Александр Тамоников

В бой идут одни пацаны

В основе книги лежат реальные события. Они тесно переплетаются с авторским вымыслом. Некоторые фамилии, названия и рельеф местности, а также временные параметры сознательно изменены для облегчения восприятия текста.

Автор не имел ни малейшего намерения принизить чье-либо национальное достоинство.

Автор благодарит участника описанных событий, капитана запаса Михаила Васильевича Левченко за активную помощь в создании книги.

А. Тамоников

Глава 1

Самаркандское высшее военное автомобильное командное училище имени Верховного Совета Узбекской ССР, начало февраля 1993 года.

После команды «Разойдись!» строй первого взвода третьей роты рассыпался, и курсанты ринулись в казарму. Февраль в этом году выдался теплым, но дождливым. Вот и сегодня, в четверг, с утра лил дождь, заставляющий все перемещения осуществлять бегом. Только что закончился обед, и наступило короткое время отдыха. Полчаса до очередного построения на самоподготовку. Не успеешь просохнуть, как опять придется выходить под дождь и бежать до учебного корпуса. Впрочем, небо заметно просветлело, усилился ветер, так что можно было рассчитывать, что тучи, а с ними и надоевший дождь уйдут к цементному заводу.

Левченко поправил подушку. На соседнюю кровать присел Серега Логинов, с которым Михаил был дружен с первого курса.

– Ты лекцию по эксплуатации записал? – поинтересовался он.

– То, что успел. Сам знаешь, как Курин их читает. Автомат бьет реже, чем говорит майор. На его лекциях, да в такую погоду, только спать.

– Вот и я закемарил. На самоподготовке переписать дашь?

– Какие проблемы? Хоть сейчас возьми конспект да переписывай.

– Успею. Как насчет субботы, подумал?

Левченко хлопнул ладонью по лбу.

– Черт, совсем забыл!.. Но, в принципе, тут и думать нечего. Нет у меня, Серега, желания идти на эту вечеринку. Да еще неизвестно, отпустит ли ротный в увольнение.

– Насчет увольнения я с Девятовым вопрос решу. Он тебя в список внесет. Взводному по барабану эти бумажки, у ротного тоже нет причин отказать. С учебой и дисциплиной порядок, последний раз в город ходили месяц назад. Так что отпустят. А аппетит, Миша, как говорится, приходит во время еды.

Старший сержант Девятов был замком, то есть заместителем командира взвода старшего лейтенанта Климася. Ротой командовал капитан Обыденный.

– Это смотря какой еды, Серега. От одной приходит, а от другой навсегда пропадает.

– Ты о своих отношениях с Викой? Не загоняйся. Ведь объяснился же с ней! Она умная девочка, в пединституте учится, должна понять.

– В том-то и дело, что должна, но вот не хочет или не может. Мне ее жаль.

– Не знаю, почему у вас не срослось. Девчонка-то хорошая, красивая, умная, не избалованная, домашняя. Влюблена в тебя по уши.

– Но я-то, Серега, не люблю ее, понимаешь? Мог бы, конечно, до выпуска мозги пудрить, а потом свалить потихонечку к месту службы и забыть обо всем. Так ведь западло, Серега, выйдет. Лучше уж сейчас и прямо, без обмана.

Логинов расстегнул верхнюю пуговицу ПШ – полушерстяной куртки, которая выдавалась на осенне-зимний период обучения вместе с такими же галифе.

– Конечно, лучше, – заявил он. – Но ты сам говоришь, что Вика не хочет и слышать о разрыве.

– Не хочет.

– Ее действительно жалко. Да и тебя тоже.

– А меня-то с чего?

– Да с того, что таких девчонок, как Вика, еще поискать…

Левченко прервал друга:

– Все, Серега, кончай базар. И без тебя хреново!..

– Ладно, это твои личные дела. Значит, в субботу на вечеринку не поедешь?

– Не знаю. Потом видно будет.

– Ну-ну. Отдыхай, а я пока покурю.

– Иди, травись.

Логинов ушел. До построения оставалось семь минут. Левченко поднялся, поправил кровать, прошел к стенду, на котором висел лист с расписанием занятий. Он посмотрел, какие завтра будут предметы, собрал сумку, оставил для друга конспект по эксплуатации автомобильной техники.

В отсеке появился дневальный по роте.

– Левченко! – крикнул он.

Михаил обернулся:

– Чего надо?

– С контрольно-пропускного пункта позвонили, там тебя снегурочка ждет.

– Какая снегурочка?

– Тебе лучше знать. – Дневальный улыбнулся. – Так что беги, пока она не растаяла.

– Дима, ты можешь нормально сказать, кто меня вызывает?

– Если бы я знал. Помощник дежурного передал, что к тебе приехала девушка.

– Нашла время!.. – пробурчал замкомвзвода, вернувшийся с перекура.

Левченко взглянул на старшего сержанта и спросил:

– Отпускаешь?..

– Да, иди. Может, случилось что. Только, Миша, смотри, чтобы дежурный по училищу, комбат или ротный не застукали. А то вставят по самые помидоры.

– Не в первый раз. Если что, я ушел сам.

– А я на построении не увидел, что у меня не хватает курсанта? Нет уж, ты обратился, я разрешил. Постарайся не задерживаться. С КПП беги прямо на кафедру.

– Постараюсь. – Левченко забрал сумку и вышел из казармы.

Дождь очень кстати действительно прекратился. Только с крыш и деревьев продолжали падать капли.

Левченко обогнул плац и второй учебный корпус со стороны кафе, вышел к контрольно-пропускному пункту и тут вдруг встретился с взводным. В училище старший лейтенант почти всегда заходил через ворота, расположенные у старой столовой и парка боевых машин. Сегодня же он, как назло, почему-то оказался здесь.

– Опа! А это еще что за явление? Куда спешим, Левченко? – воскликнул старший лейтенант Климась.

– На КПП.

– Это я понял. В честь какого праздника?

– Девушка ко мне приехала из города.

– Весьма уважительная причина! – заявил взводный и усмехнулся. – А распорядок дня для нас, значит, не существует?

– Виноват. Разрешите вернуться в расположение?

Взводный был нормальным мужиком. Да и Левченко не первогодок, без пяти минут офицер.

– У Девятова отпрашивался?

– Так точно!

– Ладно, ступай к своей подружке. Только недолго, понял?

– Понял!

– Давай! – заявил Климась и направился к плацу по главной аллее.

Левченко вышел на КПП и увидел Вику, стоявшую возле ворот.

Из помещения КПП высунулся помощник дежурного:

– Вы поаккуратней, генерал с обеда еще не приходил.

– Мы внизу у стоянки посидим.

– Давайте.

В наряде стояла вторая рота третьего батальона. Парень с четвертого курса, такой же, как Михаил, особо не беспокоился насчет разноса даже от начальника училища.

Большинство ребят с выпускного курса по воле политиков оказались не в той стране, которой они в свое время присягали на верность. Их перспективы на дальнейшую службу выглядели весьма туманно. Поэтому парни не боялись ничего и никого. Они надеялись, что Россия не оставит их, не бросит на произвол судьбы. Но, к сожалению, времена настали не те. Теперь и в Москве вряд ли знали, что делать с выпускниками училищ, оказавшихся за пределами России. Там думали о другом. А офицеры, курсанты, солдаты? Чем они были лучше штатских, обреченных на отчуждение, на положение иностранца?

Левченко подошел к девушке и спросил:

– Ты зачем приехала, Вика?

– Здравствуй, Миша, – ответила девушка.

– Извини, здравствуй! Так зачем ты приехала?

– Даже не знаю, Миша. Просто не могла оставаться дома одна.

– У тебя нет занятий в институте?

– Не смогла пойти.

Левченко вздохнул.

– Вика, что же ты делаешь и с собой, и со мной?

Помощник дежурного вышел на площадку перед КПП:

– Эй, мальчики и девочки, может, вы все-таки свалите вниз?

Левченко взял девушку под руку, провел к обочине дороги, отходящей от КПП, оттуда к скамейкам, расположенным у автостоянки. В выходные дни здесь разрешалось находиться курсантам и посетителям. В будни тоже, но только вечером, в свободное время.

Впрочем, это ограничение практически не действовало. Конечно, иногда у начальника училища, его заместителей или у старших офицеров штаба, которые проходили мимо, настроение оказывалось плохим. Тогда разгон получали и те курсанты, которые вышли за территорию училища, и личный состав наряда. Но это происходило редко.

Вика присела на скамейку, посмотрела в глаза Левченко и сказала:

– Ты спросил, что я с тобой и с собой делаю. А я хочу знать, что ты творишь со мной.

– Мы же объяснились, Вика! Ну не пара мы, пойми. Нет у нас будущего. Зачем ты унижаешься, рвешь себе сердце?

– Если бы ты знал, Миша, как я ненавижу себя за проявленную слабость. Мне стыдно за то, что я здесь, но я не могу ничего поделать с собой. Не могу!

– Возьми себя в руки, Вика. В конце концов, должно же у тебя быть женское достоинство! Почему ты ведешь себя как тряпка? – Левченко говорил девушке жестокие слова, намеренно пытался вызвать у Вики хоть немного злости. – Распустила нюни! Не любят ее, видите ли. А что, разве кто-то обязан это делать? Если ты влюблена, то и другие должны испытывать те же чувства, не так ли? Понимаешь, что ты эгоистка? Ради собственного благополучия, личного счастья ты готова сломать жизнь другому человеку. Нет у меня любви к тебе, Вика. Нет и не будет. Вместе нам не быть. Ты очень хороший человек, совсем молода, девчонка еще. У тебя вся жизнь впереди. Ты обязательно найдешь человека, который будет тебя на руках носить. И не дави, пожалуйста, на жалость. Это не пройдет, потому что жалость, проявленная сейчас, впоследствии может обернуться трагедией.

Девушка закрыла лицо руками и заплакала.

Левченко тряхнул головой.

– Только этого не хватало! Ты, Вика, езжай домой и не появляйся здесь больше.

– Как же ты жесток! – проговорила девушка.

– Да! – повысил голос Михаил. – Жесток, но с тобой иначе нельзя!

Этот возглас услышал начальник училища, подошедший к КПП.

Он остановил дежурного, бросившегося к нему с докладом, кивнул в сторону автостоянки и спросил:

– Что там происходит, прапорщик?

– К курсанту приехала девушка, товарищ генерал-майор.

– И что? У курсанта есть увольнительная записка?

– Никак нет.

– Так почему вы пропустили его за пределы училища?

– Виноват, товарищ генерал-майор.

– Это не ответ!

– У них там какая-то проблема.

– У вас она тоже будет!.. – Начальник училища прошел мимо прапорщика, спустился к скамейке.

При виде генерала Михаил вскочил и выпалил скороговоркой:

– Курсант первого взвода третьей роты Левченко, товарищ генерал-майор.

Начальник училища увидел заплаканное лицо девушки и спросил:

– Что происходит, курсант?

– Это, товарищ генерал, личное.

– Личное? Негоже будущему офицеру доводить женщину до слез.

– Понимаю.

Поднялась и Вика.

– Товарищ генерал, Миша ни в чем не виноват. Это все я…

– Вот как? – Генерал хмыкнул и пробурчал: – Ну-ну.

– Мне готовиться на гауптвахту? – спросил Левченко.

– А что, очень хочется?

– Никак нет, но…

Начальник училища махнул рукой и поднялся к КПП.

Дежурный вытянулся в струнку и заявил:

– Я сейчас разгоню эту парочку, товарищ генерал. А курсанта пропустил один из моих помощников, в мое отсутствие.

– Не трогайте их, пусть поговорят. Вам же, товарищ прапорщик – выговор.

– Есть выговор!

Генерал прошел через КПП и направился к штабу.

– Это я из-за тебя выговор получил! – накинулся дежурный на помощника, того самого курсанта, который выпустил Левченко. – А комбат еще добавит, и не видать мне отпуска летом.

– Да чего ты дергаешься? – спокойно проговорил парень. – Подумаешь, выговор. А в отпуске и зимой неплохо. Водку в холодильник ставить не надо.

– Борзый, да? Тебе все по фигу, да, выпускник хренов?

– Ты за базаром следи, прапор! А то можно и в репу запросто получить.

– Да как ты смеешь подобным образом разговаривать со старшим по званию?

– Шел бы ты, старший по званию!

– Учти, парень, тебе это тоже не сойдет с рук.

– Тебя реально послать?

– Службу неси!

– А куда она денется? И как далеко ее нести, не подскажешь?

– Нет, лучше три наряда с первым и вторым курсом, чем один с четвертым.

– Это точно.

Дежурный прошел в помещение, присел за пульт, сдвинув шапку на затылок. Помощник улыбнулся и встал возле решетчатых дверей КПП.

После ухода генерала Вика вдруг преобразилась и заявила:

– А ты прав, Миша! Насильно мил не будешь. Я не стану больше доставать тебя. Справлюсь как-нибудь, забуду, что ты был в моей жизни. Тебе же желаю счастья. Извини, что у тебя могут возникнуть неприятности из-за меня. Прощай!

– Вика, ты только… – начал было Левченко, но девушка прервала его:

– Не говори ничего. – Она улыбнулась.

Парню было видно, как тяжело ей держать себя в руках, но она справлялась.

– Прощай!

– Прощай! – тихо проговорил Михаил и проводил Вику взглядом.

Она поднялась к дороге и пошла в сторону автобусной остановки. Парень дождался, пока Вика села в автобус, потом подошел к КПП.

– Что? – спросил помощник дежурного. – Серьезные проблемы?

– Ты видел когда-нибудь реального подонка?

– Да уж! Дела ни к черту.

– Так видел или нет?

– Слушай, вали-ка ты на самоподготовку. Не раздражай!

– Так подонок перед тобой!

– Очень приятно!

– Шуткуешь?

– Нет, расплачусь сейчас. Что ты из-за бабы раскис? Разве мало их тут на заборе вечерами висит, после отбоя шарахается по городку, сидит у спортзала? Вышел втихаря, зацепил не страшней обезьяны, разложил на футбольном поле, да и все дела.

– Ни хрена ты не понимаешь, друг.

– Зато ты, как я вижу, понимаешь. Слюни распустил.

– А как насчет того, чтобы в морду?

– Попробуй!

– В следующий раз!

– Добро. Возникнет надобность получить в пятак, заходи в роту. Спросишь Пашу Рюмина. Своим не отказываем ни в чем.

– А ты в натуре борзый!

– Нет, дерзкий! А вообще, браток, держи хвост пистолетом. Скоро выпуск. В войсках все не так, как в училище. Местных девочек забудешь быстро.

– Наверное, ты прав!

– Давай!

Левченко дошагал до учебного корпуса, в аудиторию вошел чернее тучи. Не сказав ни слова, он присел за стол у окна.

Логинов устроился рядом и спросил:

– Ты чего такой, Миша?

– Ничего.

– Вика приезжала?

– Она!

– Вижу, разговор вышел не из приятных.

– Да куда уж приятней!.. Теперь все, Вику больше не увижу.

– Так чего нос повесил? Разве не этого ты добивался?

– А я сейчас не знаю. Ты знаешь, Серега, когда смотрел, как она уходит, вот тут защемило. – Он указал на левую сторону груди.

– Ну, Миша, тебя не поймешь.

– Я сам себя не пойму, куда уж другим.

– Пройдет!

– Конечно, но мне как-то не по себе. Я ведь с близким человеком попрощался.

– Не ты первый. А конспект мне дашь?

– Чего?.. А, конспект, конечно. – Левченко достал из планшета тетрадь, передал ее другу и сказал: – Если где не разберешь почерк, спрашивай, объясню.

– Ага.

– Может, вечером выпьем? – предложил Левченко.

– С чего бы это? – удивился Логинов.

– С того, что настроение хреновое.

– А после самогона или вина лучше станет? Да, на какое-то время тебе полегчает, а потом?

– Что будет потом, не важно.

– Ладно. Значит, после ужина к Акбаю рванем, да?

– Ну не в казарме же пить!

– Договорились.

Почти все парни на старших курсах старались снять комнатушку в частном секторе, недалеко от училища, вне города, в селении, называемом Махаля. Они по двое-трое селились в пристройках к основному дому или в отдельных зданиях типа летней кухни, чтобы можно было посидеть небольшой компанией, просто переодеться в гражданку, чтобы поздней весной, летом и ранней осенью не париться в увольнении в форме. Левченко снимал такую комнату вместе с двумя своими сокурсниками.

Прошла первая пара. После десятиминутного перекура курсанты вновь вернулись в учебные аудитории.

Тогда же явился проверить занятия своего взвода и старший лейтенант Климась. Девятов отдал команду «смирно». Курсанты поднялись.

Взводный отмахнулся и заявил:

– Вольно! Садись! – Сам он устроился за столом, где до того восседал его заместитель, старший сержант Девятов. – Ну и как гранит науки? Грызем?

Логинов ответил за всех:

– А куда ж мы, товарищ старший лейтенант, денемся с подводной-то лодки?

– Это верно, деваться вам некуда. Остается только зубрить предметы, которые ни хрена в войсках не пригодятся. Кроме, естественно, профессиональных, да и те придется позабыть на практике, в условиях суровой реальной службы. Это вам сейчас кажется, что и в войсках все так же, как в уставах, учебниках, в конспектах лекций, которые читают вам преподаватели. А на самом-то деле ни хрена подобного. В войсках все гораздо сложнее. Но учиться – это ваша обязанность, а посему извольте заниматься, не отвлекаясь! – Он поднялся, чтобы уйти в роту.

Взвод был на месте, самоподготовка проходила нормально, как положено, и торчать в учебном корпусе взводному никакого смысла не было. Честно говоря, старший лейтенант не испытывал особого желания сидеть в аудитории вместе с личным составом.

Но выйти он не успел.

В дверях показалась физиономия совсем молоденького курсанта.

– Разрешите, товарищ старший лейтенант?

– Ты кто такой? – спросил Климась.

– Курсант седьмой роты Федоров.

– И что тебе надо, курсант Федоров?

– Меня помощник по КПП послал.

– А ты уверен, что он тебя послал в учебный корпус, а не подальше?

– Так точно, уверен. Помощник велел передать, что к курсанту Левченко приехала девушка. Она ждет его на КПП.

– Что? Девушка к Левченко? Ты ничего не перепутал?

– Никак нет. Девушка к курсанту Левченко из первого взвода третьей роты.

– Ну что ж, передал, свободен.

– Есть! – Курсант исчез.

Командир взвода взглянул на Михаила, который сам не понимал, что происходит. Может быть, вернулась Вика? Это была единственная версия, пришедшая ему в голову.

– У тебя, Левченко, сегодня что, приемный день? Сперва одна мамзель заявилась, теперь другая!..

– Я никого не просил приезжать.

– Смотри, какой популярностью ты пользуешься у местного женского пола! И как я этого раньше не замечал?

– Да какая там популярность, товарищ старший лейтенант!.. Говорю же, никого не звал.

– Ладно. Чего стоишь? Иди к очередной красавице!

– Могу и остаться!

– Женщин, Миша, нельзя заставлять ждать. Ступай. Дежурному или кому из начальства доложишь, что я отпустил.

– Спасибо!

– На здоровье! К восемнадцати ноль-ноль быть на месте.

– Есть!

Левченко вышел из класса, спустился на площадку перед корпусом и двинулся к КПП, думая о том, что же заставило Вику вернуться. Ведь они вроде бы расстались навсегда. Но курсанту было приятно, что девушка вернулась. Настроение у него поднялось.

Он вошел на КПП. У большой стеклянной витрины, заменявшей стену, улыбаясь, курил курсант Рюмин, помощник дежурного. Сам прапорщик остался у пульта и как бы не замечал происходящего. Свое, в принципе, он уже получил. Генерал уехал в город, командир батальона обеспечения учебного процесса находился в парке вместе с заместителем начальника училища по вооружению, так что очередного разноса ждать не приходилось. А вступать в перепалку с выпускниками ему не хотелось.

– Ну, ты, брат, даешь! Не успела одна уехать, прикатила вторая.

– В каком смысле вторая? Разве?..

И тут в проходе появилась Елизавета Евсеева, двоюродная сестра Вики.

– Лиза?.. Ты?

– Я! Привет!

– Привет! Чего приехала?

– Мы так и будем на дистанции в присутствии посторонних разговаривать? Или, может, выйдешь хотя бы к лестнице?

Левченко взглянул на помощника дежурного.

Тот кивнул в сторону дверей и заявил:

– Давай!

– А дежурный?

– Да все будет как надо! Прапорщик у нас понятливый. Уже огреб за твои посиделки от генерала.

– Серьезно?

– Да и хрен с ним. Был бы мужик, а то чмо самое настоящее.

Левченко вышел к гостье, отвел ее к правым воротам.

Елизавета в отличие от Вики относилась к той категории женщин, которые в двадцать два года особо не утруждали себя какой-то моралью, вели свободный образ жизни, при этом торопились замуж. Лиза только начала охоту за женихом, и в поле ее зрения попал Миша Левченко. Она познакомилась с ним на квартире Вики в день ее двадцатилетия. Лиза была в курсе отношений сестры и Михаила, вот и решила этим воспользоваться.

– Ну и чего тебе? – спросил разочарованный Михаил.

– Слышала, разбежались вы с Викой. Правда?

– И кто ж тебе это сообщил?

– Да она сама и сообщила. Поведала о вашем сегодняшнем разговоре.

– Ты хочешь сказать, что она отсюда поехала к тебе?

– Почему нет? Ведь мы же сестры, хоть и двоюродные, да и живем по соседству. Она все мне рассказала, поплакала, а потом заявила, что так даже лучше. Жить, мол, с эгоистом – это только губить молодость.

– Так и сказала?

– Ты мне не веришь?

– Не знаю. Но тебе-то что надо?

– Как что, Миша? Ведь Вика тебе в подметки не годится. Какая она жена? Ей еще лет пять под юбкой маминой сидеть, если вообще не всю жизнь. Она же без мамы никуда.

– А из тебя, значит, жена хорошая?

– По крайней мере, я знаю, что мужику надо, и любить умею покрепче других. Не веришь? Проверь.

– Что значит «проверь»?

– А то и значит. В общем, я задерживать тебя не буду, не хочу, чтобы влетело от начальства, а после отбоя буду ждать возле музея у забора.

Михаил усмехнулся и осведомился:

– С чего ты взяла, что я приду?

– Ни с чего. Придешь – не пожалеешь, не придешь – дело твое. Я вешаться на шею не собираюсь и унижаться, как Вика, тоже.

– А не приду, как до дома доберешься? На последний автобус точно опоздаешь!

– Это мои заботы. Пешком дойду или доеду с частником. И не говори ничего. Иди служи. Как решишь, так и будет. Только помни, я с десяти часов здесь. Все, Миша! Я побежала, мне еще кое-куда заскочить надо. – Лиза не попрощалась и поспешила к остановке, виляя сексуальным задом.

Михаил покачал головой.

«Ну и Лиза! Настоящая хищница. С ходу просекла момент, когда можно подкатить, – подумал парень. – Только зря старается. Черт, а ведь мы с Серегой хотели посидеть на хате. Придется менять планы».

Левченко вернулся в корпус. Вскоре взвод закончил самоподготовку и прошагал к казарме.

Перед построением на ужин Михаил подошел к другу и сказал:

– Облом на вечер получается, Серега.

– Ты это о чем?

– Что мы планировали?

– Так ты насчет расслабухи? И почему облом? Передумал, как и с вечеринкой?

– Нет. Второй раз ко мне приезжала сестра Вики, Лиза.

– Это та, что на дискотеках голым задом перед мужиками крутит?

– Почему голым?

– Ты видел, в чем она приходит? То в платье, которое едва задницу прикрывает, то в юбке, которая совсем ничего не прячет. Танцует, правда, красиво. Фигурка, надо сказать, привлекательная. Да и лицом ничего. Но сразу видно, чего ей надо.

Левченко улыбнулся:

– Так ты, значит, пасешь ее, да? Я вот Лизку пару раз в клубе видел, да и то мельком. А ты же всю ее рассмотрел. Колись, приглянулась?

– Нет, Миша. С такой особой только свяжись, в момент захомутает. Я предпочитаю других. Но хватит об этом, давай по теме. Чего она приезжала-то? Если не секрет, конечно.

– Да какой секрет… – Михаил рассказал другу о беседе с Евсеевой.

Сергей выслушал Левченко и проговорил:

– Да, Лизка не промах, сразу берет быка за рога.

– Вот только ни хрена у нее не получится.

– Как знать.

– Неужели ты думаешь, что я пойду к ней?

– Не знаю, Миша.

– Не пойду. А расслабиться мы и в училище сможем. Надо только послать гонца за самогоном. В Махале его можно купить в каждом доме.

– Купить-то можно, и с гонцом проблем не будет. Витьке Брасову только скажи, тут же в шесть секунд слетает. Только на что брать самогон? У тебя много денег?

– Откуда?

– Вот и у меня голяк.

– Акбай дал бы в долг, но Елизавета…

– Черт, да что за дела? Кругом одни засады.

– Ничего, обойдемся сегодня, в выходные расслабимся.

– Я на вечеринку не пойду!

– Чего уперся? Хуже-то не будет! И девочки там не такие, как Лизка.

– Не пойду!

– Ладно, проехали. На сегодня отбой, дальше видно будет.

Сергей хотел уйти, но Левченко задержал его:

– Погоди, Серега! Может, все же пойдем к Акбаю?

– С Лизкой?

– И что? Черт с ней, не помешает. Выпьем, расслабимся, вернемся, а она пусть одна кукует на хате.

– Одна не останется. Сын Акбая, Максуд, наверняка разложит ее!

– Ну вот пусть с Максудом и милуется. Мне потом легче от нее отвязаться будет.

Логинов подумал и согласился:

– А ладно! Пойдем с Лизкой!

– В одиннадцать.

– Добро. Я замка предупрежу.

– А кто у нас ответственный по роте?

– Вчера был командир второго взвода, значит, сегодня – третьего.

– Главное, что не Климась. Значит, ровно в двадцать три.

– Договорились.

Но планам друзей не суждено было сбыться. Вечером недалеко от училища патруль обнаружил труп молодой девушки. Приехала милиция, вызвали генерала. Это был второй случай с лета. Первую девушку, так же жестоко изнасилованную и задушенную, нашли под трибунами стадиона в городке. Поэтому начальник училища принял решение на усиление патрульной службы.

Патруль назначался и от третьей роты. Его возглавил командир третьего взвода, который должен был заступить ответственным офицером. Под его начало ротный определил трех курсантов, в том числе и младшего сержанта Логинова. Патруль заступил на службу сразу же после ужина.

В свободное время Левченко отправился в спортивный городок, куда заглядывал каждый день, когда выпадала свободная минута. Он поддерживал себя в отменной физической форме, начал заниматься спортом в детстве. В спортгородке было много ребят.

Михаил только собрался сделать несколько упражнений на брусьях, как к нему подошел Виктор Брасов, тот самый курсант третьей роты, которого Левченко и Сергей хотели послать за самогоном.

– Мишаня!.. – обратился он к Левченко.

– Ну?

– Третьим будешь?

– В смысле?

– Да чего ты, в натуре? Мы с Петром Кривко вина в Махале надыбали, аж полтора литра, для двоих многовато. Не хочешь выпить?

Левченко неожиданно для себя согласился:

– Хочу! Где устроимся?

– Да вот у качалок. С закуской хреново, только хлеб.

– Сейчас и без закуски хорошо пойдет.

Надо отметить, что Левченко не питал пристрастия к спиртному, если и выпивал, то немного и по праздникам, как говорится. Просто на данный момент ему было необходимо снять напряжение, и ничего, кроме вина, для этого он не находил. Михаил прекрасно понимал, что спиртное лишь на время облегчит состояние, потом ему будет только хуже, но он желал хоть ненадолго уйти от проблем. Такое бывает нередко. Даже совершенно непьющие люди иногда надираются до чертиков, испытывая стресс или попадая в холодные объятия безысходности.

Спустя несколько минут Михаил подошел к парням из роты. Они выпили быстро и разошлись до начала ненужных разговоров, которые, как правило, переходят в пьяные базары и привлекают постороннее внимание.

От двухсот граммов вина Михаил даже не захмелел, а на душе стало спокойней. Мысли о Вике отошли куда-то в глубину сознания. Заниматься он не стал, решил пройтись по училищу.

У топографии парень встретил Логинова. Начальник патруля послал того в казарму за плащ-палатками. Со стороны гор потянуло свежестью, значит, вскоре мог пойти дождь.

– Как дела? – спросил друга Левченко.

– Ты выпил? – вопросом на вопрос ответил Сергей.

– А что, заметно?

– Запах!

– Выпил немного.

– Так чего тогда шарахаешься по училищу? Выпил и сиди в казарме.

– Не могу.

– Ну, смотри, залетишь, командование церемониться не будет. Сейчас не то что прежде, за пьянку легко в войска отправят, а до приказа почти три месяца.

– Ты это мне говоришь?

– Тебе! Пойдем в казарму.

– Ладно, пойдем.

Друзья направились к расположению роты.

– Так что там за дела с убитой девушкой? – спросил Михаил.

– А черт его знает. Взводный говорил с особистом. Вроде как убийца тот же самый, что и в случае на стадионе. Почерк один. А вот кто он, пока неизвестно. Но будто бы оперативники нашли что-то и обещают раскрыть преступление.

– Неужели это кто-то из курсантов?

– Вряд ли. По крайней мере, так считают менты.

– Ты мне скажи, патрули оцепили все училище?

Логинов подозрительно посмотрел на друга и спросил:

– А почему тебя это интересует?

– Да просто полюбопытствовал.

– Решил-таки махнуть к Лизе?

– Нет!

– Ага. Это дело твое. А патрули выставлены со стороны чайханы, на дороге к складам ГСМ и автодрому, у Шанхая, в самом городке. Мы обходим район от бани до водокачки. От полка связи вроде высланы люди к железной дороге.

– Понятно! Значит, если Лизка прикатит, то выпроводить ее отсюда будет некому.

– Тут и менты пасутся. Может, заинтересуются Лизкой, но вряд ли станут отправлять обратно в город.

– Ну и черт с ней.

Они дошли до казармы. Сергей прошел в канцелярию, а затем в каптерку, Михаил – в кубрик взвода.

Дождь не пошел. По расписанию старшина провел вечернюю прогулку и поверку, на которой присутствовал ротный. Потом, сразу после отбоя, капитан Обыденный ушел.

Михаил аккуратно сложил форму на стуле и лежал в кровати. Обычно он засыпал быстро, едва прикоснувшись головой к подушке, но сегодня ворочался, не находил себе места. Товарищи по взводу спали.

В половине одиннадцатого Михаил встал, снял с вешалки шинель, скрутил ее, положил на кровать, накрыл одеялом и простыней. Место его находилось в конце кубрика. При дежурном освещении подмену заметить можно было, лишь пристально вглядываясь именно в эту кровать.

Но кто будет вглядываться? Дежурный по училищу? Тот пройдет по казарме, бегло осмотрит кубрики и двинет дальше. Ему проверять тринадцать таких рот, не считая подразделений батальона обеспечения учебного процесса.

Закончив с кроватью, парень быстро оделся, вышел в коридор и увидел дневального, сидевшего на подоконнике напротив канцелярии. Тот тоже заметил Левченко.

Миша подошел к нему и спросил:

– Как наряд?

– Нормально. А ты, смотрю, в самоход собрался?

– Собрался. Не знаешь, где дежурный по училищу?

– До нашего батальона еще не дошел. Ребята позвонили бы.

– А дежурный по роте?

– В каптерке у хомута. Посылку делят.

Хомутом курсанты называли старшину роты. Почему? На этот вопрос вряд ли кто-нибудь ответил бы. Так принято, да и все!

– Ты его предупреди, что я свалил.

– Нет. Сам договаривайся, как и положено. Только сегодня стремно в самоход идти. Усилены патрули, менты.

– Ничего, прорвемся! – Левченко вызвал из каптерки дежурного сержанта. – Свалить мне, Коля, надо.

– Приспичило, что ли?

– Сказал, надо!

– Кровать заправил?

– Все по уму.

– Ну, тогда удачи. Когда вернешься? К подъему?

– Может, раньше.

– Давай!

– Угу.

Левченко прошел в секцию оружейной комнаты, где у тумбочки с телефоном стоял второй дневальный.

– Я ушел, – сообщил ему Михаил и вышел из казармы.

Он обогнул ее со стороны учебных классов и лабораторий, прошел с тыла столовой. За зданием высилась вышка, где нес службу дневальный, в задачу которого входил контроль за территорией, примыкающей к ограждению. Прожектором он освещал периметр. Левченко дневальный увидел сразу.

Михаил подошел к вышке:

– Как тут?

– Нормально. До дороги никого нет.

– Ты предупреди своих сменщиков, что к утру вернусь.

– Не один ты. В самоход уже трое при мне свалили.

– И все равно предупреди!

– Давай!

Михаил вышел к забору напротив второго учебного корпуса, взобрался на него, аккуратно приподнял колючую проволоку, чтобы не порвать форму, и спрыгнул на землю.

– Все же пришел!.. – неожиданно раздался голос Лизы.

Михаил резко повернулся:

– Значит, ждала?

– Конечно, я же обещала.

– Тогда пошли в хату!

– С удовольствием.

Михаил и Лиза прошли к первым домам селения. Левченко постучал в калитку дома Акбая Джумаева, и тот открыл ее.

– Салам, Акбай! Поздновато я, извини.

– Ничего.

– И не один, с девушкой!

– Дело молодое!

Левченко и Евсеева зашли во двор небольшого дома, напротив которого стояла пристройка, состоявшая из прихожей и комнаты.

Михаил передал Лизе ключ:

– Ступай в хату, я сейчас.

Евсеева не заставила себя упрашивать.

Левченко же обратился к хозяину:

– Акбай, самогон нужен, а бабок нет. Выручишь?

– Ай, зачем спрашиваешь? Сколько надо самогона? Бутылка, две?

– Бутылки хватит. Ну и лепешку на закусь.

– Стой здесь, сейчас принесу.

– Спасибо!

– Не за что, Миша.

Парень забрал бутылку самогона и лепешку, прошел в саманный домик.

Лиза сняла куртку и осталась в короткой юбке, из-под которой были видны кружева ее черных чулок, да в майке. Она сидела, поджав ноги, на разложенной софе. Под майкой не было лифчика. Ее довольно крупные груди кокетливо проступали, колыхались при каждом движении.

Левченко поставил бутылку на стол. Рядом он положил лепешку, разломанную на части, достал солдатские кружки.

– Выпьешь? – спросил парень.

– С тобой – да! Хотя эта дрянь крепка для меня.

– Предпочитаешь шампанское?

– Представь себе, да.

– Извини, шампанского у Акбая нет, только самогон и бормотуха.

– Фу! – Лиза скривилась. – И как вы это пьете?

– Нормально пьем.

Он разлил самогон по кружкам. Лиза пересела на край софы, Михаил остался стоять у столика и подал кружку гостье.

Они выпили. Лиза вся сморщилась, словно хлебнула уксусной эссенции. Самогон у Акбая был из винограда, вонючий, но крепкий, не разбавленный.

– Ой, – откашлявшись, проговорила Лиза. – Ну и пойло, аж голова закружилась.

– Попридержи.

– Что, голову?

– Софу.

– А чего ее держать?

Михаил и сам почувствовал, что сто пятьдесят граммов первача ударили ему по мозгам. На душе стало легко. Он налил еще.

– Может, пока хватит? – спросила Лиза.

– Не хочешь, не пей, а мне надо.

– Не свалишься?

– Свалюсь, укроешь одеялом.

– Зачем же доводить до такого? Можно найти занятие и приятнее.

– Здесь вода на улице.

– А я дома помылась как следует.

Михаил выпил еще сто граммов, потом посмотрел на ее ноги и заявил:

– Фигура у тебя, ничего не скажешь, хорошая, сексуальная.

Опьяневшая Лиза улыбнулась:

– А у меня все хорошее. Особенно для тебя.

Михаил присел на софу.

Лиза попыталась обнять его, но Левченко отстранился и пробурчал:

– Не гони, успеешь!

– Так ты не против переспать со мной?

– Не задавай ненужных вопросов.

– Хорошо, молчу. Подай мне, пожалуйста, сумочку.

Михаил подал. Лиза достала из нее пачку американских сигарет, которые тогда только начинали продаваться в магазинах и ларьках.

– Не хочешь?

– Давай!

Они закурили.

Лиза как бы случайно приблизилась к Михаилу и сказала:

– А здесь не так уж и плохо, хоть и грязно. Главное, тихо. Ничего не мешает. Сюда твои дружки не придут?

– Нет.

– Отлично. Тут печка, что ли, топится?

– Калорифер работает. Что, жарко? Отключить его?

– Не надо.

Выкурив сигарету, Лиза посмотрела на Михаила и резко через голову сняла майку. Ее пышные груди с торчащими большими сосками заколыхались.

– Ты чего? – спросил Левченко, не сводя глаз с прелестей молодой женщины.

– Все нормально. Потрогай, какие упругие яблочки.

Михаил опрокинул еще сто граммов, провел рукой по груди Лизы.

Та запрокинула голову и простонала:

– Хорошо!.. Миша, поласкай их еще.

Левченко хотел прекратить это, но спиртное затуманило голову, и он поплыл по течению. Парень опрокинул Лизу на спину и начал тискать ее груди. Сжимал сильно.

Ему казалось, что ей должно быть больно, но Лиза просила:

– Сильней, Миша, еще сильней. Поцелуй меня.

– К черту все! – воскликнул он и, едва не сломав «молнию», стянул с женщины юбку вместе с трусиками.

Она осталась в одних чулках, раздвинула ноги и предоставила на обозрение свое интимное место.

– Разденься, Миша, и иди ко мне.

Левченко сбросил куртку, снял брюки, нижнее белье и навалился на Лизу.

Та рукой помогла ему, и вскоре он почувствовал теплоту и влагу ее тела. Сдержать себя парень уже не мог, да и не хотел. Михаил не помнил, кто выключил свет, не слышал, что за окном пошел дождь, он был во власти близости с женщиной.

Лиза старалась. То постанывая, то издавая резкие вскрики, она извивалась под ним змеей, затем сама взгромоздилась на него.

– Вот так я больше всего люблю.

Михаил держал ее за груди. Ночь превратилась в сплошные стоны и вскрики.

Наконец-то Лиза сползла с него. Тело ее блестело от пота в свете уличного фонаря. Удовлетворившись, Михаил тут же уснул. Под боком у него пристроилась Лиза.

За время учебы Левченко привык вставать тогда, когда это было надо. Он научился программировать свой сон и поднялся в 4.50, всего через два часа. Голова его раскалывалась, по вискам словно кто-то бил молотком.

Проснулась и Лиза. Ее похмелье не мучило.

Она довольно улыбнулась и пропела:

– Доброе утро, дорогой!

– Какое, к черту, доброе, голова раскалывается.

– Так лекарство на столе. В бутылке немного осталось.

– Пить нельзя. Аспирина бы!

– Могу предложить лучшее лекарство.

– Какое?

– Секс, милый. Ты же хочешь меня?

– Не хочу. И не хотел.

– Ага. Это ты теперь говоришь, а ночью так тискал, что синяки остались.

– Сама же просила.

– А что?.. Я ничего не имею против. Так что мне сделать для тебя?

Левченко, проклиная себя за проявленную слабость, враждебно взглянул на молодую женщину и пробурчал:

– Отстань!

– Хорошо. Буду знать, что с утра секс тебе не требуется. А таблетку аспирина возьми в сумке. Там, по-моему, есть.

Левченко нашел таблетку, проглотил ее, не запивая, и прилег.

Лиза положила голову ему на грудь.

– Скажи, Миша, только правду, со мной было лучше, чем с Викой?

– Не знаю, не могу сравнивать. Я с ней не спал.

Лиза от удивления подняла голову.

– Что? Вы не занимались сексом?

– Нет!

– Ни разу?! А что делали, в игрушки играли?

– Отвали!

– Ты жалеешь, что переспал со мной?

– Да.

– Не обманывай. Тебе было очень хорошо, я же чувствовала. Слушай, Миша, а я не первая у тебя женщина?

– А если и первая, то что?

– Ничего. Значит, ты еще захочешь быть со мной!

– Почему ты так уверена в себе?

– Потому, что знаю вас, мужиков.

– Ни хрена ты не знаешь. Одевайся. Вместе выйдем. И давай побыстрей, мне до подъема надо быть в роте.

– Успеешь. Скажи, когда мы еще встретимся?

– Никогда!

– Ладно, сейчас тебя доставать не стоит. Болеешь. Я вечерком приду, тогда и поговорим.

– Не надо приезжать, Лиза. Давай считать, что между нами ничего не было!

Лиза усмехнулась и заявила:

– Ну уж нет! Теперь, Мишенька, ты мой!

– Уверена?

– Абсолютно. А почему уверена? Об этом мы вечером поговорим.

– Не надо приезжать!

– Я все равно приеду. В девять часов. Не выйдешь, в казарму приду.

– Этого еще не хватало.

– Вот! Так что ты не прячься. А сейчас давай одеваться, а то действительно на службу опоздаешь.

Левченко проводил Лизу до остановки и благополучно вернулся в казарму за пятнадцать минут до подъема. Он убрал шинель, застелил кровать и присел на подоконник.

Там его и застала команда дежурного:

– Рота, подъем!

Глава 2

Физическая зарядка взбодрила Левченко, но настроение его не поднималось. На утреннем осмотре присутствовал взводный.

Он задержал взгляд на Михаиле, как только осмотр закончился, подозвал его к себе и сказал:

– Судя по виду, ночь ты провел весьма бурную. В самоходе изволил быть?

– Так точно, – признался Левченко.

– А за самоход и пьянку что полагается?

– Отчисление.

– Несмотря на это, ты все же решился на нарушение.

– Так получилось. Но наряд ни в чем не виноват. Ни дежурный, ни дневальный не видели, как я ушел и вернулся.

– И как же ты покинул казарму? Мухой мимо наряда пролетел?

– Никак нет. Через окно. Открыл и ушел.

– В Махале был?

– Так точно.

– Самоход связан с вчерашними встречами?

– Так точно.

– Проблемы с девушкой?

– Да.

Офицер поправил шапку и спросил:

– Ну и что, помог самоход решить проблему?

– Никак нет. Только хуже вышло.

– Вот что я скажу, Миша. Тебе до выпуска осталось меньше полугода. Ты отложи все свои личные дела. Как получишь погоны и диплом, тогда и разберешься со всем сразу.

– Да все я понимаю, товарищ старший лейтенант. Но тут такая ситуация, что отложить не получится.

– Ну, тогда, Миша, если что, не обижайся. Сегодня я прощу твою выходку, в следующий раз – нет.

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

Климась кивнул в сторону казармы:

– Ступай, скоро построение на завтрак. Понятно, что тебе сейчас не до каши, но заставь себя поесть. Хоть немного запах притупишь, а то несет от тебя, как от винной бочки. Постарайся не подходить к ротному, комбату и преподавателям. Это все. Но предупреждение помни!

– Так точно, товарищ старший лейтенант!

В перерыве между занятиями в курилке к Левченко подошел младший сержант Логинов. Утром дополнительные патрули были сняты, и освободившиеся курсанты отправились на занятия.

– Ну и видок у тебя, Миша! – воскликнул Сергей, пожав руку другу. – Все же пошел в самоход?!

– Чего теперь об этом?..

– Хорошо, что не попался.

– Климась просек, что я был в отлучке.

– И что теперь?

– Ничего. Предупредил, что сегодня готов ничего не заметить, но в следующий раз даст делу ход.

– Ну и нормально.

Возле ребят стали собираться однокурсники.

Сергей отвел Михаила в угол курилки и спросил:

– Значит, ты встретился с Лизкой и бухал с ней на хате?

– Да.

– И она, конечно же, сумела затащить тебя в постель.

– Мне тогда уже было все равно.

– Но вы переспали?

– Да.

– И как она?

– Чего привязался? Не хочу об этом говорить.

Но от Логинова не так просто было отделаться.

– Нет, Миша, так не пойдет.

– Чего не пойдет? Какая тебе разница, какова Лизка в постели?

– Интересно. Может, и я к ней подкачу, если, конечно, ты ее отошьешь.

– Ее отошьешь!.. Специально ко мне прицепилась.

– А ты что хотел? Девка молодая, фигуристая, ей мужик нужен.

– Вот и получила мужика. И на хрена я выпил лишнее?

– Ты вообще на хрена туда пошел? Ведь говорил же, что этого не будет!..

– Не знаю. Не спалось после отбоя. А может, вино взыграло, хотя в училище был трезвым, выпил-то всего кружку.

– Оп-па! И где выпивку надыбал?

– Витек Брасов угостил в спортгородке. Отстань!.. Мне и так хреново, и ты еще с расспросами!

– Ладно, не буду доставать тебя, но при одном условии.

– Каком еще условии?

– Ты скажешь, какова в постели Лизка.

– Вот блин, далась она тебе. Хороша в постели, в этом ей не откажешь. Она если захочет, то и у импотента поднимет.

– Короче, кайфовал по полной?

– До сих пор в ногах дрожь.

– А в каких позах?..

Прозвучал звонок.

– Все, Серега! Базар закончен. Пойдем в класс. Больше о Лизе ни слова. Черт, мне еще встречаться сегодня с ней!..

– Да ты что? Э-э, брат, видно, она зацепила тебя.

– Не зацепила, а привязалась. Прилипла как банный лист. Сказала, что в девять вечера приедет, и предупредила, если не выйду, то она в казарму придет. А Лизка так и сделает, у нее стыда столько же, сколько у тебя в кармане денег.

– У меня лично сейчас ни копейки.

– Вот и у нее стыда нет. Придется идти на КПП.

– Хочешь, с тобой пойду?

– Нет! Ты в субботу расслабишься, а я поговорю с Лизкой на трезвую голову, серьезно.

– Хрен ты от нее отвяжешься. Это же хищница. Акула. Если захватила жертву, то не выпустит.

Они подошли к классу, и диалог оборвался.

День прошел, как обычно. Занятия, обед, короткий отдых, самоподготовка, ужин. Все это сопровождалось бесконечными построениями, командами.

В обед Левченко кое-как заставил себя съесть пустой суп.

С питанием в училище было плохо. Сказались последствия разрушения страны. Три военных училища в Узбекистане остались вне внимания России, а значит, и обеспечения, а для недавно созданного Министерства обороны Узбекистана они как бы не существовали. Статус военных вузов не был окончательно определен. Это сказывалось не только на обеспечении курсантов, службе офицеров, но и на их психологическом состоянии. Совершеннейшая непредсказуемость даже ближайшего будущего нервировала всех. Но учебный процесс продолжался.

В 20.40 Михаил подошел к командиру отделения сержанту Андрею Шевчуку, которого парни часто называли Шефом.

– Шеф! Мне на КПП надо.

– Опять бабы? – Сержант усмехнулся. – Чего-то тебя, Миша, в разнос понесло.

– Мне только твоих подколов не хватает для полного счастья.

– Ладно. Надо на КПП, так иди, время-то свободное. Вечернюю прогулку не прозевай!

– Когда ж, блин, все это закончится?

– Что именно? Кружева с девочками или учеба?

– То и другое.

– Насчет первого не скажу, а второе закончится скоро.

– Ладно, пошел я.

У ротной курилки Левченко столкнулся с Логиновым.

Тот протянул ему тетрадь и сказал:

– Вот конспект, который ты мне давал.

– Ты же знаешь, куда я иду. Брось в тумбочку.

– Хорошо. Сегодня ответственным заступает Климась.

– И зачем ты это мне говоришь?

– Мало ли.

– Информацию принял к сведению.

– Удачи.

Тут к ним подошел взводный и осведомился:

– Куда собрались, курсант Левченко?

– На КПП, с разрешения командира отделения.

– Ну-ну! Не забывай о нашем разговоре.

– Не забуду.

– Тогда двигай, гигант половой мысли.

Логинов рассмеялся и заявил:

– Это вы, товарищ старший лейтенант, точно заметили. Миша такой и есть. Настоящий гигант половой мысли.

– А чего только мысли? – в тон другу спросил Левченко.

Старший лейтенант Климась ответил:

– А то, что до реального полового гиганта ты еще не дорос. Но с твоими способностями это нетрудно.

– Вам бы только подкалывать.

– Ступай, пока я тебя не отправил в казарму! – Командир взвода улыбнулся.

Левченко прошел на КПП училища.

Там уже скопилось с десяток девушек, ожидавших своих парней. Увидел Михаил и Лизу. На этот раз она была одета вполне прилично, юбка до колен, светлые колготки, сапожки, шапочка. Накрашена в меру, как все. Со стороны посмотришь – скромная девушка.

В вечернее время курсантам разрешалось выходить за пределы училища. Левченко так и сделал.

Лиза подошла к нему и сказала:

– Привет! А говорил, не приду. Испугался, что заявилась бы в роту?

– У меня мало времени. Давай поговорим.

– Пойдем.

Они устроились на скамейке у автостоянки.

Левченко посмотрел на молодую женщину и спросил:

– Значит, теперь я от тебя никуда не денусь?

– Да!

– И ты в этом абсолютно уверена?

– Уверена.

– Откуда у тебя такая уверенность?

– Если помнишь, ночью мы с тобой занимались любовью.

– Это повод для уверенности? – Михаил усмехнулся.

– А ты не заметил, что мы не предохранялись?

– И что?

– А то, Мишенька, что женщины после секса иногда становятся беременными. А результат беременности – рождение ребенка.

– На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, а говорю тебе простые истины. Прошедшая ночь не останется без последствий.

– Забеременеешь – сделаешь аборт.

– Ага, разбежался!.. Нет, Мишенька, я рожу тебе мальчика, похожего на тебя, или красавицу девочку, а может быть, и двойню. У нас в роду многие женщины рожали двойню.

