Кэти Райх

Смертельный выбор

Каролине Бич Банч, с любовью

Все герои и события этой книги целиком и полностью являются плодом воображения автора. Действие разворачивается в канадском городе Монреале, в Северной Каролине и других местах. В романе упомянут ряд реально существующих городов и учреждений, но еще раз хотелось бы подчеркнуть, что все изображенные персонажи и события вымышлены.

Кэти Райх – одна из ярчайших звезд на небосклоне современного детектива. Ее первый роман («Уже мертва») стал международным бестселлером и завоевал престижную премию Артура Эллиса за лучший детективный дебют 1998 года. Детальное знание предмета, многочисленные специфические подробности, наполняющие ее романы, – все это объясняется просто: Кэти Райх, как и Темперанс Бреннан, ее литературное alter ego, ученый – специалист по судебной антропологии, много лет практикующий как в Канаде, так и в Соединенных Штатах. Книги Райх переведены более чем на тридцать языков мира.

Романы о Темперанс Бреннан – это круто по-настоящему.

Newsday (New York)

Вы не сомкнете глаз, читая ночь напролет бестселлеры Кэти Райх о судмедэксперте докторе Темперанс Бреннан.

Entertainment Weekly

Потрясающие психологические портреты героев, профессионально выверенные детали и, конечно же, лихо закрученный сюжет. Прочесть обязательно!

New York Times

Читайте и ужасайтесь!..

Mademoiselle

Книга пугает и завораживает одновременно.

Publishers Weekly

Именно таким и должен быть детектив XXI века.

The Toronto Sun

Райх способна напугать вас до смерти.

Daily News

1

Ее звали Эмили-Энн. Девятилетняя девочка с черными кудряшками, длинными ресницами и кожей цвета карамели. В ушах крошечные золотые сережки-колечки. Во лбу два отверстия от пуль, выпущенных из девятимиллиметровой полуавтоматической «кобры».

* * *

Была суббота, но я работала по настоятельной просьбе шефа, Пьера Ламанша. Вот уже четыре часа я корпела в лаборатории, исследуя сильно поврежденные человеческие останки. Вдруг дверь распахнулась, и в просторное помещение для вскрытия стремительно вошел сержант-детектив Люк Клодель.

Мы с Клоделем как-то раз работали вместе. И хотя отношения между нами сложились вполне нормальные, даже можно сказать, наметилось нечто вроде взаимного уважения, со стороны все выглядит совсем иначе.

– Где Ламанш? – требовательно спросил Клодель, бросив быстрый взгляд на разложенные передо мной останки и затем столь же поспешно отвернувшись.

Я промолчала. Самый лучший способ общения с Клоделем, когда он в подобном настроении, – не обращать на него внимания.

– Доктор Ламанш здесь? – Детектив упорно отводил взгляд от моих покрытых слизью перчаток.

– Сегодня суббота, месье Клодель. У него выхо…

В эту минуту в дверном проеме показалась голова Мишеля Шарбонно. Издалека доносилось жужжание и клацанье электрической двери.

– Le cadavre est arrivé[1], – доложил Шарбонно напарнику.

Чей труп доставили? И вообще, что привело в морг двух детективов из отдела убийств в субботний полдень?

Шарбонно, крупный мужчина с короткими волосами, похожими на колючки ежа, обратился ко мне на английском:

– Привет, док.

– Что случилось? – спросила я, стаскивая перчатки и опуская маску.

Лицо Клоделя посуровело, глаза угрюмо блеснули в ярком свете ламп.

– Доктор Ламанш будет здесь с минуты на минуту, – ответил детектив. – Он все объяснит.

Его лоб уже покрылся капельками пота, рот сжался в тонкую линию. Клодель ненавидит все, что связано со вскрытием трупов, и старается держаться от морга как можно дальше. Не сказав больше ни слова, он распахнул дверь и выскочил наружу. Шарбонно проследил за ним взглядом, затем повернулся ко мне:

– Клоделю сейчас нелегко. У него ведь тоже есть дети.

– Дети? – Внутри у меня все похолодело.

– Сегодня утром «Дикари» снова нанесли удар. Когда-нибудь слышали о Ричарде Маркотте?

Имя показалось мне смутно знакомым.

– Возможно, вы знаете его как Araignée – Паука. – Он сплел пальцы в замок, костяшки побелели от напряжения. – Выдающийся малый. Выборное лицо в байкерской гангстерской банде. Он у «Гадюк» начальником безопасности числился, но сегодня у Паука выдался поистине неудачный день. Утром, около восьми часов, когда Маркотт отправился в спортзал, «Дикари» изрешетили его из проезжающего автомобиля, в то время как подружка успела нырнуть в кусты сирени.

Шарбонно взъерошил волосы, нервно сглотнул.

Я молча ждала.

– В перестрелке погиб ребенок.

– О боже! – Мои пальцы судорожно сжали латекс перчаток.

– Маленькая девочка. Ее отвезли в монреальскую детскую больницу, но она умерла. Сейчас тело привезли сюда. Маркотт скончался по дороге в больницу, так и не приходя в сознание.

– Ламанш выехал?

Шарбонно кивнул.

В нашей лаборатории пять сотрудников по очереди отвечают на срочные вызовы. Необходимость внеурочного вскрытия или же присутствия патологоанатома на месте смерти возникает редко, но в подобных случаях специалиста всегда можно найти. Сегодня была очередь Ламанша.

Ребенок. Во мне все перевернулось, захотелось выбраться отсюда.

Часы показывали двенадцать сорок. Я резко стянула прорезиненный фартук, скомкала его вместе с маской и латексными перчатками и бросила все в контейнер для мусора. Вымыв тщательно руки, на лифте поднялась на двенадцатый этаж.

Не знаю, как долго я сидела в своем кабинете, бездумно устремив взгляд на реку Святого Лаврентия и позабыв на время о стоящем передо мной йогурте. Мне показалось, я слышала, как открывается дверь в кабинет Ламанша, потом до меня донеслось шуршание стеклянных перегородок, разделяющих секции нашего крыла.

Профессия судебного антрополога вырабатывает в человеке своего рода невосприимчивость к насильственной смерти. И так как мне не раз во время судебно-медицинской экспертизы приходилось извлекать крупицы информации из изуродованных, сгоревших или разложившихся человеческих останков, то довелось видеть много такого, с чем обычный человек не справился бы. Морг и кабинет для вскрытия – вот где я провожу бо́льшую часть своего рабочего времени, поэтому мне известно, как выглядит и пахнет человеческое тело, что именно чувствуешь, когда держишь в руках его части или осторожно проводишь по телу скальпелем. Мне привычен вид окровавленной одежды, которая сушится на вешалке, визг пилы, вонзающейся в кость, колыхание человеческих органов, плавающих в пронумерованных банках для хранения препаратов.

Но видеть мертвого ребенка всегда страшно. Искалеченный младенец. Избитый до смерти малыш, едва начавший ходить. Умерший от истощения ребенок из семьи религиозных фанатиков. Двенадцатилетняя жертва извращенного педофила. Я так и не смогла привыкнуть к насилию над невинными детьми.

Не так давно я участвовала в расследовании жестокого убийства братьев-близнецов. Это дело оказалось одним из самых трудных за все годы моей практики в качестве судебного антрополога. И мне совсем не хотелось снова испытать подобные переживания.

То преступление нам удалось раскрыть. И я почувствовала удовлетворение, словно сделала что-то по-настоящему хорошее, когда фанатика, на руках которого была кровь мальчиков, удалось посадить в тюрьму, чтобы он больше уже не мог творить злодеяний.

Я отогнула крышку и ложкой стала медленно помешивать йогурт.

Образы погибших детей не выходили из головы. Я отчетливо помнила, что чувствовала в тот день в морге, как мысли то и дело возвращались к собственной дочери.

Боже милосердный, почему ты допускаешь существование подобного безумия? И почему те люди, чьи изуродованные тела сейчас лежат внизу, в покойницкой, должны были погибнуть из-за начавшейся между байкерами войны?

«Не впадай в уныние, Бреннан. Лучше разозлись. Рассердись так сильно, как только можешь. А затем призови на помощь свои знания, чтобы помочь прижать этих выродков».

– На том и порешим, – громко сказала я сама себе.

И, проглотив йогурт, решительно направилась вниз.

* * *

В помещении перед небольшим кабинетом для вскрытия находился один Шарбонно. Он листал страницы скрепленного пружиной блокнота. Его крупное тело с трудом вмещалось в виниловое кресло по другую сторону стола. Клоделя нигде не было видно.

– Как ее зовут? – спросила я.

– Эмили-Энн Туссен. Она шла на урок танцев.

– Где именно это произошло?

– В Вердене.

Он указал головой на соседнюю комнату:

– Ламанш уже приступил.

Я прошла мимо детектива в кабинет для вскрытия.

Фотограф щелкал камерой, пока патологоанатом вел записи и делал поляроидом резервные копии.

Я наблюдала за тем, как Ламанш, крепко держа камеру, поднимает и опускает ее над телом. Как объектив то приближается, то отдаляется в поисках лучшего ракурса для небольшой расплывшейся капли над одним из пулевых отверстий во лбу девочки. Ламанш нажал на спуск затвора, и из аппарата выскользнул белый прямоугольник. Ламанш вынул его и добавил к остальным, сложенным на столе.

На теле Эмили-Энн присутствовало множество следов, свидетельствующих о яростных попытках спасти ей жизнь. Хотя голова девочки была наполовину забинтована, можно было разглядеть прозрачную трубку, выходящую из черепа и другим концом подсоединенную к монитору, на котором отражалось внутричерепное давление. Эндотрахеальная трубка спускалась по горлу к трахее и пищеводу, чтобы насытить кислородом легкие и воспрепятствовать выходу наружу содержимого желудка. В подключичных, паховых и бедренных сосудах девочки остались катетеры для внутривенного вливания. Круглые белые кусочки пластыря на коже, которыми присоединяли электроды во время электрокардиограммы, все еще оставались на ее груди.

Такое неистовое вмешательство, почти штурм. Я на мгновение закрыла глаза, и обжигающие слезы скатились по щекам.

Я заставила себя снова взглянуть на маленькое тельце. На Эмили-Энн не было ничего, только пластмассовый больничный браслет. Рядом бесформенной кипой лежали свернутая в узел одежда, розовый рюкзак и пара высоких красных кед.

Вокруг слепящий флуоресцентный свет. Сверкающая сталь и кафель. Холодный блеск стерильных хирургических инструментов. Маленькой девочке здесь не место.

Я отвела взгляд от тела и наткнулась на печальные глаза Ламанша. Я знала, о чем он сейчас думает, хотя ни один из нас и словом не обмолвился. Еще один ребенок. Еще одно вскрытие в той же самой комнате. Все повторяется.

Загнав разгоревшуюся ярость в дальний угол души, я сухо изложила, как обстоят дела с моими собственными изысканиями. Я занималась телами двух байкеров, разбившихся из-за собственной глупости, и поинтересовалась, когда можно будет ознакомиться с медицинскими отчетами. Ламанш сообщил, что материалы уже запрошены и должны прийти в понедельник.

Я поблагодарила его и вернулась к собственной тягостной работе. Разбирая ткани, вспомнила состоявшийся накануне разговор с Ламаншем, и мне нестерпимо захотелось снова оказаться в глухих лесах Виргинии. Неужели Ламанш только вчера мне туда звонил? В это время Эмили-Энн еще была жива.

Как сильно может измениться мир всего лишь за какие-то двадцать четыре часа!

2

За день до всех этих событий я находилась в Квонтико, куда меня пригласили провести семинар по восстановлению останков в Академии ФБР. Группа техников по восстановлению улик как раз извлекла из земли скелет и наносила на бумагу его строение, когда я заметила пробирающегося через заросли в нашу сторону специального агента. Он доложил, что доктору Ламаншу необходимо срочно со мной переговорить. Предчувствуя неладное, я оставила группу выполнять задание, а сама поспешила через лес к своей машине.

Пробираясь к дороге, я думала о Ламанше и причинах его звонка. Я начала сотрудничать с судебно-медицинской лабораторией в начале девяностых, сразу как приехала в Монреаль по преподавательскому обмену между Университетом Макгилла и моим родным университетом в Шарлотте. Узнав, что я получила сертификат Американского совета по судебной антропологии, Ламанш решил, что стоит пригласить меня к себе.

В провинции Квебек существует централизованная коронерская система, включающая в себя множество усовершенствованных аналитических и судебно-медицинских лабораторий, но нет ни одного судебного антрополога, сертифицированного советом. Тогда я уже работала консультантом в департаменте главного медицинского эксперта штата Северная Каролина, и Ламанш пригласил меня в «Лаборатуар де медисин легаль» – судебно-медицинскую лабораторию Монреаля. Министерство финансировало создание антропологической лаборатории, а я записалась на углубленные курсы французского языка. И вот уже больше десяти лет ко мне поступают для анализа и идентификации трупы жителей провинции Квебек, превратившиеся в скелеты, раздробленные, мумифицированные, сгоревшие или искалеченные. Там, где обычное вскрытие бесполезно, обращаются ко мне, и я по мере возможности извлекаю информацию из костей.

Нечасто Ламанш оставлял для меня сообщение с грифом «Срочно». Но если такое случалось, тогда ничего хорошего ждать не приходилось.

За считаные минуты мне удалось добраться до фургона, припаркованного на обочине посыпанной гравием дороги. Я тряхнула головой и провела рукой по распущенным волосам.

Хорошо хоть клещей здесь нет.

Снова закрепив заколку, я достала с заднего сиденья ранец и вытащила сотовый телефон. На небольшом экране высветилось сообщение о том, что пропущено три вызова. Я проверила номера. Все три – из лаборатории.

Попыталась дозвониться, но сигнал то и дело пропадал. Именно поэтому я и оставила телефон в машине. Проклятье! Хотя мой французский заметно улучшился за прошедшие десять лет, проблемы с пониманием весьма нередки из-за плохой связи. С учетом языкового барьера и слабого сигнала вряд ли мне удастся связаться с лабораторией с этого телефона. Придется сначала добраться до штаба.

Я расстегнула комбинезон из герметичного пластика и положила его в ящик в кузове фургона. Потом, закинув рюкзак за спину, направилась вниз по холму.

Высоко над деревьями нарезал круги ястреб, высматривая добычу. По небу, сверкающему прозрачной голубизной, неспешно проплывали причудливые ватные облака. Тренинг обычно проводили в мае, и нас слегка беспокоило, что апрель в нынешнем году, по прогнозам, обещал выдаться дождливым и холодным. Опасения, к счастью, не подтвердились. Термометр показывал больше семидесяти градусов по Фаренгейту.

Я шла по дороге и вслушивалась в звуки окружающего мира. Скрип ботинок по гравию. Пение птиц. Грохот лопастей вертолета, пролетающего совсем низко. Хлопки далеких выстрелов. В Квонтико размещается не только ФБР, здесь также находятся учебные центры других федеральных полицейских структур и корпуса морской пехоты. Так что в этих лесах постоянная и весьма серьезная активность.

Дорога из гравия перешла в асфальтобетон у аллеи Хогана, как раз возле имитации городского квартала, используемого для тренировок ФБР, управлением по борьбе с наркотиками, оперативным соединением ОВМС НАТО и другими службами. Пришлось сделать большой крюк влево, чтобы обойти это место подальше. Мне вовсе не улыбалось оказаться на пути курсантов в самый разгар тренировки по спасению заложников. Затем я свернула направо к Гувер-роуд и пошла вниз по холму к ближайшему серо-коричневому бетонному комплексу с вздымающимися к небу с самых высоких зданий антеннами, похожими на молодые побеги в старой изгороди. Миновав небольшую парковку учебного центра судебно-медицинских исследований, я позвонила в дверь погрузочной платформы.

Боковая створка отъехала, и в образовавшуюся щель высунулся мужчина. Несмотря на молодость, он уже был совершенно лыс, и казалось, что таким он и родился.

– Решили сегодня пораньше закончить?

– Нет. Мне надо позвонить в лабораторию.

– Можете воспользоваться телефоном в моем кабинете.

– Спасибо, Крейг. Много времени это не займет. – Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой.

– Я проверяю оборудование, так что не торопитесь.

Академию часто сравнивают с клеткой для хомячков, потому что расположенные на территории здания соединяются между собой самым настоящим лабиринтом туннелей и коридоров. Но верхние этажи не идут ни в какое сравнение с той путаницей, что царит внизу.

Мы с трудом пробирались через комнаты, заваленные деревянными ящиками, картонными коробками, древними компьютерными мониторами и металлическими контейнерами для оборудования. Сначала по одному проходу, потом еще по двум коридорам, пока не оказались наконец в кабинете Крейга. Здесь едва хватило места для стола, кресла, шкафа с документами и книжной полки. Крейг Бичем – сотрудник Национального аналитического центра насильственных преступлений, НАЦНП, одного из ведущих подразделений приписанной к ФБР ГОРЧС, группы оперативного реагирования на чрезвычайные ситуации. Некоторое время центр назывался отделом похищений и серийных убийств, ОПСУ, но недавно было принято решение вернуться к прежнему названию. И так как подготовка специалистов по восстановлению улик является одной из функций НАЦНП, именно это подразделение организовывает ежегодный курс.

Когда имеешь дело с ФБР, и не так натаскаешься в алфавите.

Крейг сгреб папки со стола и взгромоздил их на шкаф.

– Тут особо не развернешься, но так вы хотя бы сможете записывать. Дверь закрыть?

– Да нет, спасибо. Меня все устраивает.

Хозяин кивнул и скрылся в коридоре.

– Здравствуйте, Темперанс. – На всем белом свете только Ламанш и священник, окрестивший меня, называли меня полным именем. Все остальные звали меня Темпе. – Comment çа va?[2]

Я ответила, что у меня все нормально.

– Спасибо, что так быстро перезвонили. Боюсь, у нас тут сложилось скверное положение, и, скорее всего, мне понадобится ваша помощь.

– Oui? – переспросила я.

Скверное? Склонности к преувеличениям за Ламаншем не числилось.

– Les motards. Еще два трупа.

Les motards. Байкеры. Вот уже больше десяти лет конкурирующие гангстерские мотоциклетные группировки вели скрытую войну за контроль над торговлей наркотиками в Квебеке. Мне приходилось работать над несколькими делами, связанными с мотоциклистами. Две жертвы – их сначала застрелили, а потом сожгли до неузнаваемости.

– Oui? – повторила я.

– Вот что удалось выяснить полиции на настоящий момент. Вчера вечером трое из «Дикарей» подъехали к мотоклубу «Гадюк» с мощной кустарной бомбой. Парень, дежуривший у камер слежения, заметил, как к главному входу приближается парочка подозрительных лиц, несущих большой сверток. Он выстрелил, и бомба взорвалась. – Ламанш замолчал. – Водитель сейчас находится в больнице, его состояние критическое. От других остались только кусочки, четыре килограмма на двоих.

Да уж!

– Я пытался связаться с констеблем Мартином Куикуотером. Он сейчас тоже в Квонтико, но его нет на месте, он весь день провел на конференции.

– Куикуотер? – Быстрая Вода. Весьма необычное имя для жителя Квебека.

– Он индеец. По-моему, уроженец племени кри.

– Он из «росомах»?

Оперативное управление «Росомаха» – специальная оперативно-тактическая группа, созданная для расследования криминальной деятельности бандитских мотоциклетных группировок в провинции.

– Да.

– Что делать мне?

– Пожалуйста, расскажите констеблю Мартину Куикуотеру то, что я вам только что сообщил, и попросите его связаться со мной. Потом вам следует приехать сюда как можно быстрее. Может статься, у нас возникнут трудности с идентификацией.

– Им уже удалось восстановить пальцы или остатки зубов?

– Нет. И мало вероятности, что удастся.

– Анализ ДНК?

– И с этим тоже могут возникнуть трудности. Тут есть еще ряд обстоятельств, о которых я бы предпочел не распространяться по телефону. Как думаете, у вас получится вернуться раньше, чем планировали?

Как правило, я заканчивала весенний триместр в Университете Северной Каролины в Шарлотте как раз перед началом тренинга в академии ФБР. И теперь мне оставалось только принять экзамены. После них я собиралась сначала заехать в гости к друзьям в Вашингтон, а потом на время летних каникул лететь в Монреаль. Но теперь встречу с друзьями придется отложить.

– Я буду на месте завтра.

– Merci.

Затем он продолжил, четко проговаривая французские слова в свойственной ему манере. В звучном низком голосе Ламанша чувствовался налет то ли печали, то ли усталости.

– Обстановка напряженная. «Дикари», несомненно, захотят отомстить. И тогда «Гадюки» прольют еще реки крови. – Я услышала, как он набрал в легкие побольше воздуха, потом медленно выдохнул. – Думаю, конфликт перерастет в самую настоящую войну, и тогда могут погибнуть невинные люди.

Мы разъединились. Я позвонила в авиакомпанию «Ю-Эс эруэйз» и заказала билет на утренний рейс. Я как раз клала трубку, когда в дверном проеме появился Крейг Бичем. На вопрос о Куикуотере он озадаченно поднял брови:

– Констебль?

– Он из КККП, Королевской канадской конной полиции, или ККЧК, если вы предпочитаете французский. Коннополицейские королевские части Канады.

– Гм.

Крейг набрал какой-то номер и осведомился о местопребывании констебля. Выслушав ответ, размашисто записал что-то и повесил трубку.

– Ваш парень сейчас на конференции о серьезных правонарушениях в одном из конференц-залов тут внизу. – Он дал мне бумажку с номером зала, потом объяснил, как туда добраться. – Просто войдите туда и займите место. Скорее всего, часа в три они сделают перерыв.

Поблагодарив Крейга, я через бесчисленные проходы кое-как разыскала нужный зал. Из-за закрытой двери приглушенно доносились голоса.

Часы показывали двадцать минут третьего. Я повернула ручку и незаметно проскользнула внутрь.

Помещение тонуло в полумраке. Только в луче диапроектора желтым мягким светом мерцали сменяющиеся слайды. Я с трудом разглядела около полудюжины человек, разместившихся вокруг стола в центре зала. Некоторые из них повернули головы в мою сторону, когда я устраивалась в кресле у боковой стены. Однако большинство участников конференции не заметили моего присутствия, всецело поглощенные тем, что творилось на экране.

В течение следующих тридцати минут мне довелось воочию увидеть, как опасения Ламанша воплощаются в реальность с подробностями, от которых стыла кровь. Разбомбленный дом с верандой – человеческие останки покрыли стены, зеленая лужайка усеяна оторванными частями тел. Труп женщины: лицо превратилось в красную бесформенную массу, кости черепа расплющены ударной волной выстрела. Почерневший корпус джипа, обуглившаяся рука свисает из заднего окна.

Сидящий справа от диапроектора человек, меняя слайды презентации, сопровождал их комментариями о стычках между байкерскими группировками в Чикаго. Голос показался мне смутно знакомым, но лица мужчины я не смогла рассмотреть.

Снимки следовали один за другим. Вооруженные нападения. Взрывы. Яркие вспышки. Но сейчас я уже перестала смотреть на экран и внимательно рассматривала силуэты тех, кто сидел вокруг стола. У всех присутствующих, кроме одного, были коротко остриженные волосы.

Наконец экран замерцал белым светом. Диапроектор остановился, и пылинки запорхали в его луче. Кресла заскрипели, когда их владельцы откинулись на спинки и развернулись друг к другу.

Лектор встал и отошел к стене. Зажегся верхний свет, и я узнала специального агента Фрэнка Тулио, несколько лет назад окончившего мой курс по восстановлению улик. Заметив меня, он широко улыбнулся.

– Темпе! Как жизнь?

Все, что касается Фрэнка, безупречно: коротко выбритые седоватые волосы, поджарое тело, безукоризненно чистые итальянские туфли ручной работы. В отличие от всех нас, несмотря на насекомых и потогонные тренировки, Фрэнк в любой ситуации выглядит идеально опрятным.

– Грех жаловаться. А ты как, все еще в чикагском отделении?

– Был до прошлого года. Теперь я здесь, приписан к ГОРЧС.

Наш разговор привлек всеобщее внимание, и тут я вдруг вспомнила, в каком состоянии моя одежда и прическа.

– Все знакомы с Непревзойденным Костным Доктором? – обратился Фрэнк к коллегам.

Собравшиеся улыбались и кивали, пока Фрэнк представлял меня. Кое-кто был мне знаком, и некоторые даже вспомнили пару-тройку забавных случаев с моим участием.

Двое из присутствовавших не являлись сотрудниками академии. Пышная прическа, на которую я ранее обратила внимание, принадлежала Кейт Брофи, главе разведывательного отдела Бюро расследований штата Северная Каролина, сокращенно БРШ. Сколько я себя помню, Кейт была бессменным экспертом БРШ по вопросам, связанным с преступными мотоциклетными группировками. Мы познакомились в начале восьмидесятых, когда в нашем штате разразилась война между «Изгоями» и «Ангелами ада». Я тогда идентифицировала личности двух неопознанных жертв.

За дальним концом стола молодая женщина печатала на чем-то вроде стенографической машинки. Возле нее за ноутбуком сидел Мартин Куикуотер. Широкое лицо, высокие скулы, кончики бровей чуть загибаются кверху. Кожа цвета обожженного кирпича.

– Уверен, что вас-то, как единственных иностранцев, представлять друг другу не надо, – произнес Фрэнк.

– На самом деле мы не знакомы, – сказала я. – Но поэтому я и здесь. Мне необходимо поговорить с констеблем Куикуотером.

Констебль соблаговолил уделить мне внимание, секунд пять рассматривал, не говоря ни слова, потом снова уставился на экран.

– Вам повезло. Мы как раз собирались сделать перерыв. – Фрэнк посмотрел на часы, потом вернулся к диапроектору и выключил его. – Давайте-ка примем немного кофеина и снова встретимся в три тридцать.

Сотрудники НАЦНП по очереди проходили мимо меня, и один из агентов вдруг шутливо сложил пальцы в квадрат и посмотрел на меня сквозь получившуюся рамку, словно фотографируя. Мы были с ним на короткой ноге уже лет десять, и я прекрасно знала, что сейчас последует.

– Прекрасно выглядишь, Бреннан. Ты что, заключила сделку со своим садовником? Стрижка изгороди и волос за одну иену?

– Некоторым из нас приходится иногда работать, агент Стоунхэм.

Он пошел дальше, ухмыляясь во весь рот.

Наконец в помещении остались только мы с Куикуотером. Я с любезной улыбкой начала официально представляться.

– Я знаю, кто вы, – прервал меня констебль.

В его речи слышался легкий английский акцент.

Подобная резкость слегка обескуражила меня, и я еле сдержала готовую вот-вот сорваться с языка язвительную колкость. Возможно, все дело было в моем собственном неприглядном виде: разгоряченная и растрепанная от быстрой ходьбы, я не совсем уютно чувствовала себя в столь официальной обстановке.

Пока я объясняла, что Ламанш безуспешно пытался несколько раз связаться с ним, Куикуотер отцепил пейджер с ремня и посмотрел на экран. Потом сильно постучал им несколько раз по руке. Сокрушенно покачав головой и вздохнув, снова прицепил его к поясу.

– Батарея, – буркнул он.

Констебль сосредоточенно слушал, когда я пересказывала ему сообщение Ламанша. Цвет его карих глаз оказался столь насыщенным, что граница между зрачком и радужной оболочкой совершенно стиралась. А когда я наконец закончила, Куикуотер кивнул, развернулся и вышел из комнаты.

Я ошарашенно застыла, пребывая в полнейшем недоумении от странной манеры поведения этого человека. Бесподобно! Мало мне собирать по кусочкам двух байкеров, так вдобавок на мою голову свалился еще и напарник в лице констебля по имени мистер Любезность!

Прихватив рюкзак, я отправилась обратно в лес.

Что ж, мистер Куикуотер, мы еще посмотрим. Я раскалывала и не такие орешки.

3

Полет до Монреаля прошел спокойно, за исключением разве что явно пренебрежительного отношения ко мне Мартина Куикуотера. Хотя мы летели одним и тем же рейсом, он даже не заговорил со мной и сел подальше, словно и не заметив, что в моем ряду много свободных мест. Мы обменялись приветственными кивками в Вашингтонском аэропорту, потом он мне снова кивнул, когда мы ждали своей очереди на таможне в Монреале. Впрочем, холодность констебля меня вполне устраивала. Я и сама не горела желанием общаться с этим человеком.

До своей квартиры я добралась на такси. Разобрала багаж и на скорую руку разогрела замороженное буритто. Моя старенькая «мазда» пусть с третьей попытки, но завелась, и я направилась в восточную часть города.

На протяжении многих лет судебно-медицинская лаборатория ютилась на пятом этаже здания, находившегося в ведении «Ля сюрте де Квебек», или сокращенно СК, – полиции провинции Квебек. Полиция занимала остальные этажи, кроме двенадцатого и тринадцатого. Здесь раньше размещались мой кабинет и место содержания заключенных под стражей. Морг и помещение для вскрытия находились в подвале.

Власти Квебека недавно выделили несколько миллионов на реконструкцию здания. Тюрьму переместили, и теперь судебно-медицинские и криминологические лаборатории располагались на двух верхних этажах. Прошло уже несколько месяцев с нашего переезда, но я до сих пор не могла поверить, что это не сон. Из моего нового кабинета открывался впечатляющий вид на реку Святого Лаврентия, а лаборатория была выше всяких похвал.

По пятницам уже к половине четвертого обычная рабочая суматоха начинала сходить на нет. Двери одна за другой закрывались, и армия деловито снующих туда-сюда специалистов и лаборантов таяла на глазах.

Повозившись с ключом, я зашла в свой кабинет и повесила куртку на деревянную вешалку. На столе лежали три белых бланка. Сначала я прочитала тот, на котором стояла подпись Ламанша.

Довольно часто я начинаю знакомиться с делом с «Запроса антропологической экспертизы». Заполненный ходатайствующим патологом, запрос содержит данные, важные для составления плана предстоящего исследования.

Я быстро пробежала глазами правую графу. Номер лаборатории. Номер морга. Номер по полицейской картотеке. Номер истории болезни и регистрационный номер дела. Тело снабжено биркой и сдано на хранение, пока колесики правосудия набирают ход.

Потом я переместилась в левую колонку. Патолог. Коронер. Следователь. Насильственная смерть – последнее вмешательство в человеческую жизнь, а те, кто расследует ее причины, – последние назойливые зеваки, вторгающиеся в святая святых. Хотя меня и саму можно отнести к их числу, всегда становится немного не по себе от того равнодушия, с которым судебная система подходит к расследованию причин смерти человека. Пусть даже чувство отстраненности необходимо ради сохранения эмоционального равновесия, я так и не смогла избавиться от мысли, что жертва заслуживает более заинтересованного, личного отношения.

Я просмотрела краткую сводку установленных фактов. От тех сведений, которые мне сообщил по телефону Ламанш, они отличались только одним пунктом. На данный момент уже удалось восстановить двести пятнадцать остатков плоти и костей. Самый большой весил пять килограммов.

Так и не прочитав остальные бланки и не прослушав кучу скопившихся телефонных сообщений, я отправилась на поиски директора.

Мне редко доводится видеть Пьера Ламанша в обычной одежде, на нем всегда белый лабораторный или же зеленый хирургический халат. Не могу представить, как он смеется или закутывается в плед. Угрюмый и в то же время сердечный, неизменно учтивый, Ламанш всегда был самым лучшим из всех известных мне судебных патологоанатомов.

Сквозь стеклянный прямоугольник в двери я увидела Ламанша, сидящего в своем кабинете. Стройная фигура склонилась над письменным столом, заваленным бумагами, газетами, книгами и грудой личных дел, требующих первоочередного внимания. Я постучала, он поднял голову и жестом пригласил меня войти.

В кабинете витал легкий аромат трубочного табака, повсюду сопровождающий и самого Пьера. У него особенная манера неслышно приближаться, так что временами я узнаю о его присутствии лишь по этому запаху.

– Темперанс? – Он всегда произносит мое имя с ударением на последнем слоге, так что оно прекрасно рифмуется со словом «France». – Спасибо, что так быстро приехали. Пожалуйста, присаживайтесь.

Безупречный французский, без всяких разговорных сокращений, и ни единого словечка на арго.

Мы сели за небольшой столик рядом с письменным столом. Там лежала кипа больших коричневых конвертов.

– Знаю, сейчас уже слишком поздно приступать к исследованию, но, возможно, вы захотите сегодня же войти в курс дела.

Лицо Ламанша было испещрено множеством длинных вертикальных складок. Он вопросительно посмотрел на меня, глубокие морщины вокруг глаз удлинились и сошлись к середине.

– Да. Конечно.

– С чего бы вы хотели начать, с рентгенограммы? – Он махнул в сторону конвертов, затем потянулся к письменному столу.

– Вот фотографии с места обнаружения трупов и запись, сделанная во время вскрытия. – Ламанш протянул мне стопку небольших коричневых конвертов и видеокассету. – От тех двух байкеров, которые доставили бомбу к клубу «Гадюк», практически ничего не осталось, их внутренности разметало на значительное расстояние от места взрыва. В основном то, что удалось обнаружить поисковой группе, прилипло к стенам или застряло в кустах и в ветвях деревьев. Поразительно, но самые крупные фрагменты удалось найти на крыше клуба. На одном лоскуте кожи с грудной клетки частично сохранилась татуировка, это может оказаться полезным для установления личности погибшего.

– А что с водителем?

– Сегодня утром умер в больнице.

– Стрелок?

– Взят под стражу, но рассчитывать на его показания не стоит. Он скорее пойдет в тюрьму, чем расскажет что-нибудь полиции.

– Даже если дело касается конкурирующей группировки?

– Как только он заговорит, его можно считать покойником.

– Удалось ли обнаружить зубы или пальцы?

– Нет. – Ламанш устало провел рукой по лицу, приподнял и опустил плечи, затем постучал пальцами по колену. – Боюсь, нам не удастся рассортировать все имеющиеся ткани.

– Мы можем сделать анализ ДНК?

– Вам доводилось когда-нибудь слышать имена Рональда и Дональда Вайланкуртов?

Я отрицательно покачала головой.

– Братья Вайланкурт, Ле-Клик и Ле-Клак. Отпетые бандиты, члены «Дикарей». Несколько лет назад один из них участвовал в уничтожении некоего Клода Дюбе по прозвищу Резак. Не помню только, какой именно.

– Полиция считает, что эти два байкера и есть Вайланкурты?

– Да. – Его грустный взгляд встретился с моим. – Ле-Клик и Ле-Клак – однояйцовые близнецы.

* * *

К семи часам вечера я уже почти все просмотрела, осталась только видеозапись. Воспользовавшись лупой, скрупулезно исследовала множество фотографий с изображениями фрагментов костей и кровавых комков всевозможных форм и размеров. Снимок за снимком, и на каждом стрелки, указывающие на красные и желтые сгустки, усеявшие траву, запутавшиеся в ветвях, расплющенные о шлакобетонные блоки, о стекло, о рубероид и гофрированный металл крыши.

Останки доставили в морг в больших черных пластиковых мешках, в каждом находилось несколько герметично закрытых полиэтиленовых пакетов. Каждый пакет был пронумерован и содержал рассортированные части тела, землю, ткани, металл и неопознанный мусор. Сделанные во время аутопсии фотографии сменялись одна за другой: на одних мешки еще закрыты, на других зафиксированы небольшие полиэтиленовые пакеты, сложенные на столах для вскрытия, далее следовали снимки содержимого, рассортированного по категориям.

На последних фотографиях были сняты лежавшие ровными рядами части тела, словно выставленные в витрине мясной лавки. Я различила куски черепа, осколок большой берцовой кости, головку бедра и участок кожи головы с совершенно неповрежденным правым ухом. На некоторых крупным планом виднелись зазубренные края раздробленной кости, на других – волосы, волокна и клочки ткани, прилипшие к плоти. Упомянутая Ламаншем татуировка хорошо просматривалась на лоскуте кожи. Три черепа, кости рук закрывают глаза, уши и рты. Ирония судьбы. Что ж, теперь этот парень и впрямь ничего не увидит, ничего не услышит и ничего не скажет.

Изучив снимки и результаты рентгенограммы, я пришла к тому же мнению, что и Ламанш. Я разглядела кость на фотографиях, к тому же рентгеновские снимки подтверждали наличие еще нескольких. Значит, имеется возможность установить анатомическое происхождение некоторых тканей. Но сортировка мешанины из человеческих частей тела в конкретного человека обещала массу трудностей.

Всегда непросто разобрать смешанные части нескольких тел, особенно если они сильно повреждены или найдены не полностью. Но значительно труднее осуществить подобную процедуру, когда пол, возраст и расовая принадлежность умерших совпадают. Мне уже однажды приходилось несколько месяцев подряд исследовать кости и разлагающуюся плоть семи молодых мужчин, занимавшихся проституцией. Их тела выкопали из погреба в доме убийцы. Все они были белыми подростками. Тогда результаты анализа ДНК оказались бесполезными для установления личностей.

В данном случае экспертиза ДНК тоже не сработает. Жертвы, если они были монозиготной двойней, развились из одного яйца. И их ДНК будет идентичной.

Ламанш прав. Маловероятно, что мне удастся точно определить принадлежность фрагментов одному из братьев и назвать полиции его имя.

Сердитое ворчание в желудке намекнуло, что пора с работой кончать. Вконец измотанная и обескураженная, я взяла сумочку и, застегнув куртку, отправилась восвояси.

* * *

Вернувшись домой, я заметила на автоответчике мигающий огонек, но не стала сразу прослушивать сообщение. Выставила на стол купленные по дороге суши, открыла банку диетической колы и только потом нажала на кнопку.

Мой племянник Кит выехал на машине из Техаса в Вермонт со своим отцом. Полные решимости, они отправились на север ловить рыбу, причем не важно какую, сгодится любая, которая клюет в тех местах весной. И поскольку мой кот предпочитает свободу и удобство дома на колесах эффективной доставке по воздуху, Кит и Говард обещали заехать и забрать его из моей квартиры в Шарлотте, чтобы привезти в Монреаль. Сообщение гласило, что они с Верди приезжают завтра.

Я окунула в соус кусочек суши и сунула в рот. И уже тянулась за следующим, как вдруг позвонили в дверь. Озадаченная, я пошла к системе наблюдения.

На экране монитора я увидела Эндрю Райана, небрежно прислонившегося к стене на лестничной площадке. На нем были линялые голубые джинсы, кроссовки и короткая куртка поверх черной футболки. Очень высокий, с голубыми глазами и заостренными чертами лица, он представлял собой нечто среднее между Кэлом Рипкином[3] и Индианой Джонсом.

Ну а я выглядела как Филис Диллер[4] до того, как ее подкрасят.

Великолепно.

Вздохнув, я открыла дверь.

– Привет, Райан. Что случилось?

– Увидел свет в окне и подумал, что ты, возможно, решила вернуться пораньше. – Он окинул меня оценивающим взглядом. – Выдался тяжелый день?

– Я только сегодня приехала, а потом еще до самого вечера разбирала остатки трупов, – произнесла я резко, словно оправдываясь, потом убрала волосы за уши. – Зайдешь?

– Не могу. – Только сейчас я заметила его пейджер и пистолет. – Просто решил узнать, какие у тебя планы на завтрашний вечер.

– Завтра мне придется весь день собирать по кусочкам погибших во время взрыва, так что к вечеру, скорее всего, сил у меня ни на что не останется.

– Но ты же собираешься поесть?

– Да, поужинать придется.

Он обнял меня одной рукой, другой стал играть с прядью волос.

– Мы можем забыть об ужине и просто расслабиться, если ты сильно устанешь, – произнес он низким бархатистым голосом.

– Гм.

– Расширим наш кругозор?

Райан отвел волосы с моего лица и нежно прикоснулся губами к уху.

О да!

– Хорошо, Райан. По такому случаю я надену трусики танга.

– Я всегда за.

Я одарила его взглядом из серии «кто бы сомневался».

– Твой кошелек потянет китайскую кухню?

– Китайская так китайская, – сказал Райан, приподнимая мои волосы и собирая их в пучок. Потом позволил им упасть свободными волнами и потянулся руками к спине. Прежде чем я успела отстраниться, он прижал меня к себе и поцеловал. Язык Райана обвел по контуру мои губы и затем нежно проник в рот.

Во всем мире не осталось ничего, кроме ощущения этих мягких губ и крепкой груди, прижавшейся к моей. Я начала было осторожно высвобождаться из его объятий, но на самом деле мне хотелось остаться там навсегда. Вздохнув, я расслабилась и прижалась к Райану еще ближе. Черные мысли, одолевавшие меня весь день, рассеялись. Пусть на одно лишь мгновение, но мне удалось позабыть о жестокости мира, в котором безумцы взрывают бомбы и убивают детей.

Наконец мы оторвались друг от друга.

– Ты уверен, что не хочешь войти? – спросила я, отступив назад и распахнув дверь.

Колени подгибались и дрожали, словно превратились в желе.

Райан посмотрел на часы.

– Думаю, полчаса роли не сыграют. – В эту минуту зазвонил пейджер. Эндрю посмотрел на номер. – Черт побери!

Да уж, черт побери, согласна.

Райан снова прицепил пейджер к джинсам.

– Прости, – произнес он, грустно усмехнувшись. – Ты ведь знаешь, я бы лучше…

– Ладно уж, иди. – Улыбнувшись, я положила руки ему на грудь и легонько подтолкнула. – Увидимся завтра вечером. В полвосьмого.

– Не забывай обо мне, – произнес он на прощание, развернулся и стал спускаться по лестнице.

После того как Эндрю ушел, я вернулась к суши и стала думать о нем.

Райан – детектив в отделе убийств «Сюрте де Квебек». Время от времени нам приходится работать вместе. Хотя Райан ухаживал за мной уже несколько лет, но вместе мы совсем недавно. Мне такое решение далось непросто, но в конечном счете я согласилась с его взглядом на наши отношения. Формально коллегами мы не были, так что мое правило «никаких романов на работе» в данном случае не подходило. По крайней мере, если захочу, могу закрыть глаза на наше периодическое сотрудничество.

Тем не менее подобное положение дел меня не совсем устраивало. Я прожила двадцать лет в браке, затем – довольно длинный роман с одним человеком. Новые отношения давались мне нелегко. С Райаном было хорошо, поэтому я решила попробовать. Как сказала бы моя сестра, я начала «встречаться» с ним.

Ох ты господи! Вот так словечко – «встречаться»!

Должна признать, что считаю Райана чертовски сексуальным. Впрочем, не одна я так думаю. Куда бы мы ни пошли, женщины всегда поворачивают головы в его сторону. В их глазах появляется особое, оценивающее, выражение.

Я тоже его ценила. Но вот только в эту минуту, когда корабль все еще стоял в порту, двигатели взревели и изъявили готовность выйти в открытое море, мне приходилось туго. И мои желеобразные колени лишний раз это подтверждали. Определенно неплохая мысль – поужинать в каком-нибудь людном месте, но только не оставаться наедине.

Телефон зазвонил, когда я убирала со стола.

– Mon Dieu[5], наконец-таки ты вернулась! – В глубоком, гортанном голосе, произносившем английские слова, слышался сильный французский акцент.

– Привет, Изабель. Что случилось?

Хотя я познакомилась с Изабель Кайэ всего лишь два года назад, за это время мы сильно сблизились. Мы встретились в тяжелое время. Тем страшным летом меня преследовал один психопат, лучшую подругу убили и ко всему прочему пришлось наконец признаться себе, что брак не удался. Стремясь скрасить жизнь, я заказала одноместный номер в «Медицинском клубе» и сбежала туда, чтобы играть в теннис, есть и ни о чем не думать.

Изабель я встретила во время перелета в Нассау, столицу Багамских островов. Прилетев, мы объединились и стали играть в паре. Выиграли, разговорились и выяснили, что привели нас сюда одинаковые причины. Мы великолепно провели вместе неделю. С тех пор и дружим.

– Вот здорово, а я не ждала тебя раньше следующей недели. Просто собиралась оставить сообщение с предложением встретиться как-нибудь, но раз ты уже дома, что скажешь насчет ужина завтра вечерком?

Я рассказала ей о Райане.

– Этот парень никак не хочет отпустить тебя, Темпе. В конечном счете ты устанешь от такого chevalier[6], пошлешь его подальше, и тогда уже я поговорю с ним. Почему ты вернулась раньше?

Я рассказала о взрыве.

– Ах да. Я читала в «Ля пресс». Все и в самом деле так мерзко?

– Пострадавшие и впрямь не в очень хорошей форме, – ответила я.

– Les motards. Знаешь, на мой взгляд, эти бандиты получили по заслугам.

У Изабель всегда собственное мнение по любому вопросу, и она редко оставляет свои мысли при себе.

– Полиции следует просто отойти в сторону и наблюдать, как эти гангстеры взрывают друг друга. Тогда нам больше не придется лицезреть их грязные тела с непотребными татуировками.

– Гм.

– Я хочу сказать, пусть они лучше убивают друг друга, чем младенцев.

– Верно, – согласилась я, – из двух зол лучше уж так.

На следующее утро Эмили-Энн Туссен пошла на урок танцев и умерла.

4

Говард с Китом появились в семь часов утра, оставили Верди и поехали дальше. В восемь я уже отправилась в лабораторию, чтобы продолжить работу над трупами погибших во время взрыва. Верди не обращал на меня внимания и, когда я уходила, деловито проверял квартиру на наличие непрошеных гостей из семейства псовых.

Эмили-Энн привезли чуть позже двенадцати.

Мне требовалось свободное пространство, поэтому я выбрала большой кабинет для вскрытия. Сдвинув в центр помещения каталки с останками погибших во время взрыва, я попыталась разложить трупы на двух столах. В субботу никто не мешал и было где развернуться.

Я идентифицировала и рассортировала все осколки костей, видные невооруженным глазом. Затем, воспользовавшись рентгеном, собрала части тела, содержащие кость, и вскрыла скальпелем ткани, чтобы отыскать ориентиры. Если я находила два одинаковых фрагмента, то выкладывала каждый на отдельный стол. Два левых лобковых бугорка, два сосцевидных отростка височной кости и два бедренных мыщелка неопровержимо свидетельствовали о том, что погибших было двое.

Я также обнаружила признаки замедленного в детстве развития на одном из участков длинной кости. Ребенок перестает расти, и развитие скелета приостанавливается, если возникает угроза здоровью. Подобные задержки, как правило, результат болезни или же последствия плохого питания. Рост возобновляется, когда общее физическое состояние улучшается, но эти заминки оставляют после себя неизгладимые метки.

Рентгенограмма выявила темные линии на многочисленных костных осколках рук и ног. Узкие полосы шли перпендикулярно диафизам кости и указывали на периоды приостановленного роста. Я выложила ткани с травмированными фрагментами на один из столов, а те, где кость была нормальной, на другой. Один из комков раздробленной плоти содержал несколько костей руки. Доставая их с помощью иглы, я заметила две пястные кости с неровными диафизами. Рентген выявил повышенную плотность этих бугорчатых участков, из чего можно было предположить, что одна из жертв когда-то в прошлом сломала пальцы. Я отложила этот фрагмент в сторону.

Ткань без костей требовала иного подхода. Здесь я обращала внимание на прилипшие нити, отталкиваясь от уже разобранных тканей, сравнивая волоски и волокна с одного или с другого стола с кусками человеческой плоти, оставшейся на каталках. Мне показалось, я узнала текстильный материал защитного цвета, того типа, который присутствует в рабочих спецовках, в джинсовой и белой хлопчатобумажной ткани. Потом эксперты сделают полный анализ сегментов волос и волокон и определят, подтвердились ли мои предварительные данные.

Пообедав и переговорив с Ламаншем, я возобновила работу и к четверти шестого разобрала примерно две трети тканей. Без анализа ДНК было мало надежды связать оставшиеся фрагменты с определенными людьми. Пока я сделала все, что смогла.

И за это время четко наметила свои дальнейшие действия.

Пока я корпела над останками Вайланкуртов, не испытывала к ним никакой жалости. Сказать по чести, меня все это порядком разозлило. Парни взлетели на воздух, когда хотели взорвать других людей. Восторжествовала жестокая справедливость, и я испытывала скорее опустошение, чем сожаление.

Совершенно иные чувства переполняли меня, когда я думала о малышке Эмили-Энн. Она лежала сейчас перед Ламаншем на столе для вскрытия только потому, что шла на урок танцев. Такого не должно было случиться. Гибель ни в чем не повинного ребенка нельзя считать всего лишь роковой случайностью в стычках безумцев.

«Гадюки» могут сколько их душе угодно истреблять «дикарей». «Изгои» пусть себе убивают «бандидос». Или каких-нибудь там «антихристов» с «ангелами ада» в придачу. Но в их войнах не должны погибать невинные. И тогда я дала себе обещание. Я призову на помощь все свои знания и умения в области судебной медицины и пожертвую всем свободным временем ради одного – обнаружить улики, которые помогут установить личности этих извращенных убийц и посадить их за решетку. Дети имеют право свободно ходить по городским улицам без риска получить пулю в голову.

Я перенесла рассортированные останки обратно на каталки, втолкнула их в холодильные камеры, отмылась и переоделась. А потом поднялась на лифте, чтобы поговорить с директором.

* * *

– Хочу работать над этим делом, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и решительно. – Хочу, чтобы подонков-детоубийц арестовали.

Усталые глаза, многое повидавшие на своем веку, пронзительно и долго смотрели на меня. Мы только что обсуждали смерть Эмили-Энн Туссен. И другого ребенка. Мальчика.

Оливье Фонтен на велосипеде ехал на хоккейную тренировку. Он слишком приблизился к джипу марки «чероки» как раз в ту минуту, когда водитель поворачивал ключ зажигания. Мощности бомбы хватило на то, чтобы осколки впились в тело Оливье. Он умер на месте, мгновенно, и ему только что исполнилось двенадцать.

Я не вспоминала об убийстве Фонтена, пока не увидела тело Эмили-Энн. Тот несчастный случай произошел в декабре 1995 года в Вест-Айленде. На сей раз отношения выясняли «Ангелы ада» и «Рок-машина». Гибель Оливье вызвала всплеск возмущения общественности, вылившийся в создание оперативной группы «Росомаха» – специальной комиссии с множеством подразделений, основной задачей которых являлось расследование преступлений, совершаемых байкерами.

– Темперанс, я не могу…

– Я сделаю все, что потребуется. Стану заниматься этим в личное время, не в ущерб остальной работе. Если у «росомах» поставлено дело так, как в других службах, тогда, скорее всего, их возможности ограничены. Я могла бы классифицировать поступающую информацию или покопаться в архивах, сделать подборку подобных происшествий в прошлом. Я стану связующим звеном между подразделениями и налажу связь с американскими полицейскими службами. Я мо…

– Прошу вас, успокойтесь. – Он поднял руку. – Такое решение не входит в мою компетенцию. Я поговорю с месье Патино.

Стефан Патино – директор судебно-медицинской лаборатории. Именно он принимает окончательное решение в том, что касается криминологических и судебно-медицинских лабораторий.

– Моим обычным обязанностям это ни в коем случае не повредит.

– Знаю. И обещаю, что первым делом в понедельник утром поговорю об этом с директором. А теперь идите-ка домой. Bonne fin de semaine[7].

Я отправилась домой, на прощание пожелав и ему хорошо провести выходные.

* * *

В Квебеке и Каролине зимы заканчиваются совершенно по-разному. У меня на родине весна вступает в свои права постепенно. В последние дни марта и в начале апреля все расцветает, воздух приятно согревает летним теплом.

Жителям Квебека приходится ждать еще недель шесть, прежде чем можно будет, не страшась холодов, высаживать цветы. Больше половины апреля еще промозгло и холодно, на улицах и тротуарах блестят подтеки растаявшего льда и снега. Но когда весне действительно пора выйти на сцену, делает она это с умопомрачительным изяществом. Мир словно взрывается весенним великолепием красок, и люди отвечают таким энтузиазмом, какого не встретишь ни в каком другом месте планеты.

С начала весеннего представления прошло несколько недель. Уже стемнело, моросил дождь. Я застегнула молнию на куртке и, низко опустив голову, ринулась к машине. Перед самым въездом в туннель Виль-Мари в новостях сообщили об убийстве Туссен. Сегодня вечером Эмили-Энн должна была получить награду за участие в конкурсе сочинений среди учеников начальных классов. Свое занявшее первое место эссе она назвала «Пусть дети живут».

Я потянулась и выключила радио.

Стала думать о планах на вечер и почувствовала прилив радости оттого, что рядом со мной есть человек, с которым грустить не придется. Торжественно пообещала себе, что не стану говорить о работе с Райаном.

Через двадцать минут я как раз открывала дверь, когда зазвонил телефон. Я посмотрела на часы. Четверть седьмого. Райан минут через сорок будет здесь, а мне еще надо принять душ, так что я не стала брать трубку.

Прошла в гостиную и бросила куртку на диван. Включился автоответчик, и зазвучал мой голос с просьбой оставить сообщение. Верди откуда-то вылез как раз в ту минуту, когда заговорила Изабель:

– Темпе, если ты дома, возьми трубку. C’est important[8]. – Пауза. – Merde![9]

И хотя сейчас я не горела желанием разговаривать с кем бы то ни было, что-то в ее голосе заставило меня все-таки взять трубку.

– Привет, Иза…

– Включи телевизор. Канал Си-би-си.

– Я знаю о девочке. Я как раз была в лаборатории, когда…

– Быстро!

Отыскав пульт, я включила телевизор.

И стала слушать, постепенно покрываясь мурашками от страха.

5

«…Детектив лейтенант Райан находился под наблюдением внутренней службы в течение нескольких месяцев. Он подозревается в незаконном владении похищенными товарами, а также в сбыте и хранении наркотических средств. Сегодня днем в Старом порту Райан, не оказав сопротивления, сдался сотрудникам КУМ. До выяснения всех обстоятельств дела он отстранен от выполнения должностных обязанностей и находится под арестом без права внесения залога.

А сейчас переходим к другим событиям. Финансовые новости. Предполагаемое слияние…»

– Темпе!

Оклик Изабель заставил меня вспомнить, где я нахожусь. Я снова поднесла трубку к уху.

– C’est lui, n’est-ce pas?[10] Эндрю Райан, отдел преступлений против личности, полицейский департамент Квебека?

– Должно быть, произошла какая-то ошибка. – Пока я говорила, взгляд лихорадочно метнулся к автоответчику. Лампочка не горела. Райан не звонил. – Мне пора. Он скоро придет.

– Темпе, его арестовали.

– Я должна идти. Завтра позвоню тебе.

Я разъединилась и набрала номер квартиры Райана. Никто не ответил. Вызвала его пейджер и ввела свой номер. Безрезультатно. Вопросительно взглянула на Верди. Но и тот ничего не объяснил.

В девять я уже поняла, что Райан не придет. Семь раз звонила ему домой. Набрала даже номер его напарника, но результат остался прежним. Никто не ответил. Никто не снял трубку.

Я взялась было проверять студенческие аттестационные работы, которые привезла с собой из университета в Шарлотте, но так и не смогла сконцентрироваться. Мысли снова и снова возвращались к Райану. Прошло несколько минут, а я по-прежнему бессмысленно пялилась в одно и то же эссе в голубой тетради, так и не найдя сил прочитать написанное студентом. И хотя Верди свернулся клубочком у меня на коленях, на душе от этого легче не стало.

Все неправда. Не может быть. Ни за что не поверю.

В десять я решила принять ванну. Долго лежала в горячей воде с хлопьями пены. Разогрела пачку замороженных спагетти и отнесла еду в гостиную. Выбрала парочку дисков, которые, по моим расчетам, должны были поднять настроение, и поставила их в проигрыватель. Потом попыталась читать. Ко мне снова присоединился Верди.

Безуспешно. Замкнутый круг. Роман Пэта Конроя с тем же успехом могли бы напечатать и на ацтекском языке, все равно я ничего не понимала.

Райана показали в новостях: руки скованы за спиной наручниками, по бокам полицейские. Я, застыв, смотрела, как они наклонили голову Эндрю, вталкивая его на заднее сиденье полицейской машины. Но у меня по-прежнему не укладывалось в голове, что все это происходит на самом деле.

Чтобы Эндрю Райан продавал наркотики?

Как же я могла так ошибаться на его счет? И неужели все то время, что мы знакомы, он торговал наркотиками? Как я могла не заметить в этом человеке темную сторону? Или все происходящее просто-напросто ужасная ошибка?

Нет сомнений, кто-то ошибся.

Спагетти остывали на столе. Кусок не лез в горло. Музыка проходила мимо ушей. «Биг бэд вуду дэдди» и оркестр Джонни Фаворита выдавали свинг, от которого и мертвый мог бы ожить и пуститься в пляс, а у меня на душе по-прежнему царил мрак.

Теперь дождь лил не переставая, барабаня в окна с тихим, монотонным шелестом. Мне казалось, что весна в штате Каролина находится за многие-многие тысячи километров от меня и мне никогда в жизни больше не увидеть ее.

Я зацепила полную вилку макарон, но от запаха пищи меня замутило.

Эндрю Райан – преступник.

Эмили-Энн Туссен мертва.

Моя дочь затерялась в безбрежных просторах Индийского океана.

Я часто звоню Кэти, когда мне плохо, но в последнее время с ней стало трудно связаться. Она проводила каникулы в море, совершая кругосветное путешествие на борту «Юниверс эксплорер». Судно вернется не раньше чем через месяц.

Захватив стакан молока, я пошла в спальню. Распахнула шторы и выглянула наружу, чтобы утихомирить рой беспокойных мыслей, неумолчно гудящих в голове подобно машинам, запрудившим улицы в час пик.

Окутанные завесой темного блестящего тумана, деревья и кустарники казались черными силуэтами на ночном фоне. Сквозь них можно было различить огни и неоновое мерцание, идущее от расположенной на углу depanneur[11]. Время от времени мимо со свистом проносились машины, торопливо семенили припозднившиеся пешеходы, эхо их шагов гулко отскакивало от мокрого тротуара.

Все как всегда. Ничего необычного. Просто очередная апрельская дождливая ночь.

Я задернула занавески и пошла спать, не сомневаясь, что мой внутренний мир придет в равновесие еще очень-очень не скоро.

* * *

Весь следующий день я не дала себе ни минуты отдыха. Распаковывала вещи. Наводила порядок. Ходила по магазинам. Не включала ни радио, ни телевизор. Только быстро пробежала глазами последние выпуски.

«Газетт» посвятила первую полосу Эмили-Энн Туссен. «Школьницу убили в кровавой перестрелке». Под заголовком помещалась фотография, сделанная в четвертом классе. Волосы Эмили-Энн заплетены в косички, на каждой большая розовая ленточка. Она улыбалась, не хватало нескольких молочных зубов. Теперь у нее никогда не прорежутся новые зубы, знаменующие собой процесс взросления.

Снимок ее матери был не менее скорбным. Камера застала эту стройную чернокожую женщину не в самый подходящий момент. Голова откинута назад, рот широко распахнут, губы изломаны в душераздирающем крике. Колени миссис Туссен подгибаются, руки судорожно обхватили лицо. Сбоку ее поддерживает крупная негритянка. Невыразимое горе пронзительно кричало, вопило о своей скорби с этой фотографии.

В статье приводилось несколько подробностей из жизни девочки. У нее были две младшие сестренки, шестилетняя Синтия-Луиза и четырехлетняя Ханна-Роуз. Миссис Туссен работала в пекарне. Три года назад ее муж погиб в результате несчастного случая на производстве. Уроженцы Барбадоса, они иммигрировали в Монреаль, надеясь на лучшую жизнь для своих детей.

Погребальная месса назначена на четверг, в восемь часов утра, в католической церкви Пресвятой Девы Марии. Похоронят девочку на кладбище Нотр-Дам-де-Неж.

Я решила не читать и не слушать новости о Райане. Пусть он сам мне все расскажет. Целое утро я безуспешно забрасывала сообщениями его автоответчик. Напарник Райана, Жан Бертран, на связь со мной не выходил. Я не могла больше ничего придумать. Несомненно, никто из КУМа или из полицейского департамента Квебека не захочет обсуждать со мной происходящее, как, впрочем, и родственники и друзья Райана.

Сходив в спортзал, я приготовила на ужин куриные грудки под сливовым соусом, размороженную морковь с грибами и рис с шафраном. Мой кошачий друг, без сомнения, предпочел бы рыбу.

* * *

В понедельник я с утра пораньше поехала в лабораторию и направилась прямиком к Ламаншу. Он проводил совещание с тремя детективами, но попросил меня как можно быстрее переговорить со Стефаном Патино.

Не теряя ни минуты, я пошла к директору. Сначала по коридору вдоль дверей, ведущих в кабинеты судебно-медицинского персонала и в лаборатории антропологии, одонтологии, гистологии и патологии. Затем, миновав архив и отдел обработки изображений, дошла до главной приемной и повернула налево в крыло, в котором разместился административный персонал СМЛ. Кабинет директора располагался в самом конце.

Патино разговаривал по телефону. Он приветственно помахал мне, и я села в кресло напротив.

Наконец он положил трубку, откинулся назад и посмотрел на меня. Темно-карие глаза, окруженные глубокими морщинами, внимательно изучали меня из-под густых бровей. Стефану Патино никогда не придется волноваться из-за скудости своей шевелюры.

– Доктор Ламанш говорит, вы хотите принять участие в расследовании убийства Туссен.

– Я думаю, что могу оказаться полезной «росомахам». Мне уже доводилось работать над несколькими делами, связанными с байкерами. В данный момент я собираю по кусочкам погибших во время взрыва клуба, в котором собираются «гадюки». Я не новичок. Я могла бы…

Он сделал мне знак остановиться:

– Руководитель оперативной группы «Росомаха» попросил выделить одного из наших сотрудников для поддержания связи. На фоне нового всплеска насилия он хотел бы быть уверенным, что криминологические лаборатории, судебно-медицинский персонал и его следователи всегда будут в курсе событий.

Я не стала дожидаться продолжения:

– Я могу помочь.

– Началась весна. Сейчас, когда река вскрывается ото льда, а любители отдыха на лоне природы отправляются в лес, у вас прибавится работы.

Патино был прав. Количество найденных трупов утонувших и погибших в результате несчастных случаев всегда увеличивается с наступлением тепла: обнаруживаются тела, скопившиеся за прошедшую зиму.

– Буду работать сверхурочно.

– Я собирался привлечь к расследованию Реала Маршана, но раз вы изъявили желание, тогда дело ваше. – Он взял со стола листок и протянул его мне. – Сегодня в три часа дня назначено совещание. Я позвоню им и предупрежу, что вы придете.

– Спасибо. Вы не пожалеете.

Патино встал и проводил меня к выходу.

– Есть хорошие новости по делу братьев Вайланкуртов? – спросила я.

– Мы ждем их медицинские карточки. Надеюсь, они будут уже сегодня. – Он отсалютовал мне.

– Прижмите их, Темпе, – произнес Патино по-английски.

Я отсалютовала в ответ, и он, одобрительно кивнув, вернулся в кабинет.

* * *

По понедельникам у любого коронера и судмедэксперта дел невпроворот, и нынешний понедельник не был исключением. Пока Ламанш знакомил меня с делами, я изнывала от нетерпения, думая, что совещание никогда не закончится.

Маленькая девочка скончалась в больнице, и мать призналась, что «только слегка ее тряхнула». Трехлетний ребенок не подпадает под синдром внезапной детской смерти. И ушиб дает основания предполагать, что голова малышки вошла в соприкосновение с твердой поверхностью.

Параноидный шизофреник тридцати двух лет был обнаружен со вспоротым животом в собственной спальне, внутренности разбросаны по ковру. Родственники заявили, что рана была нанесена им самим.

Два грузовика столкнулись в районе Сен-Гиацинт. Тела обоих водителей обгорели до неузнаваемости.

Двадцатисемилетнего русского моряка нашли в его каюте без признаков жизни. Капитан корабля официально признал его мертвым, тело доставили на берег. И поскольку он умер в канадских водах, требовалась аутопсия.

Сорокачетырехлетняя женщина скончалась в собственной квартире в результате тяжелых побоев. Под подозрение попал ее супруг, который проживал отдельно.

Прибыли медицинские файлы на Дональда и Рональда Вайланкуртов. Прилагался целый конверт моментальных снимков.

Когда фотографии пошли по рядам, стало ясно, что по крайней мере останки одного из близнецов точно лежат внизу. На великолепном снимке Рональд Вайланкурт позировал без рубашки, поигрывая мускулами. На правой стороне груди виднелась татуировка с черепом.

Ламанш вручил патологу снимки, сделанные во время аутопсии, а затем передал мне документы по делу Вайланкуртов.

* * *

Без четверти одиннадцать мне уже было известно, какой именно из близнецов сломал пальцы. Рональд Вайланкурт по кличке Ле-Клик в 1993 году повредил второй и третий пальцы на левой руке во время драки в баре. Сделанная тогда в больнице рентгенограмма свидетельствовала о наличии повреждений в том самом месте, где я заметила неровности на пястных костях. В ней я также обнаружила, что у Ле-Клика не было на костях линий приостановленного развития.

Два месяца спустя Ле-Клик снова попал в больницу в результате аварии на мотоцикле. На сей раз у него была травма бедра и нижних конечностей. Этот радиографический снимок не отличался от предыдущей рентгенограммы. В костях Рональда не наблюдалось никаких отклонений. В медицинской карточке также упоминалось, что в 1995 году его выбросили из машины на полном ходу, в том же году ранили ножом в уличной драке, а в 1997-м сильно избили члены конкурирующей группировки. Приложение с рентгенограммами было толщиной сантиметров в пять.

Также я точно выяснила, кто из них не мог похвастаться здоровьем. Дональд Вайланкурт по прозвищу Ле-Клак в детстве несколько раз попадал в больницу. В младенчестве у него наблюдались продолжительные периоды тошноты и рвоты, причину так и не удалось установить. В возрасте шести лет он перенес скарлатину, едва выжив после нее. В одиннадцать – гастроэнтерит.

На долю Ле-Клака тоже выпало немало синяков и шишек. К его карточке, как и к карточке брата, прилагался большой пакет снимков рентгенограммы – результат множества посещений травматологического пункта. Разбитый нос, разорванная щека. Ножевое ранение в грудь. Сотрясение мозга от удара бутылкой по голове.

Закрыв досье, я горько улыбнулась. Бурная жизнь братьев послужит инструкцией в процессе сборки того, что от них осталось. Все их многочисленные злоключения навечно отпечатались на костях.

Захватив медицинские отчеты, я вернулась на нижний уровень и возобновила процесс идентификации частей тела. Начала с сегмента грудной клетки с татуировкой и с тех фрагментов, которые, по моим предположениям, подходили к нему. Итак, передо мной Рональд. Сюда же я положила сломанную руку и все останки, содержащие нормальные длинные кости.

Кости конечностей со следами приостановленного развития перешли на стол к Дональду. Те же, на которых не было неровностей, отправились к его брату.

Потом я показала Лизе, судебно-медицинскому технику, как сделать рентгеновский снимок оставшихся фрагментов с костями в том же положении, в котором они были на прижизненных больничных съемках. Благодаря этой рентгенограмме я смогу провести сравнительный анализ формы и внутреннего строения.

Работать пришлось без обеда, поскольку спрос на рентген был огромен. Мы закончили в половине второго, когда вернулись остальные техники и патологи. Лиза клятвенно заверила меня, что сама все закончит, когда аппарат освободится, поэтому я поспешила наверх переодеться перед совещанием.

* * *

Штаб-квартира оперативной группы «Росомаха» располагалась в современном трехэтажном здании на берегу реки Святого Лаврентия, как раз напротив Старого Монреаля. Остальная часть комплекса была занята полицией порта и административными службами морского управления.

Я припарковалась на стоянке у самой реки. Слева находился мост Жака Картье, аркой возвышавшийся над островом Нотр-Дам. Справа виднелся небольшой мост Виктории. Огромные глыбы льда покачивались и слегка ударялись друг о друга в темно-серой воде.

Чуть дальше на берегу я заметила Хабитат-67 – большое скопление жилых зданий, изначально построенных для международной выставки «Экспо-67» и затем превращенных в частные кондоминиумы. У меня мучительно сжалось сердце. В одном из этих домов жил Райан.

Я отогнала прочь мысль об Эндрю и, захватив куртку, поспешила к зданию. Висевшие весь день тучи вроде бы разошлись, но погода все равно оставалась промозглой и сырой. Прибрежный бриз, донося запах масла и холодной воды, пробирался в складки одежды.

В штаб «Росомахи» на третьем этаже вела широкая лестница. За стеклянными дверями стояло чучело росомахи – животного, в честь которого и назвали оперативную группу. В большом центральном помещении за столами сидело множество людей, над головой у каждого – табличка с телефонными номерами, написанными печатными буквами. Стены украшены газетными вырезками в рамках – репортажами о работниках подразделения и их расследованиях.

Лишь немногие обратили на меня внимание, когда я шла к секретарю – женщине средних лет с крашеными волосами и родимым пятном на щеке. Она на мгновение подняла голову от кипы бумаг и, сказав, куда мне идти, тотчас же вернулась к работе.

Я вошла в конференц-зал. Вокруг прямоугольного стола сидели человек десять, остальные стояли, прислонившись к стене. Руководитель подразделения, Жак Рой, поднялся, заметив меня. Невысокого роста, мускулистый, с красноватым лицом и с пробором в седеющих волосах, он словно сошел с глянцевой фотографии 1890 года.

– Доктор Бреннан, спасибо, что пришли. Вы окажете большую помощь как моим следователям, так и ребятам из вашей лаборатории. Прошу. – Он указал на свободное место за столом.

Я повесила куртку на спинку кресла и села. Пока не подошли остальные участники совещания, Рой объяснил, зачем мы все собрались. Некоторые из присутствующих лишь недавно начали работу в команде. Даже имея за плечами немалый опыт службы в полиции, они должны были войти в курс дела. Рой прочитает краткую ознакомительную лекцию об имеющихся в Квебеке байкерских группировках. Также с минуты на минуту ожидается прибытие констебля Куикуотера. Он поделится опытом участия в семинаре по серьезным правонарушениям, который проводился в Академии ФБР.

Мне показалось, что время повернуло вспять. Я снова была в Квонтико, только на сей раз разговор велся на французском языке, и кровавая бойня, о которой шла речь, происходила в хорошо знакомом и родном месте.

В последующие два часа я узнала о мире, о существовании которого нормальные люди даже и не подозревают. И это краткое знакомство заставило меня содрогнуться от ужаса.

6

– Прежде всего мне хотелось бы ввести вас в курс дела. – Рой обратился к собравшимся, не поднимаясь на лекционную кафедру. Там остались лежать его заметки, но он так и не воспользовался ими. – Объединение мотоциклистов в преступные группировки началось на Западном побережье США вскоре после Второй мировой войны. Некоторые вернувшиеся домой ветераны не сумели приспособиться к мирной обстановке и нашли отдушину в скитальческом образе жизни. Стали ездить на своих «харлей-дэвидсонах» по стране, беспокоя гражданское население, и в большинстве случаев вели себя весьма вызывающе. Они организовали независимые группировки, называя себя «Бухими задирами», «Стремительными задницами», «Сатанинскими грешниками», «Алкашами». Уже в самом начале эти парни навряд ли пришлись бы ко двору в институте благородных девиц.

Смешки и приглушенные замечания в зале.

– Самой влиятельной стала банда, состоящая из социальных отщепенцев, называющих себя «Слетевшими с катушек ублюдками из Блумингтона». В дальнейшем они изменили название на «Ангелов ада», позаимствовав у одноименной эскадрильи бомбардировщиков времен Второй мировой не только имя, но и эмблему с изображением черепа в каске. С первых дней основания в Сан-Бернардино, штат Калифорния, отделения…

– «Йеху», «Берду», – реплика с задних рядов.

– Верно.

– С этого момента «Ангелы ада» принялись за освоение Северной Америки. В результате сначала были образованы национальные группировки, затем движение приняло международный характер. В настоящий момент существует четыре самые многочисленные ветви: «Ангелы ада», «Изгои», «Бандидос» и «Язычники». У всех, кроме «Язычников», есть отделения за пределами Штатов, хотя ни одной группировке не сравниться по численности с «Ангелами».

Сидящий напротив меня мужчина поднял руку. Объемным животиком и редеющими волосами он поразительно напоминал Энди Сиповича из сериала «Нью-йоркские полицейские».

– Что вы имеете в виду, говоря об их количестве?

– Нет точных цифр, источники разные, но, по последним данным, членами «Ангелов ада» являются свыше тысячи шестисот человек в Европе, Австралии и Новой Зеландии. Конечно же, бо́льшая их часть приходится на жителей США и Канады, но сейчас у «Ангелов» сто тридцать три отделения по всему миру.

Согласно данным канадской криминальной разведывательной службы за тысяча девятьсот девяносто восьмой год, у «Бандидос» шестьдесят семь отделений и почти шестьсот членов по всему миру. По другим оценкам, их около восьми сотен.

– Боже правый!

– Что именно подразумевается под противозаконным мотоциклетным клубом? – Парень, задавший вопрос, выглядел лет на девятнадцать, не больше.

– Юридически под квалификацию противозаконной мотоциклетной группировки попадают те сообщества, которые не прошли регистрацию в Американской или Канадской ассоциации мотоциклистов. Или же в североамериканских филиалах Международной федерации мотоциклетного спорта, штаб-квартира которой в настоящее время находится в Швейцарии. Согласно данным Американской ассоциации мотоциклистов, такие незарегистрированные сообщества составляют всего лишь один процент всех любителей мотоциклетного спорта, но как раз из-за подобных сообществ у байкеров плохая репутация. Это, кстати, и ярлык, который парни сочли за честь принять. Мне довелось видеть татуировку с одним процентом на не самых привлекательных мускулах провинции.

– Точно. Неизменный атрибут всякого воистину добродетельного байкера, – заметил сидящий справа от меня следователь с длинными волосами, аккуратно собранными под резинку, и с серебряной серьгой в ухе.

– Воистину мерзкого ублюдка, ты хотел сказать. – Сипович. Даже его голос, произносящий фразу на французском, звучал так, как звучал бы голос актера, если бы «Нью-йоркские полицейские» снимались на Ривьере.

Снова раздались смешки.

Рой указал на кипу бумаг в центре стола:

– Там вы сможете найти информацию о структуре противозаконных мотоциклетных группировок. Прочитаете, потом обсудим. А сегодня я хотел бы поговорить о том, как обстоят дела у нас в Квебеке.

Он включил проектор. На экране появилось изображение сжатого кулака, на запястье татуировка со свастикой, на пальцах рябью перекатывались красно-белые буквы «ЭГМ».

– Мировоззренческая философия членов байкерской преступной группировки может быть выражена одной лишь фразой.

– Этот гребаный мир! – одновременно раздались крики с мест.

– ЭГМ. «Этот гребаный мир», – подтвердил Рой. – На первом месте цвет кожи и твои братья по мотоциклам, только им и следует сохранять верность. Люди другой расы в их ряды не допускаются.

Рой перешел к следующему слайду. На экране возникла черно-белая фотография шестнадцати мужчин, выстроившихся в три неровных ряда. Все с длинными волосами и в кожаных жилетах без рукавов, утыканных заклепками и нашивками. Разрисованные тела не оставили бы равнодушным любого воина из племени маори. Впрочем, угрожающе сдвинутые брови тоже весьма впечатлили бы аборигенов.

– В конце семидесятых «Изгои» и «Ангелы ада» из Штатов жестоко соперничали с несколькими квебекскими бандами. В тысяча девятьсот семьдесят седьмом году «Попаи» запросили пощады и стали первым отделением «Ангелов ада» в нашей провинции. В те дни «Попаи» представляли собой вторую по величине противозаконную мотоциклетную группировку в Канаде, в их состав входили приблизительно двести пятьдесят – триста байкеров. К несчастью, только человек тридцать из их числа подошли «Ангелам», и те разрешили носить их цвета, остальные же получили отставку. Сейчас вы видите некоторых из этих отверженных. Это печально известная Северная группировка. Пятеро из парней были ликвидированы своими же братьями, переметнувшимися к «Ангелам». Затем группа распалась.

– Почему?

– Каждое сообщество имеет кодекс поведения, неписаный свод правил, которые должны неукоснительно соблюдаться каждым членом. В сороковые годы, когда движение «Ангелов ада» еще только начиналось, их правила запрещали героин и другие наркотики. При сегодняшней конкуренции в деловых кругах соблюдение кодекса поведения стало намного важнее. Запомните, эти парни сильно отличаются от байкеров прошлых лет. Ничего общего с социальным протестом пятидесятых или той субкультурой под знаменем наркотиков и революции, которая бурей пронеслась сквозь шестидесятые. Нынешние байкеры являются частью сложной криминальной структуры. Прежде всего они делают деньги. А наркоманы в их рядах могут причинить массу неудобств и обходятся недешево. Такое не приветствуется.

Рой махнул в сторону экрана.

– Что касается конкретно этих парней, то в тысяча девятьсот восемьдесят втором году монреальское отделение приняло закон, запрещающий наркотики. Каждый «ангел», который нарушит закон, приговаривался к смерти или изгнанию. Но члены Северного отделения были слишком привязаны к кокаину и решили, что всякие там правила не для них писаны. Очевидно, кокс сильно повлиял на их математические способности, потому что они как-то не обратили внимания на тот факт, что в этом вопросе остальные численно значительно перевешивают их.

Рой по очереди указал на пятерых мужчин, изображенных на фотографии.

– В июне тысяча девятьсот восемьдесят пятого года тела этих парней, упакованные в цемент, обнаружили в том месте, где река Святого Лаврентия впадает в море. Один из спальных мешков всплыл на поверхность сам, остальные пришлось вытаскивать со дна морского.

– Позаботились о бизнесе, – подал реплику Конский Хвост.

– Причем навечно. Их убили в частном клубе «Ангелов ада» в Ленноксвилле. Очевидно, вечеринка, на которую их пригласили, закончилась совсем не так, как им хотелось бы.

– Нечто вроде старой благочестивой доктрины преступного братства, только наоборот. – Конский Хвост покачал головой.

– Именно эти события послужили причиной сегодняшней войны? – спросила я.

– Не совсем. Через год после того, как «Ангелы ада» приняли в свои ряды «Попаев», одна монреальская группировка под вычурным названием «Выбор Сатаны» стала первым отделением «Изгоев» в Квебеке. С той поры они и убивают друг друга.

Рой указал на костлявого мужчину, сидящего на корточках в первом ряду.

– Война вспыхнула, когда вот этот «ангел» застрелил из проезжающего автомобиля одного «изгоя». После убийства в течение нескольких лет сезон охоты был открыт.

– «Бог простит, „Изгои“ – никогда». Таков их девиз. – Сипович выводил свое имя, Курицек, на блокноте.

– Верно. Но с той поры квебекские «Изгои» почувствовали на себе, каково приходится, когда удача отворачивается от тебя. Пять-шесть их членов сейчас за решеткой. Несколько лет назад здание мотоклуба сгорело дотла. В нынешней войне на самом деле борьба ведется между «Ангелами ада» и канадской группировкой «Рок-машина», а также их марионетками.

– Крутые парни, – подал реплику Сипович-Курицек.

– Но для «Рок-машины» тоже настали тяжелые дни, – продолжал Рой. – По крайней мере, так было до недавнего времени.

Он переключил на следующий слайд. Мужчина в берете обнимает товарища в кожаной куртке. Лица второго не видно, но на его спине отчетливое изображение мультяшного мексиканского бандита – нож в одной руке, пистолет в другой. Серповидные красно-желтые знамена вокруг персонажа указывали на то, что владелец куртки является национальным вице-президентом монреальского отделения «Бандидос».

