Ярослав Кудлач

Сдохни, осклизлый ублюдок!

Я – улитка. Слизняк. Разумное брюхоногое.

Оттого что во мне центнер веса и полтора метра росту, суть не меняется. Равно как и человеческое отношение. Люди относятся ко мне в лучшем случае с гадливостью и жалостью, а в худшем…

В худшем они меня ненавидят.

Например, за мою медлительность. Их тошнит, оттого что я оставляю липкий след. Они издеваются над моей манерой втягивать глаза внутрь мантии каждые десять-пятнадцать секунд. Их злит, что на моем лице никогда не отражаются эмоции. Многим даже невдомек, что у меня вообще нет ни головы, ни лица. Они просто глазной псевдоторакс называют головой. А мозг-то у нас находится в спинном отделе. Строго напротив рта. Аккурат рядом с анальным отверстием. Хорошо, что люди об этом не догадываются…

Но какие клеят прозвища! Кусок мыла… Слякоть… Холодец… Ктулху недоделанный… А каптенармус в глаза называет осклизлым ублюдком. И рассказывает, как он меня ценит и любит, урода мягкого. А я не даю землянам кличек. Хотя бы потому, что общаюсь не словами. Мы кодируем хемо-электрические сигналы и транслируем их непосредственно в нервную систему собеседника. Слизь – отличный проводник. Мы способны трансформировать оболочку под разные условия, произвольно меняем длину инфомолекул, подгоняя их под цель. То есть под собеседника. Именно из-за этого умения я и нахожусь здесь, на земной исследовательской базе Дювелл-1. При всей своей гадливости и нетерпимости люди вынуждены считаться со мной. Потому что мы – единственные разумные, способные разговаривать с астероформисами Дювелла. Да-да, теми самыми. Земляне их прозвали «звездомедузами». Какое убогое мышление! Дювеллиане больше похожи на земных морских звезд, только двигаются быстро и невероятно пластичны. А информацией обмениваются, передавая друг другу кодированные электрические сигналы. То есть почти как мы.

Я редко покидаю рабочее место. В контактерской уютно и спокойно. Надо сказать, земляне – мастера по части техники. Они великолепно воссоздали атмосферу моей родной планеты. Стопроцентная влажность, температура – стабильные тридцать семь по Цельсию. Слабый серный раствор капает с потолка и приятно массирует кожу. Настоящий рай. Чего не скажешь о земной атмосфере. Долго в ней не просуществуешь, приходится до предела сгущать слизь и прятать глаза в мантию. Но я могу свободно перемещаться по станции. А люди заходят в контактерскую в прозрачных масках и защитных костюмах. Несмотря на большое количество кислорода, их легкие не способны дышать нашим воздухом. Земляне начинают задыхаться, кашлять, их глаза слезятся и краснеют. Зато атмосфера Дювелла очень похожа на земную, и они спокойно бродят по окрестностям без скафандра. Теперь-то можно, дювеллиане позволяют. Раньше наводили на людей ужас. Их земляне и сейчас побаиваются, но уважают. А меня презирают и ненавидят. Я – осклизлый ублюдок. Вялый урод. Ползучее недоразумение.

Впрочем, не для всех. Была одна человеческая самка, то есть женщина. Мне стоило больших трудов понять, что такое стабильный половой диморфизм, ведь мы, слизни, свободно меняем пол и нам странно, что люди так дорожат и гордятся своими органами размножения. Раньше я не пытался определить собственную половую принадлежность, но именно благодаря этой особе стал больше ощущать себя самцом. Мужчиной, на земном языке. Ни о каких контактах третьего рода речи нет. Земляне для меня столь же сексуальны, как для них осьминоги. Просто Рита… да, ее звали Ритой… просто Рита была единственным человеком, кто относился ко мне без предубеждения. И даже в шутку заигрывала со мной, как с существом мужского пола. Я превратился в самца ради нее, чтобы хоть немного сгладить отличия в психике людей и слизней. Мне казалось, так будет интереснее, но, вероятно, она и не заметила моих стараний. Зато я стал лучше чувствовать ее эмоции.