Левченко не ожидал такого поворота разговора, хотя он легко просчитывался.

– Мы еще посмотрим, как ты забеременеешь.

– Посмотришь, Миша!.. Ты первым узнаешь об этом.

– Но даже если и так, то что? Рассчитываешь, я женюсь на тебе?

– Придется, Миша. Ты же не захочешь, чтобы я испортила тебе карьеру. И потом, ты парень порядочный, не сможешь отказаться от ребенка. Другой бы запросто, ты – нет. А где ребенок, там и мать.

– Это шантаж?

– Нет, это любовь. И давно, как только я познакомилась с тобой на дне рождения Вики.

– Ты мне лапшу-то на уши не вешай.

– Не веришь, а я говорю правду. Но между нами встала Вика. Я не могла рушить ваши отношения. Когда же они развалились сами по себе, решила взять свое.

– Свое? Я что, вещь?

– Нет, милый, ты мой самый хороший человек. Я не Вика, чтобы упускать счастье. Я буду бороться за него. Тебе было хорошо со мной в постели. Я это видела, и мне тоже было хорошо. Это самое главное во взаимоотношениях мужчины и женщины. Если между нами гармония в сексе, то и брак будет крепким, без измен. У нас с тобой гармония. Я тебе небезразлична, иначе ты в любом случае не лег бы со мной в постель. В городе полно шлюх, чтобы удовлетворить свои потребности. Да что там в городе, у вас в училище, особенно на стадионе, они десятками шляются. Но ты пошел не к ним, а ко мне. Можешь говорить что угодно. Я-то знаю, что небезразлична тебе, и этого достаточно. Тебе, Миша, будет хорошо со мной.

Левченко невесело усмехнулся и сказал:

– Да куда уж лучше, когда рогами начну провода сшибать.

– А вот это ты зря. Я умею быть верной. Это Вика, которая ничего не понимает в жизни, скорее всего, гульнет при первой же возможности, но не я.

– Потому что нагулялась?

– Не буду врать, и поэтому тоже. Мне сейчас не мужчина нужен, а муж, семья. И я своего шанса не упущу. Любовь, Миша, способна поднять до небес, но может и так шарахнуть о землю, что костей не соберешь. Нет ничего страшнее отвергнутой женщины. Но ты не бросишь меня. А о Вике забудь. Когда я сегодня рассказала ей о нашей волшебной ночи…

Левченко схватил Лизу за руку:

– Ты все рассказала Вике?

– Мне больно, Миша. Это не та боль, которая усиливает оргазм. Отпусти, пожалуйста.

Михаил отпустил ее руку.

– Да, я рассказала Вике о том, что мы переспали, чтобы все встало на свои места.

– Но это же подло!

– Честно разобраться в нашем треугольнике – подлость? Подлость в другом – скрывать это. Но ты особо не переживай. Знаешь, что ответила мне Вика?

– Что?

– Она сказала, что так даже лучше. Сестренка пожелала мне счастья! А еще она сказала, что ненавидит тебя, потому что ты заставил ее унижаться. Так что не надо волноваться. Вика сейчас в порядке. После нашего разговора она успокоилась. Ей какой-то парень из института позвонил, куда-то пригласил, и сейчас она с ним. Не веришь, можешь позвонить. Ее мать, тетя Аня, от тебя ничего скрывать не будет.

Левченко были неприятны слова Лизы, но он чувствовал, что на этот раз она не лжет.

– Что ж, Вика свободная девушка, она вправе делать все, что захочет. Как и я, и ты. Мы тоже свободные люди. По крайней мере, я считаю себя именно таким человеком.

– А никто на твою свободу и не посягает. Живи свободно, но… в семье. Если же я не рожу, тогда ты сам решишь, быть со мной или нет.

– И на том спасибо. – Левченко шутливо поклонился, хотя ему было совсем не весело.

С одной стороны, он знал Елизавету как девушку не совсем строгого поведения. Откровенной шлюхой она, конечно, не была, но и в удовольствиях себе не отказывала. С другой стороны, сегодня Лиза предстала перед ним совсем другой. Не болтливой пустышкой, а женщиной, знающей, чего хочет добиться в жизни, не по годам опытной и разумной, по крайней мере в делах интимных.

Так думал курсант Левченко. Если бы он обладал способностью читать мысли на расстоянии, то узнал бы, что Лиза просто ведет свою игру. Ни о какой любви она не думала, да и не любила никого, кроме себя.

Ей нужно было устроить личную жизнь, уехать из Узбекистана. Можно, конечно, перебраться в Россию или на Украину и с родителями, но что это даст? Ничего. Работу за копейки. Мужчину она, конечно, нашла бы, но какого? Работягу, тоже вкалывающего день и ночь за мизерную зарплату. Да еще родители. Отец и здесь-то зарабатывал крохи, мать получала пенсию по инвалидности. Что же ждет ее в этом случае в России, Украине, Белоруссии? Елизавета не хотела жить в нищете.

Совершенно другое дело – выйти замуж за офицера. Это зарплата, пусть на первых порах и не самая высокая, всякие льготы, своя квартира или хотя бы комната. Перспектива улучшения жизни с карьерным ростом мужа. Он и учится хорошо, и к службе относится серьезно. Добьется высокой должности. С ней же придет и благополучие. На это не уйдет много времени. От силы лет десять. Как раз чтобы дети, если они будут, подросли. За офицером она была бы как за стеной. Потому-то ей и нужен был курсант, сидевший рядом в задумчивости. А не сложится жизнь с ним, она в гарнизоне другого найдет. Холостяков в гарнизоне много. Но это так, резервный вариант.

Лиза заранее просчитывала все свои ходы, чего не мог Михаил. Не потому, что был глупее хитрой девицы, а потому, что был порядочней ее. Это человеческое качество отвергает подлость в любом ее проявлении.

Пауза затянулась. Время меж тем летело стремительно.

Михаил с удивлением увидел, что вокруг никого, только наряд на КПП.

Он посмотрел на часы:

– Твою мать! Без пятнадцати. Не успел.

– Куда, Миша? До отбоя еще пятнадцать минут.

– На прогулку. Но, может, еще перехвачу роту. Я побежал, все, пока.

– Я буду ждать!

– Чего? – удивленно спросил Левченко.

– Не чего, а кого. Тебя буду ждать. Последний автобус ушел, а одной идти ночью по городу не хочется, сам понимаешь.

– Вчера ты этого не боялась. Ладно, я побежал.

– Жду, Миша!

Левченко рванул к подразделению и успел заскочить в строй, когда рота подходила к плацу, вопя во все глотки песню, надоевшую всем до чертиков.

Климась видел, что его подчиненный опоздал, да и на построении замкомвзвода вынужден был доложить об отсутствии курсанта. Но старший лейтенант сделал вид, будто ничего не заметил. В конце концов Левченко вернулся и находился в строю.

Рота вернулась в расположение, и старшина провел вечернюю поверку. После чего был объявлен отбой.

Командир взвода, он же ответственный по роте, прошел в канцелярию.

За ним проследовал Левченко.

– Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант?

– Я видел, что ты опоздал, да и замкомвзвода доложил. Но будем считать, ничего такого не было. Так что иди спать, Миша.

– Я по другому вопросу.

– Да? Ну, проходи, присаживайся. Выкладывай, что у тебя.

– Мне нужно в город.

Климась не ожидал подобной наглости. Левченко должен был быть благодарен взводному за то, что тот не стал раздувать дело, а тут нате вам!..

– Ты вконец оборзел, Левченко, или решил поиздеваться? Ты чего добиваешься? Отчисления? Так мы это в момент оформим. Завтра подам рапорт по команде, и на следующей неделе ты уже будешь служить в батальоне обеспечения учебного процесса, рядовым. Вернее, дослуживать до приказа на увольнение в запас. Это в лучшем случае. В худшем тебя отправят к черту на кулички, в какой-нибудь дальний гарнизон, где ты узнаешь все прелести срочной службы. Там тебе жизнь медом не покажется. Несмотря на то, что будешь считаться дембелем. Солдаты отыграются на тебе по полной.

– Я не оборзел и не добиваюсь отчисления. Просто мне надо сегодня в город.

– Нет, ты в натуре достал меня.

– Разрешите, я все объясню!

Старший лейтенант бросил шапку на стол.

– Послать бы тебя, да ладно, объясняй!

Левченко подробно, как смог, доложил взводному о своих проблемах.

– Вот так, товарищ старший лейтенант.

Климась усмехнулся и заявил:

– Разводит тебя хитроумная девица, а ты ведешься, как ишак безмозглый. Извини за грубость, но это так. Я же тоже погоны не после института получил, был в твоей шкуре. Знаешь, сколько у меня таких беременных невест было? Аж три! Одна наехала так, что твой случай – ерунда полная. До начальника училища дошла. С мамашей на прием к генералу явилась. Вот, мол, подлец курсант Климась воспользовался невинным созданием, а теперь нос воротит.

– И что дальше было?

– Генерал позвонил комбату, тот – ротному, и предстал я перед генералом. Мол, ты брюхатишь баб, а мне выслушивать их жалобы? У начальника училища больше дел никаких нет? Короче, прочитал нотацию и предупредил: не решу вопрос с девушкой, выгонит из училища. Пусть потом командир части с этим дерьмом разбирается.

– И как решили вопрос?

– Да никак! Послал всех на три буквы и стал готовиться к отправке в войска. А потом выяснилось, что не была беременной та девица, сейчас уже имени ее не помню. Утряслось все само собой. А ты ведешься на подставу.

– Я понял вас, товарищ старший лейтенант, но девушке сейчас одной опасно добираться домой. И пешком, и тем более на такси. Если с ней что случится, я же себе этого никогда не прощу.

Климась вздохнул:

– Тут ты прав. Но что с тобой делать? Увольнительную выписать я не могу, разрешить самоход – тем более. Закрыть глаза на отлучку? Но как же другие курсанты?

– Да я не попадусь, товарищ старший лейтенант.

– Ладно, есть один вариант, но смотри, в последний раз иду у тебя на поводу.

– Так точно!

– Так точно, – передразнил курсанта офицер, открыл сейф, достал оттуда ламинированную карточку. – Держи! Карточка посыльного. Нарвешься на патруль, объяснишь, что ответственный офицер послал тебя за командиром четвертого взвода. Только повязку не забудь.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант!

– Деньги на такси есть?

– Откуда? Их нам еще не выдавали. Да я с Камалом договорюсь, он постоянно на своей тачке у остановки торчит, ребят подвозит.

– Этот Камал довозится! На него уже заяву в местную ментовку скинули. Лишится прав ваш таксист.

– Вряд ли. У него сын в УВД капитаном служит.

– Да? Тогда отмажется. Ладно, забирай карточку, повязку и вали. Только поаккуратней.

– Я туда и обратно, товарищ старший лейтенант.

– Нет уж. Туда с Камалом доедешь, а обратно пешком по ночному городу? Не пойдет. Налетишь еще на местных. Так что возвращайся утром, перед подъемом. Если, конечно, подружка оставит у себя. Или попроси Камала, чтобы подождал. Но скорее всего, девочка затащит тебя к себе домой. Ты все понял?

– Так точно! Спасибо, товарищ старший лейтенант.

– После выпуска отблагодаришь хорошим коньяком.

– Без базара!

– Проваливай!

Михаил вышел из канцелярии и в бытовке встретился с Логиновым.

– Что, Климась за опоздание на прогулку дрючил?

– Нет, отпустил в город.

– Не понял… – изумленно произнес Сергей.

– Потом, завтра все объясню. А сейчас мне спешить надо.

– Черт возьми, Миша, что происходит?

– А хрен его знает, Серега. У самого голова кругом.

– Ну, давай, удачи!

– Все будет нормально.

– Конечно. Вот тебя завертело! Дела.

Подмигнув другу, Левченко забрал у дежурного по роте повязку посыльного и направился на КПП. Прапорщик-дежурный проверил карточку, позвонил в роту. Убедившись в том, что Левченко действительно отправлен в город, он открыл двери:

– Поосторожней, курсант!

Этот прапорщик был старше сменщика. В училище его уважали. Он служил в батальоне обеспечения инструктором по вождению и никогда не делал подлянок на занятиях. Не выключал зажигание, если во время вождения вдруг глох двигатель и приходилось заводить его «кривым стартером». Это было бесполезно, но выматывало прилично. Не орал, когда курсант делал что-то не так. Многие желали попасть именно к нему, потому что знали, он научит.

– Постараюсь, товарищ прапорщик.

К КПП подошла Лиза:

– Я уже думала, ты не придешь.

– Пришел, как видишь. Идем.

– Пешком пойдем?

– Посмотрим. Если одного мужика на месте не будет, то пешком.

– У меня есть деньги. На такси хватит.

– Отлично. Значит, если не будет мужика, попробуем поймать такси. Здесь это не так просто, да еще ночью.

– Ты это мне говоришь?

– А, ну да, ты же все знаешь!

Узбек на подержанной «копейке» оказался на месте. Он дремал, откинувшись на сиденье.

Михаил постучал по окну:

– Подъем, Камал!

– Что? – Бомбила не сразу пришел в себя.

– Салам, говорю!

– Салам!

– В город поедем?

– Конечно! Только туда или еще и обратно? – спросил Камал, увидев рядом с курсантом девушку.

– Туда и обратно! – ответил Михаил.

Лиза промолчала, но чему-то улыбнулась.

– Садитесь, таксу знаете! Нет денег, в долг довезу. Но отдать надо будет завтра. Пойдет?

– Пойдет.

– Хоп! Поехали.

Самарканд по площади и населению примерно такой же, как областные центры России. К примеру, Тула, Владимир, Рязань. При наличии свободных дорог проехать его можно минут за двадцать. Камал доехал до нужного места за десять минут и остановил машину.

– Ты подожди, – обратился к нему Михаил. – Я провожу девушку и приду.

Узбек ткнул пальцем вперед и сказал:

– Туда смотри!

Левченко взглянул. За арыком у кустов на корточках сидели трое парней. Они передавали друг другу папиросу, огонек которой был хорошо виден.

– Ну и что? – проговорил курсант. – Сидят ребятки и курят анашу.

– Ты думаешь, они тебя пропустят? У них же сейчас мозги не пашут. Привяжутся, это точно.

– Как привяжутся, так и отвяжутся, – спокойно ответил Левченко.

Он был уверен в себе, знал, что с тремя-то пацанами разберется, тем более имея ремень – довольно грозное оружие в умелых руках.

– От этих, парень, отобьешься, они друзей приведут. На обратном пути обязательно встретят. Только на дорогу не выйдут, из кустов камнями забросают. И я помочь ничем не смогу. – Камал обернулся к Лизе, сидевшей на заднем сиденье: – Ты, девочка, знаешь этих парней?

– Отсюда не видно. Если местные, из района, то знаю, только это ничего не меняет. Меня не тронут, до курсанта домотаются, тут вы правы. Не любят местные военных.

– Может, сама дойдешь как-нибудь?

– Ты что, Камал? Она пойдет, а я останусь? Если уж прицепятся, то мне обязательно встревать придется, – воскликнул Левченко.

– В каком доме живешь, девушка? – спросил Камал.

– Во втором справа.

– Шайтан! И не подъедешь. Когда только дорогу перекопали? Позавчера здесь ездил, канавы не было.

– Вчера копали, трубы какие-то меняют, – ответила Лиза.

– Что будем делать? Может, обратно вас отвезти? У меня в Махале родственник живет, у него переночуете.

– У меня у самого в Махале есть комната, но от трех обкуренных уродов бежать западло. Мы пойдем, Камал. Если увидишь драку, не жди, езжай. Я вернусь через промзону, напрямую, или через колхоз «Москва». Дорогу знаю.

– Ну, гляди, дело твое!

Левченко кивнул Лизе и заявил:

– Пошли!

– Я боюсь, Миша!

– Как же ты раньше не боялась? Понты наводила?

– А если и наводила, то что? Мне простительно.

– Идем! Держись за спиной, но недалеко. И беги во всю прыть, когда крикну, поняла?

– Как же я тебя оставлю?

– Ты хочешь, чтобы эти придурки пустили тебя по кругу, если свалят меня?

– Нет!

– Тогда делай так, как я говорю!

– Хорошо.

Камал проговорил:

– Ай, зря вы идете. Вернуться надо.

– Не надо!

Пассажиры вышли из машины. Лиза взяла Левченко под руку, и они, не глядя на парней, пошли по улице, прижимаясь к правому тротуару, где через канаву был брошен мостик.

Камал оказался прав. Да Михаил и сам знал, что обкуренные парни не пропустят парочку, да еще курсанта с красивой девушкой. Так оно и вышло. Как только Михаил и Лиза поравнялись с ними, вся троица как по команде поднялась.

– Ай, смотри, какая хорошая девушка, а идет с козлом-курсантом, – заявил один из них.

Второй крикнул:

– Девушка, бросай своего курсанта, ступай к нам. С нами весело будет. Не пожалеешь.

Михаил понял, что надо действовать, без стычки не обойдется.

Он повернулся к троице:

– Пасти вонючие закрыли, ослы!

– Чего?! – чуть ли не хором возмутились парни. – Ты что, козел, сказал? Кто осел? Кто пасть закрой?

Левченко сказал Лизе:

– Встань ближе к мостику.

– Бежим вместе, – предложила она.

– Ага?! Сейчас. Ты слышала, чтобы мы когда-нибудь бегали от местных?

– Нет, но…

– Все! Замолчала, отошла.

Троица между тем перемахнула через арык, начала сближение с Михаилом. Видно было, что парни нередко нападали на прохожих. Они подходили полукругом, охватывая одинокого противника с трех сторон.

Михаил взялся за ремень.

В ответ один из парней достал нож, поигрывая им, усмехнулся и заявил:

– Ну что, вояка, попал!.. Веревка твоя тебе не поможет.

Под веревкой он, видимо, подразумевал ремень. По тому, как вели себя пацаны, Михаилу стало ясно, что с курсантами училища они еще дела не имели. Иначе не игнорировали бы ремень. Не знали, значит, что нож против бляхи как кол перед ломом.

– Тебя сейчас резать буду. Чуть-чуть. А бабу твою драть в яме. Втроем сразу. Уходи, если не хочешь, чтобы после бабы и тебя раком поставили.

– Ты базарь меньше, ишак! Если кому и валить, то вам. Догонять не стану.

– Ай, смотри, какой смелый! Дурак ты, козел!

Михаил внимательно отслеживал ситуацию. Он прекрасно знал, что пацан с ножом отвлекает его внимание разговором, а реального нападения ждать следует слева, справа либо одновременно с обоих флангов, выражаясь военным языком. Левченко не первый раз сталкивался с местными подонками и их шакальи повадки знал хорошо.

Местные бандюки не изменили привычной тактики. Первым на Михаила бросился молодой узбек справа. Левченко встретил его выбросом ноги. Удар пришелся в солнечное сплетение. Парень охнул, упал на спину и скрючился на асфальте от пронзительной боли.

Михаил сорвал ремень. Последовал резкий взмах, и бандит, стоявший слева, схватился руками за щеку, рассеченную бляхой.

Третий, который играл ножом, отскочил назад и крикнул:

– Ну, собака, тебе не жить!

Герой юркнул в кусты, бросив своих товарищей.

Лиза сказала:

– Идем ко мне, Миша, и быстрее.

– К тебе? А родители?

– Предки в Ташкенте. Они к знакомым на юбилей свалили. Хата пустая. Но только надо торопиться. Урод, который убежал, толпу соберет быстро. Таких в районе на каждом углу полно. Соберется стая, и хана нам с тобой!

– Ладно.

Левченко махнул рукой Камалу, который пока еще стоял на месте, – езжай, мол. Узбек развернул «копейку» и погнал к главной улице.

Михаилу и Лизе пришлось пробежаться. Чтобы пострадавшие уроды не заметили, куда они подевались, парень и девушка обогнули здание с тыла и вошли в крайний подъезд.

Там Левченко оставил Евсееву.

– Погоди, Лиза. Посмотрим, что будет на улице.

– Что будет? Толпа соберется и начнет рыскать по микрорайону, искать тебя.

Она оказалась права. Не прошло и пяти минут, как на месте стычки собрались рыл пятнадцать. У некоторых были палки, у кого-то камни, у одного цепь. Эти забьют насмерть не задумываясь. По тому, что толпа какое-то время стояла на месте, переговариваясь, Михаил понял, что местные бандиты не знают, куда подевались он и Лиза. Девушку, похоже, они тоже не знали. Его в темноте первые трое рассмотрели, а вот Лизу – вряд ли. Но днем эти стаи не шарахались по городу, а по ночам нормальные люди сидят дома.

Левченко прикрыл подъездную дверь, взглянул на Лизу и сказал:

– Веди домой, раз так вышло.

– А ты молодец, Миша, не испугался и двоих вырубил играючи. Видно, неплохо вас учат драться.

– Нас учат не драться, а вести рукопашный бой. Это два разных понятия. Ну и где твоя хата?

Они поднялись на второй этаж. Лиза указала на дверь посредине площадки.

– Вот, квартира пять. Между прочим, трехкомнатная! А я у предков одна.

– И к чему ты это сказала?

– К тому, что у меня лучше, чем в твоем сарае.

– Телефон есть?

– Да. Даже коньяк отец держит для гостей. Выпьешь немного для снятия стресса?

– Нет, спасибо, мне самогона хватило. Так мы и дальше будем стоять в подъезде?

– Извини.

Лиза достала ключи, открыла дверь. Они вошли в прихожую.

Девушка включила свет и сказала:

– Раздевайся, тапочки в ящике под зеркалом. Или ты в портянках? Дать носки?

– Не надо, я не в портянках.

Квартира Евсеевых оказалась обустроенной бедно, но со вкусом. Старенький телевизор, кассетный магнитофон, мебельная стенка времен застоя. Кухня крохотная, обычная для хрущевки. В комнате Лизы – софа, стол, стул, платяной шкаф, маленький черно-белый телевизор, кассетный магнитофон. На полу палас. Обои под цвет штор.

– Ну как? – спросила Лиза.

– Хорошо!

– Ничего хорошего, конечно, нет. У подруги с третьего этажа квартира обставлена куда лучше. Только замуж вышла, а семья переехала в Наманган. Там чего только нет.

– Завидуешь?

– Да!

– Зависть – плохое качество.

– А я по-хорошему завидую и жить так, как мои предки, не желаю.

– Поэтому тебе и нужен муж-офицер?

– Мне нужен муж, которого я любила бы. Но мы уже говорили об этом. Перекусишь?

– Нет, спасибо.

– А все же как насчет коньячка для расслабухи?

– Не хочу. Я и без коньяка чувствую себя нормально.

– Не желаешь узнать, как отдохнула Вика?

– Нет.

– И правильно. Душ?

Левченко согласился:

– Да, душ, это, пожалуй, то, что нужно.

– Я тебе отцовы спортивные штаны и майку дам. Ничего?..

– Ничего, я не брезгливый.

– Значит, ты остаешься до утра?

– Лишь потому, что неохота пешком до училища топать.

– Ну и ладно. Я подготовлю ванну.

– Давай!

Левченко принял душ и переоделся в спортивные штаны и майку, которые оказались малы. Потом он прошел на кухню. Там у газовой плиты стояла Лиза.

– Я кофе сварю, – сказала она и рассмеялась.

– Чего ты? – спросил Михаил.

– В этой одежде ты смотришься смешно.

– Надену форму.

– Не надо. Все равно спать ложиться. Время-то первый час.

– Ты мне в зале на диване постели.

– Да перестань ты. Как пацан, на самом деле. Ты же хочешь меня.

– И все-то ты знаешь.

– Женщина, Миша, чувствует, когда ее хотят, а когда нет. Давай по чашечке кофе.

Михаил присел за кухонный стол, выпил кофе. Лиза убрала чашки, вымыла их. Вообще в квартире было чисто, и это приятно удивило Михаила. Он почему-то думал, что в хате Евсеевой обязательно должен быть бардак. Но оказалось, что молодая женщина следила и за собой, и за порядком в квартире.

– Пойдем в комнату.

Отказываться не имело смысла. Миша действительно хотел эту страстную молодую женщину, умеющую доставлять удовольствие. Она застелила софу чистым бельем.

– Ты раздевайся и ложись, я сполоснусь. Только не спать, все равно разбужу!

– Уснешь после кофе, пожалуй.

– Я знаю, что делаю!

– Не сомневаюсь. Ты же такая целеустремленная.

– Разве это плохо?

– Смотря для кого. Но иди, вставать рано. Кстати, у тебя есть презервативы?

– Что? Презервативы? Нет, конечно. Что я, шлюха, таскающая их с собой для клиентов? Да и зачем они теперь, Миша? Эти штуки нам совершенно ни к чему. Главное-то уже сделано.

Лиза ушла и вернулась минут через пять. Надевать халат или пеньюар она не стала, так голой и вышла в комнату.

Она замерла перед софой, отставив ногу в сторону, и осведомилась:

– Разве у меня плохая фигура?

– У тебя хорошая фигура, только подобная демонстрация не к месту.

– Почему же? Посмотри на это тело. Теперь оно не только мое, но и твое. Все твое. Может, чулки надеть? Знающие люди говорят, что они возбуждают.

– Поэтому ты и приходишь в них на дискотеку в училище?

– И кто же тебе такую ерунду сказал?

– А что, разве не было этого?

– Нет, Мишенька. Если я и приходила в училище, то в колготках. Это для тебя вчера сделала исключение.

– Не надо никаких чулок. Выключи свет и ложись.

– Я бра оставлю, ладно? Чтобы видеть тебя.

– Оставляй.

Лиза вырубила верхний свет и включила бра. Она юркнула под одеяло к Михаилу и тут же впилась в его губы. Ее ладонь опускалась от груди к животу и ниже.

Два часа длились любовные игры. На трезвую голову Левченко оценил незаурядные способности Лизы. Она позволяла делать с собой все, что ему было угодно, при этом сама провоцировала на то, на что Михаил едва ли отважился бы. Он испытал сильнейший оргазм. Впрочем, как и Лиза. Она в крике прикусила себе палец. Они заканчивали сеанс секса, вскоре начинали следующий. Лиза ласкала его так, что Миша приходил в боевую готовность буквально за пять-семь минут. Уж что-что, а заниматься любовью она действительно умела.

Удовлетворившись полностью, они сразу же уснули. Лиза не стала заводить разговор, как на хате в Махале. Да не было в нем никакой необходимости. Она упорно шла к достижению своей цели и была близка к этому.

В 5 утра Левченко проснулся, посмотрел на часы и поднялся, стараясь не разбудить Лизу.

Но его подружка проснулась, как только он убрал ее руку со своей груди, и сказала:

– Доброе утро, милый! Что, уже пора?

– Да.

Лиза потянулась.

– Хорошо-то как! У меня были мужики, но такого кайфа, как с тобой, я ни с кем не испытывала. Это что-то небесное. Мне, конечно, не стоило бы так говорить, но не могу сдержаться.

– Что такое?

– Интересно, а вот было бы у тебя с Викой такое, как со мной?

– Не напоминай мне о ней!

– Не буду. Но так хорошо тебе с ней не было бы.

– Лиза!..

– Все, все! Встаю, разогреваю кофе и делаю бутерброды.

– Я в училище позавтракаю.

– Одно другому не помешает. Женщина должна лелеять своего мужчину не только в постели.

Левченко вздохнул, прошел в ванную и принял контрастный душ, который взбодрил его. Все же он за двое суток по-настоящему спал не более пяти часов. Парень даже в нарядах отдыхал больше.

Лиза из кухни крикнула:

– Бритва отца в нижнем ящике.

Михаил провел ладонью по щеке. Да, побриться надо. Хотя это можно сделать и в роте, но там тесно, что в бытовке, что в умывальнике. Приходится ждать очереди. На сто с лишним курсантов в подразделении всего восемь розеток и двадцать умывальников. Здесь же никого. И вода горячая.

Он побрился и вышел из ванной. Лиза подала ему одеколон.

Быстро позавтракав, Михаил вновь посмотрел на часы и сказал:

– Двадцать минут шестого. У меня полчаса. Даже пешком должен успеть.

– Зачем пешком, Миша? Я же говорила, что у меня есть деньги. Возьми, а такси у магазина поймаешь. Они там с утра постоянно трутся.

– Да неудобно.

– Удобно. Мы же теперь не чужие люди. Тебя завтра или послезавтра не отпустят в увольнение?

– Нет. По графику должны другие пойти.

– Тогда можно мне приехать к тебе?

– Только не сегодня и не завтра.

– Значит, в воскресенье?

– В воскресенье приезжай.

– Я тебе курочку запеку в духовке, пальчики оближешь. Заодно проверишь, как готовит твоя Лиза.

Молодая хищница уже вжилась в роль. Впрочем, она считала, что дело сделано и этот курсант никуда от нее не денется. Ее старания не прошли даром. Не то что у некоторых, которые годами гоняются за ребятами с четвертого курса, а те постоянно их обламывают.

К мужчине нужен подход. Самое главное – затащить его в постель да ублажить так, чтобы он потом с другой не испытывал ничего подобного.

Лиза определенно была довольна собой. Она проводила Левченко, у двери поцеловала в щеку. Миша не отстранился. Лиза приняла это за знак полного ее успеха.

Михаил же шел к магазину в задумчивости. Похоже, попал он с этой Лизой. А впрочем, что особенного в том, что ему придется жениться на ней? Конечно, если родится ребенок или будет очевидно, что Лиза беременна. Судя по ее поведению, она действительно любит его. Гуляла раньше, но об этом там, куда его пошлют служить офицером, никто знать не будет. А если и в гарнизоне загуляет, то разговор состоится короткий. Забирай манатки и вали до хаты, в родной Самарканд. А может, и срастется у них все. Он еще и благодарить судьбу будет.

У магазина действительно стояли машины. Среди них Михаил увидел «копейку» того самого узбека, который вчера подвозил их сюда.

Левченко подошел к нему:

– Салам, Камал!

– Салам! Правильно сделал, что до утра остался.

– Не меня ждешь?

– Я утром всегда здесь встаю, потом еду в Дальний лагерь.

Месторасположение училища в Самарканде называли Дальним лагерем.

– Значит, мне повезло?

– Ай, тут вон сколько машин!

– Но ты-то наш, считай, училищный! У меня деньги в одну сторону, но сегодня отдам все. Должны выдать денежное довольствие.

– Хоп. Едем!

Камал отъехал от магазина. Почти всю дорогу он молчал.

Только у самого училища водитель повернулся к Левченко и спросил:

– Тебя как зовут, парень?

– Михаил.

– У меня друг в армии был. Тоже Миша, из Калуги. Вот что я скажу тебе, Михаил, та женщина, у которой ты был, не твоя.

– Ты что-то знаешь о ней?

– Нет. Зачем знать? Я так вижу. Не будешь ты с ней жить. И не надо.

– Камал, позволь мне решать, с кем жить.

– Конечно! Но не будет у тебя с ней жизни. Ничего не будет. Не твоя она.

Узбек подвел «копейку» к остановке.

Михаил передал ему деньги и пообещал:

– Остальное в течение дня принесу.

– Хоп! Если только менты не погонят от училища. Мне сказали, что ваше начальство жаловалось на меня, самовольщиков, мол, вожу. Как будто лучше, если они станут пешком ходить. Не я их заставляю идти в самоход.

– Не встречу здесь, найду в городе, долг отдам.

– Хорошо, Миша.

– Ладно, побежал я. Как раз до подъема успеть должен.

– Удачи тебе, парень!

– Спасибо.

Левченко вышел из «копейки», захлопнул дверку и побежал к контрольно-пропускному пункту. В роту он вошел без десяти шесть, когда дежурный будил старшину и заместителей командиров взводов. Михаил прошел в канцелярию, доложил о прибытии Климасю.

Старший лейтенант кивнул и заявил:

– И на этом, курсант, все!

– Так точно, товарищ старший лейтенант. Разрешите идти?

– Ступай!

Глава 3

После занятий ротный выдал курсантам деньги. Левченко нашел Камала на остановке и рассчитался с ним. Сергей Логинов и Андрей Корнеев отправились в увольнение. Как ни упрашивали они Михаила, тот не пошел в город на вечеринку. Свободное время он провел в спортгородке.

Там и застал его взводный.

– Смотрю, исправляешься.

– Обещал же!

– Правильно, это по-мужски. А чего с друзьями в увольнение не пошел? В следующие выходные взвод заступает в караул.

– Не захотел. Надоело.

– Конечно, после двух весьма бурных предыдущих суток.

– Точно, бурных.

– Ладно, занимайся. Физподготовка – дело хорошее, нужное. – Климась ушел.

Вечером курсанты, которые остались в училище, толпой двинули на дискотеку в клуб. Левченко не пошел и туда, решил отдохнуть. В выходные курсантам позволялось после обеда спать, с разрешения ответственного офицера, естественно.

Отбой в субботу производился на час позже, в 23.00. В половине одиннадцатого появился Логинов. От него за метр несло спиртным.

Он подошел к приятелю и заявил:

– Мишаня, выручай!

– Увольнительную отметить у дежурного по училищу?

– Да, мы с Андрюхой, сам понимаешь, в таком виде в штаб идти не можем.

– А кто сегодня дежурный?

– Полковник Володин с кафедры двигателей.

Этот офицер недавно прибыл в училище из войск. Предмет, который он вел, изучался на начальных курсах. Выпускников полковник в лицо знать не мог.

– Ну, если с двигателей, то ладно.

Мише пришлось быстро переодеться в парадку.

В штабе все прошло без проблем. Самого дежурного не было, он отошел на КПП. Увольнительные отмечал курсант-стажер. Он сделал запись в журнале, и Левченко вернулся в роту.

В воскресенье с утра весь личный состав занимался уборкой территории. Затем часть курсантов ушла в увольнение.

Лиза сдержала слово, в субботу не появлялась. Она приехала в воскресенье, когда в клубе вновь проходила дискотека, но в училище не пошла, попросила наряд вызвать Левченко на КПП.

Михаил ждал этого и без двадцати девять был у контрольно-пропускного пункта. Погода выдалась теплая. Шинель Левченко оставил в казарме.

Они присели на скамейку у автостоянки.

– Как дела, Миша?

– Нормально.

– Знаешь, а я видела тех подонков, что привязались к нам в пятницу.

– Где?

– Да все там же. Пошла в магазин, а они у канавы тусуются.

– Не узнали?

– Нет, даже внимания не обратили. У того, которого ты ремнем угостил, пластырем полрожи заклеено.

– Пусть радуется, что не вся! Не узнали, это хорошо. Но ты по вечерам не выходи из дома.

– Ты беспокоишься обо мне?

– Я не хочу, чтобы они тебя разделали под орех.

– Беспокоишься! – Лиза прижалась к Левченко, и он не отстранился. – Ты на следующие выходные сможешь пойти в увольнение?

– Нет. Взвод в караул заступает.

– Четвертый курс – и в караул?

– Чем мы лучше других?

– Жаль, а через неделю?

– Через неделю не знаю. А почему тебя это так волнует? Встретиться мы можем и в будни, в Махале, если невтерпеж станет.

– Не в этом дело. Предки вернулись, я рассказала им о тебе, пообещала познакомить.

– И зачем ты сделала это?

– Как зачем? Пройдет пара месяцев, и мать заметит, что я беременна. Тогда мне придется оправдываться. Отец наедет. Так что лучше уж сейчас обозначимся с этим. Тогда и в будущем вопросов не возникнет, и ты сможешь оставаться у нас.

– Разве я сделал тебе предложение?

– А разве нет?

– И когда же?

– Когда спал со мной. По-моему, мы уже все обговорили.

– Да ты что? А мне кажется, что ничего еще не решено.

– Не обманывай себя, Миша. Все решено. Ты это прекрасно знаешь. Не хочешь признаваться? Не надо. Не настаиваю. Я люблю тебя, Миша. И ты меня любишь. Можешь говорить что угодно, но мы будем вместе. Кстати, у Вики на личном фронте тоже все складывается удачно. Парнишка, который начал за ней ухаживать, оказался из весьма обеспеченной семьи. Отец его какая-то шишка в городе. Хочет сыночка в Москву на учебу перевести, а тот предложил Вике забрать ее с собой.

– И что Вика?

– Кто же откажется от такого предложения?

– И скоро уезжает?

– По-моему, летом. Точно не знаю, да и неинтересно это мне. У нее своя жизнь, у меня своя. У нее студент, у меня – ты. В скором времени офицер.

– Ты все за всех решила.

– Ничего подобного, я решаю только за себя.

– Ладно, посидели, пойдем, провожу до автобуса.

– Хорошо! Тогда скажи, когда приехать, чтобы… ты сам понимаешь.

– Я позвоню.

– Точно?

– Сказал же!

– Ладно, пошли. Ой, совсем из головы вылетело. Видишь, как ты действуешь на меня!..

– А что такое?

– Курица! Я же привезла тебе запеченную курицу, ну и еще кое-что вкусненькое. Сама приготовила. Оценишь кулинарные способности своей невесты.

Михаил покачал головой. Уже невесты! Да, Лиза прет к своей цели, как паровоз, все сметая на пути.

Она достала из-под скамьи пакет.

– Здесь все.

– Так ты что, пакет тут оставляла?

– Не стоять же с ним у КПП!

– Водки внутри нет?

– Нет. А что, надо было положить?

– Не надо, все правильно.

Забрав пакет, Левченко проводил Лизу до остановки, дождался автобуса, потом пошел в училище. Курицу и бутерброды разделали в два счета те курсанты, которые находились в кубрике. Михаилу досталось только крыло. Но так уж принято. Посылки или такие вот угощения от подруг или родственников надо делить на всех.

Дожидаясь построения, Михаил вышел на улицу и устроился в курилке. Он даже и представить не мог, что завтрашний день станет переломным в его судьбе. Да и не только в его. А пока парень сидел и думал о Лизе, Вике, Наташе – своей хорошей знакомой во Львове, которой давно не писал и не звонил, о доме в красивом украинском городе Чугуеве. О том, что скоро станет лейтенантом и получит назначение в войска, где все будет по-другому.

Распределить их вроде должны по всему бывшему Союзу, точнее, по тем республикам, из которых парни были направлены в училище. Если же его оставят в Узбекистане, то найдется выход, как переправиться в Россию или на Украину. Но это вряд ли. У Узбекистана нет такой армии, чтобы пристроить всех выпускников. Лейтенантов из местных вполне хватит. Много о чем думал Левченко, сидя в курилке, пока курсанты не вернулись с дискотеки. Потом дежурный по роте объявил построение на вечернюю поверку.

В понедельник из окна класса Левченко увидел, что к штабу подъехала черная «Волга», из которой вышел какой-то генерал-лейтенант. Его встретил начальник училища. Затем к ним подошел командир батальона полковник Макаев.

Михаил не понимал, что значили эти движения. Может, кто в выходные залетел по-крупному? Но вроде ничего об этом слышно не было. Хотя, возможно, залет вскрылся только сегодня. Но тогда при чем здесь генерал-лейтенант, который мог прибыть только из Министерства обороны Узбекистана? Непонятно.

Занятия закончились, никакого экстренного построения не прошло, версия о залете сама собой отпала. Ротного по-прежнему не было в расположении. Подразделением командовал старший лейтенант Климась. Он отправил роту на обед, а затем – на самоподготовку. Ближе к ужину комбат собрал совещание командиров рот. Вечернюю прогулку отменили, и только на поверке ситуация прояснилась.

Произошло то, чего никто из курсантов никак не ожидал. На построение, которое из-за дождя было перенесено в казарму, прибыл заместитель начальника училища. С ним комбат. Командир роты отдал команду «Смирно!», доложил о том, что рота по приказу полковника построена.

После чего перед строем выступил заместитель начальника училища.

– Товарищи курсанты! На границе Таджикистана и Афганистана сложилась тяжелая обстановка, – заявил он. – Прорывы границ резко участились. Пограничные заставы и части двести первой мотострелковой дивизии ведут ожесточенные бои. Им требуется срочное усиление. Министерство обороны Узбекистана решило оказать военную помощь соседней республике. Если кто-то из вас изъявит желание поехать служить в дивизию, то он будет отправлен туда немедленно.

Курсанты переглянулись. Это было более чем неожиданно. Что значит «немедленно», если до выпуска еще несколько месяцев, сессия, государственные экзамены?

Полковник разъяснил ситуацию:

– Желающие служить в двести первой мотострелковой дивизии освобождаются от сдачи государственных экзаменов с оформлением документов по текущим оценкам, к утру получат удостоверения личности офицеров, форму, погоны, дипломы. В дивизии год службы засчитывается за три, соответственно, офицеры получают и тройное денежное довольствие. Сколько желающим предстоит служить на границе, неизвестно. Возможно, месяц, два, три, максимум год. После этого офицерам будет предоставлена возможность выбора места дальнейшей службы в любом регионе России с предоставлением жилой площади и льгот участника боевых действий. Рапорта можете подавать в течение ночи. Для этого в отделе кадров на дежурство назначены офицеры. Требуется восемь добровольцев, но если желающих окажется больше, то и им будут предоставлена возможность служить в Таджикистане. Естественно, всех курсантов мы не можем отправить в двести первую дивизию, так что предстоит отбор самых лучших, самых достойных. У вас есть время подумать, но оно ограничено предстоящей ночью. Уже завтра лейтенанты ускоренного выпуска должны убыть в Ташкент. У меня все!

Заместитель начальника училища и командир батальона покинули расположение роты. Среди курсантов тут же началось оживленное обсуждение неожиданного предложения. С одной стороны, выпуск без экзаменов раньше срока, заветные лейтенантские погоны, с другой – командировка не в Сочи, а на войну. Реальную, самую настоящую.

Командир второго взвода, оставшийся в подразделении ответственным, проходя в канцелярию, остановился возле Левченко, Логинова и Суворова.

– Ну и чего задергались? Вам дерьмо в фантик от конфеты завернули, а вы готовы проглотить. Лажа это все, ребята. Неужели у России нет возможности усилить границу? На хрена посылать вас, курсантов? И потом, полковник говорил о том, что нужны восемь человек, но отправят и больше. Где в дивизии столько должностей по нашему профилю? Ведь в одном мотострелковом полку офицеров-автомобилистов от силы пять-шесть человек. Или вдруг все должности оказались вакантными? Такого не бывает. Так что лажа все это. Ступайте спать и не ведитесь на конфетку из говна.

Вскоре курсанты разошлись по кубрикам. Прилег на кровать и Левченко. Впрочем, ненадолго. Уже через десять минут он встал, оделся. Поднялись Андрей Корнеев и Сергей Логинов.

– Ты чего, Миша?

– Я иду рапорт писать! Если хотите, пошли со мной, а то не успеем.

– Стоит ли? – спросил Корнеев.

– Тебе не надоело училище? Наряды, занятия, бессмысленные построения? А в перспективе неизвестно что. Зашлют в узбекскую армию да отправят к черту на кулички. Нет, лично по мне лучше год войны, зато потом приличная служба в нормальных гарнизонах. Тем более право выбора предоставят.

– А если кинут? – спросил Логинов.

– Кинуть нас могут и здесь, причем очень легко. Но ты сам посуди, Серега, двести первая дивизия – соединение Российской армии, значит, службу мы начнем именно в ней. Куда же, кроме России, нас отправят через год?

– Логично. Подожди, я с тобой, – ответил Логинов.

– Я тоже, – сказал Корнеев.

Парни оделись и пришли в штаб училища. В отделе кадров действительно находились трое офицеров и двое писарей из батальона обеспечения учебного процесса. На столе лежала стопка чистых бланков удостоверений личности офицеров. Точнее, незаполненных, но уже с печатью и подписями.

Майор, старший группы кадровиков, поднял глаза на вошедших курсантов и заявил:

– Фамилии!

Ребята представились.

Старший лейтенант пододвинул к краю стола стандартные листы бумаги.

– Пишите рапорта! – Он достал из ящика еще один лист. – Вот вам образец. Писать слово в слово, разборчиво!

И никакого отбора самых лучших, самых достойных.

Написав рапорта, курсанты передали их старшему лейтенанту.

Тот прочитал, отдал майору и доложил:

– В порядке.

Майор распорядился:

– Сейчас следуйте в клуб, там вас сфотографируют. После чего в роту. Все остальное утром.

Курсанты прошли в клуб, где все было готово для съемки: белый экран, офицерская форма и фотограф. Сфотографировавшись, Левченко, Логинов и Корнеев вышли на улицу и закурили.

– Вроде все по-серьезному, – проговорил Логинов.

– Главное, успели, – сказал Левченко.

Корнеев же, недолго думая, предложил, пока есть время, свалить в Махалю да отметить это событие. Предложение было заманчивое, тем более что деньги у ребят водились, а самогона и вина в частном секторе было валом. Да и хата имелась.

Но Левченко отрицательно покачал головой и заявил:

– Нельзя, мужики. Хрен его знает, как дальше будет. Заполнить удостоверение – дело минутное, сделать фото тоже недолго. Не решит ли командование сразу же отправить добровольцев в Ташкент? А мы в это время бухать будем. В итоге пролетим, как фанера. Да и с бодуна тоже не катит документы получать. Так что валим в роту и ложимся спать. А отметить такое дело надо будет в Ташкенте, когда дипломы получим, погоны, форму. Вряд ли нас сразу бросят в Душанбе или куда-то еще.

Курсанты вернулись в роту.

Утром после подъема дежурный офицер объявил, что за ночь оформилось не восемь, а тридцать два человека и никому из них не было отказано. Он передал приказ добровольцам находиться в казарме, остальных курсантов роты отправил на физическую зарядку.

Те, кто подал рапорта, после завтрака оказались на плацу. На этот раз построение проводил командир батальона, позже пришел сам начальник училища вместе с заместителем. Он тоже произнес речь об обострении обстановки в районе таджикско-афганской границы, о долге офицера защищать интересы страны, не уточнив, правда, какой именно. В общем, генерал-майор провел официальное мероприятие. Пожелав новоиспеченным офицерам успехов в службе, он отдал команду кадровику, и тот тут же выдал молодым лейтенантам новые удостоверения личности. Командир батальона дал парням час на сборы.

Левченко пришлось бежать в Махаля, забирать из хаты личные вещи, паковать их. Потом он с телефона дежурного по роте позвонил на узел связи и попросил оператора соединить его с городом. Узнав, что звонит лейтенант досрочного выпуска, тот тут же выполнил его просьбу.

Михаил услышал в трубке длинные гудки, затем голос Лизы:

– Алло?!

– Привет! Это я!

– Миша? Привет! Честно говоря, не ожидала твоего звонка.

– Хорошо, что ты не ушла в свое медучилище.

– Собиралась уже. Еще минута, и ты не застал бы меня дома. Соскучился? Мне приехать сегодня?

– Подожди. Выслушай меня внимательно.

– Слушаю.

– Поздравь меня!

– С чем?

– Я больше не курсант!

– Что? – воскликнула Лиза. – Тебя отчислили?

– Нет. Я теперь лейтенант!

Женщина растерялась.

– Ничего не пойму. Как это лейтенант? Тебе же еще до лета учиться.

– Досрочный выпуск!

– Почему?

– Потому что мы едем в Таджикистан. – На местоимении «мы» Михаил сделал ударение.

– Куда? – испуганно проговорила Лиза. – Какой Таджикистан? Ты что, разыгрываешь меня?

– Нет, я на полном серьезе. Ты забирай из медучилища документы и пакуй вещицы. Я уезжаю в Ташкент. Думаю, что сразу же в Таджикистан меня не отправят. Так что у тебя будет время приехать, а дальше отправимся вместе.

– Но там же война!

– Ну, не совсем война. Боевые действия. Но меня учили воевать, это моя профессия. Распишут нас быстро, в армии все так делается. Правда, придется, наверное, жить в казарме или даже в палатке, но можно и комнату в общаге получить. Это смотря куда меня направят.

– Послушай, Миша, ты ведь шутишь, правда?

– Я не шучу. Говорю вполне серьезно. Ты полюбила меня, хочешь выйти замуж, беременна. Я не могу бросить тебя. Поэтому собирайся. Жена должна быть вместе с мужем. В дивизии, в которой мне предстоит служить, есть медико-санитарный батальон, так что родишь нормально. В медсанбате медперсонал в большинстве своем Афган прошел. Таких специалистов в городских больницах еще поискать.

– Что? Миша?.. Черт, я не слышу тебя. Давай перезвоню! – Она положила трубку.

Эта умница взяла паузу, наверняка через кого-то решила проверить, не разводит ли он ее.

Дневальный спросил:

– Все?

– Нет. А что, телефон нужен?

– Пока не нужен, но могут из штаба позвонить, а аппарат занят.

– Если будут из штаба звонить, то оператор на узле связи сразу отключит город.

Раздался звонок.

Трубку взял дневальный.

– Курсант… что? Да, здесь. Передаю. – Он подмигнул Михаилу: – Тебя, город.

Левченко взял трубку:

– Да!

– Это я.

По голосу Лизы было заметно, что она получила нужную информацию.

– Вот что, Миша, ты сейчас же должен пойти к начальству и отказаться от этой безумной затеи.

– Почему?

– Ты не понимаешь?

– Нет.

– Ты считаешь, что я вот так все брошу и помчусь с тобой в Таджикистан? Буду ютиться в палатке или даже в комнате офицерского общежития?

– Но ты же собираешься выйти за меня замуж.

– Собиралась. Но за офицера, а не идиота. За идиотов пускай выходят такие, как моя безмозглая сестренка Вика. В общем, так!.. Ты можешь катиться куда тебе угодно. Я никуда не поеду.

Левченко изобразил обиду, хотя внутри ликовал. Ему все же удалось раскусить хищницу.

– Но как же так, Лиза? А ребенок?..

– Какой ты все-таки наивный, Миша Левченко. Никакого ребенка нет и быть не может. Я еще не спятила, чтобы рожать в двадцать три года.

– А как же беременность?

