто, Гелар, за мной.

Стражники Хоринга, закованные в броню, недвусмысленно оттеснили имперского коронера. Труп вора водрузили на носилки, и представление закончилось. Хотя люди не спешили расходиться. Прошествовал Де Вельт в сопровождении магов. За ними стражники с носилками. Навен остался не у дел. Следовало напроситься осмотреть покойника самому, но действовать открыто не хотелось.

Готфри отвел коронера подальше и что-то шептал тому на своем родном диалекте. Подслушать их было просто, понять, увы, нет. Даже знакомые слова звучали незнакомо. Во всем явственно мерещились гнусавые квакающие нотки. «Хуже, чем мы думали», – ответил гизрийцу крысомордый.

Что-то мягкое мазнуло Навена по бедру. Так легко, словно дуновение сонного летнего ветерка. Но наивные фокусы не могли обмануть того, кто видел эту жизнь и с лица, и с изнанки. Навен молниеносно перехватил руку в перчатке, скользнувшую в его карман. Да так, что никто вокруг не заметил неловкости ситуации.

– Назови мне причину не ломать твои пальцы, – вкрадчиво предложил Навен.

– Курьеру? – насмешливо ответил пойманный на горячем. – Я тут не брать, а отдавать.

Навен разжал хватку. Тонкие пальцы выскользнули, и курьер потерялся в невесть откуда собравшейся толпе.

– Смотреть не на что! – крикнул зевакам коронер. – Тело унесли.

– Чего ж тебя с собой не взяли, образина? – крикнул в ответ кто-то из толпы.

Мерзкий тип зашипел, как гигантская крыса, одернул кошачий воротник и, задрав нос, удалился. Навен сунул руку в карман. Там действительно лежало то, чего он сам туда не клал. Медная монета с тремя насечками шрамов прямо по профилям императорской четы.

Тоскливым взглядом проводил Навен удаляющиеся фигуры Готфри и коронера. Нет смысла пытаться получить ответы, когда не знаешь правильных вопросов. А вот Леннарт мог бы пролить свет на некоторые детали.

С этими мыслями он и вернулся в «Бархотку и подвязку». При свете дня это заведение превращалось в обыкновенный пансион для девиц, как их описывали в мемуарах. До заката шлюхи даже напоминали женщин. Те, что помоложе, проводили время за учебой, на которой более всего настаивала мадам. Девочек учили грамоте и языкам, истории, законам мирским и божьим. А сверх того танцам, музыке и живописи. Те, что постарше, пряли и шили, или являлись учителями.

В старые времена это место сошло бы за храм Мадары. Жрицы поощряли распространение любви в самом наглядном ее проявлении. А после изгнания мадариток из конклава во всем этом стало меньше веры и больше выгоды.

На первом этаже в холле Навен встретил мадам Каси. Она с небольшим чемоданчиком своей обычной уверенной походкой направлялась на улицу.

– Хорошо, что мы встретились, – не дав юноше раскрыть рта, начала Каси. – Я какое-то время проведу в замке. Речь не о часах, а о днях или неделях.

– Но в верхнем городе небезопасно, – без подобающего приветствия возразил Навен. – Сегодня там произошло убийство. Возможно, жизнь графа в опасности. Почему тебе нужно непременно быть там?

– Именно поэтому, – грустно улыбнулась она. – Я знаю свое место.

– А люди? Что скажут они? – Он прибег к последнему средству. – Мама, не желаю, чтобы с вами случилась беда.

Каси Кателлинг уронила чемоданчик. Приблизилась так, точно плыла в воздухе. И со всей возможной нежностью коснулась руками щек Навена. Сапфировые глаза заискрились, и горячие струйки скользнули по идеальному макияжу.

– Какой же ты красивый, когда волнуешься, – сквозь слезы рассмеялась она. – Что мне люди? Люди всегда болтают. А ты не слушай.

На том они расстались. Из-за запертых дверей доносилось монотонное бормотание. Читали историю. В «Подвязке» не было местных девочек. Все, кто обитал тут, прибыли с материка на тюремных барках. Мадам Каси спасала от рудников кого могла. В ход шло все: обаяние, авторитет графа и взятки. Оттого девочки были безгранично преданы своей госпоже.

Мало кто из них хотел учиться, только Каси не спрашивала. Иногда Навену казалось, что она верит в лучшее будущее для каждой из них.

Он тихо поднялся по лестнице. Дернул ручку двери и удивился. Заперто. Вместо того, чтобы постучать, Навен отпер своим ключом и вошел.

Первое, что бросилось в глаза, – сиротливой кучкой сваленные доспехи. Леннарт лежал на спине и мерно дышал. Навен приблизился, чтобы взглянуть на раны корладца, но одеяло рядом зашевелилось и заплямкало. Тоненькая ручка выпросталась наружу и уютно прилегла Леннарту на грудь.

Едва сдерживая смех, Навен обошел постель, приподнял одеяло и осторожно постучал по лбу кудрявой блондинки указательным пальцем. Девица не испугалась, даже не смутилась. Куда ей. Она зевнула и потерла кулаками глаза.

– Не отбивался? – тихо спросил Навен, жестом предлагая оставить Леннарта спать дальше.

– Ленни казался таким… таким грустным, – призналась девица, имя которой он знал, но не помнил. – Таким родным. Может, я скучаю по дому. Как и он.

– Мило, но внизу уже начались занятия, – улыбнулся Навен.

– Ну, так это ж твой друг. Если ты – уважительная причина, может, и он тоже? – наморщила она веснушчатый носик.

– Станет, если вспомнишь что-нибудь необычное из того, что «Ленни» говорил.

Предложение казалось заманчивым. Блондинка крепко задумалась. Она запахнула халатик и забралась с ногами в кресло. Девица с какой-то звериной тоской посмотрела на крепко спящего Леннарта и шмыгнула носом.

– Ничего, что тебе может быть любопытно, – с досадой сказала она, наконец. – Мы говорили о семье. Он вспомнил что-то и… вдруг начал плакать. Если это был трюк, то сработало. Черт. Эти чувствительные души под броней, прямо как в романах…

Белобрысая дуреха мечтательно закатила глаза. Навен презрительно фыркнул и указал девице на дверь.

Леннарт спал как бревно. Навен бесцеремонно сел на кровать, посчитал его пульс. Затем осторожно приподнял веки рыцаря, осмотрел белки глаз. Тот же фокус проделал с зубами, едва потревожив губы. Перед ним лежал вполне здоровый человек. Раны, покрытые коркой, сообщали, что готовы стать шрамами.

В голове Навена молнией сверкнула мысль. Если Леннарт действительно дрался с Илоной, а было это не так давно, где его шрамы? Где следы той битвы? С его слов выходило, что стерва почти победила. Значит, и измочалить его должна была прилично. Итак, никакой Леннарт с монстром не сражался. Хоть и в списках турнира, присланных шпионами, имя его есть. Очевидец, но не участник. Зачем врет? Зачем навлекает на себя подозрения?

Навен зевнул. Он устроился в кресле, вытянул ноги на пуф и уснул. Но в отличие от Леннарта спал чутко. Так что когда кордалец спустил босые ступни с кровати, Навен миролюбиво спросил:

– Как спалось?

– Благодарю, прекрасно, – Леннарт потупился. – Где ты был?

– Разбирался в твоих сказках, – прямо ответил Навен.

Он говорил правду с той же легкостью, что и врал. Навен использовал это умение, как иные используют удар обухом топора по макушке. Оглушить противника и вытрясти из него самое ценное – тайны. Навен чувствовал в Леннарте слабину.

– Вот как, – ничего не значащая фраза повисла между ними.

– Одевайся, – тоном, не предполагающим отказа, предложил Навен.

– Ты вернешь меня под арест? – Леннарт запнулся.

– Нет, – покачал головой он. – В городе первый труп. А ты мне соврал. Не нужно так делать. Правду. Сейчас. Я пойму, если опять станешь врать. Станешь юлить – тоже пойму. Результат не понравится нам обоим.

Рыцарь выпрямился и бессильно опустил руки. В длинной, до колен, рубахе он напоминал тоскливого призрака. Или приговоренного к казни узника. В вырезе ворота Навен четко видел сердце, барабанящее в грудь с той стороны.

– Все до момента, когда Илона пришла в мой шатер, правда, – с вызовом произнес Леннарт. – Мы… я…

– Ясно.

– Раз тебе так ясно, тогда и мне поясни, – не выдержал рыцарь. – Она уснула в моих объятьях. И я бы уснул, но луна осветила шатер. На мгновение я увидел рядом с собой не ту самую – желанную – женщину, но уродливую тварь. Черные круги под глазами, трупные пятна, неестественно большой рот, ледяная кожа…

– И ты сбежал. Не Готфри, ты.

– Для него я причина проклятья. Мои действия и бегство. Так же не бывает. – Этот вариант истории давался Леннарту труднее и болезненнее предыдущего. – Раскаявшись, я развернул коня и помчался обратно.

– Но опоздал, – кивнул Навен. – Наместник приказал перевести замок на осадное положение. Чтобы запереть монстра внутри.

– Я умолял их пропустить, – взгляд рыцаря сделался пустым и отсутствующим. – Но меня гнали как паршивую собаку. Пока я стоял лагерем под носом у гизрийцев, Илона убивала. Ирония? Они даже не сразу поняли, что дело в ней. Тварь вырывала сердца всем, кто… проявлял интерес. Потом стала потрошить без разбора. А должна была вырвать всего одно сердце и успокоиться. Мое сердце.

– Нет.

Роль трагического героя Леннарту шла. Выпуклые щенячьи глаза, такие несчастные, что хотелось бросить ему кость. Нос, который в самые душещипательные моменты заметно розовел.

– Не знаю, станет ли тебе легче, но твое сердце ничего бы не решило, – счел нужным сказать Навен. – Не хочешь в подозреваемые, не веди себя подозрительно. И не ври. Мне.

Правильных вопросов стало больше, но все, кому их можно задать, сейчас, наверное, заняты изувеченной тушкой вора. События развивались слишком непредсказуемо. Навен думал взглянуть на странную историю одним глазком, но не успел моргнуть, как увяз в ней по колено.

– У нас с тобой одна цель, – продолжил он. – А ты мне пока отчаянно мешаешь своим враньем.

Тяжелые шторы не пускали в комнату день. Леннарт был уверен: в густом полумраке собеседник не заметит легкой ухмылки. Но Навен заметил.

Гражданская оборона

«Чтоб быть мужчиной, мало портить девок. Надо быть готовым защитить то, что твое, и… Эй! Еще вина!».

Андре де Вельт

Рыцарь откровенничать не стал. Не пояснил он и свое назначение в конвоиры. А между тем, Навен чувствовал важность этого неприметного факта. Леннарт, на первый взгляд кажущийся простым, даже глуповатым, имел твердый панцирь. Тверже доспехов, крепче веры. Рыцарь скрывал настоящую тайну. Не интрижку с родовитой упырицей, Нет, – что-то серьезное.

Оставив Леннарта одного, Навен вышел в порт. Заложив руки за спину, он прогуливался вдоль причалов. В волнах чудились пенные пасти морских чудищ. Скрипели снасти. Поругивались матросы. Пахло зимой и рыбой.

Стражники заметили Навена. Один приветливо махнул рукой. Парень ответил кивком. На него всегда смотрели с завистью и любопытством. Сплетники приписывали Навену кровное родство с де Вельтом – ни больше, ни меньше. Каси же нарочито не делала тайны из того, что милый ее сердцу мальчик – приемыш.

Не к стражникам бежали матери, чьи малыши заблудились в лесу. Не их звали на помощь фермеры, когда обнаглевшие волки рвали скот. Или, к примеру, кому-то из молодежи начинало казаться, что грабежом можно заработать больше. А уж если кто-то находил проклятые артефакты, тут вообще двух мнений быть не могло. Не любили Навена разве что только в монастыре Илнара. Но это юношу не заботило. «Любые чувства хороши, если взаимны», – повторял он присказку Каси.

Люди видели, как Навен прошел вдоль причалов в обе стороны, потом снова и снова. Он задумчиво всматривался в промерзший насквозь горизонт. А когда даже скучающие матросы перестали обращать внимание на одинокую фигуру, юноша пропал. Словно растворился в пенных брызгах.

На самом деле он просто скользнул в замаскированный лаз. Разумеется, ни добропорядочные горожане, ни, тем более, стражники не знали о нем. Ведь вел лаз не куда-нибудь, а в самую настоящую крысиную нору. Здесь, под городом, среди отбросов жили отбросы иного толка: контрабандисты, воры, беглые каторжане и прочие не замешанные в мокрых делах подданные крысиного короля. Сюда же, как ни странно, относились и доблестные шпионы.

Когда тяжелая дверь коллектора осталась за спиной, Навен поспешил зажечь факел. Не столько потому, что нуждался в свете, сколько в надежде, что открытое пламя справится с вонью. По лабиринту, полному тупиков и ловушек, прошел шутя. Знал дорогу.

С гнилого матраса поднялась куча мусора. Косматый бродяга с почерневшими зубами выглядел убедительно.

– Проваливай! – брызжа слюной, гаркнул он.

Тревожное эхо шарахнулось о стены. Вместо ответа Навен вынул руку из кармана и влепил ряженому затрещину. Да так, что у того клацнули зубы. На лбу бродяги осталась впечатанная в кожу медная монета с насечками. Повисела пару мгновений и звякнула о каменный пол.

– Я по приглашению, – сухо пояснил юноша.

– А кулаки распускать зачем? – обиделся соглядатай.

– Были б кулаки, ты меня бы не спрашивал сейчас ни о чем, – огрызнулся Навен. – В верхнем городе вашего убили. Слышал?

– Нет, – морда ряженого вытянулась. – Вот чего все забегали.

– Кто «все» и куда «забегали»?

– Раз по приглашению, значит, узнаешь скоро.

Кусок стены бесшумно сполз вниз, открывая проход. Навен стремительно сбежал по ступенькам. Здесь, во внутренних помещениях, уже ничем не воняло. Вместо этого в воздухе висело напряжение. Звериное чутье требовало забиться в темный угол и оттуда уже оскалиться, ожидая нападения. Почтовые птицы, запертые в подвешенных к потолку клетках, нервно хлопали крыльями и роптали.

Людей видно не было. Лишь голоса легкими шепотками скользили под округлым сводом.

– Где нынче вообще безопасно? – насмешливо спросил бархатный бас. – На материке? Сомнительно. Господин регент как с цепи сорвался. Тянет его всех карать. А империя по швам трещит.

– Опасные слова, – поцокал языком кто-то много старше. – И за меньшее сейчас красят плахи в красный. Положим, убьет кто регента. Разве нам станет легче? Простым честным ворам. Не шпионам, как некоторые. Нам впору скоро будет раздавать, а не забирать. Мир тогда окончательно развалится.

– А вдруг девочки спаслись? – с надеждой вставил женский голос. – Тогда у нас были бы императрицы. Черт с ним! Хотя бы одна девочка.

– Ага, сопливые императрички, – подхватил, распаляясь, старый вор. – Обеим-то тогда сколько было? Четыре? Пять годков? Даже останься они на белом свете, толку от них, как от куриной жопы. Отличный способ регенту пролезть в императоры – такую куклу оприходовать.

– Мерзкий ты, – с досадой отозвалась женщина.

Повисла пауза. Навен замер и затаил дыхание. Разговор, казалось, оборвался, но…

– Безопасно раньше было у нас, на островах, – продолжил бас, игнорируя всех прочих. – И тут такое. Будто кто-то свою головную боль нам спихнул. Отсюда оно, конечно, никуда не денется. Но нам-то как теперь жить?

– Убить тварь, и готово дело! – тявкнул старый вор. – Оно ж и не человек уже.

– А то ты у нас вояка! – съехидничал второй женский голос, более писклявый и противный.

– Бесполезно, – раздался до боли знакомый третий женской голос.

Навен отчетливо представил себе его хозяйку. Струи льняных волос, немолодое надменное лицо с бледными тонкими губами. И тяжелый взгляд тусклых серых глаз.

– Это нельзя убить, – продолжила Мирта. – Вы можете на куски искромсать тело. Сжечь. Прах развеять. Но оно вернется. Найдет новое тело. Захватит и затаится. Подождет сто лет, хоть тысячу или, может, полчаса. А потом снова начнет убивать.

– Сдается мне, ведьма пришла нам сказки рассказывать, – фыркнул старый вор.

– Заткнись, – резко осадил того бас. – Говори, Мирта, голубушка.

– Человек для него просто платье, оболочка, – невозмутимо произнесла мадаритка. – Наш враг – проклятье в теле несчастного, а не сам несчастный. В былые времена служители Илнара обратились бы за помощью к Мадаре, матери богов. Но они более не признают нашей веры. Хотя очень похоже, что господин регент отправил проблему прямо туда, где ее способны решить.

– Так решай, а не хвостом крути, – снова влез старый вор.

– Не могу.

– Вот! – торжествующе протянул он и хлопнул в ладоши.

– Опасаешься, что дело тут не в преступнике, не в проклятье и не в убийствах? – в полной тишине спросил бас.

– Да, Рейнар, – зашелестело платье. – Опасаюсь, что это способ обнаружить последних из нас. Убедиться, что мы существуем, что мы могущественны, и… покончить с нами.

– Жестоко, – кивнул крысиный король. – Но у тебя есть ученик. Он мог бы справиться за тебя.

– Есть. Мог бы, – согласилась Мирта. – Правда, тогда я, как регент, переложу с больной головы на здоровую. Куплю свою жизнь и покой за его.

Навен не удержался. Быстрыми шагами пересек коридор, распахнул дверь и вышел в круглую залу, заполненную разномастной публикой. Большинство лиц было знакомо ему. Люди сидели рядами вдоль стены на чем придется. На бочках, ящиках, стульях и табуретах, а кто и просто так, на полу. На возвышении точно напротив входа красовался трон, на котором в несколько расслабленной позе полулежал Рейнар. Прежнее благообразие никуда не делось, но возраст, казалось, отступил.

– Сиятельство поручил мне решение этой проблемы, – с поклоном в сторону крысиного короля объявил парень. – Любая помощь приветствуется. Если бы я верил, что простое убийство исправит положение, тварь была бы уже мертва. Сверх того я попрошу не давать монстру легкой добычи.

– Сопляк приказывает гильдии уйти на дно? – старый вор поднялся с бочки.

Он был лысым, как колено, и уродливым, как прыщ. Всю морду вора исчертили шрамы, теряющиеся в морщинах и белесой щетине. На жилистой широкой шее проступал след от удавки, содравшей кожу.

– Сопляк приказывает гильдии не подыхать на улице в брызгах мочи, дерьма и крови, – со всем своим безразличием пояснил Навен. – Приказывает не шастать ночами, а пересидеть в теплой норе, пока Сопляк решает проблему. Еще Сопляк рекомендует вооружиться до зубов и надеяться отогнать монстра, если тот найдет ход сюда.

– Достаточно, – вежливо попросил Рейнар. – А ты, гнида, сядь на место и не скачи.

Старый вор зверем зыркнул на Навена и опустился обратно на бочку.

– Мы не ополченцы, конечно, но постоять за себя сумеем, – укоризненно отметил крысиный король. – Так что не корчи спасителя, мальчик. Смешно. Но да: пока все не закончится, гильдия заляжет на дно. Сейчас наша задача – выжить. Никакой контрабанды. Море под наблюдением. Потопят даже те, кому заплачено. Я бы и сам потопил. Поднимем золота на изготовлении ловушек и капканов. Уже завтра товар разойдется на ура. Разошлите весть по всей империи о том, что на островах временные неудобства, из-за которых не следует приостанавливать текущие дела. И Мирта, я прошу тебя, останься со мной. В лесу небезопасно. Сходка окончена.

Оживленно перешептываясь, публика покидала залу. Только трое не двигались с места. Рейнар все так же расслабленно сидел на своем троне с видом человека, потерявшего интерес к происходящему. Тетушка Мирта возвышалась мраморным изваянием. И Навен, подозревавший, что для него найдется еще несколько слов у обоих.

Суета в помещениях гильдии то затихала, то начиналась снова. Радостно галдели птицы, предвкушая возвращение домой. Где-то истошно вопил кот, не подозревающий, что до весны еще жить и жить.

– Не вижу смысла предостерегать, – нарушила молчание тетушка Мирта. – То, с чем ты столкнешься, невероятно древнее, хитрое и жестокое. Даже сейчас воздух содрогается от того, что где-то дышит оно. Я чувствую это. Ведь потому ты оставляешь меня при себе, Рейнар?

– Проницательна, как всегда, – мягко улыбнулся крысиный король. – Но защитить я планирую не свою шкуру, а своих людей. Они не самые симпатичные, но они мои.

– Твоя позиция ясна. – Женщина широким жестом откинула блестящие волосы с плеча за спину. – Тогда запомни вот что, Рейнар. Я остаюсь не потому, что ты этого хочешь. Не потому, что мне страшно. И даже не потому, что мои навыки нужны несчастным людям. Я отступаю, освобождая дорогу своему ученику. Если он выйдет из истории живым – и так, как требуют догматы нашей веры, – он по праву будет считаться избранным Мадары.

– Настолько все серьезно? – Мужчина слегка приподнял брови. – Знаешь что, избранный, слушай внимательно. Мальчик, которого убил монстр, готовился стать частью гильдии. Понимаешь, что это значит?

Глупая улыбка так неуместно расползлась по физиономии Навена. Ну конечно, он понимал. Прекрасно понимал все.

– Вора пасли, – скорее для мадаритки пояснил крысиный король. – Только что-то пошло не так. И вот тут мы либо не обнаружили первое тело, либо где-то скрывается трусливый, но ценный свидетель.

– Кто он?

– Она.

А пять минут спустя Навен уже сидел на корточках над сундуком с личными вещами воровки. Ловушка была несложной. Замок намеревался плюнуть сильно разбавленной кислотой в лицо любому, кто попытается его вскрыть. Ничего лучше девка, очевидно, добыть или выцедить не сумела.

Содержимое сундука разнообразием не блистало. Связка отмычек, пустые склянки, два парика, деревянная фигурка Аданай и несколько платьев, в которых хозяйка могла бы сойти если не за знатную даму, то за ее камеристку точно.

– Жаль, если сгинет, – проскрипел за спиной высокий старушечий голос. – Она мечтала вернуться домой в Альдвен. Выкупить из публичного дома сестру и зажить честной жизнью.

– Все мечтают, – рассеяно отозвался Навен.

– Девочка с материка, а любила слушать мои истории.

– Не сомневаюсь.

Он надежно запер сундук и окинул собеседницу беглым взглядом. Старуха в вычурном платье с выбеленной морщинистой физиономией и налепленной мушкой выглядела комично. С девичьим кокетством она подала юноше руку.

Навен учтиво склонился над протянутой кистью, как того требует этикет. Старуха хихикнула и заслонила лицо цветистым веером с бахромой. В ее движениях было что-то вызывавшее неприятное, близкое к тошноте ощущение. Лет пятьдесят назад так Матильда, вероятно, могла соблазнить любого мужчину. Но не теперь.

– И о чем именно те истории? – через силу изображая заинтересованность, спросил парень.

– О любви, – с придыханием ответила она. – О том, сколько на Хоринге укромных мест.

– Звучит заманчиво, – непринужденно улыбнулся Навен.

– Раньше их было полно. – Матильда ловко присела на кровать пропавшей воровки. – Что с ними стало, не знаю. Но вот сухая пещера почти на самой опушке леса еще прошлым летом была в порядке. Вход туда слишком узок для мужчины, но девушка и юноша легко проскользнут туда. Сколько воспоминаний!

– Надеюсь, вы только что помогли мне отыскать бедняжку.

Он поднялся на ноги, поправил дублет, проверил застежки на карманах и, не придумав, как закончить разговор, молча удалился. Но покидать нору было рано. Навен надеялся добыть больше информации о том, куда еще потеряшка могла спрятаться на Хоринге. Только о девушке никто ничего не знал. Некоторые даже описать ее толком не могли. «Вон та, ну, такая…», – самая распространенная характеристика. Все это наталкивало на мысли, почему воровка заинтересовала лично старого лиса Рейнара. Он скрывал обеспокоенность ее судьбой, но есть вещи, которые можно скрыть от себя, но не от Навена.

В город он выбрался почти в сумерках. Бирюзовые тени опасностью манили в подворотни. Некрасиво вышло с Леннартом. Да и времени потрачено непросительно много. А на что? На ослиную перхоть!

