Техника и вооружение 2015 05

ТЕХНИКА И ВООРУЖЕНИЕ вчера • сегодня • завтра

Май 2015 г.

На 1-й стр. обложки фото В. Вовнова.

С. Федосеев

К 85-летию отечественных ВДВ .

26-27 марта 2015 г. в г. Рязани, нередко именуемом «столицей российских ВДВ», прошла Всероссийская научно-практическая конференция «Роль десантных войск в укреплении обороноспособности страны: от исторического опыта к современным реалиям XXI века», посвященная 85-летию создания ВДВ и 70-летию Великой Победы. Проведение конференции было приурочено к Маргеловской неделе, проводившейся в Рязани и Рязанской области 23-29 марта и посвященной памяти легендарного командующего советских ВДВ генерала армии В.Ф. Маргелова. Впрочем, кроме Воздушно-десантных войск конференция затрагивала и тему морской пехоты, что и отражено в обобщенном названии «десантные войска».

О широкой тематике конференции можно судить по темам ее секций: «ВДВ – военная элита России: история и современность», «Морские десантные операции периода Великой Отечественной войны и значение их опыта для современной морской пехоты России», «Роль военно-исторической науки в борьбе с фальсификацией истории Великой Отечественной войны и Вооруженных сил РФ. Исторические аспекты научного изучения становления и развития ВДВ», «Воспитание молодежи на примере героизма и мужества воинов-десантников», «Перспективы развития военноисторического краеведения».

Мемориал на площади Маргелова , с вечным огнем в память о рязанцах, павших в локальных конфликтах.

Памятник Герою Советского Союза генералу армии В.Ф. Маргелову, открытый в Рязани в 2013 г.

Среди участников конференции были представители Общевойсковой академии Вооруженных Сил РФ, Военного университета МО РФ, РВВДКУ им. генерала армии В.Ф. Маргелова, Военного учебно-научного центра ВВС «Военно-воздушная академия имени Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина» (г. Воронеж), Рязанского государственного радиотехнического университета, Учебно-военного центра при Рязанском государственном радиотехническом университете, Научно-исследовательской лаборатории «Крым во Второй мировой войне 1939-1945 гг.» (г. Феодосия), сотрудники ряда музеев (Центрального музея Вооруженных Сил, Музея история ВДВ, Музея дальней авиации, Национального музея героической обороны и освобождения Севастополя), действующие офицеры и заслуженные ветераны Вооруженных Сил России, военные историки, представители СМИ военной и военноисторической тематики, Фонда содействия войскам специального назначения и ВДВ имени генерала армии В.Ф. Маргелова, Фонда памяти полководцев Победы.

Примечательно также участие таких общественных организаций, как рязанский Центр патриотического воспитания «Звезда», Рязанское региональное отделение ДОСААФ, Рязанское региональное отделение РОО «Боевое братство», Объединенный русский культурноисторический центр «Отечество» (г. Севастополь), Всероссийская общественная организация морских пехотинцев «Тайфун».

Перед возложением цветов к памятнику генералу армии В.ф. маргелову. 26 марта 2015 г.

Парад учащихся кадетских классов.

Выступление учениц кадетских классов десантного, профиля по рукопашному бою.

Для участников конференции было организовано посещение Музея истории Воздушно-десантных войск (Рязань) и Музея дальней авиации (Дягилево).

Наряду с докладами по истории Воздушно- десантных войск и Морской пехоты России прозвучали проблемные доклады о современном состоянии этих родов войск, их роли в современных условиях, вооружении и технике, средствах и системах обеспечения, особенностях проведения десантных и десантно-штурмовых операций, подготовке специалистов для ВДВ и Морской пехоты. Стоит отметить, что часть тем, прозвучавших в докладах и выступлениях, ранее нашла отражение в журнале «Техника и вооружение». Организаторы и участники конференции подчеркивали актуальность затронутых в ходе нее проблем, необходимость комплексного их решения в рамках укрепления обороноспособности страны в настоящей тревожной обстановке, с учетом богатого исторического опыта и имеющихся наработок специалистов.

Учредителями конференции выступили Правительство Рязанской области, Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище им. генерала армии В.Ф. Маргелова, Российское военно-историческое общество, Рязанский государственный университет имени С.А. Есенина, Рязанское региональное отделение общественной организации «Союз женщин России». Сама конференция проводилась на базе Рязанской областной универсальной научной библиотеки им. Горького. Благодаря усилиям организаторов конференции и активной работе ее участников удалось полностью выполнить непростую и обширную программу.

Семен Федосеев

Пистолет-пулемет Дегтярева – 80 лет Часть 1

Вверху: на параде бойцы-парашютисты проходят с пистолетами-пулеметами ППД-34/38 и ручными пулеметами ДП.

Планы и мнения

Пистолет-пулемет как новый тип автоматического стрелкового оружия появился в ходе Первой мировой войны. Сильное влияние на его последующее развитие оказал германский МР.18/1 1918 г. системы X. Шмайссера. Использование пистолетного патрона давало возможность «получить пулеметный огонь в ближнем бою» при сравнительно небольших размерах и массе оружия. В нашей стране, правда, тогда был найден другой путь решения этой задачи с использованием винтовочного патрона, реализованный В.Г. Федоровым в 6,5-мм «ручном ружье-пулемете» образца 1916 г., позднее названном «автоматом». Начальник Штаба РККА С.С. Каменев в докладной записке председателю Реввоенсовета М.В. Фрунзе 19 марта 1925 г. писал: «Будущее оружие пехоты, несомненно, будет либо автоматическое ружье, либо автомат в его чистом виде». Однако с 1 октября 1925 г. выпуск автоматов и все работы над ним прекратили. 10 июля 1925 г. Совет по подготовке РККА в постановлении об усилении вооружения пехоты определил вооружением стрелка «автоматические винтовки».

Пистолету-пулемету отводилась более скромная роль. 27 октября того же 1925 г. Комиссия по вооружению Красной Армии отметила в своем протоколе: «…Считать необходимым младший и средний комсостав перевооружить автоматическим пистолетом- пулеметом, оставив Наган на вооружении старшего и высшего командного состава». К младшему комсоставу тогда относились звания от командира звена до старшины, к среднему – от комвзвода до комроты. Технические условия на изготовление пистолетов- пулеметов Артиллерийский комитет Артиллерийского управления (АУ) Красной Армии утвердил 28 декабря 1926 г.

Принято считать, что первый отечественный пистолет-пулемет был представлен в инициативном порядке в 1927 г. Ф.В. Токаревым, трудившимся тогда в Проектно-конструкторском бюро Тульских оружейных заводов. В рапорте оружейного техника В.М. Панова заведующему техническим отделом заводов от 28 сентября 1929 г. говорилось:«Независимо от всех предыдущих работ Ф.В. Токаревым по его собственной инициативе и без заказа и отпуска средств сконструирован легкий карабин под револьверный нагановский патрон». Если конкретно этот образец и делался без заказа, то в целом работы над пистолетами- пулеметами начинались уже на официальном уровне. Выбор револьверного 7,62-мм патрона «наган» был обусловлен его доступностью, хотя для автоматического оружия он был мало удобен даже при условии доработки в виде обжатия или укорочения выступающего дульца гильзы. Более успешными оказались работы с использованием пистолетных патронов. Заметим, что при испытаниях пистолет-пулемет сравнивался с германским пистолетомпулеметом Фольмера: в период тесного военно-технического сотрудничества с Веймарской Германией советские специалисты смогли достаточно подробно изучить германские конструкции автоматического оружия и подходы к его разработке.

В это же время шли работы над самозарядным пистолетом. И 7 июля 1928 г. Артком предложил использовать для пистолетов и пистолетов-пулеметов один патрон типа «Маузер». 31 июля начальник 2-го Управления штаба РККА Н.А. Ефимов писал начальнику снабжений РККА: «Единый калибр автоматического пистолета и пистолета-пулемета при соответствующем патроне (типа Маузера) будет вполне удовлетворять современным требованиям в отношении облегчения оружия, снабжения патронами, получения необходимой дальности и кучности боя, пробивного действия и убойности. Поэтому штаб РККА вполне присоединяется к постановлению Арткома о калибре и патроне для автоматического пистолета и пистолета-пулемета».

В Отчетном докладе Реввоенсовета СССР «Состояние и перспективы в строительстве Вооруженных Сил СССР» от декабря 1929 г. указывалось: «Принятая система пехотного вооружения РККА предусматривает в недалеком будущем введение на вооружение полуавтоматической самозарядной винтовки…; самозарядного пистолета…; пистолета-пулемета как мощного автоматического оружия ближнего боя (имеются образцы, магазин на 20-25 патронов, дальность – 400-500 метров)…».

Таким образом, можно сказать, что устоявшаяся легенда о «пренебрежительном отношении» руководства РККА к пистолетам-пулеметам не соответствует действительности. Хотя мнения об их значении действительно высказывались противоречивые. «Справочник по сухопутной военной технике иностранных государств», подготовленный IV-м Управлением Штаба РККА в 1929 г., сообщал о пистолетах-пулеметах: «Оружие это сравнительно молодое и потому систем и образцов его немного». Да и опыт применения был в целом весьма ограничен. С одной стороны, пистолетный патрон давал возможность получить маневренное и относительно простое оружие, развивающее «высокую мощь огня» на малых дальностях, а с другой – его возможности за пределами этих дальностей были весьма скромными.

С распространением легких ручных пулеметов роль «эрзац-пулемета» для оружия под пистолетный патрон сошла на нет. Тот факт, что германские МР.18 и МР.28 оказались тогда на вооружении полицейских частей Веймарской Германии, создал впечатление о пистолетах-пулеметах как о «полицейском оружии». Это мнение, казалось бы, подтверждала «карьера» в США пистолетов-пулеметов Томпсона: оружие начали разрабатывать как «военное», но знаменито оно стало как «оружие гангстеров и полиции». На пленуме Научно-технического комитета АУ 14 декабря 1930 г. отмечалось: «Пистолеты-пулеметы применяются в настоящее время главным образом в полиции и в войсках внутренней охраны. Для боевых целей немцами и американцами они не признаются достаточно совершенными». Высказывались мнения, что и в системе вооружения РККА «пистолет-пулемет появился не от требований, а благодаря тому, что был изготовлен такой образец и его попытались применить к этой системе». Однако эти мнения не прервали практических работ.

7,62-мм пистолет-пулемет Дегтярева обр. 1934 г. (ППД-34) с коробчатым магазином емкостью 25 патронов.

Первый пистолет-пулемет Дегтярева

Василий Алексеевич Дегтярев (1880-1949) изготовил свой первый пистолет-пулемет в 1929 г. В это время Дегтярев руководил работами проектно-конструкторского бюро Ковровского завода №2 (с января 1934 г. – Государственный союзный инструментальный завод №2 им. К.О. Киркижа). Уже был принят на вооружение ручной пулемет Дегтярева ДП, шла разработка на его базе семейства автоматического оружия, и Дегтярев – ученик В.Г. Федорова, обосновавшего саму идею унификации, попытался использовать отдельные черты своего ДП с учетом, разумеется, принципиально иных параметров патрона. Это проявилось в конструктивном оформлении ствольной коробки и спусковой скобы, выборе дискового магазина (емкостью 44 патрона). Автоматика действовала за счет отдачи полусвободного затвора – как и в ДП, по бокам затвора находились разводимые в стороны личинки, но в пистолете-пулемете они служили для замедления отхода затвора назад под действием отдачи. Сходясь, личинки отводили ударник назад, передавая ему часть энергии отдачи. Ствол снабжен оребрением и перфорированным кожухом. Имелся переводчик видов огня и отдельный неавтоматический предохранитель. Оружие получалось сложным, и в дальнейшем работы шли уже с другой системой.

В июне-июле 1930 г. по распоряжению заместителя наркомвоенмора И.П. Уборевича на Научно-испытательном оружейном полигоне прошли испытания опытные пистолеты-пулеметы В.А. Дегтярева и С.А. Коровина под 7,62-мм пистолетный патрон и Ф.В. Токарева – под револьверный патрон «наган». Одновременно испытывались зарубежные пистолеты-пулеметы – германские «Дрейзе» и американские Томпсона. Испытания проводила та же комиссия во главе с начдивом В.Ф. Грушецким, которая вела полигонные испытания самозарядных пистолетов. В целом результаты испытаний первых отечественных пистолетов- пулеметов признали неудачными. Среди причин было названо несоответствие между мощностью пистолетного патрона, высоким (около 1000 выстр./мин) темпом стрельбы и ограниченным весом образцов, что не позволяло достичь приемлемой кучности и давало непроизводительный расход патронов.

«Оружие при стрельбе сильно «подбрасывает», – отметила в своем акте комиссия и предложила изменить требования к пистолету- пулемету: калибр 9-мм «под патрон Борхард- Люгера» (т.е. «парабеллум»); вес при неподвижном стволе – не более 2,5 кг; прицельная дальность стрельбы – 500 м; магазин на 25-30 патронов «не дисковый» (во избежание усложнения), расположенный слева или снизу; темп стрельбы – не более 500 выстр./мин. В августе 1930 г. журналом Артиллерийского комитета АУ решение комиссии Грушецкого было одобрено, за исключением перехода на калибр 9 мм и ограничения веса в 2,5 кг, а также признано возможным допустить вес оружия до 3-3,2 кг. Образец Токарева все еще вызывал наибольший интерес: вопрос о его серийном заказе Реввоенсовет СССР рассматривал, например, 13 февраля 1931 г.

Тем временем, в 1930 г. штатным в РККА стал 7,62-мм пистолетный патрон – отечественный вариант патрона 7,63x25 «маузер». Он же был выбран для пистолета-пулемета, что явилось перспективным решением, поскольку баллистика 7,62-мм пистолетного патрона хорошо отвечала такой задаче.

Интересно, что примерно тогда же, в июле 1930 г., И.П. Уборевич приказал кроме пистолета-пулемета карабинного типа («весом 3,3-3,5 кг с прикладом») разработать также пистолет-пулемет «весом 3,2 кг в кобуре».

В том же году Дегтярев перешел к более традиционной – «карабинной» схеме с коробчатым магазином емкостью 25 патронов, примыкаемым снизу. В его опытном образце 1931 г. деревянная ложа была действительно «карабинной» – цельная, с длинным цевьем и ствольной накладкой. Ствол – без кожуха. Замедление отхода затвора под действием отдачи здесь производилось за счет трения рукоятки затвора о наклонную плоскость выреза с правой стороны ствольной коробки, имелись механический замедлитель темпа стрельбы (вспомним излишне высокий темп стрельбы только что испытанных образцов) и переводчик видов огня.

Следующий опытный образец, разработанный Дегтяревым с участием конструктора Г.Ф. Кубынова, имел автоматику уже на основе отдачи свободного затвора. Запирание канала ствола на время выстрела обеспечивалось только инерцией массивного затвора и усилием возвратно-боевой пружины. Использовались детали цилиндрической формы (ствол, кожух ствола, ствольная коробка, затвор, затыльник), обрабатываемые на универсальных токарных станках. В некоторых чертах эта конструкция была родственной германскому MP.28/II X. Шмайссера, но в целом самостоятельной и оригинальной. К характерным чертам конструкции можно отнести: собранные в затворе боек и качающийся ударник (именуемый иногда «курком»), флажковый переводчик видов огня в передней части спусковой скобы и предохранитель в виде сдвижной защелки на рукоятке затвора.

Пистолеты-пулеметы, разработанные в соответствии с новыми требованиями под 7,62-мм пистолетный патрон, поступили на полигонные испытания в мае 1932 г. Испытывались образцы Ф.В. Токарева, В.А. Дегтярева, С.А. Коровина, С.А. Прилуцкого, И.Н. Колесникова. В заключении полигона говорилось: «Ни один из них принят быть не может». Но отмечалось, что в лучшую сторону выделялся образец Дегтярева. По ходу испытаний образцы, разумеется, подвергались переделкам и доработкам. Всего в 1932-1933 гг. полигонные испытания проходили 14 образцов. Лучшими в итоге признали образцы Дегтярева и Токарева.

Пистолет-пулемет Токарева сделал 10000 выстрелов, дав 1,9% задержек, Дегтярева – 5790 выстрелов при проценте задержек 1,64. Стрельба на кучность боя проводилась одиночными выстрелами, короткими очередями по 2-4 выстрела и длинными по 20 выстрелов на дистанциях 100, 200, 300 и 500 м. АУ РККА в январе 1934 г. выделило образец Дегтярева как лучший по боевым и эксплуатационным качествам. Среди других он выделялся меньшим темпом стрельбы (что делало оружие более управляемым), несколько большей технологичностью, кучностью стрельбы, хотя последняя определялась, в том числе, его большей, чем у образца Токарева, массой.

Пистолет-пулемет Дегтярева приняли к производству и на вооружение с условием доработки по надежности. 23 января 1935 г. он был утвержден как образец для серийной партии с заказом 300 штук. АУ присвоило ему индекс 56-А-133.

7,62-мм пистолет-пулемет обр.1934 г. (ППД-34) выпуска 1936 г. без магазина.

Мушка пистолета- пулемета обр.1934 г. (ППД-34).

Спусковая коробка. Флажок переводчика установлен на «непрерывный» огонь. Видны горловина приемника и защелка магазина.

Стальной затылок приклада.

Видна крышка затылка для размещения в полости приклада принадлежности.

Неполная разборка пистолета-пулемета ППД-34.

Затвор.

Вверху – кожух ствола, мушка и верхняя антабка; внизу – ствольная (затворная) коробка и секторный прицел. Хорошо видна рукоятка затвора с предохранителем.

9 июня 1935 г. приказом наркома обороны СССР №1043-1935 г. на вооружение Красной Армии был принят «7,62-мм пистолет-пулемет Дегтярева обр.1934 г. (ППД-34)». Прежде всего, он предназначался для вооружения комсостава и рассматривался как вспомогательное оружие. Во всяком случае, упомянутый выше Н.А. Ефимов, став начальником АУ РККА, в своем докладе в Реввоенсовет о «пересмотре системы артиллерийского вооружения» в апреле 1933 г. не назвал пистолет или пистолет-пулемет в числе«основных направлений системы», хотя работы по ним велись.

Вверху – затвор пистолета-пулемета ППД-34 заблокирован в переднем положении, переводчик установлен на одиночный огонь; внизу – затвор заблокирован в заднем положении.

Устройство ППД образца 1934 г.

Автоматика ППД-34 действует за счет энергии отдачи свободного затвора. Ствол, изготовленный из углеродистой стали, имеет по внешней поверхности коническую (сужающуюся к дульной части) форму. В канале ствола выполнены 4 правосторонних нареза (нарезы пока выполнялись традиционным строганием). С цилиндрической ствольной коробкой (иначе именовавшейся еще «затворной») ствол соединен резьбовым соединением и зафиксирован шпилькой. Для защиты руки стрелка от ожогов ствол укрыт трубчатым кожухом, снабженным 55 отверстиями для лучшей вентиляции и также соединенным со ствольной коробкой резьбой. Сзади ствольная коробка закрывается затыльником, крепящимся на резьбе, в направляющий стержень на затыльнике упирается задняя часть возвратно-боевой пружины.

Затвор цилиндрической формы в передней части имеет чашечку, в которую входит шляпка гильзы патрона, отверстие для выхода острия бойка, гнездо для выбрасывателя. Масса затвора – около 0,6 кг. В нижней части затвора выполнен прямоугольный паз, задняя стенка которого служит боевым взводом. Рукоятка затвора вставлена в него справа и фиксируется штифтом. В затворе установлены линейно движущийся боек и ударник, качающийся на поперечной оси.

Спусковой механизм выполнен отдельной сборкой: он собран в спусковой коробке, крепящейся снизу к ствольной коробке, включает спусковой рычаг с шепталом, разобщитель с пружиной, спусковой крючок, ползун, связанный со спусковым рычагом, пружины спускового крючка и ползуна, переводчик видов огня со своей пружиной. Механизм допускает ведение автоматического («непрерывного») и одиночного огня. Флажковый переводчик видов огня с надписями «один» и «непр» размещен впереди спусковой скобы и вращается на вертикальной оси. Выстрел производится с заднего шептала, т.е. при открытом затворе. Перед выстрелом шептало спускового рычага удерживает затвор на боевом взводе, при нажатии на спусковой крючок шептало опускается и отпускает затвор, который идет вперед под действием возвратно-боевой пружины. Затвор подхватывает патрон из магазина и досылает его в патронник; смонтированный на затворе подпружиненный выбрасыватель заскакивает в кольцевую проточку гильзы. При приходе затвора в крайнее переднее положение ударник своей передней частью, выступающей за передний край затвора, ударяется о стенку ствольной коробки, поворачивается на оси и резко продвигает ударник вперед – тем самым предотвращается выстрел при неполностью запертом канале ствола. Извлечение стреляной гильзы из патронника производится выбрасывателем, удаление через верхнее окно ствольной коробки – с помощью отражателя в виде жесткого выступа коробки.

При повороте флажка переводчика вперед (положение «один») разобщитель своим хвостом выступает над нижней поверхностью ствольной коробки; затвор, двигаясь назад, опускает разобщитель, тот выводит ползун из- под спускового крючка и дает возможность спусковому рычагу подняться и перехватить шепталом боевой взвод затвора. Если флажок повернут назад («непр»), разобщитель утоплен, связь спускового крючка со спусковым рычагом не нарушается, и стрельба производится до тех пор, пока нажат спусковой крючок и не израсходованы патроны в магазине.

Схема устройства пистолета-пулемета ППД-34:

1 – крышка затылка приклада; 2-гнездо для принадлежности; 3-затыльник; 4-ствольная (затворная) коробка; 5- прицел; б- затвор; 7- ствол; 8- кожух ствола; 9- магазин; 10- спусковая коробка.

При стрельбе одиночными выстрелами боевая скорострельность достигала 30 выстр./мин, короткими очередями по 2-5 выстрелов – около 70, непрерывным огнем – около 100 выстр./мин. Неавтоматический предохранитель в виде сдвигаемой защелки размещен на рукоятке затвора и блокирует затвор в переднем или в заднем положении, входя в соответствующие пазы продольной прорези ствольной коробки.

Магазин – отъемный, коробчатый, двухрядный секторной формы, с шахматным расположением 25 патронов, что для оружия «вспомогательного назначения» вполне достаточно. Прицельное приспособление включает открытую мушку на передней части кожуха (хотя был выпущен и вариант с намушником) и секторный прицел на ствольной коробке, имеющий на прицельной рамке десять делений от 50 до 500 м (для сравнения – прицел винтовки обр. 1891/30 г. насекался до 2000 м). Длина прицельной линии составила 390 мм.

Оружие имеет цельную деревянную ложу с укороченным цевьем, полупистолетным выступом шейки и металлическим затылком приклада. Во внутренней полости приклада размещается принадлежность. Крепление антабок для ремня с левой стороны оружия усиливает его сходство с карабином. Маркировка включает клеймо завода-изготовителя, год изготовления и заводской номер оружия. По массе пистолет-пулемет в целом уложился в указанные выше требования: без магазина он весил 3,23 кг, в боевом положении 3,66 кг, масса магазина с 25 патронами составляла 0,43 кг, без патронов – 0,168 кг.

Опытный пистолет-пулемет Дегтярева 1936 г.

Кожух ствола опытного пистолета-пулемета: для крепления штыка служат приливы кожуха и выступающая дульная часть ствола.

Выдвижной флажок предохранителя опытного пистолета-пулемета был легко доступен для большого пальца руки, обхватившей шейку приклада.

Ствольная (затворная) коробка, прицел и предохранитель опытного пистолета-пулемета. Обратите внимание на изменения в оформлении прицела и рукоятки затвора.

Опытные образцы

Продолжались поиски возможных изменений в конструкции. Так, в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи в Санкт-Петербурге, например, хранятся несколько опытных пистолетов-пулеметов Дегтярева, изготовленных в Коврове в 1935 г. Один из них отличается замедлителем темпа стрельбы, смонтированным на затворе, отсутствием предохранителя, измененным креплением возвратно-боевой пружины, но главное – увеличенной до 1400 м насечкой прицела (очевидно, заказчик хотел получить замену карабину). Хотя не только такая дальность, но и насечка прицела до 500 м штатного образца была явно завышенной. Однако сократят установки прицела для пистолетов-пулеметов только во время Великой Отечественной войны – в 1942 г. При начальной скорости пули 500 м/с пистолет-пулемет все же мог вести эффективную стрельбу на дальности до 150-200 м (для стрельбы одиночными указывалась даже дальность «действительного огня» до 300 м). Пуля сохраняла свое убойное действие на дальностях до 800 м.

Другой опытный образец отличался стволом с оребрением и без кожуха, снабжался замедлителем темпа стрельбы; спусковой механизм собран в ствольной коробке, предохранителя нет.

Еще один вариант 1935 г. имел съемную верхнюю часть ствольной коробки и курковый ударный механизм с линейно движущимся курком. В затворе были выполнены два продольных канала: в верхнем помещалась возвратная пружина, в нижнем – курок с винтовой боевой пружиной. Возвратная пружина задним концом упиралась в верхнюю часть ствольной коробки, боевая – о направляющий стержень, закрепленный на нижней части коробки. В задней части ствольной коробки слева находился выдвижной предохранитель. Прицел – секторный, до 500 м, мушка защищена предохранителем-намушником. Такой опытный пистолет-пулемет имеется и в коллекции Центрального музея Вооруженных Сил в Москве.

В Центральном музее Вооруженных Сил хранится также экземпляр опытного пистолета-пулемета Дегтярева 1936 г. Он имеет разъемную ствольную коробку и крепление магазина, позволявшее в походном положении откидывать его вперед. Оригинально введение двух предохранителей: один расположен, как и у штатного образца, на рукоятке затвора и блокирует затвор только в заднем положении (перед выстрелом), а второй находится с левой стороны ствольной коробки и блокирует затвор в переднем положении. Магазин крепится в патрубке, шарнирно соединенном с кожухом; в цевье снизу выполнен вырез, в который укладывался откинутый вперед патрубок с магазином. Для рукопашного боя ввели крепление отъемного клинкового штыка (штыка-ножа): для надевания кольца крестовины штыка дульная часть ствола выступает впереди кожуха, для крепления головки рукоятки снизу кожуха выполнен прилив. Но новый «аксессуар» так и не прижился: пистолеты-пулеметы остались без штыка, впоследствии вооруженных ими бойцов снабжали армейскими ножами. Масса этого опытного образца возросла – с пустым магазином и без штыка он весил 3,8 кг.

Производство и модернизация

В 1934 г. на ковровском Государственном союзном инструментальном заводе №2 им. К.О. Киркижа изготовили 44 ППД. В 1935 г. шла организация серийного производства и войсковые испытания нового образца, по результатам которых в него вносили некоторые исправления, так что изготовили только 23 штуки. За 1936 г. выпустили 911 ППД, за 1937 г. – 1291,1938 г. – 1115,1939 г. – 1700. Для сравнения: за 1937-1938 гг. собрали 4106 ППД и 3085000 магазинных винтовок (без учета снайперских). Это уже говорит о месте, отводившемся пистолету-пулемету в системе вооружения РККА.

Между тем экземпляры ППД производства 1937 г., переданные на полигон, испытаний на нем не выдержали, хотя полигон отметил, что по ходу массового производства надежность все же повысилась, задержек при стрельбе и поломок стало меньше. Доработки оружия продолжались, и журналом 044-1939 г. 5-го отдела Артиллерийского комитета АУ утверждены изменения в чертежах пистолета-пулемета, подготовленные ковровским заводом №2, причем указывалось, что «необходимо ввести его на вооружение отдельных категорий бойцов РККА, пограничной охраны НКВД, пулеметных и орудийных расчетов, некоторых специалистов, авиадесантов, водителей машин и т.д.», т.е. сфера применения постепенно расширялась. Модифицированное оружие получило обозначение «пистолет-пулемет обр. 1934/38 г.» (индекс 56-А- 133А). Встречаются также обозначения «пистолет-пулемет обр.1934 г. 1-го образца» и «пистолет-пулемет обр.1934 г. 2-го образца».

В ППД обр. 1934/38 г. упрочили крепление магазина, установив дополнительно горловину, крепившуюся к планке с защелкой магазина и входившую внутрь выреза цевья, упрочнили посадку прицела. Для упрочнения ствольной коробки увеличили толщину ее стенок. Улучшился такой показатель, как взаимозаменяемость магазинов.

ППД по-прежнему не был единственным претендентом – в августе 1938 г., например, на НИОП проходил испытания новый пистолет- пулемет Коровина, который, впрочем, не стали рекомендовать к дальнейшей доработке.

Затвор и линейно движущийся курок опытного пистолета-пулемета.

Горловина приемника опытного пистолета-пулемета 1936 г. в боевом положении.

7,62-мм пистолет-пулемет обр.1934/38 г. с коробчатым магазином, старым кожухом ствола, но уже с предохранителем мушки (намушником).

Первый фронтовой опыт

Первая война, в которой обе стороны применяли пистолеты-пулеметы, произошла в 1932-1935 гг. на другом конце света – между Боливией и Парагваем. ППД, понятно, в этих событиях не участвовал, зато среди применявшихся и хорошо зарекомендовавших себя в уличных боях образцов был пистолет-пулемет «Суоми» т/1931 финского конструктора А. Лахти. Тот же «Суоми», наряду с испанскими «Лабора», «Стар» Si-35 и германскими МРЕ «Эрма», «участвовал» в Гражданской войне в Испании 1936-1939 гг. Вскоре с «Суоми» пришлось столкнуться Красной Армии – в ходе Советско-финляндской войны 1939-1940 гг.

Между тем, в РККА за девять месяцев до начала боев ППД изъяли из войск и передали на складское хранение и в погранвойска НКВД. Несмотря на мнение Арткома, уже в начале февраля 1939 г. АУ решило снять пистолеты- пулеметы с производства, а имеющиеся «сосредоточить на складе» в готовности к выдаче вместе с боеприпасами. Нередко это пытаются объяснить личным отрицательным отношением к оружию тогдашнего начальника Артиллерийского управления, первого заместителя наркома обороны Г.И. Кулика. Однако и у Артиллерийского управления, и у Наркомата обороны в целом имелись и объективные причины для такого решения.

В Отчете о производстве автоматического стрелкового оружия на предприятиях Наркомата вооружения за 1939 г. указывалось, что ППД следовало «производством прекратить вплоть до устранения отмеченных недостатков и упрощения конструкции», причем предлагалось «разработку нового типа автоматического оружия под пистолетный патрон продолжить для возможной замены устаревшей конструкции «ППД». Конструкция ППД могла казаться «устаревшей», прежде всего, по производственно-экономическим показателям: большой отход металла, значительный объем механической обработки деталей. О стоимости производства ППД можно судить по таким цифрам: в ценах 1939 г. один ППД обр. 1934/38 г. с комплектом ЗИП стоил 900 руб., во столько же обходилась автоматическая винтовка Симонова, а ручной пулемет ДП с ЗИП – 1150 руб. (правда, стоит учесть уже налаженное производство пулемета). Между тем, на массовое производство ставилась самозарядная винтовка Токарева обр. 1938 г., себестоимость которой также оказалась ниже, чем у ППД.

Наркомат вооружения, впрочем, не разделял взглядов руководства АУ на перспективы производства ППД. Б.Л. Ванников, бывший тогда наркомом вооружения, вспоминая о заседании, где обсуждался вопрос дальнейшего производства ППД, писал:«Выйдя по окончании заседания в соседнюю комнату, я встретил там генерала Власика [1 H.C. Власик был тогда начальником Главного управления охраны НКВД.] и сказал ему, что полное прекращение производства ППД вызывает во мне тревогу. Власик ответил, что мог бы дать небольшой заказ на пистолеты-пулеметы для пограничных войск… Я, разумеется, согласился, тем более, что такой заказ не нарушал постановления правительства, касавшегося только армии. Так было сохранено, хотя и в очень незначительном объеме, производство ППД».

Уже после Советско-финляндской войны, на заседании ЦК ВКП(б) И.В. Сталин 17 апреля 1940 г. оставил без ответа вопрос о причинах прекращения производства пистолетов-пулеметов: «Разговоры о том, почему прекратили производство автоматов Дегтярева. У него было только 25 зарядов. Глупо, но все-таки прекратили. Почему? Я не могу сказать».