– Нет, ты меня убиваешь! Какая беременность? Ничего подобного нет.

– Значит, ты лгала мне, да?

– Все, Миша, разговор закончен. Вали в свой Таджикистан, Афганистан, куда угодно, если мозгов нет. Забудь обо всем, что между нами было. Кстати, не так уж ты и хорош в постели. Это я говорю для того, чтобы ты не переоценивал себя, когда будешь спать с другими бабами.

– Ну что ж. Мне все ясно.

– Вот и прекрасно. Счастливого пути! Обо мне забудь! – Елизавета бросила трубку.

Михаил улыбнулся и проговорил вслух:

– Вот и отлично! Теперь все встало на свои места.

Подошел Логинов и спросил:

– Ты с Лизкой базарил?

– Да.

– Ну и что?

– А то, Серега, что была у меня невеста, да вся вышла.

– Отвалила, как узнала про Таджикистан?

– Угу! Представляю, как она сейчас рвет и мечет. Казалось бы, все, захомутала курсанта. С родителями хотела познакомить. А тут такой поворот!..

– А как же беременность? Или на понт брала?

– Да. Ни хрена она не беременна. Вот и слава богу.

– Как же она думала дальше мозги тебе сношать? Ведь правда вскоре выплыла бы.

– С ее-то способностями! Что-нибудь придумала бы. Да тут и голову ломать нечего. Случайно споткнулась, упала, выкидыш. Такое горе!

– А до этого она затащила бы тебя в ЗАГС.

– Теперь все позади. Я свободен. Только ради этого стоило написать рапорт.

– Поздравляю! Да, с нами в Ташкент едет полковник Сафонов.

– Строгий мужик, но, в принципе, какое это теперь имеет значение? Ему с нами в Таджикистан не лететь.

– Вике позвонить не хочешь?

– А зачем? О том, что я уехал, ей Лизка сообщит.

– Не завидую я тому, кто по дурости попадет в ее лапы.

– Да что мы о бабах, Серега? У нас впереди война!

– Ничего, прорвемся.

– Само собой!

В 10.00 взвод лейтенантов вновь построили, но уже возле казармы. Подошел училищный автобус. Лейтенанты в курсантской форме, но с удостоверением личности офицеров поднялись в салон. Старшим был полковник Сафонов. Кроме него в сопровождение молодых офицеров был назначен и старший лейтенант Климась.

Автобус выехал с территории училища и пошел по трассе в Ташкент. Водитель, старшина-сверхсрочник, преодолел путь между Самаркандом и Ташкентом за четыре с половиной часа. Молодые лейтенанты получили возможность выспаться.

Автобус миновал красивые кварталы города, въехал на территорию войсковой части и остановился возле клуба. Встречал прибывших какой-то майор. Он недолго поговорил с Сафоновым и Климасем, после чего офицеры прошли к казарме, подготовленной для них.

Вечером в клубе состоялось торжественное собрание, на котором выступил представитель Министерства обороны Узбекистана. Говорил он много, вот только вспомнить потом, о чем именно, парням было трудно. Общий смысл сводился к тому, что перед офицерами открывалась новая жизнь, полная различных событий, а служба в Таджикистане дает перспективу карьерного роста. Офицеры – участники боевых действий всегда в цене, им и повышение, и льготы, в том числе и при получении квартир. Впрочем, лейтенанты слушали узбекского генерала вполуха, а Серега Логинов вообще уснул.

Отбоя как такового не было, но по привычке многие отправились спать. Левченко, Логинов и Корнеев все же решили отметить приезд в Ташкент. Дежурство по роте нес солдат-срочник. Офицеры подошли к сержанту и поинтересовались, где можно затариться водкой.

Сержант, отслуживший полтора года, знал все злачные места в округе.

– Это не проблема, товарищи офицеры, – заявил он. – Водяра да импортный спирт-рояль в любом комке продаются, только торгаши частенько впаривают палево.

Логинов спросил:

– А где нормальную водку взять?

– Ступайте к базарчику.

– Хорошо сказал. Еще бы знать, где этот базарчик. Да и время сейчас такое, что он должен быть закрыт.

– Выходите с КПП, шагаете до девятиэтажки, что будет стоять справа, там поворачиваете налево и идете по улице. Через квартал увидите справа базар. Вход будет закрыт, но рядом будка сторожа. Там либо Юлдаш-ака, либо его сын Тахир. У них и купите водку, – объяснил сержант.

– А водка точно нормальная? – спросил Корнеев.

– Отвечаю! У Юлдаша старший сын заведует винно-водочным отделом в магазине. Оттуда и водка. Правда, стоит пузырь в полтора раза дороже, да вам-то, офицерам, это мелочь.

– Ага, мелочь, – проговорил Логинов. – Ладно, сержант, спасибо, тащи службу!

– Недолго осталось.

– Ты откуда родом?

– Из Ташкента.

– Местный, значит. Неплохо устроился.

– Отец подсуетился в свое время.

Молодые офицеры скинулись. Их денег хватало на две бутылки.

Базарчик и сторожку лейтенанты нашли быстро. На стук дверь открыл молодой парень.

– Салам! – приветствовал его Левченко. – Ты Тахир?

– Да. Откуда знаете мое имя?

– Солдат один из местной войсковой части подсказал.

Лейтенанты еще не получили офицерскую форму, поэтому не вызвали подозрения у сторожа:

– Так вам водка нужна?

– Причем хорошая, – сказал Корнеев.

– У нас другой нет.

– Конечно, ведь твой брат заведует винно-водочным отделом.

– Да, он начальник, скоро директором магазина станет.

– Поздравь его от нас и давай водку.

– Цену знаете?

– Знаем.

– Сколько?

– Литр.

– Хоп! Минуту подождите. – Вскоре Тахир вынес две бутылки, завернутые в газеты.

Левченко расплатился с ним.

Сторож попросил:

– Если вдруг патруль остановит, не говорите, что у меня взяли водку, скажите, за базаром, в частном секторе.

– А чего ты боишься? Братан отмажет, да и какое дело до тебя военному патрулю?

– Ай, патрулю дела никакого, но сдаст милиции. Мол, втихаря торгуем водкой, да еще продаем ее военным. Брат, конечно, отмажет, только стоить это будет дорого.

– Ладно, – успокоил его Левченко. – Не бойся, не скажем о тебе.

– Заходите еще, водка хорошая, всегда есть.

Офицеры вернулись в часть. По приходе поинтересовались о Сафонове и Климасе. Дежурный сказал, что полковник и старший лейтенант ушли в общагу.

– Значит, канцелярия свободна? – спросил Левченко.

– Свободна. А вы выпить решили?

– Да.

– Тогда лучше ступайте в каптерку. Там спокойнее и закуска есть. У старшины запасен ящик с тушенкой, а у каптера хлеб всегда найдется.

Каптерщик, молодой солдат-узбек, воспротивился было, но его просто отодвинули в сторону.

– Твое дело, боец, выставить пару банок тушенки, хлеб, нож, ложки, кружки и пепельницу. Понял?

– Но, товарищи лейтенанты, меня же старшина потом сношать, как осла, будет!

– Ты предпочитаешь, чтобы мы тебя отсношали? Старшина твой дома с женой балдеет, а мы тут, рядом с тобой. И не дрейфь, если что, слово замолвим. Твое дело – исполнять приказ старших по званию.

Каптерщик подчинился. Спустя пять минут Левченко, Логинов и Корнеев сидели за столом. Выпили по сто пятьдесят граммов, закусили тушенкой, закурили.

Как водится, разговор пошел о женщинах.

– Интересно, там, где нам предстоит служить, будут русские бабы? – проговорил Корнеев.

– Должны быть. Если не на базе, то в округе точно. И потом, в дивизии есть медсанбат, а там сестры.

– Которых давно уже разобрали мотострелки, – с усмешкой заявил Логинов.

– Чего гадать? – вступил в разговор Левченко. – Прибудем на место, все узнаем. Да и службы той в Таджикистане, как говорил начальник училища, от силы год, а то и меньше.

Корнеев покачал головой:

– На войне и день как год.

Левченко и Логинов рассмеялись.

– Ну ты сказал. Словно не первый раз на войну едешь.

– У меня сосед в Афгане служил. Мы особо не корешились, он постарше был. Но как-то в отпуск приехал, поддал хорошенько и порассказал, что такое война в реале. Страсти еще те выкладывал.

– Может, понтовался?

– Может, и понтовался, но потом, когда я в училище собирался поступать, в цинке соседа привезли. Родители настояли, чтобы вскрыли гроб. Лучше бы не делали этого. На теле живого места не оказалось. Повсюду раны от пуль, осколков. Ползатылка нету и руки левой. Лицо изменилось, будто сосед лет на двадцать постарел. Волосы оставшиеся все как один седые. Вот и решай, понтовался он или нет.

– Выпьем за него, – предложил Левченко.

– За всех выпьем, кто не вернулся с войны, – поправил друга Серега Логинов.

Парни выпили.

В это время в каптерку вошел старший лейтенант Климась. От неожиданности и по привычке лейтенанты встали при виде своего бывшего взводного.

Климась махнул рукой:

– Вот вы где. Да сидите, чего встали. Я теперь вам не командир. Не рано ли начали бухать?

– В смысле? – спросил Корнеев и посмотрел на часы. – Скорее поздно, чем рано. Время – полночь.

– Я о том, что еще завтра день будет.

– А завтра нас не отправят в Таджикистан? – спросил Логинов.

– Слышал, на послезавтра готовится борт в Душанбе. А завтра должны подвезти дипломы об окончании училища, знаки классности, денежное довольствие, выдать вам полевую форму. Но это максимум до обеда. Потом, когда все будет при себе, и гуляли бы спокойно. Хотя спокойно у вас вряд ли получится.

К Климасю обратился Логинов:

– Товарищ старший лейтенант, перед отъездом капитан Велисевич сказал, что, мол, нас разводят. Вместо конфетки дерьмо в обертке подставляют. Вы тоже так считаете?

– Честно?

– Конечно!

– Ну, если честно, то хрен его знает, что будет дальше. Я лично на эту замануху не подписался бы. Доучился, как положено, и в войска.

– В Узбекистане?

– Почему в Узбекистане? Года два еще по СНГ распределять будут. А если в Узбекистане, то долго ли рапорт на увольнение подать? Сейчас не как раньше. Рапорт подал, тут же приказ. Приехал домой, пошел в военкомат и восстановился, но уже в своей армии, или подался в ментовку.

– Значит, считаете, что мы совершили ошибку?

– Один очевидный плюс в вашем решении есть. Участие в боевых действиях дает серьезное преимущество в дальнейшей службе. Пусть даже и месяца на войне не пробудете, все одно отношение другое. Да по медали наверняка дадут. Для лейтенанта тоже неплохо.

Левченко сказал:

– Велисевич еще говорил, что откуда столько автомобильных должностей в мотострелковой дивизии? Нас же тридцать два автомобилиста.

– Не беспокойся, Миша, должность вам найдут. Со мной друг учился, так он пошел в парашютно-десантный полк поначалу командиром роты материального обеспечения, а сейчас командует десантной ротой. И ничего, справляется. Офицер – специальность универсальная. Неужели вы пехотными взводами командовать не сможете? Сможете. Надо будет, и танкистами станете. На месте разберетесь.

– Выпьете, Петр Владимирович? – предложил Левченко бывшему взводному, впервые назвав его по имени-отчеству.

– Нет, спасибо. Да и вам пора закругляться.

– Мы только начали. Посидим полчаса и разойдемся.

– Только не шуметь, а то не посмотрю, что вы мои бывшие подчиненные! – Старший лейтенант ушел.

Молодые офицеры разошлись через двадцать минут, под довольные слова каптерщика:

– Посидели, вот и хорошо. Спать надо. Солдат спит, служба идет.

Утром следующего дня лейтенанты поехали на военные склады. Там прапорщик выдал им полевую форму и начал выставлять из коробок яловые берцы по размерам, указанным в списке.

Левченко спросил:

– А почему, товарищ прапорщик, вы выдаете яловые берцы, а не облегченные, офицерские?

– Что указано в накладной, то и выдаю!

– А ну-ка дай сюда накладную.

– Еще чего! Получайте, что дают!

– Да? Можешь их обратно положить. Мы в этих колодках бегать по горам не собираемся.

– Какая разница?

– Я все сказал. Дальше говорить буду с твоим начальством.

Прапорщик не знал, что делать. Затем он все же решил кому-то позвонить.

Вскоре к складу явился начальник вещевой службы, капитан.

– В чем дело, Ахметов? – спросил он у прапорщика.

– Да вот, товарищ капитан, в накладной указано, что лейтенанты должны получить яловые берцы, а они отказываются от них, говорят, что не собираются в этих колодках по горам бегать. Что я могу сделать? Накладная-то есть…

– А ну-ка дай ее сюда.

Капитан посмотрел накладную.

– Твою мать, этот новый писарь меня с ума сведет! Ошибка в накладной, прапорщик.

– Мое дело маленькое.

– Понятно, что маленькое.

Капитан оставался на складе до тех пор, пока все вопросы с обмундированием не были решены.

Автобус доставил молодых офицеров обратно в войсковую часть, где им выдали дипломы, «ромбики», знаки классности, лейтенантские погоны. Чуть позже прибыл финансист, и лейтенанты получили свое первое офицерское довольствие – по двадцать две тысячи рублей. Большие деньги по сравнению с довольствием курсанта.

Потом офицеры были предоставлены самим себе. Полковник Сафонов сообщил им, что их переброска должна состояться завтра, во вторник, военно-транспортным самолет «Ил-76» ВВС Узбекистана.

Вот теперь можно было и в город податься. Встал вопрос, куда именно? В смысле, в какой ресторан или кафе. Звездочки надо было сразу обмыть. Таков закон!

На КПП Левченко увидел лейтенанта, выпускника прошлого года, подошел к нему и спросил:

– Слушай, друг, где тут у вас посидеть хорошо можно?

Лейтенант улыбнулся:

– Погулять решили? Правильно, мы на выпуске тоже гуляли, да так, что трое суток из памяти как ластиком стерло.

– У нас только один день.

– Что вам посоветовать? Кабаков в городе тьма. Мы с друзьями предпочитаем кафе «Зарафшан». Кухня и узбекская, и европейская, обслуживание на уровне, не хуже ресторанного. А главное, вечером там легко можно снять девицу на ночь. С проститутками в Ташкенте вообще проблем нет, но в «Зарафшане» они молоденькие и относительно дешевые.

– И где это кафе?

– Недалеко отсюда. На автобусе минут сорок езды. На такси доедете за пятнадцать – двадцать. Лучше берите частника, меньше заплатите.

– Спасибо!

– Не за что! Но смотрите, ребята, поедете в форме, избегайте патрулей. А то неприятностей не миновать.

Левченко повернулся к Логинову и Корнееву и спросил:

– Ну и что? В «Зарафшан»?

– Поехали! Интересно, сейчас там будут девочки?

– Узнаем.

Примерно в два часа дня местный бомбила, действительно взявший недорого, остановил свою «шестерку» у приличного на вид кафе, которое вполне могло сойти и за ресторан.

Внутри тоже все оказалось уютно. Бар-стойка, отдельные кабинки вдоль стены с витринами, столики в зале, большая танцевальная площадка, а вот девочек видно не было. Впрочем, и посетителей мало, заняты две кабинки и пара столиков.

– Ну что? – спросил Левченко. – Остаемся тут или ищем кабак с проститутками?

Корнеев махнул рукой:

– Да на хрена нам сейчас шлюхи? Вечером, если будем держаться на ногах, снимем их в ближайшем к части борделе. А сейчас обмоем звезды и пожрем от пуза. Запах-то какой стоит! Слюной подавиться можно.

– Занимаем кабину? – Логинов потер руки.

– Давай! Вот ту, поближе к стойке бара.

Офицеры присели за стол, покрытый белоснежной скатертью.

Левченко открыл меню.

– Неплохо и недорого. На первое шурпа, машхурда, еще какие-то супы. На второе, конечно же, плов, шашлык, кебаб, самса, лагман. Из спиртного коньяк, водка, разные вина и, естественно, зеленый чай. Что заказываем?

– Я не знаю, что такое машхурда, – сказал Логинов. – Так что мне шурпу на первое. Плов под водку тяжело пойдет, значит, шашлык, можно чаю.

Левченко посмотрел на Корнеева.

Тот проговорил:

– Мне то же, что и всем.

– Шашлык здесь стремный, – сказал Левченко. – Шампура маленькие, куска четыре мяса, да и баранина хороша с огня, остынет – жрать не будешь. Предлагаю всем по шурпе, по два кебаба, пару лепешек и чай. Из спиртного водку. По триста граммов на брата.

– Здесь, наверное, в графинах подают, – произнес Логинов.

– Тем лучше.

К ним подошел официант.

– Здравствуйте, уважаемые! Выбрали?.. Что будете заказывать? Советую плов, его у нас готовит лучший в городе ошпаз.

– Кто?.. – переспросил Логинов.

– Ошпаз. Мастер по приготовлению плова.

– Ага. Но водки много с пловом не выпьешь.

– Это да, но зачем много пить? И водку? Есть хорошие сухие вина.

– Ты еще скажи про зеленый чай.

– Чай еще лучше, зеленый, если хотите – черный.

– Так! – Левченко закрыл меню и взял на себя роль заказчика. – Короче, братуха, неси три шурпы, по два кебаба, лепешки, чайник чаю и по триста граммов водки на каждого.

Официант сделал отметки в блокноте.

– Хоп! Пока будет готовиться кебаб, я принесу чай.

– Давай!

Вскоре на столе стояли чайник и три пиалы.

Не успели офицеры освежиться чаем, как официант принес весь остальной заказ.

Левченко разлил водку по бокалам. Каждый из офицеров достал по две маленькие звездочки, бросил в водку.

– Ну, что, ребята, за звезды?

– За звезды!

Офицеры выпили до дна, звездочки выложили на ладони.

– Ну вот, теперь порядок, – проговорил Левченко.

Просидев примерно час в «Зарафшане», парни переехали в другое кафе, затем зашли в ресторан. Нормально нагрузившись, они вышли из заведения, закурили. И тут появился патруль.

– Твою мать! – выругался Корнеев. – Сейчас заметут.

Внешний вид молодых лейтенантов желал лучшего. Но патруль, на удивление ребят, прошел мимо. Начальник-майор даже не посмотрел на нарушителей.

– Не понял!.. – проговорил Логинов. – А чего это патруль до нас не домотался?

Левченко усмехнулся и посоветовал:

– А ты, Серега, метнись, догони да спроси, почему это он проигнорировал явные нарушения. Может, исправится.

– Нашел дурака. Но удивительно. Ведь майор прекрасно видел, в каком мы состоянии, что курим на ходу, бушлаты нараспашку, даже честь не отдали, и пропустил все это, будто нас и не было.

– А может, это патруля не было? У нас просто глюки от водки?

– Сразу у всех троих? Такого не бывает.

– Ладно, хрен с ним, с патрулем. Что дальше делать будем?

Корнеев, захмелевший сильнее всех, проговорил:

– Предлагаю ехать в часть. Там продолжим. Надоели все эти официанты, бармены, меню. А появится желание, так в «Зарафшан» метнуться недолго.

Логинов согласился:

– Лады! В часть! Водкой по дороге на базаре затаримся.

Офицеры поймали такси и к семи часам вечера подъехали к базару.

Глава 4

В сторожке парни застали пожилого узбека.

Левченко вспомнил, как его зовут, и сказал:

– Салам, Юлдаш-ака!

– Салам, – ответил сторож.

– Нам бы водки.

– Какой такой водки? Здесь не магазин, не ресторан!

– Так мы свои. У твоего сына Тахира уже брали.

– Тахир говорил о солдатах, вы же офицеры.

– Были курсантами, стали лейтенантами.

– Что-то быстро.

– Сейчас все делается быстро. Так ты продашь водку? А то нам завтра в Таджикистан улетать.

– Так вы из войсковой части?

– Да, временно там расположились, а прибыли из Самарканда.

– В Самарканде у нас родственники живут. Хоп, сколько надо водки?

– Два литра, – ответил Логинов.

– Хорошо, подождите.

Юлдаш вынес четыре бутылки, которые тут же утонули в карманах офицерских бушлатов.

– Спасибо, Юлдаш-ака!

– Удачи вам в Таджикистане, – сказал узбек и отчего-то вздохнул.

Друзья купили в магазине нехитрой закуски и вернулись в часть.

В расположении роты оказался старший лейтенант Климась.

– О! Еще на ногах? А чего хмурые?

– Нет, – ответил Левченко. – Вполне нормальные.

– А в бушлатах пойло?

– Так точно, – не стал врать Левченко. – Черт!.. – спохватился он. – Я ж вам, Петр Владимирович, подарок на прощанье приготовил.

– Что за подарок?

– Сейчас.

Логинов и Корнеев недоуменно переглянулись.

В училище существовала традиция шить в Ташкенте фуражки с высокой тульей и лаковым козырьком. После выпуска офицеры ехали в них к месту службы. В войсках они часто получали выговоры за нарушение формы одежды, но не отказывались от этих головных уборов.

Вот и Левченко сшил фуражку. Он достал ее из сумки и принес в бытовку.

– Вот, товарищ старший лейтенант, это вам. Мне она в Таджикистане не понадобится.

– Спасибо, Миша! Я как раз хотел заказывать новую, старая износилась. – Старлей взял фуражку и спросил: – Где пить собираетесь? В казарме не советую.

– В клуб пойдем, – неожиданно сказал Корнеев. – Я видел там что-то типа банкетного зала. В клубе никто искать не будет.

– Как знать. Ладно. Только не шумите сильно.

– Само собой.

Логинов взглянул на бывшего взводного и сказал:

– Мы днем в кафе посидели, выпили, на улицу вышли, бушлаты нараспашку, а тут, как назло, патруль. Но странное дело, начальник патруля даже внимания на нас не обратил. Не знаете, что за дела? Или в Ташкенте всегда так было?

– Нет, раньше вы в момент загремели бы на гауптвахту. Дело в том, что военным патрулям, милиции, сотрудникам других силовых ведомств строго приказано ни при каких обстоятельствах не задерживать офицеров в полевой форме. Вот такие вы ценные кадры. А если кто-то будет в хлам и не сможет сам передвигаться, тех доставлять в войсковую часть.

– Понятно. Я-то думал, с чего такая беспечность начальника патруля? А оно вот в чем дело.

Друзья сбросили бушлаты на кровати и в полевой форме прошли в клуб.

Левченко спросил у Логинова:

– Ну и где твой банкетный зал?

– А вон справа.

Офицеры открыли дверь и оказались в помещении с большим столом и десятком стульев вокруг него.

– То, что надо, – проговорил Левченко. – Как ты, Серега, заметил этот зал?

– Случайно. После собрания из него женщина выходила, я и увидел стол со стульями. А что может быть в небольшой комнате клуба? Только помещение для встречи начальства или пьянки в узком кругу.

– Вот мы в узком кругу и выпьем. Давай на стол все, что принесли.

– Черт! – проговорил Корнеев. – А кружки-то мы не взяли.

– Может, здесь есть посуда? – Логинов осмотрелся, открыл створки шкафа. – Нет, пусто. – Он повернулся к Корнееву: – Давай, Андрей, вали обратно в казарму либо пулей в столовую. Из горла как-то несолидно пить.

– А чего я?

– Ты же о кружках вспомнил, значит, тебе и идти. Любая инициатива наказуема.

Корнеев вернулся быстро. Он взял кружки в солдатской столовой.

Друзья выпили и сразу же заметно захмелели. На старые дрожжи водка била по мозгам мгновенно.

Как это нередко бывает, разговор вновь коснулся женщин.

– Нет, мужики, – проговорил Логинов. – Я все-таки ломанусь в кафе и сниму какую-нибудь миниатюрную девочку.

– А чего ты один? – спросил Левченко. – Все пойдем. Ты как, Андрюша? – Он посмотрел на Корнеева.

– Я – за.

– Тогда пьем еще по сто, переодеваемся в гражданку и валим.

– Это кто собрался куда-то валить? – раздался голос от входа в зал.

Друзья обернулись к дверям, тут же поднялись и приняли, как уж могли, положение «смирно». На входе стоял полковник Сафонов.

– Не слышу ответа, товарищи лейтенанты.

Логинов сказал с вызовом:

– К бабам, товарищ полковник. А что? Имеем полное право.

Сафонов усмехнулся.

– Вас сейчас самих пользовать можно! Какие бабы? Тоже мне, орлы комнатные. До казармы-то своим ходом доберетесь или мне наряд вызывать?

– Доберемся. А кто нас слил, товарищ полковник? – спросил Левченко.

– А чего вас сливать? Корнеев хоть бы догадался кружки спрятать, когда от столовой спешил сюда.

Левченко взглянул на Корнеева:

– Ну ты и чудак на букву «м», Андрюша!

Сафонов подошел к столу:

– Все собрали и марш в казарму!

– Есть! – ответил Левченко. – Вот допьем бутылку и пойдем строевым шагом в казарму.

– И с песней, – добавил Логинов.

– Песни вы завтра поутру петь будете. А бутылку я конфискую. – Полковник забрал со стола начатую емкость.

– Но, товарищ полковник, так не пойдет. Мы пойло за свои бабки покупали, сидели спокойно, никого не трогали. Мы уже не курсанты, имеем право выпить в свободное время.

– И с дамами расслабиться, – поддакнул Логинов.

Сафонов посмотрел на молодых лейтенантов и спросил:

– А как насчет того, чтобы вернуться в училище?

– Чего мы забыли в Самарканде?

– Приказ на увольнение. Или думаете, это сложно сделать? Замену вам найдут, и утром здесь будут уже другие офицеры. Вы, конечно, в войска уже не попадете, а вот в запас – очень даже легко. Без выходного пособия.

– Все понятно, – сказал Левченко. – Виноваты. Убираем стол, отдаем водку и маршируем в казарму.

– Вот это другой разговор.

Сафонов шагнул к двери, на выходе обернулся и заявил:

– Через пять минут вижу вас в подразделении!

– Так точно! – за всех ответил Левченко.

Как только полковник ушел, Логинов дал подзатыльник Корнееву:

– Из-за тебя, чудик, влетели. Теперь ни баб, ни пойла. Неужели не мог кружки спрятать?

– Куда? И ты, Серега, руки-то не распускай, ответить могу.

– Хорош базарить! – тоном приказа сказал Левченко. – Может, это и к лучшему. Быстро убираем все со стола и валим в казарму. А то в натуре загремим обратно в училище.

Убравшись, друзья вернулись в казарму, где их встретил старший лейтенант Климась.

– Ну и как это понимать, товарищи офицеры?

– Что понимать, товарищ старший лейтенант? – спросил Левченко.

– Залет ваш. Я просил, чтобы все тихо было, а вы?..

– Но кто знал, что Сафонов вычислит Корнеева?

– Расслабились.

– А где полковник? – спросил Логинов.

– Он мне поручил встретить ваши благородия. Так, орлы, все в кубрик и на боковую. К утру должны быть как огурчики. Убедительно советую не покидать части. Иначе ваша офицерская служба закончится, так, по сути, и не начавшись. Вопросы?

– Нет вопросов, – ответил Левченко.

– Вперед! А мне сидеть теперь с вами всю ночь.

Логинов улыбнулся:

– А что, Петр Владимирович, сами, поди, тоже уже с какой-нибудь дамой договорились о романтическом ужине?

– Еще одно слово, Сережа, и получишь в морду! Это я тебе гарантирую.

Логинов поднял руки:

– Понял! Молчу! Но если прав, то искренне сочувствую.

Сергей тут же рванул в кубрик и с ходу врезался головой в косяк арки, отделяющей спальные помещения от бытовки. Ничего страшного не произошло, но шишку он набил приличную.

Климась вздохнул.

– Эх, молодежь, нельзя вам на войну, с полгодика в войсках бы пообтереться. О чем думает командование, бросая вас в пекло? – Он взглянул на Левченко. – Помоги другу. И спать! Проверю.

Утро было тяжелым.

Старший лейтенант Климась, дежуривший в казарме всю ночь, в 7.00 объявил подъем. Он приказал дневальным открыть все форточки, так как в казарме стоял невообразимый запах перегара.

Молодые офицеры поднялись с трудом. Насколько вчера было весело, настолько сегодня плохо. Болели, конечно, не все, но большинство. До 8 часов парни приводили себя в порядок, брились, умывались, чистили обувь.

В 8.30 Климась объявил построение на завтрак.

Из-за угла казармы показался полковник Сафонов и обратился к офицерам:

– Сейчас, товарищи лейтенанты, завтрак, после всем находиться в казарме в готовности к убытию на военный аэродром. Предупреждаю, никаких отлучек из подразделения. Приказ на вылет может поступить в любой момент.

Из строя раздался вопрос:

– А кто не хочет завтракать?

– Что? Головка бо-бо?

– Если бы головка, товарищ полковник!

По строю прошелся смешок.

– Это кто такой разговорчивый?

– Кур… лейтенант Петров.

– Для таких умников, как лейтенант Петров, объясняю: завтрак в восемь сорок пять! Те, кому каша не полезет в рот после перепоя, могут остаться в казарме. Вы не курсанты, заставлять не буду. Но из расположения ни ногой.

В столовую ушла половина взвода.

Левченко с Логиновым вернулись в кубрик.

– Эх! – проговорил Сергей. – Сейчас бы сюда тот пузырь, что забрал Сафонов.

– Нет, тяжело. Пивка бы немного.

– Еще в самолете лететь. Интересно, на транспортном борту пакеты предусмотрены?

– Какие пакеты?

– Для блевотины.

– Уже! И куча стюардесс в коротких юбках и с подносами, на которых стоят бутылки «Жигулевского».

– Хреново, Миша.

– Кто бы спорил, а что делать?

– Ничего не поделаешь. Но все скоро закончится. В Таджикистане наверняка не до расслабухи будет.

– Это точно. Там уже войска, война.

– Ну и хорошо.

– Чего ж хорошего, Серега?

– По крайней мере, не сопьемся от безделья.

– От безделья не сопьемся, это ты верно заметил. Пойду воды хлебну, сушняк мучит.

– Давай.

Сергей прилег на кровать.

Левченко прошел в умывальник, приложился к крану. От холодной воды ему стало немного полегче. Сполоснув лицо, он вернулся в казарму. Туда подошли и лейтенанты, которые ходили на завтрак. Наступило тягостное время ожидания. Говорили мало, больше думали, вспоминали, может быть, и мечтали. Каждый о своем.

Наступившую тишину разорвал резкий приказ старшего лейтенанта Климася:

– Внимание, взвод! Всем с сумками на выход. Построение у казармы!

Офицеры построились, к казарме подъехал училищный автобус. Видимо, водитель-старшина имел приказ находиться в Ташкенте до убытия взвода лейтенантов в Таджикистан.

– По местам! – скомандовал Климась.

Молодые офицеры заняли места в автобусе. С ними находились полковник Сафонов и старший лейтенант Климась. Автобус выехал с территории части и через двадцать минут оказался на военном аэродроме Тузель, где стоял «Ил-76» с опущенной рампой.

Солдаты грузили в самолет какие-то ящики с двух «Уралов». Рядом стояли офицеры с десантными сумками.

Взвод вышел на бетонку. Сафонов пожелал всем удачной службы, Климась проводил молодых лейтенантов до самолета. Офицеры поднялись на борт, заняли места на скамейках.

Рампа закрылась, загудели двигатели. Самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу и начал разбег. Вскоре «Ил-76» оторвался от бетонки, задрал нос, стал набирать скорость и высоту.

Левченко во время подъема посмотрел на Логинова. Сергей сидел бледный, словно кровь отошла к ногам. Было заметно, что его тошнит, но Логинов держался. Благо полет продолжался недолго, чуть более получаса.

Шасси коснулось бетонки уже на аэродроме в Таджикистане. Открылась рампа, и молодые офицеры вышли на свежий воздух. С облегчением вздохнул и Логинов.

Группу офицеров, прибывших из Самарканда, встречал капитан-таджик. Парни узнали у него, что они доставлены на аэродром Айни близ города Гиссара, в двадцати пяти километрах от Душанбе.

Минут через сорок автобус въехал в Душанбе, сильно отличавшийся от Ташкента и чем-то напоминавший Самарканд. Он остановился у обшарпанного здания, над которым гордо реял государственный флаг, а у центрального входа красовалась вывеска: «Министерство обороны Республики Таджикистан».

Логинов кивнул на здание и проговорил:

– И это Министерство обороны независимого государства?

– Ты читать разучился? – вопросом на вопрос ответил Левченко.

– А почему нас сюда привезли, а не в штаб российского соединения? Почему нас встречал капитан-таджик, а не представители командования двести первой дивизии?

– Не знаю, – задумчиво проговорил Левченко. – Я как-то об этом не подумал. Может, министерство и штаб дивизии находятся в одном здании?

– Вряд ли. У таджиков свои дела, у россиян – свои.

– Тогда выходит непонятка.

Капитан поторапливал офицеров:

– Проходите в актовый зал.

Там сидели такие же молодые офицеры с эмблемами мотострелков и танкистов. Были старшие лейтенанты и капитаны.

– Ни хрена не понимаю, – проговорил Левченко.

К нему подошел капитан-таджик, и Михаил спросил его:

– На хрена эта суета? Почему нас собрали в вашем министерстве, а не в штабе двести первой дивизии?

– Это узнаете позже!

– А ты сказать не можешь?

– Нет! – заявил капитан и растворился в зале.

Ситуация прояснилась через несколько минут, когда на сцену вышел генерал-майор и заявил:

– Я – министр обороны Республики Таджикистан. Рад приветствовать вас, офицеров, прибывших в республику для того, чтобы помочь создать вооруженные силы молодого независимого государства.

По залу прокатился ропот.

Какой-то лейтенант поднялся и сказал:

– Но, товарищ генерал-майор, нам в училище говорили, что мы направляемся для прохождения службы в двести первую российскую мотострелковую дивизию.

– А вот перебивать старшего по званию недопустимо! Неужели вас этому не учили, лейтенант? Мне известно, что вам говорили в училищах, но прибыли вы для службы в Таджикистане. Задача перед вами предельно ясная – помочь в создании вооруженных сил, а конкретно – первой мотострелковой бригады и бригады специального назначения.

– Это обман, – крикнул кто-то из зала.

Крик подхватили, посыпались возмущенные вопросы.

Министр молча выслушал их, затем поднял руку и сказал:

– Успокойтесь. Наше правительство договорилось с правительством Республики Узбекистан, что вы будете служить в Вооруженных силах Таджикистана пять лет. Затем возможна замена, но это будет зависеть от обстановки. Кто не согласен служить в армии Таджикистана, тот может сдать удостоверение личности, диплом и ехать домой. Держать никого не станем.

Желающих отказаться не нашлось.

Логинов проговорил:

– Вот мы и приехали, мать их, этих местных правителей! Прав оказался Велисевич, завернули нам в бумажку дерьмо, а мы его проглотили.

– Да, – согласился Левченко. – Попали так попали.

– Может, к черту этот Таджикистан? Свалим домой?

– Без дипломов и удостоверений?

– Зачем? Документы заберем, а свалим тихо.

– Сначала надо присмотреться, что к чему. Свалить, думаю, всегда успеем. И потом, на хрена куда-то валить, если можно обратиться к командиру российской дивизии? Он, пожалуй, здесь имеет больший вес, чем этот генерал. В общем, посмотрим.

– Да, полная лажа!

Министр обороны Таджикистана между тем продолжал выступление. Он объяснил обстановку, сложившуюся в республике и на ее границах на данный момент, рассказал о политике правительства, полностью ориентированной на Россию, и еще много о чем, что не запомнилось. Закончив речь, генерал ушел.

На сцене остался полковник.

– Внимание, товарищи офицеры! Сейчас я оглашу списки, кто направляется в первую мотострелковую бригаду, а кто – в бригаду спецназа. Этих соединений как таковых еще нет. Вот вы и станете основой формируемых бригад.

Полковник зачитал списки. Левченко, Логинов, Гончаров, Налимов, Марин, Кожичук и многие другие офицеры-самаркандцы были причислены к первой мотострелковой бригаде. Все они попали в третий мотострелковый батальон. На должности названные лейтенанты назначались произвольно. Так Алексей Гончаров сразу получил должность начальника штаба батальона, Владимир Налимов – заместителя комбата по воспитательной работе, Влад Марин – командира первой роты. Михаил Левченко, Сергей Суворов и Сергей Логинов были назначены командирами взводов.

Вот так навскидку производилось формирование соединения. В Министерстве обороны Таджикистана особо не напрягались, составляя штаты. На должности ставились первые попавшиеся офицеры из общего списка выпускников. Полковник представил и командира третьего мотострелкового батальона капитана Карима Маджитова.

– Теперь мы одно подразделение, как говорится, единая команда. Служить и воевать будем вместе, – заявил тот.

Марин спросил:

– С кем воевать?

– Как с кем? С исламистами, талибами, повстанцами, которые хотят вернуть страну в средневековье.

– Я имел в виду, где наш личный состав? Списки есть, а людей нет.

– Понял. Личный состав недалеко, здесь же, в другом актовом зале министерства. В республике проведена мобилизация. Ведь наше правительство не имело своей армии и только сейчас начало создавать ее.

Логинов спросил:

– Это что, нам партизан дадут?

Под «партизанами» подразумевались лица, призванные в армию на определенное время из запаса.

– Да, партизан, – ответил комбат, отчего-то весело улыбаясь. – Идемте принимать личный состав. Особо не удивляйтесь, людей с гражданки призвали. Кто-то когда-то служил в пехоте, кто-то в артиллерии, кто-то в стройбате. Солдаты из них, конечно, никакие, но других не будет. Позже, когда министерство наладит нормальный призыв, начнет поступать молодежь. Один Всевышний знает, лучше это будет или хуже. Но к делу. Сейчас проходим в зал, каждый командир взвода собирает своих подчиненных и рассаживает их отдельно. Потом я обозначу порядок дальнейших действий.

Алексей Гончаров на правах первого заместителя командира батальона, коим являлся начальник штаба, задал вопрос комбату:

– А вы, товарищ капитан, если не секрет, кем раньше служили?

– Я танкист, – охотно ответил Маджитов. – Был командиром взвода, сейчас назначен комбатом.

– Понятно.

– Прошу, товарищи офицеры, следовать за мной.

Когда Левченко увидел свой личный состав, он растерялся. Среди солдат были мужчины гораздо старше не только взводного, но и комбата. Сразу выделялся один таджик, которому на вид можно было дать лет шестьдесят пять.

Левченко обратился к нему:

– Вы рядовой Ахтам Эргашев?

– Так точно.

– Когда и кем вы служили в армии?

– Э-э, командир, давно это было. А служил я в Германии, в мотострелковом полку, хлеборезом. – Эргашев довольно улыбнулся, словно служба в столовой хлеборезом являлась особенной, привилегированной.

Хотя в реальности так оно и было.

– Значит, в хозвзводе?

– Так точно.

– А из автомата-то стрелять приходилось?

– Один-два раза, на проверке.

– Понятно. А сколько вам сейчас лет?

– Пятьдесят четыре, через месяц пятьдесят пять будет. Я на дембель пойду. В военкомате сказали, два месяца отслужишь, и домой, к семье. У меня четыре сына, две дочери, шесть внуков.

– Большая семья.

– Большая. Вот только, как независимость объявили, жить бедно стали, война началась. Война – плохо. Бедно жить – совсем плохо. Сыновьям дома строить надо. У меня еще один сын не женился и одна дочь не замужем. А где деньги взять? Раньше, в Союзе, хорошо было. Все было. Работа, земля, отара овец. Арбуз, дыня, виноград, все было. Продавай, получай деньги. Дом строй, свадьбу играй. А сейчас? По секрету скажу, командир, другим не говори, старший сын у меня в горах у боевиков, семью бросил, детей оставил и ушел. Где сейчас, не знаю. Никто не знает. Может, жив, может, нет. А его жене и детям кто помогать будет? – Таджик вздохнул. – Я поддержу. Иначе совсем плохо будет.

Левченко покачал головой и спросил:

– И много у вас таких семей, где отец за «красных», а сын за «белых»?

– Э-э, какой красный? Какой белый? Таких нет. Есть мирный, есть с оружием. Боевик тоже разный, один за одну власть, второй за другую. Все смешалось. Таких семей много, командир. Это плохо.

– Да уж ничего хорошего. А вы готовы, если придется, стрелять в боевиков?

– Мне на дембель скоро. Пока соберут батальон, дадут оружие, технику, учебу устроят, без которой никак нельзя, так дембель и будет. Мне не воевать. Тебе воевать. Им тоже. – Он указал на мужчин лет тридцати – тридцати пяти. Мне домой надо.

– Если выйдет приказ, поедете к себе домой. А насчет старшего сына не волнуйтесь, никому не скажу.

– Спасибо! Зачем комбату, ротному знать? Ты, сразу видно, хороший человек, хороший командир. Тебе сказал, другим не надо.

– Не беспокойтесь. Идите к личному составу.

Левченко посмотрел на четверых солдат, которые держались особняком. Они уже были в полевой форме, у двоих на груди медали. Какие-то местные, таджикские.

– Эй, вы, четверо! – окликнул их Михаил. – Ко мне!

Солдаты подошли.

– Кто такие?

Ответил парень постарше со шрамом на щеке:

– Раньше служили вместе, в одном экипаже БМП-2, у Лангари.

– У Лангари? Кто такой?

Таджики переглянулись.

Старший сказал:

– Долго объяснять. У комбата, лейтенант, спроси, он расскажет.

– Ты считаешь, что можешь говорить с командиром взвода на «ты»?

Таджик пожал плечами:

– Могу и на «вы».

– Вот именно, на «вы». Представьтесь!

– Я командир БМП Рудзи Джалилов, слева механик-водитель Табар Раджапов, рядом с ним наводчик Ораш Умаев, слева наш боец Барфи Макамов. Его не хотели призывать, но он пошел с нами, уговорил военкома.

– Сам напросился? Почему?

– Это, товарищ лейтенант, я вам позже, отдельно расскажу.

– За что у Макамова и Умаева медали?

– За отвагу, проявленную в боях с афганскими моджахедами. У нас у всех такие награды.

– Значит, боевой опыт есть?

– Хватает. Только мы в вашем батальоне вряд ли задержимся. Не потому, что не хотим служить, а потому, что нас в спецназ заберут.

– Уверен?

– Да. Встретил здесь, в министерстве, бывшего заместителя Лангари. Он сказал, поможете Кариму, это комбату, людей обучить, заберу к себе. Его назначают заместителем командира бригады. Он заберет, потому что знает нас, воевали вместе.

– Ну что ж, свои люди везде нужны. Но пока вы мои подчиненные.

– Так никто не возражает.

– Хорошо, свободны!

Джалилов улыбнулся и заявил:

– Это точно, товарищ лейтенант. Свободы сейчас в Таджикистане много, а вот толку от нее никакого. Потому что не свобода это, а бардак. Да вы и сами в этом убедитесь.

– Я уже убедился.

– Э-э, нет! Сейчас, как у вас говорят, вы видите цветочки, а ягодки собирать будете, когда на передовой окажетесь.

– Русская поговорка по-другому звучит, но это неважно. Ступайте к остальным!

Джалилов увел свой экипаж.

Подошел ротный, лейтенант Владислав Марин.

– Миша, идем получать оружие. Через час должны подать автобусы. Батальон отправляют в Куляб. Ты командир первого взвода. Вот первым и вооружай своих лихих бойцов.

– Да, лихих, верно заметил. А куда их вести?

Марин обернулся.

– А вон таджика-капитана видишь?

– Да.

– Подойди к нему. Он объяснит, где склад. И давай, Миша, побыстрей. Оружие, боеприпасы получишь по ведомости и сразу же под роспись выдашь бойцам.

– А они в нас же стрелять не начнут? Мутный народец подобрался.

– Это приказ комбата.

– Ладно. Или мне отвечать по уставу, товарищ командир роты?

– Да иди ты!..

– Уже ушел выполнять приказ. Куляб-то хоть нормальный город?

– Нормальный. Как говорит Маджитов, не Душанбе, конечно, но и не задрипанный кишлак. Правда, я слышал, обстановка там неспокойная, но где сейчас в Таджикистане тихо? Даже в столице оппозиция нет-нет да поднимает голову. Ну все, Миша, давай, работай!

– А из тебя неплохой ротный получится.

Левченко подошел к капитану. Тот объяснил, что склады вооружения находятся в подвале здания, показал, как пройти туда.

При получении автоматов, гранат, магазинов с патронами к Левченко подошел Джалилов.

– Разрешите обратиться, товарищ лейтенант?

– Обращайтесь!

– На взвод положен пулемет «ПК».

– Ну и что?

– Выдайте его Макамову.

– С какой такой радости? Я вообще смотрю, в себе ли ваш Макамов?

– Он в себе, товарищ лейтенант. Насколько человек может оставаться в здравом уме после того, как всю его семью вырезали бандиты.

– Что? – Левченко взглянул на Джалилова.

– Отец Барфи был главой администрации в районе, который захватили моджахеды. Они узнали, что его сын служит у Лангариева, и вырезали всю семью. Когда мы пришли в поселок, Барфи сам хоронил отца, мать, двух братьев и сестру. После этого у него снесло крышу. Так и рвется в бой, не щадит никого. Макамову уже никогда не вернуться с войны, мирная жизнь не для него. Хотя только Всевышний знает, сколько Барфи осталось той жизни.

– Да-а, – проговорил Левченко. – Страшная история.

– Здесь и сейчас подобные зверства не редкость. Люди словно с ума сошли, брат идет на брата.

– Это не люди сошли с ума, а политики, которые толкают их на братоубийственную войну.

– Наверное, вы правы, командир.

– Получит Макамов «ПК», – заверил Джалилова командир взвода.

Получив оружие, Михаил отвел свой взвод во внутренний двор министерства. Там находился комбат.

Левченко подошел к нему и спросил:

– Товарищ капитан, а кто такой Лангари?

– Известная личность. Был полевым командиром у Сангака Сафарова. В январе умер от ран.

– А кто такой Сангак Сафаров?

– Тоже полевой командир. Авторитет. В правительстве высоких постов не занимает, но в Народном фронте считается едва ли не первым человеком. Он, по сути, и начал активную борьбу с исламистами, подняв восстание в Кулябе.

– Понятно.

– Твои все получили оружие?

– Так точно. Сейчас второй взвод лейтенанта Суворова получает. Выдают быстро.

– Это хорошо. Нам засветло надо прибыть в Куляб.

– А где размещаться будем?

– Это, Миша, командование решит. Куляб город немаленький, по местным меркам, естественно. Ладно, ты будь со своими здесь, я пойду в штаб, узнаю, что там с транспортом, а заодно и где нам предстоит размещаться.

Капитан Маджитов ушел.

Начальник штаба батальона Алексей Гончаров отвел сокурсника в сторону и сказал:

– Знаешь, Миша, я тут с одним майором насчет Куляба поговорил.

– Ну и что?

– Хреновая картина вырисовывается.

– Да? И чем она хреновая?

– Майор говорил, что мы едем чуть ли не во вражеский город, где еще остались целые бригады всякой недобитой сволочи. Духи там чувствуют себя как в Афгане, свободно ходят. Днем косят под мирных штатских, а как стемнеет, достают стволы и выходят на охоту. Так что в одиночку ходить в Кулябе опасно, а ночью лучше сидеть на базе.

– Мало ли что говорил этот майор, – отмахнулся Левченко. – У них тут один одно говорит, второй другое. Разберемся.

– Само собой.

Во двор вышел второй взвод, а вскоре и третий.

Подошел комбат, объявил построение батальона, который, кроме трех мотострелковых рот, имел минометную батарею, отдельный танковый взвод, подразделения боевого и тылового обеспечения.

Маджитов вышел на середину строя:

– Внимание! К парадному входу министерства уже поданы автобусы. Батальон следует в город Куляб. Место размещения – гостиница «Интурист». На завтра запланировано получение боевой техники в Кулябском полку двести первой мотострелковой дивизии. Сейчас командирам рот и взводов вывести личный состав к автобусам. Колонна должна выйти на марш не позднее полудня. Передайте личному составу, что обедать будем на месте, в Кулябе. Вопросы есть? Вопросов нет. Выполнять приказ!

Автобусы прошли почти двести километров за три часа с небольшим. В 15.10 они встали возле гостиницы «Интурист», освобожденной для размещения личного состава мотострелкового батальона. Час ушел на обустройство.

Михаил бросил сумку на кровать, подошел к столику, на котором стоял телефон, и поднял трубку. Тишина.

– Ну, что, Миша, есть связь? – спросил ротный, Владислав Марин.

– Глушняк.

– А ты домой позвонить хотел?

– Не домой. Не хочу родителей расстраивать. Пусть думают, что я по-прежнему в училище.

– А как же письма?

– Свяжусь с Толиком Куприяновым, он перешлет их сюда, ну а я ответ и конверт подписанный ему отправлю. Получится, что письма домой в Чугуев будут приходить из Самарканда. С опозданием, конечно, но сейчас это в порядке вещей.

– Так все равно узнают через полгода.

– Кто знает, Влад, будем ли мы живы через полгода.

– Так кому же ты тогда хотел позвонить?

– Девушке.

– Это Лизке своей?

– Какой, к черту, Лизке? Нет ее больше.

– Вике?

– Наташе!

– Наташе? – удивился Логинов, естественно, слышавший разговор друзей.

– Да, Наташе во Львов.

– Ты о ней никогда не рассказывал, хотя, помню, письма из Львова получал. Что за девушка? Невеста?

– Все тебе надо знать, Серега.

– Не хочешь – не отвечай!

– Наташа не невеста. Просто хорошая знакомая. Увиделись на свадьбе друга в Чугуеве. Стали переписываться.

– Хорошая девушка?

– Хорошая. Еще вопросы есть?

