Еврей, Цыган и эль Ислам

Сэр Ричард Ф. Бертон

Переводчик Светлана Малимонова

© Сэр Ричард Ф. Бертон, 2024

© Светлана Малимонова, перевод, 2024

ISBN 978-5-0056-4847-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЕВРЕЙ, ЦЫГАН И ЭЛЬ ИСЛАМ

СЭР РИЧАРД ФРЕНСИС БЕРТОН

K.C.M.G. КАВАЛЕР ОРДЕНА СВЯТОГО МИХАИЛА И СВЯТОГО ГЕОРГИЯ)

F.R.G.S. ЧЛЕН КОРОЛЕВСКОГО ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА И Т. Д. ПЕРЕВОДЧИК СКАЗОК «ТЫСЯЧА И ОДНА НОЧЬ», АВТОР КНИГ «ТЫСЯЧА И ОДНА НОЧЬ», «КНИГА МЕЧА», «МОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО В МЕККУ» И ДР. ОТРЕДАКТИРОВАЛ С ПРЕДИСЛОВИЕМ И КРАТКИМИ ПРИМЕЧАНИЯМИ УИЛКИНС У. Х.

Перевод на русский язык Малимоновой С. А. Перевод книги осуществлен с издания «The Jew, the Gypsy and El Islam» (London: Hutchinson & Co., 1898)

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Хочется представить вашему вниманию очень интересную книгу замечательного британского путешественника, писателя, поэта, переводчика, этнографа, лингвиста, дипломата и т. д. сэра Ричарда Френсиса Бертона, опубликовавшего только при жизни около 50 книг, хорошо известного в Европе и в мире, но, к сожалению, до сих пор еще очень мало известного в России.

Сэр Ричард Бертон был и остается известным ученым-практиком. Как британский дипломат, награжденный за свои заслуги орденом Святого Михаила и Святого Георгия, он жил в разных странах Востока, непрестанно изучая их язык, быт, привычки, научную, религиозную и художественную литературу и т. д. Как член Королевского географического общества Великобритании, он постоянно публиковал свои путевые заметки, научные работы, переводы восточной литературы и др.

Главная ценность этой книги, впервые опубликованной еще в конце XIX века в Великобритании на английском языке, заключается в передаче огромного количества сведений о Востоке, особенно, о Древнем Востоке, которыми до сих пор не располагает не только российская наука, но которые до сих пор вообще неизвестны, не присутствуют в русскоязычном поле, что значительно его обедняет, обкрадывает.

Следует отметить некоторую трудность в переводе таких понятий, как раса, колония и др., которые понимаются в английском языке иначе, чем в современном русском языке и в современном российском обществе. Понятию раса Бертон приписывал смыслы народа, собственно, расы, племени и др.

Для лучшей передачи смысла в книге сохранено католическое написание с заглавной буквы таких слов, как Святой, Мученик, Папа и др.

Для расширения круга читателей к примечаниям издателя XIX века У. Х. Уилкинса добавлены дополнительные примечания со значком t.

Книга предназначена для широкого круга читателей, хотя содержит много научных сведений о Востоке, имеет обширный обзор научной литературы своего времени по указанным темам и может быть использована научным сообществом.

С. А. Малимонова

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Хорошее вино не нуждается в рекламе», а хорошая книга не нуждается в предисловии, тем более, в каком-либо, кроме написанного пером автора. Нарушение этого правила более чтится, чем его соблюдение в наши дни, когда многие классические произведения кажутся отягощенными и затемненными ненужными замечаниями и громоздкими комментариями какого-нибудь незначительного редактора. С моей стороны достаточно кратко изложить историю рукописей, которые публикуются впервые в этой книге.

Сэр Ричард Бертон был плодовитым писателем. В дополнение к сорока восьми работам, опубликованным при его жизни, на момент его смерти осталось двадцать рукописей, одни длинные, другие короткие, на разных стадиях завершения. Некоторые были готовы для печати; другие были закончены во всех смыслах и требовали лишь окончательной доработки или нескольких дополнений; некоторые находились просто в состоянии подготовки, и по этой причине никогда не увидят свет. Те, которые упоминается в предисловии к этой книге, относятся ко второй категории. Вот так много рукописей Бертона не было опубликовано на момент его смерти из-за его привычки работать над несколькими книгами одновременно. В его спальне, которая также служила ему кабинетом, в Триесте, было около десяти или двенадцати столов из необработанной доски, и на каждом столе были сложены материалы и заметки для разных книг в более или менее продвинутой стадии завершения. Когда ему надоедала одна книга, или когда он останавливался из-за отсутствия материала, он на время оставлял ее и работал над другой. В последние несколько лет своей жизни большой успех, сопутствовавший его «Тысяче и одной ночи», побудил его обратить наибольшее внимание именно на эту книгу и отложить другие книги, которые готовились годами. Так и получилось, что так много книг осталось неопубликованными, когда он умер.

Как хорошо известно, он оставил свои сочинения, опубликованные и неопубликованные, своей вдове, леди Бертон, безусловно, чтобы она распоряжалась ими по своему усмотрению. Леди Бертон скрыла то, что считала целесообразным; остальное она привезла с собой в Англию. Она опубликовала свою «Жизнь сэра Ричарда Бертона», новое издание его «Тысячи и одной ночи», а также «Катуллу» и «Пентамерон», и готовила публикацию других книг, когда ее настигла смерть (март 1896 г.).

Ее сестра и душеприказчик, миссис Фитцджеральд (которой в этом предисловии я хотел бы выразить свою благодарность за большие возможности, которые она мне предоставила) сочла нужным доверить мне работу по редактированию и подготовке к публикации оставшихся рукописей. Проявляя свободу, которую она любезно предоставила мне, я решил начать с трех рукописей, которые составляют эту книгу.

Первая часть – «Еврей» – имеет довольно любопытную историю. Бертон собрал большую часть материалов для ее написания с 1869 по 1871 год, когда он был консулом в Дамаске. Его глубокое знание восточных народов и языков, а также симпатия к восточным обычаям и образу мыслей, дали ему исключительные возможности для этнологических исследований такого рода. Переодетый туземцем и никому не известный, кроме своей жены, британский консул свободно смешался с пестрым населением Дамаска и осмотрел каждый квартал города, в том числе, мусульманский, христианский и еврейский. Его поиски принесли плоды в виде материала не только для этого общего очерка о евреях, но и для приложения, касающегося предполагаемого обряда человеческих жертвоприношений среди сефардов или восточных евреев, и особенно загадочного убийства падре Томазо (отца Фомы) в Дамаске в 1840 году. Нет никаких сомнений в том, что его исследование этих тем было одной из причин, возбудивших враждебность дамасских евреев по отношению к нему; и эта враждебность была мощным фактором, хотя и не единственным, в отзыве о нем лорда Гранвиля в 1871 году.

Однако Бертон собрал массу материалов еще до отъезда из Дамаска, и в 1873 году, через год после того, как он был назначен консулом в Триесте, он начал приводить их в порядок для публикации. У него была привычка много лет собирать материал для произведения, отмечать, выучивать и внутренне переваривать его, а затем писать за несколько месяцев. Этот план он реализовал и в «Еврее», который вместе с вышеупомянутым Приложением был закончен и готов к публикации к концу 1874 года.

В 1875 году он вернулся домой из Триеста в отпуск и привез книгу с собой, намереваясь немедленно издать ее. Но сначала он попросил влиятельного друга, занимавшего высокое положение в официальном мире, прочитать рукопись и высказать ему свое мнение относительно целесообразности ее публикации. Это мнение было отрицательным из-за антисемитской направленности книги. Другие друзья также указывали Бертону, что, пока он остается на службе у Правительства страны, где евреи пользуются беспрецедентной властью и положением, было бы, мягко говоря, неразумно с его стороны наживать врагов среди них. Эти доводы имели вес для Бертона, на которого, как правило, не влияло ничто, кроме его собственной воли, и на этот раз он счел осмотрительность лучшим качеством и вернулся со своей рукописью в Триест. Были и другие соображения. Его жена только что издала свою «Внутреннюю жизнь Сирии», которая частично была посвящена защите его действий в Дамаске в отношении евреев. Бертон был встречен очень благосклонно. Его друзья также пытались выхлопотать для него K.C.B. (Кавалер ордена Бани) и пост в Танжере, в Марокко, – единственное, ради чего он оставался на консульской службе. Так что это время (1875 г.) считалось неблагоприятным для того, чтобы наживать врагов.

Бертон поставил свою рукопись на полку и стал ждать поощрения, которого так и не последовало. Рукопись оставалась на полке до 1886 года, когда пост в Танжере, который был таким желанным, и обещанным Бертону, был передан лордом Роузбери сэру Уильяму Кирби-Грину. Затем Бертон снял рукопись «Еврея» с полки и переписал ее. Но его жена, пытавшаяся добиться для него разрешения выйти на пенсию с полным пенсионом, указала ему, что, поскольку эта книга так долго ждала, то можно было бы ей еще подождать до марта 1891 года, когда срок его службы истечет, и они смогут уйти из официальной жизни и получат возможность публиковать то, что им нравится. Кроме того, у них было много друзей среди богатых евреев Триеста, и они не желали ранить их чувства. Бертон неохотно согласился на это, но заявил о своей решимости опубликовать книгу, как только он уволится с консульской службы. За пять месяцев до даты выхода на пенсию он умер.

Следующей книгой в списке для публикации на момент смерти леди Бертон был «Еврей». Таким образом, публикуя его сейчас, мы лишь выполняем ее желание и желание ее мужа. Но, пользуясь предоставленной мне рассудительностью, я счел за лучшее пока отложить Приложение о предполагаемом обряде человеческих жертвоприношений среди сефардов и об убийстве отца Фомы. Единственной альтернативой было опубликовать его в искаженном виде; и поскольку я твердо придерживаюсь мнения, что никто не имеет права калечить произведение другого писателя, и менее всего того, который уже умер, я предпочитаю воздержаться от этого до более удобного времени. Я могу сделать это с более чистой совестью, потому что Приложение не имеет прямого отношения к другой части книги, а сохраненные главы о евреях гораздо важнее. Тон даже этой части антисемитский; но я не считаю себя вправе идти вразрез с пожеланиями автора и скрывать интересное этнологическое исследование только для того, чтобы избежать возможности задеть впечатлительность еврейской общины. Верно было сказано: «Каждый народ получает того еврея, которого он заслуживает», и вполне может быть, что суеверия и жестокость восточных евреев были порождены в них долгими веками угнетения и несправедливости. От этих суеверий и жестокости просвещенные и весьма привилегированные евреи в Англии, естественно, отшатываются с отвращением и неприятием; но из этого не следует, что эти суеверия не существуют среди их менее удачливых восточных собратьев.

История цыган гораздо менее насыщена событиями, ведь материалы для ее создания собирались в течение более чем тридцати лет и собирались они по большей части путем личных исследований, главным образом, в Азии, а также в Африке, Южной Америке и Европе. Интерес Бертона к цыганам сохранялся всю его жизнь; и когда он был лейтенантом в бомбейской армии и был расквартирован в Синде, он начал свои исследования относительно родства между джатами и цыганами. Во время своих многочисленных путешествий по разным частям света, когда у него была возможность, он находил новые материалы, чтобы когда-нибудь собрать их воедино. В 1875 году полемика с Батайяром сподвигла его на написание давно задуманной работы о цыганах. К сожалению, появились и другие интересы, и работа так и не была завершена. Это было одно из многих незавершенных дел, которые Бертон намеревался завершить, когда ему предстояло уйти с консульской службы. Он надеялся, например, получить более подробные сведения о цыганах во Франции, Германии и других странах Европы, и особенно он намеревался по возвращении домой написать главу о цыганах в Англии. Однако даже в своем нынешнем виде «Цыган» является ценным дополнением к этнологии; поскольку, помимо редкого знания Бертоном других народов и языков, его связь с цыганами придает предмету особый интерес. Нет сомнения, что он был связан с этим странным народом по своей натуре, если не по происхождению. Цитата из «Журнала цыганских преданий»[1]:

«Возможно ли, что в роду Бертона нет примеси ауабской или, может быть, цыганской крови, это вопрос, который, пожалуй, остается вопросом. Для последнего предположения можно найти проявление в постоянном непокое, который преследовал его с младенчества, в непокое, который фактически мешал ему когда-либо надолго закрепиться на каком-либо одном месте, и в странной идиосинкразии, которую часто отмечали его друзья, т.е. в особенностях его глаз. „Когда он (т.е. глаз) смотрит на вас, – говорил тот, кто хорошо его знал, – он смотрит сквозь вас, а затем, остекленев, как будто видит что-то позади вас. Ричард Бертон – единственный человек (не цыган) с такой особенностью, и он разделяет с цыганами тот же ужас перед трупом, сценами на смертном одре и кладбищами, хотя мало заботится о собственной жизни“. Если к этому замечательному факту еще добавить не менее интересную деталь, что „Бертон“ является одним из дюжины характерных для цыган имен, то очевидно, что предположение о сэре Ричарде Бертоне, что в его роду есть капля цыганской крови, хотя и смешанной с английской, шотландской, французской и ирландской кровью, не будет совсем уж безосновательным».