– Эй! – крикнул ему в спину Корд.

– Если ты хочешь поквитаться за разбитый нос… – начал Навен.

– И вовсе нет, – смутился стражник. – За золотой в день ты можешь меня смело поколачивать. Мамка родная так не голубила. Я уж даже за здоровьичко твое выпил.

– Тогда в чем дело? Я спешу, – с нажимом спросил он.

– Всем, значит, бойцам мужеского полу приказано явиться к казармам, – ухмыльнулся Корд. – Тебя тож касается. Или ты у нас баба?

– А выбитые зубы в золотой стоимости уложатся? – не менее ехидно уточнил Навен.

– На пол льена сверху потянут, – стражник оперся на древко алебарды. – Сам пойдешь или отконвоировать? Слушай, мне еще матросню к казармам пинками гнать. Давай без фокусов?

– Уже пошел.

– То-то. Гражданская, понимаешь, оборона – это не сучий хвост.

От казарм несло потом на двести шагов. Извивающееся рыжее пламя огромных костров на плацу жадно лизало низкое небо. Пищали дудки, считал ритм гудящий барабан, звонко смеялся бубен. Рыцари форта презрительно поглядывали на менее презентабельных стражников, стражники кривились в сторону пестрых ополченцев, а те как на говно смотрели на прижухших лавочников и безусых мальчишек. Команда тюремной барки вместе с Готфри и коронером держалась особняком. А с ними рядом почему-то стоял… Леннарт. Больше не арестант.

Между карминовыми и ультрамариновыми рыцарями под наспех сооруженным навесом расположился его сиятельство граф. Рядом с ним, стреляя игривыми глазками и кутаясь в роскошный воротник, сидела Лавиния. Ни Ватто, ни Гелара видно не было. Зато из-за плеча де Вельта мягко улыбалась Каси.

Навен привычно миновал гурьбу сброда, не очень стройный рядок ополченцев, сердитую колонну стражников и направился к рыцарям форта Хоринг. Те приветствовали его одобрительными возгласами, как равного. Леннарт виновато помахал Навену рукой, но быстро заметил, что никто из псов не спешит замечать выскочку.

Дудки смолкли. Барабан громыхнул в последний раз. На плац опустилось молчание, разбавленное пыхтением, шепотками и звуками неясной возни.

– Люди Хоринга! – начал де Вельт. – На нас надвигается угроза. И тут мы или встретим ее грудью вместе, защитим нашу мирную жизнь и тех, кто сам себя не защитит, – или мы недостойны быть. Это коварный враг. Он не объявит нам войны, не выдвинет требований. Он будет резать наших детей, жен, сестер. Тех, кто нам дорог.

Граф украдкой бросил взгляд на Каси, словно ища поддержки и одобрения. Она же смотрела на него, как на божество во плоти.

– До нас доходили слухи о бедах Гизрии. Но мы, островитяне, крепче неженок с материка. Мы из другого теста!

Он сделал паузу, позволив толпе одобрительно взреветь и утихнуть снова. Казалось, де Вельт нарочно не замечает, что у Готфри вот-вот пар повалит из ушей от негодования.

– Наш враг не человек, – продолжил граф. – Это чудище из ночных кошмаров. Пока высоколобые маги ищут ответ на вопрос, как его свалить, мы должны выстоять. Защитить свои дома. Защитить то, что наше! Сегодня монстр убил мальчика. Пусть бедняга и был вором, но вчера он был жив. Весело потолкавшись на плацу, жизнь парнишке мы, конечно, не вернем. Но! Мы можем сделать вот что.

Площадь затаила дыхание.

– Посмотрите вокруг! Мы все знаем друг друга. Соседи, сограждане, соратники. Оглядитесь. Запомните этот день! Больше ни одного из нас мы не отдадим монстру даром. Больше ни одного!!!

Слова рокотом прокатились от первого рыцаря до последнего лавочника. Расправлялись плечи, появлялся в глазах блеск решимости, такой похожий и такой разный. Лавиния захлопала в ладоши. Толпа взревела с новой силой.

– С этой минуты долг каждого мужчины приходить сюда и учиться. Рыцари поделятся своим мастерством со стражей, стража вымуштрует ополчение, а ополченцы помогут простым ребятам если не покалечить монстра, то хотя бы в глотке у того застрять.

– Разве подобает благородным скрещивать оружие с чернью?! – непростительно громко возмутился Готфри.

Рыцари форта Хоринг среагировали мгновенно. Они выкрикивали ругательства в адрес псов с материка, свистели и улюлюкали. А самые горячие похватались за мечи. Навен предпочел хранить безразличное молчание. Леннарт незаметно сделал несколько приставных шагов в сторону навеса. Подальше от Готфри.

– А гостям с материка ничего и предлагали. Или у вас есть пожелания?

Де Вельт величественно положил руку на эфес меча и встал рядом со своими людьми.

– Уроки как дают, так и получают, – низко поклонившись, произнес гизриец. – Жизнь на островах настолько сурова, что ваши благородные мужи соскучились по достойным противникам. Предлагаю дружеский поединок на потеху и в назидание собравшейся черни.

– Кузнец с рабочими руками, пахарь или моряк доблестью в настоящем бою не уступают рыцарям, мой юный друг, – доверительным тоном признался граф. – Выбирай любого противника. Даже я почту за честь преподать тебе урок наших особых островных манер.

– Я, сэр Готфри из Гизрии, вызываю на поединок Навена из Хоринга, – объявил рыцаренок.

За спиной отца Лавиния жестами просила гизрийца не делать этого. Но тот не мог видеть ее.

– Жители Хоринга! – крикнул граф. – Благородный Готфри из Гизрии желает драться с Навеном Кателлингом!

Толпа быстро расступалась, ломался строй, и вот на плацу образовалась широкая арена. Навен поклонился графу и вышел в центр.

– Дайте ему меч, – приказал своим людям Готфри. – Я не стану калечить безоружного.

– Мне не нужен меч, – спокойно ответил юноша.

– Сдаешься? – гизриец презрительно скривился.

– Нет. Я только сказал, что мне не нужен меч.

– Стоять рядом с рыцарями еще не значит быть рыцарем, – не так обличительно, как хотел бы, произнес Готфри.

– Быть рыцарем еще не значит быть во всем правым, – парировал Навен.

Мысли стремительно проносились в голове. Самое сложное – не убить заносчивого мальчишку.

– Вот как мы поступим, – нахмурился де Вельт. – Сделаем бой интересным. Пусть гости с материка нападают все разом. Все, кто хочет!

– Я не поднял бы оружие против того, кому обязан жизнью. Даже если бы то оружие у меня было.

Леннарт, уже не таясь, отступил почти под самый навес к Лавинии.

– Предатель! – плюнул ему под ноги Готфри. – Снова бежишь? Беги.

– Скажу больше! Дайте мне меч, и я встану рядом с храбрым Навеном из Хоринга.

– Лишиться меча – как типично, – недобро прищурился гизриец.

– Но он ничего не лишился, – по-матерински нежно заметила Каси.

Она звонко щелкнула пальцами, и от толпы отделился подмастерье кузнеца с длинным свертком в руках. Леннарт принял свое оружие с таким видом, точно сам сошел с древней гравюры. Он вынул клинок из ножен, поднял над головой так, чтобы тот поймал свет, и выкрикнул в темное небо девиз своего рода.

– Пусть мой отказ не обидит тебя, сэр Леннарт из Корлада, – покачал головой Навен, – но мне не хотелось бы, чтобы твои раны снова открылись.

– Ерунда, – возразил рыцарь и со свистом рассек мечом воздух.

Навен с надеждой посмотрел в глаза де Вельту. И тот все понял.

– Внук своего деда, – усмехнулся граф. – Корладский Тур гордился бы тобой. Но я объявлял поединок между островитянами и гостями с материка. А ты, хоть и полон решимости, не жил на островах. Я не хочу нарушать собственное слово.

Снова запищали дудки, и очнулся барабан. Готфри выкрикивал короткие команды, понятные только ему и его людям. Псы окружали добычу. Невольно вспомнился сон, где важные синие вороны смотрели на дерущихся.

«Слишком много света», – подумал Навен. Рыцари в нерешительности смотрели на безоружную жертву. В их глазах сквозь прорези шлемов читался страх. Никто не хотел убивать особу, приближенную к де Вельту. Как и никто не сомневался, что для Навена этот поединок добром не кончится. Пять здоровых молодчиков мялись как послушники перед женской баней.

Так бы все и продолжалось. Глупо, молча, под пищание дудок и треск костров. Но Навену нужно было место, инерция и орудие. Кольцо сжималось. Без слов было ясно, что гизриец хочет просто поставить наглого островитянина на колени перед строем, похлопать себя по холке и пойти в таверну. Место нашлось само собой.

Навен оттолкнулся и в два прыжка оказался за спиной у Готфри. Тот попытался так же резво развернуться, но запутался в ногах. Не без помощи, разумеется. Лишить мальчишку равновесия оказалось несложно. Тому явно не давались танцы. И вот уже командир полетел в своих молодцов головой вперед. Из него получилось достойное орудие, потому как собой он занял сразу двоих.

Но остановиться значило дать им опомниться. Как по ступенькам Навен взбежал по спине Готфри. Широким ударом ноги крепко приложил в ухо оказавшегося рядом рыцаря и отпрыгнул. Вопль боли, свист двух мечей и грохот падающего тела. Получивший в голову пес повалился на плац, оглушенный в своей пышной блестящей кастрюле. Надо отдать ему должное: падая, пес все же попытался достать Навена самым концом меча. Не достал. Стражники оттащили его подальше.

Четверо оставшихся рассвирепели.

Один оттолкнул Готфри и сделал резкий выпад. Навен скользнул вдоль клинка, уклонился от кулака в стальной перчатке, вырвал из ножен на боку рыцаря кинжал и не задумываясь всадил нападавшему под колено.

Снова вой, снова свист. Клинки лязгнули по кладке в том месте, где мгновение назад был Навен. Готфри надежно спрятался за своих людей. Сразу двое ринулись вперед, не обращая внимания на раненого товарища. Несчастный закрыл голову руками и застонал.

Свет костра на мгновение отразился в желтых глазах. От ядовито-золотого блеска рыцарей взяла оторопь. Секундное замешательство при других обстоятельствах стоило бы им жизни.

Мало кто счел бы оружием эластичный тросик с двумя грузилами на концах. Им Навен ловил зверей. Символично. Псы не успели опомниться, как свободная рука одного оказалось примотана к руке с мечом другого. Грузила весело бряцнули по доспехам.

Руны на перчатке Готфри вспыхнули. Он крикнул формулу, и сгусток огня размером с хороший кочан капусты полетел вперед. Но попал не в цель.

Силой удара рыцарей подбросило в воздух. Осознанно теряя время, Навен высвободил из кармана гладкий самородок нен с аккуратно вырезанной руной и позаботился, чтобы рыцари не покалечили зрителей. Порыв ветра выплеснул из костров пламя, отрезая Готфри от цели. В искрах, дыму и огне скрылся из виду Навен. Над всем этим плавно пролетели бесчувственные рыцари.

– Трус! – рявкнул гизриец, отбрасывая шлем. – Разве это бой?

В следующую секунду из марева вырвался Навен. Он перехватил лезвие рыцарского меча, а свободной рукой ударил Готфри в лицо. Коротко, сильно, без эмоций. Гизриец пошатнулся и опрокинулся навзничь.

Так закончился ненужный бессмысленный поединок. Люди графа потушили магическое пламя на плацу. Навен и Каси осмотрели раненых. Помятые, опаленные и едва живые, рыцари с материка были счастливы, что еще дышат. Но в охоте на монстра от этих пользы теперь было меньше, чем нет.

– Простой урок, правда? – мягко улыбнулся граф, подавая Готфри белоснежный платок. – Недооценил противника – проиграл. Мы на островах знаем себе цену, но не заносимся. А пока беглец на свободе, вы, любезный рыцарь, без нареканий станете тренировать юнцов и старушек отбиваться от него палками и бранью. Или я закую вас в цепи и выставлю на этом самом месте.

Де Вельт говорил тихо, так, чтобы слышать его мог только тот, кому слова предназначались. Готфри, сделав над собой усилие, проглотил боль, обиду и учтиво склонился. Толпа ликовала.

Вера и пустота

«Среди утраченных языков поистине самым загадочным и древним является так называемое «материнское слово». Наречие богов, на котором, по преданиям, Мадара обращалась к своим детям, предположительно, и есть то, что мы зовем хас».

«Исчезнувшие культы». Учебник под ред. Томаса Флинна из Хоринга

Леннарт не колеблясь согласился помочь. Если до поединка с людьми Готфри рыцарь еще сомневался в личности своего спасителя, то после уже нет. Он с бескрайним уважением смотрел на Навена и почти ничему не удивлялся. Навену же нужен был не столько помощник, сколько возможность последить за Леннартом.

Неся перед собой веселый шарик магического света, Навен трусил по утоптанной патрулями тропке. Леннарт не отставал. Если воровка и умерла где-то здесь, то сделала это чисто, без крови и грязи. Платья из сундука хранили запах ее тела, почти такой же терпкий, как запах коры дуба. Орсо бы нашел более поэтическое сравнение.

Свернули в лес. Путь продолжили шагом. Зимой любимая короткая дорога превращалась в наказание. Леннарт не жаловался, хотя на его месте сам Навен давно высказался бы в адрес проводника. Как минимум задал бы пару вопросов о месте назначения. Что делают с людьми в монастырях Илнара, что они становятся такими… такими послушными?

Утес из рассказов старой бандитки стоял, где стоял. Навен осторожно передал рыцарю сгусток света, а сам внимательно осмотрел кажущийся отвесным склон.

– Что именно мы ищем? – наконец решился Леннарт.

– Свидетеля. Подними огонь выше, – бросил Навен и начал карабкаться.

– Свидетеля чего? – не отставал рыцарь.

В его голосе проступила едва уловимая обеспокоенность. Только Навену было не до разговоров. Он не представлял, как сильно надо было хотеть уединиться, чтобы забираться для этого аж сюда. В узкий проем на приличной высоте пролезет разве что парочка подростков. Ну или крайне хрупкая женщина. Для самого Навена эта щель оказалась слишком узкой – хотя и того хватило.

Внутри виднелась лежанка. Сундук в глубине был распахнут и явно пуст: содержимое забирали в спешке. Кострище в центре уже не грело, но пахло отчетливо и сильно, перебивая все прочие запахи. Если воровка и провела тут какое-то время, то ушла.

Навен спрыгнул на землю. Хотелось, чтобы все оказалось просто. Чтобы прийти и сразу встретить нужную девицу.

– Что там? – Леннарт кивнул на скалу.

– Ничего, – с досадой ответил Навен. – Место обжитое, но пусто там. Только вонь от костра.

Паршивая вонь словно бы спустилась вместе Навеном. Поколебавшись, он достал руну из кармана и активировал. Леннарт поморщился. Рыцарь чувствовал ее активацию как удар плоского камешка по воде. Но руна не нашла ничего. Ни крови, ни следов, словно кто-то скрыл их намеренно.

– У убитого вора была напарница, – наконец пояснил Навен. – Вероятно, она жива. Так же вероятно, она видела, кто убийца.

– Я не видя могу сказать тебе, кто, – покачал головой Леннарт. – Ради этого не стоило тащиться в глушь.

– Пфф, глушь.

Навен сделал несколько шагов, и запах костра пропал. Вернулся назад, и снова почуял его. Ни слова не говоря, парень потрусил в чащу, увлекаемый следом, который не в состоянии заметить ни одна руна.

Чем дальше, тем более знакомым становился пейзаж. Навен шел к дому. Может, воровка хотела найти убежище у тетушки Мирты? Наверняка знала о ней. Все знают. Мадаритка жила в земляной норе, как медведица в берлоге. Усилиями Навена и Орсо пол устилали шкуры волков и оленей. Трофеи их детства.

Ступив на двор, Навен сразу понял, что не так. У большой колоды для разделки стояла девчонка.

– Эй!

Она резко обернулась на крик. Несколько слоев одежды на ней напоминали лохмотья нищенки, украшенные нитками бусинок и костей. Голова девчонки была замотана отрезом клетчатого пледа, съехавшего на левый глаз. Но интереснее всего, что пигалица держала в руках. В одной изгибался каменный ритуальный нож, в другой – вяло трепыхалась полупридушенная птица.

– Ты кто такой?

– Хозяин дома.

Тут к Навену присоединился Леннарт. Рыцарь бодрой рысью выскочил на двор и оторопел. Девчонка дико заверещала, в ту же секунду полоснув птичью тушку снизу вверх. Хлестко, решительно. Кровавые брызги замерли в морозном воздухе, складываясь в знаки необратимого проклятья. Она собиралась убить. Леннарта.

Навен одним прыжком оказался рядом с ведьмой и влепил ей такую затрещину, что девка завалилась набок.

– Никогда, слышишь, дрянь? Никогда так не делай! – шипел он, выкручивая нож из невероятно цепких пальцев. – Мадара не этому учит своих дочерей.

Импровизированная шапка размоталась, обнажая совершенно седую голову. Девчонка села, потирая ссадину на скуле. От взгляда, которым она одарила мужчин, кровь холодела в венах. Хотя, возможно, дело было в левом глазе. Молочно-белые радужка и зрачок навсегда застыли, глядя прямо, тогда как здоровый глаз метался от рыцаря к обидчику и обратно.

На вид девке было не больше четырнадцати. Худоба и сизые тени на едва запачканной коже заострили ее черты. Вероятно, однажды она вырастет в красивую женщину, но сейчас это просто бесформенный птенец. Встрепанный и злой.

– Кто ты?

– Начни с извинений. – Девчонка поднялась на ноги и одернула лохмотья так, словно они были настоящей одеждой.

– Ты хотела убить моего друга, – улыбнулся Навен, помахав отнятым ножом.

– Рыцари нам не друзья, – возразила она. – Они жгут, калечат, предают и… убивают. Не я начала.

– Этот не такой.

– Я еще здесь, – обиделся Леннарт.

Девчонка пожала плечами. Ее чуть вьющиеся волосы больше походили на сосульки, а в гримасе было что-то задиристое, мальчишеское. Здоровый глаз цвета сухой ряски смягчился. Девчонка усмехнулась почти приветливо.

– Лиль. Мое имя – Лиль. Я верю в богов и хочу дожить до старости. Оттого прячусь и заметаю следы.

– Убивая людей? – нахмурился Навен.

– В том числе, – безразлично подтвердила девчонка. – Лечить их получается значительно хуже. И раз заговорили об этом, в доме лежит воровка. Она пришла сюда днем. Искала исцеления. Скоро она умрет. Ее сломанные кости режут внутренности.

Продолжать разговор Навен не стал. В землянке Мирты пахло травами, зельями и мазями. Но даже они не могли скрыть запах приближающейся смерти. Воздух замер. Воровка, пахшая корой дуба и костром, полусидела на постели Навена. Дыхание клокотало и булькало в ее груди, а на губах вздувались и лопались кровавые пузыри. Ран на теле не было, все они оказались внутри. Что-то ударило бедняжку с нечеловеческой силой. Мелкие ссадины говорили о том, что она скатилась по кустам. Нападавший потерял к ней интерес, что позволило спастись бегством.

– Я хотела призвать духа и отнять его жизненную силу для нее. – Лиль подперла стену плечом. – Но тут появились вы и… я решила защитить себя.

– Топорно, – фыркнул Навен.

– Что именно?

– Все.

Он оценивающе взглянул на ведьму. Ни в ее тоне, ни в лице не было и тени сомнений в успехе своих действий. Перед ним, несомненно, стояла мадаритка. Такая же настоящая, как тетушка Мирта. Возможно, даже такая же могущественная. Хотя отнимать жизнь гораздо проще, чем поддерживать.

– Леннарт, воды. По дорожке от дома ручей. Воду нагреть.

– Может, я лучше останусь прочесть молитвы утешения? Выглядит скверно…

– Не знаю, чему вас учат, но меня учили, что пока человек дышит, есть надежда, – вполне уверенно сказал Навен.

Леннарт развернулся на пятках и потрусил выполнять приказ. Активированная руна высветила легкие, полные крови, обломки костей и… отсутствие перспектив.

– Зачем соврал рыцарю? – Лиль приблизилась.

Она ступала мягко, как осторожная мышь рядом со спящим котом. Тонкий нос, хитрый лисий взгляд, грязные пятна на всем, брызги птичьей крови, но удивительно ровные белые зубы.

– Ты прибыла на тюремной барке и бежала?

– Да, но меня туда никто не загонял. Я влезла сама. Нужно было убраться подальше. А что может быть дальше Хоринга?

– Видела, что везли под особой охраной в глухой клетке? – Навен открыл пузатый комод, достал склянку с сухой травой и ступку.

– Видела, – поежилась девчонка. – Одержимого.

– Не преступника, не монстра, а именно одержимого? – уточнил он, добавляя к порошку жгучий экстракт.

Зелье вспенилось и наполнило комнату клубами пара. Трофейным ножом целитель разрезал шнуровку на корсете воровки вместе с рубахой. Ее тело было бы красивым, не балансируй его хозяйка на краю гибели. Обмакивая кончики пальцев в вязкую бурую жижу, Навен рисовал знаки на влажной коже воровки.

– Я… провела с ним много времени. – Лиль неотрывно следила за пальцами Навена. – Почти никто не приходил туда. Там было безопасно. Человек в клетке молился, когда одержимость отступала. Но чем дольше были мы в море, тем реже он становился собой. Потом его дух уснул. Я говорила с ним. Думаю, это помогло.

– Чему? – Навен простер над символами ладони.

– Может, ты и целитель, но не жрец, – с чувством полного превосходства девчонка подперла бока кулаками. – Знал бы, что самому одержимость не преодолеть. И без необходимых вещей тоже ничего не выйдет. Все, что можно сделать, – не дать проклятью сожрать душу несчастного. Без этого спасенья нет.

– С чего вдруг доброта?

– Ты меня не знаешь. Тот бедняга думал, что ему отвечает Аданай. Богиня. Я не могла подвести его.

Воровка жалобно застонала. Навен старался действовать бережно, но повреждения были слишком тяжелыми.

– Как же ты добралась сюда? – пробормотал он.

– … серый мех, – выдохнула воровка. – …отомстит за меня.

– Тсс.

Вернулся Леннарт с водой. Пока Навен готовил отвар, который избавит бедняжку от боли, рыцарь бубнил свои молитвы без конца и края. Лиль со скорбной миной сидела у очага, протянув ладони к огню. Не хватало в картине только Орсо. Он бы наверняка посвятил себя утешению раненой – но безо всяких религиозных бредней.

Пить воровка не могла. Отвар лился по подбородку и шее пополам с кровью. Она кашляла, билась в судорогах и хрипела. Леннарт отвернулся. Желание всадить бедняжке клинок в сердце, чтобы прекратить все это, рыцарь скрывал едва-едва. Знаки на теле воровки мерцали. А на ее наготу внимания никто не обращал.

Когда боль все же отступила, времени уже не осталось. Воровка смотрела сквозь стены невидящими глазами, Леннарт тихо напевал что-то невыносимо тоскливое, а Лиль спала на шкурах у очага.

– …прости, сестричка, что не вернусь за тобой, – с каждым словом из нее утекала жизнь. – Было темно. Темнее. Он бросился на Барти. Барти не кричал. Не успел. Я бежала. Путала след. Думала, оторвусь. Он дал мне время почувствовать безопасность. Следил. Ждал. Забрала все из тайника. Тогда он напал…

Голос дрожал. Посекундно выталкивать фразы становилось труднее. Бусинки крови сорвались с подбородка и рассыпались.

– … как зверь. Дух леса. Он пришел за мной…

Пальцы сжали шкуру. Теплый след дыхания остыл. Все кончилось.

– Ради этого ты мучил ее? – тихо спросил Леннарт. – Ради предсмертного бреда?

– Я надеялся.

Навен стер кровь и свои знаки, как смог связал остатки шнуровки на одежде покойницы, выплеснул в огонь бесполезное зелье. Шипение заставило Лиль проснуться.

– …уже все? – хрипло спросила она.

Никто не ответил. Лицо рыцаря, выхваченное пламенем, казалось злым. Навен поднял воровку и вынес во двор. Мир любил напоминать ему, что у всяких усилий и умений есть предел. Выше которого только боги.