– «Машина» была уже на последнем издыхании и вот-вот должна была сойти с дистанции, как неожиданно ситуация изменилась и началось необычное оживление: недавно ее члены были замечены с нашивками, определяющими их как «Бандидос» с испытательным сроком.

– С испытательным сроком? – спросила я.

– «Машине» была обещана поддержка и статус отделения, если «Бандидос» решат, что они подают надежды.

– Понятно, почему это выгодно «Рок-машине», но вот совсем не ясно, что получают «Бандидос»? – поинтересовалась я.

– В течение нескольких лет «Бандидос» довольствовались местным рынком алкоголя и доходами с продажи наркотиков, да еще вдобавок имели пару баксов с проституции. Национальная организация управляет неукротимым судном. Сейчас власть сменилась, и новое руководство признает преимущества экспансии и необходимость жесткого контроля над членами отделений.

Наложить лапу на самого последнего рокера. – Рой указал на флаг на куртке на заднем фоне фотографии. – Квебек уже стал Канадой. Довольно ясный намек на то, куда «Бандидос» устремили свои жадные взоры. Но не так-то просто реализовать этот план.

Следующий слайд. Ряд мотоциклов на автостраде с двусторонним движением.

– Снимок сделан несколько недель назад в Альбукерке, штат Нью-Мексико. «Бандидос» участвуют в пробеге, организованном отделением Оклахомы. Когда полиция остановила некоторых парней за нарушение правил дорожного движения, в их числе был международный президент клуба, так что у следователей появилась возможность выяснить подробности относительно всех новых лиц. Он не отрицал, что «Бандидос» проверяют жаждущие присоединиться к ним клубы по всему миру. Но отказался давать какую-либо информацию о «Рок-машине».

Оказывается, соглашение еще под вопросом. Президент только что приехал со встречи Национальной коалиции мотоциклистов, на которой «Бандидос» и «Ангелы ада» пытались добиться согласия в споре о «Рок-машине». «Ангелов» не особо волнует кампания дальнейшего расширения «Бандидос». Они предложили расформировать свой подающий большие надежды филиал в Нью-Мексико, если «Бандидос» прекратят все переговоры с квебекским клубом.

– Итак, «Машина» действительно здесь замешана? – поинтересовался Конский Хвост.

– Да. Но если они договорятся, присутствие «Бандидос» может нарушить существующее равновесие. – Голос Роя звучал мрачно.

– «Рок-машина» относительно недавно появилась на сцене, n’est-ce pas?[12] – спросил молоденький следователь.

– Их впервые заметили в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году, – ответил Рой. – Но буквы «МК» они добавили к своему названию только в тысяча девятьсот девяносто седьмом. До этого момента им и в голову не приходило считать себя чем-то таким заурядным, как мотоциклетный клуб. В тот год буквы «МК» произвели небольшой фурор, когда их напечатали на рождественских открытках.

– Рождественских открытках? – Я подумала, он просто пошутил.

– Да уж. Традиция для таких ребят значит много. Это почти как разговор членов тюремного клуба по интересам.

Смех.

– Открытки дают возможность членам группировки поддерживать отношения друг c другом, – объяснил Рой. – Минус в том, что тем самым они также пополняют компромат, который собирают на них конкуренты.

Рой щелкнул пультом, на экране появилась карта Монреаля.

– В настоящий момент «Рок-машина» соперничает с «Ангелами ада» за контроль незаконной торговли наркотиками на территории провинции. И замешаны здесь большие деньги. Согласно отчетам главного прокурора, получаемый организованными криминальными структурами оборот от незаконной торговли наркотиками составляет от семи до десяти миллиардов долларов в год. И Квебек играет немаловажную роль на этом рынке.

Он отметил на карте два городских района.

– Оспариваемая территория включает северную и восточную части Монреаля, а также районы Квебек-Сити. С тысяча девятьсот девяносто четвертого года здесь произошло более сотни взрывов и поджогов и не меньше ста четырнадцати убийств.

– Считая Маркотта, близнецов Вайланкуртов и малышку Туссен? – уточнила я.

– Ценное замечание. Тогда сто восемнадцать убийств. По крайней мере еще с десяток пропавших без вести и считающихся погибшими.

– И сколько же этих ублюдочных вояк засело в окопах? – поинтересовался Курицек.

– Предположительно около двухсот шестидесяти пяти со стороны «Ангелов» и пятидесяти от «Рок-машины».

– И все? – Меня поразило, что такая горстка людей могла причинить так много разрушений.

– Не забывайте о подручных. – Курицек откинулся на спинку, и его стул негромко заскрипел.

– У тех и у других есть марионеточные клубы, которые они контролируют. Именно эти неудачники и делают всю грязную работу для своих покровителей, – заметил Рой.

– Грязную работу? – Все это звучало просто отвратительно.

– Распространение и торговля наркотиками, выбивание долгов, торговля оружием и взрывчатыми веществами, запугивание и устранение неугодных. Подобные марионеточные клубы – отбросы байкерского мира. Они сделают что угодно, лишь бы доказать, что они крутые. Вот почему так трудно накрыть главных действующих лиц, тех, кто стоит за всеми этими преступлениями. Мерзавцы дьявольски изворотливы и всегда действуют не напрямую, а через посредников.

– И даже когда вам все-таки удается арестовать их, они вносят залог и используют своих бабуинов, чтобы запугать или убрать ваших свидетелей, – добавил Курицек.

Я вспомнила разорванную на куски плоть, которая некогда была братьями Вайланкурт.

– «Дикари» подчиняются «Рок-машине»?

– C’est ça[13].

– А «Гадюки» – «Ангелам ада»?

– C’est ça.

– Кто еще?

– Так, давайте посмотрим. «Сборище шпаны», «Недоумки», «Рокеры», «Дьяволы», «Всадники смерти»…

В эту минуту в дверном проеме появился Мартин Куикуотер. В своем темно-синем костюме и накрахмаленной белой рубашке он больше походил на адвоката по налоговым вопросам, чем на следователя из отдела по борьбе с организованной преступностью. Он кивнул Рою, затем окинул беглым взглядом помещение. Глаза констебля заметно сузились, когда он увидел меня, однако он ничего не сказал.

– Ah, bon. А вот и месье Куикуотер. Он ознакомит нас с отчетами ФБР.

Но этого не случилось. Куикуотер принес срочное сообщение. Трупов должно было с минуты на минуту прибавиться.

7

На следующий день солнце только всходило, когда я уже была в резиденции «Гадюк», расположенной на улице Сен-Базиль-ле-Гранд. Здание одиноко возвышалось на участке земли, полностью огороженном забором под электрическим напряжением. Верхний край заграждения усеивали камеры слежения. Мощные прожекторы освещали периметр.

Ворота в конце дороги, при выезде на автостраду, открывались дистанционно и постоянно просматривались из клуба. Они были широко распахнуты, когда мы приехали, и по интеркому никто не осведомился о цели нашего визита. Хотя одна из камер была направлена на нас, я знала, что за нашим приближением никто не следит. Ордер на обыск был уже выписан, и вдоль подъездной аллеи стояли полицейские машины, автомобили коронерской службы, фургоны осмотра места преступления и другие транспортные средства без опознавательных знаков.

Куикуотер проехал через ворота и остановился в конце ряда. Заглушив двигатель, он покосился на меня, но так ничего и не сказал. Я не отказала себе в удовольствии ответить ему точно таким же надменным взглядом, схватила снаряжение и поспешно вышла из машины.

На заднем дворе росли деревья, спереди, между домом и автострадой, раскинулось открытое поле. Посыпанная гравием дорожка, по которой мы ехали, разделяла надвое участок перед домом и заканчивалась асфальтной кладкой, окружавшей здание. Бетонные конусы, достававшие мне до пояса, окаймляли асфальт, чтобы никому не вздумалось ставить машину вплотную к дому. Между конусами и стеной оставалось еще метров пять. Обстановка напомнила мне Северную Ирландию в начале семидесятых. Как и жители Белфаста, байкеры Квебека очень серьезно относились к угрозе начиненных взрывчаткой машин. У бордюра был припаркован черный «форд-эксплорер».

Солнечный свет растекся по горизонту, добавляя желтые и розовые оттенки в бледный пурпур зарождающегося рассвета. Час назад, когда Куикуотер заехал за мной, небо было таким же мрачным, как мое настроение. Я не хотела приезжать сюда. Совершенно не было желания иметь дело с мистером Исключительностью. Но, самое главное, мне совсем не улыбалось извлечь из земли еще парочку мертвых байкеров.

Вчерашние слова Куикуотера легли мне на сердце невыносимой тяжестью. Слушая его сообщение, я понимала: то, что первоначально я считала всего лишь дополнительной работой, отныне приобрело статус первоочередности. И мысль обо всем, что мне предстоит сделать, навалилась на меня, как школьный хулиган, решивший в неподходящий момент затеять драку. Я напомнила себе, что девятилетняя девочка лежит сейчас в морге, а ее потрясенной горем семье уже никогда не стать прежней. Я здесь ради них.

Стрелок «Гадюк», который уничтожил братьев Вайланкурт, хотел заключить сделку с полицией. Это был его третий арест, ему грозило обвинение в убийстве, поэтому он предложил указать месторасположение еще двух трупов. Обвинение возражало, вменяя в вину совершение преступления второй степени. Voilà. Рассвет в Сен-Базиле.

Пока мы плелись по дороге, утро мало-помалу вступало в свои права. И хотя сейчас у меня изо рта вырывался пар, я знала, что днем солнце основательно прогреет воздух.

Гравий хрустел под ногами, и время от времени какой-нибудь камешек смещался, плавно скользил по неровному дорожному полотну и закатывался в углубление обочины. Птицы щебетали и издавали возмущенные крики, объявляя о своем неудовольствии по поводу нашего вторжения.

«Вот засранки, – подумала я. – Мое утро началось раньше вашего, но я же не воплю по этому поводу направо и налево».

«Не веди себя по-детски, Бреннан! Ты злишься потому, что Куикуотер – болван. Не обращай на него внимания. Просто делай свою работу».

Как раз в эту минуту он и решил заговорить.

– Мне надо найти своего нового напарника. Его только что прикомандировали к «росомахам».

Хотя Куикуотер не назвал имени своего партнера, я почувствовала прилив горячей симпатии к столь невезучему полицейскому. Я глубоко вздохнула, вскинула на плечи рюкзак и побрела дальше вслед за Куикуотером, осматриваясь по сторонам.

Пока было ясно только одно: «Гадюкам» никогда не выиграть конкурс «Ландшафт года». Внешний вид принадлежавшей им собственности представлял собой прекрасный образец того, против чего яростно выступали активисты движения по охране природы в конгрессе США. Долина, раскинувшаяся до автострады, являла собой море мертвой растительности, утонувшей в красновато-коричневой весенней грязи. Невырубленные кустарники за домом оказались непреднамеренным подарком для четвероногих обитателей этой местности.

Однако план дизайнера стал совершенно очевидным, когда асфальт закончился и мы вступили во внутренний двор. Ограждение, явно навеянное примером лучших американских тюрем, имело все их ярко выраженные признаки: четырехметровые кирпичные стены с установленными на вершине камерами наблюдения, детекторы движения и мощные прожекторы. От стены до стены земля залита цементом, баскетбольные корзины, газовая жаровня для барбекю и собачья конура с короткой цепью. Стальные двери вместо обычных ворот, а въезд в гараж усилен стальными пластинами и крепко приваренным засовом.

За время нашего пути Куикуотер заговорил всего лишь раз, знакомя меня с историей владения. Дом был построен ньюйоркцем, который сколотил состояние на продаже контрабандного спиртного. В середине восьмидесятых «Гадюки» выкупили его у наследников контрабандиста, вложили четыреста тысяч в реконструкцию и повесили свои эмблемы. В дополнение к системе безопасности периметра парни установили пуленепробиваемые стекла на всех окнах первого этажа и стальное покрытие на каждую дверь.

Впрочем, сегодня утром ничего из этого не пригодилось. Как и ворота, двери дома были широко распахнуты. Сначала вошел Куикуотер, я последовала за ним.

Первой моей реакцией было удивление при виде роскошного внутреннего убранства. Если этим парням требовалось внести за кого-либо залог или нанять адвоката, им следовало лишь назначить аукцион. Только электронное оборудование помогло бы им заполучить Ф. Ли Бейли, одного из самых высокооплачиваемых юристов.

Здание состояло из множества уровней, по центру вилась металлическая лестница. Мы пересекли холл, покрытый черно-белым кафелем, и начали взбираться по ступеням. Я успела мимоходом заглянуть в комнату с бассейном, столами для настольного тенниса и баром во всю длину помещения. На стене, над коллекцией всевозможных алкогольных напитков, свернувшаяся в спираль змея с лишенным плоти черепом, ядовитыми зубами и глазами навыкате злобно ухмылялась в оранжевом неоне. На дальнем конце бара набор видеомониторов обеспечивал просмотр территории в шестнадцати разных ракурсах на небольших черно-белых экранах. В комнате также находились огромный телевизор и аудиосистема, весьма смахивающая на пульт управления НАСА. Полицейский из Сен-Базиля приветственно кивнул нам, когда мы проходили мимо.

На втором уровне я заметила гимнастический зал, в котором имелось по крайней мере с полдюжины дорогущих тренажеров. Слева, напротив зеркальной стены, стояли две скамьи со штангами и набор дополнительных грузов. «Гадюки» явно заботились о физической подготовке.

На третьем уровне мы прошли через гостиную, отделанную в тон байкерской невоздержанности конца тысячелетия. Ковер из насыщенного красного плюша, оленьи рога, намертво прибитые к желтым стенам, и голубая обивка огромнейших диванов и маленьких диванчиков на двоих. Столы из меди и дымчатого стекла заставлены коллекцией всевозможных змей. Деревянные, керамические, каменные и металлические пресмыкающиеся выстроились рядами на подоконниках и извивались наверху самого большого телевизора, который мне доводилось видеть.

Стены украшены плакатами и увеличенными фотографиями, сделанными во время клубных вечеров и пробегов. На снимках члены клуба выставляли на всеобщее обозрение потные мускулы, сидели на мотоциклах или поднимали бутылки и банки с пивом. Многие выглядели так, словно их извилина, отвечающая за коэффициент умственного развития, недалеко ушла от прямой.

Мы миновали еще пять спален, черную мраморную ванну со встроенным джакузи и открытую стеклянную душевую кабину размером с теннисный корт. Наконец пришли на кухню. Справа от меня на стене висел телефонный аппарат с грифельной доской, на которой были записаны всевозможные номера, зашифрованные алфавитным кодом, и имя местного адвоката.

Слева я заметила лестницу.

– А там что? – поинтересовалась я у Куикуотера.

Констебль не удостоил меня ответом.

Еще один полицейский из Сен-Базиля стоял в дальнем конце комнаты.

– Это дополнительная комната отдыха, – сказал он по-английски. – С террасой и гидромассажной ванной на десять персон.

За деревянным столом, стоявшим у небольшого окна с широким выступом, сидели два человека. Один взъерошенный, другой, холеный, выглядел безукоризненно.

Я вопросительно взглянула на Куикуотера. Он кивнул. У меня испортилось настроение.

Люк Клодель оказался тем самым безымянным несчастным, которого назначили новым напарником Куикуотера. Великолепно. Не хватало мне других неприятностей, так теперь вдобавок ко всему придется работать в компании с Бивисом и Батхедом.

Клодель что-то говорил собеседнику, время от времени похлопывая по документу, который предположительно являлся не чем иным, как ордером на обыск.

У человека, к которому он обращался, было такое выражение лица, словно утро ему, мягко говоря, не очень нравилось. Живые черные глаза, крючковатый нос с горбинкой и столько волос над верхней губой, сколько не бывает даже у моржа. Он мрачно уставился на свои голые ноги и нервно перебирал руками, свисающими между колен.

Куикуотер кивком указал на «моржа».

– Неандертальца зовут Сильвен Билодо. Люк сейчас как раз объясняет ему, что мы прибыли сюда попрактиковаться в садоводстве.

Билодо скользнул взглядом сначала по Куикуотеру, потом по мне – сурово, ни тени улыбки, – затем снова стал сосредоточенно сжимать и разжимать кулаки. Трехцветная змея извивалась по всей длине его руки и жутко смахивала на живую, когда мускулы напрягались и расслаблялись. Мне почему-то подумалось, что сравнение Куикуотера несправедливо по отношению к нашим предкам из палеолита.

Наконец Клодель замолчал, и Билодо поднялся. Хотя в нем было не больше метра шестидесяти, выглядел он как парень с какого-нибудь плаката, донельзя накачанный стероидами. Несколько секунд Билодо смотрел на нас, затем наконец произнес:

– Мужик, что за херню ты несешь! Вы не можете просто вломиться сюда и начать копаться повсюду.

В его французском слышался столь чудовищный просторечный деревенский акцент, что я с трудом его поняла. Но общий смысл уловила прекрасно.

Клодель встал и посмотрел Билодо прямо в глаза:

– Вот эта маленькая бумажка как раз и гласит, что мы вправе так сделать. И, как я уже объяснил, у тебя два варианта. Ты можешь показать класс и просто сидеть в уголке как паинька, или же мы вытащим тебя отсюда в наручниках и засунем на неопределенный срок наслаждаться казенными харчами. Выбирать тебе, Носяра.

Клодель произнес кличку издевательским тоном. «Хорошая кликуха», – подумала я.

– И что мне, по-вашему, делать?

– Ты сейчас пойдешь и успокоишь своих братков. Предупредишь, что если они хотят и впредь сохранить здоровье, то сегодня не стоит здесь околачиваться. Ну а в остальном тебе предстоит провести спокойный день и расслабиться. Тебе не придется совершенно ничего делать. А капрал Берринджер останется здесь и присмотрит за тобой.

– Я всего лишь забочусь о бизнесе. Какого, блин, хрена вам взбрело в голову появиться именно сегодня?

Клодель похлопал «моржа» по плечу:

– Жизнь коротка, Носяра.

Билодо стряхнул руку Клоделя и потопал к окну.

– Сукин сын!

Клодель развел руки, словно говоря: «Что поделаешь».

– Возможно, тебе грозили бо́льшие неприятности, чем мы, Носяра. Представь только, как повели бы себя братки, узнав, что ты спал на дежурстве.

Билодо стал метаться по комнате, словно попавший в клетку дикий зверь. Потом остановился у стола и врезал по нему со всей силы кулаками.

– Сука!

Мускулы у него на шее вздулись от неистовой ярости, на лбу пульсировала вена, похожая на крошечный ручеек.

Несколько минут спустя Билодо развернулся, осмотрел всех по очереди и наконец пригвоздил меня к месту полным ненависти взглядом в духе Чарльза Мэнсона. Разжал один кулак и направил в мою сторону дрожащий палец:

– Этот ваш гребаный придурок-перебежчик лучше пусть не открывает дверь кому ни попадя. – Его голос дрожал от едва сдерживаемого бешенства. – Потому что жить этому ходячему мертвецу осталось недолго.

* * *

Гребаный перебежчик, о котором велась речь, ждал в сотне ярдов от дома на заднем сиденье джипа без номеров. Он согласился отвезти нас к месту захоронения в обмен на смягчение наказания. Однако его так и не удалось убедить выйти из машины, пока мы будем рядом с домом. Или он останется в машине, или сделка отменяется.

Мы вышли из дома и направились прямиком к джипу. Я села на переднее сиденье, а Клодель забрался назад. Куикуотер пошел дальше по дороге навстречу следственной группе. В салоне висела такая плотная пелена сигаретного дыма, что я с трудом дышала.

Наш информатор – мужчина среднего возраста с зеленовато-серыми глазами и тусклыми рыжими волосами, собранными в конский хвост на затылке. Белая кожа, прилизанная прическа и бесцветные глаза напоминали о рептилиях. Казалось, он появился на свет из вод подземной пещеры.

Компания «Гадюк» как нельзя кстати подходила ему. Как и Билодо, росточка он был небольшого. Но в отличие от Носяры его больше не интересовало продление членства в сообществе.

Первым заговорил Клодель:

– Лучше бы все прошло как по нотам, Ринальди, или этим парням придется начинать подготовку к похоронам. Похоже, твои ставки в стане соплеменников резко упали.

Ринальди сделал глубокую затяжку, задержал дым в легких и затем выпустил через нос две плотные струи. Его ноздри затрепетали.

– Кто эта дамочка? – Голос звучал странно, словно он пытался всеми силами его изменить.

– Доктор Бреннан будет выкапывать твое сокровище, Лягуха. И ты собираешься сделать все, что в твоих силах, чтобы оказать ей содействие, не так ли?

– Пф-ф-ф. – Ринальди резко выдохнул воздух сквозь зубы. Как и ноздри, края губ побледнели от напряжения.

– И ты будешь таким же паинькой, как труп в морге, правда ведь?

– Давай, на хрен, не тяни, переходи прямо к сути.

– Упоминание о морге вовсе не случайно, Лягуха. Это сравнение может иметь смысл, если ты вдруг решил подшутить над нами.

– Я и в мыслях не держу подобного дерьма. Здесь на самом деле есть парочка парней, которым пришлось навечно прикусить язык. Давай поскорее покончим с этим чертовым представлением.

– Что ж, давай, – примирительно согласился Клодель.

Ринальди резко встряхнул костлявыми пальцами, отчего наручники, сковывавшие его запястья, громко задребезжали.

– Обогните здание и найдите грязную тропинку справа.

– Звучит вроде бы правдоподобно, Лягуха.

«Лягуха. Еще одно весьма точное прозвище», – подумала я, вслушиваясь в странный квакающий голос Ринальди.

Клодель вышел из машины и показал большой палец Куикуотеру, стоявшему у фургона криминалистов в десяти метрах от нас. Я повернулась, чтобы посмотреть, и перехватила пристальный взгляд Ринальди, словно он пытался расшифровать мой генетический код. Когда наши взгляды встретились, он не отвернулся, продолжая глазеть на меня. Я тоже не отвела взгляда.

– У вас какие-то вопросы ко мне, мистер Ринальди? – поинтересовалась я.

– Странная работа для дамочки, – произнес он, по-прежнему не прерывая визуальный контакт.

– Просто я сама довольно странная дамочка. Однажды я пописала в бассейн Сони Барджера. – Я не имела ни малейшего представления, есть ли бассейн у бывшего президента «Ангелов ада», но прозвучало это очень даже неплохо. Кроме того, упоминание о Барджере, по-видимому, разозлило Лягуху.

Прошло несколько секунд, потом Лягуха выдавил неестественную улыбку, слегка встряхнул головой и потянулся, чтобы потушить сигарету в маленьком желобе между передними сиденьями. Наручники соскользнули, и я заметила две вытатуированные молнии на его предплечье, а над ними слова: «Плохие парни».

Клодель вернулся в машину в сопровождении Куикуотера, который, не промолвив ни слова, сел за руль. Мы объехали дом и стали углубляться в лес. Ринальди молча смотрел в окно, без сомнения пребывая во власти своих собственных ужасающих демонов.

Указанная им дорога представляла собой всего лишь две колеи. Машины и фургон следственной группы с трудом ползли за нами через растительную слякоть и грязь. В одном месте Куикуотеру и Клоделю пришлось даже выйти и убрать упавшее на тропу дерево. Они вспугнули парочку метнувшихся в сторону белок, когда растаскивали уже начавшие гнить ветки.

Вернулся Куикуотер, насквозь взмокший от пота и с грязными до колен брюками. А вот Клодель совсем не испачкался. Он вел себя так, словно присутствовал на официальном приеме, куда каждый приглашенный обязан явиться в смокинге. Мне вдруг пришло в голову, что Клодель мог бы выглядеть подтянутым и опрятным, даже если бы разгуливал в одном нижнем белье, но потом я засомневалась, что он вообще способен на такое.

Клодель лишь ослабил галстук на целый миллиметр и постучал в окно со стороны Ринальди. Я открыла дверь, но Лягуха никак не отреагировал, продолжая пыхтеть сигаретой.

Клоделю пришлось постучать еще раз, и только тогда Лягуха соблаговолил нажать на ручку. Дверь распахнулась, и наружу вырвался столб дыма.

– Потуши-ка эту дрянь, у нас нет с собой противогазов. Твои клетки памяти еще функционируют, Лягуха? Ты узнаешь местность? – поинтересовался Клодель.

– Они здесь. Вам надо только, черт вас побери, заткнуться и дать мне возможность осмотреться.

Ринальди вылез из машины и стал смотреть по сторонам. Куикуотер окинул меня еще одним из своих коронных ледяных взглядов, пока наш информатор осуществлял визуальный обзор окрестностей. Я сделала вид, что ничего не заметила, и сосредоточилась на собственном осмотре.

Когда-то это место использовалось как мусорная свалка. Вокруг в несметном количестве валялись пустые консервные банки и пластиковые упаковки, бутылки из-под пива и вина, старые матрасы и ржавые контейнеры. На земле виднелось множество едва заметных оленьих следов, исчезавших за ближайшими деревьями.

– Я начинаю терять терпение, Лягуха, – поторопил Клодель. – Я бы досчитал до трех, как обычно делаю с детьми, но уверен, что для тебя это будет как высшая математика.

– Может, ты просто заткнешь свой поганый…

– Полегче! – оборвал его Клодель.

– Я не был здесь несколько лет. Раньше поблизости стоял сарай. Мужик, как только я обнаружу этот гребаный сарай, то сразу же отведу вас к ним.

Лягуха принялся рыскать по лесу в поисках точного места, словно гончая, почуявшая запах зайца. С каждой проходящей минутой он все больше терял самоуверенность, и мне начали передаваться его сомнения.

Мне приходилось присутствовать на многих следственных экспериментах, и в большинстве случаев поездка на место происшествия – напрасная трата времени. Полученные от заключенных сведения заведомо ненадежны либо из-за того, что осведомитель лжет, либо он попросту запамятовал, что к чему. Мы с Ламаншем дважды принимали участие в выезде на очистные сооружения, где, согласно источнику, было спрятано тело убитого. Две вылазки – и никакого трупа. Осведомитель вернулся в тюрьму, а налогоплательщики оплатили счет.

Наконец Ринальди вернулся к джипу:

– Надо проехать дальше.

– Насколько дальше?

– Я вам что, географ? Слушайте, я сразу же узнаю место, как только увижу его. Там точно стоял деревянный сарай.

– Ты повторяешься, Лягуха. – Клодель демонстративно взглянул на часы.

– Sacré bleu![14] Если вы оставите в покое мою задницу и просто проедете чуть дальше, то получите своих покойничков.

– Лучше бы тебе оказаться правым, Лягуха. Или ты по уши завязнешь в самой большой куче дерьма в этом тысячелетии.

Мужчины снова забрались в джип, и вся процессия медленно поползла дальше. Метров через двадцать Ринальди поднял руки. Он вцепился в спинку моего сиденья и подался вперед, высматривая что-то сквозь ветровое стекло.

– Придержите-ка! Там. Вот он, я же говорил.

Куикуотер затормозил.

Ринальди указал на стены небольшого деревянного строения без крыши. Большая часть сарая развалилась, куски кровли и прогнившего дерева валялись на земле.

Все вышли. Ринальди сделал несколько шагов, помедлил минуту, потом углубился в лес под углом в сорок градусов от сарая.

Мы с Клоделем следовали за ним по пятам, продираясь сквозь прошлогоднюю траву и кусты и отводя назад ветки, на которых почки не появятся еще несколько недель. Солнце уже взошло, и деревья отбрасывали длинные причудливые тени на болотистую почву.

Когда мы догнали Ринальди, он стоял на краю поляны, покачивая руками перед собой, – плечи развернуты, как у самца шимпанзе, который собирается выступить в цирковом представлении. Выражение его лица внушало опасения, что мы опять напрасно тратим время.

– Это место порядком изменилось, мужик. Я не помню, чтобы тут росло так много деревьев. Мы обычно приезжали сюда, чтобы пожечь костры и расслабиться на лоне природы.

– Меня нисколько не интересует, как вы с приятелями проводили летние деньки, Лягуха. Ты не укладываешься в отведенное время. Ты получишь на полную катушку, все двадцать пять лет срока, а мы будем читать о том, как тебя нашли в душевой с дудкой в твоей паршивой заднице.

Мне никогда прежде не доводилось слышать, чтобы Клодель выражался так цветисто.

Лицевые мышцы Ринальди напряглись, однако он смолчал. Хотя сегодня утром подмораживало, на нем была только черная футболка и джинсы. Руки худые и жилистые, на бледной коже от холода выступили мелкие пупырышки.

Он развернулся и направился в центр поляны. Справа виднелся небольшой ручеек. Ринальди начал продираться к берегу сквозь сосновые заросли с длинными иголками, дошел туда, посмотрел направо и налево, затем двинулся вверх по течению. Мы всей компанией пустились следом за ним. Через двадцать метров Ринальди остановился и стал обшаривать костлявыми руками участок голой земли. Нужное нам место находилось между потоком и скоплением валунов. Сверху его засыпало ветками, пластиковыми контейнерами, консервными банками и мусором, который принесло сезонное наводнение.

– Вот ваши гребаные могилы.

Я взглянула ему в лицо. Сейчас оно вновь приняло невозмутимое выражение, неуверенность во взгляде сменилась самонадеянной наглостью.

– Если это все, что ты можешь предложить, Лягуха, тебя ждут крупные неприятности, – нахмурился Клодель.

– Вот угроз-то не надо, мужик. Прошло уже больше десяти лет. Если эта баба разбирается в своем дерьме, она найдет их.

Пока я осматривала участок, который указал Ринальди, у меня в груди все похолодело. Больше десяти лет сезонных затоплений. Там не будет ни одной подсказки. Никакой впадины. Никакой активности насекомых. Никаких изменений в растительности. Стратиграфия тоже не поможет. Ничего, что могло бы указать на подземное захоронение.

Клодель вопросительно взглянул на меня. За его спиной едва слышно журчал водный поток. Где-то наверху каркнула ворона, и раздалось ответное карканье.

– Если они здесь, я вытащу их, – наконец произнесла я с большей уверенностью, чем ощущала на самом деле.

Прозвучавшее вслед за моими словами карканье весьма смахивало на чей-то издевательский смех.

8

К полудню мы очистили от растений и мусора участок земли приблизительно метров пятьдесят в длину и пятьдесят в ширину. Основывались мы на смутных воспоминаниях Ринальди. Выяснилось, что сам он трупов и в глаза не видел, но опирается на «достоверную информацию». Среди членов банды ходили слухи, что будущих жертв пригласили отдохнуть на лоне природы, потом отвели в лес и выстрелили обоим в голову. Замечательная выдалась вечеринка!

Я разметила участок на квадраты, затем выставила вдоль границ оранжевые пластиковые столбы с интервалом в полтора метра. Поскольку трупы редко кто зарывает глубже двух метров, я затребовала для сканирования почвы подповерхностный радиолокатор с частотой 500 Мегагерц. Именно эта частота эффективна на такой глубине. Через час прибор уже доставили на место.

Работая с оператором, я выкопала пробный шурф за пределами зоны поиска, чтобы оценить плотность, степень влажности, изменения наружного слоя и другие грунтовые условия. Затем мы снова засыпали ямку, погрузив туда кусок металлического прута. Оператор начал сканировать шурф для установки контрольных данных.

Он как раз заканчивал окончательную настройку оборудования, когда из джипа вылез Лягуха и робко приблизился ко мне в сопровождении приставленного к нему полицейского. Для него все происходящее было в новинку. Сегодняшнее утро, на время исключившее вероятность выстрела наемного убийцы, слегка умерило его страх за собственную жизнь.

– А это что за хрень? – спросил он, указав на приборы, выглядевшие как хитроумные изобретения из фильма «Назад в будущее».

В эту минуту к нам присоединился Клодель:

– Лягуха, тебе бы пошло на пользу пополнение словарного запаса несколькими новыми прилагательными. Может, тебе стоит приобрести один из таких календарей, которые каждый день показывают какое-нибудь новое слово.

– Да пошел ты на!..

Могу сказать, что мне в некотором смысле нравятся английские крепкие словечки. Словно звуки родной речи в чужой стране.

Я посмотрела на Лягуху, чтобы проверить, не кривляется ли он, но светло-зеленые глаза выражали неподдельный интерес. Ладно. Там, куда он отправится, навряд ли удастся расширить кругозор.

– Это многофункциональная система ГРЛС.

Лягуха озадаченно посмотрел на меня.

– Глубинная радиолокационная станция. – Я показала на терминал. – Это и есть устройство ГРЛС. Оно принимает отраженные сигналы, посланные с антенны, и передает изображение вот на этот экран.

Я махнула в сторону похожей на санки конструкции с вертикальной рукояткой и длинным толстым кабелем, соединяющим ее с коробкой ГРЛС.

– Это антенна.

– Больше смахивает на газонокосилку.

– Да уж. – Мне стало интересно, что Лягуха вообще знает об уходе за лужайками. – Когда оператор проталкивает антенну через грунт, она передает сигнал, затем посылает данные на устройство ГРЛС. Радиолокационная станция оценивает силу сигнала и время его прохождения.

Казалось, он действительно понимает, о чем я говорю. Клодель с деланым безразличием тоже прислушивался к объяснениям.

– Если в грунте что-то есть, сигнал искажается. На его силу влияют величина подземных искажений и электрические особенности верхних и нижних границ. Характеристики глубины определяют, сколько времени понадобится сигналу, чтобы спуститься и вернуться.

– Выходит, эта штуковина может сказать вам, где именно находится труп?

– Не само тело. Но устройство сообщит, есть ли подземные помехи, и даст информацию о размере и месторасположении предмета, вызвавшего их.

Лягуха казался слегка озадаченным.

– Когда выкапываешь яму и помещаешь в нее что-нибудь, участок грунта уже никогда не будет таким, как прежде. То, что вы туда кладете, может иметь меньшую плотность, другой подбор элементов или отличные от окружающей структуры электрические способности.

Все так. Но я сильно сомневалась, что здесь как раз именно такой случай. Десять лет просачивания воды сквозь грунтовые слои могли запросто сгладить все различия в почве.

– И любой закопанный предмет, будь то кабель, невзорвавшийся снаряд или человеческое тело, будет посылать сигнал, отличный от сигнала прилегающего грунта.

– Прах к праху. А что, если частички трупа просочатся в питьевую воду, которая завтра будет на наших столах?

Пять баллов за отличный вопрос, Лягуха.

– Разложение субстанции способно изменить химический состав и электрические свойства земли, так что на поверхности даже могут показаться кости и разложившиеся тела.

Могут, но не сейчас.

В эту минуту оператор радиолокатора подал сигнал о том, что он готов.

– Куикуотер, не хотели бы вы немного потаскать салазки? – громко предложила я.

– Давайте я, – вызвался добровольцем Клодель.

– Хорошо. Возьмите в помощь одного из ребят, чтобы шел следом за вами и проверял кабель. Это несложно. Начинайте с того места, где оператор установил антенну, сразу за очищенным участком. Когда будете проходить самую северную линию столбов, дважды нажмите кнопку дистанционного включения. Она расположена вот здесь, на рукоятке. Сигнал установит границу для сектора исследований. Медленно продолжайте тащить салазки, примерно две трети от обычного прогулочного шага, удерживая волокушу как можно ровнее. Каждый раз, когда будете проходить поперечный столб, нажимайте один раз кнопку. Дойдя до самого края, снова передайте двойной сигнал, чтобы отметить конечный пункт надреза. Потом мы оттащим эту штуковину назад и приступим ко второму заходу.

– Почему нельзя просто ходить взад-вперед?

– Потому что распечатки данных с примыкающих квадратов невозможно будет сравнить, если они будут сделаны с противоположных направлений. Мы пройдем весь участок от севера к югу – это тридцать заходов, – потом повторим процедуру с востока на запад.

Клодель кивнул.

– Я останусь с оператором и буду следить за экраном. Если мы заметим искажения, дам вам знать, и ваш напарник отметит это место.

* * *

Час спустя поиск завершился, и все собрались около фургона, разворачивая сэндвичи и открывая банки с содовой. Двенадцать голубых столбиков образовывали три квадрата внутри размежеванной решетки.

Результаты превзошли все мои ожидания. Данные третьего и тринадцатого надрезов, сделанных с севера на юг, выявили помехи от предметов, расположенных приблизительно на одной глубине и имеющих равную длину. Но прежде всего мое внимание привлек контур, полученный после одиннадцатого захода. Я запросила распечатку и внимательно изучала ее, поглощая булочку с сыром.

Снимок представлял собой измерительную сетку. Горизонтальные линии указывали глубину, исходя из нашей маркировки, с изображением контрольного углубления и отметкой верхнего слоя грунта. Обозначенные пунктиром вертикальные линии соответствовали сигналам, посылаемым Клоделем, когда он пересекал каждый столбик.

Сразу под верхним слоем грунта шла хотя и волнистая, но в целом более или менее горизонтальная линия. На линию «11 – север» сетки координат накладывалось изображение ряда колоколообразных кривых, одна внутри другой, похожих на ребра скелета. Снимок указывал на наличие искажений на пересечении линии «11 – север-юг» и линии «4 – восток-запад». Предмет находился примерно на глубине в полтора метра.

Я взяла снимки участка, сделанные во время осмотра с востока на запад. Сравнив перпендикулярные срезы, смогла прикинуть размер и форму закопанного объекта. Увиденное заставило сердце биться быстрее.

Аномалия имела примерно два метра в длину и один метр в ширину. Размер могилы.

На глубине, обычной для могилы.

– Как думаете, это сработает? – Увлекшись, я не заметила, как подошел Клодель.

– Мы нашли их.

– Уже?!

– Определенно.

Я допила диетическую колу и забралась в джип. Фургон медленно покатил за нашей машиной, которую Куикуотер направил к координатам «11 – север» и «4 – восток». Мы решили, что я начну копать именно в этом месте, а Клодель и Куикуотер проверят другие два, где также были выявлены помехи. После того как я определю участки, они начнут с помощью совка удалять землю тонкими слоями, тщательно просматривая каждую пядь.

Я проинструктировала следователей-«росомах», на что следует обращать внимание. Если они заметят какие-либо изменения в цвете грунта или в его текстуре, то должны позвать меня. Нам всем будут помогать специалисты из криминалистической службы, или КС. Фотографы будут вести фото– и видеосъемку всех наших действий.

Именно этим мы и занялись.

Клодель наблюдал, как его подручные выкапывают предмет в квадратах «13 – север» и «5 – восток» примерно в трех метрах от моего участка. Время от времени я посматривала в ту же сторону. Клодель стоял над своей командой, жестами показывая, где следует копать, или громко спрашивал, что там виднеется в грязи. Пора ему уже снять свою спортивную куртку.

Примерно через полчаса в яме Клоделя раздался громкий стук лопаты. Я вскинула голову, почувствовав, что желудок сжался в тугой комок. Лезвие ударило по чему-то твердому и прочному.

Мы с криминалистами принялись очищать находку по контуру. Клодель молча ждал. Хотя объект покрылся ржавчиной и был облеплен землей, его форма не оставляла места для сомнений. Помощник Клоделя из КС вскрикнул:

– Бог мой! Да это же гриль!

– Эй, месье Клодель, планируете устроить барбекю? Подбрасывать в воздух гамбургеры, притащить летние стульчики, может, даже девочек пригласить?

– Жан, парнишка, скажи-ка Люку, что все эти удовольствия можно без особых сложностей приобрести в универмаге.

– Да уж. – Клодель даже не улыбнулся. – Ты такой веселый, что нам срочно необходим свободный мешок для трупа, потому что я сейчас со смеху помру от твоих шуточек. А пока его не принесли, давай-ка копай. Нам все еще нужно вытащить эту штуковину на свет божий и проверить, нет ли под ней других сюрпризов.

Клодель оставил гриль на попечение своей команды и вместе со мной вернулся в сектор «11 – север – 4 – восток». Я продолжила копать в северной точке, а Клодель пошел руководить моими помощниками из КС в южной. К двум часам дня мы углубились приблизительно на один метр. Пока я не заметила в яме или на экране ничего, что указывало бы на близость захоронения.

И тогда я увидела ботинок.

Он лежал на боку, каблук слегка выдавался вверх. Воспользовавшись совком, я очистила землю, освобождая область вокруг него. Мой помощник сначала просто наблюдал, потом принялся скрести в дальнем конце ямы. Клодель молча ждал.

Через несколько минут я нашла второй ботинок. Кропотливо, горсть за горстью, я счищала землю, пока вся пара не предстала обозрению полностью. Кожа промокшая и сильно обесцвеченная, петельки покореженные и ржавые, но оба ботинка сохранились довольно хорошо.

Закончив высвобождать обувь из земли, я занесла в отчет данные о ее положении и глубине, на которой она была найдена. Фотограф произвел съемку моей находки. Потом я тщательно осмотрела каждый ботинок и положила их в пакеты для улик. Внутри не было никаких человеческих останков.

Плохой знак.

Небо сверкало фаянсовой голубизной, сильно припекало солнце. Иногда легкий ветерок над нашими головами игриво подхватывал ветки, прижимая их друг к другу, сплетая в мимолетном танце и вновь разлучая. Справа от меня чуть слышно журчал ручеек, уже много веков струившийся по оставшимся от ледников камням.

Капля пота скатилась у меня со лба и отправилась в неторопливое путешествие вниз по шее. Я через голову стянула спортивный свитер и набросила его на ветки стоявших рядом с ямой сосен. Мои потовые железы активно заработали, только вот я не была уверена, что именно послужило причиной столь обильной испарины: то ли весеннее солнце, то ли напряжение.

Во время эксгумации я всегда пребываю во власти одних и тех же переживаний. Любопытство. Предвкушение. Страх неудачи. Что лежит под следующим слоем? Может, ничего? Или, возможно, что-то есть, но мне не удастся вытащить это наружу, не повредив?

Меня снедало желание схватить совок и начать рыть прямо вниз, не останавливаясь. Но открытая разработка – не панацея. Каким бы утомительным ни казался весь процесс, я знала: надлежащая техника – залог успеха. В таком деле, как это, немаловажную роль играли максимальное восстановление костей, материальных остатков и подробностей обстановки. Так что я продолжала корпеть над объектом, разрыхляя землю, а затем помещая ее в ведра для дальнейшей фильтрации. Краем глаза я видела, как техник из КС дублирует мои движения. Клодель в молчании застыл над ним. Через несколько минут он наконец снял куртку.

Белые пятна мы заметили одновременно. Клодель уже открыл рот, чтобы обратить на них мое внимание, но я его опередила.

– Есть! – сказала я.

Клодель взглянул на меня, вопросительно подняв брови, и я кивнула в ответ:

– Похоже на известь. Обычно это означает, что тут что-то есть.

Крапинки сменились слоем вязкого белого ила, а потом мы нашли первый череп. Он лежал лицом вверх, словно его наполненные грязью глазницы жаждали кинуть прощальный взгляд в небесную высь. Фотограф громко известил остальных о находке, и они, побросав свои дела, сгрудились вокруг нашей ямы.

Пока солнце совершало неспешное путешествие к горизонту, мы обнаружили два скелета. Они лежали на боку – один в позе эмбриона, у второго руки и ноги неестественно выгнуты назад. Их черепа, тазовые и бедренные кости давно лишились плоти и окрасились в тот же коричневатый цвет, что и земля, в которой они покоились.

То, что осталось от ног, лежало в почти сгнивших носках. Туловище покрывали клочки гнилой одежды. Ткань окутывала каждую руку, плотно прилегая к костям, отчего казалось, что видишь перед собой жуткое человекообразное пугало. Проволока обматывала запястья, а среди позвонков ютились застежки-молнии и большие металлические пряжки от ремней.

К половине шестого криминалистам удалось полностью освободить останки от земли. Помимо ботинок, у нас на руках оказалось собрание изъеденных ржавчиной гильз и нескольких зубов, найденных во время просеивания. Фотографы как раз делали фото– и видеосъемку, когда Лягуха уговорил охранника разрешить ему еще одну вылазку.

– Алло! Приветик вам! – насмешливо обратился он к скелетам в яме, издевательски приподнимая за краешек невидимую шляпу. Потом повернулся ко мне: – Или, наверное, с учетом вашего присутствия мне следовало сказать «приветик вашим костям»?

Я сделала вид, что не обратила внимания на его каламбур.

– Черт! Почему только рубашки и носки? А где все остальное?

Я была не в настроении читать очередную лекцию.

– А, вспомнил, – захихикал он, уставившись в яму. – Их заставили снять ботинки и нести их в руках. Но где, черт возьми, штаны?

– Прах к праху, помните? – спросила я отрывисто.

– «Дерьмо к дерьму» подходит больше. – Его голос дрожал от возбуждения, словно вся эта картина чрезвычайно радовала его.

Бессердечность Ринальди показалась мне раздражающей. Смерть всегда причиняет боль. Просто, как дважды два. Всем она приносит одни лишь страдания: самим умирающим, любящим их людям и, наконец, тем, кто находит их тела.

– На самом деле все происходит наоборот, – возразила я. – Как раз дерьмо-то и сохраняется дольше всего. Натуральные волокна вроде хлопчатобумажной ткани «ливайсов» разрушаются гораздо быстрее, чем синтетические.

– Черт, выглядят они препаршиво. А здесь больше ничего нет? – поинтересовался Лягуха, заглянув в могилу. Глаза блестели, отчего он походил на крысу, сидящую на развалинах. – Зря они пошли на эту вечеринку, верно? – фыркнул он.

«Верно, – подумала я. – Решение оказалось роковым».

Я принялась ожесточенно чистить лезвие совка, чтобы успокоиться. Внизу, под нашими ногами, лежат два тела, а этот мелкий грызун получает неимоверное удовольствие от всей ситуации.

Я повернулась посмотреть, закончили ли фотографы, и заметила идущего в нашу сторону Куикуотера.

Великолепно. Пусть мне повезет, подумала я, страстно надеясь, что он ищет не меня. Мои чаяния не оправдались. Я смотрела за приближением констебля, радуясь его приходу не больше, чем если бы мне грозило обморожение.

Куикуотер подошел ближе и пригвоздил меня к месту одним из своих коронных ледяных взглядов – лицо словно высечено из гранита. От него пахло мужским потом и соснами, и я поняла, что за целый день он и на минуту не присел. Пока все остальные периодически прерывались, чтобы посмотреть, как продвигаются дела на основном месте захоронения, Куикуотер не прекращал свою работу. Может статься, он просто не желал меня видеть и хотел сохранить дистанцию. Что ж, меня сложившееся положение вполне устраивало.

– Вам следует кое-что увидеть.

Было в нем какое-то внутреннее безмолвие, от которого я терялась. Я надеялась услышать дальнейшие объяснения, но Куикуотер развернулся, не произнеся ни слова, и зашагал назад, ни капли не сомневаясь, что я последую за ним.

Высокомерный придурок!

Деревья отбрасывали длинные тени, и уже похолодало. Я взглянула на часы. Почти шесть. Казалось, бутерброды были в желудке миллион лет тому назад.

Я потащилась через весь очищенный участок к сектору «3 – север – 9 – восток» – месторасположению предмета, над которым работала группа Куикуотера. И очень удивилась, увидев, что они вскопали весь квадрат.

Объект, вызвавший озабоченность Куикуотера, лежал на глубине одного метра. Следуя моим инструкциям, никто к нему не прикасался. Группа раскапывала оставшуюся часть квадрата на глубине в два метра.

– Это оно?

Куикуотер кивнул.

– Больше ничего?

Выражение его лица ни на йоту не изменилось.

Я посмотрела по сторонам. Они, очевидно, не пропустили ни одного миллиметра. Сито по-прежнему находилось на опорах, по обе стороны от него возвышались горки тяжелой от влаги земли. Создавалось впечатление, будто ребята скрупулезно просеяли каждую частичку грунта. Я снова посмотрела на горку земли, на которой, как на пьедестале, покоился жуткий экспонат.

Находка Куикуотера не имела совершенно никакого смысла.

9

Я прикрыла глаза и стала вслушиваться в далекое, едва различимое мычание коров. Где-то жизнь текла спокойно, обыденно и имела смысл.

Когда я вновь посмотрела на находку, кости никуда не делись, но смысла в них так и не прибавилось. Сумерки стремительно сгущались, постепенно захватывая у пейзажа детали, напоминая медленное исчезновение изображения в старых фильмах. Сегодня нам уже не удастся закончить, так что с ответами придется подождать.

Я бы не стала подвергать столь важные улики риску уничтожения, бродя по окрестностям в потемках. Захоронения находятся здесь уже довольно давно, так что ничего страшного, если они побудут на прежнем месте еще несколько часов. Мы уберем обнаруженные останки из каждой могилы, но этим на сегодня и ограничимся. Район будет охраняться, а работу мы продолжим завтра утром.

Куикуотер все еще не сводил с меня взгляда. Я оглянулась, но Клоделя нигде не было видно.

– Мне надо переговорить с вашим напарником, – сказала я, возвращаясь к своему участку.

Куикуотер кивнул, затем вытащил из куртки сотовый телефон, набрал номер и протянул аппарат мне. Клодель ответил почти сразу же.

– Где вы?

– За тополем. Мне что, надо было запросить письменное разрешение сходить помочиться?

«Глупый вопрос», – Бреннан.

– Ваш напарник счел, что двух скелетов недостаточно, поэтому он нашел нам третий.

– Sacré bleu!

– Ну, на самом деле не совсем скелет. На данный момент холостяк под номером три состоит из черепа и парочки длинных костей.

– А где остальное?

– Очень проницательный вопрос, детектив Клодель. Он и меня саму тоже приводит в некоторое замешательство, если уж говорить начистоту.

– Что вы собираетесь делать?

– Давайте-ка мы вытащим все кости, а потом продолжим наши изыскания при дневном освещении. Полиции Сен-Базиля придется окружить эту территорию и поставить охрану у каждой могилы. По-моему, сторожить это место будет не слишком трудно, поскольку байк-клуб «Гадюк» охраняется лучше, чем центр ядерных исследований в Лос-Аламосе.

– Домовладельцы будут очень рады подобному повороту событий.

– Да уж, но ведь и в мои планы это все тоже не входило.

* * *

Меньше часа понадобилось, чтобы разложить по пакетам кости и отправить их в морг. Гриль вместе с другими вещественными доказательствами был промаркирован и послан в криминологическую лабораторию. Потом я накрыла ямы полиэтиленовой пленкой и оставила их на попечение полицейского департамента Сен-Базиля.

Как и следовало ожидать, мы с Куикуотером вернулись в город в гробовом молчании. Оказавшись дома, я первым делом набрала номер Райана – никто не ответил.

– Почему, Энди, почему? – прошептала я, словно он мог меня услышать. – Пожалуйста, пусть все окажется просто дурным сном.

Мой вечер состоял из ванной и пиццы. Спать я легла рано.

* * *

Рассвет застал нас всех на поляне для пикника, облюбованной «Гадюками». Ручей по-прежнему журчал, птицы, как и накануне, обменивались возмущенным чириканьем, и снова я наблюдала за облачками пара от дыхания в свежем утреннем воздухе. Изменились только два обстоятельства.

На сей раз с нами не было Клоделя: он предпочел остаться в городе, чтобы проверить другие ниточки.

За ночь слух об обнаруженных трупах просочился в средства массовой информации, и по прибытии нас приветствовали непрошеные гости. Вдоль автострады выстроились в ряд машины и фургоны, и на нас обрушился шквал вопросов на французском и английском языках.

Не обращая на журналистов никакого внимания, мы миновали нацеленные на нас камеры и микрофоны, показали удостоверения несшему вахту полицейскому и проскользнули в ворота.

Я вновь открыла каждую могилу и начала с того места, где вчера остановилась, – с места двойного захоронения. Прокопала в глубину метра два, но обнаружила всего лишь несколько костей рук и очередную пару ботинок.

То же самое я повторила с участком Куикуотера, с каждым новым совком земли приходя во все большее недоумение. Помимо найденных вчера черепа и костей ног, яма оказалась совершенно пустой. Никаких украшений или остатков одежды. Никаких ключей или пластиковых удостоверений личности. Ни малейшего признака волос или мягких тканей. Повторное сканирование ГРЛС не обнаружило и намека на другие искажения сигнала в исследуемой области.

Еще один факт придавал происходящему оттенок нереальности. Хотя в могиле с двумя скелетами находилось множество мертвых насекомых, в секторе «3 – север – 9 – восток» не наблюдалось ни одной окаменелой личинки или куколки. Пока мне не приходило в голову ни одного разумного объяснения подобному отличию.

К пяти часам мы снова закопали ямы и загрузили мое оборудование в машину следственной группы. Я совершенно вымоталась, была покрыта грязью с ног до головы и окончательно запуталась. Запах смерти впитался в волосы и одежду. Больше всего на свете хотелось оказаться дома и провести часок наедине с мылом и водой.

Куикуотер выехал через ворота, и тотчас же компания телевизионщиков окружила джип, не пропуская нас дальше. Пришлось остановиться. Мужчина средних лет с прилизанными волосами и безупречными зубами обогнул машину и постучал в стекло с моей стороны. Оператор за его спиной навел объектив камеры мне прямо в лицо.

Будучи не в том настроении, чтобы соблюдать правила вежливости, я опустила стекло, высунулась наружу и попросила его, не поскупившись на красочные выражения, освободить дорогу. Камера включилась, и репортер забросал меня агрессивными вопросами. В ответ я высказала ряд предположений о том, куда он и все его оборудование могут направиться, ко всеобщему удовольствию. Потом, скромно опустив глаза, откинулась назад и нажала кнопку на дверце. Куикуотер дал газу, и мы рванули прочь. Я повернулась и успела заметить, как журналист растерянно застыл на дороге, все еще вцепившись в микрофон, с выражением искреннего недоумения на холеном лице.

Я устроилась как можно удобнее и прикрыла глаза, зная, что никакой беседы с Куикуотером не ожидается. Пожалуй, оно и к лучшему. В голове вертелся круговорот вопросов, сплетавшихся и клубившихся наподобие воды в переполненном ручье.

Кто третья жертва? Как этот человек умер? Ответы я надеялась найти в лаборатории.

Когда именно наступила смерть? Каким образом часть его трупа оказалась в тайном захоронении в окрестностях мотоклуба «Гадюк»? Эти вопросы следовало задать самим «Гадюкам».

Самым непонятным было отсутствие частей тела. Где остальные кости скелета? Вынимая и укладывая кости для транспортировки, я внимательно осмотрела их на наличие признаков разрушений, причиненных животными. Медведи, волки, койоты и другие хищники, если представится возможность, с радостью отужинают человеческими останками. Впрочем, как и домашние собаки и кошки.

Но я не увидела никаких свидетельств того, что пожиратели падали покинули это место, унеся отсутствующие части. Не было никаких обглоданных суставов и диафизов, царапин от зубов и следов укусов. Не наблюдалось также никаких отметин от использования пилы или ножа, так что версия о расчленении тела тоже отпадала.

Итак, вставал вопрос: куда делись остальные части умершего человека?

* * *

Я собиралась провести вечер среды в том же духе, что и накануне, только с незначительными изменениями. Горячая ванна. Ужин, разогретый в микроволновке. Пэт Конрой. Сон. Но все пошло не так, как было запланировано, разве что кроме первого пункта.

Я как раз вытерлась полотенцем и нырнула в зеленую фланелевую ночную рубашку, когда зазвонил телефон. Верди поплелся вслед за мной в гостиную.

– Mon Dieu, скоро твое лицо начнут узнавать чаще, чем мое.

Определенно, только этого мне и не хватало. Работая в театре и на телевидении вот уже больше двадцати лет, Изабель была одной из самых популярных актрис в Квебеке. Куда бы она ни пошла, ее всюду узнавали.

– Я стала гвоздем шестичасовых новостей, – догадалась я.

– Представление, достойное «Оскара». Блестящее воплощение в жизнь необузданной ярости и свирепой вспышки гнева…

– Что, действительно так плохо?

– Прическа у тебя очень даже ничего.

– Они назвали мою фамилию?

– Mais oui, docteur Brennan[15].

Проклятье! Верди, предвкушая долгий разговор, устроился у меня на коленях, когда я тяжело плюхнулась на диван.

– Они пустили в эфир звук?

– Не стоит беспокоиться, Темпе, я довольно хорошо читаю по губам. Откуда ты узнала такие выражения?

Я застонала, воссоздав в памяти некоторые из своих самых красочных предложений о том, куда следует поместить все эти камеры и микрофоны.

– Но я звоню не по этому поводу. Хочу, чтобы ты пришла ко мне в гости на субботний ужин. Я пригласила парочку друзей и полагаю, что тебе надо пройти несколько сеансов социальной терапии, на время выкинуть из головы всех этих твоих противных байкеров и историю с Райаном.

История с Райаном.

– Изабель, не думаю, что сейчас из меня получится хороший собеседник. Я…

– Темпе, отказа я не приму. И хочу, чтобы ты надела жемчуга, надушилась и принарядилась как следует. Твое настроение от этого только выиграет.

– Изабель?! Скажи-ка честно, не пытаешься ли ты устроить для меня очередное свидание?

На несколько секунд в трубке воцарилась тишина.

– Темпе, твоя работа наложила на тебя отпечаток: ты слишком подозрительна. Я же сказала: просто придет парочка друзей. Кроме того, у меня припасен для тебя сюрприз.

Ох, только не это!

– Какой?

– Никакого сюрприза не получится, если я скажу тебе.

– Все равно скажи.

– Bon. Я хочу, чтобы ты познакомилась с одним человеком. Мне точно известно, что сам он с нетерпением ждет встречи. На самом деле вы и прежде встречались, но не были представлены друг другу. Этот человек ни на йоту не заинтересован в романтических отношениях. Верь мне.

За прошедшие два года я познакомилась со многими друзьями Изабель, в большинстве своем из мира искусства. Некоторые были откровенно скучными, иные – очаровательными. Многие придерживались нетрадиционных взглядов на секс. Но каждый из них был по-своему уникален. Она права. Один легкомысленный вечер мне не помешает.

– Ладно, договорились. Что принести с собой?

– Ничего не нужно. Просто надень туфли на высоком каблуке и будь на месте в семь часов.

Высушив и причесав волосы, я засунула ужин из морепродуктов в микроволновку. И как раз устанавливала таймер, когда раздался звонок в дверь.

«Райан!» – полыхнула во мне внезапная радость, когда я шла в прихожую. Вся история оказалась простым недоразумением. Ну а если нет? Хочу ли я и вправду встретиться с ним? Так ли уж стремлюсь узнать, где он был все это время и что делал?

Да. Причем безумно.

Самокопание оказалось излишним, потому что монитор показал стоящего снаружи Жана Бертрана, а не его напарника. Я запустила Жана в подъезд, потом пошла в спальню за носками и халатом. Войдя в квартиру, он на мгновение замешкался, словно стараясь успокоиться. Последовала неловкая пауза, потом Жан протянул руку. На ощупь она оказалась холодной.

– Привет, Темпе! Извини, что нагрянул так внезапно.

Сдается мне, песня «Удивить Темперанс Бреннан» в последнее время пользуется бешеным спросом. Я кивнула.

Лицо унылое, под глазами темные круги от недосыпания. Всегда безукоризненно одетый, в этот раз Бертран был в линялых джинсах и помятой замшевой куртке. Он принялся что-то говорить, но я прервала его, предложив пройти в гостиную. Бертран уселся на софу, а я устроилась в кресле напротив.

Бертран некоторое время молча рассматривал меня, в напряженном взгляде читалось выражение, которое я не смогла разобрать. На кухне микроволновка подогревала мой ужин, отчего по квартире вился аромат белой рыбы, моркови и риса, приправленного карри.

«Сам пришел – тебе и карты в руки», – подумала я, не собираясь первой прерывать затянувшееся молчание. Наконец он произнес:

– Я по поводу Райана.

– Да.

– Я получил твои сообщения, но просто не мог говорить об этом тогда.

– О чем «об этом»?

– Его не выпускают на поруки, потому что его обвинили в…

– Я знаю, какие обвинения ему предъявили.

– Не злись на меня. Я ведь не имел ни малейшего представления о том, насколько ты замешана во все это.

– Ради бога, Бертран, сколько лет уже мы знакомы?

– Райана, черт возьми, я знал гораздо дольше! – раздраженно проговорил он. – Очевидно, плохой из меня знаток людей.

– По-видимому, мы оба не отличаемся в подобных делах.

Я не хотела вести себя так холодно и неприветливо, но меня задело нежелание Бертрана позвонить мне. В ту минуту, когда мне понадобилась важная для меня информация, он просто взял и отшил меня, словно я уличный алкаш, выпрашивающий у него подачки.

– Послушай, просто не представляю, что и сказать тебе. Все сделалось гораздо запутаннее, чем… Я слышал, когда они закончат с Райаном, его даже и близко к полиции не подпустят.

– Неужели так плохо? – Я уставилась на свои пальцы, теребящие бахрому диванной подушки.

– У них на руках достаточно улик, чтобы предъявить обвинение хоть завтра.

– Что именно?

– При обыске в его квартире обнаружено столько метамфетамина, что можно запросто отправить на электрический стул все население какой-нибудь страны третьего мира. Вдобавок еще нашли ворованные парки на сумму свыше десяти тысяч долларов.

– Парки?

– Да. Такие французско-канадские куртки, которые все спят и видят, как бы приобрести.

– Что еще? – Я так сильно накрутила бахрому, что руку и запястье пронзила острая боль.

– А также свидетели, видеозаписи, помеченные денежные купюры и смердящий след, ведущий прямехонько в центр навозной кучи. – Голос Бертрана дрожал от сдерживаемых эмоций. Он замолчал и сделал глубокий вдох. – Есть еще кое-что. Черт, много еще всякого дерьма, но я не могу говорить об этом. Пожалуйста, Темпе, пойми меня. Послушай, мне очень жаль, что я оставил тебя в подвешенном состоянии. Мне самому понадобилось некоторое время, чтобы справиться с ударом. Я просто не хотел верить, но…

Он прервался – голос подвел его. Справившись, Бертран продолжил:

– Думаю, этот парень так и не сумел полностью избавиться от своего прошлого.

В студенческие годы Райан подсел на спиртное и наркотики. В конечном счете он предпочел сухому академическому существованию свободную жизнь среди отбросов общества. Один кокаинист, мастерски обращающийся с ножом, однажды чуть не отправил его на тот свет, после чего отбившийся от рук юнец взялся за ум, стал полицейским и дослужился до звания лейтенанта-детектива. Я знала об этих страницах из прошлого Райана. Но тем не менее…

– Я выяснил, что кто-то сдал Райана, и подумал, что это ты. Но сейчас уже не важно, кто помог полиции. Сукин сын по уши погряз в дерьме, и виноват в этом только он сам, так что пусть получит по заслугам.

Последовало долгое молчание. Я чувствовала на себе пристальный взгляд Бертрана, но продолжала упорно отводить глаза и молчать. Загудела микроволновка, затем автоматически выключилась. Воцарилась тишина. Наконец я задала вопрос:

– Ты и вправду веришь, что он замешан? – Мои щеки запылали, сердце тревожно забилось.

– Последние несколько дней я только и делал, что пытался найти доказательства его невиновности. Бесполезно. Ничего. Никого. А мне требовалась хотя бы тень сомнения. – Жан бурно жестикулировал, и я заметила, что его рука слегка дрожит. – Но сомнению места не осталось, Темпе.

Он устало провел рукой по лицу.

– Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения.

– Напротив, это важно. Только это и важно.

– Сначала я думал, что такое совершенно невозможно. Кто угодно, только не Эндрю Райан. А потом ознакомился с материалами дела. – Он снова глубоко вдохнул. – Послушай, Темпе, мне очень жаль. Прости за всю эту проклятую неразбериху. Я уже и не знаю, кто я и куда катится мир. И не уверен, что цена за поездку стоит того.

Я посмотрела на Бертрана – его лицо исказилось от душевных страданий. Я точно знала, что он сейчас чувствует. Он пытается не презирать бывшего напарника за то, что тот пошел на поводу у собственной алчности, и в то же время ненавидит Эндрю за глубокую, холодную пустоту, образовавшуюся в душе после предательства.

Бертран обещал дать мне знать, как только выяснит что-нибудь еще. После его ухода я выбросила в мусорное ведро рыбу и долго плакала, пока не заснула.

10

В четверг я надела темно-синий костюм и поехала в церковь Пресвятой Девы Марии. С утра погода выдалась пасмурная, дул сильный ветер, солнце лишь изредка выглядывало сквозь стремительно проносившиеся по небу свинцовые тучи.

Я припарковалась, вышла из машины и направилась к входу, миновав обычное в подобных обстоятельствах сборище зевак, журналистов и полицейских. Шарбонно, Клоделя и Куикуотера пока нигде не было видно.

Желающие проводить девочку в последний путь, в большинстве своем африканцы, с мрачными лицами медленным потоком поднимались по ступенькам. Белые прибывали парами или небольшими группами, ведя с собой детей. Наверное, это были одноклассники Эмили-Энн с родителями.

Недалеко от входа внезапный порыв ветра сорвал шляпку с головы пожилой женщины, идущей справа от меня. Одна заскорузлая рука взлетела к голове, в то время как вторая придерживала юбку, вихрем взметнувшуюся вокруг ног.

Я ринулась вперед, успела придавить шляпку к стене церкви, не дав ей улететь, и затем протянула женщине. Та прижала шляпку к костлявой груди и слабо улыбнулась. Ее испещренное морщинами темное лицо напомнило мне о куклах, изготавливаемых умелицами из Грейт-Смоки-Маунтинс.

– Вы были другом Эмили-Энн? – спросила меня старушка хриплым голосом.

– Да, мадам. – Мне не хотелось говорить сейчас, что именно связывает меня с девочкой.

– Она моя внучечка.

– Примите мои соболезнования, такая невосполнимая потеря.

– У меня двадцать два внука, но такой, как моя Эмили-Энн, на свете больше нет. Этот ребенок чем только не занимается. Она пишет рассказы, танцует, плавает, катается на коньках. Думаю, девочка умнее даже, чем ее мать.

– Она была замечательной маленькой девочкой.

– Может, именно поэтому Господь взял ее на небо.

Я смотрела, как бабушка Эмили-Энн входит дрожащей походкой в церковь, а сама мысленно вернулась в далекое прошлое, когда мне довелось услышать те же самые слова. В груди вспыхнула застарелая боль, и я собралась с силами, чтобы справиться с тем, с чем мне предстояло сейчас столкнуться.

Внутри церкви было холодно, пахло ладаном, воском и лакированным деревом. Сквозь витражи струился дневной свет, окрашивая помещение в приглушенные пастельные тона.

Передние скамьи были заняты, тогда как в середине оставались свободные места. Я тихонько проскользнула на задний ряд, сложила руки и попыталась сконцентрироваться на настоящем. Кожа уже начала зудеть, ладони вспотели. Пока я осматривалась, органист закончил играть один реквием и перешел к другому.

Под алтарем стоял маленький белый гробик, усыпанный цветами и окруженный свечами. К его ручкам цеплялись воздушные шарики, плавно покачивающиеся на длинных завязках. Яркие разноцветные шары выглядели совершенно неуместно в подобной обстановке.

На передней скамье я увидела крупную женщину, по бокам – две маленькие головки. Миссис Туссен подалась вперед, прижав ко рту носовой платок. Я заметила, как ее плечи начали судорожно сжиматься, и тогда поднялась крошечная ручка и нежно прикоснулась к плечу скорбящей женщины.

Дремлющая боль внутри меня вдруг проснулась, и я снова очутилась в приходе Святого Варнавы. За кафедрой возвышался отец Моррисон, а мой младший братишка точно так же, как эта девочка, лежал в маленьком гробике.

Было невыносимо слышать рыдания матери, и я потянулась, чтобы успокоить ее. Но она не осознала моего касания, просто прижала крошку Гарриет к груди и плакала, уткнувшись лицом в ее голову. Чувствуя собственную беспомощность, я только смотрела, как шелковистые светлые волосы сестренки намокают от слез матери.

Если бы мне дали коробку с цветными карандашами и попросили нарисовать, каким был мой мир в шесть лет, я бы выбрала один-единственный цвет. Черный.

Не в моих силах оказалось спасти Кевина, я не сумела остановить лейкемию, истощавшую его детское тельце. Он был моим самым драгоценным подарком, моим рождественским братиком, и я обожала его. Я молилась и молилась, но так и не смогла предотвратить его смерть. Как не смогла вернуть улыбку на лицо матери. Я даже начала думать, не лежит ли на мне проклятие, так как мои молитвы остались неуслышанными.

Прошло уже почти сорок лет, а боль от смерти Кевина так и не ушла. Когда я вижу, слышу, вдыхаю запахи погребальной мессы, эта сердечная рана снова начинает ныть, отчего восприятие мира постепенно окрашивается в цвета глубоко запрятанного, но и по сей день мучительного горя.

Я отвернулась от семьи Туссен и пробежала взглядом по толпе. Шарбонно укрылся в тени исповедальни, но больше я никого не узнала.

В эту минуту вошел священник и осенил себя крестным знамением. Молодой, спортивного телосложения, он казался слегка взволнованным и больше походил на теннисиста перед началом матча, чем на священника в преддверии погребальной службы. Все встали.

Сейчас, когда я словно вернулась в прошлое и снова встала, чтобы проводить в последний путь Кевина, моя кожа запылала, а сердце забилось быстрее, чем следовало. Я попыталась взять себя в руки, но мозг отказывался принять реальность. Перед глазами замелькали образы из детства.

Необъятная женщина вышла на кафедру справа от алтаря. Кожа цвета красного дерева, волосы собраны в косичку. Ее щеки блестели от пота, когда она пела гимн «Удивительная благодать». Я вспомнила, что видела ее фотографию в газетах.

Потом священник заговорил о детской невинности. Родственники сказали несколько слов о жизнерадостном характере Эмили-Энн, о ее любви к семье. Ее дядя упомянул о том, как сильно девочка любила вафли. Учитель рассказал о своей увлеченной ученице и прочитал сочинение, занявшее первое место в школьном конкурсе. Один из одноклассников продекламировал написанное им самим стихотворение.

И вновь гимны. Месса. Верующие по очереди причастились, затем снова заняли свои места. Слышались приглушенные рыдания. Пахло ладаном. Гроб освятили. Едва слышные причитания миссис Туссен.

Наконец священник повернулся и попросил сестер Эмили-Энн и ее одноклассников подойти к нему, затем сел на ведущие к алтарю ступеньки. На несколько минут все застыли, но потом дети начали вставать, повинуясь родительскому шепоту и легким подталкиваниям. По очереди они покидали свои места и робко приближались к алтарю.

Священник заговорил. В его словах не было ничего необычного. Эмили-Энн сейчас на небесах вместе с Господом. Она воссоединилась со своим отцом. Наступит день, когда мать и сестры присоединятся к ней, как и все присутствующие сейчас в церкви.

Однако затем молодой проповедник сделал нечто необычное. Он сказал детям, что Эмили-Энн счастлива на небе и что нам всем надо радоваться вместе с ней. Он дал знак своим помощникам, которые скрылись в ризнице и вернулись с большими связками воздушных шариков.

– Эти шары наполнены гелием, – объяснил священник. – Поэтому они могут летать. Я хочу, чтобы каждый из вас взял один, и затем мы вместе с Эмили-Энн пойдем на улицу. Мы произнесем прощальную молитву и отпустим шары в небо. Эмили-Энн их заметит и будет знать, что мы любим ее. – Он взглянул в торжественные маленькие лица. – Ну как, вам нравится это предложение?

Все единодушно кивнули.

Проповедник встал, распутал веревки, вложил по одной в каждую маленькую ручку и повел детей вниз по ступенькам. Органист заиграл «Аве Мария» Шуберта.

Вперед выступили несколько человек, подняли гробик и понесли его к двери. По мере их продвижения к выходу церковные скамьи пустели – присутствующие присоединялись к процессии. Я незаметно пристроилась в конце.

Все вышли наружу, затем дети встали в круг, а взрослые обступили их. Миссис Туссен стояла за спинами дочерей, опираясь на руку певицы.

Я осталась на ступеньках. Хмурая пелена из туч разошлась, небо заполнилось белыми облаками. Я смотрела, как шары стремительно поднимаются ввысь, и почувствовала такую сильную печаль, какую прежде никогда не испытывала.

Я помедлила несколько мгновений, а потом начала медленно спускаться, на ходу вытирая слезы с лица и вновь повторяя про себя клятву, данную в день смерти Эмили-Энн.

Я найду этих потерявших человеческое обличье ублюдков и посажу их туда, где им больше никогда не удастся убить ни одного ребенка. Не в моих силах вернуть к жизни девочку, но я подарю такое, пусть и небольшое, утешение ее матери.

Оставив Эмили-Энн в окружении тех, кто ее любит, я поехала на улицу Партенэ, полная решимости с головой погрузиться в работу.

* * *

В лаборатории следователи «Росомахи» уже могли назвать имена трупов, найденных в Сен-Базиле. Феликс Мартино, двадцати семи лет, и Роберт Гейтли, тридцати девяти лет, принадлежали к «Тарантулам», сейчас уже не существующей, но проявлявшей кипучую деятельность группировке в Монреале в семидесятых – восьмидесятых годах. Гейтли являлся полноправным членом, Мартино считался кандидатом.

Вечером 24 августа 1987 года оба вышли из квартиры Гейтли, расположенной на улице Хошелага, и отправились на вечеринку. Подруга Гейтли не знала ни имени, ни адреса пригласившего их человека. Ни одного из мужчин больше никто не видел.

Я провела день над костными останками из найденного нами двойного захоронения, сортируя их в две кучки и определяя возраст, пол, расу и рост каждого тела. Форма черепа и таза подтвердила, что оба погибших – мужчины. Разница в возрасте и росте сделала задачу гораздо проще, чем в случае с братьями Вайланкурт.

Закончив с черепами и челюстями, я направила их к Марку Бержерону для дальнейшего одонтологического анализа. Ему не составит никакого труда выполнить свою работу, поскольку оба мужчины явно были частыми посетителями стоматологических кабинетов.

У того, что был повыше ростом, наблюдался хорошо заживший перелом ключицы. Я как раз фотографировала эту травму, когда Бержерон появился в лаборатории. Дело происходило в пятницу утром. Наш дантист – обладатель самой эксцентричной внешности, которую мне когда-либо доводилось видеть: растрепанные волосы, делающие его голову похожей на одуванчик, и телосложение долгоножки. Лицо без каких-либо признаков возраста. Никто в лаборатории не знает, сколько ему лет.

Бержерон подождал, пока я сделаю снимок, и лишь затем сообщил, что наши предположения о личностях погибших подтвердились.

– Как вам удалось получить данные так быстро?

– Благодаря двум хорошим дантистам. И к счастью для меня, погибшие тщательно следили за зубами. По крайней мере, Гейтли. Зубы у него были плохие, и он часто лечил их. Мартино оказался менее привередливым, но в его случае наблюдается ряд особенностей, которые также позволяют установить личность со стопроцентной уверенностью. Громила-байкер разгуливал с четырьмя молочными зубами во рту. Довольно редкий случай для человека его возраста.

Я потушила свет на подставке для образцов.

– Вы уже приступили к работе над третьей жертвой? – поинтересовался Бержерон.

– Еще нет, но сейчас займусь. Мы можем взглянуть?

Я все утро собиралась осмотреть третий комплект костей, и приход Бержерона оказался весьма кстати.

– Как пожелаете.

Я вернула ключицу к останкам, лежащим слева от моего рабочего стола.

– Кто из них кто? – спросила я, показав на кости.

Бержерон подошел к столу, измерил затылочные кости, затем сверился с цифрами, записанными на небольших карточках, которые я расставила рядом со скелетами, и добавил к каждому скелету череп. Взмахом костлявой руки указал на погибшего с поврежденной ключицей.

– Месье Мартино. – Затем жест в сторону джентльмена справа от себя. – А также мистер Гейтли.

– У Гейтли родной язык – английский?

– Вероятнее всего, поскольку его стоматолог ни слова не знает по-французски.

– Редкое явление в среде канадских байкеров.

– У них все франкоязычные, насколько мне известно, – согласился Бержерон.

– Вы сообщите новости Куикуотеру и Клоделю?

– Уже позвонил.

Я направилась к стеллажам для хранения образцов и вытащила коробку с останками третьей жертвы, найденной в Сен-Базиле. Они были покрыты слоем грязи, поэтому я поставила в раковину сито, поместила туда кости и направила на них струю теплой воды.

Длинные кости легко отмылись, так что я вынула их и положила стекать, а затем принялась счищать щеткой землю с внешней поверхности черепа. Весил он порядочно, поэтому я поняла, что внутричерепная полость основательно забилась. Очистив переднюю часть, я перевернула череп и подставила под воду его основание. Потом вернулась к своему письменному столу и начала заполнять формуляр идентификации.

Закончив, я снова направилась к раковине. Там стоял Бержерон, держал череп в руках и поворачивал его то анфас, то в профиль. Он долго всматривался в черты и вдруг изумленно протянул:

– Ох ты, блин!..

Бержерон передал череп мне, я начала осматривать его со всех сторон и вдруг до меня дошло.

– Ох ты, блин!

11

Гладкие лоб и затылок, хрупкие скуловые кости и небольшого размера сосцевидные отростки свидетельствовали о том, что холостяк под номером три, несомненно, принадлежал к моему собственному полу.

Я схватила циркуль и измерила одну из костей, лежащих на сливной полке раковины. Головка бедра представляет собой шаровидную структуру, входящую в углубление таза. Все вместе образует тазобедренный сустав. Его диаметр у третьей жертвы составлял всего лишь тридцать девять миллиметров. Таким образом, погибшую, бесспорно, следовало считать женщиной, а не мужчиной.

И она была юной. Я заметила зазубренную линию, идущую по вершине этого шара. Признак того, что процесс взросления к моменту смерти еще не завершился.

Я вновь взяла в руки череп. Волнистые линии выделялись на всех костях. Я перевернула его, чтобы рассмотреть основание. Прямо напротив большого затылочного отверстия – канала, через который спинной мозг выходит из головного, – виднелся промежуток между клиновидной и затылочной костями.

Я показала Бержерону незаросший шов.

– Совсем еще ребенок, – произнесла я. – Вероятно, не старше двадцати.

Он что-то ответил, но я не услышала. Мое внимание привлекла неровность на правой теменной кости. Очень осторожно я провела по ней пальцами. Да, там явно что-то было.

Стараясь не делать лишних движений, чтобы ничего не сломать, я подставила череп под кран и, воспользовавшись зубной щеткой с мягкими щетинками, принялась счищать грязь. Бержерон молча ждал, пока дефект не станет доступным взгляду. Мне потребовалось только несколько минут.

Мы увидели маленькую круглую дырочку, расположенную чуть выше ушной раковины. На глаз ее диаметр составлял примерно один сантиметр.

– Огнестрельное ранение? – предположил Бержерон.

– Может быть. Хотя нет. Не думаю.

Несмотря на то что размеры отверстия идеально подходили для мелкокалиберной пули, канал не выглядел как пулевое ранение. Края ровные и закругленные, словно внутренняя поверхность дырки от пончика.

– Тогда что?

– Пока не могу сказать точно. Возможно, какая-нибудь разновидность врожденного дефекта. Или нарыв. Пойму, когда уберу все лишнее и доберусь до внутричерепной поверхности. Мне также понадобится рентген. Хотелось бы выяснить, как обстоят дела внутри кости.

Бержерон посмотрел на часы:

– Дайте мне знать, когда закончите. Я должен сделать прикусную рентгенограмму зубов. Я вроде бы не заметил никаких признаков лечения, но, возможно, рентген что-нибудь выявит. На правом клыке есть странное выравнивание, которое могло бы оказаться полезным, но я бы предпочел работать с нижней челюстью.