Логинов пожал плечами:

– Больше вопросов нет.

Левченко повернулся к Марину:

– Влад, я пройдусь по городу. Наверняка переговорный пункт где-то рядом, в центре.

– Один?

– И что? Я же вооружен до зубов. Сейчас еще не то время, чтобы опасаться нападения духов.

– Я бы запретил, но разве ты послушаешься? Хотя должен подчиниться.

– Мне у комбата разрешения спросить?

– Маджитов тебя не отпустит.

– Верно, поэтому решим так. Я ни у кого не отпрашивался, ушел сам, в самоход.

– Давай, коли приспичило.

Левченко взял автомат, запасной магазин, две гранаты «РГД-5» и спустился на улицу. Людей там было немного.

Левченко остановил первого попавшегося таджика:

– Салам!

– Салам! – ответил тот.

– Где у вас тут переговорный пункт?

Таджик плохо говорил по-русски.

– Это где телефон, звонить в другой город?

– Да.

– Недалеко. Идешь налево, один, два, три дома. Потом право, еще два дома. Увидишь сквер, там старый фонтан. Туда не ходи, шагай через площадь. Увидишь почту, рядом телефонная станция. Я бы проводил, но мне в другую сторону нужно.

– Не надо провожать, спасибо.

– А в гостинице теперь солдаты живут?

– Тебе какое дело?

– Ай, никакого, просто интересно.

– Если никакого, то и не спрашивай.

Левченко прошел по указанному маршруту. Где-то за углом ухнул разрыв гранаты. Михаил сразу определил – «РГД-5».

«Действительно неспокойный город», – подумал он, приведя автомат в готовность к стрельбе очередями.

Междугородный переговорный пункт парень нашел без труда. В относительно большом зале с шестью кабинами не было ни одного человека. Пахло порохом. Он подошел к окошку заказов. Молодой таджик, сидевший там, вдруг завопил и упал на пол, ушел из поля зрения Левченко.

– Эй! – крикнул ему Михаил. – Ты чего шуганулся?

– Не стреляй!

– Не понял!.. А зачем мне стрелять, если я пришел заказать телефонный разговор?

– Те, которые приходили до тебя, тоже заказывали телефонный разговор.

– Да ты поднимись. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Таджик поднялся. В глазах испуг.

– И что тебе сделали те, кто приходил?

– Они были в такой же форме.

– Ну и что?

– А то, что, поговорив, не хотели платить. Когда я сказал, что надо деньги давать, один из них выстрелил в окошко из автомата. Хорошо, что я успел упасть на пол. Вот смотри, пули попали в стену, потолок.

Левченко пригляделся.

– Да, пули. А чего это они вдруг стрелять начали? Из-за того, что не хотели платить? Ерунда. Ушли бы, да и все.

– Пьяные были и злые.

– Понятно. Ты решил, что я такой же.

– Откуда мне знать? Я вообще хотел закрыть пункт, только начальство не разрешило.

– Мне нужно поговорить со Львовом, соединишь?

– Нет связи.

– Ясно. – Михаил достал тысячную купюру, положил ее на стойку. – Ты все же попробуй связаться. Я не сделал тебе ничего плохого и готов заплатить. Бери деньги.

– А если не получится связаться со Львовом, стрелять будешь?

– Ну на хрена мне это надо, дурная твоя башка? Не получится, значит, не получится. Деньги все равно останутся у тебя. А на придурков, которые стреляли, ты внимания не обращай. У каждого народа есть хорошие люди и плохие. Ведь так? Или у вас в Таджикистане только одни хорошие?

– Э-э, какое там! У нас совсем озверел народ.

– Ну что, попробуешь?

– Ладно. Ты ко мне по-человечески, я к тебе тоже.

Таджик быстро набрал код и номер, переданный ему.

Михаил не успел присесть на стул, как услышал голос из динамика:

– Львов, третья кабина.

Левченко зашел туда, поднял трубку:

– Алло.

– Да? – услышал он голос Наташи, девушки, которая нравилась ему.

– Наташа, это я, Миша!

– Миша? Почему из какого-то Куляба? У тебя что, еще одна стажировка?

– Да, типа того. Как ты, Наташа?

– Ты не получал моего письма?

– Нет. Видно, оно пришло, когда я уже уехал.

– Понятно. Я выхожу замуж, Миша.

– Вот как? И кто он, твой избранник?

– Разве это имеет значение?

– Да просто хотел узнать, кому это так повезло в жизни.

– Знаешь, Миша, ты извини, но больше не пиши и не звони. Я не хочу, чтобы о наших отношениях знал мой жених.

– Что ж, не хочешь, не буду. Счастья тебе! – Левченко положил трубку и вышел из кабины.

Таджик спросил:

– Все? Так быстро?

– Тебя как зовут?

– Исмаил.

– Не о чем, Исмаил, было разговаривать!

– А ты так хотел! Плохие новости получил?

– Нормальные. А с Самаркандом можешь соединить?

– Это проще. Давай номер.

– Их два.

– Хоп, наберем два.

Левченко записал номера Лизы и Вики.

Таджик в течение минуты набрал номер Евсеевой.

– Привет! Узнала?

– Мишаня, дорогой! Как твои дела?

– У меня порядок, как у тебя?

– Прелестно. Познакомилась с хорошим парнем.

– Кого-то типа меня в училище подцепила?

– Фу, как грубо! Не подцепила, а познакомилась.

– Не спрашиваю, кто этот счастливчик. Ты уже беременна или блефанешь позже?

– Не твое дело.

– Стерва ты, Лизка!

– А ты придурок. И все твои друзья, которые отправились в Таджикистан, тоже.

– Пошла ты…

– Тебе того же! – Лиза бросила трубку.

Исмаил тут же соединил Левченко с Викой.

– Привет, Вика!

– Привет!

– Как дела?

– Какие у меня дела? Как ты в Таджикистане?

– Отлично.

– По твоему тону этого не заметно.

– У тебя с парнем из института сложилось?

– С каким парнем?

– Не надо, Вика, мне Лиза о нем рассказала.

– Конечно, если Лиза, то… все нормально у меня с парнем складывается. Ты это хотел услышать?

– Нет.

– А ты вправду эгоист, Миша.

– Наверное. Ладно, Вика, рад был услышать тебя.

– Ты, Миша, береги себя и возвращайся живой! Остальное неважно.

– Спасибо тебе, Вика, и прости за все!

– Будет плохо, звони.

– Нет! Больше я тебе не позвоню. Еще раз прости и прощай. – Михаил прервал разговор и вышел из кабины.

Исмаил спросил:

– Опять плохие новости, офицер?

– Да, что-то не везет мне последнее время, Исмаил.

– Как так не везет? Жив, здоров, сейчас это самое главное.

– Я тебе еще должен денег?

– Нет.

– Ну, тогда бывай!

– До свидания. Заходи еще, я через двое суток на третьи работаю.

– Может, и зайду.

Левченко вернулся в гостиницу. Там он узнал, что двое офицеров, прибывших в Кулябский гарнизон, обстреляли переговорный пункт, а позже бросили гранату у балкона жилого дома. Что-то, видимо, им там не понравилось.

– Как переговорный пункт? – спросил Логинов.

– Стоит! Но наши охренели по полной. Так нельзя. Теперь их, наверное, посадят.

– Вряд ли. Отмажут, воевать ведь кому-то надо.

– Такие навоюют!

– Это не наше дело. Выпьешь?

– А есть?

– Взяли у местного служащего.

– Давай, но немного, граммов сто.

– А что так?

– А то, Серега, что завтра технику получать. Или забыл?

– Понятно, не удержался и позвонил Лизке. Потому и настроение плохое.

– Ничего тебе не понятно, Серега. Наливай!

Глава 5

С утра офицеры прибыли в Кулябский мотострелковый полк. Встретили их заместитель командира по вооружению и начальник бронетанковой службы. Капитан Маджитов приказал механикам принять технику, сам же с зампотехом полка прошел в штаб, оформлять какие-то документы.

Начальник бронетанковой службы капитан Дмитрий Никитин, этакий живчик, провел офицеров формирующегося батальона к парку боевых машин, за которым на открытом участке стояли танки, БМП, бронетранспортеры, автомобильная техника.

– Ну вот, ребята, смотрите, принимайте.

Марин проговорил:

– Наверное, свезли сюда весь ненужный металлолом, да?

Капитан усмехнулся:

– А ты хотел, чтобы тебе новенькие, прямо в масле машины с завода подогнали? Но насчет металлолома ты зря. Техника, конечно, старая, еще в Афгане побывавшая, но нормальная, воевать можно. Да вы сами смотрите. Если что забракуете, может, и заменят.

– Спасибо, товарищ капитан, успокоили.

– Не за что.

Левченко доверил прием техники экипажу Джалилова, так как эти ребята имели опыт боевых действий именно на БМП-2, которые и поступали в батальон. Сам же Михаил задержался с начальником бронетанковой службы полка.

Вернее, Никитин задержал Левченко.

– Слушай, лейтенант, у нас поговаривают, что вы добровольцами прибыли в Таджикистан, досрочно выпущены из училищ. Экзаменов не сдавали, рапорты написали и получили погоны с дипломами. Это так?

– Да, так, – ответил Левченко. – Кинули нас, товарищ капитан, как пацанов провели.

– В смысле?..

Левченко объяснил, что курсантам была предложена отправка в Таджикистан, причем добровольная, в российскую двести первую мотострелковую дивизию. Они должны были прослужить в ней максимум год, а потом замениться в любой регион России со льготами, в том числе и жилищными.

Услышав это, капитан рассмеялся и спросил:

– И вы повелись на явную лажу?

– А вы бы не повелись?

– Да что ты мне выкаешь!.. Давай на «ты». Я не твой начальник, ты не мой, а разница в звании – ерунда. Повелся бы я? – Капитан ненадолго задумался и ответил честно: – Знаешь, наверное, тоже повелся бы. Помню, как на четвертом курсе дни считали до последнего наряда, караула, до государственных экзаменов и, наконец, до выпуска. А тут такое предложение, выпуск без всяких проблем на полгода раньше.

– Вот и мы повелись.

– Суки все эти генералы так называемых независимых республик. На хрена было обманывать? Или в Узбекистане не знали, куда конкретно вас посылают? Знали!

– Наш комбат, нормальный, между прочим мужик, как-то проговорился, что за каждого из нас Таджикистан неплохо заплатил правительству Узбекистана, рассчитался золотом. В общем, Дима, продали нас, как баранов на базаре перед Курбан-байрамом.

Капитан кивнул:

– Вот и говорю, суки. Бабки-то нормальные обещали платить?

– Двадцать пять штук в тылу, полтинник на боевых.

– Да ты что? – удивился капитан. – У нас летеха-взводный получает около трехсот тысяч.

– Так вы ведь в ведомстве России. А мы? Скажи, Дима, как-то перебраться к вам в дивизию можно?

– Не знаю. Эту тему надо с кадровиками перетирать. Но, думаю, вряд ли. Вот закончил бы ты училище как положено, а не досрочно, подал бы рапорт на отправку в дивизию, тогда попал бы к нам без проблем. А так, чтобы из таджикской армии, – не знаю.

Левченко вздохнул.

– Ладно. Все понятно. Пойду к своим бойцам да сам посмотрю технику.

– Ты автомобили принимать будешь?

– Нет, БМП.

– Но у тебя эмблемы автомобилиста. Я думал, ты командуешь взводом материального обеспечения. Вы изучали БМП и бронетранспортеры?

– Нет.

– А как же?..

– Вот так. У нас в батальоне автомобилисты на разных должностях, от командира взвода до начальника штаба.

– И все лейтенанты?

– Да.

Капитан указал на партизан и спросил:

– А эти душманы и есть ваш личный состав?

– Да.

– Как же вы воевать будете? Половина из них точно разбежится.

– Как получится, так и будем.

– Да, – проговорил начальник бронетанковой службы российского полка. – Я думал, у нас хреново, а оказывается, в дивизии лафа по сравнению с вашей службой.

– Что поделать? На весь батальон всего четыре человека, которые уже воевали. Хорошо, что все в моем взводе.

– Не завидую я тебе, лейтенант.

– Прорвемся.

– Ну-ну, прорывайся. Вопрос – куда?

– Разберемся. Ладно, я пойду, а то ротный уже косится.

– Давай! Удачи!

С утра новобранцы начали осваивать технику. Для автомобилистов все было в новинку.

Левченко решил проехаться на БМП в качестве механика-водителя, Сергей Суворов взобрался на место наводчика. Михаил завел машину и поехал, находясь в походном положении. Его голова по плечи торчала из люка. Все вроде шло нормально, БМП слушалась штурвала, и вдруг лейтенант боковым зрением уловил движение тридцатимиллиметровой пушки. Она быстро, на уровне глаз приближалась к люку механика-водителя. Левченко нырнул внутрь. Еще какие-нибудь секунды, и лейтенанту попросту срезало бы голову.

Михаил остановил БМП и крикнул Суворову:

– Серега, мать твою, ты охренел? Едва голову пушкой мне не снес!

– Виноват, Мишаня, не уследил.

– Какого черта ты вращал пушкой по всем сторонам?

– Проверял, как работает автоматика.

– Проверить бы тебя в шнобель. Вылезай из машины.

Суворов, чувствуя вину, спрыгнул с башни на землю.

Вот так, наугад, молодые офицеры осваивали технику, неизвестную до сих пор. Им очень пригодился опыт боевого экипажа Рудзи Джалилова. Таджики спокойно, без суеты, объясняли офицерам и партизанам, как управлять боевой машиной пехоты, как стрелять из пушки и пулемета, совершать на БМП различные маневры.

Экипажи двое суток занимались на стадионе. Они уже могли, в принципе, и водить машины, и стрелять. Конечно, до совершенства им было далеко, но воевать уже можно. А опыт придет со временем. На войне он появляется гораздо быстрее, чем на учебных полигонах.

Спустя неделю, когда роты освоили технику, из Душанбе поступил приказ о передислокации третьего батальона ближе к границе. Штаб батальона и первая мотострелковая рота разместились в кишлаке Довлятобад, рядом с поселком городского типа Восе. Вторая рота заняла позиции в кишлаке Норух. Третья рота, минометная батарея и танковый взвод лейтенанта Сабинина встали в кишлаке Арча.

Оттуда до границы было примерно девять километров. Личный состав роты и танкового взвода разместился в бывшем детском саду, минометная батарея – в сельской больнице, где продолжал работать только один кабинет стоматолога.

Первая ночь в Арче прошла спокойно, а вот утром лейтенанта Марина на связь вызвал командир батальона. Он сообщил, что звонили погранцы и передали, что к Арче идут два «КамАЗа» боевиков. Маджитов приказал подразделениям занять позиции и не допустить перехода боевиков через Арчу. Мотострелковая рота, минометная батарея и танковый взвод были подняты по тревоге и быстро заняли позиции обороны.

Лейтенант Левченко, находившийся в БМП Джалилова, вывел взвод непосредственно к дороге, по которой должны были пройти «КамАЗы». Боевые машины встали в линию под прикрытием небольших холмов. Командиры отделений доложили о готовности к бою, но боевики так и не объявились. Видимо, они были предупреждены о засаде и ушли в сторону.

Подразделения до вечера простояли на позициях. Потом из Довлятобада пришел приказ комбата вернуть технику и личный состав на основную базу.

Барфи Макамов, подобравший себе удобную ложбину для стрельбы из пулемета, узнал, что поступила такая команда, и яростно выругался.

Левченко подошел к нему и спросил:

– Что случилось, Барфи? Чего злишься?

– Какая-то сволочь предупредила бандитов. А я сильно ждал. Я должен быть стрелять их как шакалов.

– Успокойся, Барфи, настреляешься еще.

– Пока живой, стрелять буду. Кончатся патроны, зубами глотки этим шакалам грызть буду.

Рудзи Джалилов успокоил солдата, у которого боевики вырезали семью. Он приобнял боевого товарища и что-то долго говорил ему. Макамов поднял пулемет и пошел к БМП, увешанный патронными лентами, как матрос времен Октябрьской революции.

Подразделения вернулись в детский сад и больницу.

– Миша, сходи в больницу, посмотри, как там личный состав батареи, – попросил Марин Левченко.

Батареей на тот момент командовали офицеры, как и их подчиненные, призванные из запаса по мобилизации. Так что о какой-либо дисциплине речи быть не могло.

Михаил прошел в одноэтажное здание больницы. У минометчиков все было спокойно. Человек пять сидели в фойе на кошме. Перед ними стоял закопченный чайник, пиалы. Бойцы чаевничали. Кто-то лежал на кровати, кто-то играл в нарды.

Осмотрев расположение, Михаил остановился у кабинета стоматолога, дернул ручку. Дверь оказалась открытой. За столом пил чай пожилой таджик в белом халате.

– Салам! – поприветствовал стоматолога Левченко.

– Салам! – ответил таджик и спросил: – Зубы лечить пришли?

Михаил присел на стул напротив врача.

– Нет, с зубами пока, слава богу, все в порядке. Как вас зовут?

– Икрам Рахимов.

– Так вот, Икрам, я спросить хотел, почему вы здесь остались, когда весь персонал бросил больницу? Кого тут лечить?

Рахимов ответил:

– Я тоже хотел уехать в Душанбе, там еще работу найти можно, а потом узнал, что в кишлак придут военные. Много военных. Решил остаться. Может, нужен буду, зубы-то болят гораздо чаще, чем, скажем, горло.

– Решили подзаработать?

– Ну, в общем-то, да. Если кто-то заплатит, не откажусь.

– А может, вас, господин Рахимов, в кишлаке боевики оставили? Ведь вы идеальный источник информации. Все видите, все слышите. Лучшего прикрытия для агента и не придумаешь. Тем более что и придумывать ничего не надо. Что скажете?

Таджик побледнел. Он прекрасно знал, что даже ни на чем не основанное подозрение может привести к расстрелу, и видел в этом офицере серьезную угрозу.

– Что вы такое говорите? Какой агент, какая информация? Спросите людей, которые остались в кишлаке, может ли Икрам быть предателем.

– Почему предателем? Для своих, для боевиков вы не предатель.

– Зачем мне боевики? У меня в кишлаке жена, трое детей.

– Этого достаточно. Стоит пригрозить, что убьют семью, и все, агент готов.

– Я не агент, честное слово. Детьми клянусь!

Левченко улыбнулся:

– Ну и ладно. Не агент, значит, так тому и быть. Но, Икрам, если мы узнаем, что ты связан с духами, то пощады не жди. Кончим прямо в этом кабинете. Подумай о семье. Каково ей придется без кормильца?! А если ты все же завербован, то лучше признаться.

– Я же детьми поклялся.

– Хоп! Поверю. Но если кто-то начнет расспрашивать тебя о нас, то ты должен тут же сообщить об этом мне или любому другому русскому офицеру. Понял?

– Понял, господин лейтенант. Конечно, понял.

– Я тебе не господин, а пока еще товарищ.

– Извиняюсь.

– А оборудование у тебя, стоматолог, хреновое. Любая боль тут же пройдет, как окажешься в кресле, перед этим вот зубодробильным агрегатом.

– Да, оборудование старое, – согласился врач. – А где взять новое?

– Ладно, я пошел. Надеюсь, ты хорошо понял меня, не так ли?

– Хорошо понял, гос… товарищ лейтенант.

– До свидания. – Левченко вышел из кабинета и вернулся в детский сад.

Марин спросил:

– Ну что там, у минометчиков?

– Да пока все спокойно. Борзые, конечно, каждый делает что хочет, но чего от партизан ждать? Хорошо, что не грызутся между собой.

– Офицер в батарею нужен кадровый, чтобы гонял этих чайников.

– Где ж его взять?

– Надо переговорить с комбатом. Он мужик шустрый, что-нибудь придумает. В таком виде батарею оставлять нельзя. А то как бы утром не застать их расположение пустым. Ладно, если по домам разбегутся. А вдруг ломанутся к духам?

Но утрясать вопрос с кадровым офицером для батареи Марину не пришлось. Он решился сам собой, немного позже.

Ночь прошла спокойно. Никаких вводных не поступило, и утром после завтрака личный состав занялся обслуживанием техники.

Бон Кагомов, механик-водитель БМП взвода Левченко, лысый мужчина лет под сорок, решил проверить количество горючки в баках. В десантном отсеке имелась специальная трубка со шкалой, вот он и полез внутрь. После яркого солнца на улице в отсеке было темно. Кагомов не стал ждать, пока привыкнут глаза, а поджег кусок бумаги и посмотрел уровень. Всматриваясь в шкалу трубки, он не думал о горящей бумаге и бросил ее, когда огонь обжег пальцы.

Машина была старая. На днище собралась солярка, которая тут же загорелась.

Увидев, что пламя подбирается к боекомплекту, Кагомов, не раздумывая, выскочил из машины и заорал:

– Пожар!

Левченко, находившийся недалеко, обернулся на крик и увидел дым, поваливший из люков.

– Что горит?

– Соляра в десантном отсеке, – крикнул Кагомов и рванул подальше от БМП.

Левченко мгновенно оценил ситуацию. Если пламя доберется до боекомплекта, то снаряды взорвутся. Рядом скученно стоят еще девять БМП, четыре «Т-72», шесть «ГАЗ-66» с минометами и минами в кузове, другая техника. Все это может взлететь на воздух из-за подрыва горящей БМП.

Оценив обстановку, Михаил бросился к машине, запрыгнул в люк механика-водителя, завел двигатель и погнал дымящуюся БМП к пожарному водоему, заполненному водой. Следом, подхватив ведра, побежали Джалилов, Раджапов, Умаев, Макамов, бойцы, имевшие опыт боевых действий. Левченко пробил броней бетонное ограждение и остановил БМП на середине водоема. Вода пошла в отсек и погасила пламя. Михаил поднялся на броню. Ему подставили доску, по которой он спустился на землю.

Подбежали Марин, Логинов, Сабинин.

– Ну ты молодчик, Миша! – воскликнул Марин. – Если бы рванул боекомплект, то вся техника была бы уничтожена, да и личный состав вместе с ней. А с чего загорелась машина?

– Черт ее знает. Механик вылетел из нее с диким криком, вот и пришлось принимать решение. Кстати, где это чудило?

Логинов сказал:

– Видел я, как один партизан бежал отсюда сломя голову. Лысый такой. Он?

– Он!

Марин отдал команду привести незадачливого механика-водителя.

К Левченко подошли его бойцы, имеющие боевой опыт.

Джалилов сказал:

– А ты не из трусливых, командир. Мало нашлось бы смельчаков, готовых лезть в горящую машину и уводить ее от другой техники. Ведь боекомплект мог рвануть в любой момент.

– Ладно, Рудзи. Ты поступил бы так же.

– Не знаю. Не уверен.

Джалилов и его товарищи пошли к танкистам, чтобы танком вытащить из пожарного водоема БМП.

Солдаты взвода привели Кагомова. Того пробивала мелкая дрожь.

– Я не виноват. Только хотел уровень топлива посмотреть, а в отсеке темно. Зажег бумагу, а она упала на днище. Хотел затушить, не успел, огонь сразу взялся. Ну я и растерялся.

Марин подошел к нему вплотную и спросил:

– А ты знаешь, что за подобный поступок я могу поставить тебя к стенке?

– Но я же не хотел поджигать.

– И как докажешь это?

– Никак. – Таджик опустил голову.

– В том-то и дело, что никак. А посему у меня есть все основания считать, что ты специально поджег БМП, рассчитывая, что ее подрыв уничтожит всю остальную технику. Колись, сука, кто приказал тебе вывести из строя часть батальона? На кого работаешь?

Кагомов упал на колени.

– Клянусь, товарищ лейтенант, все получилось случайно. Не убивайте.

Таджик понимал, что ротный вправе расстрелять его. На построении оглашался специальный приказ, который обязывал командиров от взводов и выше расстреливать без суда и следствия солдат, которые допустят серьезное нарушение дисциплины, не говоря уже о саботаже, дезертирстве, тем более предательстве.

За механика заступился Левченко:

– Не надо, Влад. Видел бы ты его глаза, когда он выскочил из люка. В них, кроме страха, ничего не было. Если бы он хотел подорвать БМП, то не орал бы, убегая, а втихаря бросил бы в десантный отсек горящую тряпку и спокойно отошел на безопасное расстояние. А потом некому было бы проводить расследование. Списали бы технику, разослали бы выживший личный состав по другим ротам, а всю вину за произошедшее возложили бы на тебя или на всех офицеров.

Марин сплюнул и заявил:

– Черт с тобой, Кагомов, живи пока, но если…

– Такое не повторится! – сказал Кагомов. – Клянусь всем святым!

– Благодари своего взводного. Он тебе жизнь спас, рискуя, между прочим, своей.

– Ай, спасибо, товарищ лейтенант! – Кагомов был готов целовать руки Левченко.

Михаил отстранил от себя таджика.

– А ну прекрати! Ты же солдат.

– Да, спасибо.

Левченко взглянул на Логинова, тот подмигнул другу. Михаил понял смысл сигнала.

– Но так просто, Кагомов, ты не отделаешься.

– Готов понести любое наказание, товарищ лейтенант.

– Любое, говоришь?

– Так точно, но только, конечно, не расстрел.

– Расстрел тебе уже не грозит. Но сгноить на тумбочке вечным дневальным я вполне тебя смогу. Есть и другой вариант…

– Какой? – быстро спросил таджик, которому совершенно не хотелось постоянно находиться в наряде.

– Я думаю, литров десять хорошего крепленого вина или самогона решили бы твою проблему. Но пойло нужно сегодня. Чтобы снять стресс, полученный из-за твоего разгильдяйства! Что скажешь, Кагомов?

– Ай, согласен, конечно.

– На что? На наряды или на пойло?

– Ай, конечно, на пойло.

– Где возьмешь?

– В кишлаке. Самогон – не знаю, а вино в каждом доме есть.

– Оно денег стоит. Если думаешь силой взять, не советую. За мародерство расстреляем.

– Найду деньги. Что-то у меня есть, остальное у земляков возьму.

– Договорились. Вино принесешь в офицерскую комнату.

– Разрешите выполнять?

– Вечером. А сейчас хватай трос и лезь в воду. Или я за тебя еще и вытаскивать машину из водоема буду?

– Понял. Все сделаю как надо. Не беспокойтесь.

– Это ты беспокойся, Бон. Ступай, искупай вину.

– Есть!

Кагомов выполнил обещание. Вечером в комнате офицеров стояла десятилитровая канистра с крепленым вином. Надо признать, очень хорошим.

Спустя неделю в Арчу приехал заместитель министра обороны Таджикистана по боевой подготовке войск полковник Абдурахманов с группой офицеров. Проведя смотр личного состава и техники, они выехали на рекогносцировку, определили условный рубеж обороны батальона в районе четвертой, пятой и шестой пограничных застав, недалеко от городка Пархар.

Левченко и другие молодые офицеры впервые увидели афганские горы за рекой Пяндж, в отличие от таджикских, приветливых, темные, хмурые, скалистые, уходящие вершинами в белоснежные облака. Офицеры нанесли на карты линию обороны, указали расположение своих подразделений, обозначили сектора обстрела.

Левченко поинтересовался у комбата:

– С чем связаны эти действия, товарищ капитан? Со стороны Афганистана ожидается наступление душманов?

– Ну, ожидается или нет, а разведка установила, что моджахеды планируют прорыв на данном участке большими силами с целью захвата крупных городов. Ты же, наверное, слышал, что талибы мечтают создать единое мусульманское государство, в которое вошли бы и бывшие восточные республики Союза. Силы они скопили немалые. Конечно, все их планы обречены на провал, но кровушки они, если их не остановить на границе, прольют много. Поэтому-то нам и обозначили линию обороны. Двинутся духи реально на Таджикистан или ограничатся, как и прежде, ударами небольших формирований, покажет время. Лично я считаю, что не двинутся. – Маджитов сменил тему и спросил: – Это правда, что ты всю технику в Арче спас?

– Не всю, а только одну БМП, да и то ничего особенного не сделал, загнал в пожарный водоем, и все дела.

– А мне, командиру батальона, об этом, значит, докладывать не надо?

Левченко улыбнулся:

– Этот вопрос не ко мне. Я всего лишь взводный.

– Ладно, спрошу Марина. А вообще ты молодец, объявляю тебе благодарность.

– И как мне отвечать? «Служу независимому Таджикистану», правительство которого купило нас у Ташкента, как баранов?

– Можешь не отвечать никак. Интересно, надолго ли задержится здесь заместитель министра?

– А что ему у нас делать? В Душанбе спокойней, да и семья под боком.

– Ты прав. Никакого резона ему тут засиживаться нет.

– Да хоть бы и остался. Чем он мешает?

Маджитов скрипнул зубами.

– Терпеть не могу, когда штатное начальство начинает учить, как воевать. Сами разберемся.

Левченко согласно кивнул и заявил:

– Это точно!

Проводив начальство, Марин построил роту, минометную батарею и танковый взвод и зачитал переданный ему заместителем министра обороны приказ о постепенной замене солдат старшего возраста на молодых призывников. Эту новость партизаны восприняли с радостью. Но, как оказалось, не все.

После построения к Левченко подошел Орзу Азимов, таджик, которому перевалило за пятьдесят.

– Командир, можно обратиться?

– Сколько раз вам говорить, что в армии можно только Машку за ляжку, а все остальное – «разрешите»!

– Э-э, какая разница?

– Чего тебе?

– Тут такое дело, командир. Я у себя на родине грабанул продовольственную базу и наверняка угодил бы в тюрьму. А тут мобилизация. Вот я и пошел в военкомат, чтобы уехать, пока милиция не загребла.

– В общем, скрылся от следствия, да?

– А что было делать?

– Зачем же грабил? Семье есть нечего было?

Таджик мотнул головой.

– Нет, семья не голодала. На дело меня подвязал местный авторитет, у него в Душанбе пара магазинов. А зачем покупать продукты, если их можно и так взять? Он нашел нас троих. Обещал неплохие деньги. Мы дело сделали, а он нам по сто долларов дал. С базы вывезли четыре грузовика с продовольствием.

Левченко усмехнулся:

– Да, отблагодарил вас коммерс по-царски. Но что ты от меня-то хочешь? Я не адвокат.

– Э-э, зачем адвокат. Хочу спросить.

– О чем?

– Как демобилизуют, я съезжу тихонько домой, посмотрю, как там и что, если милиция ищет, то вернусь. Назад возьмете?

– Тебе здесь что, колхоз? Приняли на работу, уволили, затем снова приняли?

– Командир, так мне податься будет некуда. В тюрьму не хочу. Без меня семье тяжело придется.

– Ладно, Орзу, решим твой вопрос. Все же не на курорт просишься, а на войну.

– Ай, спасибо!

Дня через два Азимов уехал, но вскоре вернулся.

Увидев его, Левченко спросил:

– Что, ищут до сих пор?

– Нет, слава Всевышнему, все обошлось. Оказывается, мобилизованным президент амнистию объявил.

– Так чего тогда приехал?

– Отблагодарить вас! – Азимов достал из-за косяка двери двадцатилитровую канистру пива. – Вот, угощайтесь. А я переночую и назад.

Левченко открыл канистру.

– Действительно пиво. На хрена ты, Орзу, тащил сюда эту кислятину? Ладно бы вино или самогон. Кому же нужно это пиво?

– На вино денег не было, а пиво хорошее, в Кулябе брал. Не успело прокиснуть.

Марин махнул рукой.

– Ладно. Азимов, ступай, но завтра с утра я тебя в части не вижу, понял?

– Ага, как не понять!

– И смотри, если дружкам привез спиртного, то лучше сразу сюда неси. Найду, прикажу задержать как диверсанта.

– Ай, клянусь, нет спиртного. Анаша есть. Немного, но на пару косяков могу дать.

– Иди ты знаешь куда со своей анашой!..

Таджик улыбнулся во весь рот:

– Так точно, знаю! До свидания! – Азимов выскочил в коридор.

Больше никто из офицеров его не видел.

Еще одна неделя прошла спокойно. Наступление афганских моджахедов не состоялось, но отдельные отряды наемников прорывались через границу, что создавало напряженность в регионе.

В конце февраля Левченко заступил в наряд по части. Официально ее пока не существовало, но три подразделения, сведенные вместе для решения общей задачи, ни оперативно-тактической группой, ни военной группировкой назвать нельзя. Решили именовать это формирование частью.

Перед разводом командир роты Владислав Марин вышел на площадку, заменявшую плац, где лейтенант Левченко ждал подхода караулов и наряда.

– Маджитов звонил, – сказал Марин.

– И что?

– Предупредил, в штабе батальона находится проверяющий из штаба бригады подполковник Рыков. Раньше он в Ташкентском общевойсковом училище преподавал.

– Приехал проверяющий, и что? От этого нам зарплату поднимут или духи в Афган в испуге убегут?

– Хреновая натура у этого Рыкова. Карим предупредил, что подполковник, скорее всего, решит проверить наши подразделения в Арче. Маджитов, конечно, попытается задержать его в штабе, но получится это или нет, неизвестно.

– Напоит водкой этого Рыкова и уложит спать. За каким чертом этому подполковнику тащиться к границе?

– Мое дело предупредить, хотя за все здесь ответственность несу я.

– Прорвемся, Влад!

– Ты за порядком смотри. Чтобы все чики-чики было.

– Не волнуйся.

Подошел личный состав, заступавший в наряд. Левченко провел развод и прошел в небольшую комнату бывшего детского сада, где было устроено помещение дежурного по части.

Проверяющего в Довлятобаде, как положено, напоили, однако тот оказался заводным, и спиртное только усилило в нем рвение к службе. Маджитов безрезультатно пытался отвлечь его, предлагая провести время с девушками. Рыков уперся. Он должен проверять боеготовность подразделений!

Подполковник приказал подготовить бронетранспортер и выехать в Арчу. Левченко был предупрежден об этом по связи и спокойно отнесся к такому известию. Как приедет проверяющий, так и уедет. Но он не принял в расчет характер подполковника, по пьянке мнящего себя недооцененным, если не великим полководцем

Бронетранспортер с проверяющим и комбатом подъехал к временному контрольно-пропускному пункту у детского сада в полночь. Комбат приказал пропустить БТР. Солдаты подчинились. Вскоре Рыков с Маджитовым вошли в помещение дежурного.

Пьяный подполковник сразу накричал на Левченко:

– В чем дело, лейтенант? Задницу от стула оторвать тяжело? Тебя предупредили о приезде проверяющего?

– Предупредили.

– Так какого черта ты не встречаешь представителя штаба на улице?

– А что это вы мне тыкаете, товарищ подполковник? Я вам не мальчик для битья, такой же офицер, как и вы.

– Что? Офицер? Без году неделя?

– Это не имеет никакого значения.

– Все, хорош болтать! Мотострелковой роте тревога, занятие позиций круговой обороны.

– Обороны чего, товарищ подполковник?

– Базы вашей, мать твою!

– Позвольте напомнить, что изменение состояния боевой готовности может осуществлять лишь командир батальона по приказу из вышестоящего штаба. У вас есть документ, дающий вам право объявить подразделению повышенную боевую готовность?

– Что? Ты, щенок, еще учить меня будешь? Мне говорили, что у вас солдаты раздолбаи. Оказывается, и офицеры ни в чем им не уступают.

– Как вы меня назвали? Щенком? – Левченко повернулся к дежурному связисту: – Сержант! Связь мне срочно с оперативным дежурным министерства.

– Отставить! – заорал подполковник. – Ты что, жаловаться надумал? Я тебе пожалуюсь!

Видно, спиртное сильно ударило по мозгам проверяющего, и он попытался схватить Левченко за грудки. Но Михаил заломил руку подполковника и бросил его на пол.

Маджитов крикнул:

– Ты что, Левченко! Отпусти!..

– Успокоится, протрезвеет, отпущу.

В помещение пришел Марин, увидел подполковника, лежащего на полу, посмотрел на комбата и спросил:

– Что тут происходит?

– Ты, Марин, своего Левченко оттащи! – приказал комбат.

Командир роты взглянул на лейтенанта:

– Миша, отпусти его!

Левченко так и сделал, потом заявил:

– Проверяющий нашелся. Обожрался водки и возомнил себя Кутузовым!

Маджитов махнул рукой младшим офицерам, мол, скройтесь.

Левченко с Мариным вышли на улицу.

Комбат поднял проверяющего, а тот завопил:

– И это дисциплина в батальоне? Да тебе, узбек, взводом командовать, а не батальоном!

Маджитов отряхнулся и сказал:

– Жду в бронетранспортере пять минут. После этого уезжаю. Не успеешь, подполковник, останешься здесь с ребятами. А кому и чем командовать, решать не тебе.

– Нет, капитан, ты плохо меня знаешь. Вам всем аукнется эта проверка. Всем!

Но он поспешил за комбатом. Перспектива остаться в Арчи его не устраивала.

Рыков оказался подленьким мстительным человеком. На следующий день он вернулся в Арчу с приказом об освобождении Левченко от должности командира мотострелкового взвода и назначении его… командиром минометной батареи.

– Прочитал? – спросил он Михаила.

– Да на хрена мне нужна минометная батарея? Со взводом только освоился.

– А мне плевать на это, да и на то, что ты окончил автомобильное училище. Освоился на должности командира мотострелкового взвода, справишься и с батареей. Сделать это тебе придется быстро. Если не сможешь и батарея не выполнит задачу, пойдешь под суд военного трибунала. Это я тебе гарантирую. Я тебя, Левченко, запомнил.

– Я не желаю принимать минометную батарею, – сказал Михаил. – А запоминать меня или нет, ваше дело.

– Значит, отказываешься?

– Я не артиллерист, как вы не поймете?

– Но ты и не мотострелок, однако же взводом командовал. У меня времени нет с тобой пустые разговоры разводить. До обеда ты сдашь взвод и примешь батарею или будешь уволен. А до того разжалован, об этом я позабочусь.

Михаилу пришлось подчиниться.

Он расписался в получении приказа и вышел на улицу. Следом появился Рыков, сел в «УАЗ» и укатил в Довлятобад.

Марин поинтересовался:

– Чего это он приезжал?

– Приказ привозил.

– В смысле?..

– Мне, Влад, приказано сдать мотострелковый взвод и принять минометную батарею. Отомстил все же, сука!

– Ты пошел на повышение, получил капитанскую должность и недоволен?

– Так я ничего не понимаю в этих минометах, даже не знаю, как их заряжать.

– Невелика наука, освоишься. Давай выставляйся за новую должность.

– Еще чего. Тоже мне повышение. Мне и на хрен не нужна эта артиллерия.

Тут в разговор вступил Логинов:

– А это, Михаил, никого не волнует.

Пришлось парню выставляться.

Наступила весна 1993 года. Снег в горах растаял. Батальон начал боевые действия. На боевые выходы ушли две роты.

Подразделения, оставшиеся в тылу, продолжили учебные занятия. Старики уходили, на их место прибывали молодые призывники. Гоняли их беспощадно, но к дисциплине приучили.

Левченко освоился с новой должностью, однако на первый боевой выход третьей роты не попал. Накануне отправки он сначала почувствовал легкое недомогание, которое к обеду усилилось температурой, ночью наступил кризис. Все тело то горело огнем, то дрожало от холода.

В Арче военных медиков не было, пришлось обращаться к стоматологу. Какой-никакой, а все же врач. Икрам помог, поставил диагноз, нашел нужные лекарства. Здесь многие болели этой болезнью, чем-то средним между ангиной и гриппом.

Как только Левченко полегчало, он обратился к комбату, находившемуся в Арчи, с просьбой отправиться вместе с ротой на боевой выход. Маджитов отказал, приказал отлеживаться.

Влад Марин повел роту, танковый взвод и взвод минометной батареи в кишлак Лангар, что находился поблизости от поселка городского типа Тавильдара, менять мотострелковую роту, которая отстояла там более месяца и понесла потери. Смену провели быстро. Рота третьего батальона заняла придорожную гостиницу для дальнобойщиков, состоящую из двух бараков и столовой.

Андрей Попов, командир роты, которую сменила группа Марина, тоже «самаркандец», сказал ему, что на нейтральной территории под оползень попала одна БМП. Бойцам не удалось снять с нее вооружение. Марин уточнил место, где находилась боевая машина, и проводил заменившихся. Затем он собрал совещание офицеров, на котором доложил о БМП, находившейся в нейтральной зоне. На тот момент действовало временное перемирие.

Марин предложил:

– Пользуясь договоренностью между правительством и оппозицией о перемирии, надо снять вооружение с БМП, на месте посмотреть, может, и вытащить всю машину. Возражения есть?

Возражений не было.

С утра следующего дня из Лангара вышла колонна. Впереди танк «Т-72», которым командовал лейтенант Сабинин, за ним два «БМП-2» с командиром роты Мариным и взводным Суворовым. Они шли по карте, но поворот к реке, в которой стояла БМП, проскочили. Сабинин не уследил, а механик-водитель прозевал поворот.

Все бы ничего. Позже они поняли бы ошибку и вернулись, но колонна пошла в самое логово боевиков, к кишлаку Даштишар. Марин пытался вызвать на связь Сабинина, но не смог.

На подъезде к кишлаку танк налетел на фугас. От подрыва слетела гусеница, «Т-72» встал. На счастье, экипаж остался жив. И тут боевики, занимавшие кишлак, проснулись и со всех сторон открыли огонь по танку.

Подоспели боевые машины пехоты, открывшие огонь из автоматических пушек и пулеметов «ПКТ» по кишлаку и высотам. Марин сумел пробиться по радиостанции в Лангар.

Комбат принял информацию и заявил:

– Держитесь, парни, иду к вам!

Наводчик танка тоже ударил по кишлаку из пушки, но боевики быстро сближались с колонной. Гранатометным взрывом была подбита БМП Влада Марина. Машина загорелась. Механику-водителю удалось вывести БМП из зоны плотного огня противника, где экипаж потушил очаги возгорания.

От тыловой высоты прогремели танковые выстрелы. Это подскочил на своем «семьдесят втором» капитан Маджитов. Появление второго танка немного остудило пыл боевиков, понесших серьезные потери от огня БМП и «Т-72».

Маджитов встал за подбитым танком. Оставалось немного – зацепить трос.

Александр Сабинин приказал наводчику сделать это, но таджик испугался:

– Я не могу, товарищ лейтенант! Там, за броней – смерть.

Струсил и механик-водитель. Тогда из подбитого танка выскочил сам Сабинин. Щуплый невысокий светловолосый офицер схватил трос. Боевики тут же открыли огонь по лейтенанту. Вокруг Сабинина поднялись фонтаны от пуль.

Сергей Суворов сориентировался быстро и приказал своему механику-водителю выставить БМП между танками, чтобы прикрыть Сабинина корпусом машины.

По БМП Суворова боевики выстрелили из гранатомета, но не попали. Граната, не задев башню, ушла в склон горы. Механик начал маневрирование, метра два вперед, на исходную, столько же назад. Наводчик же открыл огонь по высоте. Сабинин зацепил танк и вернулся к экипажу. Механик-водитель «Т-72» Маджитова вытащил подбитую машину в безопасную зону.

По вызову комбата подошли еще две БМП, которые встали на прикрытие отхода раненой колонны. Техника и личный состав благополучно прибыли на базу.

Капитан Маджитов чуть позже с подошедшими БМП вернулся-таки к реке, где стояла брошенная машина. Вытащить ее не удалось. Комбат приказал снять с нее вооружение и подорвать, чтобы БМП не досталась боевикам.

К вечеру Маджитов заехал в Арчу и прошел в комнату, где находился Левченко.

– Как дела, Миша?

– Да какие у меня дела? Связист приходил, передал, что колонна роты попала в засаду у реки, где стоит БМП сменившейся роты.

– Не совсем так, Мишаня. Кстати, у тебя выпить найдется? Что-то устал я!

– Есть вино.

Комбат поморщился.

– И как вы эту гадость пьете? Другое дело коньячок или, на худой конец, водка.

– Мы-то ладно, – ответил Левченко. – А вот как вы, мусульмане, пьете? Вам же нельзя!

– Э-э, Миша, это в мирной жизни нельзя, а на войне можно все. Да простит мои слова Всевышний. Где кружки?

– В тумбочке.

– Выпьешь со мной?

– Так вы же вроде не пьете эту гадость, местное вино?

– Как у вас, Миша, говорят, на безрыбье и рак рыба.

– Так, по-моему, все говорят.

– Может быть. – Комбат достал кружки, из канистры, где оставалось около литра, налил вина. – Закусить-то есть?

– Там же тушенка. Кстати, последняя банка.

– Ну и прибереги ее. Обойдемся без закуски.

Офицеры выпили.

Маджитов поморщился и сказал:

– Хрень, конечно, но забирает. Повторим?

– Я пас!

– Как хочешь.

Комбат выпил еще кружку, подмигнул Левченко.

– А вот теперь в самый раз под бочок к какой-нибудь пышнотелой вдовушке, а, Миша?

– Где ж ее взять?

– Места знать надо. А парни ваши молодцы. Не растерялись, когда под обстрел попали. Огрызнулись. Сабинин сам трос под пулями цеплял, а Суворов свою БМП подставил, чтобы друга прикрыть. Вроде первый бой, а все действовали достойно. К сожалению, не могу сказать так о партизанах. Они не воины, так, недоразумение. Не скоро еще мы воспитаем полноценных, мощных, смелых солдат. А у духов за речкой, по данным разведки, кого только нет. И местные моджахеды, прошедшие войну, и безбашенные, но отчаянные талибы, и спецназ из Эмиратов, Аравии. Что-то еще будет?

– Ничего, товарищ капитан. Прорвемся!

– А по-другому нельзя, Миша. Иначе всех нас перестреляют. Так что драться придется, хочешь или нет. До конца. Хорошо, что хоть вас прислали. Без вас мне был бы полный каюк.

Левченко присел на кровати.

– Товарищ капитан, разрешите убыть к своим ребятам?

– А выздоровел?

– Так точно.

– Ладно. Завтра заместитель по тылу должен получать продукты, с ним и отправишься. Заодно поможешь ему. Он человек немолодой, не пробивной, а на складах, сам знаешь, какие черти сидят. В момент обведут вокруг пальца.

– Есть, товарищ капитан!

Комбат пожал Левченко руку.

– Давай, Миша! В Лангаре встретимся.

– До встречи!

Глава 6

Наутро Левченко нашел в автопарке заместителя командира батальона по снабжению. Это был немолодой капитан, которого все звали Исмаил-ака. Он многим годился в отцы.

Подойдя к нему, Михаил совсем не по-военному поприветствовал капитана:

– Салам, Исмаил-ака!

– Миша, салам! Слышал, болел ты?

– Выздоровел.

– Ну и хорошо. А зачем ты в парке?

– Так вас и искал. Вы же едете на продовольственную базу, а затем в Тавильдару, да?

– Так и есть. А ты никак к своим собрался?

– Не сидеть же без дела. Комбат сказал, что вы возьмете меня.

Капитан пожал плечами:

– Поехали, место есть.

Водитель доложил о готовности, офицеры устроились в кабине «Урала». Грузовик выехал с территории и пошел к гражданской продовольственной базе. Там его без особого восторга встретил начальник склада. Исмаил передал ему накладную.

Таджик посмотрел документ и сказал:

– Из всего перечисленного могу выделить только крупы.

– Как крупы? – возмутился Исмаил. – Мы продовольствие на передовую везем, бойцов кормить, которые воюют с исламистами. А ты?..

– Ничего не могу поделать. Склад практически пустой. Или вы думаете, что тут битком набито, а я по собственной прихоти не желаю выдавать продовольствие?

Пока снабженцы разбирались, Левченко прошел в склад. На полках и стеллажах действительно были одни крупы, кое-где мешки с мукой, сахаром. Только в самом конце склада он наткнулся на коробки с консервами, тушенкой, сгущенным молоком, другими деликатесами, включая водку и сигареты.

– Исмаил-ака! – крикнул капитану Левченко. – Идите сюда, здесь много чего интересного.

Вместе с Исмаилом пришел и начальник склада.

Левченко подошел к таджику.

– Говоришь, ничего, кроме круп, выделить не можешь? Пусто на складе? А это что? – Лейтенант обвел рукой полки с коробками.

– Это продукты, но предназначены они для администрации.

– Вот как? Мы, значит, воюем на голодном пайке, а местные чинуши обжираться будут?

– Повторяю, молодой человек, ничего, кроме круп, вам я выделить не могу, – уперся начальник склада.

Левченко посмотрел на заместителя по тылу. Тот пожал плечами, мол, ничего не поделаешь.

Но Михаил думал иначе.

– Не можешь выделить? Хоп, не надо. Мы сами возьмем. Потом жалуйся кому хочешь, но учти, мы тоже составим рапорт лично министру обороны о том, что тут у вас происходит. Не думаю, что местные чинуши станут защищать тебя, скорей сольют вышестоящему начальству, да еще обвинят в том, что ты подрываешь боевую готовность вооруженных сил. У нас за невыполнение приказа разрешен расстрел на месте. Поэтому ты долго не проживешь.

Начальник склада понимал, что Михаил прав. Если рапорт на его отказ отпустить продовольствие уйдет в министерство, то ему несдобровать.

– Хорошо. Для армии не жалко.

– Гляди, как заговорил! Давно на продовольствии сидишь?

– Давно.

– Заметно.

Левченко, Исмаил-ака и водитель погрузили в машину тушенку, крупы, сахар, соль, молоко. Они взяли практически все из перечня накладной, только, конечно, в больших количествах, не взвешивая. Михаил прихватил ящик водки, упаковку шампанского, коробку с блоками сигарет «Космос».

Начальник склада пытался возразить:

– Сигареты, водка и шампанское вам не положены. Но если взяли, то зачем дорогие сигареты, для солдат пойдет и «Прима» или «Охотничьи».

– «Приму» и «Охотничьи» покурят твои чиновники в администрации. Что взяли, то взяли. Жалуйся! – Левченко подмигнул зампотылу. – Пойдемте, Исмаил-ака, нам тут больше делать нечего.