От охранных чар плыл воздух. Ни одно существо, живое или мертвое, не приблизится. Не потревожит. Не навредит больше. Навену нравилось думать, что задевает его сам факт неудачи и неотвратимость смерти. Орсо же утверждал, что в такие моменты любуется красотой его, Навена, души. Читает в ней сострадание и прочую подобную ерунду.

Он бережно перевязал скрещенные на груди руки покойницы. А закончив все приготовления, накрыл лицо несчастной. Так она дождется утра.

Морозный воздух прочищал разум. Хотелось верить в последние слова воровки. Верить, что не один будет стоять против проклятой твари. Что рядом встанет… лес.

В нору вернулся с неохотой. Угрюмый Леннарт молился молча; чумазая Лиль смотрела на него с отвращением. Хотя как знать: стал бы он сам понимать чужую веру без должного воспитания и образования? Это тот случай, когда тебя сожгут непременно, если не умеешь проявлять уважение. Тем более на материке.

– Ты не ответил.

– Ответил. Надеялся.

– На чудо? – Леннарт сверкнул глазами.

– На себя. В чудеса я не верю.

– А я верю, – пигалица зевнула. – В чудеса, в удачу, в судьбу. В спасение души добром. В духа леса тоже верю.

«Значит, не спала. Слушала», – подумал Навен. Лиль, словно не замечая, делала руками пассы, и огонь за ее спиной изгибался, заставляя тени вокруг танцевать.

– Я встречала его. – Неподвижный глаз вперился в Леннарта. – Духа леса. Огромный, косматый и серый с проседью. Он не почуял меня, но словно охранял дом. Никогда не видела който так близко.

Навен кивнул своим мыслям и подбросил в огонь еще полено. Когда смерть подходит на расстояние вытянутой руки, живые понимают, как хрупка жизнь. И как радостно все же иметь ее.

– Однажды у меня был брат. Мы глупо повздорили. Я осмеял его. Он ушел. И если ему случится умирать вдали от меня, надеюсь, лекарь окажется талантливей.

Нежданная откровенность смутила Навена почти так же, как невольных ее свидетелей. Он виновато улыбнулся. Как умел.

– Однажды… – прошептала Лиль, – у меня была сестра. Все добро мира было в ней. Когда во мне вся его желчь. Спасая свою шкуру, делаешь, что нужно. Карабкаешься, прыгаешь, падаешь и бежишь. Но в один момент понимаешь, что рядом уже никого нет. Вера и пустота.

Леннарт рывком поднялся на ноги и вышел прочь так быстро, что ледяной воздух не успел пробраться в натопленную нору.

Подковерные игры

«Мы не можем взять Хоринг силой. Не родились еще солдаты, готовые выступить против Золотого Льва».

Из донесения, адресованного Вико Пирре неизвестным

Нянчить рыцаря смысла не было. Навен слышал свист клинка и ритмичные шаги. Вырвать из Леннарта его тайну – достойная задача, но с наскока такую не осилить. Тут требовался изящный подход.

– В доме еда водится, хозяин? – робко спросила Лиль. – Я сжевала часть лекарственных кореньев. Но это ж не то.

– И тетушка Мирта не обрадуется, – подтвердил Навен. – Сиди. Достану тебе еды.

Замок на двери кладовой заедал. И тут Навен ничего не мог сделать – только выбить этот и взять на заметку, что нужен новый. Пузатый мешок с зерном, сушеные фрукты и мясо, – достойная заявка на ужин. А воды, принесенной Леннартом, хватило за глаза.

Вскоре на очаге уже булькала каша, распространяя аппетитный запах. Навен задумчиво помешивал в котелке длинной деревянной ложкой, мурлыкая себе под нос мотив непристойной песенки.

Тоненькие ручки Лиль обвили его шею. Теплое дыхание мазнуло по скуле. Навен дернулся.

– Тебе нужен покой. – Хрупкие пальцы впились в ремни. – Не одержимый и не проклятый. Что ты?

Вместо ответа Навен бросил ложку в каше. Не встретив сопротивления, ловко втащил девчонку себе на колени. Дуреха дышала едва-едва. Она медленно моргнула, ощупывая взглядом лицо Навен. А он просто прижал девчонку к себе как котенка и тихонько прошептал в пахнущую травами макушку:

– Чтобы допрашивать меня, а тем более флиртовать со мной… тебе стоит вырасти.

– Чтобы флиртовать со мной, тебе нужно быть больше, чем скрытным хмырем.

– Что ж. Мы идеально не подходим друг другу. Прошу откушать каши.

– А рыцарь?

– Не маленький, захочет – присоединится.

Лиль набросила на плечи волчью шкуру и выскочила во двор. Навен слышал ее тонкий голосок, объявивший о том, что все заинтересованные лица могут разделить скромный ужин.

Девчонка была странной. Проявляла заботу, но при других обстоятельствах убила бы с ледяным сердцем. Ее чуткость к магии превосходила способности Мирты многократно. Тетка только догадывалась о том, что с ее воспитанником не все так просто, а эта пигалица спросила прямо.

Леннарт с синими губами выглядел спокойным и сосредоточенным. Снежинки в бороде таяли. Каша воодушевила его больше, чем он хотел показывать. Ели молча. Лиль щедро сдобрила кашу сушеными фруктами. Рыцарь предпочел жевать с кашей жесткое, как пометка, мясо.

Спать засобирались не сговариваясь. Постель, на которой умерла воровка, осталась без внимания. Леннарт отделался от доспеха, свалив его в углу горкой. Лиль отправилась на кровать тетушки Мирты. Парни вытянулись рядом у очага.

– Расскажи что-нибудь, – сонным голосом попросила девчонка.

– Пусть рыцарь рассказывает, – отмахнулся Навен. – Мои истории или грустные, или страшные.

Леннарт и ухом не повел, вполне убедительно изображая глубокий сон.

– Сама виновата, – таинственным шепотом начал Навен. – Было это до твоего рождения и до моего. Темные искусства часто осуждаются, как нечто злое. Последователь Балнара по имени Джаро Васко бежал на Хоринг в надежде спрятаться и переждать волну погромов и казней. Но в этом самом лесу он повстречал мадаритку. Рыжая островитянка и колдун полюбили друг друга. Он в тишине пещер трудился над своими рукописями, она бродила среди деревьев, пела и собирала травы.

Навен сделал паузу, в надежде, что слушательница спит. Но нет.

– На Хоринг прибыли первые алые робы, чтобы заложить монастырь и «нести этим землям огонь Илнара». Вел их воин веры, чье имя тут никто не помнит. И он тоже в лесу повстречал мадаритку. И его сердце тоже досталось рыжей красавице.

– …добром не кончится, – зевнула Лиль.

– Служитель Илнара потерял голову. Но мадаритка крепко любила другого. Не простив отказа, воин веры изловил околдовавшую его ведьму в лесу и… убил. Джаро обрушил всю свою ярость на тех, кто отнял у него самое дорогое. К концу дня на холме, где разбили лагерь служители Илнара, не осталось ничего, кроме выжженной земли и мертвецов. Джаро поднял кости врагов и заставил тех выстроить усыпальницу своей любимой, а потом стеречь ее покой. Сам же принялся искать способ вернуть мадаритку в мир живых. Он вырезал руны, неустанно молился и изучал свойства нен. Не найдя другого решения, Джаро прибег к последнему средству. Он принес себя в жертву своему богу, чтобы тот соединил его с любимой в смерти.

– И зачем оно Балнару?

– Истинно верующий в него может просить что угодно, если взамен отдаст жизнь. Но Мадара не позволила осквернить останки своей жрицы и извратить суть любви. Туман опустился на лес, косматый и густой. А из него вышли величественные звери. Мы зовем их който. Разгневанный Балнар приказал мертвецам уничтожить зверей. Но те не смогли поднять оружие против собственных душ. Черный бог отвернулся от непослушных игрушек. Мертвецы рассеялись по острову. Потерявшие цель и смысл, хранящие ярость своего творца и разочарование бога.

– Откуда ты все это взял?

– Прочел в дневнике Джаро, когда убил его. Ну, то, чем тот стал. У мертвецов часто остается цель. Этот продолжал изучение руны, которую сам и выдумал. Руны, позволившей поднять в строй целый лагерь убитых. Записи Джаро были на удивление стройными.

– Хочешь сказать, что знаешь, как призвать армию мертвых? Научишь меня?

– Не фокус призвать ее, – горько усмехнулся Навен. – Интересное начинается, когда пытаешься загнать ее назад. Спи.

Утро настало слишком быстро. Леннарт и Лиль, натыкаясь друг на друга, бесцельно бродили по норе, стараясь разогнать остатки сна. Новая порция каши удалась Навену лучше предыдущей, никто его не отвлекал.

– Что будет с трупом? – как-то очень буднично спросила девчонка.

– Я расскажу о нем заинтересованным людям, и те придут сюда.

– Как она или стража?

– Как она.

Лиль заправила волосы за ухо и склонилась над миской. Не стоило оставлять девчонку тут одну, однако обе альтернативы выглядели малоприятно: выставить на мороз или отправить в бордель. Лучше тут. Безопаснее. Лес скроет и защитит это место. А прятаться пигалица привыкла.

– Хочешь прогнать меня? – она наморщила нос.

– Да, – признался Навен.

Леннарт скорчил такую рожу, будто ему в штаны затолкали живого рака. Навен внимательно посмотрел на Лиль.

– Но я не поступлю так. Выгнать тебя может только настоящая хозяйка. Мирта Фоксхол, мадаритка и моя наставница. Ты понимаешь, как опасно сейчас на Хоринге. Сюда тебя привело чутье. Не выходи за барьеры чар без необходимости, и все будет хорошо. Еды тебе хватит.

– Звучит как прощание.

– Так и есть отчасти, – согласился Навен. – Нам надо…

– …решать свои взрослые дела, – вдруг огрызнулась Лиль.

– …рассказать о смерти девушки тому, кто относился к ней с теплотой.

Она прикусила язык и словно сжалась.

– А потом продолжить поиски способа победить одержимость и спасти Хоринг.

– То есть ты не хочешь убивать монстра? – Леннарт поднял брови, но во всей его позе была скорее заинтересованность, чем неодобрение.

– Не хочу, – подтвердил Навен. – Потому как это не монстр. Не весь он. Сложно это.

– И ничего не сложно, – всплеснула руками Лиль. – Надо понять, как началось. Потом как проявляется. Потом что оно: дух, человек или зверь там. А после сварить зелье, смешать с кровью чудища и заставить того выпить. Правда если не сработает…

– Это уже похоже на план, – перебил рыцарь.

– Эээ… я не возьмусь варить такое! – растерялась девчонка. – Я об этом раз читала и то мельком. Нас такому не учили. Не хотели. А потом… потом некому стало учить.

События болью отражались в глазах Лиль. Или это блики пламени. Или почудилось… Леннарт опустился перед пигалицей на одно колено, взял ее ладошку в свои и спросил:

– За это ты убиваешь рыцарей? За то, что они сделали?

– Не убила ни одного.

– Милая Лиль, позволь мне искупить их вину? Если мы победим проклятье, и я при этом останусь жив, прими мою…

– Я разрыдаюсь сейчас, – не выдержал Навен. – Твое «рыцарство» порой невыносимо.

– Как и твое его полное отсутствие, – он неуклюже поднялся. – Но я не ропщу. Заметь.

В какой-то момент Навену показалось, что он готов завязать рыцарю ноги в аккуратный бантик, если хотя бы заподозрит того в недостойных намерениях относительно их новой знакомой.

Весь путь до города парни подтрунивали друг над другом на тему рыцарства и монастырской жизни. А Навен все старался определить точный возраст Леннарта. Просто для себя.

Шутки резко оборвались, когда на самом повороте к городским воротам замаячил скорбный караван. Растерянные мужчины, охрипшие от плача женщины с пустыми бесцветными глазами. Горе так изуродовало их, что Навен едва узнал селян с ферм. Он жестом приказал Леннарту ждать, а сам поспешил к людям.

Запах крови, густой и отчетливый, заставил Навена стиснуть зубы. На телеге, припорошенные снегом, лежали тела троих. Двое детей и один взрослый, укрытые по грудь. Монстр времени не терял.

– Навен! – всхлипнула женщина и прижалась к нему, как к родному. – Он всех убил. Порезал, как овец. Почему же не меня? Почему не меня?

Она подняла красное, как кусок мяса, опухшее лицо.

– Кто? Кто это сделал? – прошептал Навен.

– Черный человек из леса.

Больше она не говорила. На телеге лежали ее младший сын и муж. Мальчишка часто убегал в лес: наслушался сказок про клады и стремился отыскать хоть один. А нашел только горе для матери. Мужик же был вполне нормальным. В борделе его видели реже прочих, а в таверне почти никогда. Работал на фермах, сыновей своих любил.

Навен искал глазами человека, способного быть полезным. Или хотя бы мыслить здраво. Орсо бы решил, будто Навена тронуло чужое горе. Но только круглый идиот не разглядел бы великолепную возможность добраться до работы монстра раньше коронера, людей графа и магов. Первым.

Навен так увлекся идеей, что просто достал из пояса рунный камень и активировал. Это оказалось большой ошибкой. Он совершенно не думал о чьем-то горе, об уважении к умершим. Сейчас значение имело лишь продвижение в дырявом расследовании.

Женщины запричитали, заохали, зашумели. Навен читал безумие в их глазах. То самое безумие, которое способно на все.

И пока он обдумывал, как и чем повлиять на столько людей сразу, из леса вышел Леннарт.

Стройный, в сияющих доспехах, без шлема. Красивый, как с соборной фрески. Леннарт не был нем. Он запел. Среди всего отчаяния, снега, крови и голых деревьев уверенный нежный голос звучал чем-то неземным. Годы в монастыре не прошли зря: Леннарт знал все обрядовые песни наизусть.

Он простер руки, как изваяние самого Илнара. Не хватало разве что божественного свечения из ушей. Но селяне, увязшие в своем горе, были готовы искать утешения в чем угодно. Они как зачарованные потянулись к поющему рыцарю. Хотя, может, в тех напевах и было что-то от чар. Навен мало интересовался церковью и ее обычаями.

Между тем, потерявшие близких напуганные люди встали перед Леннартом на колени. Рыцарь сделал едва заметный кивок в сторону телеги.

«Цинично, да», – размышлял Навен, бегло осматривая раны. Взрослый мальчик и мужчина были изорваны в клочья. Тварь разделывала их голыми руками, не отрезая, а вырывая, выкручивая куски мяса и ломая кости. Грязно, жестоко, по-звериному. Маленький мальчик, светлый и тонкий, как цветок одуванчика, отличался от прочих: всего одна глубокая рана. Никаких повреждений. Края раны почти ровные.

Руна говорила, что из всех троих малыш умер первым. А только несколько часов спустя монстр разорвал старшего ребенка и мужчину. Два трупа уделаны кровью, пакостью из кишок и желудка, изувечены. Женщины смыли следы, но руна видела их. На маленьком мальчике ничего похожего.

Песня Леннарта начала затихать и на тоскливой протяжной ноте сошла на нет. Навен предусмотрительно отступил от телеги.

Было бы совсем хорошо, если бы, смолкнув, рыцарь растворился в воздухе. Но он остался стоять, утешая женщин избитыми фразами о лучшей жизни за гранью. В лучшую жизнь Навен не верил. Оттого отчаянно цеплялся за эту. А Орсо верил. Хотя тоже цеплялся.

– Иди с ними к графу, – отстав немного, сказал Навен в затылок Леннарту. – Я догоню. Нам надо осмотреть все тела. Но не настаивай. Сиятельство должен сам это предложить.

– А ты?

– Мертвая девица, забыл?

Перед воротами Навен исчез. Он незаметно съехал в сухой глубокий ров. Парень много часов провел в нем мальчишкой, собирая травы и представляя себе невероятные приключения. Но все это было так глупо и наивно. Тогда рядом не было Орсо.

У гильдмастера всегда припасен план побега. Старый лис Рейнар вырыл нору себе под стать. В глухой коридор можно было попасть только руной. Спертый воздух не желал лезть в глотку. Пахло плесенью и землей. Пучки корней пробили себе дорогу в лаз сквозь вполне пристойную кладку.

Добравшись до выхода на том конце, Навен прислушался: дом молчал. Камин не горел. Поросший паутиной рычаг поддался нехотя. Зола под ногами была теплой. Выбравшись из камина, парень встретился взглядом с хозяином особняка.

Рейнар неподвижно сидел в кресле с высокой спинкой и могучими подлокотниками в виде лисьих голов. Его изящные длинные пальцы были сплетены в замок, а глаза печальны. Если бы Навен представлял Балнара, то черный бог интриг, тайн и покровитель убийц выглядел бы так.

– Она мертва, – сказал Рейнар, и это не был вопрос.

– Ваша дочь? – Навен впился взглядом в проницательные глаза шпиона.

– Просто скажи это.

– Девушка умерла этой ночью, – сухо произнес он. – Если вам от этого станет легче, я сделал все, что мог.

– Где она?

– Около лесной хижины. У нее осталась сестра где-то на материке.

– Та не моя, – равнодушно сообщил Рейнар. – Я пошлю людей за телом. Выход найдешь сам.

Вот тут бы промолчать, развернуться и уйти. Но что-то хлыстом щелкнуло под ребрами. Сейчас Навен не боялся показаться непочтительным. Он так свыкся с несуществующей ролью жреца, что не мог отступиться.

– Все мы дети Мадары. Последние слова вашей дочери были о сестре. Если вы дорожили девушкой, имейте уважение к тому, чем дорожила она.

– Убирайся!

На другую реакцию рассчитывать не приходилось. Мужчины, облеченные властью, не любят, когда их начинают поучать.

Усиленная стража имитировала бурную деятельность: вместо того чтобы месить грязь в нижнем городе, они группками маршировали по мостовой верхнего. Квартал поплоше оставили для ополченцев и неумех.

Являться к его сиятельству без приглашения давно вошло в привычку. Тем более теперь, когда где-то в замке была его мать. Желая избежать нелепых бесед со стражей, Навен решил воспользоваться одним из тайных ходов. Да и безопасность прохода проверить не мешало бы.

Вход открылся легко и бесшумно, словно им часто пользовались. Звуки города умерли за спиной. Навен шел быстро, погруженный в свои обычные мысли. Завернув за угол, по периметру огибающий приемный покой, он влетел в густое облако зловонного сизого дыма.

– Проклятье, – откашлялась Лавиния. – Думала, ты этой дорожкой не ходишь.

– Я тоже… думал. – Навен отогнал дымное облако.

Младшая дочь графа ловко выбила из трубки остатки табака. Растерла по полу ногой тлеющую кучку, задрала юбку и заткнула трубку за изящную кружевную подвязку. Повадками Лавиния напоминала отца более остальных сестер. Эдакая насмешка Мадары над желанием графа иметь сына.

Однако Навен по-своему любил Лавинию. Ее же чувства к нему лежали в несколько иной плоскости. Навену всегда хватало благоразумия не путаться со своенравной девчонкой.

В узком коридоре отделаться от нее было не так просто. Табачное зловонье пахнуло в лицо. Спина уперлась в стену, а жесткий корсет юбки скрежетнул по кладке.

– Снова нет? – настойчивые ручки побежали по его телу туда, куда и не стоило бы. – Вдруг нас завтра всех убьют. Как тех крестьян.

– Осторожнее, милая. Я все еще могу оказаться тебе кровным братом, – он нарочито рассеянно чмокнул девушку в губы.

– Разве только это, – проворчала она, но отступила. – Моему отцу удавались только дочки.

Навен, стараясь остудить разум, галантно предложил Лавинии руку.

– Что слышно в замке? – спросил он.

– Нападения обсуждают, – откликнулась Лавиния. – Одни говорят, что на селян напал черный человек из леса, другие рассказывают, что видели здорового който. Бред? Он же не мог?

– Напасть? Нет.

– Может… мне стоит принять предложение регента? – вдруг прошептала она. – Тогда от отца и от Хоринга отстанут.

На подобный разговор Навен не рассчитывал. С другой стороны, с кем бедняжке еще говорить? Сестры далеко. Переписку прочтут шпионы как минимум дважды. Мать умерла. Каси, хоть и старается, но сойтись с Лавинией близко не сможет никогда. Не с сиятельством же!

– И прожить в отдаленной провинции до смерти, видя уродливого старика-мужа раз в полгода? – серьезно спросил Навен.

– Зато можно завести роту любовников, – на кукольном личике лежала печать отчаяния. – Можно подумать, мои родители друг друга любили. Я пытаюсь понять, что будет правильно, а не от чего мне будет хорошо.

Он остановился. Лавиния стремительно раскрывалась с совершенно неожиданной стороны. Все знали графскую дочку распутной испорченной девчонкой с лихим нравом, больше подошедшим бы рыцарю. На мгновение он увидел ее на троне. Зрелую, мудрую, сияющую. Достойную славы отца. Вилейскую львицу. Такой хватило бы храбрости и ума избавиться от мужа, чтобы править самой.

– Ты могла бы стать хорошей императрицей, – честно ответил Навен. – Но не получится ли так, что ты превратишься в заложницу интриг? Твоего дядю Луи постигла незавидная участь. Этого я для тебя не хочу. Не хотел бы. Если бы мое слово имело вес.

– Возьми меня. Возьми меня в жены, – горячо зашептала Лавиния. – Отец отдаст. Я стану свободной от всей этой дряни. Мы состаримся здесь, на Хоринге. У нас будут красивые дети.

Она уставилась на него блестящими от слез глазами. И Навен внезапно понял, откуда весь этот крутой нрав, все глупости и безумства.

– Не бойся жить. Ты непременно выйдешь замуж, как принцесса из сказки. За храброго рыцаря, который рискнет за тебя всем. А еще у тебя навсегда останется брат-прохвост и негодяй. Я… люблю тебя, Лаф-Лаф.

Истина в вине

«Гизрия лишается права содержать боеспособную армию, а правители ее более не именуются королями и королевами».

Статья 12 акта весенней капитуляции

Такой обычно шумный зал хранил тишину. Рыцари Хоринга ели молча. Если у де Вельта и был еще какой талант, кроме военного, так это талант принимать непростые решения. Перевезти всех селян под защиту крепости было бы проще – но что станет со скотом и запасами? Люди графа вызвались нести вахту на дальнем рубеже, пока там есть, кого защищать. Если Хоринг считался кое-где краем мира, то те фермы – самое его острие.

Навен незаметно бросил кусок мяса под стол и прислушался к радостному топоту собачьих ног. Каси покачала головой. Граф весело подмигнул. За неимением собственных сыновей, сиятельство развлекал чужих: Леннарт с неподдельным интересом слушал рассказы о последних месяцах жизни своего деда; Готфри, приглашенный в знак примирения, давился неприязнью над тарелкой. Уж его-то совсем не радовала болтовня о превращении королевства Гизрия в провинцию империи.

Легкая музыка звенела под сводом залы. Рыцари не пытались скрывать презрения к гизрийцу, а граф им это позволял. В подобной обстановке Готфри чувствовал себя спокойно, только когда за спиной оказывалась стена. Сломанный нос изменил его невзрачную внешность в неожиданную сторону. В какой-то степени Навен оказал уродцу услугу.

Мужчины затеяли игру в кости. Разумеется, каждый жаждал обставить гизрийца, втайне надеясь, что тот от обиды затеет драку. Готфри благоразумно отбрыкивался. Чуял, откуда ветер. Но вот отказать себе в удовольствии понаблюдать за игрой рыцаренок не мог.

Рослый и бородатый сэр Говорн с широкой ухмылкой наступил Готфри на парадный плащ.

– Такому парусу нужен достойный корабль, – давясь смехом, сказал Говорн.

– Вам-то, сухопутным крысам, откуда знать? – прошипел Готфри, багровея не то от злобы, не то от удушья.

– Это кто тут крыса?

Здоровенный рыжий островитянин отбросил от себя увязшего в длинном плаще гизрийца, легко оторвал от пола стул с резной спинкой и изготовился размазать им оппонента по полу.

Так бы непременно случилось, если бы между ними не встал Навен. Имя матери богов способно не только успокоить одуревшую от ужаса лошадь, но и остановить не в меру ретивого рыцаря. Неслышное слово колыхнуло воздух, как порыв теплого ветра. Говорн удивленно моргнул и опустил стул на пол.