Леди Бертон также писала по этому поводу:

«В январском номере «Журнала цыганских преданий» цитируется отрывок из «Краткого очерка о карьере» моего мужа (маленькая черная брошюра), где предполагается, что в его роду есть капля цыганской крови. Нет никаких доказательств того, что это когда-либо имело место, но нет никаких сомнений в том, что он имел многие из их особенностей во внешности, характере и речи, говоря по-цыгански, как и они сами. И мы никогда не посещали цыганский табор без того, чтобы цыгане не сказали ему: «Зачем ты ходишь в черном пальто?», «Почему бы тебе не присоединиться к нам и не стать нашим королем?»[2]

Было ли это родство по крови или по натуре, не имеет большого значения; в любом случае, это придает особый интерес исследованию Бертоном цыган.

Относительно «Ислам. Место религии Мухаммеда среди религий мира» мало что можно сказать. Это одна из старейших рукописей Бертона. И хотя на ней нет даты, на основании внутренних свидетельств я полагаю, что она было написано вскоре после его знаменитого паломничества в Мекку в 1853 году. И в самом деле, она близка по времени написания к его поэме «Касида», хотя я не знаю, почему поэма была опубликована, а это сочинение отложено. Вероятно, Бертон собирался написать более подробно на эту тему.

Магометанство в его высшем аспекте всегда привлекало его. Уже в 1848 году мы находим его готовящимся к паломничеству в Мекку, не только изучающим Коран и выполняющим обряды и церемонии, но и «сочувственно изучающим Суфизм, Гностицизм эль Ислама, которые поднимают меня высоко, выше ранга простого мусульманина»[3]. Леди Бертон пишет: «Это прилипло к нему напрочь и на всю его жизнь»; и, можно добавить, придало цвет его произведениям.

С тех пор, как Бертон написал это эссе (ныне опубликованное впервые), среди мыслящих людей произошли перемены в оценке положения Ислама среди религий мира. Такие писатели, как Лейн Пул, Исаак Тейлор и Босворт Смит, не говоря уже о других, устранили многие заблуждения относительно «Спасительной Веры» и определили ее достоинства как гуманизирующего кредо. Но свидетельство такого человека, как Бертон, который путем личных наблюдений тщательно изучил «внутреннюю жизнь мусульманина», живя настоящей жизнью арабского паломника и проникнув в Святая Святых, неизбежно имеет особый вес.

Я хочу сказать несколько слов об авторской рукописи. Так много противоречивых слухов появилось в отношении рукописей покойного сэра Ричарда Бертона, что уместно отметить, что они воспроизведены здесь практически в том виде, в каком они вышли из рук автора[4]. Я старался избегать чрезмерного редактирования и как можно меньше вмешиваться в исходный текст. Поэтому редакционные примечания, всегда заключенные в квадратные скобки, вводятся скупо. Не было сочтено необходимым вводить какие-либо словесные изменения.

В заключение я только добавлю, что я стремился дать полную и точную презентацию этих неопубликованных рукописей. Там есть и большее, чтобы последовать за ним, но они представляют собой хороший образец работы знаменитого путешественника по Востоку в областях, которые он сделал своими. Они характерны для человека возвышенного. Они еще раз представляют его как смелого и оригинального мыслителя, глубокого исследователя людей и вещей, как редкого гения, хотя и своенравного, и как одну из самых замечательных личностей нашего времени и нашего поколения.

У. Х. УИЛКИНС

ЕВРЕЙ

ГЛАВА I. ОБЩЕЕ МНЕНИЕ О ЕВРЕЯХ

История евреев, а также их физиология являются темами, которые еще предстоит изучить, обдуманно и тщательно проработать с арийской точки зрения. В последние годы мы видели множество книг, посвященных деталям, давайте конкретизируем: «Физическая история еврейской расы» доктора Джозайи Кларка Нотта*[5] (Чарльстон, 1850 г.), «Le Juif» par le Chevalier Geargenot des Monceseaux»[6] (Париж: Анри Плон, 1871 г.) и «Заметки о евреях и их стране классических писателей древности: сборник утверждений и мнений из произведений греческих и латинских языческих авторов 500 лет до н. э.» Джона Гилла (Лондон: Longmans, 1872). Но в этих, как и в других работах, нам не хватает практического и личного знакомства с предметом, и мы не можем удивляться его отсутствию. Обычно предполагается, что в настоящий момент по лицу земли рассеяно шесть миллионов евреев. Некоторые преувеличивают их общую численность до девяти с половиной миллионов; но даже первое число, как говорит г-н Кремье, больше, чем могла бы похвастаться эта нация в любой другой период своей истории, древний или современный[7]. Во всем мире количество евреев также увеличивается с такой поразительной быстротой, как правило, допускающей немногие исключения, что в философских исследованиях начинают задаваться вопросом, не указывает ли эта огромная плодовитость евреев в сочетании с их исключительно здоровым и крепким телосложением, вездесущностью и космополитизмом, на их замечательное продвижение в грядущие времена.

Этнологу и историку, занимающемуся всеобщей историей, настоятельно предлагается изучить летописи, а также физическую и интеллектуальную стороны детей Израиля, это, пожалуй, самый интересный предмет, который может привлечь их внимание. Еврей, как и цыган, стоит особняком, является обособленным по характеру, если не по благословению. Традиционно, или, скорее, согласно своему собственному традиционному мнению, это самое старое племя на земле, оно, в то же время, обладает самой большой жизненной силой. Его несокрушимая и неукротимая жизненная энергия позволяет этой нации без родины поддерживать свою вечную национальность и испытывать кастовое чувство с силой и упорством, не имеющими себе равных в анналах патриотизма. Народы, изгнавшие евреев из Иудеи, из Империи, которые стерли царства Израиль и Иудею с карты мира, полностью исчезли. Потомки римлян-завоевателей неотличимы от остального человечества. Но через восемнадцать столетий после падения Иерусалима рассеянный еврейский народ существует изолированно, является силой в каждой европейской столице, руководит финансовыми операциями наций и правительств, и его можно найти везде, где распространилась цивилизация, и куда проникла торговля. Фактически, они сделали весь мир своим домом.

Одним из препятствий для зрелого и детального этнологического изучения евреев является трудность знакомства с народом, разбросанным по двум полушариям. Хотя народ един, два великих фактора, кровь и климат, показали, что он далеко не единообразен ни по телосложению, ни по характеру. Сравните, например, две крайности – татароликого караима Крыма и семитские черты марокканца, белокурые локоны еврея Адена и огненные локоны еврея Германии с сальными черными волосами еврея Хаундсдича. А так как телесные формы сильно различаются, то, возможно, существует и еще большее различие в психологических характеристиках: мы едва ли можем поверить, что миролюбивый и трудолюбивый голландский еврей является братом фанатичного и свирепого еврея, населяющего суровые горные районы Цфата на Святой Земле. Тем не менее, хотя эти различия составляют почти ряд подрас, есть одно существенное качество, которое скрепляет и объединяет весь Дом Израилев.

Энергия, жизненная сила и умственные способности других народов улучшаются от смешения друг с другом; чем сложнее их характер, тем больше их сила и энергия. Но из поколения в поколение евреи сохраняли, по крайней мере, в браке, чистоту своей крови. В странах, где они составляют лишь небольшой процент населения, диапазон выбора неизбежно должен быть очень ограниченным, и с самого начала своей истории еврей, как и его сводный брат араб, всегда женился или должен был жениться на своей двоюродной сестре. Известный путешественник наших дней доказал, что это может быть сделано без негативных последствий только среди несмешанных рас людей, и что чем большее количество смешанной крови, тем больше можно ожидать уродства физического и морального в потомстве. Близкородственные браки опасны в Англии и гораздо более опасны, как доказал де Хоун, в Массачусетсе.

Тем не менее, цари Персии вступали в брак со своими сестрами, а самаритянская ветвь иудеев настолько тесно связана, что двоюродные сестры почти сестры.

Физически и умственно еврейские мужчина и женщина во всех отношениях равны со своими соседями-неевреями, но в некоторых частностях превосходит их. Женщины высшего класса имеют сильное и симметричное телосложение; и хотя красота их черт не вызывает восхищения у христиан, слабость и уродство встречаются исключительно редко. Изяществом форм и обаянием манер они намного превосходят своих мужей и братьев, и действительно, это повсюду оказывается субхарактерной расовой чертой. Они нигде не отличаются целомудрием, а в некоторых местах, например в Марокко, их аморальность вошла в поговорку. Их крепкое телосложение не стареет, как у аборигенов других стран, которые они колонизируют и где европейцы легко вырождаются, они сохраняют молодость на десять лет дольше, чем их соперницы, они становятся матерями сразу после полового созревания и рожают детей в гораздо более позднем возрасте. Их обычаи позволяют им контролировать здоровье семьи не вредными лекарствами и опасными операциями, а простым процессом продления периода лактации, и бесплодие среди них редкость, как в те дни, когда на него смотрели как на проклятие. Едва ли найдется какая-либо часть обитаемого Земного Шара, от высокогорьев Абиссинии до низменностей Ямайки, в которой еврейский народ не мог бы акклиматизироваться с большей готовностью и быстрее, чем другие расы Европы, – это также результат их крови, сравнительно свободной от того смешения, которое выявляет врожденные недостатки обоих родителей.

Евреи также обладают сравнительной невосприимчивостью к различным формам болезней, являющихся бичом других рас. Легочные и золотушные жалобы среди них редки; проказа и слоновость у них почти отсутствуют; и, несмотря на нечистоту их личности и исключительную нечистоту их жилищ, они менее подвержены поражению холерой и чумой, чем уроженцы стран, которые обычно опустошаются такими эпидемиями.

Они редко страдают от обычных последствий заражения, даже если женщины настолько развратны, что честь кажется им столь же неизвестной, как и честность мужчинам.

Физиологи задаются вопросом: как объяснить это явление? Почему продолжительность жизни у евреев больше, чем у других народов Европы? Является ли это результатом их высокой организованности или послушания церемониальному закону? Исследования тех, кто сделал эти вопросы предметом своего специального изучения, дают лишь один удовлетворительный или достаточный ответ, который можно выразить в нескольких словах: огромное превосходство их жизненной силы. И все законы, приписываемые теистическому секуляризму Моисея, были созданы с одной целью, а именно, с целью закалки народа до такой степени, которую даже Спарта не достигла. Древний еврей был более чем наполовину бедуином, и, поскольку он не был всадником, его ежегодные путешествия в Иерусалим и из Иерусалима, в основном, совершались пешком. Его диета была тщательно регламентирована, и его год был чередой постов и пиршеств, как и теперь, но не в такой степени, как прежде. Результатом стало просто уничтожение всех слабых и выживание наиболее приспособленных.