– В следующий раз я проявлю больше усердия.

– А вот это совсем не обязательно, – рассмеялся он.

После ухода Бержерона я установила череп в резиновое кольцо и отрегулировала воду так, чтобы она без большого напора стекала на большое затылочное отверстие. Оставив череп под краном, я продолжила фотографировать Гейтли и Мартино, документируя особенности скелетов для установления личности. Также я сделала множество снимков пулевых отверстий на затылке каждой из жертв.

Время от времени я проверяла, как там обстоят дела с черепом неизвестной девушки, выливая отделившуюся под воздействием воды грязь. Примерно в полдень, когда я осушала осадок, внутри черепа что-то отделилось и со стуком ударилось о стенку. Я снова поставила череп на кольцо и просунула пальцы внутрь.

На ощупь предмет казался длинным и тонким. Я попыталась вытащить его, но от него отходил какой-то отросток, все еще схваченный землей. С трудом сдерживая любопытство, я поточнее направила кран и решила пока заполнить отчет о Гейтли.

К часу дня предмет уже полностью освободился, но его хвост по-прежнему сидел весьма прочно. Сгорая от нетерпения, я наполнила раковину, погрузила в воду череп и решила пока спуститься в кафетерий.

Пообедав, вернулась в лабораторию и обнаружила, что вымачивание превратило остатки грязи в жидкую кашицу, так что я смогла запросто вылить ее. Затаив дыхание, я засунула внутрь пальцы и очень осторожно вытащила загадочный предмет наружу.

Он представлял собой какое-то крошечное устройство меньше десяти сантиметров в длину и состоял из кусочка трубки с клапаном на конце. Я почистила его и положила на поднос. Не сомневаясь в важности находки, но не имея ни малейшего представления о ее назначении, я вымыла руки и отправилась на поиски патолога.

Как гласило расписание запланированных дел, Ламанш в данный момент находился на заседании комитета по вопросам детской смертности. Его обязанности исполнял Марсель Морен.

Когда я постучала в дверь, он оторвался от лежавших перед ним бумаг.

– Есть минутка?

– Ну конечно же. – Его французский был наполнен теплом и мелодичностью, напоминая о Гаити, где Морен провел юность. Я вошла в кабинет и выставила перед ним поднос.

– Так-так, хирургический имплантат. – Его брови вопросительно приподнялись за очками без оправы. Они были совершенно седыми, так же как и коротко подстриженные вьющиеся волосы, зачесанные назад.

– Я так и подумала. Не могли бы вы рассказать мне о нем?

Морен поднял обе ладони, словно сдаваясь:

– Не очень много. Похоже на какой-то шунт, но я не нейрохирург. Вам следует поговорить с Кэролайн Рассел. Она давала нам несколько консультаций в области нейрохирургии.

Он полистал свой органайзер, выписал номер и протянул его мне со словами:

– Она работает в МНИ.

Я поблагодарила Морена, вернулась в свой кабинет и набрала Монреальский неврологический институт. Доктор Рассел была на совещании, так что я оставила сообщение. И только я повесила трубку, как телефон зазвонил. Раздался голос Клоделя.

– Вы уже разговаривали с Бержероном? – поинтересовался детектив.

– Он только что ушел.

– Итак, эти двое покидают список пропавших без вести и перекочевывают в список покойников.

Я ждала продолжения, но Клодель замолчал.

– И?

Пауза на другом конце провода.

– Мы начали всех обзванивать, но никто ничего не знает. Неудивительно, учитывая, что прошло уже больше десяти лет, а эти ребята не сидят на месте. Впрочем, они бы в любом случае нам ни черта не сказали, даже если бы мы из этой ямы вытащили на свет божий их бабушек.

– А что там Ринальди?

– Лягуха продолжает как заведенный бормотать одно и то же. Он знает то, что знает, из десятых рук. Согласно курсирующим среди членов клуба слухам, Гейтли и Мартино решили сходить на вечеринку и попали точнехонько на собственные похороны.

– В носках.

– Верно. Эти парни имеют склонность раздевать своих жертв. Но сам Лягуха якобы не присутствовал там, когда произошло убийство. Вероятно, в тот вечер он усердно занимался благотворительностью. А что там насчет третьего парня?

– Третий парень на самом деле девушка.

– Вот как, девушка?

– Да. Лягухе известно что-нибудь о ней?

– Ни черта. Но Лягуха не раскроет ничего, если ему не будет светить выгода. Что вы уже можете рассказать о ней?

– Белая девочка-подросток.

– Так молода?

– Да.

С другого конца трубки до меня доносился шум уличного движения, и я догадалась, что Клодель звонит из придорожного автомата.

– Я запрошу список пропавших без вести подростков. За какой период?

– Лет десять назад.

– Почему именно десять?

– Я предполагаю, что останки лежат в земле по крайней мере уже два года, но по найденным частям невозможно точно указать верхний предел. Мне кажется, что это перезахоронение.

– Что вы имеете в виду?

– Думаю, ее похоронили в каком-то другом месте, потом выкопали и перевезли туда, где мы ее обнаружили.

– Почему?

– Еще один проницательный вопрос, детектив Клодель.

Я сообщила ему о хирургическом имплантате.

– А что это значит?

– Как только выясню, сразу же дам вам знать.

Едва лишь я положила трубку, как телефон снова зазвонил. Кэролайн Рассел готова встретиться со мной в три часа. Я посмотрела на часы. Если богиня парковки улыбнется мне, то я успею.

Я написала номер дела на крышке пластикового контейнера для образцов и герметично закрыла имплантат внутри. Забежав на минутку к Бержерону и сообщив ему, что череп девочки в его полном распоряжении, я поспешила к машине и помчалась через весь город к месту встречи.

Больница Королевы Виктории была построена в конце XIX века. Раскинувшийся на большой территории комплекс из серого камня находится в самом сердце Монреаля, возвышаясь над кампусом Университета Макгилла, словно средневековый замок на тосканском холме.

На границе замка располагается Мемориальный институт Аллана, печально известный вследствие проводимых здесь ЦРУ в конце пятидесятых годов экспериментов с наркотическими препаратами. Монреальский неврологический институт, или МНИ, размешается на восточном конце Руаял-Вик, на Университетской улице. Образовательные и научно-исследовательские подразделения Университета Макгилла, а именно МНИ, неврологическая больница и новый НИИ опухолей головного мозга соседствуют с футбольным стадионом, являясь воплощенным в извести и кирпиче свидетельством преимуществ современного учебного заведения.

Комплекс «Нейро», как кратко называют исследовательский институт и больницу, пришел к нам из тридцатых годов и является детищем Уайлдера Пенфилда. Блестящий ученый и нейрохирург, доктор Пенфилд, к сожалению, не предвидел появления правил регулирования дорожного движения. Парковка здесь была просто самым настоящим кошмаром.

Следуя указаниям доктора Рассел, я въехала на территорию Руаял-Вик, облегчила свой кошелек на десять долларов и начала кружить в поисках места. Пришлось объехать стоянку раза три, пока я не заметила, как трогается одна из машин. Как только «ауди» отъехала, я ловко заскочила на ее место, таким образом избежав необходимости настраивать радиоприемник на частоту 88,5 FM, чтобы узнать последние новости о парковке. На часах было уже без пяти три.

Я порядком взмокла и совершенно вымоталась, пока добралась до кабинета доктора Рассел. На одном дыхании я стремительно преодолела авеню де Пэн и стала метаться по комплексу в поисках нужной двери. Заморосил мелкий дождик, и моя челка безвольно приникла влажными прядями ко лбу. Когда Кэролайн Рассел увидела меня, на ее лице появилось такое выражение, словно она прикидывала, стоит ли со мной вообще о чем-нибудь разговаривать.

Я представилась. Она вышла из-за стола и протянула мне руку. Коротко подстриженные седые волосы, зачесанные набок. Хотя лицо испещрено глубокими морщинами, рукопожатие по силе не уступало мужскому. На вид ей пошел шестой десяток.

– Извините за опоздание. Найти вас оказалось не так-то просто. – Явное преуменьшение, подумала я.

– Да уж, это здание кого угодно собьет с толку. Пожалуйста, присаживайтесь, – предложила она по-английски, указав на стоящее напротив стола кресло.

– Даже и не подозревала, что здесь так все запутано, – пожаловалась я.

– О да! В МНИ ведется множество исследований в разных областях.

– Мне известно, что институт славится своими разработками, связанными с эпилепсией. – Я с облегчением сняла куртку.

– Да, в нашей больнице проводится больше операций эпилептическим больным, чем в любом другом центре в мире. Именно в нашем институте впервые использовали хирургическую технику корковой резекции. Вот уже более шестидесяти лет здесь проводятся томографические исследования функций мозга у страдающих эпилепсией. Собственно, эти изыскания и подготовили почву для таких видов современной томографии мозга, как МРИ и ПЭТ.

– Я слышала о магнитно-резонансной интроскопии, но что такое ПЭТ?

– Позитронная эмиссионная томография. Как и МРИ, используется для интроскопии структуры и физиологии мозга. Наш Центр томографии мозга имени Макконнелла считается одним из ведущих в этой области мировых учреждений.

– Чем еще вы занимаетесь?

– МНИ дало человечеству колоссальное количество передовых идей. Усовершенствование электроэнцефалографии, концепция фокальной и генерализованной эпилепсии, новые методы стереотаксической хирургии, существенный вклад в изучение биохимических процессов в нервной системе, локализация дистрофной скелетной мышцы. Могу продолжать до бесконечности.

Я не сомневалась, что уж кто-кто, а она могла. Доктор Рассел и не скрывала гордости за своего работодателя. Я заинтересованно кивала, хотя многие термины слышала впервые и поняла далеко не все.

Она откинулась назад и рассмеялась:

– Уверена, вы пришли сюда вовсе не за лекцией о деятельности «Нейро».

– Нет, хотя все равно весьма увлекательно. Жаль, что у меня так мало времени. Но я знаю, что и вы очень заняты, так что не хочу отрывать вас от работы больше, чем необходимо.

Я достала из сумки контейнер и протянула его Кэролайн Рассел. Она вопросительно взглянула на меня, затем открутила крышку и выложила имплантат на белый лист лежавшего на столе блокнота.

– Устаревший экземпляр, – произнесла она, переворачивая его кончиком карандаша. – Думаю, эту модель не выпускают уже несколько лет.

– Что это такое?

– Вентрикулярно-брюшинный шунт. Их имплантируют для лечения гидроцефалии.

– Гидроцефалии? – Я знала значение термина, но не ожидала услышать его в данной ситуации. Какие еще печальные подробности доведется мне раскопать об этом ребенке?

– Больше известно другое название, «водянка мозга», но оно не совсем точное, хотя и является буквальным переводом этого греческого слова. «Hydro» значит «вода», a «cephalus» – «голова». В участках мозга, которые называются желудочками, постоянно выделяется спинно-мозговая жидкость, или СМЖ. Обычно она проходит через четыре желудочка и дальше через мозг спускается по спинному мозгу. В конечном счете СМЖ растворяется в крови, благодаря чему количество жидкости и давление в желудочках остается в пределах допустимого.

– Но если оттока не происходит, жидкость будет накапливаться, в результате чего желудочки начнут расширяться и давить на близлежащие ткани.

– Да, именно так все и происходит. Гидроцефалия вызвана нарушением равновесия между количеством выделяемой СМЖ и тем, как она выходит из желудочков.

– И по мере того как СМЖ накапливается в желудочках, они расширяются и внутричерепное давление увеличивается.

– Вы уловили суть. Гидроцефалия может быть приобретенной или врожденной, но не следует путать врожденную болезнь с наследственной. Этот термин просто означает, что при рождении у ребенка уже наблюдалось заболевание.

– Я обнаружила этот шунт в черепе, на первый взгляд ничем не отличающемся от обычного. Разве признаком гидроцефалии не является увеличенный размер головы?

– Только у маленьких детей и лишь когда не лечится. Как вам известно, у детей постарше и у взрослых кости черепа уже сформированы.

– Что именно вызывает такое заболевание?

– Существует множество причин для недостаточного оттока СМЖ. Преждевременные роды подвергают младенца высокой степени риска. Также гидроцефалией страдают многие дети с расщеплением позвоночника.

– Расщепление позвоночника приводит к повреждению нервного канала?

– Да. Опасность грозит в первые четыре недели беременности – часто мать даже и не подозревает, что она беременна. Нервный канал зародыша, который впоследствии развивается в головной и спинной мозг и в позвоночный столб, перестает нормально формироваться, что приводит к различным степеням непоправимых повреждений.

– Как часто это случается?

– К сожалению, дефект очень распространен. По статистике, расщепление позвоночника наблюдается у одного ребенка из тысячи рождающихся в Соединенных Штатах и у одного младенца из семисот пятидесяти, появившихся на свет в Канаде.

– Мы не обнаружили позвоночник, поэтому вряд ли удастся узнать, страдала ли моя юная леди расщеплением позвоночника.

Рассел кивнула, потом продолжила объяснение:

– Помимо расщепления позвоночника, существует множество других причин гидроцефалии. – Она начала загибать пальцы, перечисляя их: – Она может быть вызвана кровоизлиянием в мозг. Воспаление и остаточные явления в результате мозговой инфекции, например менингита, могут также закупорить проводящие пути нервной системы и воспрепятствовать оттоку СМЖ. Опухоль вызывает сдавливание и увеличение мозговых тканей, вследствие чего отток уменьшается. К этому приводят также и некоторые типы кисты. Кстати, гидроцефалия бывает и семейной.

– Она может передаваться по наследству?

– Да, хотя такие случаи редки.

– Так куда же помещают этот шунт?

– Нет никакого способа вылечить или предотвратить возникновение гидроцефалии. За последние сорок лет самым эффективным методом терапии являлось хирургическое введение шунта. Тот, который вы принесли, немного устарел, но он в принципе мало чем отличается от современных имплантатов. Большинство шунтов представляет собой всего-навсего гибкие трубки, вставляемые в желудочки, чтобы отклонить поток СМЖ. Они состоят из системы трубок с клапаном, предназначенным для контролирования скорости оттока и предупреждения обратного потока. Старые версии направляли скопившуюся СМЖ сначала в вену на шее, затем в правое предсердие. Они называются вентрикулярно-атриальные шунты, сокращенно ВА. Некоторые разновидности ВА применяются до сих пор, но есть ряд осложнений, связанных с их использованием, включая инфекцию и, пусть и редко, сердечную недостаточность вследствие закупорки кровеносных сосудов в легких частичками кровяных сгустков, отделившихся от наконечника катетера шунта. Современные шунты направляют СМЖ в брюшную полость. Они называются ВБ-имплантатами. – Она указала на устройство, изъятое мной из черепа. – Здесь мы имеем дело с ВБ-шунтом. У живого пациента вы бы могли нащупать сквозь кожу конец трубки, идущей над ребрами. Данная часть имплантата отсутствует.

Я молча ждала продолжения.

– Брюшная полость обширна и обычно может принять любое количество жидкости, поставляемой шунтом. Еще одно преимущество отклонения СМЖ в брюшной отдел заключается в том, что ритмичные сокращения кишечных органов перемещают наконечник катетера. Благодаря движению снижается вероятность его закупорки или проникновения в ткань.

– Когда именно следует вживлять имплантаты?

– Сразу же как поставлен диагноз. Девяносто сантиметров трубки уже можно разместить в животе новорожденного. По мере взросления трубка раскручивается в соответствии с увеличивающейся длиной туловища.

– Я заметила небольшое отверстие в черепе рядом с затылочно-височной областью.

– Это след трепанационного сверла. Отверстие просверливают во время хирургического вмешательства, чтобы ввести верхний наконечник шунта в мозг. Обычно операция проводится за волосами, на макушке, за ухом или же на затылке.

Кэролайн Рассел посмотрела на круглые металлические часы, стоявшие на столе, затем повернулась ко мне. У меня еще была куча вопросов по поводу того, какие трудности связаны с гидроцефалией, но я поняла, что мое время истекло. Дальше я справлюсь сама.

Пока я забирала куртку, доктор Рассел взяла коробку, в которой лежал шунт, и осторожно поместила имплантат на место. Мы поднялись одновременно, и я поблагодарила доктора Рассел за помощь.

– У вас уже есть какие-нибудь мысли о том, кто ваша юная леди? – поинтересовалась она.

– Пока нет.

– Если хотите, я пошлю вам что-нибудь почитать на тему гидроцефалии. Существует ряд связанных с этим заболеванием осложнений, информация о которых может вам пригодиться.

– Да, было бы замечательно. Спасибо.

12

Я вышла из комплекса «Нейро» и направилась прямиком в штаб-квартиру «росомах» на второе оперативное совещание, проводимое Роем для сотрудников. Все уже давно собрались и слушали доклад, поэтому я тихонько проскользнула на задний ряд, все еще обдумывая информацию, полученную от Кэролайн Рассел. Наш разговор дал ответы на многие вопросы, но появились новые.

Как именно гидроцефалия повлияла на мою незнакомку? Была ли она болезненной? Инвалидом? Умственно отсталой? Как случилось, что подросток с подобным заболеванием оказался закопанным рядом с байкерским притоном? По собственной ли воле она связалась с ними или же является еще одной невинной жертвой вроде Эмили-Энн Туссен?

В этот раз Рой воспользовался диапроектором, и экран заполнил какой-то список. Я заставила себя сосредоточиться.

– Все противозаконные мотоциклетные клубы имеют ряд общих черт. Бо́льшая часть таких сообществ организована по принципу «Ангелов ада». Мы потом вернемся к этому вопросу и рассмотрим структуру более подробно. Во всех клубах производится тщательный отбор среди желающих стать их членами. «Кандидаты» непременно должны доказать, что они достойны чести носить цвета клуба.

Рой указал на следующий пункт в списке.

– Цвета, иначе нашивки, клуба являются самой ценной принадлежностью члена клуба. Однако не все удостаиваются такой чести. Люди, полезные для группировки, считаются младшими членами, не пользующимися всей полнотой прав настоящего членства. Криминальная деятельность представляет собой самый важный аспект функционирования мотоклуба. В каждом клубе установлен ряд негласных правил, которые разрешают применение насилия ради интересов клуба и его членов. На широкую ногу поставлен сбор информации, слежка за другими группировками и сотрудниками правоохранительных органов.

Рой ткнул ручкой в последний пункт.

– Мотоклуб, часто сильно укрепленный и напичканный новейшей техникой, является местом проведения клубных мероприятий.

Я вспомнила о пристанище «Гадюк» в Сен-Базиле и задумалась над тем, на каких таких мероприятиях требовалось присутствие шестнадцатилетней девочки, страдающей гидроцефалией.

Рой убрал диапозитив и положил на его место следующий: изображение дерева под заголовком «Политическая структура ПМК. Федеральный уровень».

Он объяснил иерархию, начав с основания:

– Основным элементом структуры ПМК является отделение, или чаптер. Любой независимый противозаконный мотоциклетный клуб становится частью крупной организации вроде «Ангелов ада» только после того, как его устав утверждается на голосовании членов федеральной организации. Это довольно долгий процесс, его детали мы обсудим позже, если останется время.

Каждое отделение действует в районе с четко установленными границами и сохраняет определенную степень автономии, но тем не менее должно функционировать в соответствии с правилами, установленными организацией. Такие правила, в форме устава либо закона, четко разграничивают права и обязанности полноправных членов и остальных участников группировки.

Рой вставил в проектор новый диапозитив. Диаграмма называлась «Политическая структура ПМК. Отделение».

– В каждом отделении есть свой собственный орган управления, или, другими словами, орган исполнительной власти, избираемый его членами. Обычно он состоит из президента, вице-президента, секретаря-казначея и начальника службы безопасности. На этих парней возлагается ответственность за поддержание порядка внутри группировки и сохранение мира с другими бандами.

– Думаю, никому из наших местных дебилов в этом году не войти в число возможных кандидатов на получение Нобелевской премии мира. – Курицек, как всегда, был в форме.

Рой взмахом руки остановил раздавшиеся смешки.

– Есть также выборная должность дорожного капитана, осуществляющего руководство во время мотоциклетных пробегов. Существуют еще рядовые члены…

– Он имеет в виду самых вонючих отморозков. – Курицек зажал нос, словно почувствовал сильный неприятный запах.

– …которые имеют право голоса при обсуждении важных для группы вопросов, но окончательное решение принимает только президент. Некоторые из больших клубов также имеют собственного офицера контрразведки, в чьи обязанности входит постоянное обновление информации о конкурентах, журналистах, адвокатах, судьях, влиятельных чиновниках, свидетелях и, конечно же, о вашем покорном слуге и о его сослуживцах. – Рой взмахом руки указал на присутствующих.

– Какого рода информацию?

– Личная, финансовая, данные о членах семьи, подружках, приятелях, телефонные номера, даты рождения, адреса, описания машин и их номерные знаки, места работы, повседневные привычки – эти парни достанут о вас какую угодно информацию. Рядом с их коллекцией фотографий архив Национальной портретной галереи выглядит довольно блекло. Например, досье потенциальной жертвы может включать в себя советы, где лучше всего ее убить.

– Merde!

– Да уж, дерьмо так дерьмо!

– Внизу иерархии находятся кандидаты, новички-подручные и женщины. – Рой указал на пункт, гласивший: «Члены клуба с испытательным сроком». – «Кандидат», или «выдвиженец», назначается одним из полноправных членов. В его обязанности входит вся грязная работа в клубе и во время пробегов. «Кандидаты» не вправе голосовать и лишены привилегии ходить в «церковь».

– Церковь? – Сегодня следователь с конским хвостом вдел в ухо серебряную серьгу в виде черепа.

– Обязательные еженедельные совещания членов клуба.

– Сколько времени требуется, чтобы получить право вступить в клуб?

– Испытательный срок в среднем продолжается от шести месяцев до года. «Кандидатов» легко отличить от полноправных членов, так как они носят только нижнюю часть рокерской нашивки.

– Благодаря которой можно установить, к какой конкретно группировке принадлежит «выдвиженец».

– C’est ça. В руководствах, которые я вам дал, несколько страниц посвящено классификации нашивок разных клубов. Некоторые из них являются настоящими произведениями искусства.

Ручка Роя переместилась левее, к графе под названием «Сочувствующие».

– За новичка-подручного также должен ручаться один из полноправных членов. Некоторые впоследствии переходят в разряд «кандидатов», а есть и такие, кому подобное повышение не светит никогда. Подручные выполняют всякого рода черную работу и выступают в качестве группы поддержки в обществе. Их и близко не подпускают к делам клуба.

Справа, у самого края, виднелись две графы, отходящие от одной общей, помеченной «Женщины-подручные».

– Женщины находятся в самом низу иерархической лестницы и подразделяются на две категории. Первых называют «дамочками», к их числу относятся жены, гражданские или законные, они неприкосновенны для остальных членов группировки, если только не будет обоюдного соглашения. Клубные «девочки», или «подстилки», – совсем другое дело. Как бы выразиться получше? – Он пожал плечами. – Скажем, они общаются со всеми.

– Участливые дамочки, и все. – Опять Курицек.

– Причем очень. «Девочки» доступны любому носящему цвета клуба. И несмотря на то что «дамочки» пользуются определенной долей покровительства, не сомневайтесь, в противозаконных мотоциклетных группировках заправляют всем мужчины-шовинисты. Женщины покупаются, продаются и обмениваются, как и любой товар.

– Представление байкера о феминистском движении ограничивается лишь желанием снять с женщины оковы, после того как он закончит с ней свои дела. А можно и не снимать, – заметил Курицек.

– Довольно точно. Несомненно одно – женщин используют и с ними жестоко обращаются.

– Как именно используют? – спросила я.

– Помимо сексуальных услуг, присутствует то, что мы могли бы назвать отчислением доли заработной платы. Они вовлекают женщин в занятия экзотическими танцами, сбыт спиртного, торговлю наркотиками на улицах и проституцию, а также прибирают к рукам выручку. Одна уличная проститутка из Галифакса утверждала, что ей приходилось отдавать сорок процентов заработка «Ангелам ада», которые подбирали ей клиентов.

– Как они находят таких женщин? – Я почувствовала, как от напряжения все мышцы в животе свело судорогой.

– Как обычно. Подбирают в барах, на дороге. Часто этим девушкам просто некуда больше податься.

– Не хочешь прокатиться на моем «харлее», лапочка? – снова встрял Курицек.

Я вспомнила череп и шунт.

– Как ни странно, желающих всегда хоть отбавляй, – продолжал Рой. – Но не поймите меня неправильно. В то время как многих подвергают унижениям и держат против их воли, немало есть и таких особ женского пола, которые с удовольствием принимают подобный стиль жизни. Настоящие мачо, наркотики, алкоголь, пушки и экстремальный секс. Бурная прогулка по жизни, и они радостно приветствуют такую возможность повеселиться. Эти женщины также предлагают свои услуги и на других поприщах, не обязательно в сексуальной или экономической сфере. Часто они перевозят тайком наркотики или оружие, а также они очень хороши в аварийных ситуациях, когда случается полицейская облава. Из некоторых получаются весьма эффективные шпионы. Они устраиваются на работу в правительственные учреждения, телефонные компании, архивы и любые другие места, где получают доступ к полезным для группировки сведениям. Некоторые дамочки являются владелицами оружия, потому что их парням это запрещено, или какой-нибудь собственности, зарегистрированной на их имя, чтобы обезопасить капиталы своих дружков от конфискации.

Рой бросил быстрый взгляд на часы.

– Думаю, на этой ноте мы и закончим. Среди нас есть парни из КУМа, которые только что присоединились, поэтому, скорее всего, нам придется встретиться еще раз.

КУМ. «Комюнотэ урбэн де Монреаль» – полиция города Монреаля. Интересно, почему Клодель не почтил своим присутствием сегодняшнюю встречу?

– Если ни у кого нет возражений, тогда я сообщу дату следующего заседания.

* * *

По пути в лабораторию мои мысли снова вернулись к подростку из Сен-Базиля и объяснениям доктора Рассел. Могло ли произойти так, что девочка оказалась жертвой одного из безумных байкеров? Ее случай задел меня за живое, и я в который раз уже попыталась соединить в общую картину всю имеющуюся информацию.

Она умерла юной, уже простившись с детством, но еще не став женщиной. Найденные останки никак не отвечали на вопрос о причинах ее смерти, но они давали подсказки о том, как она жила. Гидроцефалия, вероятно, поможет опознать ее.

Давно зажившее отверстие от сверла давало основания предположить, что шунт девушке ввели некоторое время назад. Как она к нему относилась, ненавидела ли его? Может, по ночам, лежа в кровати, она пыталась нащупать сквозь кожу трубку, извивающуюся внутри ее тела? Досаждали ли ей другие физические осложнения? Ее унижали ровесники? Или же она считалась лучшей ученицей в классе? Ее исключили из школы за неуспеваемость или она сама ушла? Удастся ли нам обнаружить медицинские отчеты, которые помогут установить владелицу черепа?

В отличие от многих моих безымянных мертвецов у меня не имелось ни малейшей зацепки относительно того, кто она. Та девушка. Вот как я мысленно называла ее. Та девушка из ямы в резиденции «Гадюк».

Почему ее закопали так близко от байкерского клуба? Имела ли ее смерть какое-нибудь отношение к убийствам Гейтли и Мартино? Или бедняжка оказалась просто очередной жертвой традиционной байкерской жестокости, направленной против женщин? Может, ее убили, чтобы избавиться от свидетеля грязных делишек? Или она всего лишь очутилась не в том месте, не в то время, как и малышка Эмили-Энн?

Прокладывая путь через запруженную машинами улицу, я снова почувствовала боль и дикую злость. Боль за эту рано оборвавшуюся жизнь, ярость на бессердечие тех, кто подрубил на корню столь юное существо.

А еще я вспомнила Эндрю Райана, с его небесно-голубыми глазами и обжигающей силой характера. Даже один только его запах обычно наполнял мою душу необыкновенным счастьем. Как я могла не заметить темную сторону его натуры, не заподозрить в двойной жизни? Неужели он и впрямь был таким? Мой разум твердил, что да. Бертран поклялся, что обвинения заслуженны. Тогда почему мое сердце отказывается смириться с фактами?

Мысли беспорядочно разбежались. Заныла шея, левый глаз начал подрагивать.

Я свернула на улицу Партенэ и припарковалась в свободном месте. Затем откинулась на спинку и решила сделать перерыв. Мне требовалась временная передышка, чтобы собраться с мыслями.

Сейчас я расскажу Клоделю все, что узнала, а потом целую неделю никаких костей и бесплодных размышлений о Райане. Я только и буду что внимательно изучать руководство Роя, посвященное байкерам. Стану читать, делать покупки и схожу на вечеринку Изабель. Но когда наступит понедельник, я дам себе вторую клятву. Я продолжу поиск убийц Эмили-Энн, а также обязательно выясню имя той девушки из ямы.

13

Домой я приехала только в начале восьмого.

В лаборатории я сначала надежно разместила кости и шунт, затем позвонила Клоделю и подробно пересказала все, что узнала от доктора Рассел. Мы решили, что я займусь изучением всех дел за последние десять лет, по которым проходят неполные скелеты. Он же будет продолжать работать над списком пропавших девушек. Если ни одному из нас не удастся ничего обнаружить к концу рабочего дня в понедельник, мы направим запрос в ИЦКП. Если и там не получится, пошлем запрос южнее, в НКИЦ.

Весьма смахивало на настоящий план.

Переодевшись и на ходу поболтав с Верди, я пешком дошла до улицы Маккея, с трудом дотащилась до спортзала на верхнем этаже одного из зданий и около часа занималась. Потом купила в мясной лавке жареную курицу и запаслась изрядным количеством овощей и фруктов.

Вернувшись домой, приготовила в микроволновке зеленые бобы и разделала курицу, припрятав половину в холодильник на субботний обед. Потом вытащила бутылку «Пигги парк» с соусом для барбекю от Мориса.

Монреаль – воистину воплощение шведского стола, пристанище всевозможных ресторанов, в которых предлагаются изысканные блюда со всего мира. Китайская кухня. Немецкая. Тайская. Мексиканская. Ливанская. Здесь можно отведать блюда любой этнической группы. Никакой другой город на свете не сравнится с Монреалем, если вам надо перекусить в обеденный перерыв или у вас запланирован основательный ужин, отвечающий запросам любого гурмана. В этом отношении у Монреаля только один недостаток: искусство барбекю ему неизвестно.

То, что в Квебеке называют соусом барбекю, представляет собой неаппетитную коричневую подливку, по вкусу и запаху больше напоминающую окись углерода. Человек настойчивый, если ему повезет, еще может найти довольно приличную техасскую разновидность на основе томатов, но тот соус на уксусно-горчичной основе, который делают на востоке Каролины, настоящий деликатес, и я вынуждена всякий раз привозить его с собой. Мои монреальские друзья, увидев впервые это золотистое чудодейственное зелье, скептически отнеслись к моим восторгам. Но, попробовав раз, сами попались на крючок.

Я налила соус от Мориса в небольшую чашку, отнесла всю еду в гостиную и поужинала перед телевизором. В девять часов я еще могла сказать, что мой выходной удался на славу. Самое трудное решение за вечер касалось спортивной лояльности. Хотя сегодня «Кабз» играли против «Брэйвз», я предпочла посмотреть матч НБА из серии «плей-офф» и от всей души порадовалась победе «Хорнетс», обыгравших «Никс» со счетом 102:87.

Верди забеспокоился, почуяв запах курицы, но все же держался на расстоянии, опасаясь попасть под горячую руку. Вечер он провел в другом конце комнаты, положив мордочку на лапы, и всякий раз, когда я одобрительными воплями поддерживала свою команду, широко распахивал глаза. В одиннадцать часов он пошел за мной в спальню, где долго не мог найти себе места, пока наконец не устроился в ногах. Через несколько минут мы оба уже крепко спали.

* * *

Разбудил меня звонок в дверь. Точнее, чириканье. Когда посетитель желает попасть внутрь здания, система начинает щебетать, как страдающий икотой воробей.

За окном царила предрассветная мгла, на часах светилось восемь пятнадцать. Верди и след простыл. Я откинула одеяло и схватила халат.

Когда я, спотыкаясь, добрела до прихожей, на экране монитора виднелся огромный зеленый глаз. Испугавшись, я прижала руку к сердцу и невольно попятилась.

Чир-рр-ри-ккк!

Глаз скрылся из виду, и на его месте возникло лицо моего племянника. Он корчил рожицы в камеру, мотал головой из стороны в сторону и растягивал пальцами краешки рта.

Я нажала на кнопку, впуская его. Верди потерся о мои ноги, затем умоляюще посмотрел вверх своими круглыми желтыми глазищами.

Кит появился из-за угла: большая спортивная сумка в одной руке, коричневый бумажный пакет в другой, на каждом плече по рюкзаку. На голове у него лихо восседала разноцветная вязаная шапка, навевающая ассоциации с Гватемалой.

– Тетечка Темпе, – пророкотал он с техасским акцентом, слегка растягивая слова.

– Тссс. – Я приложила палец к губам. – Сейчас субботнее утро.

Я отступила назад и распахнула дверь. Он прошмыгнул внутрь, и я почувствовала идущий от него запах лесного дыма, плесени и чего-то вроде мухоморов или мха.

Кит сбросил сумку и пакеты, а потом пылко сжал меня в объятиях. Когда он наконец соизволил отпустить меня и стащил шапку, его волосы торчали во все стороны, как у Эдварда Руки-Ножницы.

– Рад видеть тебя, тетечка.

– И что все это значит? – протянула я, пряча волосы за уши.

Кит протянул мне бумажный пакет.

– Небольшой подарочек из вод Вермонта. – Тут он заметил Верди. – Приветик, Верд. Как поживаешь, приятель?

Мой кот стремительно рванул в поисках укрытия в спальню.

Я оглядела пустой холл:

– Говард с тобой?

– Не-а. Он направил свой почтенный зад на юг.

– Гм? – Закрывая дверь, я уже начала смутно понимать.

– Да, мэм. Ему надо уладить кое-какие дела. Но я планирую зависнуть на некоторое время у тебя. Правда, клево придумал?

– Конечно, Кит. Просто великолепная идея!

На некоторое время? Я окинула взглядом гору его вещей и вспомнила последний визит его матери. Моя сестра Гарри приехала на пятидневную конференцию и в конечном счете прожила у меня несколько недель.

– Но сейчас я совершенно без сил. Ты не против, если я приму душ и посплю немного? Мы сняли лагерь в такую рань, когда даже солнце и не думало вставать.

– Спи сколько угодно. А потом я хочу услышать о твоей поездке.

«И тебе определенно не мешает помыться», – подумала я.

Я достала полотенца и показала Киту комнату для гостей. Потом натянула джинсы и хлопчатобумажную рубашку и отправилась в соседнюю dépanneur[16], чтобы купить свежий выпуск «Газетт». Вернувшись, я обнаружила на полу ванной небрежно брошенные мокрые полотенца, а дверь в мою спальню оказалась закрытой.

Я прошла на кухню и понюхала пакет Кита. Несомненно, рыба. Засунув ее в еще один полиэтиленовый пакет, я положила сверток в холодильник в ожидании дальнейших инструкций. Потом приготовила кофе и уселась с газетой в столовой.

Именно в ту минуту и закончились мои спокойные выходные.

ПОХОРОННЫЙ КОЛОКОЛ ЗВОНИТ В СТО ДВАДЦАТЫЙ РАЗ:

ОПОЗНАНЫ ТЕЛА ЕЩЕ ДВУХ БАЙКЕРОВ

Репортаж размещался на третьей странице в разделе передовиц. Конечно же, я была готова к тому, что пресса отреагирует на нашу находку. Но чего я не ожидала, так это фотографии. Изображение вышло нечеткое, снимок делали на удаленном расстоянии с мощным объективом, но лицо вполне можно было узнать.

Я стояла на коленях у края могилы с черепом в руке. Как обычно, сопроводительная надпись под фотографией гласила, что я «американский судебный антрополог, работающий в судебно-медицинской лаборатории».

Снимок получился таким размытым, что я не поняла, был ли он сделан у резиденции «Гадюк», или журналисты нашли какое-нибудь старое фото в архивах, с другого следственного эксперимента. Моя рабочая одежда и снаряжение почти всегда одни и те же на каждых раскопках. На заднем фоне не было ничего, что могло бы помочь установить точное место.

К статье прилагалось еще три фотографии: стандартные снимки жертв и вид резиденции «Гадюк» с фасада. В ней говорилось об эксгумации трупов Гейтли и Мартино и во всех подробностях пересказывалась история с их исчезновением. Также приводился краткий обзор байкерских войн и объяснение исправленного подсчета трупов.

Ладно. Возможно, эти факты просочились через официальные каналы.

Следующие строки повергли меня в оцепенение.

Автор статьи пустился в рассуждения о таинственной третьей жертве, точно описывая частичные останки, обнаруженные в третьем захоронении. В завершение он заявил, что имя девушки до сих пор остается загадкой.

Как, черт побери, им удалось пронюхать об этом?

Я почувствовала, как на меня накатывает тревога. Хотя меня саму совершенно не трогает внимание средств массовой информации, мне становится чрезвычайно не по себе, когда под угрозой риска оказывается одно из моих дел. Кто снабдил журналистов информацией?

Я сделала глубокий, долгий вдох и встала, чтобы подогреть уже остывший кофе.

Так, спокойно. Кто-то проговорился. Ну и что с того?

А то, что такого не должно было случиться.

Я нажала кнопку быстрого подогрева на микроволновке.

Верно. Но как именно это может сказаться на расследовании?

Я погрузилась в размышления.

Зазвучал сигнал, и я достала свою чашку.

Нет. На самом деле такая статья может оказаться весьма кстати. Кто-нибудь заявит о пропаже и назовет имя.

Так что вреда не причинено никакого. Но исходило ли решение об утечке информации от официальных лиц? Скорее всего, не исходило, я бы знала.

Очевидно, кто-то проболтался прессе и поступил непозволительно. Кто, кроме меня, знал о найденной девочке? Куикуотер? Клодель? Один из криминалистов? Лабораторный техник? Или же доктор Рассел?

Но ты же ведь не собираешься вычислять имя источника именно в эти выходные?

Снова не поспоришь.

Полная решимости разобраться с этим вопросом в понедельник, я заставила себя вернуться мыслями к чтению и покупкам. И к вечеринке у Изабель.

Кит!

Ох ты, я совсем о нем забыла.

Я направилась к телефону и набрала номер Изабель.

– Bonjour!

– Это я, Изабель.

– Темпе, даже и не вздумай отказаться! – Из трубки до меня доносились звуки «Весны священной», и я поняла, что она готовит. Изабель всегда кухарничает под музыку Стравинского.

– Знаешь, кое-что случилось…

– Единственным оправданием, которое я приму сегодня, будет роковое падение с небоскреба. И причем твое.

– Сегодня утром объявился мой племянник. Кит решительно настроен пожить со мной некоторое время.

– Oui?

– Не совсем правильно будет оставить Кита в одиночестве в его первый день здесь.

– Ну конечно же нет. Ты приведешь его с собой сегодня вечером.

– Ему девятнадцать.

– Extraordinaire! Бесподобно! Полагаю, мне тоже когда-то было столько. Думаю, в шестидесятые годы. Мне пришлось пройти испытание шестидесятыми, чтобы перекочевать в семидесятые. Помню, я тогда еще принимала ЛСД, а мой гардероб был забит невероятным количеством странных нарядов. Жду вас с молодым человеком в семь тридцать.

Я сказала, что мы придем, и повесила трубку.

Хорошо. Теперь мне предстояло убедить племянника провести субботний вечер в компании пожилых людей, поглощающих бараньи отбивные и улитки.

Как выяснилось, это оказалось нетрудно. Кит выполз из спальни в пятнадцать минут четвертого, взъерошенный и ужасно голодный. Расправившись с остатками курицы, он поинтересовался, можно ли ему постирать. Стоило мне только упомянуть о приглашении на ужин, как он тотчас же согласился.

Я решила, что обязательно позвоню Гарри. Радостный настрой Кита внушал мне сильные подозрения, потому что моя дочь Кэти в подростковом возрасте вела себя несколько по-другому. Но Кит не знал города, и, возможно, ему просто больше негде было зависнуть.

Оставшееся время я провела за работой: дописала рекомендательное письмо одному из своих студентов, навела порядок в спальне и объяснила племяннику, что каким средством следует стирать. Около шести часов сбегала в магазин, вернувшись с бутылкой вина и небольшим букетом цветов.

* * *

Изабель обитает на Иль-де-Сер – островке, омываемом рекой Святого Лаврентия. На протяжении нескольких поколений он принадлежал серым монахиням, но недавно этот район облюбовали представители яппи. Смешанное сообщество, где кондоминиумы, городские дома, частные особняки и многоэтажные жилые здания изящно сочетаются с теннисными клубами, торговыми рядами, велосипедными дорожками и аккуратными, ухоженными лужайками. Остров соединяется с южным прибрежным районом мостом Шамплейна, а в Монреаль можно попасть по двум другим мостам меньшего размера.

Квартира Изабель находится на последнем этаже жилого комплекса, состоящего из двух зданий, в крайнем северном конце. После третьего неудавшегося брака она подписала бумаги о разводе, продала свой дом и все его содержимое, а затем отправилась на девственный Иль-де-Сер. С собой она захватила только свои бесценные диски и груду фотоальбомов.

Стремясь коренным образом все изменить в соответствии с ее вновь приобретенным «Какого черта, почему бы и нет?» взглядом на жизнь, Изабель остановила выбор на теме сафари. Ее декоратор смешал натуральные материалы, выглядевшие так, словно они получили одобрение Всемирного фонда дикой природы, с искусственными леопардовыми и тигровыми шкурами. Стены были увешаны изображениями животных, а на стеклянном кофейном столике с ножками, напоминающими ноги слона, были расставлены многочисленные африканские резные фигурки. Огромных размеров кровать в комнате хозяйки скрывал балдахин из противомоскитной сетки.

Кит казался весьма довольным или, по крайней мере, усиленно делал вид, что ему интересно. Изабель провела нас по квартире, а он задавал вопрос за вопросом о происхождении каждого из ее приобретений. Я сомневалась, что его заинтересованность не была напускной, но мне понравилось, что у парня хватило сообразительности проявить внимание к таким вещам.

Меня же очаровал не дизайн, а открывавшийся из квартиры вид. Один из гостей задерживался, так что, после того как мы с Китом решили вопрос о выпивке и познакомились с остальными приглашенными, я вышла на балкон, чтобы рассмотреть все получше.

Накрапывал мелкий дождик, небо над рекой искрилось всеми, какие только можно вообразить, цветами. Над зданиями неясно вырисовывались очертания горы, массивной и черной. Я даже различила огоньки на кресте на одном из ее склонов.

Я услышала, как раздался звонок в дверь, а затем Изабель позвала меня. Бросив прощальный взгляд, я зашла внутрь.

Последний из приглашенных только что прибыл и как раз передавал свое пальто Изабель. Увидев его лицо, я буквально раскрыла рот от удивления.

14

– Вы!

И это была далеко не единственная из моих «находчивых» реплик по поводу нового гостя. Я метнула в сторону Изабель взгляд из серии «я еще с тобой разберусь, подруга», который она попросту проигнорировала.

– Oui. Ты удивлена, Темпе? – Она выдала лучезарную улыбку. – Я решила, что вам не помешало бы встретиться в неформальной обстановке. И теперь я официально представлю вас друг другу.

Журналист протянул руку. На сей раз он не держал микрофон, а во взгляде читалось искреннее расположение, а не то ошеломление, которое мне запомнилось во время нашей последней встречи у ворот мотоклуба «Гадюк».

– Темпе, позволь представить тебе Лайла Криза. Уверена, ты уже не раз видела Лайла в теленовостях.

Теперь я его вспомнила. Криз работал следственным репортером на Канадском телевидении.

– Лайл, знаю, нет нужды называть тебе имя доктора Бреннан. Мы зовем ее Темпе. Произносится именно так, с протяжным «е» на конце. Обычно это вызывает некоторые трудности при первом знакомстве.

Я позволила Кризу пожать мне руку. Затем он наклонился и поцеловал меня сначала в правую, а потом и в левую щеку в традиционной манере жителя Квебека. Я отстранилась и пробормотала нечто невнятное, надеясь, что он сочтет мое поведение хотя и прохладным, но вежливым.

Изабель познакомила Криза с остальными гостями, и он принялся пожимать руки мужчинам и целовать дам. Затем она подняла бокал с шампанским и посмотрела на Кита:

– Полагаю, в знак уважения к этому красивому юному техасцу сегодня нам всем следует попрактиковаться в английском.

Все охотно поддержали предложение Изабель и отпили из бокалов. Кит, казалось, чрезвычайно обрадовался подобному вниманию и наконец-то расслабился.

– Помочь тебе с ужином? – поинтересовалась я на английском, который после живой французской речи показался мне несколько холодным. Мне хотелось остаться с Изабель наедине, чтобы выложить все, что я думаю по поводу ее сюрприза.

– Нет-нет, все уже готово. Пожалуйста, пойдемте к столу. Рядом с каждой тарелкой стоят карточки с именами.

Черт!

Изабель ретировалась на кухню, в то время как все мы собрались вокруг стола, чтобы выяснить, каким образом нас разместила хозяйка. Как я и предполагала, мы с Кризом оказались соседями. Кит сидел справа от меня.

Нас было семь человек вместе с Изабель. Место по другую сторону от Кита занимал пожилой актер. Мне уже доводилось встречаться с ним прежде, но я забыла имя и не расслышала его, когда нас представляли. Двух других гостей я не знала. Выяснилось, что они супруги, жена занималась продажей антиквариата, муж был кинопродюсером.

Пока Изабель курсировала с блюдами между гостиной и кухней, мы завели общую беседу. Актер только что закончил играть в «Гамлете» совместной польско-французской постановки, в театре «Зеленый занавес». Криз рассказал о своем недавнем задании. В репортаже велась речь о шестнадцатилетнем хакере, который взломал компьютерную систему Сухопутных войск США и сразу же позвонил в Королевскую канадскую конную полицию, чтобы его арестовали.

– Мальчишка жаждал обрести всеобщее признание, – сказал актер.

– Тогда ему следовало бы податься в футбол, – предложил мой племянник.

Неплохо, Кит.

– А чем вы двое занимались? – обратилась Изабель к супругам, пока обходила гостей и наливала вино.

Очередь дошла до Кита, она помедлила и взглянула на меня. Я кивнула. Какого черта! В Квебеке он на вполне законных основаниях, а машину поведу я. Кит с энтузиазмом поддержал меня.

Продюсера звали Клод-Анри Брот. Он только что вернулся с трехмесячных съемок в Ирландии. Его жена, Мари-Клер, управляла антикварным магазинчиком в Старом Монреале и проводила все свободное время, скупая старинные вещи в Провансе. Она пустилась в сбивчивые рассуждения о королях Арелата, об Анжуйской династии и упомянула не меньше десятка Людовиков с описанием того, какой именно вклад внес каждый из них в изготовление мебели. Занявшись телятиной, я украдкой рассматривала Лайла Криза. Прическа и зубы безупречны, стрелки на брюках такие же отутюженные, как и в нашу последнюю встречу. Я заметила у него лишь один-единственный изъян: на воротничке Криза виднелась россыпь перхоти.

Он оказался превосходным слушателем. Не сводил глаз с Мари-Клер и время от времени столь заинтересованно кивал, словно в мире не существовало более важных вопросов, чем эстетика различных материалов и отделка шкафов.

Стоило только Мари-Клер замолчать, чтобы перевести дыхание, как тотчас же к беседе присоединилась Изабель, меняя направление разговора, как авиационный диспетчер, на экране которого одновременно высвечивается несколько рейсов. И хотя я вынуждена была признать, что ей нет равных в поддержании курса, мне не совсем понравилась выбранная тема.

– Темпе как раз работает над этими ужасными убийствами, в которых замешаны мотоциклетные банды. Может, расскажешь нам что-нибудь о них?

– Байкеры? – уточнил Клод-Анри.

– Да. – Больше всего на свете мне хотелось испепелить Изабель взглядом, но я сдержалась, решив, что подобное поведение покажется неприличным. Также я бы не отказалась слегка придушить ее, но сделать так значило совершить еще большую неучтивость.

– Вы были там, когда обнаружили то, о чем написали сегодняшние газеты?

– Да. Но, как прекрасно известно Изабель, – одарила я ее ледяным взглядом, – я не вправе…

– Какие у тебя там дела с байкерами, тетя Темпе?

Кит не проявлял никакого интереса к разговору и думал о чем-то своем во время лекции по отделке мебели, но встрепенулся, когда была затронута эта неприятная для меня тема.

– Ты же знаешь, что я работаю в судебно-медицинской лаборатории.

Он кивнул.

– На прошлой неделе директор попросил меня заняться несколькими убитыми. – Я ни словом не обмолвилась о сотрудничестве с оперативным управлением «Росомаха».

– Сколько именно трупов у тебя на руках?

– Достаточно.

– Больше, чем участников «Би джиз»? – не отступал он.

– Пять.

– Пять человек прикончили всего лишь за одну неделю?

Глаза Кита округлились. Все остальные отнеслись к этой цифре спокойно.

– Двоих убили еще в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Мы обнаружили их тела только на этой неделе.

– Как раз об этом я и читал, – сказал Клод-Анри, направив вилку на меня. – C'est ça. Именно вы были на фотографии.

– А кто остальные? – не отставал Кит.

Теперь у меня появилось сильное желание придушить еще и племянника.

– Двое погибли в результате взрыва бомбы. И одна маленькая девочка была случайно убита в перестрелке.

– Mon Dieu! – воскликнула Мари-Клер, забыв о нашей договоренности говорить только по-английски.

Я потянулась к бокалу с перье, отчаянно желая переключить внимание присутствующих на Мари-Клер и выискивая брешь в разговоре, чтобы вставить вопрос о напыщенном интерьере эпохи Возрождения.

– А вы принимаете в расчет ту молодую женщину, чьи кости нашли в Сен-Базиль-ле-Гранд?

Я повернулась в сторону Криза, услышав вопрос. Хотя его голос звучал обыденно, в глазах вспыхнул огонек, который я прежде не видела. Если он питает надежды на материал для следующего репортажа, от меня он его не получит.

– Нет.

– Вы установили ее личность? – Он потянулся за своим бокалом, сделав вид, что ответ его нисколько не интересует.

– Нет.

– О ком вы говорите? – спросил Кит.

– Недалеко от могилы тех двух байкеров мы обнаружили другие кости. Удалось установить, что они принадлежат молодой женщине, но мы пока не знаем, кто она и что ее связывает с «Гадюками». Вполне возможно, что ее захоронение датируется более ранним числом, чем они вступили в права собственности.

– Вы тоже так считаете? – изогнул бровь Криз.

– Не знаю.

– А кто такие «Гадюки»?

Я почти изменила свое мнение относительно умения моего племянника вести себя в обществе.

– Марионеточный клуб «Ангелов ада».

– Ни фига себе!

– Так и есть. Именно они и их собратья по мотоциклам несут ответственность за смерть почти ста двадцати человек в нашей провинции за последние пять лет. Одному Богу известно, сколько еще людей пропали без вести по их вине.

– Байкеры убивают друг друга?

– Да. Ведется беспощадная борьба за контроль над торговлей наркотиками.

– А почему бы просто не позволить им истребить друг друга? – спросил актер. – Считать их разборки некой формой психопатической саморегуляции?

– Да потому, что невинные люди, такие как Эмили-Энн Туссен, всего девяти лет от роду, оказываются под перекрестным огнем!

– Возможно, еще и эта другая девушка?

– Вполне может быть, Кит.

– Считаете, вам удастся доказать их причастность? – поинтересовался Криз.

– Я не знаю. Клод-Анри, пожалуйста, поведайте нам о вашем фильме.

Когда продюсер начал рассказывать, Криз взял бутылку шардонне и потянулся к моему пустому бокалу. Я покачала головой, но он все равно вознамерился налить вино. Когда же я прикрыла рукой стакан, он рассмеялся, убрал ее и все же наполнил бокал.

Задохнувшись от возмущения, я высвободила руку и откинулась на спинку стула. Не выношу людей, которые навязывают выпивку другому человеку против его желания.

Голос моего племянника вернул меня к разговору за столом. Изабель привлекла всеобщее внимание к Киту.

– Да, я путешествовал с отцом. Он в нефтяном бизнесе. Мы отправились из Техаса на старое доброе озеро Уиннебейго. Папашина идея. Он хотел наладить между нами родственную связь. Мы собирались заехать сюда, чтобы закинуть тетиного кота, потом на восток и вглубь Вермонта, до Дерби-лайн. Папаша спланировал нашу поездку тщательнее, чем вторжение в Нормандию. Вот почему я так хорошо запомнил все названия. Как бы то ни было, мы разбили лагерь недалеко от города под названием Уэстмор и принялись ловить рыбу в Уиллоугби-ривер. Дело в том, что лосось живет в пресной воде, и когда он начинает весной идти на нерест, то его там просто тьма-тьмущая. Наверное, закоренелые рыбаки считают те места чем-то вроде заповедного рая. Потом мы рванули южнее, в сторону Манчестера, и ловили рыбу в Баттенкилле. Папа накупил гору всякого ненужного барахла, какое только мог найти в магазинах компании «Орвис», производящей рыболовное снаряжение. Типа нахлыстовых удилищ и другой ерунды. Затем он покатил на своей тачке обратно в Техас, а я решил заскочить к тете на байкерскую пирушку.

Он поднял бокал за мое здоровье, и все последовали его примеру.

– Есть во всем случившемся что-то сверхъестественное, – продолжил Кит. – Потому что папа около года назад купил мне мотоцикл.

Я ужаснулась, но не удивилась. Говард, нефтепромышленник из Западного Техаса, приходится моей сестре вторым мужем, и денег у него больше, чем здравого смысла. А еще он страдает врожденным дефектом завитка ушной раковины, вследствие чего попросту не способен к моногамным отношениям. Они с моей сестрой развелись, когда Киту было шесть. Взгляд Говарда на отцовство заключался в необходимости осыпать сына игрушками и деньгами. В три это были пони и игрушечные машинки с моторчиком. К восемнадцати на смену пришли парусные шлюпки и дорогущий «порше».

– Мотоцикл какой марки? – поинтересовалась Изабель.

– «Харлей-дэвидсон». Папаша здорово увлекается «харлеями». Мой именуется «классическим королем дорог», а у него самого «электра глайд ультракласса». Но настоящая папочкина любовь – его старенький драндулет «наклхед». Такие модели выпускались между тысяча девятьсот тридцать шестым и тысяча девятьсот сорок седьмым годами.

– Что именно означают все эти термины? – спросила Изабель.

– Прозвища, которые дают мотоциклу в зависимости от внешнего вида двигателя. Например, движок «Эволюция В2» впервые пустили в производство в начале восьмидесятых. Тогда его прозвали «болваном», но этот ярлык так и не прижился. Почти все называют его «эво». Бо́льшая часть современных мотоциклов, произведенных с тысяча девятьсот шестьдесят шестого по тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год, известны как «шавлхед», что буквально означает «лопатоголовый». Назвали движок так из-за формы крышки механизма привода клапанов. С тысяча девятьсот сорок восьмого по тысяча девятьсот шестьдесят пятый год был двигатель «пэнхед» – «сковородоголовый», пришедший на смену «флэтхед» – «плоскоголовым», которые появились в продаже в тысяча девятьсот двадцать девятом году. Так что очень просто определить год выпуска по дизайну двигателя.

Интерес Кита к байкерам не шел ни в какое сравнение с его страстью к мотоциклам.

– Известно ли вам, что родоначальником современных «харлеев» был «серый тихий друг» – первый мотоцикл, выпущенный в Милуоки в конце века. «Серый тихий друг» являлся обладателем одноцилиндрового двигателя объемом в двадцать пять кубических дюймов мощностью в три лошадиные силы. Никаких тебе гидравлических кулачков, электрических стартеров, двойной вэшки, то есть V-образного двигателя. – Кит покачал головой, словно ему самому с трудом верилось в это. – У современного двигателя «твин кэм» объем цилиндров составляет свыше восьмидесяти восьми кубических дюймов. Даже старина «ФЛХ-семьдесят один» при семидесяти четырех кубических дюймах мог похвастаться степенью сжатия в восемь с половиной. А в наши дни она возросла до девяти. Да, мы прошли долгий путь, но каждый «боров», с ревом мчащийся по нынешним дорогам, может проследить свою родословную вплоть до старины «серого тихого друга».

– Разве нет других производителей мотоциклов? – спросил актер.

– Так точно, сэр, – согласился Кит, всем видом выражая демонстративное презрение. – Есть еще «ямаха», «судзуки», «кавасаки» и «хонда». Но они всего лишь транспортные средства. Правда, британцы выпускали хорошие байки, например «нортон», «триумф», «БСА», но все они постепенно вышли из бизнеса. Немецкие «БМВ» – весьма впечатляющие агрегаты, но, на мой взгляд, с «харлеем» ничто не сравнится.

– Они дорогие? – осведомился Клод-Анри.

Кит пожал плечами:

– Компания «Харлей-Дэвидсон» производит только высококлассные машины. Этот байк не относится к дешевым средствам передвижения.

Я внимательно слушала объяснения племянника. Он оказался не меньшим знатоком и почитателем мотоциклов, чем Мари-Клер – старинной мебели. Пожалуй, его приезд пришелся как нельзя кстати. Вдруг он поможет мне понять странный мир, в котором я очутилась.

* * *

Часы показывали почти полночь, когда мы наконец распрощались с хозяйкой и направились к лифту. Я засыпала на ходу, но Кит все еще находился под впечатлением от вечера и без умолку болтал о моторах, разбирал по косточкам гостей и их разговоры. Возможно, все дело было в вине, а может быть, в молодости. Я даже позавидовала его кипучей юношеской энергии.

Дождь закончился, но с реки дул сильный ветер, который беспощадно терзал ветки деревьев и кустов и вихрем взвивал лежащие на земле мокрые листья. Кит предложил подогнать машину к подъезду, и я, поколебавшись на мгновение – в том ли он состоянии, чтобы садиться за руль? – все же отдала ключи и стала ждать внутри.

Не прошло и минуты, как он приехал, потом вышел из машины и устроился на пассажирском сиденье. Только я села за руль, как Кит бросил мне на колени большой коричневый конверт.

– Что это?

– Конверт.

– Я и сама вижу. Откуда он?

– Лежал на лобовом стекле, зажатый дворниками. Должно быть, весточка от твоего тайного воздыхателя.

Я взглянула на конверт. Обычный почтовый конверт, с одного края скреплен степлером, с язычком на обратной стороне, чтобы легко было открыть. На нем мое имя, написанное красным фломастером фирмы «Мэджик маркер».

Я уставилась на буквы, и где-то глубоко в подсознании зазвучал тревожный колокольчик. Кто знал, что сегодня вечером я приеду на остров? Кто мог опознать мою машину? За нами был «хвост»? Следили?

Затаив дыхание, я принялась прощупывать содержимое посылки. Пальцы натолкнулись на твердую выпуклость.

– Ну так что там?

Я подпрыгнула на месте, когда в тишине раздался голос Кита. Я развернулась к нему: лицо Кита жутко белело в темноте, черты приобрели зловещее и искаженное выражение в слабом желтом свете, просачивающемся из дверей подъезда.

– Черт возьми, Кит, здесь же могла быть… – Я замолкла, не желая развивать эту мысль дальше.

– Могло быть что? – Кит отодвинулся и небрежно положил руку на спинку сиденья.

– Давай же. Открой его, – не отставал он. – Держу пари, это чья-то шутка. Наверное, один из твоих приятелей-полицейских засек твою машину и оставил что-нибудь дурацкое, чтобы напугать тебя.

Что ж, вполне возможно. Кто угодно из моих коллег мог узнать номера машины. И мне уже доводилось прежде не раз оказываться объектом подобных глупых шуточек.

– Давай же. – Кит потянулся и включил свет в салоне. – Может, там билеты на выставку «Экспо».

Я потянула за ярлычок и засунула руку внутрь. Пальцы сомкнулись вокруг небольшого стеклянного контейнера.

Когда я вытащила его наружу и поднесла поближе к свету, желудок отреагировал мгновенно. Ритмичные сокращения в горле сообщили, что сейчас меня стошнит прямо в машине. Я стала лихорадочно нащупывать ручку дверцы, и словно сквозь туман до меня донеслось восклицание Кита:

– Ни фига себе, тетя Темпе! Кому это ты так насолила?

15

На дне сосуда покоилось глазное яблоко, зрачок обращен кверху, в мутной жидкости плавают волокна плоти. Орган поблек и частично разложился, с одной стороны виднелась неровная линия разреза. Хотя контейнер был тщательно закрыт, от него исходил знакомый запах. Снизу торчал кусок сложенной бумаги.

Кит нагнулся и вытащил записку.

– «On te surveille». – Его французский с примесью техасского акцента звучал довольно странно. – Что означают эти слова, тетя Темпе?

– «Мы следим за тобой».

Трясущимися руками я засунула контейнер и записку обратно в пакет и положила его на пол заднего сиденья. Вонь формальдегида казалась невыносимой. Я понимала, что запах большей частью находится в моем мозгу, но тошнить от этого меньше не стало. Стараясь из последних сил снова взять под контроль рвотный рефлекс, я вытерла о брюки вспотевшие ладони и тронула машину с места.

– Думаешь, это шутка? – спросил Кит, когда мы свернули на бульвар Иль-де-Сер.

– Не знаю. – В моем голосе слышались истеричные нотки.

Почувствовав мое настроение, он больше не задавал вопросов.

Приехав домой, я поместила контейнер в несколько пакетов и герметично закрыла в пластиковую емкость для хранения продуктов. Затем я освободила в холодильнике полку для овощей и засунула емкость туда.

Кит молча наблюдал, слегка ошарашенный.

– В понедельник отвезу в лабораторию, – объяснила я.

– Глаз что, настоящий?

– Да.

– Думаешь, это шутка? – повторил он прежний вопрос.

– Возможно. – Я так не думала, но не собиралась понапрасну тревожить его.

– У меня такое чувство, что не стоит спрашивать, но все же, если кто-то пошутил, зачем брать это в лабораторию?

– Может, тогда веселые шутники немного испугаются, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Потом обняла его. – Что ж, теперь спать. Завтра придумаем, как нам развлечься.

– Клево. Не возражаешь, если я немного послушаю музыку?

– Чувствуй себя как дома.

Как только Кит закрыл дверь в свою комнату, я проверила дверные замки и оконные задвижки и удостоверилась, что система безопасности включена. С трудом подавила желание посмотреть, не притаился ли кто-нибудь в шкафу или под кроватью.

Кит решил послушать «Блэк саббат». И крутил диск до пятнадцати минут третьего.

Долгое время я не смыкала глаз и просто лежала в кровати. Вслушиваясь в буханье тяжелого рока, гадала, разумно ли считать это музыкой. Размышляла над тем, сколько уже на данный момент скопилось на автоответчике телефонных сообщений от возмущенных соседей. Но больше всего раздумывала о том, кто так сильно разозлился на меня, чтобы послать подобное сообщение, придав ему весомость человеческим глазом.

И хотя я минут двадцать ожесточенно смывала под душем мерзкий запах формальдегида, он по-прежнему не оставлял меня. Наконец я заснула, все еще борясь с тошнотой и не в силах избавиться от мурашек, бегающих по коже.

* * *

На следующий день я проснулась довольно поздно. Едва лишь открыв глаза, совершенно разбитая оттого, что просыпалась несколько раз за ночь, я тотчас же вернулась мыслями к предмету, лежавшему в холодильнике. Кто? Почему? Связано ли это с работой? Или в окрестностях завелся очередной психопат? Кому понадобилось следить за мной?

Я задвинула все вопросы в самый отдаленный уголок души, решив, что ответами займусь в понедельник. А до начала рабочей недели не стану терять бдительность.

Я проверила, на месте ли мой баллончик со слезоточивым газом фирмы «Мейс», удостоверилась, что телефонная связь и соединение системы безопасности настроены на службу экстренной помощи «911».

Ярко светило солнце. Наружный термометр показывал пять градусов по Цельсию. Сорок по Фаренгейту в 10 часов утра. Намечалась канадская теплынь.

Уже знакомая с суточным ритмом подростков, я не планировала лицезреть Кита раньше обеда. Так что я оделась и пешком отправилась в спортзал. На дорогу ушло сил больше, чем обычно, в тисках напряжения я обегала глазами окрестности в поисках подозрительных личностей.

Позанимавшись, я прикупила в магазине рогаликов и сливочного сыра, а также немного засахаренных фруктов, которые хорошо подойдут к сыру. Повинуясь внезапному порыву, сделала еще одну покупку в цветочном павильоне. Верди совсем обо мне забыл после приезда Кита, так что я собиралась вернуть себе его расположение, соблазнив травкой под чудным названием «котовик кошачий».

Но ни рогалики, ни кошачья мята не произвели должного эффекта. Мой племянник объявился в пятнадцать минут второго, кот вяло тащился за ним.

– Не произноси ни одной фразы, которая включала бы в себя выражения «ранняя пташка» или «спозаранку», – заявил Кит.

– Рогалик?

– Сойдет.

– Сливочный сыр, копченый лосось, лимон, лук, маринованные каперсы?

– Убрать каперсы. Остальное можно.

Верди пожирал глазами мяту, но ничего не сказал.

Пока Кит ел, я поделилась с ним планами на сегодня.

– На улице просто замечательно! Предлагаю пойти куда-нибудь.

– Принимается.

– Можем посетить Ботанический сад или вскарабкаться на гору. А хочешь, я раздобуду велосипеды и мы нагрянем в Старый порт или прокатимся вдоль канала Лашин?

– Там разрешают коньки?

– Коньки?

– Ролики. Можно где-нибудь взять напрокат парочку и прокатиться по велосипедной дорожке?

– Думаю, никаких проблем не будет. – О мальчишки!

– Голову даю на отсечение, что у тебя здорово получится. Гарри неплохо справляется.

– Гм, ты так думаешь? Кстати, почему ты называешь свою маму просто Гарри?

Меня уже давно интересовал этот вопрос. С того самого дня, как Кит впервые заговорил, он всегда обращался к матери по имени.

– Я не знаю. Она не сильно похожа на героиню «Маленького домика в прерии».

– Но ты начал так ее называть, когда тебе не исполнилось и двух лет.

– Тогда она была не такой уж и домоседкой. Но не меняй тему. Ты согласна на катание на роликах?

– Ты еще спрашиваешь!

– Ты рисковый парень, тетя Темпе. Давай я слетаю в душ, и пойдем.

* * *

День прошел почти идеально. Поначалу ноги у меня, конечно, разъезжались в разные стороны, но я быстро уловила ритм и вскоре уже неслась вперед так, словно родилась в коньках. Вспомнилось детство, когда я лихо раскатывала по тротуарам родного города. Несколько раз я была на грани того, чтобы сбить с ног прохожего, и чуть не выехала на проезжую часть прямо под колеса машин. Солнце заставило многих спортсменов-любителей покинуть свои дома. И теперь на дорожке обгоняли друг друга велосипедисты, скейтбордисты и такие же, как и мы, почитатели роликов. Хотя на поворотах мне еще приходилось туговато, я научилась достаточно хорошо маневрировать, чтобы избежать столкновений. Единственное, что у меня не получалось, так это резкая остановка. Когда я была ребенком, тормоз для роликов еще не придумали.

К полудню я скользила так же гладко, как «Черная магия 1» на Кубке Америки, международных соревнованиях яхтсменов. Или, как выразился Кит, не хуже дерьма по прямой кишке утки. Однако я настояла на том, чтобы нацепить на себя столько защитной экипировки, что с лихвой хватило бы для защиты ворот в НХЛ.

Когда перевалило уже за пять вечера, мы вернули ролики и экипировку и направились в «Сингапурскую кухню» поужинать. Потом взяли в прокате «Розовую пантеру» и «Выстрел в темноте» и хохотали до слез, когда инспектор Клузо демонстрировал, каким образом один человек может оказаться одновременно частью проблемы и частью ее решения. Фильмы выбрал Кит. Он сказал, что погружение во франкоговорящую среду даст ему возможность побыстрее освоиться в Монреале.

О том пресловутом глазе я не вспоминала весь день, пока не легла в кровать, вконец разбитая, с ноющим телом, поглотив неимоверное количество попкорна. Я переворачивалась и меняла положение тела, пытаясь не думать о предмете в моем холодильнике и о том злодее, который подложил его в машину.

* * *

В понедельник по-прежнему было тепло, но над городом собирались темные облака. Они низко нависали, прижимая завесу тумана к самой земле и вынуждая водителей включить фары.

Прибыв на работу, я отнесла контейнер в биологический отдел и сделала запрос. Я не вдавалась в объяснения об источнике образца, а они не спрашивали. Мы предоставили экземпляру незарегистрированный номер. Лаборант сказала, что позвонит мне, когда будут результаты.

У меня были кое-какие соображения о том, откуда этот глаз, но я надеялась, что ошибаюсь. Последствия были бы слишком ужасающими. Я продолжала делать записи, ожидая результатов анализа.

Утренняя планерка надолго не затянулась. Владелец агентства по продаже автомобилей марки «вольво» был обнаружен висящим в петле в своем гараже, к груди приколота прощальная записка. Одномоторный самолет разбился в Сен-Хьюберте. В метро, на станции «Вандом», кто-то столкнул женщину с платформы.

Для меня ничего.

Вернувшись в кабинет, я подключилась к терминалу. Ввела ключевые слова: антропология, скелет, неизвестный, женщина, фрагментарный. Я собиралась поискать в базе данных случаи, связанные с нахождением неполных женских скелетов, чьи личности так и не были установлены. Из базы данных нашей лаборатории компьютер выдал двадцать шесть номеров, охватывающих последние десять лет.

Затем, воспользовавшись полученным списком, я запросила все случаи, где отмечалось отсутствие черепа. Такой подход срабатывал только для тех останков, которые были получены за время моей работы в судебно-медицинской лаборатории. До меня подробная каталогизация костей не проводилась. Найденные скелеты просто помечались как частичные или же полные. Я выделила все случаи, проходящие как фрагментарные.

Из списка неполных скелетов, исследованных за время моего пребывания в должности судебного антрополога, я послала запрос на те, в которых отсутствовала бедренная кость.

Безрезультатно. Данные вводились по таким параметрам, как отсутствие или наличие черепа, отсутствие или наличие заднечерепных фрагментов, но конкретные кости не указывались. Придется обратиться к нынешним файлам.

Не тратя попусту времени, я спустилась в холл, в архив. За стойкой сидела худенькая женщина в черных джинсах и в блузке крестьянского стиля. Незапоминающаяся внешность: обесцвеченные волосы, бледная кожа и глаза с оттенком замутненной жидкости, оставшейся после того, как помыли посуду. Единственными цветовыми пятнами выделялись темно-красные полоски от очков и россыпь веснушек на носу. Мне так и не удалось сосчитать количество сережек-гвоздиков и колечек, красующихся в каждом ее ухе. Эту женщину я никогда раньше не видела.

– Bonjour. Je m’appelle Tempe Brennan[17]. – Я протянула руку, представляясь.

Она кивнула, но руку мне не пожала и имя свое не назвала.

– Вы новенькая?

– Я временно.

– Прошу прощения, но не думаю, что мы прежде встречались.

– Меня зовут Джослин Дион, – пожала она одним плечом.

Ладно. Я опустила руку.

– Джослин, вот список папок, которые мне надо просмотреть.

Я протянула ей распечатку и указала на выделенные номера.

Когда она потянулась за бумагой, я заметила сквозь просвечивающийся рукав, как напряглись ее мышцы. Очевидно, Джослин немало времени проводила в спортзале.

– Знаю, их довольно много, но не могли бы вы выяснить, где файлы хранятся, и подготовить их для меня как можно быстрее?

– Конечно.

– По каждому делу мне нужна вся папка, а не только антропологический отчет.

Ее лицо на мгновение изменилось – просто проблеск эмоций, который тотчас же испарился без следа.

– Когда они вам понадобятся? – спросила она, не поднимая глаз от списка.

Я оставила номер своего кабинета и ушла. Но на полпути вдруг вспомнила, что забыла сказать о фотографиях. Вернувшись, я застала Джослин низко склонившейся над распечаткой. Ее губы шевелились по мере того, как наманикюренный палец двигался вниз по списку. Казалось, она читает каждое слово.

Она вздрогнула при звуке моего голоса, когда я сообщила о снимках.

– Я занимаюсь этим, – сказала она, соскользнув со стула.

Странная особа, подумала я, отправившись восвояси, чтобы продолжить работу над отчетами по делу Гейтли и Мартино.

В течение часа Джослин принесла мне досье, и следующие три часа я их просматривала. Всего я отобрала шесть женщин, найденных без головы. Лишь у двоих из них отсутствовали обе бедренные кости, и ни одна не была достаточно молодой, чтобы оказаться девушкой из ямы.

За годы, предшествовавшие моему приезду в Монреаль, остались неопознанными семь женских скелетов без черепа. Два из них по возрасту вроде бы подходили, но описания останков были неясные, и без скелетного учета не существовало никакого способа узнать, какие именно кости обнаружили. Ни в одной из папок не было фотографий.

Я снова села за компьютер и проверила места хранения ранних останков. Кости держали пять лет, повторно сфотографировали, а затем направили на захоронение или уничтожение.

Но в папках не оказалось ни одной фотографии. Странно.

Я запросила сведения о месте находок. Кости были обнаружены в Сэллуите, небольшой деревушке примерно в двухстах километрах к северу от оконечности полуострова Унгава.

Я ввела номера судебно-медицинских отчетов о последних находках и направила запрос о месте их обнаружения.

Сен-Жюли. Пульс ускорил темп. Это место находилось километрах в двадцати от Сен-Базиль-ле-Гранд.

Снова поиски в папках. И опять никаких фотографий.

Я проверила решение по делу и не нашла никаких признаков того, что дело было раскрыто.

Неужели мне так повезло?

Когда я только приступила к работе в СМЛ, мне по наследству досталось несколько неопознанных скелетов. Некоторые из них я идентифицировала, но львиная доля материала осталась лежать в кладовой.

Я открыла ключом дверь и притащила стул в самый дальний угол этого маленького помещения. Вдоль стен выстроились в линию коричневые картонные коробки, пронумерованные и расставленные в хронологическом порядке. Я двинулась к секции, содержащей коробки со старыми кодами.

Нужное мне дело находилось на верхней полке. Я вскарабкалась на стул, спустила ее вниз и отнесла к своему рабочему столу. Смахнув пыль щеткой, я приподняла крышку.

Слева лежали холмиком позвонки и ребра, справа – груда длинных костей. И хотя большая часть поверхностей была обглодана животными, не оставлял сомнений тот факт, что присутствовали оба бедра.

Проклятье!

Я вытащила все наружу и проверила на наличие несоответствий, но на первый взгляд все было в порядке. Не в силах подавить разочарование, я вернула кости на место и поставила коробку на полку. Вымыв руки, пошла в свой кабинет, собираясь сосредоточиться на сэндвиче с тунцом и упаковке желе фирмы «Джелло».

Развернув кресло, я закинула ноги на подоконник и оторвала крышку с упаковки желе. У одной моей коллеги из Шарлоттского отделения университета Северной Каролины на двери висела табличка, гласившая: «Жизнь полна неожиданностей, так что съешь сначала десерт». Я всегда следовала этому мудрому совету.

Созерцая реку, я поглощала ирис из сливочного масла и жженого сахара; мысли плавно текли, не останавливаясь на чем-то конкретном. В таком состоянии мой ум выдавал на-гора замечательные идеи. Свободное ассоциативное мышление иногда более действенно, чем прямое обдумывание проблемы.

Череп и кости ног, найденные нами в Сен-Базиле, не являлись отсутствующими частями какого-либо тела, обнаруженного ранее. Тут все ясно. По крайней мере данное замечание верно в отношении любого тела, найденного в Квебеке.

Так, хорошо.

Если только Клодель не предложит имя, следующим нашим шагом будет ИЦКП.

Достаточно просто.

Если и там нас постигнет неудача, обратимся к НКИЦ. Ничто не указывало на то, что девушка местная. Она вполне могла приехать из Штатов.

Психотерапевт героини популярного сериала Элли Макбил оказался прав. Мне нужна какая-нибудь музыкальная тема на случай, когда я расстроена.

Стремительно лечу по узкой полоске дороги,

Пытаюсь ослабить узел скрутившей тревоги,

Ум и сердце полны беспокойства…

Неплохо.

Придержи лошадей, ты слишком быстро несешься к бездне.

Так жаждешь, чтоб утро это стало последним…

Когда я потянулась за сэндвичем, в голове вспыхнул образ гротескного подарка прошедшей субботы. Как и тогда, кожа покрылась мурашками.

Забудь. Глаз вполне может принадлежать и свинье. Твою фотографию напечатали в газете, так что любой идиот мог подкинуть пакет тебе в машину просто для смеха. Если кто-нибудь сейчас и следит за мной, то это всего-навсего слабоумный извращенец, которому просто больше нечем заняться.

Я женщина, смотри же на меня…

Никуда не годится.

Прекрасный день, в окрестностях царит покой…

А что, очень даже ничего!

Вот план действий. Закончить отчеты по Гейтли и Мартино, а также дело братьев Вайланкурт. Переговорить с Клоделем. Далее, в зависимости от результатов, ИЦКП, а потом НКИЦ.

Жизнь под контролем. Такова моя работа. Нет никаких причин чувствовать себя подавленной.

Не успела я додумать эту мысль до конца, как она сразу же материализовалась, только наоборот. Раздался телефонный звонок, напрочь разрушив то умиротворение, которое я с таким трудом обрела.

16

Женский голос произнес в трубку:

– С вами желает поговорить мистер Криз. Минуточку, соединяю.

Не успела я остановить ее, как он уже был на линии.

– Надеюсь, вы не имеете ничего против того, что я звоню вам на работу.

Я очень даже имела, но оставила свои мысли при себе.

– Я просто хотел сказать, что мне очень понравился субботний ужин. Смею надеяться, что мы с вами встретимся как-нибудь.

Оригинально.

– Найдется ли у вас время на этой неделе, чтобы поужинать где-нибудь со мной?

– Прошу меня извинить, но сейчас это невозможно. Я просто завалена работой.

Даже если бы я была свободна до конца грядущего тысячелетия, то ни за что на свете не согласилась бы пойти на ужин с Лайлом Кризом. На мой вкус, этот человек слишком боек.

– А на следующей неделе?

– Нет, не думаю.

– Понимаю. В качестве утешительного приза могу я завладеть вашим племянником?

– Что?

– Я говорю о Ките. Он просто изумительный молодой человек.

Изумительный?

– Один мой друг владеет мотомагазином. Должно быть, у него не меньше пяти тысяч предметов, связанных с атрибутикой «харлей-дэвидсона». Думаю, Киту будет интересно.

Меньше всего мне хотелось, чтобы мой впечатлительный юный племянник попал под влияние медийного галантного кавалера. И все же пришлось согласиться. Киту понравится.

– Уверена, он заинтересуется.

– Тогда вы не против, если я ему позвоню?

– Конечно.

Через пять минут после разговора с Лайлом Кризом порог моего кабинета переступил Куикуотер. Одарил меня обычным ледяным взглядом, потом швырнул на стол какую-то папку.

Мне действительно не мешает подумать о собственной музыкальной теме.

– И что это такое?

– Бланки.

– Я должна их заполнить?