Офицеры сели в «Урал» и выехали из поселка.

Капитан улыбнулся:

– Как ты на складе, а!.. Начальник даже сообразить ничего не успел. Я так не могу. У нас принято получать то, что дают.

– Все сообразил этот начальник склада. По роже стало видно. Вот только деваться ему было некуда. Будь мы обычные клиенты, послал бы он нас куда подальше. А тут испугался, что мы действительно доложим в Душанбе о том, что творится на складе. Сейчас это грозит серьезными проблемами.

– Но шампанское можно было и не брать.

– А чем наши парни хуже чиновников местной администрации? Пусть побалуются шипучкой, наверное, уже забыли ее вкус. Они это заслужили.

– Заслужили, слов нет.

– Ну а на нет и спроса нет.

Наконец «Урал» добрался до Тавильдары, проехал к кишлаку Лангар и остановился у столовой. Исмаил-ака организовал разгрузку.

Михаил подозвал трех солдат, сидевших у барака, и приказал:

– Забирайте ящик водки, коробки с шампанским и сигаретами. Все это отнесите в офицерский барак. Быстро!

Солдаты подчинились, и уже через десять минут Левченко вошел в комнату, где жили его товарищи. Там находились Влад Марин с повязкой на лице, Александр Сабинин, Суворов и Логинов.

Все обрадовались приезду друга, да еще с такими подарками.

Левченко сразу же отметил, как изменились товарищи. Они как-то вдруг повзрослели и казались старше своих лет.

За столом Михаил узнал о первом бое друзей, предпринявших попытку снять оружие с БМП, угодившей под оползень. О том, как вытаскивали танк, как была подбита машина Марина, обо всем, что произошло тогда. Они рассказывали обо всем спокойно, словно война становилась для них обыденным делом. Впрочем, так оно и было.

Спустя двое суток Левченко получил приказ комбата вернуться на базу. С чем это было связано, он узнал на месте. Михаил тоже рвался в бой, хотел быть с друзьями, но не подчиниться не мог. Пришлось возвращаться. Ненадолго.

Вечером Левченко вызвал к себе капитан Маджитов.

– Садись, Миша, – указал он на стул у стола.

Левченко присел.

– Тут такое дело, Миша! В штаб передали разведданные, что крупная группировка противника перешла через Пяндж на нашу территорию. Там и местные боевики, и афганские моджахеды, и наемники из Саудовской Аравии, и даже славяне. В общем, всякой сволоты полно. Задача группировки неизвестна, но согласись, что духи пришли к нам не для того, чтобы посмотреть на местный ландшафт. Наверняка они планируют какую-то пакость. Вместе с тем разведка отмечает оживление в Даштишере и в Шуробаде. Скорее всего, духи имеют цель соединиться с местными боевиками и двинуть в глубь республики, а возможно, и на позиции пограничных застав. Гадать бессмысленно, мы должны накрыть квадрат огнем минометов. Так что давай, собирай расчеты, поедем разливать чай из твоих самоваров.

– И откуда будем разливать чай? – спросил Левченко.

Комбат указал на карте рубеж.

– Желательно отсюда. Тогда перед нами окажется практически весь квадрат. Если не получится добраться до рубежа, то попытаемся подойти к противнику как можно ближе, установить минометы, отстреляться и унести ноги. Долго задерживаться нельзя. Местность у рубежа простреливается с господствующих высот. Поэтому работать предстоит оперативно, чтобы вернуться на базу, а не остаться на позициях навсегда. Ясно, Миша?

– Ясно! Вы тоже поедете со мной?

– Конечно! Тебе же без меня скучно будет. – Маджитов улыбнулся и приказал: – Выход через двадцать минут. Идем до промежуточного рубежа колонной, с охранением в две БМП, далее смотрим, возможно ли продвижение. В общем, ориентируемся по обстановке. Давай, Миша, жду у штаба.

Батарее удалось выйти на заданный рубеж. Солдат не требовалось подгонять, все понимали, чем может грозить любое промедление, мелкая ошибка.

Разведка духов, обычно весьма эффективная, на этот раз пропустила колону противника. Видимо, моджахеды чувствовали себя в безопасности. Нападения на свой лагерь они не ожидали точно.

Подчиненные Левченко установили минометы. Лагерь духов находился недалеко, что позволило навести «ПМ-120» без проблем.

По команде Левченко батарея открыла беглый огонь. Через ночную оптику ему хорошо было видно, что стодвадцатимиллиметровые мины ложатся точно в цель. Они разрывались по всей площади лагеря, сооруженного моджахедами, захватывая и выставленные дозоры.

Израсходовав все боеприпасы, расчеты начали быстро сворачиваться. Перед позициями на прикрытие вышли БМП-2, открывшие огонь из своих автоматических пушек. Их поддерживало орудие танка командира батальона.

Батарея с охранением, не понеся потерь, благополучно вернулась на базу. Технику загнали в парк и тут же загрузили в кузова «ГАЗ-66» полный боекомплект. Батарея должна была быть готова вновь вступить в бой. Подобный приказ мог поступить и на следующий день, и через полчаса по прибытии в пункт временной дислокации.

Когда минометчики заканчивали загрузку, в парк прибежал посыльный.

– Разрешите обратиться, товарищ лейтенант? – Этот таджик был из молодого пополнения и уже чему-то научился, по крайней мере, со строевым уставом его ознакомили.

– Обращайся! – разрешил Михаил.

– Рядовой Назимов.

Да, со строевым уставом солдат всего лишь ознакомился.

– Очень приятно, дальше что?

– Вас командир батальона вызывает!

– Куда?

Солдат растерялся.

– Туда! В штаб!

– Значит, туда, в штаб?

– Так точно, товарищ лейтенант.

– Хорошо. Беги обратно, доложи дежурному, минут через пять-десять буду.

– Меня сам капитан послал.

Левченко усмехнулся:

– А ты уверен, что ко мне?

– Так точно, к вам, командиру минометной батареи.

– Ладно, свободен.

– Что? – Посыльный оставался на месте.

– Испарился! – крикнул на него Михаил.

Этот приказ таджик выполнил молниеносно, буквально в мгновение исчез из поля зрения лейтенанта.

Левченко покачал головой – бойцы, ничего не скажешь! – и направился к зданию бывшего детского сада.

Спустя семь минут он вошел в кабинет Маджитова.

– Разрешите?

– Заходи, Миша, заходи, дорогой! – Капитан выставил на стол бутылку водки, той самой, которую Левченко передал ему по возвращении из Тавильдары, стаканы, нарезанную колбасу и ломти лепешки. – Заходи, и давай выпьем!

– Есть повод? – спросил лейтенант.

– Еще какой. Мне сообщили о результатах нашей вылазки и работы твоей батареи.

– Нормально сработали?

– Не то слово, Миша, отлично сработали. Уничтожено более половины всей группировки. Остальные духи попытались прорваться обратно в Афган и попали под погранцов. В общем, ни одна собака не ушла. К тому же твои расчеты уничтожили большой запас взрывчатки, которую имели при себе духи.

– Я что-то не видел мощного взрыва.

– Это видел тот, кто должен был. Взрывчатка сдетонировала сразу после нашего отхода. И не важно это. Главное, Миша, что задачу мы выполнили. Я не говорил тебе, что в штабе бригады особо не надеялись на успех батареи. Утром район должна была отработать штурмовая авиация.

– Тогда на хрена нас посылали? На авось? Пусть сначала пехота поработает, а не получится, ударим с воздуха! Знаете, командир, как это называется?

– Знаю, подстава. Но дело-то выгорело, Миша.

– А если бы не выгорело? Зачем было рисковать нами, если планировался авиаудар?

– Э-э, Миша, ты что, первый день здесь? И потом, у духов наверняка были с собой переносные зенитно-ракетные комплексы. Американских «Стингеров» в Афгане, как дури в Чуйской долине. Сбили бы штурмовики и пошли на соединение с местными боевиками. Тогда и мы в обороне не остались бы. Я имею в виду, на духов бросили бы весь батальон. С нашим контингентом это какие были бы потери? Огромные. А так мы ввалили духам по самое не могу. Думаешь, это наверху не оценят? Мне и комбриг звонил, приказал составить подробный отчет о проведенной операции. Так что готовь дырку под орден.

– Какой, командир? Советские ордена вроде больше не вручают, новых еще не придумали.

– Э-э, Миша, найдут чем наградить. Но давай выпьем.

Михаил кивнул:

– Давай выпьем, командир. Как бы то ни было, а поработали мы неплохо.

– Очень даже хорошо.

Офицеры выпили по сто пятьдесят граммов.

Маджитов пододвинул лейтенанту тарелку с колбасой.

– Ты закусывай, не стесняйся.

Закусили. Допили бутылку.

– Дальше что, командир? – спросил Левченко.

– Эх, Миша, сейчас бы к девочкам, да?

– Не помешало бы. Да где их взять?

– Найти не проблема, но уезжать нельзя. Отдыхаем и к обеду поедем в Тавильдару. Приказано выставить два блокпоста перед базой в направлении Даштишера, на плато у подножия гор, дабы не допустить прорыва духов. Вот и посмотрим, где оборудовать полевые посты. Выставить их надо как можно быстрее.

– Силами подразделения Марина и приданного танкового взвода?

– Плюс твои минометные расчеты. Большие силы в Тавильдаре мы держать не можем. Составы блокпостов определим на месте.

– Я останусь с ребятами?

– Решим. Все, Миша, давай на боковую. Подъем в одиннадцать, через тридцать минут выезд.

– А когда дырку в кителе под орден готовить?

– По ходу. Все по ходу!

– Тогда пошел я к себе.

– Давай! И скажи дежурному, пусть помощника пришлет, прибраться тут.

– Скажу.

Левченко передал дежурному офицеру распоряжение комбата и прошел в свою комнату. Уснул он тут же, крепко, без сновидений.

В 11.30 группа офицеров выехала в район организации блокпостов. Первый из них решено было оборудовать на небольшом плато, перед рекой Обихингоу, на противоположном берегу которой, на удалении не более двухсот метров, занимали позиции моджахеды.

Офицеры оценили плато. В принципе, только здесь и можно было разместить более-менее боеспособное подразделение. Как недостаток они отметили наличие поблизости высоты, с которой духи имели возможность напрямую обстреливать блокпост. Об этом и заявил командир роты.

Марин указал на высоту и сказал:

– Там необходимо выставить дозоры, иначе духи будут бить по нам не только из стрелкового оружия и гранатометов. Они смогут применить реактивные снаряды и даже вертолетные НУРСы.

Боевики уже использовали данное вооружение при обстреле позиций российских пограничников и подразделений двести первой дивизии. Стрельба НУРСами велась из самодельных приспособлений. В трубу вставлялся неуправляемый реактивный снаряд и замыкался на обычную батарейку. В результате снаряд шел в сторону противника. Конечно, о прицельной стрельбе речи не велось, но удары по площадям наносили иногда еще больший урон.

Стомиллиметровые китайские реактивные снаряды моджахеды укладывали на швеллер, двутавр или кусок рельса и так же замыкали на батарейку. Сами же «стрелки» протягивали провода на десятки метров и прятались в укрытиях. Поэтому ответный огонь танков, БМП и минометов уничтожал самоделки, но не доставал до боевиков и боеприпасов, размещенных в расщелинах и пещерах.

Командир батальона кивнул:

– Согласен. Дозоры или секреты выставим. Из Душанбе к нам должен подойти взвод милиции. Он и пост усилит, и обеспечит контроль над высотой. Ну а огонь с той стороны реки будем подавлять своими силами. Для безопасности личного состава надо пробить в грунте траншеи со стрелковыми ячейками, окопы для минометов. Технику придется держать открытой. Капониры здесь не сделаешь, значит, используем маскировочные сети.

Вопрос задал лейтенант Суворов:

– И какое подразделение мы здесь выставим? Я имею в виду по численности и обеспечению?

Комбат принял решение быстро.

– На блокпосту будут находиться два мотострелковых отделения с БМП, танковый экипаж и расчет полковых минометов. – Он повернулся к саперу и заявил: – Подступы к посту необходимо заминировать.

Сапер кивнул и сказал:

– Сделаем в темное время суток, чтобы духи не могли составить схему заграждений. Переустановку следует осуществлять через двое-трое суток, но это я обеспечу.

– Мин-то хватит? – спросил комбат.

Ответил начальник штаба Алексей Гончаров:

– Хватит, командир.

Заместитель по вооружению добавил:

– Надо будет, подвезем еще. Этого добра на складах хватает.

– Хорошо.

– Но главное, прикрыть высоту, – проговорил Левченко.

– Прикроем.

На этом работа у высоты была закончена, и офицеры отъехали на два километра в обратном направлении, ближе к базе. Комбат решил установить второй блокпост именно здесь. Тут также было плато, по размерам побольше. Справа невысокий холм и река, слева кишлак, жители которого из-за постоянных обстрелов покинули свои дома, оставив несколько куриц, которые бегали по улочкам.

За кишлаком поднималась гора. Позиции второго блокпоста выгодно отличались от позиций первого именно этим обстоятельством. На втором посту можно было не выставлять секреты, дозоры, чтобы контролировать гору. То, что на первом посту являлось жизненно важным, на втором не имело особого значения.

Курицы, бродившие по кишлаку, развеселили Логинова.

– Ты смотри, тут можно и обед сообразить.

– Если вместо курицы не поймаешь пулю духов, которые вполне могут зайти в кишлак, – заметил комбат.

– Это понятно, товарищ капитан, но если осторожно?

– Не о том говорим. Значит, здесь состав блокпоста тот же, что и впереди. График несения службы определит начальник штаба. Всех бойцов подразделений привлечь для оборудования постов! Особое внимание расположению блиндажей для отдыха личного состава со штабным отсеком, из которого просматривались бы все зоны ответственности. Духи не должны иметь возможность расстрелять блиндаж из гранатометов.

Закончив рекогносцировку, офицеры вернулись на базу.

Оборудование блокпостов, особенно первого, велось в условиях постоянных обстрелов со стороны реки Обихингоу. Бойцов подразделений прикрывали БМП-2. Благодаря своему мощному вооружению они затыкали огневые точки противника быстро и эффективно, совершая постоянное маневрирование, лишали духов возможности вести огонь из гранатометов.

Несколько выстрелов моджахеды все же произвели, но кумулятивные гранаты не задели технику, а гранатометчиков сняли пулеметы «ПКТ» боевых машин. После ряда неудачных обстрелов моджахеды ослабили огонь, выставили снайперов, но и те ничего не добились. Как только начали работать снайперы, бойцы роты Марина применили дымовые шашки. В безветрие дымовые завесы надолго закрывали плато. Личный состав вкапывался в каменный грунт.

Блокпосты были оборудованы за неделю.

Потом командир батальона вызвал в Лангар Логинова. Причину он не объяснил. Ситуация прояснилась на главной базе. Оказывается, из Душанбе прибыл взвод милиции под командованием майора Набиева.

Маджитов уже определил задачу милиционерам, которые восприняли ее без энтузиазма.

Им было предложено ехать на блокпосты на бронетехнике, но Набиев, офицер, которому было уже сорок лет, неожиданно не согласился:

– На бронетехнике опасно. Нам тут рассказали, что БМП на дороге часто обстреливают, так что лучше мы доберемся свои ходом.

Комбат махнул рукой:

– Поступай как знаешь, но духи обстреливают не только БМП.

Сергей вернулся на блокпост один.

– Где менты? – спросил Левченко.

– Своим ходом идут.

– Почему? Комбат не выделил им технику?

– Все им выделили, но они заупрямились, как бараны. Подкрепление, конечно, еще то.

– И все же лучше, чем ничего. По крайней мере высоту прикроют.

Логинов передал Левченко дела и отправился с личным составом в Лангар.

Вскоре объявился майор. Он был один.

– А где же твое доблестное войско? – удивленно спросил Левченко.

– Тут такое дело, лейтенант. По дороге нас обстреляли, и все разбежались. Вот только я и дошел.

– Ты хоть понимаешь, что сказал? Как это разбежались? Вас сюда воевать направили или устраивать забеги по пересеченной местности?

– Что я мог сделать? Стреляли, мои побежали кто куда. Я приказывал вернуться, не послушались.

– Да тебя вместе с ними под суд следует отдать. Так оно и будет.

Майор пожал плечами:

– Что теперь об этом говорить?

– Твою мать! – выругался Левченко. – Вот тебе и прикрытие. Один пойдешь на высоту!

– И что я смогу там сделать?

– Что?! Контролировать обстановку будешь. – Левченко понимал, что один майор на высоте – это все равно что никого, и не собирался посылать в секрет милиционера. – Ладно, давай-ка определимся…

Договорить Левченко не успел. От реки ударили автоматы противника. Михаил укрылся за деревом, майор же словно впал в ступор. Он стоял как столб, а вокруг него поднимались фонтаны от пуль. Набиев смотрел на них словно завороженный.

Михаил крикнул ему:

– Майор, в укрытие!

Но тот остался на месте, и тогда лейтенант выпрыгнул из-за дерева и дернул милиционера на себя.

– Тебе жить надоело, придурок? – крикнул ему Левченко уже в укрытии.

– А?! – Только сейчас майор пришел в себя. – Нет, не надоело.

– Так какого хрена стоял под огнем?

– Не знаю. Ноги, руки словно парализовало.

– Мозги у тебя парализовало.

Экипаж БМП открыл ответный огонь, и боевики на противоположном берегу замолчали.

– Жди тут! – приказал майору Левченко. – Я посмотрю, что у нас с расчетами минометов.

Во время обстрела моджахеды старались больше бить именно по позициям минометов. Убедившись, что с подчиненными все в порядке, Левченко вернулся и не увидел майора.

– Где мент? – спросил Михаил у ближайшего солдата.

– Не знаю. Как вы ушли, он поинтересовался, как можно быстрей добраться до базы. Я показал дорогу, майор по ней и пошел. После этого я его не видел.

Не появился он и в Восе. Так усиление душанбинской милиции, не успев появиться, растворилось.

Левченко направился в блиндаж к связисту, чтобы доложить о дезертирстве милиционеров. Сделав два шага, он услышал очередь, и тут же фонтаны пыли выросли в каких-то сантиметрах от его ног. Боевики возобновили стрельбу.

Михаил тут же рухнул на землю, перекатился в сторону. БМП вновь огрызнулась, и огонь с того берега реки прекратился.

Михаил поднялся, хотел отряхнуться и тут увидел то, отчего внутри все похолодело. Если бы он еще раз упал на землю, то его просто разорвало бы на куски, и безо всякого участия духов. Дело в том, что в подсумке с гранатами у одной «РГД-5» шплинт, удерживающий кольцо предохранительной чеки, почти вышел из гнезда. Еще немного, и на поясе офицера одновременно рванули бы две наступательные гранаты. Он аккуратно вставил шплинт на место и, дабы больше так не рисковать, выкрутил из гранат запалы. Будет необходимо, ввернуть их недолго.

Несмотря на то что высота осталась без прикрытия, моджахеды не заняли ее, и ночь прошла без происшествий. Комбат спокойно воспринял доклад о дезертирстве милиционеров и приказал держать блокпост без прикрытия.

Утром он приехал сам, собрал в блиндаже офицеров и спросил Марина:

– Ну и как ночью без прикрытия?

– Хреново, – не выбирая выражений, ответил тот. – Пришлось до рассвета пасти эту проклятую высоту. Люди не отдохнули.

– Да, хреново, – согласился комбат. – Но у нас нет свободных бойцов, чтобы выставить посты. Начальство обещало подкрепление, но когда оно подойдет? Это вопрос.

Левченко добавил:

– И подойдет ли вообще.

Капитан вновь кивнул:

– И такое не исключено. Но ладно, я собрал вас для того, чтобы сообщить, что командование решило попытаться взять Даштишер. Руководителем операции назначен полковник Алешин. Я никогда его в глаза не видел, посему подробности плана действий наших войск не знаю. Нам приказано обеспечить проход через посты штурмового подразделения, точнее, пехотного взвода на БМП, держать здесь бронегруппу из двух боевых машин пехоты и танка. Так что тебе, Марин, надо будет выделить одну БМП к той технике, что пришла со мной. Задача бронегруппы: в случае необходимости по приказу полковника Алешина выдвинуться к кишлаку и поддержать действия штурмового взвода.

– Но это же авантюра! – воскликнул Марин. – Всем известно, что Даштишер укреплен так, что его не только взводом, а и усиленной ротой с ходу не взять. Пожгут духи у кишлака и штурмовиков, и бронегруппу.

Комбат вздохнул.

– Повторюсь, мне неизвестен в подробностях план Алешина. Но если он решил выдвинуть к Даштишеру только мотострелковый взвод, то вполне вероятно, что к штурму будут привлечены и другие силы. Может быть, по кишлаку ударит дальнобойная артиллерия или вертолеты. Не знаю. Мы получили приказ и должны его выполнять.

– Нормально, – сказал Логинов. – Как всегда. Полный бардак и непонятка. А дальше хуже. Уже весна, деревья и кустарники начинают распускаться, совсем скоро вокруг поста сплошная зеленка будет. Хуже всего, что зеленью покроются высоты. Они уже и так просматриваются не на всех участках.

– Ну, против природы мы сделать ничего не можем, – философски заметил комбат. – Решаем поставленную задачу, после думаем, что с постом летом делать. Возможно, отодвинем его ближе ко второму. Но сейчас главное – обеспечение поддержки штурмового подразделения.

Марин поинтересовался:

– Когда оно должно пройти через пост?

– Странный вопрос, Влад. У нас когда все дела делаются? На рассвете. Значит, где-то утречком, как посветлеет, подойдет и взвод.

Левченко сказал:

– Духи с того берега или высоты наверняка видят, что на блокпост прибыло усиление. Просекут, неспроста это. А если кто из штаба стуканет им о готовящейся операции по Даштишеру, а таковых найтись может немало, то и взвод сожгут по дороге, и пост накроют плотным огнем.

Маджитов, не отличавшийся особой сдержанностью, вскочил со скамейки.

– А что ты, Миша, предлагаешь? Послать на хрен Алешина, доложить в штаб, что мы тут постановили считать наступление на Даштишер очередной глупостью, а поэтому отказываемся выполнять приказ? Ты это предлагаешь?

– Да ничего я не предлагаю, – в тон комбату ответил Михаил. – Но вы сами понимаете, что с ходу такие вопросы не решаются. Не взять сейчас Даштишер. Это каждому из нас понятно. Теми силами, что имеются в районе, не взять. Артподготовка? Это, конечно, хорошо, но где поблизости тяжелая артиллерия? Установки залпового огня? Их точно в районе нет. Если только двести первая дивизия поможет. Но и это вряд ли. Российское соединение решает свои собственные задачи. Вертолеты огневой поддержки? Да, эти помогут. Если только все три, что есть у правительства, сразу взлетят и доберутся до границы.

– Отставить, Левченко! – приказал Маджитов. – Ори, возмущайся, а выполнять приказ придется. Хватит базаров. Не идиот же этот полковник, чтобы рассчитывать завладеть сильным укрепленным пунктом противника одним мотострелковым взводом. Думаю, у него есть в запасе кое-что, о чем нам знать не положено. Кстати, не исключено, в том числе в целях соблюдения секретности. Чтобы козел какой-нибудь штабной не слил информацию духам. Уверен, полковник имеет в запасе козырную карту, которую откроет в самый последний момент.

Полковник Алешин действительно не раскрывал свои планы, что в итоге привело к провалу операции и большим потерям. Рано утром, как только рассвело, через блокпост проследовал мотострелковый взвод на БМП-2. Он пошел прямо на Даштишер.

Моджахеды полностью контролировали кишлак и прекрасно видели перемещение колонны. Подпустив БМП на расстояние выстрела «РПГ-7», они сожгли две боевые машины.

Командир третьей БМП, видимо, растерялся. Механик-водитель попытался развернуть машину, но с высоты ударил гранатомет. Кумулятивная струя прожгла тело военнослужащего, который на гражданке был муллой. Основной экипаж успел покинуть машину, боекомплект не сдетонировал, мулла принял на себя разрыв гранаты. Тем не менее и третья БМП взвода была уничтожена. Бойцы, отстреливаясь, прячась за камнями, подбитыми машинами, начали отход.

Лейтенант Марин приказал бронегруппе быть в готовности для выдвижения к кишлаку. Он связался с комбатом. Маджитов запретил какие-либо действия, ссылаясь на отсутствие приказа полковника Алешина.

– А вы передали ему, что взвод, высланный к Даштишеру, уничтожен?

– Влад, я не первый год воюю. Не надо задавать мне подобные вопросы. Полковник на связь не выходит.

– Значит, нам стоять?

– До приказа – да. А ты что, спешишь разделить судьбу штурмового взвода?

– Я хочу понять, что происходит.

– Не поверишь, лейтенант, я тоже. Мой приказ: стоять до особого распоряжения. Все! Конец связи!

Марин передал гарнитуру радиостанции связисту.

– Черт знает что.

– Что такое, товарищ лейтенант? – спросил связист.

– Ничего, делай свое дело.

– Есть!

Ни комбат, ни Марин, ни офицеры, сосредоточившиеся на первом блокпосту, не знали, что одновременно с выходом за пределы поста мотострелкового взвода, обреченного на гибель, к Даштишеру по противоположной стороне реки подобралась группа спецназа. Она заняла высоту перед кишлаком и по приказу, когда боевики на дороге жгли технику взвода, начала спуск в селение. Однако ее обнаружили посты моджахедов, либо главарь бандформирования имел информацию о группе. В итоге спецназовцы попали под плотный пулеметный огонь, который велся с других близлежащих высот.

Группа понесла потери и вынуждена была отходить. Среди спецназовцев находились выпускники Самаркандского училища Юрий Поротников и Сергей Кучеров. Поротников один из первых получил тяжелое ранение. Бойцы группы под огнем, без всякого прикрытия, не могли вынести раненых.

Только теперь Алешин отдал приказ на выдвижение к Даштишеру бронегруппы батальона капитана Маджитова, но и словом не обмолвился о нахождении спецназовцев в районе боя. Комбат тут же приказал Марину идти к кишлаку.

Колонна начала движение, обошла горящие БМП взвода и оказалась у кишлака. Отходящую группу преследовали боевики, которые добивали тяжелораненых. Естественно, они были замечены с головной БМП лейтенанта Марина, который сразу же отдал приказ обстрелять высоту.

Танки открыли огонь по кишлаку и ближним высотам, их поддерживали БМП. Для проведения успешного штурма не хватало пеших бойцов. Если бы Алешин подвел к Даштишеру хотя бы роту мотострелков, кишлак был бы взят. Но и массированный обстрел селения бронегруппой нанес противнику существенный урон.

Марин даже запросил у комбата разрешение продвинуться вперед и огнем орудий попытаться выдавить боевиков из кишлака. Однако Маджитов отдал приказ на отход.

– В чем дело, командир? – прокричал в микрофон Марин. – Мы можем вести бой.

– Ты не понял приказ? Бронегруппе отход. Зачищайте местность и быстро возвращайтесь на исходную позицию. Туда выезжаю я с полковником. Все, отбой!

Бронегруппе пришлось задымить местность и вернуться на блокпост. С ближней высоты по головной машине ударил гранатомет, и вновь Марину повезло. За секунды до этого механик-водитель остановил машину, и граната взорвалась в метре от нее.

Танк, следовавший за боевой машиной, развернул башню и ударил из пушки по месту вероятного нахождения вражеского гранатометчика. Попал ли в него наводчик, неизвестно, но больше с высоты никто не стрелял.

Пока техника рассредоточивалась на посту, со стороны реки вышел солдат-таджик, раненный в кишлаке, входивший в состав группы спецназа. Держа покалеченную руку прямо, он шел к офицерам, собравшимся за двумя БМП, которые броней прикрывали их от выстрелов со стороны реки и холма.

Комбат шагнул к нему.

– Тебе нужна помощь, солдат?

– Ты старший, пославший группу спецназа в Даштишер?

– Он старший. – Маджитов кивнул на полковника.

Алешин курил и недоверчиво смотрел на раненого.

– Капитан, что ему нужно? Прикажи санинструктору оказать помощь. Контужен? Уложите в блиндаже, потом доставите на базу.

Но таджик неожиданно легко отодвинул крупного Маджитова, подошел вплотную к полковнику и заявил:

– Ты, сволочь продажная, специально подставил нас, весь взвод. Ты, гад, видел, сколько из-за тебя погибло людей? Не видел? Так я тебе скажу… – Далее последовала яростная нецензурная брань.

Понимая, что дело может принять нежелательный оборот, Левченко сблизился с солдатом. Интуиция не подвела Михаила. Таджик выхватил пистолет. Ему не хватило мгновения. Левченко сзади ударом по здоровой руке сверху выбил оружие, схватил таджика, рванул на себя.

Он развернул его и сказал:

– Успокойся, солдат! Не дело ты задумал. Из-за кого жизнью решил рискнуть? Пойдем.

– Куда?

– В блиндаж. Там санинструктор вколет тебе обезболивающее, перебинтует руку.

– Почему ваши БМП стреляли по высоте, где находились остатки группы?

– Мы не знали, что там могут быть наши.

– Этот полковник и вас не предупредил о группе?

– Нет!

– Понятно. На склоне остались такие же, как ты, лейтенанты. Поротников и еще один офицер, все звали его Белорусом. Да, Кучеров.

– Что? – воскликнул Левченко. – Поротников? Кучеров?

– Да! Первого тяжело ранило, и он не мог идти. Вынести его пытался Белорус, но и его моджахеды подстрелили.

– Черт! Юра, Серега…

– Ты знал их? – спросил солдат.

– Мы вместе учились и прибыли в Таджикистан.

– Вот оно что. У меня на высоте двое земляков осталось, один даже дальний родственник. Да что говорить. Я, наверное, один и выжил.

Тяжело переживая потерю товарищей, первых «самаркандцев», погибших в Таджикистане, Левченко довел таджика до ступенек в траншею, которая шла к блиндажу. Тут перед ними вырос Алешин. В руках он держал автомат.

– Вы что, товарищ полковник? – спросил Левченко, выйдя вперед и прикрыв солдата-таджика.

У лейтенанта не было сомнений в том, что «обласканный» полковник решил отомстить обидчику.

– Уйди, лейтенант! Сейчас я заткну пасть этому вонючему голодранцу.

– Успокойтесь. Перед вами не вонючий голодранец, а солдат, раненый, сражавшийся за свою Родину.

– Да пошел ты!..

Таджик неожиданно вышел вперед.

– Давай, сволочь, стреляй! Ты погубил десятки жизней своим «умелым командованием», так что одной больше, одной меньше – разницы нет.

Полковник вскинул автомат. Левченко ударил по нему ногой, и очередь ушла в небо.

Подбежал лейтенант Логинов. Вдвоем с Левченко они завалили полковника на землю и обезоружили.

Подошел и Маджитов. Узнав, в чем дело, он освободил Алешина и проводил его до машины. Полковник материл всех таджиков, грозил надолго посадить солдата, оскорбившего его.

«УАЗ» в сопровождении бронетранспортера увез его в Лангар.

Солдата доставили к санинструктору.

Маджитов дождался Левченко и Логинова.

– Надо, мужики, что-то делать. Слышал, этот Алешин козлистый тип, к тому же имеет связи наверху. Если он обещал разделаться с бойцом, то будьте уверены, так и поступит. Завтра же солдата заберут в военную прокуратуру.

– Что предлагаете? – спросил Логинов.

Маджитов в задумчивости погладил подбородок.

– Так, после перевязки давай-ка этого бойца ко мне в машину. В Лангаре я свяжусь с его командиром, мы с ним в хороших отношениях. Объясню обстановку, он сегодня же оформит на него документы на увольнение и домой отправит. А там его Алешину не достать. Местные не отдадут.

– А вы уверены, что командир солдата сделает то, о чем вы его попросите? Может быть, Алешин уже приказал ему готовить совсем другие документы на этого бойца?

– Черт, и такое может быть. Тогда я сам отпущу его на все четыре стороны.

– Так солдата объявят дезертиром и…

– Может, объявят, а может, и нет. Приказ на увольнение первых мобилизованных уже подписан, так о каком дезертирстве может идти речь?

Левченко проговорил:

– Но тогда Алешин вас вздрючит по самое не могу.

Маджитов улыбнулся:

– Пусть рискнет, я его остужу быстро. А если с должности снимут, то и хрен с ней. Мне все равно, чем командовать, батальоном, ротой или взводом. Могу и уволиться. Мне этот бардак уже вот где сидит. – Он провел ладонью по горлу. – Так что давайте бойца. Если что, я сам забрал его. Куда, зачем, вы не знаете.

Капитан Маджитов увез солдата. Позже выяснилось, что таджик не пожелал бежать, остался в строю. Алешина перебросили на другой участок, и ему стало не до строптивого бойца.

Вот только прожил тот таджик недолго. При зачистке зеленки у реки группа, в которую он входил, обнаружила схрон с оружием и боеприпасами. Взрывом солдата разорвало на куски. Но это все было потом.

А пока, проводив комбата и группу усиления, Марин и Левченко продолжили службу на блокпосту. К ним вышли еще несколько бойцов, выживших при неудачном штурме.

Марина и Левченко мучил один и тот же вопрос. Как получил тяжелое ранение Юра Поротников, что с ним в действительности стало? Ведь Юрий мог быть ранен и при обстреле высоты бронегруппой. Тогда получалось совсем плохо. Выходило, что Поротникова подстрелили свои же.

Сомнения развеял молодой таджик, входивший в группу спецназа. Он находился рядом с лейтенантом Поротниковым, когда тот получил ранение в живот. Это произошло до того, как огонь открыла бронегруппа.

Таджик рассказал и о Белорусе, Сергее Кучерове. Левченко и Марин знали этого веселого парня. Кучеров имел возможность выйти из боя, но узнал о тяжелом ранении однокурсника, пошел вытаскивать его и погиб. Ему, как и Юрию, не было еще двадцати двух лет.

Тяжело раненный Поротников понимал, что шансов на спасение нет. Превозмогая дикую боль, он вел огонь до последнего вздоха и уже мертвым держал палец на спусковом крючке «АК-74», пока не опустошил магазин.

Вечером офицеры помянули погибших товарищей. Маджитов как бы невзначай оставил в командном отсеке блиндажа фляжку со спиртом. Так закончилась «эпопея» с попыткой овладеть базой боевиков в кишлаке Даштишер. Появились первые убитые среди выпускников Самаркандского училища. К сожалению, не последние.

Утром следующего дня на пост подошел танк, посланный командиром батальона с задачей вытащить с дороги поврежденную, не взорвавшуюся БМП. Но солдаты не смогли подойти к боевой машине.

Моджахеды открыли по танку огонь из гранатометов. Только по счастливой случайности ни один выстрел не попал в цель. Танкисты обстреляли из орудия и пулемета близлежащие высоты, пустили пару осколочно-фугасных снарядов в кишлак и вынуждены были отойти.

БМП простояла на дороге около месяца. Только после переговоров с представителями Красного Креста боевики отдали трупы солдат. Они подорвали третью БМП, сняв с нее сохранившееся вооружение. После чего сгоревшие остовы когда-то грозных машин были сброшены в глубокие кюветы.

Подразделения продолжили нести службу на первом блокпосту без прикрытия высоты, что являлось грубейшим нарушением. Но выставить на высоту дозоры или секреты не представлялось возможным из-за нехватки солдат. Роты батальона несли потери, а с доукомплектованием подразделения командование не спешило. Да и не было у него людей на это.

Долго так продолжаться не могло. Первый блокпост являлся слишком заманчивой и вполне доступной целью для боевиков. Немного позже это подтвердилось.

Глава 7

Постепенно сказывались изношенность техники, отсутствие ремонтной базы, дефицит запасных частей. Все же большинство боевых машин прошло войну в Афганистане. Они еще могли вести боевые действия, но на пределе своих возможностей. Многие БМП заводились воздухом либо с буксира.

На одной из таких боевых машин пехоты Левченко вышел с базы на смену Сергея Логинова. Из-за нехватки людей Михаил сам вел БМП, а командир роты лейтенант Марин занимал место наводчика. Минометный расчет неделю назад был снят с первого блокпоста по той же причине – из-за острой нехватки рядовых бойцов.

На подъезде к посту БМП обстреляли из-за реки. Боевики вели огонь из стрелкового оружия и вреда машине нанести не могли.

Левченко вывел БМП на территорию поста и увидел Сергея Логинова. Тот, не обращая внимания на обстрел, свист пуль, во весь рост, сняв шлемофон, шел навстречу прибывшим товарищам.

Левченко бортом прикрыл друга, высунулся из люка и спросил:

– Серега, у тебя с головой все в порядке?

– А в чем дело? – как-то безразлично ответил лейтенант.

– Ты хоть пригнулся бы, что ли. Непонятно, как духи не сняли тебя.

Логинов взглянул на Левченко и сказал:

– Знаешь, Миша, задолбался я уже кланяться.

С брони машины спрыгнул лейтенант Марин и спросил:

– Жить надоело?

– Да хорош вам базарить одно и то же. Сказал же, задолбался я здесь кланяться, шарахаться от каждой пули.

Офицеры прошли в блиндаж у минного поля, служивший командно-наблюдательным пунктом, присели на скамью.

– Докладывай обстановку! – приказал Марин.

– Обстановка хреновая, Влад. Духи бьют по посту с высоты, из-за реки и со стороны дороги. Днем бойцы прыгали по территории, как сайгаки. Только кто-то высунется, сразу обстрел. Хорошо, близко не подходили, а то подожгли бы технику к чертовой матери.

Выслушав Логинова, Марин кивнул и сказал:

– Понятно. Все как всегда. На высоте много духов замечено?

– Не особо, но это днем. К темноте там соберется приличная стая. Какого хрена держать нас здесь? Давно пора бросить этот пост и усилить второй. Тут только потери, а толку никакого.

– Это, Серега, не нам решать, – сказал Марин.

– Комбат должен прекрасно понимать, что без контроля над высотой тут делать нечего. Чем дольше будем стоять здесь, тем быстрее духи отстрелят весь наш личный состав.

– Над Маджитовым тоже есть начальство.

– Которое ни хрена не знает о реальной обстановке.

– Серега, Карим каждый день докладывает в штаб и просит разрешения снять пост. Но ему приказывают не паниковать и держаться.

– Был бы смысл в обороне поста, последний рубеж или какой-нибудь важный объект в тылу, тогда понятно. Но сзади-то точно такой же блокпост, находящийся в гораздо более выгодных условиях.

Марин поднялся.

– Ты собирай бойцов да уходи на базу. Я пойду посмотрю, что там наверху.

– А что там наверху, Влад? Там стреляют.

Марин не ответил и вышел из блиндажа.

Логинов повернулся к Левченко:

– Вот такие дела, Миша. Я Владу не стал говорить о том, что прошедшей ночью наблюдатели зафиксировали перемещение банды рыл в двадцать на высоте. Шли грамотно, соблюдая дистанцию. Это не местные. Банда ушла за высоту и дальше никак не проявляла себя ни ночью, ни днем. Но приперлась-то она сюда не затем, чтобы просто посмотреть, как мы тут службу несем. Вполне возможно, духи сегодня проявят себя. Так что смотри за высотой.

– А может, это они обстреливали пост? – спросил Левченко.

– Нет, – ответил Логинов. – Обстрел велся и до появления банды.

– Ладно, разберемся. Все же у нас две БМП и танк. Да, кстати, ты мне нормальную машину оставить можешь взамен моей?

– А что с ней?

– Да заводится только с буксира. Если что, как мне быть?

Стабилизатор пушки работал только при включенном двигателе.

– Бери мою, если хочешь, но боекомплект израсходован наполовину.

– Все лучше, чем моя. Ты тогда загони ее на базу.

– Боекомплект на посту перегрузить не сможем.

– Понятно, что не сможем при обстреле. Но того, что есть, хватит. У второй БМП и танка с боеприпасами все в порядке. Да и вообще, в нашем деле главное что?

Логинов улыбнулся и ответил:

– Вовремя смыться.

– Вот! Правильно. Так что гони мою БМП на базу.

– Добро. У меня тут есть четыре выстрела к «РПГ-7». Дарю.

– Вот за это спасибо, Серега. С выстрелами сейчас на базе дефицит. Комбат говорил, дальше хуже будет.

– Куда ж еще хуже?

– Если бы знать.

На этом разговор закончился.

Как только наступили сумерки, старый караул покинул блокпост. Левченко решил проверить машину Логинова. Он занял место механика-водителя, завел двигатель, подъехал к склону и поставил БМП на ручник, не глуша двигатель. С движком вроде все в порядке, теперь следовало проверить вооружение.

Левченко перебрался на место наводчика и дал несколько выстрелов по двум новым огневым точкам духов, координаты которых получил от Логинова во время доклада обстановки. Тут же рядом с левой гусеницей разорвался снаряд.

Стреляли с другого берега. Это лейтенант определил быстро. Он вернулся на место механика-водителя, загнал БМП в лощину, прикрытую от огня противника достаточно высокой каменной грядой, и вызвал бойцов. Те в темноте наломали веток и замаскировали машину.

Из блиндажа вышел Марин:

– Что за дела, Мишаня?

– Проверял Серегину машину, а с того берега пустили реактивный снаряд.

– Машина не повреждена?

– Нет! Не смогли духи из самоделки прицельно выстрелить.

– Повезло. Сам-то куда стрелял?

– По ориентирам, которые передал мне Серега.

– Значит, потревожил ты духов. А где БМП?

– В лощину загнал.

– Но оттуда она не сможет вести огонь.

– Зато уцелеет. Нам хватит и огня танка со второй машиной. Если, конечно, моджахеды не попрут с высоты.

– Пока там спокойно.

– Вот именно, что пока!

– Пойдем проверим позиции. Главное, чтобы бойцы не уснули. А то точно попадем в переделку.

– Погоди, перекурим.

– Давай в окоп, а то получится как с Дудихом.

– Я не идиот, чтобы подставляться ночью огоньком сигареты.

– А Дудих был идиотом? Просто не подумал, а в результате…

Марин ссылался на печальный случай с «самаркандцем» из первой роты лейтенантом Дудихом. Тот ночью присел за куст, хотя до окопа было всего ничего, и закурил, надеясь, что огонек сигареты не увидят боевики. А может, и не надеялся, а просто не подумал.

Однако вражеский снайпер не дремал, получил ориентир и выстрелил. Пуля попала лейтенанту в промежность. Дудиха доставили в госпиталь. Позже кто-то сказал, что вроде сделали операцию, пришили что надо, но как дальше сложилась судьба однокурсника, офицеры не знали. Начальник медицинской службы бригады, будучи в батальоне, сказал, что после такого ранения мужик может забыть о бабах. Возможно, он ошибался.

Перекурив в окопе, Марин и Левченко обошли позиции подразделения. Бойцы не спали. Наблюдатели за холмом доложили, что перемещения боевиков не замечали. Далее проверку позиции они осуществляли по очереди.

Под утро, как только немного посветлело, на обход отправился Левченко. Не успев выйти из окопа, он услышал глухой взрыв впереди позиций и понял, что сработала противопехотная мина. Это могло означать одно: боевики предприняли попытку нападения на блокпост.

Затем уже на территории разорвался заряд гранатомета. Левченко успел заметить вспышку на склоне высоты. Гранатометчик духов находился сверху. Танк почему-то молчал, хотя его экипаж должен был обстрелять высоту. Вторая же БМП вынуждена была ударить по берегу реки, так как оттуда начался массированный обстрел из автоматов и пулеметов.

Таким образом, гранатометчик на высоте мог продолжать вести прицельный огонь. Он выстрелил, целясь в танк, но то ли оказался неподготовленным, то ли позиция у него была плохая, на склоне. Выстрел лег перед танком, а тот по-прежнему не стрелял, хотя развернул башню на холм.

Из блиндажа выскочил Марин.

Левченко схватил заряженный гранатомет, выскочил из окопа и крикнул командиру роты:

– Влад, посмотри, что с танком. Орудие не стреляет. Я попробую выбить стрелка с высоты.

– Давай!

Марин бросился к танку. Левченко занял позицию и выждал, пока вражеский стрелок обозначит себя третьим выстрелом, разорвавшимся недалеко от блиндажа. Он послал гранату точно туда, на позицию боевика, и тут же нырнул в окоп, чтобы перезарядить «РПГ-7».

Приведя оружие к бою, он высунул голову из окопа. С высоты по блиндажу били уже три гранатомета, кроме того, сверху начал работать пулемет. Усилился и автоматный огонь. Боевики плотно накрыли блокпост.

Левченко удалось сбить две гранатометные позиции. Третий стрелок сам прекратил огонь. Возможно, Михаил задел и его. Но больше Левченко не мог отвечать противнику. Закончились выстрелы. «РПГ-7» превратился в обычную бесполезную трубу.

Подхватив автомат, Михаил дал несколько очередей по высоте. Потом он заметил, что в укрытии возле дерева Марин пытался по радиостанции связаться с батальоном. Михаил короткими перебежками, перекатами добрался до ротного и упал рядом с ним.

Влад, отложив гарнитуру, взглянул на Левченко и сказал:

– Хреновые дела, Мишаня. Это не обычный обстрел, а артподготовка.

Впереди сработали еще две противопехотные мины, на правом фланге – еще одна.

– Нас обходят, Миша.

– А что с танком? Почему он молчит?

– Да у него орудие заклинило. Так что стрелять может только из «ПКТ». А нужен мощный орудийный огонь.

– Прикажи второй БМП перевести огонь на высоту.

– Да? А ты глянь через оптику на противоположный берег реки.

Левченко смотреть не стал.

– И что там?

– Продвижение духов, вот что там. Переправиться им БМП не даст, если не изменять сектор обстрела.

– Что сказал комбат?

– Передал, что идет на помощь.

– Вопрос, когда он придет.

Боец, стрелявший из неглубокого окопа недалеко от дерева, крикнул:

– Духи на высоте.

Офицеры посмотрели на гору. С нее спускались не менее четырех десятков боевиков, ведших огонь на ходу из автоматов и пулеметов.

– Похоже, Влад, что духи решили захватить нас вместе с техникой.

– Выводи свою БМП на позицию прямого огня по высоте.

– А гранатометчики? Это у нас стрелять нечем, а у боевиков всего хватает. Выведу машину, и ее тут же подожгут. Тогда нам каюк.

– Но мы не продержимся до подхода комбата.

Левченко крикнул:

– Внимание! Раненые есть?

– Есть, – крикнул кто-то в ответ.

Пулемет рядом замолчал. Михаил взглянул в его сторону. Лицо бойца было окровавлено, но он не обращал на это внимания, перезаряжая «ПКМ». А вот дальше, в таком же неглубоком окопе, обхватив голову руками, лицом вниз лежал солдат. Автомат рядом.

– Твою мать! – выругался Левченко. – Убит, что ли?

Он перескочил в окоп. Солдат оказался жив, но от страха утратил способность сопротивляться.

Михаил пнул его и спросил:

– Ты что, парень, на пляже разлегся?

Боец только заскулил, как щенок. В это время недалеко прогремел взрыв. Перепуганный солдат вскрикнул и схватился за ягодицу. Ребристый, острый как бритва осколок распорол ему мягкие ткани.

– Долежался!

– Я тяжело ранен! Кровь…

– Не бойся, не бросим. – Левченко вернулся к Марину: – Что, Влад, будем делать? Надо сваливать! Запроси разрешение на отход. Иначе скоро нас здесь всех покрошат в винегрет.

– Да запросил уже. Карим сказал, если не можем вести оборону, то отход, но организованный.

Кругом вздымалась земля от разрывов гранат. К счастью, боевики не доставали до второй БМП и танка, занявших позиции на некотором удалении, и не могли поджечь их. Судя по тому, что по машине не было выпущено ни одного гранатометного выстрела, духи не знали о нахождении там и первой БМП.

– Как еще моджахеды не хватились спрятанной машины? – крикнул Левченко.

– Хрен их знает, может, ждут, когда она выйдет из-за укрытия.

– Может, и так! Валим?

– А что остается? Блок нам не удержать. Суки! – зло выругался ротный. – Ведь сколько мы твердили, что без контроля над высотой тут ловить нечего. Нет, проносило, значит, и дальше обойдется. Вот и получите. Давай, Мишаня, всех бойцов к лощине. Я доложу Кариму об отходе и подойду.

Левченко крикнул:

– Внимание всем! Раненых к лощине, остальные с оружием туда же! Быстро!

Пулеметчик помогал бойцу, раненному в ягодицу, солдаты с передних позиций тащили сержанта, получившего сильную контузию. Левченко взглянул на высоту. Боевики, уже не прячась, спускались по склону.

На какое-то мгновение наводчик второй БМП перевел огонь на этих духов, заставил их на время залечь и выбил из рядов с десяток рыл. Но закончились снаряды тридцатимиллиметровой пушки, продолжал работать только пулемет, как и у танка. Серьезного ущерба наступающим силам противника они нанести не могли, но прикрыть отход были в состоянии. Бойцы разместились в десантном отсеке боевой машины, стоявшей в лощине.

Боевики проследили, куда пошли солдаты, и открыли по гребню беспорядочную стрельбу. Надо было быстрее уходить из опасного места.

Левченко запрыгнул в люк механика-водителя, устроился на сиденье и похолодел. Он увидел, что манометр показывает всего восемьдесят атмосфер, а заводилась БМП при давлении от девяноста и выше.

– Черт! – проговорил Михаил. – Неужели конец?

Он смахнул холодный пот с лица, повернул ключ стартера.

– Ну, давай заводись, родная! – закричал Левченко. – Давай! Давай!

Двигатель издал тупые, захлебывающиеся звуки, взревел и завелся.

Левченко облегченно выдохнул.

– Ну и хорошо! Вот и ладненько!