– Пойдем-ка прогуляемся. – Навен рывком поставил мальчишку на ноги.

Зимние сумерки ползли по лесу, словно силясь дотянуться до городских стен. Низко над деревьями, путаясь в ветках, висела неуклюжая желтая краюха. Месяц набрал вес и почти утратил всякое изящество.

– Ждешь благодарности? – насупился гизриец.

– Нет.

– Поклона в ножки? Аплодисментов?

– Нет.

– А чего тогда?

– Твою часть истории.

Готфри наигранно расхохотался. Высокий визгливый смех сошел бы за жест отчаяния. Подобные выходки совершенно не трогали Навена: он спокойно ждал полноценного ответа. Рыцаренок подавился и принялся кашлять – да так, точно вот-вот выплюнет на ледяные камни свое нутро.

– Выскочке помощь нужна? – сипло спросил Готфри, отдышавшись. – Хочешь прославиться, убив монстра? Думаешь, раз каждая сука старается тяпнуть меня, обрадуюсь твоему великодушию? Дружка в тебе увижу? Пошел ты!

Гизриец косился на черный лес, глазки его бегали, а тело источало страх. Навен не шевелился. Готфри тщетно искал в собеседнике хоть намек на эмоции.

– Да кто ты такой? Мамаша твоя, небось, шлюха, – гизриец предусмотрительно отступил на шаг, но ничего не произошло. – Ты человек вообще?

Навен криво усмехнулся.

– Человек. А ты трясешься, как девственница в первую брачную ночь. Смотришь в лес. Знаешь, что монстр там. И что убить его нельзя. Я прав?

– Нет того, что бессмертно. – Глаза Готфри налились кровью.

Вот на что Навен никак не рассчитывал: перед ним стоял человек, готовый убить, каковы бы ни были последствия.

– Постой, – возразил он. – Убив монстра, ты избавишь его от порядком потрепанного тела. И только.

– Это тело должно сдохнуть! – рявкнул гизриец. – Теоретик, твою мать. Я видел, как оно переселяется.

– Допустим.

Естественность позы давалась Навену шутя. Спрятанной за спину рукой он сосредоточенно рисовал на камне руну. Раз за разом, слой за слоем. На тот случай, если собеседник сорвется с крючка.

– Оно прошло мимо меня. Дважды!

Готфри непроизвольно зажал рот ладонями.

– Один раз, когда умерла твоя сестра, – спокойно произнес Навен. – Это был первый или второй?

– Второй.

Гизриец выпрямился, омерзительно высокомерный и до краев полный решимости пополам со страхом. Синие от холода губы, тонкие как ниточки, плотно сжаты. Кулаки. Нездоровый блеск в глазах. Этот поединок Навен проиграл.

– Ты еретик. И когда нам позволят очистить мир от вас, я с радостью устрою на тебя охоту. Вот как все случится. Я убью монстра. Его проклятье станет моим. А ты развеешь чары, потому как больше ни на что не годен. Кто-то же должен будет спасти всю эту наглую чернь и местечковую знать от меня.

Яростное желание активировать руну и напугать гизрийца до потери достоинства кнутом щелкнуло под ребрами. Вместо этого…

– Время покажет. – Навен изящно смахнул знак с камней.

Вернулись врозь. Готфри делал вид, что не замечает ненавистного выскочку. А по Навену никто не мог и предположить, что за варево бурлит в его голове.

Отманить Леннарта оказалось несложно. Он порядком устал от болтовни графа и необходимости улыбаться. Кроме того, не на шутку встревожился, заметив, как Навен и Готфри ушли.

– Станет нам мешать? – насупился Леннарт, выслушав рассказ.

– Не думаю. – Навен нарочито лениво любовался густым вином в кубке. – Слишком уж он нас презирает. Знает, паршивец, больше, чем говорит. О природе проклятья, в том числе. Скорее всего, уверен, что без его помощи и сведений я не справлюсь.

– Стой! Если Готфри получит проклятье, сведений уже никому не даст и будет обречен. Что я о его семейке знаю, так это то, что своими жизнями они не разбрасываются. У него есть план спасения. Голову ставлю на это.

– Вынужден согласиться. Ставку не приму: на кой мне твоя голова? Спой-ка всем.

– Чего? – Леннарт опешил.

– Они все должны таращиться на тебя. А что станешь петь – дело десятое. Лучше баллады. В идеале – длинные и жалостливые. Мне нужно время.

Рыцарь взял из рук Навена кубок, залпом осушил и направился прямо к музыкантам. Хмельное собрание обратило внимание на изменения в стане артистов и с интересом уставилось на Леннарта.

Убедившись, что никто не заметит отлучки, Навен отступил в темноту и тайком выбрался из залы. Узкая галерейка, боковой выход на стену. Дальше недолго. Уровнем ниже скользкий пролет, спуск. Дверь в холодные подземелья.

Здесь когда-то давно Навен и Орсо изучали анатомию. Их наставник, темный жрец Левикс, проявлял чудеса терпения. Орсо понимал необходимость изучать устройство человека, но искренне верил, что есть какой-то другой способ. Мертвые, по его мнению, требовали большего уважения. Навен же убеждал брата, что кому-кому, а трупам безразлична нелепая возня вокруг. На все их мучения с любопытством взирала статуэтка Балнара.

Тяжелый запах благовоний силился перекрыть трупный смрад. Художества монстра были здесь не единственными экспонатами. Стоило переступить порог, как все чувства точно взбесились: волосы на загривке встали дыбом, сердце затаилось, дыхание застряло в глотке. Магия, душная и темная, висела в воздухе отчетливее вони.

Бранясь вполголоса, Навен вытащил из пояса руну. В робком свечении проступала сетка символов. Ленты рун оплетали пол, потолок и стены. Геометрические формы наползали друг на друга, мешая восприятию. Кто-то потратил не один час, разукрашивая подвал собственной кровью, а потом пряча все это добро.

Из-под ног полыхнуло белым. Навен уже стоял, где не следовало. Уже наступил на невидимую границу символа. Мысли бешено завертелись. В самой вязи должно быть спрятано спасение. Страшная правда состояла в том, что между этим миром и демоном сейчас был только сапог: кровь на подошве замыкала рисунок. После драки с такой зверушкой об уликах можно забыть.

Вместо того чтобы яростно крутить башкой в поисках правильных символов, обозначающих имя бестии, Навен достал из кармана отмычку. Одним резким движением распорол собственную ладонь, быстро поднял ногу и закрасил рану в вязи своей кровью. Секунды таяли. Демон не появлялся.

Сзади раздались жидкие хлопки.

– Ты уверен, что выбрал верное божество для поклонения? Мадара, да? Не Балнар? Какому богу ты служишь? – коронер хмурился.

– Я не служу богам, – спокойно ответил Навен. – Я живу с ними в мире.

– Король среди еретиков, – хихикнул человек-крыса. – А теперь, если не возражаешь, отправляйся восвояси.

– Могу возражать?

– Можешь. Демону будет интересно.

– Я же выберусь. – Навен недобро улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

– И отомстишь.

– Нет. Зачем мне? Я уважаю твою веру, темный жрец. Как и твоего бога. Жаль, жители Хоринга не такие терпимые. То, что тут устроит демон, трудно будет спутать с чем-то другим. И они… Как бы точнее? Разорвут тебя на кровавые ошметки без суда и следствия.

– Меткое замечание, – согласился коронер. – Только я все равно не могу позволить тебе мешать. Гизрия навсегда!

– Стой!!

Забыв о предосторожностях, Навен с нечеловеческим проворством метнулся к мелкому гаду. Несчастный оказался нейтрализован до того как придумал, чем станет атаковать. Темный жрец не мог говорить, только бешено вращал глазами и шипел. Высвободиться из такого захвата сходу смог бы только Орсо.

– Гизрия, да? – Ледяное бешенство разливалось по венам, но никак не обнаруживало себя. – Ты тут не ради расследования, а за Готфри приглядывать? Ну, так знаешь, что подопечный твой удумал? Взять проклятье на себя. Убить монстра.

Коронер перестал трепыхаться.

– Вот паршивец, – прохрипел он.

И прозвучало это так удивленно и искренне, что Навен выпустил жертву. Коронер кривился и кашлял, поливая обидчика отборными ругательствами как минимум на трех языках.

– Я, может, и есть все выше упомянутое по чуть-чуть, только дела это не меняет, – Навен скрестил руки на груди. – Готфри задумал убийство. Даже, скорее, самоубийство. Каким местом ты тут?

– Я? Я служу его семье, как до этого Гизрийской короне. – Крысомордый гордо выпрямился. – Его отец выпотрошит моих детей и внуков, если с головы Готфри упадет хоть волос.

– Профиль подправил, волос не падало. Что мы с ним станем делать? Отговаривать, как понимаю, авторитета не хватит?

– Ему и отец-то не указ. Характер! Был бы кто другой, я бы мог попытаться его подчинить на время. Но мальчишка рыцарь-клерик Илнара. Он от меня защищен своей верой. Подчинить, не навредив непоправимо, я не смогу. Можно мальчика отравить. Не смертельно. До летаргии. Но выйдет ли он из нее в своем уме? А выйдет, как отомстит?

Темный жрец продолжал сыпать сомнительными идеями, пока вдруг резко не смолк.

– А что предложишь ты?

– Опередить его. Снять проклятье.

– Изящно. Уверен, что сможешь? Оно сильное. Мы не смогли.

– Оно не ваше, – возразил Навен. – Но мне нужно знать больше о том, что случилось в Гизрии.

– Чего проще, – отмахнулся коронер. – Я был там.

Часть рассказа совпадала с версией Леннарта. Да, турнир. Да, дочь наместника. Только глазки коронера подозрительно забегали, словно ища укрытия в темных углах.

– Это все я знаю, – перебил Навен. – Как девушка оказалась проклята? Откуда проклятье изначально пошло?

– У нас про такое не принято, – замялся коронер.

– А ты не у вас, а у нас.

Крысомордый с минуту теребил воротник. Потом воровато выглянул за дверь на улицу. Покрутил уродливой башкой. Запер дверь на засов изнутри. Глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

– До поражения Гизрийское королевство благосклонно относилось и к мадариткам, и к нам. Фанатики Илнара распевали песни в своих святилищах, и, не знаю, венки друг другу из одуванчиков плели. Мадаритки врачевали. Мы занимались наукой. Аданиты поддерживали равновесие, как они это называют. Я скажу, не давали нам убивать друг друга. Все было разумно и правильно. Я много старше, чем кажусь. Пускай не очень красив, но на здоровье не жалуюсь.

Коронер позволил себе смешок.

– Правда в том, что это проклятье и не проклятье уже почти. Началось оно, без сомнений, с убийства женщины. Переходя от одного носителя к другому, попало к нам. И… тут была первая ошибка. Мы решили, что можем сделать из него оружие. Какое-то время все шло успешно. Проклятье передавалось среди наших последователей веками – как великая честь.

– Смертный-то приговор?

– А чему ты удивляешься? Мы служители бога разрушения. Но да, процедура малоприятная. Наконец, нашелся кто поумнее и струсил. Сестра послушника принесла себя в жертву для того, чтобы оградить от проклятья нашего подопытного. Тут все пошло под откос. В самый ответственный момент переход не состоялся. Балнар защитил послушника, а проклятье… нашло жертву полегче.

– Девочку?

– Хуже. Дитя в утробе матери. Паника поднялась страшная. В свою защиту скажу, я выступал за то, чтобы не дать упырице появиться на свет. Но оказался в меньшинстве.

Крысомордый, стараясь занять себя чем-то с рассказом не связанным, принялся распутывать свои руны, обезвреживая свою же ловушку.

– Девочка родилась здоровой и в срок. Слишком красивая, чтобы быть настоящей. И я понял, что затеяли жрецы вместе с наместником. После загадочной смерти матери все предстало как на ладони. Получили они свое оружие.

– Продолжай.

– Это была ходячая бомба. Путем сложных ритуалов жрецы оттягивали момент пробуждения монстра. Турнир ведь задумывался, чтоб девицу спровадить в Корлад. И ее руками перебить всех там. Победить без войны.

Едкий комментарий вертелся на языке, но Навен лишь крепче стиснул зубы.

– Я сейчас родину предаю, – вздохнул коронер, – а у тебя лицо каменное. Корладец тебе друг. Разболтаешь все ему?

– Меня интересует одно: избавиться от проклятья без жертв. Междоусобные войны материковых провинций мне мало любопытны. Хотя образование позволяет рассуждать о них.

– Честные ответы – то немногое, что до сих пор шокирует, как нечто исчезающе редкое. – Коронер стер последний символ и жестом позвал юношу к высоким тумбам.

От камней с бороздами для оттока крови веяло холодом. Не таясь, Навен достал руну и пронес над телами. Белый огонь вспыхивал и гас.

– Твои соображения?

– Меня интересуют три последние жертвы. – Он сунул руну за пазуху. – Мужчина и старший ребенок имеют больше повреждений, чем маленький мальчик. Хотя умерли позже.

– Местные сказали, что нашли его лежащим на подстилке из соломы. Ребенок как будто спал.

– Раскаяние? Откуда?

– Все оттуда, – вздохнул коронер и накрыл труп полотном. – Манипуляции жрецов даром не проходят. Девочка наша каким-то образам начала сосуществовать с проклятьем. Сопротивлялась, почти управляла собой и своими действиями. Оттого проклятье очень наружу хотело. Дважды заставляло бедняжку топиться. Один раз Готфри спас ее сам. После стал задавать правильные вопросы. Тогда моего авторитета хватило, чтобы он замолчал, ради своего же блага.

– Девочка постоянно ощущала давление проклятья?

– Нет. Определенно, нет, – крысомордый напряг память. – Она словно страдала от душевного недуга. Приступами. Месяцами могла находиться в покое. А то вдруг менялась. Бредила о море и каменных птицах. Теряла прежние привязанности, нападала на слуг и родных. До пяти лет с ней могли справиться два жреца, после – с трудом справлялись семеро. Что уж с ней стряслось, не знаю, но под конец она потеряла контроль. Как только появился первый труп, мы закрыли город и начали принимать контрмеры. Из семи жрецов выжил я один. Тот, кто помог мне, сейчас рыщет по лесам, разрываемый неодолимой жаждой убийства.

– Кто?

– Айвен Ардре из Корлада.

Когда Навен вернулся, Леннарт уже не пел. Он лежал на полу у большого камина и был мертвецки пьян. Остальные гости не отставали. Готфри убрался подальше, чтобы не рисковать шкурой. Дамы удалились.

Навен присел на корточки рядом с распростертым телом. Леннарт дернулся и попробовал поймать взглядом ближайшую цель.

– Ответь-ка мне, дружок, – он похлопал корладца по щекам, – будь я не Навен, а Айвен, что бы ты мне сказал?

Глаза Леннарта мгновенно наполнились слезами. Нет ничего отвратительней пьяной истерики. По трясущемуся подбородку бежали слюни.

– Прости меня, – с трудом проговорил Леннарт, давясь соплями.

Дальнейший разговор не имел смысла. Не сейчас. Не здесь. Навен поднял пьяного, перекинул его руку себе на плечо и, попрощавшись за обоих, покинул залу.

Герои и злодеи

«О природе поражения магией известно многое. Наивно полагать, будто оно со временем слабеет. Когда я увидел его, помню, подумал: «Как, Балнар, как?!».

Из дневников Антона Фрише, коронера провинции Гизрия.

Навен спал как младенец. Ему грезились обветренные статуи грифонов и ускользающий в белом тумане силуэт. Орсо? Они достаточно искусны оба, чтобы не встречаться даже запертые на таком сравнительно небольшом острове. Но может, пора забыть разногласия и…

Что-то упало и разбилось. Леннарт застонал. И боль ему причинил вовсе не удар, а сам звук.

– Ты соврал мне. Опять, – не открывая глаз, сказал Навен.

– Н-нет, – промычал рыцарь. – Не помню. Раз не помню, значит, не было. Почему я проснулся в ванне?

– Потому что в ванне спят вруны.

Ночь прошла спокойно: или монстр выследил жертву, которой никто не хватился, или ему просто не повезло. Город воспрял. Лица жителей посветлели. Люди громко приветствовали друг друга, что несказанно радовало Навена.

На каждый резкий звук Леннарт болезненно кривился.

– Я могу облегчить твои страдания, – Навен помахал мешочком трав.

– Я и сам могу. – Леннарт хлопнул себя по поясу, и монеты в кошельке призывно звякнули.

– Не сомневаюсь.

– Не надо на меня так хитро смотреть. Последнее, что я помню, дно бутылки. Может, и к лучшему.

Они вошли под навес. Летом здесь не протолкнуться от желающих весело провести время. Вокруг столов снуют кошки в надежде перехватить оброненную посетителями снедь. Сейчас зима, и на площадке лежат только накрытые парусиной дрова. Навен споткнулся.

– Подморозило, – ободрил друга Леннарт, открывая двери в средней руки питейное заведение, по горлышко полное стражи.

У стойки дремал Корд, положив щеку на кружку пенного. Больше подошла бы для этих целей буханка свежего хлеба – теплая и мягкая. Но тут кому что милей.

– Пива, – заслоняясь от шума, попросил рыцарь.

Дородная кабатчица достала кружку, наполнила ее и, объявив цену, показала открытую ладонь. Леннарт потянулся к поясу и… побледнел. В то же мгновение распахнулась дверь, в нее тут же влетел мальчик-посыльный, впустив на верную смерть стайку снежинок.

– Мастер Навен, Сэр Леннарт, его Сиятельство граф… – заверещал он.

– Тссс… – зашипел рыцарь.

– …Андре де…

– Шш!!

– … Вельт.

– Заткнись, пожалуйста.

– Но сэр. Уплочено.

– Бес с тобой. Валяй.

И счастливый мальчишка заверещал снова. Общий смысл его длинной и замысловатой речи сводился к тому, что обоим адресатам следовало немедленно отправиться на ферму Надежда. А с сиятельством не спорят. Сам Навен не подстроил бы лучше.

Кобыла Леннарта выздоровела и обрадовалась прогулке как никто. Прижимаясь ухом к ее щеке, рыцарь брел подальше от шума улиц.

– Зараза, – сквозь зубы процедил Леннарт, принимая у Навена свой кошель.

– А ты врун. Я спросил тебя вчера, что бы ты сказал мне, будь я Айвен.

– Откуда ты?.. Готфри, да?

– … и ты, фонтанируя соплями, – он почти кричал, – просил прощения! Так вот теперь я желаю знать все.

– Прекрасно! – глаза рыцаря лезли из орбит, от собственных воплей он бесился еще сильнее. – Стал бы ты со мной говорить, стал бы мне верить и помогать, если бы знал с самого начала, что монстр мой брат?! Я за ним в послушники пошел. Он для меня сделал больше, чем вся прочая родня! И если Готфри попытается убить его, я за себя не поручусь. А за шкуру гизрийского змееныша не дам и свинячего дерьма!

– Так тебя хватит удар, – покачал головой Навен. – Все то же самое можно было сказать спокойно. Братья иногда бывают монстрами, но братьями быть не перестают. Выдвигаемся. У фермеров пиво дешевле.

Леннарт вскочил в седло и осмотрелся в поисках второй лошади. Тем временем Навен поправил ремни, постучал носком сапога о мерзлую землю, сплюнул. Рыцарь поравнялся с ним и подал руку.

– Догоняй, – насмешливо бросил Навен и побежал.

Время от времени он нарочно сбрасывал темп, чтобы получше рассмотреть удивленное лицо Леннарта. Они с Орсо бегали на равных, без поддавков. Под сенью черных кривых деревьев, в сизых вымоинах, за валежником чудилась тень. Звериная тоска сжимала душу.

Кобыла Леннарта устала – ведь совсем недавно для нее на горизонте маячил мясницкий топор. Теперь конный и пеший трусили рядом. Пейзаж начал демонстрировать признаки цивилизации: дырявый котелок на палке, старый башмак, узкий мостик над ручьем.

Первый патруль встретился почти сразу за мостком: Синие Вороны салютовали Навену. Многие всерьез верили, будто в нем течет кровь де Вельта.

– Ты тут общий любимчик, – хмыкнул Леннарт, когда патруль скрылся из виду.

– Угу. Когда их шеи подставлять жалко – подставляют мою.

Корладец попытался развить мысль, но островитянин отвечал сухо, коротко или не отвечал вовсе. Леннарту затея с беседой быстро наскучила. Морозный воздух вдали от городской вони прочищал голову. Рыцарь посвежел.

– Советую спрятать улыбку. Местные подумают, что ты дурачок. Жизнь тут сурова, никто просто так не улыбается. А девки могут решить, что сватаешь.

– Звучит безрадостно. – Леннарт сдвинул брови.

– Тут намедни убили троих, самое время для праздника.

Из-за прозрачных кустов показались ладные зубчатые заборы. Навен поймал кобылу Леннарта под уздцы и повел за собой. Ферму Надежда основали выходцы с материка. Тогда это было одно поле ячменя и плохонькая мельничка – так, по крайней мере, значится в летописи. Сейчас это место сошло бы за крошечный, в одну улицу, городок, окруженный полями. Центром его была церковь. Крест Аданай отличался от того, что почитали служители Илнара: прямой столб с горизонтальными плечами повторял позу статуи богини. Стройный и простой, он высился над остроконечной крышей церкви.

Из-за заборов за Навеном и Леннартом следили любопытные глаза, мелькавшие в щелях белками. Хозяин пивоварни с мельницей и почти всех полей вокруг, а по совместительству староста поселка, вышел из дверей церкви на дощатый настил пяточка площади.

– Навен! – не скрывая облегчения, позвал мужчина.

– Мое почтение. Его Сиятельство граф прислал нас…

– Знаю, зачем он вас прислал, – перебил староста, натягивая на голову волчью шапку. – Мы никого не пускаем в амбар. Крови там! Мать, мать, мать. Хорошо, зима, а то воняло бы уже – только в путь.

– Селяне все где? – Леннарт спешился.

– По домам сидят. На улицу высовываются только мужики – и то по двое, по трое.

– Больше нападений не было? – Навен обвел заборы хмурым взглядом.

– Нет. Не было. Рыцари из форта говорят, что в полях видели който. Целую стаю. Раньше звери к нам сами не совались. Сэр Фриг считает, что их монстр выгнал из чащи. А мне сомнительно. Среди них не было ни кошек, ни котят. Мужики одни. Может, тоже… патруль.

Староста рассмеялся низким басом.

– Называй меня старым дураком, а я верю, что это наши покойники в обличии зверей. Может, их Мадара послала нас защитить? Мы който никогда не трогали. Вдруг лес наконец решил отплатить добром? Что скажешь?

– Может, и Мадара. Может, и послала, – задумчиво произнес Навен. – На вашем месте я бы все же сохранял дистанцию.

– Вот никогда не видел който, – зачем-то влез в разговор Леннарт.

– Поживи здесь пару лет, сынок, не такое увидишь.

Тяжело переваливаясь, староста направился к тому месту, где все случилось. Шли молча, даже кобыла не издала ни звука. Но от запаха и вида крови, или еще от чего, занервничала: принялась бить копытами, плясать и храпеть. Рыцарь выпустил поводья. Скотина встала на дыбы. Леннарт сумел успокоить ее сам, без посторонней помощи. Он ласково гладил кобылу по носу и что-то вполголоса напевал.

За порогом амбара чернела смерзшаяся кровь. Ее действительно было в достатке.

– Что, по-вашему, тут случилось?

– Старший мальчишка обидел младшего. Младший убежал и спрятался в амбаре. Тут его и убили. Старший к обеду пошел искать. Начал вопить. За ним мужик бросился. А бабы сперва вилы похватали. Умные они у нас. Пока сарай отпирали, пока вилы и косы брали… Еще два покойника. И вот странно: кучей мяса они лежат, вот прям тут. И как ангел дремлющий – мелкий самый.

– Думаешь, бабы с вилами прогнали тварь? – Навен подбросил на ладони гладкую руну.

– Баб, конечно, грешно недооценивать, особенно когда при них вилы, – староста пригладил усы, – но было их всего три штуки. Одна старуха совсем. Армия невеликая, прямо скажем. Что думаешь? Что его прогнало?

Навен прошел постройку насквозь. Остановился, развернулся на каблуках. Он отчетливо чуял запах монстра. Так, точно тот провел здесь много часов. Над соломой вспыхнули язычки белого пламени.

– Здесь был младший мальчик?