Она часто заходила в контактерскую – пообщаться. Садилась на край моего ложа, пошлепывала меня по влажному боку и легонько прикасалась к глазам с веселым присловьем: «Улитка, улитка, спрячь рожки!» Ее очень забавляло, как я рефлекторно втягиваю глаза под мантию. А потом мы начинали общаться. Собственно, общением это трудно назвать. Она говорила, сидя на губчатом матрасе, а я смотрел, как двигаются ее губы. Ведь я никогда не разговариваю с людьми. Все общение идет по компьютеру, к которому я подключен через нервные узлы. Подавая сигналы при помощи специально разработанной программы, я перекодирую и передаю информацию от астероформисов. Они протянули к моему закутку длиннейший кабель, который составили из собственных лучей и пропитали внутриполостной жидкостью. Странное, должно быть, я представляю зрелище с точки зрения человека: огромный слизень, утыканный электродами и с уходящим в пол толстым щупальцем на хвостовой части тела. По сути, я всего лишь посредник и переводчик. Но свою работу делаю хорошо.

Так вот, Рита. Она сидела и болтала, болтала… Зачем она говорила со мной, я не могу понять. На мой взгляд, никакого смысла в одностороннем общении нет. Но для землян, особенно для женщин, это почему-то важно. Они способны разговарить и с животными, и с неодушевленными предметами. Вероятно, таким образом они упорядочивают собственные мысли. Рита, как и все обитатели станции, была уверена, что говорит сама с собой. Никому и в голову не пришло, что слизни наделены способностью слышать. Более того. Люди убеждены, что мы считаем их вместе со всей техникой плодом собственной фантазии! А наши контакты – всего лишь игра разума. Как типично для существ с одним уровнем мышления. У астероформисов два уровня – ментальный и гиперментальный, а у нас три. Даже не знаю, как назвать третий. Гипогиперментальный? Нет в человеческом языке соответствующих слов. Мы создаем параллельную реальность, в которой строим собственные миры. Если посмотреть оттуда, то да, люди с их достижениями – всего лишь игра разума, сон, зыбкие образы…

Для меня наибольшей загадкой остался принцип образования сексуальных пар у людей. Нам совершенно чужда привязанность к определенному партнеру, потому что пол можно поменять, а контакт с единственным оплодотворителем существенно обедняет генофонд. Но в психологии землян главенствуют принципы сексуальной собственности, на которых базируется могучий слой законов этики. Вот и Рита в своих рассказах постоянно упоминала отсутствующего на станции партнера, так называемого мужа. Его имя было Виктор. Или Витя. Иногда Витек, а иногда Вит, но чаще всего Витенька. Мне потребовалось много времени, прежде чем я понял, что речь идет об одном и том же партнере. Если я правильно осмысливаю значение слова «скучать», то именно это и происходило с Ритой. Она скучала по Виктору. То есть из-за его отсутствия негативные эмоции Риты усиливались настолько, что мешали логически мыслить. Связь этих процессов мне осталась неясной.

Но однажды Рита пришла на очередной тур болтовни в очень хорошем настроении. Мне даже не потребовался анализ ее кожных выделений, чтобы понять, как она рада.

– Улиточка моя милая, – сказала она, широко улыбаясь. – Я самая счастливая в мире! Наконец-то он приедет! Каптенармус настолько проникся, что пообещал помочь. Представляешь, в его ведомстве нашлось рабочее место! И он сказал, чтобы Витя писал заявку! Мой муж скоро будет здесь! Вот так, моя рогатая!

И она потрепала меня по боку. Я подумал: интересно, как выглядит партнер Риты? Такого же он роста или крупнее? Какого цвета волосяной покров головы? Отличается ли запах его семенных желез от запахов других мужчин станции? Я людей с трудом отличаю друг от друга по внешнему виду, а запахи у них играют не столь важную роль. Но ведь Рита по каким-то признакам его выбрала!

– Каптенармус приглашает меня на обед, – продолжила Рита. – Говорит, это большое событие, надо отметить. Так что пойду выбирать платье!

Она ушла.

Я остался размышлять над тем, насколько существенна у людей роль одежды в брачных играх.

Рита не появлялась три дня. Это меня не сильно взволновало. Время от времени я ловил молекулы ее запаха и знал, что она никуда не делась. А на четвертый день вдруг пожаловал каптенармус. Он находился под влиянием алкоголя, поэтому говорил несколько бессвязно.