Активное применение пистолетов-пулеметов противником в ходе боев на Карельском перешейке заставило и РККА срочно вернуться к ППД, как к единственному находившемуся в серийном производстве образцу пистолета- пулемета. Надо отметить, что «Суоми» отнюдь не был массовым оружием финской пехоты – эту роль, как и везде, играли тогда магазинные винтовки. Пистолетами-пулеметами вооружали отдельных стрелков в подразделениях или мелкие подразделения в пехотных частях. Обильнее снабжали ими егерей. Однако внезапные огневые нападения мелких групп, вооруженных пистолетами-пулеметами, наносили большой урон советским частям.

Трофейные «Суоми» пользовались популярностью у бойцов РККА, особенно у штурмовых групп, разведчиков и лыжных подразделений. И.В. Сталин, согласно тем же воспоминаниям Ванникова, даже запросил Наркомат вооружений, «нельзя ли у нас организовать изготовление финского «Суоми»?» От войск приходили требования вооружить пистолетами-пулеметами «хотя бы одно отделение на роту». ППД срочно перебросили из погранвойск НКВД армейским частям в Карелии, а в конце декабря 1939 г. (через месяц после начала войны) по указанию Главного военного совета РККА началось развертывание массового производства пистолетов-пулеметов Дегтярева. 6 января 1940 г. Комитет обороны при СНК СССР постановил принять на вооружение РККА усовершенствованный пистолет-пулемет Дегтярева.

Ковровскому заводу №2 выдали особое правительственное задание по развертыванию производства пистолетов-пулеметов в предельно сжатые сроки. Изготовление деталей распределили практически по всем цехам завода, но уже в январе 1940 г. на заводе специально организовали цех по выпуску пистолетов-пулеметов (его возглавил B.C. Самойлов). Мощности инструментального отдела целиком переключили на изготовление технологической оснастки и инструмента именно для сборки ППД. С 22 января все цехи и отделы, занятые производством ППД, перевели на трехсменную работу. Для помощи в выполнении срочного задания на завод направили бригаду специалистов под руководством заместителя наркома вооружения И.А. Барсукова. Стоит упомянуть, что делалось это за счет других работ завода: к примеру, сильно задержались работы по доводке противотанкового ружья Рукавишникова.

7,62-мм пистолет-пулемет обр.1934/38 г. производства 1940 г., с барабанным магазином и новым кожухом ствола.

Вид сверху на барабанный магазин емкостью 73 патрона.

Пистолет-пулемет с отсоединенным магазином.

Ствольная (затворная) коробка и прицел Обратите внимание на изменение оформления предохранителя.

Новая модификация

С целью сокращения времени на производство одного пистолета-пулемета был введен ряд конструктивных изменений:

– количество окон в кожухе уменьшено до 15, их размер увеличен, а донце кожуха выполнялось отдельно и запрессовывалось в его трубу;

– затворная коробка изготавливалась из трубы, колодка прицела выполнялась отдельно;

– в затворе ликвидирован отдельный ударник с осью, боек неподвижно укреплен в затворе при помощи шпильки;

– установлена упрощенная пластинчатая пружина выбрасывателя.

Пистолет-пулемет получил еще и предохранитель мушки. В то же время, по инициативе Управления стрелкового вооружения АУ, по образцу барабанного магазина «Суоми» разработали магазин к ППД. Правда, Дегтярев предлагал более простой выход – увеличение емкости коробчатого магазина до 30 патронов и упрощение смены магазина. Предложение, требовавшее меньших затрат, поддержало руководство Наркомата вооружения, однако решено было комплектовать ППД именно барабанными магазинами, называемыми также «дисковыми».

Разработку барабанного магазина практически за неделю провели конструкторы И.А. Комарицкий, Е.В. Чарнко, В.И. Шелков и В.А. Дегтярев – как видим, к решению срочной задачи, пусть и частной, привлекли лучшие кадры. Объем корпуса магазина делился «улиткой» на внутренний и внешний ручьи для размещения патронов, подаватель приводился в движение спиральной пружиной. Чтобы использовать новый магазин в том же пистолете-пулемете без переделок, барабан («диск») дополнили прямой горловиной, вставлявшейся в приемную горловину оружия. Так что емкость магазина оказалась 73 патрона – на два больше, чем у финского прототипа. Масса магазина без патронов составила 1,175 кг. Так появилась третья модификация ППД, сохранившая, однако, обозначение «пистолет-пулемет обр.1934/38 г.». На заводе создали особый цех для поточной сборки магазинов к ППД, а также магазинов к пулеметам ДП и ДТ.

Интересно, что один из опытных ППД с барабанным магазином был подарен начальнику артиллерии РККА комкору Н.Н. Воронову. В коллекции ВИМАИВиВС хранится пистолет- пулемет обр.1934 (1934/38) г. с барабанным магазином с пластинкой на прикладе: «Тов. Воронову Н.Н. личный подарок тов. Сталина 30/ХИ 1939 г.».

Резкое увеличение выпуска не могло пройти без проблем. По свидетельству Б.Л. Ванникова, «…готовые автоматы неоднократно возвращались с отстрела на исправление. Были дни, когда на исправлении работало людей больше, чем на сборке». Но постепенно производство входило в нормальный ритм, и войска стали получать больше ППД.

И. В. Павлов, М. В. Павлов

Ночной кошмар Гудериана

1 сентября 1939 г. на полигонно-заводские испытания поступил перспективный танк Кировского завода – КВ. Эта машина по заложенным техническим решениям (бронирование, вооружение, дизельный двигатель, габаритные размеры) относилась к новому поколению советских предвоенных танков тяжелого бронирования.

Первоначально вооружение танка КВ состояло из спаренной установки танковых пушек калибра 45 мм и 76 мм (Л-11), а также двух пулеметов ДТ – в кормовой нише башни и зенитного. Впоследствии 45-мм пушку сняли и на ее место установили еще один пулемет ДТ. Однако провести полноценные испытания машины не удалось. Испытания пришлось прервать из-за необходимости отправки танка в Москву для участия в показе новой военной техники Правительству СССР. После возвращения КВ в середине ноября испытания вновь были приостановлены – машину надлежало перебросить на Карельский перешеек для проверки в боевых условиях.

Хотя выявить все особенности КВ в реальных условиях эксплуатации не удалось, опыт его применения в боевых действиях зимнего периода на Карельском перешейке позволил сделать вывод о выполнении всех предъявленных требований в части броневой защиты. Всего зафиксировали девять попаданий в танк бронебойных снарядов калибра 37-47 мм с дистанции 300-500 м. Броня надежно защищала экипаж и внутреннее оборудование от поражений со всех дистанций бронебойными снарядами калибром до 76 мм включительно. После ударов снарядов по броне корпуса на ней оставались только вмятины глубиной до 10 мм.

Танк №У-0 – первый опытный КВ с «большой» башней (вместо «малой»), с установкой МТ-1.

Танк КВ №У-1.

Опытный танк КВ по сравнению с серийными и другими опытными машинами (СМК и Т-100) убедительно продемонстрировал свои преимущества по проходимости и возможность движения через отдельные противотанковые мины, не получая серьезных повреждений. В части оперативной подвижности уровень скоростных возможностей КВ в условиях Карельского перешейка оказался вполне достаточным. Общий пробег танка составил 830 км, из них 175 км были пройдены в боевых условиях.

Так как основные узлы новой машины уже прошли отработку на танке СМК, приняли решение срочно завершить испытания и подготовить на Кировском заводе в 1939 г. установочную партию из семи КВ (с устранением возможных незначительных дефектов). За этим должен был последовать серийный выпуск: в 1940 г. предполагалось изготовить 50 машин.

19 декабря 1939 г. танк КВ тяжелого бронирования приняли на вооружение.

Танк КВ №У-1 с большой башней. Февраль 1940 г.

Движение КВ №У-1 на сруске с уклоном 34 гр. Дудергофские высоты, 18 июля 1940 г.

Схема переделки большой башни КВ под систему М-10, разработанная заместителем начальника СКБ-4 ЛКЗ Н.В. Куриным в апреле 1940 г.

Тем не менее, боевые действия на Финляндском фронте выявили необходимость в тяжелых танках с более мощной броневой защитой (70-80 мм) и вооружением калибра 95 мм, способным эффективно подавлять долговременные огневые точки противника. Кроме того, полковая артиллерия, вследствие трудности ее перемещения (на колесах, санях) на поле боя, запаздывала с выходом на открытые огневые позиции, не обеспечивая огневую поддержку наступающим подразделениям. Еще в более тяжелом положении, вызванным низкой мобильностью, оказались артиллерийские системы калибра выше 76-мм. Устранение этих недостатков потребовало принятия экстренных мер.

По приказу заместителя наркома обороны СССР командарма 1 ранга Г.И. Кулика, Кировскому заводу предлагалось в срочном порядке вооружить десять новых танков КВ мощной дивизионной 152,4-мм гаубицей М-10, которая по огневой мощи превосходила 76-мм пушку КВ в 4,2 раза. Исходным документом для проектирования являлись предъявленные Кировскому заводу 13 января 1940 г. тактико-технические требования АУ и БТУ КА.

Учитывая предельно сжатые сроки, шасси танка КВ и диаметр погона башни оставили без изменений. Но чтобы обеспечить необходимые углы вертикального наведения гаубицы, пришлось сконструировать башню увеличенных габаритов – так называемую «большую» башню. Для возможности монтажа в новой башне качающейся части 152,4-мм гаубицы разработали опытный образец ее установки – МТ-1. Ведущую роль в проектировании установки нового вооружения играли конструкторы СКБ-2 Е.Н. Рыбин и К.Н. Ильин.

До конца боевых действий 13 марта 1940 г. на Финляндский фронт успели отправить три экспериментальных машины с 152,4-мм системой МТ-1. Однако разработанная в авральном порядке конструкция как самой башни, так и установки вооружения, требовала совершенствования. 6 мая 1940 г. в ходе технического совещания по модернизации МТ-1 было рассмотрено предложение заместителя начальника СКБ-4 Кировского завода Н.В. Курина по изменению ее конструкции. В частности, предлагалось:

«…2. Для сокращения длины башни и ее уравновешивания относительно погона, качающуюся часть гаубицы продвинуть вперед на 355 мм, ось цапф снизить на 150 мм и укоротить заднюю часть люльки на 120 мм.

3. Коробку подъемного механизма запроектировать новую с использованием передаточных деталей подъемного механизма с валового производства гаубицы.

4. Сектор подъемного механизма укоротить до размеров, обеспечивающих требуемый в установке угол возвышения…

6. В целях упрощения производства рамку и цапфенную обойму запроектировать литыми…»

Определение углов подъема танка КВ №У-1. Во время испытаний были преодолены четыре подъема длиной 12 м, с уклоном 28°, 32°, 35° и 36°. 18 июля 1940 г.

Определение возможности движения машины с креном 28 гр.

В целом предложенные изменения позволяли уменьшить габариты башни по высоте на 370 мм и на 300 мм по длине, а также снизить ее общую массу на 2000 кг. Однако требовалась серьезная доработка качающейся части полевой гаубицы для уменьшения отката системы (с 950 до 650-750 мм), что в сложившихся обстоятельствах посчитали неприемлемым.

В результате конструктивные изменения коснулись только башни и были направлены на упрощение технологии ее изготовления и снижение массы. Реализованные решения позволили сократить общую массу башни на 1200 кг, уменьшив габариты по высоте и длине на 250 и 400 мм соответственно.

Первые полигонные испытания (с начала выпуска КВ) на НИ полигоне АБТУ КА прошли 11 -12 мая и 15 мая 1940 г. Танки КВ №У-4 с «большой» башней и №У-7 с «малой» башней, вооруженный 76-мм пушкой (Л-11), из-за наличия большого количества дефектов прошли всего 77 и 113 км соответственно.

На обоих танках в результате неудовлетворительной работы системы охлаждения температура воды и масла доходила до 120°С, вызывая перегрев двигателя. Низкая эффективность работы воздухоочистителя привела к быстрому забиванию его пылью, пробуксовка главного сцепления к выходу его из строя. Особо отмечалось неудобное размещение системы вооружения и боеукладки. Вызвала серьезные нарекания компоновка места механика-водителя. Отсутствие регулировки сиденья и неудачное расположение рычагов управления приводили к тому, что при движении танка с закрытыми люками механик-водитель упирался лицом в смотровой прибор.

Установка 152,4-мм гаубицы на танке КВ №У-4 повлекла за собой увеличение его боевой массы на 10 т. При низкой степени отработанности базового шасси это не могло не отразиться на его работоспособности. Кроме того, условия работы экипажа в боевом отделении танка, оснащенного 152,4-мм гаубицей с выстрелами раздельного заряжания (с массой бетонобойного и морского фугасного снарядов, соответственно, 40 и 51 кг) вызвали немало нареканий. По мнению специалистов полигона, требовалось кардинально пересмотреть конструкцию «большой» башни. В результате оба танка не прошли полигонных испытаний и были отправлены на завод для устранения дефектов.

Тем не менее, ход работ по изготовлению первых 20 установок 152,4-мм гаубиц обр. 1938 г. (М-10) в танках КВ обсудили на техническом совещании 5 июня 1940 г. Принятым решением подтверждалась возможность монтажа Кировским заводом качающейся части и подъемного механизма гаубицы, полученных с завода №172 им. Молотова, в башне танка КВ по чертежам первоначальных опытных образцов установки МТ-1 с внесением отдельных изменений. Чертежи, предназначенные для приемки 20 МТ-1, предлагалось представить в Артком к 12 июня. Последующие установки по заказу 1940 г. следовало выпускать по чертежам МТ-1 – проект №402, переделанным ЛКЗ и согласованным с чертежами валового производства 152,4-мм дивизионной гаубицы обр. 1938 г. (М-10).

В ходе испытаний танк №У-1 свободно сломал две ели диаметром 570 и 600 мм. 19 июля 1940 г.

Танк КВ-2 с «большой» башней в первоначальной конфигурации.

В основном выпуск рабочих чертежей этой установки завершили к 10 июня 1940 г. В тот же день на Кировском заводе состоялось техническое совещание с представителями Арткома ГАУ и завода №172, на котором согласовали распределение обязанностей между двумя заводами и порядок производства опытных образцов с указанием соответствующих сроков.

Кировский завод был обязан выслать заводу №172 рабочие чертежи установки (проект №402) не позднее 15 июня 1940 г., но фактически их отправили 17 июня. Одновременно на завод №172 откомандировали инженера- конструктора Е.Н. Рыбина для окончательной увязки чертежей и необходимых консультаций.

Первый пробег в ходе заводских испытаний КВ №У-1 с «большой» башней состоялся 10 июня 1940 г. по маршруту Ленинград – Красное Село – деревня Виллози. 29-км маршрут, пролегавший по асфальтовому и булыжному шоссе, был в целом успешно преодолен за 2,5 ч при средней технической скорости 14,4 км/ч. Время вынужденной остановки составило 10 мин и не было связано с ходовыми характеристиками машины: из-за непроверенного перед выездом параметра воздушного давления пушка скатилась до упора в заднюю стенку башни. После установки пушки на место и зарядки компрессора воздухом движение танка возобновилось.

До завершения испытаний 29 июля 1940 г. КВ прошел 2648 км, из них 83 км – заводская обкатка, 2565 км – заводские испытания. Запас хода танка (по топливу) по шоссе составлял 256 км, по маслу – 187 км, по целине – 162 км и 92 км соответственно. Пробеги танка по шоссе с асфальтовым, щебеночным и булыжным покрытием выполнялись по маршруту Красное Село – Ропша – Кипень – Русско-Высоцкое – Красное Село. Проводились также испытания на проселочных дорогах, лесных просеках с пнями и пересеченной местности, изрезанной рвами и покрытой валунами. Средние скорости движения и запас хода танка по горючему соответствовали заданным требованиям. Необходимо было увеличить емкость масляной системы, приведя ее в соответствие с обеспечением запаса хода по горючему.

Особо тяжелые неприятности случились 20 июня 1940 г. Определение средних скоростей движения танка проводили на проселочной разбитой дороге в сухую, жаркую погоду, в условиях высокой запыленности. С самого начала пробега экипаж обратил внимание на рост температуры двигателя (воды и масла). Тем не менее, обеспечив приемлемый температурный режим, испытания продолжили. Через 36 км, во время вынужденной остановки для регулировки главного фрикциона, обнаружили выброс масла из сапуна двигателя. Движение возобновили и завершили круг через 23 км с пониженным до 1 атм. давлением масла. При осмотре воздушного фильтра выяснилось, что за время движения (5,5 ч) он полностью забился пылью. После обслуживания фильтра испытания продолжили, но через 40 мин вновь резко повысилась температура, нарушилась регулировка главного фрикциона и вышел из строя левый стартер. На устранение неисправностей потратили 50 мин и вновь вернулись на маршрут. Через 20 мин, когда падение давления масла стал сопровождать и «подозрительный стук мотора», испытания пришлось прервать из-за поломки шестого левого торсиона подвески.

Танк доставили на базу буксиром для замены двигателя. Осмотром было установлено, что за 1 ч 17 мин работы двигателя фильтр (после обслуживания) вновь полностью забился пылью (в нем обнаружили сухую и промасленную пыль массой 3,5 кг). Таким образом, в ходе пробега в первой половине дня двигатель функционировал практически без предварительной очистки воздуха, что и привело к его выходу из строя. Требовалось срочно спроектировать новый работоспособный воздушный фильтр. Для обеспечения надежной эксплуатации замененного двигателя воздушный фильтр временно установили в башне, обеспечив забор воздуха через открытый люк. Кроме того, для снижения запыленности на входе в воздушный фильтр при размещении его на штатном месте увеличили ширину крыльев машины (до ширины гусеницы), прикрепили брезентовые фартуки к передней части крыльев и увеличили ширину заднего отражателя воздуха, отработанного системой охлаждения.

Пробеги при температуре наружного воздуха +20 – +30°С выявили также напряженный температурный режим работы двигателя, что свидетельствовало о необходимости срочной доработки системы охлаждения. Следовало обеспечить нормальную работу двигателя при температуре наружного воздуха до +40"С.

По предварительным оценкам, установленный в танке двигатель В-2-К по мощности обеспечивал нормальную динамику движения, оказался надежным и при нормальном обслуживании мог работать в танке более 100 ч. Требовалось довести эту цифру до 200 ч, чтобы моторесурс двигателя соответствовал сроку службы танка.

Вертикальная стенка высотой 1,2 м была преодолена с третьей попытки. 29 июля 1940 г.

Танк КВ №У-4 с «большой» башней. Май 1940 г.

Максимальную скорость танка определили на мерном километровом участке асфальтового шоссе. Она составила 37,8 км/ч. 23 июля 1940 г. на маршруте Ленинград – Красное Село – Виллози протяженностью 29 км (включал асфальтовое и булыжное шоссе) получили оперативную среднюю скорость движения 21,5 км/ч.

29 июля провели специальные испытания по преодолению препятствий. Вертикальная стенка (бетонированный фундамент старого дома) высотой 1,2 м была сдвинута и преодолена с третьей попытки. Танк без труда преодолел ров шириной 2,72 м и водную преграду глубиной 2 м и шириной 19 м.

Трансмиссия обеспечивала в целом гарантийный километраж танка в объеме 2000 км. Наряду с этим обращалось внимание на низкое качество монтажа и регулировки: после 1115 км вышли из строя оба бортовых фрикциона (трубки подвода смазки к подшипникам были смяты при монтаже) и шесть тормозных лент.

Имелись проблемы и в ходовой части танка. Так, за время испытаний вышли из строя 17 опорных катков. Из-за недостаточной жесткости нажимных дисков без ребер и их отгибания резина амортизаторов опорных катков выдавливалась и они разваливались. Некоторые катки начинали выходить из строя через 165-212 км пробега, что объяснялось их слабой запрессовкой.

Артсистема М-10 проходила испытания 10-11 июля в объеме 40 усиленных выстрелов (начальная скорость – 530 м/с) при различных вертикальных углах наводки. Стрельба производилась при двух курсовых углах (на борт и на корму танка) по 20 выстрелов с каждого.

15 июля испытание системы повторили, причем сделали 70 выстрелов, из них 30 нормальных (начальная скорость – 507 м/с, стрельба на кучность по щиту на дистанции 1000 м) и 40 усиленных. Кучность боя на дистанции 1000 м при курсовых углах 0 и 90" признали удовлетворительной. При разборке системы после испытаний дефектов не обнаружили. Для обеспечения проверки работоспособности тормоза отката системы в условиях танка рекомендовалось доработать инструкцию по обслуживанию системы.

По итогам испытаний отмечалось «несерьезное отношение работников завода к подготовке испытаний. Танк №У-1 участвовал на фронте в Финляндии, после чего был произведен капитальный ремонт его и предъявлен на испытания. Отсюда срок работы некоторых агрегатов (бортовые передачи, ходовая часть и др.) установить невозможно». Предлагалось усилить контроль за сборкой и монтажом узлов и агрегатов, обязав представителей военной приемки принимать все узлы и агрегаты в целом и некоторые отдельные детали (например, торсионы). Следовало ускорить введение стендов для испытаний узлов и агрегатов и приспособлений для их проверки на узловой сборке. В результате на заводе провели целый ряд мероприятий организационного характера, опытный цех перевели в подчинение КБ и расширили его производственную базу.

В заключение указывалось, что танк с вооружением соответствует предъявленным требованиям и после устранения выявленных недостатков может быть предъявлен на войсковые испытания по особой программе ГАБТУ КА.

В период 13-31 августа 1940 г. прошли повторные заводские испытания танка КВ №У-7 с малой башней. На машине установили новые сухие воздушные фильтры, радиаторы системы охлаждения производства ХПЗ, применили новые топливную и масляную системы. В ходовой части установили катки с амортизаторами, запрессованными на различное давление: на левом борту машины – 11 т, на правом – 13 т. Гусеничные ленты укомплектовали на 75% новыми усиленными траками.

Эти испытания проводились в предельно сжатые сроки и только как ходовые, чтобы проверить эффективность реализованных конструктивных изменений. При этом отсутствовали заболоченные участки, водные преграды, лесные участки и искусственные препятствия.

Танк КВ №У-4.

Танк КВ-2.

Первый опытный образец качающейся части артиллерийской системы М-10 (проект 402) с завода №172 им. Молотова поступил на Кировский завод 10 сентября, с отставанием от установленных сроков на 52 дня. Измененная большая («пониженная» или «уменьшенная») башня под его монтаж прибыла с Ижорского завода только 5 октября 1940 г.

Тем не менее, уже 17 октября 1940 г опытный образец системы М-10, смонтированный на машине, отправили на полигонные испытания АНИОП. По результатам испытаний 152,4-мм танковой гаубицы в уменьшенной башне танка КВ в объеме 188 выстрелов (100 – на усиленном и 88 – на нормальном зарядах) и 256 км пробега руководство АНИОП пришло к следующему заключению:

«1. Вооружать танк КВ с уменьшенной башней 152-мм танковой гаубицей возможно.

2. Прочность и надежность системы в целом, в объеме проведенных испытаний, можно считать удовлетворительными. Кучность на дистанции 1000 и 2000 м – удовлетворительная (с места).

3. Удобство обслуживания гаубицы в башне танка при стрельбе и на походе …неудовлетворительное.

4. Сопротивляемость броне-листов маски орудия танка «КВ» ненадежная…

5. Сварка листов маски …неудовлетворительная.

…после устранения заводом выявленных недостатков, необходимо провести дополнительно поверочные испытания орудийной установки и окончательно решить вопрос о допуске всей установки в целом, и танка КВ, на вооружение Красной Армии».

В 1940-1941 гг. Кировский завод изготовил 213 танков КВ-2 [* Под обозначением КВ-1 и КВ-2 танки ЛКЗ впервые встречаются в постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) №548-232 от 15 марта 1941 г. Вероятно, это было связано с новым тяжелым танком Т-150, запланированным к серийному выпуску на 1941 г. под обозначением КВ-3.] со 152,4-мм гаубицей (двух модификаций с разными башнями). Из этого количества непосредственно в войсках на начало войны находилось 134 машины в различном техническом состоянии. Многие из них были потеряны по техническим причинам, отсутствия топлива и невозможности эвакуации из-за значительной боевой массы.

Тем не менее, даже отдельные боевые машины этого типа могли держать оборону до полного расходования боекомплекта, вселяя панический страх в души самоуверенных вояк фашиствующей Европы. Взорванные, сгоревшие, завязшие на топких лугах или просто стоящие на обочине дорог огромные машины только своим внешним видом приводили в уныние личный состав наступающих частей второго эшелона. Одну из захваченных машин даже выставили осенью 1941 г. на всеобщее обозрение в Берлине. Но мало кто из любопытствующих зевак мог тогда вообразить, что через несколько лет им представится возможность ознакомиться с более совершенными образцами советских танков – уже на улицах поверженных городов Германии.

Источники

1. Отчет о полигонно-заводских испытаний опытного танка «КВ». – Кировский завод, 1939.

2. Отчет о полигонных испытаниях двух танков «КВ» №У-4 с большой башней, №У-7 с малой башней. – НИ Полигон АБТУ КА, 1940.

3. Фотоальбом танков У-4 и У-7. – НИ Полигон АБТУ КА, 1947.

4. Подсчет уравновешенности качающейся части установки МТ-1.-Кировскийзавод. 1940.

5. Танк «КВ» с пушкой МТ-1-152 мм. Альбом. – Кировский завод, 1940.

6. Отчет о заводских испытаниях танка«КВ»№У-1. – Кировский завод, 1940.

7. Отчет о заводских испытаниях танка «КВ» №У-7. – Кировский завод, 1940.

8. Отчет о полигонном испытании 152-мм танковой гаубицы, установленной в уменьшенной башне танка «КВ». – АНИО Полигон, 1940.

О. В. Растренин

Приказано выжить! Часть 5

К вопросу о боевой живучести самолетов и эффективности авиационного стрелково-пушечного вооружения

Броня, протектор и нейтральный газ. Накануне войны

Вопросами повышения боевой живучести самолетов в СССР занялись еще в 1937 г., когда началось обобщение испанского опыта первых советских летчиков-добровольцев. Отмечалось, что при пробитии бензобака и появлении течи бензина на истребителе И-16 сразу же возникал пожар:«Как только бак пробит и потек бензин, хотя бы даже из заливного бачка, машина горит. Когда идет набор высоты – ничего, а как по прямой идешь – горит, так как бензин по фюзеляжу не стекает». Не лучше обстояли дела и у скоростных бомбардировщиков СБ. Одного-двух попаданий в бензобаки зажигательных пуль (особенно крупного калибра) хватало для возникновения пожара на самолете. Причем погасить пожар в полете было невозможно. Кроме того, при атаках противника со стороны задней полусферы требовалось защитить летчика броней от пулеметного огня.

В Испании технический состав республиканцев собственными силами изготавливал импровизированные бронеспинки и устанавливал их на И-16 и СБ. Летчики-добровольцы, возвратившиеся из правительственной командировки, требовали установить «постоянную броню сиденья, спины, затылка».

Повышение боевой живучести шло по трем основным направлениям:

– снижение вероятности взрыва бензобаков и пожара самолета в воздухе;

– предотвращение вытекания топлива при простреле бензобаков;

– обеспечение защиты экипажа и жизненно важных частей самолета от поражения пулями нормального калибра (и частично крупного калибра – 12,7 мм) и осколками зенитных снарядов.

Штурмовик БШ-2 АМ-35 на государственных испытаниях, апрель 1940 г. Вверху: капот БШ-2 с открытыми бронекрышками.

В 1937-1941 гг. были практически отработаны системы нейтрального газа, протектор для бензобаков, а также броневая защита экипажа (включая прозрачную броню), мотора и некоторых важнейших агрегатов самолета. Эти средства в той или иной степени нашли применение на отечественных серийных самолетах. Следует учитывать, что создателям систем живучести и конструкторам боевых самолетов всякий раз приходилось решать весьма сложную задачу: требовалось оптимизировать соотношение удельных весов, отводимых на систему боевой живучести, вооружение и летные данные (силовую установку).

Для изучения вопросов защиты бензобаков от возгорания и взрыва в ЦКБ организовали специальную группу под руководством В.И. Абрамова, преобразованную затем в бригаду и конструкторское бюро. В этом КБ были экспериментально исследованы явления гидроудара, разрушения, возгорания и взрыва бензиновых баков при попадании в них боеприпасов стрелкового оружия и осколков.

Если рассмотреть пробитие топливного бака боеприпасом (пуля, авиационный снаряд) или осколком, то результат будет определяться тем, попадет ли он в пространство над бензином (например, при простреле сверху вниз) или непосредственно в бензин. При пробитии бака выше уровня бензина может произойти взрыв смеси паров бензина и кислорода (весьма взрывоопасная смесь), а затем разрушение бака и вместе с ним агрегата самолета, в котором он расположен. При поражении бака ниже уровня бензина загорания, как правило, не получается, но происходит обратный гидроудар, следствием которого являются увеличенные размеры входного отверстия. Одновременно под действием гидроудара стенки бака выпучиваются, а сами баки деформируются и приходят в негодность. При этом бензин, вытекающий из пробоины в смежные с баками отсеки, воспламеняется от выхлопных газов или при попадании на горячие детали. Как следствие, на самолете возникает пожар.

Взрывы возможны также и в различных отсеках самолета, в которых из-за полученных повреждений баков скапливаются пары бензина и кислород.

Следует сказать, что при попадании в надтопливный объем бензобака бронебойных боеприпасов при скоростях встречи порядка 600- 800 м/с вероятность взрыва смеси паров бензина и кислорода сравнительно невелика, так как в зоне их взаимодействия со стенкой бака обычно не возникает интенсивный температурный очаг. Если же эти боеприпасы снабжены зажигательным составом или трассером, то вероятность взрыва резко возрастает. Это относится и к действию по смеси паров бензина и кислорода разрывных пуль, бронебойно-зажигательных, осколочно-фугасных и осколочно-зажигательных авиационных снарядов, поскольку такие боеприпасы создают мощный температурный очаг.

Наиболее мощным инициатором взрыва смеси паров бензина и кислорода в бензобаках или отсеках самолета является осколок со скоростью встречи порядка 1700 м/с. Именно при его действии давление в бензобаке (отсеке) за минимальное время достигает своего наибольшего значения, равного 7-8 кгс/см² , что в несколько раз превышает предельное давление, которое может выдержать бак.

При пробитии металлической преграды (дюралевая обшивка самолетов или стенки бензиновых баков) образуются факелы мелких осколков из раскаленного металла преграды и разрушившегося осколка (или пули, снаряда). Разогрев этих осколков происходит под действием кинетической энергии основного осколка (пули, снаряда), кинетического нагрева при их движении в воздухе и сгорания в кислороде воздуха. Температура раскаленных осколков зависит от их материала и материала преграды, а также от скорости встречи. Так, температура очага вторичных осколков, образующегося при пробитии дюралевой обшивки толщиной 2 мм стальным осколком весом 2-3 г при скорости встречи около 1500- 2000 м/с, достигает 1200-1500”С, а время его существования – около 20-30 мс.

Бронеспинки летчика истребителей И-16 М-63 (слева) и МиГ-3 (справа).

Установка заборника выхлопных газов системы нейтральных газов НГ-1 в выхлопном патрубке истребителя Ла-5ФН.

При сквозном простреле надтопливного пространства бензобака зажигательным боеприпасом (пуля или снаряд) зона воспламенения увеличивается еще больше.

Уже в конце 1937 г. был разработан и принят на вооружение специальный протектор для защиты бензобаков, который при попадании на него бензина набухал и затягивал отверстие. Он представлял собой резиновую оболочку, состоящую из отдельных слоев резины и корда: первый слой, наклеенный на поверхность металла, – бензостойкая резина, второй слой – набухающая резина; третий и четвертый слои – прорезиненный корд, пятый слой – бензостойкая резина. В сумме толщина оболочки составляла 8 мм. Протектор накладывался на бензобак при помощи горячей вулканизации. Вес одного квадратного метра протектора толщиной 8 мм составлял 8 кг, что было вполне приемлемо для использования в авиации. Обеспечивалась полная защита от вытекания бензина на входном отверстии и частично – на выходном отверстии (в зависимости от размера входного отверстия) при поражении обычными пулями калибра 7,62 мм.

Через год на вооружение приняли облегченный протектор (образца 1938 г.), который имел почти вдвое меньший вес по сравнению с протектором образца 1937 г. (4,2 кг/мг при толщине 8 мм) и защищал от пуль нормального калибра только на входном отверстии.