Куикуотер как раз готовился пропустить мой вопрос мимо ушей, но в эту минуту к нам присоединился его напарник.

– Я так понимаю, что вы пришли с пустыми руками, – поинтересовалась я.

– У нас столько же информации, сколько денег в сейфе Аль Капоне, – ответил Клодель. – И ни единого соответствия. Даже близко не подошли к разгадке.

Он указал на папку.

– Если вы заполните бланки, я мог бы поискать в ИЦКП, а Мартин займется НКИЦ. Бержерон сейчас работает над идентификацией зубов.

ИЦКП – аббревиатура Информационного центра канадской полиции, а НКИЦ – Национального криминологического информационного центра, входящего в состав ФБР. Каждый центр представляет собой национальную электронную базу данных, обеспечивающую быстрый доступ к информации, имеющей ценность для правоохранительных органов. И хотя мне уже доводилось несколько раз обращаться с запросом в ИЦКП, все же лучше я ориентировалась в американской информационно-поисковой системе.

НКИЦ впервые заработал в 1967 году, предоставив возможность познакомиться с данными по украденным машинам, номерным знакам, оружию и похищенным вещам, а также по находящимся в розыске или беглецам. За прошедшие годы было добавлено множество новых файлов, и первоначальные десять баз данных расширились до семидесяти, включая национальный идентификационный каталог, закрытые файлы некоторых секретных служб, файлы по иностранным беглецам, разыскиваемым полицией, информацию по преступным и террористическим группировкам, а также сведения о пропавших без вести и о неопознанных трупах.

Главный компьютер НКИЦ находится в Кларксбурге, в Западной Виргинии. Он соединен в единую сеть с полицейскими управлениями и офисами шерифа на территории Соединенных Штатов, Канады, Пуэрто-Рико и Виргинских островов. Запрос может быть сделан только сотрудниками правоохранительных органов, которые не прочь воспользоваться такой возможностью. В первый год своего существования НКИЦ зарегистрировал около двух миллионов транзакций. В настоящее время системе приходится обрабатывать такое же количество каждый день.

Файл о пропавших без вести в НКИЦ, созданный в 1975 году, обычно дает информацию не о лицах, которые находятся в розыске, а о тех, чье местонахождение неизвестно. Можно ввести запрос о пропавших несовершеннолетних, а также об искалеченных или подвергающихся опасности. Также там приводятся сведения о жертвах похищений и людях, исчезнувших в результате стихийных бедствий. Форма дополнена информацией о родителях пропавшего, о его опекуне, терапевте, стоматологе и офтальмологе и заполняется местным департаментом.

В 1983 году создатели НКИЦ добавили файл с неопознанными трупами, чтобы дать возможность использования перекрестных ссылок между информацией о найденных останках и отчетами о пропавших без вести. В систему разрешается заносить неопознанные тела и части тел, еще живых людей и жертв катастроф.

Именно эту папку Куикуотер и бросил мне на стол.

– Если вы заполните, мы сможем порыться в обеих сетях. Данные в основном одинаковые и там и там, просто разные системы кодирования. Сколько времени вам понадобится?

– Дайте час. – Когда у тебя только три кости в наличии, много слов не требуется.

Как только они ушли, я приступила к заполнению формы, время от времени сверяясь с кодами, написанными в руководстве для введения данных.

Я проверила графу электронного дисплея для неопознанных покойников.

Поставила букву «Д» в графы 1, 9 и 10 графика частей тела, указав, что обнаружен череп, а также правая и левая кости верхней части колена. В оставшихся пунктах я поставила букву «Н», что означало, что больше ничего не найдено.

Отметила «Ж» – женщина, «Б» – белая и записала приблизительный рост. Оставила пустое место в графах примерного года рождения и примерной даты смерти.

В опции личных данных написала «Шунт головного мозга», затем ввела этот пункт в дополнительную форму. Больше ничего. Никаких переломов, дефектов, татуировок, родимых пятен или шрамов.

И так как не имелось никакой одежды, украшений, линз, отпечатков пальцев, группы крови или же информации о причине смерти, следующая часть документа осталась незаполненной. Я могла добавить всего лишь несколько замечаний относительно места обнаружения трупа.

Я как раз заполняла раздел о наименовании организации и номере дела, когда пришел Куикуотер. Протянула ему форму. Он взял ее, кивнул и вышел, не произнеся ни слова.

Что не так с этим парнем?

Перед глазами промелькнул образ и тотчас же исчез. Раздутый зрачок в баночке из-под желе.

Куикуотер?

Конечно же нет. Тем не менее я решила не рассказывать об этом инциденте Клоделю и его напарнику-«росомахе». Будь такая возможность, я бы спросила Райана, обратилась бы к нему за советом, но Райан исчез, и я была предоставлена самой себе.

* * *

Я заполнила отчеты по делу Гейтли и Мартино и отнесла их в секретариат. Когда вернулась, то застала в кабинете Клоделя с компьютерной распечаткой в руках.

– Вы верно определили возраст, но с датой смерти вышла осечка. Десяти лет оказалось недостаточно.

Я молча ждала продолжения.

– Ее звали Саванна-Клер Оспрей.

По-французски ее имя прозвучало как «Оспрэ», с ударением на втором слоге. Но уже по имени можно было предположить, что девочка, вероятно, жила на Юге или по крайней мере родилась там. Мало найдется таких людей, которые живут за пределами юго-восточных районов и называют дочерей Саваннами. Я грузно опустилась в кресло, одновременно чувствуя облегчение и любопытство.

– Откуда?

– Шалотт, Северная Каролина. Случайно, не ваш родной город?

– Я из Шарлотта.

Канадцам нелегко приходится с Шарлоттом, Шарлоттсвилем и двумя Чарлстонами. Как и многим американцам. Я уже давно прекратила все попытки объяснить разницу. Но Шалотт – маленький прибрежный городишко, который спутать уж никак нельзя.

Клодель стал зачитывать сведения из распечатки.

– Объявили без вести пропавшей в мае тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, через две недели после ее шестнадцатилетия.

– Быстро вы справились, – произнесла я, обдумывая услышанное.

– Oui.

Я ждала объяснений, но он молчал. Заговорив, я постаралась убрать раздражение из своего голоса.

– Месье Клодель, любая имеющаяся у вас информация поможет мне подтвердить идентификацию останков.

Пауза.

– Шунт и данные о зубах оказались уникальными в некотором роде, поэтому компьютер сразу же выдал имя. Я связался с полицейским управлением Шалотта, и мне удалось переговорить со следователем. Она сказала, что мать подала официальное заявление об исчезновении дочери, а затем потеряла всякий интерес к делу. Поначалу поднялась обычная шумиха со стороны СМИ, затем все затихло. Следствие продолжалось несколько месяцев, но так ничего и не выяснилось.

– Трудный ребенок?

Еще одна пауза, на сей раз затянувшаяся.

– Случаев употребления наркотиков или сложностей с дисциплиной не отмечено. Гидроцефалия причиняла некоторые проблемы в процессе обучения и влияла на зрение, но девочка не была отсталой. Ходила в обычную среднюю школу и училась хорошо. Никто и подумать не мог, что она станет убегать. Девочка часто лежала в больницах из-за проблем с шунтом. Очевидно, устройство забивалось, так что им приходилось устранять это. Операциям предшествовали периоды летаргии, головной боли, иногда спутанности сознания. Одна из следственных версий заключается в том, что девочка утратила чувство ориентации и заблудилась.

– Заблудилась где, на планете? А другая версия?

– Отец. – Клодель раскрыл маленький блокнот на пружинах. – Дуэйн-Ален Оспрей. Сущий обаяшка, за ним тянется такой хвост арестов, что почти не уступает в протяженности Транссибирской железной дороге. А когда он был на свободе, то домашняя рутина Дуэйна заключалась в двух актах: он основательно накачивался виски и избивал семью. Согласно первоначальному утверждению матери – позже она отказалась от этих слов, – ее муж всегда недолюбливал Саванну. И отношения ухудшались по мере того, как она взрослела. Он запросто мог швырнуть ее об стену. По-видимому, Дуэйн считал свою дочь сущим разочарованием. Называл ее не иначе как Водяной.

– Они думают, что он отправил на тот свет собственную дочь?

– По крайней мере, не сбрасывают со счетов такую возможность. Виски и бешенство – убийственный коктейль. Их версия заключалась в том, что в одну минуту он потерял контроль, убил ее, а затем избавился от тела.

– И как она в конечном счете очутилась в Квебеке?

– Весьма проницательный вопрос, доктор Бреннан.

С этими словами Клодель встал и поправил манжеты накрахмаленной рубашки, белее которой мне видеть не доводилось. Я наградила его красноречивым взглядом, но он уже вышел.

Я вздохнула и откинулась на спинку кресла.

Итак, ваша чопорная маленькая задница уверена, что мой вопрос весьма проницателен, месье Клодель.

Что ж, я собираюсь найти ответ на него.

17

Я набрала побольше воздуха в легкие, чтобы унять бушующую в груди ярость. Как обычно, Клоделю без малейшего труда удалось взвинтить мне нервы.

Успокоившись, я посмотрела на часы. Без двадцати пять. Уже довольно поздно, но, возможно, она еще на месте.

Сверившись с органайзером, я набрала штаб-квартиру бюро расследований штата в городе Роли. Кейт Брофи сняла трубку при первом же звонке.

– Привет, Кейт. Это Темпе.

– Эй, подруга, ты что, наконец-таки вернулась в южные штаты?

– Нет, я в Монреале.

– И когда же ты собираешься притащить сюда свою тощую задницу, чтобы опрокинуть со мной пару стаканчиков, как в старые добрые времена?

– Мои веселые денечки закончились, Кейт.

– Черт! Извини. Буду знать.

Мы с Кейт познакомились в тот период моей жизни, когда я пристрастилась к спиртному под стать зеленой первокурснице, ударившейся в разгул с наступлением весенних каникул. Да вот только мне уже давно было не восемнадцать и каникул в ближайшее время не предвиделось. В свои тридцать с небольшим я была женой и матерью, а еще и измотанным вконец университетским преподавателем с внушительной учебной и научно-исследовательской нагрузкой.

Не могу сказать точно, когда именно я влилась в ряды братьев и сестер по самоотречению, но каким-то образом вдруг стала алкоголичкой. Стаканчик мерло дома по вечерам. Пиво после занятий. Вечеринка на выходных. Но я все еще могла спокойно обходиться без спиртного. Никогда не напивалась одна. Никогда не прогуливала работу. Так что волноваться понапрасну не стоило.

А потом стаканчик стал бутылкой, а затягивавшиеся до глубокой ночи попойки не требовали компании. Кто-кто, а уж Бахус умеет заманивать в свои сети. Он не просит вас выложить плату за вход в его царство. Никакого там минимального заказа на спиртное. Только вдруг однажды, солнечным субботним полднем, вы лежите в кровати и не в силах встать, в то время как ваша дочь играет в футбол и ее подбадривают одобряющими возгласами родители других детей, а не вы.

Игра закончилась, а я даже не нашла в себе силы отдернуть с окон шторы.

– Забавно, что ты звонишь именно сейчас, – сказала Кейт. – Я только что в разговоре с одним из наших следователей вспоминала тех молокососов-байкеров, которых ты склеила по кусочкам в восьмидесятых.

Я помнила то дело. Два приятеля, не подумав о последствиях, затеяли торговлю наркотиками на территории «Ангелов ада». Их расчлененные тела обнаружили в полиэтиленовых пакетах, и меня попросили отделить предприимчивого дельца А от предприимчивого дельца Б.

В то время погружение в современную судебную медицину сыграло для меня роль катализатора. Прежде мне приходилось работать со скелетами, извлеченными на местах археологических раскопок. Я изучала кости, чтобы установить характер болезней и вычислить среднюю продолжительность жизни в доисторическую эпоху. Прошлое завораживает, но с настоящим его соединяет такая слабая ниточка.

Когда я начала давать консультации главному судебно-медицинскому эксперту штата Северная Каролина, то почувствовала воодушевление, которого мне так не хватало в работе. Байкеры Кейт, как и последующие дела, привнесли в мою жизнь ощущение необходимости подобной работы, в отличие от изучения древних костей. Мои знания могли вернуть имена безымянным. Семья благодаря моим стараниям хотя бы обретет прах родного человека. Я тоже могу внести свой, пусть и небольшой вклад в борьбу правоохранительных органов за уменьшение случаев жестоких убийств на улицах Америки, и в моих силах установить личности преступников и заставить их отвечать за свои злодеяния перед судом. Я изменила отношение к работе, ввела «сухой закон» в личной жизни и больше никогда не оглядывалась на прошлое.

– Какими ветрами тебя занесло на семинар Фрэнка Тулио? – поинтересовалась я.

– Я подбросила на машине парочку своих аналитиков до Квонтико на учебный семинар по базе данных «Программы изучения случаев насилия и убийств». И раз уж оказалась там, то решила посидеть на заседании, узнать последние новости.

– Ну и что нового?

– Помимо того что твои байкерские мальчики приканчивают друг друга с большей расторопностью, чем другие социальные сообщества, в остальном все по-старому.

– Не думаю, что мне попадался спокойно состарившийся байкер из Каролины. Ну и кто на данный момент обретается у нас дома?

– По-прежнему налицо трое из большой четверки.

– «Ангелы ада», «Изгои» и «Язычники».

– Да, мадам. «Бандидос» еще не нарисовались. Пока царит спокойствие, но никогда не знаешь, что будет завтра. В следующем месяце обстановка может накалиться, так как «Ангелы» планируют совершить пробег в Миртл-Бич.

– А у нас здесь по-прежнему довольно бурные деньки, но я звоню по другому вопросу.

– Слушаю.

– Тебе доводилось когда-нибудь слышать имя Саванна-Клер Оспрей?

Последовало долгое молчание. Нас разделяло множество миль, и связь оставляла желать лучшего: из трубки доносились звуки, напоминавшие шум прибоя.

– Ты что, шутишь?

– Совершенно серьезна.

До меня донесся тяжелый вздох.

– Я занималась делом об исчезновении Саванны Оспрей, еще когда только приступила к работе в бюро. Да уж, немало воды с тех пор утекло. Шестнадцатилетняя девушка с кучей болячек. С плохими парнями не водилась, к наркотикам не притрагивалась. Но вот только однажды вышла из дому, и больше ее никто не видел. По крайней мере, так кажется на первый взгляд.

– Может, она просто сбежала?

– Местная полиция точила зуб на отца девушки, но доказательств так и не нашли.

– А ты как думаешь, он имел отношение к ее исчезновению?

– Не скидываю со счетов подобной возможности. Робкая девочка, очки с толстой оправой, безвылазно сидела дома, не встречалась с мальчиками. Ни для кого не было секретом, что папочка оттачивал на ней свои коронные удары. – Ее голос источал презрение. – Этого ублюдка давно следовало бы посадить. Впрочем, в конце концов он все-таки попал в места не столь отдаленные, но тогда был на свободе. Кажется, потом его упекли за наркотики. Откинулся лет через пять после исчезновения дочери.

Ее следующие слова поразили меня как гром среди ясного неба.

– Расследование задело меня за живое: он был таким отморозком, что малышку стоило пожалеть. Поэтому я все эти годы не уничтожала ее кости, надеясь когда-нибудь найти разгадку.

– Что ты только что сказала? – Я вцепилась в телефонную трубку, почти перестав дышать.

– Родители отказались признать этот факт, но я уверена, что кости принадлежат ей. Они по-прежнему хранятся у патологоанатома. Док периодически допекает меня просьбами освободить место, но я неизменно прошу его подержать их еще немного.

– Когда нашли останки?

– Через девять месяцев после исчезновения Саванны в окрестностях Миртл-Бич обнаружили женский скелет. Именно тогда подозрение упало на Дуэйна Оспрея. Он всегда был перекати-поле, работы постоянной не имелось. Примерно в то же время, как она пропала, он подвизался на доставке товаров для одной местной компании, производящей творожные пудинги. В день исчезновения девочки наш папочка, ни за что не поверишь, как раз в Миртл-Бич и мотался.

Я так переволновалась, что с трудом могла собраться с мыслями, чтобы задать следующий вопрос:

– Но вам удалось официально подтвердить, что это ее останки?

– Нет. Чересчур многих частей не хватало, а то, что имелось, слишком повреждено. И конечно же, тогда мы не стали делать анализ ДНК. А теперь колись, почему ты так интересуешься Саванной Оспрей.

– Вы нашли череп?

– Нет. Как раз в нем-то вся и загвоздка. Тело закопали в лесу, а сверху накрыли куском жести. До него добрались звери и растащили в разные стороны по частям. Череп и челюсть так и не удалось обнаружить, поэтому мы решили, что их утащили далеко. Прекрасно сохранились кости, прикрытые жестью, но проку от них было мало, а оставшаяся часть скелета так сильно обглодана, что отталкиваться было не от чего. Установили только пол. Один из наших патологоанатомов провел тогда антропологическое исследование. В своем отчете он утверждал, что по имеющимся останкам не удастся определить ни возраст, ни рост, ни даже расовую принадлежность погибшей.

Тот патологоанатом, должно быть, не знал о таких вещах, как микроскопическое исследование костной ткани для определения возраста или воссоздание роста жертвы по фрагментам длинных трубчатых костей. Не очень профессиональный подход.

– Почему ты думаешь, что это Саванна? – заинтересовалась я.

– Поблизости мы нашли небольшой серебряный кулон. Какая-то птичка. И хотя мать упорно отрицала это, по ее реакции я поняла, что она кулон узнала. Потом я выяснила кое-что. Кулон представлял собой точное изображение похожей на орла птицы, которая промышляет преимущественно рыбой. Ее называют скопой, рыбаком или орликом.

– Есть еще одно название, оспрей.

– Вот черт!

– Мать еще не исчезла из поля зрения?

– Не знаю, в мире все перевернулось с ног на голову, когда клонировали ту овцу. Я выясню.

– Материалы дела у тебя?

– Еще бы!

Решение я приняла моментально.

– Забери кости, Кейт. Я лечу к тебе.

* * *

Патино дал разрешение на командировку, так что я забронировала место на утренний рейс до Роли. Вечером мы с Китом сели ужинать поздно, оба упорно избегали малейшего упоминания о стоящем в прихожей свертке, который я принесла из лаборатории и собиралась взять с собой. Кит предвкушал обещанную Кризом экскурсию, так что его совершенно не волновало мое отсутствие.

В самолете царило обычное оживление: студенты, бизнесмены и игроки в гольф, решившие посвятить выходные любимой игре. Пока стюардессы разносили кофе и безалкогольные напитки, я смотрела в иллюминатор и думала о том, что больше всего на свете мне хотелось бы сейчас забыть о делах и, так же как они, лететь себе куда-нибудь подальше, например в Пайнхерст, Маркет-Харбор или в Ойстер-Бэй – одни из самых лучших гольф-курортов мира. Куда угодно, лишь бы избежать предстоящего мучительного исследования костей девочки-подростка.

Взгляд остановился на спортивной сумке, стоящей под сиденьем напротив. Выглядит достаточно безобидно, но что бы подумали мои попутчики, если бы узнали, что там внутри? Мне приходится довольно часто летать из Дорваля, так что служащие таможни больше уже не просят разъяснений. Интересно, как будут обстоять дела с таможней в Роли?

Светало, утренние солнечные лучи окрасили небо в розовый цвет. Наш самолет разорвал плотную завесу облаков, и на солнце от него выросла тень, отчего казалось, что рядом с нами летит еще один небольшой призрачный аэроплан.

Да, подумала я, так и есть. Таким же призрачным аэропланом я представляла девочку, чьи останки лежали сейчас у меня под ногами. Несмотря на то что теперь я знала имя, в моем воображении она по-прежнему оставалась туманным призраком на фоне размытого ландшафта. И сейчас меня волновало лишь одно: отыщу ли я в конце пути те ответы, которые помогут придать этому смутному образу четкие черты Саванны Оспрей?

18

Кейт встретила меня в аэропорту Роли-Дарема, и мы, не теряя ни секунды, прямо оттуда направились в лабораторию БРШ. Она уже доставила останки из расположенного в Чэпел-Хилл офиса судебного медэксперта и подыскала нам помещение, в котором можно было спокойно поработать. И мое, и ее руководство единодушно сошлось на том, что подобные меры отвечают интересам всех сторон, если придется отправлять образцы на анализ ДНК.

Я натянула перчатки и принялась распаковывать привезенный мной сверток, пока Кейт вынимала образцы из сейфа. Она выставила на стол длинную белую коробку и посторонилась. Чувствуя в груди знакомое покалывание, я развязала веревку и сдвинула картонную крышку.

Я выкладывала кости по очереди, размещая каждую в соответствии с анатомическим строением человеческого тела. Ребра. Позвоночник. Длинные трубчатые кости.

Патологоанатом верно оценил ущерб, нанесенный животными. Падальщики так тщательно обглодали даже самые маленькие косточки, что на них не осталось и намека на выступы и суставы. Начисто исчезли лобковые сочленения и подвздошные гребни, сохранились лишь фрагменты ключиц. Но уже сейчас не вызывал сомнений тот факт, что оба бедра отсутствуют.

Я добавила к лежащим на столе костям фрагменты, которые мы обнаружили в Сен-Базиле. Хотя они и не воссоздали полностью человеческий скелет, так как нескольких частей не хватало, в то же время одинаковых нам не попалось ни разу.

Первой прервала молчание Кейт:

– По размеру и степени мышечного развития кости вроде бы ничем не отличаются. Вероятно, девчушка была махонькой.

– Согласно моим расчетам, сделанным на основании размеров бедра, ее рост составлял примерно пять футов два дюйма. Давай-ка посмотрим, что даст нам твоя большая берцовая кость. – Я показала ей два ориентира на диафизе. – Существует формула регрессии, которая работает, если есть хотя бы один этот сегмент.

Я измерила диафиз, потом быстро произвела расчет. При применении этой формулы интервал погрешности оказывался достаточно большим, но он снижался благодаря данным, которые я получила на основании длины бедра. Я показала Кейт итоговую цифру. Она пошла к боковому стеллажу и быстро пролистала какую-то папку, разбухшую от вложенных в нее документов почище манхэттенской телефонной книги.

– Нашла! Рост Саванны пять футов и один дюйм с четвертью.

Она полистала еще, затем вытащила из папки небольшой конверт и вытряхнула несколько фотографий. Кейт стала их внимательно изучать, в то же время рассказывая мне о Саванне:

– Грустная история. Почти все одноклассники не имели о ее жизни ни малейшего представления. А ведь Шалотт – маленький городишко. Те дети, которые узнали Саванну на фотографиях, ничего не вспомнили о ней. Понимаешь, совсем ничего! Словно она была невидимкой. О таких неприметных людях, которых забывают в первую же секунду после знакомства, только и известно, что дата появления на свет и день смерти. Родилась в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом, умерла в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом, и все. – Кейт протянула мне полароидный снимок. – Жизнь у бедняжки была не сахар. Убогая семья. Никаких друзей. Как бы то ни было, ее вряд ли можно назвать рослой.

Я взглянула на снимок, и меня захлестнула волна жалости.

На покрывале сидит девушка, она явно чувствует себя не в своей тарелке перед камерой. Худенькой ручкой судорожно прикрывает живот, ладонью другой руки пытается загородиться от фотографа.

В закрытом купальнике, кожа белая-пребелая, с нездоровым синюшным оттенком. И хотя она старалась спрятать от камеры лицо, в кадр попали глаза, благодаря линзам казавшиеся гротескно огромными. На заднем фоне вырисовывалась полоска моря, волны яростно накатывались на берег, словно желая слиться с ним в одно целое.

Вглядываясь в это изнуренное, сморщенное личико, я почти физически ощущала боль. Что за человек мог обидеть такую хрупкую девочку? Может, ее изнасиловал чужак, приставив к горлу нож, а затем задушил и оставил на растерзание собакам маленькое тельце? Что именно она почувствовала, когда поняла, что близится последний час? Звала на помощь, захлебываясь слезами от ужаса и понимая, что криков никто не услышит? Или ее убили в отчем доме, а потом выбросили, как ненужную вещь? Перед тем как ее глаза видели свет в последний раз, какие эмоции она испытывала? Страх, смирение, ненависть, оцепенение или всего лишь недоумение? Мучилась ли она от невыносимой боли?

– …надо сравнить размеры черепа.

Кейт вынула из широкого коричневого конверта рентгенографические снимки и вставила их в настенный экран.

– Это снимки черепа, сделанные всего за четыре месяца до исчезновения Саванны.

Я достала из сумки свои рентгенограммы и прикрепила их рядом с больничными снимками. Начав с лицевых костей черепа, прежде всего я сравнила форму лобных пазух. Эти пустые пространства над орбитами хотя и отличаются размерами и структурой, но столь же уникальны, как и отпечатки пальцев.

Лобные пазухи Саванны напоминали хохолок на голове какаду. Их конфигурация совпадала и на тех и на других снимках. Крошечное отверстие от трепанационного сверла четко выделялось на каждом из них, его форма и расположение оказались одинаковы на снимках, сделанных при жизни и после смерти.

Не осталось ни капли сомнения в том, что обнаруженный в Сен-Базиле череп принадлежал Саванне-Клер Оспрей. Но можем ли мы утверждать, что этот череп и бедренные кости являются отсутствующими фрагментами обнаруженного в окрестностях Миртл-Бич скелета?

Накануне отъезда в Монреаль я отделила кусочек от диафиза одной из бедренных костей и извлекла коренной зуб из верхней челюсти. Я подумала, что секвенирование ДНК поможет подтвердить предполагаемую идентичность, если объявятся родственники или вдруг обнаружатся взятые при жизни образцы ткани или крови жертвы. И хотя пока не вставала насущная необходимость в анализе ДНК имеющихся у нас для идентификации костей из Монреаля, я взяла образцы с вполне определенной целью.

Воспользовавшись медицинской пилой, я отделила по двухсантиметровому кусочку от больших и малых берцовых костей, хранившихся на протяжении многих лет у Кейт. Она молча наблюдала за тем, как циркулярное лезвие с визгом вонзается в усохшую кость, наполняя воздух белой пыльцой.

– Маловероятно, что спустя столько лет в больнице сохранились анализы Саванны.

– Такое случается сплошь и рядом, – не согласилась я.

Действительно, подобные случаи были. Желчные камни. Мазки-отпечатки по Папаниколау. Мазки крови. И раньше образцы ДНК находили подчас в довольно странных местах.

– А что, если не осталось в живых ни одного родственника?

– Сравнив макромолекулы в костях из Миртл-Бич с фрагментами, обнаруженными в Сен-Базиль-ле-Гранд, мы хотя бы сможем установить, принадлежат ли все останки одному и тому же человеку. Если результат будет положительным, придется заняться главным образом находкой из Миртл-Бич, потому что с черепом из Монреаля уже все ясно. Но мне хотелось бы заполучить образцы ДНК.

– А если не удастся?

– У меня уже есть микроскопические препараты, полученные из бедренной кости, выкопанной в Сен-Базиле. По возвращении я сделаю то же самое с этими образцами, а потом исследую их под микроскопом большой мощности.

– Что тебе это даст?

– Прежде всего выясним возраст. Я хочу посмотреть, совместимы ли они между собой. А также изучу во всех подробностях их микроструктуру, что может пригодиться в дальнейшем.

Был почти час дня, когда мы наконец снабдили бирками и пронумеровали все четыре образца, а Кейт заполнила необходимые бумаги о передаче. Мы решили, что стоит перекусить, прежде чем взяться за изучение дела. За чизбургерами и порцией картофеля фри в местном экспресс-кафе «Уэндиз» Кейт поведала мне о том, как разворачивались события накануне исчезновения Саванны Оспрей.

По словам родителей, неделя выдалась обычной. На плохое самочувствие Саванна не жаловалась. Все ее мысли были заняты предвкушением какого-то вечера в школе, хотя они не припоминали, какого именно. В день исчезновения она с утра немного позанималась, готовилась к экзамену по математике, но родители не заметили, чтобы она сильно волновалась по этому поводу. Часа в два Саванна сказала им, что идет за чем-то в аптеку, и ушла из дома. Больше они свою дочь не видели.

– По крайней мере, так выглядит папашина версия, – подытожила сказанное Кейт.

– В тот день он никуда не уезжал?

– Оставался дома часов до трех. В половине четвертого поехал за товаром в Уилмингтон, после чего отправился в Миртл-Бич. Наниматель подтвердил его слова. Дуэйн Оспрей слегка припозднился с доставкой, но сказал, что виноваты пробки на дороге.

– Вы смогли обыскать дом и грузовик?

– Нет. На Дуэйна ничего не было, так что ордер нам не светил.

– А мать?

– Брэнда? Та еще штучка.

Кейт откусила от бургера, затем аккуратно смахнула крошки с губ бумажной салфеткой.

– В тот день Брэнда работала. Кажется, убирала гостиничные номера. Она утверждает, что, вернувшись в пять часов вечера, не застала в доме ни души. Ей и в голову не приходило, что случилось что-то плохое, пока не стемнело, а Саванна так и не появилась, даже не позвонила. К полуночи мамочка заволновалась и пошла в полицию, где заявила об исчезновении дочери. – Она осушила одним глотком остатки кока-колы. – Брэнда сотрудничала с полицией дня два, а потом вдруг забрала заявление. Заявила, что дочь просто сбежала с друзьями. С той минуты с ней стало невозможно разговаривать. Уперлась как мул в свою версию – и ни шагу в сторону. С нами связалось полицейское управление Шарлотты. Именно местные полицейские затребовали в НКИЦ данные от врачей, лечивших Саванну, и от ее стоматолога. Обычно этим занимаются родители или опекун.

– Почему такая резкая перемена?

– Скорее всего, Дуэйн ее запугал.

– А что с ним потом произошло?

– Примерно годиков так через пять после исчезновения Саванны в Дуэйне, должно быть, проснулась жажда странствий. Он незамедлительно рванул на гору Чимни-Рок, чтобы отпраздновать День независимости на лоне природы в компании с корешами. На второй вечер пребывания там, изрядно набравшись, наш «Янки-Дудль влез в седло, принял вид походный» и махнул в город за пивом, слетел с автострады и загремел в каньон. Удар был так силен, что его выбросило наружу, а потом машина перевернулась и основательно припечатала его к земле. В общем, когда его нашли, голова Дуэйна превратилась в лепешку побольше запаски его тачки.

Кейт скомкала обертку от чизбургера, аккуратно положила ее в центр бумажной тарелки и отодвинулась от стола.

– Расследование почти заглохло, когда умер главный подозреваемый, – произнесла она, выбрасывая пустую посуду в контейнер для мусора.

Мы вышли из ресторана в небольшой внутренний дворик, где традиционным «Салют!» нас поприветствовал пожилой чернокожий мужчина в бейсбольной кепке с логотипом «Нью-Йорк янкиз». Он поливал цветы из садового шланга. Аромат влажной земли и петуний смешивался с запахом жира, доносящимся из кухни.

Полуденное солнце основательно нагрело бетон и нещадно припекало голову и плечи, пока мы шли через стоянку к машине Кейт. Уже в машине я спросила:

– А ты как полагаешь, он замешан?

Она ответила не сразу.

– Я не знаю, Темпе. Не все так просто.

Я ждала, пока Кейт обдумывала дальнейшие слова.

– Конечно, Дуэйн Оспрей – подлый, скользкий тип, да еще и к бутылке любил приложиться. Жизнь в Шарлотте не для него, ему больше бы подошла роль местного дурачка в какой-нибудь глухой деревушке. Я имею в виду, что парень был попросту скудоумен. Как-то не верится, что он мог убить своего ребенка и избавиться от тела, перевезя его в другой город, а потом искусно замести следы. Да у него духу бы не хватило все это провернуть! Кроме того, в ту злосчастную для Саванны неделю в городе случилось еще кое-что.

– О чем ты?

– Каждый год в середине мая проводится широкомасштабное моторалли с конечным пунктом в Миртл-Бич. Это традиционный пробег, в котором участвуют местные южные отделения «Ангелов ада». Впрочем, обычно к ним присоединяются еще и «Язычники». К моменту исчезновения Саванны городок наводнили байкеры всех сортов, от членов гангстерских группировок до мажоров.

– Мажоры? – У нас в Монреале это жаргонное словечко означало «алкаш».

– Богатенькие городские мальчики на мотоциклах. Как бы то ни было, мое расследование зашло в тупик. Начальство предположило, что именно байкеры причастны к исчезновению Саванны.

– Версия подтвердилась?

– Нам так и не удалось найти ни единой зацепки.

– А ты что думаешь?

– Черт, Темпе, не имею ни малейшего представления! Через Шарлотту проходит автострада номер семнадцать, ведущая в Миртл-Бич. В окрестностях полным-полно мотелей и всяких забегаловок. Когда пропала девочка, движение по обеим полосам было весьма оживленным. Она могла, на свою беду, подвернуться под руку какому-нибудь съехавшему с дороги психопату, решившему полакомиться жареной курицей.

– Но зачем было убивать ее? – Еще даже не закончив фразу, я поняла, что можно было бы избавить Кейт от подобных наивных вопросов.

– Часто люди хватаются за оружие из-за сущего пустяка. Кто-то нагло посмел обогнать меня на дороге – в могилу его! Другой вырядился в красные штаны и фланирует по улице, которая контролируется группировкой с голубыми нашивками, – кончать его! А этот вздумал связаться не с тем поставщиком – так и его застрелим! Может, кому-то не приглянулись ее очки, вот он взял да и убил девочку.

Или же просто так, без всякой на то причины, как Эмили-Энн Туссен.

* * *

Вернувшись в лабораторию БРШ, мы с Кейт разложили материалы дела и стали их просматривать. Медицинские файлы. Стоматологические записи. Телефонные счета. Регистрация арестов. Стенограммы допросов. Результаты опросов соседей. Написанные от руки заметки, сделанные агентами во время слежки.

Следователи БРШ и местные полицейские рассматривали все версии. Не обошли вниманием даже соседей. Поисковые партии тщательно прочесали лес, обследовали пруды и реки. Все напрасно. Саванна Оспрей ушла из дома и испарилась.

Через девять месяцев после исчезновения Саванны были обнаружены неизвестные останки в Миртл-Бич. Связав их с делом Оспрей, коронер графства Хори отправил запрос властям Северной Каролины и послал кости в Чэпел-Хилл. В отчете судмедэксперта указывалось, что существует определенная совместимость, но окончательная идентификация скелета невозможна. Так что официально в деле Саванны не появилось никакой новой информации.

Последний документ датировался 10 июля 1989 года. После гибели Дуэйна Оспрея повторно допросили его жену. Брэнда продолжала твердить, что дочь не пропала, а всего-навсего сбежала.

Закончили мы уже после семи. У меня горели глаза и ныла спина от бесконечного сидения над документами с мелким шрифтом и плохим почерком. Я вымоталась, пришла в уныние и пропустила свой рейс. И почти ничего нового не узнала. Кейт тяжело вздохнула, и я поняла, что у нее настроение не лучше.

– Что теперь? – поинтересовалась я.

– Давай-ка мы найдем тебе пристанище на ночь, поужинаем в хорошем ресторане, а потом подумаем, что делать дальше.

Звучало неплохо.

Я сняла номер в гостинице «Ред руф инн» и забронировала место в самолете на утренний рейс. Потом попробовала связаться с Китом, но он не поднял трубку. Удивившись, я оставила сообщение и продиктовала номер своего сотового телефона. Когда я закончила все дела, мы с Кейт упаковали наши кости и поехали по Гарнер-роуд к ней на работу.

Основной комплекс ШБР сильно отличается от своей ультрасовременной криминологической лаборатории – величавого бетонного здания с продуманной планировкой. Сама штаб-квартира ютится в двухэтажном строении из элегантного красного кирпича со светло-желтой отделкой. С ухоженными газонами и аккуратной подъездной дорожкой, вдоль которой выстроились царственные дубы, весь комплекс великолепно смотрится на фоне небольшого антикварного магазинчика на другой стороне улицы, а вот стоящие дальше небоскребы режут глаз.

Мы припарковались на главной улице, извлекли свои свертки и направились к зданию. По правую сторону располагался небольшой сад, окруженный бордюром из бархатцев и анютиных глазок. В его центре возвышалось три шеста наподобие мачт на парусном судне. Полицейский как раз спускал последний из флагов, ветер с шумом развевал материю, слышалось металлическое бряцание. Вечерело, последние солнечные лучи освещали крышу учебного центра дорожного патруля и подсвечивали фигуру полицейского.

Мы вошли в здание через стеклянные двери, на которых виднелся герб Государственного бюро расследований при Министерстве юстиции штата Северная Каролина. Миновав охрану, мы поднялись на второй этаж. Снова надежно спрятали кости, на сей раз в закрытый шкафчик в маленьком кабинете Кейт.

– Что будешь есть?

– Мясо, – сразу же ответила я. – Говядину с прожилками жира.

– Да мы же ели на обед чизбургеры!

– Вот и хорошо. Мне тут недавно попалась на глаза теория о том, как неандертальцы приобрели современный облик. Автор предполагает, что ответ кроется в увеличении количества жира в их пище. Так что парочка знатных кусков мяса основательно прочистит наши мозги.

– Ладно, убедила.

Мясо и впрямь пришлось весьма кстати. Хотя, возможно, второе дыхание открылось благодаря возможности оторваться наконец от нечетких ксерокопированных документов. К тому времени как принесли фруктовый пирог, мы уже смогли здраво мыслить.

Итак, обнаруженные в Монреале останки, несомненно, некогда принадлежали Саванне. Что касается костей, найденных здесь, то вопрос об их владельце оставался пока открытым. Получается, что робкая шестнадцатилетняя девочка, отличавшаяся слабым здоровьем и плохим зрением, преодолела тысячи километров, уехала из родного дома в чужую страну, чтобы умереть там? Верилось с трудом. Или же кто-то увез часть скелета мертвой девочки из Каролины в Монреаль и закопал там. Но почему не все кости?

Ну а если смерть произошла в Монреале, тогда выходит, что находка из Миртл-Бич не имеет к Саванне никакого отношения.

И хотя Кейт не согласилась с моей версией, она тем не менее была вынуждена признать подобную возможность.

Если мы установим, что кости из Миртл-Бич принадлежат Саванне, тогда часть скелета, без сомнений, кто-то перевез в другое место.

Я изучила фотографии с места обнаружения останков и не нашла ничего необычного. Процесс разложения не выходил за рамки девятимесячного срока и посмертного интервала трупных изменений, совпадавшего с датой исчезновения девочки. В отличие от могилы в резиденции «Гадюк», здесь не присутствовало никаких признаков вторичного захоронения.

Данное предположение давало нам несколько отправных точек.

Вариант первый: Саванна погибла в Миртл-Бич.

Вариант второй: Саванна умерла в каком-нибудь другом месте, после чего ее тело перевезли в Миртл-Бич.

И наконец, вариант третий: ее тело расчленили, основную часть оставили в Миртл-Бич или перевезли туда, затем отделили череп и кости нижних конечностей и отправили в Канаду.

Но если тело умышленно разделили, тогда почему ни на одной из костей нет следов разреза?

Итак, ответа на главный вопрос у нас не было. Каким образом Саванна, живая или мертвая, оказалась в Квебеке?

– По-твоему, они возобновят дело? – поинтересовалась я, пока мы ждали счет.

– Навряд ли. Никто почти не сомневался в виновности Дуэйна. И хотя расследование застопорилось задолго до того несчастного случая, именно смерть главного подозреваемого поставила точку в этом деле.

Подошел официант. Я протянула ему свою кредитную карточку, не обращая внимания на протесты Кейт.

– Вот что я думаю, – сказала она. – Прежде всего посмотрим, что у нас есть. Череп Саванны нашли поблизости от байкерского клуба в Квебеке.

Кейт начала приводить доводы, поочередно загибая пальцы.

– «Гадюки» – марионеточный клуб «Ангелов ада», верно?

Я кивнула.

– Накануне исчезновения девочки наблюдалась сильная активность «Ангелов» на автостраде, проходящей рядом с родным городом Саванны. – Уже три загнутых пальца. – Ее скелет обнаружен в Национальном парке Миртл-Бич, как раз в том месте, где собирались байкеры. По-моему, стоит рассмотреть эту версию.

– Но вы уже пытались.

– Да, но у нас не было следа из Квебека.

– Что ты предлагаешь?

– На начало восьмидесятых приходятся бурные деньки в жизни байкеров Каролины. Давай-ка покопаемся в моих файлах мотобанд того времени и попытаемся найти зацепку.

– У тебя есть столь устаревшая информация?

– Сбор любых сведений по мотоклубам входит в мои обязанности. Даже самые незначительные данные о преступных действиях часто необходимы при расследованиях, связанных с законом о деятельности организованной преступности, особенно при нераскрытых убийствах.

Она имела в виду закон «О подпавших под влияние рэкетиров и коррумпированных организациях», принятый Никсоном в 1970 году. Данный законодательный акт часто применялся при обвинениях в незаконной деятельности.

– К тому же члены банд часто кочуют из одного отделения в другое, так что, когда ищешь свидетелей, полезно знать, кто находился в нужном месте в нужное время. У меня скопились тонны информации, включая фотографии и видеозаписи.

– Что ж, а у меня в запасе целая ночь, – бодро отозвалась я.

– Ладно, давай-ка посмотрим, что у нас есть.

Мы засучили рукава и принялись просматривать файлы. В пять двадцать три зазвонил мой сотовый. Высветился номер Монреаля.

19

Номера в «Солнечной гостинице» на деле оказались вовсе не такими солнечными, как следовало из названия. Но дать этой гостинице наименование, соответствующее действительности, значило бы оказать медвежью услугу владельцам. От всего здания веяло мраком и безнадежностью, толстый слой глубоко въевшейся грязи покрывал окна, не давая ни единому лучику света проникнуть внутрь. На всем лежал отпечаток многолетнего запустения. Узкие балконы, робко выступающие на всех трех этажах, были отделаны изрядно поблекшей бирюзовой обшивкой и украшены заржавевшими декоративными решетками. На них возвышались внушительные баррикады из дешевых пляжных стульев, пластмассовых мусорных ящиков и разнообразного спортивного снаряжения. Кое-где виднелись унылые цветочные горшки: растения поблекли и завяли – время их не пожалело.

Но система отопления работала исправно, даже слишком. Когда я улетела в Северную Каролину, весна наконец-таки добралась до Квебека. После приземления я попала почти что в самое настоящее пекло – шестьдесят восемь градусов по Фаренгейту. Сейчас стало еще теплее, но батареи в гостинице продолжали упорно нагревать помещение, подняв температуру градусов под восемьдесят. От духоты и запаха плесени меня начало подташнивать, я почти задыхалась.

С того места, где я стояла, прекрасно просматривалась вся эта запущенная крошечная квартирка. Слева кухня, справа – гостиная, прямо передо мной – спальня и ванная комната. Здесь царил настоящий бедлам, словно хозяин собирался на днях устроить распродажу домашних вещей, хотя грязь и витающее в воздухе зловоние поубавили бы пылу даже у самого страстного любителя отхватить товар по дешевке.

Повсюду валялись всевозможные инструменты, журналы, дешевые книжки в бумажных обложках, бутылки и вышедшие из строя электроприборы. На полу разбросаны туристское снаряжение, запчасти от автомобилей и мотоциклов, шины, картонные коробки, клюшки и какие-то пакеты, стянутые металлическими проводами. В дальнем конце комнаты почти до самого потолка вздымалась пирамида из пустых пивных банок. За стены из последних сил цеплялись изорванные и закручивающиеся от старости плакаты. Тот, что справа, сообщал о предстоящем концерте группы «Грейтфул дэд» 17 июля 1983 года. Ниже висел расистский плакат с лозунгом «Власть белым», пропагандирующий чистоту истинно арийской крови.

В левом верхнем углу – постер под названием «Горячий парень». Солнечные очки, как у «Людей в черном», громоздятся на пенисе, между ним и гениталиями засунута дымящаяся сигарета. Внизу изображение вздымающегося фаллоса с напечатанными жирным шрифтом словами «Улетный петушок». Вокруг сего выдающегося органа кружком выстроились зодиакальные символы, под каждым напечатаны мудрые советы рожденным под этим знаком. Я подошла поближе, чтобы прочитать совет своему знаку.

Насколько я смогла рассмотреть, мебели было негусто: обеденный стол с одним-единственным стулом на кухне, двуспальная кровать в спальне и кресло в гостиной. Именно в этом кресле сейчас и покоился труп. Зрелище не для слабонервных: голова – сплошное красное месиво, туловище и конечности почернели и раздулись. Сквозь гниющую плоть наружу выдавались обломок черепа и лицевые кости, часть ноздри с полоской усов и один целый глаз. Нижняя челюсть оказалась не задетой, она отвисала, открывая взору фиолетовый язык и гнилые коричневые зубы.

Кто-то не поленился собрать осколки кости и частицы мозга и засунул их в пакет. Полиэтиленовый мешок покоился на коленях мужчины, словно ему поручили присматривать за своим собственным мозгом. Большой лоскут человеческой кожи свисал с кресла, гладкий и лоснящийся, как брюхо окуня.

Мертвец мирно сидел перед маленьким телевизором, у которого вместо сломанной антенны торчала вешалка для пальто. Один конец вешалки был направлен на голову покойника, как палец человека, победоносно указывающего на находку. Никто не потрудился выключить телевизор, и из него равномерно лился голос популярного телеведущего Монтеля, разговаривающего с женщинами, матери которых отбили у них женихов. Интересно, что бы сказали участники дискуссии, узнай они о столь зловещем зрителе?

Криминалисты искали скрытые отпечатки: один из них работал в спальне, другой на кухне. Третья сотрудница делала видеозапись, медленно водя камерой по периметру каждой комнаты, затем крупным планом запечатлела груду хлама. К моменту моего появления на месте происшествия она уже сделала несколько десятков снимков трупа и этой мрачной квартиры.

Ламанш тоже приходил, но потом ушел. Поскольку тело обгорело не сильно и довольно хорошо сохранилось, не было никакой необходимости в моем дальнейшем присутствии. В первых сообщениях упоминался горящий труп, так что связались со мной и вызвали на место происшествия. Пока разобрались, что к чему, я уже вылетела из Роли и поворачивать назад смысла не было. Куикуотер встретил меня в аэропорту и привез сюда.

«Солнечная гостиница» располагалась к юго-западу от Сентервилля, на тихой улочке, берущей начало на Шарльвуа. Этот район, известный как Сен-Шарль, относится к Монреалю, так что убийством занимался КУМ.

Мишель Шарбонно стоял в другом конце комнаты – лицо розовое, как сироп от расстройства желудка «Пепто-бисмол», волосы топорщатся в разные стороны, словно колючки ежа. Без пиджака, воротник рубашки промок от пота, верхняя пуговица расстегнута. Галстук, даже ослабленный, все равно был слишком коротким. Я заметила, как Мишель вытащил носовой палаток из кармана и вытер лоб.

Как-то раз Шарбонно признался мне, что подростком работал на нефтяных месторождениях Техаса. И хотя свободная жизнь ковбоя пришлась ему по вкусу, последнее слово осталось за жарой, так что он был вынужден вернуться домой, в Шикутими. Потом перебрался в Монреаль, где и устроился работать в полицию.

В эту минуту на пороге кухни появился Куикуотер. Имелась информация о том, что убитый связан с байкерами, поэтому «росомах» тоже привлекли к делу.

Констебль подошел к Шарбонно, и оба стали наблюдать за группой экспертов, изучающих пятна крови на стене позади убитого. Рональд Жильбер прижимал к обоям полосатую угловую линейку, пока техник помоложе снимал на видеокамеру. Они сделали также снимки по вертикальной оси, затем Жильбер достал штангенциркуль и произвел ряд замеров. Полученные данные он внес в ноутбук, после чего возобновил работу со специальной масштабной линейкой, вычисляя продольный размер пятен. Снова видеозапись. Снова фотографии. Снова замеры. Кровь была повсюду: на потолке, на стенах, на вещах, грудой сваленных на полу. Оба эксперта выглядели так, словно им придется еще изрядно повозиться и закончат они не скоро.

Я глубоко вздохнула и подошла к детективам.

– Bonjour. Comment ça va?

– А, это вы, док. Как делишки? – Английский язык Шарбонно представлял собой странную смесь квебекского и техасского сленга, причем техасские словечки давно устарели.

– Здравствуйте, месье Куикуотер!

Тот слегка развернулся, всем своим видом выражая неудовольствие от того факта, что приходится со мной здороваться, затем снова сосредоточился на действиях техников. Они как раз фотографировали акустическую гитару, прислоненную к ржавой клетке для птиц. За клеткой валялась спортивная бейсболка, посреди расплывшегося темно-красного пятна красовалась надпись «Петушок». Я вспомнила, что видела такую же надпись на плакате, и подумала, какое еще непристойное послание ожидает нас в этой грязи.

– Где Клодель? – поинтересовалась я у Шарбонно.

– Проверяет один след, но скоро появится здесь. Эти парни просто нечто особенное. – В его голосе слышалось отвращение. – У них мораль как у жуков-навозников.

– Уже точно известно, что здесь замешаны байкеры?

– Да. Парень, который сейчас выглядит не самым лучшим образом, в миру носил имя Ив Дежарден, но больше был известен под кличкой Чероки. Он из «Хищников».

– Кто они?

– «Хищники» – еще один марионеточный клуб «Ангелов ада».

– Как и «Гадюки».

– Верно.

– Значит, его убил кто-то из «Рок-машины»?

– Возможно. Однако Чероки давно уже отошел от дел. Печень пошаливала. А, нет! У него был рак толстой кишки, вспомнил. Неудивительно, если подумать, каким дерьмом эти парни обычно пичкают себя.

– Что он такого сделал, чтобы так задеть противника?

– У Чероки был собственный небольшой бизнес, торговля запчастями. – Шарбонно взмахом руки указал на сваленные повсюду запасные части от автомобилей и мотоциклов. Под мышками у него расплывались темные полукружия пота. – Но, очевидно, цепные шестерни и карбюраторы приносили не бог весть сколько. В ящике с нижним бельем у этого молодца мы обнаружили килограмма два кокаина. Несомненно, самое безопасное место в доме, потому что парень выглядит так, словно ему никогда не приходило в голову надеть чистые трусы. Так или иначе, но к нему могли нагрянуть именно за кокаином. Хотя кто знает? Вполне возможно, это была месть за смерть Маркотта.

– Паука?

Шарбонно кивнул.

– Есть признаки насильственного проникновения в квартиру?

– В спальне разбито окно, но убийцы проникли не через него.

– Почему вы так решили?

– Большая часть осколков на улице. Словно стекло разбили изнутри.

– Кто?

Он пожал плечами.

– Тогда каким образом убийцы проникли внутрь?

– Должно быть, хозяин сам их впустил.

– Зачем ему это было делать?

– Чероки славился змеиным коварством, да и дружелюбием не отличался. Но он из многих переделок выходил живым и, наверное, начал считать себя неуязвимым.

– Перед всем, кроме рака.

– Точно. Давайте-ка я вам кое-что покажу.

Шарбонно направился к телу, и я последовала за ним. Вблизи запах был сильнее – тошнотворная смесь обуглившейся шерсти, бензина, экскрементов и разлагающейся плоти. Шарбонно вытащил носовой платок и приложил его к носу.

– Посмотрите на татуировки. – Платок приглушил голос.

Правая рука Чероки покоилась на коленях, левая была неестественно вывернута на подлокотнике кресла, пальцы касались ковра. Несмотря на толстый слой копоти, на правом запястье отчетливо виднелась гроздь черепов. Всего их было пятнадцать, они составляли пирамиду наподобие остатков тех загадочных жертвоприношений неизвестным богам, которые были найдены в европейских пещерах. Но эти трофеи несли на себе отпечаток различий, которые наши неандертальские предки не потрудились сделать. Тринадцать черепов на запястье убитого имели черные глаза, два – красные.

– Похоже на зарубки на прикладе ружья. – Шарбонно чуть сдвинул платок от губ, чтобы я расслышала его слова. – Черный цвет – убитый мужчина, красный – женщина.

– Довольно неумно с его стороны вот так, в открытую, признаваться в убийствах.

– Да, конечно, но наш приятель старой закалки. В нынешнее время они внимательнее прислушиваются к наставлениям своих адвокатов.

По степени вздутия и отслоению эпидермиса я предположила, что смерть наступила пару дней назад.

– Как его нашли?

– Стандартный сценарий. Один из соседей пожаловался на запах гниения. Просто чудо, что хоть кто-то обратил внимание на вонь в подобном сортире.

Я снова посмотрела на тело. Сейчас уже невозможно понять, как выглядел этот человек при жизни. Можно было лишь утверждать, что он носил усы и редко обращался к стоматологу. То, что когда-то было его головой, теперь лежало на спинке кресла, на обивке распустился темно-алый цветок смерти. В остатках плоти, некогда бывшей лицом, засело несколько пуль.

– И о спецэффектах позаботились!

Шарбонно указал на плетеный коврик под ногами у трупа. Он сильно обуглился, как и нижняя часть кресла. Копоть была повсюду: на самом Чероки, на его свесившейся вниз левой руке, на отворотах джинсов. Даже ботинки оплавились. Но пламя не тронуло больше ничего вокруг.

Огонь разожгли перед креслом. В воздухе все еще витал легкий запах бензина, так что, скорее всего, убийцы значительно ускорили процесс сожжения. Вероятно, пламя охватило тело, но затем иссякло, когда бензин догорел. К тому времени преступники были уже далеко.

Шарбонно снова убрал с губ платок:

– Типичное байкерское дерьмо. Сначала застрелить жертву, а потом поджарить труп. Да вот только эти ребята, должно быть, не смотрели «Поджог 101».

– С какой стати этому бедняге открывать дверь, если он промышляет коксом в чужом курятнике?

– Видать, толстая кишка в мозг попала. Или просто перебрал наркоты. А может, тешил себя иллюзией, будто он как все. Нормальный. Черт, одному Богу известно, что творится у них в голове. Если вообще что-нибудь творится.

– А его собственный клуб тут не замешан?

– И такое случается.

Зашел Клодель, и Шарбонно, извинившись, присоединился к коллегам. И хотя мне очень хотелось спросить у Клоделя о том, какого это подозреваемого он допрашивал, однако перспектива померяться силами с ударной командой Клодель – Куикуотер меня нисколько не прельщала. Поэтому я удалилась от них в дальний угол комнаты и продолжила наблюдение за криминалистами. Они уже закончили исследовать западную стену и приступили к северной.

Несмотря на то что я постаралась встать как можно дальше от трупа, запах в комнате становился все более невыносимым. Шарбонно прав. Дело было не только в покойнике – в помещении царило тошнотворное зловоние, некий отвратительный коктейль запаха плесени, моторного масла, выдохшегося пива, пота и многолетней дрянной стряпни. Трудно представить, как кто-то вообще мог жить в такой мерзкой обстановке.

Я кинула взгляд на часы. Пятнадцать минут третьего. Подумывая о такси, я повернулась к окну.

Чероки жил на первом этаже, от балкона до тротуара не больше двух метров. Через грязное стекло я разглядела обычную когорту полицейских машин, фургонов и автомобилей без опознавательных знаков. Соседи сгрудились поблизости или наблюдали от близлежащих зданий. Машины и минивэны журналистов вносили свою долю в неразбериху, воцарившуюся на маленькой улочке.

Пока я обозревала скопление людей, подъехал фургон из морга. Из него вышли два санитара, распахнули заднюю дверь и вытащили каталку. Поставив ее на землю, они покатили тележку к входу в здание по тропинке, по обе стороны от которой распластались грязные канавы, заполненные доверху застоявшейся водой. На водной поверхности переливалась радужная пленка. Очень мило. «Солнечная гостиница» во всей красе!

Через несколько мгновений санитары постучали в дверь. Клодель их впустил, а потом вернулся к группе. Набравшись решимости, я направилась через всю комнату к детективам. Клодель как раз рассказывал о допросе главного подозреваемого.

– Как по-вашему, стена даст нам что-нибудь? – Клодель махнул в сторону северо-западного угла, где криминалисты все еще измеряли и фотографировали пятна крови. – Куртка того парня выглядит так, словно ему пришлось наведаться в ней на скотобойню. Конечно, мозгов у нашего обкурка с наперсток.

– Почему он не выкинул ее? – поинтересовался Шарбонно.

– Возможно, слишком прижимист, чтобы вот так взять и распрощаться с натуральной кожей. Он и представить себе не мог, что мы когда-нибудь пожалуем к нему в гости. Но все-таки выкроил минутку, чтобы вытереть куртку и засунуть под кровать, просто на всякий случай.

– Его видели здесь в понедельник ночью?

– Сразу после двенадцати.

– Совпадает с предполагаемым временем смерти, которое рассчитал Ламанш. А он сам что говорит?

– У него небольшие проблемы с памятью. По-видимому, Джордж слегка набрался в тот вечер.

– Его связывает что-нибудь с убитым?

– Вот уже несколько лет Джордж выполняет мелкую работенку у «Дикарей». Они дали ему пару раз порулить и поторговать травкой, так что теперь он считает себя крутым парнем. Но он просто пешка в их иерархии, да и основательно сидит на наркоте.

Санитар позвал Клоделя, и тот дал сигнал приступать. Один из мужчин развернул черный пластиковый мешок для трупа и положил его на каталку, пока второй накрывал бумажным пакетом левую руку Чероки.

Рассматривая Клоделя, я удивлялась тому, насколько все же он не вписывается в это место. На лбу ни капли пота, прическа безупречна, стрелки на брюках остры, как бритвенные лезвия. Сияние Армани в тумане ночного кошмара.

– Слушайте, может, он посчитал, что убийство – его счастливый шанс подняться вверх по карьерной лестнице? – предположил Шарбонно.

– Несомненно. Но Джорджу Дорси не грозит повышение еще очень долгое время, – заметил Клодель.

– У нас достаточно улик, чтобы задержать его? – спросил Куикуотер.

– Если придется, я его арестую по подозрению в плевках в неположенном месте. Мои информаторы сообщили, Дорси недавно пустил слушок, что согласен на любую работенку, даже самую грязную. Мы его подозревали в другом убийстве, так что я просто на всякий случай показал его фото окрестному люду. Одна свидетельница утверждает, что видела Дорси здесь, когда прозвучал выстрел. Я отправился его навестить, чтобы обсудить сей факт, и что я увидел? Куртка Дорси измазана в крови. Как по-вашему, улик достаточно?

В эту минуту рация Клоделя разразилась шквалом статических помех. Он отошел к двери, выслушал, сказал что-то в микрофон, затем жестом подозвал Куикуотера. Мужчины о чем-то переговорили, затем Куикуотер развернулся к Шарбонно, указал сначала на меня, потом на дверь. Шарбонно пальцами показал ему «о’кей», Куикуотер помахал на прощание и вышел из квартиры. Клодель подошел к нам.

Что ж, просто замечательно! Не хватало еще, чтобы со мной обходились как с неразумной девчонкой!

Существует всего лишь два чувства, способных вывести меня из себя: горечь обмана и ощущение собственной беспомощности. Сейчас на меня навалились оба сразу, отчего на душе стало тревожно.

Вдобавок ко всему что-то в этом убийстве не давало мне покоя. Я хорошо помнила слайды, которые мне довелось увидеть в штаб-квартире «Росомахи». Здесь явно что-то не состыковывалось.

Какого черта! Я не просила, чтобы меня сюда вызывали!

– Разве это убийство не отличается немного от их обычного способа расправы с неугодными?

Клодель повернулся в мою сторону, его лицо приобрело столь привычное уже неприветливое выражение.

– Простите?

– Разве байкеры убивают из такого оружия? А неудачный поджог?

Шарбонно недоуменно приподнял бровь и пожал плечами. Клодель промолчал.

– Все выглядит весьма запутанно, – настойчиво продолжала я, исполненная решимости высказаться до конца. – В тех делах, с которыми я ознакомилась, убийцы действовали гораздо эффективнее.

– Такое случается, – сказал Шарбонно. – Может, преступнику просто помешали доделать работу.

– В том-то и суть. Разве байкеры предварительно не изучают своих жертв и не выбирают такие места, где им никто не помешает?

– У нас мертвый байкер, который на свой страх и риск промышлял наркотиками, так что нет никакой необходимости изучать список членов унитарной церкви, чтобы найти нашего наемного убийцу. – Голос Клоделя источал просто арктический холод.

– Но мы не должны также и бросаться на первую подвернувшуюся версию, как голодная собака на жалкую косточку, – язвительно поддела я.

Клодель посмотрел на меня взглядом, в котором сквозило напускное терпение.

– Возможно, вам нет равных в том, что касается выкапывания трупов и измерения костей, миссис Бреннан. Но подобные умения в данном расследовании совершенно не…

– Довольно трудно найти наемного убийцу, если не имеешь ни малейшего представления о том, кого убили, месье Клодель. Вы сами хотите по кусочкам собрать его лицо? – Щеки запылали от охватившей меня ярости.

– В данном случае это не проблема. Достаточно будет отпечатков пальцев.

Я и сама это знала, но надменность Клоделя рождала во мне не лучшие чувства.

Шарбонно скрестил руки и протяжно вздохнул.

Клодель поднес к глазам часы, на рукаве рубашки блеснула золотая запонка. Затем его рука опустилась.

– Сержант-детектив Шарбонно и я подвезем вас до дома. – Сухость в его голосе явно дала понять, что он не собирается больше обсуждать этот вопрос.

– Премного благодарна.

Мы пошли к выходу, и я обернулась, чтобы окинуть прощальным взглядом кресло, в котором умер Ив Дежарден по прозвищу Чероки. Сейчас оно было пустым, но пятно цвета портвейна расплывалось там, где раньше лежала его голова. Темные ручейки извивались на обивке, напоминая растопыренные когти жаждущего крови хищника.

Клодель придержал дверь, и я вышла в коридор, вцепившись в сумки с такой силой, что ногти больно впились в ладони. Все еще возмущенная заносчивостью Клоделя, я не смогла удержаться от язвительного замечания, когда проходила мимо него.

– Как вам прекрасно известно, месье Клодель, я осуществляю связь между лабораторией и «росомахами». Поэтому в ваши профессиональные обязанности входит введение меня в курс дела, этого или любого другого, и я жду от вас полной информации.

Затем я зашагала по лестнице вниз и наконец вышла туда, где света было много.

20

Хотя за окном машины сияло ослепительное солнце, на душе у меня будто кошки скребли. Когда я добровольно вызвалась сотрудничать с «росомахами», то хотела всего лишь найти убийц Эмили-Энн, а не вступить в клуб «Сенсация дня: очередное убийство». Я сидела на заднем сиденье, погрузившись в размышления об Иве Дежардене по прозвищу Чероки и Саванне-Клер Оспрей. Что объединяло столь не похожих друг на друга людей, что могло быть общего у сексуального извращенца и маленькой бедной девочки из сказки?

Но Саванна никогда не танцевала со сказочными эльфами при лунном свете. Я не могла выбросить из головы образ тонконогой девушки в мешковатом купальнике. Уже в который раз я думала о ядовитой паутине, в которую она попала.

Мне не давал покоя тот ужас, свидетелями которого нам только что пришлось стать. Хотя энергичная парочка на переднем сиденье не испытывала ни малейших сомнений, что ответственность за убийство Чероки несут байкеры, что-то в той квартире было не так. Это не входило в мою компетенцию, но беспокойство занозой засело где-то внутри.

Саванна и Чероки. Чероки и Саванна. Рональд и Дональд Вайланкурты, Роберт Гейтли и Феликс Мартино. И малышка Эмили-Энн Туссен, жизнерадостная девочка, любившая танцевать, кататься на коньках и лакомиться вафлями. Эти люди не имели ничего общего между собой, их объединяли только смерть и дела, заведенные на них в отделе убийств.

В салоне все молчали. Время от времени трещало радио, настроенное на полицейскую частоту.

В туннеле Виль-Мари мы вынуждены были на некоторое время остановиться, пойманные в дорожную пробку из-за интенсивного движения в сторону Берри. Я смотрела на поток машин, направляющихся к старой части города, и чувствовала, как накатывает очередной приступ меланхолии. Почему я сейчас здесь, в компании с мистером Букой и его напарником, в ногах – пакет с костями мертвой девушки, а перед глазами вереницей мелькают страшные образы изуродованных байкеров? Почему я не еду сейчас на площадь Жака Картье, предвкушая изысканный ужин, танцы и вечер с поклонником?

Но я не могла себе позволить роскошь напиться.

И у меня не было поклонника.

Райан.

Остановись, Бреннан, отбрось подобные мысли. А то из меланхолии скатишься в депрессию. Ответ прост: ты сама выбрала такую жизнь. Прекрасно могла бы и впредь заниматься анализом костей, полученных при раскопках. Или составлять высокопрофессиональные комментарии к практическим учебным разработкам. Или остаться в уютных аудиториях, где всегда прислушиваются к твоим словам, а не отмахиваются от тебя, как от надоедливой мухи. Ты сама хотела этого, вот и получай. Прекрати же, наконец, нянчиться со своими обидами и займись делом.

Шарбонно остановился у здания лаборатории, я сухо поблагодарила, громко хлопнула дверью и направилась к главному входу. Не успела я дойти до конца железной ограды, как зазвонил сотовый. Я опустила спортивную сумку на тротуар и вытащила из сумочки телефон.

– Тетя Темпе?

– Привет, Кит.

При звуке его голоса я почувствовала одновременно облегчение и досаду. Уехав в Роли, я несколько раз пыталась дозвониться до него, но Кит ни разу не подошел к телефону.

– Ты получил мои сообщения?

– Да-да, конечно. Нестыковка во времени. Я уходил, а потом пришел и завалился спать. Подумал, что тебе не понравится, если я позвоню так поздно. – (Я молчала.) – Я был с Лайлом.

– Два дня?

– Этот парень свой в доску.

«Свой в доску?»

– Мы ходили в тот магазин мотоциклов. Представляешь, он нисколько не преувеличивал. У них там всякого дерьма больше, чем на фабрике «Харлей». Черт, прости, невольно вырвалось.

– Гм.

Я поставила рядом с сумкой еще и портфель и пошевелила плечом, чтобы унять боль. На противоположной стороне из здоровенного «доджа» доносились ритмичные звуки хип-хопа. Водитель расслабленно откинулся на сиденье, одна рука небрежно лежала на руле, пальцы другой постукивали в такт музыке по спинке второго сиденья.

– Домой приеду часам к шести, – сказала я Киту. – Скажи, чего бы ты хотел на ужин, и я заскочу в магазин.

– Вот поэтому я и звоню. Лайл предложил сводить меня в телестудию, чтобы я собственными глазами увидел, как они делают передачу.

В подъезде дома на противоположной стороне улицы появился мужчина и стал медленно спускаться по ступенькам, недокуренная сигарета небрежно свисала из уголка рта. С прической у парня творилось нечто невообразимое: волосы торчали во все стороны, словно его током шарахнули. Часть волос дыбом стояла, некоторые пряди спутались и прилипли к голове. Джинсовая безрукавка выставляла на всеобщее обозрение руки с таким количеством наколок, что с моего места казалось, будто кожа у него синяя.

Глубоко затянувшись, мужчина внимательно осмотрел улицу. Его глаза задержались на мне и сузились, как у заметившего крысу терьера. Он выпустил из ноздрей две струи дыма, затем выплюнул окурок, двинулся по тротуару и забрался в машину любителя музыки. Стоило только парочке отъехать, как меня затрясло, несмотря на жаркое полуденное солнце.

– …когда-нибудь видела это живьем?

– Что?

– Новости. Тебе когда-нибудь доводилось присутствовать в студии во время трансляции?

– Да. Очень интересно.

– Если ты не против, я бы с радостью туда пошел.

– Конечно. Звучит заманчиво. К тому же я сегодня на ногах не держусь, так что компании тебе не составлю.

– Ты выяснила, кто она такая? – (Я не сразу поняла, о чем он.) – Девушка. Твои подозрения подтвердились?

– Да.

– Клево. Могу я рассказать Лайлу?

– На данном этапе эта информация не для прессы. Лучше подожди, пока коронер официально не сообщит ее имя.

– Нет проблем. Ладно, увидимся позже.

– Хорошо.

– Ты уверена?

– Кит, все в порядке. Меня бросали парни и покруче тебя.

– О-о-о! Потом можешь отшлепать меня!

– Пока.

Итак, Лайл Криз. Не собирается ли этот ублюдок использовать моего племянника? Выведать информацию, которую от меня получить не в состоянии?

* * *

Поднявшись в свой кабинет, я спрятала останки Саванны в сейф для хранения улик. Потом сходила к Денису, нашему специалисту-гистологу, и отдала ему образцы кости. Он должен будет при помощи микротома сделать тонкие срезы, толщиной не больше ста микрон, затем окрасить их специальными красителями и приготовить препараты для исследований под микроскопом.

Еще один комплект образцов я отнесла в отдел ДНК. Заодно спросила, готовы ли результаты по глазному яблоку. Лаборантка ушла. Я стала ждать. Тупая боль обручем охватила затылок. Я осторожно принялась потирать шею.

– Голова болит? – спросила женщина, вернувшись.

– Да так, не сильно.

Результаты пока еще не были готовы.

Потом я отправилась с докладом к Ламаншу. Он молча выслушал мой отчет о встрече с Кейт и внимательно изучил фотографии и копии истории болезни, которые я ему показала.

Наконец я закончила. Он снял очки и потер на переносице красный след от дужки. Затем откинулся на спинку кресла – на лице задумчивое выражение, ни тени переживаний, обычно вызываемых смертью.

– Я позвоню в офис коронера.

– Спасибо.

– Вы уже обсудили полученную информацию со следователями из группы «Росомаха»?

– Я сказала Куикуотеру, но сейчас им не до этого, они занимаются убийством Чероки Дежардена.

Хотя, если уж быть честной, Куикуотер вряд ли обратил внимание на мои слова, когда мы ехали в машине.

– Завтра переговорю с Роем, – добавила я.

– Та женщина в Северной Каролине, не помню ее имени, считает, что девочку убили члены гангстерской группировки?

– Кейт Брофи. Она полагает, что версия весьма правдоподобна.

– Известно ли ей о каких-либо связях между бандами Квебека и Миртл-Бич?

– Нет.

Ламанш глубоко вдохнул, через мгновение с шумом выдохнул.

– Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый – сколько зим уж миновало с тех пор.

Сейчас, сидя напротив начальника, вслушиваясь в его безупречный французский и вглядываясь в усталое лицо на фоне реки Святого Лаврентия, я вынуждена была признаться себе, что теория, в Каролине казавшаяся мне такой великолепной, в данный момент звучала несколько странно. Идеи, пришедшие мне в голову в Роли, в эту минуту походили на обрывки вдруг вспомнившегося сна, в котором я не могла отличить реальность от фантазии.

– Мы не успели обсудить все до конца, потому что я получила сообщение о горящем трупе Чероки, но агент Брофи дала мне с собой кучу материала из файлов БРШ, включая и старые фотографии. Завтра я все отвезу в штаб-квартиру «росомах», и мы посмотрим, что получится.

Ламанш снова нацепил очки.

– Этот скелет из Каролины может вообще не иметь ни малейшего отношения к делу.

– Я знаю.

– Сколько времени уйдет на анализ ДНК?

Я постаралась придать лицу нейтральное выражение, но мне не удалось скрыть нотки разочарования в голосе.

– У них дел невпроворот из-за тех близнецов-бомбометателей, так что они не в состоянии назвать мне хотя бы примерное время. – Я вспомнила взгляд, которым наградил меня эксперт, когда увидел дату смерти Саванны. – К тому же вы верно заметили, что смерть наступила довольно давно.

Ламанш кивнул.

– Но она относится к разряду необъяснимых, и останки были обнаружены у нас в Квебеке, так что мы будем считать это убийством. Надо надеяться, что полиция Квебека отреагирует так же, – произнес он.

В эту минуту зазвонил его телефон. Пока Ламанш разговаривал, я собирала бумаги. Он повесил трубку, и я сказала:

– Убийство Чероки не укладывается ни в одну схему, но одному Богу известно, почему люди убивают друг друга.

Он ответил, одновременно быстро черкая что-то в желтом блокнотике, все еще под впечатлением разговора по телефону. А может, просто подумал, что я говорю о чем-то другом.

– Временами месье Клодель может вести себя довольно резко, но в конце концов он поступит правильно.

Какого черта он хотел этим сказать?

Прежде чем я смогла спросить, снова зазвонил телефон. Ламанш снял трубку, выслушал, затем прижал ее к груди и обратился ко мне:

– У вас что-нибудь еще?

Вежливый способ дать понять, что ты свободна.

Я так глубоко погрузилась в размышления о словах Ламанша по поводу Клоделя, что по пути в свой кабинет чуть не сбила с ног Джослин, нашу временную сотрудницу. У нее в ушах болтались внушительные, украшенные бисером кольца, а пряди волос были перекрашены в пурпурный цвет африканской фиалки.

Поправив охапку чуть было не выпавших документов, я посторонилась и пропустила Джослин. Меня снова поразило, насколько бледна ее кожа. При резком флуоресцентном освещении полуопущенные веки казались темно-фиолетовыми, а кожа белой, как обратная сторона лимонной кожуры. У меня промелькнула мысль о том, что Джослин, возможно, альбинос.

Повинуясь необъяснимому порыву, я заговорила с ней:

– Как у вас дела, Джослин? – (Она уставилась на меня с непонятным выражением лица.) – Надеюсь, лаборатория не показалась вам слишком огромной.

– Я справляюсь с работой.

– Да, конечно же. Я просто хотела сказать, что трудно быть новенькой, никого не знать.

Она уже собиралась что-то ответить, но тут из соседнего кабинета вышел один из сотрудников. Джослин поспешно засеменила дальше по коридору.

Бог мой, подумала я. Да этой девушке не мешало бы научиться быть чуточку вежливее. Может, ей следовало бы записаться на какой-нибудь психологический тренинг типа «Искусство нравиться людям»? Глядишь, и Куикуотера туда же пристроит.

Остаток дня я провела, расчищая рабочий стол от скопившихся там бланков. Поступившие от журналистов просьбы об интервью выбросила без сожалений, а на запросы других полицейских служб добросовестно ответила.

Я быстро пробежала глазами по заявке Пелетье, самого пожилого из наших патологов. Один домовладелец из Утремона обнаружил кости, когда копал яму в подвале. Останки находились в земле уже долгое время и плохо сохранились. Пелетье не был уверен, человеческие ли они.

В общем, ничего срочного.

Наведя мало-мальский порядок, я поехала домой и провела еще один пленительный вечер в самом старом французском городе в Северной Америке.

Пицца. Ванна. Бейсбол.

Верди мужественно оставался со мной до восьмого иннинга, затем отправился в комнату для гостей и свернулся клубочком на кровати. В четверть двенадцатого я выключила телевизор, кот сразу же потянулся и переместился в кресло, стоящее рядом с моей кроватью.

Я заснула почти сразу же, и мне приснились какие-то отрывочные видения, совершенно бессмысленные. Кит махал мне с лодки, рядом с ним стоял Эндрю Райан. Изабель накрывала стол к ужину. Безголовый Чероки Дежарден аккуратно выщипывал пинцетом у себя на теле куски плоти и опускал их в полиэтиленовый пакет.

Когда заявился Кит, я на мгновение проснулась, но не смогла пошевелить ни рукой, ни ногой, чтобы позвать его. Он все еще рыскал на кухне, когда я наконец погрузилась в забвение.

* * *

На следующее утро я занималась делом Пелетье, когда ко мне в лабораторию пришел Денис.

– C’est la vedette![18]

Я – звезда?

О, только не это!

Он развернул экземпляр «Монреаль газетт» и показал мою фотографию в резиденции «Гадюк». В нескольких словах сообщалось о том, как обнаружили Гейтли и Мартино. Также автор утверждал, что таинственный третий скелет принадлежит шестнадцатилетней Саванне-Клер Оспрей. Согласно полученной от коронера информации, эта жительница Америки с 1984 года считалась пропавшей без вести. Надпись под фотографией гласила, что я являюсь членом оперативной группы «Росомаха».

– C’est une promotion ou une réduction?[19]

Я невольно улыбнулась, подумав о Куикуотере и Клоделе. Интересно, а они сочтут это недоразумение повышением или понижением в должности? Затем снова вернулась к работе. Стала думать о том, что с радостью съела бы вечером две порции барашка, приготовленного в керамическом горшочке, и гору жареных цыплят.

К десяти часам я закончила анализ костей и написала подробное заключение, которое гласило, что останки не принадлежат человеку.

Я отнесла отчет в секретариат, после чего вернулась в кабинет и набрала номер штаб-квартиры «росомах». Жак Рой в данный момент был на совещании и освободится не раньше полудня. Я оставила свое имя и номер телефона. Затем попыталась дозвониться до Клоделя, но его не было, так что пришлось оставить и ему то же сообщение. Шарбонно. Снова имя и телефон. Пожалуйста, перезвоните. Можно было, конечно, скинуть им сообщение на пейджер, но я решила, что дело не настолько срочное.

Испытывая смутную тревогу, я развернула кресло и стала смотреть на реку.

Невозможно пока изучить микроструктуру костей из Миртл-Бич, потому что образцы еще не готовы. Одному Богу известно, когда у меня на руках окажутся результаты анализа ДНК, если вообще можно будет получить их.

Я хотела было позвонить Кейт Брофи, но потом подумала, что следует дать ей время. К тому же она не меньше меня заинтересовалась делом Оспрей. Даже больше. Если она что-нибудь обнаружит, то сразу даст мне знать.

Тогда чем мне заняться?

Ламанш как раз сейчас проводил вскрытие Чероки. Я могла бы наведаться туда, возможно, мои сомнения в отношении убийства наконец-то улягутся.

Не подходит. Что-то возможность покопаться во внутренностях очередного байкера, разложенного на столе, не сильно меня прельщала.

Тогда я решила разобрать материалы, предоставленные мне Кейт. Я уезжала в такой спешке, что не успела все изучить. Мы их просмотрели на скорую руку, запихнули все в портфель, подписали бумаги о передаче материалов дела и понеслись в аэропорт.

Я выгрузила бумаги из ящика на стол. Фотографии сложила слева, папки – справа. Взяла коричневый конверт, вытряхнула из него на регистрационный журнал несколько снимков и перевернула один из них. На обратной стороне стояла дата, место жительства, преступление, имя и несколько номеров для ссылок.

Я перевернула фотографию и вгляделась в лицо Мартина Делуччо по прозвищу Стиляга, увековеченного для потомков 23 июля 1992 года, во время пробега до Уилмингтона, штат Северная Каролина.

Глаза прячутся за огромными темными стеклами, вокруг головы повязана бандана. На джинсовой жилетке изображение ухмыляющегося черепа и перекрещенных поршней, эмблема мотоклуба «Изгои». Нижняя полоска на нашивке извещала, что ее владелец является членом Лексингтонского отделения.

Одутловатое лицо со слабо выраженной линией подбородка, внушительных размеров живот выпячивается под безрукавкой. Камера застала его сидящим с широко расставленными ногами на мощном чоппере, в левой руке банка пива, в глазах – пустота. Наш Стиляга выглядел так, словно без подсказки он ни за что в жизни не разберется, как пользоваться туалетной бумагой.

Я взяла следующую фотографию, когда зазвонил телефон. Положив Эли Гуда по кличке Робин рядом со Стилягой, я сняла трубку, надеясь, что это Рой.

Звонил не он.

Скрипучий голос спросил меня, причем последнее протяжное «е» в имени не произнес, а вот с фамилией сложностей не возникло. Говорящий явно был иностранцем, и, несомненно, английский был его родным языком. Так что я ответила по-английски:

– Доктор Бреннан слушает.