– Нет, – покачал головой староста и указал в противоположный угол.

Навен присел на корточки. Монстр спал в амбаре: на соломе остались бусины его крови – меньше, чем Навену бы хотелось. Вошел малец. Разбудил монстра. Монстр коротко ударил его, чтобы тот не верещал. Но не тронул. Не увечил. Вбежал второй мальчишка. Монстр стоял прямо напротив входа. Прыгнул и выпустил из несчастного кишки. Потом подоспел, на свою беду, и мужик.

– Не сходится, – пробормотал Навен.

– Бабы наши не сходятся? – насупился староста.

– И они тоже. Когда ваши бабы вбежали, монстр должен был находиться почти у самой двери. Он мог порезать и их. Я… видел его. Вряд ли ему страшны вилы. Вторые двери открыты были или закрыты?

– Те-то? С петель сорваны.

– А говорил, не трогали ничего, – обиделся Навен.

– Так то ж двери. Кровищу не трогали, вот она.

На заботливо починенной створке виднелся зазубренный скол. Несколько чуть вьющихся, жестких как проволока седых волосков застряло в щепке.

– Спасли ваших баб.

– Кто?

– Лес.

Навен отворил тяжелые двери. Несмотря на снегопад, на протопавших тут селян, собак и зевак, на табун рыцарей, – руна все же выхватила тонкую нить кровавых бусин, уходящую за изгородь в поля. Рана не глубокая. Скорее, царапина.

– Монстр не стал драться. Бежал. За ним гнались. – Навен указал на клок линялой шерсти, приставший к перекошенной доске.

Староста понимающе кивнул, косясь на Леннарта. А Навен так и стоял, таращась в подступающую по то сторону поля черную стену деревьев. Туда, где обрывалась дорожка крови.

– Все посмотрел? А то пойдемте ко мне. Откушать, чем богаты. Оба вы, небось, голодны. Знаю я городскую молодежь.

Леннарт немедленно согласился, не оставляя Навену времени все испортить. В теплом уютном доме не хотелось тревожиться ни о чем, особенно после сытной еды. Рыцарь оценивающе взглянул на хозяина, подумал немного и спел балладу о войне. Угадал. Все эти подвиги и развевающиеся флаги не задевали в душе Навена ни единой струны. Раскрасневшийся староста, напротив, даже украдкой смахнул набежавшую слезу.

Сердечно попрощавшись, гости из города покинули ферму. Не слова ни говоря, Навен свернул к лесу.

– Ты куда? – нагнав его, спросил Леннарт.

– Посмотреть, как далеко зашла погоня. Что бы там ни был за монстр, с който ему не справиться.

Рыцарь спешился. Руна высвечивала следы крови то там, то тут. Дорожка увлекала в чащу. Кобыла прядала ушами и волновалась. Следовало оставить ее на фермах, но задним умом все сильны.

Вдруг лес расступился, и взорам открылась каторжная дорога, самая прямая и широкая на всем острове. Дальнейшие поиски не имели смысла. Столько крови и следов было на ней, что руна начала накаляться. Навен осторожно погрузил ее в снег.

– Ты какой-то потерянный, – осторожно сообщил Леннарт.

– Видел сон. Есть на острове место рядом с монастырем Илнара. Я давно там не был. Алые робы не очень меня жалуют. Не пропустят, а драться с ними я не желаю. Не из-за сентиментальной ерунды.

– Ну так я могу пойти с тобой.

– Слушай, я устроил там пожар. Даже если ты им споешь, мне не позволят пройти.

Навен выпрямился и убрал руну.

– К тому же это место подошло бы, будь ты девицей, – насмешливо продолжил он. – Там красиво. Или правда, что про монастыри Илнара болтают?

– Дурак. – Леннарт порозовел.

Пустынная дорога угнетала. Некоторые из прошедших по ней совершенно точно не были ни в чем повинны. Регент имел дурную привычку бросать в тюрьму всех, кто смотрит на него без должного обожания. Или отказывается верить, что императорская династия потеряна. Или просто достаточно глуп, чтобы говорить то, что думает.

Свернули на просеку.

– Как работает твоя руна? – решился нарушить порядком затянувшееся молчание Леннарт.

– Сносно.

– Я серьезно.

– Она ищет то, что я хочу найти. Чаще всего это кровь или следы. Но руна все равно остается глупым куском нен. Если, к примеру, заставить ее искать грибы или ягоды – часть окажется ядовитыми. Лучше всего она ищет остатки магии. Этот ответ больше нравится?

– Ну вот что можно найти тут? – Леннарт обвел взглядом окрестности.

– Что угодно.

Навен подбросил руну на ладони. У рытвинки занялась белым пламенем кучка пестрых перьев.

– Вон там лисица съела куропатку. Невнимательную или больную. А вот тут… – он нахмурился. – Прошел человек, которому я ясно сказал еще месяц назад проваливать с острова.

Навен присел на корточки. Здоровенные следы тянулись вдоль дороги, но чуть поодаль. Одна нога вязла больше. Шедший что-то тяжелое нес на плече.

– Значит, так. Пройдешь по просеке вон туда, упрешься в заведение, где мы телегу одалживали, – он махнул рукой, указывая более-менее точное направление.

– А ты?

– Пойду встречаться со… старыми знакомыми, которые не понимают по-хорошему.

– В таком случае я остаюсь.

– Послушай, – сказал Навен тем тоном, после которого следующие слова должны звучать очень убедительно, – ты сам мне помешаешь, а на пару с кобылой вы просто бедствие. Как прикажешь незаметно подбираться к лагерю бандитов таким составом?

– Думал, мы партнеры, а я, оказывается, просто бедствие.

Леннарт пришпорил кобылу и ускакал прочь. Навен фыркнул.

На острове хватало мест, где можно укрыться хоть шальной сотне бойцов. Но всякий раз находился недоумок, которого магнитом тянуло к старой башне. И никому из них в голову не приходило, почему она так часто пустует.

Когда-то давно в башне жил некромант. Не злой гений, а так, самый обыкновенный темный жрец. С тех пор, как он покинул остров, башня сменила бессчетное количество хозяев.

Со времен первого владельца ничего кроме стен не осталось. Запах, свойственный работе с трупами, выветрился, в каждую магическую ловушку кто-то влез. Замки на ветхих сундуках уже не запирались, так часто их взламывали. А все ценное или похожее на ценное давно отколупали, вырыли, оторвали и вынесли.

Однако несмотря на это, было в башне что-то величественное. Навен жалел, что мадаритки не строили ничего подобного. И каждый второй громила чувствовал себя здесь важной птицей. Но не все знали, как легко можно подобраться к башне, не привлекая внимания. Навен знал. И время от времени чистил от паразитов окрестности, когда фермерам и сиятельству надоедало терпеть убытки.

Пережить столкновение с Навеном никому не удавалось. Оттого никто и не знал, что башню имеет смысл обходить стороной. А вот Маленькому Хосе повезло. Навен знал его, когда тот был просто еще одним мальчишкой из нижнего города. Отца Хосе задрали волки, а мать работала на пивоварне, поскользнулась и сломала спину. После только милостыня, порт, уныние и смерть.

Балансируя на мерзлых уступах над обрывом, он воображал здесь рыцаря и его клячу. На правду нелепо обижаться.

Даже в самую ясную погоду нависшая скала давала густую синюю тень. Но короткий зимний день уже давно перевалил за половину и неумолимо клонился к вечеру. Последние отблески гаснущего заката делали башню зловещей.

Навен изловчился и перепрыгнул на толстую балку, выпиравшую из стены башни там, где когда-то был балкон.

Вот она, заветная дверь, запертая с улицы. Никуда не делась. Нетронута за ненадобностью. Навен сдвинул засов. Стараясь не шуметь, проник в пыльную комнату с затхлым воздухом.

Древний скелет демона скалился из угла щербатым черепом. Навен шутливо махнул ему рукой, словно давнишнему приятелю. Дверь на противоположном конце комнаты тоже запиралась исключительно отсюда. Об этом Навен позаботился сам. А за ней начиналась башня, занятая теми, кто струсил идти в солдаты, но не боится отнимать золото у фермеров.

В теплом коридоре пахло смолой и гарью. Наверняка главарь, как и многие до него, обосновался в комнате призыва. Она самая большая, но и самая бестолковая. Расположена так, чтобы некромант в случае неудачи мог бежать от того, что вырвалось. А демона запечатать за собой. Следы пентаграммы на полу истерлись, но руна Навена сумела показать множество слоев разной крови еще в самый первый визит сюда. Человечьей, звериной, демонической.

Охраны внутри башни не было. Головорезы шумели во дворе у жарких костров, над которыми болтались походные котлы. Навен прислушался. Со сквозняком от рассохшейся рамы долетали слова.

– Думаешь, выкуп даст? А ну как опять натравит этого? – басил бандит.

– Даст. Ты б не дал? Если б твоя была кровинка?

– Я б не дал. Просто кишки бы выпустил и на забор намотал. Вернуть надо девку. Как этот… жест доброты. Или как там? Неприятностей наживем больше, чем навара.

– Ну, ее, может, и вернуть, а гниду? Хоть за него-то выкуп? Богатенький, вроде, щегол.

– Привязать к дереву в лесу и бросить. Пусть волки попируют. Выглядит кудряво, но что б ты знал, это казенные доспехи.

– Вот оно что. А плащик поярче, чтобы с дистанции из лука выцелить легче было?

Бандиты начали хохотать. Неприятный холодок скользнул у Навена по позвоночнику. Тихо, как кошка, он переступал в темноте. С лестницы мигнул рыжий огонек: кто-то беспечный нес факел. В паузах между ударами собственного сердца Навен слышал свистящее дыхание бандита. Его тяжелое шлепанье приближалось. Зачистку нужно с чего-то начинать, почему не сейчас?

Свет факела вынырнул в коридор с винтовой лестницы и осветил лицо Навена. Бандит не ожидал никого встретить, не говоря уже о том, чтобы прямо-таки столкнуться нос к носу с чужаком. Он хотел крикнуть, но не успел. Короткий удар поддых чудовищной силы заставил бандита с омерзительным хрипом сложиться пополам. Второй удар, смертельный, проломил несчастному череп. Дорожка крови скользнула к ступенькам и начала спускаться, поблескивая в свете укатившегося факела.

Время пошло.

Собранный и спокойный, Навен сбежал по лестнице, погасив по дороге все факелы именем Аданай. В зале призыва действительно были люди. Он скользнул в боковой проход.

Недоумок Хосе превратил старый алтарь Балнара в подобие трона. За одно это его следовало бы прикончить. Богов можно не любить, можно не бояться, можно не верить, но зачем осквернять их святилища?

Самодовольный громила исполинского роста сидел, развалившись как боров. Густые усы и щетина накидывали ему десяток лет поверх имевшихся. Жертвенные жаровни алтаря пылали неестественно ярко. Раскаленное добела пламя слепило жалкую фигурку на полу, отсекая углы и боковые входы, погруженные в кромешную тьму.

– Ты думал, что купил меня? – зло сказал Хосе. – Я, конечно, редкая подлюка, но один островитянин не продаст другого крысе с материка.

– Чушь. – Готфри поднял изрядно побитую морду. – Ты, грязный ублюдок, просто почему-то боишься его больше, чем меня. А зря.

– Я никого не боюсь! – рыкнул бандит, и воздух задрожал. – Если я грязь, то ты – падаль.

– Уууу! – гизриец ощерился. – Слышал про монстра с материка? Я один знаю, как его позвать. Он уже идет за мной. Когда будет здесь, я убью его. Но сначала посмотрю, как он превратит тебя в падаль.

– А как же девка? – Сложно было понять, верил ли Хосе пленнику.

Навен заметил в самом сердце черноты за троном притаившуюся фигурку. Ее руки не были связаны, как руки Готфри. Она сжимала кулаки, а по потемневшему от ярости личику катились слезы.

– Ее шансы на выживание несложно оценить, – гизриец вперил в бандита искаженный безумием взгляд. – Но ты еще можешь все сделать как надо. Освободи меня. Дождись, пока ваш местный герой придет выручать свою сестрицу, и угомони его. На время. Я оценил ваше подземелье. Там Кателлингу самое место. И никто, кроме монстра, не пострадает.

Слова гизрийца отвлекли общее внимание от его рук. Стоя в центре стертой пентаграммы на коленях и поливая пол своей кровью, он, может, и выглядел жалко. Всей быстроты реакции Навена хватило только на осознание того, что сейчас произойдет, когда Готфри выбросил вперед левую кисть с приготовленным зарядом священного огня Илнара. Без перчатки с рунами пламя мгновенно обуглило его кожу. Сейчас он был заключенным в пентаграмму существом, атакующим человека за пределами символа. Наложенные века назад чары безошибочно узнали ситуацию, в которой должны сработать. Закупоренные в стенах башни, они копились и умножались, не имея возможности высвободиться. От густой темной магии воздух в дверных проемах сделался маслянистым.

Инстинкт дернул Навена прочь. Один он еще мог успеть спастись. Выскочить, прежде чем барьер окрепнет. Только эту возможность Навен даже не рассматривал. Хосе с воем повалился с алтаря на пол к ногам торжествующего гизрийца. Но счастливое выражение быстро слиняло с его лица. Пентаграмма вспыхнула и распластала Готфри на полу. Он кричал так, словно с него по-живому спускают кожу.

Камни кладки мелко тряслись от переполняющей их силы. Башня была готова разлететься на куски.

От ужаса Лавиния вцепилась в алтарь мертвой хваткой. Она выглядела куклой, которую потеряла не очень аккуратная девочка. Навен взял бедняжку за плечи, чуть тряхнул и, перекрикивая бьющегося в агонии гизрийца, приказал:

– Закрой глаза и ничего не бойся!

– Навен!!

Она зажмурилась, позволяя взять себя на руки. Стыки кладки треснули и тоже начали сочиться маслянистой тьмой.

Время вышло.

Навен наугад ударил в наиболее уязвимое, по его разумению, место. В стену, за которой не было коридора, только улица и жердочка козырька над входом. Имя Балнара легко пробило себе путь, разметая камни как пылинки. Только башня вынести этого уже не могла. Она качалась, теряя куски!

Готовый к драке, Навен свалился на землю вместе с козырьком. Он думал, что бандиты, если не разбегутся, нападут на всякого, кто выскочит к ним. Шутка ли: в башне было все, что они успели скопить.

И ничего. Угасающий вопль Готфри. Мусор. Утоптанный снег, политый кровью. Разоренные костры. Трупы. На какое-то шальное мгновение Навен решил, будто угрозы гизрийца сбылись, и монстр сейчас бросится на них с Лавинией сквозь алое зарево. Но потом он увидел его. Леннарт! Леннарт в своих доспехах с окровавленным мечом успокаивал перепуганную кобылу. Вместо того чтобы бежать и спасаться!

– Сейчас здесь все взлетит!! – гаркнул Навен. – Бери ее и уезжай!

Чем одновременно хороши и плохи рыцари Илнара: они сначала действуют, а уже потом задают вопросы. Леннарт молча оторвал чуть живую от ужаса девушку от ремней навенова дублета. Усадил на кобылу и изготовился запрыгнуть в седло сам.

– Подожди.

Навен развернулся. Он точно знал, что пожалеет, но холодная логика не оставляла выбора. Мысленно считая секунды, Навен ворвался в комнату с пентаграммой. Готфри уже не вопил. Его руки и ноги слабо подергивались. Глубокие трещины нарушили целостность символа.

В руках статуи темного бога над алтарем зрел узел энергии. Он рос и пульсировал, как живой. Наблюдать за тем, что скоро не оставит тут камня на камне, смысла не было. Хосе поднял голову и с немой мольбой уставился на Навена. Но тот лишь сгреб в охапку бесчувственное тело подлеца и выскользнул в пролом.

Молча перекинув тщедушного без брони гизрийца через хребет кобылы, Навен выкрикнул что-то, хлопнул клячу по крупу и украдкой добавил ко всему кусачую руну.

Ровно пять ударов сердца. Так медленно, точно сквозь сон. Всадник с ценным грузом пропал за деревьями. Адский грохот оглушил, обжег спину и бросил лицом в снег. Чернота.

Навен чувствовал, как тело катится по земле. Как камни падают с неба. Мелкие, крупные. Все кончилось. Настала тишина. Внезапно в нее ворвалось прерывистое дыхание. Запах мертвечины, ближе, отчетливее!

Готфри не лгал. Монстр двигался по-звериному тихо. И если это последний бой, Навен понял, что проиграл. Он с трудом поднялся. Еще не идеальную луну за его спиной больше не загораживала башня. Ближайшие кусты и деревья пылали.

Враг не таился. Из неверного розоватого марева проступали черты. Уже вовсе не человеческие. Покрытые шерстью когтистые руки до самой земли, горбатая спина, налитые кровью мерцающие глаза. Широкий рот, полный загнутых внутрь мелких зубов.

Монстр издал утробный рык и бросился вперед. На четвереньках, как животное, он скакал с чудовищной скоростью. Снег взвился в воздух. Навен увернулся, но тварь точно стала ловчее и быстрее с их последней встречи. Когти вошли глубже, разорвали дублет и оставили раны на боку. Навен пошатнулся. Завалился ничком, как полено.

И убить монстра, и не убить – все едино. Смерть. Проклятый, он будет тысячу раз опаснее. «Не станет меня, вернется Орсо, и вместе с Миртой спасет всех», – Навен закрыл глаза.

Он лежал в темноте на снегу, словно бы в нигде, когда свирепый рык многих глоток накатил приливной волной. Който стаей гнали монстра в лес. Подальше от намеченной жертвы.

Навен поднялся на колени, помогая себе руками.

– Его нельзя убивать! – превозмогая боль, крикнул он. – Это проклятие! Не выпускайте… его!

Кошка призраком выступила на свет. Ее белоснежный мех искрился, как иней в лунном свете. Такой старой самки който Навен не встречал никогда. На ее изогнутых витых рогах красовались насечки множества битв. В половину лошади высотой, кошка казалась широкой, как медведица.

Она медленно моргнула золотыми глазами. Последние силы оставили. Снова снег и чернота.

Псы и вороны

«В иных благородных рыцарях черноты больше, чем в последнем некроманте, выкапывающем свежий труп ради очередной порции спинного мозга».

Из дневников Антона Фрише, коронера провинции Гизрия.

…Навен немедленно попытался встать. От боли и тошноты комната поплыла перед глазами.

– Я бы воздержался, – поцокал языком коронер. – В наши прежние встречи в голову не пришло представиться. Антон Жак Готфруа Мишель Фрише. Антона достаточно.

– Она жива? Они живы все? – предательски слабым голосом спросил Навен.

– Твои друзья отличные люди. Рвались сюда последние два дня. Взрывом их почти не тронуло. Леди Лавиния сказала, что вы… спасли не того. Не представляю, что это может значить.

Навен скосил глаза и увидел глубокие борозды на боковине кровати.

– Как я тут оказался?

– Корладец вернулся за тобой в лес. От моей помощи отказываться не стали, хоть доверять мне и не торопятся. Все же я неплох. В своей области. Рано тебе покидать царство живых. У нас еще есть неоконченное дело. И вот мы общими, так сказать, силами вас подлатали, коллега.

– Новые убийства?

– Нет. Ничего. Нашли мертвого който на просеке.

– Който?

– Старый самец. Трактирщик страху натерпелся. Можно подумать, който нарочно людей поделили между собой и вахту несут. Их везде видели. Старый кот долго отбивался, а жена трактирщика ему помогала. Швыряла из окна все, что под руку попадет. Говорят, они его как человека хоронить будут. Кота.

Коронер подчеркнуто не обращал внимания на настороженность Навена. Он звякал колбами, методично что-то помешивал в булькающем котелке, а когда пауза стала невыносимой, просто сказал:

– Хранить секреты мой особый талант. Просто ответь, кто тебя и как.

– Кто – я сам. Как – знал бы, исправил.

Темный жрец мужественно боролся с желанием продолжить расспросы. Странно, но крысомордый выглядел подчеркнуто благожелательно.

– Что с Готфри? – осторожно поинтересовался Навен, осматривая чистые бинты.

– Ну, кроме того, что он опозорил имя своего отца, ничего, – не оборачиваясь, бросил Антон. – Если бы я даже и хотел помочь ему, после рассказа юной Лавинии все мои доводы просто ничтожны.

– Он в тюрьме?

– Ммм… нет. Готфри сбежал. Корладец славный малый, но невооруженным глазом видно, что лопух. Как и его брат. Это, похоже, семейное. Однако скрыться сыну моего господина не удалось.

– Сбежал, но не скрылся? – Навен поднял брови.

– Он воспользовался руной и перенес себя в монастырь Илнара. Вероятно, думал, что там найдет защиту. А вместо этого превратил ситуацию из крайне неприятной в катастрофическую. Алые робы посадили его под замок и рассчитывают судить. Приговор для рыцаря его положения однозначен. Отлучение от церкви, лишение статуса, костер. Вот примерно в таком порядке.

– Но Сиятельство желает лично судить подлеца, покусившегося на благополучие его дочери?

– Именно. Теперь под стенами монастыря разбит полевой лагерь Синих Воронов. Все оставшиеся Красные Псы, кроме Леннарта, покинули форт и присоединились к защитникам монастыря. Архимаг Ватто, как ему и положено, пытается призвать всех сохранять благоразумие. Но с каждым днем его попытки выглядят все смешнее.

Навен хмурился. Раны не болели: чувствовалась заботливая рука тетушки Мирты. Темные полосы от символов на коже чесались.

– Готфри не должен умереть.

– Я удивлен, – коронер уставился на Навена с неподдельным изумлением.

– Он сказал, что знает, «как позвать» монстра. Его вообще можно позвать?

– Я подозревал. – Антон вытер руки, пододвинул себе стул и сел. – Тайну гизрийского двора хранило семеро жрецов не только потому, что упырица была сильна. А чтобы уберечь нас от соблазна воспользоваться властью над чудищем. Знания о нем делились на всех поровну. Я знаю только, как обеспечить переход проклятья. Остальные мои братья мертвы. Так что да. Готфри может обладать таким знанием. И спросить за нарушение клятвы не с кого. Думаешь, так можно заманить монстра в ловушку?

– Думаю, надо вытащить сына твоего господина из монастыря, да так, чтобы не сразу на шибеницу.

– А ты, я смотрю, любишь невыполнимые задачи.

– Скорее они меня.

Едва заметно скрипнув зубами, Навен поднялся на ноги. Покачавшись на носках, он попробовал наклониться вперед, чтобы коснуться ладонями пола. Колени задрожали, а бок отозвался тупой вяжущей болью.

– … невыполнимые задачи, – пробормотал коронер.

Стараясь ни с кем не встречаться, Навен покинул отведенные ему покои. Лавиния была совершенно права: он спас не того. Но какая жизнь ждала бы Хосе после того, что с ним сделал Готфри? Нищета и смерть. Так лучше разом. Без долгих прелюдий.

Лаф-Лаф будет топать ножками, утверждая, что не бросила бы того, кто проявил такую преданность Хорингу. И сама поверит в эту ложь. Лавиния чересчур непостоянна, чтобы заботиться даже о карпе в пруду.

Руна нашла Леннарта на причале. Наверное, потому, что Навен больше всего нуждался в его помощи, чтобы избежать ненужных смертей. Рыцарь напряженно всматривался в кромку горизонта. Не зная, как начать разговор, Навен просто встал рядом.

– Он одурачил меня, – Леннарт поморщился. – Второй раз преступник бежит по моей вине. Что это? Злой рок?

– Обычное невезение. Все свои ошибки я совершаю потому, что обстоятельства не оставляют выбора. Ну, почти все. В башне я бросил умирать человека, с которым в детстве вместе шлепал по лужам и пускал кораблики вот здесь. А спас подонка.

– Зачем? Зачем ты спас его?

Рыцарь теперь смотрел прямо в висок Навена.

– Гизриец нужен. Без него у Айвена ни шанса.

– Как?

Леннарт изо всех сил старался звать брата просто «монстр», но звук родного имени окатил ушатом ледяной воды. Однако, всей правды корладцу открывать Навен не собирался.

– Готфри, похоже, единственный, кто способен заставить проклятого явиться на зов. Упырица все ж была его сестрой. Она от рождения такая, и у Готфри было полно времени понять, как проклятье работает. Он проделал этот фокус там, у башни. Неприятная оказалась встреча. Монстр стал сильнее с нашей последней стычки. Спасибо, что не бросил меня.