– Ублюдок ты осклизлый, – сопел он фильтрами маски, – скажи, на кой черт этому дураку такая женщина? Он же ни хрена не смыслит в бабах! Смотри: приедет этот балбес. Что прикажешь с ним делать? Да, я вписал в ведомость лишний рот. Не побоялся ответственности. Но в реале-то куда его девать? Не нужен он нам. А уж лично мне тем более. Что делать будем, слизень? Молчишь? Ну, молчи. Еще бы ты заговорил, я бы решил, что умом тронулся…

Я действительно молчал. Единственные звуки, которые издают слизни – шипение и чмоканье дыхалец-пневмостом. Несмотря на модуляцию, к речи это никакого отношения не имеет.

– Рита тебе ничего не рассказывала? – допытывался каптенармус. – Ну, там, про мужа… Они полгода не виделись… Тьфу! Осел! С кем я разговариваю… Слизняк ты, хоть я тебя и люблю…

И удалился. Тут я ощутил чувство, похожее на беспокойство. Помимо алкоголя и эякулята от него едва заметно пахло Ритой. Но поскольку я, как мне тогда казалось, разобрался в сексуальных связях людей, то решил, что молекулы попали на его кожу случайно. Ведь она ждала своего постоянного партнера, а человеческие самки очень щепетильны в таких вопросах.

Но через час появилась Рита.

– Улитка, улитка, спрячь рожки! – сказала она и привычно дотронулась до моих глаз.

Пока я вновь вытягивал щупальца, Рита присела на губчатый матрас и сказала:

– Знаешь, рогатое ты существо, жизнь вовсе не прямой путь, как думают многие. Иногда останавливаешься на развилке, смотришь вправо, смотришь влево… И видишь две дороги. По одной ты ходил тысячу раз. Она привычна и удобна. Но никуда не ведет. По ней ты вернешься к тому же самому перекрестку и снова остановишься в раздумье…

Я ничего не понял, но продолжал слушать и запоминать.

– Людвиг очень хороший человек, – вдруг сказала Рита. – Он все это время обо мне заботился, помогал, поддерживал… Знаешь, как трудно выносить одиночество…

Я, фигурально выражаясь, навострил уши. Людвиг? Какое отношение каптенармус имеет к Рите? Она ждет Виктора!

– А теперь, – продолжала Рита, – приедет муж. Что мне делать, улиточка? Какой дорогой идти? Я счастлива сейчас, понимаешь? Я не хочу выбирать! Пусть все останется, как есть…

Она сняла перчатку и погладила меня между глаз. И тут я почувствовал все! Рита вовсе не была счастлива! Ни одной молекулы, свидетельствующей о позитивном настрое организма, не было в ее кожных выделениях, наоборот! Женщина страдала, хотя слезные железы остались сухими! И тогда я подумал… Нет, ничего я тогда еще не думал. Я просто должен был разобраться в этом противоречии. Логика землян иногда требует непосредственного вмешательства в ход событий, хоть это и странно.

Когда Рита вышла, я выдавил электроды из ганглиев и отомкнул кабель. Мне потребовалось почти две минуты. Рита успела уйти далеко, но я чуял ее свежий след.

Атмосфера станции обдала холодом и сухостью. Все тело защипало от повышенной концентрации азота. Пришлось втянуть глаза. Так, почти вслепую, я последовал за Ритой по ее яркому запаху.

На земных часах было около половины двенадцатого вечера. Коридоры пустовали. Жизнь на станции начинается очень рано, поэтому все сотрудники спали. Но след Риты вел вовсе не в ее каюту. Он свернул к залу заседаний, провел меня мимо лаборатории, а затем добрался до оранжереи. Там я их и нашел.

Они сидели на скамейке. Собственно, на скамейке сидел каптенармус, а Рита на нем верхом, лицом к лицу. Они ритмично двигались, вылизывая друг другу рты. Это не был настоящий секс, я знал, как этим занимаются люди. Они просто терлись друг о друга, не снимая одежды. Несмотря на это, от них сильно пахло выделениями из половых органов. Заинтересованный таким необычным сексуальным контактом, я подполз ближе. Рита оторвалась от Людвига, увидела меня, взвизгнула и отпрыгнула. Каптенармус задохнулся от прилива негативных эмоций.

– Шпионишь, ублюдок? – заорал он.

И запустил в меня проволочной корзинкой для мусора. Я сжался. Корзина крепко ударила меня по краю мантии. Каптенармус вскочил, но Рита встала перед ним.

– Не трогай! – закричала она. – Он же ничего не понимает!

– Он нас выслеживал! – бушевал каптенармус. – Глаза выдавлю, устрица поганая!

– Нет! Людвиг, милый, оставь его! Он не виноват!