Последовало длительное молчание, из трубки раздавалось непонятное лязганье, словно человек звонил через систему громкого оповещения.

– Доктор Бреннан слушает, – повторила я.

До меня донеслось чье-то откашливание и тяжелое дыхание. Наконец голос произнес:

– Это Джордж Дорси.

– Да? – Имя казалось мне совершенно незнакомым.

– Вы та, кто откопала тех жмуриков?

Звук стал слегка приглушенным, словно Джордж Дорси приложил руку к трубке.

– Да.

Началось.

– Я прочитал ваше имя в сегодняшних газе…

– Мистер Дорси, если вам что-нибудь известно об этих людях, вы должны поговорить с одним из следователей.

Пусть Клодель или Куикуотер разгребают последствия моей нежданной известности, полученной благодаря вниманию прессы.

– Так вы не с «росомахами»?

– С ними, но не так, как вы полагаете. Наш следователь…

– У этого козла голова так крепко засела в заднице, что без гидролокатора он ее не найдет.

Ух ты, с этим человеком стоит поговорить.

– Вы беседовали с констеблем Куикуотером?

– Да я, на хрен, ни с кем не могу говорить, пока этот придурок Клодель вцепился в мои яйца.

– Простите?

– Эта подтирка для задницы имеет сильное желание получить повышение, поэтому я сижу здесь в полном дерьме. – На несколько мгновений воцарилась тишина. Казалось, что человек на другом конце провода находится в батисфере. – Вероятно, он пытается состряпать материальчик для Си-эн-эн.

Я с каждой минутой все больше теряла терпение, но не хотела упустить полезную информацию.

– Вы звоните по поводу скелетов, обнаруженных в Сен-Базиле?

До меня донесся приглушенный шум, потом:

– Вот дерьмо, конечно нет!

Именно тогда я и вспомнила его имя.

Джордж Дорси был тем самым подозреваемым, которого Клодель посадил за решетку.

– Вам предъявили обвинение, мистер Дорси?

– Черт, нет еще!

– На каких основаниях вас держат там?

– Когда меня повязали, нашли шесть таблеток метамфетамина.

– Почему вы мне звоните?

– Потому что никто из этих козлов не станет меня слушать. Я не кончал Чероки. Там работал непрофессионал.

У меня участился пульс.

– Что вы имеете в виду?

– Братва не так ведет дела.

– Вы хотите сказать, что убийство Чероки не имеет никакого отношения к криминальным разборкам?

– Черт побери, конечно же нет!

– Тогда кто его убил?

– Тащите свою задницу сюда, и я все расскажу.

Я молчала. В тишине дыхание Дорси казалась оглушительным.

– У меня нет оснований доверять вам.

– Да и вас, дамочка, я никогда бы не выбрал женщиной года, только ни один из этих дегенератов меня и слушать не станет. Они решили объявить День закрытия всех нераскрытых дел и припарковали меня прямиком на Омаха-Бич[20].

– Ваши познания в истории, мистер Дорси, очень впечатляющи, но с какой стати я должна вам верить?

– У вас что, есть зацепка получше?

Я не стала отвечать сразу, дав вопросу повиснуть в воздухе. Хотя Джордж Дорси и был преступником, он все-таки мог вывести нас на новый след. К тому же сегодня больше ни у кого не появилось желания поговорить со мной, так что времени у меня хоть отбавляй.

Я посмотрела на часы. Полдвенадцатого.

– Через час буду на месте.

21

В зависимости от сферы деятельности полиция города Монреаль подразделяется на четыре управления, в каждом есть оперативный, аналитический и следственный отделы, равно как и СИЗО. Задержанные по подозрению в убийстве или сексуальном нападении содержатся в тюрьме возле Версальской площади, на восточной окраине города. Все остальные дожидаются распределения в одном из четырех местных СИЗО. За хранение метамфетамина Дорси поместили в местный следственный изолятор, что на Оп-Саут.

Здание полиции Оп-Саут находится на пересечении улицы Ги и бульвара Рене Левеска, на окраине Сентервилля. Это управление преимущественно занимается делами французов и англичан, но сюда помещают также китайцев, эстонцев, арабов и греков. Полицейское управление Оп-Саут представляет собой свидетельство воплощения в жизнь идей сепаратизма и федерализма. Здесь можно встретить нищего и богача, студента и биржевого маклера, иммигранта и чистокровного квебекца.

В Оп-Саут есть все: церкви и бары, модные магазинчики и порнографические лавки, шикарные особняки и дома без лифта. Убийства Эмили-Энн Туссен и Ива Дежардена произошли в его пределах.

Когда я свернула с улицы Ги на парковку, мне пришлось объехать группу демонстрантов, несущих плакаты и транспаранты. Они вытянулись на тротуаре соседнего здания. «Синие воротнички» устроили пикетирование для повышения заработной платы. Удачи вам, подумала я. Может, виновата была политическая нестабильность, может, состояние канадской экономики в целом, но провинция Квебек испытывала финансовые затруднения. Бюджеты урезали, штаты сокращали. Мне не поднимали зарплату уже лет семь.

Я вошла через главный вход и направилась к стойке, возвышавшейся справа от меня.

– Я пришла на встречу с Джорджем Дорси, – сказала я дежурной.

Она поставила на стол недоеденное пирожное и с раздражением взглянула на меня:

– Ваше имя есть в списке?

– Темперанс Бреннан. Заключенный попросил о встрече.

Она потерла довольно пухлые ручки, смахнула крошки, потом набрала что-то на клавиатуре. Наклонилась к монитору, чтобы прочитать появившуюся информацию, и свет яркими бликами вспыхивал в ее очках. В каждой линзе отражалась вереница букв по мере того как она прокручивала текст. Затем остановка. Она спросила, не поднимая глаз:

– «Росомаха»? – Даже такой маститый политик, как Ральф Нейдер, не смог бы вложить в свой вопрос столько сомнения.

– Да. – По крайней мере, «Монреаль газетт» придерживается такого мнения.

– У вас есть удостоверение личности?

Она наконец-таки подняла глаза на меня, и я ей подсунула свой пропуск в здание, в котором размещалась наша лаборатория.

– Значок есть?

– Да тут рукой подать, так что я его не захватила.

– Вам придется расписаться и оставить свои вещи здесь.

Она пролистала страницы в толстом регистрационном журнале, что-то написала там, затем протянула мне ручку. Я нацарапала время и свое имя. Сняла сумочку с плеча и протянула ее дежурной через стойку.

– Подождите минуту.

Миссис Крошка-Кекс заперла мою сумочку в металлический сейф, после чего сняла трубку и произнесла несколько слов. Через десять минут в зеленой металлической двери слева от меня повернулся ключ, дверь распахнулась, и охранник махнул мне, приглашая внутрь. Такой тощий, что одежда болталась на нем, как на вешалке.

Охранник номер два провел по мне металлоискателем, потом показал, что я могу пройти. Мы повернули направо и пошли по коридору, освещенному флуоресцентными лампами и хорошо просматриваемому на видеокамерах, укрепленных в стене и на потолке. Чуть слышно бряцали ключи на поясе у охранника. Впереди я увидела большую камеру: с нашей стороны – окно, на другом конце – выкрашенные в зеленый цвет прутья решетки. Внутри находилось около десятка мужчин. Одни развалились на деревянных скамейках, другие сидели или спали на полу, некоторые цеплялись за решетку, как попавшие в неволю приматы.

За «обезьянником» виднелась еще одна зеленая металлическая дверь, жирным белым шрифтом по правой стороне шла надпись «Камера одиночного заключения», рядом – очередная стойка. Охранник как раз помещал какой-то сверток в одну решетчатую ячейку, отмеченную как «XYZ». Я подумала, что, наверное, поступил новый заключенный. Он не увидит своего пояса, шнурков, украшений, очков и других личных предметов, пока его не отпустят.

– Тот человек здесь, – произнес охранник, мотнув подбородком в сторону двери с надписью «Entrevue avocat». Этим входом обычно пользуются адвокаты и поверенные. Насколько я знала, Дорси проведут через похожую дверь с надписью «Entrevue détenu», предназначенную для заключенных.

Я поблагодарила охранника и протиснулась в маленькую комнатку, спроектированную явно не для того, чтобы поднимать душевный настрой заключенному или его посетителю. Желтые стены, зеленая отделка, телефон на стене, из мебели только красная виниловая стойка и привинченный к полу деревянный табурет.

Джордж Дорси, сгорбившись, сидел по другую сторону большого прямоугольного окна, свесив руки меж коленей.

– Нажмите на кнопку, когда закончите, – сказал охранник. Он закрыл дверь, и я осталась наедине с Дорси.

Он не шевелился, но его глаза внимательно следили за мной, когда я шла к стойке и брала телефонную трубку.

Мне вспомнилась одна картина, висевшая у бабушки. Иисус, вокруг головы терновый венец, лоб усеян капельками крови. Его взгляд преследовал меня всюду, куда бы я ни пошла. Смотрю на него – глаза открыты. Прищурюсь – закрыты. Картина вызывала во мне столь сильный страх, что я, сколько себя помню, обходила бабушкину комнату стороной.

У Дорси оказался такой же неприятный взгляд.

Внутренне содрогнувшись, я села и положила руки перед собой на стойку. Сидящий напротив человек был тощим и жилистым, нос с горбинкой, губы тонкие, как лезвие бритвы. На левом виске брал начало шрам, спускался по щеке и исчезал в щетине вокруг рта. Голова выбрита подчистую, скудная бородка.

Я ждала, пока он возьмет трубку и заговорит. Снаружи слышались голоса и бряцание железа. Несмотря на пристальный горящий взгляд, Дорси выглядел так, словно не спал уже очень давно.

Прошла целая вечность, потом он улыбнулся. Губы исчезли, их место заняли крошечные желтые зубки. Но глаза остались холодными. Нервным движением руки он сдернул трубку и прижал ее к уху.

– Дамочка, у вас яйца покруче, чем у некоторых мужиков, раз вы пришли сюда. – (Я пожала плечами.) – Сигареты есть?

– Не курю.

Он сдвинулся, перекинул одну ногу на другую и стал ею болтать в воздухе. Снова воцарилось молчание. Наконец он сказал:

– Я не имею ничего общего с той мокрухой в Сен-Шарле.

– Это вы так говорите. – Я вспомнила отвратительную картину, которую увидела в «Солнечной гостинице».

– Этот козел Клодель пытается отыметь меня по полной программе. Думает, если прижмет меня посильнее, то я тут же расколюсь как миленький и взвалю на себя поджог Чероки.

Покачивание усилилось.

– Сержант-детектив Клодель просто делает свою работу.

– Сержант-детектив Клодель даже пернуть не может правильно.

Что ж, мистер Дорси, временами я тоже так считаю.

– Вы знали Чероки Дежардена?

– Скажем, я слышал о нем.

Он провел пальцем по трещине в стойке.

– Вам известно, что он продавал наркотики?

Теперь пришла очередь Дорси пожимать плечами.

Я ждала.

– Может, он хранил дурь для личного использования. Ну, вы понимаете, в медицинских целях. Я слышал, у него пошаливало здоровье.

Он провел пальцем по подбородку, затем снова принялся исследовать трещину.

– Вас видели у дома Дежардена приблизительно в то время, когда его застрелили. Также в вашей квартире нашли окровавленную куртку.

– Куртка не моя.

– А Майк Тайсон в глаза не видел боксерских перчаток.

– Какой идиот станет хранить улики после убийства?

Что ж, доля истины в его словах была.

– Что вы делали там?

– Это мое личное дело. – Он резко выгнулся вперед и выставил локти на стойку. У меня сердце сделало небольшой скачок, но на лице не дрогнул ни один мускул. – Что бы меня туда ни привело, это не имело никакого отношения к Чероки.

Я заметила, как сузились его глаза, и задумалась над тем, какую сказочку Дорси мне сейчас преподнесет.

Снова молчание.

– Джордж, вы знаете, кто его убил?

Зря я это сказала.

– О-о-о, надо же! – Он загнул пальцы и уперся подбородком в тыльную сторону руки. – А можно мне называть вас Темпе?

– Не увиливайте. Вы сами попросили о встрече.

Дорси развалился на стуле и вытянул ногу к стене. Рука теребила телефонный шнур, пока он пинал плинтус ботинком, в котором не было шнурка. За дверью мужской голос громко позвал какого-то Марка. Я ждала. Наконец Дорси не выдержал:

– Послушайте, я же вам говорю. Здесь поработал дилетант. Как в том ток-шоу, «Время любителей», только ведущего Теда Мака не хватало.

Дорси откинулся назад и попытался вынудить меня отвести взгляд. Затем его глаза опустились, и он несколько раз сжал и разжал пальцы. Я завороженно смотрела, как буквы «ПМКЧ» – «Пусть мир катится к черту» – перекатываются на его пальцах.

– И?

– В этом представлении звезды не участвовали, только это я вам и скажу сейчас.

– В таком случае я не смогу вам помочь. Нам уже и так известно, что убийство неподготовленное.

Дорси снова резко приблизился и расставил руки на стойке.

– Ваш парнишка Клодель может сколько угодно думать, что я всего лишь подтираю задницы «Дикарям», но в одном он ошибается. Я не дурак. Впрочем, как и они.

Я решила не заострять внимание на том, что он назвал две ошибки Клоделя, а не одну.

– Однако он полагает, что именно вы расправились с Дежарденом.

Дорси так близко придвинулся к стеклу, что я смогла разглядеть грязные поры у него на носу.

– Это все долбаное вранье. Я не убивал Чероки.

Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего, и на одно мгновение маска соскользнула. В эту долю секунды я заметила страх и неуверенность. Но было еще кое-что в этих ожесточенных, мрачных глазах. Я увидела в них искренность.

Затем Дорси прищурился, и бравада вернулась.

– Давайте-ка я проясню обстановку. Вам не нравится то, как я и мои кореша делаем бизнес. Достаточно честно. А меня воротит от всего вашего добродетельного дерьма. Но знайте одно. Пока вы меня тут пытаетесь расколоть, убийца Чероки, кем бы он ни был, преспокойно гуляет на свободе.

– Это все, что вы можете сообщить мне, мистер Дорси?

Его глаза впились в мои, и я почти физически ощутила запах его ненависти.

– Возможно, у меня в запасе есть еще кое-что, – произнес он, с деланым безразличием рассматривая свои ногти.

– Что именно?

– Я не скажу вам ни слова. Но в последних новостях Чероки не единственный мертвяк.

Я стала лихорадочно думать. О чем он говорит, о Пауке Маркотте? Неужели он знает, кто убил Эмили Туссен?

Но прежде чем я спросила, Дорси снова отодвинулся, краешки губ изогнулись в насмешливой улыбке.

– И что же вас так рассмешило? Может, поделитесь со мной?

Дорси провел рукой по подбородку, козлиная бородка извивалась меж пальцами. Он переложил трубку к другому уху.

– Скажи этой гнойной заднице тормознуть мое дело. – Я встала, чтобы уйти, но следующие слова заставили меня замереть на месте. – Работай со мной, и я отдам тебе девчонку.

– Какую девчонку? – спросила я как можно более спокойным голосом.

– Ту сладенькую малышку, которую ты выкопала.

Я молча смотрела на него, пытаясь унять сердцебиение от охватившего меня гнева.

– Скажи мне, что тебе известно, – наконец прохрипела я.

– Так по рукам? – Хотя маленькие крысиные зубки спрятались, в глазах отражалась тьма девятого круга ада.

– Ты лжешь!

Он приподнял брови и задрал вверх ладонь свободной руки.

– Правда – краеугольный камень моей жизни, мэм.

– Втирай это кому-нибудь еще и в другом месте, Дорси!

Дрожа от ярости, я бросила трубку на место, развернулась и нажала на кнопку. Я уже не могла услышать его прощальную язвительную реплику, но, стремительно пролетая мимо охранника, увидела его лицо. Слова Дорси были понятны даже через стекло.

Он знал.

* * *

На обратный путь ушло около часа. На дороге случилась авария, все ведущие на восток автострады, кроме одной, были перекрыты, и движение через туннель Виль-Мари застопорилось, вызвав многокилометровые пробки. Пока я разобралась в ситуации, стало невозможным съехать с магистрали, так что мне ничего не оставалось, кроме как ползти вместе с остальными обеспокоенными водителями. Бетонные стены глушили сигнал, так что даже радио нельзя было послушать. Из головы не шел разговор с Дорси.

Он вел себя очень нервно, как уж на сковородке, но означало ли такое поведение, что он виновен?

Мне вспомнился взгляд Дорси и то мгновение, когда маска на секунду приоткрыла его подлинное лицо.

Я дернула за рычаг передач, продвинула машину на несколько сантиметров, затем снова вернула рычаг в нейтральное положение.

Не взял ли Клодель неверный след?

Такое ведь и раньше случалось.

Я увидела машину «скорой помощи», медленно продвигавшуюся вперед по правой обочине, красные огни пульсировали на фоне бетонных стен.

Что скажет Клодель, когда узнает о моем визите в тюрьму?

Что ж, тут и гадать нечего.

Я с нетерпением барабанила пальцами по рулю.

Действительно ли Дорси обладает информацией о Саванне Оспрей?

Я включила передачу и сдвинула машину еще чуть-чуть.

Не пытался ли он, прикрываясь сделкой, просто спасти свою задницу, как и многие до него?

Неизвестно.

Перед глазами снова всплыло лицо Дорси, этакого крутого парня, презирающего всех и вся.

Бесспорно, этот человек вызывал отвращение. И тем не менее в ту единственную долю секунды мне довелось увидеть правду, я в этом нисколько не сомневалась. Можно ли ему верить? Следует ли ему доверять? Если он предоставит достоверную информацию о Саванне Оспрей в обмен на требование расширить круг подозреваемых в убийстве Чероки, что мы теряем? Но возможно ли сотрудничество? Безусловно, Клодель выступит против сделки.

Минут через сорок я наконец поравнялась с местом аварии. Одна машина перевернулась, вторая врезалась в стену туннеля, фары разбиты. Асфальт блестел от осколков стекла, полицейские и аварийные машины сгрудились вокруг обломков крушения, как обоз колонистов перед нападением индейцев. Наблюдая за тем, как спасатели просовывают в перевернутую машину «челюсти жизни» – пневматическое устройство, раздвигающее искореженные части, чтобы добраться до пострадавшего, – я гадала, не одно ли у нас с водителем было место назначения.

Наконец путь освободился. Я помчалась по туннелю, выехала у Де-Луримье и уже через несколько минут была в лаборатории. Выходя из лифта на двенадцатом этаже, я уже поняла: что-то неладно.

Стойка администратора пустовала, настойчиво звонил телефон. Пока я пересекала фойе, сосчитала звонки. Пять. Пауза, затем тишину разорвала новая трель.

Я вставила свой пропуск, стеклянные двери распахнулись. Рядом с женской уборной стояла наша женщина-администратор – глаза покраснели, в руках скомканная в тугой шарик салфетка. Секретарь успокаивала ее, обняв за плечи.

По всему помещению стояли, сбившись в небольшие группки, сотрудники и что-то обсуждали – приглушенные голоса, напряженные лица. Словно в комнате ожидания перед операционной.

В памяти внезапно всплыла другая сцена.

Пятнадцать лет назад. Я оставила Кэти на попечение своей сестры, а сама отправилась по делам. Сворачивая на свою улицу, попала в тиски такого же необъятного ужаса, ощутила тот же приток адреналина в крови.

Глаза выхватывали кусочки происходящего, в которых не было никакого смысла. Гарри и соседи, стоящие на дороге. Нелепость. Они же не знакомы. Лицо сестры: тушь растеклась по бледным щекам. Она обхватила себя руками.

Куда подевалась Кэти?

Я мысленно взмолилась: «Милосердный Боже, только не Кэти! Что угодно, но только не моя девочка!»

Глаза соседей, переполненные состраданием, наблюдающие, как я на шатких ногах выхожу из машины.

Макдафф сорвался с места и попал под колеса «бьюика». Собака погибла. Облегчение, запоздалая печаль. Ужасно, но я справлюсь. Мой пудель умер, но с дочерью все в порядке.

Теперь, при виде коллег, я чувствовала тот же страх.

Что здесь, черт возьми, случилось?

Сквозь вторые стеклянные двери я увидела Марселя Морена, что-то горестно обсуждавшего с Жаном Пелетье. Я набрала код и оказалась внутри.

Заслышав шаги, они резко замолчали и посмотрели в мою сторону.

– Что? – спросила я.

– Доктор Ламанш. – Глаза Морена лихорадочно блестели. – Он потерял сознание, когда проводил вскрытие Чероки Дежардена.

– В котором часу?

– Все ушли на обед, он остался работать один. Когда Лиза вернулась, обнаружила его лежащим на полу. Без сознания, едва дышал.

– Надежда есть?

Пелетье сдавленно прокашлялся.

Морен покачал головой:

– Все в руках Божьих.

22

В пятницу первым делом я позвонила в больницу. Состояние Ламанша стабилизировалось, но он по-прежнему оставался в отделении интенсивной терапии, и посетителей к нему не впускали. Из медсестры удалось вытянуть только это.

Как никогда чувствуя собственную беспомощность, я заказала цветы, потом приняла душ и оделась.

Дверь в комнату Кита оставалась закрытой. Я не разговаривала с ним со среды и даже не могла сказать наверняка, где он провел предыдущую ночь. Приехав домой, я нашла на холодильнике записку. Он придет поздно. Мне не стоит его дожидаться.

Я и не стала.

Заваривая кофе, я напомнила себе, что следует позвонить Гарри. Хотя моему племяннику уже исполнилось девятнадцать и период неусыпного контроля остался позади, мне все-таки хотелось выяснить, насколько сильно, по мнению родителей, мне надлежит опекать Кита. И как долго.

Кит медленно, но верно завоевывал пространство. Холодильник ломился от замороженной пиццы, сэндвичей с постной говядиной, хот-догов, жестянок с тушеной фасолью и банок с содовой. Сырные палочки, чипсы «Начо» в сыре и перечном соусе, пончики, упаковки всевозможных сухих завтраков выстроились шеренгами на кухонных полках.

В гостиной мой телевизор превратился в игровую приставку, по полу змеились провода, напоминая запутанные спагетти. Диски громоздились на полках и валялись по всему дому. Мятые джинсы, носки и велосипедные шорты грудой возлежали на одном кресле, с ручки второго свешивалась ковбойская шляпа. В прихожей две пары тяжелых ботинок лежали на самом проходе.

Мой дом выглядел так, словно здесь поселился Гарт Брукс[21] собственной персоной.

Я повесила вместо записки Кита свою, в которой говорилось, что я приеду домой к пяти и буду рада лицезреть своего дражайшего племянника за ужином. После чего отправилась на работу.

В лаборатории царила такая же мрачная атмосфера, как и накануне. На утренней планерке Морен объявил, что разговаривал с женой Ламанша. По ее словам, муж все еще в коме, но основные показатели организма стабильны. Врачи считают, что кома вызвана кардиогенным шоком. Она позвонит, если наметятся какие-либо изменения. Обсуждение дневных заданий прошло быстро и деловито, без обычного подшучивания.

В Даллар-де-Ормо человека раздавило упавшее дерево. В Пуант-о-Трамбл обнаружены в собственной постели мертвые муж и жена. Нет сомнений, что это самоубийство. На берег Ривьер-де-Прери вынесло женское тело.

Антрополог не требуется. Превосходно. Смогу спокойно просмотреть одолженный мне Кейт Брофи материал. Если Жак Рой на месте, то смотаюсь в штаб-квартиру «Росомахи» и выясню, что он думает.

После окончания планерки, прихватив кружку, я отправилась за кофе. Рональд Жильбер стоял у стойки, беседуя с новым экспертом, прикрепленным к его отделу. Хотя имя этого парня было мне неизвестно, я узнала его. Он помогал Жильберу с пятнами крови в квартире Чероки.

Пока я дожидалась своей очереди, до меня донеслись обрывки их разговора. Они обсуждали убийство Чероки. Я даже дышать перестала, вся превратившись в слух.

– Нет, боже упаси. Они не все такие сложные. Просто тебе повезло в самый первый раз нарваться на крупную рыбу.

– Да уж, новичкам везет!

– Хотелось бы переговорить с глазу на глаз с Ламаншем, перед тем как сдать отчет. Но думаю, не удастся.

– Как он?

Жильбер пожал плечами, задумчиво помешал кофе, затем положил деревянную палочку на поднос.

Они отошли, а я вспомнила квартиру Чероки и снова почувствовала укол беспокойства. Никому и в голову не приходит, что это убийство не вписывается в обычную схему. Почему же мне так неспокойно? В чем причина такой подозрительности? Ответов на свои вопросы я пока не получила.

Я налила кофе в кружку, добавила сливок и вернулась в кабинет. Закинув ноги на подоконник и отпивая напиток маленькими глотками, погрузилась в размышления; глаза неотступно следовали за медлительной баржей, плывущей вверх по реке.

Что не так с тем местом, где нашли труп Чероки? Никаких следов насильственного проникновения? Значит, Дежарден был уверен, что ему ничего не грозит. Тогда что? В подобной самоуверенности нет ничего необычного. Неумелый поджог? Тут, пожалуй, прав Шарбонно. Что-то спутало преступнику карты, и он поспешно скрылся с места преступления. Даже безупречные планы могут сорваться по вине дилетантов. Взять, к примеру, Уотергейтское дело.

Я сделала маленький глоток.

Что Жильбер имел в виду, когда говорил о «крупной рыбе»?

Отпила еще кофе.

Что именно вызвало затруднения у экспертов?

Глоток.

Что он хотел обсудить с Ламаншем?

Что ж, всегда можно просто взять и спросить.

Взять, к примеру, Уотергейтское дело.

* * *

Я нашла Жильбера в его кабинете, он сидел перед светящимся экраном компьютера. Когда я постучала, Рональд повернулся и посмотрел на меня поверх очков. Короткие каштановые волосы щедро покрывали его голову, щеки и подбородок, отчего он походил на героя греческих мифов.

– Есть минутка?

– Для вас я всегда свободен.

Он взмахом руки пригласил меня зайти и показал на стул рядом с собой.

– Это касается дела Чероки Дежардена.

– А-а… Я видел вас в квартире. Какими судьбами вас занесло туда, это ведь не ваше расследование?

– Да, точно. Просто в первых сообщениях упоминалось сгоревшее дотла тело. Но, как оказалось, труп весьма хорошо сохранился.

– Хорошо сохранился? Да он смахивал на учебный плакат о строении мозговой ткани.

– Ну, не стану спорить. На самом деле именно об этом я и хотела с вами поговорить. Я собиралась выяснить детали у доктора Ламанша, но, как вы понимаете, сейчас это невозможно.

Он казался слегка озадаченным.

– Следователи, работающие над делом Чероки, убеждены, что здесь замешаны байкеры.

Я замолчала, не зная точно, в какую именно форму облечь собственные сомнения.

– Мне трудно подобрать нужные слова, но что-то в той квартире показалось мне странным.

– Странным?

Я рассказала ему о своем сотрудничестве со следственной группой «Росомаха» и о фотографиях, показанных на оперативном совещании.

– Понимаю, что пока я там новичок, но, возможно, так и надо. У меня свежий взгляд на происходящее.

– И что ваш взгляд нащупал?

– Убийство Чероки выполнено как-то небрежно.

– Что-нибудь еще?

– Да и жертва проявила странную небрежность. Очевидно, Чероки сам впустил убийцу. Разве так поступит порвавший с бандой байкер, на свой страх и риск промышляющий наркотиками на территории этой самой банды?

Я умолчала о Дорси и его заявлениях о собственной невиновности. Подумала, чем меньше я стану распространяться о своем посещении тюрьмы, тем лучше.

Жильбер молча рассматривал меня некоторое время, затем улыбнулся:

– Клодель считает, что вы как заноза в заднице.

– Что ж, я и сама его очень ценю.

Он откинул голову назад и расхохотался, затем его лицо снова приобрело серьезное выражение.

– Насколько хорошо вы разбираетесь в исследовании пятен крови?

– Самую малость, – призналась я.

– Готовы пройти ускоренный курс?

Я кивнула.

– Хорошо. Приступим.

Он отклонился на спинку стула и завел глаза к потолку, решая, с чего начать и как вложить годы многолетней практики в короткую лекцию. Я представила, как он выступает с такой же лекцией перед присяжными на судебном процессе.

– Свободно падающая капля крови имеет шаровидную форму вследствие воздействия гравитации и поверхностного натяжения. Вспомните, что происходит, если уколоть палец. Кровь устремляется вниз, скапливается, пока капля не сможет отделиться и упасть. Просто, не так ли?

– Да.

– На самом деле все несколько сложнее. В процесс вовлечены все виды противодействующих сил. Гравитация и увеличивающийся вес крови толкают каплю вниз. Одновременно поверхностное натяжение крови пытается сократить открытую поверхность капли и выдавливает ее наверх. – Он сопровождал свои объяснения жестами. – Только когда толкающие силы превосходят выдавливающие, капля может освободиться. Первоначально она имеет продолговатую форму, но в процессе падения капля выравнивается в результате действия аэродинамического сопротивления. Силы притяжения поверхностного натяжения в самой капле заставляют ее принять форму с наименьшей поверхностью. Таким образом, капли крови принимают именно сферическую форму в отличие от бегущих из глаз слез. Как раз форма и представляет собой один из основных показателей, на которые мы обращаем внимание при исследовании пятен крови. Брызги крови образуются в результате воздействия силы, направленной на неподвижную каплю. Они могут разлететься по сторонам или скопиться вокруг головы жертвы. После повреждения кровь выходит каплями или брызгами, которые проносятся сквозь воздушную среду в виде сфер.

Я кивнула.

– Когда эти сферы ударяются о поверхность, они оставляют в месте столкновения определенные типы потеков. Интерпретация следов крови заключается в исследовании пятен, оставленных каплями крови. Пятна и потеки в некотором роде отличаются, обычно в зависимости от силы удара. Цель исследования пятен крови заключается в необходимости восстановить порядок событий, произошедших на месте преступления. Что именно случилось? В какой последовательности? Кто присутствовал? Какое орудие использовалось? Какие предметы передвигались? Чтобы ответить на все эти вопросы, мы обращаем внимание на то, что оказало влияние на следы крови. А это сложнейший процесс.

Он начал загибать пальцы.

– К примеру, мы должны принять в расчет особенности поверхности предмета. Кровь по-разному ведет себя, когда ударяется о гладкую и неровную, шероховатую поверхность.

Один палец.

– Форма. Поскольку соотношение ширины и длины пятна точно отражает угол падения капель крови независимо от ударной поверхности, мы внимательно исследуем форму пятна.

Еще один палец.

– Размер пятна. Увеличение высоты падения капли влечет за собой увеличение диаметра пятна и радиуса разбрызгивания.

Он прервался, зажав уже четвертый палец.

– Успеваете?

– Конечно.

– Мы различаем брызги с малой, средней и большой скоростью столкновения, хотя эти термины довольно относительны.

– Приведите примеры.

– Я сделаю еще лучше. Пойдемте-ка со мной.

Он повел меня по коридору к холодильнику из нержавеющей стали и извлек литровую бутылку с надписью «Sang du bœuf».

– Бычья кровь, – пояснил Жильбер.

Я последовала за ним по узкому боковому проходу к двери без таблички. Мы оказались внутри помещения без окон, повсюду были разложены большие листы белой бумаги.

Маленькая комнатка выглядела так, словно здесь произошла бойня. Кровь скопилась в небольшие лужицы у плинтуса, испещряла длинными полосами и брызгами стены, стекала из пятен всевозможных размеров на уровне колен в дальнем углу. Над каждым пятном я разглядела карандашные пометки.

– Это наша экспериментальная комната для изучения брызг крови, – произнес Жильбер, поставив бутылку на пол. – Смотрите.

Он снял крышку, опустил деревянную палочку в бычью кровь, затем дал ей стечь на лист бумаги под ногами.

– Брызги с малой скоростью столкновения ассоциируются с каплями, пассивно падающими на поверхность. Например, капающая кровь. Характерный размер пятна чуть больше трех миллиметров в диаметре. В таких случаях кровь перемещается медленно, преодолевая самое большее полтора метра в секунду.

Я изучила небольшое пятно округлой формы, которое он получил.

– Брызги со средней скоростью столкновения образуются в результате применения таких действий, как избиение, нанесение тупых травм или прокалывание. Кровь движется быстрее, со скоростью от полутора до семи с половиной метров в секунду.

Одновременно с объяснениями он налил небольшое количество крови в миску, сделал мне знак отойти назад, после чего кинул туда палочку. Кровь разлетелась брызгами и попала на стену. Жильбер взмахом руки пригласил меня подойти поближе и показал на несколько пятен. В этот раз они получились меньшими по размеру, чем те, что были на полу.

– Видите эти брызги? Радиус пятна при средней скорости разбрызгивания обычно меньше, варьируется от одного до четырех миллиметров в диаметре. – Он осторожно вынул палочку. – Но эти пятна по размеру больше, чем брызги. Посмотрите сюда.

Мы перешли к дальней стене, и там он показал мне пятна, словно нанесенные распылителем.

– Разбрызгивание с большой скоростью происходит при силе, преодолевающей тридцать метров в секунду, и наблюдается при выстрелах из огнестрельного оружия, взрывах и механических повреждениях. Больше похоже на пыльцу, отдельные брызги имеют в среднем чуть меньше одного миллиметра в диаметре.

Но не поймите меня неправильно. Не каждое пятно можно отнести к одной из этих категорий. Кровь, образующая пятна от капель, брызг или потеков, может основательно усложнить анализ.

– Как именно?

– Это формы разбрызгивания с низкой и средней скоростью, но они отличаются от только что описанных. Например, потеки образуются, когда кто-то наступил на лужицу крови. В результате получаются длинные узкие лучи, расходящиеся от центрального пятна, с очень маленьким количеством круглых участков. Брызжущий след образуется, когда кто-то пробежал по пятну или резко соприкоснулся с лужицей крови. Или когда кровь фонтанирует из артерии. Или, возможно, при ударах по голове человека, лежащего на полу. Также от центрального пятна расходятся длинные лучи булавовидной формы. Но на этот раз также искажаются и границы центрального пятна. Кровь, образующаяся при использовании оружия, может также дать другой рисунок. Давайте я вам покажу.

Он вернулся к палочке, обмакнул ее и широко взмахнул. С конца палочки слетела кровь и попала на правую стену. Я придвинулась и рассмотрела пятно.

– Такие пятна меньше тех, которые образуются при обычном разбрызгивании с низкой скоростью. Чем больше сила, тем меньше окружность пятна. Также, если кровь стекает с движущегося объекта, тогда брызги опускаются на поверхность в виде прямых или слегка изогнутых дорожек и капли почти не отличаются.

– Поэтому вы можете установить природу нападения, основываясь на размере и форме брызг?

– Верно. В большинстве случаев нам удается точно указать место, где произошло нападение. Давайте вернемся в кабинет, и я вам покажу еще кое-что.

Когда мы снова оказались перед компьютером, он наклонился над клавиатурой и ввел команду.

– Вы ведь обратили внимание на то, что мы вели видеосъемку пятен крови в квартире убитого?

– Да, конечно.

– Мы применяли обычную видеокамеру, но можно было снимать и на цифровую. Мы записали каждый участок с брызгами крови, воспользовавшись масштабной линейкой и отвесом.

– А отвес зачем?

– Есть специальная программа, которая использует эти данные для определения вертикального направления следа.

Жильбер нажал клавишу, и на мониторе появилось скопление эллиптических бурых пятен.

– Образы с видеопленки вводятся в компьютер, и можно прокрутить запись назад. Единичные кадры захватываются и записываются на жесткий диск в виде растрового изображения. Таким образом, эта программа выводит на дисплей изображение каждого пятна, и тогда мы получаем возможность сделать необходимые замеры. Размеры пятна необходимы для того, чтобы вычислить два угла: угол направления и угол столкновения.

Снова парение пальцев над клавиатурой. Поверх центрального пятна появился белый контур овальной формы. Жильбер указал на него:

– Направление основной оси данного эллипса по отношению к отвесу – вертикальной линии – определяет угол направления, или гамму пятна. Его значение может колебаться от ноля до трехсот шестидесяти градусов. Угол столкновения, или альфа, может охватывать от ноля до девяноста градусов. Он рассчитывается исходя из формы эллипса.

– Зачем нужны такие вычисления?

– Помните, когда капля крови пересекает пространство, она имеет сферическую форму. Но при столкновении с предметом она выравнивается и оставляет после себя дорожку. Именно поэтому нижняя часть капли растекается по поверхности. – Он резко махнул рукой. – Дорожка поначалу маленькая, когда капля только ударяется, затем расширяется, причем самый широкий участок дорожки соответствует центру, или, другими словами, самой широкой части капли. Затем дорожка суживается и в конечном счете сходит на нет. Видите вот этот след?

Он указал на продолговатый овал с маленькой точкой на конце. Такие пятна я видела в большом количестве в экспериментальной комнате.

– Похоже на точку в восклицательном знаке.

– Именно так она и называется. Иногда небольшое пятнышко крови отделяется от основной капли и отскакивает к началу дорожки. Как и в предыдущем пятне, она напоминает головастика или восклицательный знак в зависимости от того, сильно ли удлинен дальний конец или полностью ли отделилась эта небольшая капля. В обоих случаях направление прослеживается совершенно четко.

– Пятнышко указывает на направление, в котором двигалась капля.

– Точно. Эта программа генерирует файл, содержащий показатели угла для каждого проанализированного пятна. На основании этих данных вычисляется точка отсчета. И можете поверить мне на слово, использование компьютера позволяет получить результаты намного раньше, чем прежние методы линейного измерения.

– Не поняла.

– Простите. При использовании линейного метода один конец линии фиксируется на поверхности так, как располагается пятно, затем вытягивается в предположительном направлении движения. Эти действия приходилось проделывать неоднократно с несколькими пятнами крови на месте преступления. В результате можно получить узор из линий, простирающихся от брызг к источнику крови. Основной точкой является то место, где сходятся все линии. Данная процедура требует много времени и недостаточно точна. Компьютер рисует виртуальные линии на основании всех данных, избавляя от необходимости проделывать все вручную.

Его пальцы пробежали по клавишам, и появилось новое изображение. По левой стороне и внизу шли оси координат X и Y. С десяток перекрещенных линий образовывали рисунок в форме буквы «X».

– Это общий вид нескольких виртуальных линий, отходящих от двенадцати пятен. Трудно получить такую картинку в реальности, хотя именно она дает больше всего информации.

Снова клавиатура, на экране еще одно изображение. Теперь линии резко опускаются по нисходящей кривой слева направо, сходясь в одной точке почти в самом низу экрана, откуда затем слегка расширяются, как стебельки засохшего букета.

– Программа также может построить боковую проекцию, которая необходима для определения высоты источника крови. Соединив эти два вида, можно довольно точно установить точку слияния и, следовательно, узнать, где находилась жертва. – Жильбер откинулся на спинку стула и взглянул на меня. – Итак, что именно вы хотите знать об убийстве Чероки?

– Все, что вам удалось выяснить.

В течение следующих сорока минут я только слушала и смотрела, прерывая Жильбера лишь для того, чтобы прояснить непонятные моменты. Он был терпелив и досконально объяснил мне особенности той кровавой бани, которая осталась на месте преступления в квартире Чероки.

Его объяснения укрепили мою убежденность в том, что Клодель уводит нас не в том направлении. И последствия могут оказаться гибельными.

23

Экран заполнили сотни крошечных крапинок, похожих на следы от распылителя в экспериментальной комнате Жильбера. Среди них виднелись маленькие кусочки тканей и костей.

– Вы смотрите сейчас на участок северной стены, сразу за креслом покойника. Это передние брызги.

– Передние брызги?

– От пуль, протаранивших насквозь голову Чероки. Кровь из входного пулевого отверстия называется задними брызгами. Посмотрите сюда.

Жильбер пробежал пальцами по клавиатуре, и экран заполнило новое изображение. Брызги, похожие на предыдущие, хотя и расположенные менее плотно и без больших сгустков ткани.

– Это с телевизора. Когда пули ударили в Чероки, кровь потекла назад.

– Значит, в него выстрелили, когда он сидел в кресле?

– Да.

Он нажал на несколько клавиш, и появилось изображение кресла, в котором обнаружили труп. По диагонали от стены и телевизора шли косые линии, перекрещиваясь в точке над спинкой, на уровне головы.

– Но выстрел был скорее неким завершающим штрихом. К тому времени он уже был мертв. Взгляните сюда.

Снова комбинация клавиш. Еще одно изображение, пятна побольше.

– Это брызги со средней скоростью столкновения. Они покрывали весь северо-западный угол квартиры.

– Но…

– Подождите.

Он вывел еще один кадр. Пятна чуть больше, чем на предыдущем изображении, но с одинаковыми неровными краями. Встречались как круглые, так и продолговатые пятна.

Когда Жильбер нажатием клавиш уменьшил масштаб изображения, я поняла, что большая часть брызг образовывала одну длинную изогнутую линию. По обеим сторонам этой дуги виднелось несколько капель.

– Это с потолка.

– Потолка?

– Как раз это мы и называем пятном от брызг. Оно возникает при падении крови с движущегося объекта, как в случае с моей палочкой. Замахнувшись орудием, нападающий отвесно опускает тыльную сторону руки, затем снова ее поднимает для следующего удара. Больше всего крови выделяется при ударе, нанесенном тыльной стороной руки, по крайней мере если было вложено достаточно силы, но кровь также может выделиться и при нисходящем ударе.

Он указал на капли в центральной части дорожки.

– Эти брызги образовались в результате обратного движения.

Жильбер обратил мое внимание на несколько капель, расположенных вдоль границы дуги.

– А это следы от нисходящего удара.

Мне понадобилось время, чтобы усвоить его объяснения.

– Итак, вы хотите сказать, что его избивали, до того как выстрелить?

– Этот след входит в число пяти других, которые мы сумели распознать. Как правило, если единственным источником крови является травма от повреждения тупым предметом или, по крайней мере, она была первой, количество следов совпадает с количеством нанесенных ударов плюс два.

– Почему плюс два?

– При первом ударе крови не бывает. При втором же она стекает с орудия и разбрызгивается, когда нападающий заводит руку назад для третьего удара.

– Верно.

– Брызги со средней скоростью обнаружены внизу на стенах и на груде вещей, сваленных в углу.

Он снова поколдовал над клавиатурой, и появилось множество новых линий, сходящихся в точке в шестидесяти сантиметрах над плинтусом.

– Я считаю, что его ударили недалеко от угла комнаты, после чего он упал на пол. Нападающий неоднократно наносил удары. Затем жертву поместили в кресло и застрелили.

– Чем именно наносились удары?

Жильбер пожал плечами:

– Это уже вне моей компетенции.

– Зачем было избивать его, а потом стрелять?

– Вопрос явно не ко мне.

– Если его тащили, то разве не должен был остаться след?

– Убийца мог просто-напросто вытереть дорожку. Кроме того, повсюду было так много крови, а на месте происшествия побывало столько людей, что толку от следов на полу уже не было никакого.

– А поджог мог еще и скрыть некоторые из них.

– По крайней мере, на ковре. Мы могли бы использовать люминол, но больше информации, чем имеем от брызг крови, нам вряд ли удалось бы добыть.

Я обдумывала его слова, когда он снова заговорил:

– Есть еще кое-что.

– Еще?

Он снова нажал на клавиши. Экран заполнило расплывчатое пятно крови, образовавшееся в результате большой скорости столкновения. Но отсутствовала часть облака, напоминая трафаретную надпись с недостающими буквами.

– Это след от второго выстрела на стене позади головы жертвы.

– Выглядит так, словно кто-то отрезал от него кусок.

– Такой рисунок называется лакуной. Он образуется, когда какой-то предмет препятствовал току крови, а потом его убрали.

– Какой предмет?

– Не знаю.

– Кто его убрал?

– И этого я тоже не знаю.

* * *

Я поспешила вернуться в свой кабинет. Перед глазами мелькали показанные Жильбером кадры, а в ушах звучал голос Дорси.

«Время любителей. Убийца Чероки, кем бы он ни был, преспокойно гуляет на свободе».

Я схватила телефон и быстро набрала номер. Секретарь сообщил мне, что Жак Рой улетел в Вал-д’Ор и не появится до понедельника. Испытывая смутное беспокойство, я попросила позвать Клоделя. И он, и его напарник-«росомаха» отсутствовали. Я хотела было связаться с ними через пейджер, но потом подумала, что пока ситуация не столь уж срочная, так что ограничилась просьбой связаться со мной.

Я положила трубку, но в ту же минуту раздался телефонный звонок.

– Ну что, мне стоит послать тебе самую большую на свете корзину с фруктами?

– Привет, Гарри!

Как всегда, моя сестра разговаривала так, словно только что пробежала десять километров.

– Откуда одышка?

– Айкидо.

Я не стала выяснять, с чего это она вдруг стала заниматься боевыми искусствами.

– Ну, как там мой мальчуган? Пока не заставил тебя искать утешения в бутылке?

– С ним все в порядке, Гарри.

– Ты что, по пятницам всегда такая радостная?

– Послушай, я просто услышала кое-какие тревожные известия. Что случилось?

– Думаю, ты уже знаешь, что Кит и Говард снова разругались.

– Неужели? – Конечно, у меня были некоторые сомнения на сей счет, но я не стала вытягивать из племянника правду.

– Повторение злосчастной истории с тележкой для гольфа.

Я вспомнила тот случай. Когда Киту было пятнадцать, он украл тележку из специализированного магазина в загородном гольф-клубе Говарда. На следующее утро ее обнаружили полузатопленной в водной впадине у пятнадцатой лунки на поле для гольфа. В заднем отделении – полбутылки текилы. Папочка взъярился, и сынок поспешил убраться с глаз долой. Неделю спустя Кит объявился в Шарлотте. На последнем этапе путешествия автостопом возникли непредвиденные осложнения, так что, задолжав водителю такси девяносто шесть долларов, он приехал ко мне. Кэти и Кит поладили с первой же минуты, и мой племянник остался на все лето.

– Из-за чего вышел спор на этот раз?

– Не уверена, но, кажется, из-за какой-то рыболовной снасти. Кит ведет себя хорошо?

– На самом деле лицезреть его доводится не часто. Кажется, у него здесь появились друзья.

– Ты ведь знаешь Кита. Что ж, буду тебе очень признательна, если ты позволишь маленькому ковбою остаться у тебя еще ненадолго. Думаю, им с отцом надо некоторое время побыть вдали друг от друга.

– Разве Говард переехал из Остина?

– Нет.

– А Кит по-прежнему живет с тобой в Хьюстоне?

Кажется, между Хьюстоном и Остином вполне приличное расстояние.

– Послушай, Темпе, тут возникло одно затруднение. Я давно уже планировала эту поездку в Мексику, и предполагается, что завтра я уезжаю. Если откажусь, то потеряю задаток, да и Антонио просто рассвирепеет. Конечно, последнее слово за тобой: как ты скажешь, так и поступлю.

– Гм…

Интересно, какое отношение этот Антонио имеет к айкидо? В случае Гарри новое хобби сигнализировало о появлении в ее жизни нового мужчины.

– Мне бы не хотелось на целую неделю оставлять Кита дома без присмотра. И теперь я не могу отправить его к отцу. К тому же пока он с тобой, да и ты говоришь, что он тебе не мешает…

Она не стала заканчивать предложение.

– Тебе хорошо известно, что мне нравится видеть Кита у себя в гостях. – Хотя на самом деле, подумала я, нынешний визит можно было бы отложить на какое-нибудь другое время, неделя обещала выдаться неспокойной.

– Темпе, если тебе его пребывание хотя бы самую малость неудобно, ты просто скажи, и я откажусь от поездки быстрее, чем…

– Я хочу знать, до какой степени, по твоим ожиданиям, я должна контролировать его?

– Контролировать? – В ее голосе слышалось искреннее недоумение.

– Воспитание ребенка – довольно неблагодарный труд, но должен же кто-то заниматься этим?

– Вернись на землю, Темпе. Киту уже девятнадцать. Ты можешь сколько угодно изображать из себя родительницу, пока рак на горе не свистнет, но этот мальчишка родился для того, чтобы куролесить, так что именно этим он и намерен заниматься. Мне оставалось всего лишь ежедневно отмечать его присутствие и проверять, целы ли у него руки-ноги и не находится ли он в полицейском розыске. И что он не устроил из моего дома притон для малолетних алкашей. Ты ведь знаешь, он вырос не в семье Партридж.

Сравнение с семейством Партриджей ни о чем мне не сказало.

– Но это не значит, что тебе не следует требовать от него по полной программе. Будь уверена, он содержит свои пожитки в безупречном порядке и даже посуду иногда моет.

Я вспомнила горы одежды, сваленной в кучу в гостиной.

– Послушай, я собираюсь сама ему позвонить. Хочу удостовериться, что он понимает, что твой дом не склад для всякого старья, которое ему только вздумается притащить.

– Надолго ты едешь в свою Мексику?

– На десять дней.

– А если он захочет вернуться домой до твоего возвращения?

– Нет проблем! Говард дал ему кредитку на тысячу долларов. Просто намекни, что возвращение раньше срока подразумевает Остин, а не Хьюстон, и не отпускай его никуда в мрачном настроении. У тебя это прекрасно получается, сестренка. Ты ведь знаешь, Кит от тебя с ума сходит.

Сладкоголосая Гарри.

– Буду иметь в виду твои слова, когда он заложит бабушкино серебро. Ладно, отдохни хорошо! И оставь номер телефона, по которому с тобой можно будет связаться.

Стоило мне только повесить трубку, как на пороге нарисовался Клодель. Такое напряженное лицо, что, кажется, кости вот-вот выступят через кожу наружу. Я смотрела, как он молча проследовал к креслу напротив стола.

Еще подарок на мою голову!

– Bonjour, monsieur Claudel.

Не могу сказать, что очень уж ждала ответного приветствия. Впрочем, его и не последовало.

– Вы ходили в тюрьму, самовольно.

– Неужели мистер Дорси поделился с вами подробностями нашей беседы? – невинно поинтересовалась я.

– Вы допрашивали моего заключенного.

– Вашего? Он является личной собственностью?

– Вы не имеете никакого отношения к отделу убийств, вы даже не детектив. – Клодель изо всех сил старался заставить свой голос звучать ровно. – Вы не имеете права вмешиваться в мое расследование.

– Дорси мне сам позвонил.

– Вам следовало направить его ко мне.

– Он позвонил мне по той простой причине, что вы его и слушать не стали бы. По крайней мере, он так считает.

– Он всего лишь использует вас, чтобы помешать моему расследованию.

– Почему вы даже и мысли не допускаете, что, возможно, взяли ложный след, Клодель?

– Вы некомпетентны в этом вопросе, и я не должен вам ничего объяснять!

– Ваша версия с Дорси – самая настоящая ошибка.

– Но это моя ошибка, мадам, а не ваша!

– Вы убеждены, что Чероки умер от руки байкеров, – невозмутимо продолжила я. – А я, если вы не забыли, временно отношусь к «Росомахе».

– Я делаю все возможное, чтобы изменить данное положение вещей! – почти прорычал Клодель, уже едва сдерживаясь.

– В самом деле? – Мои щеки запылали.

– Я не намерен впредь обсуждать это, миссис Бреннан. Держитесь подальше от моего расследования.

– Вы не мой начальник, чтобы указывать, что мне делать.

– Мы еще посмотрим.

– Однажды нам уже довелось работать вместе, и довольно успешно.

– Но это не дает вам права считать себя детективом и совать свой нос в расследование, которым занимаюсь я.

– Вы даже не представляете, как сильно вы меня недооцениваете, месье Клодель.

Он расправил плечи, выставил вперед подбородок и глубоко вздохнул. Когда Клодель снова заговорил, голос звучал уже спокойно.

– Дальнейшее обсуждение ни к чему не приведет.

Я не возражала.

Он направился к двери, жесткая линия спины напоминала жокейскую выправку. Но прежде чем уйти, он повернулся, воинственно выдвинул подбородок и прогнусавил:

– Есть еще кое-что, о чем мне следует поставить вас в известность, миссис Бреннан.

Я молча смотрела на него.

– Сегодня утром Джорджу Дорси предъявили обвинение в тяжком убийстве первой степени.

Хотя голос Клоделя источал лед, я физически ощутила исходящие от него жаркие волны гнева. А затем он удалился.

Я несколько раз судорожно схватила ртом воздух. Потом разжала кулаки, села и уставилась на детей, играющих в школьном дворе двенадцатью этажами ниже.

Я злилась из-за Дорси. Расстроилась из-за тупого упрямства Клоделя, не желавшего даже выслушать меня. Чувствовала себя униженной из-за того, что этот человек за моей спиной устраивает какие-то интриги, лишь бы только убрать меня из «Росомахи».

Конечно, я пришла в ярость от поведения Клоделя, но, надо признать, также я сердилась и на себя. Для меня нет ситуации хуже, чем потерять самообладание, но в присутствии Клоделя я перестаю владеть собой. Только вот это далеко не все чувства, которые вызывал у меня этот человек.

Хотя мне и не хотелось признавать сей факт, но от истины не убежишь: Клодель все еще наводил на меня робость. И я по-прежнему пыталась заслужить его одобрение. Несмотря на то что я полагала, будто бы мне уже удалось в прошлое наше сотрудничество сделать определенные успехи в данном вопросе, этот человек, несомненно, продолжал относиться ко мне с пренебрежением. А меня его отношение не оставляло равнодушной. И сильно задевало. К тому же я чувствовала себя немного виноватой. Я ведь прекрасно понимала, что мне следовало по крайней мере поставить его в известность о встрече с Дорси. В совместных расследованиях предполагается, что вся информация поступает в общий котел. И это правильно. Но я предпочла не сообщать ничего Клоделю, потому что знала, что он не допустит меня к расследованию. Да вот только именно он был одним из ведущих следователей по делу Чероки. Своими опрометчивыми действиями я сама вручила ему оружие против себя.

– Да пошел он к черту!

Я оторвалась от созерцания гоняющих мяч ребятишек и окинула взглядом свой кабинет. Куча незаполненных форм. Заявки на уничтожение останков, которые следовало давно подписать. Телефонные сообщения. Да еще и портфель, набитый материалами по байкерам.

Мое внимание привлекла стопка ксерокопий, возвышавшаяся на угловом шкафчике. Прекрасно. Я месяцами откладывала их. Но теперь твердо решила абстрагироваться от нынешних затруднений с костями, байкеров и грубых детективов, взявшись за обновление базы данных по старым делам.

Именно этим я и занималась до конца рабочего дня.

По дороге домой я завернула в супермаркет и закупила все необходимые ингредиенты для соуса «Путанеска» из анчоусов, маслин и каперсов с оливковым маслом. Я не знала, любит ли Кит анчоусы, но все равно взяла и их. Поступлю так, как всегда делала, когда готовила Кэти какое-нибудь экзотическое блюдо. Просто не скажу ему, из чего оно состоит.

Однако планируемая готовка оказалась под вопросом. Когда я пришла домой, там меня встречал только Верди. Никаких следов ботинок и одежды, а посреди обеденного стола цветочная композиция размером с Род-Айленд. На дверце холодильника прикреплена записка.

Мой племянник очень-очень сожалеет. У него возникли планы, которые нельзя было изменить. Нарисована печальная мордашка. Но он обещает провести в моем обществе всю субботу. Нарисована улыбающаяся мордашка.

Я швырнула пакеты на кухонный стол, протопала в спальню и сбросила туфли.

Черт! Что у меня за жизнь? Очередная пятница в компании с котом и телевизором.

Может, Клоделя пригласить на ужин? Тогда день был бы спасен.

Я стащила рабочую одежду, бросила ее на кресло и натянула джинсы и футболку.

Сама виновата, Бреннан. Тебе ой как далеко до мисс Конгениальности.

Я покопалась в кладовке, обнаружила свои спортивные тапочки и сломала ноготь, пока выдергивала их.

Давно уже я не чувствовала себя так паршиво. И так одиноко.

Совершенно неожиданно откуда-то выплыла мысль: «Позвони Райану, ведь ты знаешь, что его таки выпустили под залог».

Ни за что.

Я пошла на кухню и начала выгружать покупки, не в силах прогнать образ Райана.

Позвони.

Все в прошлом.

Совершенно некстати я вспомнила небольшое местечко сразу за его левой ключицей – маленькая впадинка, словно созданная для моей щеки. Такое безопасное место. Такое умиротворенное. Такое защищенное.

Позвони ему.

Хорошо, я так и сделаю.

Поговорю с ним.

Но я не хочу выслушивать неубедительные отговорки. Или ложь.

Возможно, он невиновен.

По словам Жана Бертрана, улик предостаточно.

От моей решимости и следа не осталось, когда дело дошло до консервированных томатов, но я все же закончила освобождать пакеты, скомкала их и засунула под раковину, после чего наполнила тарелку Верди. Затем пошла в гостиную к телефону.

Когда я увидела мигающий огонек, мой желудок совершил мини-прыжок.

Я нажала кнопку.

Изабель.

Желудок опустился, как опускается гимнаст после неудачного прыжка с шестом.

Автоответчик сообщил, что у меня два прочитанных, но не стертых сообщения.

Я снова нажала на кнопку, надеясь, что это Кит забыл их удалить, после того как прослушал.

Первое оказалось от Гарри, желающей переговорить с сыном.

Второе сообщение тоже было для Кита. Я включила его. На долю секунды у меня перехватило дыхание, а маленькие волоски на затылке встали дыбом.

24

Безуспешно попытавшись расшифровать невнятное сообщение от человека, назвавшегося Проповедником и желавшего встретиться с Китом, я пришла к выводу, что здесь, вероятно, замешаны «харлеи». Причем не те, которыми владел загородный мотоклуб. Сначала я решила дожидаться Кита, в какое бы время он ни пришел, но потом передумала.

Машинально я набрала номер Райана. Снова автоответчик. Так что спать я отправилась в полном унынии.

Спала я беспокойно, время от времени просыпаясь, мысли разноцветными стеклышками калейдоскопа застывали в четких картинах, а затем снова и снова разлетались в стороны, образуя бессмысленные узоры. И в большинстве этих красочных представлений появлялся мой племянник.

Вот Кит за рулем пикапа пробирается сквозь туннель в лесной чаще. Снова Кит, в руках столько цветов, что его самого почти не видно. Кит на «харлее», за его спиной восседает Саванна Оспрей, со всех сторон их окружают зверского вида байкеры.

В какую-ту минуту до меня донесся гудок системы безопасности. Позже я услышала, как Кит опустошает содержимое желудка, потом звуки смываемой воды в туалете.

В перерывах между эпизодическими появлениями племянника подсознание продолжало неустанно подбрасывать мне варианты музыкального сопровождения. Песня «Властелин танца» повторялась снова и снова. Эта мелодия вела себя как блохи в ковре: те, если уж попали туда, ни за какие коврижки не желали сменить месторасположение.

Танцуй, танцуй, всегда и везде…

Наконец я открыла глаза. Тусклый сумеречный свет слабо лился сквозь края штор. Зарывшись лицом в подушку, я свернулась калачиком.

«Я властелин танца»,

– пропел он.

В восемь я сдалась. Зачем злиться, подумала я. Подниматься спозаранку вовсе не так уж и мучительно. На самом деле нас выводит из себя тот факт, что мы должны расставаться со сном ни свет ни заря. Но меня ведь никто не вынуждает вставать, я сама так хочу.

Откинув одеяло, я влезла в ту же одежду, в которой провела свой одинокий пятничный вечер с Верди. Вот она, суть «бреннанизма»: если сомневаешься, что готовит тебе наступающий день, ходи полуодетой.

Пока в кофейнике заваривался мой любимый кофе «Кона», я выглянула на улицу. Дождь лил не прекращаясь, заставляя блестеть стволы и ветви деревьев, барабаня по кустарникам и кронам и оседая грязными лужами в углублениях между кирпичами, которыми был вымощен внутренний двор. Один лишь крокус выглядел вполне довольным погодой.

Кого я пытаюсь обмануть? Это утро просто создано для того, чтобы допоздна не продирать глаза.

Что ж, ты уже не спишь. Поэтому попробуй найти себе другое занятие.

Я накинула куртку и пробежалась до угла за свежим номером «Газетт». Вернувшись, застала Верди свернувшимся на кресле в столовой в ожидании нашего субботнего ритуала.

Насыпала гору хлопьев, добавила молока и поставила тарелку возле газеты. Налила кофе и уселась, собираясь прочитать все новости. Верди не сводил с меня взгляда, по опыту уже зная, что все не съеденное мной перекочует в его плошку.

Комиссия по правам человека при ООН выразила недовольство политикой правительства Канады в отношении аборигенов.

Танцуй, танцуй…

Партия «Равенство» праздновала свой десятый день рождения.

Я удивилась. Что именно они решили отпраздновать? На последних выборах ни один из их представителей не был избран в Национальное собрание. Слово «равенство» родилось в период языкового застоя, но за последнее десятилетие эта проблема как-то не всплывала, и партия держалась на плаву, как пиявка. Им не помешал бы очередной лингвистический взрыв.

Канал Лашин подвергнут многомиллионному косметическому ремонту. Замечательные новости.

Доливая кофе и ставя перед Верди его молоко, я вспомнила то место, где мы с Китом катались на роликах в прошлое воскресенье. Велосипедная дорожка проходит вдоль канала, представляющего собой пятнадцать километров воды с токсинами и промышленными отходами. Но он не всегда был сточной канавой.

Построенный в 1821 году, чтобы обойти Латинские пороги и предоставить судам прямой путь из Европы к Великим озерам, прежде канал являлся неотделимой частью экономики города. Но в 1959 году ситуация изменилась, когда открылся морской путь по реке Святого Лаврентия. Устье канала и некоторые водоемы наполнились землей, смещенной в результате строительства метро, и в конечном счете он закрылся для судоходства. Прилегающие районы опустели. После создания велосипедной дорожки о канале позабыли, и он потихоньку стал приобретать запущенный вид под воздействием целого века промышленного сброса отходов.

Теперь затевалось восстановление юго-западных районов города. Подобно парку Мон-Руаяль, построенному по проекту Фредерика Ло Олмстеда сто двадцать пять лет тому назад, канал являлся основой для восстановления всего этого сектора.

Может, пора задуматься о покупке квартиры в новом районе.

Я снова устроилась за столом и перешла к другой колонке.

КККП пришлось опустошить свой бюджет на сумму порядка двадцати одного миллиона долларов, чтобы покрыть повышение зарплаты. Федеральное правительство выделило только небольшую часть.

Я подумала о «синих воротничках», пикетирующих на улице Ги.

Bonne chance![22]

«Экспо» проиграли «Метцу» со счетом 10:3.

Жаль. Может, «Пьяцца» и стоила того девяноста одного миллиона, которые Нью-Йорк вытряс из своего кошелька.

На пятой странице речь шла о выдвижении против Дорси новых обвинений, рядом со статьей о преступлении, связанном с Интернетом. Нового я узнала немного: ему предъявили обвинение в пятницу, ближе к вечеру, затем перевели из Оп-Саут в местную тюрьму в Ривьер-де-Прери.

В десять часов я позвонила в больницу. Мадам Ламанш сообщила, что состояние мужа стабильное, но он по-прежнему в коме. Вежливо поблагодарив меня, она отклонила предложенную помощь. В голосе ее слышалась бесконечная усталость, и я понадеялась, что их дочери приехали и помогут ей.

Я разложила одежду и отделила все белые вещи. После чего переоделась в баскетбольные шорты и футболку и зашнуровала кроссовки. Дошла до пересечения улиц Маккей и Сент-Катрин и на лифте поднялась на последний этаж, где располагался спортзал.

Минут двадцать не сходила с беговой дорожки, еще десять посвятила лестничному тренажеру. Следующие полчаса поднимала гирю, а затем ушла. Моя обычная программа. Вошла. Поупражнялась. Вышла. Именно поэтому мне и нравится этот зал. Никакого тебе победоносного сияния высоких технологий. Никаких личных тренеров. Количество спандекса сведено до минимума.

На улице дождь прекратился, и темная завеса туч понемногу рассасывалась. За горами появилась многообещающая полоска голубого неба.

Вернувшись домой, я застала то же сонное царство, которое оставила. Верди спал, переваривая хлопья с молоком, племянник спал, переваривая нечто, о чем я даже и думать не хотела.

Танцуй, танцуй…

Я проверила автоответчик, но панель сообщений не горела. Райан не ответил. Как и на все предыдущие послания.

Ладно, Райан. Отсутствие сообщений было красноречивее всяких слов.

Я сходила в душ и переоделась, после чего устроилась в столовой. Вытащила все документы, которыми снабдила меня Кейт. Фотографии положила слева, папки справа. И снова начала со снимков.

Еще раз бросила взгляд на Мартина Делуччо, Стилягу и Эли Робин Гуда, потом на десяток столь же выдающихся мотобратьев, усатых, с козлиными бородками и с буйными зарослями на лицах, с коротко остриженными волосами. Затем взяла следующий конверт.

На стол выпали цветные снимки. Не очень хорошего качества, смазанные лица, словно фотографировали тайно и в спешке. Я принялась внимательно их изучать.

Задний фон был самым обычным. Автостоянка. Плавательный бассейн в гостинице. Закусочная. Тем не менее любительское качество съемки придавало этим фотографиям некую притягательную неповторимость, наполняя их жизненной энергией, несвойственной обычным, сделанным во время полицейской слежки снимкам.

Перебирая их одну за другой, я становилась свидетелем случайных событий, запечатленных туристами, коммивояжерами, водителями проезжающих машин. Каждая поведала мне историю случайной встречи, непредсказуемого пересечения вселенной обычных людей и мира тьмы. Оставшиеся в памяти благодаря «Кодаку» мгновения темного очарования и страха. Сердце убыстряет темп, вмиг вспотевшие ладони тянутся к камере, пока жена с детишками не вернулись из уборной.

Я наугад подцепила одну из них и внимательно всмотрелась. Бензоколонка. Шестеро мужчин на мощных «харлеях», всего лишь в двадцати метрах от фотографа, но кажется, что между ними простерлась целая вселенная. Мне словно передался благоговейный страх снимающего, странная смесь притягательности и отвращения от зловещей ауры человека на мотоцикле, попирающего законы.

Весь следующий час я разбирала груду лежащих передо мной конвертов. Независимо от того, где и кем были сделаны снимки, будь то Стерджес, штат Южная Дакота, или Дейтона-Бич, штат Флорида, фотографировал полицейский или обычный городской житель, события и участники оставались однообразно похожими. В дороге. В палаточных лагерях. Во время сделок. В барах. К часу я поняла, что пока с меня хватит.

Пора поговорить с Китом.

Полная решимости, я направилась к комнате для гостей и постучала в дверь.

Тишина.

Я снова постучала, в этот раз сильнее.

– Кит?

– Здесь я!

– Уже второй час. Мне хотелось бы кое-что обсудить с тобой.

– М-м…

– Ты встаешь?

– М-м… Угу.

– Не вздумай опять заснуть.

– Дай мне пяток минут.

– Будешь завтракать или обедать?

– Ага.

Посчитав, что он имел в виду обедать, тем более что сама-то я уже собиралась съесть что-нибудь посущественнее сухого завтрака, я приготовила сэндвичи с ветчиной и сыром и добавила благоухающий укроп. Собирая материалы Кейт со стола, чтобы освободить место, я услышала, как открылась дверь спальни и Кит переместился в ванную.

При виде племянника от моей решимости серьезно поговорить почти ничего не осталось. Воспаленные глаза, лицо цвета овсянки. Волосы торчат во все стороны, как у Джима Кэрри.

– Привет, тетечка Темпе.

Он поднял обе руки и провел ими по лицу, из-под приподнявшегося рукава футболки показался кусочек татуировки.

– Уже полдень.

– Извини. Я слегка припозднился вчера.

– Да. Сэндвич с ветчиной?

– Можно. А кола какая-нибудь имеется? – спросил он сиплым голосом.

– Диетическая.

– Клево.

Я достала две банки содовой и села рядом с Китом за столом. Он уставился на сэндвич так, словно видел перед собой сплющенного таракана.

– Тебе станет лучше, если поешь, – посоветовала я.

– Я в порядке. Просто еще не совсем проснулся.

Он походил на жертву оспы. Со своего места я разглядела тонюсенькие красные прожилки, испещрившие его глаза, и до меня донесся запах дыма, въевшийся в его волосы.

– Кит, это же я. И я знаю, каково тебе сейчас.

Да, уж я-то, как никто другой, понимала его состояние. Я хорошо помнила то жуткое похмелье, от которого во рту возникает тошнотворное ощущение, желудок бунтует и голова гудит от расширившихся сосудов. Пересохшее горло. Трясущиеся руки. Ощущение такое, будто кто-то налил свинца в пространство под грудиной.

Кит потер глаза, откинулся и погладил Верди по голове. Я знала, что больше всего на свете Киту сейчас хотелось бы оказаться где угодно, но только не здесь.

– В таких случаях еда помогает.

– Со мной все в порядке.

– Все же попробуй съесть сэндвич.

Кит поднял на меня глаза и улыбнулся. Но как только он расслабился, уголки рта опустились, так как у него просто не хватило сил и дальше притворяться веселым. Кит откусил от сэндвича малюсенький кусочек.

– М-м-м… – Он открыл банку с содовой, запрокинул голову и стал жадно пить.

Я прекрасно понимала, что Кит хотел бы переменить тему. Что ж, я тоже не собиралась продолжать в том же духе. Возможно, не стоило поднимать шум из-за пары лишних стаканчиков. Ему девятнадцать. У него выдалась бурная ночка. И голова сейчас просто раскалывается с похмелья. Нам всем знакомо подобное ощущение.

Но потом я вспомнила сообщение. И новую татуировку.

Проблемы налицо, и нам необходимо обсудить их.

Я знала, что все сказанное мной не возымеет должного эффекта. Вполне возможно, вообще пройдет мимо ушей. Он молод. Самоуверен. И безумные выходки у него в крови, если верить Гарри. Но я должна была хотя бы попытаться.

– Кто такой Проповедник? – спросила я.

Он посмотрел на меня, беспокойно передвигая банку с содовой по столу.

– Просто один парень, с которым я познакомился.

– Познакомился где?

– В магазине, где продают «харлеи». Когда ходил туда с Лайлом.

– Что за парень?

Кит попытался увернуться от прямого ответа:

– Ничего особенного. Просто парень.

– Он оставил тебе сообщение.

– Да?

– Ты должен послушать. Я не понимаю, о чем оно.

– Проповедник – тот еще фрукт.

Это было явное преуменьшение.

– Что ты имеешь в виду?

– Сам не знаю, просто ляпнул. Он просто не здешний. Но машинка у него действительно классная, оттюнингованный шестьдесят четвертый с двигателем «пэнхед».

Он сделал большой глоток диетической колы.

– Извини, я разбудил тебя ночью. Ты нашла мою записку?

Он пытался перевести разговор на новую тему.

– Да. Что за важная встреча?

– Матч по боксу, – ответил он бесцветным голосом.

Лицо Кита обмякло, стало невыразительным, по форме и цвету напоминая тесто.

– Тебе нравится бокс?

– Да не так чтобы очень. Просто этим ребятам он нравится, вот я и пошел с ними.

– Что за ребята?

– Да просто парни, с которыми я недавно познакомился.

– В магазине, где продают «харлеи», как я понимаю.

Он пожал плечами.

– А татуировка?

– Клевая, правда?

Он задрал рукав. Скорпион в некоем подобии шлема распростер лапы по его левому бицепсу.

– Ну и что это должно символизировать?

– Да ничего. Просто отпадно, и все.

Пришлось согласиться.

– Твоя мать убьет меня.

– У Гарри у самой татуировка на левой ягодице. – Последнее слово он произнес с британским акцентом.

«Я властелин танца»,

– пропел он.

На мгновение воцарилась тишина. Я с аппетитом поглощала сэндвич, пока Кит клевал свой, откусывая зараз по малюсенькому кусочку и запивая его колой.

– Еще хочешь? – спросил он, отодвигая стул и покачивая пустой банкой.

– Нет, спасибо.

После того как он вернулся, я снова приступила к расспросам:

– Сколько ты выпил вчера вечером?

– Слишком много. – Кит обеими руками стал ожесточенно расчесывать волосы и, утратив сходство с Кэрри, смахивал теперь на люцерну. – Но это было всего лишь пиво, тетушка. Ничего серьезного. И здесь это разрешено.

– Всего лишь пиво?

Он опустил руки и внимательно посмотрел на меня, пытаясь понять, какой смысл я вложила в свой вопрос.

– Если в чем-то ты и можешь полагаться на этого парня, так это на его полное неприятие лекарственных средств. Пусть я и слаб на некоторые вещи, но стараюсь держаться подальше от наркотиков.

– Очень рада услышать подобное признание. – Я и в самом деле почувствовала некоторое облегчение. – А что насчет Проповедника и его паствы?

– Эй, живи и дай жить другому.

– Это правило не всегда действенно, Кит.

Продолжай в том же духе, Бреннан. Спрашивай.

– Они байкеры?

– Конечно. Именно поэтому они для меня покруче Диснейленда. Они все гоняют на «харлеях».

Попробуй по-другому, Темпе.

– Они относятся к какому-нибудь клубу?

– Тетя Темпе, я не лез к ним со своими вопросами. Если тебя интересует, носят ли они цвета, то ответ отрицательный. Зависают ли они с парнями, которые имеют членство? Да, наверное. Но я не собираюсь продавать свою лодку и сражаться на стороне «Ангелов ада», если тебя беспокоит именно этот вопрос.

– Кит, члены мотоциклетных гангстерских банд не видят различий между простофилями и желающими полноправного членства. Если они решат, что ты представляешь собой хотя бы малейшую угрозу или даже легкое неудобство, то в любой момент съедят тебя с потрохами и не подавятся. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Я что, похож на идиота?

– Ты похож на девятнадцатилетнего парня из Хьюстона, очарованного «харлеями» и носящегося повсюду с романтическим образом «Дикаря».

– Чего?

– Фильм Стэнли Крамера, помнишь? – Недоуменный взгляд. – С Марлоном Брандо.

– Да-да, конечно же, я слышал о Брандо.

– Ладно, не бери в голову.

– Да я просто осваиваюсь. Развлекаюсь, как могу.

– Как и собака, высунувшая голову из окна машины. Развлекается, пока ее мозги не раскидает по дорожным столбам.

– Послушай, они не такие уж и плохие.

– Байкеры – моральные уроды, и они не только такие плохие, но еще, может, и похуже.

– Знаешь, некоторые их утверждения довольно интересны. В любом случае я знаю, что делаю.

– Нет, не знаешь. За прошедшие две недели мне довелось узнать об этих ребятах больше, чем хотелось бы, и ничего хорошего я тебе сказать не могу. Конечно, раз в год они дарят игрушки малышам, но они все до одного обыкновенные бандиты, ни во что не ставящие закон и тяготеющие к насилию.

– Да что такого страшного они делают?

– Байкеры безответственны, порочны и пагубно влияют на слабых.

– С чего ты их так не любишь? Они что, вырывают младенчиков из утробы матери с помощью вешалки для пальто? Насилуют монашек? Расстреливают из пулемета старшеклассников в закусочных?

– Прежде всего, они торгуют наркотиками.

– Да в этом можно упрекнуть любую фармацевтическую компанию.

– Они взрывают бомбы, в результате чего гибнут женщины и дети. Они запихивают людей в багажник машины, отвозят подальше и выбивают им мозги. Они распиливают конкурентов, раскладывают останки по мусорным мешкам и топят их в доках.

– Матерь Божья! Мы всего лишь выпили немного пива.

– Тебе не место в их мире.

– Да я же просто сходил на матч по кровавому боксу!

Выразительные зеленые глаза уставились на меня. Затем нижнее веко дернулось, и он закрыл глаза, опустил подбородок и растер пальцами виски. Я представила, как кровь бешено стучит под его пальцами.

– Я люблю тебя как сына, Кит. И ты знаешь об этом.

Хотя он упорно продолжал отводить взгляд, я заметила, как напряглись его плечи.

– Я доверяю тебе. И это ты знаешь, – сказала я. – Но я хочу, чтобы ты понял, что представляют собой эти люди. Они станут подпитывать твой интерес к мотоциклам, проникнут к тебе в душу, а потом попросят оказать им небольшую услугу, которая на самом деле будет частью преступной сделки, но вот только ты об этом и догадываться не будешь.

Довольно долго мы оба молчали. На улице воробьи устроили разборки из-за семечек, насыпанных мной во дворе. Наконец, не поднимая глаз, Кит сказал:

– А чем занимаешься ты, тетя Темпе?

– Прости, не поняла?

– В последнее время тебя что-то беспокоит. – (Я не имела ни малейшего представления, куда он гнет.)

– Привет из выгребной ямы. Добро пожаловать!

– О чем ты?

– Ты как будто играешь со мной в нашу старую детскую игру в наперсток. Помнишь? Сначала показываешь. Потом прячешь.

– Что именно я прячу?

Теперь Кит не сводил с меня взгляда, белки напоминали кровавую воду.

– Я пытался поговорить с тобой за ужином на прошлой неделе. Я ведь видел то глазное яблоко. Я не слепой, заметил и тот загадочный сверток, видел, как ты по-быстрому смоталась куда-то по своим секретным делам. Да и сама ты только что призналась. Что, мол, за последние несколько недель тебе пришлось смотреть на это дерьмо чаще, чем большинству людей за всю жизнь. – Он отвернулся, снова принялся крутить банку с диетической колой. – Ты хочешь все знать обо мне, но когда я спрашиваю тебя, чем ты сама занимаешься, сразу же меняешь тему разговора.

– Кит, я…

– Но и это не все. Что-то происходит с тем парнем, Райаном, из-за чего ты места себе не находишь почище, чем евангелист во время Страшного суда.

Я дернула уголком рта, словно собираясь что-то сказать, но не смогла.

– Ты меня подвергаешь перекрестному допросу, потому что считаешь, что я колюсь, но сама не разрешаешь мне спросить тебя даже о всякой ерунде.

Я была слишком ошеломлена, чтобы хоть слово сказать в ответ. Кит опустил глаза и закусил зубами нижнюю губу, смутившись оттого, что позволил эмоциям вырваться. Солнечные лучи, проникающие в комнату сквозь муслин, походили на некий сияющий ореол вокруг его головы.

– Я вовсе не жалуюсь, но за всю мою жизнь ты единственная слушала меня. Гарри, она… – Он сложил ладони и сплел пальцы, словно пытаясь отыскать нужные слова. – Что ж, Гарри – это Гарри. Но ты слушала. И говорила со мной. Ты одна говорила со мной как со взрослым. А теперь обращаешься со мной как с придурком.

Он говорил дело. Стоило только Киту проявить интерес, как я тотчас же меняла тему и отстранялась, стараясь не раскрывать ему никаких подробностей. Я жила одна и никогда не обсуждала свою работу с кем-то за пределами лаборатории. Подсознательно я избегала любых вопросов, связанных с теми делами, которыми я занималась. А сегодня утром, как гром среди ясного неба, накинулась на Кита и потребовала от него отчета в его действиях.

– Твои слова недалеки от истины. Да, я пыталась уйти от ответов, которые могла бы дать, но ты должен помнить, что я дала подписку не разглашать сведения о текущих делах и не обсуждать проводимые сейчас расследования. Такова моя работа, и причина вовсе не в личном выборе. Ты и в самом деле хочешь знать, чем я сейчас занимаюсь?

Он пожал плечами:

– Конечно.

Я посмотрела на часы.