– Ты же меня не бросил. – Рыцарь снова уставился в море. – То есть твои раны нанесла не зверюга, сбежавшая при моем приближении? Здоровая такая серая тварь с закрученными рогами, зализанными назад.

– Это был който. И нет, они не ранят беззащитного. Даже зашедшего в сердце леса който сначала предупредят, а уж потом нападут.

– Как благородно! – восхитился Леннарт. – У нас в Корладе който водятся только в бабкиных сказках. Они там без рогов. Добрые духи, заколдованные принцессы и посланники Мадары.

Навен усмехнулся. Решив, что прошло достаточно времени, он без предисловий перевел разговор в нужное русло:

– Я собираюсь спасти Готфри и от алых роб, и от воронов.

– А меня сделать королевой фей. – Рыцарь ловко скопировал позу и мимику Лавинии. – Серьезно?

– Вполне. Красные Псы ушли защищать монастырь. Почему ты не с ними?

– Потому что если будет битва, я не хочу сражаться с тобой, с отцом Лавинии и прочими хорошими людьми. Это уже политика.

Навен понимающе кивнул.

– Да не станет вера моя щитом гордыни моей, – лицо рыцаря ожесточилось.

– Я же просто спросил.

Коротко план вторжения выглядел так: Леннарт возвращался к своим, выяснял, где гизриец, и оставлял руну-маяк, чтобы Навен мог ориентироваться на более-менее безопасное место. Далее со спасенным пленником и без рыцаря Навен покидал монастырь. У этого плана имелась целая гора недостатков, но Леннарт сомневаться не умел, а Навен привык решать проблемы по мере поступления.

Входы и выходы из крепости были перекрыты. Навесной мост поднят, решетки опущены. Вся стража убралась под защиту стен, которые теперь неусыпно охраняла. Без рыцарей и графа люди приуныли. Тягучий серый страх висел в воздухе. Из своих нор вышли крысы. Странно было видеть стражу и воров готовыми сражаться бок о бок.

– Мало нам каторжан, – Корд тер слезящиеся глаза, – так нате вам! Неведома погань с материка, пожалуйста. И ее мало? Вот пусть господа друг дружке глотки рвут. Когда оно кончится, а?

– Скоро. Если ты нас пропустишь.

– А как же старая добрая зуботычина? – ухмыльнулся стражник.

– Не дури. Сейчас тут каждый боец на вес золота, пока рыцари в войнушку играть изволили.

– Ага. Так чего ты в лес бежишь? Еще и вот с этим вот? – он многозначительно ткнул в Леннарта пальцем.

– Кто-то же должен охотиться на монстра.

Корд звякнул ключами.

– Слышал, ты при смерти был.

– Вздор.

Люди со стен видели двоих: конного и пешего. Лошадь неслась галопом, поднимая за собой вихри снега. Фигура пешего терялась в белом мареве, но не отставала. Осязаемое время утекало в низкое свинцовое небо вместе с дробью запертого в груди сердца и конским храпом. На развилке расстались, не прощаясь. Каждый свернул в свою сторону.

Над землянкой Мирты поднимался толстый столб печного дыма. Навен переступил порог и в одночасье вымок до нитки: душная комната тонула в клубах пара. Пигалица выволокла самый большой котел в центр и соорудила из него ванну.

Над очагом, нанизанные на вертел, болтались котелки поменьше, а под ними танцевало пламя, щедро сдобренное смолами и травами. Густой дурманящий аромат наводил на мысли о борделе.

– Лиль? – как можно строже позвал Навен.

– Ой, все!

Девчонка с плеском поднялась из воды. Без своих нелепых лохмотьев, чистая и благоухающая, она приковывала взгляд. Персикового оттенка смуглая кожа казалась нежной, как текучий атлас. Чертовка подчеркнуто не стеснялась наготы.

– Эй, извращенец! – хихикнула она. – Тащи вон ту тряпку.

– Надеюсь, ты не все травы спалила? – Навен бережно обернул Лиль простыней.

– Только те, названия которых знала.

Жаркий огонь жадно лизал поленья. Его света вполне хватало старой потрепанной карте монастыря. На ней еще стояла целой башня, от которой Навен давно избавил архитектурный ансамбль. Лиль с любопытством заглянула в карту.

– Что-то задумал?

– Побег, – сам не зная почему, отозвался Навен.

– Раз плюнуть!

Она со смехом выслушала историю заточения Готфри и то, что случилось до. Назревавший конфликт между псами и во́ронами Лиль совершенно не заботил. Пигалица облачалась в свои лохмотья так, словно в костюме имелась какая-то скрытая система.

– Хочешь сказать, недоумок разбудил защитные чары, просто выпалив несчастным огненным шариком из центра стертой пентаграммы? – Лиль зачерпнула миской черные блестящие угли.

– Это были не просто какие-то защитные чары, – подхватил Навен. – Древнее темное колдовство невероятной силы. Камни в стенах ходуном как заходили. Вся башня аж заерзала!

– Заерзала! – повизгивала пигалица, утирая слезы.

– Смотрел я на все это и думал. По большей части неприличными словами. Пути отрезаны. Барьеры вековые – не пробить. И тут меня осенило! Стены-то не молодеют. Когда первый владелец чары накладывал, башня стояла новехонькая. Кладка – камешек к камешку. Оттого барьерами перекрыты оказались одни проемы. Дальше дело за малым.

– Некромант явно умом не блистал.

– За что спасибо ему большое. Меня и так взрывом темной магии по кочкам протащило. А потом добавил твой знакомый одержимый. Руки у него теперь по земле волочатся и когти как бритвы.

– Скверно.

Веселость схлынула.

– Что скверно? – уточнил Навен.

– Такой наблюдательный весь и не заметил. На него луна влияет. Боюсь, когда он напитается силой, а облик человеческий совсем потеряет, вот тогда жертвы и начнутся. По-настоящему. Не случайные крестьяне и девки – как в Гизрии будет. Там в замке выживших почти не осталось. Но скверно не это. А то, что кроме меня, зелье варить некому.

– Не много на себя взяла, малявка?

– Дурак. Я одна видела, как он менялся. И в Гизрии я была. Тот Готфри едва не поймал меня на барке. Приходил поглумиться над одержимым. Говорил разное.

– Это не просто травы?

Навен недобро прищурился.

– Угадал. Я пыталась влезть проклятому в голову. Но там только бред. Каменные птицы и море, а сверху могила.

Во дворе раздался хлопок. Быстрые шаги. В землянку вошли двое. Лиль без колебаний зачерпнула еще теплые угли и перепачкала ими лицо и голову до неузнаваемости. Девчонка сгорбилась и неловкими прыжками, по-старушечьи кряхтя, убралась поглубже к дальней стене.

Ни один мускул не дрогнул на каменном лице Мирты. Она протянула Навену плоский кругляш нен с вырезанной на нем руной.

– Плохи наши дела, – сказал Антон Фрише, отбрасывая назад черный капюшон.

– Насколько плохи?

– Де Вельт в бешенстве. Его люди валят лес и строят осадные машины. Они будут брать монастырь штурмом. Если Синие Вороны атакуют, жертв не избежать. А тогда алое духовенство вместе с регентом пошлет к нашим берегам имперский флот. Возможно, мы на пороге войны.

Голос Мирты звенел. Несмотря на всю ее внутреннюю силу, она оставалась просто женщиной. Говоря страшные вещи, она боялась их.

– Де Вельт ничего не хочет слушать. Мы все пытались. Я, леди Каси, даже Лавиния. Архимаг Ватто все еще пытается. Граф пригрозил заковать его в колодки.

Остатки самообладания мадаритки дали трещину. Мирта шумно выдохнула.

– Ты должен забрать у дерущихся кость, – жестко произнесла она. – А сразу после победить проклятье. Я не знаю, как ты сделаешь это, но готова помочь, чем смогу. Уже помогла. Юноша из Корлада. Люди графа схватили его. Я… помогла ему бежать. Сейчас он, должно быть, в монастыре.

– Уже кое-что, – кивнул Навен.

Честно сказать, он не думал, что Леннарт окажется настолько глуп, чтобы соваться к своим напрямик.

– Сюда вернуться не получится. И служители, и люди графа должны увидеть, как ты забираешь пленника, – продолжила Мирта. – И те и другие знают, что я дала тебе убежище. Они начнут искать тебя здесь. Моя руна откроет портал в безопасное место. Увидимся, когда все закончится. Торопись.

– Поторопимся и мы. – Антон поставил на стол кожаный чемоданчик. – Бесплатный совет: не попадайся на глаза Воронам. Они не оценят отказа встать под их знамена.

Заткнув карту монастыря за пояс, чтобы не мешала, Навен вышел прочь.

Мороз стиснул горло после душного дома; воздух в легких смерзся. Вечер растягивал тени. Навен заглянул в ладный сарайчик, чтобы достать бережно свернутую шкуру. Шкуру който. Орсо не понимал, зачем брать ее. «Мертвецу она ни к чему. Лес забирает все, что отжило: съедобное сожрут звери, остальное прорастет травой. Так почему я не могу взять шкуру?», – сказал Навен тогда.

Серый с проседью мех в сумерках укрывал не хуже чар. В лагере Воронов полыхали костры. Вокруг кипела работа: нелепые ополченцы под руководством рыцарей стучали молотками. В бойницы на зубчатой стене за безобразием наблюдали любопытные послушники. Те, кому предстояло умереть за так.

– Опять склочная баба мутит воду! – Недовольный рыцарь сплюнул в снег. – Костер по ней плачет. Ведьма.

– Заткнись. Пока она любится с графом, называй курву «леди» и улыбайся. Если он старого проповедника не послушал, эту тоже не станет. Красных собак давно пора наказать.

– Тут их поджарим, а потом на столицу пойдем. Вот бы так! Де Вельта в императоры, а?

– Точно. И регента засратого назад в Гизрию, печенку гусиную жрать.

Навен поспешил убраться подальше. Разумеется, он узнал голоса, – но воронье карканье, как и сучий лай, не трогали. Он съехал по склону.

Расстелив перед собой карту монастыря, Навен торопливо достал свою руну. Она, покачиваясь, парила над схемой. Зыбкий свет не мог пробиться сквозь шкуру който. Навен чувствовал себя послушником, читающим краденые свитки под одеялом.

Вдруг на пергаменте робко вспыхнула золотистая точка. Или Леннарт поставил маяк, или его раскрыли, и там засада. В любом случае, на карте появилось место, где Навен мог попасть внутрь.

Зловещая чернота, куда не дотягивались лучи ядовитой луны, выглядела безлюдной. По левую руку плескалось в скалах море. По правую стеной стоял лес. Леннарт перегнулся через край и нетерпеливо завертел головой. Кричать или свистеть ему глупо – так что Навен просто активировал руну. Голова рыцаря скрылась, а через пару секунд вниз с шелестом скользнула веревка. Этого пункта в плане не было.

– Я не нашел его, но слышал, что под землей есть секретный каземат. – Леннарт, пыхтя, помог другу перебраться за стену. – Меня как знатного растяпу поставили патрулировать стену на самом нелепом участке.

– Повезло нам.

– Обидно, знаешь. Лавиния вот не считает, что я безнадежен.

Рыцарь смутился. От него пахнуло жаром, а движения Леннарта сделались еще более суетливыми и неловкими.

– Угу, – многозначительно кивнул Навен.

– Обходчики только недавно отправились на другой край укреплений. Все тут ждут штурма. У нас получится?

Он не ответил. В монастыре не было ничего похожего на тюремные камеры. Но на нижнем уровне действительно имелась крипта. Пожалуй, единственное место, откуда не сбежать даже руной. Туда вела лестница из цельного камня, словно вытесанная морем.

Навен не заметил, что Леннарт увязался следом. Им предстояло пересечь внутренний двор, войти в храм Илнара и пробраться к спуску. Притом что никакого Готфри там могло и не быть.

По внутреннему двору с палками в руках топали послушники. Барабан отмерял ритм. Они делали два шага вперед, поворот, выпад, вопили «хвала Илнару!» и проделывали все в обратном направлении. Кое-что не менялось.

– Шевелитесь, дамочки! – гаркнул на них рыцарь, охранявший вход в храм. – Будете лениться, окоченеете!

Лысые мальчишки без верхней одежды казались марионетками. С одинаковыми пустыми – «просветленными» – глазами и синими от мороза губами. Миновать их было несложно. Каждый поворот давал возможность проскользнуть от одной колонны галереи к другой. Но вот рыцаря так просто не обойти.

– Я разберусь, – выдохнул Леннарт и прибавил шаг.

Навен хотел удержать его, но не успел. Корладец вышел на свет.

– А ты не на стене должен быть? – недоверчиво спросил охранник.

– У меня факел погас, – обезоруживающе улыбнулся Леннарт. – Подменяешь наставника?

– Пока алые робы совещаются, – кивнул тот. – Не верится, что мы такими были. Иди на пост.

– Не могу без факела. Где местный склад?

– Рядом тут. Со двора налево, крыло послушников мимо, сверни…

– Так я до штурма искать буду, – искренне рассмеялся Леннарт.

– Из Корлада, да? Пойдем.

Слава этого парня явно шагала впереди него. Навен дождался следующего разворота колонны послушников и нырнул в храм. Свет тут горел только у алтаря и в руках статуи бога за ним. Крест Илнара напоминал руну «Хексас».

Навен поминутно прислушивался. Складывалось ощущение, что его собственное дыхание громом отскакивает от стен. Путь неожиданно оказался свободен. Никого на каменной лестнице и у последней двери. Нажимная пластина шипела змеей.

– Кто здесь? – Готфри изо всех сил всматривался в темноту.

Поврежденная рука его была перебинтована. А сам пленник стоял на коленях, прикованный за шею к вбитому в пол кольцу. Не говоря ни слова, Навен ударил гизрийца так, чтобы тот лишился чувств. Послушники облачили Готфри в простую алую робу с глубоким капюшоном.

Когда Навен уже взвалил пленника себе на плечи и изготовился покинуть гостеприимный монастырь, на вершине лестницы зазвучали приглушенные голоса. Действовать стоило быстро. Стащить одежду с бесчувственного тела было так же сложно, как и бесшумно погрузить его в пыльный пустой саркофаг без крышки, справившись с оковами.

И вот уже Навен в красной робе стоял на коленях. С той лишь разницей, что его кандалы были сломаны.

– Все свободны, – прогудел незнакомый голос. – Я действую от лица Великого Магистра.

Снова зашипела нажимная пластина. Тяжелые шаги, блеск лат в свете факела. Навен видел только ноги. Дверь закрылась.

– Ты должен гордиться собой, – приторно начал рыцарь. – Завоевание Хоринга и падение дома де Вельтов начнется с тебя. А за ними новая власть появится и в Гизрии. Твой дядя скончался неделю назад. Твой отец, убитый горем, не сядет на трон. Потому что сейчас врата монастыря распахнутся, алое войско огнем сметет всех, кто посмел угрожать служителям Илнара. Но один счастливчик проскользнет в сердце храма и… убьет тебя. Кто же это будет? Фанатик Аданай? Может, оскорбленный брат девицы Лавинии? Так обойтись с родственником регента! Он понесет наказание. Поверь мне. Они все понесут.

Незнакомец явно хорошо знал Готфри и с наслаждением глумился.

– Такова воля магистра, мальчик. Нашу судьбу уже решили за нас.

Навен скорее учуял запах стали, чем услышал шепот клинка. Он поднял голову, чтобы увидеть исказившееся лицо зрелого мужчины. Ни имени его, ни титула Навен, к своему стыду, не знал.

– Мразь! – взревел Готфри и выскочил из саркофага, как чертик из коробочки.

Факел погас. Звякнули об пол кандалы. Скрежетнули доспехи. Гадкий булькающий звук наполнил крипту. Скользкая от крови руна зависла над ладонью Навена, освещая сцену убийства. Ноги в доспехах дернулись.

– Я не дам снова себя вырубить. – Готфри выставил вперед кинжал покойника.

– Ему не помогло, почему тебе поможет?

– Они меня предали. Отца, Гизрию. Нравиться ты мне от этого не начал. Но ты хотя бы честен. Я не хотел тебя убивать. Только запереть на время. И проиграл. Сдаюсь на милость победителя.

– Клянись. Памятью сестры, верностью Гизрии.

– Клянусь честью. Я не обернусь против тебя и не стану мешать. Никогда. Ни в чем. Если мы оба доживем до утра.

Навен кивнул и сразу добавил, чтобы не терять еще больше времени:

– Тебе сильно велики его доспехи?

– Порядком. А ничего, что табард залит кровью?

– Ну, он шел тебя убить. Может, это твоя.

– Сомнительно. Отдай робу.

– Отдай кинжал.

Готфри пожал плечами и протянул оружие, осторожно взяв за лезвие. Навен быстро стянул робу. Осматриваться в крипте времени не было, но барельеф на стенах сам просился на заметку. То там, то тут в выпуклых рисунках проступала женская фигура. И это была не Мадара и не Аданай.

– У него же есть бумаги. – Готфри судорожно обыскивал еще теплого покойника. – Доказательство предательства. Заговора против отца.

– Прости, что рушу твой мир с осью в Гизрии, но заговор несколько шире.

– О той части, которая шире… я знаю. У меня есть глаза и уши. И я не лопух. Не деревенщина с богами забытого острова.

Храм молчал. Но откуда-то доносился ритмичный звук. Топот! Несостоявшийся убийца не лгал. Псы готовили контратаку.

– Представь, что у тебя связаны руки. Ты должен быть похищенным пленником, а не беглецом.

Гизриец не успел опомниться, как Навен перекинул его через плечо и распахнул двери храма. Во внутреннем дворе не было послушников – теперь там стройными рядами располагались алые робы и псы.

Залп огня сорвал тяжелые резные двери с петель. Каждый, кто умел палить, – палил в беглецов. Готфри мгновенно забыл, что должен прикидываться связанным. Он мертвой хваткой вцепился в Навена. Псы хотели ринуться в погоню, но маги так яростно плевались пламенем, что никто не рискнул подставлять свою шею.

Навен видел перед собой ворота, за которыми вороны уже поняли, что к чему. В спину летели снопы искр, шары огня разной величины и чудовищная брань. Он ясно вспомнил свой первый побег из этого самого монастыря. Было лето. И бежал он в другую сторону. Один. В голове вспыхнула шальная мысль.

– Держись!

Рисовать могущественные руны непросто. Рисовать их на бегу сложно. На бегу, когда в тебя целит десяток магов, – невозможно. Символ блеснул золотом. Навен вылетел из-за поворота и прочертил извивающуюся дугу снизу вверх. Движение давалось с трудом, словно воздух сопротивлялся. Рука, плечо, корпус.

Разумеется, эффект не был таким, как хотелось бы. Однако грохот получился отменный, а в стене монастыря образовался пролом. Клубы дыма, паника, лязг доспехов, голос тревожного горна. Навен карабкался вверх. Полоска открытого пространства, за ней спасительный лес.

Едва опомнившиеся вороны ринулись в атаку. Они с гиканьем вырвались за пределы света своих костров и вдруг начали оскальзываться и падать. Оставалось надеяться, что маленькой выходки старого учителя в помощь любимому ученику никто не заметит. Это пахло не колодками, а плахой за саботаж.

Навен обернулся. Место, по которому он так тосковал, было совсем близко. Монастырь скрывал его от глаз, но оно оставалось там! Каменные грифоны, смотрящие в море. Под собственной тяжестью гигантские статуи ушли под воду по грудь. Над поверхностью виднелись только птичьи головы. «Птичьи головы», – пробормотал Навен.

– Остановись, негодяй! – завопил Леннарт, выскочивший в пролом почти сразу следом за Навеном. – Этот пленник больше не сбежит от меня!!!

«Корладец! Полудурок! Назад!! Он убьет тебя!!», – неслось вдогонку как со стороны осаждающих, так и со стороны осажденных. А между тем, все трое скрылись в темноте. Навен с болтающимся гизрийцем, все еще не верившим в собственное спасение. И Леннарт из Корлада, размахивающий мечом у себя над головой.

– Остановись, негодяй? Серьезно? – всхлипывал от нервного смеха Навен, открывая портал дрожащей в пальцах руной.

– Я импровизировал, – парировал Леннарт, крепко держа Готфри за шкирку.

– Вам бы двоим на ярмарках выступать, – бросил гизриец и исчез вместе с Леннартом в кольце света.

Навен прошел последним, и портал закрылся за ним.

Алое и белое

«Прости, что покидаю тебя так внезапно. Я вырву из сердца саму память о тебе, лишь бы сохранить твою жизнь. Забудь, что знала меня. Забудь наши дни и ночи. Забудь мое имя. Забудь».

Из письма неизвестного к Каси Кателлинг.

Это было странное место, непохожее ни на что другое. Под ногами стелился ковер теплого ароматного мха. Тот же мох карабкался по шершавым неровным стенам почти к самому своду просторной залы, плавно уходящей вверх. Огромные, как мельничные жернова, шляпки полупрозрачных грибов разливали ровный голубоватый свет. Где-то бормотал ручей. Зала сошла бы за простую пещеру, если бы не спирали узоров из белых камней, проступающие сквозь мох. Все они вели к возвышению, где под гроздью переливающихся кристаллов расположилась нетронутая временем гигантская статуя.

– Это храм, – без особой надобности сообщил Навен. – Мадары.

Он указал на статую. Каменная женщина на сносях сидела скрестив ноги. Бережно вытесанные струи волос уходили в землю, словно корни деревьев, образуя полукруг. Богиня со счастливой улыбкой обнимала гладкий каменный шар. Одна рука статуи лежала сверху, прикрывая грудь, другая поддерживала шар снизу. Даже не видя ни одного изваяния Мадары прежде, тяжело спутать ее с кем-то еще.

Как зачарованный, Навен приблизился к статуе. На шаре виднелись отпечатки десятков ладоней. Он достал руну, легонько подбросил и тут же зажмурился. Конечно, это была кровь. Свет оказался таким ярким, что по щекам Навена скользнули слезы. Не в силах сопротивляться, он немедленно приложил руку к каменному чреву. Толчок под пальцами заставил мурашки скользнуть по спине.

– Здесь так… – Готфри потерял слова.

Он тоже смотрел на статую широко распахнутыми глазами. В своей растянутой, перемазанной копотью робе гизриец выглядел особенно жалко. Готфри несомненно чувствовал силу, собранную в этом месте, как собирается роса в чашечке цветка.

– Я все еще еретик?

– Мы все еретики.

Один Леннарт ничего не чувствовал. Он с интересом изучал светящиеся грибы. Гизриец презрительно фыркнул.

– Что ты намерен делать? Как я понимаю, теперь лидер ты. Так веди. – Готфри выпрямился, отгоняя остатки наваждения.

– Как позвать Айвена? – прямо спросил Навен. – Откуда умение?

– Я научился этому у духовника моей тетки. Она верила во всех богов. А статуэтка Балнара занимала важное место в ее покоях.

– И ты еще смеешь называть кого бы то ни было еретиком, – ухмыльнулся Леннарт.

– Не время и не место! – осадил друга Навен.

Фокус оказался прост. Готфри пытал и убил темного жреца, хранителя тайны. Он заметил, что сестра даже в периоды бешенства не могла в полную силу нападать на тех, кто был ей по-настоящему дорог. Так отец Илоны и сам Готфри пережили резню в замке Гиз.

С помощью этих знаний он надеялся отманить сестру в безопасное место и запереть, пока все не уляжется.

– Вот чего монстр… Айвен того мальчика терзать не стал. – Леннарт сидел на камне, уставившись себе под ноги. – Я как его увидел, сразу пришла мысль. Малец на племянника похож. Все, что брату от супруги-покойницы осталось.

– Потому в конвойные тебя и назначили, – как бы между прочим бросил Готфри.

– Объяснись! – Лицо корладца побагровело.

– Расчет был, что вы друг дружку убить не сможете. Это же очевидно. Ну и ты – гарантия побега. От тебя ускользнет незамеченной и хромая беременная корова.

Леннарт сорвался с места и врезал гизрийцу в челюсть. На этот раз Навен не стал его останавливать.

– Правда глаза колет? – Готфри выплюнул кровь. – Я до конца не понимал, как он освободился из клетки. Честно подозревал тебя. Что ты из благих побуждений выпустил.