Трижды в течение года, по повелению Торы (Втор. XVI, 16), а именно: (1) в Песах, или праздник опресноков, в течение первого религиозного и седьмого гражданского месяца, (2) в Пятидесятницу, или Шавуот (праздник седмиц), праздник жатвы пшеницы в третий или девятый месяц и (3) на праздник кущей, или сбора урожая в седьмой или первый месяц, древнему еврею религией было велено предстать перед Господом. Ему предстояло покинуть свой дом, который мог находиться на расстоянии ста пятидесяти миль, и отправиться в Иерусалим, где он вел походную жизнь, подобно своим сводным братьям в пустыне. Эта полукочевая жизнь сочеталась с квазиаскетическим состоянием, вызванным частотой и суровостью постов и строгостью, сопутствующей приготовлению к Субботе. Как говорят, после приготовления в пятницу вечером, некоторые религиозные люди даже в старости ничего не подносят к своим губам семь дней и ночей[8]. Это огорчение души, как они это называют, служит для воспитания нации равно в силе и смелости ума. Это выражение идеи жертвы собственной волей, добавим к этому варварскую и дикую природу их наказаний, среди которых побивание камнями толпой, пожалуй, наиболее классическое. И бесконечное кровопролитие в Храме, которое осуществляется как бойня мясников.

Опять же, история и традиции, вера и практика всегда ставили перед глазами еврея абсолютное и неизмеримое превосходство его собственной касты, «особого народа, царства священников, святого народа». Это возвышение объясняет обращение еврея со своими собратьями-людьми, как с чужаками, едва достойными звания человека. «Итак, народ будет жить отдельно и не будет числиться между народами» – недружественное разделение и отчуждение между людьми одинаково вредно для благополучия евреев и неевреев. Это привело к многочисленным отвратительным преступлениям, совершенным во имя религии. Какой народ, кроме евреев, мог ликовать по поводу поступка Иеффая, который «поступил с дочерью своей, как со своей собственностью», то есть сжег ее до смерти перед Господом? В то же время эта религия прививала своим членам странную человечность, неведомую всем другим народам древности, например, позволяла трусу удалиться с поля перед боем и, как ни странно, прививала самые высокие нравственные догмы. В 250 г. до н. э. Сохей, а после него фарисеи, согласно Иосифу Флавию, учили, что Богу нужно служить не ради выгоды, а из любви и благодарности, поэтому его последователь Садик запретил заглядывать в будущее, даже если Моисей пренебрегал этим со всей тщательностью. И в нынешнем веке такое умаление эгоизма было бы высшим законом.

Все эти особенности в совокупности заставляли евреев дерзать и делать многое против всех тех, кто не был их крови. Неизбежным результатом такой политики было то, что, в конце концов, они пришли к столкновению со всем, что их окружало, что они потерпели поражение в неравном бою с языческим Римом и ранним Христианством; что они потеряли место рождения своей нации и рассеялись далеко и широко по поверхности земли. И то, что случилось однажды, может случиться снова.

Древние греки, у которых, как и у евреев, была только одна вера и один язык, также периодически встречались единой семьей в Дельфах, центре их национальной области. Таким образом, одаренные люди без какого-либо принуждения эффективно сочетали с величием в поклонении богам закон гармонии, который должен господствовать над человеческим обществом. И греки были чувственным и радостным народом, шествовавшим под свободным небом в славных лучах поэзии, искусства и красоты, и не могли не осознать той истины, что общество, основанное на взаимной благосклонности, и означает цивилизацию, и высшая стадия развития человеческого общества – общение с миром.

Доктор Буден, выдающийся физиолог и писатель-медик, замечает, что евреями управляют статистические законы рождений, болезней и смертности, совершенно отличные от тех, которые управляют народами, среди которых они живут. Это суждение подтверждается свидетельством истории. В Средние века, когда нечистые столицы Европы и Азии периодически опустошались чумой, ангел смерти проходил мимо домов угнетенных и презираемых евреев, хотя по местным постановлениям они были осуждены занимать худшие кварталы городов. Рассказывая о чуме 1345 г. И.Я. фон Чуди говорит, что она нигде не нападала на евреев. Фраскатор упоминает, что они полностью избежали эпидемии тифа в 1505; их не коснулись перемежающиеся лихорадки, царившие в Риме в 1691; они не были подвержены дизентерии, столь губительной для Нимегена в 1736; и как в 1832, так и в 1849 году авторитетно утверждается, они практически избежали холеры в Лондоне, хотя в течение последнего года в городе было около тринадцати тысяч жертв[9].

Не менее любопытны статистические данные, свидетельствующие о естественной способности еврейского народа, столь националистического по своим чувствам и столь космополитичного по своим склонностям, к акклиматизации в любом месте. Еврей и христианин эмигрируют в британскую или французскую колонию из одного и того же места рождения и в одно то же время, из-за неблагоприятного климата христианский переселенец со своей семьей, в конце концов, вымирает, а еврейский переселенец выживает и умножается. В Алжире, например, французские колонии вымерли бы в очень короткий срок, если бы не постоянный приток иммигрантов, тогда как еврей пускает глубокие корни и выбрасывает крепкие ветви.

Что касается продолжительности жизни евреев, то немецкие источники сообщают некоторые интересные подробности. Доктор В. К. де Неввиль*[10] из Франкфурта после сбора и сопоставления огромного количества статистических данных продемонстрировал следующие факты:

1. Четвертая часть христианского населения умирает в среднем в возрасте 6 лет 11 месяцев.

2. Четвертая часть еврейского населения умирает в среднем в возрасте 28 лет 3 месяца.

3. Половина христианского населения умирает в среднем в возрасте 36 лет 6 месяцев.

4. Половина еврейского населения умирает в среднем в возрасте 53 года 1 месяц.

5. Три четверти христианского населения умирают в среднем в возрасте 59 лет 10 месяцев.

6. Три четверти еврейского населения умирают в среднем в возрасте 71 год.

Установлено, что в Пруссии ежегодная смертность среди евреев составляет 1,61%, а среди остального населения – 2,00%. Годовой прирост у первых составляет 1,73%, а последних только 1,36%*[11]. Во Франкфурте средняя продолжительность человеческой жизни составляет 36 лет 11 месяцев среди христианского населения и 48 лет 9 месяцев среди евреев.

Теперь я полностью процитирую благосклонный вердикт, обычно выносимый европейскими писателями по отношению к евреям:

«Если мы проследим историю израильской расы от разрушения Иерусалима до того времени, когда господство более просвещенного общественного мнения заставило вычеркнуть из сводов законов европейских народов варварские и жестокие законы против евреев, принятые в ту эпоху, когда свирепствовали фанатизм, жестокость и гонения, мы будем вынуждены признать, что в спасении этого народа от полного истребления было нечто только немного меньшее, чем чудо. Баснаж†[12] („Histoire des Juifs“) подсчитал, что 1 338 460 евреев погибло от огня, меча, голода и болезней во время и после осады Святого города. Впоследствии множество несчастных изгнанников стали объектами жестоких и неумолимых преследований, фанатизма и тирании в каждой стране христианского мира. В течение двух лет, предшествовавших их последнему изгнанию из Иудеи, 580 000 евреев были вырезаны римлянами, и постепенное рассеяние остальных по лицу Европы стало прелюдией к совершению над ними „христианами“ серии зверств почти непревзойденных по беспощадной дикости. Функции, которые они выполняли в средневековом обществе, в действительности, были самыми ценными; но столь сильным было невежество и столь закоренелыми были предрассудки того времени, что к концу тринадцатого века более 13 000 израильтян были изгнаны из Англии в один день; точно так же, как двести лет спустя 500 000 человек были изгнаны из Испании, 150 000 из Португалии и неопределенное количество евреев было изгнано из Франции. В течение трех столетий, сменявших друг друга, государи отказывали евреям в разрешении поклоняться Всемогущему Богу в пределах английского королевства; и только не раньше Протектората Кромвеля было разрешено возвести синагогу в Лондоне».

«В художественных произведениях, в драме и в повседневной жизни имя еврея стало притчей во языцех и упреком, и объяснение этому следует искать, скорее, в пагубности религиозных предрассудков, чем в действительном поведении евреев, людей, на которых обрушилось столько позора: их добродетели – их собственные, но их недостатки – плод восемнадцати веков изгнания и угнетения. При таком обращении и архангелы стали бы испорченными. В истории всего мира нет ничего, что хоть сколько-нибудь напоминало бы систематические гонения, варварскую жестокость, трусливые оскорбления, унизительную тиранию, которой подвергался еврейский народ. То, что он не деградировал до уровня африканских негров и не был полностью стерт с лица земли, является лишь еще одним доказательством удивительной жизненной силы евреев и неразрушимой гибкости их национального характера[13]. Несмотря на все эти века гнета и подавления, представители этого народа встречаются не только среди финансовых королей, но и среди королей и аристократов духа. Каждый должен помнить отрывок из „Конингсби“, в котором г-н Дизраэли перечисляет прославленных евреев, занимавших или занимающих самые высокие вершины в искусстве, литературе, государственной и военной науке, – это граф Кантемир в России, сеньор Мендизель в Испании и граф Арним в Пруссии; маршалы Сульт и Массена, профессора Неандер, Региус, Беарнари и Воль; композиторы Россини, Мендельсон и Мейербер (не говоря уже об Оффенбахе); актриса Рэйчел; вокалисты Паста, Гризи и Брахам; философ Спиноза и поэт Гейне; к этому списку он мог бы добавить имена некоторых из самых выдающихся ныне живущих французских и английских знаменитостей[14]. И хотя мы забыли Ксапола и Гондомара, Яхуду Хейли и Авиаброна, он же Соломон бен Габриэль, мало кто из нас может игнорировать имена Ротшильдов и Голдсмитов, Рикардосов, Роуэрсов и Торлони, теперь стали нарицательными в Европе».

«С другой стороны, следует признать, что во всех странах евреи должны отдавать предпочтение грязным занятиям и следовать им с рвением и упорством, достойными занятий более благородными и возвышенными делами, к которым они должны быть допущены».

Уильям Эббот с искренностью и серьезностью, но достаточно узколобо, выдвинул следующее заявление однажды в Палате общин, против сопротивления предложению избавить всех лиц, исповедующих иудейскую религию в Англии, от гражданской неправоспособности, в которой они тогда находились. Это была его реакция на речь Макколея, столь же красноречивую, сколь и неотразимую по логике.

«„Так, сэр, – сказал он, – во все времена рассуждали фанатики. Они всегда оправдывают преследования пороками, порожденными преследованием. Англия была для евреев менее чем половиной страны, и мы поносим их за то, что они не испытывают к Англии больше половины патриотизма. Мы относимся к ним как к рабам и удивляемся, что они не считают нас братьями. Мы гоним их к низким занятиям, а потом упрекаем их в том, что они не берутся за почетные профессии. Мы долго запрещали им владеть землей и жалуемся, что они занимаются, главным образом, торговлей. Мы отгораживаем их от всех путей для осуществления честолюбия, а затем… мы презираем их за то, что они прибегают к алчности. В течение многих веков мы во всех наших отношениях с ними злоупотребляли нашим огромным превосходством в силе, и затем мы испытывали к ним отвращение, потому что они прибегали к той хитрости, которая является естественной и универсальной защитой слабых от насилия сильных. Но всегда ли они интересовались только гонкой по обмену денег, получению денег и накоплению денег? Никто лучше моего уважаемого друга, члена Оксфордского университета, не знает, что в их национальном характере нет ничего, что мешало бы им выполнять высокие гражданские обязанности. Он знает, что в младенчестве цивилизации, когда наш остров был таким же диким, как Новая Гвинея, когда письменность и искусства были еще неизвестны Афинам, когда едва ли стояла соломенная хижина на том месте, которое впоследствии стало Римом, этот презренный народ имел свои огороженные поселения и кедровые дворцы, свой великолепный Храм, свои флотилии торговых кораблей, свои духовные школы, своих великих государственных деятелей и солдат, своих естествоиспытателей, своих историков и поэтов. Какая нация когда-либо более мужественно боролась с превосходящими силами противника за свою независимость и религию? И если в течение многих столетий угнетенные потомки воинов и мудрецов выродились из достоинства своих отцов, если, лишенные благ закона и скованные игом рабства, они подхватили некоторые из пороков преступников и рабов, будем ли мы считать это укором для них? Не будем ли мы считать это делом стыда и раскаяния перед самими собой? Отдадим им должное. Давайте откроем для них любую карьеру, в которой могут проявиться их способности и энергия. Пока мы не сделали этого, давайте не будем утверждать, что среди соотечественников Исайи нет гения, а среди потомков Маккавеев нет героизма“».