Марин занимал место в башне. Как только завелся двигатель, он включил стабилизатор пушки. Левченко рванул машину из укрытия. Оказавшись на открытой площадке, Марин повернул башню и ударил из пушки по приближающимся духам. Те быстро залегли. Сквозь грохот стрельбы пробивались крики раненых моджахедов.

Обработав подножие высоты, Марин перевел огонь на склон, затем на группы, прорывающиеся с фланга. От обстрела детонировали мины. Боевики несли большие потери. Однако долго оставаться на открытой позиции было нельзя.

Пока Марин расчищал подступы, Левченко совершал маневры. Но они сводились к движению назад – вперед. Гранатометчик мог подбить БМП. Тогда хана!

Левченко развернул машину и стал сдавать к танку и второй БМП. Марин выпустил ракету желтого цвета – сигнал отхода.

Танк и БМП спустились по серпантину и попали под обстрел боевиков, укрывшихся на противоположном берегу реки. Машина Левченко оказалась головной. На мосту БМП начало бросать из стороны в сторону, но лейтенанту удалось выправить ее. С танком комбата, за которым шли БМП, потрепанная колонна встретилась перед въездом в Тавильдару. Пропустив технику, капитан повел свою колонну на оставленный блокпост.

На базе уже стояла «таблетка» – медицинский «УАЗ-452». Медики забрали раненых и увезли в больницу. Пулеметчику повезло, два осколка прошли строго вдоль висков, распоров только кожу. Оттого он и был в крови.

Левченко сказал ему:

– Считай, солдат, ты в рубашке родился.

– Зачем меня в больницу, раз только кожу содрало?

– Чудак-человек, в больнице помоешься, тебе обработают раны, накормят, на чистую постель уложат. Хоть отдохнешь по-человечески. На войну-то всегда успеешь.

Позже, за обедом, комбат сказал:

– Хорошо, мужики, поработали. Мы когда подошли к блокпосту, ни одного духа не увидели. Постреляли для острастки, забрали оставленное оружие и вернулись. Недавно на связь разведчики выходили. По их данным, с горы сняли больше тридцати трупов, с десяток вытащили с минного поля, потери за рекой тоже около десятка, но эти данные не подтверждены. В любом случае встретили вы их не хило.

Логинов проговорил:

– Это Левченко благодарить надо. Если бы он не спрятал БМП, а вывел на позицию, то с рассветом ее первую духи и сожгли бы.

– Согласен, – сказал комбат и улыбнулся.

Марин взглянул на Маджитова и спросил:

– А что за отряд бродил у высоты накануне?

Улыбка Маджитова стала еще шире.

– А вот сейчас самое главное. Бойцы Марина и Левченко отбили атаку не местных сепаратистов, не афганских душманов, а разделали в клочья арабский спецназ. Арабы имели задачу утром захватить блокпост с личным составом и технику, но сами получили хороших звездюлей! Посему я буду ходатайствовать о награждении офицеров правительственными наградами.

Маджитов действительно отправил представления на награждение Марина и Левченко орденом Красной Звезды. Но Союз уже распался, а оставшиеся советские ордена были нужны старшим офицерам Министерства обороны Таджикистана. Поэтому наград Марин с Левченко так и не получили.

После этого боя на первый блокпост людей уже не выставляли. Потери роты не компенсировались, боевики же постоянно получали подкрепление. К тому же их поддерживала часть местного населения.

Вечером 8 июня капитан Маджитов вернулся из штаба бригады и собрал офицеров. Говорил он недолго. Смысл сказанного сводился к тому, что боевики планируют захват базы в Лангаре, для чего у них есть все возможности. Посему службу на блокпосту и на базе следовало усилить. А как это сделать, если из сотни бойцов осталось чуть более двадцати, капитан не объяснил. Да и не было у него ответа на этот вопрос.

Вечером того же дня Левченко решил осмотреть кишлак. Чтобы было лучше видно, он забрался в высокую кабину своего «ГАЗ-66» и сразу же заметил силуэты, мелькнувшие между домов. Время для прогулок позднее. Да и передвигались неизвестные мужчины, явно применяя меры предосторожности. Михаил не без основания решил, что это боевики.

Не раздумывая, лейтенант спрыгнул на землю и открыл огонь из автомата по этим людям, не успевшим зайти за здание. Его поддержали огнем бойцы охранения.

Мужчины пропали, но затем вновь появились. Двое, пригибаясь, тащили на себе третьего. Видимо, он был ранен, убитых так не переносят.

К Левченко подбежал Марин:

– Что за стрельба, Миша?

– Смотри на кишлак. Прямо на окраину, ориентир – дом, где пробивается из окна свет, правее метров десять.

– Так! Вижу. Двое тащат третьего. Его ты подстрелил?

– Я или бойцы охранения.

– Считаешь, боевики?

– Мне, Влад, считать что-либо некогда было. А если это оказалась бы диверсионная группа, которая влупила бы по нам из гранатометов?

– А если мирные жители?

– Да плевать! Не хрен об эту пору по кишлаку шарахаться. Их предупреждали, чтобы с наступлением темноты сидели дома.

– Ты прав.

Марин вскинул автомат и послал длинную очередь в направлении отходящих мужчин. Пули достигли цели. На землю рухнули те двое, которые несли раненого.

Марин спохватился:

– Черт! А если все же это были местные?

– Местные? Ты посмотри на них!

Двое мужчин лежали в пыли недвижимо, третий пытался поднять автомат. В свете, падающем из окна дома, это было видно отчетливо.

– Вот тебе и мирные жители. Такие автоматы с собой не таскают. – Левченко поднял «АК-74» и дал очередь в грудь третьему боевику.

Потом офицеры в сопровождении двух бойцов решили посмотреть, кого они завалили, и вышли на окраину кишлака. Трупы лежали рядом друг с другом. Поблизости автоматы, ночные бинокли, планшет с картами.

– Разведка, – проговорил Марин.

Левченко поднял планшет. Внутри оказалась схема базы с указанием постов и мест сосредоточения техники.

Версия Марина полностью подтвердилась.

Захватив с собой планшет, бинокли и оружие, Марин с Левченко вернулись на базу, где их с нетерпением ожидал командир батальона.

Марин доложил о происходящем, передал капитану планшет.

– Держи, командир. Наши позиции указаны с точностью до метра.

– Значит, вы завалили разведгруппу.

– Значит, разведгруппу.

– Это хорошо. Плохо то, что разведка духов проявляет к нам такой интерес. Значит, скоро следует ждать какой-нибудь пакости.

Марин улыбнулся:

– Не пакости, командир, а полноценного штурма, но до этого духам надо разгромить второй блокпост.

– Не обязательно. Боевики могут провести атаку одновременно на базу и на блокпост.

Но самые скверные ожидания офицеров не оправдались. По каким-то причинам боевики на штурм не решились, ограничились обстрелом базы. Возможно, это являлось последствием удара, который части и подразделения двести первой мотострелковой дивизии неожиданно нанесли по силам оппозиции и наемникам. Не исключено и что-то другое, но на базу в этот раз духи не пошли.

Вскоре в батальон приехал однокурсник Левченко лейтенант Валерий Варченко. Он получил осколочное ранение в голову, мог бы и комиссоваться, но вернулся после отпуска. Рота, в которой Варченко служил заместителем командира по воспитательной работе, находилась в тылу. Валерий упросил комбата организовать его перевод в подразделение, ведущее боевые действия.

Вскоре Варченко и Левченко заступили на второй блокпост на трое суток. Как уже говорилось, этот пост находился на два километра ближе первого, оставленного, к основной базе, и располагался недалеко от кишлака, брошенного жителями.

Спустя сутки после начала дежурства офицеры решили осмотреть селение. Ночной дозор докладывал, что в кишлаке было замечено перемещение четырех человек. Местные жители давно ушли из селения, это могли быть только боевики. Утром наблюдатели не обнаружили их в кишлаке. Однако Левченко прекрасно знал, что следует за появлением таких малых разведывательных групп противника, и настоял на проверке.

Кроме того, молодым офицерам банально хотелось нормально отдохнуть после бессонной ночи. Не на самодельных нарах блиндажа, а в доме, в цивильных условиях, если так можно назвать отдых в брошенных домах.

Левченко и Варченко оставили на блокпосту за старшего одного из лейтенантов-«пиджаков» и спустились в кишлак. Хорошо вооруженные офицеры прошли по узким улочкам селения и ничего подозрительного не заметили. Они вернулись на окраину, выбрали дом побольше, собрали в кучу одеяла и матрасы, устроили себе лежаки и завалились на них.

К счастью, они сразу не уснули. Михаил и Валерий не знали, что с самого начала их прогулки по кишлаку за ними внимательно наблюдали четверо боевиков-разведчиков.

Варченко устроился у стены, Михаил – возле окна, где дул сквознячок. Уснуть офицерам помешали вши. Одеяла и матрасы просто кишели ими, и лейтенанты впервые почувствовали всю «прелесть» от их присутствия на собственных телах.

– Черт! – размахивая руками, проговорил Варченко. – Миша, кажется, мы вшей нахватались.

– Да я уже понял. Отдохнули, мать их!

Если у солдат вши были в порядке вещей, то офицеры до этого как-то избегали их. Возможно, потому, что чаще мылись и тщательнее следили за собой. И вот на тебе!

Михаил присел на матрасе и заявил:

– Надо к реке идти, отмокать.

– Ну не твою ж мать! Пошли, все равно теперь не уснем.

Левченко потянулся за автоматом, и в это время в комнате мелькнула тень. Кто-то приближался к открытому окну.

– Оп-па, Валера! – тихо проговорил Левченко. – По-моему, здесь нас встречают не только вши. Тень заметил?

– Не только тень. Кто-то вроде в арык скатился.

– Духи! Те, которые базу ночью обстреливали и в кишлаке срисовали нас.

– Значит, они пасли нас от блокпоста, раз не засветились.

– Кончаем базары. Здесь оставаться нельзя. Бросят суки бородатые гранату в окно, и разнесет нас на куски. Надо выходить во двор.

– А там нас ждет бородатый дядя с пулеметом.

– Тогда уходим в сад через заднюю дверь.

– Дом наверняка окружен.

– Ничего, прорвемся. Ты двигай за мной и делай, что я скажу.

– Давай.

Левченко, стараясь не шуметь, прошел к задней двери, которая висела на вывернутых петлях, качалась, скрипела под порывами ветра. Он замер у стены, через большую щель посмотрел в сад.

Варченко оказался прав. Дом был окружен. По крайней мере, у старой яблони лежал боевик, направивший автомат в сторону двери. Со света он не видел, что происходило внутри здания, но наверняка знал о наличии в доме российских офицеров.

Левченко указал Варченко на пояс с гранатами. Он жестом показал, что бросит одну и после взрыва им надо будет выскочить в сад.

Варченко кивнул, но взял товарища за руку, показал пальцами бег и ткнул в сторону поста. Левченко отрицательно покачал головой и провел ладонью по горлу. Мол, будем валить духов, которые устроили засаду.

Михаил достал наступательную «РГН» с вкрученным запалом, выдернул кольцо, удерживая предохранительную чеку, и наклоном головы показал Варченко на дверь. Тот кивнул и ногой ударил по доскам. Дверь слетела с петель.

Боевик не ожидал этого и потерял драгоценные секунды, а с ними и жизнь. Михаил подбросил гранату прямо под ствол автомата, под самую физиономию боевика. Тот не успел дернуться, как взрыв снес ему череп.

Офицеры бросились к соседним деревьям, залегли за ними и повернули стволы автоматов в сторону дома.

Остальные боевики не ожидали подобной развязки и рассчитывали, что добыча станет уходить к посту. По команде старшего они ринулись в сад. Двумя очередями Левченко и Варченко положили их, выждали некоторое время, поднялись и осмотрели трупы. По виду это были таджики или узбеки, одетые в камуфлированную натовскую форму.

С поста прогремела очередь. Пулеметчик бил по верхушкам деревьев, давая понять, что бойцы поста готовы поддержать офицеров.

Левченко зарядил магазин пятеркой трассеров и дал в небо короткую очередь. Это означало, что лейтенанты в поддержке не нуждаются и идут к своим. Офицеры обыскали трупы, не нашли документов, забрали автоматы, пистолеты, ножи и вернулись на блокпост.

Все прошло бы тихо, но после взрыва гранаты лейтенант-«пиджак», желая показать, какой он дисциплинированный служака, сообщил на базу о выходе Левченко и Варченко в кишлак и о том, что там начался бой. Впрочем, связист вскоре поправил его, передал на базу, что в кишлаке произошел короткий бой и офицеры уже подали сигнал о выходе из селения.

Когда офицеры пришли на пост, их уже ждал лейтенант-таджик с радостной новостью. Михаилу приказано было выйти на связь с командиром батальона.

Левченко спросил у него:

– А откуда комбат знает, что мы уходили в кишлак?

Лейтенант замялся и промямлил:

– Так это я посчитал нужным доложить.

– Слил, короче?

– Почему слил? Доложил, как и положено.

К нему подошел Варченко:

– Тебя, придурка, кто просил докладывать комбату о нашем выходе?

– Никто, я сам.

– Сам? Теперь сам будешь две оставшиеся ночи безвылазно сидеть в переднем окопе и смотреть за кишлаком, понял?

– Понял, но здесь командир лейтенант Левченко.

Михаил усмехнулся:

– Считай, что ты получил приказ от меня.

– Тогда разрешите после обеда отдохнуть?

– Чего? Отдохнуть? – Левченко повысил голос. – После обеда, студент, проверишь технику, бойцов. Запомни, ты здесь не на отдыхе, а на войне.

– Но мне надо спать.

– Пару часов получишь на сон. Но завтра.

– Почему вы так со мной? Даже солдаты имеют больше прав.

– Почему? – переспросил Левченко и ответил: – А потому, что ты, студент, должен запомнить раз и навсегда – закладывать своих боевых товарищей очень плохо. За это можно не только сна, но и головы лишиться. Ты все понял?

– Так точно.

Из блиндажа высунулся связист и обратился к Левченко:

– Товарищ лейтенант, вас вызывает Роза-04.

Это был позывной капитана Маджитова.

Левченко рявкнул на лейтенанта-таджика:

– Выполнять обязанности! – Он прошел в блиндаж, взял гарнитуру: – Роза-04, я – Редут-2, как слышите?

– Я – Роза, слышу хорошо. Что означает визит в кишлак?

– Там обнаружены четверо гостей.

– Почему решил сам идти?

– К таким гостям других послать не мог.

– Что с ними?

– С гостями?

– Да.

– Уехали. Больше не вернутся, им здесь не понравилось.

– Все четверо уехали?

– Так точно!

– Больше без моего разрешения никакой самодеятельности. Вопросы, Редут?

– Вопросов нет!

– Конец связи!

– Конец! – Левченко выключил микрофон, передал гарнитуру радиостанции связисту и предупредил его: – К станции никого, кроме меня и лейтенанта Варченко, не допускать. Ни под каким предлогом. Если только мы не будем выведены из строя и не сможем вести переговоры. Понятно, боец?

– Так точно!

Левченко вышел на улицу. Вши не давали ему покоя. Страдал от них и Варченко. Офицеры пошли к горному ручью, соорудили запруды и легли в поднявшуюся воду. Эта процедура принесла им облегчение. Но стоило парням одеться, как вши объявились вновь.

В конце концов лейтенанты к ним просто привыкли. В таких вот условиях молодые офицеры защищали национальные интересы независимого Таджикистана.

Дежурство на посту закончилось, подразделение вернулось на базу. В тот же вечер из-за реки открыли огонь боевики. Стреляли они из гранатометов и безоткатных орудий. Несколько снарядов легли рядом с бронетехникой. Ответный огонь результатов не давал. Духи, проведя обстрел, тут же скрывались за утесом. Часть из них вела огонь из самодельных устройств. Бойцы сбивали духов, которые выходили на небольшое плато, дабы перезарядить самоделки, но за утесом их скопилось немало.

Так продолжалось, пока в бой не вступил командир танковой роты Евгений Шахворостов, выпускник Ташкентского (Чирчикского) танкового училища. Молодой лейтенант стрелял из танка просто филигранно, а главное – изобретательно. Боевики использовали для укрытия утесы на террасах, расположенных за ними. Шахворостов умудрялся выстрелить так, что снаряд лишь чиркал о скалу, а разрывался за ней.

Даже на базе были слышны вопли и крики раненых боевиков. Обстрел прекратился. Понеся большие потери, моджахеды отошли в глубь территории, контролируемой ими.

Обеспечение частей и подразделений таджикской формируемой армии продолжало ухудшаться. Не хватало не только боеприпасов, продовольствия, но и формы. Старая изрядно обносилась. Офицеры и бойцы стали похожи на душманов. Многие не брились, так как считалось плохой приметой делать это перед боем. А бои велись практически без перерыва.

Невыносимые условия, в которых приходилось вести боевые действия, вынудили офицеров обратиться к министру обороны Таджикистана с требованием немедленно принять меры по удовлетворению своих элементарных потребностей. В противном случае офицеры оставляли за собой право уйти с позиций вместе с техникой и личным составом в места постоянной дислокации. Требования были отправлены в Душанбе с капитаном по имени Акрам, присланным из министерства для инспекции батальона.

Партизаны тоже предъявляли претензии к командованию бригады и батальона. Их должны были уволить, но в Душанбе не торопились с приказом. Дабы избежать массового дезертирства, а это вполне реально могло произойти, офицеры на местах стали сами принимать решения на увольнение партизан. Главным условием такой вот демобилизации была подготовка себе замены из молодого пополнения, которое в незначительном количестве, но все же прибывало в часть. Впрочем, среди них также было немало случаев дезертирства.

В общем, в войсках творился самый настоящий бардак. Но даже в таких условиях батальон капитана Маджитова продолжать решать все задачи, ставившиеся перед ним.

Как уже заметил читатель, на блокпостах несли службу небольшие сводные подразделения и два офицера. Наступил черед заступать в наряд Логинову. Ему был подчинен лейтенант из минометной батареи, выпускник гражданского вуза Анвар Абдурасулов с партизанами Менпулатовым и Сариевым. Им был обещан дембель после этого дежурства, так что солдаты заступали в наряд в хорошем настроении.

Колонна под командованием Логинова благополучно прибыла на пост. Лейтенант произвел смену, а затем инструктаж личного состава. Сменившаяся группа ушла на базу, вновь заступившие бойцы занялись своим делом. Кто-то сразу заступил на посты наблюдения, кто-то обходил траншеи и осматривал стрелковые ячейки. Ни со стороны кишлака, ни из-за реки духи не стреляли. Логинов связался с комбатом, чтобы доложить о приеме поста.

Никто не увидел, как лейтенант Абдурасулов спустился к реке. Там его ждал таджик с виду лет под сорок, но, возможно, годы ему добавляла борода, скрывавшая почти все лицо, черное от загара.

– Салам, Анвар, – проговорил мужчина в камуфлированной форме без знаков различия.

– Салам, Бандали. Ты сильно рисковал, выходя сюда.

– Ничего, из-за кустов нас не видят. Если что, успею скрыться, а ты легко объяснишь, зачем ходил к реке. Жарко, ополоснулся, так что сними эту куртку.

Абдурасулов разделся по пояс.

От боевиков пришел Бандали Гардилов, один из ближайших помощников полевого командира Мадрасула.

– Состав поста обычный? – спросил он.

– Да.

– Кто командует постом?

– Лейтенант Логинов. Это опытный офицер. Он моложе меня, но много наших лично уничтожил.

– Сегодня ни ему, ни остальным уже никто не поможет. Ночью на этот берег переправились две группы наших братьев из Саудовской Аравии. Это хорошо подготовленные воины. Они и атакуют блокпост с тыла.

– Могу ли я узнать, сколько человек в группах?

Бандали подозрительно прищурился.

– А зачем тебе это, Анвар?

– Просто хочу знать, где мне занять позицию, когда начнется штурм. У меня нет никакого желания попасть под пули или кинжалы арабов.

– Найдешь место. Но до этого ты должен отвлечь бойцов тылового охранения. Как только арабы войдут на пост, можешь прятаться там, где хочешь, но не за техникой и не в блиндаже. Место выберешь сам.

– Понятно. Один вопрос, уважаемый?..

– Спрашивай!

– Когда планируется штурм?

Бандали усмехнулся:

– А вот этого, брат, я тебе при всем желании сказать не могу.

– Мне уйти с поста после боя?

– Зачем?

– А разве его не займут арабы?

– Чтобы их расстреляла первая же подошедшая бронегруппа? Нет, Анвар, наемники имеют задачу уничтожить блокпост, а не захватить его. Они разделаются с неверными и их прислужниками, уйдут в кишлак, а дальше… впрочем, тебя это тоже не касается. Делай свое дело.

– Я постараюсь.

Бандали вновь усмехнулся:

– Постарайся, Анвар. Командир Мадрасул, отправляя меня сюда, просил передать, что если ты все сделаешь как надо, и не только в предстоящей акции, но и в дальнейшем, то после твоей демобилизации, которую ты устроишь себе сам, он отдаст тебе в жены прекрасную Гулнасаб и приданым не обделит. Она же у него единственная, горячо любимая племянница. Породнившись с самим Мадрасулом, ты станешь большим человеком, когда мы возьмем власть. А мы ее не упустим.

Анвар схватил собеседника за куртку.

– Это правда? Господин Мадрасул обещал выдать за меня Гулнасаб?

– Да, правда, клянусь!

– О, я счастлив!..

– Ты подожди радоваться. Впереди работа.

– Ради дорогой Гулнасаб я сделаю все возможное и невозможное.

Бандали покачал головой:

– Тебе и без девушки придется делать все, что мы прикажем. Иначе смерть. Не забывай, Анвар, и об этом.

Абдурасулов склонил голову.

– Да, Бандали. Я все помню.

– Тогда обмойся и иди на пост.

– А как же ты?

– За меня не волнуйся. Не пройдет и часа, как я буду на том берегу. Удачи тебе, Анвар.

– Да поможет нам Всевышний.

Бандали растворился в кустах, словно призрак, не издав не единого звука. Абдурасулов ополоснулся по пояс холодной водой и, застегиваясь на ходу, держа при себе автомат, направился к посту.

Логинов вышел из командного пункта, когда Абдурасулов вовсю гонял подчиненных, заставляя их двигаться быстрее.

– Чего ты людей торопишь, Анвар? Каждый знает свое дело.

– Знает, товарищ лейтенант, только некоторые как сонные мухи. А мы на боевом дежурстве!

– Ты лучше объясни Менпулатову и Сариеву, как вести себя в случае нападения духов.

– Есть, товарищ лейтенант!

Логинов из укрытия через оптику осмотрел кишлак. Там никого, только две курицы бегали по окраине.

«Сюда бы их, – подумал Сергей. – Но за птицей людей не пошлешь».

Не заметив ничего подозрительного в селении, Логинов осмотрел противоположный берег. За рекой он тоже никого не увидел. Если духи и готовятся обстрелять пост, то ближе к ночи, сейчас это опасно. Танк и БМП быстро накроют их позиции. Значит, спят душки, отдыхают перед ночной работой, а может, и отошли. По последним разведданным, полученным в штабе батальона, нападение на пост, по крайней мере в ближайшие сутки, не ожидалось.

В общем, на посту и ближайших подступах к нему все было тихо и спокойно. Это отчего-то тревожило молодого лейтенанта. Причин тому он не находил, но подсознательно ощущал, что опасность близка. Она никуда не делась, затаилась где-то рядом и ждет своего часа.

Логинов спустился в блиндаж, вновь вызвал на связь комбата и запросил свежие разведывательные данные.

Маджитов усмехнулся и спросил:

– Ты что, Редут-2? Никак мандражируешь?

– Нет. Но на душе неспокойно.

– Это от накопившейся усталости. Ты не волнуйся. Если что, знаешь, мы недалеко. Подойдем, поможем.

– Я не волнуюсь. До связи, Роза-04.

– До связи, Редут-2.

Приближалась ночь, а вместе с ней и трагедия. Абдурасулов сперва беспокоился, потом почувствовал страх. Он знал, что пост атакуют, но не мог предположить, когда именно.

Как только стемнело, он обратился к Логинову:

– Пойду проверю посты.

– Давай, – отмахнулся Сергей.

Абдурасулов направился к тыловому посту, где несли службу двое молодых таджиков. Логинов же прошел на передовую, там в очередной раз через оптику внимательно осмотрел подступы к позициям подразделения и вновь ничего подозрительного не заметил.

«Сегодня не было обстрелов. Это странно. Неужели духи отошли? – подумал он. – Но почему? Проводят перегруппировку где-то на дальних рубежах или принимают пополнение?»

Ответов на вопросы, как и прежде, не было. Логинов задумался, пытаясь понять происходящее.

Тем временем с тыла к дозору приближались наемники. Лейтенант Абдурасулов, разговаривая с молодыми солдатами, постоянно бросал взгляды на дорогу и придорожные кусты. Наконец он увидел, как они зашевелились. Арабы подходили к блокпосту умело.

Абдурасулов подумал, а не обманул ли его этот Бандали, посланец Мадрасула? Вдруг и ему уготована та же участь, что и всему личному составу поста? Прекратив разговоры, он посчитал за лучшее отойти в глубь территории и спрятался за деревом.

Оттуда Абдурасулов видел пост и две тени, мелькнувшие возле него. Послышался чей-то всхлип. Предатель понял, что арабы сняли часовых ножами, и еще крепче вжался в небольшой окоп для стрельбы лежа.

Уничтожив тыловой дозор, наемники разделились. Несколько человек нырнули в окоп, который вел в блиндаж. Еще четверо – это отчетливо видел Абдурасулов – сблизились с танком, стоявшим в центре блокпоста. Рядом с «Т-72» сидел весь его экипаж: командир, механик-водитель и наводчик. Они о чем-то спокойно переговаривались.

Арабы одновременно открыли огонь в блиндаже и у танка. Видимо, они имели между собой связь по портативным станциям. В итоге арабы расстреляли Сариева, Менпулатова и двух солдат.

Ударили они и по танкистам. Наводчик погиб на месте, остальные члены экипажа не растерялись, они не впервые были на боевом выходе. Командир успел запрыгнуть в люк и занял свое место. К сожалению, сержант не смог больше ничего сделать. Арабы ударили по танку из гранатомета. Механик-водитель, откатившись в окопчик, дал очередь по наемникам и ранил одного из них в ноги. Арабы подхватили его и начали отходить к кишлаку. Механик продолжал стрелять, заставил наемников бросить раненого и срезал еще одного араба.

Лейтенант Логинов услышал стрельбу и понял, что означала эта необычная тишина.

Он крикнул подчиненным:

– Всем к бою! Нападение на пост с тыла. – Сам же ротный рванулся к позиции механика-водителя, чтобы прояснить обстановку.

В это время подошла вторая диверсионная группа арабов. Они расстреляли еще двух солдат.

Логинов выскочил на открытую местность. До дерева, а значит, и до позиции механика-водителя оставались считаные метры, когда перед ним выросли две фигуры. Интуиция подсказала ему, что делать. Лейтенант рухнул на землю за долю секунды до того, как очередь, пущенная одним из арабов, прошла буквально в сантиметрах от его головы.

Логинов выпустил ответную очередь и положил обоих противников. Сергей приподнялся, чтобы подползти к дереву, из-за которого продолжал стрелять механик-водитель танка, но еще один араб на этот раз не промахнулся. Пули попали Логинову в грудь. Он упал.

Но и араб недолго прожил после убийства Логинова. На помощь своим от передовых позиций спешили бойцы-мотострелки. Кто-то из них снес наемнику половину черепа.

Раненый связист успел передать на базу сообщение о нападении, о бое, разгоревшемся на территории блокпоста. Это услышал командир наемников и тут же отдал приказ второй группе с ранеными и убитыми быстро уходить в кишлак.

Вдогонку им ударили автоматические пушки БМП-2, но накрыть отходящих арабов наводчик не смог, так как ожил противоположный берег. Оттуда по машине ударили гранатометчики, и наводчик перенес огонь за реку. Стоило наемникам скрыться в кишлаке, как огонь с противоположного берега реки прекратился.

Лейтенант Абдурасулов, выпустивший в небо половину магазина, вышел из укрытия и увидел механика-водителя, перезаряжавшего автомат.

– Жив? – спросил он солдата.

– Жив! А вот ребята… – Он кивнул на дымящийся «Т-72».

– Так сейчас боекомплект рванет.

Солдат спокойно ответил:

– Нет. Если бы рванул, то сразу.

– Надо потушить огонь.

– Да? – вдруг зло выкрикнул солдат. – Тогда иди и туши!

– Ты как разговариваешь с офицером? – возмутился Абдурасулов.

– Это ты офицер? А где ты был, офицер, когда духи атаковали блокпост? Командира я видел, его духи подстрелили. Других парней, которые вели огонь, тоже видел, сам положил двух козлов. А тебя не замечал.

– Это не значит, что я прятался, – заявил Абдурасулов.

– А мне молодые, которые фланг прикрывали, сказали, что лежал ты, лейтенант, за деревом и стрелял в воздух. Потом наши разберутся, прятался ты или нет, а сейчас иди отсюда, а? Не нервируй.

Абдурасулов обошел пост. Подразделение понесло серьезные потери. Он осмотрел тело Логинова, спустился к связисту. Тот, морщась от боли, перевязывал раненую руку.

– На базу о нападении сообщил? – спросил лейтенант.

– Так точно. Успел. Как раз когда духи ребят в окопе расстреливали.

– Ну и хорошо. Правильно. Значит, помощь скоро подойдет.

– Какой теперь смысл в помощи? Наемники уже ушли в кишлак.

– С чего ты взял, что блокпост атаковали наемники?

– По рожам определил. Арабы это были.

– И откуда ты мог их видеть?

– А вам-то какая разница?

– Блокпост атаковали местные боевики. Я вел бой вместе со всеми и в отличие от тебя видел, в кого стрелял.

Связист усмехнулся и спросил:

– И много местных боевиков вы подстрелили, товарищ лейтенант?

– Не считал. Да и темно было.

Абдурасулов не желал больше разговаривать со связистом. Тем более он, единственный офицер, оставшийся в живых, должен был встретить бронегруппу, идущую с базы.

Глава 8

Ранним утром того же дня снаряд с противоположного берега попал в офицерскую казарму, взорвался и зацепил барак личного состава.

Комбат, первым выскочивший на улицу, подал команду:

– Всем по машинам!

Обстрел базы усилился.

Левченко побежал к миномету и начал наводить прицел по вспышкам на противоположном берегу. Тремя минами удалось подавить две огневые точки. По позиции боевиков били танки и БМП. Но и противник отвечал довольно плотным огнем. Видимо, боевики хорошо подготовились к огневому налету. Перестрелка затянулась. Духи не жалели боеприпасов.

Краем глаза Левченко увидел, как к комбату подбежал посыльный. Маджитов отдал приказ взводному мотострелковой роты и запрыгнул в свой танк. Вскоре «Т-72» и БМП-2 под непрекращающимся обстрелом рванули в сторону блокпоста.

У Михаила похолодело на сердце. Случилось что-то серьезное, раз Маджитов под огнем пошел к посту. Но что именно? Связаться с комбатом он не мог. Хватало работы на базе.

Стрельба смолкла где-то около полудня, так же внезапно, как и началась. Левченко тут же побежал к связистам. Те запросили комбата.

Маджитов ответил после непродолжительной паузы:

– Да! Я – Роза-04.

– Это Тюльпан. – Таким был позывной Михаила как командира батареи.

Голос Маджитова дрогнул, он заговорил открытым текстом в нарушение всех правил и инструкций:

– Здесь, Миша, вилы!

– Что? Не понял? Какие вилы?

– Настоящие. Духи атаковали блокпост с тыла. Ночью. Потери: девять человек, весь твой расчет, два танкиста, лейтенанты, четверо молодых бойцов, танк поврежден. Логинов убит.

– Что? – вскричал Левченко. – Как это убит?

– Пулевое ранение в грудь.

– Но этого не может быть!

К Левченко подошел подполковник, временно сменивший Алешина.

– Может, лейтенант! Твой друг погиб, подтверждено.

– Но как же так, товарищ подполковник?..

– Война, лейтенант.

– Но Серега?..

– Сожалею.

Менять Логинова должен был лейтенант Суворов.

Михаил попросил старшего офицера:

– Разрешите мне также убыть на блокпост?

– Хорошо, – согласился подполковник. – Комбат передал, что пост был атакован арабским спецназом, который сейчас находится неподалеку, в кишлаке. По крайней мере был там на момент доклада Маджитова.

– Мы с Суворовым проверим этот кишлак.

– Не горячись, пошли туда лучше толкового сержанта с группой бойцов. Хватит с нас Логинова.

Левченко считал, раз погиб Сергей, то, значит, убит и Абдурасулов.

– Разберемся на месте.

– Разбирайтесь! Только под пули не лезьте. Я все понимаю, но и вы послушайте меня. Каждый кадровый офицер здесь на вес золота, причем в полном смысле этого слова.

– Вот именно, что на вес золота. – Левченко сплюнул на каменистый грунт и подошел к Суворову: – Вместе поедем на пост, Серега.

– Поверить не могу, что Логинов погиб.

– А я, думаешь, могу? Мы же три с половиной года в училище вместе всегда были. Кровати рядом стояли, одной тумбочкой пользовались. Здесь тоже вместе. И вдруг… нет Сереги. Не верю. Может, ошибка какая?

– Комбат – и ошибся?

– А что, Карим не человек?

– Я не о том.

– А я о том.

– Ты чего завелся? Думаешь, тебе одному плохо? Я не хуже тебя знал Логинова.

Левченко положил руку на плечо лейтенанта.

– Ладно, Серега, извини. Нервы стали ни к черту. И это в двадцать два года. Что будет дальше?

– Я об этом не думаю. Прошел день, и хрен с ним.

На этом разговор прекратился.

Офицеры ждали наступления темноты, чтобы под ее прикрытием пройти на блокпост.

Где-то через полчаса послышался рев двигателей. На базу подошли танк и БМП. На трансмиссии «Т-72» лежали три тела, накрытые солдатскими одеялами. Из десантных отсеков БМП солдаты тоже начали доставать тела погибших.

Вместе со своими павшими бойцами в БМП было загружено и тело араба. Партизаны, увидевшие это, выбросили труп араба на землю и принялись избивать его ногами. Левченко пришлось дать очередь в небо, дабы прекратить это зверство.

Он подошел к танкисту, сидевшему на броне, и спросил:

– Где тело лейтенанта Логинова?

Танкист показал за спину:

– Первый за башней.

Левченко поднялся на броню, взялся за край одеяла, потянул на себя и увидел бледное лицо друга. Грудь Сергея была вся в крови. Солдаты уже ждали внизу, чтобы снять тело офицера.

Левченко вздохнул и сказал:

– Прощай, Серега! Если ты там, наверху, слышишь меня, то знай, друг, я отомщу за тебя. Не один десяток духов положу. Сукой буду, брат!

Левченко никто не торопил. Он прикрыл тело одеялом, спрыгнул на землю, отошел к БМП и сел на место механика-водителя, желая побыть в одиночестве.

Под покровом ночи колонна двинулась на разгромленный блокпост. Встретил ее комбат. Суворов доложил о прибытии, упомянул и о приезде Левченко. Маджитов впервые, сколько помнили его молодые офицеры, выглядел растерянным, усталым.

Михаил обратился к нему неформально:

– Ты что замученный такой, Карим?

– Знаете, мужики, каково мне было глаза Сереге закрывать? Ведь он смотрел на меня словно живой.

Левченко прикурил сигарету.

– Ты что делаешь? – воскликнул комбат. – Здесь же снайпера вражеские работают!

– Я за танком, успокойся. Да и плевать мне на все. Известно, как погиб Сергей?

– Да.

Комбат рассказал об утреннем бое и добавил:

– Непонятно, как на блокпост с тыла прошли арабы. Причем так, что дозор даже выстрелить не успел.

– Ты на что намекаешь, командир?

– Я, Миша, не намекаю. Кто-то из наших работает на духов. Он и отвлек тыловой дозор, позволил арабам подойти к посту. Иначе часовые увидели бы духов. Вот только кто этот подонок?

– А что выжившие солдаты говорят? – спросил Суворов.

– Ничего. По крайней мере те, с которыми я разговаривал.

К офицерам подошел лейтенант Абдурасулов.

Левченко удивился.

– Ты живой?

– Выжил. Повезло. Я видел, как убили Логинова, принял командование на себя. Мы отбили нападение духов, заставили их уйти в кишлак.

– Интересно. И откуда ты руководил боем? – Левченко подозрительно посмотрел на лейтенанта.

Абдурасулов вздохнул и ответил:

– Да пришлось пометаться под пулями, от танка к БМП, от нее к блиндажу.

– А ну покажи магазин! – вдруг потребовал Левченко.

– Ты что, Миша? – воскликнул комбат. – Анвар действительно руководил действиями бойцов.

– Я сказал, покажи! – продолжал настаивать Левченко.

Абдурасулов пожал плечами, отстегнул магазин от автомата, протянул Левченко.

Тот осмотрел его и спросил:

– Руководя боем, ты израсходовал только половину патронов? И ни одной гранаты?

«РГД» и «Ф-1» находились на месте, в отсеках «лифчика», как и дополнительные магазины.

– Я старался бить прицельно, короткими очередями, а иногда и одиночными.

Левченко бросил лейтенанту магазин.

– Ладно!

Комбат сказал, что возвращается на базу. Ему еще предстояло пережить разнос начальства. Абдурасулов тоже хотел уехать, но Левченко оставил его на посту, приказал собрать свободных бойцов, восстанавливать окопы и рыть новые. Сам же Михаил с Суворовым и двумя бойцами пошел прочесывать кишлак.

Они без проблем добрались до брошенного селения и пошли по центральной улице. Суворов слева, Левченко справа, за офицерами бойцы. Стволы автоматов направлены вверх. Все были готовы открыть огонь на любой шорох, какое угодно движение.

Но кишлак оказался пуст. В одном доме они заметили куски окровавленного бинта. Видимо, здесь арабы перевязывали своих раненых. Больше ничего. Боевики выполнили свою задачу, как уж смогли, и ушли.

Группа, ведомая Левченко, прошла кишлак и направилась к посту со стороны окопа минометного расчета. Оттуда вдруг ударил автомат. Бойцы бросились к дувалам, и это спасло их.

Суворов крикнул:

– Возвращаемся в кишлак. Пацаны слишком хорошо несут службу.

Группе пришлось отходить в селение и огибать минное поле. Заодно Левченко проверил караул.

На посту Абдурасулов доложил:

– За время вашего отсутствия мы отбили атаку боевиков.

– Да? – Левченко усмехнулся. – И много духов наступало на блокпост?

– Не меньше десятка.

– Ты их сам видел?

– Так точно!

– Кому ты, «пиджак», лапшу на уши вешаешь? – повысил голос Левченко. – Как бы мы прошли кишлак, если бы там были духи? Да еще с десяток? Это мы, придурок, хотели выйти со стороны минометного расчета. А ты дал приказ открыть огонь, хотя сперва должен был через оптику посмотреть, кто идет.

– Почему вы все время оскорбляете меня? – спросил Абдурасулов.

Михаил отмахнулся:

– Уйди. Тебя оскорбить невозможно. В следующий раз смотри, по кому стреляешь, лейтенант.

Слово «лейтенант» было сказано с неприкрытым сарказмом.

Из блиндажа вышел солдат.

– Командир, я… – дальше он заговорил по-узбекски.

Солдат совсем не знал русского языка. Видя, что Левченко не понимает его, он указал на Абдурасулова, на тыловой пост, на кишлак.

Абдурасулов что-то крикнул ему. Солдат опустил голову и пошел в блиндаж.

– Что он хотел? – спросил Левченко.

Абдурасулов ответил, не моргнув глазом:

– Молодой! Первый бой. Хотел похвастаться, как дрался с наемниками.

– Да? А на тебя почему показывал?

– Так я же руководил боем.

– Ну да, после того как погиб Логинов. Странное дело, в Сергея стреляют в упор, разрывают грудь, у тебя же ни одной царапины.

Но Абдурасулов нашелся и здесь:

– У многих солдат, которые вели бой, тоже нет ранений.

– Иди! – приказал Левченко.

Суворов, стоявший рядом, спросил:

– Ну что ты прицепился к нему? Комбат весь день выяснял здесь обстоятельства боя, и к этому «пиджаку» у него не возникло никаких претензий.

– Не нравится мне этот Абдурасулов.

– Ну, Миша, если мы еще начнем сортировать подчиненных по тому, кто кому нравится, а кто нет, то останемся без личного состава.

– А молодые, Серега, нам на хрен не нужны. Толку от них, если подпускают духов и позволяют резать себя как баранов! Оставить десятка три взрослых партизан, да и хватит. «Пиджаков» всех уволить к чертовой матери. Не офицеры, а одно сплошное недоразумение. От них и в войсках, которые стоят в центральных областях России, нет никакого толку, а на войне тем более. Помнишь в училище замполита батальона, который пришел служить после военной кафедры?

– Конечно, помню!

– До подполковника, блин, дослужился, а что делал? Да ни хрена. Сначала полоскал мозги идеями коммунизма, а как Союз развалился, так другую песню запел. Мол, КПСС привела страну к развалу. Одним из первых бросил свой партбилет. Он ведь так до пенсии будет мозги сношать курсантам. Представь, сюда его пришлют!

Суворов усмехнулся:

– А я бы не против был. Посмотрел бы на этого подонка, когда пули поднимают фонтаны у ног.

– Да его же в первом бою и грохнули бы.

– Поэтому, Миша, наш замполит никогда здесь не окажется. Еще годик потусуется в Самарканде и рванет в Рязань или Челябинск. Найдет себе место в каком-нибудь училище.

– Это точно.

Неожиданно в ночи прозвучали две короткие очереди. Стреляли не из окопов.

– Это в ближнем блиндаже! – определил Суворов.

– Черт, нам еще не хватало, чтобы молодняк друг друга по глупости перестрелял.

– Давай в блиндаж!

На входе офицеры столкнулись с Абдурасуловым, который направил ствол автомата на двух молодых солдат. Один из них пытался что-то объяснить офицерам.

– В чем дело? – рявкнул Суворов. – Абдурасулов, ствол вниз, автомат на предохранитель!

Лейтенант подчинился.

– Так в чем дело? – спросил у него Сергей.

– Эти сволочи хотели убить меня.

Тот узбек, который обращался к офицерам, поднял свой автомат. В ствольной коробке была дырка, а с другой стороны – рваная «розочка». Лицо парня посечено мелкими осколками. Пуля Абдурасулова попала в крышку ствольной коробки, и это спасло узбека.

– Убить хотели? – переспросил Левченко.

– Так точно!

– За что?

– Не знаю. Спустился сюда, а они стволы на меня наставили. Хорошо, опередил.

Суворов подошел к солдатам, забрал у них автоматы и попытался поговорить с ними. Все же он учился в Самарканде и немного понимал по-узбекски. Но солдаты ничего не ответили, сидели в углу на корточках и молчали.

Левченко разоружил Абдурасулова и приказал ему находиться на командном пункте. Его подозрения в том, что Абдурасулов врал насчет боя и солдат, усилились. Он решил присмотреть за лейтенантом.

Тот же лихорадочно думал, как ему бежать с поста хотя бы в кишлак. Он не предполагал, что Левченко смотрит за ним.

Предатель не нашел безопасного пути отхода. Засада ждала его повсюду, кроме… минного поля. Только на него он мог выйти из блиндажа и лишь по нему, если повезет, конечно, уйти в кишлак, а оттуда дорог много. Надо добраться до отряда Мадрасула, и все. Новая жизнь.

Он решился на побег. Лейтенант сказал, что идет в туалет, вышел из блиндажа, выпрыгнул из окопа и двинулся к проволочному заграждению, за которым начиналось минное поле. Абдурасулов рассуждал, что если быть внимательным и передвигаться не спеша, то проволоку мин ПОМЗ-2 он заметит и переступит через нее. Да и мины были установлены неплотно. Пройдешь одну, другую жди метрах в трех, а то и больше.

Абдурасулов осмотрелся, достал штык-нож, который у него не забрали вместе с автоматом и пистолетом, присел на корточки и начал резать проволоку.

Он едва не упал на колючку, когда услышал сзади голос Левченко:

– Далеко собрался, лейтенант?

Рядом с Левченко стоял Суворов, за ними держался боец с ручным пулеметом. Все стволы были направлены на беглеца.

Предатель икнул и промямлил:

– Я хотел курицу в кишлаке поймать.

– Курицу? Ночью?

– Уже светает.

– Ты так проголодался, что готов идти за курочкой в кишлак по минному полю?

– Осточертела тушенка.

Вперед вышел Суворов:

– Ты кому мозги сношаешь, ишак отвязанный? Сбежать хотел?

– Нет!

Командир взвода приказал солдату:

– Положи ствол да свяжи этого шакала!

Боец выполнил распоряжение.

Левченко доложил комбату по связи о разоблачении предателя.

Маджитов сказал:

– Все верно, вы молодцы, что взяли эту тварь. Я получил от разведки очень интересную информацию по Абдурасулову. Так что, Миша, часа через два доставь-ка ко мне лейтенанта и тех солдат-узбеков. Пусть они и охраняют эту сволочь.

– Понял!

Переговорив с Суворовым, Левченко забрал Абдурасулова и бойцов-узбеков, посадил их на «ГАЗ-66» и выехал в Лангар.

Комбат уже ждал и спросил у Левченко:

– Ты допросил солдат?

– Как? Они по-русски ни бум-бум, а моих знаний узбекского для обычного-то разговора не хватает, не говоря уже о допросе.

– Ладно, я сам с ними поговорю.

В ходе допросов выяснилось, что солдаты видели, как Абдурасулов выходил к реке перед нападением арабов на пост тылового дозора. Впоследствии он прятался в укрытии, стрелял в небо. Когда из кишлака возвращались Левченко, Суворов и двое бойцов, именно Абдурасулов открыл огонь по ним, хотя с блока было видно, что это не духи.

Отпустив солдат, комбат позвал Левченко, передал ему смысл разговора.

– Получается, Миша, Абдурасулов открыл арабам путь на блокпост. Он специально выходил к тыловому дозору, чтобы отвлечь его внимание. И по вам стрелял, зная, что делает. Солдат же пытался убить потому, что один из них хотел разоблачить его. К счастью, это ему не удалось.

– Понятно, – проговорил Левченко и спросил: – А что за информацию сбросила по нему разведка?

– Очень интересная информация. Оказывается, еще на гражданке Абдурасулов хотел жениться на племяннице известного полевого командира Мадрасула. Тот, не будь дурак, завербовал студента, а затем заставил его пойти в армию. Все время нахождения в войсках Абдурасулов поддерживал связь с Мадрасулом. Скорее всего, у реки он встречался с человеком полевого командира. Тот сообщил ему о предстоящей атаке блока арабами и проинструктировал, что делать. Но подробности, я думаю, мы узнаем от самого Абдурасулова. Кстати, многие его родственники воюют на стороне духов. Так что заполучили мы хорошую мину замедленного действия в виде этого «пиджака». Но, как говорят у вас, сколько веревочке ни виться… Давай-ка, Миша, сюда этого ублюдка.

Допрос Абдурасулова длился недолго. Предатель пытался вывернуться, но комбат быстро превратил его физиономию в кровавое месиво.

Тот не выдержал, сорвался и прокричал:

– Ненавижу вас всех, вашу власть, вонючих партизан! Жаль, что арабы не перерезали всех.

Ударом в челюсть Маджитов оборвал истеричные крики Абдурасулова. Тот присел на корточки и тихо подвывал. Его надежды рассыпались, как карточный домик. Но такова участь всех предателей. Отвечать за подлость обязательно придется.

Левченко посмотрел на Маджитова и спросил:

– Что думаешь делать с ним, Карим?

– А что делают с подобными негодяями по законам военного времени?

– Значит, расстрел?

– А где гарантия, что родственники не вытащат эту тварь, если я направлю ее в вышестоящий штаб?

– Да, такой гарантии нет.

– Вот и я о том же. Ладно, не будем тянуть. Бойцов сюда!

Левченко вызвал тех же узбеков, которых хотел убить Абдурасулов. Предателя вывели на мост через реку. Он упал на колени, просил пощадить его, передать военной прокуратуре.

– Закрой пасть, сука! – крикнул комбат, посмотрел на Левченко и сказал: – Эта собака виновата в гибели твоего друга. Ты хотел отомстить. Предатель твой!

Михаил расстегнул кобуру, достал «ПМ» и выстрелил Абдурасулову в грудь. Тело полетело в реку.

Комбат добавил очередь из автомата и заявил:

– Так надежней будет. Эта порода живучая.

Левченко вставил пистолет в кобуру, пошел в казарму, где долго мыл руки. Он отомстил за своего друга Сергея Логинова.

Вскоре едва не погиб Влад Марин. Он пошел с саперами, хотел показать, где ставить мины на склоне. В это время боевик, затаившийся там, бросил гранату. Она покатилась под ноги командиру роты. Марин не растерялся и резко отпрыгнул в сторону. В момент взрыва он оказался в неглубокой яме и чудом остался жив. Это был третий случай, когда Марин мог, точнее, должен был погибнуть. Больше играть с судьбой ему было нельзя. По просьбе офицеров, однокурсников Марина, комбат добился перевода Владислава на должность заместителя командира батальона по вооружению и технике. Командиром третьей мотострелковой роты назначили Сергея Суворова.

Министр обороны Таджикистана рассмотрел коллективное письмо, а также представления к наградам. В батальон было направлено несколько машин с боеприпасами, продовольствием, новой формой.

Прислали новые «АК-74» с пластмассовыми прикладами и цевьем. На практике они оказались слабее прежних. Новые автоматы после отстрела двух магазинов часто клинило из-за изменения конструкции газового поршня затворной рамы.