Каптенармус сел:

– Вали отсюда, урод. Живо!

– Да он же не слышит!

Рита присела на корточки и погладила меня между глаз:

– Улиточка, ну, зачем ты здесь? Что случилось? А? Ползи к себе. Потом поговорим, хорошо? Давай, разворачивайся… У, какой тяжелый!

Она обеими руками подтолкнула меня к выходу. Я выписал телом петлю и пополз прочь. Позади раздался шепот Риты:

– Людвиг, мой любимый, завтра я приду к тебе…

– Руки вытри, – проворчал Людвиг.

– Ничего, их слизь даже полезна… Бактерицидна…

– Какая гадость…

– Ничего… Ничего…

– Хватит. Этот ползучий гад все испортил…

– Ерунда… Завтра я приду к тебе… Завтра…

А назавтра прилетел Виктор.

Как оказалось, он, вместо того чтобы воспользоваться положенной по контракту бронью, нашел дешевый рейс с пятью пересадками, лишь бы оказаться на станции двумя неделями раньше. Очень торопился к любимой жене. И получил сюрприз.

Он пришел ко мне вечером того же дня. Мне хорошо было видно, какая гримаса отвращения пробежала по его лицу. Эту человеческую эмоцию я научился безошибочно распознавать даже под дыхательной маской.

– Здравствуй… те, – выдавил он. – Я – Виктор. Муж Риты.

И замолчал, ожидая ответа. Не дождался, понятное дело. Я рассматривал его и решительно не мог понять, чем же он отличается от других мужчин.

– Знаю, Рита говорила с вами, – продолжил Виктор. – Я… я просто хочу знать, что случилось.

И опять замолчал, глядя на кончики моих псевдотораксных щупалец. Вероятно, решил, что это глаза. Я подумал, что он больше ничего не скажет, но тут Виктора прорвало. Мол, всю дорогу он мечтал, как прибежит к любимой жене, как обнимет ее и поцелует. Прибежал. А жена, вместо того чтобы броситься в объятия, шарахнулась. И стала плакать. Сказала, что хотела послать сообщение, но не успела. Она теперь с другим. И счастлива. Умоляла простить, кричала, что сама во всем виновата, что ее новый мужчина – прекрасный, добрейший человек, он тут вообще ни при чем… Пришел прекрасный, добрейший человек и снисходительно разъяснил, что Виктору, Витеньке, Виту, Витьку и так далее тут больше ловить нечего. Дескать, и свидетель есть – разумный гастропод. Пусть с ним и общается. А Рита больше ничего не говорила. Только плакала.

– За что мне такое? – бормотал Виктор. – Чем я провинился? Я долго не приезжал, правда. Но я не мог иначе. Там была хоть какая-то работа, хоть что-то… И потом, на Дювелл нельзя попасть просто так, только по контракту… Боже мой, что же делать, что же делать…

От него исходил мощный запах стресса, такой, что у меня начались перебои в информационно-молекулярных связях. Виктор метался по контактерской, безумно смотрел на шевелящиеся разъемы биокомпьютера, пытался грызть ногти, забыв о перчатках, стонал, рычал, в общем, вел себя совершенно алогично. Потом вдруг замер.

– Я не отпущу ее, – сказал он сдавленным голосом. – Она – моя жизнь. Все в мире – это она. Каждый уголок – это она. Каждая вещь – это она. Я умру, если не верну ее.

И выбежал вон.

Больше я его не видел. Тело Виктора, вернее, то, что от него осталось, нашли в камнедробилке два дня спустя. Несчастный случай. Думаю, рефлексы Виктора так нарушились из-за эмоциональной перегрузки, что он потерял контроль над своим телом и упал в барабан механизма.