– Клетку разворотило магией изнутри, – признался Навен. – Я бы не нашел следы, если бы кто-то зачаровал, к примеру, основательно попорченный труп. Догадаться можно, но это надо именно разбираться. Тогда меня больше заботило, куда оно сбежало, чем как вырвалось. Дохлая собака удивила, но не настолько, чтобы продолжить думать о ней.

– Наместник, моя дядя, хотел сплавить проклятье в Корлад, – на всякий случай защищая голову руками, продолжил гизриец. – Его раны были серьезнее моих. Когда я уезжал, понимал, что мы уже не встретимся. Туда ему и дорога. Кто-то еще знал его тайну. Знал, что он собственную дочь превратил в оружие. Я пытался спасти сестру. Даже нашел ведьму, которая разбиралась в подобных вещах. Вонючая старуха сбежала, как только в замок прибыли люди регента. К тому моменту Илона уже была убита.

Он метнул в Леннарта ядовитый взгляд. Словно говоря: «Я знаю, что ты спал с моей сестрой».

– Почему Хоринг? – Навен хмурился. – Ватто? Залежи нен? Де Вельт?

– Сначала я думал, что дело в мутной истории с исчезновением последней верховной жрицы Мадары где-то на островах. – Готфри многозначительно кивнул на статую. – Снимать такие проклятия умели только мадаритки. В полной уверенности, что убийца Илоны ускользнет от правосудия благодаря связям своей семьи с Великим Магистром, я решил действовать сам. А отец, человек неглупый, повесил мне на хвост ищейку Фрише.

– Великий Магистр – человек чести! – Глаза Леннарта заблестели.

– Великий Магистр? Навозный червяк!

На этот раз Готфри был готов к нападению. Он присел, увернулся и подтолкнул оскорбленного корладца в спину.

– Выслушай, – приказал Навен. – И если он скажет всю правду, я поручусь за его слова. За те, что слышал сам.

Готфри пересказал весь разговор убийцы и предполагаемой жертвы, коей должен был стать. Стычка с монстром не прошла для Навена даром. Руна сработала вполсилы, мерзкий гизриец пришел в себя после удара быстрее, чем хотелось бы.

Леннарт не желал верить. Он цеплялся за оправдания, которые всем, кроме него, казались детскими. Вера в непогрешимость стоящего у власти как ничто другое дополняла портрет рыцаря.

– Ватто, де Вельты, нен. – Готфри с остервенением впился пальцами себе в волосы. – Теперь я понимаю, что версий слишком много, и правда в них вплетена в каждую. Мог быть Ватто. Почему? Укрепление власти требует единобожия. Конклав может не соглашаться, но за Илнаром будущее. Не видит тот, кто слеп.

– Как высокомерно. – Леннарт положил руку на эфес меча. – Ты веруешь в очищающий огонь? В любовь Илнара? В торжество порядка над хаосом?

– Нет.

Гизриец не колебался. Рыцарь-клерик, осиянный светом бога, в которого не верит. И чем он лучше Леннарта? Только тем, что научен бросаться огненными шарами? Или чутьем лизоблюда, позволяющим понять, кому и как низко надо кланяться?

– Я верю в то, что поможет мне выжить. В столице боятся де Вельта. Но нечего тут бояться. Он не строит козни, не планирует переворота. Он жертва. Его распнут на площади, когда регенту надоест ждать.

– А ты правда в родстве с Вико Пирре?

– Нет. Это сука. Благородные дома Гизрии подтвердили его происхождение в обмен на привилегии. Но, как видите, благосклонность регента та еще дешевка. И за это он рано или поздно заплатит. Жизнью. Де Вельт не поверил в знатность Пирре. Не склонился. Но и не выступил открыто против. Ждите наемных убийц.

– Их шлют на материк частями. – Навен не улыбался.

Новый портал вспыхнул, но какой-то неровный. Разговор оборвался, когда из зыбкого пятна света выпали двое.

Кровь. Антон Фрише прижимал ладони к лицу, и это была не царапина. Лиль не вставала. Она перевернулась на спину и уставилась в сводчатый потолок пустыми глазами. На перемазанной коже виднелись светлые полосы – слезы.

– Они убили ее, – простонал коронер. – Мадаритку.

Леннарт побледнел. Его красивое лицо обескровело за секунды. Навену хватило беглого взгляда, чтобы понять: девчонка невредима. Он приблизился к крысомордому и осмотрел рану. Простые действия – единственный знакомый рецепт борьбы с навалившейся бедой.

Бровь, веко, нос, скула и щека были рассечены. Фрише лишился левого глаза. Навен шептал формулы и бережно придерживал края раны.

– Люди алого ордена прибыли первыми. Как и предполагала мадаритка, они знали, что землянка – твое убежище на острове. Маги разрушили защитные чары. Она одна не смогла удержать барьер, пока мы заканчивали это.

Антон достал из мешочка на поясе крошечную прямоугольную склянку с бурлящей, точно живая, жидкостью. Навен взвесил флакон на ладони. Неужели это цена жизни?

– Я бы не смог сам. – Фрише тщетно искал себе оправдание. – Они защищены от меня верой. Их было слишком много.

– Понимаю.

– Те, на чьих руках кровь этой женщины, умрут. – Нос Леннарта едва заметно порозовел.

– Уже.

Коронер ощупал толстый выпуклый шрам, оставленный чарами Навена. Мужчина осторожно приблизился к Лиль. А когда присел рядом, девчонка поднялась и обняла его. Горка лохмотьев бесшумно вздрагивала.

– Люди де Вельта тоже хорошо тебя знают. Мадаритка надеялась продержаться до их прибытия, но переоценила свои силы. Или сообразительность воронов. Завязался бой. В суматохе псы попытались занять землянку. Когда они ворвались, я растерялся. Нас спасла эта юная особа.

– Никого я не спасала. Мы сбежали.

– Гнусный пес рассек портал мечем. Результат теперь останется со мной навсегда. Рану через все уровни материального и эфирного никакая сила до конца не исцелит. В любом случае, зелье готово. Время не ждет. Луна полная, а на острове война. Ну, хоть началась она не из-за нас и не из-за вас, государи мои. Однажды историки напишут, что корнем всего стала смерть мадаритки. Над телом которой сцепились псы и вороны.

Сердце звало Навена в лес. В бой. Назад. Туда, где сейчас мама. Только бы сиятельство сумел защитить ее и себя, как это было в битве с гизрийцами. Зверь внутри выл и рвал в клочья клетку ребер.

Решение требовалось принять немедленно. С кем быть? Бросить Леннарта самого разбираться с братом? Вон их сколько. Что сказал бы Орсо? Наверняка что-нибудь о долге. Разве оставил бы он раненого старика, сопливую малявку и парочку недоумков противостоять древнему злу? Ответ на поверхности.

– Готфри, сколько у нас будет времени, когда ты позовешь его?

– Четверть часа, половина, может быть. – Гизриец смотрел на свои руки, забинтованную и целую. – Мне бы оружие.

– Лучше ничего нет. – Навен протянул ему кинжал убитого в крипте рыцаря.

– По твоей команде.

Готфри всеми силами старался не показывать, что трусит.

– Леннарт, ты понимаешь, что нам придется драться с тем, во что превратился твой брат? – счел нужным уточнить Навен. – Что добром он не даст нам ни капли своей крови, и зелье тоже пить по собственной воле не станет? Готов?

– Ты ведешь, я следую. Когда мы прибыли на этот остров, для моего брата не было никакой надежды. Я смирился с тем, что его заживо похоронят в какой-нибудь выработанной штольне. Ты дал надежду. За ней я пойду до самого конца. Чем бы все ни обернулось.

Леннарт отошел подальше, воткнул в землю меч, повесил на него амулет Илнара и принялся молиться.

– Не рубите монстру головы, остальное он переживет, – заверил Фрише. – Если вы сможете занять тварь на какое-то время, я попытаюсь взять его разум под контроль. Ничего не обещаю, но попытка не пытка.

Они оба, и коронер, и Навен, смотрели на Лиль. Каждый понимал, что стоит чему-то пойти не так… Девочка наиболее вероятная кандидатка в новые проклятые. Или просто жертва.

– Я мадаритка, ку-ку! Алые убьют меня, попадись я им в лесу. С вами безопаснее. Я не умею исцелять, но способна защищаться. Вон оттуда, – она махнула рукой на статую, – открывается отличный обзор. Темный жрец, приманка и я встанем там, а вы просто не подпускайте тварь близко.

Навен хотел возразить, но Готфри спутал карты. Глаза гизрийца округлились, он указал на Лиль обугленным пальцем и выпалил:

– Ты! Ты та ведьма! Я тебя узнал!

– Поразительно, правда? – чужим старушечьим голосом съязвила девчонка. – Как меняют людей тряпки, седина и талант.

Леннарт выпрямился.

– Начнем?

– Да.

Готфри кивнул. Он с трудом взял кинжал обожженной рукой и полоснул здоровую по ладони. Кровь побежала из кулака на белые камни. Гизриец зашептал формулу. Рычащие гортанные звуки скребли слух. Багровые капли вспенились и почернели. Готфри улыбался.

Антон Фрише покачал головой. Он не был удивлен, не был расстроен. Вернее всего эти чувства выражались словом «озадачен». Сын его господина, рыцарь-клерик Илнара, воспроизводит темные псалмы так, словно их и только их учил с самого детства.

Леннарт сосредоточенно смотрел на пролом в самой нижней части залы, больше похожий на нору. Рыцарь сжимал меч и не обращал внимания на Готфри с его подозрительными знаниями. Навен не мог понять: то ли корладец настолько глуп, чтобы не видеть очевидного, то ли настолько умен, чтобы не игнорировать.

Молчание сделалось невыносимым.

– Думаете, она была верховной жрицей? – робко спросила коронера Лиль. – Мадаритка.

– Нет, милая, – покачал головой Антон. – Насколько я понял, она была замужем. А раз была, значит, не готовили ее в верховные жрицы. Но, определенно, могуществом она обладала.

– Ее звали Мирта.

Так Навен поставил точку в пустом разговоре. К тому же он уже слышал, как длинные кривые когти царапают каменное брюхо лаза. Чуял запах мертвечины.

– Приготовьтесь.

Сдавленный вздох облетел храм, когда под свод пещеры выбралась бесформенная тварь. В жалких тряпках не угадывалась прежняя одежда. Мочки ушей лежали на сутулых мохнатых плечах. Крошечные глазки искали источник манящего зова. Леннарт выругался, но меча не опустил.

Рыцарь в доспехах и при оружии выглядел более опасным противником, чем безоружный Навен. Но монстр-то уже бился с ними обоими. И обоих побеждал.

Смрадное дыхание клокотало во впалой груди. Вязкая слюна нитками свисала с оттопыренной нижней губы. Тварь старалась стоять прямо, но давалось это с трудом. На полусогнутых, помогая себе руками, упырь приблизился, великодушно позволяя будущим жертвам полюбоваться на себя.

Если бы Навен не знал, что некогда это было рыцарем из Корлада, за пол существа не поручился бы. Более всего тварь напоминала уродливую мохнатую старуху.

Бой начался внезапно. Монстр сделал выбор. Зигзаг в три прыжка. Молниеносный выпад. Леннарт действительно был готов, но его клинок скользнул по шкуре, как по кольчуге. Бесполезная сталь не оставила ни царапины. Толстые кривые когти в ответ прошли по броне рыцаря, высекая искры.

Навен достал и активировал руну. Кособокий самородок с выбитым символом считался недурной первой попыткой. Тонкая молния, достаточная, чтобы привлечь внимание, хлестнула упыря между лопаток.

Монстр круто развернулся. Крошечные глазки налились неподдельной ненавистью. Если бы Навен и хотел не подпускать тварь к себе близко, вряд ли смог бы. Обманчивая неуклюжесть упыря маскировала нечеловеческую прыть. Навен увернулся, швырнув твари под ноги целый пучок молний. Скрюченные когти просвистели совсем близко у горла. Волосатые ручищи до самой земли давали явно большее преимущество, чем руна, вырезанная сопливым мальчишкой.

– Снова попросишь их закрыть глаза? – Ядовитое шипение лилось в душу, хоть из груди чудища вырывалось одно рычание. – Так они не знают? Не знают, сколько тут монстров?

От неожиданности Навен потерял равновесие. Выпиравший сильнее прочих белый камень сыграл злую шутку. Самородок нен не успел за ладонью, над которой парил, и, рассыпая искры, покатился по мху. Упырь изобразил движение, похожее на объятья. Прыжок с места назад, на скользкий мох, на острые камни, может, и спас Навена от смерти, но разбудил едва подживленную рану. Он пошатнулся и согнулся от боли чуть ли не пополам.

Сзади к упырю подскочил Леннарт и снова с размаху ударил тварь мечом, на этот раз плашмя, тяжелым эфесом. Слов, которыми он щедро сдобрил удар, постыдился бы портовый сброд.

Монстр лениво отмахнулся. Увесистая лапа едва зацепила рыцаря, но тот охнул и осел. По лбу скользнула струйка крови. Навен хотел было вернуть себе руну, но упырь разгадал нехитрый план и опередил. Чудище схватило самородок зубами вместе с пучком мха и проглотило. Вот так просто. Как цапля глотает лягушку.

– Не хочешь сражаться в полную силу? Понял, что разобравшись со мной, примутся за тебя? Таких, как мы, не щадят. Даже близкие, – глумилось омерзительное шипение, карабкавшееся судорогой по хребту. – Проиграешь, даже если выиграешь. Или смотри, как они умрут.

Монстр бросился на Навена, но в последний момент вильнул вбок, к распластанному на земле Леннарту. Слова Лиль выткали на земле узор, изящный, как паутина. Вес и скорость не позволили упырю остановиться. Он влетел в расставленную ловушку, но не увяз. Превозмогая заклятье, рыча и брызжа слюной, тварь брела вперед.

Навен бросил короткий взгляд на холм со статуей. Все силы Лиль уходили на сохранение прочности силков. Без подготовки, без зелий и амулетов. Пот оставил разводы на чумазом личике.

Темный жрец, в свою очередь, с полным сосредоточением читал формулу за формулой, чертя руны в воздухе пальцами. Дымные символы вспыхивали и гасли. Трудно было понять, сколько еще времени тому потребуется. А ведь им все еще была нужна кровь. Кровь монстра.

У всех в этом храме имелись страшные тайны. Коронер? Некромант, шпик и кристальной души человек, выболтавший секреты своей родины Гизрии первому встречному. Готфри? Яркий представитель молодой знати, адепт Балнара, ловко мимикрирующий среди сидящих по ноздри в интригах рыцарей добра и света. Миляга Леннарт? Храбрый дезертир и недоумок, ухитрившийся оприходовать родовитую упырицу. Да Навен с его крошечной личной тайной, самый белый и пушистый из них. Не считая, может быть, Орсо. Кто посмеет осудить?

Такие мысли роились в голове, пока Навен оценивал расстояние и собственные возможности. Неслышно переступая, он взял короткий разбег. У самой кромки ловушки оторвался от земли, взвился и обрушился на монстра сзади. Дальше стоило поспешить. Во-первых, отвращение могло свести дерзкую затею на нет. Во-вторых, чудище непременно ответит.

Навен впился зубами в шею твари и стиснул челюсти. До боли. Упырь взвыл, замахал ручищами, стараясь ухватить наглеца. Ухватил. Оторвал и с силой швырнул через себя вперед. На шкуре чудища выступила густая темно-красная кровь. А Навен перевернулся в воздухе, приземлился на ноги, спружинил и улыбнулся, не разжимая губ.

– Нам нравится одно и то же. Просто убей это тело, и мы поладим, – смеялся голос.

Навен откупорил склянку с зельем, поднес ко рту и вылил темную кровь прямо в узкое горлышко. Бурление в бутылочке прекратилось. Жидкость очистилась и зажглась неземным нежным светом.

Чудище попятилось, наконец увязая в ловушке. Голос темного жреца обрушился громом. Могущественные формулы раскалили воздух до почти нестерпимого жара. Тварь дергалась, билась в судорогах и хрипела, пока вдруг не замерла неподвижно. Огонек сознания в глазах монстра померк, а шипение в голове Навена растворилось.

Не сговариваясь, Готфри и Фрише подхватили Леннарта под руки и оттащили на ритуальный холм.

– Жив! – крикнул Фрише уже оттуда.

Лиль сняла свои чары. Бедняжка, пошатнувшись, привалилась к статуе. Навену же оставалось самое простое. Напоить чудище зельем.

Он приблизился, взял упыря за волосы и запрокинул тому голову. Тварь смотрела прямо вверх, не видя, не чувствуя, не понимая. Навен влил в зловонную глотку все до капли. Чудовище мелко затряслось. Струйки мерцающей голубоватой жидкости побежали из его ушей и глаз. Шерсть слезала с обретающего прежнюю форму тела, как короста.

– Похоже, все кончено, – с нескрываемым облегчением вздохнул Фрише. – Скептики были. Некоторые вообще верили, что проклятье неизменно потому, что его источник или цель непостижимым образом живы.

– Когда ты отпустишь его?

– Когда буду уверен, что оно человек.

Леннарт пришел в себя. Беднягу немедленно вырвало той дрянью, которой кормят в монастыре веками подряд. Грибы, бобы и разбухшие зерна, – клейкая жижа на земле не отличалась от того, как она выглядела в миске.

– Сколько пальцев? – спросил Антон.

– Это рука, – неуклюже отмахнулся корладец.

– Череп крепкий, как бычий, – осмотрев голову рыцаря, подытожил темный жрец. – А тому, что внутри, досталось.

– Никто не почувствует разницы, – отрезал Готфри, как-то незаметно получивший в собственное распоряжение меч Леннарта. – Что с убийцей?

– Он скован и лишен воли.

Вот тут гаденькое хихиканье заставило кровь похолодеть в жилах.

– Ты уже не можешь удержать меня.

В подтверждение своих слов Айвен поднялся с земли. Он был таким же красивым, как Леннарт, но что-то пугающее пряталось в уголках губ. На избавленные от темной клочковатой шерсти плечи стекали пшеничного цвета локоны. Навен перехватил взгляд Лиль. И был он не восхищенным, но полным ужаса. Раны на теле Айвена затягивались сами собой.

Он не стал разговаривать. Пропустил скучную речь о том, что не следовало очищать тело, передавая все ниточки назад кукловоду – искаженному сознанию. Те ниточки, которые так грубо спутали невежественные темные жрецы столетия назад. Он напал.

– Назад! – приказал Навен поднявшему меч Готфри.

– В порядке живой очереди. – Айвен поклонился.

Они точно кружились в танце. Навен не знал, как долго сумеет не получать ударов. И хватит ли того времени на новый план. Или хоть на подобие нового плана. Существо, владевшее телом Айвена, поддавалось, но не уступало.

– Как ты можешь так сражаться, – глумился монстр. – Это же как со связанным. Как с неуклюжим младенцем, который верещит, пока ему вырывают живое сердечко. Ты должен попробовать.

Навен попытался увеличить расстояние между ними. Тщетно. Орсо бы уже тысячу раз взбесился и показал наглецу, что такое «монстр». А вот Навен умел ждать.

– Довольно!

Что-то острое распороло дублет вместе с ремнями. Кожу обожгла боль. Лицо и тело Айвена остались неизменными, а вот руки… Прежние жуткие когти вернулись. Кости вытянулись. Он схватил Навена за горло. Кровь полилась на камни храма. Алая на белом.

Ринувшийся было вперед Готфри опешил. Раны Навена перестали кровоточить.

– У тебя в брюхе моя руна, – тихо сказал он. – Как думаешь, я сумею ее активировать отсюда?

Глаза Айвена, так похожие на братовы, округлились. Рот приоткрылся. А в следующую секунду тело его изогнулось дугой. Монстра и жертву тряхнуло. Силой удара Навена приложило о стену. Он сполз по мху, ломая шляпки светящихся грибов.

Изрыгая проклятья, тварь, так похожая на человека, стояла на четвереньках. Тело, скудно прикрытое тряпками, мучили спазмы. Наконец, в лужицу темно-красной маслянистой крови плюхнулся искрящий самородок.

– Ублюдок!

– Не доказано, – отмахнулся Навен.

– Вы все сдохнете здесь!!

– Угрозы? Помнится, недавно ты не говорил, а нападал.

– Я могу позволить себе перевести дух. Девчонка, полутруп, два жреца и ты. Что вы…

Он осекся. В проломе мелькнул серый мех. Бесшумно ступая, в храм вошел крупный кот. Царственная осанка зверя внушала благоговение и ужас. Массивные передние лапы чуть заметно толще и длиннее задних. Широкая косматая грудь. Белесые закрученные рога, венчавшие горделивую голову. Който.

– Что? В сердце леса нам не рады? – Айвен повернулся к коту лицом. – Отложим разногласия на потом. Для него мы все монстры. Поодиночке никто эту тварь не одолеет. В конце концов, со мной у тебя больше общего, чем с ним.

Навен выпрямился.

Лиль зажмурилась. Леннарт не отличил бы человека от гриба. Готфри и Фрише осовело таращились на който. И только две пары глаз внимательно смотрели на Айвена, одинаково желтых, спокойных и безразличных.

Море, небо, корабли

«Должность и титул Архимага в Великой Вилейской Империи отныне упраздняются. Все полномочия Конклава переходят к его святейшеству верховному жрецу Илнара. Несогласные же будут казнены как изменники империи».

Указ Императора Вико Вилейского.

По телу скользнула теплая дрожь. Сладкая и приятная до сосущей боли пониже живота. За долгие месяцы Навен успел забыть, каково оно – быть целым. Айвен вытянул шею и зашипел, скорее от страха, чем от ярости. И ему немедленно ответил звериный рык в две глотки.

Они, не сговариваясь, теснили тварь подальше от людей. Не желая верить в плачевность собственного положения, Айвен переводил бешеный взгляд от одних желтых глаз к другим.

– Он будет драться. – Орсо низко склонил голову и прижал уши.

– Я тоже.

Теперь уже Навен навязывал противнику ближний бой, а тот старался отстраниться на длину своих неуклюжих ручищ. Громадный който не давал им обоим приблизиться к холму со статуей.

– Не сработало, – тихо скулил Готфри.

– Сработало, но не так, как ожидалось, – возразил Антон, вернувший себе самообладание. – Мы можем попробовать отрубить ему руки-ноги. Все же оно восстановится не сразу. Будет время подумать.

– Ерунда! – перебил Орсо. – Не слушай их!

Фрише вздрогнул.

– Древний язык? Хас? Я брежу! Който же не просто рычит? – немедленно спросил он.

На что Орсо обернулся и изобразил нечто среднее между кивком согласия и легким учтивым поклоном. Темный жрец икнул.

– Проклятье родилось на острове, – продолжил който, обращаясь к тому единственному, кто мог понять. – Я думал, оно чует врагов в монастыре. Но…

– …ошибался, – закончил за него Навен. – Ты знал, что крипта под монастырем много старше всего остального? Помнишь дневник трухлявого покойника? Джаро. Кажется, я знаю, откуда взялась крипта.

– Мертвецы вытесали ее в скале! Ну, конечно! Упрямые алые робы все равно воздвигли монастырь там, где заложили первый камень. А ты знаешь ее имя? Мадаритки? Ровенна Гриффин! Грифоны из камня. У мертвецов плохо с воображением.

Айвен взревел и что было мочи метнулся к выходу. Навен сбил противника с ног, и оба они покатились по земле. Бой перестал быть зрелищным, превратившись в клубок клыков и когтей. Раны Навена затягивались быстрее, чем Айвен успевал их наносить.

– Держись! – забыв осторожность, Орсо прыгал совсем рядом с дерущимися. – Она придет. Заберет свое проклятье назад. Я слушал, о чем говорит стая. Мне рассказали о ней. Я нашел ее глубоко в пещере в сердце леса. Старую, как скалы.

– Стоило догадаться, – отметил Навен, с силой треснув противника головой о камень. – Вот чего он жался к людям. Не чтобы охотиться, а подальше от вас. От леса.

Коронер издал совершенно немужественный писк. Дрожащей рукой он указывал туда, где, словно призрак, стояла вторая кошка. Навен немедленно узнал ее. Храм загудел. Заплясали во мху камни. В отчаянном порыве Айвен сбросил Навена и попятился. Он опрокинулся на спину, но продолжал ползти. А старая кошка надвигалась!

Она перешла на бег, почти касаясь мха брюхом. От раскаленной ненависти плыл воздух. Навен уперся в землю пятками, обхватив старую кошку за шею.