Мы «сделали это», и результаты свели на нет всю эту прекрасно сбалансированную риторику. А на следующих страницах мы позволим себе предположить, что у наших европейских предков были и другие причины для изгнания евреев, помимо простого «фанатизма» и «жестокости», столь не по-философски приписываемых нам лордом Макколеем.

ГЛАВА II. МНЕНИЕ О ЕВРЕЯХ В АНГЛИИ

Все те европейцы, англичане, которые хвастаются тем, что являются верными друзьями народа, «разбросанного по миру и убогого», и чье самоуверенное невежество и неразборчивое человеколюбие дарованы им наравне с африканским негром, меньше всего знают об обычаях и привычках своих протеже, и особенно евреев зарубежных стран. Пренебрежение вещами, близкими нам, должно быть причиной того, почему мы так мало знаем о внутренней жизни еврейства; есть, однако, и другие сопутствующие причины.

В нашей родной земле еврей живет защищенным и почитаемым, как один из нас. Мы навещаем его, обедаем с ним и видим его в любое время и в любом месте, за исключением разве что воскресной службы. Мы могли бы наслаждаться его обществом, если бы не определенная грубость манер и особенно оскорбительная фамильярность, которая, по-видимому, является обычной для евреев. Мы восхищаемся его талантами и поражаемся приспособляемости и универсальности его духа. Мы восхищаемся его терпением, его стойкостью и отвагой, его военной доблестью и его успешной карьерой на всех должностях и во всех профессиях – государственного деятеля и старшего диспутанта, поэта и литератора, юриста, хирурга и врача, капиталиста, финансиста и торговца, философа и инженера, по сути, во всех профессиях, которые может иметь человек. Когда мы сравниваем семитского премьера с его англо-саксонским соперником, то здесь во многом выигрывает шаблон: шутя над «азиатской тайной», мы не можем не чувствовать, что в азиатском есть что-то, чего мы не ожидаем, что ускользает от нашего понимания, что выходит за пределы нас.

Те, кто знаком с летописями старых семей в Англии, знают, до какой степени они были смешаны с еврейской кровью, даже с тех дней, когда религиозные предрассудки ошибочно считались самыми пагубными. Действительно, в последние века наша нация никогда не гордилась, как португальцы и вообще иберийцы, сохранением своей крови «чистой и свободной от примеси евреев и язычников». Метизация постоянно проявляется как во внешней форме, так и в ментальном качестве. Кое-где старый деревенский дом производит отпрысков, которые, по всей видимости, более еврейские, чем сами евреи. Своеобразной чертой их крови является крайняя склонность к показухе, к краскам, к великолепию, к блеску в целом. Богатый еврей должен демонстрировать свое богатство; подобно парсу, он производит и тратит, в то время как его соперники, греки и армяне, производят и копят. В некоторых континентальных городах, где евреи теперь безраздельно властвуют, они делает общество невыносимым для христианина. Господа Г. Мьюир Маккензи и О. П. Ирби, «Турки, греки и славяне» (Лондон: Bell & Daldy, 1867), рассказывают, как в Салониках[15] французский консул маркиз де… не мог присоединиться ни к одному из праздников. Обеденный стол не уважали, если он не блестел золотыми и серебряными тарелками, позаимствованными и одолженными для этого случая. Его жена не могла появляться без нового платья по каждому поводу, а потому оставалась дома. Новый туалет из Парижа два раза в неделю не только служил женскому удовольствию обладательницы и чувственным удовольствиям зрителей, но и показывал, что дом богат и что у фирмы есть лишние деньги, которые можно выбросить. На самом деле это реклама самого изысканного описания. Дамы, собирающиеся в компании по три-четыре человека за тем, что наши бабушки называли «чашкой чая», должны предстать в декольте и в бриллиантах. Ривьера должна обезобразить прекрасную шею и грудь невесты. В театре больше всего ценятся те ложи, где свет сильнее всего падает на драгоценные камни и где дорогие фактуры, драгоценности и богатые кружева выделяются с наибольшей выгодой. И за этим великолепием зрелища скрывается хитрость высокого порядка. Великолепные ливреи используются раз в неделю в «день» мадам; в другое время лакеи en desshabille[16], Дорогие лошади из экипажа работают до полудня в телегах и ломовых повозках, перевозя irritamenta malorum[17], чтобы содержать экипаж после полудня. И так во всем. Еврейская раса настолько замечательна в своих характеристиках, что всегда была предметом чрезмерной похвалы или неоправданного порицания, подобно тем людям, в отношении которых общество не может быть нейтральным; и в последние годы перемены в общественном мнении, которые обычно развиваются медленно, стали до смешного быстрыми.

Еврей популярной английской литературы – это уже не Мошеш, негодяй, который верит в единого Бога и в Шент-пер-Шент как в свою прибыль, чьи глаза, в отличие от глаз Банко, полны «хитрости». Феджин молодого Диккенса всего лишь четверть века назад стал теперь «благородным евреем Риа» старого Диккенса, человеком, отличающимся покорностью и тихим достоинством, живым упреком христианскому язычеству, которое существует вокруг него. Одна очаровательная писательница рассказывает нам, что все великие актрисы мира – еврейки. «Танкред или Новый крестовый поход», не говоря уже о чем-то более низком, учит нас восхищаться и любить современные «Розы Шарона», те изысканные видения, которыми зачитываются с серебряными лампами на покое слуги, рассказывающими об истории, философии и богословии с теплотой женского энтузиазма, умеренной и чистой верой епископа Англиканской Церкви, ученостью немецкого профессора и грацией мадам Рекамье. Фактически, Мириам стала излюбленной героиней писателей и читателей романов, и трижды счастлив очаровательный молодой христианин, который, подобно «мальчику из Норкотта», несмотря на свои многочисленные христианские недостатки, может завоевать ее руку и сердце.

О средних и низших классах евреев англичанин только и слышал, что они трудолюбивы, воздержаны и относительно чистоплотны в общении; благопристойные, гостеприимные и настолько строгие в соблюдении субботы, насколько могут желать самые строгие ревнители, – может быть, если бы он знал о них все, он не желал бы настолько многого. Англичанину говорят, что они удивительно милосердны в своих отношениях с единоверцами, всегда, при условии, что какая-то лепта религиозного различия не вырастает до размеров горы. Газеты сообщают англичанину, как щедро и разумно евреи раздают милостыню, как превосходны их меры по содержанию своих бедняков, которые никогда не подвергаются ужасам прихода и богадельни, и которых содержат их единоверцы, хотя их число в Лондоне не менее 16,50%, от общего числа, превышающего тридцать тысяч душ[18]. И он везде читал об их благотворительности, общественной, частной и общинной, об их больницах и богадельнях, об их детских домах, благотворительных учреждениях, домах стариков и вдов, дружеских сообществах, об их пособиях на хлеб, уголь и одежду, об их родильных домах и приютах для младенцев, погребальных обществах, мужских и женских, договоренностях о предоставлении отцов и матерей в Боге, находящихся в ведении благотворительных обществ, советов, учреждений, комитетов и консисторий. Как и их благотворительность, их система образования может быть разделена на три части: школы, государственные и частные, раввинские и богословские учреждения и литературные и научные ассоциации.

Он – обычный англичанин – может смутно сознавать, что еврей – единственное большое исключение из общего проклятия трудиться, наложенного на сыновей Адама, и что еврей один ест хлеб не в поте своего лица, а в поте лица своего соседа, как немецкая кукушка, которая не создает колонии, а обосновывается в колониях других аборигенов.

Возможно, ему сказали, что еврей отвергает честный труд крестьянина и поденщика; что в новом еврействе Хаундсдитч и Петтикот-лейн, в Марэ, в гетто, на Юден-штрассе и в Харат-эль-Яхуд (еврейские кварталы) мусульманских городов его единственным занятием является грязная нажива quocumque modo rem[19], особенно кредитованием и ростовщичеством, которые не могут применяться в отношении собрата-еврея, но которые с чистейшей совестью применяются к разорению нееврея. Англичанин слышал, что там, где саксонцы и кельты работают киркой и промывают золотой песок, еврейские маклеры и торговцы скупают их доходы и богатеют там, где рабочие голодают среди золота. Англичанин видит, что «избранный народ» будет кишеть по всему миру от Калифорнии до Австралии, куда бы жадность к наживе ни побуждала евреев путешествовать.

«На мой взгляд, – говорит популярный писатель, – в этой жизни мало вещей столь восхитительных и чудесных, как „хапанье“, как это вульгарно называется, еврейского народа. Ибо кто из нас, способен бесконечно извиваясь, пыхтя, трудясь, борясь и цепляясь, так сказать, бровями за возможность, стремиться выйти из мрака и подняться на самый верх лестницы, как, кажется, по крайней мере, пять сотен белых арабов, чтобы достичь желаемой высоты, да и кому удается избежать головокружения и падения. Большинство евреев, по-видимому, поднимаются, и случаи, когда некоторые доходят, как говорится, до „полного зла“, кажутся столь же редкими. Как часто ваш успешный Назарянин терпит неудачу! В тот момент, когда вы думаете, что он Повелитель Всего, он Господин Ничего. …Евреи, похоже, сохраняют то, что получили; и, что еще лучше, получают больше, да еще и сохраняют. Мне кажется, им не так уж дано испытывать муки совести, я не могу представить себе такого сумасшедшего еврея. Это должно быть что-то ужасное. В целом, глядя на огромное количество христиан, которых я знал, которые от роскоши опустились до нищеты, и на огромное количество евреев, которых я видел, евреи продвигались вперед; но не из-за милостыни – еврей никогда не просит милостыню, кроме как у кого-либо из своего племени, и тогда я полагаю, что эта сделка больше похожа на дружеский заем, который нужно вернуть с процентами, когда наступят светлые дни, но от крайней нужды до богатства и положения, я склоняюсь к мнению, неевреи имеют природную склонность тонуть – смотри, каким тяжелым я могу быть, а избранный народ имеет столь же естественную склонность к плавучести. Этот молодой человек со знаменем в балладе господина Лонгфелло был, будьте уверены, израильтянином из израильтян; только я думаю, что поэт ошибся, как и все поэты, в своей кульминации. Молодой человек не замерз насмерть. Он нажил огромное состояние на вершине Монблана, продавая за пенни мороженое „Эксельсиор“».

Секрет этого «хапанья» известен каждому эксперту. Еврейский мальчик начинает с первых дней своих с того, что меняет несколько соверенов, и следует путем наживы, пока не откроется гроб, чтобы принять его. Он совершенно целеустремлен в этом вопросе; у него есть только одна идея, и поэтому он должен преуспеть. Кто не помнит ответ еврейского капиталиста христианскому государственному деятелю, который достаточно дерзко посоветовал ему учить своих детей чему-то помимо торговли? «Мое первое желание, – ответил еврей, – чтобы мои мальчики стали хорошими деловыми людьми; кроме этого – ничего!»

Средний англичанин не может не заметить вместе с Коббетом и вопреки лорду Макколею, что профессии, которые особенно предпочитают низшие слои евреев, – это те, которые другие люди считают низкими или бесчестными, такие как безнравственные ростовщичество, скупка краденого, скупка старой одежды, содержание игорных домов и букмекерских контор, торговля литературой, рассчитанной на развращение умов молодежи; совмещая, как это недавно делал один человек, впоследствии отправленный в Ньюгейт, ремесло косметического художника с профессией сводника и снабжая агапемонов всего мира[20], иногда они бывают хорошими жокеями или жесткими борцами за призовые места. Англичанину известны их невероятные уловки, их безмерная и ненормальная способность лгать – «пустяковый язык», как они живописно называют это, – и их тонкое искусство добиваться своей цели окольными путями. Англичанин не может не заметить их физической трусости, но он помнит, что офицеры-евреи, которых когда-то было так много во французской армии, были столь же храбры, как и их христианские собратья, и опять-таки он признает тот факт, что ложь и трусость еще долго останутся следствием их угнетения. Англичанин усмехается, видя их сильную любовь к публичным развлечениям и их чрезмерную любовь к показухе, проявленную в безвкусных нарядах и узорчатом золоте.