– Почему бы тебе не принять душ, пока я приберусь здесь? А потом мы прогуляемся на Гору и я расскажу тебе все, что смогу. Хорошо?

– Ладно, – еле слышно пробормотал он.

Это решение далось мне совсем непросто.

25

Местные жители называют это место Горой, но небольшое возвышение не имеет ничего общего с крутыми выступами Скалистых гор или с неприступными вершинами моих родных Каролинских Дымчатых гор. Мон-Руаяль – Королевская гора – представляет собой остатки древнего вулкана, за эры существования сглаженного до мягких изгибов. Он располагается в самом сердце города, очертаниями напоминая спящего гигантского медведя.

Пусть эта гора и не поражает ни высотой, ни своей геологией, она дала Монреалю больше, чем просто имя. Это спинной мозг, к которому крепятся позвонки города. На восточном спуске приютился Университет Макгилла, напротив которого раскинулся окраинный район Уэстмаунта, облюбованный преимущественно англоязычными жителями города. Монреальский университет и Утремон, где в большом количестве поселились франкоговорящие монреальцы, занимают северные склоны. Прямо под ними лежит Сентервилль – многоязычное слияние промышленных предприятий, финансовых учреждений, жилых районов и других менее важных структур.

Гора – это выступы, парки и кладбища. Это лесные тропы и старые болотистые утесы. Это туристы, влюбленные парочки, любители бега трусцой и участники пикников в период драгоценных летних месяцев. Зимой – это снегоступы, лыжи и сани. Для меня, как и для каждого монреальца, Гора – благословенное убежище от городской суеты, царящей у ее подножия.

К обеду воздух уже прогрелся, на небе не мелькало ни облачка. Мы с Китом миновали парк Мезоннев и свернули у Драммонда, направляясь к Горе. Справа от высокого сферического здания с широким криволинейным фундаментом, походившим на нос цементного фрегата, мы стали взбираться по деревянной лестнице к авеню де Пэн, Сосновой улице.

– Что это за здание? – заинтересовался Кит.

– Медицинский центр Макинтайра. Относится к Макгиллу.

– Смахивает на студию звукозаписи «Кэпитол» в Лос-Анджелесе.

– Гм…

На середине лестницы воздух заметно сгустился, в нем чувствовался резкий мускусный запах скунса.

– Une moufette[23], – объяснила я.

– По-французски звучит вполне пристойно, но воняет, как самый обыкновенный, древний как мир техасский падальщик, – поделился Кит, зажимая нос. – Как насчет того, чтобы прибавить шагу?

– Согласна. – Я уже задыхалась от такого крутого подъема.

Оказавшись наверху, мы пересекли авеню де Пэн и последовали дальше по извилистой тропе к каменной лестнице, поднялись, повернули направо, еще немного прошли, затем преодолели очередной набор лестничных ступенек, приведших нас прямо на крутой откос.

Когда мы наконец добрались до вершины, я уже всерьез начала подумывать о необходимости дефибрилляции. Пока я стояла и хватала ртом воздух, Кит изучал открывшийся перед нами вид. Я подождала еще немного, пока мое сердце не совершило спуск из тропосферы, после чего присоединилась к племяннику на парапете.

– Просто поразительно! – поделился Кит, разглядывая внизу пару медных указателей, возвышавшихся над водохранилищем Мактэвиша.

Он был прав. Сверху открывался бесподобный вид, настоящее представление: кипучая городская жизнь во всей своей красе. На переднем плане вздымались величественные небоскребы, виднелись крыши жилых домов, дымовые трубы и шпили церквей центральных городских районов. Чуть дальше лежали портовые доки и основная городская артерия – река Святого Лаврентия. И совсем далеко неясно вырисовывались остроконечные вершины Сен-Бруно и Сен-Хилара, у подножия которых разместились Восточные поселки.

Кит увлеченно рассматривал каждую деталь общей картины, и я обращала его внимание на достопримечательности. Площадь Виль-Мари. Футбольное поле Университета Макгилла. Больница Королевы Виктории. Монреальский неврологический институт и клиника.

Этот комплекс напомнил мне о Кэролайн Рассел и нашем разговоре относительно шунта. Мысль о Саванне Оспрей отозвалась в груди знакомым покалыванием грусти.

– Пойдем, Кит. Я расскажу тебе все, что могу.

Мы медленно двинулись по широким каменным ступеням, проходя мимо лежащих по бокам велосипедов, и устроились на одной из деревянных скамеек, расположенных по обе стороны от входа в шале. В тяжелых деревянных балках над нашими головами нежно ворковали голуби.

– С чего начать?

– Сначала.

– Ладно, мудрец, согласна.

А что же считать началом этой истории?

– В настоящий момент провинции Квебек оказана сомнительная честь предоставить свою территорию для ведения единственных в мире активных боевых действий среди байкеров.

– Это та война «Ангелов ада», о которой ты говорила на ужине у Изабель?

– Точно. Гангстерские мотоциклетные банды сражаются за контроль над торговлей наркотиками.

– Какими именно?

– В основном это кокаин, марихуана и гашиш.

Толпа японских туристов высыпала из автобуса и двинулась с автостоянки в сторону ограждения. Жители Страны восходящего солнца принялись увлеченно фотографировать друг друга в разных ракурсах.

– Недели две назад мне самой пришлось столкнуться с последствиями этой войны. Два члена одного из марионеточных клубов «Рок-машины» под названием «Дикари» взлетели на воздух, пытаясь взорвать мотоклуб «Гадюк» в юго-западной части города.

– Кем были эти несостоявшиеся подрывники?

– Два брата, Ле-Клик и Ле-Клак Вайланкурты.

– «Гадюки» на стороне «Ангелов ада»?

– Да. Удалось задержать того стрелка, который их вычислил…

– Снайпер «Гадюк». Мне нравится.

– Допрос стрелка привел к обнаружению двух тел, о которых мы разговаривали на ужине.

– Те парни, закопанные рядом с резиденцией «Гадюк»?

– Да.

– А где находится их мотоклуб?

– В Сен-Базиль-ле-Гранд.

На лице Кита промелькнуло странное выражение, но он ничего не сказал.

– Позже удалось установить, что эти два скелета принадлежали членам ПМК «Тарантулы», ныне не существующего, но весьма активного в семидесятых – восьмидесятых годах.

– А что насчет костей девушки, найденных вами там?

– Впоследствии удалось выяснить, что ее звали Саванна-Клер Оспрей и жила она в городе Шалотт, что в Северной Каролине. Вот почему я летала в Роли. В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, когда Саванна исчезла, ей исполнилось шестнадцать.

– Кто ее убил?

– Мне и самой хотелось бы знать.

– Как она оказалась здесь?

– Ответа нет. Но позволь мне рассказать еще кое-что. До обнаружения останков в Сен-Базиль-ле-Гранд было совершено еще одно убийство. Начальник безопасности «Гадюк», некий господин по имени Ричард Маркотт, кличка Паук, вышел из дома и по дороге в спортзал был застрелен из проезжающей машины. Вероятно, так «Дикари» отплатили за Клика и Клака.

– Что ж, налогоплательщики только выиграли.

– Да, но не забывай, что месть они осуществили прямо на улице. Под перекрестным огнем оказался ребенок.

– Точно. Девятилетняя девочка. – Он не сводил глаз с моего лица. – Она ведь умерла, верно?

Я кивнула:

– Эмили-Энн Туссен убили в тот день, когда вы с Говардом привезли Верди.

– Ни черта себе!

– С того времени я занимаюсь судебно-медицинскими исследованиями, связанными с этими байкерскими разборками. Теперь ты понимаешь, почему твои новоприобретенные приятели не вызвали во мне никакого энтузиазма.

– Да еще и эта татуировка. Тебе пришлось несладко.

– Это не все.

Я вгляделась в лицо Кита. Из тени ресниц его глаза поблескивали, как у любопытной сороки.

– На прошлой неделе убили еще одного байкера. Ива Дежардена по прозвищу Чероки.

– На чьей стороне?

– Он «Хищник». А те – «Ангелы ада».

– Получается, что «Дикари» сравняли счет, отомстив за близнецов?

– Может быть. Но дело в том, что Чероки – отошедший от дел байкер в годах. К тому же, по-видимому, он организовал себе собственную концессию на торговлю кокаином.

– Тогда, выходит, его убрали свои же?

– Возможно. У нас не хватает улик. Мы просто не знаем. В данный момент наше расследование замедлилось.

Я рассказала ему о Ламанше.

– Вот так хрень! Точно, они и до него добрались!

– Кто?

– «Ангелы», конечно. Может, он был близок к тому, чтобы обнаружить что-нибудь в трупе, что они хотели бы скрыть.

– Я так не думаю, Кит.

– Может, они засунули в него что-нибудь. Ну, ты понимаешь, один из этих ядов, которые не оставляют следов.

– Ламанш находился в помещении для вскрытия. А туда посторонних не впускают.

– Тогда в вашей лаборатории завелся шпион. Ты же знаешь, они так делают. Засылают своих людей туда, где есть доступ к секретной информации.

– Эй, стоп! – Я рассмеялась. – Давай-ка не увлекайся.

Он отвернулся и стал смотреть мимо японских туристов на видневшиеся вдали неясные очертания горных пиков. Кто-то позади нас открыл дверь автобуса, и голуби испуганно сорвались со ступеней.

– Черт возьми, тетя Темпе, я чувствую себя сейчас самой настоящей сволочью! Твой начальник в больнице, ты сама пытаешься найти разгадку несусветного количества разных убийств. А что делаю я? Заявляюсь без приглашения, бросаю мертвую рыбу тебе на стол, а затем болтаюсь по городу в поисках развлечений.

Японцы двинулись в нашу сторону.

– А я была слишком занята своими делами, чтобы присматривать за тобой. Ладно, забыли. Готов к экскурсии?

– Да прогулки – смысл моей жизни!

Мы обогнули шале и пошли по одной из многочисленных троп, рассекавших гору. Некоторое время мы шагали молча, наблюдая за то и дело мелькающими среди прошлогодней листвы белками, которых охватило с наступлением весны бурное ликование. Деревья жили своей жизнью, встречая нас громким чириканьем, трелями, мелодиями и пронзительными криками. В одном месте мы остановились, чтобы послушать пожилого мужчину, исполняющего на флейте «Оду радости». В длинном пальто и берете, он играл с самоотдачей истинного виртуоза.

Мы повернули на запад, на горизонте возникли очертания собора Святого Иосифа. Я рассказала Киту историю с сердцем брата Андре. Похищенный из склепа под алтарем, этот орган стал объектом самой настоящей охоты. В конце концов он очутился в нашей лаборатории и теперь надежно покоится в безопасном месте глубоко под землей, на которой стоит собор.

На юге возвышалась светло-желтая башня политехнического отделения Монреальского университета – печально известное место жестокого убийства тринадцати женщин в 1990 году. День выдался слишком замечательный, чтобы омрачать его этой печальной историей.

Мы спускались вниз по склону, когда Киту вздумалось затронуть не менее неприятную тему:

– Ну а этот парень, Райан, он кто такой?

– Просто друг, – уклончиво ответила я.

– Мне Гарри о нем говорила. Он ведь детектив, верно?

– Да. Из полиции Квебека.

Я познакомила сестру с Райаном, когда Гарри приезжала в Монреаль. Между ними мгновенно пролетела искра, но я почти сразу же уехала из города и до сих пор не знаю, было ли между ними что-нибудь. После той встречи я долгое время избегала Райана, но так никогда и не спросила.

– Так в чем же дело?

– Он попал в неприятности.

– Какого рода неприятности?

По дороге, в ту сторону, откуда мы пришли, проехала calèche[24]. До меня донеслось покрикивание кучера, затем послышался звук удара поводьев по лошадиному крупу.

– Возможно, он как-то связан с наркотиками.

– Употребляет?

– Продает. – Хотя я пыталась держать себя в руках, голос слегка дрожал.

– Ох…

Стук копыт постепенно удалялся все дальше и дальше, постепенно затихая.

– Тебе ведь нравится этот парень, верно?

– Да.

– Даже больше, чем дядя Пит?

– Не очень вежливо с твоей стороны задавать такие вопросы, Кит.

– Прости.

– А что там случилось с той рыбой? – поинтересовалась я, меняя тему.

– Она в морозилке.

– Тогда слушай мой план. Мы достанем мадам Форель из холодильника, и пока она будет размораживаться, мы с тобой займемся нашими les motards[25]. Сегодня вечером мы ее отправим на гриль, а потом забудем на время о всяких там «харлеях» и просто попьем пива.

– Только не мадам, а мистер. Это лосось. А так план очень даже неплох.

Мы стали спускаться, срезали путь через «Монреаль дженерал» и пошли вниз по склону в сторону Кот-де-Неж. Оказавшись внизу, я повернулась и окинула прощальным взглядом вершину.

– Ты когда-нибудь видел этот крест ночью?

– Конечно. Классное зрелище.

– Да, когда смотришь отсюда. Но вблизи это всего лишь груда стальных ячеек и обыкновенных лампочек. Думаю, Эндрю Райан такой же. Милый, когда на него смотришь издалека, но стоит подойти ближе, как он становится запутанной головоломкой.

26

Бераваны – живущее за счет земли племя, обитающее в селениях из длинных общих домов на острове Борнео. Когда я читаю студентам курс введения в антропологию, то обычно привожу их в качестве примера абсурдности сложившихся на Западе погребальных традиций.

Бераваны верят, что души умерших попадают в загробный мир только после того, как исчезнет плоть. А пока этого не случилось, покойники зависают в лимбе – пограничной области, больше уже не принадлежа миру живых, но не в силах присоединиться и к царству мертвых. В этом-то и кроется проблема. Злобные духи, скитающиеся по свету в поисках пристанища, могут вселиться в их тела и вернуть к подобию жизни. Воскреснув, эти живые мертвецы неподвластны смерти. Понятно, что местные жители не очень-то жаждут, чтобы такие формы жизни болтались в окрестностях.

Бераваны пришли в неописуемый ужас, когда изучавший их обычаи этнограф поделился американскими традициями. На их взгляд, сущим безумием было бальзамирование, обработка косметическими средствами и воском, а затем погребение в герметичных гробах и склепах. Таким образом мы не только продлеваем переходный период наших близких, но также обеспечиваем потенциальных зомби неистощимыми хранилищами тел.

Интересно, как бы бераваны отреагировали на Бернарда Сильвестра, центральную фигуру на снимке в моих руках? Рыба размораживалась уже целую вечность, а тем временем мы с Китом внимательно изучали коллекцию Кейт.

Сильвестр лежал в гробу, усы и короткие бакенбарды симметрично расправлены на каждой щеке, руки благочестиво сложены на черном кожаном пиджаке. Десять человек преклонили колена перед гробом, все в джинсах и тяжелых ботинках, еще четверо стояли по обеим сторонам открытого гроба. Если не обращать внимания на одежду и запущенный вид, то они были точь-в-точь как приглашенные на поминки к ирландцу, какому-нибудь Пэдди Мерфи.

Замысловатые сооружения из цветов выстроились в ряд во всю ширину фотографии, этакий мини-матч «Розовой чаши» из цветочных соболезнований. На одном виднелась надпись синими буквами на желтом фоне: «Шустрила – отличный парень», на другой надпись, выполненная в красно-розовых тонах, гласила: «Прощай, БС!» Гвоздики, выложенные в виде цифры 13, пылали прямо за гробом, выставляя напоказ связь Шустрилы с марихуаной и метамфетамином.

Но гвоздем программы, на мой взгляд, был прямоугольник в правом верхнем углу – выложенное из лепестков изображение оседлавшего мотоцикл громилы, укомплектованного всеми соответствующими случаю атрибутами: бородой, солнечными очками и ангельскими крылышками. Сколько я ни напрягала зрение, так и не смогла прочесть сопровождающие надписи над шлемом и под передним колесом.

– Ну, что нам известно о Шустриле? – деловито поинтересовался Кит.

– Только то, что он не производит впечатления самого шустрого в их «отборных» рядах.

– Да уж, даже из этого разношерстного сброда. – Он перевернул фотографию. – Черт возьми, да этот парень сыграл в ящик, когда я еще под стол пешком ходил!

Имелись также две другие фотографии с похорон Шустрилы – на кладбище и на ступеньках церкви; в обоих случаях фотограф снимал на расстоянии. У большинства друзей усопшего до самых бровей были натянуты кепки, а рты закрыты расправленными банданами.

– Та, что у тебя, скорее всего, выплыла из частной коллекции. – Я протянула Киту другие снимки. – А вот эти две, по-моему, из полицейских архивов. По-видимому, скорбящие не горели желанием явить миру свои персоны.

– Ого, да этот мотоцикл – самый настоящий вызов судьбе из хрома и стали. Неудивительно, что этот фраер докатил на нем прямо в могилу.

Я обошла стол и посмотрела через его плечо.

– С виду кажется довольно мощным.

– Так и есть. С этой машиной ты можешь творить что угодно, нет пределов. Парень, вероятно, начал с мусоровозки и…

– Мусоровозка?

– Древний полицейский мотоцикл, по всей видимости, это был турер – спортивно-туристская модель. Он снял все несущественные детали вроде ветрового стекла, трубчатого каркаса и багажного отделения из органического стекла, после чего заменил стандартное наполнение на модернизированные детали, сделанные на заказ.

– Например? – Судя по его словам, в мотоцикле ничего полезного больше не осталось.

Кит показал на мотоцикл, стоящий у края могилы:

– Тонкое переднее колесо, маленький каплевидный бензобак, укороченное заднее крыло и клиновидное легкое сиденье. Это самые крутые навороты. Благодаря им возникает такое чувство, словно ты летишь на норовистом скакуне. – Он ткнул пальцем в переднее колесо. – А еще он удлинил переднюю часть и приделал большие «обезьяньи вешалки».

Я прикинула, что, скорее всего, под словами «обезьяньи вешалки» он подразумевал длинный, развернутый назад руль.

– Ты только взгляни на эту необычную окраску. Черт, хотелось бы мне рассмотреть ее поближе! Этот байк – произведение искусства. Добавить еще «барную стойку», и просто пальчики оближешь!

– Барную стойку? Чтобы выставлять пивко и коктейли?

– Да нет же, так называют спинку сиденья пассажира.

На мой взгляд, весь этот мотоцикл выглядел довольно странно, но он был под стать владельцу. На руках полоски кожи, джинсовый жилет со всевозможными байкерскими значками и нашивками, ковбойские «наштанники», а по лохматости парень не уступал Чубакке из «Звездных войн». Просто самая настоящая бомба замедленного действия, которая в любой момент может взорваться и унести твою жизнь.

– Пойду-ка я проведаю господина Лосося. Коли он еще пребывает в криогенной стадии, нам не останется иного выхода, кроме как сбросить на него ядерную боеголовку.

Как и следовало ожидать, лосось еще не разморозился, так что нам пришлось жестоко с ним расправиться, после чего его подвергли пытке на раскаленных углях гриля. Предоставив Киту привилегию нарезать и разложить по тарелкам рыбу, сама я добавила масла в свежие бобы и соорудила салат из огурцов и помидоров.

Мы только взялись за салфетки, как зазвонил телефон. Я подняла трубку и услышала грубый мужской голос, спрашивающий Кита. Молча я протянула трубку племяннику.

– Привет, чувак, что случилось?

Кит буравил глазами точку на стеклянной поверхности стола.

– Я не пойду. Не могу.

Пауза.

– Не получится. – Он решил сменить подход к проблеме и теперь принялся ковырять это место ногтем большого пальца. – Не сегодня.

До меня доносился голос на другом конце, хотя и слегка заглушенный ухом племянника. В нем слышались резкие нотки, напоминающие яростный лай собаки, запертой в подвале.

– Что ж, значит, ничего не поделать.

В приглушенном голосе с другого конца трубки послышалось возмущение.

По-прежнему не глядя на меня, Кит встал из-за стола и ушел подальше, так что я лишилась возможности узнать о дальнейшем ходе переговоров.

Я подцепила вилкой боб, отправила его в рот, прожевала, проглотила. Подцепила следующий, стала жевать, но аппетит улетучился напрочь. Через несколько минут вернулся племянник.

Выражение его лица заставило сердце сжаться от боли. Больше всего на свете мне хотелось сейчас обнять его, откинуть волосы назад и утешить, как в детстве. Но что бы у него ни случилось, это уже не имело ничего общего с ободранной коленкой, так что я не могла сейчас сделать так. Даже если Кит и не оттолкнет меня, я прекрасно понимала, что подобное выражение участия вызовет с его стороны только неловкость. Он чувствовал себя несчастным, а я молчала, не в силах облегчить его горе.

Он придал своему лицу самый что ни на есть беззаботный вид, улыбнулся, пожал плечами, после чего сел за стол и принялся есть рыбу.

Виднелась только его макушка, он не хотел встречаться со мной глазами. Наконец Кит взглянул на меня:

– Вкуснотища какая! – Он проглотил последний кусок, потом взял чашку чая со льдом. – Да, звонил один из них. И – нет, я не пойду.

Внезапно я ощутила острый приступ голода.

Следующий звонок раздался, когда мы заканчивали убирать со стола. Ответил Кит, но мне ничего не удалось услышать из-за дребезжания и хлюпанья посудомоечной машины. Несколько минут спустя мой племянник сам пришел на кухню.

– Это Лайл. Наверное, я когда-то говорил ему, что люблю барахолки, поэтому он пригласил нас завтра смотаться на загородную распродажу.

– Загородная распродажа?

– Ну, это блошиный рынок в месте, которое называется Гудзон. Он подумал, что, если я назову его загородной распродажей, ты, возможно, захочешь тоже наведаться туда.

Однако эта возня с названиями мало повлияла на мой ответ. Хотя я и не имела ничего против экскурсии в Гудзон, тем не менее возможность провести полдня в компании с Кризом меня совершенно не прельщала.

– Ты поезжай, Кит. Это на самом деле замечательная идея. Посмотришь на сельскую жизнь. А я должна остаться и закончить некоторые дела, которые уже давно откладывала.

– Какие дела?

– Я собиралась завтра сходить в парикмахерскую.

– Угу.

Он вернулся в гостиную, а я закончила вытирать стол. Ни за что бы не поверила, если бы мне кто-нибудь сказал, что я испытаю облегчение при одной только мысли, что мой племянник будет под присмотром Лайла Криза. Этот человек своей назойливой вкрадчивостью напоминал медоточивого коммивояжера, всеми силами пытающегося всучить вам негодный товар.

Меня интересовало, чем именно вызван интерес Криза к девятнадцатилетнему мальчишке. Конечно, я не сомневалась, что Кит сумеет держать на расстоянии этого похабного типчика, но я обещала себе обязательно позвонить Изабель и выяснить у нее, что он за человек.

Только не надо суетиться, Бреннан, сказала я себе. Приведи в порядок прическу и отправляйся гулять, послушай уличных скрипачей.

В Монреале есть лишь одна-единственная забегаловка, более или менее напоминающая ирландский паб. Хотя я и не пью уже давно, мои гэльские гены по-прежнему получают удовольствие от царящей в подобных заведениях атмосферы.

Это место вызвало у Кита восторгов не меньше, чем когда-то у его матери. Но с другой стороны, трудно предаваться унынию и дальше, когда вокруг тебя вихрем кружится лихой мотив, выводимый скрипкой и мандолиной, а танцоры отплясывают джигу, как Нижинский, у которого случилось неврологическое расстройство. Так что ушли мы оттуда далеко за полночь.

* * *

На следующее утро до прихода Лайла Криза я лениво перебирала фотографии, которые мы с Китом оставили на столе накануне вечером.

– Как поживаете? – первым делом поинтересовался Криз, после того как я впустила его в квартиру.

Военные брюки защитного цвета, белая рубашка с длинными рукавами и ветровка с логотипом «КТВ ньюс» на левом кармане. У меня возникло такое чувство, будто его волосы из литой пластмассы.

– Хорошо. А сами вы как?

Мы говорили по-английски.

– Грех жаловаться.

– Кит сказал, что будет через минуту. Он проспал.

– Ну что вы, я подожду. – Криз захихикал с довольным видом, потом одарил меня понимающей ухмылкой.

Я не сочла нужным ответить тем же.

– Не хотите ли пока выпить кофе?

– О нет, благодарю. С утра уже три чашки выпил. – Он явил моему взору ряд безупречных зубов. – На улице просто замечательная погода. Уверены, что не передумаете?

– Нет-нет. У меня дела. Но все равно спасибо. Очень признательна за приглашение.

– Может, как-нибудь в другой раз.

Да уж, всенепременно, когда рак на горе свистнет.

Некоторое время мы молчали, не зная, о чем говорить. Криз окинул взглядом комнату, затем его глаза остановились на фотографии Кэти.

– Ваша дочь?

– Да.

Он подошел и взял ее в руки.

– Симпатичная. Учится?

– Да.

Он поставил снимок на место, и его взгляд переместился в направлении столовой.

– Что за букет! Должно быть, у вас появился серьезный почитатель. – (Славная попытка поддержать беседу.) – Можно?

Я кивнула, хотя не испытывала ни малейшего желания видеть Криза бродящим по моей квартире. Он приблизился к цветам, понюхал их.

– Люблю маргаритки. – Тут он заметил разложенную на столе коллекцию Кейт. – Вижу, вы занимаетесь исследованиями.

– Не хотите ли присесть? – Я указала на диван.

Криз бесцеремонно стал перебирать фотографии.

– Я так понимаю, вы участвуете в расследовании убийства Чероки Дежардена, – произнес он, не глядя на меня.

– Весьма отдаленно, – ответила я и постаралась как можно быстрее собрать фотографии.

Он глубоко вздохнул.

– Что творится с нашим миром? Он катится в тартарары.

– Возможно, – произнесла я, протягивая руку, чтобы взять у него снимок с похорон Сильвестра.

– Прошу вас. – Я снова сделала приглашающий жест в сторону дивана. – Располагайтесь удобнее.

Криз сел и небрежно перекинул ногу за ногу.

– Если не ошибаюсь, Дорси предъявили обвинение и перевели в Ривьер-де-Прери.

– Да, я знаю.

– Думаете, он убийца?

Этот парень если уж вцепился в тебя – так намертво.

– На самом деле я не имею к расследованию ни малейшего отношения.

– А что там насчет девочки Оспрей? Наблюдается какой-либо прорыв на этом фронте?

«А что там насчет твоей наглой рожи?» – раздраженно подумала я.

В эту минуту появился наконец-таки мой дражайший племянник, выглядевший заправским городским ковбоем, ни разу не видевшим живую лошадь, в своих новеньких «ливайсах», ботинках и техасской шляпе. Я встала.

– Уверена, что вы оба хотите попасть туда как можно раньше, пока в чужой карман не ушло все самое ценное.

– Что за самое ценное? – переспросил Кит.

– Приманка для ловли окуня и футболки самого Элвиса.

– На самом деле я хотел бы найти пластмассовую Мадонну.

– Попробуй-ка наведаться в собор.

– Да нет, я имею в виду другую Мадонну.

– Эй, будь осторожен, – сказала я, наставив на него палец.

– Осторожный – мое второе имя. Осторожный Кристофер Говард, для друзей – просто ОК. – Он изящно приложил пальцы к полям шляпы.

– Кто бы сомневался.

Прощаясь, Криз положил руку мне на плечо, игриво провел ее вниз и слегка сжал локоть.

– Всего вам доброго, берегите себя, – вкрадчиво произнес он, сопроводив свое пожелание многозначительным взглядом.

Уж не знаю, можно ли считать заботой о себе желание отмыться от неприятного посетителя, но первым делом после его ухода я отправилась в душ.

Позже, сияя чистотой и благоухая сандаловым маслом, я проверила электронную почту. Ничего из ряда вон выходящего. Я ответила на вопросы студентов, отправила свое заключение знакомому патологу, запросившему мое мнение относительно черепа довольно странной формы. И наконец, ответила на письма трех родственниц, живущих в Чикаго. Они мне приходились племянницами по линии Пита, дочки его сестер. Девчонок от компьютера было невозможно оторвать, так что они постоянно информировали меня обо всех событиях, случившихся в многочисленной латвийской семье моего бывшего мужа.

Также я отправила благодарственное письмо одному коллеге, переславшему мне в высшей степени занимательное фото. Там фигурировали поросенок и небоскреб.

В половине второго я отключилась и попыталась дозвониться до Изабель. Как и следовало ожидать, она где-то болталась.

Воспользовавшись предлогом выйти на свежий воздух, я отправилась за огромной креветкой на poissonnerie, рыбный рынок. Прошла почти весь квартал, но, увидев выставленные в витрине парикмахерского салона фотографии, застыла как вкопанная.

Мое внимание привлекла женщина на черно-белой фотографии. Выглядела она великолепно. Стильная и изящная. Деловая и в то же время кокетливая.

Господи, Бреннан! Да ты заговорила, как в какой-нибудь рекламе шампуня. Не хватало еще добавить, что ты достойна такой прически.

Но я же сама сообщила Киту, что у меня запланирована стрижка.

Несколько минут я внимательно изучала постер, прикидывая, сколько времени займет процесс придания мне стильного вида. По всем расчетам, в десять минут здесь явно не уложиться.

Наконец я двинулась с места, пытаясь рассмотреть свое отражение в стеклянной витрине. Но видела лишь ослепительную даму с рекламного плаката.

Когда в последний раз я пробовала что-то новенькое?

Да, давно это было.

К тому же салон предлагает специальную скидку выходного дня.

Минус пять канадских долларов. Неплохо. Бреннан, ты еще и сэкономишь немного.

Новая прическа поднимет настроение.

А если она мне не пойдет?

Волосы отрастут, не беда.

Именно так говорила моя мать.

Я решительно толкнула дверь и вошла внутрь.

* * *

Несколько часов спустя я сидела перед телевизором, поглощая ужин в компании с каналом «Дискавери». На экране самцы-кенгуру обменивались нешуточными ударами за контроль над стадом. У камина лежал Верди и не сводил с меня взгляда, пребывая в некотором смущении и не решаясь приближаться.

– Да ладно, Верд, не стоит так волноваться, волосы отрастут.

Я обмакнула креветку в соус и отправила ее в рот, больше всего на свете желая, чтобы они отросли до того, как вернется Кит.

– И я всегда могу рассчитывать на твою поддержку, – сообщила я Верди.

Если новый облик должен был удержать на плаву остатки моего душевного равновесия, тогда следовало признать, что эксперимент обернулся самой настоящей катастрофой. С той минуты, как я вернулась домой, все мои мысли были направлены на изыскание способов избежать появления на людях. Благодаря развитию средств телекоммуникации вариантов у меня было хоть пруд пруди. Есть телефон, факс и электронная почта. А еще уйма шляпок.

К десяти часам я уже пребывала в том же унынии, которое всегда охватывает меня по вечерам пятницы. Я перетрудилась и чувствовала себя выжатой как лимон, никто из «росомах» со мной не считался, а мой несостоявшийся любовник, как выяснилось, предпочитал своим коллегам-полицейским компанию негодяев. Начальник в коме, племянник шатается где-то с мистером Слизняком года, и вот в довершение всех бед я сейчас выгляжу так, словно мне пришлось пережить нашествие прожорливой саранчи.

А потом зазвонил телефон, и все стало гораздо, гораздо хуже.

– Claudel ici.

– Слушаю вас, месье Клодель, – ответила я, от удивления даже позабыв перейти на французский.

– Подумал, что вам следует знать. Примерно два часа назад на Джорджа Дорси было совершено нападение.

– Совершено кем?

– Он мертв, миссис Бреннан. Его убили из-за вас, потому что вы вмешались куда не следует.

– Я?

В ответ послышались одни лишь гудки.

Оставшуюся часть вечера я провела словно в тумане, не в состоянии мыслить внятно. Я не обратила почти никакого внимания на вернувшегося Кита, который от двери крикнул, что просто отлично провел время.

«Его убили из-за вас, потому что вы вмешались куда не следует». Это нечестно. Дорси сам попросил о встрече со мной. А что, если бы он вызвал Клоделя, Шарбонно или Куикуотера? Просто очередное убийство заключенного, который представлял угрозу для сообщников. Такое случается сплошь и рядом. Я не виновата. Клодель пристрастен и несправедлив. Я не смыкала глаз всю ночь, беспокойно ворочаясь в кровати и повторяя про себя бессчетное количество раз: «Это нечестно, нечестно».

27

На следующее утро я заявилась на работу в полвосьмого. Остальные сотрудники должны были прийти через час, и в здании царила тишина под стать кладбищенской. Я от всей души приветствовала подобное спокойствие и собиралась извлечь из него как можно больше пользы.

Оказавшись в кабинете, я надела лабораторный халат и перешла в антропологическую лабораторию. Отперев дверь кладовки, вытащила коробку с останками Саванны. Я решила, что, несмотря ни на что, стану делать свою работу, а об обвинениях Клоделя пока думать не буду. Пускай он сам беспокоится, как именно решить эту проблему.

Я выложила череп и бедро на стол и приступила к тщательному повторному исследованию каждого миллиметра кости под микроскопом и ярким освещением. Хотя меня и обуревали сомнения, я все же надеялась обнаружить детали, которых не заметила в первый раз. Возможно, найду крошечный разрез или царапину, благодаря которым смогу ответить на вопрос о том, каким именно образом эти кости отделили от тела.

Я с головой ушла в анализ, когда в дверь постучали. Я подняла глаза и увидела Клоделя по другую сторону стеклянной перегородки. Как обычно, неестественно выпрямленный позвоночник, точно ему в спину вставили штырь, и такая же безупречная прическа, словно на студийном снимке Дугласа Фэрбенкса[26].

– Милый галстук, – приветствовала я его, открывая дверь.

Душой я совсем не покривила. Шелковый, бледно-фиолетовой расцветки, вероятно сшитый на заказ. Отлично смотрелся с твидовым пиджаком.

– Merci, – пробурчал он, придав своему голосу минимум сердечности.

Я отложила бедренную кость, выключила волоконно-оптическую лампу и направилась к раковине.

– Что произошло с Дорси? – спросила я, пока мыла руки.

– Он загремел прямиком в морг, – ответил Клодель. – Охранник читал за дверью, пока Дорси мылся в душе. Вероятно, повышал квалификацию, читая профессиональный журнал.

Я вспомнила мужчину с острыми крысиными зубками.

– Охранник услышал, как изменился звук льющейся воды, поэтому решил проверить. Дорси лежал, уткнувшись лицом в водосток, а в его корпусе появилось двадцать восемь новых отверстий.

– Матерь Божья!

– Но Дорси умер не сразу, – продолжал Клодель. – Он успел поделиться несколькими мыслями по дороге в больницу. Именно поэтому я и решил к вам заскочить.

Я взяла бумажное полотенце, донельзя удивленная подобной откровенностью со стороны Клоделя.

– Врач не все разобрал, но одно слово он расслышал точно. – Клодель слегка вздернул подбородок. – Бреннан.

У меня похолодели руки.

– Он уверен?

– Он сказал, что у него не было времени слушать, что там бормочет умирающий, потому что он пытался спасти тому жизнь. Но имя он запомнил из-за своей собаки.

– Собаки?

– У него ирландский сеттер по кличке Бреннан.

– Довольно распространенное имя.

– Может, в Ирландии оно и встречается часто, но не здесь. Вы же разговаривали с Дорси о Чероки Дежардене?

– Да, но никто об этом не знает.

– Никто, кроме каждого в Оп-Саут.

– Мы разговаривали в закрытой комнате для допросов.

Клодель сохранял молчание. Я вспомнила коридор и «обезьянник» всего лишь в трех метрах.

– Наверное, меня кто-нибудь видел.

– Само собой. Такая информация обычно доходит куда следует.

– Куда следует?

– Дорси был подручным у «Дикарей». А эти мальчики не пришли бы в восторг, если бы решили, что он задумал сохранить свою шкуру за счет других.

При мысли о том, что именно я могла послужить причиной нападения, сердце мое замерло.

– Я считаю, что Дорси не убивал Чероки, – сказала я, скомкав полотенце и швырнув его на поднос.

– Вы считаете.

– Да.

– Я так предполагаю, что Дорси пытался вас убедить, что он столь же невинен, как пасхальный зайчик.

– Да. Но есть еще кое-что.

Он озадаченно посмотрел на меня, затем сложил на груди руки.

– Хорошо. Выкладывайте.

Я рассказала ему о результатах исследования следов крови.

– На ваш взгляд, разве такое похоже на почерк байкеров?

– Просто что-то пошло не так.

– А дубинка? Разве наемные убийцы обычно не используют огнестрельное оружие?

– Последний байкер, вытащенный из реки, был до смерти отделан молотком. Как и его телохранитель.

– Я все не могу выбросить из головы тот пустой квадрат за головой Чероки. Что, если его убили из-за этой вещи, которую затем убрали?

– На месте преступления побывала куча народу. Просто кто-нибудь сдвинул эту штуковину с места. Или соседка могла стащить ее.

– Да она вся в крови была.

– Я обязательно поговорю с соседкой. – Запас терпения Клоделя, и в лучшие дни весьма-весьма ограниченный, сейчас явно сходил на нет.

– Почему Чероки впустил кого-то внутрь? – не сдавалась я.

– Может, убийцей был какой-нибудь бывший кореш из прежней жизни?

Версия показалась мне разумной.

– Баллистическая экспертиза что-нибудь дала?

Он покачал головой.

– Кто руководит расследованием убийства Паука Маркотта?

– Пауком и погибшей маленькой девочкой занимается Курицек.

Сипович.

– Есть зацепки?

Клодель развел руками в стороны.

– Дорси намекнул, что ему известно нечто, способное пролить свет на эти преступления, – сказала я.

– Такие дегенераты скажут что угодно, лишь бы спасти свою шкуру. – Он опустил глаза и снял несуществующую ворсинку с рукава. – Я должен обсудить с вами еще кое-что.

– Да?

В эту минуту до нас донесся звук открывающейся двери в соседней лаборатории, оповещающий о прибытии сотрудников.

– Мы можем?.. – Он кивнул в сторону моего кабинета.

Сгорая от любопытства, я привела его к себе и села за стол. Усевшись напротив, Клодель вытащил из внутреннего кармана какую-то фотографию и положил ее на регистрационный журнал.

Она мало чем отличалась от снимков Кейт. Только сделана была недавно, да и качество получше. И было еще кое-что.

В центре фотографии – несколько мужчин в кожаных куртках, и с ними Кит.

Я вопросительно взглянула на Клоделя.

– Ее сделали на прошлой неделе в одной забегаловке, известной как «Таверна гонщиков». – Он не смотрел на меня. – Это ведь ваш племянник?

– Ну и что? Я не вижу никаких нашивок, – довольно резко ответила я.

– Они из «Рок-машины».

Клодель выложил передо мной второй снимок. Я вдруг ощутила прилив усталости от всех этих изображений байкеров, живых и мертвых.

Снова Кит, на сей раз верхом на «харлее», занятый разговором с двумя мотоциклистами. Его собеседники выглядели довольно славно, если не обращать внимания на стандартный набор из бандан, ботинок и джинсовых безрукавок. На спине у каждого я разглядела изображение вооруженного до зубов парня в большом сомбреро. На верхних полосках значилось «Бандидос», на нижних – «Хьюстон».

– А эту сделали на барахолке в Галвестоне на ярмарочной площади.

– Что вы хотите сказать? – Мой голос прозвучал слишком высоко и натянуто.

– Я ничего не хочу сказать. Просто показываю вам фотографии.

– Что ж, я их увидела.

Клодель нахмурился, затем скрестил лодыжки и внимательно посмотрел на меня.

Я сложила руки вместе, чтобы скрыть дрожь.

– Мой племянник родом из Техаса. Недавно отец купил ему мотоцикл «харлей-дэвидсон», и он просто без ума от всего, связанного с двухколесным культом. Вот и все.

– В наши дни байкеры уже не те, что были раньше. Им недостаточно просто мчаться как ветер.

– Знаю. Уверена, что это всего лишь случайные встречи, но я обязательно поговорю с ним.

Я протянула Клоделю снимки.

– В полиции Хьюстона заведено дело на Кристофера Говарда.

Если бы я могла сейчас дотянуться до Гарри, то совершила бы уголовное преступление.

– Его задерживали?

– Четыре месяца назад. Хранение наркотиков.

Неудивительно, что отец потащил Кита в северные леса.

– Я понимаю, что в таких делах не стоит соваться со своими советами, – продолжил Клодель. – Но будьте осторожны.

– Быть осторожной в чем?

Он долго смотрел на меня, не говоря ни слова, несомненно взвешивая, стоит ли мне доверять.

– Врач на самом деле разобрал два слова, а не одно. – Зазвонил телефон, но я не сделала никакого движения в его сторону. – Ребенок Бреннан.

Я почувствовала себя так, словно кто-то зажег спичку у меня в груди. Они знают о существовании Кэти? Кит? Я отвернулась, не желая показывать Клоделю охвативший меня страх.

– Что он имел в виду? – (Клодель пожал плечами.) – Это была угроза? Или предупреждение?

– Врач сказал, что не имеет обыкновения слушать пациентов, когда спасает их.

Я изучала стену.

– Что вы предлагаете?

– Не хочу вас понапрасну тревожить, но мы с констеблем Куикуотером полагаем…

– Ах да, как же я забыла. Куикуотер. Он, наверное, просто помирал со смеху. – Я не дала ему закончить фразу, вложив всю злость и страх в это язвительное замечание.

– Он хороший следователь.

– Он кретин. Каждый раз, когда я с ним говорю, он делает вид, что не слышит.

– Он и не слышит.

– Что-о-о?

– Куикуотер глухой.

Я беспомощно пыталась сообразить, что сказать в ответ, но мне не удалось выдавить ни слова.

– На самом деле он не глухой, а оглох. Разница небольшая, но все же есть.

– Оглох как?

– Пытался прекратить драку в переулке и получил чугунной трубой по затылку. Потом они обрабатывали его электрошоком, пока не села батарея.

– Когда это случилось?

– Года два назад.

– Они лишили его слуха?

– На данный момент – да.

– Он может восстановиться?

– Куикуотер надеется, что да.

– Но как он справляется с обязанностями?

– Я бы сказал, что чрезвычайно хорошо.

– Я имею в виду, как он общается?

– Куикуотер – один из самых быстро обучаемых людей, которых мне когда-либо доводилось встречать. Мне рассказали, что он научился читать по губам буквально с лету и ему нет равных в этом деле. Для дистанционного общения он использует электронную почту, факс и ТТ.

– ТТ?

– Сокращенно от «телетайп». В сущности, это клавиатура и акустический адаптер, соединенные в одном устройстве. У него дома в компьютере есть специальный модем, который работает в том же диапазоне кода Бодо, что и обычный телетайп. Он получает факс и телетайпное сообщение по одной телефонной линии и использует коммутационное устройство, распознающее характер входящего сообщения. Это устройство посылает факсы на аппарат факсимильной связи, а все остальные вызовы на ТТ. В нашей штаб-квартире имеется комплект такого же оборудования и программного обеспечения, так что обмениваться звонками – дело техники.

– А если он вышел?

– У него есть также переносной ТТ. На батареях.

– А как он может говорить с кем-нибудь без ТТ или с вами, когда вы не в штабе?

– Существует ретрансляционная служба, которая выступает в качестве посредника. Оператор принимает звонок, затем печатает, что говорит слышащий абонент. Если человек еще и немой, тогда сотрудники службы громко читают текст, набранный глухим. Куикуотер произносит слова отчетливо, поэтому может не печатать свои слова.

Потребовалось определенное усилие с моей стороны, чтобы принять это известие. Я вспомнила, как Куикуотер вел себя в резиденции «Гадюк», а потом о его присутствии в конференц-зале в Квонтико.

– Но одной из задач его командировки в Квонтико являлась подготовка доклада о том, что он узнал. Как ему удалось одновременно вести записи и читать по губам? Как он мог знать, что говорилось, когда тушили свет или когда он не видел говорящего?

– Куикуотер объяснит это гораздо лучше, чем я. На такие случаи у него имеется в запасе другое устройство, которое называется КСТРВ – компьютеризированная система трансляции в реальном времени. Генератор отчетов передает сказанное в стенографическую машину, после чего выполняется компьютеризированное преобразование и слова появляются на мониторе в реальном времени. Та же система используется для интерактивной ТВ-системы с кодированием титров. У ФБР есть специальный человек для таких целей, но подключиться можно откуда угодно, если на одном терминале есть генератор отчетов, а Куикуотер на другом.

– Через телефон и компьютер?

– Точно.

– Но как он справляется с остальными обязанностями?

Я не стала озвучивать то, о чем думала на самом деле. Участвовать в конференции или совещании – одно дело, но как глухой полицейский сумеет защитить себя, если кто-то попытается свести с ним счеты?

– Констебль Куикуотер – опытный и преданный своему делу полицейский. Он получил травму во время несения службы, и нельзя утверждать с полной уверенностью, восстановится его слух или нет. Совершенно очевидно, что ему уже не удастся выполнять свои обязанности в полной мере, как раньше, но на данный момент полиции нужен профессионал его класса.

Я собиралась возобновить разговор о Дорси, однако Клодель встал и положил на стол передо мной документ. Я вся подобралась, готовясь к плохим новостям.

– Это результаты анализа ДНК пятен крови, обнаруженных на куртке Дорси, – сказал он.

Не было никакой необходимости просматривать его. Выражение лица Клоделя сообщило мне, что именно написано в отчете.

28

После ухода Клоделя я некоторое время не двигалась с места – просто сидела, мысленно перебирая подробности только что состоявшегося разговора.

В результатах ДНК сомневаться не приходится. Кровь жертвы покрывала всю куртку, что подтверждало версию Клоделя: именно Дорси убил Чероки. Или же нет? Ведь Дорси сказал, что куртку ему подбросили.

Этому человеку ничего не было известно о Саванне Оспрей. Он просто пытался обмануть меня, чтобы выйти сухим из воды, и я попалась на удочку.

Мое посещение тюрьмы обернулось смертью для Дорси. Или же нет? Почему с ним расправились? Являлся ли он убийцей или, наоборот, не имел к гибели Чероки никакого отношения? Но, как ни крути, он сейчас мертв, потому что кто-то отчаянно боялся того, что Дорси мог мне рассказать.

Я почувствовала жжение в глазах.

«Только не плачь. Не смей плакать, Бреннан». Я судорожно сглотнула.

Вдобавок ко всему еще и Куикуотер. Оказывается, он вовсе не окидывал меня пренебрежительным взглядом, а всего лишь пытался прочесть по губам, что я говорю. И это я вздумала обвинять его в предвзятости? Но, черт возьми, откуда мне было знать?

А Кит? Я сказала Клоделю, что сделанные во время скрытого наблюдения снимки запечатлели всего лишь случайные встречи, но соответствует ли это действительности? Может быть, Кит связался с «Бандидос»? Тогда становилось понятным, почему ему звонил этот странный тип, Проповедник. Что именно привело моего племянника сюда, в Монреаль? Возможно, причина приезда крылась вовсе не в ссоре с отцом и не в нежных чувствах, которые он испытывал к своей глупой тетушке?

Я вспомнила глазное яблоко. Не солгал ли Кит, когда сказал, что всего лишь нашел его на ветровом стекле?

Ладно, Клодель получил наконец-таки свой отчет. Проклятие, а где тогда затерялся мой?

Я оперлась руками о регистрационный журнал и решительно поднялась со стула. Торопливо обходя спешащих по своим делам с документами и папками в руках работников канцелярии и лаборантов, толкающих тележки с образцами, я целеустремленно двинулась по коридору, поднялась по лестнице на тринадцатый этаж и вышла прямо к исследовательским лабораториям ДНК. Нужного мне человека я заметила сразу же – он склонился над пробиркой в дальнем конце помещения, – так что я, не медля ни минуты, направилась прямиком к нему.

– Bonjour, Tempe. Comment ça va? – сердечно приветствовал меня Роберт Гане.

– Ça va.

– У тебя новая прическа. – У самого Роберта были темные вьющиеся волосы, чуть тронутые сединой на висках. Он всегда тщательно следил за своей короткой стрижкой.

– Да.

– Ты собираешься их отращивать?

– Помешать им будет трудно, – ответила я.

– Ах да, прости, получилось довольно неплохо, – пробормотал он, откладывая в сторону стеклянную пипетку. – Что ж, полагаю, куртка поможет прижать этого Дорси к стенке. Клодель только улыбнулся, когда я сообщил ему о результатах. Ладно, почти улыбнулся. На самом деле он лишь слегка скривился, выражая одобрение.

– Я пришла узнать, нашлось ли у вас время провести анализ интересующего меня образца.

– Тот, что без номера, верно?

Я кивнула.

– Глазное яблоко?

Я снова кивнула.

– Его следовало сравнить с ЛМЛ номер три-семь-семь-два-девять?

– Да. – Меня всегда поражала его способность помнить наизусть номера дел.

– Сейчас скажу, минутку.

Гане направился к лотку для папок, быстро пробежал пальцами по делам, лежащим в среднем отделении, и наконец вытащил нужное. Я молча ждала, пока он просмотрит содержимое.

– Сравнительный анализ сделан, но отчет пока не готов.

– И каков результат?

– Совпадают.

– Нет никаких сомнений?

– Mais, oui. – Его брови недоуменно приподнялись. – Этот глаз и образец ткани принадлежат одному и тому же человеку.

Или людям, если они являются близнецами, мысленно поправила я его. Я поблагодарила Роберта и поспешила вернуться в кабинет.

Мои подозрения подтвердились. Глазное яблоко принадлежало одному из братьев Вайланкурт. Вероятно, какой-нибудь шустрый приверженец «Гадюк» нашел его на месте взрыва и решил попридержать у себя по каким-то лишь одному ему известным соображениям. Но тогда кто подложил глаз в мою машину?

Подходя к дверям, я услышала телефонный звонок, так что последние несколько ступенек преодолела одним махом. Это был Марсель Морен, находившийся сейчас несколькими этажами ниже.

– Вы не пришли на утреннюю планерку.

– Простите.

Он сразу же перешел к делу. В трубке слышались голоса и раздавалось жужжание циркулярной пилы Страйкера.

– Две недели назад в порт зашло судно, и несколько грузовых контейнеров выгрузили для ремонта.

– Это такие огромные контейнеры, которые передвигаются на восемнадцати колесиках?

– C’est ça. Вчера рабочие открыли последний и обнаружили там тело. Капитан предполагает, что труп принадлежит безбилетному пассажиру, тайком пробравшемуся на корабль. Других версий у него нет.

– Где зарегистрировано судно?

– Малайзия. Я приступил к вскрытию, но останки так сильно разложились, что мне не многое удастся выяснить. Хотелось бы, чтобы вы на них взглянули.

– Сейчас спущусь.

Когда я повесила трубку и прошла в лабораторию, то застала там Джослин, временную сотрудницу, которая склонилась над моим рабочим столом. Мисс Само Обаяние на сей раз была в чулках в крупную сетку и кожаной юбочке, задравшейся так высоко, что не оставалось больше никаких сомнений, откуда именно у нее растут ноги. При звуке открывающейся двери она вздрогнула и повернулась в мою сторону.

– Доктор Морен попросил отдать вам это лично.

Она протянула руку, и при этом движении ее круглые серьги заколыхались, как детские качели на школьном дворе. Причем в каждом колечке прекрасно могло бы разместиться по зяблику.

Я приблизилась к ней и взяла заявку, удивляясь, почему Морен просто не оставил ее на моем столе.

– Убийственная стрижка, – произнесла Джослин низким монотонным голосом, и я не поняла, пыталась ли она сострить.

По ее лицу разливалась нездоровая бледность, под воспаленными глазами темнели мешки.

– Спасибо, Джослин. – Я помедлила, не желая вмешиваться в чужие дела. – С вами все в порядке?

Она посмотрела на меня так, словно этот вопрос поставил ее в тупик. Затем дернула плечом и пробормотала:

– Весной аллергия просто житья не дает. Так что это обычное явление.

Наградив меня на прощание еще одним озадаченным взглядом, она поспешила прочь из лаборатории.

Я вновь уложила останки Саванны Оспрей в коробку и все утро занималась малайзийским зайцем. Морен не преувеличивал. Большая часть мягких тканей покойника кишмя кишела личинками.

* * *

В полдень я поднялась в кабинет и застала там Кита, вольготно развалившегося в кресле и задравшего ноги на подоконник. На затылке у него лихо сидела фетровая шляпа а-ля Фрэнк Синатра.

– Как ты попал на этот этаж? – первым делом спросила я, пытаясь скрыть удивление.

У меня совершенно вылетела из головы наша договоренность пообедать вместе – мы условились через разделявшую нас дверцу холодильника.

– Я оставил охраннику свое водительское удостоверение, и он разрешил мне подняться. – Кит щелкнул по голубому квадратику временного пропуска, прицепленному к воротничку рубашки. – Я сидел себе в приемной, пока та дама не прониклась ко мне жалостью и не привела сюда.

Он опустил ноги и развернулся в мою сторону.

– Ух ты! Вы только поглядите! – Должно быть, по выражению моего лица он понял, что шутить не стоит. – Эй, я ведь ничего плохого не имел в виду. Стрижка просто потрясная.

Он нацелил на меня в знак одобрения два указательных пальца.

– Ты стала выглядеть моложе.

– Ладно, пошли, – ответила я, снимая свитер с вешалки. Хватит с меня на сегодня комментариев по поводу прически.

За сэндвичами и жареной картошкой в ближайшем ресторанчике племянник поведал мне о том, как он провел воскресенье с Лайлом Кризом. Главным событием оказалось приобретение шляпы. Никакой Мадонны и рыболовных приманок. Вернувшись в Монреаль, они пообедали копченым мясом «У Бена», после чего Криз показал ему студию новостей.

– О чем вы говорили?

– Этот парень – настоящий профи! – поделился Кит, набивая рот тонкими ломтиками холодного вареного мяса и сыром. – Просто с ума сойти, сколько он знает о телевидении! А еще он прекрасно разбирается в мотоциклах.

– Он спрашивал у тебя что-нибудь?

Хотелось бы мне знать, как Криз вытягивает из Кита информацию о том, чем я занимаюсь. Новости о байкерской войне сейчас пользовались у читателей огромным спросом.

– Да так, немного.

Кит дернул бумажную салфетку из металлического ящика в конце стола и вытер жир с подбородка.

– О чем?

Он скомкал салфетку и потянулся за следующей.

– Всякую всячину. Лайл – необыкновенный чувак. Чем он только не интересуется!

В голосе Кита мне послышались нотки восхищения. Что ж, не хватало еще, чтобы мой племянник начал благоговеть перед Лайлом Кризом.

«Ладно, – подумала я. – Как-нибудь переживу».

Каким бы вкрадчивым ни был этот парень, он все-таки казался мне гораздо более подходящей компанией для Кита, чем тот ни разу не виденный Проповедник.

После обеда Кит захотел вернуться со мной в лабораторию. Хотя мне не терпелось возобновить работу над скелетом, я решила наградить его короткой экскурсией. Я ведь тоже умею показать себя настоящим профи.

За время нашего обхода Кит сделал только два замечания. Позже я их вспомнила и ругала себя самыми последними словами за то, что не обратила тогда на них никакого внимания.

– А это что за наркоша? – поинтересовался он, когда мы миновали стоявшую у ксерокса Джослин.

– Она работает в архиве.

– Бьюсь об заклад, она под кайфом.

– Да нет, у нее аллергия.

– Точно. Аэрозоля надышалась.

Еще один комментарий он отпустил в отделе баллистики. Кит назвал их коллекцию огнестрельного оружия «славной подборкой».

После ухода племянника я возобновила работу с безбилетным пассажиром. К половине пятого закончила предварительный осмотр, установив, что останки принадлежали молодому мужчине в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет. Я препарировала кости и отправила их наверх для кипячения. Затем умылась, переоделась и вернулась в кабинет.

Я уже собиралась уходить и потянулась за свитером, как вдруг заметила цветную фотографию, лежащую прямо в центре регистрационного журнала.

О, какое многообещающее начало, подумала я. Новости просто замечательные. По меньшей мере часа два мне на глаза не попадалось ни одной фотографии.

Я взяла снимок, решив, что, скорее всего, его оставил Клодель.

Но оказалось, что я ошиблась.

Хотя сделан он был давно и время его изрядно потрепало, цвета и изображение вышли довольно хорошо. Групповой снимок, сделанный в кемпинге или на загородном пикнике! На переднем плане – множество мужчин и женщин вокруг деревянных столиков, составленных вместе в форме буквы «П». На земле в беспорядке пустые банки и бутылки, на столах – сваленные в кучу рюкзаки, переносные холодильники, всевозможные свертки и бумажные пакеты. На заднем фоне виднелись красновато-коричневые стволы сосен, верхушки которых не попали в кадр.

К ножке стола был прислонен большой продуктовый пакет с отчетливым логотипом, привлекшим мое внимание.

«…ггли-уиггли».

Я перевернула снимок. Ничего.

Решив задержаться, я повесила свитер на место и, вооружившись увеличительным стеклом, стала внимательно изучать изображение. Мне понадобилось всего лишь несколько секунд, чтобы найти подтверждение своим догадкам благодаря гориллообразному бугаю в джинсовом жилете и кожаных обрезанных перчатках. Он стоял скрестив руки, шириной не уступающие магистральной автостраде и густо покрытые татуировками. Свастика, вспышки молнии и романтичная аббревиатура «ПМКЧ» – «Пусть мир катится к черту». И хотя верхняя часть скрывалась под рукавами рубашки этого Кинг Конга, нижние надписи были четко видны.

«Миртл-Бич».

Затаив дыхание, я принялась внимательно изучать изображенных на снимке людей. Медленно, миллиметр за миллиметром, я водила увеличительным стеклом по фотографии, не пропуская ни одного лица.

Ее я увидела не сразу, мне понадобилось несколько секунд. Затерявшаяся в море кепок и заросших шевелюр, хрупкая фигурка почти вжалась в дерево, маленькие ручки-прутики судорожно обхватили талию. Голова запрокинута, и солнечный отблеск отражается от одного из огромных стекол, под которыми ее личико казалось таким крошечным.

Саванна-Клер Оспрей.

Хотя выражение лица невозможно было уловить, я почувствовала волны напряжения, исходившие от ее маленькой фигурки. В чем причина, подумала я. Возбуждение? Страх? Застенчивость?

Я сдвинула лупу чуть дальше.

Человек, стоявший справа от Саванны, выглядел как персонаж фильма «Жизнь и смерть скальда Кормака». Волосы до плеч, борода, сползающая до середины груди. Кормака камера запечатлела с запрокинутой головой, банка с пивом «Миллер» прижата к губам.

По другую сторону от девочки маячил еще один, очень высокий тип – коротко остриженные волосы, жидкая бороденка и усы. Его лицо оказалось в тени, отчего все внимание притягивал внушительный животик. Он походил на потрепанный бандаж, нависающий жирными складками над ремнем. На широкой продолговатой пряжке я разглядела буквы. Я несколько раз отдалила и приблизила лупу, пытаясь разобрать надпись, но пузо закрывало слишком много.

Расстроившись, я двинула увеличительное стекло вверх по торсу и принялась изучать лицо, надеясь разобрать черты. Безуспешно. Снова вернулась к пряжке и наклонилась к самому стеклу.

Вдруг меня озарило. Снова вернулась к лицу. Возможно ли это?

Нет. Этот человек гораздо толще.

Но вероятность совпадения оставалась. Я не могла утверждать наверняка. Слишком поздно снимок попал ко мне в руки. Слишком сильно он пострадал от времени.

И все же сходство было налицо.

Итак, неужели Джордж Дорси что-то знал?

Не в силах успокоить неистово колотящееся в груди сердце, я потянулась к телефону.

29

Когда в трубке раздался голос Клоделя, я назвалась и сразу же перешла к делу.

– Я вам рассказала не все. Паук Маркотт был не единственным, о ком упомянул Дорси. Он сообщил, что владеет информацией о Саванне Оспрей.

– Той девушке, чьи останки мы обнаружили в Сен-Базиль-ле-Гранд?

– Да. У меня есть основания предполагать, что он говорил правду.

– Да уж, Дорси мастак в таких делах.

Я пропустила мимо ушей его язвительность.

– Вы оставляли на моем столе фотографию?

– Нет.

– Значит, кто-то другой оставил. Это старый моментальный снимок, сделанный на байкерской тусовке.

– Скорее всего, традиционное «молитвенное» собрание.

– Больше похоже на пикник или ночевку на природе.

– Угу, просто такое название.

Я глубоко вдохнула, чтобы голос не дрожал.

– Саванна Оспрей тоже здесь.

– Вы уверены?

По голосу я поняла, что ему подобная вероятность кажется неправдоподобной.

– Абсолютно.

– А какое отношение это имеет к Дор…

– Снимали в Миртл-Бич.

– Почему вы так решили?

– По крайней мере один из паствы красуется в рубашке с надписью «Миртл-Бич».

– Знаете, у моего сына есть рубашка с надписью «Вожди из Канзас-Сити».

– Я в состоянии отличить ядовитый гриб от съедобного. На одном из продуктовых пакетов мне удалось разглядеть логотип «Пиггли-Уиггли».

– Ну и что за птица этот ваш «Пиггли-Уиггли»?

– Это сеть супермаркетов, парочка из которых есть в окрестностях Миртл-Бич.

– Зачем кому-то было называть супермаркет «Пиггли…»

– А также одним из изображенных может оказаться Чероки Дежарден.

Наступила глубокая тишина.

– Что дает вам основания так полагать?

– У этого парня на пряжке ремня написано «Чероки».

– Как он выглядит?

– Такого Джек Ханна держал бы на цепи и время от времени кидал бы ему ради всеобщего спокойствия куски мяса, – резко бросила я в ответ.

Его скептицизм злил меня.

– Я имел в виду, походит ли этот парень с пряжкой на Чероки Дежардена?

– Лицо вышло нечетким. Да к тому же мне как-то не доводилось видеть Чероки Дежардена, когда у того еще было это самое лицо.

Последовала очередная пауза, затем Клодель шумно выдохнул:

– Я загляну к вам завтра с фотографиями Дежардена.

– Можно попробовать улучшить качество изображения.

– Договорились. Но времени у меня будет немного. У нас ожидаются осложнения из-за убийства Дорси, так что все отделение в полной боевой готовности.

* * *

Обуреваемая сомнениями, я поехала домой.

Дорси меня одурачил, и моя наивность стоила ему жизни.

Что, если тот человек на снимке вовсе не Чероки? Клодель явно отнесся к моей версии с прохладцей. Если я ошиблась, он еще больше укрепится во мнении, что я полная идиотка.

Я ведь так сглупила в отношении его напарника. Истолковала его поведение совершенно ошибочно. Может быть, точно так же я заблуждалась по поводу Райана? А Кит?

Каким образом снимок оказался у меня на столе? Почему не было никакой записки, никакого телефонного звонка? Его мог подложить один из детективов или кто-то из сотрудников лаборатории. Больше ни у кого такой возможности не было.

Я крутила руль и дергала рычаг переключения скоростей механически, почти не обращая внимания на другие машины.

Может, стоит неожиданно нагрянуть к Райану? Откроет ли он мне дверь? Навряд ли. Райан оборвал все отношения, потому что сам так решил. Но так ли это? Я до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что этот человек совершил преступление.

А Кит… Что у него общего с «Бандидос»? С наркотиками? Может быть, ему грозит опасность? Что именно Дорси пытался сообщить врачу?

Существовала ли гарантия того, что Кэти сейчас в безопасности, что ей не угрожает расправа от рук байкеров, находящихся за многие-многие километры от ее корабля? Ее последнее письмо пришло из Пенанга.

Кого я пытаюсь обмануть? Дорси убили, когда он находился под вооруженной охраной в местной тюрьме. Если les motards захотят добраться до тебя, можешь считать себя покойником.

– Проклятье! – Я с силой ударила по рулю краем ладони.

Райан и Кэти находились вне пределов моей досягаемости, но я могла разобраться с делами Кита. Я пообещала себе серьезно поговорить с племянником сегодня же вечером.

Или утром, подумала я, сворачивая на пандус, ведущий на подземную стоянку. Я не имела ни малейшего представления, когда он вздумает заявиться домой, но решительно настроилась дождаться его в любом случае.

В этом не было необходимости.

– Приветик, тетя Темпе! – крикнул он мне, когда я пришла домой.

В квартире витали ароматы тмина и куркумы.

– О, что за райское благоухание! – сказала я, опуская портфель в прихожей.

Племянник и кот растянулись на диване, окруженные остатками утреннего номера «Газетт». К телевизору была подключена игровая приставка, и по полу извивались провода.

– Я остановился на «Ля мэзон дю кари». Подумал, теперь моя очередь готовить.

Кит снял наушники и перекинул их вокруг шеи. До меня донеслись резкие металлические звуки «Грейтфул дэд».

– Здорово. Что ты заказал?

– Uno momento.

Он переместил ноги на пол и бросил наушники на диван. Верд рванул в сторону, неожиданно оказавшись по соседству с Джерри Гарсия. Кит сходил за квитанцией на кухню и зачитал девять названий.

– Ты что, ожидаешь к ужину членов Законодательного собрания штата в полном составе?

– Нет, мэм. Я просто не знал, что вам придется по вкусу, поэтому решил сделать обзор местной кухни.

Эту фразу он произнес с сильным акцентом, удачно подражая владельцу того ресторана, где приобрел еду.

– Не беспокойся. Мы всего попробуем понемногу, – добавил Кит, возвращаясь к своей обычной техасской манере говорить.

– Давай я переоденусь, и мы поедим.

– Подожди. Сначала тебе следует увидеть кое-что.

Он покопался в разбросанных листках «Газетт» и вытащил раздел передовицы. Открыв посередине, сложил газету пополам и протянул мне, указав на заголовок.

ЗАКЛЮЧЕННОГО ЗАКАЗАЛИ ГАНГСТЕРСКИЕ БОССЫ

В статье излагались подробности убийства Дорси, который был назван главным подозреваемым в расправе над Ивом Дежарденом по прозвищу Чероки. Автор статьи утверждал, что Дорси являлся подручным «Дикарей», а Чероки некогда входил в группировку «Хищников», хотя и отошел от дел в последние годы.

Журналист предполагал, что смерть Дорси могла быть ответным ударом за убийство Дежардена, и весьма подробно рассказал о предыдущих убийствах, в которых были замешаны байкерские группировки: близнецов Вайланкурт, Ричарда Маркотта по прозвищу Паук и Эмили-Энн Туссен. Также там сообщалось, что похороны Дорси состоятся, как только коронер передаст родственникам тело.

В заключение приводилось утверждение о том, что власти озабочены предстоящим обострением актов насилия и что похороны Дорси могут быть использованы как предлог для мести сторонников «Дикарей». В предстоящие несколько недель полиция намерена усилить меры безопасности.

Я подняла глаза на Кита и заметила его пристальный взгляд.

– Клево было бы сходить на эти похороны.

– Ни за что на свете.

– Фараоны с этих парней глаз не спустят, так что все они станут вести себя как заправские алтарные мальчики на богослужении.

– Нет.

– Там будет несметное количество крутых «харлеев».

– Ты и близко не подойдешь к кладбищу.

– Все эти моторы, собравшиеся вместе. – Он сделал вид, будто крутит руль мотоцикла. – Шум рычащих двигателей.

– Кит!

– Что? – Его глаза сияли, как у рьяного приверженца Троицы.

– Ты туда не пойдешь!

– Тетя Темпе, ты беспокоишься из-за всякой ерунды.

Сколько раз те же самые слова говорила мне Кэти?

– Пойду-ка надену джинсы, а потом мы поужинаем. Хочу спросить у тебя кое о чем.

Интересовавшую меня тему я затронула, когда мы приступили к десерту.

– Сегодня ко мне приходил следователь из оперативного штаба «Росомаха».

– Да? – Кит соскреб верх с рисового пудинга и зачерпнул полную ложку. – Глазурь, знаешь ли, вполне съедобная.

– Что-то она блестит как серебро.

– Угу.

Я старалась выиграть время, не зная, как сообщить ему.

– Он принес несколько фотографий, сделанных во время скрытого наблюдения.

Недоуменный взгляд. Очередная ложка пудинга.

– Следили за тобой.

Мой племянник наклонил голову и удивленно посмотрел на меня.

– Фотографировали на ярмарочной площади в Галвестоне. Ты в компании членов мотоклуба «Бандидос».

– Ой-ой-ой! – сказал Кит с дурацкой усмешкой. – Надо же, зависаю с плохими парнями!

– Это правда?

– Правда что?

– Ты водишься с «Бандидос»?

– Только один раз. Но я не хотел, большие мальчики заставили меня!

– Кит, это вовсе не смешно! Тебя сфотографировали с торговцами наркотиками!

Он отложил ложку и одарил меня очередной белозубой улыбкой. Я выжидающе смотрела на него, не улыбнувшись в ответ.

– Тетя Темпе, все просто. Я иногда хожу на барахолки. Байкеры, как ни странно, тоже время от времени там появляются. Случается, что мы ходим на одни и те же рынки. Мы встречаемся и говорим о «харлеях». Вот и все.

– Следователь сказал, что тебя арестовывали за наркотики.

Он откинулся на стуле и вытянул ноги.

– Просто замечательно! Снова это дерьмо.

– Какое дерьмо?

– Бог мой, да тебе опять кажется, что я не вышел из детсадовского возраста.

Его голос ожесточился, от смешливого настроения не осталось ни следа.

Я ждала.

– Я всего лишь купил травку за десять долларов для одной подруги, потому что она оставила дома свой кошелек. Не успел я отдать ей марихуану, как откуда ни возьмись нарисовался фараон и остановил меня за превышение скорости. Тогда-то он и нашел в моем кармане дурь. Ну как, смахивает на историю о бывалом наркоторговце?

– Почему ты превысил скорость?

– Я слегка выпил.

Он старательно пытался большим пальцем ноги проделать дырку в ковре. Такой длинный тонкий палец, шишковатый в суставе, слегка выступающий из-под ногтя. У моего отца был точно такой же палец. Сейчас, когда я посмотрела на него, сердце сжалось от боли. Каждая клеточка его тела напоминала мне о папе.

– Ну ладно, я напился в стельку. Но я не принимаю наркотики. Я тебе об этом уже говорил. Матерь Божья, да ты начинаешь вести себя как мой папочка.

– Ты хочешь сказать, как все любящие родители. – Мой голос слегка дрожал от обуревающей меня злости, смешанной с нежностью.

– Слушай, я ходил на общественные работы и прошел их жалкую реабилитационную программу для наркоманов. Народ, вы что, собираетесь всю жизнь меня этим попрекать?

Выпалив эту гневную тираду, он встал со стула и, ссутулившись, вышел из комнаты. Через несколько секунд до меня донесся шум громко хлопнувшей двери в комнате для гостей.

«Что ж, ай да молодец, Бреннан! Заслуживаешь никак не меньше ордена за столь результативный вклад в воспитательный процесс».

Я убрала со стола, разложила обратно по пакетам остатки еды и загрузила посудомоечную машину. Затем набрала номер Говарда.

Трубку никто не поднял.

Черт тебя побери, Гарри, почему ты мне об этом не рассказала? И какого черта ты потащилась в свою Мексику?

Я позвонила Изабель, надеясь задать ей несколько вопросов относительно Лайла Криза.

Автоответчик.

Остаток вечера я провела с романом Пэта Конроя, который забросила неделю назад. Больше всего на свете мне хотелось сейчас оказаться в Каролине.

* * *

Как и следовало ожидать, Кит еще спал, когда я уходила на работу. На сей раз планерку я не пропустила.

Возвратившись в кабинет, я застала там Клоделя.

– Ну как, выяснили, кто убил Дорси? – поинтересовалась я, бросая на стол регистрационный журнал запланированных дел.

Он одарил меня взглядом, который запросто мог бы заморозить кипящую лаву, после чего протянул конверт.

Я села, открыла запертый на ключ ящик стола и вручила ему снимок с Миртл-Бич.

– Как вы сказали, откуда он у вас появился?

– Я не говорила. – Я протянула ему лупу. – Потому что сама не знаю.

– Он что, просто взял и с неба свалился?

– Можно сказать и так.

Клодель принялся рассматривать фотографию.

– Я заметила его вчера. Не берусь утверждать точно, когда именно он оказался на моем столе.

Несколько секунд спустя он замер и склонился над лупой. Затем сказал:

– Вы имеете в виду того мужчину рядом с «Зи Зи Топ»?[27]

– Дайте посмотрю, – ответила я, слегка удивленная его музыкальными познаниями. Мне казалось, что такой человек, как Клодель, слушает только классику.

Он пододвинул снимок ко мне и показал.

– Да. Девушка рядом с ним не кто иная, как Саванна Оспрей.

Клодель снова взялся за увеличительное стекло.

– Вы уверены?

Я вытащила школьную фотографию Саванны, которую мне дала Кейт. Он внимательно рассмотрел ее, затем вернулся к снимку пикника, потом снова к Саванне, мотая головой туда-сюда, словно следил за полетом мяча через сетку на Уимблдонском турнире.

– Вы правы.

– А как насчет парня с пряжкой?

Он показал конверт в моей руке, о котором я совершенно позабыла.

– Дежарден до болезни был крупным парнем.

Я вытряхнула фотографии, а Клодель обошел стол, чтобы мы могли смотреть их одновременно.

Крупный – не то слово. Фигура с фрагментами головы, которую я увидела в кресле, была всего лишь тенью того тела, в котором некогда обитал Чероки Дежарден. До того как рак иссушил его внутренности, а таблетки и всякая химия оказали свой волшебный эффект, этот человек своей массивностью напоминал скалу, хотя и рыхлую, с огромным вздувшимся выступом-животом.

Снимки охватывали период в несколько лет. Бороды приходили и уходили, волосы постепенно редели, но огромный живот и черты лица почти не менялись.

Пока не нагрянул рак.

За шесть месяцев до смерти от Чероки уже мало что осталось, он стал призрачной тенью себя прежнего, окончательно облысел и превратился в настоящий скелет, напоминая заключенного концлагеря. Если бы на снимке не было соответствующей маркировки, я бы никогда в жизни не подумала, что это один и тот же человек.

Всматриваясь в его лицо снова и снова, от снимка к снимку, я вспомнила одно старое высказывание Марлона Брандо. «У меня глаза как у мертвой свиньи», – сказал о себе состарившийся актер.

Не стоило даже брать в голову, Марлон. Они хорошо тебе послужили. Тогда как этот парень выглядел одновременно угрожающим и жалким, как бродяжка-собачонка с украденным куском мяса.

Но сколько мы ни старались, нам так и не удалось наверняка установить, был ли наш недавно умерший, но ничуть не оплакиваемый Чероки тем парнем, который красовался в пряжке на снимке из Миртл-Бич.

30

Я собрала все фотографии Чероки, и мы с Клоделем спустились в отдел, на двери которого висела табличка: «Обработка изображений». Мы договорились, что я попробую поработать над снимком с помощью «Фотошопа», поскольку довольно неплохо знаю эту программу. Если и она не поможет, в таком случае сотрудники отдела прогонят изображение через другие графические программные средства.

Нас уже ждали, так что необходимое оборудование незамедлительно предоставили в наше распоряжение. Техник включил сканер, открыл «Фотошоп» и оставил нас одних.

Я поместила моментальный снимок в планшетный сканер, удостоверилась, что он лежит ровно, после чего оцифровала изображение и сохранила его на жесткий диск. Затем открыла на компьютере файл с пикником в Миртл-Бич.

Щелкнула мышью по лицу парня с пряжкой и стала увеличивать масштаб, пока его черты не заполнили весь экран. Затем занялась очисткой «искажений» – скопившейся за годы хранения пыли и образовавшихся трещин, изменила кривые, контролирующие насыщенность красных, зеленых и синих цветов, поколдовала над яркостью и контрастностью и увеличила резкость изображения.

Клодель молча наблюдал за моими действиями, затем по ходу дела стал вносить замечания, поскольку невольно увлекся, хотя поначалу и отнесся ко всей затее довольно скептически. Каждое внесенное исправление слегка изменяло световые блики, тени и полутона изображения, придавая четкость изгибам и чертам лица и выявляя мельчайшие подробности, недоступные взору на оригинальном снимке.

Не прошло и часа, как мы закончили и стали рассматривать результат. Никаких сомнений больше не оставалось. Парнем с пряжкой, бесспорно, был не кто иной, как Ив Дежарден, Чероки.

Но какие выводы следовало сделать?

Первым заговорил Клодель:

– Итак, Чероки знал эту девушку, Оспрей.

– Получается, что так, – согласилась я.

– А убил его Дорси. – Клодель не спрашивал моего мнения, просто размышлял вслух. – Что, по-вашему, Дорси хотел нам предложить?

– Может, Чероки убил Саванну и Дорси знал об этом?

– Есть ли вероятность, что туда она приехала с ним? – Снова мысли вслух, не беседа.

Я вспомнила озадаченное маленькое личико, широко распахнутые глаза, смотрящие на мир сквозь огромные линзы-циферблаты. Я задумчиво покачала головой:

– Если и так, то не по своей воле.

– Видимо, он убил ее в Миртл-Бич, после чего перевез тело в Квебек. – На сей раз Клодель обращался ко мне.

– Но зачем было тащить ее так далеко?

– Меньше вероятности, что обнаружат.

– По-вашему, это в духе таких парней?

– Нет. – В его глазах мелькнуло замешательство. И злость.

– А где в таком случае остальные части скелета? – не отставала я.

– Возможно, он отрезал голову.

– А ноги?

– Вопрос не ко мне. – Он смахнул с рукава невидимую ворсинку, затем поправил галстук.

– Каким образом ее останки оказались закопанными рядом с Гейтли и Мартино?

Клодель не ответил.

– А чей тогда скелет обнаружили в Миртл-Бич?

– Лучше вам спросить об этом у своих друзей из ШБР.

В кои-то веки Клодель проявил небывалую разговорчивость, поэтому я решила воспользоваться такой возможностью. Я переключилась на новую тему:

– Возможно, убийство Чероки не было делом рук байкеров, решивших отомстить.

– Мне непонятно, к чему вы клоните.

– Может, его убрали в связи с недавним обнаружением могилы Саванны.

– Может, и так. – Он бросил взгляд на часы, затем встал. – А также, вполне возможно, меня пригласят войти в состав «Дикси чикс». Но пока этого не случилось, займусь-ка я лучше плохими парнями.

Что, выходит, он и попсу слушает?

После ухода Клоделя я сохранила оригинальный снимок с Миртл-Бич и все внесенные изменения на компакт-диск. Затем добавила туда выборочно отсканированные фотографии из коллекции Кейт, рассудив, что дома смогу заняться ими.

Вернувшись в кабинет, позвонила в отдел ДНК-исследований. Ответ мне был уже известен, но надо было чем-нибудь заняться, потому что еще один экскурс в счастливую эпопею байкерских похождений, навечно запечатленных фотокамерой, я бы просто не выдержала.

Я не ошиблась. Гане выразил сожаление, что запрошенные мной анализы пока не закончены. Я должна понимать, что дело, датирующееся 1984 годом, не столь уж срочное, но они возьмутся за него, как только смогут.

Что ж, достаточно справедливо. Я положила трубку и потянулась за лабораторным халатом. По крайней мере, препараты-то должны быть готовы.

Я нашла Дениса в гистологической лаборатории: он заносил информацию в компьютерную базу данных. Подождала, пока он прочитает ярлык на пластмассовом сосуде, в котором плавали в формальдегиде образцы сердца, почки, селезенки, легкого и других органов. Он набрал несколько слов на клавиатуре, затем вернул контейнер к остальным сосудам, выстроившимся на тележке.