– Ты не тронешь его! – горячо шептал он в белоснежный мех. – Мадара прощает. Это не тот, кто лишил тебя жизни. Не тот, кто заслужил проклятье. Посмотри! Его имя Айвен Ардре из Корлада. Он ничего тебе не сделал, Ровенна.

Кошка остановилась. Складки на ее морде разгладились, ужасающие зубы спрятались. Навен не знал, что станет с Ровенной и всеми който после того, как она снимет проклятье, являвшееся частью истории столько столетий. Не знал, что станет с ним. Но более всего желал стать свидетелем этого.

Ровенна заговорила. И те слова были такими же древними, как камни храма. Навен мог почувствовать их смысл, но понять до конца не сумел даже Орсо. Кошка рассказывала о прощении и любви, о Мадаре, матери богов, и ее детях. Более всего процедура напоминала изгнание демона. Навен множество раз использовал те же имена. Ради выгоды, чтобы спастись или принести покой. Истинное имя Илнара очищало и жгло. Именем его брата-близнеца можно было разнести по камешкам стену. А ведь стоило задуматься, в чем их власть, – в словах или в языке. Он поймал на себе укоризненный взгляд Орсо.

Айвена трясло. Клочковатые хлопья пены на его губах то вздымались крупными пузырями, то снова опадали. Проклятье сопротивлялось. Оно не желало переставать быть. Уродливые руки скребли мох, вырывая куски и отбрасывая в стороны.

Навен не растерялся.

– Мадара, – чуть слышно сказал он. – Нам нужна помощь.

Человеческое горло не особенно подходило для звуков древней речи. Но Навен и не был человеком. Он поймал извивающуюся руку Айвена. Самонадеянная попытка обратиться напрямую к богине подействовала: Ккисть под пальцами Навена принимала обычные очертания. Ровенна кивнула. Вдохновленный успехом, Орсо попытался повторить фокус. Но вторая чудовищная ручища легко уворачивалась от массивных лап който.

Возня продолжалась меньше минуты – пока проклятая рука не полоснула Орсо по лицу всей пятерней. Който отчаянно затряс головой. Навен хотел было отпустить свою сторону и помочь, но боялся потерять то, что уже достигнуто. Боялся, что вторая рука снова поддастся проклятью.

Тем временем, избавленная от Орсо кисть пауком бежала по телу Айвена. Она попыталась пропороть бедняге грудь, чтобы добраться до живого сердца, но не смогла. Навен не придумал ничего лучше старого доброго пинка.

Полыхнуло багровое пламя. Подоспел Готфри с мечом Леннарта, по которому рунами струился огонь.

По перекошенной физиономии трудно было судить о чистоте помыслов. Навен в мельчайших деталях рассмотрел замах. Выслушал шум пламени и песню стали. Затем звук, с которым наточенный топор перерубает молодое деревце. А уже за ним вой и рыдания. Не раздумывая, Готфри отсек чудовищную руку чуть выше локтя.

Проклятье умерло. Остался покалеченный корладец и уродливая нечеловечески длинная лапища.

– Из этого может получиться достойное доказательство победы, – ободряюще крякнул Фрише. – Монстр убит. Вот его останки. А что на одного рыцаря стало больше… Кому какое дело?

– И Готфри герой, – подхватил Навен. – Сделал то, чего мы не сумели.

– Вздор. – голос гизрийского рыцаря дрожал. – Если меч паршивца не брал, так чары делу помогли. Справедливости ради, я мог догадаться раньше.

После этой битвы они все чувствовали себя неуязвимыми. Даже Лиль. Люди и който покинули храм. Впереди шагали Навен и Готфри, не желавший расставаться с мечом и трофеем. Верхом на Орсо чуть сзади ехал Айвен. С двух сторон его придерживали брат и девчонка. Леннарт с перебинтованной головой и в покореженных доспехах точно светился от счастья.

Темный жрец с опаской поглядывал на който, почетным караулом сопровождавших процессию до самой просеки. Навен знал, что кошки пойдут и дальше, но там их уже никто не увидит. Они провожали Орсо.

Перед крепостной стеной Хоринга процессия остановилась. Неприветливое морозное утро скрипело под ногами. С укреплений таращились сонные стражники.

– Монстр побежден!! – крикнул коронер. – Мы принесли его руку!

Подвесной мост с грохотом опустился. Поднялась тяжелая решетка. Улицы шумели. Людям отчаянно была нужна эта победа, эта радость. Толпа проводила героев до площади перед замком в верхнем городе.

Но на троне их ждал не граф.

– Мама? Что за шутки? Где сиятельство?

– Отдыхает, – мягко улыбнулась Каси.

По правую сторону от трона стоял Ватто, спрятав руки в рукава своей сапфировой мантии. По левую – не стыдясь ранений, возвышался широкоплечий и рослый Просперо, возглавлявший монастырь Илнара. Немолодой рыжий островитянин с седеющей бородой не знал, гость он или пленник, но держался уверенно.

– Покажите трофей, – попросил Ватто.

– Как будто это что-то меняет! – Веснушчатая физиономия Просперо побагровела. – Кто-то должен ответить за преступления против нас.

– Против вас? – резко перебила Каси. – Ваши люди убили мою жрицу. Еще слово о преступлениях, и вам вырежут язык. Я вырежу вам язык.

Не дожидаясь окончания перепалки, Ватто приблизился и внимательно осмотрел отрубленную руку.

– Оно мертво, – громко объявил архимаг.

– Проводите Просперо в его покои, – распорядилась Каси.

Мужчины подчинились. Ватто с готовностью, алый маг без таковой. Он пождал губы и презрительно фыркнул. На лице леди Кателлинг не дрогнул ни один мускул.

– Война не состоялась. Пока, – после паузы продолжила она. – Серия подземных толчков отколола каменных грифонов от скалы. Они рухнули в море вместе с частью монастыря. Люди графа, Ватто и я спасли столько служителей и послушников, сколько смогли. Сэру Готфри не следует покидать замка, пока за ним не придет корабль с материка. Остальные псы и алые робы отбывают завтра на тюремной барке.

Леннарт поднял брови.

– Кроме тех, кто пожелает остаться, – кивнула Каси. – Мэтр Фрише, проводите своего подопечного.

В зал вошла красивая девушка в просторном зеленом одеянии. Она вела себя как служительница культа, так что Навен не сразу узнал Ринну. Девушка позволила себе украдкой улыбнуться.

– Возьми, он твой, – поравнявшись с Леннартом, Готфри протянул меч.

– Оставь себе… брат мой. – Он почти по-дружески похлопал гизрийца по плечу.

Тот коротко кивнул и скрылся из виду вслед за коронером и Ринной. Еще две девушки забрали корладцев. Оба Ардре держались браво, но их раны требовали заботы и исцеления. Орсо осторожно подтолкнул Лиль к выходу, боднув широким лбом.

В пустом зале сделалось зябко. Навен молчал. Ему нечего было сказать.

– Я – последняя верховная жрица Мадары.

– А я твой сын. Кровь от крови.

– Вот видишь, как все просто. – Каси не улыбалась. – Только не «я», а «мы». Орсо тоже. Моей вины тут нет. Хотя как посмотреть.

– Виноват я один.

– Ты был ребенком. Мирта, Ватто и я неверно оценили твой потенциал. И вот чем это обернулось. С точки зрения школы, превращение было почти безупречно. От родителей достался талант. Но подвело знание окружающей действительности. Който не просто зверь из леса. Превращение в него – как превращение в другого человека. Магия иного порядка. Вы не погибли, но изменились. У вас одна душа на два тела, если так можно выразиться. Никто не скажет точно – чья.

– Только он без меня может жить, а я без него…

– А ты перестаешь быть человеком.

– Слишком громко сказано, – отмахнулся Навен. – Мои раны без него не заживают так легко, как с ним.

– … и твое сердце черствеет.

– Это называется «зрелость», мам. Догадываешься, о чем я спрошу теперь?

Взгляд Каси подернулся легкой дымкой.

– Он был инквизитором алых роб, непревзойденным магом и ученым-богословом, – опережая вопрос, произнесла она. – Сиятельство по сей день верит, что за свою честь я выкупила свободу. Но мы любили друг друга. Недолго, но горячо. Он не знает о тебе. Мы расстались до того, как я сама… узнала о тебе.

– У него есть имя?

– Оно не поможет тебе найти его, – отрезала Каси.

– Зачем мне? – пожал плечами Навен.

– Очевидно, что ни я, ни Ватто не можем помочь вам с Орсо. Магия, разорвавшая, а затем сплавившая вас, будет крепнуть, расти и развиваться. Одним богам известно, чем кончится превращение. Может быть, твой отец, в силу своей причастности к охоте на отступников, знает больше о… запрещенных техниках и школах. Вернуть все на прежние места не сумеет никто. Остается верить, что изменения можно остановить.

– Нет, – твердо произнес он. – Я поклялся Орсо, что сделаю его человеком.

– Ого!

– Это все, что ты можешь сказать?

– На данном этапе.

* * *

Мало-помалу жизнь на острове возвращалась в норму. Слова Каси сбылись. Уцелевших послушников вернули родителям. А всех алых роб и псов согнали в порт, погрузили на барку и под военным конвоем проводили в открытое море.

Просто так убраться алые не могли. Просперо произнес на пирсе обличительную речь, которая имела бы смысл, прозвучи в другом месте и перед другой публикой. Он тоже вещал о единобожии и империи. Де Вельт не потрудился дослушать.

– Империя – это я, – громыхнул он. – Регент и великий магистр поиграли в правителей. Хватит. Передай всем мои слова. Вилейский Золотой Лев возвращается домой.

Разумеется, после этого никто ни о чем другом говорить не мог. Отправленные на рудники регентом опальные генералы, знать и духовенство прибывали в город. Изможденные и затравленные, они с трудом верили в окончание кошмара. Де Вельт же не уставал говорить, что не в праве дальше смотреть на произвол, умело подогревая в людях ненависть к и без того в конец обнаглевшему Пирре.

– Не религиозная война, так гражданская, – вздохнул Фрише, поравнявшись с Навеном.

– Это был вопрос времени.

– А я так надеялся дожить век спокойно. Без чисток и погромов. Без шибениц и костров.

– Их нет.

– Будут, мой мальчик. Где есть несогласные, всегда найдутся желающие их раздавить. И чем дальше от столиц, тем меньше во всем смысла и больше простой человеческой ненависти. Старых обид. Всерьез подумываю остаться здесь. На Хоринге.

Навен промолчал. Руки пахли смолой с погребения. Он искал в своем сердце скорбь, но не находил. Старый лис Рейнар пил третий день. Любой, кто приближался к его двери, рисковал получить в грудь арбалетный болт. Если такова человеческая скорбь, хорошо, что ее нет.

Через неделю в порту бросили якорь два корабля – «Арамера» и «Чайка». Соседство друг друга им явно претило. Тяжелый гизрийский линейный корабль «Арамера», сопровождаемый тремя судами поменьше, одним словом можно было охарактеризовать как «чересчур». Де Вельт, заметив это безобразие на горизонте, присвистнул и предположил, что Реми наверняка захватил с собой конницу. Просто на всякий случай.

Человек, сошедший на берег с брига «Чайка», произвел не меньший ажиотаж, чем новый наместник Гизрии вместе со всеми своими кораблями и свитой.

– Это пират! – Лавиния повисла на руке Леннарта. – Пойдем посмотрим поближе!

– Не стоит, – покачал головой тот.

Синие вороны с интересом разглядывали «Арамеру». Граф решил, что почетный караул должен произвести не меньшее впечатление, чем появление гизрийцев. Готфри не выказывал радости по поводу прибытия на Хоринг своего отца. Фрише подозревал, что «мальчишке пропишут плетей». Реми Лабелле совершенно точно был человеком серьезным и основательным. А его разведка работала не хуже, чем сеть крысиного короля или ищейки регента. Значит, выходки сына тайны не составляли.

– Реми Джакобо Лисан Фаб Лабелле, таннед Гизрии, – звучным голосом объявил седой герольд в годах.

– Это как «исполняющий обязанности короля», – шепотом пояснил для Лавинии Леннарт. – Выше него власти в Гизрии нет.

Мужчина, сошедший с «Чайки», с интересом оглянулся. Всех прочих с причала прогнали, а его эта доля миновала. На незнакомца никто не обращал внимания, однако лицо его показалось Навену знакомым.

Между тем Реми Лабелле поравнялся с де Вельтом. Они постояли друг против друга минуту, показавшуюся столетием, потом гизриец вдруг низко склонился, а его свита опустилась на колени.

Готфри был похож на отца, как неумелая копия на оригинал. Невзрачный Реми терялся на фоне величественной «Арамеры». Бледные глаза гизрийца казались водянистыми. Под ними чернели следы бессонных ночей и нелюбви к морским путешествиям. Тонкие плотно сжатые губы, строгий военный мундир, чеканная походка, сдержанность в каждом движении. Графу он доходил макушкой едва до груди.

Гордый коротышка выпрямился и заговорил на своем родном языке чистым бархатным голосом. Этикет требовал перевода. Герольд прочистил горло и произнес:

– Наш таннед приветствует вас и желает вам долгих лет здоровья и процветания.

– Реми, ты притащился в такую даль за сыном, или по какому другому делу? – улыбнулся де Вельт.

Гизриец поморщился. Герольд набрал воздуху в грудь для перевода, но Реми поднял правую руку.

– Я поимел желание говорить сам, – старательно произнося слова, объявил он. – Освободите Готфри. Он станет быть наказан в Гизрии. По всей строгости закона и оскорбленной отцовской чести.

– Реми, Реми… – покачал головой граф. – Твоего мальчика никто не держит. Наказывать или нет, решай сам. Он не пленник, а гость. Дети, что с них взять? Иной раз я и сам бы чертовку свою спихнул бандитам. Так вернут же.

– Кво? – изумился тот.

Даже недотепе стало бы ясно, что на этот раз Рейнар со своими крысами обставил гизрийскую разведку. Скормил им вполне достойную ложь. Некоторые вещи в империи происходили, несмотря на войны и бедствия. За тронами в кулуарах шла игра по-крупному. Де Вельт получил свое моральное преимущество.

– Не квакай, Реми, – де Вельт изо всех сил старался быть радушным хозяином. – Готфри, поздоровайся с отцом.

Немая сцена была в известной степени комичной. Реми не знал, насколько уместны объятья, но то, как он коснулся сына рукой – как мать-наседка, заслоняющая крылом цыпленка – заставило Навена позавидовать.

– Будьте моими гостями оба. Зима на островах неприветлива, а в замке вас ждут горячая еда и ровные постели.

Реми позволил себе изящную шутку о том, что стоит для разнообразия провести без качки, по крайней мере, часть ночи. Готфри покраснел.

Государственные мужи уединились в рабочем кабинете графа, а когда вышли оттуда, изображали лучших друзей. Именно «изображали»: от напряжения, висящего в воздухе, у Навена только волосы на загривке не вставали дыбом.

Понятно отчего Каси желала отослать сына подальше. Граф всерьез собрался вернуть империю тому, кто рожден ей править, – себе. И ради этого сдул пыль с навыков дипломата.

– Все же мне неудачно, что так вышло у сына с красавицей Лавинией. – Смешная манера говорить не могла обмануть слушателей. – Мы все еще можем уладить неудачу. Одно слово, и наши дома станут родня.

Навен скосил взгляд на Готфри. Глаза того недобро сузились. Рыцаренок явно оценивал все за и против такого поворота событий.

– Лавиния! – властно позвал де Вельт.

Бедняжка не могла не подчиниться отцу. Она смотрела в пол и непроизвольно теребила кружевной манжет. Тогда Навен взглянул на графа. В его лице не было уверенности, скорее наоборот. Для него Гизрия – плевок на карте. С одной стороны, кто эти Лабелле такие, чтобы отдавать им дочь, особенно когда собираешься вернуть престол. С другой, Гизрия имеет неплохое стратегическое расположение. И раз уж зашла речь о войне, какой союзник надежнее нового амбициозного родича? Верного решения де Вельт не знал. Он шарил глазами по залу в поисках Каси и не находил.

Навену жалко было смотреть на Леннарта. Вот кто-кто, а он совершенно не умел скрывать эмоций. К ужимкам Лаф-Лаф бедняга отнесся крайне серьезно. И родом был ничуть не менее знатен, чем Готфри.

Глаза графа и навеновы встретились. Одинаково растерянные и почти испуганные. Пауза не могла висеть вечно.

– Простите моего отца, граф, – Готфри вышел вперед. – Я и так причинил вашей дочери достаточно неудобств, чтобы обременять ее своим обществом до гробовой доски.

Лавиния нервно хихикнула.

– В головах гизрийских правителей достаточно мозгов. Нам в жены подходят тихие простушки, – заметив облегченный вздох де Вельта, продолжил юноша. – Острый ум вашей дочери пригодится другому трону.

Он недвусмысленно кивнул в сторону бледного, как полотно, Леннарта. Граф поднял брови, словно впервые обратил внимание на некоторую теплоту в отношениях дочери и корладца.

Вечер завершился балом. Навен не любил подобного, оттого постарался выбраться из залы на воздух. Люди вокруг веселились как в последний раз, начиная с графа и заканчивая последним сопляком-посыльным. Вина наливали всем. Рыцари и маги, гизрийцы и островитяне, знать, прислуга, мадаритки, Орсо, – абсолютно все были пьяны и счастливы.

Во мгле трудно было понять, где на горизонте кончается небо и начинается море. Замок словно балансировал на краю темной бездны.

– Послезавтра я распрощаюсь с этим проклятым островом навсегда, – совсем рядом произнес чужой малознакомый голос.

Айвен баюкал культю. Навен поймал себя на мысли, что так и не нашел времени поговорить с ним.

– С гизрийцами?

– На «Чайке», – улыбнулся тот. – Ее капитан второй человек в корладской военной разведке. Проследит, чтобы по дороге домой со мной ничего не случилось.

– А Леннарт?

– Последний раз, когда я его видел, тот готовился просить руки Лавинии. Думаю, от этого многое будет зависеть. Прости меня…

– За что?

– Я напал на тебя. Трижды. Дважды ранил. Жрицы и маги говорят, что не я. Но я же знаю правду. Я… помню все. И мне с этим жить.

– Жить, – эхом повторил Навен.

На площадку вывалился Готфри. Румяный от вина, он с трудом устоял на ногах. Заметил, что не один, выругался, и собрался было обратно, как Навен окликнул его.

– А ты не такой засранец, каким кажешься на первый взгляд.

– Тот же комплемент тебе, мой неотесанный друг, – гизриец закашлялся. – Ваши острова убьют меня.

– Что бал? – вежливо поинтересовался Айвен.

– Сборище мужланов? – Готфри скривился. – Меня стошнило, когда дело запахло свадьбой. Передайте мои поздравления жениху. Хоть так у него появится ум. А мне хватает своего. Невеста, конечно, хороша. Но травить своей едой собак я не хочу. Как и спать с кинжалом под подушкой.

Он привалился к бортику и едва удержал выпитое и съеденное внутри. Корладец жестами дал понять, что вынужден покинуть приятное общество. Навен вымученно улыбнулся.

– Лавиния удавила бы меня, стань моей женой. – Готфри тяжело дышал и часто сглатывал. – А так я кругом молодец. Корладский теленок обязан мне дважды: жизнью брата и личным счастьем. Кто знает, может с нас начнется мир между Гизрией и Корладом?

Он с надеждой посмотрел Навену в лицо, обдав винной вонью.

– Родство? Пфе! Так и так породнимся. У тех двоих пучок кузин. Все как одна кудрявые и послушные. Выбирай любую. А как надоест Лавинии муженек, так Корлад с Гизрией рядышком. Я всегда могу повторить.

Готфри мечтательно прикрыл глаза и… тихонько протяжно захрапел.

– Лучше молчи.

Навен взял глупого мальчишку под локоть, приложил в лоб руной (от которой тот, может, и не протрезвел, но в сознание более-менее вернулся), сдал рыцаренка няньке-Фрише с рекомендациями, а сам поспешил подальше от опостылевшего праздника.

Город не спал. На подоконники горожане выставили цветные фонари. На фасадах трепетали бечевки с флажками. Всего один дом стоял погруженный в безмолвную траурную черноту – дом Рейнара. Навен постоял напротив слепых окон, прислушался и поспешил дальше.

То там, то тут натыкался он на счастливых людей. Несмотря на собачий холод они пели и пили. Навен украдкой наложил на троих особенно загулявших мужичков защитные чары, как учила когда-то тетушка Мирта. Чтобы если уснут они в сугробе, не пришлось их хоронить.

Дыхание колом стало в глотке. Нос и глаза защипало. Та самая скорбь настигла посреди общего веселья. Он бессильно задрал голову. Ничего. Низкое небо, косматое и серое от света с земли. Как брюхо гигантского който.

Навен шарил пустым взглядом по домам, по прохожим, по собакам и детям. «Пьян мертвецки, решат они», – подумалось вдруг. – «Пускай».

Орсо нагнал его бесшумно. Он сунул свою большущую голову Навену под руку, позволяя опереться на себя. Вдвоем идти оказалось легче. Шаг за шагом боль следами оставалась позади. А светлая грусть и память оставались в сердцах, бьющихся, как одно.

Прощание

«Предъявитель сего действует с моего позволения и от моего имени».

Официальный документ с подлинной императорской печатью.

Догадывался ли Навен, что «Чайка» и его унесет от острова в неизвестность? Нет.

Капитан брига оказался старинным другом Рейнара. Навен видел его на острове, когда был совсем мал. Старый лис мгновенно протрезвел, когда на выстрел отборной солдатской бранью ему ответил почти забытый голос.

События последних двух дней сплелись в тугой клубок. Навен знал, зачем отправляется на материк. За ответами, за исцелением. Но хотеть туда от этого не начинал.

Он стоял на палубе и смотрел на удаляющийся причал. Отсюда уже не различимы были фигурки тех, с кем навсегда останутся его мысли.

Лаф-лаф – счастливая невеста. Она крепко обняла Навена и прошептала: «Ты был прав. Я встретила рыцаря». Ее он покидал со спокойной душой. Леннарт остался. Однажды он обязательно заберет Лавинию в Корлад, но не сейчас.

Каси простилась с сыном в замке. Она не желала делать расставание еще более мучительным и тяжким. Не хотела тащиться в промерзший порт. Ее мягкие надушенные руки обнимали так отчаянно, словно в последний раз. «Я вернусь», – мысленно поклялся Навен. – «Найду его, исправлю ошибку и вернусь».

Зато пришла Лиль. В своих привычных лохмотьях старой нищенки она прятала магию и мудрость. Здоровый глаз девчонки плакал. Слезы замерзали на ресницах и щеке. Губки подрагивали.

– Дом Мирты теперь твой, – зачем-то сказал Навен. – Люди искали у нее помощи. Обещай учиться. И не убить никого.

– Обещаю.

Он рассеянно поцеловал девчонку в макушку и зашагал к кораблю, но ледяная ручка перехватила его кисть. Застывший слепой глаз вдруг повернулся в глазнице и вперился в Навена.

– Когда вернешься, ты будешь только моим, – тихо и зловеще сказала Лиль.

Орсо поднялся на задние лапы и оперся передними о борт, чтобы дольше видеть провожающих. Он один верил, что путешествие их станет если не удачным, то познавательным. Когда «Чайка» снималась с якоря, Лавиния махнула и Орсо. Она, может, и не понимала, что он такое, но любила его почти так же крепко, как он ее.

«Арамера» отозвалась на прощание «Чайки» медным голосом колокола. Там на палубе стоял Готфри. Бледный и помятый, он, поймав взгляд Навена, приложил ко лбу два пальца и махнул.

В кармане зашелестела свернутая записка. В суете прощаний ее появление почти не запомнилось. Каси сунула листок и просила прочесть, когда берег скроется за горизонтом. Сентиментальная глупость. Навен развернул записку.

Подсохшие пятнышки слез, чуть поплывшие чернила, дрожащая рука. И всего одно слово.

«Томас».

Content

Екатерина Стадникова
Беглец

Пролог

Вооружен и опасен

Пауки и мухи

Бархотка и подвязка

Первая кровь

Гражданская оборона

Вера и пустота

Подковерные игры

Истина в вине

Герои и злодеи

Псы и вороны

Алое и белое

Море, небо, корабли

Прощание