Вместо орденов и медалей министр обороны присвоил Левченко, Марину, Суворову и посмертно Логинову очередные воинские звания – старший лейтенант.

В конце августа батальон получил приказ готовиться к наступлению. Куда и когда предстояло наступать, не сообщалось, но офицерам и без этого было ясно, что первым придется брать кишлак Даштишер. Оставлять в тылу укрепленный район духов было нельзя. Командование обещало пополнить батальон пехотой, применить для поддержки бомбардировочную и штурмовую авиацию, системы залпового огня «Град» и гаубицы «Д-30». Направление наступления подтвердилось чуть позже. Первым объектом штурма, как и предполагалось, явился кишлак Даштишер.

Комбат приказал Левченко подготовить минометы для обстрела селения.

Михаил ответил:

– Ни с базы, ни со второго блокпоста я достать кишлак не смогу. Предельная дальность стрельбы «ПМ-120» – пять тысяч семьсот метров. Мы отошли от первого блока в глубь обороны на два километра. До Даштишера с передовых позиций немного более шести километров. Чтобы выполнить задачу, мне необходима передислокация батареи на нейтральную территорию. Но дорога заминирована нами же, обочины и фланги тоже.

– Я все знаю, – ответил Маджитов. – Сегодня говорил об этом с начальством. Подполковник-связист, прибывший на базу, заверил меня, что все минное поле проутюжено танком, так что можно смело выдвигаться вперед.

– А ты сам этот танк видел?

– Нет, но какая разница? Задачу-то все равно предстоит решать.

– Ладно. – Левченко кивнул. – Попробую выйти на позицию одним расчетом.

– Вот и правильно, давай.

Бойцы прицепили миномет к «ГАЗ-66», уложили в кузов ящики с боеприпасами, расчет разместился там же. Левченко сам сел за руль и повел машину по дороге. Подъехав к минному полю, он увидел, что на нем действительно видны следы танковых траков. Значит, пройти опасный участок можно.

Михаил повел «шишигу» по полю. Он уже почти проехал его, как раздался взрыв, от которого машина подпрыгнула. Старший лейтенант ударил по тормозам. В полу зияли штук пять дыр. Михаил машинально ощупал свое мужское достоинство. Оно не пострадало.

– Черт! – выругался Левченко. – Едва мерином не стал. – Он высунулся из окна и крикнул в кузов: – Все живы?

– Все, – ответили слегка контуженные бойцы расчета. – А вы в порядке?

– В порядке.

«ГАЗ-66» наехал на мину левым колесом, поэтому большинство осколков пришлось в обод и поддон картера двигателя. Покрышку разорвало в клочья.

Далее машина передвигалась на диске. Скорость, естественно, никакая, но это спасло людей от подрыва на другой мине. Не проехав и двадцати метров, Левченко увидел перед бампером цилиндр ПОМЗ-2. Он резко затормозил, чтобы не оборвать проволоку растяжки.

– Ну, подполковник, твою мать!.. – выругался Левченко.

Дальше перемещаться было невозможно, поэтому старший лейтенант приказал расчету установить миномет и расстрелять все имеющиеся боеприпасы по Даштишеру. Теперь поселок находился в зоне поражения полкового миномета.

Михаил отстрелялся, прицепил миномет, усадил расчет в кузов, аккуратно развернул машину и кое-как вернулся на базу. Он очень хотел высказать подполковнику-связисту пару ласковых слов насчет его заверений, но тот уже покинул базу.

На следующий день боевики обрушили шквал огня на блокпост, на котором находился взвод танкистов Сабинина. Надо было вытаскивать ребят. Одной БМП и танка для эвакуации взвода не хватало.

Комбат подозвал к себе Левченко:

– Миша, наши пацаны под плотным обстрелом. Духи не жалеют боеприпасов. Еще немного, и они разнесут второй пост. А потом… ты знаешь, что будет. Они войдут на блок и всех перережут. Так что вся надежда на тебя.

– Я понял. – Михаил обратился к партизанам: – Кто со мной?

Желающих расстаться с жизнью не нашлось. Тогда Левченко один повел «ГАЗ-66» к блокпосту. Туда удалось проскочить без проблем.

На посту Левченко забрал бойцов, Сабинин устроился в кабине. Огонь боевиков усилился. Они буквально перепахали весь блокпост и словно озверели, когда увидели одиночный грузовой автомобиль, прорывающийся с базы. Гранатометные выстрелы взрывались спереди, сзади и в кюветах дороги, по которой мчалась машина.

Левченко крикнул Сабинину:

– Саня, стреляй!

Но тот не двинулся с места. Он был в ступоре, с отрешенным лицом, не укрываясь, смотрел на взрывы. В кузове ранило одного бойца. Остальные стучали по крыше кабины, но останавливаться было нельзя. Это была бы верная смерть. Левченко довел машину до базы.

Вечером у Сабинина случился приступ. Он забился в судорогах и потерял сознание. Медик назвал это следствием сильных нервных потрясений. Сабинина отправили в тыл, где он был комиссован.

Миханика-водителя, который вел огонь по арабам, тоже комиссовали. После боя он начал говорить только шепотом, чтобы не услышали духи, которые виделись ему повсюду.

Перед наступлением расчеты двух минометов выдвинулись на позиции, определенные ранее. В батальоне было известно, что в Тавильдару прибыли две установки «Град». Около трех часов утра мимо поста в направлении Даштишера проследовали подразделения мотострелков Гармского батальона, которые появились на базе накануне вечером. Уставшие, в промокших от пота гимнастерках, они готовились атаковать кишлак. Приближалось время «Ч», начало штурма.

Левченко, обычно всегда спокойный, на этот раз нервничал. В 4.00 бабахнули «Грады». Они провели два одиночных выстрела. Ни массированной артподготовки, ни поддержки наступления войск с воздуха не последовало.

Левченко отдал приказ расчетам открыть огонь по ориентирам. Больше всего Михаил опасался попасть по своим. Ему передали по радиостанции только примерное нахождение войск.

Как пойдет штурм, предсказать было невозможно. Подразделения могли застрять на подступах либо без проблем прорвать оборону противника и войти в кишлак.

Хорошо, что командир мотострелков еще раз вышел на связь и сообщил координаты занятых огневых позиций. Левченко приказал перенести огонь за эти позиции и бить по кишлаку.

В то же время для поддержки наступающей пехоты, которой удалось захватить господствующие высоты, вышла бронегруппа батальона Маджитова. Первым шел танк комбата. Перед самым мостом через реку он резко остановился.

Маджитов передал по связи:

– Мужики, прикройте!

В БМП никто ничего не понял. Почему встал «Т-72»? От кого надо было прикрывать комбата?

Вскоре ситуация прояснилась. У Маджитова расстроился живот. Он выскочил из танка и присел за броней. Танк и БМП открыли огонь по Даштишеру в то время, когда командир батальона справлял свои естественные надобности. Офицеры, да и солдаты смеялись над этим случаем. Бывает же такое, приспичило в самый неподходящий момент!

Но потом оказалось, что вовремя приспичило. Кто-то из бойцов увидел, что рядом с правой гусеницей танка, в каких-то десяти-пятнадцати сантиметрах от нее в землю уходит провод. Саперы обнаружили и обезвредили фугас.

От него тоже тянулся провод, но уже под мост, где были найдены два сорокалитровых бидона с аммоналом. Если бы комбату не приспичило и танк вовремя не остановился, то налетел бы на фугас. Мост обрушился бы от подрыва взрывчатки в бидонах. Тогда продвижение бронегруппы было бы приостановлено. К тому же она потеряла бы танк вместе с экипажем, которым командовал командир батальона.

Левченко подъехал к бронегруппе, когда инцидент закончился, но тоже успел посмеяться над тем, как иногда случай, непредвиденное обстоятельство, комическая ситуация на войне может решить многое. Вдобавок Михаил узнал, что его расчеты, ведущие обстрел, не задели своих пехотинцев, и это вызвало облегчение в его душе.

Под давлением пехоты, при поддержке минометных расчетов и бронегруппы батальона оставшиеся в живых боевики оставили Даштишер и отошли в кишлак Калахусейн. Перекусив, бойцы Маджитова отправились на зачистку кишлака. Следом двинулись и группы мотострелков.

Только тогда появились вертолеты огневой поддержки. Пилоты, явно не имея данных о реальной обстановке, атаковали кишлак. Вертушки дали несколько залпов неуправляемых реактивных снарядов, которые легли по всей правой стороне кишлака. Офицеры и солдаты попадали как подкошенные. Хорошо, что никто не попал под эту молотилку.

Как только «Ми-24» ушли за город, Левченко поднялся с земли, отряхнулся и заявил:

– А вот и огневая поддержка, мать ее! Интересно, что за раздолбай руководит операцией?

Комбат, находившийся рядом, проговорил:

– Самый настоящий раздолбай.

– Неужели нельзя предупредить штаб о том, что мы вошли в Даштишер?

– Это ты у меня, Миша, спрашиваешь?

– Нет, у себя!

– Тогда отвечу. Докладывали, предупреждали. Еще когда пехота пошла на штурм и взяла высоту непосредственно у кишлака.

– Так какого черта прислали вертушки? Их раньше надо было отправлять. А если бы мы оказались правее? Тогда НУРсы нас всех на куски разорвали бы.

– А вот это, старший лейтенант, я разрешаю тебе спросить у нашего высокого начальства. Бери связиста и поговори со штабом.

– Ага! Ответят они.

– Ну и до меня не докапывайся. Я рядом с тобой песок жрал, когда вертушки вышли на кишлак, а не отсиживался на базе.

– Ладно, Карим, извини.

Маджитов скривился, а Левченко спросил:

– Что, командир, опять живот? Ты погоди, я осмотрюсь. Наверняка где-нибудь рядом растяжка или мина.

– Да пошел ты, Левченко!..

– А что? В первый раз, когда у тебя живот прихватило, фугас и бидоны с взрывчаткой обнаружили. Наверное, чутье на них у твоего живота.

– Все сказал, юморист?

Левченко рассмеялся.

– Да не обижайся, командир, я ж так, чтобы настроение поднять.

Маджитов облегченно вздохнул.

– Отпустило.

– Значит, рядом нет ловушек, – заявил Михаил и еле увернулся от куска земли, брошенного в него Маджитовым.

В результате зачистки бойцы собрали много трофеев, в основном автоматов, винтовок, самодельных установок для пусков реактивных снарядов. Среди них был и пулемет «ПК», снятый с БМП. Мирные жители, которые ушли от обстрела в город, начали возвращаться в свои дома.

Ночь бойцы провели в Даштишере, а утром старшего лейтенанта Левченко вызвал комбат.

– Тебе, Миша, предстоит отработать Калахусейн, куда ушли бандиты. Бронегруппа начнет действовать сразу же после артподготовки.

– Но у меня нет ориентиров. А разведка подтверждает нахождение в Калахусейне боевиков?

– Подтверждает. Там они. Теперь насчет ориентиров. В горы посажен корректировщик, он по рации будет управлять огнем.

– Его позывной?

– Архар.

– Понял, но я бы хотел, чтобы ты еще раз запросил разведку насчет свежих данных по кишлаку. Духи могли и уйти.

– Куда?

– Командир!..

– Ладно-ладно. – Маджитов замахал руками. – Свяжусь с разведкой.

Перед выходом сообщил Левченко, что духи, по данным разведки, закрепились в кишлаке, готовы к отражению атаки.

– Хоп! – сказал Левченко и повел колонну из трех «ГАЗ-66» с минометами, расчетами и боеприпасами по левому берегу реки Обихингоу.

Бойцы установили минометы прямо напротив Калахусейна и дали первый залп. Корректировщик поправил расчеты. Все остальные мины легли точно в кишлак.

После артподготовки к Калахусейну выдвинулась бронегруппа. Впереди шел танк комбата. На въезде в кишлак он произвел выстрел осколочно-фугасным снарядом. Из кишлака ответа не последовало.

Левченко получил приказ подойти к бронегруппе. Расчеты прицепили минометы к грузовикам, и колонна двинулась к Калахусейну. У селения мимо них проехали два трактора с прицепами, в которых лежали трупы людей, попавших под обстрел. В Калахусейне выяснилось, что минометы и танк стреляли по кишлаку, из которого боевики ушли ранним утром.

Левченко, узнав об этом, выругался:

– Черт бы всех побрал! Я же спрашивал, точные ли данные разведки? А теперь что? Положили кучу мирных жителей!

– Ты не суетись, – сказал комбат. – Теперь ничего не сделаешь. Это война, Миша, а на ней гибнут не только солдаты.

– Но можно же было вести наблюдение за кишлаком! Тогда разведчики установили бы, что духи ушли, и мы не стали бы стрелять.

– Я сказал, не суетись. Вон ворота открыты, давай зайдем в дом.

– Зачем?

– Просто зайдем, извинимся, если что.

– Нужны им сейчас наши извинения, как собаке боковой карман.

– Пошли. Хоть объяснимся.

Офицеры зашли во двор небольшого дома.

На топчане сидел старик лет под семьдесят.

– Салам, бобо, – поздоровался с ним Маджитов.

Старик кивнул и отвернулся.

– Чаем не угостишь?

– Чаем? Хочешь, чтобы я пригласил вас в дом?

– Можно и тут.

– Чего уж там, заходи в дом, бери, что хочешь, вам не привыкать грабить.

Эти слова возмутили Маджитова.

– Ты о чем говоришь, старик? Мы не боевики.

– А какая между вами разница? Никакой. Те убивают, вы тоже. Вон сколько народу положили. Те грабят, вы не отстаете. Зачем пришли в кишлак? Кто вас сюда звал?

Левченко произнес:

– Так мы же воюем, чтобы освободить вас от рабства.

– Какого рабства? Вы спросили нас, хотим ли мы вашего освобождения?

– А ты никак крепко повязан с боевиками, – сказал Маджитов.

– Ага! Повязан, не развяжешь. Да, у меня родственники воюют против вас. Так расстреляй меня за это.

– Вот и попили чаю, – проговорил Левченко.

– Извини, бобо, – сказал Маджитов.

Старик махнул рукой.

– Уходите!

Офицерам пришлось выйти на улицу.

– Ну что, извинился? Объяснился? – спросил Левченко. – Тут люди по своим законам живут. Мы для них враги, а боевики – свои. Они их принимают, предоставляют жилье для отдыха, передают продовольствие. Здесь все родственными узами связаны. Жили спокойно, пасли скот, детей растили, а тут мы на танках, БМП, БТР, с оружием, минометами. На хрена было ломать их уклад?

– Это не наше дело, Миша. Мы люди военные, поступил приказ – выполняем.

– Приказ расстреливать мирное население?

– Ну что ты завелся? Получилось так. А ты вспомни, как духи, которых здесь принимали, как дорогих гостей, кормили, поили, наших ребят увечили, убивали. Если бы не мы, то они всю страну превратили бы в один вот такой кишлак. Ты в Душанбе у людей спроси, они хотят, чтобы власть взяли боевики? В других городах спроси. Ты же и сам прекрасно знаешь, что планируют сделать талибы, всякая другая дремучая нечисть. Не просто создать проблему России на южных рубежах, а реально взять под себя и Таджикистан, и Узбекистан, и Туркмению, все среднеазиатские республики, создать единый халифат. Только мы, пограничники и части двести первой дивизии можем их остановить. Так и будет, даже если для этого придется с десяток таких кишлаков уничтожить…

– Надоело мне все, – прервал комбата Левченко. – Когда же кончится эта хрень?

– Скоро. Таджикская армия худо-бедно, но формируется, на краткосрочных курсах начали готовить младших офицеров. Возвращают старших, которые служили в других республиках. Так что придет время, и заменят нас.

Михаил прикурил сигарету и спросил:

– Ты здесь останешься, когда замена начнется?

– Нет. Мне этого Таджикистана хватило. Поеду на родину. Сразу в Ташкент. Был там?

– Конечно.

– А, ну да, вы же находились в Ташкенте до отправки сюда. Красивый город.

– Не спорю.

– Знаешь, что я прежде всего сделаю?

Левченко улыбнулся и предположил:

– Нажрешься до поросячьего визга.

– Это само собой, но по дороге в Узбекистан. А в Ташкенте я первым делом, Миша, сниму хату в центре города, приведу туда проституток и оторвусь с ними по полной программе. Неделю из постели вылезать не буду. А как развлекусь, домой поеду. Может, женюсь.

– Служить, значит, не станешь?

– Возьмут, стану, а то и без службы проживу.

– Нет, Карим, ты теперь без службы не сможешь. И без войны тоже.

Маджитов вздохнул.

– Может, ты и прав, но ладно, давай свертываться. Делать в этом Калахусейне нам больше нечего.

– Докладывать о том, чем закончился штурм, будешь?

– Непременно. Сообщу в штаб, как мы героически отбили кишлак у духов. И что думаешь? Прокатит. В Душанбе такой же доклад уйдет. Никто и не вякнет, что на самом деле правительственные войска нанесли удар по мирному, в общем-то, кишлаку.

Связавшись со штабом, Маджитов приказал строить колонну и возвращаться в Даштишер. Выйдя на дорогу у одного из небольших кишлаков, бойцы увидели таджика, который махал красным флагом, как бы приветствуя офицеров и солдат. Но стоило приблизиться к нему, как таджик бросил флаг и поднял с земли гранатомет. На это среагировали солдаты, сидевшие на броне БМП. Короткими очередями они расстреляли боевика. Следовало бы провести зачистку и этого селения, но после Калахусейна комбат не решился на такую жесткую меру.

Колонна вернулась в Даштишер, а оттуда – на базу в Лангар. Задача была выполнена. Но общее наступление продолжалось, и батальону не дали долго пробыть на базе. Капитану Маджитову была поставлена задача выйти к перевалу Хабурабад и захватить его.

Бронегруппа пошла к перевалу. Она двигалась по серпантину. По дороге попадались горные кишлаки. Ее окружали склоны хребтов, откуда в любой момент мог начаться обстрел. По всей видимости, боевики не ожидали наступления правительственных войск и не успели подготовить засады.

До перевала оставались считаные километры, когда бойцы увидели на одной из вершин большой белый шар.

Левченко запросил у комбата по связи:

– А это еще что?

– Шар, что ли?

– Да.

– Здесь во времена Союза стояла радиолокационная войсковая часть. Этот шар – то ли локатор, то ли еще какая хрень. Он нам не нужен. – Прекратив переговоры, комбат выстрелил из танка по шару.

Левченко развернул минометы. Вперед цепью пошла пехота. По данным разведки, которой верить можно было не всегда, перевал охранялся довольно крупной бандой.

Вести огонь из танков и БМП было бесполезно. Духи наверняка видели боевую технику и перебрались на противоположную сторону. Достать их там могли наступающие пехотинцы да минометы.

Но не все боевики ушли. С вершины по пехоте ударили автоматы. Мотострелки залегли. В дело вступили минометы Левченко. Вскоре рубеж обороны был разгромлен.

Мотострелки вышли на перевал и увидели там следы крови. Всех раненых и убитых боевики забрали с собой. Их вывозили на машинах, о чем свидетельствовали свежие следы автомобильных покрышек.

Комбат осмотрел внутренности шара, подозвал Левченко и сказал:

– Смотри, Миша, не зря я стрелял. Здесь тоже были духи, и немало.

Левченко увидел окровавленные бинты, тампоны. Судя по их количеству, только здесь было ранено не менее десяти человек. Число убитых выяснить не представлялось возможным. Судя по следам крови, где-то пять-шесть боевиков. Неплохой результат одного танкового выстрела.

Вскоре стало известно, что бандформирование, защищавшее перевал, вместе с убитыми и ранеными спустилось в город Калейхум.

Приближался вечер, офицеры осмотрели перевал, выставили караулы, обнаружили бетонные бункеры, где и разместили личный состав для отдыха. Танки и БМП заняли круговую оборону, благо размеры кромки перевала позволяли сделать это.

Выходя на перевал, о продовольствии офицеры особо не позаботились, старались взять с собой побольше боеприпасов, ожидая упорного сопротивления противника. Теперь, когда перевал был захвачен, это и сказалось.

Но бойцы поймали барана. Видимо, боевики держали здесь небольшую отару, которую увели с собой либо она сама разбежалась от подрывов снарядов и мин. Но одного барана выцепить удалось. Его тут же освежевали, порубили на куски, разложили на костер и принялись жарить.

Все были голодные, разобрали мясо и стали грызть его, как первобытные люди. А тут еще выяснилось, что впопыхах не захватили соль. Но ничего, обошлись без нее. Утолив голод, бойцы отправились спать.

С утра саперы приступили к минированию, бойцы – к рытью окопов. Войска по плану командования должны были зимовать здесь, следовательно, требовалось построить теплые казармы. Перспектива остаться на перевале до весны никого не радовала. Если летом, весной, осенью до Хабурабада можно было добраться на автомобилях или другой наземной технике, то зимой все дороги наглухо заметало снегом, боевые действия прекращались, продовольствие, ГСМ можно было доставлять только вертолетами.

Пока подразделения занимали оборону, с базы прибыло продовольствие и даже подкрепление – один пожилой казак. Всего на усиление охраны таджикско-афганской границы прибыло около ста кубанских казаков. Одному из них было под пятьдесят, он никому не подошел, и его отправили на перевал.

Кстати, казак этот оказался отличным снайпером, что в дальнейшем с лихвой доказал. Он успел повоевать и в Нагорном Карабахе, и в Приднестровье, так что боевой опыт у него имелся. Казака пригласили к столу, расспрашивали о мирной жизни. Он рассказывал, показывал медали.

Потом командир роты Сергей Суворов повел казака на позицию. Вдруг рядом прогремел взрыв. Внутрь шара, который облюбовали офицеры, вбежал казак.

– Там!.. – Он показывал рукой на выход.

Все подумали, что это нападение, и ринулись на улицу. Но духов поблизости и в помине не было.

Сергей Суворов не обнаружил в окопах ни одного часового. Зато из бункера доносились песни, удары в бубен. Командир роты понял, что таджики таким вот образом решили отметить День независимости своей страны. Они бросили позиции и устроили пляски.

Разгневанный ротный на глазах у казака выстрелил в бункер из подствольного гранатомета. Раздался взрыв, за ним – чей-то вопль. Солдаты выскочили из бункера. Офицеры прекратили празднество и быстро навели порядок.

Раненый заявил:

– Я руки не чувствую, отвезите меня в больницу.

– Жди утра, – сказал Суворов.

Первую медицинскую помощь раненому оказали. Утром Левченко на «ГАЗ-66» отвез его в больницу селения Сегирдаш.

Он заехал на базу и там повстречал какого-то полковника. Знакомые подсказали, что это отец Юрия Поротникова. Он приехал, чтобы разыскать сына, пропавшего без вести. В том бою, когда погиб Юра, солдаты не смогли вытащить с высоты трупы, и факт гибели официально никто не подтверждал. Всех включили в списки без вести пропавших. Так проще.

Местные жители уже вернулись в Даштишер и показали полковнику место, где были похоронены тела погибших. Откапывал их Валера Варченко. Тела пролежали в земле четыре месяца.

Духи отсекли головы убитых. Но отец узнал сына. Юрий был самым высоким на курсе Левченко и Варченко. Полковник заказал цинковый закрытый гроб, чтобы мать ни о чем не догадалась. Тело белоруса Сергея Кучерова также отправили на родину.

При наступлении на перевал Хабурабад погибли два бойца. Мог погибнуть еще один, но пуля попала в старинный портсигар, который он носил в кармане у сердца, и застряла в нем.

После боевых действий в районе Тавильдары третий мотострелковый батальон первой мотострелковой бригады стал четвертым отдельным мотострелковым батальоном. Его штаб перевели в поселок Восе.

В принципе, служба на перевале проходила довольно спокойно. Боевики дважды пытались вернуть Хабурабад. Первый раз духи сумели снять одного часового, но его напарник открыл огонь. Личный состав подняли по тревоге, и нападение было отбито. На рассвете на склоне нашли двенадцать убитых боевиков.

Второй раз попытка штурма свелась к обстрелу позиций из восьмидесятидвухмиллиметровых минометов. Ночью духи скрытно выдвинулись на противоположную вершину, у подножия установили «Васильки». Корректировщик поднялся наверх и попал в руки бойцов батальона. По позициям боевиков был открыт огонь. Несколько человек погибли, остальные разбежались.

Батарея Левченко пополнилась тремя восьмидесятидвухмиллиметровыми минометами. Впоследствии они пригодились в Шуробаде, но об этом позже.

Постепенно жизнь на перевале налаживалась. Все готовились к зиме, однако неожиданно пришел приказ оставить в каждом подразделении по офицеру, остальным убыть в места постоянной дислокации.

Левченко последним уехал с перевала. За ним на новом «УАЗе» прибыл командир батальона, которому за взятие перевала было присвоено очередное звание. Он стал майором.

Загрузив в «УАЗ» трофейные минометы, Маджитов и Левченко тронулись на базу. Глядя на окрестности, Михаил тогда подумал, что никогда в жизни не будет отдыхать в горах, если, конечно, вернется с войны.

Глава 9

Находясь на базе в Восе, батальон доукомплектовался молодыми солдатами. Материальное обеспечение становилось все хуже. Продовольствия не хватало, пополнение ходило без зимних шапок и ремней.

Младшие лейтенанты первых трехмесячных выпусков таджикских курсов заполнили штат, да толку от этих ребят было мало. Хоть и набирали их из бойцов, призванных из запаса и участвовавших в боевых действиях, но командного опыта им явно не хватало.

Левченко с Варченко бездельничали, частенько наведывались в строевую часть. Дело в том, что, когда подразделения батальона еще находились на перевале Хабурабад, в штабе появились две женщины: Халима, жена Тимура, друга комбата, и ее приятельница Ольга.

Тимур приехал из Узбекистана прапорщиком, дослужился до майора, стал начальником охраны министра обороны, но затем был разжалован до старшего лейтенанта, так как случайно застрелил какого-то гражданского человека. Эта история была покрыта мраком, ни Тимур, ни Халима особо о ней не распространялись. Но женщине и двум детям оставаться в Душанбе было небезопасно. Вот Тимур и попросил Маджитова разместить семью и Ольгу на территории базы.

Карим принял их и поселил в своем доме, находящемся на территории батальона. Комбат определил женщин на должности в штабе, и вскоре они получили звания прапорщиков.

Левченко, Варченко, Марин и Суворов сняли комнату по соседству с частью в доме бабы Веры.

Как-то вечером, проверив личный состав, Левченко зашел в штаб. Он хотел увидеть Ольгу, договориться провести время вместе, но встретил в коридоре комбата.

– Ты чего тут, Миша? – спросил Маджитов.

– Да вот к вам шел, товарищ майор.

– Раз шел, то проходи.

Левченко пришлось пройти не в строевую часть, а в кабинет командира.

– И что за вопрос у тебя? – спросил тот, присаживаясь за стол.

Левченко устроился рядом.

– Хотел узнать, сколько нас еще мариновать здесь будут.

– Здесь – это где? В Восе?

– В Таджикистане.

– Ну, Миша, это вопрос не ко мне. Не думаю, что долго, но сколько точно, сказать не могу. Вряд ли это и сам министр знает. Кстати, ты слышал, сколько духи за ваши головы дают?

– Десять тысяч зеленых.

Комбат усмехнулся:

– Это было, когда вы только прибыли сюда. После Тавильдары цена поднялась до пятидесяти тысяч долларов.

– И зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы поосторожнее был. Пятьдесят тысяч зеленых – очень большие деньги.

– Да плевать я хотел на расценки духов.

– Плевать ты, Миша, можешь сколько угодно, а вот соблюдать меры повышенной безопасности придется, потому что это приказ. Вы сняли комнаты у местной бабушки. Понимаю. Но вчера вечером я подошел к дому, к окну вашей комнаты. Оно ведь выходит в палисадник, да?

– Да, – не без удивления ответил Левченко.

– Так вот, я спокойно, безо всяких помех подошел к окну. Чтобы заработать целое состояние, мне было достаточно дождаться, пока вы вечером соберетесь в комнате, и бросить вам «Ф-1». Вас разорвало бы на куски, а я заимел бы двести тысяч долларов.

Левченко посмотрел на Маджитова и спросил:

– Так что же не дождался и не бросил?

– Ты с ума сошел? Я сказал образно, чтобы ты понял, что любой дух может завалить вас. Да ему и гранату с собой брать не надо. На подоконнике я видел две «РГД». Вы совсем страх потеряли?

Михаил подумал, что комбат прав. Найдется немало желающих взорвать офицеров и получить такие деньги.

– Я понял тебя, Карим.

– И что понял?

– То, что надо выставить защиту. Мы сегодня же установим в палисаднике две противопехотные мины на растяжках.

– Вот это уже другой разговор. А ведь ты не ко мне шел, Миша!.. – Комбат хитро улыбнулся.

– А к кому?

– К Ольге из строевой части. Я угадал?

– А если и так, то что?

– Ничего. Такая Ольга одна, а озабоченных мужиков вокруг много. – Майор рассмеялся.

Левченко спросил:

– Уж не сам ли ты, Карим, положил на нее глаз?

– Об этом история умалчивает.

– Ну так закадри ее, чтобы остальные успокоились.

– Всему свое время, да и есть у меня сейчас женщина.

– Да ты что? И где же? В кишлаке?

– Миша, это не твое дело.

– Тогда Ольга свободна.

– Условно свободна. – Комбат поднял палец. – Попробуй подкати, ничего не имею против.

Разговор офицеров прервал помощник дежурного по части, заглянувший в кабинет:

– Разрешите, товарищ майор?

– Да. Что случилось?

– Вас к телефону из штаба хотят.

Таджик путал русские слова, но по сравнению с другими он владел им, можно сказать, в совершенстве.

– Кто хочет?

– Не знаю. Дежурный велел передать.

– Скажи дежурному, иду.

Маджитов поднялся. Встал и Левченко.

Комбат кивнул ему на стул и заявил:

– Посиди. У меня кое-что в заначке есть. Угощу бравого артиллериста.

Майор вышел, вернулся минуты через две, присел на прежнее место.

– Плохие новости? – спросил Левченко.

– Не спеши! Я обещал тебя угостить, значит, должен это сделать. – Майор достал из сейфа бутылку армянского коньяка, наверное, привезенную Тимуром из Душанбе, два стакана, пару яблок, плеснул по сто граммов. – Будем живы!

– Будем!

Офицеры выпили, закусили яблоками. Левченко прикурил сигарету.

Комбат убрал коньяк, стаканы и сказал:

– Ну а теперь новость. Ты спрашивал, долго ли нам мариноваться здесь. Так вот, лафа закончилась, Миша. Нам приказано выдвинуться в район Шуробада для выполнения задач по поддержке российских пограничных застав.

– В район Шуробада? – переспросил Левченко. – Это получается к тринадцатой и двенадцатой заставам?

– Точно. На самый сложный участок границы.

– Все пойдем?

– Нет. Сводная группа мотострелковой роты, танковый взвод и твой огневой. Да, не успел тебе сказать, в батарею назначен кадровый прапорщик. Но взвод поведешь ты.

– Само собой! Без меня тебе на границе тоскливо будет.

– Верно мыслишь, Миша.

– Конец октября – хреновое время для прогулок по горам. Листва с деревьев и кустов падает, скоро от зеленки ничего не останется. Только хвойные. Да и местность там, ты прав, сложная.

Офицеры, конечно, помнили о гибели двенадцатой погранзаставы в июле месяце.

Подготовившись, сводная группа начала движение. К кишлаку Йол, на въезде в который располагалась тринадцатая пограничная застава Московского погранотряда, дорога шла через Куляб, дальше на перевал к районному центру Шуробад, где находилась пограничная комендатура двенадцатой – пятнадцатой застав. Потом колонна пошла по серпантину, который носил название Николаевский спуск.

Немного истории. Николаевский спуск был построен еще до Великой Октябрьской революции личным составом одной из первых российских пограничных застав. Начальника заставы звали Николай.

Он был женат. Его супруга жила в Петербурге, увлекалась игрой на фортепиано и ни в какую не желала ехать на заставу без любимого инструмента. А в ту пору добраться туда можно было на лошадях, на ишаках либо пешком. По тропе. Дороги как таковой не было.

Начальник заставы сильно любил супругу. Ради того, чтобы она переехала к нему, он начал строить эту дорогу, справился с этим делом и привез жену с фортепиано.

В конце 1993 года это была четырнадцатая застава, расположенная в двухстах метрах от реки Пяндж.

Спустившись с перевала, группа прошла кишлак Андрираб-Боло, свернула направо, миновала гранатовые сады и во второй половине дня вышла к тринадцатой заставе. Та была расположена очень удобно. Приграничная зона хорошо просматривалась. У душманов на сопредельной стороне не было удобных позиций для ведения огня. Горы находились глубже. К реке подходила равнинно-холмистая местность, кое-где виднелись афганские кишлаки.

Этого нельзя было сказать о расположении двенадцатой заставы. Пограничная река Пяндж тут огибала горы и чуть далее от кишлака Йол практически не охранялась. Духи пользовались этим, часто наведывались на территорию соседнего государства. После трагических июльских событий двенадцатую заставу перенесли на несколько километров ближе к тринадцатой. Личный состав зарылся в землю. Теперь у них были не казармы, а блиндажи. Боевики частенько обстреливали дорогу и новые позиции двенадцатой заставы.

Командир тринадцатой заставы передал майору Маджитову задачу исправить ситуацию и накрыть огневые точки противника. Переговорив с пограничниками, Маджитов собрал офицеров группы и объяснил, что им предстояло сделать.

– В общем, задача не самая сложная, мужики. Нам надо выйти к двенадцатой заставе, развернуться, определить позиции духов и подавить их огнем боевых средств, имеющихся у нас.

Левченко спросил:

– Командир двенадцатой заставы наведет нас на цели? Ведь ему должно быть известно расположение позиций духов.

– Не могу сказать. Если духи постоянно меняют позиции, так как наведешь? Посмотрим по обстановке.

– Понятно.

Дождавшись темноты, группа двинулась в путь. Решено было идти без света, как говорится, след в след. Таким образом бойцы преодолели около семи километров и подошли к двенадцатой пограничной заставе, по которой и в эту ночь велся огонь с гор, подконтрольных душманам. Красные вспышки демаскировали позиции противника.

Группа быстро рассредоточилась. Подчиненные Левченко развернули минометы, заняли свои позиции танки и БМП. То, что группа прибыла к заставе без света, сыграло свою роль. Боевики не видели подхода подразделения и никак не ожидали массированного обстрела своих высот.

Группе майора Маджитова не составило труда подавить огневые точки противника. Душманам был нанесен серьезный ущерб.

Командир заставы поблагодарил мотострелков. Перекусив сухим пайком, личный состав Маджитова стал готовиться на ночлег.

В горах было еще не холодно, поэтому солдаты и офицеры размещались где придется. В кузовах «ГАЗ-66», в десантных отсеках БМП. Кто-то ложился прямо на землю, расстелив плащ-палатку.

На рассвете в лагерь прибыл капитан-пограничник. Маджитов объявил подъем, собрал офицеров и прапорщиков.

Пограничник сказал:

– Вашей группе предстоит спуститься в кишлак Саригор и зачистить его. По нашим данным, там могут находиться афганские моджахеды.

Суворов спросил:

– Так могут находиться или находятся?

– Не надо перебивать по званию! – заявил капитан и добавил: – Вчера боевики были в кишлаке.

– Сколько? – Суворов не обратил внимания на замечание.

Капитан покосился на него и ответил:

– Точное количество не определено, но не менее двадцати духов.

Комбат сказал:

– Тогда какие проблемы? Спустимся к кишлаку от новой заставы и отработаем его.

Пограничник заметил:

– Это не так просто. Дело в том, что подходы к Саригору с этого направления заминированы.

– В таком случае выделяйте сапера, – проговорил комбат.

– У меня нет сапера. На двенадцатой заставе тоже нет.

– Тогда дайте хотя бы карту минных полей.

Пограничник развел руками.

– Нет такой карты.

– Черт побери тебя, капитан! – повысил голос Маджитов. – Ты определил задачу, выполнение которой невозможно. Или хочешь, чтобы вся группа полегла в этих проклятых горах?

– Я постараюсь что-нибудь сделать.

– Да уж постарайся. Без специалистов мы к кишлаку не пойдем. Можешь сообщить об этом своему начальству.

Капитан это сделал. Вскоре прибыли саперы с тринадцатой заставы.

Капитан представил их, а Маджитов недовольно проговорил:

– А раньше об этом подумать было нельзя?

– Я сделал то, что мне приказано, передал задачу.

– А мы тут подрывайся на минах?

– Вы получили саперов.

Маджитов сплюнул на землю.

– Ну и служба у вас тут! Поставлена, конечно, на высшем уровне.

Капитан огрызнулся:

– Не вам оценивать, как мы несем службу.

– Если у вас все на мази, то на хрена же вызывали нас? Разбирались бы с духами сами.

– Ты, майор, не знаешь о судьбе двенадцатой заставы?

– Знаю.

– Мы делали все, что в наших силах. Но их не хватает. И не я вызывал вас, так что вопрос свой переадресуй вышестоящему командованию.

– Ладно, все понятно. Не будем собачиться.

Маджитов разделил подразделение на две группы. Первую он возглавил сам и вместе с саперами повел ее прямо через минное поле на Саригор.

Командование второй группой майор возложил на старшего лейтенанта Левченко. Михаил увел своих людей в небольшое ущелье, изобилующее зарослями кустарника. Здесь запросто могли укрыться духи, поэтому бойцы преодолевали ущелье перебежками, обстреливая кустарник там, где проявлялось малейшее движение.

Боевиков в ущелье не оказалось, и группа вышла к правой окраине кишлака. Левченко отдал приказ открыть огонь по ближайшим зданиям, провоцируя потенциального противника на ответ, дабы моджахеды раскрыли свои огневые точки. Но как только начался обстрел, над кишлаком взлетела зеленая ракета. Это означало, что группа Маджитова уже в кишлаке.

Группа Левченко зашла в селение. Комбат допрашивал местного мужчину лет сорока.

Михаил подошел к майору и спросил:

– Ну и что тут?

– Ничего. Были духи, отряд в тридцать стволов. Увидели нашу технику и решили свалить.

– А этот?.. – Левченко кивнул на местного жителя. – Он не оставлен в кишлаке духами?

– Черт его знает, но здесь у него дом, семья, дети.

– Это совершенно не мешает сотрудничать с душманами.

– Даже если и так, Миша, что еще ему остается делать? Откажется помогать, всю семью вырежут. А то, что он передаст духам о нас, они и без него уже знают.

– Отпустишь?

– А ты предлагаешь расстрелять?

– Пусть живет.

– Вот и я так думаю.

Комбат отпустил мужика.

Офицеры осмотрелись. Кишлак был почти заброшен. В нем оставались две-три семьи, да и те наверняка лишь потому, что им некуда было идти. Или не давали боевики. За кишлаком виднелись остатки строений двенадцатой заставы. Стены казармы теперь поднимались над землей не выше семидесяти сантиметров. Из-за них виднелись спинки кроватей.

Маджитов спросил:

– На заставу не хочешь сходить?

– Нет, – ответил Левченко. – Там наверняка полно растяжек. Да и что смотреть? Развалины?

– Ладно, – согласился комбат.

В кишлак подтянулись танки и БМП. Командир танковой роты Женя Шахворостов доложил, что во время движения колонна была обстреляна с горы Турк. Пришлось открывать ответный огонь.

Маджитов приказал Левченко вернуться на основные позиции к минометам.

– Одному идти? – спросил Михаил. – По ущелью?

– Ты поговори с саперами, они тебе подскажут, как пройти минным полем.

– Может, лучше по ущелью?

– А если там духи? Они же как черти, то тут, то там. Хочешь в плен к этим кровожадным тварям?

– Никакого желания не испытываю. – Левченко подошел к саперам: – Мне возвращаться на заставу. Что у нас тут с минами?

Один из саперов сказал:

– Минное поле проходимо, только иди осторожно и смотри под ноги.

– Вы не сняли растяжки?

– Когда? Но тропинки видно, да и растяжек выставлено не так уж и много. В общем, если не щелкать сам знаешь чем, то пройдешь.

– Ну, спасибо. И какого черта комбат послал меня к вам?

Сапер засмеялся.

– Хорошо, что не послал куда подальше.

– Послать бы вас, идиотов. – Левченко вдруг разозлился, но обострять обстановку не стал, хотя желание такое у него было.

Михаил пошел вверх по тропе, внимательно глядя под ноги, высматривая стальной тросик. Вдруг раздался противный свист, следом целый фейерверк с выстрелами. Левченко все же не заметил тросика, и сработала сигнальная мина.

Михаил от неожиданности присел, а потом осмотрел местность. Ведь он внимательно глядел под ноги, и на тебе, все же налетел на растяжку. Хорошо, всего лишь на сигналку. Только найдя трос, он понял, почему не заметил его. Тот был черного цвета, а не обычного светлого, стального. Таких он раньше не встречал. Далее показались боевые ПОМЗ-2. Старший лейтенант увидел их, перешагнул и вскоре прибыл на заставу.

Пограничники были рады группе, особенно технике, которая теперь хоть и временно, но надежно прикрывала их позиции. Старший лейтенант, заместитель начальника заставы пригласил Михаила к себе в блиндаж. Там они перекусили, выпили чаю. После разговора старлей подогнал Левченко гранаты к подствольнику, которые у мотострелков были в дефиците.

Подошли группы, закончившие работу в кишлаке. Все ждали очередного приказа, в душе надеясь, что сводную группу вернут на базу. Но не тут-то было. Боевики контролировали гору Турк, значит, могли обстрелять и заставу. Для снятия этой проблемы командование решило привлечь сводную группу батальона, благо она находилась в районе предстоящего применения.

Задачу ставил подполковник из штаба погранотряда:

– Группе предстоит выйти к горе Турк, выбить противника с господствующих высот и провести зачистку прилегающей горной местности. После того как сводная группа выполнит задачу – а в этом у меня нет никаких сомнений, – на высотах будут размещены выносные пограничные посты, дабы минимизировать вероятность дальнейших нападений на двенадцатую заставу. Как действовать, решит командир батальона. Начало операции завтра. Время будет уточнено дополнительно.

Коротко и ясно.

На следующее утро сводная группа, вновь разбившись на два штурмовых подразделения, приступила к выполнению задания. Бойцов сопровождали два местных жителя-проводника, хотя были выданы и карты с проложенными маршрутами.

Подразделения выдвинулись одновременно. Левченко шел в передовом дозоре вместе с проводником и тремя саперами-дембелями из погранцов. На небольшом удалении двигалась основная группа с комбатом, Варченко и Суворовым. Люди поднимались по высохшему ручью. Дозорные внимательно осматривали камни, пороги, валуны, канавы на тот случай, если, как говорится, горы оживут.

Духов бойцы не встретили и поднялись на перевал Навранга. Потом они повернули направо и вдали увидели вершину горы Турк. Хорошо, что взяли с собой местных жителей. Как оказалось, маршрут, нанесенный на карту, оказался непроходимым. Проводник дозора знал эту местность.

Он сказал:

– Впереди пропасть!

– И что делать? – спросил у него Левченко.

– Если есть альпинистское снаряжение, можно пройти через скалу.

– Откуда у нас альпинистское снаряжение?

Проводник почесал бороду.

– Тогда остается один путь – по звериной тропе.

– И где она?

– Слева за скалистым уступом. Сложная тропа, узкая, но если аккуратно, то пройти можно.

– Только этого не хватало! – бросил Левченко. – По тропам над пропастью мы еще не ходили.

– Другой дороги нет.

– Да понял я тебя.

Дозор дождался основную группу.

Левченко доложил комбату сложившуюся обстановку и заявил:

– Хреново, Карим!

– А что сделаешь? Тропой – так тропой. Если проводник пройдет, то и мы сможем.

– Не скажи. Он привык лазить по горам. Они для него естественная среда обитания. Мы же здесь чужие. А горы, как знаешь, не любят чужаков.

– Да брось ты, Миша, любят, не любят. Задачу все одно придется решать.

Левченко пожал плечами и отошел в сторону. Пусть комбат принимает решение.

Маджитов переговорил с проводником. Группа в колонну по одному двинулась по тропе и остановилась у пропасти. Дорожка уходила вправо, на узкую, не более полуметра, террасу, висящую над пропастью.

Проводник присел и начал двигаться по тропе гусиным шагом. Справа скалы нависали под углом, поэтому проводнику приходилось еще и отклоняться влево, к самому обрыву. Офицеры внимательно смотрели за перемещениями проводника.

Несмотря на свой опыт, он едва не сорвался. Его левая нога соскочила с тропы. Таджик замер, удерживаясь правым коленом и руками за узкую дорожку. Затем, выдержав паузу, перенеся вес вправо, он аккуратно подтянул ногу и добрался до конца опасного участка.

Все облегченно вздохнули и тут же переглянулись. Ведь то, что сделал проводник, предстояло повторить всем офицерам и бойцам. Не хочешь, не можешь, боишься, а идти надо.

Левченко и трое саперов прошли тропу. Если спросить их, как они это проделали, то вряд ли кто-то смог бы что-то объяснить. Просто прошли, да и все.

Маджитов посмотрел на это представление, где-то нашел какие-то выступы, трещины и повел группу через скалы. Бойцы благополучно преодолели препятствие, хотя сказать, что комбат рисковал меньше Левченко, вряд ли было можно.

Получив приличную дозу адреналина, найдя подходящее место для остановки на привал, Левченко устроился рядом со связистом. Тот крутил радиостанцию и попал на волну моджахедов, язык которых хорошо понимал.

– О чем они трещат? – спросил Левченко.

– Духи, сидящие на горе, передали за речку, что их обходят с двух сторон. Им ответили, чтобы не бросали оружие и боеприпасы. Может, им что-нибудь передать?

Левченко усмехнулся:

– Передай!

– Что?

– Скажи, что мы сношать их идем, пусть мыло готовят.

Связист передал слова Михаила, и радиостанция замолчала.

Передовой дозор двинулся дальше. Бойцы шли уже не по тропам, а вдоль них, чтобы не налететь на смертельные сюрпризы. Саперы внимательно осматривали местность. Вокруг все было слишком уж спокойно, но примета, что тишина – предвестник бури, оправдала себя в полной мере.

Неожиданно по дозору был открыт огонь слева, со склона, находящегося в стороне Афганистана. Бойцы укрылись за камнями и огрызнулись несколькими ответными очередями.

Рядом с Левченко оказался сапер-пограничник.

– Мама моя родная, пули-то как свистят!

Михаил понял, что сапер необстрелян, хоть и дембель.

– Ты на свист внимания не обращай. Ту, которая летит в тебя, не услышишь.

Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. Оставаться на левой стороне хребта было опасно. Бойцы перешли на правую сторону, дабы уйти от огневого контакта с боевиками.

Вскоре дозор оказался на открытой местности. Солдаты прилегли на окраине зеленки, если можно было назвать так небольшой лес, деревья в котором сбросили почти всю листву.

Левченко посмотрел в бинокль. Тропа шла прямо к подножию горы Турк по правой стороне невысокого хребта. Левченко ощупывал взглядом каждый ее метр. Чем дольше он смотрел на нее, тем больше ему не нравился открытый участок.

Михаил повернулся к саперам и сказал:

– Оставайтесь здесь. Я пройду на хребет, посмотрю, что там. Если подам сигнал опасности, подходите, поддержите. Ясно?

Сапер, который удивился свисту пуль, кивнул:

– Все ясно, товарищ старший лейтенант. Одному-то идти не слишком рискованно?

– Хочешь пойти со мной?

Пограничник замялся.

– Нет, но можно дождаться основную группу.

– А на хрена тогда нужен передовой дозор? В общем, сидите здесь и смотрите за хребтом. Я ушел.

Левченко по зарослям поднялся на хребет, осмотрелся и медленно двинулся вперед. Он прошел весь хребет, в самом его конце увидел дерево, тихо подошел к нему, аккуратно раздвинул ветви. За деревом находился окоп, в нем два афганца с пулеметом и автоматом «АКМ», стволы поставлены к брустверу. Левченко не пришлось передергивать затвор, патрон находился в патроннике, а планка стояла в положении автоматической стрельбы.

Он вышел из-за дерева и безо всяких проблем двумя короткими очередями расстрелял душманов. Михаил выбросил трупы из окопа на склон, направил пулемет на Турк, потом подал сигнал саперам и проводнику подойти. В окопе оказался натовский сухпаек. В нем остались только галеты. Но старший лейтенант был рад и им.

Как только подтянулись саперы и проводник, дозор направился к горе. Подниматься пришлось недолго. С вершины в небо взмыл гриф. Левченко первым поднялся на гору. Там развевался зеленый флаг. Духи так торопились свалить, что забыли снять его. Михаил срезал флаг очередью из трофейного автомата.

Подошла основная группа.

Всем хотелось есть, а продовольствия не было. На длительный боевой выход еды берется по минимуму, больше боеприпасов. Бойцы обнаружили заросли алычи и поживились ягодами.

Радиостанция сработала сигналом вызова.

Маджитов прошел к связисту.

Разговаривал он недолго, отдал гарнитуру связисту, собрал офицеров и сообщил:

– Информация такая, мужики. Со стороны Афгана по двум хребтам к нам поднимаются две группы духов. Наша задача: занять позиции обороны и уничтожить эти группы. Но если духи свалят обратно за реку, я ничего не буду иметь против. – Комбат указал Левченко точку на карте: – Тебе уйти в ущелье и занять позиции вот здесь. Впереди поворот, это плохо. Но не думаю, что духов будет много, и вряд ли они пойдут растянутой колонной.

– Посмотрим.

– Ты все понял, Миша?

– Все, Карим. Не будем терять время, а то не мы встретим душманов в ущелье, а они нас.

– Давай, Миша, удачи!

– Прорвемся, командир, не в первый раз.