В 1940 г. уже в НИИРП создали комбинированный протектор, который можно было накладывать на бензобак холодным способом или при помощи горячей вулканизации. Этот протектор состоял из трех частей. Основная часть (6,8 кг/м² при толщине 14,5 мм) защищала от вытекания на входном и выходном отверстиях от пуль нормального калибра. Переходная часть (4,0 кг/м² при толщине 12,5 мм) предохраняла от вытекания топлива на входном отверстии и частично – на выходном (в зависимости от размера) отверстии. Облегченная часть протектора при толщине 6,5 мм имела вес всего 3,0 кг/м² и частично защищала от вытекания топлива лишь на входном отверстии. Таким протектором покрывалась только верхняя часть бензобака.

В развитие этого варианта в НИИРП разработали комбинированный протектор (образца 1941 г.) для металлических бензобаков, который предохранял их от вытекания топлива при попадании пуль калибра 12,7 мм. При толщине 20 мм вес протектора достигал 16 кг/м² . Он защищал от вытекания топлива на входном и выходном отверстиях (всего до 5-8 пробоин).

Многочисленные эксперименты показали, что во всех случаях поражения металлического бензобака выходное отверстие в баке имело рваные и развороченные наружу края, не позволяющие протектору затянуться.

Внутри бензобака пытались устанавливать различные стенки для того, чтобы пуля меняла направление движения в бензине и теряла кинетическую энергию. Но эти опыты не дали результатов, так как при попадании в стенки пуля действительно меняла направление своего движения, но пробивала бак в другом месте.

Начиная с 1938 г., металлические бензобаки пытались заменить фибровыми, которые представляли собой пропитанную специальным составом бумагу или целлюлозу, спрессованную в листы под нагревом. По своим прочностным характеристикам фибра приближалась к древесным пластикам, но была дешевле и технологичнее в производстве, так как позволяла использовать штамповку при изготовлении сложных форм.

Фибровые баки не давали «вторичного» эффекта в виде высокоскоростных осколков стенок баков и рваных краев выходной пробоины при поражении их пулями, снарядами и осколками. К тому же переход на фибру позволял экономить дефицитный алюминий и снизить вес комплекта баков на самолете. Однако нужного результата долго не удавалось достичь. Удовлетворительное решение было получено лишь в середине 1940 г. после ознакомления с немецкими самолетами, на которых повсеместно устанавливались фибровые протестированные бензобаки.

Специалистам ВИАМ удалось довольно быстро отработать технологию изготовления фибровых протестированных бензобаков из отечественной авиационной конструкционной фибры. Уже к концу года изготовили 100 таких бензобаков для самолетов СБ, 30 баков – для Су-2 и 30 баков – для Як-1. В 1941 г. приняли решение о массовом производстве фибровых баков вместо использовавшихся ранее металлических.

Для фибровых бензобаков в ВИАМ предложили специальный протектор (образца 1941 г.), который обеспечивал защиту от вытекания топлива на входных и выходных отверстиях при попадании пуль калибра 12,7 мм (всего до 5-8 пробоин). Вес протектора составлял 14,5 кг/м² при толщине 17,5 мм.

Одноместный штурмовик Ил-2 АМ-38 на государственных испытаниях, март 1941 г.

Схема заполнения бензобаков Ил-2 углекислотой.

1 – съемный обтекатель; 2 – баллон СO_2 на 2 л; 3 – запорный кран; 4 – манометр для СO_2 .

Бронекапот одноместного штурмовика Ил-2 АМ-38.

Несмотря на достигнутый результат, к началу войны на серийных самолетах (Як-1, ЛаГГ-3, МиГ-3, Су-2, Ер-2, Ил-2, СБ, ДБ-3, И-16, И-153) в основном использовались протекторы образца 1937 г. и металлические бензобаки. Фронтовой пикирующий бомбардировщик Пе-2 имел протектор образца 1938 г., при этом с 10 августа 1941 г. завод № 22 должен был ставить протектор НИИРП образца 1940 г. На металлические бензобаки дальних бомбардировщиков ТБ-7 (первая партия из 25 самолетов) поначалу устанавливался серийный протектор 1937 г., но с I квартала 1941 г. все бензобаки планировалось покрывать комбинированным протектором НИИРП образца 1940 г. На опытном фронтовом бомбардировщике «103» (будущий Ту-2) применялись металлические бензобаки с комбинированным протектором НИИРП 1940 г.

Между тем внедрение протектора и фибровых бензобаков не исключало наиболее опасного явления – взрыва смеси паров бензина и кислорода в надтопливном объеме бензобаков при попадании в бак осколка или боеприпаса (пули, снаряда). Поэтому для снижения вероятности инициирования воспламенения было предложено заполнять свободный объем баков нейтральным газом – азотом (до 70%) или углекислотой (до 6%) от баллонов высокого давления.

Система нейтральных газов этого типа была довольно простой в исполнении и состояла из баллона высокого давления, редуктора, датчиков и трубопроводов. Сразу же после взлета и набора высоты летчик включал подачу нейтрального газа в бензобаки. Сжиженный газ, проходя через редуктор, по системе трубопроводов поступал в газообразном состоянии в бензобак на протяжении всего полета. Смешиваясь с парами бензина и кислорода в надтопливном объеме, нейтральный газ существенно сокращал границу зоны воспламенения смеси. Как следствие, вероятность взрыва резко снижалась.

Помимо повышения боевой живучести самолета, система нейтральных газов несколько повышала и высотность бензосистемы в целом за счет избыточного давления смеси газов в надтопливном объеме бензобаков (порядка 01-0,2 кгс/см² ).

Однако такая защита топливных баков самолета от взрыва и пожара требовала для ее реализации дополнительных затрат полетного веса и внутрисамолетного объема. К тому же усложнялась эксплуатация самолета, особенно во фронтовых условиях: надлежало содержать в исправном техническом состоянии баллоны с нейтральным газом, проводку, редуктор и различные краны и датчики системы, а также иметь на аэродромах специальное оборудование для заправки баллонов нейтральным газом. Кроме того, предъявлялись довольно жесткие условия по хранению заправленных баллонов на аэродроме.

Принципиальным шагом вперед стало использование очищенных от примесей и охлажденных выхлопных газов моторов. Для этого в выходной коллектор мотора заводилась газоотводная трубка диаметром 18-20 мм, торцом прямо против потока газов со скосом около 20*. Газы под динамическим давлением поступали по системе трубопроводов, охлаждаясь по пути, через фильтр в пространство баков над бензином.

Первая проверка (в малых масштабах) такой системы была проведена во время войны с Финляндией 1939-1940 гг. Имелись трудности, связанные с недостаточным осушением выхлопных газов от влаги, что приводило к конденсации воды в изгибах трубопроводов и к ее замерзанию при низких температурах наружного воздуха. При этом после включения системы в баках образовывалось разряжение, препятствующее нормальной выработке бензина – моторы глохли. Отмечались случаи выбрасывания бензина через дренаж после включения системы.

По результатам в целом успешного прохождения государственных испытаний системы наполнения бензобаков отработанными газами на самолете СБ приказом НКАП от 20 августа 1940 г. была поставлена задача разработать подобную систему для боевых самолетов нового типа. К началу 1941 г. системы нейтрального газа от баллонов с углекислотой высокого давления нашли применение на СБ, ДБ-3 и Ил-2, а от баллона с азотом – на Пе-2 и Ер-2.

Более современные системы нейтрального газа от выхлопа мотора с закрытым дренажом внедрили в производство только для МиГ-3 (с 1 июля) и ЛаГГ-3 (с 1 августа). К этому времени аналогичные системы НГ в целом положительно прошли испытания на Пе-2 и Су-2 и находились в стадии доводки на Ер-2, ТБ-7 и «103».

Опытный вариант системы НГ от выхлопа мотора для самолета Як-1 оказался неудачным. На испытаниях в НИИ ВВС в июле 1941 г. после включения системы из-за чрезмерного повышения внутреннего давления в бензобаках произошло раздутие баков и появилась течь бензина.

Схема бронирования одноместного Ил-2 с учетом изменений, внесенных в первый период войны.

Бронекозырек штурмовика Ил-2.

Развитие схем бронирования боевых самолетов накануне войны определялось в первую очередь требованием защиты летчиков, штурманов и воздушных стрелков от поражения пулеметно-пушечным огнем истребителей противника со стороны задней полусферы. Кроме того, летчика-истребителя надлежало защитить в передней полусфере от огня воздушных стрелков атакуемого им самолета.

Система бронирования штурмовиков должна была обеспечивать надежную защиту от огня истребителей и зенитных огневых средств всего экипажа и наиболее важных частей самолета – мотора и винтомоторной группы, бензобаков, системы управления и т.д.

Учитывая требования военных, в ВИАМ срочно провели опытные работы по изысканию наиболее подходящей брони для установки ее на боевые самолеты. Из числа находящихся в серийном производстве броневых сталей наилучшим образом подходили для изготовления бронеспинок и различных бронещитков танковые гомогенные марки брони типа ИЗ и ХД толщиной 5,5-6,5 мм и 8,2-8,7 мм соответственно.

Броня марки ИЗ толщиной 6 мм удерживала бронебойную пулю типа Б-30 калибра 7,62 мм при обстреле из пулемета ШКАС с дистанции 200 м под углом встречи (от нормали) 20", а с дистанции 100 м – под углом 35° и выше. Броневая сталь ХД толщиной 8 мм при обстреле с дистанции 100 м не пробивалась пулей Б-30 при углах встречи (от нормали) не менее 15°.

Первоначально на И-16, СБ, ДБ-3 и другие машины устанавливали бронеспинки толщиной 6.5 мм из стали ИЗ. Однако боевое применение истребителей И-16 тип 10 с такой бронеспинкой в Испании показало, что она пробивалась не только 12,7-мм бронебойными пулями итальянских пулеметов «Бреда-САФАТ» (устанавливались на истребителе Fiat CR.32), но и 7,92-мм бронебойными пулями немецких MG17 (истребители Не51 и Bf 109). С учетом этого срочно была отработана цементованная броня толщиной 8,5 мм марки ХД, которая и стала стандартной для бронеспинок летчиков отечественных боевых самолетов. Бронеспинка защищала от пуль калибра 7-8 мм в задней полусфере в основном только по полету: в вертикальной плоскости – от 0° до ±5”, в горизонтальной плоскости – ±20°. Выбор толщины 8.5 мм определялся тем, что броня ХД(ц) толщиной 8 мм не пробивалась бронебойной пулей Б-30 при обстреле с дистанции 100 м по нормали (угол встречи 0°).

В ходе разработки схемы бронирования боевых самолетов конструкторам рекомендовалось применять лишь те марки брони, которые приняты на вооружение. При этом при толщинах свыше 6 мм требовалось использовать только цементованную броню. Для остальных толщин допускалось применение брони гомогенного типа.

Здесь следует сказать несколько слов об особенностях взаимодействия бронебойной пули с броней и технологии цементации брони.

При действии бронебойной пули по броне под углами, близкими к нормали, наиболее существенно проявляется соотношение твердости брони и бронебойной пули. Так, если твердость брони заметно уступает твердости пули, то их взаимодействие в основном определяется пластическими деформациями самой брони. Пуля при этом практически не деформируется, не разрушается и поэтому обладает максимальной проникающей способностью.

Если же твердость пули и брони примерно одинаковы, то процесс их взаимодействия характеризуется интенсивным дроблением и брони, и бронебойного сердечника пули. С лицевой стороны брони образуется кратер, а с тыльной стороны выпрессовывается пробка или возникает откол. Образование пробки в броне повышенной твердости облегчается вследствие ее сравнительно низкой вязкости. По этой причине гомогенная броня высокой твердости обладает недостаточной стойкостью к воздействию бронебойной пули.

Существенное повышение стойкости брони по нормали может быть достигнуто сочетанием материалов высокой твердости на ее лицевой поверхности и прочных, и достаточно пластичных материалов с тыльной стороны. В этом случае происходит дробление пули при взаимодействии с высокотвердым лицевым слоем и процесс образования откола и выпрессовывания пробки с тыльной стороны затрудняется или исключается.

Несколько иначе происходит процесс взаимодействия пули с броней при больших углах встречи. В начальной фазе этого процесса на пулю действует момент силы сопротивления брони, вызывающий ее разворот. Вследствие этого увеличивается площадь контакта пули с броней, что, в конечном счете, может привести к рикошету. В этих условиях лучшими защитными свойствами обладают материалы, сочетающие сравнительно высокие прочность и пластичность. При этом определенными преимуществами обладает броня повышенной толщины. Время взаимодействия пули с такой броней возрастает, что способствует ее развороту и рикошету. В этом случае особая твердость внешнего слоя цементованной брони (оказывающая существенное положительное влияние при взаимодействии с бронебойной пулей по нормали) играет даже отрицательную роль.

То есть, цементованная броня по сравнению с гомогенной броней имеет лучшую стойкость при углах встречи бронебойной пули с броней, близких к нормали (до 5-10”), и недостаточно эффективна при больших углах. Именно по этой причине броня данного типа нашла применение только для вертикальных броневых стенок со стороны задней полусферы, а для боковых бронеплит в основном применялась броня гомогенного типа.

Между тем с технологической точки зрения цементованная броня очень сложная и трудоемкая. Она трудно поддается правке и не штампуется. Цементованная броня при сварке имеет большую склонность к трещинообразованию.

Под цементацией понимают процесс поверхностного науглероживания брони. Лицевая поверхность брони насыщается углеродом и становится особо твердой. Науглероживание брони производится газообразными (коксовый газ и т.д.) или твердыми (карбюризатор) веществами. В зависимости от этого процесс цементации называют «газовой» или «твердой цементацией». Карбюризаторы изготовляются из березового угля, к которому примешиваются в определенной пропорции углекислые соли (углекислый барий, поташ, сода).

Штурмовик Ил-2.

Схема бронирования пикирующего бомбардировщика Пе-2.

Для цементации тонкие броневые заготовки или детали собираются в пакеты. Пакеты должны иметь как можно меньше неплотностей, чтобы газы, которые образуются из карбюризатора (без доступа воздуха), не выходили наружу. Цементация заготовок, деталей производится только с одной стороны.

Процесс цементации броневых плит, деталей проходит в железных или чугунных ящиках. Температура цементации находится обычно в пределах 900-950". При такой температуре производится выдержка, зависящая от требуемой глубины цементованного слоя. Продолжительность цементации – от 48 до 120 ч. При закалке цементованная броня дает коробление до 150 мм на 1 погонный метр. Вследствие высокой хрупкости цементованного слоя она чрезвычайно трудно поддается правке и дает большой брак по трещинам.

Производство цементованной брони требует наличия большого количества цементационных печей, специальных правильных вальцов, прессов, приспособлений, длительных сроков освоения и соответствующих кадров – опытных цементовщиков, правильщиков и т.д.

Цементованная броня не может применяться как силовой элемент конструкции самолета. Область ее использования ограничивается только съемными, навесными, отдельными плоскими щитками небольших размеров самой простой конфигурации – без вырезов, перемычек, больших отверстий и т.д.

К середине 1938 г. в ВИАМ под руководством С.Т. Кишкина и Н.М. Склярова разработали рецептуру гомогенной авиационной брони марки АБ-1, сочетавшей высокую стойкость против пуль нормального калибра с весьма высокой технологичностью. Броня имела хорошую ударную вязкость и позволяла изготавливать броневые детали путем горячей штамповки. Бронированные детали штамповались на воздухе, после чего охлаждались в масле, из закалочной ванны подавались обратно в штамп для окончательной доводки размеров. Это позволяло изготавливать детали двойной кривизны, сложных аэродинамических форм.

В отличие от цементованной брони, технология обработки стали АБ-1 никаких особых ограничений не накладывала. Детали могли вырезаться как на гильотинах, так и огнерезом. Форма деталей могла быть любой«при условии закруглений во входящих углах до 3-х кратной толщины». Детали могли быть как гнутыми, так и штампованными двоякой кривизны. Размер деталей ограничивался только размерами прокатанных листов – как правило, 2500х 1200 мм. Допускалась сварка с последующей термообработкой. При этом крепость шва достигала 100-125 кг/мм² . Твердость полностью термически обработанных деталей составляла 2,60-2,70 единиц по диаметру отпечатка Бринелля. После закалки детали сверловка отдельных отверстий была вполне возможна с помощью победитового сверла.

Опытный бронированный штурмовик Су-6 М-71 на заводских летных испытаниях. ЛИИ НКАП, сентябрь 1941 г.

Уже в феврале 1939 г. на заводе № 39 началась постройка двух штурмовиков БШ-2 АМ-35 конструкции ОКБ С.В. Ильюшина, а на машиностроительном заводе им. Орджоникидзе в Подольске – изготовление для них бронекорпусов из брони АБ-1.

Главной особенностью «летающего танка» являлся обтекаемый бронекорпус с поверхностью двойной кривизны. Мотор, водо-и маслорадиаторы, масло- и бензобаки, а также летчик и штурман находились внутри бронекорпуса. Помимо этого, мотор, бензобак, водо- и маслорадиаторы, бомбоотсеки и патронные ящики дополнительно прикрывались бронекапсулами. Для защиты летчика и штурмана на фонаре кабины устанавливались бронестекла. Толщина брони везде составляла 5 мм. Фюзеляж БШ-2 представлял собой деревянный монокок с работающей обшивкой. Крыло и стабилизатор были цельнометаллическими. Киль – деревянный, выполнялся за одно целое с фюзеляжем.

Первый опытный БШ-2 поднялся в воздух 2 октября, а второй – 30 декабря. В период с 30 марта по 19 апреля 1940 г. БШ-2 № 2 проходил государственные испытания в НИИ ВВС. 7 мая под председательством начальника НИИ ВВС Филина состоялось заседание Техсовета института по результатам испытаний. Делался вывод, что самолет по определяющим летно-боевым данным не вполне соответствовал требованиям.

Тем не менее, по предложению начальника отдела боевого применения НИИ ВВС полковника Шишкина рекомендовалось построить серию БШ-2 «…в количестве, достаточном для формирования одного штурмового авиаполка ВВС КА (то есть, 65 самолетов. – Прим. авт.) для проведения войсковых испытаний с целью освоения тактики боевого применения самолетов подобного типа».

На БШ-2 войсковой серии требовалось устранить все выявленные недостатки и не позднее 1 декабря предъявить самолеты на испытания. Кроме того, предлагалось на БШ-2 №1 установить мотор АМ-38 и дополнительный бензобак, улучшить продольную устойчивость самолета и обзор летчику, а на БШ-2 №2 – две пушки и два пулемета для стрельбы вперед. Самолеты следовало предъявить на государственные испытания не позднее 15 июня и 1 июля 1940 г. соответственно. Для определения пулестойкости бронекорпуса намечалось произвести его отстрел на полигоне, после чего уточнить схему распределения толщины брони.

15 мая начальник ГУАС КА комдив П.А. Алексеев утвердил отчет со следующей резолюцией: «Самолет БШ-2 (бронированный штурмовик) государственные испытания прошел удовлетворительно. Может быть использован в ВВС КА в качестве штурмовика-бомбардировщика ближнего действия при условии устранения недостатков».

К 12 сентября завод №39 получил первый кондиционный мотор АМ-38 для установки его на БШ-2 №1. Одновременно начались работы по переделке БШ-2 в одноместный вариант, что позволяло сделать бронекорпус более коротким и легким. При этом появлялась возможность установить внутри бронекорпуса позади летчика дополнительный бензобак, усилить бронирование и вооружение, сохранив полетный вес в пределах допустимого. Этот шаг решал как проблему вооружения ВВС КА современным типом боевого самолета, так и позволял сохранить за ОКБ С.В. Ильюшина мощную производственную базу. Но задание Ильюшину никто не отменял: БШ-2 по ТТТ должен быть двухместным.

К сожалению, УВВС КА должной принципиальности по поводу переделки БШ-2 не проявило, хотя военные представители на заводах своевременно докладывали о ходе работ по БШ-2. Одноместный штурмовик был узаконен приказом НКАП от 11 октября. Согласно приказу Ильюшин обязывался к 15 октября 1940 г. выпустить на заводские испытания БШ-2 №1 с АМ-38 в одноместном и в двухместном варианте. Уже на следующий день (!) после выхода приказа одноместный БШ-2 №1 впервые был поднят в воздух. Как и ожидалось, его летные данные стали лучше, чем у двухместного БШ-2. Однако в НИИ ВВС он не передавался ввиду неудовлетворительной работы мотора.

Одновременно в одноместный дорабатывался и второй экземпляр БШ-2, который готовился как эталон для серийного производства. Государственные испытания самолет (уже под обозначением Ил-2) с мотором АМ-38 проходил с 28 февраля по 20 марта 1941 г.

Бензобаки Ил-2 имели протектор. Для снижения вероятности пожара при прострелах бензобаков на самолете была смонтирована система заполнения их углекислотой. Баллон емкостью 2 л, наполненный жидкой углекислотой под давлением 150 атм, располагался в фюзеляже в закабинном отсеке и соединялся трубопроводами с каждым из бензобаков. Запорный кран углекислотной установки открывался летчиком после взлета и набора высоты и оставался открытым на протяжение всего полета.

Изменили распределение толщины брони бронекорпуса: передняя часть – 4-5 мм, кабинный пояс – 5-6 мм, задняя стенка – 12 мм.

Кроме того, в серии на лобовой части фонаря кабины предполагалось установить бронестекла толщиной 64 мм, за головой летчика – заголовник из прозрачной брони толщиной 55 мм, а на подвижной части фонаря – боковины из 6-мм брони.

По летно-боевым данным Ил-2 АМ-38 превосходил БШ-2 АМ-35. Горизонтальная и вертикальная скорости возросли, маневренность повысилась. Взлет и посадка стали более простыми. Считалось, что бронекорпус Ил-2 обеспечит надежную защиту от бронебойных пуль нормального калибра и частично от крупнокалиберных пуль 12-13 мм. Несмотря на выявленные недостатки, в акте от 16 апреля делался вывод, что Ил-2 АМ-38 «по вооружению и летно-техническим данным вполне отвечает требованиям, предъявляемым к самолету поля боя».

Отметим, что параллельно в ОКБ П.О. Сухого создавался одноместный бронированный штурмовик Су-6 с мотором М-71. Как следует из документов, его схема бронирования рассчитывалась уже на защиту от крупнокалиберных бронебойных пуль 12-13 мм. Броневая кабина Су-6 (объект «82») была разработана 9-м отделом НИИ-48 и там же собрана. Она изготавливалась из гомогенной брони с толщиной стенок от 6 до 15 мм. Общий вес брони достигал 566 кг.

Со стороны задней полусферы летчик защищался бронеспинкой толщиной 15 мм, бронезаголовником (15 мм) и броненадголовником (10 мм сверху и 8 мм с боков). Туловище прикрывалось бронебоковинами, каждая из которых состояла из двух сварных частей: боковой толщиной 8 мм и части, примыкающей к бронеспинке, толщиной 15 мм. Боковины крепились к бронеспинке на болтах. Защита летчика снизу обеспечивалась бензобаком, расположенным под полом кабины в броневой коробке. Коробка имела толщины: снизу – 6 мм, спереди и сзади – 15 мм, с боков – 8 мм. Спереди в козырьке летчика была установлена вертикальная плита из прозрачной брони толщиной 65 мм. Шпангоуты и обшивка отсека фюзеляжа имели броневую защиту из Cr-Мо 2-мм стали.

Полигонные испытания броневая кабина в отсеке фюзеляжа самолета Су-6 прошла 22 февраля 1941 г. на полигоне в Колпино. Стрельба велась пулями калибра 7,62 мм (обычная образца 1908 г. и бронебойная типа Б-30) с дистанции 50 и 200 м, а также бронебойными пулями калибра 12,7 мм типа ДК с дистанции 400, 300 и 200 м. Углы обстрела бронекорпуса составляли: 30"- для задней брони, бронеспинки и передней брони бензобака, 45’- для боковой брони бензобака и кабины летчика, и 70" – для днища кабины.

Программа испытаний предусматривала попадание под углом по местам, наиболее опасным в смысле разрушения креплений, а также по всей площади деталей. По результатам обстрела был сделан вывод, что «конструкция Су-6 в целом, несмотря на жесткие условия испытаний обстрелом пулями разного давления и калибра, оказалась вполне надежной, как в отношении прочности самой конструкции, так и бронезащиты». Основные крепления брони к самолету и брони между собой были вполне прочными. Отмечалось, что предложенная НИИ-48 совместно с заводом №289 бронезащита шпангоутов, лонжеронов и обшивки вполне надежно предохраняла их от разрушения свинцовыми брызгами и осколками пуль Б-30 и ДК. Требовалось отработать толщину брони для коробки бензобака в сторону ее уменьшения.

Подтверждалось, что схема бронирования Су-6 гарантирует защиту летчика и бензобака от пуль калибра 12-13 мм в следующих секторах обстрела: сзади в вертикальной плоскости – до +45", в горизонтальной плоскости – ±30°, спереди сверху – 15" и с боков – до 30", снизу – вся полусфера.

К началу 1941 г. на серийное производство была поставлена броня следующих толщин: гомогенная – 4,4,5, 5, 6 и 6,5 мм, цементованная – 8, 8,5, 12, 13,5 и 15 мм. Соответственно, все истребители современного типа (МиГ-3, Як-1, ЛаГГ-3) имели бронеспинку летчика из цементованной брони толщиной 8,5 мм. Увеличить площадь бронирования и угловую защищенность возможности не представлялось, так как рост веса приводил к снижению летных данных – запасов по мощности моторов не было.

Ближний бомбардировщик Су-2 получил бронеспинку летчика толщиной 8,5 мм и броневые плиты 8,5 и 4 мм, которые прикрывали летчика и штурмана со стороны задней полусферы в непростреливаемой пулеметом штурмана зоне.

Отсек фюзеляжа с броневой кабиной штурмовика Су-6 М-71 после испытаний обстрелом в НИИ-48, февраль 1941 г.

На фронтовом пикирующем бомбардировщике Пе-2 система бронезащиты была более мощная. Летчик имел 13,5-мм бронеспинку, 4,5-мм бронесиденье и 8,5-мм бронезаголовник. Штурман со стороны задней полусферы защищался вертикальной бронеплитой толщиной 8 мм и имел 13,5-мм подлокотник. Стрелок-радист прикрывался снизу 4,5-мм бронеплитой в районе люковой пулеметной установки и со стороны задней полусферы сверху и сзади верхними и нижней вертикальной бронеплитами толщиной по 8,5 мм.

На дальнем бомбардировщике ДБ-Зф имелись: бронеспинка летчика толщиной 8,5 мм, бронеплиты толщиной 5 мм над головой летчика поверх фонаря кабины, шесть бронеплит по 5 мм каждая, прикрывающие стрелка со стороны задней полусферы, снизу и с боков.

На четырехмоторном Пе-8 устанавливались две 8-мм бронеспинки первого и второго пилота и четыре 12-мм бронеплиты, две из которых защищали подшассийных стрелков со стороны задней полусферы сверху и две – переднего стрелка сзади сверху. Остальные члены экипажа бронезащиты не имели.

Наиболее совершенную схему бронирования среди бомбардировщиков к началу войны имел опытный самолет «103» (будущий Ту-2). Летчик защищался со стороны задней полусферы бронеспинкой и вертикальной бронеплитой толщиной по 15 мм, штурман – вертикальными бронеплитами толщиной 8 и 15 мм, верхний стрелок – бронеплитами толщиной 12 и 15 мм, нижний стрелок – тремя бронеплитами толщиной 6,12 и 15 мм.

В 1936 г. в НИИ пластмасс Наркомата химической промышленности СССР был синтезирован отечественный плексиглас (органическое стекло). На основе этого материала было разработано прозрачное бронестекло, состоящее из внешнего слоя толщиной 30-35 мм, набранного из отдельных плиток (таблеток) закаленного силикатного стекла (сталинита) небольших размеров (до 100x150 мм), приклеенных к толстой «подушке» из оргстекла толщиной 30 мм. Таблетирование внешнего слоя бронестекла обеспечивало необходимую локализацию повреждений. Во всяком случае, так в то время считали.

21 мая 1939 г. нарком химической промышленности М.Ф. Денисов доложил наркому обороны маршалу К.Е. Ворошилову о завершении на заводе К-4 (г. Ленинград) разработки и испытаний совместно с НИИ ВВС прозрачной авиационной брони «для защиты летчика от пулеметного огня противника». Денисов обращал внимание наркома на следующее обстоятельство: «Прозрачная броня получена впервые в СССР. О существовании прозрачной брони заграницей у нас сведений нет».

Эта броня представляла собой «комбинацию из слоя органического стекла (подушка) и наклеенного на нее силикатного стекла «сталинит» в виде отдельных таблеток». Удельный вес полученного стекла достигал 1846-1850 кг/м3 .

Изготовленные на заводе К-4 «образцы и опытные детали брони прошли вполне удовлетворительно полигонные и летные испытания в НИИ ВВС». К этому времени для самолета И-16 отработали пять различных вариантов козырьков с плоскими боковыми гранями и прозрачной броней в лобовой части толщиной 62-64 мм.

Бронестекло показало весьма неплохую пулестойкость. Так, при стрельбе из винтовки калибра 7,62 мм образца 1891/30 г. бронебойной пулей Б-30 тыльная прочность опытных образцов прозрачной брони толщиной 60-65 мм сохранялась на дистанции 400 м под углом встречи 0°, на дистанции 200 м – 30° и выше, а на дистанции 100 м – 45° и более.

2-мм стальной экран, защищающий обшивку фюзеляжа Су-6 от осколков и свинцовых брызг.

Результат действия осколков на незащищенную обшивку фюзеляжа самолета Су-6 (слева – правый борт, справа – левый борт).

С целью отладки технологии производства и уточнения эксплуатационных качеств авиационной прозрачной брони Денисов предлагал организовать выпуск деталей бронекозырьков серийных самолетов, для чего подготовить специальное постановление Комитета обороны при СНК СССР. Ознакомившись с докладом М.Ф. Денисова и приложенным к нему проектом постановления «По вопросу производства комбинированной прозрачной брони для авиации», маршал К.Е. Ворошилов 20 июля 1939 г. обратился к председателю СНК СССР В.М. Молотову с просьбой «рассмотреть предложение тов. Денисова на ближайшем заседании КО».

Пока шло рассмотрение этого вопроса и подготовка необходимых решений по нему, в НИИ ВВС провели дополнительные испытания прозрачной авиаброни и изготовленного из нее козырька, установленного на И-16. Основной вывод сводился к тому, что вес бронекозырька (10,8 кг) излишне большой для самолетов-истребителей, а пулестойкость прозрачной брони все же недостаточна для обеспечения надежной защиты летчика от огня стрелков современных бомбардировщиков. В то же время бронеспинка летчика себя оправдывала. При этом вес металлической и прозрачной брони (бронеспинка, бронекозырек), по мнению летчиков, не должен был превышать 48-50 кг. В противном случае отрицательное влияние бронирования на маневренность И-16 становилось уже заметным.

Учитывая результаты этих испытаний, К.Е. Ворошилов 27 сентября официально довел до сведения первого заместителя СНК СССР Н.А. Вознесенского, что «запуск в массовое серийное производство прозрачной брони НКО считает преждевременным». Требовалось продолжить работу по снижению веса прозрачной брони, по отработке новых конструкций бронекозырьков повышенной пулестойкости и изысканию возможности использования прозрачной брони на самолетах штурмовой авиации.

В течение следующего года были изучены и рекомендованы к внедрению в серийное производство несколько конструкций прозрачных бронекозырьков для бронированного штурмовика Ил-2 и истребителей МиГ-3, Як-1 и ЛаГГ-3. В итоге остановились на бронестекле типа К-4 толщиной 64 мм. Детали из такого стекла обеспечивали требуемую защиту от бронебойных пуль нормального калибра и вполне приемлемый вес. Например,комплект прозрачной брони для ЛаГГ-3 весил 9 кг, а для Як-1 – 6 кг.

Конструкции бронекозырьков истребителей и Ил-2 отличались. Внешний слой бронестекла для Ил-2 выполнялся из отдельных таблеток (100x150 мм) для лучшей локализации повреждений, а бронестекла истребителей для лучшей видимости – из одной таблетки по размерам лобовой части фонаря кабины летчика.

Как следует из материалов полигонных испытаний в июне 1941 г., на обстрел пулями нормального калибра типа Б-30, серийное прозрачное бронестекло производства завода К-4 толщиной 64 мм обеспечивало полную тыльную прочность при обстреле с дистанции 100 м при углах встречи 40° и выше. Так, лобовые бронестекла фонаря кабины пилота Ил-2 выдерживали три попадания бронебойной пули Б-30 под углом встречи 40°. При каждом попадании разрушалась одна таблетка, но сквозного пробития не было. При попадании одной пули в прозрачный бронезаголовник толщиной 55 мм под углом встречи 0° разрушились две таблетки, но тыльная прочность комплекта брони сохранилась полностью.