Зная это, однако, он полагает, что знает самое худшее. Англичанин мало слышал о чрезмерном оптимизме еврея, πάντα καλά λίαν[21], столь резко настроенного против Христианства, «религии печали». Он ничего не знает о необъятных страстях и задиристости, ретивости и злобном упорстве, проявляемым против всех, кто не соответствует каким-либо мелочами их устного закона. Англичанин не хочет видеть их самонадеянную, ограниченную кастовую гордыню, которая делает евреев «предназначенными Богом быть царством священников и святым народом», как даже сейчас повторяет один из их собственного народа, рабби Ашер (вдохновитель юношества)[22]. Англичанин не может осознать тот факт, что свирепость и ужасная разрушительность, которые характеризуют еврея и его литературу со времен пророков и до талмудистов, присутствуют в его цивилизованном соседе, которого он считает одним из лучших людей, правда, это спящий лев, но готовый проснуться при первом же удобном случае. И англичанину неведома любовь восточных евреев к мистике и символизму, их различные ужасные и отвратительные суеверия и их приверженность к магическим чарам и оккультным искусствам, которые ведут к различным мерзостям.

Это невежество вызывает слабые вспышки сетований на то, что евреи «все еще цепляются с упрямой настойчивостью за безнадежную надежду». Поэтому мы читаем на страницах книги современного путешественника Дж. Мак-Грегора, «Роб Рой на Иордане», с. 274, (London: Murray, 1869):

«Здесь я слышал ныне, как и около двадцати лет назад, как мужчины в Палестине оскорбляли своих собратьев словом „еврей“, как самым низким из всех возможных ругательств. Когда мы вспоминаем, что евреи на этой своей земле когда-то были избранным народом мира, что теперь по всей земле среди самых богатых, самых смелых, самых умных, самых красивых, лучших в музыке и песнях, в поэзии и живописи, в искусстве, науке и литературе, в образовании, филантропии, государственной мудрости, войне, торговле, и финансах, во всех сферах жизни есть евреи, мы можем вспомнить слова пророчества, которое давным-давно предсказывало нам, что имя еврея будет „притчей и поношением“ даже в собственной земле евреев». Правда, что даже в португальских колониях, где евреи относительно неизвестны, имя это неприятнее, чем в Иерусалиме, Багдаде и Дамаске, между тем как «иудеар», роль еврея в игре, означает существо, способное на любую подлость. Долго ли будут оправдываться пророчества? В прибрежных городах Марокко достаточно нескольких лет, чтобы еврей поднялся с низшего положения до равенства и даже превосходства над своим двоюродным братом-мусульманином. Еврей может вскоре сделать нееврея «притчей и поношением».

Но английский мир никогда не слышит того факта, что еврей Африки, Аравии, Курдистана, Персии и Западной Азии, в целом, остается евреем «хитрым и свирепым», каким он и был в тринадцатом и четырнадцатом веках в Европе, что он еврей «Талмуда», Шамая и рабби Шаломона Иарчи, а не Пятикнижия, Гиллеля и Гамалиэля, что он сочувствует не тем стойким старым консерваторам и рационалистам, саддукеям, ныне ушедшим навеки, не Ездре и священникам, левитам и нефинеям – людям Великой синагоги, не аскетам-ессеям, прообразам христианского монашества, но он с фарисеями, сепаратистами и пуританами своей веры, с военачальниками, фанатиками, зелотами, сикариями, меченосцами и разбойниками Иоанна Гискальского, Елеазара, сына Анании, и теми, кто учинил все гражданские ужасы нашего первого века. Какое-либо далекое или полное приключений путешествие сэра Мозеса Монтефиоре[23] или других филантропов, должным образом описанное с полными и частичными комментариями в газетах Европы, открывает ленивому пониманию утонченного человека, что евреи во многих частях полуцивилизованного мира все еще являются объектом подозрения, страха и отвращения. Гонения, ограбления или погромы евреев он объясняет удовольствием грабежа, варварской нетерпимости и жестокого фанатизма грубых и кровожадных народов, которые все еще смотрят на настоящее глазами прошлого и, воспользовались возможностью насытить свою жажду наживы или совершить застарелую месть за то, что более восемнадцати столетий назад некий известный непопулярный первосвященник, на которого народ впоследствии восстал и убил его, по политическим мотивам распял нашего Господа», или потому что в 629 году[24] от Р.Х. героическая еврейка из Хайбара[25] отравила баранью лопатку, чтобы с помощью решающего испытания выяснить, был ли Мухаммед пророком Аллаха или просто шейхом арабских грабителей, достойным соратником лжеца Мусайлимы.

Мы не тратим время на размышления или выяснение того, не являются ли гонения, ограбления или погромы евреев прямым следствием какого-то невыносимого зла, какого-то ужасного подозрения, которое постепенно приняло форму уверенности и требует высшего суда, меча; мы не считаем, что причина, которая издревле привязывала еврея к гетто и к определенным кварталам во всех больших континентальных городах, проистекала не только из его естественного предпочтения общества своих единоверцев, но также и из того факта, что его христианские соседи сочли целесообразным таким образом позаботиться о своей безопасности и безопасности своих семей. Об исчезновении детей говорили в Риме и во всех столицах Италии даже в начале нынешнего века, когда конституционный строй и новая полиция были неизвестны, и говорили так же свободно и часто, как в Салониках, Смирне и во всех городах Леванта в течение благодатного 1873 года.

Опять же, мы вряд ли задумываемся о том, что, поскольку нетерпимость порождает нетерпимость, а обида порождает обиду, растоптанная и деградировавшая раса когда-нибудь ополчится, когда сможет, на угнетателя, и что месть слабого, раболепного и трусливого будет еще вернее, безжалостней и ужаснее, потому что он имеет длинный счет оскорблений и травм. В провинциальных городах современной Персии, как и в Турции, считается, что евреи убивают детей. Мальчик-мусульманин, встретив на улице еврея, будет выщипывать его седую бороду, дразнить его Bú-e-Shimít – неприятным запахом, который, как предполагается, везде характеризует эту расу, наступать ему на пальцы ног и плевать на его еврейский габардин. В Турции до сих пор есть места, где еврея изгоняют с базара палками и камнями; в других местах на него обрушиваются всевозможные оскорбления, включая «Аль Яхуд Мусаирадж»[26] – еврей пахнет лампой – намекая на кулинарное использование евреями сезамового масла. Еврей, проходивший через площадь Гроба Господня в Иерусалиме, непременно был бы подвергнут нападению толпы во всех случаях, а во время определенных праздников он был бы растерзан; и список опасностей и оскорблений, которым он подвергается как от мусульман, так и от христиан, можно было бы продолжать до бесконечности.

Можем ли мы тогда задаться вопросом, что, если преследователь, мужчина или мальчик, пропадет, может ли представится случай такого заманчивого наказания за их варварский фанатизм?

И разве это предположение не объясняет арабскую пословицу: «Ужинай с евреями, а спи у христиан», и тот факт, что каждая мать с самого раннего детства учит своего мальчика избегать еврейского квартала, связывая его всевозможными клятвами? Наконец, разве удивительно, что среди невежественной и суеверной расы изгоев такие случайные действия и вспышки мести, обычные и простые, могут по человеческой извращенности с течением времени превратиться в полурелигиозный обряд и быть оправдываемы из-за людей, чьи преследования привели их в бешенство, как протест и напоминание перед престолом Всевышнего против оскорблений и обид, нанесенных неевреями детям Авраама?

Шекспир, возможно, не срисовал Шейлока с реального персонажа, но его гений воплотил в наиболее реалистичной форме еврейскую мстительность и причины, которые ее питают. Как много городов мира, где можно было бы услышать такие слова:

«Разве у еврея нет глаз? Разве у еврея нет рук, органов, членов тела, чувств, привязанностей, страстей? Разве не та же самая пища насыщает его, разве не то же самое оружие ранит его, разве он не подвержен тем же болезням, разве не те же лекарства исцеляют его, разве не согревают и не студят его те же лето и зима, как и христианина? Если нас уколоть – разве у нас не идет кровь? Если нас пощекотать – разве мы не засмеемся? Если нас отравить – разве мы не умрем? И если вы обидите нас, неужели мы не отомстим?»

Более того, в ходе нашего чтения мы, англичане, не встречаем ничего, что указывало бы на существование жестоких убийств и подобных ужасов в какой-либо ветви еврейской расы. Популярные книги, такие как «Британский еврей» (преп. Джон Миллс. Лондон: Hurlston & Stoneman, 1854), например, в основном написаны в извиняющемся тоне; они защитники и миссионеры, а не дескрипторы. Они перечисляют обязанности и церемонии «строгих, просвещенных израильтян», которые составляют большинство среди тридцати пяти – сорока тысяч колонистов Британских островов, измененных и преобразованных цивилизацией, их окружающей. Они старательно избегают той части темы, которая была бы наиболее интересна для этнолога, а именно, различных неправильных, противоестественных обычаев народа, потому что они не хотели бы «загромождать свои страницы суевериями невежд»; и они, вероятно, не определили для себя те темные оттенки, которые религиозное учение последующих веков распространило на иудейское сознание, и которые сохранились даже среди наиболее развитых современных еврейских общин. Известная книга доктора Александра Маккола «Старые пути» или «Сравнение принципов и доктрин современного Иудаизма с религией Моисея и пророков» (Лондон: Хаббард и сын, 1854 г.), которая была переведена почти на все европейские языки, раскрывает лишь немногое, хотя и претендует на раскрытие многого. Она написана в чисто апологетическом духе; и так как она нападает на «Талмуд», но щадит еврея, который, однако, систематически уничтожает каждую ее копию, она потеряла для обычного читателя все свое значение.

Знаменитая статья о «Талмуде», впервые опубликованная в «Квартальном обозрении» (октябрь 1867 года) и впоследствии принадлежавшая покойному г-ну Эмануэлю Дойчу, который сначала отрицал свое авторство, сильно удивила британских poco-curanti[27]. Это был триумф особого свойства. Она старательно игнорировала тот факт, что талмудисты, процветавшие в третьем и шестом веках нашей эры, очевидно, обращались к писаниям «Галилейской школы»[28] (особенно к Новому Завету), как к апокрифическим, так и к каноническим. Она искусно открыла восторженному взору невежества благородный сад векового опыта, прекрасный партер расового и социального благочестия и доброжелательности, рай религиозной мудрости, нескольких пересаженных побегов из которого было бы достаточно, чтобы обогатить и украсить дикую пустыню труднопроходимых и запущенных полей. Она с одинаковым мастерством скрывала впадины и водостоки, отмели и трясины, повсюду лежащие под прекрасной цветущей поверхностью; и это отвлекло внимание от темных углов, заросших ядовитыми сорняками и деревьями, приносящими смертельные плоды. Такое искусство манипулирования с легкостью извлекло бы Нагорную проповедь со страниц эротических поэтов «Востока», возможно, самых материалистичных и самых развращенных из всех, которых породила мировая литература.

Что же может тогда средний англичанин, проинформированный таким образом, знать о евреях в своей стране, в своем доме? Как много он может знать о евреях за границей, особенно в Азии, Африке и даже в Европе? Как он может понять причину того, почему слово «еврей» до сих пор является ругательством и упреком? Или почему щепетильный британский чиновник – покойный консул Брант C.B., исторический консул Эрзерума, который возродил торговлю древнего Трапезунда, который никогда не позволял себе использовать ненормативную лексику, применял к христианам и мусульманам слово «еврей», как самое сильное оскорбление, которое может быть произнесено в адрес человека?