После того как я сообщила цель моего прихода, он прошел к столу и принес мне белую пластиковую коробочку. Я поблагодарила Дениса и забрала коробку с собой, чтобы изучить ее содержимое под микроскопом в своей лаборатории.

Денис приготовил микроскопические препараты из образцов кости, привезенных мной из Роли. Я поместила срез с большой берцовой кости под линзу, отрегулировала освещение и наклонилась над окуляром. Через два часа я уже знала ответ.

Образцы, взятые мной из большеберцовой и малоберцовой костей хранившегося у Кейт неустановленного скелета, с точки зрения гистологии ничем не отличались от тех, которые я изъяла из бедра Саванны. Каждый микроскопический срез подтверждал предварительные данные, согласующиеся с возрастом Саванны на момент ее исчезновения.

«Согласующийся». Излюбленное словечко свидетелей-экспертов.

* * *

«Можете ли вы утверждать с приемлемой степенью научной достоверности, что обнаруженные в Миртл-Бич кости принадлежат Саванне-Клер Оспрей?»

«Нет, не могу».

«Понятно. В таком случае можете ли вы утверждать, что обнаруженные в Миртл-Бич кости принадлежат человеку, чей возраст идентичен возрасту Саванны-Клер Оспрей?»

«Нет, не могу».

«Понятно. Что вы вообще можете сообщить присутствующим на этом судебном заседании, доктор Бреннан?»

«Обнаруженные в Миртл-Бич кости, по данным гистологии, согласуются в возрасте и микроструктуре с другими костями, принадлежащими, как удалось установить, Саванне-Клер Оспрей».

* * *

Я выключила свет и поместила полиэтиленовый чехол на микроскоп.

Так все и началось.

* * *

Расправившись за обедом с вегетарианской пиццей и порцией сливочного мороженого «Мистер Биг», я отправилась с отчетом в штаб-квартиру «росомах». Морен уже закончил вскрытие и занимался передачей тела Дорси. Жак Рой назначил совещание, чтобы обсудить меры безопасности на период похорон, и попросил меня там присутствовать.

Дорси был родом из квартала, расположенного к юго-востоку от Сентервилля. Это район узких улочек и компактных переулков, густонаселенных квартир, оснащенных крутыми лестницами и крошечными балкончиками. На западе пролегает автомагистраль, на востоке находится Хошелага-Мезоннев, повидавшая на своем веку немало кровавых разборок в разворачивающейся войне гангстерских синдикатов. На долю этого района приходится большая часть случаев угона автотранспорта в городе. В отличие от большинства других городских кварталов этот не имеет официального названия.

Но знает его каждый житель Монреаля. Это место – заповедная территория «Рок-машины», но также оно дало приют управлению полиции Квебека. Я часто брожу взглядом по улицам, спортплощадкам, берегам реки и единственному мосту этого неблагополучного места, так как судебно-медицинская лаборатория разместилась в самом его сердце.

Похороны Дорси должны были состояться не далее чем в шести кварталах от нашей двери. В связи с этим, а также с учетом того факта, что на улицы выползет вся местная шпана, полиция решила не рисковать.

Рой воспользовался картой острова, чтобы объяснить схему размещения сотрудников. Служба начнется в восемь утра в пятницу в семейном приходе в Фуллум-Ларивьер. После обедни похоронная процессия двинется на север от Фуллума к улице Мон-Руаяль, затем свернет на запад и поднимется в гору к кладбищу Нотр-Дам-де-Неж.

Рой отметил на карте места расположения заграждений, полицейских патрулей и групп наблюдений, после чего рассказал о запланированных мерах предосторожности. Вокруг церкви выставят оцепление, боковые улицы на перекрестках с Мон-Руаяль блокируют во время движения кортежа. Полицейский эскорт будет сопровождать процессию на пути к месту захоронения. На самом кладбище также предусмотрены максимальные меры безопасности.

Отменяются все увольнительные. Каждому сотруднику следует в пятницу явиться на работу.

Вследствие последнего объявления демонстрация слайдов открылась полными негодования репликами «Sacré bleu!» и «Tabernac!», но жалобы стихли, когда на экране стали мелькать сцены из прошлых похорон. Кадр следовал за кадром, мы смотрели на напряженные фигуры людей, куривших на ступенях церкви, едущих колонной за украшенным цветами катафалком, сгрудившихся у могилы.

По мере того как очередной слайд появлялся на экране, лица присутствующих озарялись то розовым, то синим, то желтым светом. Проектор тихонько жужжал, Рой сопровождал каждый новый снимок монотонными объяснениями о том, когда и где происходило то или иное событие, и обращал наше внимание на ключевые фигуры в байкерском мире.

В помещении было душно, и львиная доля моих эритроцитов покинула мозг, решив заняться обработкой «Мистера Бига». Вскоре я поняла, что больше нет никаких сил бороться с усталостью. Глаза сомкнулись, а голова так отяжелела, что несущая способность мышц шеи оказалась под угрозой. Я задремала.

Внезапно раздался щелчок проектора, и я проснулась.

На экране появилось изображение байкеров, остановленных во время полицейской проверки на дороге. Одни сидели на «харлеях», другие решили размять ноги и болтались поблизости. Хотя у всех были нашивки «Ангелов ада»: череп и шлем с крылышками, – мне удалось разглядеть только две нижние полоски. На одной значилось – «Дурбам», на другой – «Лексингтон». Вдали маячил желтый фургон с надписью «Муниципальная полиция». Больше ничего нельзя было рассмотреть из-за некой бородатой личности, снимающей фотографа. Этой личностью оказался не кто иной, как Чероки Дежарден, пренебрежительно уставившийся в камеру.

– Где снимали? – спросила я у Роя.

– В Южной Каролине.

– Это Чероки Дежарден.

– В начале восьмидесятых парень частенько околачивался на Юге.

Я скользнула взглядом по изображенной группе. Вдруг мое внимание привлек один мотоциклист, стоявший поодаль. Он повернулся спиной, лица не разобрать, но его мотоцикл, полностью попавший в кадр, показался мне смутно знакомым.

– Что там за парень слева, с краю? – поинтересовалась я.

– На отпадном байке?

– Да.

– Не знаю.

– Он мне уже попадался на нескольких старых снимках, – вставил Курицек. – Хотя сейчас на него ничего нет. Пройденный этап.

– А что скажете о мотоцикле?

– Настоящее произведение искусства.

Что ж, весьма красноречиво. Спасибо, очень помогли.

После слайдов приступили к обсуждению предстоящих действий. В конце совещания я подошла к Рою:

– Можно одолжить снимок с Чероки Дежарденом?

– Ксерокопия подойдет?

– Конечно.

– Заметили что-нибудь стоящее?

– Да так, просто показалось, что уже видела где-то этот байк.

– Это «хаммер».

– Я поняла.

Мы прошли в его кабинет. Рой вытащил папку из металлического ящика и стал листать, пока не нашел нужную фотографию.

– Что ж, могу сказать лишь одно: сейчас они уже все выглядят иначе, – произнес он, протягивая мне снимок. – В наше время эти парни щеголяют в костюмах от Версаче и владеют ресторанами быстрого обслуживания. Нам проще было работать, когда они напивались в стельку и не мылись месяцами.

– Вы, случаем, на днях не оставляли на моем столе еще один снимок, сделанный в Южной Каролине?

– Нет, я не заходил к вам. По-вашему, я должен был его видеть?

– Просто он похож на эту фотографию, но там есть Саванна Оспрей. Я показывала Клоделю.

– Так-так, с каждой минутой все интереснее и интереснее. Буду с нетерпением ждать его доклада.

Я поблагодарила Роя и ушла, на прощание пообещав вернуть ксерокопию.

Вернувшись в лабораторию, я сразу же направилась в отдел обработки изображений и добавила эту фотографию к остальным на компакт-диск. Мною двигало всего лишь смутное ощущение, не имеющее никаких рациональных объяснений и, вероятно, ни к чему не ведущее, но я все равно хотела сравнить фотографии.

В полпятого я поехала домой и свернула к больнице От-Дье, от всей души желая, чтобы к Ламаншу уже пускали посетителей. Мои надежды не оправдались. Он по-прежнему находился в коме, врачи держали его в кардиологическом отделении интенсивной терапии, разрешая посещение только близким родственникам. Ощущая собственную беспомощность, я заказала для Ламанша небольшой букетик цветов в больничном магазинчике, после чего направилась на автостоянку.

В машине я включила радио и нажала кнопку поиска. Переключатель каналов просканировал полосу частот, остановившись на несколько мгновений на местном ток-шоу. Сегодняшняя передача была посвящена байкерской войне и предстоящим похоронам ее последней жертвы. Ведущий спрашивал мнение радиослушателей относительно действий полиции. Я решила послушать.

Несмотря на то что мнения по поводу эффективности работы полиции в сложившейся ситуации с преступными группировками разделились, не оставлял сомнений один факт. Звонившие были крайне обеспокоены. Спешно уезжали из своих домов жители района, в котором пройдет погребальная церемония. Матери провожали детей до школы. Любители ночных попоек сменили свои обычные забегаловки, озираясь по сторонам, когда после выхода из бара неслись к своим машинам.

Но, помимо всего прочего, люди чувствовали гнев. Они хотели, чтобы их городу больше не угрожало нашествие этих современных варваров.

Наконец я приехала домой и застала Кита за телефонным разговором. Он прижал трубку к груди и сообщил мне, что из Пуэрто-Валларта звонила Гарри.

– Что она сказала?

– Buenos dias[28].

– Ты взял номер, по которому с ней можно связаться?

– Она сказала, что постоянно переезжает. Но обязательно позвонит в конце недели.

После чего вернулся к разговору, удалившись в свою комнату.

Молодчина, Гарри, ничего не скажешь.

Не желая тратить время на мысли о сестре, я вытащила распечатку, которую дал мне Рой, и положила на стол. Затем быстро просмотрела фотографии Кейт в поисках снимков с похоронами Бернарда Сильвестра, Шустрилы. Особенно меня интересовал снимок у могилы, который мы с Китом недавно изучали.

Три раза я просмотрела всю кипу и ничего не нашла. Проверила все отделения в портфеле. Потом стол в спальне. Разворошила бумаги около компьютера. Открыла каждую папку, которую мне дала Кейт.

Фотографий и след простыл.

Озадаченная, я просунула голову в комнату Кита и поинтересовалась, не одолжил ли он эти снимки.

Нет, он не брал. «Ладно, Бреннан. Давай-ка поройся в памяти. Когда ты видела их в последний раз?»

В субботу вечером вместе с Китом?

Нет.

Воскресным утром.

В руках Лайла Криза!

Гнев налетел шквалом, сметая все на своем пути. Злость стремительно охватила тело, посылая горячие волны в шею и заставляя пальцы сжаться в кулаки.

– Черт возьми! Сукин сын!

Я злилась на Криза, но еще больше на себя. Так долго живя одна, я взяла в привычку работать дома над следственными материалами, что отнюдь не приветствовалось в нашей лаборатории. А сейчас у меня обнаружилась пропажа части документов, потенциальных улик.

Постепенно я успокоилась. В памяти всплыли слова, сказанные мне как-то раз одним детективом, расследующим убийство в пригороде Шарлотта. Фургоны журналистской братии окружили обуглившийся дом в колониальном стиле, где мы раскладывали по мешкам остатки семьи из четырех человек.

– Наша свободная пресса похожа на канализационную систему, – сказал он, – засосет кого угодно и так отделает, что от него останется одно дерьмо. Особенно тех, кому до нее нет никакого дела.

Мне не было дела, и вот теперь придется возвращать фотографии.

31

Желая избавиться от злости на Криза, отвращения к себе самой и страха за Ламанша, я отбарабанила пять километров на бегущей дорожке в спортзале. Затем с полчаса поднимала вес и минут десять просидела в парилке.

Возвращаясь домой по Сент-Катрин, я чувствовала себя физически истощенной, но беспокойство по-прежнему не отпускало, хоть я и заставляла себя думать о всяких пустяках.

Погода испортилась, в воздухе ощущалась влажность. Чайки с пронзительными криками носились в обложивших город темных тучах, запах, исходящий от реки Святого Лаврентия, усилился, и раньше времени опустились сумерки.

Я стала думать о городских птицах. Зачем голуби устраивают драки из-за уличных объедков, когда всего лишь в двух километрах протекает такая большая река? Интересно, чайки и голуби – это две разновидности одной и той же птицы или они не имеют между собой ничего общего?

Потом я стала думать об ужине. О боли в левом колене. О своем зубе, в котором, по всей видимости, появилось дупло. О том, как скрыть волосы.

Но главным образом я размышляла о Лайле Кризе. Мне стал понятен тот гнев, который обычно приписывают исламским фундаменталистам и почтовым работникам. Я позвоню ему и потребую вернуть фотографии. И тогда, если это мелкое пресмыкающееся снова перейдет мне дорогу, я, скорее всего, увижу свое имя в газетах в связи с упоминанием об убийстве.

Завернув за угол, я заметила неясные очертания человека, шедшего в мою сторону. Неотесанный громила-южанин в кожаном жилете, больше похожий на отбившуюся от стаи гиену.

Откуда он вышел, не из моего ли дома?

Кит!

В висках застучало.

Я ускорила шаг, стараясь держаться в центре тротуара. Незнакомец нагло шел по прямой, и стоило нам поравняться, как он, не сбавляя шага, врезался в меня. Он был таким громадным, что от удара я потеряла равновесие. Падая, я посмотрела в темные глаза, почти скрытые натянутой бейсбольной кепкой. Я уставилась на него.

Смотри на меня, ты, козел! Запомни мое лицо. Уж я-то твое запомню, будь спокоен!

Парень встретил мой взгляд, затем сложил губы бантиком, изображая пародию на поцелуй.

В ответ я показала ему средний палец.

С гулко бьющимся сердцем я побежала к зданию и помчалась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Трясущимися руками открыла парадный вход, стрелой промчалась по коридору и вставила ключ в дверь своей квартиры.

Кит на кухне закидывал макароны в кипящую воду. У раковины стояла пустая пивная бутылка, а рядом еще одна, наполовину выпитая.

– Кит!

Он вздрогнул, услышав мой голос.

– Эй, привет! Что-то случилось?

Он помешал лапшу деревянной ложкой и глотнул пива. Хотя голос Кита звучал как обычно, отрывистые движения выдавали его напряжение.

Я молча ждала, что он скажет.

– Знаешь, я тут обнаружил в одном магазине соус. Чеснок, жаренный с маслинами. Не слишком изысканно, но я подумал, что тебе понравится домашняя еда.

Он выдал мне одну из своих ослепительных улыбочек, затем сделал порядочный глоток из бутылки «Молсона».

– Что происходит?

– Сегодня начинается повторная серия игр НБА.

– Ты знаешь, о чем я.

– Знаю?

– Кит! – Я не смогла скрыть досаду в голосе.

– Что? Просто спросите, мэм.

– Пока меня не было, к тебе приходил кто-нибудь?

Он помешал лапшу, постучал ложкой по краю кастрюли и посмотрел мне в глаза. Несколько мгновений царило молчание, между нами витали клубы пара. Затем Кит слегка прищурился и снова постучал ложкой.

– Нет. – Он отвел взгляд, размешал макароны и снова посмотрел на меня. – А в чем дело?

– Я встретила парня перед домом и подумала, что он, возможно, вышел от нас.

– Ну и при чем тут я? – Очередная дурацкая ухмылка. – Как вам подавать лапшу, al dente[29], мадам?

– Кит…

– Ты тревожишься из-за всяких пустяков, тетя Темпе.

Где-то я уже слышала эту фразу.

– Ты все еще встречаешься с теми людьми из мотомагазина?

Он протянул мне руки, сжав запястья, словно сейчас ему должны были надеть наручники.

– Ладно. Сдаюсь. Арестуйте меня по подозрению в соучастии в деятельности организованной лапши.

– Так это правда?

В его голосе появились жесткие нотки.

– Кто вас нанял, мэм, чтобы задавать такие вопросы?

Что ж, Кит мне ничего не скажет. Я загнала страх так глубоко, как только могла, прекрасно понимая, что он вскоре вырвется наружу, и пошла в свою комнату переодеваться. Но я приняла окончательное решение.

Кит отправится назад в Хьюстон.

* * *

После ужина Кит устроился перед телевизором, а я села за компьютер. Я только и успела, что открыть сохраненные в формате jpg фотографии Кейт и снимок Жака Роя, когда зазвонил телефон.

Ответил Кит, из соседней комнаты до меня донеслись смех и добродушное подшучивание, затем тон разговора изменился. Хотя мне не удалось разобрать ни одного слова, по интонации я догадалась, что он огорчен. Голос Кита стал громче, в нем чувствовалась злость.

Через несколько мгновений Кит возник на пороге моей двери, не в силах скрыть охватившего его возбуждения.

– Пойду немного разомнусь, тетечка Темпе.

– На улицу?

– Да.

– С кем?

– Да так, одни ребята. – Улыбка не затронула глаз, одни губы.

– Не очень хорошая идея, Кит.

– Ох, черт, не начинай опять.

С этими словами он пулей вылетел в коридор.

– Что за дерьмо! – Я вскочила, но Кита уже и след простыл, когда я добралась до гостиной. – Дерьмо! – повторила я с удвоенной силой.

Я уже собиралась догнать его, когда снова зазвонил телефон. Подумав, что опять звонит тот человек, с которым только что разговаривал Кит, я схватила трубку.

– Слушаю! – выпалила я.

– Господи, Темпе. Может, тебе стоит записаться на какую-нибудь лечебную физкультуру? Ты становишься все более несдержанной.

– Где тебя черти мотают, Гарри?

– Великий мексиканский штат Халиско. Buenas noches…[30]

– Почему ты мне не рассказала о неприятностях Кита в Хьюстоне?

– Неприятностях?

– О таком пустяке, как задержание за хранение наркотиков? – Я уже почти кричала.

– Ах об этом.

– Об этом.

– Послушай, я не думаю, что Кит и впрямь виноват. Если бы не было этих маленьких дурочек с одутловатыми лицами, с которыми он постоянно зависает, он никогда бы не оказался втянутым в подобную ерунду.

– Но он оказался втянутым, Гарри. И теперь в полиции на него заведено дело.

– Он ведь ни минуты не сидел в тюрьме. Адвокат Говарда вытащил его с испытательным сроком и при условии выполнения общественных работ. Темпе, этот мальчишка работал целых пять суток в приюте для бездомных, ел, спал там, сидел безвылазно. Думаю, благодаря этому опыту он действительно понял, каково приходится людям, которым повезло меньше, чем…

– Ты водила его к психиатру?

– Зачем? Это просто подростковый возраст. Теперь Кит перебесился, он в полном порядке.

– У него могла быть серьезная проблема.

– Да брось, он просто сошелся с неподходящей компанией.

Сейчас больше всего на свете мне хотелось хорошенько приложить ее, меня просто распирала ярость. Как вдруг мне пришла в голову другая мысль.

– Кит что, освобожден условно?

– Да, и все. Поэтому я подумала, что не стоит тебя волновать из-за такого пустяка.

– На каких условиях его освободили?

– Что?

– Есть ли какие-нибудь ограничения, которых он должен придерживаться?

– Киту нельзя ездить на мотоцикле после полуночи. Для него это был просто удар в спину. О да! А еще ему не разрешается общаться с преступниками. – Она произнесла последнюю фразу с преувеличенным трагизмом, затем фыркнула. – Как будто он шатается по окрестностям с Бонни и Клайдом.

Способность Гарри закрывать глаза на то, что происходит прямо у нее под носом, никогда не переставала поражать меня. Она может сколько угодно разглагольствовать о комнатных растениях, но не имеет ни малейшего представления, как общаться с собственным сыном.

– Ты знаешь, чем он обычно занимается, с кем встречается?

– Темпе, ты ведешь себя так, словно мальчик собирается ограбить банк.

– Не в этом дело.

– Послушай, я больше не хочу говорить на эту тему.

Никто не сравнится с Гарри в умении «больше не говорить на эту тему».

– Мне пора бежать, Гарри. – Наш разговор мало-помалу вылился в спор, и у меня не было ни малейшего желания его продолжать.

– Ладушки. Я просто хотела удостовериться, что у вас все в порядке. Буду на связи.

– Уж пожалуйста, будь добра.

Я разъединилась и замерла на добрых пять минут, намечая план дальнейших действий. Ни один из вариантов не казался заманчивым, но в конце концов я решила, что следует делать.

Отыскав в телефонном справочнике нужный адрес, я схватила ключи и вышла из дома.

* * *

Машин на улице было немного, так что уже через двадцать минут я остановилась у ограждения на улице Онтарио. Заглушила двигатель и осмотрелась, чувствуя неприятное покалывание в желудке. Будь моя воля, я бы добровольно согласилась пережить с десяток подтяжек лица, а не сидеть сейчас здесь, собираясь заявиться туда, где меня совсем не ждали.

На другой стороне улицы находилась «Таверна гонщиков», втиснутая между салоном татуировок и мотомастерской. Живьем это место выглядело так же обшарпанно, как и на тех фотографиях с Китом, которые Клодель приносил мне на работу. Через оконные стекла, последний раз мытые в незапамятные времена, призывно светились неоном вывески, обещая «Будвайзер» и «Молсон».

Засунув в карман пиджака баллончик со слезоточивым газом, я выбралась из машины, заперла дверцу и перешла на другую сторону улицы. Грохотавшая внутри музыка столь сильно сотрясала здание, что даже асфальт под ногами слегка вибрировал. Открыв дверь, я утонула в клубах дыма, запахах пота и затхлого пива.

Внутри вышибала окинул меня взглядом сверху донизу. Он был облачен в черную футболку: надпись «Рожденный умереть» на фоне черепа, распахнувшего челюсти в безмолвном вопле отчаяния.

– Дорогуша, – произнес он с вкрадчивыми мурлычущими интонациями, с вожделением уставившись на мою грудь. – Считай, я сражен.

У парня недоставало нескольких зубов, и всем своим видом он смахивал на члена общества анонимных душителей. Я решила не отвечать на его приветствие.

– Ты обязательно вернешься к Реми, когда будешь готова увидеть нечто особенное, лапочка.

Он дотронулся волосатой ручищей до моего локтя, затем знаком показал, что я могу пройти.

Я двинулась мимо него, страстно желая уменьшить количество зубов Реми еще на пару-тройку резцов.

Помещение напоминало хижину где-нибудь в Аппалачских горах, лишь слегка усовершенствованную посредством установки стола для пула, музыкального автомата и телевизора, прикрученного к кронштейну в стене. С одной стороны тянулась барная стойка, с другой разместились кабинки. Оставшаяся часть была заполнена столиками. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь рождественскими гирляндами, повешенными на баре и в передних окнах.

Когда мои глаза привыкли к столь скудному освещению, я осмотрелась. Клиентура состояла преимущественно из этаких местных мачо, грязных и длинноволосых, вылитых статистов в фильме про вестготов. Были и женщины с похожими замысловатыми прическами, державшимися благодаря тоннам моделирующего геля. Дамы втиснули свои телеса в тесные блузки на бретельках с вызывающей ложбинкой между грудей.

Кита я не заметила.

Я стала пробираться к дальнему концу бара, когда услышала крики и шарканье множества ног. Низко опустив голову, я с трудом прокладывала себе дорогу через море пивных животов и наконец с облегчением прижалась к стене.

Рядом с барной стойкой громила с распутинскими бровями и впалыми щеками завопил и вскочил с места. По его лицу стекала кровь, капая на рубашку и окрашивая в темный цвет висящие на шее цепи. С противоположной стороны маленького столика на него зло уставился мужчина с круглым лицом. Он держал перевернутую бутылку «Молсона», вытянув руку, чтобы держать противника на расстоянии. Издав пронзительный крик, Распутин схватил стул и обрушил его на соперника. До меня донесся шум бьющегося стекла, и мужчина с бутылкой упал на бетонный пол.

Столики и стулья моментально опустели, так как все присутствующие стали протискиваться вперед, горя желанием поучаствовать в происходящем. Откуда ни возьмись вырос вышибала Реми с бейсбольной битой и взобрался на барную стойку.

Для меня это оказалось последней каплей. Я решила, что благоразумнее подождать Кита снаружи.

Я уже почти добралась до двери, когда мне в плечи вцепилась пара рук. Я дернулась, пытаясь освободиться, но хватка только усилилась, отчего мне показалось, что сейчас кожу пронзят мои же собственные кости.

Разъяренная, я резко развернулась и столкнулась лицом к лицу с парнем, поразительно похожим на болотного аллигатора. Голова на тонкой шее, вытаращенные глаза-бусинки, длинная узкая челюсть выпячивается вперед.

Схвативший меня человек презрительно скривил губы и резко присвистнул. Распутин замер, и последовало мгновение удивительного молчания, когда он и окружившие место драки люди поворачивали головы в поисках источника звука. Во внезапно наступившей тишине слышался лишь голос Джорджа Стрейта, проникновенно поющего о чем-то.

– Эй, кончайте эту херню, у меня для вас припасено одно представление. – Его голос оказался до невозможности высоким. – Реми, забери у Танка чертову бутылку.

Реми спрыгнул с бара и встал между дерущимися, небрежно уперев в плечо биту. Он поставил ногу на запястье Танка, придавил его, и остатки бутылки выпали из разжавшихся пальцев. Реми отшвырнул ее ногой в сторону, после чего бесцеремонно схватил Танка и поставил его на ноги. Тот начал было что-то бессвязно бормотать, но державший меня человек прервал его.

– Заткнись и слушай, придурок!

– Это ты со мной разговариваешь, Джи-Джи? – Танк качнулся, затем расставил ноги пошире для сохранения равновесия.

– Клянусь твоей задницей, идиот, так и есть!

Танк снова попытался возмутиться. Джи-Джи не обратил на него никакого внимания.

– Посмотрите-ка, парни, что у нас здесь есть.

Несколько человек стали слушать, в глазах их колыхалась пустота то ли от выпитого спиртного, то ли от скуки, остальные побрели на свои места. Джордж допел песню, и ему на смену пришли «Роллинг стоунз». Бармен снова принялся разливать выпивку по стаканам. Шум постепенно усиливался.

– Подумаешь, на хрен, событие! – проорал мужчина у бара. – Нашел бабу, которую при твоем виде не стошнило.

Смешки.

– Да ты присмотрись не членом, а глазами, болван! – ответил Джи-Джи завывающим аденоидным голосом. – Доводилось слышать когда-нибудь о Костной Дамочке?

– Да кто она, черт подери, такая?

– Та самая дамочка, которая немножко покопалась на заднем дворе «Гадюк». Вы что, не слышали о такой? – Он уже почти кричал, шейные сухожилия натянулись, как струны.

Несколько завсегдатаев снова повернули головы в нашу сторону, на их лицах читалось замешательство.

– Вы что, придурки, газет вообще не читаете? – громко проскрежетал Джи-Джи, стараясь привлечь всеобщее внимание.

Все уже вернулись к своим напиткам и прерванному разговору. Лишь один Танк направился к нам, двигаясь с чрезмерной осторожностью очень пьяного человека. Тяжело дыша, он встал передо мной и провел рукой по щеке.

Я отвернулась, но он схватил мой подбородок и дернул к себе мое лицо. От перегара мой желудок моментально взбунтовался.

– По мне, так она не смахивает на слишком уж крутую телку.

Я промолчала.

– Ты что, немая, plotte?

Проигнорировав тот факт, что меня назвали шлюхой, я взглянула ему прямо в глаза.

Свободной рукой Танк рванул молнию на своей куртке. Когда она распахнулась, я увидела рукоятку пистолета тридцать восьмого калибра, заткнутого за пояс. По спине пробежал неприятный холодок страха.

Краем глаза я заметила, как со стула у бара соскользнул какой-то человек и не спеша двинулся в нашу сторону. Он подошел к Танку и дружески стукнул того по плечу.

– Это кто такая?

Парень в мешковатых черных штанах, увешанный золотыми цепями, распахнутый жилет являл взору белую-пребелую кожу. Образчики тюремного искусства украшали его грудь и руки, глаза скрывались за солнечными очками с большими стеклами. Мускулы вздувались буграми. По-французски он говорил с сильным акцентом.

Танк отпустил мой подбородок и отодвинулся, слегка пошатываясь.

– Это та сука, которая выкопала Гейтли и Мартино.

«Что бы ни случилось, сохраняй спокойствие», – сказала я себе.

– Если бы ты покопалась не в земле, а в Паскале, милочка, тебя бы ждало открытие просто невероятных размеров.

Паскаль снял очки, и мой страх стал нарастать. В прозрачных остекленевших глазах светилось выражение безграничной уверенности, какую могут дать только амфетамин или героин.

Паскаль потянулся ко мне, но я выставила свободную руку и оттолкнула его.

– Какого черта? – Он вытаращился на меня расширенными зрачками.

– Кто-нибудь, держите этого парня на привязи, – удалось выдавить мне из себя с гораздо большей храбростью, чем я испытывала на самом деле.

Лицо Паскаля пошло бурыми пятнами, на шее и на руках вздулись мышцы.

– Что это за хренова сучка?

Он снова потянулся ко мне. Я опять отбросила его руку. От страха я уже почти сознание теряла, но не могла показать им, что смертельно боюсь.

– Ты, наверное, только что вышел из дремучего леса, где никто и слова не в состоянии сказать вежливо, так что за отсутствие манер не стоит тебя порицать. Но только никогда больше не дотрагивайся до меня, – прошипела я.

– Мать твою! – Пальцы Паскаля сжались в кулак.

– Хочешь, я прострелю ее задницу? – поинтересовался Танк, потянувшись за пистолетом.

– Веди себя смирно, сука, а не то эти парни раскидают твои мозги по стене. – Джи-Джи захихикал, пихнул меня вперед, после чего скрылся в толпе.

Я развернулась, чтобы убежать, но Паскаль схватил меня и резко заломил руку за спину. Боль огнем обожгла плечо, на глазах выступили слезы.

– Не здесь, Паскаль, – вмешался Реми низким безжизненным голосом. Он занял позицию за спиной моего мучителя, по-прежнему не убирая биту с плеча. – Займись этим где-нибудь еще.

– Нет вопросов. – Паскаль обхватил рукой мое горло и прижался ко мне всем телом.

Я почувствовала какой-то холодный твердый предмет у своей шеи.

Я отбивалась и выкручивалась изо всех сил, но куда уж было мне справиться со всеми наркотиками, бурлящими в его венах.

– Allons-y[31], – прорычал Паскаль, наполовину толкая, наполовину волоча меня на задний двор. – Эта сучка сегодня идет в оперу.

32

– Нет! – закричала я, от ужаса забыв о своем решении сохранять спокойствие, что бы ни случилось.

Сжав одной рукой трахею, больно загибая локоть под неестественным углом другой рукой, Паскаль потащил меня через толпу. Лезвие ножа подпрыгивало при каждом шаге, и я почувствовала, как по шее заструилась кровь.

Ярость и страх разогнали адреналин в крови, а мозг безумно выкрикивал противоречивые приказы.

Делай, как он говорит!

Не ходи с ним!

Я стала лихорадочно оглядываться в поисках спасения. Бармен просто стоял и наблюдал за нашим продвижением, его лицо почти исчезло за клубами сигаретного дыма. Из музыкального автомата доносились тяжелые звуки кантри-рока. Я слышала неодобрительные свистки и протестующие вопли, но окружавшие нас лица ничего не выражали, на них читалась апатия. Никто не выказал явного интереса к происходящему.

Не дай ему вывести тебя наружу!

Я отбивалась что есть мочи и извивалась, но все усилия оказались бесполезными против мускулов Паскаля. Сжав еще сильнее мое горло, он вытолкнул меня в заднюю дверь и стащил вниз по металлическим ступенькам. По звуку тяжелых шагов я догадалась, что за нами идет Танк.

Когда у меня под ногами раздался скрип гравия, я набрала как можно больше воздуха в легкие и с удвоенной силой стала вырываться, но Паскаль только усилил хватку. Почти обезумев от отчаяния, я наклонила подбородок и изо всей силы укусила его за руку.

Паскаль взвыл от боли и швырнул меня на землю. Я поползла через мокрые обертки, презервативы, крышки от пивных бутылок и окурки, желудок свело от сточной вони и запаха мочи. Дрожащими пальцами я пыталась расстегнуть карман, в котором лежал баллончик со слезоточивым газом.

– Так просто не отделаешься, сука! – прорычал Паскаль, с силой опуская ботинок мне на спину.

Я больно ударилась грудью о гравий. Воздух с шумом вырвался из легких, перед глазами вспыхнул белый свет.

Кричи!

Грудная клетка полыхала огнем. Я не сумела выдавить ни звука.

Ботинок сдвинулся, затем до меня донесся звук удаляющихся шагов. Хлопнула дверца машины. Судорожно хватая ртом воздух, я поползла вперед, локтями и коленями утопая в зловонной грязи.

– Сегодня не твой день, не так ли, дрянь?

Почувствовав дуло пистолета у виска, я застыла. Лицо Танка находилось так близко, что мне снова пришлось вдыхать его перегар.

Я услышала скрип ботинок по гравию.

– Твой лимузин подан, сука. Танк, поставь ее на долбаные ноги.

Грубые руки подняли меня, как свернутый ковер. Я извивалась и сопротивлялась изо всех сил, но безрезультатно. Охваченная паникой, я исступленно оглядывала переулок. Ни души.

Звезды и крыши домов исчезли из поля зрения, когда меня перевернули и швырнули в машину. Танк вскарабкался на заднее сиденье, поставил ботинок у меня между лопаток и прижал лицо к коврику. Запахи пыли и засохшего вина, застоявшаяся вонь от сигаретного дыма и блевотины вызвали в теле волну тошноты.

Хлопнули дверцы, шины взвыли, и машина рванула с места.

Я в ловушке! И сейчас вот-вот задохнусь.

Я сумела подтянуть руки до уровня плеч и подняла голову. Но ботинок снова опустился, каблук больно врезался в затылок.

– Только пикни, и я всажу в тебя хренову пулю! – Голос Танка стал жестче, язык уже почти не заплетался.

Я ничуть не сомневалась, что он выполнит угрозу. Этим людям, чья обычно глубоко скрытая злоба вырвалась на поверхность под воздействием спиртного и наркотиков, убить меня – как муху раздавить. «Не провоцируй их, Бреннан, пока не представится возможность сбежать, – подумала я. – Ищи брешь». Я опустила голову и замерла в ожидании.

Паскаль нервно вел машину, нажимая на газ и тормоза быстрыми, отрывистыми движениями. Машина сильно подпрыгивала и кренилась, отчего меня еще больше затошнило. Лишенная возможности выглянуть, я считала все остановки и повороты, пытаясь запомнить дорогу.

Наконец мы остановились. Танк снял ногу, открылись и захлопнулись дверцы. До меня донеслись обрывки разговора, затем задняя дверца снова открылась. Паскаль вцепился стальной хваткой в мои руки и вытащил меня из машины.

Пытаясь удержать равновесие, я заметила Танка. Ужас волной пронесся по позвоночнику. Он держал в руках пистолет, целясь прямо мне в голову. В его глазах в бледно-розовом уличном освещении мерцала тьма, они горели от предвкушения. Я подавила вспыхнувшее было желание умолять, понимая, что мои просьбы лишь подогреют его жажду крови.

Паскаль потащил меня вперед к стоящему рядом зданию с зеленой крышей, обнесенному кирпичной стеной. Он вытащил ключ, открыл запертые ворота и стал заталкивать меня внутрь. В эту минуту мое с таким трудом сохраняемое спокойствие дало трещину.

Беги! Не заходи туда!

– Нет!

– Шевели задницей, сука!

– Пожалуйста, не надо! – Мой пульс забился как сумасшедший.

Я попыталась упереться ногами в проход, но Паскаль потянул меня через внутренний двор к дому. Танк шел за нами почти вплотную. Я чувствовала на затылке тяжесть пистолета и понимала, что бежать невозможно.

– Что вам от меня надо? – выкрикнула я, не в силах скрыть рыдающие нотки в голосе.

– Все, что у тебя есть, и еще кое-что, сука, – прорычал Паскаль. – Дерьмо, о котором ты даже и не мечтала.

Он произнес несколько слов в переговорное устройство. Я услышала металлический голос, затем раздался щелчок. Паскаль плечом распахнул покрытую сталью дверь и втолкнул меня внутрь.

Иногда в жизни случаются мгновения, когда вдруг осознаешь, что близится твой последний час. Сердце начинает колотиться, кровяное давление резко подскакивает, но ты понимаешь, что скоро твоя кровь прольется, а сердце больше уже никогда не будет биться. Мозг мечется, то цепляясь за инстинктивную потребность сделать еще одно отчаянное усилие, то уступая всеобъемлющему чувству смирения, желанию просто опустить руки и сдаться.

Мне уже доводилось испытать подобное ощущение раз или два, но никогда еще я не чувствовала это так ярко. Когда Паскаль тащил меня вглубь дома, я не сомневалась, что живой отсюда не уйду. Но мозг продолжал лихорадочно искать способы выбраться на свободу.

Я развернулась и со всей силы ударила Паскаля кулаком в лицо. Под пальцами что-то хрустнуло, но я решила не останавливаться, отвела назад локоть и двинула ему под подбородок. Голова Паскаля откинулась, я нырнула под его рукой и помчалась к двери слева от меня.

Я оказалась в игровой комнате, как две капли воды похожей на игровую комнату в мотоклубе «Гадюк» в Сен-Базиль-ле-Гранд. Такой же бар. Такой же неоновый интерьер. Такие же видеомониторы. Только эти работали, бросая холодные синие отблески на бар и сидящих там людей.

Я забежала за дальний конец бильярдного стола, одной рукой схватила кий, другой стала нащупывать баллончик со слезоточивым газом, в то время как глаза метались по комнате в поисках двери или окна.

У бара сидели два человека, еще один стоял за стойкой. Все трое повернулись в сторону двери, услышав разъяренный рев Паскаля. Они молча смотрели, как я стрелой пронеслась через всю комнату, затем снова переключили внимание на дверь, когда туда вломился Паскаль.

– Я убью этот мешок с дерьмом! Куда она, мать ее, подевалась?

Свет от неоновой вывески косыми отблесками падал на лицо Паскаля, углубляя морщины и бросая тени на глаза и щеки.

– Стой, где стоишь!

Голос был низким и твердым, как кварц. Услышав его, Паскаль замер на месте. Хлопок входной двери наводил на мысль о том, что Танк решил устраниться. Я бросила быстрый взгляд на говорившего.

Он был одет в двубортный желто-коричневый костюм и бледно-оранжевую рубашку с удачно сочетающимся галстуком. Кожа бронзовая от загара, а своему парикмахеру он явно выкладывает не меньше восьмидесяти долларов за визит. На каждой руке – большие кольца.

При виде человека, стоявшего за его спиной, мое сердце остановилось.

Эндрю Райан, в черных джинсах, ботинках и серой рубашке с закатанными рукавами. Жесткое, напряженное лицо, щетина покрывает щеки и подбородок.

Глаза Райана встретились с моими и слегка прищурились, затем он отвел взгляд.

Я почувствовала, как тепло разлилось волнами по шее, щеки запылали. Ноги подогнулись, и я прислонилась к краю стола, чтобы не упасть.

Через несколько мгновений Райан повернулся на стуле и небрежно вытянул ноги в моем направлении. На его лице появилась ухмылка.

– Смотрите-ка, кто к нам пожаловал! Сама госпожа Долбаная Всезнайка!

– Ты знаешь эту чертову суку? – Голос Паскаля дрожал от бешенства. У него из носа тонкой струйкой текла кровь, и он вытер ее рукавом.

– Да это же доктор хрен ее знает каких степеней, – произнес Райан, доставая из кармана пачку «Мальборо» и вытряхивая сигарету.

Остальные молча смотрели, как Райан вставляет ее между губ, вытаскивает деревянную спичку, зажигает ее и затягивается сигаретой.

Я не сводила с него глаз. Руки Райана с сигаретой казались такими родными, что в глазах защипало от сдерживаемых слез. В груди защемило.

Что он здесь делает?

Райан зажал сигарету между большим и указательным пальцем, вставил спичку другим концом между зубами, затем выгнулся и пустил ее через всю комнату в мою сторону. Я проследила взглядом за спичкой, упавшей на зеленый войлок, и взорвалась от бешенства.

– Ах ты, ублюдочный предатель! Ты, презренный сукин сын! Читай по губам, Райан. Пошел на хер!

– Теперь понимаете, какая это дрянь. – Паскаль снова утер кровь. – Но мы научим эту суку хорошим манерам.

– Я бы не советовал, – произнес Райан, глубоко затянувшись.

Человек в габардиновом костюме внимательно изучал лицо Райана. Прошло несколько долгих мгновений. Напряжение в комнате достигло высшей точки. Казалось, поднеси спичку – она вспыхнет. Затем парень в костюме негромко спросил:

– Почему?

– Она коп. – Очередная затяжка. – А копы уже хватали Паскалеву задницу за точно такое же дерьмо.

– Ну и что с того? Ты разве не мужик? – бросил вызов Паскаль.

Райан выпустил из ноздрей по струе дыма.

– Придурок, да это ведь пойдет в экстренный выпуск. Ты уже облажался по-крупному, убрав одну из своих шалав, а теперь еще тащишь сюда копа. Ты прикончишь копа, причем дамочку-копа, и сюда нагрянет вся полиция, требуя выдать твою задницу. Конечно, ты можешь ничего не иметь против нашествия полицейских, но, знаешь ли, остальным это чертовски не понравится. Всю ту хрень, которой мы занимаемся, придется заморозить, пока фараоны будут препарировать нас сверху донизу.

Паскаль взглянул на Райана, глаза сверкали от бешенства и наркотиков.

– Чертова сука ударила меня! Я на ней места живого не оставлю! – Его лицевые мышцы вздулись, глаза и рот стали подергиваться.

Человек в костюме по-прежнему бесстрастно разглядывал Райана. Затем повернулся к Паскалю.

– Нет, – произнес он спокойно. – Ты не сделаешь этого.

Паскаль взревел, но Райан, не обращая на его вопли никакого внимания, вытянул руку:

– Жаждешь ее крови? Смотри.

Направившись в дальний конец бара, Райан схватил красную пластмассовую бутылку, обогнул бильярдный стол и занес ее над моей головой. Затем сжал бутылку и стал водить надо мной. Я не шевелилась.

– Прочти-ка это, Шекспир! – Он швырнул бутылку на стол.

Я посмотрела вниз. Кетчуп стекал по моей рубашке. Когда я снова взглянула на Райана, в моей голове закружились слова, которые я не стала озвучивать.

Ухмылка исчезла, и на одно долгое мгновение голубые глаза викинга впились в мои. Затем Райан отвернулся и обратился к Паскалю:

– Вечеринка закончилась.

– Вечеринка закончится, когда я скажу. – Зрачки Паскаля были шире, чем канализационный сток. Он воззвал к компаньону Райана. – Этот ублюдок не смеет со мной так разговаривать. Он ведь даже не…

– Могу. Вечеринка закончилась. Теперь, черт тебя дери, давай-ка выметайся отсюда. – Чуть громче шепота.

Лоб Паскаля сморщился, на виске вспучилась вена. Бросив лишь одно слово: «Сукин сын!» – он развернулся и рванул прочь из комнаты.

Человек в габардиновом костюме молча наблюдал, как Райан направляется ко мне.

– Твоя жалкая задница, шлюха, в целости и сохранности, но не пойми меня неправильно. Это не ради тебя. – Каждое слово он подкреплял толчком мне в грудь. – Хотя мне плевать, даже если бы ты сейчас стояла на четвереньках, а Паскаль трахал тебя в задницу. Так что запомни.

Он стоял так близко, что я почувствовала запах его пота, такой знакомый запах родного тела.

– Пусть сегодняшнее приключение станет большой черной дырой в твоей памяти. Ничего не было. – Он больно схватил меня за волосы и притянул к себе. – Если заговоришь, я лично приведу к тебе Паскаля.

Он оттолкнул меня, и я едва не упала.

– Ворота открыты. Убирайся.

Райан присоединился к человеку у бара, сделал затяжку и затушил окурок о нержавеющую сталь под стойкой.

Глядя на разлетевшиеся искры, я чувствовала, как что-то внутри меня свивается в холодный твердый комок.

Не говоря ни слова, я положила бильярдный кий и на трясущихся ногах побрела прочь. Оказавшись за воротами, я наконец вытащила из кармана баллончик со слезоточивым газом. Дав выход разочарованию, унижению, облегчению и ярости, я развернулась и направила мощную струю газа в сторону дома. Потом, всхлипывая и стуча зубами от холода, прижала баллончик к груди и двинулась в темноту.

* * *

Мотоклуб находился всего лишь в шести кварталах от «Таверны гонщиков», так что в скором времени, преодолев чуть ли не бегом все расстояние, то и дело спотыкаясь в темноте, я добралась до своей машины. Забравшись внутрь, закрыла дверцы, а потом некоторое время сидела, пытаясь унять дрожь в ногах, справиться с трясущимися руками и охватившим ум оцепенением. Наконец я глубоко вдохнула и заставила себя совершить медленные, размеренные движения. Ремень. Зажигание. Переключение. Газ.

Хотя дорога освещалась скудно, да еще и капли дождя барабанили по ветровому стеклу, я нарушила все дорожные правила, торопясь скорее попасть домой. В голове все смешалось.

Райан дал своему компаньону вполне логичный совет. Требуется веское основание, чтобы преступное формирование решило убрать полицейского, даже если дело касается временно прикрепленного сотрудника вроде меня. Возмездие последует незамедлительно, так что организации придется надолго залечь на дно. Если только этот полицейский не нанес большого урона, подобное убийство не имеет никакого смысла, и человек в костюме понял это. Но Райан? Его единственным мотивом было желание сохранить бизнес в неприкосновенности?

Что же произошло? Я случайно вторглась в новую жизнь Райана? Он действительно стал членом банды или преследует какие-то другие цели? Как понимать его действия? Он унижал меня, чтобы сообщить, что с прошлым безвозвратно покончено и теперь он перешел на другую сторону? Или же разыграл эту сцену, чтобы помочь мне выбраться оттуда целой и невредимой? Не подставился ли он сам, спасая мне жизнь?

Я понимала, что должна сообщить о случившемся. Но что это даст? «Росомахи» наверняка знают об этом мотоклубе. Несомненно, у них заведены дела на Паскаля и Танка.

«Росомахи». Клодель и Куикуотер. Желудок свело. Что скажут они, когда узнают, что я буквально бросилась в клетку с тигром? Этот инцидент окажется последней каплей, и Клодель сделает все возможное, чтобы прекратить со мной сотрудничество?

Что, если Райан – тайный агент? Может ли полицейский отчет угрожать его легенде?

Ответов я не знала, но выбор был ясен. Что бы ни побуждало этого человека действовать именно так, а не иначе, я никогда не сделаю ничего, что могло бы причинить вред Эндрю Райану. Если существует хоть малейшая вероятность того, что сообщение о происшествии может навредить ему, я не стану ничего сообщать. Стоп, на сегодня хватит. Решу завтра, подумала я.

Когда я оказалась дома, дверь в комнату Кита была закрыта, но оттуда доносилась музыка.

Хорошенькая вышла прогулочка, тетечка. Вот почему ты не настоящий полицейский.

Я сбросила одежду на стул и нырнула в кровать. Как только расслабилась, в голову полезли всякие нехорошие мысли. Что было бы, если бы Паскаль отвез меня в какое-нибудь другое место? Заснула я не скоро.

33

На следующий день я проснулась часов в десять, вконец измученная и больная. Все утро я пичкала себя аспирином, чаем и горячими ваннами, стараясь стереть из памяти воспоминания прошлой ночи. Хотя здоровенные кровоподтеки украшали мои ноги и спину, а на шее виднелся небольшой порез, на лице каких-либо явных следов не оказалось. После припозднившегося обеда я наложила слой косметики, выбрала свитер с высоким горлом, после чего отправилась в лабораторию и провела день за обычными делами. Докладывать о происшествии я не стала.

Вечером мы с Китом спокойно поужинали. Племянник не задавал никаких вопросов по поводу моего отсутствия накануне вечером, и я поняла, что он даже не в курсе, что я уходила. Я не стала заводить разговор о его поспешном бегстве, а сам Кит не пожелал дать какие-либо объяснения.

После ужина я решила заняться стиркой. Вытащив бельевую корзину из шкафа в спальне, добавила туда одежду, в которой была прошлой ночью. Разложила все, затем загрузила стиральную машину, отложив вещи, которые необходимо было стирать в специальном режиме. Желудок свело, когда я взяла в руки рубашку с пятнами кетчупа. Сразу нахлынули неприятные воспоминания.

Я разложила рубашку и начала обрабатывать ее специальным спреем для пятен, в голове назойливо крутился рекламный ролик пятновыводителя.

Я тебя выведу, сукин ты сын! Я нажала на рычаг. Пшик!

Я вспоминала ухмылку на лице Райана, движение его пальцев, толкающих меня в грудь.

Выпустила еще одну струю. Пшик!

Читай это, Шекспир! Пшик!

Рука застыла, и я уставилась на пятна. Это не были случайные закорючки, у меня на рубашке красовались две безупречные шестерки.

Читай это, Шекспир! Шекспир. Ведь Райан без ума от его сонетов.

Я вспомнила один эпизод из давнего прошлого. Средняя школа. Мистер Томлинсон. Преподаватель английской литературы.

Возможно ли, чтобы это оказалось правдой?

Я помчалась в спальню и сняла с полки увесистый том. Полное собрание сочинений Уильяма Шекспира. Затаив дыхание, я открыла книгу и нашла шестьдесят шестой сонет.

Давай же, Уилли, пусть это будет здесь!

Из глаз хлынули слезы, когда я прочитала строку:

…И совершенств обидный оговор…[32]

Обидный оговор.

Вот оно, послание. Райан пытался мне сказать, что все совсем не так, как кажется.

Совершенство.

Райан не играл на темной стороне! Он не переметнулся в стан врага!

Тогда что получается?

Агент под прикрытием?

Но почему он не связался со мной?

«Он не имел права, Бреннан. Ты знаешь это».

Все вдруг отступило на задний план. Теперь я была уверена, что чем бы Райан ни занимался, тот человек, которого я когда-то знала, не исчезал. Со временем все выяснится.

И теперь я уже не сомневалась в том, что никогда не сообщу о событиях предыдущей ночи. Я не сделаю ничего такого, что могло бы подставить жизнь Райана под удар.

Я закрыла книгу и возобновила стирку. Я почувствовала невероятное облегчение оттого, что теперь знаю правду, хотя и понимала, что процесс внедрения агента может длиться несколько месяцев или даже целые годы.

Я улыбалась, когда засовывала рубашку в стиральную машину. Я умею ждать, Эндрю Райан. Я подожду.

Впервые за все прошедшие недели чувствуя себя счастливой, я выкинула из головы неотступно преследовавшие меня образы Паскаля и Танка и возобновила работу с фотографиями, так и не законченную прошлым вечером. Едва я загрузила диск, как в проеме двери нарисовался Кит.

– Забыл сказать тебе, звонила Изабель. Она уезжает из города и хотела поговорить с тобой до отъезда.

– Куда она едет?

– Я забыл. Что-то связанное с присуждением премии.

– Когда именно она отправляется?

– Не помню.

– Спасибо.

Его глаза метнулись к экрану.

– А чем ты занимаешься?

– Пытаюсь очистить изображение на некоторых старых фотографиях, чтобы придать четкость лицам.

– Чьим?

– На одной из фотографий Саванна Оспрей. А также человек, которого убили на прошлой неделе.

– Тот мужик, на которого напали в тюрьме?

– Нет. Мужчина, который, по мнению полиции, был жертвой того, в тюрьме.

– С ума сойти!

Кит вошел в комнату.

– Можно посмотреть?

– Что ж, полагаю, здесь нет ничего секретного. Если ты пообещаешь не обсуждать увиденное ни с кем, кроме меня, тогда тащи стул.

Я открыла файл с пикником в Миртл-Бич и показала Киту Саванну и Чероки Дежардена.

– Ни фига себе. Такое чувство, что от этого чувака отказался ВФБ.

– Всемирная федерация борьбы?

– Да нет, Всемирный фонд борьбы за охрану дикой природы. – Он показал на Саванну. – А вот она стопроцентно не из тех дамочек, что повсюду таскаются за байкерами.

– Ты прав. Но в байкерской среде в порядке вещей накачивать наркотиками молодых девушек и удерживать их насильно.

– Она не похожа на любительницу пляжей. Смотри, кожа белее простыни.

У меня возникла одна мысль.

– Хочу тебе кое-что показать.

Я закрыла фотографию с пикником и открыла снимок, сделанный во время полицейской проверки на дороге.

Кит наклонился к монитору и стал внимательно изучать изображение.

– Это тот же самый чувак? – Он ткнул пальцем в Чероки.

– Да.

– Фотографировали где-то на Юге?

– Южная Каролина.

– Похоже на дорожную облаву.

Его глаза пробежали по группе байкеров, затем замерли на заинтересовавшем меня мотоцикле.

– Черт побери! Извини. Когда был сделан снимок?

– Неизвестно. Почему ты спрашиваешь?

– Да ведь это же тот самый байк, который мы видели на фотографии с похорон.

У меня участился пульс.

– Ты уверен?

– Тетя, это же самый замечательный кусок железа, который мне когда-либо доводилось видеть. На таких колесах можно лететь хоть к черту на кулички.

– Именно поэтому я и спрашивала тебя о той фотографии с похорон.

– Ты нашла ее?

– Нет.

– Не важно. Это тот самый байк, нет сомнений.

– Откуда ты знаешь?

– Ты можешь его сделать крупнее?

Я увеличила часть снимка.

– Матерь Божья! Да это же добрых двести тридцать килограммов чистого золота!

– Скажи мне, как ты узнал, что это один и тот же мотоцикл?

– Помнишь, я тебе говорил уже, что это старый ФЛН, полицейский мотоцикл, с которого сняли все лишнее и переделали? Но не в этом дело. Клево то, как именно владелец его усовершенствовал.

Кит стал поочередно показывать на чудеса мотоцикла.

– Этот чувак хотел сделать по-настоящему неукротимую машину. – Он ткнул пальцем в переднюю часть. – Он удлинил колесную базу и приподнял перед, установив еще более длинную переднюю вилку. Представляешь, эта штука, должно быть, сантиметров на пятьдесят больше заготовки. Скорее всего, он отрезал кусок рамы. Надо быть просто суперспецом в своем деле, чтобы провернуть такое!

– Почему?

– Если ошибиться, байк расколется и водителя на большой скорости просто размажет по земле. – Кит показал на руль. – Он использовал «собачьи кости» – стальные распорки, чтобы поднять руль.

– Гм…

– Парня, сотворившего такое, несомненно, не интересовало удобство. Он приделал пружинный передний конец, то есть добавил внешние рессоры вместо гидравлических амортизаторов, и раму с «выносливым задом».

– Выносливый зад?

– Это рама с жесткими узлами без задних амортизаторов. Называется «выносливым задом», потому что попе действительно приходится несладко. – Кит показал на несколько штырей в передней части байка. – Ты только взгляни на эти штифты.

Должно быть, мое лицо выглядело слегка глуповатым.

– Спереди установлены дополнительные опорные штифты, сделанные на заказ коробка передач и узел торможения, чтобы можно было вытянуть ноги. Парень подошел к делу серьезно.

– Так ты уверен, что это тот самый байк, который мы видели у могилы Сильвестра?

– Та самая классная машина. Но у меня есть еще одно доказательство.

Я уже совсем не понимала его объяснений, так что промолчала.

– Взгляни сюда. – Кит показал на бензобак. – Он украсил бак каким-то формовочным материалом. Тебе это напоминает что-нибудь?

Я наклонилась ближе. Передняя часть производила странное впечатление, но ее форма не вызвала у меня никаких ассоциаций. Я пристально вглядывалась, заставляя свое серое вещество извлечь хоть какой-нибудь смысл из трапециевидной формы байка.

И вдруг я поняла.

– Такое встречается редко? – спросила я.

– Я видел всего лишь раз. Владелец этого байка – настоящий Роден в шлеме.

Он смотрел на монитор как зачарованный. Затем сказал:

– Да! Лететь с ветром, оседлав голову змеи. И-хо-хо…

Внезапно Кит замолчал, и на его лице мелькнуло странное выражение. Потом он наклонился к экрану, отодвинулся, снова наклонился, как птица, увидевшая необычную букашку.

– Ты можешь приблизить лицо этого парня?

– Того, на мотоцикле?

– Да.

– Изображение размоется, если его увеличить.

– Попробуй.

Я решила хотя бы попытаться и выполнила те же действия, что и при недавней демонстрации компьютерных возможностей Клоделю. Изменяя линии и тени, превращая пиксели в узнаваемые черты, переупорядочивая их в бессмысленный набор цветовых пятен и причудливых форм, мало-помалу я поняла, что именно заметил мой племянник.

Через двадцать минут я закончила, сделав все возможное. Пока я работала, мы не разговаривали. Я первой прервала молчание:

– Как ты его узнал?

– Не знаю. Может, благодаря челюсти. Может, нос показался знакомым. Я догадался, когда показывал тебе голову змеи. До этого я даже не заметил водителя.

Мы разглядывали человека на чудо-мотоцикле. Он устремил взгляд в пространство, поглощенный событиями давно минувшего прошлого.

– Он когда-нибудь упоминал о том, что разъезжал по стране с «Ангелами»?

– Он не носит их цвета.

– Ты уверен, Кит?

Племянник вздохнул:

– Нет.

– А сейчас он с ними поддерживает отношения?

– Ах, перестань. Ты же сама его видела.

Да. Я видела этого парня. На сельской дороге в Сен-Базиль-ле-Гранд. На ужине. В последних новостях. И в моем собственном доме.

Человеком на байке оказался не кто иной, как Лайл Криз.

34

Перед глазами замелькали картины из недавнего прошлого. Лицо Паскаля в неоновом свете, его взгляд в темноте. Джордж Дорси, пытающийся перед смертью сообщить врачу что-то связанное со мной. Блестящее глазное яблоко.

– …ты собираешься делать? – спрашивал Кит.

– Позвоню Изабель, а потом пойду спать. – Я закрыла программу, вынула диск и положила его в коробку.

– И все?

– Да, и все.

Бывают минуты, когда мысли приходят в такой разброд, что самое лучшее – перестать думать и просто дать им возможность самим разложиться по полочкам.

– А тебе не хочется узнать больше?

– Очень хочется. Я обязательно выясню, связан ли Криз с «Ангелами ада». Но не сегодня.

– Я могу поспрашивать у ребят.

– Именно этого ты и не станешь делать, – обрубила я. – Он может оказаться опасным человеком с не менее опасными друзьями.

Лицо Кита застыло. Затем он отвел глаза и повернулся:

– Как пожелаешь. – Он пожал плечами.

Я подождала, пока не хлопнула дверь в его комнату, после чего набрала номер Изабель. Она ответила через четыре гудка, слегка запыхавшись.

– Mon Dieu! Я только что вылезла из шкафа. Куда-то задевала свой чемодан от Луи Виттона и не имею ни малейшего представления, где он. А он мне просто позарез необходим.

– Изабель, мне нужна кое-какая информация.

По моему голосу она поняла, что я сейчас не в том настроении, чтобы обсуждать ее багаж.

– Oui?

– Хочу тебя спросить о Лайле Кризе.

– Ах, Темпе, маленькая плутовка! Ничуть не сомневалась, что ты изменишь свое отношение к нему.

Черта с два!

– Расскажи мне о нем.

– Он просто душка.

«Такой же душка, как мучной червь», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

– Ты ведь знаешь, он следственный репортер на КТВ. Причем весьма хороший.

– Сколько времени он этим занимается?

– Сколько времени?

– Да. Как долго?

– Mon Dieu! Да уже целую вечность.

– Сколько лет?

– Ну, я не уверена. Но сколько себя помню, он всегда выходил в эфир.

– Чем он занимался до телевидения?

– До?

– Да. Раньше, когда не работал на КТВ.

Вытянуть информацию из Изабель оказалось труднее, чем разговаривать с Джорджем Дорси.

– Минутку, дай подумаю. – До меня донеслось приглушенное постукивание, и тотчас же я представила, как длинные накрашенные ногти Изабель барабанят по телефонной трубке. – Слушай, я знаю ответ на твой вопрос, потому что мне рассказала Вероника. Сейчас Вероника ведет ток-шоу на «Радио Канады», задает вопросы всяким знаменитостям. Но начинала она со сводки погоды на КТВ. Ты ее знаешь?

– Нет. – У меня задергался левый глаз.

– Она еще встречалась с Лайлом некоторое вре…

– Уверена, я ее видела.

– Кажется, она мне сказала, что Лайл был корреспондентом одной американской газеты. Нет, подожди. Сейчас вспомню точно. – Тук. Тук. Тук. – Это была какая-то западная канадская газета. В провинции Альберта, по-моему. Но сам он родился в Штатах. А может, просто учился там в университете.

– Ты знаешь, в каком именно штате?

– Где-то на Юге, кажется. Тебе бы понравилось.

– Когда Лайл обосновался в Канаде?

– Бог мой, не имею ни малейшего представления.

– Где он живет?

– Полагаю, что на острове. Хотя кто его знает, может, и в центре.

– У него здесь есть семья?

– Прости?

– Насколько хорошо ты знаешь Лайла Криза?

– Я не его наперсница, Темпе, если ты это имеешь в виду. – Ее тон мало-помалу становился оборонительным.

– Но ты ведь пыталась свести меня с ним! – Я постаралась скрыть возмущение в голосе, но сама почти уже кипела от гнева.

– Тебе не следует так относиться ко всему. Этот джентльмен попросил меня устроить с тобой встречу, и я решила, что нет никаких оснований для отказа. Твоя личная жизнь в нынешнем году оказалась не слишком насыщенной.

– Подожди-ка! Что ты только что сказала? Это Криз настоял на том, чтобы мы встретились?

– Да, – с долей опаски ответила Изабель.

– Когда это было?

– Темпе, я не знаю. Я случайно налетела на него в «Экспрессе». Ну, ты знаешь, в этом бистро на улице Сен-Денис…

– Да.

– Лайл увидел твою фотографию в газете и был сражен наповал. Так он сам сказал, хотя и не такими словами. В любом случае мы разговорились, одно за другим, и не успела я опомниться, как пригласила его на ужин. – Тук. Тук. – Послушай, он ведь не столь уж плох. Я бы даже сказала, что он очаровашка.

– Гм… – Серийный убийца Тед Банди тоже казался довольно милым.

Несколько мгновений мы молчали.

– Ты сердишься на меня, Темпе?

– Нет, не сержусь.

– Послушай, я сейчас все выясню. Позвоню Веронике и…

– Да нет, не беспокойся. Не столь важно. – Сейчас меньше всего на свете мне хотелось встревожить Лайла Криза. – Мне просто было любопытно. Хорошо тебе съездить, Изабель.

– Merci. Как по-твоему, куда мог запропаститься этот чемодан?

– Посмотри в кладовке.

– Bonne idée. Bonsoir, Tempe.

После того как мы разъединились, я вдруг поняла, что так и не спросила Изабель, куда она едет.

* * *

Прошел час. У меня в голове воцарилась полная неразбериха. Я лежала в кровати и пыталась игнорировать доносившуюся из комнаты Кита музыку, образы, факты и бесконечные вопросы, которые, подобно тропическим рыбкам, то всплывали на поверхность, то погружались на самое дно моего подсознательного озера.

Картинка: Лайл Криз наливает вино.

Факт: Криз подстроил наше знакомство. Он находился в Сен-Базиль-ле-Гранд, знал о найденных скелетах и видел статью в «Газетт» еще до ужина у Изабель.

Вопросы: почему он хотел со мной познакомиться? Не связаны ли его тайные мотивы с обнаружением захоронений? Он стремился получить доступ к секретной информации ради жажды сенсации или же им двигали другие причины?

Картинка: молодой Лайл Криз на мотоцикле.

Факт: Криз бывал в южных штатах.

Вопросы: что делал Криз со своими дружками? Это он украл у меня снимок с похорон Сильвестра? Если так, то зачем? Значит ли это, что теперь прошлое каким-то образом подвергает его опасности? Кого он боится?

Картинка: похожий на гиену громила идет по улице мне навстречу.

Факт: конечно, поначалу я сильно испугалась, но этот человек всколыхнул в моей душе какие-то ассоциации.

Вопросы: Кит солгал мне, когда я спросила его о гостях? Зачем? Кто этот головорез в бейсбольной шапочке? Почему я так сильно отреагировала на него?

Картинка: Ламанш с капельницей в реанимации.

Факт: шефу уже под семьдесят, и у него никогда не хватало времени поддерживать форму или соблюдать диету.

Вопросы: Ламанш выкарабкается? Вернется ли он когда-нибудь к работе?

Картинка: Райан, сгорбившийся на стуле перед баром.

Факт: он тайный агент и не переходил на сторону врага.

Вопросы: спасая мою жизнь, не ставил ли он под угрозу свое прикрытие? Теперь ему грозит опасность? Из-за меня?

Еще я думала о делах практических. О том, как отправить Кита в Хьюстон. О просроченных прививках Верди. О дупле в зубе. О том, как ускорить рост волос.

Но под всеми этими мыслями звенел тревожный колокольчик из подсознания. Звенел тихонечко, не переставая и не находя оформления в словах. Громила в бейсбольной шапочке. Я беспокойно металась по кровати, переворачивалась с боку на бок, крайне обеспокоенная этим посланием, которое не в силах была расшифровать.

Я задремала, когда пронзительно зазвенел телефон.

– Привет, – пробормотала я в трубку сонным голосом.

– Ой, ты уже спишь?

Мои часы показывали четверть второго.

– М-м-м…

– Это был Университет Южной Каролины, – бодро прощебетала Изабель.

– Что?

– Лайл родом из Онтарио, штат Калифорния, но в школу он ходил в Южной Каролине. – Ее прямо-таки распирало от удовлетворения. – И не беспокойся о моем источнике. Я вела себя très[33] осторожно.

Бог ты мой!

– Спасибо, Изабель, – пробормотала я в трубку.

– Ладно, иди спать. Ах да, чуть не забыла! Представляешь, чемодан я нашла в ванной в шкафу. Что я за дурочка! Bonsoir.

Гудки.

Я положила трубку и уткнулась в подушку, заметив, что стены спальни больше не вибрируют. Кит что, куда-то пошел?

Я уже почти заснула, когда подсознание сделало еще одну попытку достучаться до меня. Перед глазами всплыла картинка. Гиена в кожаной жилетке и с грязными длинными волосами. Ботинки с металлическими носами. Кепка.

Бейсболка!

Глаза открылись, и я рывком села на кровати, пытаясь отыскать в памяти еще один образ.

Возможно ли это?

* * *

На следующее утро я встала спозаранку. Мимоходом заскочила в комнату Кита – он спал. Приняла душ, оделась и бесцельно слонялась по дому, пока не пришло время ехать в лабораторию.

Я направилась прямиком в кабинет Рональда Жильбера и сделала запрос. Не задавая лишних вопросов, он пошел к полкам, отыскал видеозапись и протянул мне. Я поблагодарила Рональда и понеслась в конференц-зал.

Дрожащими руками я вставила кассету в видеомагнитофон и щелкнула пультом телевизора. Не зная точно, где именно находится нужная мне сцена, я включила с самого начала и нажала кнопку ускоренной перемотки.

На экране мелькали кадры, сделанные в квартире Чероки Дежардена. Гостиная, кухня, труп без лица. Заляпанные кровью стены.

Камера охватила угол, приблизила его, затем отодвинулась. Я нажала на кнопку воспроизведения, и запись вернулась к обычной скорости.

Через две минуты я заметила бейсболку, засунутую между стеной и ржавой клеткой с прислоненной гитарой. Я застыла и затаив дыхание прочитала наполовину прикрытую бурым пятном надпись. Только шесть букв.

«…петушк…»

Я присмотрелась. Красно-белая кепка со знакомой эмблемой, не фигурировавшей ни в одном отчете с места преступления. Я мысленно дописала недостающие буквы, стертые кровью Чероки.

«Бойцовые… и».

Да, так и есть.

«Бойцовые петушки».

В надписи не скрывалось никакой непристойности в духе современных мачо. Просто так называлась одна спортивная команда. «Бойцовые петушки».

Команда Университета штата Южная Каролина.

Бейсболка гиены пробудила мое подсознание. А звонок Изабель окончательно расставил все по местам.

В эту минуту открылась дверь, и Мишель Шарбонно явил моему взору свои короткие колючие волосы. Он протянул мне коричневый конверт.

– Клодель просил отдать вам это. Это официальный план действий на завтра, и Рой хотел, чтобы у вас тоже оказался на руках экземпляр.

– Полагаю, сам месье Клодель слишком занят.

Шарбонно пожал плечами:

– На него свалилось расследование всех этих убийств. – Его взгляд сместился на экран. – Дежарден?

– Да. Взгляните-ка сюда.

Он обошел стол и стал за моей спиной. Я указала на бейсболку:

– Университет Южной Каролины.

– «Наши петушки всех заклюют!»

– Как я понимаю, вы слышали о команде.

– С таким девизом вряд ли найдется хоть один человек, который о них не слышал.

– Вообще-то, официально у них другой слоган.

– Да уж, судя по интерьеру, Чероки был просто без ума от спорта.

Я решила не обращать внимания на его сарказм.

– Есть хотя бы одна фотография Чероки в головном уборе?

Шарбонно задумался.

– Нет. А что?

– Может быть, бейсболка не его? Возможно, она принадлежала убийце.

– Вы имеете в виду Дорси?

Я рассказала ему о снимках с Лайлом Кризом.

– Итак, получается, что этот парень провел некоторое время в Южной Каролине. Подумаешь! Половина населения Квебека проводит там отпуск.

– Но почему у Криза вспыхнул внезапный интерес ко мне, после того как я выкопала те кости?

– Если сбросить со счетов тот факт, что вы могли его просто сразить наповал своей красотой?

– Ага.

– Ладно, когда все уляжется, мы возьмемся за Криза и зададим ему парочку вопросов о Гейтли и Мартино. Но нет никаких улик, которые могли бы указать на его причастность к убийству Дежардена.

Я рассказала о снимке, сделанном в Миртл-Бич.

– Криз и Чероки, несомненно, были знакомы, а эта фотография снята не на скаутском слете.

– По дорогам южных штатов назад в ледниковый период. Криз – журналист. Скорее всего, он собирал материал для очередного репортажа. – Шарбонно бросил конверт на стол. – Послушайте, Чероки проходил химиотерапию. Вероятно, ему потребовалась кепка, когда расчесывать больше было нечего. Но если вам от этого станет лучше, я проверю Криза.

После его ухода я вернулась к просмотру; мысли метались в лабиринте всевозможных объяснений. Бейсболка запросто могла принадлежать Дорси. Он заявил, что знает кое-что о Саванне Оспрей. Скорее всего, Дорси тоже был в Южной Каролине.

Когда камера двинулась дальше вдоль стены, я перемотала назад и снова погрузилась в изучение угла. Пятна крови. Гитара. Клетка для птиц. Бейсболка.

Затем крупный план. У меня зашевелились волоски на шее. Я наклонилась поближе и уставилась на экран, пытаясь дать разумное объяснение тому, что только что заметила. Изображение получилось размытым, однако сомневаться не приходилось.

Я опять перемотала назад пленку, выключила видеомагнитофон и поспешно покинула помещение. Если я права, тогда Клоделю и Шарбонно волей-неволей придется рассматривать другую версию.

* * *

Я поднялась по лестнице на тринадцатый этаж и направилась к большому окну, за которым находилась комната, заполненная полками и заставленная запертыми шкафчиками. Небольшая голубая табличка сообщала, что здесь размещается «Salle des Exhibits». Комната вещественных доказательств.

Сотрудник полиции Квебека как раз сдавал на хранение винтовку для охоты на оленей. Мне пришлось дожидаться, пока служащая заполнит формы, вручит полицейскому расписку в получении, затем прикрепит к ружью бирку и отнесет его на склад. Наконец она вернулась. Я назвала ей номер дела Чероки.

– Не могли бы вы проверить, не встречается ли в описи улик спортивная кепка?

– Я помню, прилагался довольно длинный список, – сказала она, вводя номер в поисковую базу компьютера. – Это может занять некоторое время.

Ее глаза не отрывались от экрана.

– Да, вот она. Была кепка. – Она прочитала текст. – Ее передавали в биологический отдел на исследование пятен крови, но уже вернули.

Она скрылась среди полок и несколько минут спустя появилась с герметично закрытым пластиковым пакетом. Внутри находилась красная бейсболка.

– Вы собираетесь забрать ее с собой?

– Если позволите, я просто взгляну на нее здесь.

– Конечно.

Я расстегнула молнию и вытрясла кепку на стойку. Осторожно отогнув края, заглянула внутрь.

Так и есть. Перхоть.

Вернув кепку на место, я снова запечатала пакет и поблагодарила сотрудницу. После чего помчалась в свой кабинет и схватила телефон.

35

В оперативном штабе «Росомахи» Клоделя и Куикуотера не было. Ни один из них не появлялся и в полицейском управлении. Я оставила для них сообщения и вернулась в кабинет Рональда Жильбера.

– Спасибо за кассету.

– Помогла?

– Могу я задать вам один вопрос?

– Да, конечно.

– Вы помните тот угол в квартире Дежардена, где у стены стояла гитара и клетка для птиц?

– Да.

– Там еще была бейсболка.

– Да-да, я ее хорошо помню.

– Вы подготовили заключение относительно пятен крови?

– Конечно.

– Меня интересует расположение бейсболки во время убийства. В ваших записях есть что-нибудь по этому вопросу?

– Да они и не потребуются. Помню все очень живо. Пятно и брызги на кепке появились в результате нападения с использованием тупого предмета, произошедшего недалеко от угла квартиры.

– Не от применения огнестрельного оружия?

– Нет. Обычно такие следы легко отличить. А направление брызг согласуется с тем типом нападения, который мы с вами обсуждали.

– Та версия, где Чероки лежит на полу?

– Да.

– Кепка была на Чероки в момент убийства?

– Мой бог, конечно же нет. Невозможно. Кепка находилась за клеткой для птиц, когда на нее попала большая часть брызг.

– Как она там оказалась?

– Вероятно, слетела во время борьбы.

– А почему вы так решили?

– Кровь была как на самой кепке, так и под ней. Скорее всего, нападающий потерял ее в разгаре драки.

– То есть получается, что это кепка не Чероки?

– Готов спорить на что угодно!

– Спасибо.

Вернувшись в кабинет, первым делом я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. На столе никаких сообщений. Никаких срочных запросов.

Я принялась барабанить пальцами по столу и уставилась на телефон, как никогда в жизни желая услышать звонок. Аппарат молчал. Не очень-то надеясь на ответ, я все-таки набрала номер Гарри в Хьюстоне. Включился автоответчик, на совершенно невозможном испанском попросивший оставить сообщение. Захотела поговорить с Китом, но пришлось довольствоваться своим собственным голосом, сообщившим, что дома никого нет.

Проклятье! Куда все подевались?

Снова позвонила Клоделю и на сей раз оставила номер своего сотового. Повторила ту же операцию с Шарбонно. После чего схватила сумку и вылетела из кабинета, не в силах больше выносить ожидания.

* * *

Оказавшись на улице, на долю секунды я ослепла. Мир купался в солнечном свете, на ветках весело чирикали воробьи. Служащие лаборатории и полицейские беспечно болтали на тротуаре, расслабленно сидели за летними столиками на лужайке, с наслаждением затягиваясь сигаретами и попивая кофе.

Я глубоко вдохнула и направилась в сторону Партенэ, удивляясь, как могла не заметить наступления весны. Внезапно меня посетила странная фантазия. Похороны Дорси должны состояться всего лишь через сутки. Если бы я умела останавливать время, то задержала бы его именно на этом мгновении. Птицы никогда бы не замолкали, солнце светило бы вечно, а женщины на лужайке так и не надели бы свои скинутые туфли.

Но я не имела власти над временем и от напряжения готова была нестись прочь быстрее, чем протон в ускорителе частиц.

«Господи, Бреннан! Наверху ты хотела, чтобы ускорился ход событий. А теперь вот мечтаешь о стоп-кадре. Пора заняться своими нервными клетками».

Срочно требовалось подкрепиться. Хот-дог с жареной картошкой спасли бы положение.

Я повернула налево у Онтарио, прошагала около квартала на восток и толкнула дверь в «Лафлер». В одиннадцать часов утра еще не образовалось никакой очереди, так что я сразу же смогла сделать заказ.

«Лафлер» представляет собой квебекскую версию закусочной быстрого обслуживания, предлагая вниманию посетителей хот-доги, бургеры и прочее. Отделка из хрома и пластика, клиентура преимущественно состоит из «синих воротничков».

– Chien chaud, frities, et Coke Diète, s’il vous plâit[34], – сказала я мужчине у кассы. Почему буквальный перевод на французский слова «хот-дог» до сих пор кажется мне довольно странным?

– Steamé ou grille?

Я попросила на пару́, и буквально через пару секунд передо мной шлепнулась картонная коробка. Жир от жареной картошки уже выступил с левого края.

Расплатившись, я устроилась с едой за столиком, откуда открывался великолепный вид на автостоянку.

Уплетая за обе щеки, я принялась рассматривать остальных посетителей. Слева от меня расположились четыре молодые женщины в белых медицинских одеждах – студентки колледжа с противоположной стороны улицы. На бейджах значилось, что это Манон, Лиза, Бригитта и Мари-Жозе.

За студентками молчаливо ели два маляра. Они были в рабочих спецовках, а их руки, волосы и лица испещряли пятна краски, как стены экспериментальной комнаты Жильбера для брызг крови. Мужчины поглощали разложенный на тарелках жареный картофель, сверху увенчанный творожным сыром и коричневатой подливкой. Живя в городе, прославившемся на весь мир своей изысканной кухней, я никогда не понимала, как кому-то может нравиться канадский путэн[35].

Напротив рабочих сидел толстый молодой человек в круглых очках. По-видимому, он предпринимал нечеловеческие усилия, чтобы отрастить козлиную бородку, но та упиралась, как могла, и отчаянно не хотела расти.

Я доела картошку и проверила сотовый. Телефон я не отключала, сигнал не заглушался, но никаких сообщений. Черт возьми! Почему никто мне не перезванивает?

Мне срочно требовалась разгрузка. Физическая разгрузка.

Так что следующие два часа я бегала, поднимала вес, скакала на большом резиновом шаре и выполнила потогонные упражнения по аэробике. Когда закончила, то с превеликим трудом дотащилась до душевых. Но зарядка оказалась эффективным противоядием. Моя тревога улетучилась заодно с токсинами от хот-дога и жареной картошки.

* * *

По возвращении в лабораторию я нашла на столе две записки. Во-первых, звонил Шарбонно. Во-вторых, Морен хотел поговорить о Ламанше. Последнее сообщение мне очень не понравилось. Почему не позвонила сама мадам Ламанш?

Я поспешно спустилась вниз, но дверь Морена была закрыта, что означало, что сегодня он уже не вернется. Я пошла обратно в свой кабинет и набрала номер Шарбонно.

– На этого парня, Криза, оказалось больше информации, чем я думал.

– Какой именно?

– По-видимому, между Кризом и «Ангелами» существует давняя связь. Криз канадец, но после школы он учился в университете в Южной Каролине. «Вперед, петушки!»

– Вижу, вы и впрямь подсели на них.

– Эй, одолеем «Рэдменов»!

– Я обязательно сообщу о вашем мнении команде Макгилла.

– Политики сочли бы мое поведение политкорректным.

Я молча ждала.