2 апреля 1941 г. начальник НИИ ВВС КА генерал-майор А.И. Филин доложил начальнику ВВС КА генерал-лейтенанту П.В. Рычагову о состоянии научно-исследовательских опытных работ по авиационной броне.

В авиационном отделе НИИ-48 Наркомата судостроения (НКСП) были развернуты работы по изысканию возможности получения авиационной брони, защищающей от пуль калибра 12,7 мм и бронебойно-зажигательных снарядов калибра 20 и 23 мм.

К началу 1941 г. удалось отработать цементованную броню несколько толщин. При полигонных отстрелах броня толщиной 12,5 мм удерживала по нормали бронебойную пулю калибра 12,7 мм (ДК) с дистанции 450 м, толщиной 13,5 мм – с дистанции 400 м, а бронелист толщиной 14,5 мм – с дистанции 350 м.

Отмечалось, что при получении соответствующего заказа НИИ-48 может немедленно приступить к изготовлению бронедеталей для самолетов из этой брони и подать их в течение двухнедельного срока. Кроме того, в НИИ-48 отработали бронеконструкцию самолета Су-6 и приступили к изготовлению первого экземпляра бронекабины для государственных полигонных испытаний.

Учитывая высокую квалификацию и достаточное число «инженеров-специалистов по броне», а также наличие опытно-экспериментальной базы на Ижорском заводе, где могли изготовлять «все опытные бронедетали и бронеконструкции перед запуском их в серийное производство», предлагалось использовать кадры института «в широких масштабах в качестве консультантов на самолетостроительных заводах и на макетных комиссиях». В этой связи НИИ-48 получил задание подготовить все необходимые мероприятия по производству бронедеталей для самолетов Як-1, ЛаГГ-3, МиГ-3, Су-2, Пе-2, Ер-2 и ТБ-7 в соответствии со схемами бронирования, разработанных НИИ ВВС КА.

Требовалось также «форсировать проведение опытных работ по изысканию брони против снарядов калибра 20-23 мм, закончив их не позднее 1 июля 1941 г., а также поставить работы по изысканию брони против снарядов калибра 37 мм».

В мае 1941 г. намечалось провести специальное техническое совещание с конструкторами самолетных заводов по вопросам применения брони, а также дооснастить авиационный отдел НИИ-48 необходимым оборудованием и материалами. В частности, «для более продуктивного выполнения заказов по опытным и научно-исследовательским работам НИИ №48» предполагалось выделить институту 2-3 пушки калибра 20-23 мм и пулемет калибра 12,7 мм с соответствующим количеством боеприпасов.

Основной производитель прозрачного бронестекла – ленинградский завод К-4 -главным образом был занят выпуском серийных козырьков из прозрачной брони для Ил-2. Здесь завод не испытывал затруднений и квартальный план по козырькам выполнил полностью. Причем выполнение этого серийного заказа производилось силами спецлаборатории завода, поэтому до 1 апреля завод К-4 совершенно не занимался научно-исследовательскими и опытными работами. С апреля намечалось ввести в строй ряд новых цехов, переоборудование которых уже завершалось. После передачи серийного заказа в эти цеха спецлаборатория могла приступить к развертыванию исследовательских и опытных работ.

Перед спецлабораторией завода была поставлена задача – «срочно изыскать прозрачную броню против пуль калибра 12,7 мм». Для этого требовалось «немедленно установить связь с Институтом стекла и в частности с профессорами Ботвинкиным и Китайгородским и использовать их для разработки сверхпрочных силикатных стекол для повышения пулестойкости прозрачной брони против пуль калибра 12,7 мм». Одновременно предлагалось «развернуть работы по использованию для прозрачной брони нового органического стекла ЭСКАПОН, разработанного Ленинградским Физико-техническим институтом, вместо применяющегося плексигласа». По физико-механическим свойствам ЭСКАПОН не уступал обычному плексигласу, но был в 10-15 раз дешевле его и легче на 20%.

Для обеспечения сроков оснащения серийных самолетов бронекозырьками от дирекции завода требовалось, не дожидаясь поступления неорганического стекла, «немедленно связаться с самолетными заводами (№№ 1,21, 23, 289 и др.), получить от них чертежи бронекозырьков и приступить к изготовлению макетов козырьков только из органического стекла». Кроме того, предлагалось к 20-25 апреля 1941 г. разработать «Руководство по применению прозрачной брони на самолетах для конструкторов СКБ».

Учитывая первый опыт разработки серьезных бронеконструкций, НИИ ВВС предлагал «оформить приказом по НКАП и НКСП следующий порядок прохождения опытных бронедеталей и бронеконструкций: при разработке бронезащиты на самолете обязательно вызывать броневиков-технологов из НИИ-48, которые окончательно согласовывают технологические вопросы бронедеталей и визируют чертежи». После утверждения чертежей в НИИ ВВС установочные партии бронедеталей должны были изготавливаться в НИИ-48.

Одновременно требовалось «распоряжением НКАП гое. Шахурина обязать конструкторов самолетных заводов в 2-х недельный срок разработать чертежи бронедеталей из металлической и прозрачной брони ко всем серийным и опытным самолетам, в соответствии со схемой бронирования, разработанной НИИ ВВС КА, и сдать заказ на изготовление их в НИИ-48 и на заводах: Ижорском и К-4».

Считалось необходимым «просить распоряжения Наркома Судостроения и наркома Химической промышленности форсировать проведение опытных и исследовательских работ по разработке металлической брони для калибров 20-23 мм и прозрачной брони для калибров 12,7 мм с таким расчетом, чтобы закончить их к 1 августа текущего года».

Места попаданий в бронедетали Су-6 в ходе испытаний: вид спереди (слева вверху), сзади (справа вверху), справа и слева по полету (слева и справа внизу).

Следовало «обязать 6-е Управление ГУ ВВС КА немедленно дать заказ НИИ №48 и Ижорскому заводу на изготовление опытной партии бронеспинок самолетов ЛаГГ-3, МиГ-3, Су-2, Пе-2 для калибра 12,7 мм по 10 экземпляров на каждый самолет, поставить их на самолеты для опробования в воздухе и провести испытание их на живучесть обстрелом». Начальник 9-го ГУ ВВС КА должен был «обеспечить по его заказу более быстрое изготовление на заводе им. Ленина в гор. Днепропетровске опытной партии броневых баллонов в количестве 1000 шт. и установку их на самолетах для опробования в воздухе и испытания на живучесть обстрелом».

Предлагалось просить наркома химической промышленности «передать на завод К-4 освоение нового прозрачного органического стекла ЭСКАПОН для прозрачной брони, сняв это дело с Института пластмасс».

После снятия 12 апреля 1941 г. с должности генерала П.В. Рычагова вопросами бронирования продолжал заниматься генерал- лейтенант Ф.А. Астахов. В частности, уже 15 апреля он докладывал о бронировании в авиации новому начальнику ВВС КА генерал-лейтенанту П.Ф. Жигареву. Наряду с прочими вопросами предлагалось «организацию совещания или конференции возложить на т. Филина» и задействовать технический совет НКАП.

К сожалению, многое из задуманного осталось нереализованным. Помешала война.

Андрей Вертихин

О «полстапятке» и других

Об авторе:

После призыва на срочную службу в 1984 г. окончил учебное подразделение в г. Добеле (Латвийская ССР) по специальности командир танка Т-72. В 1985-1989 гг. обучался в Благовещенском высшем танковом командном Краснознаменном училище им. Маршала Советского Союза Мерецкова К.А. Распределился в Северо-Кавказский военный округ, служил в должностях командира взвода и роты в танковом батальоне мотострелкового полка. С 1994 г. – в запасе.

Недавно я увидел в книге дневников главного конструктора А.А. Морозова следующую запись:«30.01.45 г. Изготовлен первый танк Т-54». Семьдесят лет, ровесник Победы! Даже не верится, что я и мои однокашники по училищу застали эти машины в войсках. Мы выпускались в 1989 г., даже тогда с момента рождения Т-54 прошло почти 45 лет. На вооружении уже давно стояли танки следующего поколения, но заслуженные «полстачетверки» и «полстапятки» еще утюжили полигоны.

К ним я шел «против шерсти» технического прогресса: срочную службу проходил на Т-72. В училище «семьдесятдвойка» была «вторым профилирующим» танком, а основным – Т-62, и, наконец, после выпуска я попал на Т-55. В общем-то, настоящая служба на этих машинах началась на стажировке, в учебном танковом полку в поселке Светлом под Омском. Мы с моим другом при распределении напросились в БУБТ – батальон учебно-боевых танков. Полученный там опыт позже сослужил неоценимую службу в войсках: в том, что касается обслуживания и текущего ремонта танков, для меня не осталось никаких белых пятен. В войсках вся техника «висит» на командире взвода, по крайней мере, там, где я служил, было именно так. Полбеды, если солдаты чего-то не знают, но если этого не знаешь ты сам, их никто не научит.

Мы как-то вспоминали начало своей службы, и друг сказал примечательную фразу: «Что можно сломать на «полстапятке?» В этой фразе звучал намек на простоту и надежность Т-55, но в нее намеренно, как бы в шутку, вкладывалась неточность, потому что можно именно «сломать», при этом хорошо постаравшись. Здесь надо учитывать специфику учебной части и специализацию нашей «вожденческой» роты. Чаще всего «ломали» главный фрикцион (ГФ), который танкисты уважительно называли одним словом – «Главный». Большая часть курсантов до призыва в армию опыта вождения какой-либо техники не имела, а тут приходилось учиться трогаться с места на машине весом в десятки тонн и с двигателем мощностью в сотни лошадиных сил.

Немаловажную роль играл психологический фактор: опасаясь негативной оценки инструктора, молодой солдат старался любой ценой не заглушить двигатель и слишком долго задерживал педаль главного фрикциона на середине хода, в то же время сильно добавляя обороты. В результате диски перегревались и коробились. Другой причиной ускоренного износа являлось то, что занимая при смене место за рычагами, мало кто из курсантов регулировал сиденье под себя. Из-за этого некоторые просто не могли полностью выключить ГФ: сиденье механика водителя установлено на днище на одной высоте с педалями, усилие на них достаточно большое, и для уверенного управления нужен хороший упор спиной. Крепление спинки сиденья, кстати, надо проверять обязательно. Как-то я по неопытности чуть не поплатился – начал движение, не убедившись, что скоба зашла в вырез гребенки, а на спуске, когда потребовалось притормозить, спинка упала. Танк удалось остановить только рычагами, благо скорость была небольшой.

В общем, возвращение машин в парк на буксире из-за неисправности ГФ было обычным делом.

Все текущие ремонты выполнялись силами экипажа. Поскольку экипаж состоял из одного механика-водителя, ему в помощь иногда выделялись один-два человека из «безлошадников», т.е. тех, у кого танка временно не было или машина стояла, выработав межремонтный ресурс, в ожидании отправки на завод. Конечно, к ремонтам подключились и мы. Во-первых, это была замечательная практика, получить которую в училище практически невозможно; во-вторых, лишних людей в ротах не имелось, тем же «безлошадникам» приходилось еще нести службу во внутреннем наряде. Дальше каждый из стажеров решал сам – или «лезть в мазуту», или наблюдать процесс со стороны. Про себя могу сказать, что за месяц получил технического опыта больше, чем за год в линейных войсках.

Важным моментом стало преодоление определенной «ремонтобоязни». В командном училище учат эксплуатировать технику, подразумевая, что ее ремонтом, при необходимости, займутся специальные подразделения – ремроты и рембаты. Когда на третий день стажировки зампотех роты поручил проконтролировать замену дисков главного фрикциона на одном из Т-55 и определил время готовности танка к выходу – шестнадцать часов следующего дня, у меня, честно говоря, появилось сомнение в выполнимости задачи в такой срок.

Машину закатили в пункт технического обслуживания и ремонта (ПТОР) уже после обеда. При этом людей в помощь механику-водителю можно было дать только на следующее утро, весь свободный личный состав нес службу в наряде. Для замены пакета дисков ГФ нужно почти в буквальном смысле, как говорят механики, «раскидать полтанка»: снять крышу моторно-трансмиссионного отделения и радиатор, убрать вентилятор, «развязать» масляные и водяные трубопроводы, отсоединить тяги управления и отстыковать муфты приводов КПП от гитары и планетарных механизмов поворота. Затем следовало открепить и вытащить саму коробку передач и уже на демонтированной разбирать главный фрикцион. Потом приходилось проделывать все в обратном порядке и регулировать привод. Собирать, как показывает практика, обычно труднее. Но оказалось, что задача вполне по силам сокращенному экипажу. Конечно, не без помощи «малой механизации» – электрической кран-балки. К концу дня коробка передач была демонтирована и установлена на специальной подставке. Утром заменили пакет дисков и начали сборку.

При снятой крыше работать в моторно-трансмиссионном отделении вполне комфортно. В случае дождя устанавливался импровизированный навес из штатного укрывочного тента и подручных материалов. Курсанты, прибывшие в парковый день на усиление танкового батальона, занимаются ремонтом привода компрессора на Т-62 (сам компрессор виден на надгусеничной полке). На правом фото хорошо заметна «особенность» учебных машин – загнутые кронштейны дополнительных топливных бочек. БВТККУ, весна 1988 г.

Поступившие в БВТ КУУ после модернизации Т-55 в парке полевого учебного центра.

В училище такие машины, как и модернизированные «шестьдесятдвойки», называли «афганскими». Это танки первой роты, обеспечивающей занятия по тактике. На первом демонтирована турель зенитного пулемета. На втором снят термокожух пушки. Лето 1986 г.

Столкнувшись с устранением поломок, убеждаешься в высокой ремонтопригодности «полстапятки»: моторно-трансмиссионное отделение намного просторнее (если это слово применимо к плотной компоновке боевых машин), чем в танках следующего поколения – Т-64 и Т-72, и доступ ко всем узлам и агрегатам вполне нормальный. Даже с учетом того, что они собраны в закрытой со всех сторон броневой коробке. Есть, конечно, и сложные места. Например, передняя лапа КПП, в обиходе именуемая «бородой», уходит под блок цилиндров двигателя, над ней нависает выпускной коллектор, вдобавок там же, на блоке, установлен масляный фильтр МАФ. Поэтому при монтаже коробки передач есть свои тонкости: ее приходится опускать под углом, подвешивая за два задних рыма, затем поддергивать за передний, чтобы окончательно села на место и можно было бы подложить под опору регулировочные пластины. Болты крепления закручиваются только с помощью специального изогнутого торцевого ключа, практически наощупь.

После обеда танк вышел из ремонта, а к вечеру отправился на ночное вождение.

Надо сказать, что зимой «естественным ускорителем» ремонтного процесса являлась погода. Здесь все просто: надолго занимать место в относительно теплом ПТОР никто не даст, и если механик прокопался – досборка происходит уже на улице. У зампотеха роты даже была любимая присказка: «Лучшая производительность труда – на морозе и ночью». Правда, я ни разу не видел, чтобы он эту декларацию применил на деле.

Следующими по частоте после поломок главного фрикциона являлись неисправности, вызванные, как ни удивительно, собственно ремонтом. Я отметил это при первой же замене ГФ, а потом не раз получал подтверждение. Например, выяснилось, что многие механики не умеют вязать ленточные хомуты, которыми крепятся дюритовые рукава систем смазки, охлаждения и подогрева. Рядом с коробкой передач проходят трубопроводы от масляного бака и радиаторов к двигателю. При демонтаже агрегатов их приходится снимать, а при сборке, соответственно, устанавливать на место. Неправильно затянутый хомут от вибрации начинает распускаться, и давление в системе, которое даже на горячем масле доходит до 10 кгс/см² , срывает дюрит[* Дюритовый шланг или просто «дюрит» – шланг из многослойного материала, используемый в гибких соединительных трубопроводах для гидравлических, воздушных, топливных, масляных и других систем.] с патрубка. Кроме того, часто вместо двух хомутов на каждом конце масляного шланга ставили один, ведь два рядом вязать трудно и неудобно, а так «никуда не денется, будет держать». Но держало не всегда. Масло выгоняло из бака, давление в системе падало, и танк вставал на маршруте (надо отдать должное механикам-водителям БУБТа – следить за показаниями приборов они настойчиво учили курсантов с первых занятий, а на маршруте между препятствиями инструктор постоянно «гонял» обучаемого «по приборам»). Хорошо, если дюрит «снимался» в удобном месте и неисправность удавалось устранить прямо на танкодроме, но часто дело заканчивалось буксировкой машины в парк. Особенно, если это случалось на ночном вождении.

В системе охлаждения избыточное давление небольшое, но иногда срывало и водяные шланги. И здесь я столкнулся с «особенностью эксплуатации», которая меня поначалу поразила. Во время занятий на исходной «запарил» один из танков. Я отправил ему на замену запасной, а сам остался помочь механику-водителю. Тот уже поднял крышу над МТО и озабоченно ждал, пока рассеются клубы пара. Туман был явно «солярный» – по запаху и маслянистости оседающих капель. Конечно, первое, что пришло в голову – течь системы питания, причем достаточно сильная – забрызгана вся трансмиссия. Но, оказалось, я ошибался. Дизельное топливо было залито в систему охлаждения. Потом узнал, что с таким «антифризом» ездит чуть не половина машин роты. Спросил механика, знает ли зампотех. Тот кивнул.

Объяснение было банальным. Эксплуатационные нормы расхода антифриза мизерные. При переходе на осенне-зимний режим эксплуатации механик-водитель каждого танка получал его на складе ГСМ, а весной обязан был сдать практически в том же количестве. Заправочная емкость системы охлаждения – 80 л, при стоимости охлаждающей жидкости 40 коп. за литр срыв дюрита означал для сержанта-инструктора потерю трехмесячного денежного довольствия. Поэтому осенью, получив антифриз, многие из тех, у кого машины были похуже, с большим пробегом и «измученные ремонтами», сразу тащили его на хранение в техническую каптерку – до весны. А в радиатор заливали солярку, которая расходовалась на боевую подготовку тоннами.

Наверное, можно было сгореть. Например, от хорошей искры на контактах стартера. Но о таких случаях я никогда не слышал. Высокое техническое начальство о таком «рационализаторстве», видимо,знало и периодически инициировало проверки с последующими грозными выводами. Но после все возвращалось на круги своя.

В нашей «вожденческой» роте все поломки так или иначе были связаны с силовой установкой, трансмиссией и ходовой частью. Пушку возили «балластом». Если на стрельбу в «учебке» выводили только Т-62 (именно на этот тип в Светлом готовили специалистов), то у нас состав вооружения отличался широким разнообразием: как раз «шестьдесятдвоек» было немного, в основном – Т-55 различных модификаций. Были даже «полстачетверки» образца 1949 г., которые по форме башни назывались «полузаманами». Разницы в вождении всех этих машин практически нет.

«Полузаманы», кстати, ко времени нашей стажировки имели сравнительно небольшие пробеги, поскольку всю свою долгую жизнь простояли на базе хранения, а затем отправились в «учебку» докатывать ресурс.

Т-54 образца 1949 г., называемый «полузаманом» из-за характерной формы башни.

По совершенно целым кронштейнам дымовых шашек на корме видно, что в «учебке» эта машина прослужила еще совсем немного. Танкодром учебного центра. Омск, п. Светлый, февраль 1989 г.

При одновременной эксплуатации прекрасно видна приемственность и высокая унификация конструкций танков. Хотя в ходе многочисленных модернизаций в узлы и агрегаты вносились изменения, большинство их оставалось взаимозаменяемыми с агрегатами более ранних выпусков. Но иногда унификация оказывалась неожиданной. На одном из Т-54 лопнул поперечный валик привода вентилятора (поломка, наверное, характерная только для ранних «полстачетверок», поскольку на поздних модификациях упругую муфту заменили на более совершенную). Сам привод собран в приливе верхнего картера коробки передач, на жаргоне именуемом «скворечником», и имеет две пары шестерен.

Я отправился на склад БТИ. Завскладом покрутил в руках обломки валика и сообщил, что таких на снабжении нет. От «полстапятки» – пожалуйста. Но дело в том, что на Т-55 привод вентилятора выполнен вместе с приводом воздушного компрессора, которого на «полстачетверках» еще не было. Соответственно, шестеренчатых пар в «скворечнике» не две, а три. Валики отличаются существенно: на полстачетверочном посередине выполнено утолщение, в которое с двух сторон упираются шестерни, и резьба для гаек на обоих концах; на полстапяточном – шлицы по всей длине, на одном из концов вместо резьбы буртик, а между шестернями устанавливается распорная втулка. На первый взгляд – заменить один другим нельзя. Быстро найти валик старого образца невозможно, но ставить машину на долгую стоянку из- за, в общем-то, ерундовой поломки – нерационально. Обмерили оба валика. Диаметр совпадает, шлиц одинаковый, длина тоже подходит. Нашли «полстапяточную» распорную втулку, еще одну изготовили по размеру шестерни компрессора из подходящей трубки, примерили, собрали, проверили зазоры в конической паре. Узел нормально заработал. На ремонт затратили сутки, не считая полдня на раздумья и выяснение логистических возможностей.

Логистика запчастей, говоря современным языком, тоже заслуживает упоминания. В условиях интенсивных занятий межремонтные пробеги накатывались достаточно быстро, и часть танков в подразделениях находилась в ожидании среднего или капитального ремонтов. Часто для замены вышедшего из строя на рабочей машине узла или агрегата снимали такой же с ожидающей ремонта, поставив сломанный на его место. По сути, «подготовка на капиталку» переводила машину в своеобразный ремфонд. Особенно это касалось деталей, которые не изнашиваются, но страдают от специфики эксплуатации учебных машин, например, передних подкрылков, кронштейнов дополнительных топливных бочек или ящиков ЗИП.

Приведу один эпизод – как пример не только этой своеобразной «логистики», но и по-настоящему тяжелого труда танкистов, когда приходится выполнять ремонт почти в полевых условиях.

Во время занятий на танкодроме на «полстапятке» заклинило бортовую передачу. Сняли гусеницу, прицепили ее за танком на тросик, отбуксировали машину в парк. Пришел зампотех. Осмотрел редуктор, затем достал свой блокнот, распухший от километражей, моточасов и выполненных ремонтов трех десятков танков роты. Сказал:«Снимайте с восемьсот семнадцатой>>. Вышедшей из строя машине до среднего ремонта оставалось немного, поэтому выбивать на нее новый агрегат не было никакого резона. А «восемьсот семнадцатая» стояла как раз в ожидании капремонта. Правда, до двигателя и трансмиссии добраться еще не успели. Чтобы не терять времени, снимали редукторы параллельно: на рабочей машине – в ПТОРе силами усиленного экипажа; на «доноре» – на ремонтной площадке бригадой из двух «безлошадников» под моим руководством. Зампотех ушел в ремроту за «летучкой» с кран-стрелой (бортовая передача весит под триста килограммов).

Общее устройство среднего танка Т-54 обр. 1949 г.

Прежде необходимо было снять ведущее колесо, которое надето на шлицы выходного вала редуктора и крепится броневой пробкой. Обычно главная проблема – сдернуть открученное колесо с вала, поскольку часто намертво закисают центрирующие распорные втулки. В этот раз сложности начались с пробки. Для ее отворачивания предназначен специальный ключ, сделанный в форме стакана (впрочем, скорее маленькой кастрюли) и имеющий сбоку отверстия для ворота, т.е. штатного лома. Хотя резьба на пробке с малым шагом и момент затяжки большой, такого рычага вполне хватает. А тут – ни в какую! Тянули, прыгали на нем вдвоем – все равно не идет. Обстучали пробку. Из технической каптерки принесли стальную трубу, удлинили рычаг почти вдвое, взялись уже в шесть рук. Начал гнуться лом, потом труба не выдержала и резко сложилась, так что чуть не получили по зубам. На улице сибирский морозец, а у всех из курток пар валит.

Приехала «летучка» с зампотехом. Он покачал головой: «Я думал, вы уже редуктор открутили…» Понятно было, что нужного усилия на ломе руками не создашь. Благо машина еще оставалась на ходу. Запустили двигатель, механик-водитель включил заднюю передачу, затормозил противоположную гусеницу и аккуратно, по командам, провернул ведущее колесо так, чтобы конец вставленного в ключ лома уперся в бетон площадки. Зампотех показал: "Давай!». Механик плавно включил главный фрикцион, колесо начало вращаться и тут же без видимых усилий загнуло лом спиралью. Нашли лом помассивнее. Повторили попытку, но в этот раз со звоном лопнул ключ. Теперь инструмент не соответствовал прилагаемому усилию. Решение все-таки было найдено, истинно «бронетанковое»: к пробке торцом приварили коуш от старого троса и всунули в него торсион танковой подвески. Пробка пошла как по маслу.

Не знаю, было ли это экспромтом или проявлением богатого опыта зампотеха роты. В любом случае и опыт, и техническая смекалка важны не менее отпечатанных наставлений по ремонту.

Когда я уже служил командиром взвода в линейной части, замкомандира по вооружению нашего полка, прошедший Афганистан, учил нас менять опорные катки в полевых условиях, без домкрата и вообще какой-либо механизации. Главное, чтобы был хотя бы еще один запасной каток. С подлежащей ремонту стороны снималась гусеница. Затем танк наезжал задним катком того же борта на кусок бревна или большой камень, чтобы приподнялась корма. Запасной каток с силой подставлялся под кормовой лист так, чтобы буксирный крюк оказался между двумя скатами и сыграл роль направляющего элемента. Это важно, потому что каток должен был оказаться под танком у борта, иначе он мог запросто прогнуть относительно тонкую броню. Включалась задняя передача, достаточно резко добавлялись обороты, танк рывком забирался на него и, перекатываясь днищем, вывешивал ходовую часть в нужном месте.

Мы тогда готовились к проверке техники на полигоне и по-достоинству оценили этот способ, как и простые приемы снятия и напрессовки двухсоткилограммового катка с использованием инерции другого такого же. На одном из танков пришлось менять четыре катка с одного борта из-за повреждения резиновых бандажей. На это потратили не больше полутора часов.

Гусеница с ОМШ поздних выпусков на Т-54Б.

Рисунок из армейского блокнота автора, иллюстрирующий процесс «поддомкрачивания» танка с помощью запасного опорного катка.

Возвращаясь к эксплуатации танков в «учебке», нельзя не вспомнить самую неожиданную и, в общем-то, курьезную неисправность из тех, с которыми пришлось столкнуться. В один из дней мы с механиком-водителем перегоняли на танкодром запасную машину, задержавшуюся в парке из-за мелкого ремонта. Вдалеке показался двигавшийся навстречу танк – один из наших «полузаманов». Погода стояла солнечной, было видно, как сверкают отполированные танкодромными дорогами траки и искрятся снежные вихри по бокам. Мне вдруг показалось, что у «полузамана» гусеницы в два раза шире, чем должны быть. Мы спустились в овраг и потеряли его из виду, а когда поднялись, тот уже остановился. Механик- водитель копался в инструментальном ящике. Подъехав, увидели необычную картину: из каждой гусеницы наружу высовывались по восемь-десять пальцев больше чем наполовину своей длины. Этакая боевая колесница с мечами. Механик, помогая себе крепким словом, заколачивал их обратно кувалдой. То, что пальцы вылезли наружу, удивило, поскольку они забиваются от брони и имеют утолщение-буртик с внутренней стороны гусеницы. Эти были какими-то странными – без «шляпок». Решили все-таки добраться до парка и разбираться на месте. Я отправил запасную машину на танкодром, пересел на башню «полузамана» и все дорогу наблюдал за обеими гусеницами.

В парке мы внимательно осмотрели ходовую часть, и все стало ясно. Палец гусеницы с открытым металлическим шарниром имеет с одной стороны головку и канавку под стопорное кольцо. Он вставляется в трак с внутренней стороны и фиксируется разрезным кольцом, расположенным между первыми от борта проушинами. При поломке кольца (что само по себе маловероятно) палец при движении танка может смещаться только внутрь, к борту. На этот случай на бронировке картеров бортовых передач наварены пальцеотбойники – специальные пластины с заходом. Но, как оказалось, на ранних выпусках гусениц стопорных колец не было, пальцы «полузамана» даже не имели канавок. Сначала они выползали из траков внутрь и, встречаясь с пальцеотбойниками, забивались на место. Через некоторое время шляпка стесывалась, и при очередном ударе о пластину палец «выстреливал» уже наружу.

Проверили гусеницы на двух других Т-54 – то же самое, но пробеги меньше, и поэтому шляпки только начали стесываться. Пальцы на танках заменили на новые, с кольцами. Но механики-водители потом все равно возили в ЗИПах целые охапки запасных – на всякий случай. Впрочем, танковый палец – одна из тех вещей в армейском обиходе, которая «в хозяйстве всегда пригодится» (например, суровой зимой в качестве палаточных кольев; стандартные, из уголка, в мерзлую землю не забьешь – гнутся). По универсальности применения с ним может поспорить разве что знаменитая «полевка» – телефонный полевой кабель.

Честно говоря, отсутствие колец на машинах ранних выпусков меня удивило. Понятно, что их установка впоследствии стала решением той же проблемы, с которой столкнулись и мы. Однако ввели кольца только на рубеже 1950-1960-х гг., через пятнадцать лет после начала выпуска. До этого на тысячах машин обходились «плавающим» пальцем. Значит, проблема не считалась критичной?

Единственное объяснение для себя я нашел, оценив условия эксплуатации наших «полузаманов». По логике, на палец гусеницы не действуют силы в осевом направлении. По крайней мере, постоянно. В то же время открытый шарнир сильно подвержен износу из- за абразивного действия частиц грязи и песка. Причем износ этот начинается с первых дней эксплуатации и имеет выраженный «коленчатый» характер. Палец достаточно быстро прирабатывается к проушинам траков, и появившаяся выработка уже не дает ему смещаться в осевом направлении. Старые пальцы, например, из-за этого бывает сложно выбить из траков. Наши «полстачетверки» поступили с базы хранения с почти нулевым пробегом и начали интенсивно эксплуатироваться с началом зимы, когда полигонные дороги уже были покрыты толстым слоем укатанного снега. Та зима, даже по мнению старожилов, выдалась чрезвычайно снежной. Соответственно, шарниры гусениц «правильной» выработки не приобрели.

Опыт, полученный во время стажировки, конечно, не ограничивался устранением поломок. Почти ежедневные выходы на танкодром, заведенный порядок в парке, сложившиеся в ротах традиции – все это потом не раз вспоминалось во время офицерской службы.

Об одной «особенности эксплуатации танков в Сибири» я уже говорил. Нельзя не сказать о других, как сейчас бы сказали, эффективных решениях, которые на разных уровнях демонстрируют характерный для технарей инженерный подход к решению проблем в условиях интенсивной боевой подготовки и сурового климата. Больше всего нас тогда впечатлила слаботочная система, устроенная в парке для разогрева машин. Вдоль открытой стоянки у земли были протянуты провода, запитанные напряжением 24 вольт. Танки ставили к ним носом, причем в каждом имелся комплект «соплей» с «крокодильчиками» на одном конце и клеммами под розетку в отделении управления на другом. Трансформатор находился в будке на краю стоянки. Утром старший получал у дежурного по парку ключ и включал рубильник. Система использовалась только для работы предпусковых подогревателей, но это и служило гарантией выхода машин на танкодром вне зависимости от состояния аккумуляторных батарей. Запустить прогретый двигатель – не проблема. Тем более что на Т-55 и Т-62 основной способ запуска – сжатым воздухом. Если, конечно, исправна воздушная система и компрессор.

Здесь надо сделать одно отступление, вспомнив об особенно важной для зимы процедуре. В воздушной системе есть влагомаслоотделитель с отстойником. Сбрасывать отстой необходимо после каждого выхода – с помощью крана, расположенного рядом с вентилятором. Операция простейшая и теоретически преподавалась обязательно, но из-за того, что практически выполнять ее в «учебке» курсантам приходилось нечасто, благополучно выветривалась из их голов. Став штатными механиками-водителями в войсках, многие про сброс отстоя забывали. Летом это проходило, но зимой сначала замерзал отстойник, затем выходил из строя влагомаслоотделитель, а затем и вся система.