Следующая статья появилась в «Субботнем обозрении»[29] как комментарий к «недавней вспышке румынского фанатизма против евреев в Измаиле», которая объясняет и изоляцию, и большой материальный успех детей Израиля во всем мире. Я цитирую ее in extenso[30], поскольку она показывает общее мнение образованных англичан, а также нереальность и поверхностность взгляда на мир через очки британского происхождения:

«Нет никакой реальной разницы между румынскими евреями и евреями Галиции или Богемии; и они, в свою очередь, не могут быть отделены от евреев Германии, Франции или Англии. Грязные, жирные ростовщики Румынии – скромные братья финансистов Лондона и Франкфурта, и то, что евреи являются большой силой в Европе, неоспоримо. В чем, можно спросить, секрет их силы? В их религии, способности делать деньги и внутреннем союзе. Церемониальная и, следовательно, религия для избранных, религия, которая связывает своих членов обрядами, которые кажутся чуждыми остальному миру, имеет сильную власть над теми, кто находится внутри стада. Они подобны обитателям осажденного форта, отрезанным от остального человечества и обязанным защищать себя и помогать друг другу. Но религии недостаточно, чтобы возвысить народ. Евреи и парсы знамениты не только тем, что обрезают своих сыновей или зажигают костры на крышах своих домов, но и тем, что зарабатывают деньги. Имеющиеся у них деньги дают им влияние; но это делают не только сами деньги; именно качества, необходимые для зарабатывания денег, поднимают их – терпение, здравый смысл, способность держаться, когда другие напуганы, смелость нанести удар, когда риск ужасает. И евреи не только религиозны и богаты; они связаны друг с другом тесными узами. Внутренний мир Иудаизма – это мир демократии. Миллионер никогда не мечтает презирать или не помогать своему беднейшему и самому униженному брату. Доброта евреев к евреям неизменна, спонтанна и непринужденна. Самый захудалый покупатель шляп или продавец апельсинов в Хаундсдиче так же уверен в том, что у него есть средства для празднования священного праздника Песах, как если бы он жил в особняке на Пикадилли. В глазах евреев даже самые деградировавшие из них не кажутся такими деградировавшими, как в глазах внешнего мира. Самые бедные, возможно, имеют имущество, которое спасает их в глазах их собратьев; и многие из самых низких, самых сальных и самых непривлекательных евреев, которые ходят по улицам в поисках старой одежды или кожи, известны своим единоверцам тем, что способны повторять наизусть отрывки из священных текстов по часам. Ко всем этим непреходящим причинам еврейского превосходства следует, однако, добавить еще одну, которая только успела проявиться с тех пор, как угас крайний фанатизм, и с тех пор, как в Западной Европе к евреям относились сначала с пренебрежительной терпимостью, затем с холодным уважением и, наконец, когда они стали очень и очень богаты, с холопским обожанием».

«Эти люди – такие обособленные, такие сильно национальные, так тесно связанные друг с другом – продемонстрировали самую поразительную способность отождествлять себя с несколькими странами, в которых они вложили свое состояние. Английский еврей – это англичанин, он восхищается английскими привычками и английским образованием, становится превосходным судьей, в совершенстве играет роль сквайра и даже осторожно пользуется властью, которую со своей неисчерпаемой странностью предоставляет ему английский закон, в то время как он отказывает в ней членам крупнейшей христианской секты и дарит должностным лицам такие средства к существованию, чтобы доставить удовольствие самым привередливым епископам. Французские евреи были верными друзьями Франции во время войны, они стали добровольцами при защите Парижа и открывали свои кошельки для национальных нужд, а свои дома – для страдающих французов. Немецкие евреи, в свою очередь, были такими же крепкими немцами; и на войне, как и в мирное время, они всегда готовы были показать себя как немцами, так и евреями. Именно сочетание качеств обеих наций возносит теперь передовых немецких евреев на их высокое место в мире богатства. В этом мире быть немцем, значит, быть торговцем, с которым очень трудно соперничать, быть евреем, значит, быть дельцом, которого невозможно победить; но быть немецким евреем, значит быть князем и капитаном среди народа».

«Таким образом, евреи сумели преодолеть большую часть антипатии, которая естественна к людям чужой расы и чужой религии. Английский еврей не стоит в стороне от Англии и англичан. Но невозможно, чтобы между евреем и христианином не было какого-либо социального барьера. Они не могут вступать в смешанные браки, кроме как по особым политическим или другим веским причинам, и это неизбежно охлаждает доброту и близость семейных отношений, когда все молодые люди знают, что дружба никогда не может перерасти во что-то иное. Чтобы преодолеть это препятствие, многие богатые евреи решили отречься от своей религии и приобщить свои семьи к христианскому общению. Но наиболее благородные и энергичные из них уклоняются от этого, принимают то положение, в котором они родились, и даже гордятся им. К счастью для г-на Дизраэли и для Англии, добрый друг определил его религию еще до того, как он стал достаточно взрослым, чтобы судить об этом самостоятельно, и в более зрелые годы он смог добросовестно принять то, что он называет доктринами Галилейской школы. Если их не соблазняют на принятие Христианства их социальные устремления, евреи непоколебимы, евреи по большей части не реагируют ни на гонения, ни на аргументы; и хотя есть некоторые обращения, которые можно приписать христианским доводам или христианскому золоту, они, вероятно, уравновешиваются переходом в Иудаизм женщин-христианок, выходящих замуж за евреев. Поэтому евреи ведут и должны вести в целом внутрисемейную жизнь, отмеченную замкнутостью и изолированностью. Но потери, которые им приходится терпеть, не лишены компенсирующих преимуществ. Их семейная жизнь благодаря уединению стала теплой и достойной[31]. В очень немногих семьях есть столько заботы, внимания, родительской и братской привязанности, откровенности, уважения к возрасту и заботы о младших, как в еврейских семьях. Женщины тоже были на высоте, а не унижены, будучи брошенными на себя и на свои семьи из-за их сферы мыслей и действий. Они почти всегда хорошо обучены бизнесу и способны принять участие в крупных делах; ибо у их расы был обычай считать жену помощницей – соучастником в каждой сделке, которая устанавливает положение или повышает комфорт семьи. Досуг, активность ума и желание передавать эстафету обучения от женщин одного поколения к женщинам другого, вдохновляют евреек рвением к образованию, любовью к утонченности и симпатией к искусству. Семьи наилучшего типа, конечно, должны быть приняты за стандарт, когда спрашивают, каковы характеристики расы в ее лучшем виде; но европейская семейная жизнь мало чем может сравниться с семейной жизнью евреев высшего типа. Их изоляция, опять же, делает большинство мужчин либеральными и свободными от сословных предрассудков, так же, как и их связь с их рассеянными собратьями освобождает их от давления замкнутости. Но, как отмечает мистер Брайт, религиозный фанатизм медленно исчезает, и даже в образованном английском обществе найдется немного христиан, которые не считают себя вправе подходить к еврею с чувством тайного превосходства. Если еврей любит показуху или навязчиво демонстрирует свое богатство, если его женщины увешаны драгоценностями, если он говорит на жаргоне спортивного мира, чтобы показать, какое он прекрасное создание, общество имеет такое же право спустить его на землю, как и любого христианина, подобного ему. Но филантропам, которые пригласили мистера Брайта посетить их собрание, может быть полезно исследовать свои собственные сердца и спросить себя, свободны ли они от того чувства, что лучший еврей никогда не сравнится с худшим христианином, которое лежит в основе румынских беспорядков[32], и которое, конечно же, совершенно не соответствует догматам и учению Галилейской школы».

ГЛАВА III. ЕВРЕИ СВЯТОЙ ЗЕМЛИ И ИХ СУДЬБА

Имея дело с евреями Святой Земли, следует помнить, что есть две великие ветви еврейской расы – это сефарды и ашкеназы. Они обе одинаково ортодоксальны и могут вступать в смешанные браки, когда захотят. Целесообразно сначала сказать несколько слов об этих великих ветвях.

«Сефарад», произносимое на Востоке сафард, – это слово, встречающееся в Ветхом Завете только один раз («переселенные из Иерусалима, находящиеся в Сефараде, получат во владение города южные», Авдий, 1:20), подвергалось различным толкованиям. Достаточно сказать, что большинство евреев, следуя таргуму Ионафана и Пешито, или сирийской версии Библии, отождествляют его с Иберией, современной Испанией и Португалией. Сефарды заявляют о своем происхождении от царского племени Иуды, которое, как и дети Вениамина, рассеялось последним. В нем обычные три порядка:

(1) Коэн (по-арабски Кахин), священник или левит дома Аарона – многочисленное сословие, как показывают коэны Англии. Хотя он родился священнослужителем, теперь, когда обряд рукоположения исчез, он может заниматься чисто мирскими делами. Всякий раз, когда еврей забивает животное, коэн требует язык, одну сторону передней части головы и одно плечо[33]. Так, во дни Иосифа Флавия («Иудейские древности», IV. IV. 4) священник брал пасть, щеку (или грудь) и правое плечо жертвы, убитой для праздника.

(2) Левит или потомок Левия, но не через дом Аарона; подобно Коэну, которому он должен платить десятину своей десятины, он должен доказать свою родословную, которая часто бывает сомнительной, и он известен тем, что ставит имя Леви после своего собственного и перед именем своего места рождения, т. е. Симеон Леви Салоникли.

(3) «Обрезанный» или Аммон Израильтянин.

После окончательного разрушения Храма не осталось языческих прозелитов Завета, то есть обрезанных пришельцев, допущенных ко всем привилегиям детей Авраама; нет и прозелитов у ворот, необрезанных поклонников Яхве, соблюдающих нравственный закон. Гер, или пришелец, может быть принят при определенных обстоятельствах путем очищения и обрезания, которые последнему, в отличие от закона Мухаммеда, абсолютно необходимы. Однако, Иудаизм, подобно Индуизму и Гебризму[34], по существу, является одним из древних унаследованных верований; никогда не было, нет и никогда не будет системы прозелитизма. Что касается колен, то повсюду известны Иуда и Левий. Говорится о Вениамине, Ефреме и половине Манассии, и предание утверждает, что Асир живет в Абиссинии и имеет караимские особенности. Наконец, многие евреи не верят, что десять колен когда-либо были потеряны. Говорят, что во время Великого плена, когда вера почти угасла, они смешались до такой степени, что уже нельзя было потом их разделить.

Сефарды, или южные евреи, в основном, являются потомками испанского и португальского происхождения; по всему Леванту и на побережье Северной Африки они говорят на испанском, читают и пишут на нем как на своем собственном наречии. Жители внутренних районов Марокко используют арабский язык, одежда их восточная; а на Святой Земле до сих пор носят черный тюрбан, установленный законами эль Хакима о роскоши (около 1000 г. н.э.). Внешне они несколько более привлекательны, чем ашкеназы, которые превосходят их численностью в Сирии и Палестине и постепенно вытесняют их. Официально они сохраняют свое положение; Хахам Баши, или главный доктор, – единственный еврейский чиновник, признанный турецким правительством и представляющий общину в Меджлисе или городском совете. Во всех делах, которые представляют в судах, ашкеназов должен поддерживать Хахам Баши, в то время как доктора слушают и решают все дела, касающиеся внутренних дел общины. Многие из сефардов являются владельцами магазинов, торгующих, в основном, вещами и скобяными изделиями. Между ними и ашкеназами есть много незначительных различий, таких, как содержание и организация их ритуалов, порядок их собраний, способ чтения службы, их музыка и даже их скорописная форма квадратного еврейского символа. Маграби, или западные евреи, проживающие, главным образом, в Северо-Западной Африке, в других местах причисляются к сефардам; однако в Иерусалиме они считаются отдельной сектой и имеют своего главного доктора.

Таким образом, сефарды – это южане, в отличие от северных евреев или ашкеназов. Они получили свое имя от Ашкеназа, сына Гомера и внука Иафета (Бытие, 10:3); они, как предполагается, заселили в этнологической последовательности Армению (Иер., 2: 27), Польшу, Германию и Скандинавию. Последняя, по некоторым данным, получила от них свое название. Ашкеназы утверждают, что произошли от Вениамина, и обычно считается, что они не присутствовали при строительстве Второго Храма Зоровавеля (520 г. до н. э.), как описано в Книге Ездры.