На некоторое время все успокоилось. Я долго не видел Риту, но был уверен, что она занята новым сексуальным партнером, а потому не способна уделять внимание отвлекающим факторам. Но тут мне довелось столкнуться с другим явлением человеческого социума. Если не ошибаюсь, оно называется «общественное мнение» и оказывает большое влияние на жизнь особи. В данном случае коллектив станции сделал определенные выводы касательно сексуального поведения Риты. Коллективное мышление людей – отдельная тема для разговора. При всем своем индивидуализме, люди в социуме уподобляются общественным беспозвоночным. Изумительно запутанные связи – неизбежное следствие антагонизма внутри коллектива. Неизвестно почему, но общественное мнение сильно влияет на поведение личности. В случае с Ритой это несло отчетливый негативный характер. Главным пунктом было так называемое осуждение. По уровню отрицательных эмоций его можно уподобить отношению людей к слизням. То есть основными составляющими оказались гадливость и презрение. Коллектив станции сделал странный вывод, что в смерти Виктора виновата Рита. Понятие вины у людей – явление комплексное и подразумевает ответственность за действия, повлекшие за собой необратимые отрицательные последствия. Верный лишь косвенно вывод, тем не менее, укрепился в сознании. Я подсоединился к внутренней сети и прочитал разговоры на эту тему. Все они касались сексуального поведения Риты и содержали новое для меня понятие – обструкция. Осуждение вылилось во враждебные действия в основном вербального характера. Мне довелось познакомиться со множеством отрицательных определений матрицы женского поведения, например обмен сексуальных услуг на материальные блага, смена партнера с целью причинить вред отставленному избраннику или совершенно загадочное понятие – добровольно-принудительная смена партнера по причине резко усилившегося сексуального голода! Его именовали слабостью передне-нижних регионов тела. Все это привело к тому, что ментальное и физическое состояние Риты сильно ухудшилось. К тому же смерть Виктора оказала на нее очень сильное влияние, несмотря на то что он больше не являлся ее партнером. А точку поставил каптенармус Людвиг. Недели через две после описанных событий он пришел к выводу, что в качестве сексуальной партнерши Рита его больше не устраивает. И занялся молодой ассистенткой, только что прибывшей с Земли.

После этого ко мне зашла Рита. Теперь я ее бы не спутал ни с одной человеческой самкой. Она сильно отощала и медленно двигалась, а запах стресса был просто невыносим. Она ничего не говорила, не называла меня улиточкой, не просила спрятать рожки. Сидела на краю губчатого матраса и покачивалась. Потом потрепала меня по боку и ушла. Навсегда. В тот же вечер она сделала себе смертельную инъекцию какого-то препарата.

С тех пор больше не произошло ничего интересного. Люди, как и прежде, избегают меня и дают обидные прозвища – сопля на матрасе, гондон использованный, маринованный сморчок… Каптенармус Людвиг в полном порядке. Он, правда, после смерти Риты немного осунулся, но сейчас снова начинает округляться.

Я так и не смог разобраться в человеческих взаимоотношениях. Но я неплохо изучил систему ценностей человечества. Оказалось, что главное в ней – понятие справедливости. То есть необходимость воздаяния за совершенные действия. Своего рода компенсация. И, соответственно, антоним – несправедливость, отсутствие компенсации. Пожалуй, это один из немногих этических законов человечества, который можно распространить и на других разумных существ. То, что случилось с Ритой и Виктором, можно подвести под определение «несправедливость». В этой же области лежит и отношение землян ко мне. Ругательные клички, ненависть и презрение людей к разумным брюхоногим в корне несправедливы. А Рита была единственным человеком, кто относился ко мне иначе. С ее уходом исчезла компенсация за наносимые оскорбления. Смерть ее и Виктора также была несправедлива. Компенсацию от жителей станции они получить не смогут, но справедливость можно восстановить другим способом.

Эта история стала известна астероформисам. С моей помощью, разумеется. Они поняли гораздо больше меня, во всяком случае, так они сказали. Эти прыгучие биосистемы своей логикой чем-то напоминают людей. Они предложили ликвидировать всю земную базу. Я ответил, что это нерационально, поскольку может спровоцировать ненужный конфликт. Они заверили, что все будет подогнано под природный катаклизм. Станция стоит над целым комплексом гигантских подземных пустот. Достаточно нескольких направленных вибраций, и база провалится на полукилометровую глубину. Я согласился с таким решением. При условии, что каптенармуса Людвига будет ждать иная судьба.

Я активно учу земной язык, на котором говорят обитатели базы. Мне нужно хорошо понимать людей, чтобы не возникло помех при осуществлении замысла. Заодно тренирую артикуляцию дыхалец-пневмостом. Хочу научиться произносить слова. Представляю, какой сюрприз ждет Людвига. Когда станция провалится, а промышленный робот будет готов сунуть каптенармуса в камнедробилку, я подползу к нему и скажу вслух на чистейшем земном языке:

– Сдохни, осклизлый ублюдок!

Достойная компенсация за действия с необратимыми последствиями.

Content

Ярослав Кудлач
Сдохни, осклизлый ублюдок!