Предпусковой форсуночный подогреватель на Т-55 такой же надежный, как сам танк. При неисправной свече нормально запускался факелом: на кольцо специальной пробки наматывался кусочек ветоши, смоченной в солярке. Кроме электромотора имелся ручной привод насосного узла; съемная рукоятка с шестерней крепилась рядом на моторной перегородке. То есть, теоретически танк мог покинуть парк с «мертвыми» аккумуляторами и без каких-либо внешних источников тока. Но на практике крутить в одиночку «ручку радости» в течение часа сил хватило бы не у многих.

Однажды, уже в войсках, у меня возникло сомнение в надежности этого агрегата. Случилось это так.

Ремонт Т-62 в полевых условиях: демонтаж коробки передач с помощью танкоремонтной мастерской ТРМ-А-70. Справа от танка видны снятая крыша МТО с водяным радиатором и демонтированный двигатель. Площадка рядом с парком боевых машин БВТККУ. Весна 1988 г.

В конце декабря проходили дивизионные сборы командиров взводов и рот, в том числе, с практическими занятиями в учебном центре. Мы обеспечивали вождение. В межсезонье, т.е. после окончания учебного периода и до начала следующего, техника была в месте постоянной дислокации полка. Четыре танка учебно-боевой группы батальона числились в первом взводе первой роты. Его командир находился в отпуске, я командовал вторым и, соответственно, был назначен на перегон машин в учебный центр и их подготовку к занятиям. Ввиду важности мероприятия общее руководство осуществлял зампотех батальона.

Кроме штатных механиков-водителей я взял еще двух из своего взвода, чтобы помочь установить аккумуляторные батареи. Командиры танков и наводчики (заряжающих в сокращенном штате нет) на коротком перегоне были не нужны. Той осенью почти полностью обновился солдатский и сержантский состав роты, большинство – только из учебки, поэтому перед запуском подогревателей я собрал всех на первой машине, напомнил порядок действий, а затем показал на практике. Дальше они действовали сами, я только наблюдал со стороны, точнее, сверху – через люк в башне. На двух следующих машинах подогреватели запустились нормально. На четвертой возникла проблема. Механик, вроде, все делает правильно, но машина никак не хочет радовать характерным низким гулом работающего котла. Несколько попыток оказались тщетными.

Прокрутил в голове технологическую цепочку.

Спросил механика, открыт ли лючок выхлопа. «Так точно», – отвечает. На всякий случай решил проверить, спрыгнул с брони, заглянул под днище – верно, крышка опущена и отведена в сторону.

Зампотех ворчит, – сколько можно копаться. В его раздраженном тоне читается: «Молодой лейтенант, что возьмешь…» Мне уже и самому не по себе. Забрался в боевое отделение на место заряжающего. Попытались еще раз – бесполезно.

Первое, что пришло в голову, не работает свеча. Говорю: «Запускаем факелом». Механик выкрутил пробку в торце котла. Кольцо на ней, кстати, сырое – значит, топливо подается. Намотали кусок тряпки, смоченной в солярке. Я объяснил, как действовать: пробку с зажженным факелом быстро наживить на пару ниток резьбы и сразу же включить мотор. Попробовали – не получилось. Затем еще несколько раз, однако котел не заработал. Хотя, по звуку, как будто схватывал и на какую-то секунду запускался, но тут же гас. Получалось, свеча не при чем, явно не хватало воздуха. Приказал выкрутить пробку и без факела включить мотор. Говорю: «Подставь ладонь. Дует?» Отвечает: «Дует». Опять подумал про лючок, но нельзя же своим глазам не верить.

Зампотех уже залез на танк и свесился в люк. Понаблюдал за попытками запуска, сказал: «Неправильно делаете. У вас факел гаснет. Надо его вставлять и включать мотор одновременно». Одновременно не получалось, потому что механик не успевал дотянуться до тумблера. Зампотех крикнул другого, из моего взвода, приказал ему пролезть через отделение управления к торцу котла. Операции распределились: второй солдат должен зажечь и вставить факел, а механик – включить привод. Зампотех командовал. Едва факел наполовину оказался в котле, сверху раздалось: «Мотор!»

Подогреватель запустился, но (я видел такое единственный раз за службу!) внутрь танка. Из отверстия под пробку с гулом била плотная оранжевая струя пламени длиной в полметра. Сама пробка улетела куда-то под казенник пушки. Запасной механик, уворачиваясь от этой реактивной струи, пытался пятиться назад, в отделение управления. Штатный от неожиданности отпрянул и прижался к моторной перегородке. Сверху неслось: «Глуши…»

Длилось это, наверное, две-три секунды, но когда начинаешь вспоминать, эти мгновения растягиваются как резиновые. Я перегнулся через ограждение пушки и дотянулся до тумблера. В наступившей тишине зампотех окликнул моего солдата:«Байрамов, живой?».

Общее устройство среднего танка Т-55

Тот уже эвакуировался в нос танка и сверху его не было видно. Отвечает оттуда:«Так точно, товарищ майор!». Смотрю на него – брови опалены, на шапке рыжие пятна. Зампотех с облегчением выдохнул: «Я тебе говорил: бриться не будешь – паяльной лампой побрею…»

У меня сомнений уже не оставалось: какая- то ерунда с выхлопом. Вылез из танка, забрался под днище и тут же увидел подтверждение своим догадкам: выпускной патрубок был закупорен скомканной замерзшей тряпкой. Ни о каком злом умысле, конечно, речи не шло. Дорога из учебного центра Тарское проходит ущельем. Двигаться на гусеницах по шоссе днем запрещалось, танки гнали низом, по речке, несколько раз пересекая русло. Местами глубина там достигает полуметра и больше. Видимо, лючок закрывался неплотно, и, когда машины осенью перегоняли в полк, рачительный механик-водитель решил дополнительно загерметизировать подогреватель. Вытащить сразу по приезду, наверное, не успел, а потом демобилизовался. Мне такое рационализаторство в голову не пришло бы, поэтому и пришлось помучиться.

«Разгерметизированный» котел запустился, понятно, с пол-оборота.

Тогда же пришлось столкнуться еще с одним последствием «речного» перегона. Запустили двигатели на всех машинах, я начал вытягивать колонну. Очередь дошла до третьего танка. Механик-водитель на своем месте по- походному, показываю ему: «Первая передача. Вперед». По характерному звенящему звуку двигателя слышу, что выключил главный, но с передачей что-то никак, плечом орудует, аж голова трясется, заглядывает внутрь, на рычаги. «Не включается, товарищ лейтенант!». Зампотех неодобрительно смотрит на нас, прохаживаясь около транспортного ЗИЛа в голове колонны. Время поджимает.

Кричу механику: «Вылезь. Сам попробую». Рычаг КПП действительно стоит колом на нейтрали, свободного хода почти никакого. В моей практике такого еще не было. Первым делом осмотрел кулису: все нормально, ничего не мешает. Подумал, что причина в самой КПП, но тут же эту мысль отбросил: если бы на передаче заклинило, тогда – может быть, а тут у рычага нет даже бокового хода. На днище в самом носу, под педалями, лед. Судя по всему, осенью на марше из учебного центра механик черпанул в люк воды, как говорят танкисты, «поймал дельфина». Влага вполне могла попасть в поводковую коробку механизма переключения, и сейчас ее прихватило морозом. Эта версия была не единственной, но самой простой, и начинать решать проблему казалось лучше с нее. Из изогнутой проволоки изготовили факел. Я аккуратно, в несколько приемов, погрел злополучный узел. Подождал несколько минут. И механизм заработал.

По-хорошему, надо было поводковую коробку разобрать, промыть и набить свежей смазкой, потому что влага из нее никуда не денется. Но, поскольку для разборки-сборки требуется немалое время, это означало бы невыполнение общей задачи. Решил посмотреть, как механизм поведет себя на марше: возможно, разработается, и на три дня занятий этого хватит. Так и получилось, тем более, днем теплело почти до нуля. В перерывах между вождением механик-водитель укутывал узел старым ватным бушлатом.

С механиками-водителями роты на танкодроме после дневного вождения.

На переднем плане видна «свернутая» из куска гусеницы разграничительная тумба на исходной. В нее вставлялись столбики с номером позиции. На танке с номером 818 на кронштейне инфракрасного прожектора висит комплект самодельных проводов для внешнего запуска – хотя бы один обязательно брали на каждый выезд. Омск, п. Светлый, февраль 1989 г.

К вечеру третьего дня, когда полевая часть сборов закончилась, ощутимо подморозило. Пока сворачивали учебные места и собирались в обратную дорогу, ползуны и стопорные механизмы в поводковой коробке опять прихватило. Пришлось снова греть факелом. На всякий случай на марш за рычаги сел сам. Время было уже совсем позднее. Чтобы не петлять по речке, решили двигаться по шоссе. В голове колонны также ЗИЛ с зампотехом батальона, я встал замыкающим. Темно, снег лежит пятнами, в воздухе морозный туман, видишь только корму идущей впереди машины с габаритными огнями. До выезда на трассу надо проехать полевой дорогой, которая пересекает русло ручья. Один его берег выше, обрывчиком, и по сторонам от накатанной колеи получается что-то вроде эскарпа. Двигавшийся передо мной танк немного отстал от колонны, потом, как выяснилось, забрал вправо и уперся в это препятствие.

Я остановился прямо за ним. Увидел, как он разворачивается влево, а затем, в нескольких метрах перед собой – темную, больше метра высотой, стенку обрыва. Попытался включить первую передачу(поворачивать на месте следовало на ней), но не смог. До этого момента двигался на второй и третьей, т.е. рычаг все время ходил в одной прорези козырька кулисы. Два других поводка и их стопоры без работы примерзли. Соответственно, ни первой передачи, ни заднего хода нет. Ладно, подумал, не страшно. Включил вторую, левый рычаг планетарного механизма поворота (ПМП) взял на себя до упора, правый, чтобы увеличить тяговое усилие, поставил в первое положение и стал плавно отпускать педаль главного. Двигатель тут же заглох. Попробовал еще раз, добавляя больше оборотов – то же самое. Затем еще больше – двигатель ревет, танк дернулся влево, но затем пополз прямо: проскальзывал тормоз. Попытался помочь ему педалью и почувствовал, что как будто начал пробуксовывать главный фрикцион. Пришлось остановиться.

Вылез из люка, заглянул под гусеницы и обнаружил, что танк сильно просел. Земля еще не промерзла, а здесь попадаются такие глубокие «окна» на ровном месте. Стало понятно, почему для разворота не хватало тяги. Ситуация дурацкая, лицо горит – то ли от мороза, то ли от стыда. Снова надо отогревать поводковую коробку? Но факел выкинули на танкодроме. Значит, надо опять искать проволоку, ветошь. В общем, нужно время, да и нет желания лишний раз размахивать в танке открытым огнем. Оценил высоту «экскарпа» (до него уже совсем близко): будь первая передача, взять такое препятствие – не проблема. Запрыгнул на обрывчик, прошел немного вперед – вроде, дальше ровно. Раздумывать некогда, иначе прихватит и единственный подвижный поводок. Откинул подкрылки, чтобы не помять. Поставил рычаги в первое положение, включил вторую передачу, добавил обороты и отпустил педаль главного. Гусеницы обрушили часть «эскарпа» и зацепились за него. Пока нос танка не пошел вниз, я несколько секунд видел только прояснившееся от мороза черное небо и радовался как ребенок.

Колонна ждала у выезда на шоссе. Зампотех расхаживал по дороге у головной машины.

Я остановился и помигал фарой. Он посмотрел на часы, показал кулак и полез в кабину ЗИЛа.

Когда на следующий день разобрали поводковую коробку, в ней действительно оказался лед. Видимо, «дельфин» был не тощим.

В «учебке» познакомились с еще одним номером технической самодеятельности, обусловленным суровыми условиями зимней эксплуатации. Первая встреча с ним даже ввела в заблуждение. В самом начале стажировки мы с товарищами ждали у парка своих командиров рот. Далеко в чистом поле двигалась колонна из двух единиц какой-то гусеничной техники. По звуку – как будто танки, но вид машин совершенно фантастический: над корпусами возвышались огромные горбы.

– Ракетные установки, – предположил один из моих друзей.

Учитывая, что учебный центр в Светлом многопрофильный, версия выглядела вполне правдоподобной. Рассмотреть детали с большого расстояния было невозможно.

Но через несколько дней такую «ракету» я держал в руках: она оказалась брезентовой. Выяснилось, что чуть не у половины сержантов роты они хранились в загашниках. В танках первого послевоенного поколения обитаемые отделения не обогревались, хуже всего приходилось механику-водителю: в боевом отделении все-таки рядом теплая моторная перегородка, а у него со всех сторон и в непосредственной близости – только промерзшая сталь. Работая рычагами, конечно, не замерзнешь, но в перерывах между движением впору выпрыгивать из люка и бегать вокруг машины, чтобы согреться.

Умельцы нашли простое и эффективное решение: списанный укрывочный тент разрезался на полосы, из них сшивался широкий рукав, один конец которого проволокой закреплялся на решетке выходных жалюзи, а второй или засовывался в люк заряжающего, или (когда механик-водитель управлял танком в положении по-походному) привязывался у него над головой. Вентилятор гнал в «кишку» поток горячего воздуха, на рабочих оборотах наддув был настолько мощным, что та изогнутой трубой вставала над башней.

Понятно, что с этой самодеятельностью боролись еще жестче, чем с соляркой в радиаторах, поскольку при негерметичности системы выпуска можно было и угореть. Периодически устраивались внезапные проверки-досмотры с изъятием, а иногда показательным разрезанием в лоскуты нештатных «обогревателей». Но через некоторое время «ракетные установки» опять появлялись в полях.

Нельзя сказать, что «кишка» была местным изобретением, шили их и в строевых частях, особенно там, где трескучие морозы. О них, например, рассказывал мой товарищ, начинавший офицерскую службу в Ленинградском военном округе. Там, где служил я, тенты не резали, не было предпосылок: зимы стояли относительно теплые, а техника перегонялась на полигон в межсезонье. Но однажды этот опыт все-таки пригодился.

Зимой 1990 г. дивизия начала перевооружаться на «семьдесятдвойки». Пришел приказ готовить Т-55 к передаче: технику боевой группы направляли в Прикарпатский военный округ, учебно-боевой – на заводы капремонта. Я тогда уже командовал первым, «учебным», взводом и, соответственно, отвечал за возврат техники из учебного центра. Кроме моих машин на полигоне находился один танк второй роты, который безвыездно стоял в ТОГе – танковом огневом городке. На нем проводились тренировки по управлению огнем и приведению оружия к нормальному бою. Его тоже следовало перегнать в ППД (т.е. пункт постоянной дислокации). Честно говоря, за эту машину я не беспокоился – пробег небольшой, аккумуляторы живые, моторесурс не расходовался. В общем, «сел, завел и поехал».

Одни из последних «полстапяток» дивизии перед отправкой в капитальный ремонт. Танки имели комплект динамической защиты – хорошо видны бонки для ее установки на верхнем лобовом листе. На машины учебно-боевой группы она не навешивалась, хранилась в боксах батальона в парке боевых машин. Орджоникидзе (Владикавказ), май 1990 г.

Стали проводить контрольный осмотр. Механик-водитель открутил пробку радиатора… И тут у нас с ним одновременно вырвалось короткое, но емкое слово – в горловине вместо антифриза стояла ледяная каша! У меня от волнения защекотало загривок, ведь разморозить двигатель на танке боевой группы, да еще накануне передачи в другой округ – это ЧП. Немного обнадеживало то, что шуга – все же не лед. В системе явно была не вода, а сильно разбавленный антифриз. Судя по всему, какие-то умники из полигонной команды слили дорогую жидкость из радиатора. Слить из всей системы побоялись или просто не сумели, и долили до уровня из речки в расчете на то, что никто не заметит. Значит, произошло это еще летом, и прямые виновники, скорее всего, уже убыли на «дембель». Впрочем, виновник в подрыве боеготовности всегда найдется.

Решил попробовать слить этот коктейль из системы. Механик выкрутил пробку на днище, затем полез в боевое отделение открывать кран. Жидкость не потекла: как минимум сливной клапан все-таки прихватило. Пришел прапорщик, начальник ТОГа. Я ему под горячую руку высказал все, что думал сейчас о его подчиненных и о нем самом. Проблему это, конечно, не решало. Надо было попытаться отогреть моторно-трансмиссионное отделение. Запуск штатного подогревателя исключался: если в патрубках системы ледяные пробки, то прогорит котел, а нам только пожара не хватало! Прапорщик принес настольный электрообогреватель «Ветерок» – такие были у связистов в радийных машинах. Для обогрева «кунга» его производительности вполне хватало, но трансмиссию танка (учитывая, например, что змеевик системы охлаждения расположен в масляном баке) мы бы грели неделю.

Эффективное решение нашлось, и на подсознательном уровне оно наверняка базировалось на опыте стажировки в Светлом. Нужен был кусок брезента. Полигонщики принесли чехол, которым укрывались запасные подъемники на мишенном дворе. Мы с механиком-водителем свернули из него рукав и сшили проволокой. Кишка получилась короткой, но в данном случае длины хватало. Другим танком вытащили замерзшую машину из ТОГа, затем подогнали его вплотную кормой к корме. Рукав закрепили на решетке жалюзи, второй конец засунули под крышу МТО, и механик дал обороты. Через несколько минут жидкость начала вытекать через сливной клапан.

После обеда из полка привезли антифриз. Залили, тщательно проверили систему. Включили подогреватель, еще раз осмотрели блоки цилиндров, головки и все патрубки. Потом запустили двигатель. К счастью, все обошлось.

Хотя в войсках моя служба на «полстапятках» оказалась недолгой, она еще больше убедила в надежности и неприхотливости этих машин. В нашем батальоне причиной практически всех поломок был пресловутый «человеческий фактор». Причем многие из них сложно отнести к эксплуатационным, а мотивация этого самого «фактора» иногда казалась непостижимой. Так, на одном из танков боевой группы стащили блок индикации дальномера. Сделал это явно кто-то из своих во время обслуживания техники. В другое время боксы опечатаны и находятся под охраной. Кому-то понадобилась коробочка с несколькими лампочками и цветными стеклышками, а зачем – понять трудно, тем более, что вырвали ее «с мясом» – обрезав под корень кабель, с которым она выполнена заодно. Я же смог себе представить только такую картину: какой-нибудь «жигуль» где-то на базаре в Самарканде, и у него на торпеде привинчен индикаторный блочок на манер таксометра. К счастью учебные танки отправлялись на капремонт, и блок на боевую машину переставили с одного из них. На заводе, правда, тоже пришлось выкручиваться.

Другая поломка могла бы победить в соревновании на звание самой глупейшей. Хорошо, опять же, что случилась она на учебной машине и уже перед самой отправкой ее на «капиталку». На всех танках моего взвода стояли новые аккумуляторы, их получали перед осенней проверкой. Логично было за счет них обновить группы на технике, снимаемой с хранения, там кое-где уже начали замыкать банки.

Отдали свои. Начали ставить полученные взамен. Работа не особо сложная, но физически достаточно тяжелая, учитывая вес батарей и тесноту в боевом отделении. Четыре аккумулятора устанавливаются попарно – один за другим, в два яруса. Клеммы передних и задних соединяются проводами-перемычками. Чтобы при установке задних батарей «сопли» не замыкали между собой или на корпус, их свободные концы необходимо изолировать. Для этого обычно нарезались куски подходящей по диаметру резиновой трубки, или, в крайнем случае, использовалась обыкновенная сухая ветошь. Правда, молодых солдат, приходящих из учебки, приходилось этому настойчиво учить.

Для установки батарей на всех машинах взвода я специально собрал бригаду из одних механиков-водителей, по определению – самых обученных. Первую группу ставили под моим наблюдением. Убедившись, что все делают правильно, разделил их по двое и приказал дальше заниматься установкой самостоятельно, а сам полез в машину, с которой снимали индикаторный блок. Минут через двадцать прибегает один из механиков с докладом, что в танке под поликом топливо, а откуда течет – непонятно. Бросился туда. По дороге прокрутил в голове варианты: самый верный – ненароком сорвали,черти, какой-нибудь дюрит. Заглянул сверху в люк – точно, по углам блестит солярка. Второй солдат сидит у стеллажа с растерянным видом:«Товарищ лейтенант, мы ничего не делали».

Спустился к нему, быстро осмотрел шланги – вроде, все на месте. Топливо растекается по корпусу, на днище уровень уже в палец. «Замерли!» – говорю. Слушаем, где течет. Тихое журчание донеслось откуда-то снизу, то ли из- под баков-стеллажей, то ли из-под вращающегося полика. Я убрал его съемный сектор, находившийся передо мной, и в лицо мне брызнула струйка солярки. Фонтанчик бил из нижнего патрубка левого бака, причем не из-под дюритового шланга, а прямо из стальной трубы, вернее, из небольшого отверстия, которое каким- то странным образом в ней появилось. Пока я зажимал его ладонью, солдаты нашли щепку, выстругали из нее чопик и обмотали тряпкой. Закрыли течь. Все выдохнули с облегчением. Теперь, устранив следствие, надо было найти причину. Оба механика мотали головами: «Мы ничего. Мы туда даже не лазили…»

На товарной станции Владикавказа (тогда – Орджоникидзе ) в ожидании платформ для отправки танков на завод капремонта. После погрузки башня стопорилась в положении пушкой назад, ствол для страховки закреплялся буксирным тросом. Машина из соседнего полка. На тот момент тактические номера в дивизии традиционно соответствовали нумерации частей – первая цифра соответствовала последней в номере полка. Она сохранялась и после изменения состава. Например, «двухсотые» номера перешли в наследство 503 мсп от 32 мсп, которого к тому времени в составе дивизии уже не было. Май 1990 г.

Отверстие, судя по всему, прожжено – вокруг него лепестки нагара. Но чем и как, если сверху оно было закрыто поликом? Я взял снятый сектор, перевернул, и увидел на краю, как раз там, где находится патрубок, такую же «точку сварки». Объяснение оказалось невероятным по своей простоте. Неудивительно, что солдаты даже не поняли, что случилось. А случилась цепочка факторов – мелких, вроде бы, «несмертельных» грешков и обыкновенных рабочих зацепок, которые в совокупности и «выстрелили» в бак. Во-первых, мои механики поленились изолировать свободные концы «соплей»; во-вторых, нарушили последовательность установки и первым делом прикрутили «массу»; в-третьих, перед этим не проверили выключатель батарей, а он оказался включенным. Плюсовой провод ненароком замкнули на левый бак-стеллаж, который расположен вплотную к ячейкам аккумуляторов. В результате между плюсом (баком) и корпусом машины на мгновение возникла электрическая дуга. Оптимальный для нее зазор «нашелся» там, где вращающийся полик боевого отделения проходит над патрубком, а силы тока вполне хватило, чтобы прожечь миллиметровую сталь.

Танк так и уехал на завод с чопиком. Впрочем, топливо из баков все равно слили, оставив только в носовом, в нем конструктивно предусмотрен резервный остаток.

Конечно, случись это на машине боевой группы, проблема при тех обстоятельствах была бы запредельной. Чтобы демонтировать бак для замены или ремонта, нужно снимать башню. Варить на месте тоже непросто и, главное, опасно в пожарном отношении. Кстати, времени не было ни на то, ни на другое.

Может показаться странным, что в рассказе об эксплуатации танков ничего не сказано о вооружении Т-55. Наверное, потому, что относительно него принцип «нечему ломаться» справедлив вдвойне. Действительно, нечему: ручное заряжание пушки, простой телескопический прицел и надежный стабилизатор. Правда, машины, стоящие на вооружении нашей дивизии, уже прошли модернизацию и оснащались системой управления огнем с лазерным дальномером и баллистическим вычислителем.

Отказов вооружения у нас практически не было. Все работы состояли в выверке прицелов и пристрелке пулеметов, а также чистке и смазке после стрельбы.

Как я уже говорил, эксплуатировать «полстапятки» в войсках пришлось недолго. В феврале мы сдали машины боевой группы представителям части из Прикарпатского округа. Два своих учебных танка я отвез в марте на завод капремонта во Львове, потом оставшиеся два – в Тбилиси. Одновременно командир второй роты выехал получать первые в батальоне «семьдесятдвойки». Летний учебный период мы начали уже на новой технике, правда, ее к тому времени имелся только ротный комплект.

Ходили разговоры, что танковые батальоны в мотострелковых полках сократят до рот. Этого не случилось, хотя изменения все равно произошли: штат сделали одинаковым с батальонами танковых полков, и во взводе стало на одну машину меньше. Оставшуюся технику дополучали летом.

Итак, я вернулся к танкам, на которых начинал службу. Надо сказать, к моей большой радости, как, впрочем, и большинства офицеров батальона. «Полстапятка» была замечательной машиной, но к началу 1990-х гг. ее век уже заканчивался.

Анатолий Сорокин, Иван Слива

152-мм гаубица обр. 1909/30 гг. Часть 3

Историко-технический очерк

Эксплуатация системы

Процесс эксплуатации 152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. имеет ряд достойных упоминания особенностей. Некоторые из них являются характерными только для этой системы, другие – общими с прочими орудиями, схожими с ней по конструктивному устройству, особенно со 122-мм гаубицей обр. 1910/30 гг.

В первую очередь, надо отметить целый набор негативных факторов, так или иначе связанных с конструкцией однобрусного лафета системы. Из-за мощной отдачи первый выстрел рекомендуется делать на удалении от орудия с помощью длинного шнура. В случае плохой подготовки ровика на позиции или мягкого грунта гаубица откатывается на 1-1,5 м, а потому может задеть и травмировать артиллеристов. При последующих выстрелах сошник все больше врезается в землю и фиксирует положение орудия. Однако, пока он окончательно не зароется в грунт, надо исправлять вертикальную наводку, так как до этого момента каждый выпущенный снаряд приводит к увеличению угла возвышения. Затем расчет должен с помощью правила и гандшпуга разрыхлить землю сбоку от сошника, чтобы обеспечить возможность грубой горизонтальной наводки гаубицы. После продолжительной серии выстрелов колеса и хоботовая часть лафета орудия зарываются в землю настолько глубоко, что работа поворотным механизмом становится затруднительной, несмотря на наличие второго его маховика на рабочем месте замкового.

Напомним, что такая ситуация является прямым следствием конструктивного решения, когда для точной наводки в горизонтальной плоскости станок гаубицы скользит по ее боевой оси. При этом последняя обязательно поворачивается в пространстве вокруг точки опоры сошника, а колеса должны иметь возможность перемещаться по грунту. Чтобы избежать полной утраты возможности любой горизонтальной наводки, требуется следить за зарыванием орудия в грунт и своевременно выкатывать гаубицу на новое место, после чего все изматывающие расчет действия повторяются снова.

Не все было гладко и с вертикальной наводкой. Процитируем руководство службы системы: «Чтобы облегчить работу наводчика при действии подъемным механизмом для придания гаубице угла возвышения, полезно нажимать на казенную часть люльки».

Можно добавить, что чем тяжелее артиллерийская система с однобрусным лафетом, тем больше возникает трудностей у ее расчета по сравнению с иными и более сложными конструкциями лафетов. Легкие представители этого класса, например, пехотное немецкое орудие 7,5 cm leichtes Infanteriegeschutz 18 или советская 76-мм полковая пушка обр. 1927 г., также с механизмом горизонтальной наводки путем скольжения станка по боевой оси, не имели особых проблем с этим на службе и были популярны у своих расчетов. Ситуацию со 122- мм гаубицей обр. 1910/30 гг. еще можно охарактеризовать как более или менее терпимую (по крайней мере, в руководстве службы обязательный выкат орудия на новую позицию после продолжительной стрельбы не упоминается). 152-мм гаубица обр. 1909/30 гг. оказывается уже «на грани». Не случайно в самом конце 1920-х гг. для перспективной 152-мм гаубицы лафет с раздвижными станинами был сочтен насущной необходимостью и получил свое воплощение в 152-мм гаубице обр. 1931 г. (НГ), а для 122-мм калибра с его введением не спешили: 122-мм гаубица обр. 1934 г. («Лубок») имела лафет однобрусного типа.

У отечественного триплекса большой и особой мощности проблемы с горизонтальной наводкой достигли своей кульминации. Построенные на очень тяжелом однобрусном лафете с гусеничным ходом 152-мм пушка обр. 1935 г. (Бр-2), 203-мм гаубица обр. 1931 г. (Б-4) и 280-мм мортира обр. 1939 г. (Бр-5) оснащались поворачивающимся на небольшой угол верхним станком, но вне этого сектора грубая горизонтальная наводка этих орудий требовала участия десятков человек, а в тяжелых случаях зарывания сошника в грунт и вовсе была невозможной без помощи мощного тягача.

Возвращаясь к 152-мм гаубице обр. 1909/30 гг., стоит отметить разрешение на ведение огня при углах возвышения менее 20° на полном заряде только в случае крайней необходимости (например, по танкам), так как система не обладала надлежащей устойчивостью при таких условиях стрельбы: ее лафет подпрыгивал, причем прыжок колес вверх мог достигать 180 мм. Наводчику в такой ситуации надо было использовать шкалу тысячных прицела, поскольку дистанционная шкала для полного заряда начиналась не с нуля, а с отметки «140», соответствующей дистанции 7000 м. Поскольку при стрельбе прямой наводкой в годы Великой Отечественной войны дистанция до цели определялась, как правило, глазомерно или с использованием бинокля в сотнях метров, удобства тут не было и в помине: командиру орудия надлежало либо обращаться к таблицам стрельбы за переводом расстояния в установку прицела по шкале тысячных, либо запоминать необходимые для этого числовые данные.

Трудно было и наводчику: ввиду наличия только перекрестия в поле зрения прицела и низкой настильности траектории снаряда [1 Тем самым исключалась простая наводка путем совмещения перекрестия с изображением цели из-за малой дистанции прямого выстрела, не говоря уже об обязательном учете упреждения, если только цель не идет прямо на орудие.] даже на полном заряде ему приходилось переключать внимание между окуляром панорамы и торцевой частью дистанционного барабана, где нарезалась шкала тысячных с небольшими по размерам отметками делений. Учитывая низкие скорость горизонтальной наводки и скорострельность гаубицы, уменьшающие шансы на последующие выстрелы после первого промаха в дуэльном противоборстве с вражеским танком, это обстоятельство следует признать серьезным недостатком всей системы.

Как и у 122-мм гаубицы обр. 1910/30 гг., у ее шестидюймовой «сестры» при ведении огня надо было внимательно следить за полным накатом ствола. Даже при малом недокате при последующем выстреле пороховые газы могли выгнуть или раздуть переднюю связь люльки и тогда орудие выходило из строя. Средством контроля являлась белая полоса внутри люльки: если она была видна после наката, то противооткатные устройства функционировали правильно. Однако, в отличие от системы меньшего калибра, 152-мм гаубица обр. 1909/30 гг. не оснащалась предохранительным механизмом, не позволяющим открыть затвор при недокате.

Из-за опасности преждевременного разрыва снарядов рядом с орудиями в мирное время вводились повышенные меры предосторожности: при учебных стрельбах одиночными выстрелами и залпами расчет требовалось укрывать в блиндажах или ровиках.

В случае невозможности такой защиты артиллеристы должны были располагаться за зарядными ящиками или иными импровизированными укрытиями. Для спуска курков в такой ситуации следовало применять достаточно длинные шнуры. Требование строгого исполнения этих мер безопасности при работе со 152-мм гаубицей обр. 1909/30 гг., а также немедленного донесения о случаях преждевременного разрыва снарядов с заполнением вопросного листа, приложенного к приказу народного комиссариата обороны №39 от 1936 г., свидетельствует о явных проблемах с качеством гаубичных снарядов калибра 152 мм. Для сравнения: в руководстве службы 122-мм гаубицы обр. 1910/30 гг. такие меры предосторожности для мирного времени не оговариваются.

Живучесть ствола при должном уходе за орудием составляла около 8000 выстрелов на полном заряде; при использовании уменьшенных зарядов она существенно возрастала. Например, при стрельбе на заряде №2 износ уменьшался в 2,1 раза, а на заряде №4 – и вовсе в 6,3 раза.