Ашкеназы Святой Земли – это, в основном, немецкие, польские, московские и другие северяне. 26 января 1849 г. приказ Генерального консульства России в Бейруте обязывал их либо раз в два года возвращаться домой для обновления паспортов, либо отказываться от гражданства. Затем они были взяты под защиту в Великобритании огромными усилиями их единоверцев в «городе-убежище» (Лондон) и других западных странах. На этот шаг вряд ли можно смотреть с удовлетворением. Надеясь на свое новое гражданство, они открыто предаются ростовщичеству и другим занятиям сомнительного и часто бесчестного характера. Решиться защитить всю общину от религиозных преследований, позволив султану вести их торговые и гражданские дела наравне со всеми остальными его подданными, было бы гораздо более справедливо и, вероятно, исправило бы немало бед. В 1840 году северных евреев в Дамаске было немного, да и сейчас они немногочисленны; среди них можно упомянуть старого Абу Брахима, известного цицерона в гостинице Димитри Кара, который обычно слыл коэном.

Ашкеназы говорят на еврейско-немецком языке, искаженном ивритскими и другими иностранными словами. Их одежда состоит из длинной робы, похожей на халат, и низко надвинутой шапки из войлока или бобра; длинный локон, свисающий по обеим щекам, и эксцентрично подстриженные меховые шапки, которые, несмотря на палящее солнце, они повсеместно надевают по субботам и праздникам, делают их облик довольно комичным. В Святой Земле они, в основном, являются мелкими торговцами и ремесленниками, частично поддерживаемыми Халукой, или милостыней. Многие евреи, у которых нет ни времени, ни желания посещать Иерусалим, платят значительные суммы за заместительные молитвы, возносимые там их единоверцами, и пожертвования собираются по всей Европе назначенными эмиссарами, подобными нищим монахам католического мира. Это пособие, распределяемое одинаково и без разбора среди всех, кто населяет четыре священных города, сближает многих праздных и никчемных людей и способствует ранним и непредусмотрительным бракам, где каждый рожденный ребенок является источником дополнительного дохода. Следует предпринять некоторые шаги, чтобы избежать скандалов, связанных с Халукой. Много пороков, страданий и дурных чувств порождает нынешняя система щедрот, которая оставляет после себя многое, проходя через руки докторов, ни перед кем не ответственных за деньги, которые они получают. Эти люди живут в комфорте и даже в роскоши; терроризм, как физический, так и духовный, которым они вдохновляют своих прихожан, делает их абсолютно недосягаемыми. Зная, что его доктор может изгнать его и, что еще более важно, уморить голодом его и его семью, ни один еврей не посмеет возразить, хотя и будет громко жаловаться на систему лицемерия и казнокрадства. И, как правило, милостыня израильтянина, столь исключительно либеральная в Западной Европе, становится скудной и скупой на Святой Земле. В отсутствие достаточно мелкой монеты богатые евреи Иерусалима придумали систему кусочков олова, которые нищий должен собирать до тех пор, пока их не станет достаточно много для обмена на валюту. Когда в стране наступает голод, нищие евреи получают, вероятно, наименьшую помощь от своих собратьев, живущих в тех же местах.

Ашкеназы делятся на религиозные секты и социальные сообщества. Первых три, а именно, это Парушим, Хасидим и Хабад. Парушим, фарисеи или сепаратисты, следуют закону, изложенному в комментарии покойного рабби Гаона[35] из Вильно. Они считают усердное изучение «Талмуда» необходимым для каждого религиозного еврея и проводят свою службу в соответствии с ним, уважая, однако, смысл, придаваемый различным обрядам каббалистическими учителями. Они строго соблюдают назначенное время для молитвы, но не считают нужным окунать тело в воду перед омовением. Они пренебрегают второй парой филактерий, предписанных Рабейну Тамом*[36]. Они не считают незаконным забивать животных для еды не очень острым ножом, при условии, что лезвие не имеет зазубрин. Они считают хлеб Песаха дозволенным, даже если он сделан из любого сорта пшеницы или муки.

Хасиды (каббалисты), самая фанатичная из еврейских сект, здесь по большей части людей не обучают. Их служба – от Рамбани или Маймонида (рабби Моше бен Маймон), испанца, который жил в двенадцатом веке, о котором сказано: «От Моисея до Моисея не было никого подобного Моисею»; однако они интерпретируют это в каббалистическом смысле. Их любимая книга – «Holy Ri»; они молятся всякий раз, когда чувствуют себя обязанными сделать это, независимо от того, прошло ли предписанное время или нет. В отличие от парушим, они верят в некоторых садиким, или праведников, которых в народе называют Гутэ Ядэн (Юдэн), и относятся к ним с суеверным почитанием, граничащим с поклонением, приписывая им сверхъестественные силы и придавая некое духовное и символическое значение их самым тривиальным и незначительным действиям. Хотя они утверждают, что руководствуются только «Талмудом», на самом деле, они следуют учению некоего избранного Гутера Иуды. Хасиды особенно тщательно соблюдают еврейские обычаи, особенно те, которые относятся к Шабату. Во время молитвы они сильно трясутся и громко кричат; в другое время они очень любят танцевать, петь и много пить. Они окунают себя в воду перед молитвой и используют вторую пару филактерий. Они считают незаконным резать животных не очень острым ножом или использовать для пасхальных лепешек любую пшеницу, кроме определенного сорта. Эта секта придает большое значение делам милосердия; таким образом, их ведет Яд ха-Хазака, или «сильная рука» Маймонида, который выделяет восемь степеней или ступеней на золотой лестнице милосердия. Парушим и хасидим сочетаются в различных пропорциях; например, в Тверии все хасиды, кроме доктора, который относится к Парушим.

Хабад, или третья секта, по названию напоминает эбионитов, или еврейских назаретян, которые считали «великого учителя из Назарета» Мессией, но всего лишь человеком; эта секта, однако, очевидно, вымерла. У современного Хабада есть служба, созданная их старым раввином Зельминой. Они напоминают хасидов, у них есть свои Гуте Юден, но обычно они более учены и набожны. Они проявляют гостеприимство и благотворительность и придают большое значение посещению больных. Они окунаются перед молитвой, много читают и изучают, а по субботним вечерам собираются вместе, чтобы послушать Закон, изложенный их главным учителем. Они празднуют 19-й день кислефа, третьего гражданского и девятого церковного месяца (около декабря); в этот день р. Шаломон, основатель секты, был освобожден из тюрьмы.

Ашкеназы делятся на социальные общины в соответствии с европейским районом или городом, откуда они прибыли, и каждая секция возглавляется писцом или мирянином с респектабельным положением и хорошей репутацией. Главные общины Парушим – виленская, грайнерская, гродненская, минская, нассенская, варшавская, зуоликская и немецкая. К хасидам относятся волынские, венгро-австрийские и галицийские иудеи. Хабад – это отдельная община.

Ашкеназы, которых сефарды ошибочно считают изгоями, принесли с собой из северного климата мужественную осанку, стойкость духа и физическую выносливость, резко контрастирующие с трусливыми и женоподобными, презираемыми и презренными сефардскими «евреями из земли Израиль». Если с ними грубо заговорят, они ответят тем же; если их ударят, они ответят ударом; и они не боятся садиться на лошадь, в отличие от своих южных собратьев, которые предпочитают осла или, самое большее, пони-иноходца лучшим арабским кровям. Они будут путешествовать ночью по трудным и опасным тропам, в то время как их сородичи трепещут перед тем, как покинуть городские стены; и они могут выносить крайнюю жару и холод, голод и жажду, что может быть фатальным для любого мягкотелого сирийца, который решится подражать им. Ашкеназы Святой Земли, одним словом, «мужчины», сефарды – нет. «Испанские и португальские евреи принадлежат к гораздо более высокому и более интеллектуальному типу, чем английские и немецкие», – говорит доктор Линсдейл. Возможно; но в вопросе мужественности нет никакого сравнения. И, как было замечено, ашкеназы «съедают» сефардов везде, где они с ними встречаются.

Относительно так называемых неортодоксальных сект на Святой Земле можно привести несколько кратких подробностей.

Караимы (Karaïtes, Caraïtes), в переводе «чтецы», то есть, «текстуалисты»; они придают буквальный смысл всему Священному Писанию и отвергают всякую книгу, предшествовавшую Закону и Пророкам; поэтому они считаются заразными еретиками. Эти пуритане, заявляющие о своем происхождении от Десяти Племен, не принимавших участия в распятии, рассеяны по всей Аравии с центром в Багдаде; а больше всего их в России и Польше, где они могли бы похвастаться тем, что за четыре столетия никто из их числа ни разу не был признан виновным в тяжком преступлении. Хендерсон, путешественник, насчитывает в Крыму около четырех тысяч караимов со своими коэнами, т.е. священниками. В Шавуот они читают, как нам говорят, как Гафтару, или итог дня, книгу пророка Иоиля, 2 главу, с 28 по 32 стих, тогда как другие евреи останавливаются на 27 стихе. В Адене все еще есть большая их колония, где английские власти не нашли к ним претензий. Раньше их было много в Дамаске; теперь они массово покинули его, протестантское кладбище занимает часть их старого кладбища, и надгробия его отличаются от надгробий евреев. В Сирии они большей частью живут в Иерусалиме, где до недавнего времени насчитывалось семь семей (тридцать пять душ). Единственная их бедная синагога, маленькое подвальное помещение, которому, как говорят, много веков, стоит напротив большого нового здания ортодоксальной. Ее единственный объект притяжения – одна старая рукопись Пятикнижия, и другие евреи так ненавидят их, что чужестранец не сразу найдет дорогу к месту их поклонения. В начале 1872 г. к ним присоединилась эмиграция из Багдада, насчитывавшая сорок человек, которая сообщила в пути, что их гораздо больше. Все их мужчины были одеты в бедуинскую одежду, которую, однако, они сменили на обычную еврейскую одежду, когда поселились в городе.

Самаритян теперь можно найти только в Наблусе и классическом Неаполе или новом городе. Они утверждают, что произошли от Ефрема и Манассии, в то время как их коэны, конечно же, левиты; ортодоксы оскорбительно называют их куфимами или вавилонянами и, несмотря на вещественные доказательства, категорически отрицают их еврейское кровное родство. Всякий контакт с ними их оскверняет, как если бы те были язычниками. Всего теперь их сорок семей или сто тридцать пять душ; они не будут вступать в брак ни с кем, кроме своего народа; рождаемость мальчиков, вопреки тому, что можно было бы ожидать, превышает рождаемость девочек в отношении восьмидесяти к пятидесяти пяти, и, следовательно, «неумирающий догматизм» находится под угрозой исчезновения. Маленькая секта обязана своей славой в Европе трем широко известным кодексам, которые спешит изучить каждый иностранец. Согласно их хахамам, при повторении «Талмуда» они изучают таргум р. Леви. Они отмечают Песах по Солнцу, а не по Луне, как евреи; например, в 1871 г. первые отмечали праздник 3 мая, а вторые – 5 апреля.

Более того, они до сих пор приносят жертвы и едят своего пасхального агнца на горе Гаризим.

Иерусалим иногда посещают некоторые из «черных евреев» Малабара и Западной Индии, о которых написано так много нелепостей. У «белых евреев» Индии существует предание, согласно которому их предки, насчитывавшие десять тысяч душ, эмигрировали на восток около 70 г. н. э. и поселились около Кранганора на Малабарском побережье. Здесь они оставались до 1565 г. н. э., когда они были вытеснены португальцами во внутренние районы. Поскольку ни одна синагога не может быть основана без минимального собрания из десяти свободных и взрослых мужчин, белые евреи, когда это было необходимо, просто выкупали девять рабов, отпустили их на волю, обрезали и омывали их, и таким образом добивались желаемого. Организация «Британские евреи-реформаторы», состоящая, в основном, из евреев-ашкеназов, основанная 7 эллуля 5601 года (24 августа 1841 г.), чей молитвенник редактируется их служителем преподобным мистером Марксом, вряд ли создадут путь на «Восток» с такой ультракараимской доктриной, как «достаточность Закона Моисея для руководства Израилем», и с их оппозицией божественности преданий, содержащихся в «Мишне»; и в Иерусалимском, и Вавилонском «Талмуде» они были бы включены только в сонм:

Дерзких, капризных сект,

Причудливых испорченных текстов.