Левченко взял с собой гранатометчика, пулеметчика и своих солдат, вооруженных автоматами. Группа побежала вниз, к окопу, оттуда прошла на высоту.

От окопа бойцы пошли тропой по вершине, спустились в ущелье и успели занять позиции до подхода духов. Группа расположилась перед самым спуском. Левченко отдал приказ подготовить ручные гранаты, забрал у молодого солдата гранатомет.

Старший лейтенант проинструктировал бойцов:

– При появлении духов все действия по моей команде. Не суетиться, не мандражировать. У нас хорошие позиции и преимущество первого удара. Подпускаем духов на расстояние броска гранат. Дальше, как уже говорил, действия по моей команде. Вопросы есть? Вопросов нет. Ждем.

Боевики появились, когда уже начало смеркаться. Шли они колонной, явно не ожидая здесь засады. Левченко уже насчитал двадцать духов, а они все продолжали выходить из-за поворота. Левченко быстро провел инструктаж:

– Внимание! Подготовить оборонительные гранаты «Ф-1». Помнить, что разлет их осколков составляет двести метров, так что после броска укрыться. В дальнейшем вести прицельный огонь из пулемета и автоматов. Готовы?

– Так точно! – ответил ближайший к Левченко автоматчик, державший в руке «Ф-1».

Как только душманы перешли тридцатиметровый рубеж удаления от позиций группы, старший лейтенант отдал команду:

– Огонь!

В сторону непрошеных гостей полетели четыре «Ф-1». Левченко выстрелил из гранатомета. По его команде ударили пулемет и автоматы. Больше половины духов остались лежать на тропе, лишь нескольким удалось нырнуть обратно за поворот.

Бойцы смотрели на старшего лейтенанта.

Михаил улыбнулся:

– Ну что? Хорошо ввалили духам?

– Так точно, – ответил сапер и спросил: – А не навалятся они теперь на нас всеми силами? Не применят ли гранатометы или огнеметы?

– Все возможно. Они к нам и миниатюрную атомную бомбу с самодельной катапульты закинут.

– Вы все шутите.

– Держите хвост пистолетом, ребята. А чему быть, как говорится, того не миновать. Смотреть в оба! Не выпускать никого из-за поворота, валить сразу же. Тогда они не успеют применить гранатометы и огнеметы.

Духи не высовывались, не пытались вновь выйти за поворот. Прошло более получаса.

– Надо бы посмотреть, что творится за поворотом, – проговорил Левченко. – Кто пойдет?

Солдаты опустили глаза.

Голос подал проводник:

– Я пойду.

– Нет! Без проводника нам нельзя.

– А я аккуратно, по тропе, которая в стороне. Она выходит на террасу, откуда пространство за поворотом просматривается хорошо.

– Ну, если так, то давай.

Проводник вернулся через полчаса.

– Ушли боевики, – сказал он, ложась рядом с Левченко.

– Тогда и нам здесь нечего делать.

Группа Левченко вернулась на гору. Подошел комбат.

Левченко доложил:

– Встретили духов. Положили примерно полтора десятка рыл. Трофеи не собирал. Проводник смотрел за поворот, говорит, что духи отошли. Далеко или нет, неизвестно.

Комбат усмехнулся:

– Ты всех духов разогнал, на меня ни один не вышел.

– Значит, с тебя причитается.

– Без вопросов, вернемся на базу, выставлюсь.

Подразделение переночевало на горе. Утром обстановка не изменилась. Разведка не видела противника в районе горы Турк. Ближе к обеду подошли пограничники, которые начали сооружать два выносных поста, один на горе, другой в окопе, где Левченко снял двух духов.

Сводная группа батальона свою задачу выполнила и собиралась вернуться на новую двенадцатую заставу.

Левченко подошел к комбату:

– Карим, каким путем пойдем?

– Каким пришли.

– Если опять по узкой тропе, где едва не сорвался проводник, то лучше сразу пристрели меня. Там не пойду. С меня хватило впечатлений от первого раза.

Маджитов усмехнулся:

– Не волнуйся, все будет тип-топ.

Группа возвращалась по другому маршруту.

Недалеко от окопа, где Левченко снял группу прикрытия душманов, находилось русло пересохшего ручья, по которому бойцы и спускались. Они шли не торопясь, внимательно осматривали местность.

Пройдя более половины пути, один солдат вдруг крикнул:

– Шевеление в кустах справа!

Бойцы тут же ударили по кустам из автоматов.

Комбат приказал посмотреть, что там шевелилось. Солдаты заглянули в кусты и с криками восторга вытащили оттуда изрешеченного пулями дикого кабана. Все были голодны, а тут целая туша. Животину быстро выпотрошили, разделали и пожарили на кострах. Наконец-то бойцы поели по-человечески, не обращая внимания на отсутствие хлеба и соли. После сытного ужина они дошли до заставы.

Там сводной группе батальона была поставлена еще одна задача: зачистить кишлак, который находился в тылу, километрах в десяти от двенадцатой погранзаставы. Бойцы переночевали в спокойной обстановке. Теперь никто не обстреливал заставу сверху, так как Турк контролировали пограничники.

В определенное время началась подготовка к выходу.

Левченко подошел к комбату:

– Слушай, Карим, я понимаю, местность перед заставами сложная, господствующие высоты, на которые спокойно выходят духи и имеют возможность беспокоить погранцов. Но почему мы должны зачищать тыловой кишлак? Что в нем опасного?

Маджитов объяснил:

– Все дело, Миша, в том, что кишлак этот является перевалочной базой. Туда обходами из Афгана доставляется опий-сырец. Оттуда он уходит дальше, в глубину страны. Там местные умельцы делают из него героин, который продают за огромные бабки. Отсюда, Миша, цепочка тянется до Москвы и дальше на Запад. Солидные бабки, серьезное дело. Сырец из Афгана доставляется караванами, охрана каждого из них, естественно, хорошо вооружена.

– Так значит, мы выходим на караваны?

– Мы идем в кишлак. Туда должен прибыть караван, но ты сам не хуже меня знаешь, что «должен» еще не означает «обязан». Духи серьезно маскируют перемещения ценного груза. Короче, повезет – возьмем караван, нет – обозначим себя зачисткой. После этого духи в тот кишлак с наркотой не сунутся. Будут искать другую перевалочную базу. Засвеченной боевики пользоваться не станут. Вот почему мы должны навестить этот кишлак. Теперь понятно?

– Да. Но непонятно другое. Если нашим известно, что кишлак используется как перевалочная база наркоторговцев, то зачем засвечивать его? Ведь можно тихо подтянуть туда спецназ, дождаться каравана и уничтожить его. Больше эффекта было бы.

– Значит, Миша, кто-то в Душанбе не заинтересован в том, чтобы караваны громили на границе.

– Тогда на хрена нам идти в кишлак?

– Обозначить борьбу с наркоторговлей надо.

– Твою мать, везде одно и то же! Бабки правят миром.

– Нет, Миша, миром правят люди, у которых очень много бабок. Но это нас не касается. Задача поставлена, и нам ее выполнять. Поведешь, как и раньше, передовой дозор.

– Благодарю за доверие.

– Не стоит благодарности. Ради товарища пойдешь на все! Готовься, Миша, приказ на выдвижение может поступить в любую минуту.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

– Да, Миша, скажи своим, чтобы трофейные «Васильки» в рейд взяли. Они могут пригодиться.

– Да, конечно! – Левченко козырнул и направился готовить подчиненных к выходу.

По приказу передовой дозор начал выдвижение к кишлаку. Идти предстояло по открытой местности, по равнине, без особого напряжения. Из опыта боевых действий было известно, что в таких районах, которые хорошо просматриваются и, соответственно, простреливаются, боевики засад не выставляли.

Дозор дошел до извилистой горной реки и переправился на противоположный берег. Река оказалась быстрой, но мелкой. После форсирования бойцы поднялись на возвышенность и пошли вдоль русла, внимательно изучая местность. Здесь, где изменился рельеф, духи могли выставить сюрпризы в виде растяжек, а также организовать скрытые позиции. Но все прошло гладко. Боевики не проявились.

Дозор подошел к кишлаку, залег. Левченко посмотрел на селение в бинокль и ничего подозрительного не заметил. Прибыла основная группа.

Комбат прилег рядом с Левченко и спросил:

– Что тут у нас, Миша?

– Все спокойно. Никакого каравана и в помине нет. В кишлаке тишина.

– Да, – повторил майор Маджитов. – С виду они всегда вполне мирные, а внутри… – Он не договорил и приказал: – Устанавливай восьмидесятидвухмиллиметровые минометы, а мы возьмем кишлак в полукольцо.

Левченко поинтересовался:

– Будем стрелять по селению?

– Нет, – ответил комбат. – Ударим по высотам. Посмотрим, как на это отреагируют мирные чабаны. Дальше будем действовать по обстановке.

Группа окружила селение, оставив свободными высоты, по которым ударили трофейные минометы.

Прогремели взрывы. Кишлак молчал. Как только ветер снес в сторону пыль и гарь, на окраину селения вышел пожилой таджик с белым полотенцем на шесте. Он размахивал им, показывая, что в селении нет боевиков, и прося прекратить огонь. Впрочем, стрелять больше никто и не собирался.

Выставив на высотах посты боевого охранения, группа вошла в кишлак. Комбат подошел к пожилому таджику и поговорил с ним. Потом он отдал приказ проверить дворы на предмет наличия чужих людей, оружия, запаса наркотиков.

Зачистка прошла без проблем. Трофеев взяли мало, несколько автоматов, охотничьи карабины и ружья, пару килограммов серого порошка. Его солдаты обнаружили в брошенном, покосившемся доме. Естественно, местный аксакал понятия не имел, откуда в заброшенном доме оказалась наркота. Порошок сожгли, ружья и карабины вернули, автоматы забрали.

Аксакал пригласил офицеров к себе домой и угостил сушеной бараниной. Электричества, а значит, и холодильников в селении не было, и мясо сушили во дворах на солнце. После баранины женщины, прятавшие лица под платками, подали чай.

Комбат сообщил на заставу результаты зачистки, точнее, отсутствие таковых. Оружие не в счет. Его было полно в каждом таджикском селении. Увидеть ребенка лет десяти с автоматом можно было запросто.

После переговоров комбат собрал офицеров и заявил:

– Здесь наша работа закончена. Как стемнеет, пойдем обратно.

– На заставу? – спросил Левченко.

– Нет. – Маджитов улыбнулся. – На базу, в Восе.

Все обрадовались.

– Это дело! Хоть отдохнем как люди, помоемся, побреемся, переоденемся, отъедимся, а то без харчей воевать плохо.

Как и было решено, с наступлением темноты сводная группа двинулась в путь. Пошли в том же порядке. Поверху пустили фланговый дозор.

Бойцы отходили по горной реке. Переходя ее, Левченко подвернул ногу. Из-за этого в дозор он не попал, а ковылял сзади основной группы. Идти приходилось по ледяной воде, это в начале декабря!

Конечно, можно было выбрать и другой маршрут. Но именно по ущелью и руслу реки к кишлаку выходили караваны. Комбат еще надеялся, что удастся зацепить один из них. Посему группа шла по реке в готовности встретить охраняемый караван. Но все обошлось без происшествий.

Забрав технику, оставленную у двенадцатой заставы, сводная группа форсированным маршем направилась к поселку Восе. Домой, на базу, бойцы вернулись днем. Пыльные, грязные, похожие на душманов, офицеры и солдаты спрыгнули с танков и БМП.

Ольга повисла на шее Левченко.

– Живой! Я ждала тебя!

Михаилу стало не по себе. Подобного он не ожидал.

– Не надо, Оля, народ кругом.

– Ну и пусть все видят. Главное, ты вернулся живой.

– Да брось, что со мной могло быть?

– Но вы ведь на войне были!

– Какая война, Оля? Так, погуляли по горам, постреляли и назад приехали. Тут-то у вас как?

– Ничего. Здесь не в горах. Только…

– Что? – спросил Левченко.

– С дисциплиной в ваше отсутствие стало плоховато.

– К тебе приставал кто-нибудь?

Ольга улыбнулась:

– Я в общем говорю.

– Значит, приставали. Разберемся. Дисциплину поднимем. Извини, мне надо технику поставить в парк да привести себя в порядок. Ты не представляешь, как я хочу под горячий душ.

– Иди. Вечером встретимся?

– До вечера, Ольга, дожить надо.

– Ты все еще на войне.

– Может быть. Ладно, пошел.

– Буду ждать. Теперь это не трудно.

– Как хочешь.

Закончив с размещением техники в парке, Левченко прошел в дом бабы Веры. Тут же появились и остальные офицеры. Они согрели воду и долго смывали с себя грязь.

Потом баба Вера выставила на стол литровую бутылку спирта. Это было то, что нужно. Спирт под хорошую закуску. Ею снабдила квартирантов та же хозяйка дома, да и Суворов захватил из части три банки тушенки и хлеб. Влад принес блок американских сигарет. Их оставили сотрудники Красного Креста, часто доставлявшие гуманитарную помощь через Восе в отдаленные кишлаки.

Офицеры выпили. Показалось мало, купили водки, вышел перебор.

Ольга напрасно ждала Михаила. Левченко попытался переодеться, чтобы пойти на свидание, но нога запуталась в штанине, и он рухнул на кровать. Хорошо, не на пол. Так и уснул.

По прибытии на базу офицеры сразу же подняли дисциплину до нужного уровня. О методах умолчим, главное в том, что был достигнут нужный результат.

Наступил 1994 год. На этот раз Ольга находилась рядом с Михаилом и не позволяла ему уплыть по течению.

После праздника Левченко и Варченко зашли к комбату.

– Командир! – обратился к Маджитову Михаил. – Есть одна просьба.

– Говори, Миша, слушаю.

– Да ты и сам уже догадался, о чем я хочу просить.

– Конечно, догадался. Не вы первые приходите с просьбой отпустить в Душанбе. Другие ладно, да и Варченко тоже. Им, если прямо говорить, нужны бабы, но у тебя-то, Миша, Ольга под боком!

– При чем здесь Ольга? Не было у меня с ней ничего и не будет.

– Не было? – Комбат расплылся в улыбке. – Так ты что же, по ночам ей рассказывал, как лазил по горам? Или, может, Миша, у тебя с этим интимным делом проблемы? Но тогда тебе и в Душанбе делать нечего.

– Подкалываешь? У меня с этим делом все в порядке. Так отпустишь?

– Ладно, езжайте, – разрешил комбат. – Завтра как раз в столицу пойдет машина с доктором, старшим лейтенантом Ашуровым, за медикаментами. С ним и отправляйтесь. Но не задерживаться. На все про все трое суток.

– Четверо, – подал голос Варченко.

– А двое не хочешь?

– Понял. Трое так трое, но, как в отпуске, без дороги.

– Ступайте.

На следующий день Левченко и Варченко выехали в Душанбе с начмедом Ашуровым. До столицы Таджикистана они добрались без происшествий и заглянули на медицинские склады. Там Ашуров, кроме лекарств, получил десять литров спирта.

Закончив дела, он подвез офицеров к штабу бригады и недолго сопротивлялся, когда Левченко с Варченко решили уменьшить на треть содержимое канистры. Да и какой смысл упираться, если такое добро все равно заберут?

Офицеры с трехлитровой банкой поднялись на пятый этаж, где встретили товарищей, служивших в бригаде спецназа. Встреча прошла бурно. Выпили и спирт, и водку. Левченко не помнил, как дошел до своей комнаты.

Утром он проснулся от жуткой боли в голове и в руке. Простыня была в крови. Михаил взглянул на руку. На запястье красовался широкий шрам.

– Валера! – позвал друга Левченко.

– Чего? – ответил Варченко, присев на кровати.

– Что вчера вечером было? Откуда рана у меня на руке? Подрались, что ли?

– Нет, перепили. Потом один спец показал, как умеет бутылки на башке разбивать, расколотил пол-литровую пустую. А ты литровой шарахнул себя, да, видимо, горлышком зацепил вену. Рану кое-как перевязали, со жгутом кто-то, помню, носился, а ты все рвался на узел связи.

– И что? Ходил?

– Ага, сходил. До двери. Влепился лбом в косяк и стек на пол.

– А куда звонить хотел?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Да, дела! Пошумели, значит?

– Не то слово.

– На похмелку что-нибудь осталось? Череп трещит, вот-вот лопнет.

– Отлил я вчера из банки граммов двести спирта. Надо бы водой разбавить.

– Не хрен разбавлять, давай так, по сто на брата.

– Нет, Миша, я не буду. Смотреть на спиртное не могу.

– Счастливый человек. А я выпью. Где у тебя заначка?

– В тумбочке.

Левченко попросил:

– Налей, Валера. Башку с подушки поднять не могу.

– А придется, лежа не выпьешь.

– Налей, будь другом.

– Сколько?

– Да все, что есть.

– А не много будет?

– Самое то, чтобы прийти в себя.

Варченко налил стакан, поднес приятелю. Михаил выпил чистый спирт в три глотка, выдохнул, и его тут же повело. Слишком уж много старых дрожжей было в организме. Через минуту он уже был пьян и вновь уснул.

И вот тут, чего никто никак не ожидал, в комнату вошел командир бригады. Он увидел на лестнице и в коридоре кровь, по этим следам вышел к комнате Левченко и Варченко.

Валера поднялся, принял положение «смирно».

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Здравствуй, старший лейтенант. Что тут у вас произошло?

– Ничего.

– Как это ничего? Комната в крови.

– Так это друг мой вчера порезался.

– И где же он так порезался?

– На встрече с товарищами из спецназа бутылка разбилась, вот осколком и порезался.

Командир бригады подошел к Левченко, потряс его.

– Старлей!

Михаил открыл мутные глаза.

– Чего?

– Ты кто такой?

– А ты кто такой? Вали отсюда.

Комбриг все понял и ушел.

Когда Левченко отоспался и привел себя в порядок, Варченко рассказал другу о визите командира бригады.

– Да, – проговорил Левченко. – Залет! Теперь полковник точно оприходует меня на гауптвахту суток этак на трое. Хоть и не начальник он нам теперь, но старший по званию. Надо извиняться. Заодно попросить, чтобы помог получить бабки, которые нам недодали в бригаде.

– Ага. – Варченко усмехнулся. – Поможет. На губу отправит, а в финчасть – вряд ли.

– Посмотрим. Командир бригады мужик с понятием, Афган прошел, боевой офицер, должен понять.

– Может быть, и понял бы, если бы ты не послал его.

– А я послал?

– Не совсем. Сказал, мол, вали отсюда.

– Не помню.

– Зато он хорошо помнит.

– Но все равно идти надо.

– Давай. Ты тогда скажи, на сколько тебя определят на губу.

– Обязательно.

Левченко спустился на первый этаж, где находился кабинет командира бригады, постучал, приоткрыл дверь. Комбриг находился на месте.

– Разрешите войти, товарищ полковник.

– Старый знакомый! Входи.

– Товарищ полковник, командир минометной батареи батальона майора Маджитова старший лейтенант Левченко.

– Я в курсе, кто это такой борзый посылал комбрига.

Батальон Маджитова стал отдельным, был выведен из состава бригады, но многие вопросы еще не были до конца решены, в том числе и финансовые.

– А разве я послал вас? Честное слово, не помню. Хлебнул лишнего. С боевых сюда приехали, встретили однокурсников, обмыли это дело и переборщили. Вы извините меня, товарищ полковник.

– Значит, ты пришел извиняться? Это хорошо. Но если бы ты был не из этого батальона и не участвовал бы в боевых выходах, которые принесли нам значительный успех, то я не принял бы извинений, а отправил бы тебя на гауптвахту. Ясно?

– Так точно.

– Тяжело в горах было?

– Нормально.

– Да, батальон Маджитова у нас был всегда на самых ответственных участках. Считай, что извинение ты получил, но больше…

Левченко приложил руку к сердцу.

– Больше, товарищ полковник, никаких залетов. Слово.

– Не забывай, слово дал.

– Не забуду.

– Рука как? Крови много потерял?

– Да рука ничего, рана затянулась. А кровь потерянную я спиртом заменил. Так что все нормально.

– Тогда ступай. И Маджитову не говори о нашей встрече.

– Есть! Но у меня к вам просьба, товарищ полковник.

– Давай свою просьбу.

– Нам бы деньги получить, а без вашей подписи финчасть не выдаст. Без денег вилы. Сигарет купить не на что.

Командир бригады поднялся.

– Пошли!

Они прошли в финчасть, где комбриг приказал:

– Вот этому старшему лейтенанту и его товарищу выдать довольствие немедленно и до копейки!

Начфин ответил:

– Есть!

Комбриг повернулся к Левченко:

– Доволен?

– Так точно!

– В санчасть все же обратись. А то так и останется безобразный шрам.

– Лишь бы голова была цела, а шрамы – ерунда.

Получив денежное довольствие, Левченко и Варченко вернулись на базу в поселок Восе.

Глава 10

Офицеров, вернувшихся из Душанбе, встретил комбат:

– Как съездили?

– Отлично, – ответил Левченко. – Бабки получили.

– А с рукой что? – Комбат заметил бинт на месте пореза.

– Пустяки, бутылка разбилась.

– Да? Значит, погуляли хорошо?

– Хорошо, но мало, – ответил Варченко. – Нам бы еще недельку.

– Уже! И того, что получили, хватит. Наверное, проституток через каждые два часа меняли, да?

– Не до них было, – проговорил Левченко.

Маджитов удивился и спросил:

– Как это так? Что за гулянка без женщин? Пьянствовать можно и здесь. Не, мужики, вы мне мозги не сношайте, снимали баб, это как пить дать.

– Считай как хочешь.

– Главное, чтобы заразы какой не привезли. – Майор хитро улыбнулся, глядя на Левченко. – Ты пока, Миша, отложи любовь с Ольгой. Мало ли что. А бабы такое не прощают.

– Все подкалываешь?

– Дело говорю.

Разговор прервал помощник дежурного по батальону, который подвел к офицерам избитого молодого солдата.

– А это еще что такое? – Маджитов нахмурил брови.

– Да вот, товарищ майор, рядового отпустили в увольнение, вернулся избитым.

– Так это не наши отделали его?

– Никак нет. Местные.

Комбат повернулся к солдату:

– Кто такой?

– Рядовой Ламиев.

– Докладывай, когда, где и кто тебя избил. Только не врать, все проверим.

Солдат вздохнул.

– На базаре это было, хотел арбуз купить, а тут трое подошли. Они до этого недалеко стояли с сержантом-ментом. Привязались, мол, козел я, неверным служу. Я и сказать в ответ ничего не успел. Меня повалили и избили.

– А что мент?

– Ничего! Стоял и смотрел. Ухмылялся, сволочь, еще. Старик один вмешался, гаркнул на местных, те ушли. Вместе с ментом. Ну а я сюда.

– Значит, милиционер спокойно смотрел, как избивают солдата?

– Так точно! Это местные на базаре подтвердить могут.

– Понятно. Веди, прапорщик, бойца в медпункт! – приказал Маджитов помощнику дежурного. – Пусть эскулапы осмотрят, лекарств каких дадут.

– Есть, товарищ майор!

Помощник дежурного и Ламиев ушли.

Маджитов сплюнул на асфальт.

– Оборзели менты вконец. Непонятно, на хрена они вообще в поселке нужны!

– Чтобы о нас духам информацию передавать, – проговорил Левченко. – Ты заметил, наши колонны постоянно подвергаются обстрелу, а менты ездят свободно, никто по ним не стреляет. Значит, что? Значит, они повязаны с духами. Впрочем, здесь половина поселка с ними.

– Это ты уже лишку дал, Миша. Но ментов шугануть надо.

– Я с тобой, – сказал Левченко.

– Давай!

Вскоре два танка выехали из парка, пошли к Восе, остановились у здания местного отдела милиции и навели на него орудия.

К ним выбежал испуганный майор:

– Ай, что случилось? Зачем танки?

Комбат с башни крикнул:

– Слушай сюда, майор! Сегодня на базаре местные избили моего солдата. Рядом стоял ваш сержант и спокойно наблюдал за избиением. Долго базарить не буду. Предупреждаю, если еще раз произойдет подобное, мы разнесем на хрен всю вашу контору. Вопросы есть? Вопросов нет. И запомни, майор, мы слово держим.

После этого механики-водители развернули танки, и небольшая колонна вернулась на базу.

Через несколько дней, как назло, отличились офицеры батальона. Влад Марин и Сергей Суворов на «Урале» поехали в Куляб по своим делам. Там они основательно нажрались и отправились назад, отстранив от управления водителя. Возле здания ОВД грузовик протаранил «УАЗ» и «пятерку», стоявшие на обочине, зацепил милиционера, который попал в больницу. Дежурная смена ОВД задержала офицеров и сообщила в батальон о случившемся.

Дежурным по части в тот вечер заступил старший лейтенант Левченко, ему связист и сообщил о ЧП. Михаил направился доложиться комбату, но того дома не было, уехал к даме. Тогда Левченко поднял по тревоге отдыхающую смену караула и вместе с начкаром на машине отправился в ОВД. В дежурной части он объявил, что забирает задержанных офицеров, а все разборки подождут до завтра.

Старший наряда, капитан заартачился:

– Мы не отдадим вам задержанных. Да, разбирательство отложим до завтра. С вашими офицерами сейчас разговаривать бесполезно, они пьяны, но до утра останутся здесь.

– Уверен? – спросил Левченко.

– Да, так и будет!

– Ни хрена так не будет. Начальник караула! – крикнул за спину Левченко. – Давай сюда группу.

В дежурную часть вошли десять вооруженных солдат.

Левченко подошел вплотную к капитану.

– Хочешь, чтобы мы вас рассадили в камеры?

– Это нарушение закона. Я буду жаловаться.

– Да хоть обжалуйся. Но после того, как отпустишь офицеров. У меня нет времени на пустые базары. Или ты сам отдашь задержанных, или я приказываю караулу забрать их силой, а вас обезоружить и закрыть в камерах.

Капитан с ненавистью посмотрел на Левченко. Но сделать он ничего не мог и отдал команду отпустить офицеров. Левченко, караул, пьяные Марин и Суворов вернулись в часть.

Уром комбат сначала ругался, потом поехал к начальнику ОВД.

Он убрал протокол на Марина и Суворова и объявил:

– Менты будут молчать. Машины отремонтируют, с ними ничего страшного. Сержант отлежится. Но если кто-то еще решится по пьянке потусовать в поселке, то я сам лично посажу в подвал этого героя или расстреляю к чертовой матери.

Насчет расстрела майор, конечно, поторопился, а вот попасть в подвал особо не хотел никто. Там было промозгло и чертовски холодно. Малые размеры не позволяли поставить солдатскую кровать, поэтому в подвале был только «вертолет», прикрепленный к стене, – опускающиеся и поднимающиеся нары, на которых и подростку будет тесно.

Инцидент был исчерпан.

С наступлением зимы снег в горах завалил все тропы и серпантины, сделал непроходимыми ущелья. В таких условиях воевать нельзя, и боевые действия откладывались до весны. Поэтому у офицеров было много свободного времени. Кто-то ушел в отпуск, кто-то часто получал увольнение. А кто-то постоянно набирал наряды за «хорошее» поведение. В общем, зимой на базе царило спокойствие.

Между тем приближалось 26 января, день рождения Левченко. Ему исполнялось двадцать три года. Это был первый день рождения, который Михаил решил отметить. Раньше, даже в детстве, не отмечал, а сейчас пришлось. Не он один ждал праздника. За столом собрались более двадцати человек.

На этот же день Левченко заказал телефонные переговоры с домом. Прошел почти год, а в семье не знали, где он, что с ним.

Михаил оставил гуляющих товарищей и направился на переговорный пункт. С ним увязалась Ольга.

На переговоры пришла мама Левченко Людмила Ивановна.

– Миша, сынок, здравствуй! Где ты?

– Здравствуй, мама! Ты не беспокойся, я служу в тылу.

– Но почему не давал о себе знать? Мы с отцом разыскивали тебя. Отправляли запрос в училище, оттуда ответили, что ты добровольно уехал в Таджикистан. Это правда?

– Правда. Так получилось, досрочный выпуск. В Душанбе нужны были офицеры. Но я служу в тылу, мама, на ремонтной базе, на окраине Душанбе, здесь все спокойно. Скоро заменюсь. Постараюсь пристроиться поближе к дому.

– Господи, я не знала, что и думать.

– А отец пришел? – спросил Левченко.

– Нет, Миша. Сейчас у нас с деньгами плохо. Вот отец и отправился на заработки. Я сообщу ему, что ты объявился.

– Да, передай, пожалуйста, при случае.

Много хотел сказать матери Михаил, но трубку забрала Ольга и понесла такое, что Левченко оторопел:

– Людмила Ивановна, я Ольга, невеста вашего сына. На днях распишемся, так как я жду ребенка. У вас скоро будет внук или внучка. Когда приедем?.. – Ольга посмотрела на Левченко. – Миша, наверное, весной, ну а я позже, как рожу.

Михаил забрал трубку.

– Мама?!

Людмила Ивановна спросила:

– Почему ты ничего не сказал о невесте?

– Да не до этого было.

– Как это не до этого? Такое важное событие, и не до этого?

Левченко хотел сказать, что Ольга пошутила, но связь неожиданно оборвалась. Все попытки служащих восстановить ее не удались.

Левченко вывел Ольгу на улицу.

– Ты чего трепанула матери? Зачем?

– А что? Ты спишь со мной, все считают нас женихом и невестой. Надеюсь, скоро поженимся. Так пусть твои родители будут готовы.

– Знаешь что, дорогая!.. – В голосе Левченко звучали металлические нотки. – Ты немного думай перед тем, как что-то сказать.

– Но разве ты сам не называл меня невестой?

– Называл. Невестой ты можешь быть сколько угодно. Но не женой. Я никогда не говорил, что люблю тебя, значит, ни о какой свадьбе речи быть не может. Насчет беременности. У меня уже была в училище одна такая беременная, так что лапшу вешай кому-нибудь другому.

– Какая же ты сволочь, Левченко!

– Это я тоже не раз слышал. Но всегда говорю правду в глаза. У нас с тобой ничего серьезного не будет.

– Конечно, теперь уже вообще ничего не будет. Ищи себе постельную утеху в поселке.

– Обойдусь.

Ольга ушла к себе, что совершенно не помешало Левченко отметить свой день рождения.

В конце февраля к Михаилу подошел посыльный из штаба:

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?

– Валяй!

– Вас вызывает командир батальона.

– Прямо сейчас? Срочно?

– Так точно.

– А что случилось?

– Не могу знать!

– Ладно.

Левченко прошел к комбату. У него в кабинете сидел гражданский мужчина.

Маджитов представил его:

– Это брат лейтенанта Абдурасулова. Приехал узнать, как погиб Анвар. – Майор представил и Михаила: – Старший лейтенант Левченко, командир минометной роты, в которой служил ваш брат.

Мужчина кивнул и взглянул на Михаила.

Левченко сориентировался и на ходу сочинил историю:

– В начале августа наше положение было тяжелым. Мы несли существенные потери. Ожидалось наступление крупных сил противника. Людей не хватало. А у некоторых из тех, что были, часто не выдерживали нервы. Они покидали расположение части и уходили в тыл. Но и там было много бандформирований. В числе дезертиров оказался и ваш брат. Он самовольно ушел с блокпоста и попал в руки бандитов. Те не стали с ним церемониться, расстреляли и сбросили тело в реку. Об этом мне рассказал житель ближайшего кишлака. Он видел все своими глазами. Вот только переговорить с ним не получится.

– Почему? – спросил брат Абдурасулова.

– Он погиб при обстреле, когда мы штурмовали Даштишер. Это все, что я могу сказать насчет гибели Анвара.

– Я слышал, что все было по-другому! И потом, у нас в роду много мужчин служит в формированиях оппозиции. Если бы Анвар сказал ополченцам о них, его бы не тронули.

– Тогда зачем вы явились к нам? – спросил комбат. – Если у вас есть подозрения, что брат погиб не так, как доложил офицер, то обращайтесь в прокуратуру. Или к боевикам. Не думаю, что ваши родственники будут рады узнать, что Анвар был предателем. Трусость не вызывает уважения ни у кого.

На этом и разошлись.

Прошла зима, наступила весна.

В горах еще лежал снег, когда командир батальона собрал подчиненных.

– Товарищи офицеры, получен приказ группе из семидесяти человек выдвинуться в район кишлака Шуробад для решения задачи, которая будет уточнена в районе применения. Старшим группы назначается заместитель командира батальона старший лейтенант Налимов.

Маджитов зачитал список офицеров, привлекаемых к боевой операции. В нем значился и Левченко.

Но Налимов неожиданно заявил:

– Я никуда не пойду, хватит с меня, навоевался. – Он, не спрашивая разрешения, вышел из кабинета.

Маджитов недовольно проговорил:

– Расслабились за зиму.

Комбат назначил старшим Алексея Гончарова. В состав группы вошли командир второй мотострелковой роты старший лейтенант Дженьшо Шарипов, которого все звали просто Джон, и командир взвода батареи Левченко прапорщик Хаджибеков.

На сборы майор отвел несколько часов.

Колонна прибыла на тринадцатую пограничную заставу и стала лагерем за кишлаком Йол.

Из министерства прислали упитанного, уже немолодого полковника. Он посовещался с командиром погранотряда и собрал офицеров в командно-штабной машине.

– По данным пограничников, в развалинах кишлака Реджоу боевики имеют множество схронов с оружием и боеприпасами. Задача группы: выйти к кишлаку и уничтожить их.

Гончаров сказал:

– Сначала надо дойти до Реджоу. На карте отмечено, что практически вся территория за перевалами Шахты, Сунг, Навранга, горы Турк и высотой «Доска почета» контролируется противником.

– На господствующих высотах и перевалах установлены выносные пограничные посты боевого охранения.

– На которые постоянно нападают духи.

Полковник улыбнулся:

– Вот вы и должны помочь пограничникам, навести шорох в районе Реджоу, лишить духов возможности выбить пограничников с господствующих высот.

Левченко спросил у полковника:

– Проводник у нас будет?

Тот ответил:

– С проводником проблема, пойдете без него.

– И куда придем?

– Туда, куда надо. – Полковник поморщился. – На карте указан маршрут. По нему группа дойдет до района применения.

Михаил усмехнулся:

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

– Что вы хотите этим сказать? – недовольно спросил представитель Министерства обороны.

– То, что сказал. Маршрут на карте хорош, вроде все нормально, пройти можно. А на самом деле пойдем и упремся в пропасть. Что делать дальше? Возвращаться назад? Если и не упремся, то по ущелью, по которому мы должны подойти к Реджоу, продвигаться нельзя. Если мы туда спустимся, то духи всех нас накроют.

Полковник занервничал.

– Что за панические настроения? В штабе, где отрабатывали маршрут, все предусмотрели. Или считаете, что только вы все знаете и умеете?

Левченко поднялся.

– Короче, товарищ полковник, я в ущелье семьдесят сопляков не поведу. Вы прокладывали маршрут, считаете его безопасным, вот и идите, я же на себя грех за гибель пацанов брать не буду.

Полковник уже не морщился, он скривился, словно у него вдруг заболели все зубы. Идти в горы ему совершенно не хотелось.

– Ладно, старлей, успокойся. Нервы сейчас у всех на пределе. Вы вот что, отправляйтесь туда, пожалуйста. Если возникнут проблемы, выйдете на связь и доложите, что выполнение задачи невозможно ввиду таких-то причин. Тогда у меня будут основания отозвать группу.

Левченко не стал слушать полковника и пошел в кишлак искать проводника. В горы уходила еще одна группа, и у нее был проводник. В самом начале маршруты обеих групп совпадали. Левченко переговорил с командиром этой группы, и они решили выдвигаться вместе. Когда маршруты станут расходиться, проводник покажет и расскажет, как лучше пройти к Реджоу.

Операция планировалась сроком от нескольких дней до недели. Заместитель по снабжению выдал хлеб, тушенку, брикеты киселя.

В предгорье расположен кишлак Парвар. В этом районе группы начали подъем на перевал Сунг. Бойцам предстояло преодолеть его, спуститься, немного пройти вглубь, повернуть к перевалу Навранга, принять влево и выйти в заданный район.

Снег в горах не собирался таять, идти было тяжело. Для ночлега было выбрано место под отвесной скалой, чтобы духи не смогли зайти с тыла. Бойцы выставили охранение и кое-как перекантовались.

На следующий день группы подошли к точке, где их маршруты расходились.

Проводник указал направление.

– Вам туда, но предупреждаю, что три дня назад на высоте, на которую вам предстоит подняться, сидели душманы. Сколько, не скажу, скорей всего, немного. В ущелье, по которому проходит ваш маршрут, вообще соваться нечего.

– А как же подойти к высоте? – спросил Левченко.

– Используйте склоны, вершины. Погода ухудшается, скоро повалит снег. Возможно, под его прикрытием вы пройдете часть пути без проблем.

– А обойти ущелье нельзя?

– Можно, – ответил проводник. – Но на это у вас уйдет несколько суток, и выйдете вы к высоте со стороны Афганистана. А оттуда вас посшибают как кабанов. В общем, я сказал, что знаю, дальше решайте сами. Дорога вам предстоит трудная. Но осторожно, не спеша, к высоте подойти можно, а там останется немного – сбить духов и занять ее.

– Да, – проговорил Гончаров. – Совсем ничего: подойти, сбить, занять. Ладно, спасибо тебе, друг.

– Не за что. Удивляюсь, почему вам проводника не нашли. Я знаю нескольких охотников, которые за небольшие деньги вывели бы вас в нужный район с севера.

– Что теперь об этом говорить!

– Удачи.

– И вам удачи.

Группы разошлись.

Левченко возглавил передовой дозор, шел без бушлата и вещевого мешка, которые отдал бойцам замыкания. На голове вместо шапки санитарная косынка. Началась метель, температура минусовая, но Михаилу было жарко.

Почему старший лейтенант использовал косынку вместо шапки? Потому что на марше в горах голова в ушанке начинает потеть, а на привале замерзает. Другое дело косынка, в ней голова не потеет. Она хорошо держит тепло.

Подходя к месту второго привала, боец, шедший рядом с Левченко, воскликнул:

– Духи!

– Ложись! – тут же отдал приказ старший дозора.

Бойцы залегли. Левченко выискивал поблизости цели, переводил ствол автомата то влево, то вправо, но противника не видел.

Он повернулся к солдату:

– Где твои духи?

– А вон, правее, дальше и выше нас, за грядой.

– Твою мать! До них хрен знает сколько, а ты орешь, будто духи за ближайшими камнями.

Бойцы встали, отряхнулись.

Левченко разделил дозор. Одну группу направил вверх, чтобы обогнуть боевиков, вторая пошла прямым маршрутом. Дело обошлось без стрельбы.

Продовольствие закончилось. Бойцы спали, а точнее, дремали на голодный желудок. Утром им предстояло пройти открытый участок пути, пологие склоны без какой-либо растительности. Ущелье хорошо просматривалось с горных вершин Афганистана. Укрыться негде.

На высоте, на которую следовало подняться, по словам проводника, сидели духи. Но повезло. На войне так бывает часто. Дозор без проблем дошел до подножия этой высоты. Здесь рельеф изменился, имелись кое-какие укрытия.

К дозору подтянулась основная группа – Алексей Гончаров с двумя десятками бойцов и старшим лейтенантом Изотовым. Бойцы заняли круговую оборону, и Гончаров с Левченко устроили короткое совещание.

– Что будем делать, Миша? – спросил Гончаров.

– Здесь держать группу небезопасно. Неудачная позиция. Если духи откроют огонь с территории Афганистана, то мало нам не покажется. Надо часть бойцов оставить здесь, с другими идти наверх.

Разговор прервал связист, доложивший, что Гончарова вызывают пограничники.

Тот переговорил с ними, отдал гарнитуру связисту, повернулся к Левченко и сказал:

– Наше положение осложняется.

– Что такое?

– Погранцы передали, что со стороны Афгана на высоту поднимается группа боевиков. Численность ее неизвестна.

– Как всегда. Ладно. – Левченко повернулся к Изотову: – Ну, что, дружище, по-моему, ты хотел кабанчиков пострелять?

До выхода Изотов, выслушав задачу, при всех заявил весело, мол, пойдем кабанов постреляем.

– Короче, бери с собой десяток бойцов и бегом на высоту. Успеешь выйти первым, шансы выжить будут высокими. Не успеешь – сам превратишься в кабана. Вперед, Изотов!

Старший лейтенант, сидевший на камне, попытался встать и не смог.

Гончаров крикнул:

– Давай быстрей растормаживайся!

Но страх сковал Изотова.

– Не могу. Мандраж бьет, боюсь.

Голос подал командир второй мотострелковой роты старший лейтенант Шарипов:

– Оставьте его, мужики. Я пойду.

– Аккуратней, Джон, – сказал Левченко.

– Прорвемся.

Шарипов взял десять солдат и стал подниматься ускоренным шагом.

Левченко так рявкнул на Изотова, что тот вздрогнул:

– А ты, мать твою, чего расселся? Бегом за группой!

Изотов пришел в себя и бросился догонять бойцов Шарипова.

Михаил повернулся к Гончарову:

– Если завяжется бой, Леша, не медли, с остальными бойцами иди наверх по нашим следам. Другого варианта у нас нет. Замешкаемся, повернем назад, и все, нас уничтожат. Только на высоте мы можем уцелеть.

– Я все понял, Миша!

– Давай!

Левченко бросился догонять группу Шарипова, выполнявшую теперь роль усиленного передового дозора. Он торопился, но по привычке машинально отслеживал обстановку и шевеление за камнем слева не пропустил. Реакция сработала мгновенно, он вскинул автомат, сделал два шага в сторону укрытия, готовый открыть огонь. В последний момент Михаил снял палец со спускового крючка, увидел, что за камнем сидит… Изотов.

– Твою мать, ишак отвязанный! Ведь я же мог прибить тебя. А ну бегом!

Дозор поднялся наверх. На высоте было все спокойно. Боевиков не обнаружили. Командир роты грамотно рассредоточил людей.

Левченко подозвал связиста:

– Гончарова мне!

Алексей тут же ответил:

– Слушаю!

– Мы наверху. Здесь тихо, поднимайся!

– Понял!

Вернув гарнитуру связисту, Левченко осмотрел высоту. Со стороны подъема или ущелья она выглядела как гора. Теперь же было видно, что вершина продолжается дальше, вытягиваясь в хребет, который где-то в километре обрывается резким спуском. Влево уходило ущелье, которое вело к развалинам кишлака Реджоу.

Подошел Гончаров с остальными бойцами. Посоветовавшись, офицеры приняли решение рассредоточить личный состав для обороны всего хребта, а не пятачка, занятого бойцами Шарипова. Склоны слева и справа хребта не были крутыми. Под покровом темноты к сводной группе вполне могли подняться неожиданные гости.

Прикрыв хребет, все почувствовали себя уверенней. Можно было немного расслабиться.

Левченко нарвал веток с кустов, кинул на землю, присел, прижался к скале. Очень хотелось есть, но, как говорится, хотеть не вредно. На горизонте появился прапорщик минометной батареи Хаджибеков. Он нес в руке банку тушенки!

– Откуда такое богатство? – спросил Левченко, когда прапорщик подошел к нему.

– Представьте, командир, один молодой сучок заныкал. Хотел сам сожрать. Пришлось изъять.

Вокруг банки собрались пять человек. Прапорщик ловко открыл ее штык-ножом, кто-то достал ложку и потянулся к банке.

Левченко ударил по руке.

– Отставить! Так и не заметишь, как тушенка испарится. И толку никакого не будет.

– Что вы предлагаете?

Левченко улыбнулся:

– Сейчас увидите. Пока светло, разведите небольшой костер.

Он забрал у бойца каску, вырвал из нее ремни, наполнил снегом. Вскоре офицеры и бойцы хлебали горячий супчик. На гражданке к нему вряд ли кто прикоснулся бы, здесь же, в горах, он казался вкуснее любого ресторанного блюда.

– Ну и что дальше? – спросил у Левченко Гончаров. – Высоту мы захватили, но надо уничтожить схроны в брошенном кишлаке Реджоу.

Подумав, Михаил ответил:

– Предлагаю тебе с основной группой спуститься справа. Дойдешь до ущелья, которое ведет к Реджоу, свяжешься со мной. Я с оставшейся ударной группой открою огонь по точкам, которые выявили погранцы в результате наблюдения. Начало обстрела явится сигналом для твоей группы на выход к Т-образному перекрестку ущелий. Моя группа, отстреляв половину боекомплекта, догонит вас. Дальше по обстановке.

Гончаров кивнул.

– Дело предлагаешь. Так и поступим.

Рано утром ушла основная группа. Левченко дождался сеанса связи. Все шло по плану. Михаил оставил прикрывать тыл прапорщика Хаджибекова с двумя бойцами.

Сам же он с группой из одиннадцати солдат выдвинулся вперед и отдал команду:

– Огонь!

Ударил АГС, его поддержали пулеметы. Левченко и два гранатометчика увидели на противоположном хребте боевиков и пустили в них несколько выстрелов. Израсходовав боекомплект «РПГ-7», Михаил взял пулемет «ПКМ» и открыл огонь по хребту. Спустя минуту он приказал прекратить стрельбу. Группа отошла назад, прапорщик и его люди соединились с ней.

Бойцы во главе с Левченко быстро спустились вниз, повернули направо. Старший лейтенант ждал, что группу обстреляют сверху, но противник промолчал. Видимо, неожиданный обстрел заставил душманов забиться в щели или отойти за хребет.

Через некоторое время у подножия перевала Навранга Левченко догнал основную группу. Единое подразделение вошло в кишлак Реджоу, представлявший собой сплошные развалины. Обнаруженные схроны бойцы подорвали и развернулись. Основная группа поднялась назад, к перевалу Навранга.

Бойцы Левченко прикрывали товарищей и только после сигнала Гончарова вышли к своим.

Гончаров по радиостанции связался с пограничниками:

– Задача выполнена, идем на перевал Навранга. Не открывайте огня по своим!

Офицер-пограничник спросил:

– Почему не выходили на связь? Потери есть?

– Идем без потерь, насчет связи – не до нее было!

Сводная группа благополучно поднялась на перевал.

Офицер-пограничник встретил мотострелков с радостью:

– Мужики, вы молодчики! Мы перехватили переговоры духов. Те передали, что схроны уничтожены. В отрядах духов много погибших и раненых. Располагайтесь, мужики, отдыхайте. Скоро обед организуем, продовольствие вот-вот должны подвезти. Подойдут ваши «Уралы», командование новую задачу определит.

Гончаров услышал о новой задаче, поблагодарил офицера и заявил:

– Спасибо! Мы обойдемся без обеда, пойдем навстречу «Уралам».

Пограничник попытался отговорить его:

– Но хоть грузовиков дождитесь.

Однако Гончаров не повелся.

– Ничего, мы и пешком прогуляемся.

Группа спустилась вниз, повернула направо, в сторону тринадцатой пограничной заставы, и пошла по долине. Вскоре подъехали «Уралы». Бойцы погрузились в кузова и доехали до кишлака Йол. Оттуда сводная группа благополучно вернулась на базу.

За успешное выполнение задания Алексея Гончарова поощрили денежной премией. Офицеры быстренько промотали ее.

В 1994 году вышел приказ министра обороны Таджикистана о замене офицеров, прибывших в республику добровольно после досрочных выпусков. Таким образом, молодые старшие лейтенанты получали возможность выбора места дальнейшей службы.

Кто-то предпочел уволиться. Владислав Марин, Сергей Суворов, Алексей Гончаров, Владимир Белов и Изотов перевелись в Московский пограничный отряд. Пограничникам были нужны офицеры с боевым опытом.

Левченко же решил вернуться на родину, на Украину. Первым делом, естественно, он приехал домой, в Чугуев, где его радостно встретили родители.

После объятий и бессчетных поцелуев мама спросила:

– А как твоя жена, Миша? Ей, наверное, скоро рожать? Напрасно ты оставил ее в Таджикистане. У нас ей было бы и спокойнее, и безопаснее.

– Какая жена? – не понял Михаил.

– Как это какая? – строго спросил отец, Василий Тихонович. – Ольга.

Левченко рассмеялся.

– Вот вы о чем. Так это же была шутка.

– Что? – Мать присела на стул. – Как шутка? Так ты не женат?

– Холост, мама.

– Но Ольга? Вы же вместе были на переговорном пункте…

– Извини, хотел предупредить, что Ольга шутит, но оборвалась связь. А после я и забыл об этом.

– Но как же так? Отец из Перми много разных детских вещей, игрушек привез. Мы так хотели увидеть твою жену, внука или внучку.

– Не волнуйся, мама. Будут вам еще и жена, и внуки.

Отпуск прошел быстро, потом встал вопрос, где продолжать службу. Левченко был направлен в шестую дивизию Вооруженных сил Украины. В ее штабе ему предложили должности заместителя командира роты спецназа или командира автомобильного взвода медико-санитарного батальона.

Михаил не задумываясь выбрал должность взводного. В медсанбате служили около ста молодых женщин. Кто же откажется оказаться в таком цветнике, полном распустившихся, благоухающих, прекрасных роз?

Сын Миша родился у Левченко в 2002 году. В настоящий момент Михаил с семьей живет в России.

Практически нигде не указано, что костяк сформированной таджикской армии составляли выпускники-добровольцы военных училищ Узбекистана. В скудных исторических материалах говорится, что армия Таджикистана была сформирована несколько позже и в основном из народного ополчения. Но это не так. Именно выпускники узбекских училищ стояли у истоков таджикской армии.

Они до конца выполнили свой долг, оставались верными присяге. Эти парни сражались и погибали не за отдельно взятую, по сути чужую республику. Нет, они знали, что защищают свой дом, своих родных и близких, все то, что называется одним словом – Родина!

Content

Александр Тамоников
В бой идут одни пацаны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10