С 1938 г. для большинства состоящих на вооружении орудий стали издаваться новые таблицы стрельбы, в которых ввели новый алгоритм учета поправок на метеоусловия [2 Вместо отклонений плотности воздуха и учета ее изменения с высотой стали применять отклонения атмосферных температуры и давления от нормальных условий; подробно см. в статье про 122-мм гаубицу обр. 1910/30 гг. в «ТиВ» №7/2014.] и уточнили баллистические данные. 152-мм гаубица обр. 1909/30 гг. не стала исключением: для нее разница в установках прицела между старыми таблицами стрельбы №40 1932 г. издания и новой их версией №150 1937 г. и более поздними достигала на некоторых дистанциях 2%. Например, для поражения удаленной ровно на 9 км цели на горизонте орудия при нормальных атмосферных условиях и безветренной погоде для системы со шкалами дистанционного барабана, нарезанными по таблицам стрельбы №150, надо было дать команду на установку прицела 180. Для старого ее варианта со шкалами, соответствующими таблицам стрельбы №40, эта установка равна 183,6 (на практике значение округлялось до 184). Разница в 3,6 деления составляет 180 м, что более чем вчетверо превышает срединное отклонение по дальности в 29 м для гранаты ОФ-530 на дистанции в 9 км, т.е. при использовании старых таблиц стрельбы цель не могла быть поражена ни прямым попаданием, ни даже осколками, сколько ни стреляй.

Изменения в данных коснулись также таких баллистических величин как время полета снаряда, высота вершины его траектории и срединные отклонения по дальности, фронту и высоте. В связи с этим возникает подозрение, что в середине 1930-х гг. (до издания откорректированных таблиц стрельбы) использование метода полной подготовки огневых данных для 152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. не приводило к гарантированному накрытию цели, и после первых выстрелов требовалась последующая корректировка огня (пристрелка).

Испытания народнохозяйственного трактора СТЗ-З со 152-мм гаубицей обр. 1909/30 гг. Корпусной артполк 1-го типа на механической тяге. Ноябрь 1937 г.

Боевое применение

Хасан

152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. получили боевое крещение в ходе конфликта на озере Хасан летом 1938 г. В составе 40-й стрелковой дивизии имелись четыре 152-мм гаубицы, в 32-й стрелковой дивизии – восемь таких орудий. В боевых действиях также участвовал 39-й корпусной артиллерийский полк и ряд других частей. Сильный огонь советской артиллерии сыграл важную роль в разгроме японских войск. В то же время по итогам боев вскрылись многочисленные недостатки организации боевого применения артиллерии, а также системы снабжения – в частности, ощущался дефицит 152-мм снарядов.

Халхин-Гол

В 1939 г. 152-мм гаубицы активно применялись в ходе боев на Халхин-Голе. Помимо орудий обр. 1909/30 гг., встречаются упоминания об использовании 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20 и 152-мм гаубиц обр. 1934 г. (так в то время называли 152-мм пушку обр. 1910/34 гг.). Об интенсивности применения артиллерийских систем различных типов можно судить по следующим цифрам: только с 20 по 30 августа было израсходовано 47364 122-мм гаубичных выстрелов, 522 122-мм пушечных выстрела, 4401 152-мм гаубичный выстрел, 8063 152-мм пушечных выстрела и 10055 107-мм пушечных выстрелов.

Артиллерия применялась весьма результативно, что отмечалось и противником. Например, 2 июля дивизион японского 13-го полка полевой артиллерии, поддерживающий наступление 64-го пехотного полка, огнем советских 152-мм гаубиц был сбит со своих позиций: японские артиллеристы залегли в укрытиях и не решались передислоцировать орудия на новую позицию до наступления темноты.

Потери 152-мм гаубиц в этом конфликте оказались невелики – всего шесть орудий, причем безвозвратных потерь не было.

Зимняя война

152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. в значительном количестве применялись в советско- финской войне. На момент начала боевых действий в составе 9-й армии, действовавшей на ухтинском, ребольском и кандалакшском направлениях, имелось 12 152-мм гаубиц, в 8-й армии на петрозаводском направлении – 30 гаубиц. Больше всего таких орудий (240 единиц) насчитывалось в первом эшелоне советской 7-й армии, действовавшей на Карельском перешейке, а к 8 февраля 1940 г. их количество возросло ровно вдвое – до 480 единиц. Поскольку новые гаубицы М-10 только запускались в производство, а 152-мм гаубиц других типов было немного, почти все советские 152-мм гаубицы в этой войне были представлены гаубицей обр. 1910/30 гг.

152-мм гаубицы активно использовались в ходе прорыва линии Маннергейма. Как показала практика, 152-мм снаряды лучше всего подходили для огневого вскрытия ДОТов и ДЗОТов. Если обнаруживался ДЗОТ, то он успешно разрушался гаубицами; при вскрытии ДОТа (визуальном обнаружении бетона после попаданий снарядов) его поражение передавалось орудиям калибра 203 мм и выше. Для надежного разрушения ДЗОТа требовалось 3-4 прямых попаданий 152-мм снарядов.

Как и другие советские орудия дивизионного звена, 152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. понесли заметные потери. Так, только 8-я армия потеряла 14 таких орудий – около половины из имевшихся в ней. Значительная часть из них стала трофеями финских войск и использовалась ими впоследствии.

152-мм гаубица обр.1909/30 гг. с деревянными колесами.

Буксировка 152-мм гаубицы обр.1909/30 гг. артиллерийским тягачом Т-20 «Комсомолец».

Великая Отечественная война

Детально различные аспекты боевого применения 152-мм гаубиц в Великой Отечественной войне рассматривались ранее в статьях, посвященных системам этого класса типа М-10 и Д-1 (см. «ТиВ» №1,3/2014). Здесь лишь напомним, что полностью раскрыть потенциальные возможности 152-мм гаубиц удалось уже после войны, когда окончательно преодолели проблемы с подготовленностью личного состава. На завершающем ее этапе их количество в корпусной артиллерии даже уменьшилось. Причинами стали не столько потери (в 1944 г. они составили 39 152-мм гаубиц на всю Красную Армию, причем только часть этих потерь относилась к боевым и приходилась на корпусные артполки), сколько некоторая переориентация боевого применения корпусной артиллерии. После введения в ее орудийный парк 100-мм полевой пушки обр. 1944 г. (БС-3) она стала тяготеть к роли мощного противотанкового средства и к поддержке своих сил огнем прямой или полупрямой наводкой.

На начало Великой Отечественной войны 152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. являлись самыми распространенными в РККА системами данного калибра и класса – их насчитывалось 2611 единиц. Для сравнения: количество имеющихся 152-мм гаубиц обр. 1910/37 гг. составляло 99 орудий, 152-мм гаубиц обр. 1931 г. (НГ) – 53, 152-мм гаубиц Виккерса – 92, а новых М-10- 1058 единиц. В западных военных округах находилось 1162 гаубицы обр. 1909/30 гг. и 773 М-10.

В 1941 г. советские 152-мм гаубицы понесли тяжелые потери – 2583 единицы, что составляет около двух третей численности их орудийного парка до начала войны.

Отметим, что печальные события первого года Великой Отечественной войны, сопровождавшиеся огромными потерями материальной части, привели к появлению в изданном в 1942 г. кратком руководстве службы 152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. небольшой главки «Умышленное приведение орудия в небоеспособное состояние». Такого не было ни в довоенной технической литературе, ни в книгах, вышедших в свет после 1943 г. Для временного вывода гаубицы из строя требовалось снять затвор, прицельные приспособления и спрятать их, а также выпустить воздух из накатника. В случае угрозы захвата орудия противником расчет должен был за минимальное время безвозвратно его испортить. Если имелись боеприпасы, то система навсегда выводилась из строя выстрелом гранатой при насыпанных в канал ствола мелких камнях с песком. Также для этого можно было слить жидкость из тормоза отката и произвести выстрел под углом возвышения. При отсутствии снаряда и заряда следовало вынуть веретено из тормоза отката и согнуть его.

Точная разбивка потерянных орудий по типам неизвестна, но предположив, что гаубицы различных систем утрачивались пропорционально их наличию, можно сказать, что в 1941 г. было потеряно около 1700 гаубиц обр. 1909/30 гг. Таким образом, на начало 1942 г. гаубиц обр. 1909/30 гг. имелось до 1000 шт., что по-прежнему составляло большую часть парка 152-мм гаубичной артиллерии. В связи с прекращением производства в 1941 г. 152-мм гаубиц (в начале сентября сдали последние две М-10) такая ситуация сохранялась и в дальнейшем.

В 1942 г. были потеряны 212 152-мм гаубиц, из которых около половины составляли системы обр. 1909/30 гг., если следовать той же логике. В последующие годы потери 152-мм гаубиц резко снизились, но к концу войны (вследствие начала производства с июля 1943 г. новых орудий Д-1 того же класса и калибра) относительная доля 152-мм гаубиц обр. 1909/30 гг. в войсках уменьшилась. Тем не менее, они продолжали активно использоваться, причем бои в городской застройке в 1945 г. неожиданно сделали это орудие очень востребованным: относительно небольшая масса позволяла перекатывать гаубицу вручную. Это давало возможность придавать гаубицы штурмовым группам, а могущества 152-мм снаряда вполне хватало для эффективного разрушения каменных и кирпичных зданий капитальной постройки, использовавшихся противником в качестве огневых точек.

Следует заметить, что в 1943-1944 гг. 152-мм гаубицы (по всей видимости, именно обр. 1909/30 гг. из-за их небольшой массы) нештатно имелись в небольшом количестве в стрелковых дивизиях РККА-до 17 единиц. Но к 1 января 1945 г. их оттуда изъяли.

152-мм гаубица обр.1909/30 гг.

ТТХ 152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. и ее зарубежных аналогов

Характеристика\Система

обр. 1909/30 гг.

S.FH.13

Mle 1917

Тип 4

BL 6 inch

Государство

СССР

Германия

Франция

Япония

Великобритания

Годы разработки

1930-1931

1913

1915-17

1915

1915

Годы производства

1931-41

1913-1918

1916-1918?

1915-1918?

1915-1918

Построено, шт.

2550

3409+

3020+

280

3633

Масса в боевом положении, кг

2725

2270

Около 3300

2194

3693

Масса в походном положении, кг

3050

н.д.

Около 3300

2797

4200

Калибр, мм

152,4

149,1

155

149,1

152,4

Длина ствола, клб

14

17

14

14,6

13,3

Модель ОФ гранаты

ОФ-5ЭО

15-cm-SprGr

н.д.

н.д.

НЕ Mk 2D

Масса ОФ гранаты, кг

40,0

39,17

43,55

35,9

39

Максимальная начальная скорость, м/с

391

390

450

410

430

Дульная энергия, МДж

3,06

2,98

4,41

2,98

3,6

Максимальная дальнобойность, м

9850

8900

11300

9575

10400

Углы вертикальной наводки

0°...+41°

0°...+45°

0°..+42°20’

-5°...+65°

-5°...+45°

Сектор горизонтальной наводки

5°40°

7°

6°

6°

8°

Коэффициент использования металла, Дж/кг

1122

1312

1336

1360

976

Наличие в войсках 152-мм гаубиц

Число орудий \ Дата

22.VI.1941

1.1.1942

1.1.1943

1.1.1944

1.1.1945

10.V.1945

Все типы, шт.1

3814

1502

1290

1364

1583

1690

обр. 1909/30 гг., тыс. шт.

2611

~950

~815

~810

~785

~775

обр. 1909/30 гг., доля от общего числа, %

68

~63

~63

~59

~50

~46

М-10, шт.

1058

~550

~430

~430

~420

~415

М-10, доля от общего числа, %

28

~33

~33

~31

~27

~25

Д-1, шт.

-

-

-

~80

~330

~450

Д-1, доля от общего числа, %

-

-

-

~6

~21

~27

1 Ввиду малочисленности в таблице не представлены отдельно 152-мм гаубицы НГ (53 на 22.06.1941), обр. 1910/37 гг. (99 на 22.06.1941) и Виккерса (92 на 22.06.1941). Кроме того, орудия последнего типа понесли серьезные потери уже в первые два дня войны (полное уничтожение противником под Белостоком 124-го гаубичного артиллерийского полка Резерва главнокомандования, вооруженного 48 152-мм гаубицами Виккерса). В строке«Все типы»наличие орудий этих типов учтено.

«Трофейное» использование

В ходе Зимней войны армия Финляндии захватила 14 гаубиц обр. 1909/30 гг. и поставила их на службу под обозначением 152 Н/09-30. В «войне-продолжении» (принятое в финской историографии название боевых действий между СССР и Финляндией с 1941 г. до 1944 г.) парк 152 Н/09-30 пополнился еще 85 захваченными орудиями. Тогда же они вступили в бой. Эти гаубицы состояли на вооружении четырех полков полевой артиллерии и четырех легких артиллерийских батальонов (по отечественной терминологии – дивизионов), часть которых использовала конную, а другая – механическую тягу. Финские военнослужащие в целом не очень высоко оценивали удобство использования 152 Н/09-30: для эффективной конной тяги система была слишком тяжела, а при механической тяге часто случались ее поломки. Это происходило из-за неприспособленности хода к возке с высокой скоростью.

Потери составили 14 единиц в 1944 г.: восемь гаубиц потерял 4-й армейский корпус на Карельском перешейке и шесть – 11-й полк полевой артиллерии к северу от Ладожского озера. За 1941-1944 гг. 152 Н/09-30 израсходовали в бою 92033 выстрела. Примечательным является тот факт, что при возможности приобрести в союзном Третьем рейхе трофейные советские орудия, финские военные отказались от идеи увеличить таким образом численность парка 152 Н/09-30, зато закупили там намного более мощные и тяжелые МЛ-20 и М-10, несмотря на проблемы с тягой для этих систем. После войны 152 Н/09-30 достаточно долгое время (вплоть до 1980-х гг.) использовались финской армией для учебных стрельб ввиду наличия для них большого количества боеприпасов.

Немалое количество 152-мм гаубиц обр. 1909/30 гг. стали трофеями вермахта на начальной стадии Великой Отечественной войны. Несмотря на устарелость конструкции и проигрыш в дальности огня собственным 15 cm s.FH.18, немцы приняли их на вооружение как «ограниченный стандарт» под обозначением 15,2 cm schwere Feldhaubitze 445(r) и задействовали в системе укреплений Атлантического вала.

Окончание службы

По всей видимости, 152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. завершили свой боевой путь в сентябре 1945 г. на Дальнем Востоке после капитуляции Японии. В 1946-1949 гг. «Урапмаш» выпустил 1770 новых 152-мм гаубиц обр. 1943 г. (Д-1), что позволило вооружить Советскую Армию необходимым количеством современных систем этого класса и окончательно «демобилизовать» шнейдеровских «сверхсрочниц». Большинство последних утилизировали на металл и до настоящего времени уцелели считанные единицы некогда многочисленных 152-мм гаубиц обр. 1909/30 гг. Их можно увидеть в экспозициях Музея артиллерии, войск связи и инженерных войск в Санкт-Петербурге и артиллерийского музея в финском городе Хямеэнлинна, а также в военных мемориалах г. Верхняя Пышма и Познаньской цитадели в Польше. Еще одно орудие служит памятником перед бывшим зданием артиллерийского училища в г. Саратове, также есть информация о нескольких бывших 152 Н/09-30 в коллекционном владении частных лиц или не связанных с военным делом организаций в Финляндии.

Зарубежные аналоги

История развития тяжелых полевых гаубиц калибра 150-155 мм в разных странах и их сравнение достойны отдельной статьи. Здесь же кратко упомянем, что исходя из временного периода (межвоенные годы), особенностей конструкции (однобрусный лафет) и эксплуатации (изначально конная тяга, позже переход на механическую) к зарубежным аналогам 152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг. можно отнести французскую систему Canon de 155 С modele 1917 Schneider, немецкую 15 cm schwere Fetdhaubitze 13, японскую «Тип 4» и британскую Royal Ordnance Breech Loading 6-inch 26 cwt howitzer. Последняя также состояла на службе РККА под названием «152-мм (6-дм) английская осадная гаубица системы Виккерс».

Послесловие

Если попытаться кратко резюмировать долгую службу 152-мм гаубицы обр. 1909/30 гг., то получается совсем нетривиальный вывод: этому орудию на смену предназначался целый ряд артиллерийских систем – КМ, НГ и М-10, но они так и не сумели лишить ее «титула» самой многочисленной шестидюймовой гаубицы в РККА. Только появившаяся в 1943 г. 152-мм гаубица Д-1 сумела превзойти ее по этому показателю, да и то в послевоенное время. Таким похвастаться может далеко не каждый образец вооружения, особенно учитывая тот факт, что 152-мм гаубица обр. 1909/30 гг. была довольно неудобной в обращении и уже на момент своего появления устаревшей по устройству. Но в сложных условиях новизна и эргономичность конструкции далеко не всегда решают дело в свою пользу.

Приложение

Наличие в войсках, расход боеприпасов и потери 122-мм гаубиц

В имеющейся статистике данные по всем типам 152-мм гаубиц сведены в одну группу, поэтому их вычленение для систем каждого типа носит расчетный характер по потерям орудий всех типов и по поступлению только новых М-10 и Д-1 с заводов промышленности. Для оценки изменения численности типов орудий используется алгоритм, равномерно распределяющий число потерь в отчетные года на все их месяцы, а в каждом месяце число выбывших единиц того или иного типа считается пропорциональным его доле во всем парке 152-мм гаубиц. Поступление новых типов распределяется только на те месяцы, когда велось их производство: для М-10 равномерно до августа 1941 г. включительно, а для Д-1 – по их фактической сдаче заводом №9 с июля 1943 г. Поэтому значения для гаубиц М-10 и Д-1 отличаются от ранее опубликованных данных в «ТиВ» №1,4/2014, где потери и поступление учитывались одномоментно на конец отчетного периода.

При этом следует иметь в виду, что даже уточненная модель может расходиться с действительностью в случае потерь, непропорциональных количеству орудий того или иного типа во всем парке, или неравномерного их распределения по месяцам года. Именно этим и определяется погрешность рассчитанных данных, например – доля от общего числа может отклоняться на 2-3% процента от приведенных в таблице величин. Соответственно, будут варьироваться и связанные с ней значения, которые округлены во избежание эффекта ложной точности.

Расход боеприпасов 152-мм гаубицами

Число выстрелов \ Год

1941

1942

1943

1944

1945

Итого

Все типы, тыс. шт.

578 1

706,3 2

934,7 3

996,1 4

669,3 4

3884

Средняя доля обр. 1909/30 гг., %

~66

~63

~61

~55

~48

Оценка для обр. 1909/30 гг., тыс. шт.5

~400

~450

~600

~550

~300

~2300

Средняя доля М-10, %

~30

~33

~32

~29

~26

Оценка для М-10, тыс. шт.5

~150

~200

~300

~300

~200

~1150

Средняя доля Д-1,%

-

-

~3

~14

~24

Оценка для Д-1, тыс. шт. 5

-

-

~50

~150

~150

~350

1 Согласно книге «Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»

2 Расход боеприпасов советской артиллерии в 1942 г. - ЦАМО, Ф. 81, оп. 12075, д. 28. Опубликовано А. В. Исаевым на сайте vif2ne.ru (http://vif2ne.ru/nvk/forum/archive/1718/l7l8985.htm).

3 Расход боеприпасов советской артиллерии в 1943 г. Опубликовано А.В. Исаевым на сайте vif2ne.ru (http://vif2ne.ru/nvk/ forum/2/archive/1706/1706490.htm).

4 Расход боеприпасов советской артиллерии в 1944-1945 гг. Опубликовано А.В. Исаевым на сайте vif2ne.ru (http://vif2ne. ru/nvk/forum/arhprint/1733134).

5 Пропорционально средней от значений на конец и начало отчетного периода доле систем указанного типа от общего числа 152-мм гаубиц.

Потери 152-мм гаубиц

Число орудий \ Год

1941

1942

1943

1944

1945

Итого

Все типы, тыс. шт.

2583

212

6

39

21

2861

Оценка для обр. 1909/30 гг., шт.1

~1700

~135

~5

~25

~10

~1875

Оценка для М-10, шт.1

~550

~70

~0

~10

~5

~635

Оценка для Д-1, шт.1

-

-

~0

~5

~5

~10

1 Сумма средних ежемесячных потерь, рассчитанных пропорционально доле указанной системы в парке на каждый месяц, входящий в эту сумму.

Подготовил к печати С. Федосеев.Использованы фото И. Павлова, иллюстрации из архивов А. Кириндаса, М. Павлова, М. Грифа, А. Хлопотова.

Литература и источники

1. 152-мм гаубица обр. 1909/30 г. Руководство службы. Ч. 1. -М..НКО, 1938.

2. 152-мм гаубица обр. 1909/30 г. Краткое руководство службы. -М.:HKO, 1942.

3. Таблицы стрельбы 152-мм гаубицы обр. 1909/30 г. ТС/ГАУКА №150. – М.: НКО, 1942.

4. Технический рапорт за пятилетие 1930-1935 г. – АНИИ РККА, 1935.

5. Артиллерия в наступательных операциях Великой Отечественной войны, Кн. 2. – М.; Военное издательство Министерства обороны СССР, 1965.

6. Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. – Москва-Тула: ГАУ, 1977.

7. Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи. Краткий путеводитель. – Л.: Военное издательство, 1964.

8. Оружие и технологии России. Ч. 18. Химические боеприпасы. 152-мм химический артиллерийский снаряд. – М.: Оружие и технологии, 2006.

9. Иванов А. Артиллерия СССР во Второй мировой войне. – СПб.: Нева, 2003.

10. Коломиец М. Бои у реки Халхин-Гол // Фронтовая иллюстрация. – 2002, №2.

11. Широкорад А.Б. Энциклопедия отечественной артиллерии. – Мн.: Харвест, 2000.

12. Широкорад А.Б. Северные войны России. – М.: ООО "Издательство АСЬ; Мн.: Харвест, 2001.

13. Тяжелые гаубицы финской армии на Интернет-сайте «Jaeger Platoon» http://www.jaegerpiatoon.net/ ARTILLERY6.htm.

Подготовил к печати С. Федосеев.

Использованы фото И. Павлова, иллюстрации из архивов А. Кириндаса, М. Павлова, М. Грифа, А. Хлопотова.

Вадим Асанин

«Пурга» и «Вьюга»

Противолодочная ракета «Пурга»

По мере внедрения на флотах противолодочных торпед и другого современного оружия ПЛО совершенствовались и разнообразные меры противодействия их применению – от маневра подводной лодки на уклонение и до использования самоходных имитаторов ПЛ и помехопостановщиков. Однако для инициации этих мер экипажу требовалось потратить некоторое время на анализ обстановки и принятие решения. Не быстро осуществлялась и их техническая реализация. Например, выстреливание имитатора ПЛ, его задействование и отход от лодки.

Исходя из этого и возникла концепция сверхбыстродействующего оружия, при использовании которого экипаж подводной лодки просто не успевал принять меры противодействия. Техническим средством была избрана подводная ракета, т.е. торпеда с ракетным двигателем, по скорости многократно превышавшая обычные винтовые торпеды, но имевшая меньшую дальность. Ранее в нашей стране уже создавались так называемые «реактивные торпеды с ракетным двигателем». Послевоенная авиационная РАТ-52, при дальности хода до 500 м развивавшая скорость 58-68 узлов, выпускалась большой серией и много лет состояла на вооружении морской авиации.

Первоначально большие сомнения вызывала сама совместимость системы самонаведения с ракетным двигателем. Всякий слышавший работу такого двигателя при его наземных огневых стендовых испытаниях глох настолько, что сама мысль о применении каких-либо акустических систем казалось более чем наивной. Поэтому было принято решение использовать акустическую головку подводной ракеты только до включения ракетного двигателя. Соответственно, она стала именоваться системой не самонаведения, а автоприцеливания. Предполагалось, что процесс автоприцеливания будет происходить при вертикальном погружении реактивной торпеды, осуществляемом подобно обычной глубинной бомбе. По завершении этого процесса торпеда устремлялась в атаку и уже «оглохшая» от рева собственного двигателя следовала в упрежденную точку цели, при этом ее система управления работала в автономном режиме.

Подобная атака могла быть успешной только при малой дистанции до лодки: еще до начала автоприцеливания торпеду следовало доставить поближе к лодке. Средством доставки могла быть стартующая с корабля ракета, либо самолет или вертолет. Соответственно, на базе задуманной подводной ракеты началась разработка корабельной противолодочной ракеты «Пурга» и авиационной ракеты «Кондор».

Разработка противолодочной ракеты «Пурга» началась еще в 1958 г. в НИИ-1. Она предназначалась для стрельбы на дальность до 1 км по подводным лодкам, идущим на глубинах от 30 до 400 м со скоростью до 35 узлов. В новом комплексе первоначально предполагалось использовать для пуска ракет РВУ-1000 «Смерч-3». Однако в дальнейшем от этого отказались из-за предъявления более жестких требований к летно-техническим характеристикам ракеты. Дальность стрельбы увеличили до 6 км, при этом оговаривалось поражение подводных лодок, идущих со скоростью до 45-50 узлов.

Октябрьским постановлением 1960 г. работа по созданию реактивного противолодочного снаряда «Пурга», имеющего головную часть с системой автоприцеливания, была передана в ГСКБ-47, где продолжалась под руководством все того же С.С. Бережкова. Система автоприцеливания создавалась в ЦНИИ- 173 под руководством Я.И. Рубиновича. Разработкой пусковой установки и подпалубного заряжающего устройства руководил С.А. Аксельрод в СКБ-203.

В процессе разработки выявлялись ранее не учтенные обстоятельства, в результате чего концепцию функционирования оружия основательно пересмотрели. Во-первых, подводная ракета не хотела тонуть. В отличие от простой глубинной бомбы, полностью забитой взрывчаткой, значительные объемы в ракете занимали аппаратура и системы, отличавшиеся малой плотностью компоновки.

Во-вторых, при работе акустической головки на участке поиска с излучением в широком, направленном вниз конусе с углом полураствора 45°, возникала мощная помеха от отражения от дна, на фоне которой терялся полезный сигнал от подводной лодки. В силу сложных явлений переотражения источником помехи стала, что не столь очевидно, и поверхность моря, расположенная противоположно направлению излучаемого сигнала.

В-третьих, не подтвердились показатели точности целеуказания от авиационных или корабельных средств, заложенные в проект с неоправданным оптимизмом. Кроме того, если при первоначально принятой дальности стрельбы «Пурги» в 1 км рассеяние точки приводнения было много меньше ошибки целеуказания, то при новых значениях дальности оно приобрело определяющую роль.

Проведенные летом 1963 г. баллистические пуски (16 – на сухопутном полигоне и 8 – на морском) выявили большие разбросы точки приводнения. Они составляли величину около километра, что 5 раз превышало расчетные значения. Сказывалось то, что на воздушном участке ракета управлялась только по курсу и по крену. Управление по тангажу не осуществлялось, поскольку было бы неэффективным при отсутствии отсечки тяги стартового двигателя. Помимо низкой точности, баллистические пуски показали и недобор дальности – она оказалась ближе к 5 км, а не к заданным 6 км.

Но на три плохие новости пришлась одна хорошая. Реальная жизнь оказалась намного богаче любых псевдотеоретических рассуждений. К немалому изумлению самих разработчиков, при первых испытаниях ракетного двигателя в воде выявилось нетривиальное явление. Продукты сгорания образовывали в кормовой части ракеты газовую каверну, почти наглухо закрывающую сопло двигателя как источник звука.

Это позволило применить ракетный двигатель в режиме пониженной тяги для принудительного вертикального ускоренного погружения «Пурги» на участке поиска продолжительностью до 9 с, на котором ракета развивала скорость около 20 узлов. Дальность действия системы автоприцеливания в режиме поиска увеличили с 200 до 500 м. Не вполне безнадежным было и задействование акустической головки в режиме повышенной тяги двигателя при атаке, осуществляемой со скоростью 52 узла. Правда, сама эта скорость явно не соответствовала 100 узлам, заданным постановлением 1960 г.

Далее вновь начались неприятные сюрпризы. Шум двигателя все-таки достигал системы автоприцеливания – но не по воде, а через элементы конструкции. Они же передавали шумы от работающих приборов, элементов рулевого привода и других систем. Все это затрудняло функционирование системы автоприцеливания на участке поиска, на котором требовалась наивысшая чувствительность.

На участке атаки определяющими становились гидродинамические шумы потока воды. Пришлось несколько раз менять форму обтекателя гидроакустического устройства, доработать конструкцию ракеты для исключения выступающих деталей и шероховатостей поверхности. Внутренней объем акустической головки заполнили пенопластом. Резиновый головной обтекатель прикрыли отстреливаемой прочной насадкой.

Провели множество экспериментальных работ. В частности, в ходе так называемых «стоповых испытаний» опытная аппаратура системы автоприцеливания, выполненная в нештатном калибре 450 мм, вывешивалась на тросе под кораблем на глубинах до 100 м. Был создан имитатор цели с акустическим излучателем.

С учетом выявившихся мощных помеховых сигналов от дна изменили схему функционирования. Поиск цели решили вести на фоне свободного водного пространства при горизонтальном движении подводной ракеты по кругу, либо при ее медленном погружении по спирали. Соответственно, откорректировали программу натурной отработки подводной ракеты. С использованием простейшей решетчатой пусковой установки ее запускали с корабля вертикально вниз для последующего перехода к горизонтальному движению. Дважды на развороте ракета «переусердствовала» и вместо горизонтального движения устремлялась вверх, выскакивая на поверхность в опасной близости от корабля.

Наряду с испытаниями подводной ракеты в морской среде провели и отстрелы корабельной противолодочной ракеты с проверкой функционирования на воздушном участке траектории. Однако вплоть до 1964 г. не удалось провести летные испытания «Пурги» по полной схеме, совместить воздушный и водный участки.

Проведенные эксперименты послужили обоснованием материалов уточненного эскизного проекта, представленного в конце 1963 г.

Маршевая ступень – подводная ракета – практически соответствовала авиационному «Кондору», что и было задано постановлением 1960 г. Ее выполнили по схеме с крестообразным размещением небольших крыльев с элевонами в хвостовой части. В корпусе маршевой ступени последовательно располагались акустическая головка, боевая часть с неконтактным взрывателем и предохранительно-детонирующим механизмом, аппаратура системы управления, маршевый двигатель с зарядом смесевого твердого топлива ТФА-51К весом несколько более 100 кг. За счет соответствующего профилирования заряда обеспечивалось функционирование на режиме малой тяги в течение 9 с, а затем, после трехсекундного переходного участка, – продолжительностью 27 с на большой тяге, втрое превышавшей по величине малую тягу. Вокруг удлиненного соплового газохода двигателя компоновались рулевые машинки.

Опытовое судно ОС-332.

Стартовая ступень «Пурги» оснащалась двигателем с зарядом из семи шашек баллиститного топлива РНДСИ-5К общим весом 115 кг.

Фактически ракета «Пурга», выполненная в калибре 350 мм, получилась крупнее заданной: длина составила 6,74 м вместо 6,5 м, масса – 875 кг против 500 кг. Однако эти показатели были несравнимы с весящими около двух тонн «Вихрем» и «Вьюгой», разрабатываемыми по тому же постановлению 1960 г.

Тем не менее, заданное постановлением 1960 г. применение «Пурги» на кораблях, вооруженных системой «Смерч-2», можно было трактовать как угодно, но только не буквально – как обеспечение пуска новой ракеты из РБУ-6000.

Несмотря на большой объем проведенных работ, их результаты не удовлетворяли заказчиков. При этом определяющим был не неоднократный срыв срока представления комплекса на государственные испытания (он постепенно сдвигался с 1963 г. на конец 1965 г.) и даже не невыполнение заданных летно-технических и массогабаритных показателей. Минно-торпедное управление флота уже перестало интересоваться комплексом с дальностью всего в 6 км.

По решению ВПК от 4 сентября 1963 г. ГСКБ-47 проработало вариант комплекса с удвоенной дальностью стрельбы – до 10-12 км. Выяснилось, что помимо роста массогабаритных показателей, ракета такого комплекса при стрельбе на максимальную дальность будет обладать намного худшей вероятностью поражения цели – всего 0,1-0,15 против 0,7- 0,8 у варианта с ранее заданными характеристиками. При этом потребуется повышение дальности действия системы автоприцеливания с 500 до 700 м. Кроме того, ракету придется проектировать практически заново, что задержит представление на совместные испытания до 1967 г.

В конечном счете, пришли к компромиссу. Постановлением партии и правительства от 23 июня 1964 г. определялось представить «Пургу» на испытания во II кв. 1965 г., предусмотрев увеличение дальности до 8-9 км. Это не являлось невыполнимой задачей (только переход на смесевое топливо в стартовом двигателе давал прирост дальности 1,5 км), но, конечно, задержало бы ход разработки. Кроме того, июньское постановление утвердило передачу темы «Пурга» НИИ-1 как головному разработчику. Видимо, «наверху» разуверились в организационных возможностях руководства ГСКБ-47 и решили, что Н.П. Мазуров «это делает лучше». Тем не менее, за ГСКБ-47 осталась разработка «Кондора» и ракеты подводного участка для «Пурги».