– Наш новостной мальчик в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году окончил университет по специальности «Журналистика» и решил продолжить обучение в магистратуре. Его диссертация посвящалась деятельности незаконных байкерских группировок. Кстати, тогда он называл себя Робертом.

– Кому придет в голову менять имя Роберт на Лайл?

– Это его второе имя. Как бы то ни было, Робби получил от братьев одобрение, ему выдали старый громоздкий байк, и он отправился по дорогам страны с бандой.

– Он получил степень?

– Робби полностью исчез из поля зрения. Посещал занятия еще пару месяцев, после чего его профессора больше о нем не слышали.

– Что, вообще нельзя никак вычислить, где он был? Водительские права? Налоговая декларация? Пользование кредитной карточкой? Карточка видеопроката, на худой конец?

– Nada[36]. Потом Криз объявился в окрестностях Саскачевана в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, устроившись на работу криминальным обозревателем местной газетенки. Время от времени он записывал репортажи, идущие в эфир в выпуске вечерних новостей. В конце концов ему предложили место на КТВ и перевели в Квебек.

– Итак, Криз интересовался байкерами уже в студенческие годы. Тот самый ледниковый период, помните?

– По всей видимости, Криз покинул Саскачеван в некоторой спешке. Когда-нибудь вам доводилось слышать об операции «КАК»?

– Не та операция, подготовленная ФБР по сведениям информаторов среди «Ангелов ада»?

– Информатор был один. Тони Тейт вступил в отделение на Аляске в начале восьмидесятых, после чего поднялся до национального уровня. Он собирал сведения для бюро все это время.

– «Ангелы вечны, вечные ангелы».

– Полагаю, Тони предпочел наличные.

– Где он сейчас?

– Если хватило ума, то в программе по защите свидетелей.

– Какое отношение ко всему этому имеет Криз?

– Скорее всего, конная полиция проводила собственное расследование в восьмидесятых.

– Вы хотите сказать, что Лайл Криз был информатором КККП?

– Никто не скажет, и в газетах я ничего не нашел, но я пару раз слышал, что для нас кто-то работал изнутри. Когда я надавил на некоторых старожилов, то они, хотя и не подтвердили, отрицать тоже не стали.

Он замолчал.

– И?.. – подтолкнула я его.

– Эта информация только для нас, Бреннан.

– Но я все рассказываю своему парикмахеру.

Он пропустил шутку мимо ушей.

– Я поговорил с собственными источниками на улице. Черт, не могу поверить, что рассказываю вам об этом.

До меня донеслось дребезжание, когда он переложил трубку в другую руку.

– По слухам, кто-то и впрямь ходил с «Ангелами» в одну церковь в те времена, и парень был американцем. Но это было двустороннее движение.

– Осведомитель работал на обе стороны?

– Так мне сообщил источник.

– Рискованно.

– Да уж, почище кровоизлияния в мозг.

– Полагаете, подсадной уткой был Лайл Криз?

– Как еще человек может полностью похоронить шесть лет своей жизни?

Я задумалась.

– Но зачем ему потом было светиться в такой публичной работе?

– Может быть, он воображает, что известность предоставляет защиту.

Несколько мгновений мы оба молчали.

– Клодель знает?

– Я как раз собирался позвонить ему.

– Что дальше?

– Теперь я копну глубже.

– Вы поговорите с Кризом?

– Пока нет. Мы не хотим с ним разговаривать. Рой и шагу не даст ступить Клоделю, пока не закончатся эти похороны. Но после я попрошу его помочь мне заняться этим парнем.

– Как по-вашему, Криз замешан в убийстве Чероки?

– Нет ни одной улики, но, возможно, он что-то знает.

– Эта бейсболка не принадлежит ни Чероки, ни Дорси.

– Откуда такая уверенность?

– Внутренняя поверхность усыпана перхотью.

– Ну и что?

– Дорси брил голову, а Чероки после химиотерапии облысел.

– Неплохо, Бреннан.

– Гейтли и Мартино были убиты в те времена, когда Криз работал под прикрытием.

– Точно.

– А также Саванна Оспрей.

Молчание тихонько жужжало по проводам.

– А что, если спросить Ринальди?

– Лягуху?

– Да, Лягуху. Он хотел опорожниться на могилах Гейтли и Мартино. Почему бы не поинтересоваться у него о Чероки? Возможно, он что-то знает.

– Клодель говорит, что они допрашивали Лягуху до посинения. Он проявил готовность сдать тела в Сен-Базиль-ле-Гранд, потому что со времени их смерти много воды утекло. Он не думает, что братья уберут его за это. В том же, что касается любых свежих данных, он нем как рыба.

– Послушайте, когда завтра весь этот цирк закончится, я подключу Клоделя и вместе мы возьмемся за Криза. Кстати, Бреннан, не высовывайтесь. В городе мелькнули нашивки «Бандидос», а также ходят слухи, что «Ангелы» что-то затевают. Не…

Он замолчал.

– Да?

– Что ж, ваш племянник, возможно, захочет посмотреть на представление.

У меня запылали щеки. Клодель обсуждал Кита со своими приятелями из КУМа.

– Мой племянник и на шаг не приблизится к погребальной процессии.

– Хорошо. Присутствие «Бандидос» может вынудить «Ангелов» продемонстрировать свою силу. События могут принять опасный оборот.

Мы попрощались. После этого разговора я почувствовала прилив сильного беспокойства. Как я сумею удержать Кита подальше от того места, если он решительно настроен туда пойти?

Что Морен хотел сказать о Ламанше? Может, мой добрый друг умер?

Грозит ли Райану опасность? Не оказалось ли его прикрытие под ударом только из-за того, что он помог мне? Может, я и его подвергла риску, как Джорджа Дорси?

Я опустила голову на стол и незаметно для себя задремала.

36

Меня утягивало под воду, и откуда-то сбоку раздавался голос Лайла Криза. С морского дна поднимались водоросли, колышась перед моим лицом, как пряди волос на голове утопленника. Местами лучи солнечного света разрывали плотную завесу тьмы, освещая крошечные частички, плавающие вокруг нас с Кризом.

Шея невыносимо болела. Я открыла глаза, приподняла голову и покрутила ею несколько раз, осторожно разминая затекшие шейные позвонки. Кабинет погрузился в темноту, только из коридора пробивался слабый флуоресцентный свет.

Сколько я спала? Я попыталась разглядеть стрелки на часах.

Когда я заметила чью-то тень за дверью, в голове зазвучал тревожный сигнал. Я замерла, боясь шелохнуться и вспугнуть неизвестного.

На этаже царила тишина, разрываемая только стуком моего сердца, готового выскочить из груди.

Незнакомец неподвижно застыл, смутно вырисовываясь на фоне льющегося из моей лаборатории приглушенного света.

Глаза метнулись к телефону. Вызывать охрану?

Рука уже дотянулась до трубки, когда дверь распахнулась.

Джослин походила на призрак. Вся в черном, в темноте светился лишь бледный овал лица, отчего казалось, что по воздуху плывет одна ее голова – тыква в канун Дня Всех Святых с темными дырами вместо глаз и рта.

– Oui?

Я встала, не желая дать ей воспользоваться преимуществом в росте.

Джослин не ответила.

– Puis-je vous aider? – спросила я. – Могу я вам помочь?

Не шелохнувшись, она промолчала.

– Джослин, включите, пожалуйста, свет.

Эта просьба заставила ее подчиниться, тогда как все мои вопросы не произвели ни малейшего эффекта. Ее рука поднялась, и кабинет залил яркий свет.

Волосы Джослин влажными прядями цеплялись за шею и лицо, а одежда так сильно помялась, словно ей пришлось долгое время просидеть в жарком, тесном месте. Она шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной ладони.

– Что случилось, Джослин?

– Вы просто позволили им слинять! – В ее голосе звенела ярость.

– Кому? – спросила я, сбитая с толку.

– А мне казалось, что вы другая.

– В каком смысле?

– Всем наплевать. Я слышала, как фараоны обмениваются шуточками. Ржут вовсю. Ах, твою мать, еще один дохлый байкер. Скатертью дорога, говорили они. Пусть эти отбросы друг друга перестреляют, нам же дешевле обойдется.

– О чем вы говорите? – Внезапно у меня пересохло во рту.

– Да эти копы просто козлы. «Росомахи», мать их. Тьфу ты! – Она с презрением сплюнула. – Больше смахивают на придурков.

Меня ошеломила сверкающая в ее глазах ненависть.

– Скажите мне, что вас огорчило?

Последовало долгое молчание, пока Джослин изучала мое лицо. Ее пристальный взгляд словно пытался захватить мой образ для дальнейшей проверки на психическую стабильность.

– Он не заслужил такой смерти. Ни хрена ничем не заслужил. – На французском эти ругательства звучали странновато.

Я произнесла как можно спокойнее:

– Если вы не объясните, то я не смогу вам помочь.

Она помедлила, принимая окончательное решение, затем полные ярости глаза остановились на мне.

– Джордж Дорси не убивал старика.

– Чероки Дежардена?

Она пожала плечами вместо ответа.

– Откуда вы знаете?

Джослин нахмурилась:

– Да любой умный человек понял бы это.

– Звучит не очень убедительно.

– Настоящий механик сделал бы все как надо.

– Что вы хотите этим ска…

Она оборвала меня:

– Вам нужна правда или нет?

Я молча ждала.

– Той ночью я была там. – Она судорожно сглотнула. – Я только собиралась уходить, как перед дверью появился какой-то парень, так что я вернулась в спальню. Они с Чероки начали разговаривать, сначала по-дружески, но довольно скоро я услышала крики, затем шум и звуки ударов. Я поняла, что случилась беда, поэтому спряталась в шкафу.

– Почему вы были там, Джослин?

– Чероки собирался устроить меня в монастырь, – усмехнулась она.

– Прошу вас, продолжайте.

– Я сидела в шкафу на корточках, пока все не успокоилось. Потом я подумала, что тот парень ушел, и стала вылезать. Именно в ту минуту и раздался выстрел. Матерь Божья!

Ее глаза остановились на чем-то за моим плечом. Оставалось только догадываться, что она сейчас вспоминала.

– Потом я услышала, как этот парень раскрывает ящики и расшвыривает все вещи. Я подумала, что это наркоман, который ищет героин Чероки, и почти описалась от страха, потому что знала, где Чероки хранил дурь. В спальне. Учуяв дым, я поняла, что пришло время уносить оттуда задницу, несмотря на всяких там наркоманов. Я разбила окно, спрыгнула в переулок и побежала за угол. А теперь самое странное. Когда я обежала здание и посмотрела на дом, тот наркоша все еще торчал перед входом, роясь в грязи. Потом на дороге появилась машина, и он пустился наутек.

– Что он искал?

– Откуда мне, черт возьми, знать?

– Тогда что вы знаете?

– Я немного подождала, на случай если он вздумает вернуться, а потом покрутилась на том месте, пошарила слегка.

Последовало долгое молчание. Но вот она сдернула с плеча ремешок сумки, покопалась внутри и вытащила маленький плоский предмет.

– Я нашла это там, где сидел на корточках тот парень. – Она вручила мне свою находку.

Я раскрыла аптечный пакет и вынула фотографию, оправленную в рамку из дешевой пластмассы. Два человека беспечно улыбались с забрызганного кровью снимка, стоя плечом к плечу, дружески переплетя пальцы соприкасающихся рук. Справа возвышался Чероки Дежарден, крепкий, как молодой дубок, и полный жизни.

Когда я увидела человека, стоящего слева, от неожиданности у меня перехватило горло, дыхание стало прерывистым. Джослин о чем-то говорила, но я не слышала.

– …когда фары осветили его, он рванул, как заяц.

Я лихорадочно думала. Перед глазами вспыхивали картинки.

– …какого черта ему сдалась эта штука? Но попробуй разберись, что там творится в этой напичканной героином башке.

Я представила лицо.

– …хотелось бы хотя бы мельком взглянуть на него.

Я представила бейсболку.

– …сукину сыну это сойдет с рук.

Я представила золотые крапинки, кружащиеся в водовороте.

– …не сделал ничего такого, чтобы ему вот так взяли и воткнули нож в задницу.

Я заставила себя вернуться к настоящему и придала своему лицу нейтральное выражение.

– Джослин, вам знаком телевизионный диктор по имени Лайл Криз?

– Англоязычный?

– Да.

– Я не смотрю ТВ на английском языке. Почему вы спрашиваете? Послушайте, я пытаюсь сказать вам, что Дорси не пришивал Чероки.

– Да, – согласилась я. – Он ни при чем.

Но я уже ни минуты не сомневалась в том, кто стоит за этим убийством.

* * *

После ухода Джослин я позвонила Клоделю. На месте его не было, но на этот раз я повесила трубку и набрала номер его пейджера.

Достаточно срочно, подумала я, вводя свой номер.

Когда Клодель мне перезвонил, я пересказала ему историю Джослин.

– Она сможет опознать этого человека?

– Ей не удалось разглядеть его лицо.

– Fantastique.

– Это Криз.

– С чего такая уверенность?

– В квартире Дежардена найдена бейсболка с эмблемой команды Университета Южной Каролины. Криз там учился.

– Но мы уже…

– Шарбонно сказал вам о перхоти?

– Да.

– Я не так давно имела удовольствие ужинать с Кризом. У него столько перхоти, что хватит на целый лыжный спуск.

– Мотив?

Я описала то, что увидела на фотографии.

– Пресвятая Богородица!

Не часто мне приходилось оказываться свидетельницей того, как божится месье Клодель.

– Как эта женщина связана с Дорси?

– Она не проявила расположенности к личным вопросам.

– Ей можно доверять? – Его дыхание заметно участилось.

– Очевидно, она принимает наркотики, но я ей верю.

– Если так сильно испугалась, то почему околачивалась там, а не убежала?

– Возможно, решила, что злоумышленник не заметил наркотики и тогда она получит возможность поживиться.

– Мишель Шарбонно рассказал мне о вашем с ним разговоре. – Опять тяжелое дыхание в трубку. – Думаю, самое время повязать этого мистера Криза.

Когда мы разъединились, я заказала по телефону билет на самолет. Хочет он того или нет, но Кит возвращается в Техас. А до того как он сядет в самолет, я не спущу с него глаз.

* * *

Когда я пришла домой, Кит принимал душ.

– Ты ел? – крикнула я через дверь, услышав, как вода остановилась.

– Да так, перекусил слегка.

– Ладно, братишка. Я тоже умею готовить макароны.

Я совершила набег на «Ле Фобург», выйдя оттуда с эскалопами и зеленью. Дома поджарила в масле на сильном огне морепродукты с луком и грибами, затем все перемешала и добавила соус на основе йогурта, горчицы, лимона и укропа. Полила варевом из моллюсков спагетти и подала на стол, прибавив длинный французский хлеб и салат со свежими помидорами и огурцами.

Впечатлило даже Кита.

Во время еды мы болтали о пустяках.

– Как прошел твой день? – поинтересовалась я.

– Довольно сносно.

– Что ты делал?

– Да так, ерунду всякую.

– Ходил куда-нибудь или просидел весь день дома?

– Доехал на метро к одному острову и прошвырнулся по местным паркам.

– Иль-Сен-Элен.

– Точно. Там еще есть пляж и куча тропинок. Довольно гладкий спуск.

Теперь мне стало понятно, почему у нас в прихожей валяется скейтборд.

– А как ты развлекалась? – спросил он, подчищая кусочком гренка остатки салата.

– Не так уж плохо. Если не считать одну неблагонадежную кокаинщицу, которая в стенах моей родной лаборатории обвинила меня в бессердечном отношении к байкерам, и тот факт, что один из твоих замечательных сотоварищей по «Беспечному ездоку»[37] может оказаться убийцей.

– Клево, – сказал он.

Я набрала в легкие побольше воздуху:

– Сегодня я заказала билет на самолет.

– Очередная командировка?

– Улетаю не я, а ты.

– Ой-ой-ой! Выгоняют в три шеи! – Он не сводил глаз с салатницы.

– Кит, ты же знаешь, как я тебя люблю. И мне нравится, когда ты у меня гостишь, но я думаю, что самое время тебе отправляться домой.

– Не помнишь, что там говорится о незваных гостях и протухшей рыбе? Или о родственниках?

– Ты знаешь, все не так. Но ты пробыл здесь почти две недели. Тебе не надоело? Неужели не хочется увидеть своих друзей и проверить лодку?

Он пожал плечами:

– Они никуда не денутся.

– Уверена, Гарри и отец соскучились по тебе.

– Ах да, как же я забыл! От их звонков телефонные провода просто раскалились!

– Твоя мать в Мексике. Не так-то просто…

– Она вернулась в Хьюстон вчера.

– Что?

– Не хотел тебе говорить.

– Неужели?

– Так и знал, что ты выставишь меня вон, стоит ей только вернуться.

– Почему ты так решил?

Он опустил руку, стал водить пальцами по краю салатницы. На улице завывала сирена – то тихо, то громко. Наконец Кит ответил, не поднимая на меня глаз:

– В детстве ты всегда держалась чуть в стороне, опасаясь, что Гарри может приревновать тебя. Или рассердиться. Или обидеться. Или почувствовать себя обделенной. Или…

Он схватил кусочек гренка с тарелки, потом бросил его обратно. Капли масла брызнули на стол.

– Кит!

– И знаешь что? Она и должна чувствовать себя обделенной. Единственным правильным поступком Гарри, за который я ей искренне благодарен, было то, что она не похоронила меня в чертовой коробке из-под туфель, когда я родился. – Он вскочил. – Пойду собирать свое барахло.

Я встала и схватила его за руку. Его лицо пылало гневом.

– Гарри здесь ни при чем. Я отправляю тебя домой только потому, что боюсь за тебя. Меня пугают люди, с которыми ты встречаешься, и то, чем они, возможно, занимаются. Я просто места себе не нахожу при мысли о том, что ты замешан в делишках, которые могут поставить твою жизнь под угрозу.

– Все это сплошная чушь. Я уже давно не ребенок. Я сам принимаю решения.

Я вспомнила Лягуху Ринальди, стоящего у края могилы. Его тень закрывала солнце, нависала плотной завесой над теми двумя скелетами. Гейтли и Мартино тоже однажды приняли решение. Роковое решение. Как и Саванна Оспрей. И Джордж Дорси. Я не позволю Киту повторить ту же ошибку.

– Если с тобой что-нибудь случится, я себе этого никогда не прошу.

– В мои планы не входит подставляться под пули.

– Я не могу рисковать. Думаю, ты влез туда, куда не следовало.

– Мне не шесть лет, тетя Темпе. Ты можешь выставить меня отсюда, но не имеешь права указывать, что делать. – У Кита заходили желваки, затем судорожно дернулся кадык.

Мы замолчали, сдерживая готовые вот-вот сорваться обидные слова, о которых оба потом пожалеем. Я отпустила руку Кита, и он вышел, едва слышно ступая босыми ногами по ковру.

Я долго не могла заснуть, потом задремала, но посреди ночи проснулась и лежала во мраке, думая о племяннике. Темень за окнами окрасилась в серый цвет. Я поняла, что заснуть больше не смогу, заварила чаю и устроилась с кружкой в кресле в патио, внутреннем дворике.

Укутавшись в бабушкино стеганое одеяло, я наблюдала за постепенно угасающими звездами и вспоминала наши вечера в Шарлотте. Когда Кэти и Кит были маленькими, мы любили смотреть на созвездия и придумывать для них собственные названия. Кэти обычно видела мышек, куклу, пару коньков. А Кит видел мать с ребенком на руках.

Я подобрала под себя ноги и сделала глоток обжигающего чая.

Как объяснить Киту причины, по которым я отсылаю его? Он так молод, так уязвим и так жаждет понимания и одобрения.

Но чьего одобрения? Почему он хочет остаться со мной? Может быть, я даю ему возможность заниматься тем, о чем он мне никогда не скажет?

С самого приезда Кита его безразличие приводило меня в недоумение. В то время как Кэти жаждала постоянного общения с ровесниками, моего племянника, казалось, вполне устраивали периодические выезды в город, видеоигры и общество пожилой тетки и ее стареющего кота. Нынешний Кит совершенно не походил на того юного Кита, которого я помнила. Ободранные колени. Царапины. Сломанные кости. Кит никогда не сидел спокойно. Благодаря его постоянной тяге к приключениям Гарри всегда держала в пределах видимости номер «скорой помощи» и свела довольно близкое знакомство с местными врачами.

Что делал Кит целыми днями? Сидел дома или слонялся с Лайлом Кризом? Или с Проповедником? Не был ли он таким вялым со мной только потому, что устал за день?

Я отпила еще один глоток. Чай остыл.

Я вспомнила двух мужчин, улыбающихся из-под забрызганного кровью стекла. Теперь даже чай не смог бы унять охватившую меня дрожь.

Не совершаю ли я непоправимую ошибку? Если Киту грозят неприятности, смогу ли я повлиять на него? Если он замешан в чем-то рискованном, то не безопаснее ли держать его при себе?

Нет. В целом положение сложилось слишком опасное. Буду неукоснительно следовать своему плану. Мой племянник окажется в Техасе еще до того, как тело Джорджа Дорси предадут земле.

Рассвет выполз из-за линии горизонта. Свежесть тонким слоем излилась на мой дворик, освещая деревья, кусты и старые дома, выстроившиеся вдоль дороги. Словно Уинслоу Хомер подретушировал очертания предметов, отчего город стал походить на один из его знаменитых пейзажей. Приглушенная акварель, прекрасный фон для похорон бандита.

Я вылила остатки чая на лужайку и отправилась будить Кита.

Его комната оказалась пустой.

37

За дверцу холодильника цеплялась записка. Я прочитала ее не снимая, боясь доверять трясущимся рукам.

Спасибо за все. Не волнуйся. Я с друзьями.

Друзьями?

Сердце зашлось от тупой боли.

Я посмотрела на часы. До похорон Дорси оставалось чуть меньше часа.

Я позвонила Клоделю на пейджер, затем приготовила кофе, оделась и заправила постель.

Четверть восьмого.

Я пила кофе маленькими глотками и обкусывала ногти.

Земля вращалась. Тектонические плиты сдвигались. Двадцать акров дождевых лесов исчезли навсегда с поверхности земного шара.

Я пошла в ванную, расчесала волосы, накрасилась, добавила румян, вернулась на кухню за второй чашкой.

Половина восьмого. Где, черт побери, Клодель?

Опять сходила в ванную комнату. Намочила волосы и причесала их по-другому. Уже взяла в руки зубную нить, когда зазвонил телефон.

– Ни за что бы не подумал, что вы ранняя пташка.

Клодель.

– Кит убежал.

– Черт!

В трубке раздавалось гудение машин.

– Где вы?

– У церкви.

– Как там обстановка?

– Прямо как парк аттракционов на тему смертных грехов. В основном представлены праздность и обжорство.

– Не думаю, что вы его увидите.

– Навряд ли. Я даже Фиделя Кастро в этой давке не заметил бы. Такое чувство, будто сюда съехались байкеры со всего континента.

– А Криз?

– Никаких следов присутствия.

Мне послышалась заминка в его голосе.

– Что-то еще?

– Мы с Шарбонно тут кое-что проверили. С восемьдесят третьего по восемьдесят девятый Лайл Криз числился иностранным корреспондентом. Так что никаких шпионских игр. За это время он накатал одну-единственную бумагу – жалобу на охранника в своем тюремном блоке.

– Он что, сидел? – спросила я, охваченная паникой.

– Отмотал шесть лет к югу от границы.

– Мексика?

– Хуарес.

Мое сердце напомнило о себе глухими ударами.

– Криз – убийца, и Кит, возможно, с ним. Я должна что-то предпринять.

Голос Клоделя посуровел.

– Только никакой самодеятельности, миссис Бреннан. Эти байкеры похожи на акул, рыскающих в океане в поисках крови. Здесь в любую минуту может начаться бойня.

– Тогда Кит окажется в самом центре! – Я услышала в своем голосе истеричные нотки и замолчала, чтобы взять себя в руки.

– Я пошлю патрульную машину, чтобы взять Криза под арест.

– Думаете, он покажется на похоронах?

– Если он объявится, мы его задержим.

– А если при задержании девятнадцатилетнего мальчишку убьют? – Я уже почти кричала.

– Я прошу вас только об одном: не приходите сюда.

– Тогда отыщите этого ублюдка!

Я резко положила трубку. И в эту минуту зазвонил мой сотовый.

Кит!

Я помчалась в спальню и вытащила мобильник из сумочки.

Голос говорящей дрожал, как у ребенка, проплакавшего несколько часов подряд.

– Вам следует знать, что они собираются сделать.

Поначалу я растерялась, но потом поняла, кто звонит.

– Они – это кто, Джослин?

– Хотя бы одна душа должна узнать, что творят эти подонки. – Она отрывисто дышала через нос.

– Скажи мне.

– Этот город превратился в скотобойню, а ваш малец поперся прямо под нож.

У меня от страха свело желудок.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, что случится.

– При чем здесь мой племянник?

– Мне нужны деньги и укрытие. – Теперь ее голос окреп.

– Скажи, что тебе известно.

– Только после того, как мы договоримся.

– У меня нет таких полномочий.

– Вы знаете тех, у кого они есть.

– Я постараюсь помочь тебе, – пообещала я. – Но я должна знать, что моему племяннику ничего не угрожает.

Молчание.

– Черт, в любом случае я труп. Встретимся через двадцать минут в метро на улице Ги. Западная платформа. – В ее голосе слышалась свинцовая обреченность. – Я буду ждать десять минут. Если опоздаете или притащите за собой дружка, я уйду. И тогда ваш малец превратится в маленькое примечание, когда все это дерьмо будет занесено в отчеты.

Гудки.

Я набрала пейджер Клоделя и оставила свой номер. Потом уставилась на телефон, лихорадочно взвешивая варианты.

Клодель отпадает. Нет времени дожидаться его звонка.

Куикуотер.

То же самое.

Клодель не говорил мне не соваться в метро. Я просто встречусь с Джослин, а потом, все выяснив, позвоню ему.

Я набрала номер оперативного штаба «росомах», но не стала нажимать кнопку вызова. Опустила телефон в сумочку и выскочила за дверь.

* * *

Джослин сидела в конце платформы, на коленях брезентовый рюкзак, еще один – у ног. Она выбрала угловую скамейку, словно бетонная стена могла защитить от угрожающей ей опасности. Девушка грызла ноготь большого пальца, в то время как глаза обшаривали пассажиров, стоящих по обеим сторонам рельсов.

Заметив меня, она следила за тем, как я приближаюсь. Я остановилась в центре платформы, почти ничего не слыша из-за грохотания собственного пульса. Воздух был спертый, душный, как будто прошедший через легкие легионов подземных пассажиров. Я ощутила резкий металлический привкус во рту и с трудом сглотнула.

Джослин не проронила ни звука, пока я садилась на скамейку. В вечернем освещении ее мертвенно-бледная кожа казалась фиолетовой, а белки глаз отливали желтизной.

Я заговорила первой, но она остановила меня быстрым движением руки:

– Я скажу это лишь раз, а потом сматываюсь. Я говорю. Вы слушаете.

Я промолчала.

– Я наркоманка, и мы обе знаем это. Также я шлюха и лживая тварь.

Она пробежала взглядом по лицам людей, выстроившихся на платформе в ожидании поезда, поворачивая голову резкими, нервными движениями.

– Вот так представление. И публика есть. А ведь я тоже начинала как вы, была девочкой-скаутом, ездила в летние лагеря, ела запеканку из тунца. Но только вот где-то на полпути прибилась случайно к цирку уродцев и теперь не могу убежать.

Фиолетовая тень придавала ее глазам странное белое свечение.

– Да уж, в последнее время ненависть меня чуть не доконала. Я ненавижу всех и вся на этой долбаной планете. Но хуже всего мне становится, когда я думаю о себе. – Она вытерла тыльной стороной ладони жидкую каплю, сверкавшую под носом. – Знаете, с тобой покончено в ту минуту, когда ты не в силах смотреть в воду, проходить мимо зеркала или витрины магазинов, потому что презираешь того, чье отражение видишь там.

Джослин развернулась ко мне, в безжизненных глазах пылали гнев и вина.

– Меня убьют, если узнают, что я тут с вами разговариваю, но мне плевать. Эти парни должны заплатить по счету.

– Что ты предлагаешь?

– Паука Маркотта и маленькую девочку.

– Я слушаю.

– Это был Джордж Дорси. Его уже нет, поэтому я могу рассказать. – Она отвернулась, затем снова ее взгляд сфокусировался на моем лице. – Маркотт был местью «Дикарей» «Гадюкам», которые до этого взорвали Вайланкуртов. Джордж с одним полноправным членом, Сильвайном Леконтом, убрали его. Малышка случайно попала под пули.

Она стукнула ботинком по рюкзаку.

– Джордж считал, что это убийство станет его пропуском в клуб. Но «Дикари» расправились с Джорджем, потому что думали, что он собирается сдать полиции Леконта.

Она фыркнула и дернула подбородком.

– Джордж на самом деле околачивался в ночь убийства рядом с домом Чероки, потому что ждал меня. Когда его забрали «росомахи», а потом еще он договорился о встрече с вами, братья решили убрать Джорджа до того, как он сможет настучать на Леконта. Крутой парень этот Леконт. С первого выстрела уложил маленькую девочку. Вот срань господня! – со злостью выплюнула она ругательство.

– Что еще?

Она пожала плечами.

– Захоронения в Сен-Базиле. Девять лет назад я была там. Многое могу порассказать, если вы пойдете на сделку.

– Ты имеешь в виду защиту свидетелей?

– Деньги и укрытие где-нибудь подальше.

– Наркологический центр?

Она пожала плечами:

– Что насчет Чероки?

– Он отвез кости той девушки на север, но я изложила эту историю на бумаге. Я отдам вам ее, когда моя задница окажется в безопасности и где-нибудь подальше отсюда.

Джослин говорила так, словно сама мысль о такой возможности казалась ей странной.

– Почему вы решили рассказать все сейчас?

– Они пришили Дорси. Он просто сделал за них работу, а они взяли и прикончили его.

Она помотала головой и снова вернулась к наблюдению за окружающими.

– Я стала такой же, как они. – Ее голос источал ненависть к себе. – Я подставила этого репортера.

– Какого репортера?

– Лайла Криза. Я подумала, что за вашим вопросом что-то кроется. Тем вечером я включила новости. Именно его я видела у дома Чероки. Я сдала его «Гадюкам» за дозу кокаина.

– Бог мой!

– Я же чертова наркоманка, забыли? – Она почти кричала. – Когда начинается ломка, а мир вокруг давит всей своей мощью, даже родную мать продашь ради наркоты. Но у меня были и другие причины.

Ее руки задрожали, она с силой прижала кончики пальцев к вискам.

– Я позвонила Кризу и назначила встречу на кладбище. – Снова раздался самоуничижительный смех. – Как в старые добрые времена.

– Это они попросили вас устроить встречу?

– Да. Они хотят прикончить Криза. Впрочем, таким желанием воспылали и некоторые «Дикари».

– При чем здесь мой племянник? – У меня так пересохло во рту, что этот вопрос я почти выдавила из себя.

– Криз предупредил, чтобы я не делала глупостей, потому что он приедет не один, а с мальчишкой.

Далеко в туннеле послышалось грохотание приближающегося поезда.

Джослин снова тряхнула головой. Сбоку ее лицо казалось высеченным из мрамора.

– Эти похороны станут грандиозным садистским фильмом, сверх меры напичканным сценами насилия, а вашему племяннику может достаться главная роль.

Я почувствовала колебание в воздухе – приближался поезд. Пассажиры устремились к краю платформы.

Взгляд Джослин замер. В ее затянутых дымкой глазах на секунду появилось озадаченное выражение, затем в них вспыхнуло понимание. Ее рот открылся.

– Леконт!.. – закричала она, рука потянулась к молнии на рюкзаке.

Поезд с грохотом ворвался на станцию.

Голова Джослин откинулась к стене, по которой стало расплываться темное облако. Я бросилась ничком на бетон и накрыла голову руками.

Тормоза пронзительно визжали, издавали свистящий звук.

Я пыталась спрятаться за скамейкой, втиснуться под нее, пытаясь найти хоть какое-нибудь укрытие. Но скамейка была прикручена болтами к стене. Деться было некуда!

С шумом разъехались двери. Пассажиры двигались двумя встречными потоками, одни заходили в вагон, другие покидали его.

С нашей стороны крики. Лица поворачиваются. Замешательство. Ужас.

Поезд отправляется.

Характер звуков изменился. Люди в панике отходят. Они бегут.

Прошла целая минута без всяких выстрелов, я осторожно поднялась на ноги. На пиджаке частицы кости и мозга. Мой желудок взбунтовался, и во рту появился привкус желчи.

Голоса. Английский. Французский.

– Вызовите полицию!

– Elle est morte?[38]

– Они уже едут.

– Mon Dieu!

Смятение. Давка на эскалаторах.

Тело Джослин конвульсивно подрагивало, из уголка рта тянулась тонкая струйка слюны. На меня обрушился запах мочи и экскрементов. Кровь маленькими лужицами скапливалась на скамейке и на полу.

Внезапно я увидела перед собой Чероки. И остальных. Их лица стремительно проносились мимо, ярко вспыхивая и почти ослепляя. Гейтли. Мартино. Саванна Оспрей. Эмили-Энн Туссен.

Не в моих силах было предотвратить смерть этих людей, я не могу повернуть время вспять. Я никак уже не сумею помочь Джослин. Но я сделаю все возможное, чтобы мой племянник не стал следующей жертвой. Не позволю этому случиться. Смертоносная рука байкеров не коснется Кита. Не коснется Гарри. Не ударит в меня.

Пошатываясь, я побрела к эскалаторам, поднялась наверх и позволила потоку пешеходов унести меня от места трагедии. Вход уже был перекрыт двумя патрульными машинами с включенными мигалками. Приближающийся вой сирен возвещал о том, что сейчас прибудут и остальные.

Мне следовало остаться, рассказать, что произошло, и позволить полиции разбираться со всем остальным. Меня тошнило, мысль о предстоящей кровавой бойне, которую мы не в силах предотвратить, лишала меня последних сил. Страх за Кита выворачивал наизнанку внутренности, приносил физическую боль, заставляя отмахнуться от доводов рассудка и забыть о чувстве долга.

Я отделилась от толпы и побежала.

38

У меня все еще дрожали руки, когда я открывала дверь в свою непривычно пустую квартиру. Я позвала Кита, хотя и знала, что никто не отзовется.

Я вынула из портфеля тот конверт, что Шарбонно передал мне от Роя. Пробежала глазами расписание, сверилась с часами и помчалась в гараж.

Несмотря на то что час пик давно прошел, движение в Сентервилле по-прежнему оставляло желать лучшего. Я медленно ползла вперед, крепко вцепившись вспотевшими ладонями в руль – мотор на холостом ходу, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Наконец можно было ехать. Я стремительно сорвала машину с места и поехала в сторону горы. Резко затормозила у автостоянки напротив Лак-о-Кастор.

Кладбище карабкалось к небу по склону Шемен-Ремембранс – страны мертвых, устремившейся к горизонту. Согласно карте Роя, место для могилы Дорси находилось внутри внешнего забора, метрах в двадцати от южных ворот. Похоронная процессия будет двигаться с востока и прибудет на кладбище через ворота, напротив которых я сейчас сидела.

Я вытерла руки о джинсы и взглянула на часы.

Скоро.

Обычно в такую рань на этой горе мало людей, но сегодня друзья и родственники усопшего облепили обочины и стояли вдоль дороги, ведущей внутрь. Остальные бродили среди деревьев и надгробий по самому кладбищу. Это ритуальное лицедейство показалось мне сюрреалистичным. «Дикари» и «Рок-машина» с почестями хоронят сотоварища, которого они сами же и убили.

По обеим сторонам Ремембранс стояли полицейские машины – мигалки включены, по радио доносятся обрывки разговоров. Я закрыла машину и побежала через дорогу, скользя по молодой травке, выросшей прямо посреди шоссе. Торопливо проходя по обочине, я осматривала всех собравшихся. Большей частью это были молодые белые мужчины. Я заметила Шарбонно, прислонившегося к полицейскому автомобилю, но никаких следов присутствия Криза или Кита.

В воротах меня остановил полицейский:

– Эй, эй! Помедленнее, мадам. Сожалею, но с минуты на минуту здесь состоятся похороны, и этот вход закрыт. Вам придется пройти дальше.

Он протянул руки, словно я не понимаю слов и сейчас помчусь мимо него.

– Доктор Темперанс Бреннан, – назвала я свое имя. – Оперативная группа «Росомаха».

Глаза полицейского подозрительно прищурились. Он собирался что-то сказать, когда послышался пронзительный свист, каким обычно подзывают собаку. Мы оба развернулись в сторону звука.

На бугорке позади того места, где должны были похоронить Дорси, стоял Клодель. Когда он понял, что привлек наше внимание, то махнул рукой. Охранник вопросительно показал на меня, Клодель кивнул. Всем своим видом выражая неодобрение, полицейский пропустил меня внутрь.

Кладбище Мон-Руаяль – странное и красивое место. Несколько акров изысканных ландшафтов и богато украшенных образцов погребальной архитектуры вздымаются к небу и устремляются вниз по изгибам горы Мон-Руаяль. Иудейские могилы. Нотр-Дам-де-Неж.

Именно в земле Нотр-Дам-де-Неж хоронят католиков. Некоторые покоятся в искусно отделанных мавзолеях и под не менее изысканными надгробиями, последнее пристанище других украшают простые именные дощечки, а их родственникам приходится каждые десять лет вносить арендную плату. С середины девятнадцатого века свыше миллиона душ обрели покой за окружающей кладбище кованой железной изгородью. Комплекс содержит мавзолеи, крематорий, колумбарий – хранилище для урн с прахом после кремации, а приверженцам традиции предоставляют места для погребения в земле.

Отдельные участки отведены для поляков. Вместе покоятся вьетнамцы. Греки. Французы. Англичане. Посетители получают карты с отмеченными могилами знаменитых монреальцев. Члены семьи Дорси лежат в месте, которое называется Труа, недалеко от Мари Траверс, певицы, в тридцатых годах известной под именем Ла Больдук.

Но самым важным был тот факт, что сегодня гроб с телом Дорси опустят в землю метрах в десяти от Шемен-Ремембранс. Эксперты Роя считали, что если запланировано убийство, то, скорее всего, случится оно именно здесь. Самый неспокойный участок кладбища, где труднее всего обеспечить безопасность.

Я поспешно двинулась вверх по посыпанной гравием дорожке и вскоре присоединилась к Клоделю. Он поприветствовал меня совсем не теплыми словами.

– Какого черта, по-вашему, вы делаете?

– Кит с Кризом, и они едут сюда, – одним махом выпалила я.

– Вы просто пропускаете мои слова мимо ушей, не так ли, миссис Бреннан? – Его глаза, пока он говорил, осматривали толпу. – Сегодня уже произошло одно убийство.

Я с содроганием вспомнила сцену в метро. Джослин оглядывается по сторонам. Джослин в агонии бьется на земле.

– Я была там с ней.

– Что? – Глаза Клоделя метнулись к моему лицу, затем остановились на пятнах крови у меня на пиджаке.

Я рассказала.

– Вы ушли с места преступления?

– Я там была не нужна.

– Я не собираюсь указывать вам на очевидные факты.

– Она умерла! – отрывисто бросила я.

Страх, злость и вина смешались в моей голове, а бесстрастность Клоделя оказалась последней каплей. Я почувствовала, что сейчас зарыдаю.

Нет! Только никаких слез!

В эту минуту его напарник появился на краю холма. Куикуотер подошел к Клоделю, что-то тихо сказал и ушел, даже не заговорив со мной. Через несколько секунд он появился внизу, обошел богато украшенные надгробия и притаился за розовым гранитным обелиском.

– Если скажу падать, вы спрячетесь. Никаких вопросов. Никаких геройств. Поняли?

– Прекрасно поняла.

Клодель решил не возвращаться к прерванному разговору.

Что ж, замечательно. Я не стала говорить ему об угрожающей Киту опасности. Если только я произнесу эти слова вслух, думала я, то они могут каким-то образом воплотиться в реальность. Позже обязательно расскажу Клоделю о Леконте.

Прошло пять минут. Десять. Я оглядела родственников и друзей усопшего. Строгие деловые костюмы смешивались с цепями, свастиками, заклепками и банданами.

Шум я услышала еще до того, как заметила процессию. Сначала послышался приглушенный рокот, переросший затем в рев, когда из-за поворота выехали две полицейские машины, катафалк, лимузин и еще с полдюжины машин. За кортежем двигалась фаланга мотоциклов. Четыре байка, выстроившись в одну линию, ехали прямо за машинами, остальные по двое и по трое. Вскоре на дороге яблоку негде было упасть от мотоциклов.

Кортеж замедлил ход и повернул на кладбище, солнце рассыпалось искрами по хромированным деталям байков. Воздух загудел от рева моторов, когда байкеры сломали строй и сгрудились вокруг входа. Бородатые мужчины в засаленных «ливайсах», прячущие глаза за темными очками, начали слезать с мотоциклов и двинулись к воротам.

Глаза Клоделя сузились, когда кладбище под нами заполнилось столь разношерстной компанией.

– Sacré bleu! Следовало бы держать их за забором.

– Рой говорит, что мы не имеем права.

– Черт бы побрал их гражданские права. Арестовать весь сброд, и пусть только их адвокаты предъявят иск!

Кортеж повернул налево и медленно пополз по обсаженной деревьями дороге, окружающей участок Труа. Вот он остановился. К лимузину подошел человек в костюме и открыл заднюю дверцу. На лицах людей, не знакомых с правилами проведения специально заказанных погребальных служб, появилось замешательство.

Я смотрела, как владелец похоронного бюро ведет членов семьи к складным стульям под ярко-зеленым тентом. Пожилой человек в старомодном костюме. Две престарелые матроны в черных платьях, в ожерельях из искусственного жемчуга. Молодая женщина в ситцевом платье в цветочек. Мальчуган в пиджаке с короткими рукавами, не закрывающими запястий. Священник в годах.

Пока друзья и родственники покидали машины, другая семья Дорси сбилась в кучу. Обмениваясь шуточками и выкриками, они образовали нечто вроде неправильной подковы за пределами тента. По свежевскопанной могиле красивыми складками струилась ткань, напоминая прикрытого простыней пациента в ожидании операции.

К катафалку медленно приблизились восемь человек, все как один в джинсах и очках. По знаку гробовщика помощник предложил им перчатки, которые один из байкеров, здоровенный громила, с раздражением отшвырнул от себя. Голыми руками носильщики сняли гроб и понесли его к тенту, согнувшись от тяжести самого усопшего и его упаковки.

Ветки над моей головой шевельнулись на ветру, и до меня донесся аромат цветов и запах сырой земли. Воцарилась тишина, не слышно было даже рева мотоциклов. Внезапно из-под тента послышалось рыдание, тотчас же унесенное ветром высоко в небо, где оно развеялось над могилами мертвецов.

– Sacré bleu!

Я обернулась. Клодель не сводил глаз с ворот. Я проследила за его взглядом, и во мне волной начал подниматься страх.

Сквозь толпу у входа пробирались Криз с Китом. Вот они миновали сгрудившихся в кучу зевак и вступили в тень огромного бронзового ангела, раскинувшего руки в стороны так, словно он пытался поплыть.

Я начала было говорить, но Клодель дал мне знак замолчать. Подняв рацию, он посмотрел вниз, на напарника. Куикуотер незаметно махнул рукой куда-то справа от себя, потом вперед.

Я взглянула туда, куда показывал Куикуотер. За зеваками, частично укрытые надгробиями и деревьями, расположились люди, пришедшие сюда не ради службы. Как у Клоделя и Куикуотера, их глаза не знали покоя, а в руках они держали рации. Но вот только в отличие от следователей-«росомах» кожу этих людей усеивали татуировки, а на ногах виднелись здоровые ботинки с металлическими носами.

Я вопросительно взглянула на Клоделя.

– Служба безопасности «Рок-машины».

Тем временем священник под тентом встал и открыл свой молитвенник. Руки взлетели и упали, перекрещивая грудь. Ветер подхватил страницы требника, когда священник начал обряд погребения. Старик протянул заскорузлый палец, чтобы удержать их в неподвижности. Тогда ветер стал играть с его словами, полностью унося прочь одни, а другие оставляя незаконченными.

– …в небесах, пресвятой…

Я почувствовала, что Клодель напрягся.

Метрах в двадцати к западу среди склепов появился человек. Низко опустив голову, он направлялся прямо к тенту.

– …Царствие Твое… Воля Твоя…

Я посмотрела на Куикуотера. Тот не сводил глаз с часовых «Рок-машины». Один из них что-то говорил в портативную рацию. Человек на противоположном краю слушал его. Куикуотер смотрел на них, потом поднял свою рацию.

Клодель связался с напарником, не отрывая взгляда от человека, приближающегося к могиле.

– …прости… посягающих на нас…

– Проблемы? – спросила я, когда они закончили говорить.

– Он не член «Рок-машины». Возможно, один из «Бандидос», но часовые не уверены.

– Как?..

– Он читает по губам.

– Вы узнали этого парня?

– Он явно не из наших.

Я была как на иголках. Как и у многих в толпе, нижняя часть лица у приближающегося человека была затянута банданой, бейсболка скрывала глаза. Но он все равно выделялся. Куртка казалась слишком теплой для такого солнечного дня, руки плотно прижаты к бокам.

Внезапно на дороге появился джип и свернул к изгороди. В ту же минуту раздался рев мотора, и через ворота рванул «харлей».

Последовавшие затем события длились, как мне показалось, целую вечность. Будто кто-то включил режим замедленной съемки. Мне потом сказали, что все продолжалось не больше двух минут.

Из группы байкеров, образующих подкову, отделяется один человек и падает на шесты, поддерживающие тент. Пронзительные крики. Стрельба. Тент оседает. Толпа на мгновение замирает, затем рассыпается.

– Ложись!

Клодель толкает меня в спину, я валюсь на землю.

Бородатый мужчина выползает из-под груды брезента и бежит к каменному Иисусу, распростершему руки. Он почти добежал, но вдруг его спина изгибается, и он падает лицом на землю. Мужчина пытается ползти, но его тело снова дергается и замирает.

Я выплюнула землю изо рта и попыталась выглянуть. Мимо уха просвистела пуля и впилась в каштан за моей спиной.

Когда я снова выглянула, мужчина в теплой куртке прятался за сводом, наклонившись к основанию склепа. Но вот он выпрямился, солнце вспыхнуло на стали, когда он передернул затвор полуавтоматического пистолета. Затем мужчина плотно прижал руку к боку и направился в сторону плывущего ангела.

Меня охватил необоримый страх.

Не думая, я поползла к тропинке.

– Вернитесь, Бреннан! – закричал Клодель.

Даже не обернувшись, я вскочила на ноги и устремилась вниз по склону, стараясь держаться подальше от стрельбы. Припав к земле и рывками перемещаясь от памятника к памятнику, я продвигалась к статуе, укрывшей моего племянника.

Вокруг меня злобно рявкало оружие. «Ангелы» пожинали плоды своей мести, а члены «Рок-машины» отражали атаку. Пули с искрами отскакивали от каменных надгробий и могил. Осколок гранита вонзился мне в щеку, и по лицу разлилось что-то теплое.

Я обогнула статую с одной стороны, в то время как с другой стороны появился тот человек в куртке. Между нами стояли Криз с Китом. Человек с пистолетом поднял руку и стал целиться.

Криз схватил Кита и поставил его впереди как защиту.

– Ложись! – заорала я. Пот заливал мне глаза, ветер холодными пальцами касался лица.

Киту потребовалось всего лишь мгновение, чтобы осознать сложившееся положение. Он крутанулся и изо всех сил ударил коленом журналисту между ног. Рука Криза рванула вниз, а рот сложился в идеальное «О», но другой рукой он мертвой хваткой вцепился в рубашку Кита.

Кит повернулся направо, но Криз резко дернул его как раз в ту минуту, когда убийца нажал на спусковой крючок. Оглушительный звук отразился от бронзового торса и крыльев, распростертых над нами. Кит упал на землю и замер.

– Нет! – Мой крик потонул в реве двигателей и звуках стрельбы.

Еще один оглушительный грохот. Я увидела, как в груди Криза появилась дыра и кровь мощным потоком хлынула из раны. На секунду он застыл, а затем опустился на землю рядом с Китом.

Краем глаза я увидела, как стрелявший обходит памятник, и бросилась вперед, чтобы прикрыть Кита. Его рука чуть шевельнулась, а на спине расплывалось кровавое пятно.

Внезапно, словно из воздуха, выросла фигура. Между ангелом и соседним надгробием стоял человек, широко расставив ноги, сжав пистолет двумя руками и направив его в вооруженного бандита над нами. Вспышка. Оглушительный треск. Глаз убийцы взорвался, кровь забила струей изо рта, и он свалился на землю за моей спиной.

Мои глаза встретились с другими глазами, голубее пламени бутана. Затем Райан развернулся и исчез.

В ту же секунду стремительно влетел Куикуотер, схватил нас с Китом и потащил к основанию скульптуры. Припав к земле перед лежащими навзничь телами Криза и его убийцы, он изготовился стрелять, спрятавшись за памятником.

Я попыталась сглотнуть, но во рту все пересохло. Пули яростно вонзались в землю за моей спиной, и в который уже раз я почувствовала запах цветов и земли. Из нашего крошечного укрытия я видела людей, бегущих в разные стороны.

Куикуотер осматривал местность, готовый в любую минуту вскочить. Издалека доносился вой сирен и рев двигателей, затем раздался взрыв.

С колотящимся сердцем я зажала рукой дыру в спине Кита и попыталась запихнуть носовой платок во входное отверстие на груди. Время утратило всякий смысл.

Потом воцарилась тишина. Никакого движения вокруг.

За спиной Куикуотера я увидела, как люди начинают выползать из-под тента, растрепанные и рыдающие. Байкеры вылезли из своих укрытий и стали собираться в группы, со взбешенными лицами потрясая кулаками, как разозлившиеся танцоры хип-хопа. Повсюду на земле неподвижно лежали тела убитых. Райана нигде не было видно.

Где-то далеко пронзительно выли сирены. Я повернулась к Куикуотеру, и наши глаза встретились. У меня задрожали губы, но я не сумела произнести ни слова.

Куикуотер опустился и вытер кровь с моей щеки, затем нежно отвел прядь волос с лица. Он пристально посмотрел мне в глаза, словно пытаясь сказать, что он тоже знает, что теперь у нас есть общий секрет. Мое сердце дрогнуло, и слезы обожгли глаза. Я отвернулась, не желая показывать перед ним свою слабость.

Мой взгляд упал на крошечное изображение, вставленное в пластик и прикрепленное к подножию ангела. Солнце и дождь не пощадили рисунка.

Нет, Господи! Пожалуйста, не надо! Только не Кит!

Я посмотрела на кровь, стекающую по моим пальцам. Не скрывая больше слез, надавила на рану сильнее, затем закрыла глаза и стала молиться.

39

– Какого черта вы собирались делать? – не очень любезно поинтересовался Шарбонно.

– Я не собиралась. Я действовала инстинктивно.

– У вас не было оружия.

– Праведного гнева вполне хватало.

– Он редко одерживает верх над полуавтоматическим пистолетом.

Уже неделя прошла со времени перестрелки в Нотр-Дам-де-Неж, и мы обсуждали это не меньше десятка раз. Шарбонно приехал ко мне в лабораторию и наблюдал, как я подготавливаю кости Саванны Оспрей к отправке.

Секвенирование ДНК дало положительный ответ, таким образом подтверждая нашу версию о связи скелета из Миртл-Бич с останками, найденными в Сен-Базиль-ле-Гранд. Кейт Брофи удалось выяснить, что мать Саванны умерла, но она также установила место жительства тети по матери. Похороны состоятся в Северной Каролине.

Каждый раз, когда представляла себе эту немноголюдную печальную церемонию, я чувствовала приступ меланхолии. Мое удовлетворение от выполненного долга слегка омрачалось из-за сожаления о загубленной жизни Саванны. Она была такой юной и хрупкой, испытывала трудности из-за своего физического недостатка, страдала от одиночества и ненависти отца, даже мать покинула ее. Хотелось бы мне знать, остался ли хотя бы один человек, который станет присматривать за ее могилой.

– Как вы думаете, в тот день Саванна сама решила отправиться в Миртл-Бич? – спросила я, меняя тему разговора.

– Если верить Кризу, малышка приехала добровольно.

– Плохое решение. – Я представила бледную маленькую бродяжку и задумалась над тем, что именно заставило ее выбрать такой путь.

– Да. Роковое решение.

Я взглянула на Шарбонно, удивленная тем, как сходятся наши мысли. Уже было принято столько смертоносных решений. Гейтли и Мартино. Джослин Дион. Джордж Дорси. «Ангелы ада», несущие ответственность за бойню на кладбище. А также почти роковые решения. Кит и Криз – обоим удалось выжить.

«Ангелы ада» отправили из Штатов команду смерти, чтобы убрать Криза, потому что Джослин назвала его убийцей Чероки Дежардена. «Ангелы» собирались послать сообщение о том, что убийство одного из них неизбежно повлечет за собой расплату, и выбрали очень многолюдное место, чтобы осуществить свое предупреждение. Террорист, в задачу которого входило убийство Криза, должен был скрыться на мотоцикле. Мотоцикл выбрался, а вот стрелок нет. Райан и Куикуотер позаботились об этом, хотя никаких сообщений в печати не появится.

Незнакомые с местностью, бандиты в джипе упали с горы, когда уносились от полиции на полной скорости. Двое на переднем сиденье погибли при столкновении, третьего отвезли в больницу с множеством повреждений. Обычная проверка обнаружила, что этого человека разыскивали за убийство в Нью-Йорке. Он проявил склонность к сотрудничеству, здраво рассудив, что отсутствие смертной казни у наших северных соседей подходит ему лучше законов его родного штата. Пожизненное заключение в Канаде показалось ему предпочтительнее смертной казни в Нью-Йорке даже с учетом того факта, что последний раз там прибегали к такой жесткой мере в 1963 году.

Криз выжил благодаря операции, длившейся шесть часов, но по-прежнему находился в отделении интенсивной терапии. По мере его выздоровления мы постепенно узнали его историю.

В начале восьмидесятых Криз и Чероки мотались по свету с «Ангелами». Чероки питал честолюбивые желания вступить в клуб; жаждущий академической славы Криз был очарован образом жизни байкеров. Они подружились благодаря общим канадским корням.

По словам Криза, они с Чероки случайно встретили Саванну Оспрей во время пробега до Миртл-Бич и пригласили ее поехать с ними. Позже вечеринка приняла опасный поворот, и Саванна захотела уехать. Все пошло наперекосяк, девушку задушили, и Чероки отвез тело подальше в лес.

– Криз признает соучастие в убийстве?

– Он отрицает, но берет на себя ответственность за возвращение, когда Чероки решил собрать кости для украшения клубной резиденции.

– Ублюдки!

Я бросила взгляд на останки Саванны и почувствовала те же злость и отвращение, которые испытала при виде фотографии, которую Джослин взяла в квартире Чероки. Теперь я узнала череп по едва заметному отверстию от бура. Он висел на стене, а под ним перекрещенные, как на пиратском флаге, берцовые кости. Криз и Чероки стояли под этим жутким «Веселым Роджером», подняв руки так, словно отдавали честь.

– Где был сделан снимок? – спросила я.

– В мотоклубе «Гадюк» в Сен-Базиле. Криз и Чероки вернулись в Миртл-Бич на следующий год после убийства Саванны. Они разыскали тело, нашли череп и кости ног в целости и сохранности под укрывавшим их листом жести – остальные фрагменты скелета к тому времени уже растащили животные. Подумав, что человеческий череп произведет фурор среди братьев, они решили перевезти неповрежденные части обратно в Квебек.

Я испытывала столь сильное отвращение, что не нашла в себе сил ответить.

– Кости Саванны украшали бар в течение нескольких лет, пока «Гадюки», обеспокоенные вниманием полиции, не закопали их в лесу.

– Почему так близко от могилы Гейтли и Мартино?

– Случайное совпадение. Гейтли и Мартино оказались жертвами деловых претензий «Гадюк». В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году «Ангелы» возжелали бар, которым владел Гейтли. Так что таким способом они получили нужное. Мартино был другом Гейтли и выстрелил в «Ангела», который из-за бара не оставлял Гейтли в покое.

– Зря он так.

– Действительно.

– Если Криз не виновен в убийстве Оспрей, тогда почему он так отчаянно пытался заполучить эту фотографию?

– Он подумал, что, раз ее кости стали очередной сенсацией, его прошлое может открыться и тогда на его карьере будет поставлен крест.

– Поэтому он убил Чероки.

– Мы пока еще не знаем точно, но выясним. Следы крови на снимке обеспечат Кризу заключение до конца его жалкой жизни.

– Он станет отрицать какую-либо причастность к убийству, и ваш единственный свидетель не сможет выступить с показаниями.

Джослин скончалась по дороге в главную монреальскую больницу.

– В таком случае перхоть поможет прижать его.

– А что, если анализ ДНК не даст окончательных результатов?

– Не имеет значения. У него рыльце в пушку, и он сам все расскажет.

Мы так думали еще целых девять часов.

* * *

В палате жалюзи были опущены, сквозь них лился приглушенный солнечный свет. Кит уставился в телевизор, выключив звук. Гарри листала иллюстрированный журнал, посвященный моде. Хотя его перевели из отделения интенсивной терапии четыре дня назад, с лица Кита по-прежнему не сходила мертвенная белизна, а глаза выглядели так, словно по ним прошлись темно-лиловой краской. Грудь перевязана бинтами, на левой руке к вене была подсоединена капельница.

Он просиял, когда увидел меня.

– Как делишки? – Я ласково коснулась его руки.

– Просто супер, крошка.

– Я принесла еще цветов, – весело сказала я, протягивая букет, который прихватила в цветочном ларьке при больнице. – Весенний, из маргариток. Гарантированный приток сил даже самому ослабленному духу.

– Нам скоро понадобится специальное разрешение «зеленых» на весь этот фотосинтез.

Поерзав на постели, Кит попытался взять с подноса стакан апельсинового сока, сморщился от боли и откинулся назад.

– Давай помогу.

Я протянула ему стакан, и он устроился на подушках, сомкнув губы вокруг соломинки.

– Как дыхание?

– Нормально. – Он поставил стакан себе на грудь.

Предназначавшаяся Кризу пуля вонзилась в Кита под острым углом. Она раздробила два ребра, разрезала легкое и вышла наружу через мышцу. Врачи обещали полное выздоровление.

– Они уже накрыли этих ублюдков?

Я посмотрела на сестру. Гарри сидела в уголке, скрестив длинные ноги, как какой-нибудь китайский человек-змея.

– Скрывшийся с места преступления мотоцикл не удалось задержать. Парню, выжившему после падения джипа, предъявили обвинение в покушении на убийство. Он согласился сотрудничать с полицией.

– Темпе, если я…

– Гарри, не могла бы ты попросить у медсестры еще одну вазу?

– Ладно, поняла. Время для откровенного разговора тетушки с племянничком. Пойду-ка я траванусь никотином. – Она взяла сумочку, чмокнула сына в макушку и вышла в коридор, оставив за собой аромат дорогих духов.

Примостившись на краю кровати, я сжала руку Кита. Она была холодной и мягкой.

– Просто супер, крошка?

– Это из-за лекарства, тетя Темпе. И пять минут спокойно нельзя полежать. Обязательно заявится какая-нибудь медсестра, которая протыкает меня иголкой или всовывает термометр мне в задницу. И мы здесь не ведем сексуальные беседы о горячих губках Маргарет из «Чертовой службы в госпитале МЭШ».

– Да уж, есть повод для печали.

– А еще они говорят, что мне придется здесь оставаться еще пару-тройку деньков.

– Доктора хотят удостовериться, что твое легкое и впредь будет функционировать нормально.

Кит помедлил, затем спросил:

– Сколько?

– Помимо тебя и Криза, ранили двух членов семьи Дорси, троих байкеров из «Дикарей» и «Рок-машины» убили. Из нападавших один скрылся, одного убили, двое погибли при аварии, одного мы задержали. Подобной бойни Канада не видела давно.

Кит опустил глаза и стал мять пальцами краешек одеяла.

– Как он?

– Он выживет. Но ему собираются предъявить обвинение в убийстве Чероки Дежардена.

– Я знаю, Лайл не убивал того парня. Он не мог.

– Но он ведь пытался прикрыться тобой! – (Кит промолчал.) – Он использовал тебя, чтобы вытянуть информацию.

– Возможно, все было именно так, но он никогда бы не убил другого человека.

Я вспомнила череп и скрещенные кости, однако не стала спорить.

– Зачем он взял тебя на похороны?

– Он не хотел, но я воспылал желанием посмотреть мотоциклы. Я сказал ему, что пойду один, если он не возьмет меня с собой. Черт, да кроме того раза, когда мы ходили в мотомагазин, Лайл не встречался с этими парнями. Когда мы туда пришли, он старался выглядеть крутым, но на самом деле никто из них его не знал.

Я вспомнила свой разговор с Шарбонно и наше первоначальное подозрение, что Криз был двойным агентом. Сейчас эта версия казалась просто смешной. Однако самым горьким оказался для меня тот факт, что я беспокоилась за Кита из-за его связей с байкерами. Тогда как следовало бы присмотреться к Кризу.

Кит накручивал на палец нитку.

– Послушай, тетя Темпе. Я прошу прощения за то, что причинил тебе столько волнений. – Он сглотнул, обмотав два раза нитку вокруг пальца. – Проповедник и его дружки – жалкие неудачники, которые не в состоянии даже собраться с силами и купить себе собственные колеса.

Мне уже рассказал об этом Клодель, но я не стала перебивать Кита.

– Я хотел, чтобы ты считала, будто это заправские байкеры, чтобы самому выглядеть в твоих глазах крутым. А вместо этого из-за меня тебя чуть не убили.

– Кит, кто был тот человек рядом с моим домом?

– Я правда не знаю. Честное слово. Наверное, какой-нибудь идиот, который просто проходил мимо. – Ухмылка раздвинула уголки его рта. – Может, он просто устраивался на работу в то место, где тебя постригли.

Я ласково стукнула Кита по здоровому плечу. На сей раз я поверила ему.

– Эй, поосторожнее с руками! Я же инвалид. – Он сделал глоток сока и протянул мне стакан. – А что там с глазным яблоком?

– Полиция считает, что «Гадюки» подкинули его в мою машину, чтобы я не стала и дальше копаться в их истории.

Пауза. На экране мужчина шевелил губами, сообщая новости, ниже бежала строка с курсом акций.

– Думаю, следует сходить на занятия, когда вернусь домой. Попробую записаться на несколько курсов. Посмотрю, как пойдет учеба.

– По-моему, замечательная идея, Кит.

– Ты, наверно, думаешь, что я такой тупой, как дуб.

– Может, не дуб, а жердь.

– Надеюсь, ты не махнешь на меня рукой?

– Никогда.

Смутившись, Кит сменил тему:

– Как твой начальник?

– Гораздо лучше. От него уже плачут все медсестры.

– Я его понимаю. А Райан?

– Не сыпь мне соль, рыбья башка.

– Сколько времени, по-твоему, он будет валяться здесь в ожидании цветов и карамелек? – Гарри стояла на пороге, широко улыбаясь, с красной вазой в руке. Помада на губах и ваза прекрасно сочетались по цвету.

* * *

После больницы я поехала домой, поужинала с Верди и приступила к уборке. Возвращение к нормальной жизни после столь активного погружения в жизнь светскую. По крайней мере, таков был план.

Я приступила было к его выполнению, но вдруг защебетал звонок в дверь.

Выгрузив охапку грязных свитеров, я посмотрела на часы. Четверть девятого. Для Гарри слишком рано.

Сгорая от любопытства, я отправилась к монитору камеры видеонаблюдения.

Какого черта?

Сержант-детектив Люк Клодель покачивался, переступая с носков на каблуки, в вестибюле моего дома, руки заведены за спину.

– Bonsoir, monsieur Claudel.

– Bonsoir. Прошу простить меня за то, что приходится беспокоить вас дома, но возникли кое-какие обстоятельства. – Челюсти Клоделя сжались, словно следующие слова требовали от него больших усилий. – Подумал, что вам следует знать.

Вежливость и Клодель? Да еще английский? Что случилось?

Верди крутанулся восьмеркой у меня под ногами, но пока делать окончательных выводов по поводу гостя не стал.

Я отступила и жестом пригласила детектива войти. Он зашел, чопорно подождал, пока я закрою дверь, после чего последовал за мной в гостиную. Сел на диван, а я устроилась в кресле напротив. Сразу вспомнился мой разговор с напарником Райана, Жаном Бертраном, и при мысли о Райане желудок привычно свело.

Господи, пожалуйста, пусть он будет в безопасности!

Я отбросила эту мысль и выжидающе посмотрела на Клоделя.

Он откашлялся и заговорил, упорно избегая моего взгляда.

– Вы оказались правы в отношении Джорджа Дорси. Он не убивал Чероки Дежардена.

Тоже мне сделал открытие.

– Как и Лайл Криз. – Я уставилась на него, слишком удивленная, чтобы ответить. – Незадолго до смерти Джослин Дион отправила письмо на имя своей матери, в котором сообщала все, что ей было известно о незаконной деятельности байкеров. Она рассказала об убийстве Эмили-Энн Туссен и Ричарда Маркотта по кличке Паук, а также пролила свет на смерть Чероки Дежардена.

– Зачем она это сделала?

– Ею руководили противоречивые желания. Прежде всего она опасалась за собственную жизнь и посчитала, что письмо может послужить гарантией. К тому же она жаждала отомстить за убийство Дорси, которое, кстати, было заказано его же собственной бандой. Джослин Дион была сожительницей Джорджа Дорси.

У меня запылали щеки, но я не призналась, что сказала Джослин о смерти Дорси.

– Дорси убили потому, что он разговаривал со мной?

Клодель не ответил на вопрос.

– Дион также чувствовала угрызения совести за свои собственные поступки, включая убийство Чероки Дежардена.

– Что? – удивленно выпалила я.

– Так и есть. Джослин Дион убила Дежардена.

– Но Джослин сказала мне, что слышала, как Криз избивал дубинкой Чероки, а затем выстрелил в него.

– Ну, значит, она решила немного скрыть правду. – Он подпер пальцами подбородок. – Согласно письму этой молодой леди, она пришла к Дежардену за наркотиками, когда появился Криз, жаждущий заполучить ту злополучную фотографию в баре. Мужчины начали спорить, Криз оглушил Чероки, после чего принялся обшаривать квартиру. Услышав шум в спальне, он запаниковал и убежал. По всей видимости, у вашей Джослин была большая тяга к наркотикам и скудный бюджет. Она заявилась туда, изрядно накачавшись, и сочла сложившееся положение прекрасной возможностью пополнить свою домашнюю аптечку. После бегства Криза она избила находящегося в бессознательном состоянии Дежардена, оттащила его к креслу и воспользовалась дробовиком, чтобы избавить его от лица.

– Зачем было еще и стрелять в него?

– Она не хотела, чтобы Дежарден отыскал ее. К тому же, хотя она и была под кайфом, ей хватило сообразительности, чтобы понять, что следует скрыть свои следы, поэтому она представила все так, будто это была работа байкеров. – Клодель опустил руки. – Здесь вы не ошибались. – Он снова откашлялся, затем продолжил: – Подумав, что внутри наркотики, Дион взяла себе сверток, брошенный Кризом. Но там была всего лишь старая фотография Криза и Дежардена. Позже она состряпала схему шантажа, здраво рассудив, что, если Криз так сильно желает заполучить снимок, что даже готов драться за него, тогда он, несомненно, раскошелится.

– Тем временем до «Дикарей» дошел слух о моей встрече с Дорси, и они быстренько заказали его. – Мне снова стало жарко.

– Верно. Опасаясь за свою безопасность, Дион придумала историю о том, что Криз убил Дежардена. «Гадюки» узнали об этом и решили отомстить. Дежарден был «Ангелом», его убийца был бывшим «Ангелом», презираемым братьями, так что ему следовало умереть. К тому же они не расплатились за Паука Маркотта, хотя и собирались. В общем, они позвонили в Нью-Йорк и попросили помочь, убедили Дион заманить Криза на похороны Дорси и подумали, что заодно уберут и нескольких «Дикарей».

Пауза.

– Должно быть, именно Джослин оставила фотографию на моем столе.

– Чтобы бросить подозрение на Криза.

Мне пришла в голову еще одна идея.

– Вот почему кровь Чероки была на той куртке.

– Хоть раз этот мелкий проныра сказал правду. Куртка принадлежала Джослин, но Дорси должен был молчать об этом, чтобы защитить ее.

– А в результате моего вмешательства его убили. – Я прикусила губу.

– Дорси убили по другой причине. Просто его братья боялись, что он сдаст их всех с потрохами. Не будь вас, он связался бы с кем-нибудь еще.

Я судорожно сглотнула.

– Вы верите письму Дион?

– В основном – да. У нас уже были основания подозревать Леконта в убийстве Маркотта и Туссен. Сейчас мы глаз с него не спускаем. Прокурор полагает, что его нельзя арестовать только на основании тех слов, что Джослин выкрикнула перед смертью. Но со временем мы до него доберемся.

– Несомненно, утечка информации из лаборатории происходила из-за Джослин.

– Она устроилась к вам, чтобы шпионить для «Дикарей», но не прочь была время от времени поболтать с журналистами.

– Когда получала одобрение своих шефов.

– Верно. – Клодель с шумом втянул воздух через нос, выдохнул. – Эти мафиозные байкерские группировки – чума нового тысячелетия. Они обладают огромной властью над теми, кого привлекает их жизненная философия. Джослин Дион была одной из тех, кто находится в самом низу цепочки: проститутки, сутенеры, стриптизерши, мелкие уличные толкачи. Из тех, кому требуется специальное разрешение боссов, чтобы отвести собственную мать к воскресной мессе.

Ступенькой повыше находятся самые удачливые мелкие дельцы, механики автомастерских, где угнанные автомобили разбираются на части, а потом продаются, скупщики краденого, владельцы баров – все те, кому позволено быть поблизости, потому что они отмывают грязные деньги или выполняют какую-то работу, полезную клубу. Далее в иерархии стоят полноправные члены, за каждым из которых закреплен собственный участок для торговли наркотиками. На вершине же восседают люди, связанные с картелями в Мексике и Колумбии и другими бандитскими боссами по всему миру.

Мне прежде никогда не доводилось видеть Клоделя таким воодушевленным.

– И кто эти дегенераты, которые существуют за счет слабостей других людей? Большинство ни морально, ни интеллектуально не способны даже школу закончить, не говоря уж о том, чтобы функционировать на открытом рынке. Они используют женщин, потому что в глубине души боятся их. Они необразованны, склонны к самообману и в большинстве случаев физически неполноценны, поэтому скрываются за татуировками, придумывают себе клички и сбиваются в стаи, чтобы усилить общий нигилизм. – Он глубоко вздохнул и медленно помотал головой. – Президент «Ангелов ада», Сони Барджер, удалился от дел, вероятно, кропает автобиографию. Миллионы людей купят эту книгу, а кому-нибудь в Голливуде обязательно придет в голову замечательная идея сделать по ней фильм. Образ «дикаря» опять приобретет романтические нотки. А затем этот великолепный миф разочарует очередное поколение.

Клодель провел рукой по лицу.

– Поток наркотиков хлынет с удвоенной силой на наши школьные дворы и в трущобы, где давно уже поселилось отчаяние.

Он одернул рукава, поправил каждую золотую запонку и встал. Когда Клодель снова заговорил, в его голосе лязгнул металл.

– Вы только подумайте, какая ирония! Пока «Ангелы» хоронят своих погибших на кладбище, их конкуренты засылают убийц. Я не знаю, который именно из этих недочеловеков убил Джорджа Дорси, и я не могу пока доказать, что Леконт застрелил Джослин Дион, Паука Маркотта и Эмили-Энн Туссен, но однажды я выясню. Такой день обязательно наступит! – Он посмотрел мне прямо в глаза. – И я не сомкну глаз, пока зло не уберется из моего города.

– Вы верите, что это возможно?

Он кивнул, помедлил, затем посмотрел мне в глаза:

– Мы команда?

Не сомневаясь ни секунды, я кивнула в ответ:

– Oui.

40

На следующий день я спала допоздна. Проснувшись, сходила в спортзал, купила домой кофе и пончики, и мы с сестрой уплели их на двоих. Затем Гарри поехала в больницу, а я позвонила в лабораторию. Не поступало никаких дел, требующих незамедлительного внимания антрополога, так что я могла спокойно вернуться к выполнению плана, прерванного приходом Клоделя.

Я замочила свитера, затем энергично взялась за холодильник. Выбросила всю еду, срок давности которой перевалил уже за месяц. Та же участь постигла и те продукты, чью природу вообще не удалось установить.

На душе у меня по сравнению с предыдущими неделями было куда радостнее. Клодель еще раз пересмотрел свое мнение относительно моей особы и принял тот факт, что я ценный сотрудник. Я не сомневалась, что он, Шарбонно и Куикуотер продолжат расследование до тех пор, пока убийцы Дорси и Дион не окажутся за решеткой.

Я принесла извинения Мартину Куикуотеру, и тот, похоже, не затаил на меня злобы. Он даже улыбнулся куда-то в моем направлении.

Ламанш выздоравливал.

Убийство Саванны Оспрей оказалось раскрыто, и семья наконец-то получила возможность захоронить ее многострадальные останки.

Через две недели Кэти вернется домой. С моим племянником все будет в порядке, во всех смыслах.

И у меня начали отрастать волосы.

Но не все было так уж безоблачно в жизни. Надо мной тенью нависало беспокойство за Райана. Ради моего спасения он подставил под угрозу свою легенду, и я горячо молилась, чтобы он остался жив. Я страстно надеялась, что это решение не оказалось из разряда тех самых, роковых.

…И совершенств обидный оговор.

Эта строчка по-прежнему волновала меня до слез.

Я понимала, что Райан не вправе связаться со мной. Я даже не могла сказать, когда нам снова доведется встретиться.

Но разве это имело значение? Ждать я умею.

Я метко забросила кусок старого чеддера в пакет для мусора.

Но возможно, придется ждать вечность.

Две банки затвердевшего желе. Вон их.

Мне определенно нужна музыкальная тема.

Небо заволокло тучами, а у меня в душе светит солнце…

Благодарности

Многие поддержали меня, когда я писала «Смертельный выбор». Особенно терпеливыми оказались коллеги из судебно-медицинской службы. Я от всего сердца благодарна сержанту Гаю Улету из подразделения по борьбе с организованной преступностью полиции Квебека, а также капитану Стивену Шэботу, сержанту Иву Труделю, капралу Жаку Морену и констеблю Жану Раттэ из Монреаля.

Что касается сотрудников полиции города Монреаля, то хотелось бы упомянуть лейтенанта Жана-Франсуа Мартена из отдела особо тяжких преступлений, сержанта Джоанну Берубе из отдела изнасилований и Андре Бушара, начальника отдела нравов и наркотических средств из оперативного управления полиции Юга. Все они терпеливо отвечали на мои вопросы и объясняли особенности работы полицейских служб. Я весьма признательна руководителю отдела научных изысканий и связей с общественностью сержанту Стивену Радмэну, который ответил на множество моих вопросов, снабдил картами и предоставил возможность своими глазами увидеть, как устроена тюрьма.

Также хотелось бы поблагодарить коллег из судебно-медицинской лаборатории, в частности доктора Клода Потхела, за замечания в области патологии и Франсуа Жюльена, сотрудника биологического отдела, за великолепную демонстрацию исследования следов крови. Проводить экспертизу помогала Пэт Латурнус, аналитик конфигурации пятен крови из канадского полицейского колледжа города Оттавы. Она также предоставила фотографии для обложки.

Из полицейских Северной Каролины мне хотелось бы поблагодарить капитана Терри Салта из службы уголовной полиции департамента Шарлотта-Макленбурга, Роджера Томпсона, руководителя криминологической лаборатории полицейского департамента Шарлотта-Макленбурга, Пэм Стивенсон, старшего аналитика следственного отдела из службы материально-технического обеспечения уголовной полиции Северной Каролины, Гретхен С. Ф. Шепперт, сотрудницу департамента Генерального прокурора США, а также доктора Норманна Дж. Крамера из Макленбургской медицинской службы.

Не пожалели своих знаний и времени также доктор Дж. Кларк Давенпорт, инженер-геофизик из международной исследовательской организации «Некросерч», доктор Г. Уэйн Лорд из Национального исследовательского центра особо тяжких преступлений, академия ФБР в Квонтико, штат Виргиния, Виктор Свобода, руководитель пресс-службы Неврологического института и неврологической больницы города Монреаля. Доктор Дэвид Тауб стал моим гуру и дал мне несколько уроков вождения «харлей-дэвидсона».

Я в неоплатном долгу перед Ивом Сен-Мари, директором судебно-медицинской лаборатории, доктором Андре Лаузоном, одним из руководителей лаборатории судебной медицины, и доктором Джеймсом Вудвордом, ректором филиала Северокаролинского университета в Шарлотте. Спасибо за вашу неизменную поддержку.

Отдельная благодарность Полу Райху за ценные замечания.

И как всегда, мне хотелось бы выразить признательность непревзойденным редакторам Сюзанне Кирк из издательства «Скрибнер» и Линн Дрю из «Рэндом-хаус», а также моему дальновидному агенту Дженнифер Рудольф Уолш.

И хотя мне очень помогли советы профессионалов, любые несоответствия целиком и полностью лежат на моей совести.

Примечания

1

Труп доставлен (фр.).

2

Как дела? (фр.)

3

Кэл Рипкин – известный бейсболист.

4

Филис Диллер – киноактриса.

5

Бог мой (фр.).

6

Здесь: кавалер (фр.).

7

Хороших выходных (фр.).

8

Это важно (фр.).

9

Дерьмо! (фр.)

10

Это ведь он, верно? (фр.)

11

Бакалейная лавка (торгующая, когда другие магазины закрыты) (канад.-фр.).

12

Не так ли? (фр.)

13

Верно (фр.).

14

Французское ругательство.

15

Конечно же, доктор Бреннан (фр.).

16

Бакалейная лавка (канад.-фр.).

17

Добрый лень, меня зовут Темпе Бреннан (фр.).

18

Здесь: Да вы у нас звезда! (фр.)

19

Это повышение или понижение в должности? (фр.)

20

Место высадки союзников во времена Второй мировой войны, где погибли три тысячи солдат союзных войск.

21

Американский исполнитель кантри-музыки.

22

Удачи! (фр.)

23

Скунс (фр.).

24

Легкая повозка (фр.).

25

Мотоциклисты (фр.).

26

Дуглас Фэрбенкс – американский киноактер, знаменит также своей улыбкой и впечатляющим атлетическим телосложением.

27

Американская рок-группа, образованная в 1969 году.

28

Доброе утро (исп.).

29

Неразваренной (фр.).

30

Доброй ночи… (исп.)

31

Начнем; за дело (фр.).

32

В пер. Л. Портера.

33

Очень (фр.).

34

Хот-дог (букв.: горячая собака), картошку фри и диетическую колу, пожалуйста (фр.).

35

Национальное канадское блюдо из картофеля фри, сыра и соуса.

36

Ничего (исп.).

37

Фильм 1969 года о двух мотоциклистах, путешествующих «в поисках Америки».

38

Она мертва? (фр.)

Content

Кэти Райх
Смертельный выбор

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Благодарности

Примечания