По совместному решению Военно-морского флота и Госкомитета по судостроению от 11 декабря 1962 г. для испытаний переоборудовали головной сторожевой корабль пр. 159 СКР-1 (первоначально именовавшийся противолодочным кораблем ПЛК-1), построенный в 1960 г. под Казанью, на зеленодольском заводе №340 под строительным номером 601. При его переоборудовании в опытовое судно ОС-332 демонтировали носовую артиллерийскую башню АК-726, а на полубаке разместили двухбалочную пусковую установку МС-40 и систему заряжания МС-41 с размещением ракет в двух барабанах. Основные технические решения по пусковой установке и системе заряжания были аналогичны принятым для «Вихря».

Всего на морском полигоне в районе Феодосии был выполнен 21 пуск «Пурги», из них 13 прошли неудачно. В сентябре 1964 г. работы приостановили для изменения конструкции, а в конце года вообще прекратили. Основным аргументом отказа от «Пурги» явилась якобы недостаточная дальность, которая на практике составила всего 5 км вместо заданных 6 км, а также то, что такие дальности перекрывались серийно производившимися 12-ствольными реактивными бомбометными установками РВУ-6000 «Смерч-2».

Неблагоприятным фактором стало и возвращение темы в НИИ-1. Н.П. Мазуров был озабочен своей тематикой: «Вихрь» готовили к установке на «Москву». Кроме того, с учетом сохранения за С.С. Бережковым ведущей роли в работах по «Кондору» и подводной ракете для «Пурги» у последней оказалось как бы два главных конструктора, что не сулило ничего хорошего.

Между тем «Пургу» вполне можно было довести до серийного производства. Это подтверждает успешный финал разработки «Кондора», принятого на вооружение постановлением от 25 мая 1971 г. под наименованием «авиационная противолодочная ракета АПР-1». Основные характеристики АПР-1 практически соответствовали заявленным для «Кондора в 1964 г., за исключением дальности действия акустической головки АГ-3, доведенной до 700 м в режиме поиска и 500 м в процессе атаки.

С учетом дальнейшего развития противолодочного вооружения отказ от «Пурги» представляется крайне неудачным решением. Возможности корабельных средств поиска и целеуказания не только в 1960-е, но и в 1970-е гг. в большинстве случаев не обеспечивали стрельбу на большие дальности. Эффективность «Пурги», оснащенной системой самонаведения, должна была многократно превысить показатели серийных систем «Смерч-2». Противолодочный ракетный комплекс «Метель», фактически заменивший незавершенную «Пургу», оказался настолько громоздким, что на большом противолодочном корабле пр. 1135, по водоизмещению соответствующем последнему отечественному «классическому» эсминцу пр.56, удалось разместить только четыре противолодочные ракеты при крайне слабом остальном вооружении.

Компоновка ракеты комплекса «Вьюга-65».

1 – противолодочная торпеда АТ-2; 2 – тормозные щитки; 3 – устройство стабилизации торпеды; 4 – парашют; 5 – вытяжной парашют; 6 – приборный отсек; 7- узел стыковки; 8- короб кабельной сети; 9 – твердотопливный двигатель; 10- решетчатые рули.

Комплекс «Вьюга»

Октябрьским партийно-правительственным постановлением 1960 г. была задана разработка комплекса управляемого реактивного противолодочного вооружения «Вьюга» с дальностью стрельбы до 40 км для использования из торпедных аппаратов подводных лодок с глубины до 50 м. По сравнению с торпедой ракета, перемещающаяся на основном участке своей траектории в несравненно более разреженной воздушной среде, испытывала намного меньшее сопротивление, двигалась значительно быстрее и могла улететь на большую дальность. В США с 1958 г. занимались аналогичным оружием для подводных лодок – ракетой «Саброк». Судя по имевшейся информации, наряду с комплектацией ядерным боеприпасом рассматривалось оснащение «Саброка» в качестве боевой части также и малогабаритной самонаводящейся 324-мм торпедой Мк-44.

Для «Вьюги» также задавались два вида оснащения: ударостойкий специальный заряд и самонаводящаяся головная часть с обычным зарядом взрывчатого вещества весом 80-100 кг и неконтакным взрывателем. Самонаводящаяся головная часть должна была поражать вражеские подводные лодки, идущие со скоростью до 35-40 узлов на глубинах до 400 м и находящиеся в пределах действия системы самонаведения на удалении до 1 км. При этом скорость самой самонаводящейся головной части должна была составлять 40-45 узлов при запасе хода 8-9 км.

Проработки НИИ-400 показали невозможность создания в то время самонаводящейся головной части с заданными характеристиками для ракеты в калибре 533 мм. Достижимый на ближайшие годы уровень совершенства подобного оружия был определен поступавшей на вооружение авиационной противолодочной торпедой АТ-1 и проектировавшейся по тому же октябрьскому постановлению ПЛАТ-2 – будущей АТ-2.

450-мм авиационная торпеда АТ-1, предназначенная для вертолетов, комплектовалась крайне хрупкими аппаратурой самонаведения и батареями электрической силовой установки, что затрудняло ее применение даже с самолетов (с использованием парашютных систем), тем более – для комплектации ракет. Кроме того, по дальности захвата цели системой самонаведения (500 м), запасу хода (до 5 км) и скорости (до 28 узлов), а также по глубине поражаемых целей (до 200 м) АТ-1 уже не соответствовала задачам борьбы с атомными подводными лодками.

В то же время ПЛАТ-2, предназначавшаяся для самолетов, оказалась более неприхотливой. Однако, будучи фактически укороченным до 5,22 м вариантом 533-мм корабельной ракеты, она по массогабаритным характеристикам не могла использоваться в составе противолодочной ракеты того же калибра. Более чем тонная торпеда в сочетании с приборным отсеком ракеты массой более 300 кг «съели» бы большую часть массы и объемов, необходимых для двигателя противолодочной ракеты, что ограничивало вес топлива несколькими сотнями килограмм, а досягаемость – десятком километров. На такой дальности не могли проявиться ее преимущества над обычной торпедой. Поэтому разработка «Вьюги» в калибре 533 мм велась только применительно к оснащению специальной головной частью.

Тем не менее, за отсутствием подходящей малогабаритной торпеды под вполне реальную АТ-2 решили разработать крупногабаритную ракету. Проведение работ применительно к размещению «Вьюги» в торпедных аппаратах калибром как 533, так и 650 мм было задано постановлением 1960 г. Параллельно с «Вьюгой-53», несущей специальную боевую часть, приступили к созданию «Вьюги-65» в калибре 650 мм, оснащенной торпедой. При почти полуторократном увеличении длины крупнокалиберной ракеты открывалась возможность увеличить ее вес в 2 раза.

Наряду с «Вьюгой-65» для крупнокалиберных аппаратов предназначались и новые противокорабельные торпеды, проетирование которых осуществлялось в это же время. Дальность стрельбы этих торпед, поступивших на вооружение значительно позднее, в 1970-е гг., составила 50 км – величину, близкую к досягаемости созданных тогда же противокорабельных ракет «Аметист». Еще не существовало эффективных средств противодействия подводному оружию, так что удар торпеды-«толстушки» был неотразим, хотя и требовал достаточного точного выведения на цель, довольно проблематичного при стрельбе на такие дальности.

Крупнокалиберные торпеды не являлись особой новинкой. Еще в 1920-е гг. на английских линкорах типа «Нельсон» установили 610-мм торпедные аппараты, хотя использовать торпеды на кораблях этого класса можно было только от избытка свободных весов и объемов. С началом боевых действий Второй мировой войны англичане их благоразумно убрали. Но японским эсминцам 610-мм торпеды очень пригодились. Тем не менее, внедрение такого нового для нашей страны оружия требовало соответствующего обоснования, так что работы по «Вьюге-65» стали убедительным аргументом в его пользу.

В эпоху «ракетного бума» начала 1960-х гг. к новой тематике подключили немало коллективов, ранее трудившихся в области артиллерии. Так, ракетами занялись известные конструкторы пушек и минометов – В.Г. Грабин, П.А. Тюрин, Л.В. Люльев, А.Э. Нудельман, Б.И. Шавырин. Создание «Вьюги» поручили ОКБ-9 Ф.Ф. Петрова, известному разработчику гаубиц Д-1 и Д-30, танковых пушек Д-5Т и Д-10Т. В соответствии с фирменной традицией «Вьюга-65» получила индекс Д-90Т (Т – «торпеда»), а «Вьюга-53» – Д-90С (С – «спецзаряд»), К началу работ по «Вьюге» ОКБ-9 вышло на стадию летных испытаний предназначенного для Сухопутных войск тактического комплекса с управляемой твердотопливной ракетой «Онега», которые, однако не привели к принятию этого изделия на вооружение.

При общем руководстве Ф.Ф. Петрова создание «Вьюги» в большом коллективе ОКБ-9 велось группой главного конструктора Н.Г. Кострулина. За автономную систему управления отвечал главный конструктор А.С. Абрамов в НИИ-25 Госкомитета по авиационной технике. Твердым топливом для ракеты занималось НИИ-130, а торпедой – НИИ-400.

Основные усилия конструкторов сосредоточились на более сложной, оснащенной торпедой «Вьюге-65». Считалось, что справившись с этим вариантом, можно будет быстро изготовить ее уменьшенную и упрощенную модификацию в калибре 533 мм. Знали бы уральские конструкторы, что на решение задачи создания ракеты с торпедой в качестве боевой части уйдет не пара лет, предусмотренные план-графиком, утвержденным ВПК 31 января 1961 г., а более двух десятилетий!

Наряду с техническими решениями, уже отработанными в других твердотопливных управляемых баллистических ракетах, во «Вьюге-65» нашел применение ряд новшеств, связанных со спецификой старта и завершающего этапа функционирования. Пуск ракеты осуществлялся из торпедного аппарата традиционным для этих устройств способом – выталкиванием сжатым воздухом. Пройдя нишу волнореза и получив приращение скорости около 17 м/с, ракета двигалась впереди лодки горизонтально. Сразу же включать маршевый двигатель было нежелательно как из опасения повредить субмарину, так и из-за стремления сократить потери топлива на участке разворота из горизонтального положения в направлении выхода из воды.

В результате «Вьюгу-65» оснастили четырьмя небольшими стартовыми двигателями с суммарной массой топлива около 25 кг с временем работы несколько менее 5 с. Еще на подводном участке движения включался маршевый двигатель с зарядом смесевого топлива весом около 1,5 т, работавший более 20 с. Ракета разворачивалась вверх и выходила из воды через 4 с после старта, двигаясь под углом 60' к горизонту. Управление по всем каналам как при движении в воде, так и при полете в воздухе осуществлялось раскрываемыми после выхода из торпедного аппарата решетчатыми рулями размером 320x260 мм. В отличие от обычных пластинчатых рулей, решетчатые рули занимали минимум места в сложенном положении, из-за малости хорды не требовали применения мощных приводов и отличались большой жесткостью, что было важно при движении в воде – среде, в 825 раз более плотной, чем воздух.

Для регулирования дальности двигатель оснастили узлом отсечки тяги, вскрываемым по команде бортовой аппаратуры системы управления, что позволяло точно обеспечить требуемое значение конечной скорости.

Далее ракета летела по инерции. На нисходящей ветви траектории, на высоте немногим более 2 км, головная часть с торпедой отбрасывалась при помощи 36 поршневых толкателей. Отработавшая двигательная установка с приборным отсеком ракеты разворачивалась по тангажу, уходя в сторону от головной части, которая беспрепятственно задействовала свою парашютную систему.

Первую секунду устойчивое движение головной части обеспечивалось за счет решетчатых стабилизаторов, раскрываемых перед ее отделением, затем использовался вытяжной парашют, обеспечивающий раскрытие тормозного парашюта. Еще через 5 с сбрасывался хвостовой отсек со стабилизаторами и раскрывался основной парашют, обеспечивающий приводнение торпеды со скоростью около 50 м/с. Торпеда, постепенно погружаясь, двигалась в воде по спирали со скоростью 22 узла. После обнаружения цели активно-пассивной акустической системой самонаведения на удалении до 1 км торпеда переходила в режим атаки, увеличивая скорость до 40 узлов. Максимальная дальность ее хода составляла 8 км.

Головная часть ракеты длиной 5,2 м включала торпеду АТ-2У и цилиндро-конический хвостовой отсек, внутри которого размещались уложенные вокруг корпуса торпеды элементы парашютной системы, а снаружи – четыре раскрываемых в полете решетчатых стабилизатора. Далее располагался приборный отсек длиной 1,42 м, а за ним – твердотопливный ракетный двигатель с хвостовым отсеком длиной 0,8 м. За счет меньшего диаметра торпеды АТ-2 по сравнению с двигательной установкой ракета 84Р имела характерную бутылкообразную форму.

Испытания ракеты 84Р в калибре 650 мм предусматривалось осуществить в пять этапов, постепенно отрабатывая отдельные стадии ее функционирования. Так, на Черном море погружающийся стенд, ранее использовавшийся для отработки подводного старта баллистической ракеты Р-21 комплекса Д-4, переоборудовали в стенд В-1 для проведения испытаний «Вьюги». В октябре-декабре 1962 г. в районе мыса Фиолент с него провели четыре пуска «Вьюги-65» первого этапа испытаний, в ходе которых отрабатывался выход ракеты из торпедного аппарата. С апреля 1963 г. по февраль 1964 г. с этого же стенда выполнили еще девять пусков второго этапа испытаний ракет с инерциальной системой управления, при которых изучалось движение на первом подводном участке, а затем и на всей траектории. Еще ранее, в июле-августе 1962 г., на сухопутном полигоне Донгузская в Оренбургской области провели восемь пусков третьего этапа для отработки процесса разделения корпуса ракеты от торпеды.

Несколько аварий и явно неудовлетворительная точность стрельбы (особенно на дальность, близкую к минимальной) потребовали доработки ряда систем ракеты, в том числе бортовой аппаратуры. Причины отказов были разнообразными и в большинстве случаев не свидетельствовали о принципиальных недостатках конструкции. Например, одну из ракет загубил прогар трубки датчика давления, отсутствующей на боевом изделии. Но выявилась и серьезная проблема: узел отсеки тяги разрушался после срабатывания при пусках на средние и минимальные дальности, когда в двигателе еще оставалось много топлива. Кроме того, потребовалась существенная доработка газовых рулей.

Таким образом, испытания ракеты в калибре 650 мм выявили множество серьезных технических проблем. Между тем, работы по варианту в калибре 533 мм только развертывались: соответствующий план-график был принят только в 1963 г. после утверждения эскизного проекта. Дальнейшие испытания «Вьюги-65» предполагалось вести уже с опытовой подводной лодки С-65 пр.613РВ, а стенд В-1 планировалось переоборудовать для отработки ракеты в калибре 533 мм.

Но вскоре планы подверглись существенному пересмотру. Более того, ракета сменила головного разработчика. Исходя из явно неудовлетворительного положения дел по теме «Вьюга», ВПК совместно с руководством Российского республиканского и Средне-Уральского совнархозов 20 июля 1964 г. приняли решение о передаче этой работы (совместно с коллективом конструкторов и опытного производства) из ОКБ-9 в ОКБ-8 (ныне – ФГУП ОАО ОКБ «Новатор»).

Перевод основных специалистов на новое место не создал для них особых бытовых трудностей, так как на топографическом уровне означал перемещение с «Уралмаша» на расположенный в том же городе Свердловский машиностроительный завод им. Калинина. К этому времени бывшее артиллерийское ОКБ-8 уже успешно завершало создание ракеты и пусковой установки зенитного ракетного комплекса «Круг». Несмотря на то, что с принятием на вооружение «Круга» заказчик поставил задачу его модернизации, встал вопрос о дальнейшей загрузке новой большой серьезной работой прекрасно проявившего себя конструкторского коллектива, возглавляемого Л.В. Люльевым. Официально новую организацию разработки «Вьюги» закрепили за ОКБ-8 решением ВПК от 28 января 1965 г. Что касается ОКБ-9, то оно так и не нашло своего места среди разработчиков летательных аппаратов.

Наряду с организационными вопросами решение ВПК поменяло приоритетность тем, переключив основные усилия на скорейшее завершение работ по «Вьюге-53» – ракете 81 Р.

Во-первых, предшествующий опыт свидетельствовал об исключительной сложности оснащения ракеты торпедой в качестве боевой части. Вариант «Вьюги-53» был значительно проще, не предусматривая отделения головной части в полете и сложного функционирования самонаводящейся торпеды после приводнения.

Во-вторых, все атомные подводные лодки первого поколения и уже строящиеся атомоходы следующего, второго поколения, оснащались только 533-мм торпедными аппаратами. Даже при успешном завершении работ по «Вьюге-65» ее некуда было поставить.

Поэтому самое дорогое – подводную лодку С-65 пр. 613РВ – отдали под «Вьюгу-53». Испытания 20 пусками ракет с нее должны были вестись с мая по ноябрь 1965 г. Кроме того, предстояло выполнить четыре пуска на сухопутном полигоне. Должны были ускориться и испытания боевой части сбросом макетов ракет с самолета Ту-16-КСР-2.

Одновременно с работами в ранее намеченных направлениях в целях подстраховки предусматривалось и рассмотрение новых вариантов, включая ракеты с твердотопливным двигателем без узла отсечки тяги и даже с жидкостной двигательной установкой. В качестве разработчика системы управления для твердотопливной ракеты с двигателем без отсечки тяги задействовали НИИ-336.

К счастью, специалисты ОКБ-8 сумели обойтись без радикальной переделки конструкции ракеты «Вьюга-53»: им удалось ограничиться только некоторым изменением схемы функционирования. Ранее при реализации кинематических параметров, соответствующих достижению заданной дальности, система управления выдавала команду на задействование узла отсечки тяги. В ходе летной отработки выявилось, что при стрельбе на дальности, близкие к минимальной, срабатывание узла отсечки тяги при больших остатках неизрасходованного топлива в камере сгорания зачастую приводило к взрывам. Люльев перешел к принципиально новой, ранее не использовавшейся в мировом ракетостроении схеме регулирования дальности. Топливо,которое было заведомо лишним в полете на заданную дальность, выжигалось заранее, при движении ракеты на первом подводном участке после выхода из торпедного аппарата. В отличие от первоначального варианта, длительность этого участка сделали переменной, зависящей от заданной дальности стрельбы. Из-за большой плотности воды огромная сила гидродинамического сопротивления не позволяла ракете увеличить скорость вне зависимости от продолжительности подводного участка.

Атогмная подводная лодка пр. 705.

Как уже отмечалось, с самого начала завершающую стадию отработки предусматривалось проводить с опытовой подводной лодки, переделанной из пятой из построенных на заводе №444 наиболее массовых советских дизель-электрических субмарин пр.613. К апрелю лодку С-65 на родном николаевском «Черноморском судостроительном заводе» переоборудовали по пр.613РВ. Наиболее заметным отличием от исходного проекта стала размещенная в носовой части большая надстройка, внутри которой размещались два 650-мм аппарата для «Вьюги-65». Для пуска «Вьюги-53» использовались два из шести штатных торпедных аппаратов в носовой оконечности прочного корпуса лодки, а у остальных казенные части срезали для высвобождения пространства под размещение приборов управления стрельбой «Вьюга К-613РВ», аппаратуры предстартовой подготовки и проверки инерциальной системы управления ракеты АПП-1, навигационного комплекса «Север-65» и других элементов.

С февраля 1965 г. по май 1967 г. с лодки С-65, базировавшейся на Феодосию, выполнили 21 пуск по программе испытаний «Вьюги-53». Программа государственных испытаний, начатых 16 мая 1967 г., предусматривала проведение 20 пусков, но исходя из полученных исключительно благоприятных результатов, их число сократили до 17, завершив стрельбы к 28 июля.

Противолодочный комплекс с ракетой 81Р калибра 533 мм «Вьюга» (РПК-2) был принят на вооружение постановлением от 4 августа 1969 г.

Ракета 81Р длиной 7,6 м весила около 2,2 т и обеспечивала поражение целей на дальности до 40 км.

Работы по «Вьюге-65» решением ВПК от 28 января 1965 г. предполагалось продолжить двумя пусками на сухопутном полигоне и шестью – с погружающегося стенда, который решили не переделывать под аппараты калибра 533 мм. В мае 1965 г. осуществили четыре пуска ракет, оснащенных торпедами АТ-2, но только один из них сочли достаточно успешным. Еще ряд испытаний провели в 1966 г. Уточненный эскизный проект представили к концу года. Но работы по этому варианту так и не завершили. Формально тему закрыли в сентябре 1968 г. постановлением о развертывании работ по более совершенному аналогу – ракете «Ветер». Впечатляющая надстройка в носовой части лодки С-65 – отличительный признак пр.61ЗРВ – так и не нашла реального применения.

Первой из боевого состава флота ракетный комплекс «Вьюга» получила головная подводной лодка пр.705 – К-64, построенная на ленинградском Судомеханическом заводе. Пуски ракет на полигоне Северного флота выявили некоторые недоработки в сопряжении торпедных аппаратов и «Вьюги», которые вскоре были устранены. Помимо шести серийных лодок этого проекта и его модифицированного варианта (пр.705К), ракеты «Вьюга» получили подводные атомоходы пр.671В, 671РТ и 671РТМ.

А. Кириндас, И. Ксенофонтов

Союзники

В официальных документах основным армейским мотоциклом Красной Армии в период Великой Отечественной войны считается М-72, однако за все эти годы в СССР выпустили порядка 17 тыс. мотоциклов – существенно меньше, чем получили от союзников. При этом наиболее распространенным иностранным армейским мотоциклом с 1943 г. стал «Харлей-Давидсон» модели WLA-42, объемы поставки которого составили более двух третей полученных по ленд-лизу.

Заграница нам поможет

С американской компанией Harley-Davidson Motors Со. из Милуоки, производящей мотоциклы с 1903 г., в нашей стране были знакомы давно. Мотоциклы этой марки ввозились в Россию для военных и народнохозяйственных нужд еще с царских времен. После революции они также не утратили популярности, тем более что своего мотопрома, по сути, не имелось. Даже сторонник немецкой школы мотоциклостроения Петр Можаров для отечественных ИЖ-3 и А-750 применил мотор«американского типа», так как оппозитные двигатели BMW в то время еще не обладали техническим совершенством, достигнутым позже.

В нашей стране эксплуатировались мотоциклы многих зарубежных моделей, но именно «Харлей-Давидсон» была наиболее уважаема, а в 1929 г. даже вышло правительственное постановление о беспошлинном ввозе мотоциклов этой фирмы.

Эти мотоциклы предназначались для военных (в первую очередь – летчиков) как личный транспорт, однако приобретались они и для народного хозяйства, и частными лицами. Ни «Индиан» (Indian), ни BSA, ни другие иностранные (даже лучшие немецкие) модели не могли сравниться с «Харлей-Давидсон» по популярности.

В самих CACI1I из-за мирового кризиса у производителей мотоциклов на рубеже 1920-1930-х гг. ситуация складывалась не лучшим образом. Если в середине 1920-х гг. выпуск возрастал – с 40 тыс. в 1925 г. до 46 тыс. в 1927 г., то в последующие годы стал падать, и к 1933 г. достиг минимума, составив 7 тыс. шт. Только в следующем году был отмечен рост выпуска мотоциклов до 10 тыс. шт. Американский мотоциклетный парк в процентном отношении увеличивался медленными темпами, составив: к 1935 г. – 92768 шт., к 1936 г. – 98541 шт., на 1937 г. – 104626 шт., а к 1938 г. – 110126 шт. В то же время мотоциклетный парк Германии равнялся 1 582 872 шт. – это примерно в 100 раз больше, чем в народном хозяйстве нашей страны.

Благодаря организации производства мотоциклов на ряде заводов отечественный мотопарк в 1930-е гг. стал постепенно увеличиваться, хотя импортную зависимость преодолеть в полном объеме не удавалось. На начало 1939 г. в народном хозяйстве имелось 22818 мотоциклов, а общий парк с учетом армии, органов правопорядка и госбезопасности, а также отдельных учреждений оценивался в 35 тыс. шт.

По данным ГАИ НКВД, рост мотоциклетного парка за 1939 г. составил 8635 шт. К 1 января 1940 г. было учтено 31453 мотоцикла в народном хозяйстве и у частных владельцев; через год – уже 38619 шт. Хотя мотоциклетный парк нашей страны рос высокими темпами, фактические объемы не отвечали потребностям как народного хозяйства, так и военных, рассматривавших мотопарк как мобилизационный резерв.

Мотоцикл «Харлей-Давидсон» модели УХ-1300.

Маршал Кулик 15 июня 1940 г. в письме №16673сс маршалу Ворошилову отмечал, что по штатам недостает 26280 мотоциклов с коляской, и 22345 – без колясок. Как видно, общий дефицит мотоциклов в армии превышал весь мотоциклетный парк народного хозяйства. И это без учета пригодности имеющегося мотопарка народного хозяйства для военных целей.

Согласно докладу «Сведения о наличии автомобилей, тракторов, прицепов и мотоциклов в Красной Армии на 1.01.42 г.»[* Главное автобронетанковое управление. Люди, события, факты в документах 1940 – 1942 гг. – М.: ГАБТУ, 2005. Со ссылкой на ЦАМО, ф. 38, on. 11492, д. 52, л. 326.], к этому времени у военных имелось 11640 шт. мотоциклов при потребности в 24104 шт.

Подавляющее большинство исправных мотоциклов было реквизировано военными или для нужд государственных учреждений, а потому резерв мобилизации оказался исчерпан. Заводы находились в процессе эвакуации или были милитаризованы. Так, завод в Ижевске прекратил выпуск мотоциклов и переключился на производство пулеметов. После эвакуации специалистов, документации и части оборудования были открыты новые мотозаводы – ГМЗ (г. Горький), ИМЗ (г. Ирбит) и ТМЗ (г. Тюмень), однако сразу они не могли удовлетворить потребности заказчиков. Военным требовались мотоциклы-«одиночки» и с колясками в количествах, во много раз превышавших возможности отечественной промышленности. Поэтому особую актуальность приобрел вопрос насыщения мотоциклетных частей новой техникой.

Польский мотоцикл «Сокол».

Экспериментальный мотоцикл ТИЗ-51.

Мотоциклы «Харлей-Давидсон» WLA-42 поступали в СССР без второго седла и коляски.

«Валуй» (WLA-42) в музее «Мотомир» Вячеслава Шеянова.

Американский тип

К началу 1930-х гг. у фирмы «Харлей-Давидсон» и у ее основного конкурента на континенте – «Индиан» – сложился ряд стереотипов в конструкции. В целом, американские мотоциклы предназначались для длительной езды по дорогам хорошего качества. Обязательным атрибутом американского стиля служили просторные площадки для ног водителя. Задняя подвеска, как и практически у всех мотоциклов того времени, отсутствовала. Широкий дугообразный руль в то время так и назывался – «американского типа». Двигатели постоянно совершенствовались и, хотя несколько уступали по удельной мощности и экономичности передовым европейским образцам, выделялись более высокой надежностью и удобством обслуживания.

Двигатель «американского типа» – V-образный двухцилиндровый 4-тактный мотор с нижним расположением клапанов по схеме SV. Цилиндры размещались один за другим, что создавало определенные трудности с охлаждением затененного цилиндра. Зато поперечный коленчатый вал позволял скомпоновать трансмиссию по наиболее распространенной тогда схеме – с цепным приводом колеса. К концу 1930-х гг. фирмой «Харлей-Давидсон» была внедрена линейка моторов с объемом 746,1208 и 1300 см3 .

В нашей стране, учитывая высокую популярность этой марки, была предпринята попытка освоить выпуск отечественного аналога на заводе в Харькове, однако она не увенчалась успехом. На заводе №65 в Таганроге целиком копировать американский мотоцикл не стали, сосредоточившись на разработке отечественного аналога V-образного мотора. В предвоенный период изготовили несколько образцов мотоциклов БМ-1200, ТИЗ-50, ТИЗ-51 и некоторых других с V-образными моторами по типу американских.

В 1940 г. были проведены государственные межведомственные испытания отечественных и иностранных мотоциклов. А их итоги подводили уже весной 1941 г. Одновременно с мотоциклами ТИЗ-50 и ТИЗ-51 были испытаны «Харлей-Давидсон» модели УХ-1300, а также его аналоги польского и японского изготовления. ТИЗ-51 военные забраковали, так как он имел наряду с совершенно неудовлетворительной топливной экономичностью целый ряд других трудно устранимых недостатков. А вот ТИЗ-50 получил положительные отзывы:

«Мотоцикл ТИЗ-50, с большими нагрузками, в тяжелых дорожных условиях обладает проходимостью выше, чем легковая машина. По своим конструктивным, динамическим и экономическим качествам стоит на уровне лучших иностранных марок данного класса.

Пригоден к эксплоатации, как военная машина с экипажем в составе 3-х человек. Может быть вооружен одним из следующих видов оружия: станковым пулеметом «ДС», 50 мм ротным минометом и ранцевым огнеметом».

Мотоцикл Sokol («Сокол») разрабатывался для Войска Польского с конца 1920-х гг. на основе американских «Харлей-Давидсон» и «Индиан». Как и прототипы, мотоцикл вышел технически устаревшим и довольно тяжелым, но оказался прочным и надежным, а также, что немаловажно, в нем использовались практически все узлы и детали польского изготовления. Производство Sokol М111 остановило лишь начало Второй мировой войны.

Относительно американского мотоцикла по результатам испытаний отмечалось:

«Мотоцикл <>Харлей Давидсон» не является военной моделью. Клиренс 110 мм, не обеспечивает высокую проходимость по бездорожью.

Мотоцикл имеет недостаточный запас хода /213 км/. Удобен в обслуживании, надежен в работе.

В японской армии применяется «Харлей Давидсон» – 1200 см3 ., который отличается от стандартного мотоцикла того же литража следующим:

1) увеличенной базой /1690 мм вместо 1550/

2) повышенным клиренсом/195 мм вместо 110 мм/

3) размером покрышек /28x4,75 вместо 27x3,75/

4) прицепная коляска имеет привод на колесо».

Строго говоря, японские мотоциклы строились японскими компаниями под наименованиями, согласно принятой в англоязычных странах транскрипции, Rikuo и Kurogane, но в нашей стране японский «Харлей-Давидсон» как самостоятельную марку не рассматривали. Rikuo и Kurogane активно использовались японскими военными в Китае. Несколько таких мотоциклов разными путями попало и в Советский Союз.

Испытания прошли также французские, немецкие и английские мотоциклы. Начальник 2-го отдела АТУ ГАБТУ КА военинженер 1-го ранга Артеменко писал:

«Мотоцикл ••БСА»является одним из лучших английских мотоциклов данного класса, имеющий хорошие динамические и экономические качества и высокую проходимость.

Запас хода /192 км/для данного класса является недостаточным.

Отдельные узлы мотоцикла: передняя вилка, цепная передача – не являются совершенной конструкцией».

Характеристики некоторых мотоциклов, проходивших комплекс государственных межведомственных испытаний в 1940 г.

Завод-изготовитель

«Харлей-Давидсон»,США

«Сокол», бывшая Польша

ТИЗ,СССР

Модель

УХ-1300

«Сокол»

ТИЗ-51

Год выпуска

1938

1938

1940

Марка двигателя

«Харлей-Давидсон»

«Сокол»

ТИЗ-51

Тип

Четырехтактный

Число цилиндров и их расположение

2, V-образно, под углом

Максимальная мощность двигателя (л.с.) при числе оборотов в минуту

36/3900

28/3600

30/4000

Объем двигателя, см³

1296

1032

990

Степень сжатия

4,2

5

5,8

Вес мотоцикла в рабочем состоянии, кг

407

408

386

Грузоподъемность

Зчел.

Зчел.

Зчел.

Максимальная скорость, км/ч

105,2

89,2

105

Расход горючего на 100 км пути по шоссе при средней скорости 50-60 км/ч, л

7,75

7,1

11,1

Запас хода по горючему при движении по шоссе, км

213

295

175

Клиренс, мм

110

134

137

База, мм

1506-1535

1485

1490-1515

Мотоцикл «Валуй» (WLA-42). Германия, 1945 г.

Мотоцикл «Харлей-Давидсон» модели ХА получил мотор и трансмиссию, скопированные, как и у М-72, с BMW R-71.

По итогам испытаний наибольшее число положительных отзывов получил немецкий BMW R-71, который и рекомендовали к производству вместо отечественного ТИЗ-50.

Необходимо отметить, что по сравнению с немецкими мотоциклами американские имели специфическое расположение органов управления: педаль сцепления – под левой ногой, передний тормоз – на левой стороне руля; левая поворотная рукоятка изменяла опережение зажигания. Рычаг переключения находился слева от бака. Хотя в то время единого стандарта на расположение рычагов и педалей не существовало, довоенные советские мотоциклы, использовавшиеся в армии (как и полученные позднее трофейные германские), имели схожее управление. Поэтому американские модели были для наших мотоциклистов несколько непривычными в управлении.

С началом Второй мировой войны компания «Харлей-Давидсон» получила большой заказ на мотоциклы с двигателем объемом около 750 см3 . Новую модель обозначили WLA-42 (цифра указывала год начала массового производства). Она отличалась от довоенной серии WL целым рядом усовершенствований в угоду армейскому использованию. К основным из них относились более глубокие крылья для лучшей защиты от грязи, покрышки с развитым протектором, сапуны картера, исключавшие попадание воды внутрь, воздушный фильтр инерционно-масляного типа и алюминиевые головки цилиндров. Спецэкипировка включала мощный задний багажник для перевозки радиостанции, патронный ящик, чехол для пистолета-пулемета «Томпсон» (на имевшихся в СССР мотоциклах чехлы не встречались), передние и задние дуги, а также фары и задние фонари со светомаскировкой.

За годы войны выпустили около 80 тыс. WLA-42, и почти треть из них попала в СССР, где наши солдаты называли его не иначе, как «Валуй».

Очень любопытная армейская модель была изготовлена компанией «Харлей-Давидсон» в 1941 г. Мотоцикл задумывался, в первую очередь, для войны в Северной Африке. Поскольку на песке цепь уступала по надежности карданному приводу, а задний цилиндр у V-образного двигателя охлаждался хуже, прототипами трансмиссии и силовой установки послужили агрегаты немецких BMW с оппозитными моторами. Передовой была свечная подвеска заднего колеса – как у BMW R-71. Характерным внешним отличием мотоцикла стали огромные шины размером 5,50-16”. Конструкторы сделали по немецкому типу даже органы управления: сцепление на руле слева, ножное переключение одноплечим рычагом, в КПП четыре скорости. Сиденье было на пружинах. Фактически, от традиционного «Харлей-Давидсон» остались вилка и бак.

ХА – экземпляр редкий, их выпустили в 1942-1943 гг. немногим более 1000 шт., и на Восточный фронтон не попал.

Мотоцикл «Харлей-Давидсон» модели ХА.

Армейский мотоцикл «Нортон» WD16H с приводом колеса коляски.

Основные характеристики американских армейских мотоциклов

Марка

«Харлей-Давидсон» WLA-42 1

«Индиан» 741-В 1

«Харлей-Давидсон» ХА 2

Длина, мм

2200

2035

2300

Ширина, мм

910

850

910

Высота, мм

1000

1030

1020

База, мм

1450-1470

1440

1500

Дорожный просвет, мм

75

130

155

Снаряженная масса 3, кг

257

208

238

Объем бензобака, л

14

13

Около 14

Запас хода по шоссе, км

230

280

241

Расход топлива, л/100 км

5,7

4,75

4,1

Максимальная скорость, км/ч

99

96

97

Тип двигателя

V2.4T

V2.4T

02^4, 4Т

Тип ГРМ

Нижнеклапанный

Рабочий объем двигателя, см³

742

492

739

Размерность (DxS), мм

68,85x96,84

63,5x77,79

78x78

Степень сжатия

5,0

5,4

5,7

Макс. мощность, л.с.

23-25

18

23

Система охлаждения

Воздушная

Система зажигания

Динамо-батарейное

Сцепление

Сухое, многодисковое

В масле, многодисковое

Сухое, однодисковое

Число передач

3

3

4

Включение передач

Ручное, рычагом слева бака

Ручное, рычагом слева бака

Ножное

Передача на колесо

Цель 5/8" х 3/8"

Цепь 5/8" х 3/8"

Карданный вал

Рама

Трубчатая, одинарная,закрытая

Трубчатая, дуплексная

Передняя подвеска

Короткорычажная вилка

Параллелограммная вилка

Короткорычажная вилка

Задняя подвеска

Жесткая

Свечная

Тормоза

Барабанные

Колеса

Невзаимозаменяемые

-

Шины

4,00-18"

3,50-18"

5,50-16"

1 Приведены данные мотоцикла без коляски.

2 Модель в СССР не поставлялась.

3 С инструментом и принадлежностями.

4 О-оппозитное или противоположное друг другу расположение цилиндров.

Англичане помогают

В Англии в первые годы по окончании Первой мировой войны отмечался рост выпуска мотоциклов. В 1920 г. построили 120 тыс. мотоциклов, в следующем году – уже 140 тыс., а в 1927 г. выпуск достиг своего максимума, составив 162 тыс. шт. Такие показатели были обеспечены производственными мощностями оружейных заводов (не случайно, у нас при разработке рекомендаций к первому пятилетнему плану развития мирных производств на заводах РУЖ предложили организовать выпуск мотоциклов по примеру завода BSA). Правда, уже в 1928 г. германские заводы сравнялись в количественном отношении с британскими, а в 1929 г. они изготовили уже 201 тыс. мотоциклов.

В последующие годы объем производства мотоциклов в Англии сокращался. Правда, в отличие от Америки, на мотопромышленности Британии мировой кризис сказался не столь значительно: минимум выпуска мотоциклов (58 тыс. шт.) пришелся на 1933 г., после чего наметилось некоторое оздоровление, и в 1937 г. было собрано уже 80 тыс. мотоциклов.

К началу Второй мировой войны британская мотоциклетная промышленность вышла на второе место в Европе после германской. Она включала более двух десятков крупных компаний, большинство из которых производили (или могли наладить производство) армейские мотоциклы. Обычно адаптация к военному использованию сводилась к установке дополнительного заднего сиденья, багажных подсумок или ящиков, светомаскировки.

Если с американскими мотоциклами проблемы выбора не существовало (всего две компании), то из британских было что выбрать. К поставкам в нашу страну были предложены BSA, «Матчлесс» (Matchless), «Эксельсиор» (Excelsior) и «Велосетт» (Velossete). Доподлинно не известно, чем был продиктован такой выбор, ведь отобранные модели, кроме BSA WM 20, не являлись тогда лучшими среди армейских машин. По принятой в то время классификации, все они относились к«средним военным» и даже «средним дорожным» мотоциклам, не рассчитанным на эксплуатацию с колясками. Точнее, оборудовать такой мотоцикл коляской было можно, но вот везти трех бойцов с вооружением британский моторный экипаж мог только по хорошей дороге и с не самой высокой скоростью. Английские мотоциклы имели очень совершенные для того времени четырехтактные двигатели относительно высокой мощности благодаря применению верхнеклапанной схемы газораспределения и из-за того более высокой степени сжатия, но одноцилиндровый мотор объемом 350-500 см3 , даже передовой по конструкции, не обеспечивал мотоциклу характеристик, сопоставимых с BMW R-71, М-72 или «Харлей-Давидсон» WLA-42.

Еще одним крупнейшим поставщиком армейских мотоциклов являлась британская компания «Нортон» (Norton): за годы Второй мировой войны она изготовила их около 100 000 шт. Модель WD16H имела модификацию с приводом колеса коляски; она широко использовалась союзниками в разведке и для подвоза боеприпасов на передовую, но в СССР по ленд-лизу «нортоны» почему-то не поступали.

Мотоциклы «Индиан» 741-В (вверху) и «Велосетт» MAF-350.

Поступление импортных мотоциклов в Красную Армию по годам

Марка

1942 г.

1943 г.

1944 г.

За 4 месяца 1945 г.

«Индиан»

1906

4726

127

-

«Велосетт»

161

339

227

-

«Матчлесс»

175

25

-

«Харлей-Давидсон»

3317

14261

3994

21572

BSA

-

-

679

-

«Эксцельсиор»

-

-

7

-

Закупка импортных мотоциклов

Учитывая дефицит мототехники, с началом Великой Отечественной войны на поставки от союзников стали возлагать большие надежды. Кандидатом номер один, естественно, стал «Харлей-Давидсон».

Толчком к импорту мотоциклов послужило постановление ГОКО №1 10бсс от 4 января 1942 г. Оно обязало Наркомвнешторг закупить в Америке и Англии 20000 мотоциклов с колясками, которые состояли на вооружении армий этих стран. В это время Второй фронт еще не был открыт, поэтому не удивительно, что английское правительство в поставке мотоциклов отказало.

США поставки в Советский Союз одобрили, предложив мотоциклы фирмы «Индиан» модели 741 -В. При этом если Наркомвнешторг настаивал на моделях с колясками, то департамент США от этого категорически отказался.

Следует отметить, что мотоцикл «Индиан», созданный на базе довоенной гражданской модели «Юниор Скаут», не во всем удовлетворял требованиям Красной Армии. Он оснащался недостаточно мощным двигателем для езды с коляской. Кроме того, «Индиан» не имел заднего седла, а управление мотоциклом было неудобное. Однако выбора не имелось. Мотоциклы стали поступать через северные порты Мурманск и Архангельск в Советский Союз. Наши бойцы сразу окрестили их «индюками».

В конце того же года английское правительство все же отпустило небольшую партию мотоциклов «Велосетт» модели MAF-350. Они относились к типу легких дорожных «одиночек» для работы в армейских условиях, без прицепной коляски, с пассажиром на специальном заднем сиденье. Несмотря на небольшой объем четырехтактного одноцилиндрового двигателя, его конструкция была современной – с верхнеклапанным газораспределением, что позволяло развивать мощность более высокую, чем у «Индиана». Мотоцикл оборудовался двумя багажными сумками, допускающими перевозку до 22 кг груза, и был приспособлен для светомаскировки. Из всех иностранных мотоциклов MAF-350 был самым быстрым – он мог разгоняться на шоссе до 110 км/ч.

Союзники поставили также небольшую партию мотоциклов «Матчлесс», а с 1943 г. из Англии стали завозить еще и мотоциклы фирмы BSA модели WM-20. Они были без колясок, несмотря на неоднократные просьбы ГАБТУ КА перед НКВТ об отгрузке мотоциклов с колясками, более подходящих для армейских нужд.

В связи с началом поставок мотоциклов из США и Англии на НИАБТ Полигоне проводились их испытания. В частности, были испытаны «Харлей-Давидсон», «Индиан», «Велосетт» и «Матчлесс». «Харлей-Давидсон» и «Индиан», будучи бесколясочными моделями с невзаимозаменяемыми колесами, не могли показать всех присущих качеств мотоцикла с коляской. Их использование с колясками было вызвано необходимостью и острым недостатком таких мотоциклов. В то же время по надежности «Харлей-Давидсон» и «Индиан» превосходили отечественный М-72.

Основные характеристики британских армейских мотоциклов в Красной Армии

Марка

BSAWM-20

BSA М-30

«Велосетт»MAF-350

Габариты, мм

2150x727x970

1990x714x900

2035x700x1000

База, мм

1352

1327

1330

Дорожный просвет, мм

107

н.Д.

135

Снаряженная масса, кг

176

152

165

Запас хода по шоссе, км

280

288

310

Расход топлива, л/100 км

н.Д.

Н.Д.

3,6

Максимальная скорость, км/ч

76

110

110

Тип двигателя

1.4Т

Рабочий обьем, см³

496

348

349

Степень сжатия

4,9

6,5

6,0

Макс. мощность, л.с./об/мин

12/4100

15/4800

18/5500

Система охлаждения

Воздушная

Сцепление

Сухое, однодисковое

Число передач

4

Включение передач

Ножное, рычаг справа

Передняя подвеска

Параллелограммная вилка

Задняя подвеска

Жесткая

Тормоза

Барабанные

Колеса

Невзаимозаменяемые

Шины

3,75-19"

Доставка и приемка импортных мотоциклов

В конце 1942 г., когда возникли затруднения в поставке мотоциклов через Северные порты Мурманска и Архангельска, нашли другой путь – через Иран в Джульфу (город в Азербайджане) и далее в Орджоникидзе (ныне – Владикавказ). Узлы и детали разобранных мотоциклов, упакованные в ящики, везли на автомашинах. В пути мотоимущество по нескольку раз перегружалось, в результате укупорка нарушалась, детали из разбитых ящиков терялись или расхищались. Южный путь импортных мотоциклов доставлял много хлопот военпредам ГАБТУ КА из-за разукомплектованности получаемой техники, задержки в доставке и оформлении документов. В первое время склады ГАБТУ КА в Джульфе и Орджоникидзе не справлялись с приемкой имущества, так как машин и запасных частей поступало очень много, транспортировка не была налажена, а в пути случалось много аварий. Тем не менее, импорт мотоциклов из Англии и США постепенно налаживался и до мая 1945 г. было получено 299444 мотоцикла.

Мотоциклы «Матчлесс» (вверху) и BSA модели WM-20.

Мотоцикл с 37-мм авиадесантной пушкой.

Проблема колясок

Как уже упоминалось, все иностранные мотоциклы в СССР поступали без колясок. Видимо, это было связано не с какими-то стратегическими соображениями: просто мотоциклов-«одиночек» больше входило на единицу площади. К тому же союзники посчитали, что в СССР смогут быстро наладить выпуск таких сравнительно простых изделий, как коляски. Но на самом деле советская промышленность столкнулась с серьезной проблемой, ведь организовать производство колясок следовало не только для импортных мотоциклов, но и для только что освоенных М-72. Стоит отметить, что конструктивно коляска для М-72 являлась довольно сложной и состояла из 872 деталей.

Первоначально заказ на коляски планировали разместить на Карачаровском механическом заводе Наркомата коммунального хозяйства РСФСР. Согласно постановлению ЦК ВКП(б) и СНК Союза ССР от 10 августа 1940 г. за №П 19/160, на это предприятие возлагалось изготовление в 1940 г. – 100 шт. и в 1941 г. 5500 шт. прицепных колясок к мотоциклам «нового типа». Однако до октября 1940 г. техническая документация на завод так и не поступила, в связи с чем глава Наркомхоза РСФСР В. Макаров писал маршалу Ворошилову:

«Вся техническая документация (чертежи и технические условия) на прицепную коляску должна быть представлена Карачаровскому заводу Главмотовелопромом […]. Главмотовелпром […] приступил к проектированию коляски образца БМВ-К-71 и может дать техническую документацию Карачаровскому заводу после опробирования образца и корректировки чертежей.

Не имея технической документации, Наркомхоз РСФСР лишен возможности организовать выпуск в IV квартале 1940 года – 100 шт. прицепных колясок, а также произвести подготовку производства к выпуску прицепных колясок с начала 1941 года.

Прошу дать указание […] обеспечить изготовление и передачу Наркомхозу РСФСР чертежей и технических условий коляски БМВ-К-71 не позже 15 декабря 1940 г. Это даст возможность подготовить производство к выпуску прицепных колясок в 1941 г.».

Однако своевременно техническую документацию на коляски Карачаровский завод так и не получил и был загружен выпуском другой продукции. После утверждения технической документации заказ на коляски передали на завод в г. Горький. Затем ему же поручили изготовление карданного вала и колес.

План выпуска колясок для завода был установлен в соответствии с общим планом развития производства мотоциклов М-72 с колясками на 1941 г. – в количестве до 40000 шт. К началу войны автозавод в Горьком наладил серийное производство колясок и был готов обеспечить ими мотозаводы полностью. Но сначала возникла задержка освоения в производстве мотоцикла М-72, позже началась эвакуация мотозаводов на Восток, и потребность в колясках оказалась незначительной. В результате на заводе свернули сборку колясок, переключившись на изготовление танковых деталей. В итоге выпуск мотоколясок в 1942 г. сократился.

В целях экономии ресурсов и сокращения сроков освоения импортные «Харлей-Давидсон» WLA-42 и «Индиан» 741-В решили оборудовать колясками от М-72. Этому предшествовала разработка ведущим конструкторским бюро Главмотовелопрома крепления коляски к мотоциклам «Индиан». Испытания с коляской показали достаточную проходимость американского мотоцикла с двумя бойцами, вооружением и боеприпасами. Позднее, с началом поставок WLA-42, были изготовлены детали крепления коляски к мотоциклам «Харлей-Давидсон». При этом отмечалось, что «Валуй», имея мощный двигатель, по проходимости и по грузоподъемности не уступал М-72, а по надежности даже превосходил его.

Изготовление мотоциклетных колясок в Горьком, организованное в кузовном цехе №1 завода, предназначалось для мотоциклов АМ-600 (выпускаемых на ТМЗ) и М-72 (выпускаемых на ИМЗ, ГМЗ), восстанавливаемых на БТРЗ №20, а также для собираемых из комплектов фирм «Индиан» и «Харлей-Давидсон».

Однако возможности производства оказались весьма ограниченными, и выдача импортных мотоциклов в войска в 1944 г. в основном задерживалась по причине недостатка колясок. Для улучшения ситуации во II кв. 1944 г. на завод в Горьком направили 80 красноармейцев. В течение года завод работал с перебоями и всегда вызывал опасения в выполнении плана.

Помимо колясок типа М-72, «Валуи» могли оборудоваться коляской с 37-мм авиадесантной пушкой или конструкции ЦКБ ГСДП. Коляска НКЛ-46 была спроектирована ЦКБ ГСДП для замены металлической коляски мотоцикла М-72 и изготовлена в 1945 г. небольшой опытной партией.

Помимо колясок, американские мотоциклы доукомплектовывались сиденьями для пассажира, которые размещали на штатных багажниках. Для этого использовали также аналогичные изделия от М-72.

Выпуск мотоциклетных колясок на заводе в Горьком в 1941-1945 гг.

Год выпуска

Количество, шт.

1941 .г

5346

1942 г.

1997

1943 г.

8062

1944 г.

10736

1945 г.

9317

Оборудование иностранных мотоциклов колясками в 1943-1945 гг.

1943 г. план

1943 г. факт

1944 г. план

1944 г. факт

1945 г. план*

1945 г. факт*

3900

3477

7475

6260

2000

1905

* За период до 1 мая.

Сборка в некоторых организациях мотоциклов-«одиночек» из комплектов, полученных по ленд-лизу

Организации

Харьковский велозавод

Военсклады НКО 511, 942 и 2708

14-й и 15-й учебные мотополки

«Индиан»

871

648

BSA

394

96

«Велосетт»

48

294

-

«Матчлесс»

13

11

-

Сборка и ремонт импортных мотоциклов

Массовая сборка мотоциклов «Индиан» и «Харлей-Давидсон» и оборудование их колясками производились по заказу ГБТУ КА на заводах Народного комиссариата среднего машиностроения (НКСМ). Но сначала требовалось разработать чертежи деталей крепления колясок, изготовить штампы и приспособления, что было оперативно проделано на основном предприятии НКСМ – Московском мотозаводе. С апреля 1943 г. там приступили к сборке «индианов» и оснащению их колясками, унифицированными с М-72. С августа того же года, когда стали поступать «харлеи», работы прибавилось. В таком режиме (плюс ремонт трофейных мотоциклов) завод работал до августа 1945 г. Условия труда были тяжелыми, механизация отсутствовала. Разгрузка в основном производилась бойцами базы МТО, ремонтной аэросанной роты и дивизионов бронепоездов. Хранение мотоциклов не было организовано, ящики и принятая военпредом продукция находилась под открытым небом.

В целях увеличения выпуска импортных мотоциклов с колясками и сборки «одиночек» были привлечены Серпуховский мотозавод (СМЗ), завод БТРЗ-20, Харьковский велозавод, военсклады НКО (511-й, 942-й и 2708-й), 14-й и 15-й учебные полки. В общей сложности на БТРЗ-20 собрали 351, на Серпуховском мотозаводе – 1342, а на ММЗ – 16473 мотоцикла.

Главной причиной срыва планов стала острая нехватка колясок, поставлявшихся ГАЗом. Из-за этого с БТРЗ №20 вскоре был снят заказ на оборудование мотоциклов «Харлей-Давидсон» колясками. Задерживал работу также Горьковский мотозавод: он недодавал колеса для колясок и задние седла, которые монтировали на багажники импортных «одиночек». Но и сами сборочные заводы имели внутренние проблемы. Так, на СМЗ остро ощущалась нехватка оборудования и инструментария для изготовления деталей крепления колясок.

Помимо заводов, сборка ленд-лизовских мотоциклов без колясок осуществлялась на складах, в войсковых частях и на фронтах.

За время службы мотоциклы неизбежно попадали в аварии или получали боевые повреждения. Ремонт неисправной техники проводился в мастерских и на ремзаводах. В частности, предприятием по ремонту мотоциклов «Харлей-Давидсон» и «Индиан» стал БТРЗ-135. Пик деятельности завода пришелся на начало 1945 г. На нем были организованы полная разборка, мойка и дефектация мотоциклов. В числе характерных дефектов отремонтированных мотоциклов отмечался недобор мощности мотора, поэтому весной 1945 г. на БТРЗ-135 изготовили стенды для испытания моторов «Харлей-Давидсон» и «Индиан» под нагрузкой. Отремонтированные мотоциклы стали хранить в крытых помещениях на подставках.

Благодаря грамотному обслуживанию и квалифицированному ремонту многие полученные от союзников мотоциклы продолжали военную службу до 1950-х гг., пока не были окончательно вытеснены отечественной техникой.

Помощь в работе над статьей оказали Г. Петров и М. Хайрулин.

Литература

1. Бронепоезда, бронемашины, мотоциклы и аэросани. Отчет о работе управления бронепоездов и бронемашин ГБТУ КА за 1941-1945г. -М., 1945.

2. Краткая инструкция Iвременная) по эксплоатации мотоцикла *Харлей-Давидсон». – М.: Воен-тех. Упр. УС РККА; – А, 1929.

3. Куртин О.В. История отечественных мотоциклов. 1899-1945 гг. – М.: Наука. 2007.

4. Мотоцикл ’Харлей-Давидсон». Двухцилиндровый 1200 куб.см. Описание и уход. – М.: Воен-тех. Упр. РККА, 1930.

5. Мотоцикл -Харлей-Давидсон»WLA-42. Руководство. – М.: Воениздат, 1946.

6. Наставление механизированных и моторизованных войск РККА. Мотоцикл «Харлей-Дэвидсон-. – М.: Гос.воен.изд., 1932.

7. Памятка водителю мотоцикла«Харлей-Давидсон»модели WLA-42. – М.: Воениздат, 1944.

8. Памятка водителю мотоцикла БСА модели WM-20-500 см3 . – М.: Воениздат. 1945.

9. Памятка водителю мотоцикла -Индиан» модели 741-Б. – М.: Воениздат, 1943.

10. ПарчинскийА.М. Советы мотоциклисту. – М.: Воениздат, 1942.

11. Сытин Б.М. Мотоцикл«Велосетт»(модель МАФ-350). – М.: Воениздат, 1944.

12. Эксплоатация мотоциклов. – М.: Военное изд. Комиссариата обороны. 1945.

13. Государственные междуведомственные испытания мотоциклов. – НПО ВАММ РККА 1940.

14. Отчет по испытанию опытного образца мотоцикла «ТИЗ-50» с коляской. – НИАБТП, 1941.

Музейно-мемориальный комплекс «35-я береговая батарея» в Севастополе

В самой западной точке Севастополя на Имысе Херсонес расположен Музейно-мемориальный комплекс «35-я береговая батарея», В начале июля 1942 г. в этом месте находились последние очаги сопротивления защитников Севастополя, а 12 мая 1944 г. здесь же были разбиты последние оккупировавшие город фашисты. В отличие от многих других памятных мест города, этот музей совсем еще «молодой» – он заложен 3 июля 2007 г.

В конце июня – начале июля 1942 г. последним организованным узлом сопротивления обороны Севастополя стала как раз 35-я береговая батарея (береговая бронебашенная батарея №35), имеющая богатую историю. Решение о ее создании было принято после окончания Русско-японской войны 1904- 1905 гг., а возведение началось перед Первой мировой войной. Завершение строительства и ввод в строй состоялись уже в 1929 г.

Основное вооружение батареи составляли две линкоровских башни МБ-2-12, в каждой – по две пушки калибра 305 мм с дальностью стрельбы 40 км. Гарнизон батареи насчитывал 346 чел.: 21 – начальствующего состава, 70 – младшего комсостава, 255 краснофлотцев и семь вольнонаемных.

Во время обороны Севастополя в 1941 – 1942 гг. батарея под командованием капитана А.Я. Лещенко стала одной из опорных точек Севастопольского оборонительного района (СОР). Вместе с береговой бронебашенной батареей №30, расположенной от 35-й батареи примерно 16 км на северо-восток (за северной окраиной города), они входили в состав 1-го отдельного артиллерийского дивизиона береговой обороны Севастополя, являясь ее «огневым костяком». Так сложилось, что батареи, предназначенные для защиты города от нападения с моря, отбивали сухопутное наступление врага.

Цитадель 35-й батареи сохранилась до сих пор

Экспозиция корабельной артиллерии на территории комплекса

КДП послевоенной береговой батареи 130-мм орудий

30 октября 1941 г., захватив почти весь Крым, немецкие и румынские войска вышли к северо-восточной окраине Севастополя. В ноябре и декабре 1941 г. они предприняли два штурма города, которые были отбиты. В конце декабря прошла Керченско-Феодосийская десантная операция, в результате которой от врага освободили Керченский полуостров. Советское командование рассчитывало в боях за Севастополь измотать противника, после чего нанести по нему удар с Керченского полуострова. Однако в мае 1942 г. немцам удалось вернуть его себе, и Севастополь остался с врагами «один на один».

Начиная со 2 июня 1942 г., фашисты в течение пяти дней вели артподготовку и авианалеты, после чего начался штурм. Следует сказать, что в обстреле Севастополя участвовали две самоходные 600-мм мортиры «Карл» и пушка «Дора» калибра 800 мм. Защитники Севастополя сражались стойко. Противнику был нанесен большой урон, но 29 июня советская оборона была прорвана на всех участках. Утром 30 июня И.В. Сталин отдал приказ советским войскам оставить Севастополь.

Батарея №35 вела интенсивный огонь по противнику, поддерживая оборонявшиеся войска. Вечером 30 июня в каземате батареи было принято решение об эвакуации командования Севастопольского оборонительного района, Военных советов Черноморского флота и Приморской армии. Ночью на 1 июля 1942 г. они были приняты на борт подводной лодки, взявшей курс на Новороссийск. Но сопротивление продолжалось.

Несколько тысяч защитников Севастополя были оттеснены на запад, на мыс Херсонес, в район 35-й батареи. Прижатые к морю севастопольцы под прикрытием огня батареи отбивали многочисленные атаки, осуществляя эвакуацию по морю и воздухом.

Вечером 1 июля 1942 г., когда противник приблизился к позициям батареи на 600 м, последние снаряды по нему выпустили прямой наводкой. Очередная атака была отбита. В ночь на 2 июля батарею взорвали: были уничтожены орудийные башни и все ценное оборудование: дальномеры, приборы управления стрельбой, средства связи, дизель-генераторы и т.д. Командир батареи капитан А.Я. Лещенко в последнем бою лично вел огонь из орудий 2-й башни, был ранен, но после подрыва батареи с группой в несколько бойцов ему удалось вплавь добраться до одного из советских «морских охотников».

«Официально» оборона Севастополя закончилась 4 июля 1942 г. На самом деле внутрь 35-й батареи немцы смогли проникнуть только 9 июля, после применения против ее защитников ядовитых газов. Но сопротивление продолжалось минимум до 17 июля.

От орудийных башен 35-й батареи остались только барбеты.

Блок левого КДП

Окопный парк на территории комплекса

Несколько советских моряков, соорудив из подручных средств плавсредства, вышли в море; их обнаружила и взяла на борт наша подводная лодка. Некоторым защитникам Севастополя удалось прорваться через фашистские заслоны и уйти в партизаны, но большинство советских воинов (несколько тысяч) на мысе Херсонес попали в плен.

Немцы в уцелевших помещениях 35-й батареи организовали свой госпиталь, впоследствии – эвакопункт, а в мае 1944 г. Красная Армия буквально взяла реванш за трагедию июля 1942 г. на мысе Херсонес.

С 8 по 16 апреля 1944 г. части 4-го Украинского фронта освободили от захватчиков почти весь Крым, за исключением Севастополя. Попытка взять его сходу тогда не удалась.

Штурм Севастополя советскими войсками начался 5 мая 1944 г., а 9 мая город был освобожден. Несколько тысяч немецких и румынских солдат отступили на западную оконечность города, на мыс Херсонес, где 12 мая были уничтожены или взяты в плен.

Теперь об устройстве батареи и музейно-мемориальном комплексе «35-я береговая батарея». Основным сооружением батареи являлся бетонный массив (цитадель), в котором размещалась большая часть помещений жизнеобеспечения батареи, к нему же примыкал орудийный блок башни №2. На некотором удалении находились соединенные с ними подземными коридорами (потернами) орудийный блок башни №1, правый и левый командно-дальномерные посты (КДП) и два воздуховода – запасных выхода к морю. В воздуховоде орудийного блока №1 имелось помещение фильтровентиляционных установок (ФВУ).

В настоящее время сохранилась цитадель (рядом с ней расположена небольшая башенка, это КДП уже послевоенной береговой батареи 130-мм орудий, находившейся на этом месте до 1960-х гг.) и блок левого КДП. От орудийных башен остались только барбеты (шахты). Помещение ФВУ (в последние часы обороны здесь размещался еще и лазарет) и запасной выход около него также уцелели. Сохранились потерны, соединяющие цитадель с левым КДП и орудийным блоком №1.

Однако из-за жестоких боев и самоподрыва батареи помещения остались почти пустыми: внутреннего оборудования нет, воспроизведена лишь небольшая часть обстановки жилых кубриков, лазарета и помещения ФВУ. Основную часть экспозиции внутри цитадели составляют фотографии, документы, оружие и предметы амуниции.

В состав мемориального комплекса также входят: мини-экспозиции военной техники; мемориальная арка и площадь Звезды для церемоний и ритуалов; пантеон Памяти; брустверы с мемориальными досками с названиями воинских частей и соединений, защищавших Севастополь. Имеется немецкий танк Pz.lllG. Демонстрируется 76-мм корабельная пушка Канэ в варианте зенитной пушки 1911 г. Ее обнаружили в металлоломе одной из воинских частей и отреставрировали на Артзаводе Черноморского флота России.

«Подбитые» 45-мм противотанковая пушка и немецкий танк Pz.IIIG.

76-мм корабельная пушка Канэ

Экспозиция исторической автотехники

Так называемый «окопный парк» воспроизводит фрагмент оборонительной позиции батареи: ДОТ, проволочные заграждения, противотанковые ежи, пулемет Максим и «подбитая» пушка-«сорокапятка».

Упомяну еще один памятный объект. 17 декабря 1941 г. батарея понесла небоевые потери: из-за неполного закрытия затвора одного из орудий произошел взрыв во 2-й орудийной башне, погибли 35 человек – почти весь расчет башни. Они похоронены в братской могиле слева от батареи, на которой сейчас установлен памятник.

Рядом с пантеоном находится некрополь, где продолжают хоронить останки защитников Севастополя, найденные поисковиками комплекса «35-я береговая батарея». В комплексе имеется свой архив, расположенный в боковых помещениях Пантеона памяти.

Необходимо отметить, что в 1990-2000-е гг. на этих местах «новые севастопольцы» начали строить дачи и коттеджи, однако нашлись энтузиасты, которые «отбили» у них это памятное место. Благодаря их буквально подвигу сегодня и существует этот мемориальный комплекс.

Тренировка парадного расчета в Алабино, 22 апреля 2015 г.

Фото В. Изъюрова.

Content

Техника и вооружение 2015 05

К 85-летию отечественных ВДВ .

Пистолет-пулемет Дегтярева – 80 лет Часть 1

Ночной кошмар Гудериана

Приказано выжить! Часть 5

О «полстапятке» и других

152-мм гаубица обр. 1909/30 гг. Часть 3

«Пурга» и «Вьюга»

Союзники

Музейно-мемориальный комплекс «35-я береговая батарея» в Севастополе

Тренировка парадного расчета в Алабино, 22 апреля 2015 г.