Мало что можно сказать о физических особенностях восточного еврея, который во всех существенных особенностях и чертах удивительно напоминает своего брата из Хаундсдича или из Минори. Кое-где линии менее изогнуты, профиль прямой и высокий, в то время как есть несколько местных разновидностей, например, евреи, имеющие светлые волосы и оливковые глаза в Далмации. Высший тип отличается определенной мягкостью выражения с той решительной очерченностью рта и подбородка, которые можно увидеть у лондонского полицейского и у лесного жителя Дальнего Запада. Хотя столетия угнетения неизбежно дали многим евреям тот съежившийся, пренебрежительный бегающий взгляд, который болезненно напоминает ручного зверя, ожидающего удара, тем не менее, мы все еще находим как среди ашкеназов, так и среди сефардов, среди красных евреев и черных евреев, людей со свирепыми глазами, темными бровями, впалыми щеками, с пронзительной остротой взгляда и почти безрассудной целеустремленностью. На таких лицах можно прочитать жадность, хитрость и даже свирепость, но редко слабость и никогда глупость; здесь неотесанность, некультурность и грубость, но не вульгарность и отсутствие энергии; и христианская физиономия выглядит банальной по сравнению с такими чертами, полными сосредоточенности и энергичности.

Это те же самые люди, которые под более счастливым покровительством организуют такие всемирные институты, как Alliance Israelite Universelle[37], сердцем которого является Париж, а его щупальца простираются далеко и широко по земле, в то время как растущая организация предполагает распространять их все дальше и дальше. Ее цель состоит просто в том, чтобы способствовать согласованности действий среди евреев, рассеянных по обоим полушариям; добиваться единства и общности во всех делах, интересующих еврейское политическое тело; продвигать интересы своих друзей и производить разорение своих врагов. Таким образом, она, в конечном итоге, поглотит, взяв под свою опеку такие обособленные институты, как Кагал или общинное управление евреев в России. Сейчас модно восхвалять систему управления иезуитов, масонов, карбонариев, мормонов и других организаций, в основе экзотерической формы которых лежит эзотерическая система. Но, насколько мне известно, никто не может сравниться в этом с евреями, потому что их система организации локальная и частная, то время как она почти всеобщая.

Такие люди легко становятся воинами коммерции, привнося в битву интересов борьбу за жизнь и всю ту смелость и решительность, ту настойчивость и бесстрашность, ту тонкость и беспринципность, которые были у Патриархов и Маккавеев; и они перенесли это и в личное сражение уже не на мечах и копьях. Они становятся великими властителями финансов и капитала, имеющими агентов и репортеров в каждом главном центре мира; они знают каждый проект, что должно процветать, и что должно рухнуть, какое предприятие должно быть эффективным, а какое провалиться. Если морскому порту нужен док, городу нужен бастион или стране нужна железная дорога или кредит, они всегда готовы предоставить все и вся. И, как правило, они не несправедливы, они не подлы; действительно, в их условиях часто присутствует определенная щедрость. Но они всегда торгуются не только за деньги. Они предусматривают, например, что одному человеку должно быть позволено участвовать в этих прибылях, что другой человек должен быть лишен этих преимуществ; их интересы настолько разнообразны и так широко распространены, что политическая власть им нужна повсюду, и как они хотят ее иметь, так и будут иметь. Один проступок, один смертный грех никогда не прощается, никогда не забывается среди них, это неповиновение в чинах, пусть даже незначительное. Если второстепенная фирма попытается сбросить ярмо, начав, например, заниматься предприятием, несанкционированным Великим Домом, тотчас же ее кредит подвергается нападкам, ее репутация бесчестится, ее гибель обеспечена. Таковы искусства, которые позволили еврею прийти к его теперешнему положению.

И он может с уверенностью ожидать того времени, когда вся финансовая система не только Европы от края до края, но и всего мира окажется в руках нескольких хитрых капиталистов, чьим огромным богатством за несколько ударов по телеграфу свергаются династии и определяются судьбы наций.

Теперь остается только коснуться будущих перспектив еврейской расы. Это важное рассуждение по-прежнему зависит от двух совершенно разных взглядов.

Первый взгляд, который можно назвать пустым высказыванием, так называемой либеральной школы, гласит:

«В этом столетии мы разрушаем тяжелые стены предрассудков, воздвигнутые в прошлые времена нациями и сектами для отделения самих себя от своих соседей или для создания выгодной позиции, с высоты которой можно швырять в них наступательное оружие. Римско-католическая и иудейская эмансипация были признаны, хотя и с запозданием, и мы можем искренне надеяться, что в следующем поколении наши политические, социальные и коммерческие отношения с нашими собратьями будут осуществляться независимо от их религиозных убеждений или их этнического происхождения».

Незначительное возражение против этого «гармоничного и толерантного положения вещей» состоит в том, что, если христианин может отказаться от своей веры и расы, еврей, как бы легко он ни отбрасывал первое за борт, будет цепляться за последнее с большим упорством, поскольку оно будет самым корнем и главным основанием его власти.

Второй взгляд – это юдофобский или римско-католический взгляд на верховенство еврейского влияния в правительствах и в дипломатии Европы. Он открыто признается в своем ужасе перед иудейскими посягательствами и доходит до того, что заявляет, что, если ход событий не будет изменен каким-то квази-чудесным способом, триумф израильтян над христианской цивилизацией неизбежен, что фактически Иудаизм, самая древняя и исключительная форма великой семитской веры, по крайней мере, переживет, если не подчинит себе и не выживет полностью Христианство, триумф которого пришелся на чужеродную расу арийцев. «Золото, – утверждает он, – является хозяином мира, а еврейский народ становится хозяином золота. С помощью золота они могут распространить коррупцию повсюду и, таким образом, управлять судьбами Европы и мира. В течение последней четверти века господствующая Церковь во Франции, по-видимому, занималась распространением этих идей, и количество изданных паникёрами книг, на которые ответили еврейские авторы, далеко не ничтожно. Обратите внимание на имена М. М. Туссуэль, Бедаррид, Т. Халлиз, преподобный П. Ратисбонн и А. С. де Медельшайм, на статьи, без указания имени авторов в «Союзе израильтян» и «Архиве израильтян в Париже», это достаточное доказательство того интереса, который вызвал этот вопрос, и напряженности, с которой он обсуждался во Франции.

Но это обобщения, требующие уточнения частностей. Однако там, где поле так обширно, мы должны ограничиться самым беглым обзором Европы и Святой Земли. На всем континенте карьера еврея одновременно процветает и является многообещающей. Устранение еврейской неправомочности в Англии и почти повсеместное распространение конституционализма по всей Европе оказали сильное влияние в пользу евреев. Существенным условием всякой реформы является то, что реформатор никогда не может сказать: «До сих пор я пойду, и не дальше». Говоря спортивным языком, он снял вес с темной лошадки, и последняя постоянно побеждает в галопе. Отец держал в гетто магазинчик; сын владеет дворцами и виллами, покупает титулы, кресты и другие статуи, совершенно неизвестные Моисееву закону, и вступает в смешанные браки с историческими христианскими семьями страны. Огромная, если не единственная, опасность состоит в том, что в отдаленных частях Европы, где люди еще недостаточно усмирены, и где меч все еще привычен для руки, евреи продвигаются вперед слишком быстро; поэтому нелегко понять, как их успех может быть остановлен до того, как он бросит их в пропасть. На данный момент Венгрия является показательным примером. Магнат, щедрый на гостеприимство, наслаждающийся роскошью, небрежный в расходах и презирающий экономию, видит, что все его богатые поместья с их табунами и стадами, их урожаем и рудниками уходят из его рук и способствуют раздуванию бездонного кармана еврейского ростовщика. Но мадьяры – огненный народ; и если этой системе законного грабежа будет позволено пройти определенную точку, которая, между прочим, недалеко, евреи должны будут приготовиться к другому бедствию, достойному Средневековья. И они это заслужили.

Что касается возвращения Израиля на Святую Землю, этой излюбленной темы пророчеств и поэзии, этой ежедневной мечты еврея, по крайней мере, до тех пор, пока он не нашел страну и дом в более счастливых краях за пределами своих древних мест, то не требуется никакого сверхъестественного дара, чтобы указать на естественный ход событий. Хотя восстановление Иерусалима является предметом вечной мольбы всего еврейского мира, богатые и преуспевающие евреи открыто заявляют, что они не проявляют личного интереса к этому вопросу. Молитва, по сути, стала простой формальностью[38]. Тем не менее, среди шести миллионов душ, которых вскоре станет девять, не составит труда найти добровольцев, подобных тем, которые сейчас составляют гарнизоны четырех Священных городов – Иерусалима и Хеврона, Тверии и Цфата. Один миллион душ даст израильтянам полную власть над Землей Обетованной в самом широком понимании этого слова, и пройдет не так много времени, прежде чем это число можно будет пополнить.

Евреи могли легко вернуться в Иудею; но на пути лев. России мало дела до Константинополя, который падет на нее в свое время, когда созреют плоды. Но она не потерпит никакого вмешательства в Святой Земле, кроме как для своей собственной выгоды. Эта власть, наполовину европейская, наполовину азиатская, в значительной степени обязанная своим жизненным успехом смеси, которую она презирает, имеет огромное преимущество своеобразного и однородного вероучения, в которое она верит с ребяческим пылом и которое проповедует с мужественной энергией. Для нее завоевание – это не просто увеличение территории, физический рост. Это расширение поля прозелитизма, религии; и этот взгляд на национальный прогресс и национальный долг является одновременно ее силой и ее слабостью, ее славой и ее позором. Она находит штаб-квартиру Христианства необходимой для полного развития своего религиозного превосходства, и во все возрастающей слабости Латинской Церкви она видит свою наилучшую возможность.

Таким образом, как уверяют современные путешественники, Россия потихоньку поглощает Святые места в Сирии и Палестине. Совершенно новый Иерусалим с церковью, монастырем и богадельней, которые всего за несколько дней превратились бы в крепости и казармы, в последнее время возвышается за серыми старыми стенами и башнями Иевуса, скрывая их от пылких взоров пилигрима, когда он идет с вершины последнего холма, ведущего к Яффским воротам.

В Хевроне русскому не разрешили купить землю под застройку в поселении; он купил дуб, который считают за теребинт Авраама, и здесь снова будет церковь, монастырь и богадельня. Колодец Иакова в Сихеме постигла та же участь, и даже Тивериаде угрожают четвертой церковью, монастырем и приютом. Так называемым грекам[39], чьи симпатии к московитам хорошо известны, были дарованы такие блага, как монополия на гору Фавор, где классические и сарацинские руины были безжалостно снесены, чтобы построить церковь и монастырь. Эта узурпация стала настолько невыносимой, что летом 1872 года латинские монахи напали на захватчиков, захватили vi et armis[40] часть горы, на которую греки претендовали, и окружили свое завоевание стеной. С другой стороны, когда латиняне доказали несомненное право на часовню своих предков в Кефр-Кенне (Кана в Галилее), грекам было приказано предъявить встречные претензии, и обе претензии были официально отклонены с устричной раковиной, поскольку устрица произносится как wukiif, или пожертвование мечети.

Это русское преимущественное право на Святую Землю выгодно еврею, хотя последний может этого и не признавать. Но для этого он поспешит исполнить пророчество; он скупит страну, как, на самом деле, он сейчас и поступает в Иерусалиме[41]; он завоюет народ капиталом и снова создаст нацию.

Но здесь напрашивается вопрос:

«Если Иудаизм снова возобладает, ведь его защитники говорят, что он победит во всем мире, как долго он сможет просуществовать?»

Те, кто знает кодексы «Талмуда» и Цфатской школы, которые до сих пор, несмотря на некоторые мелкие трудности, являются жизненным светом Иудаизма, без труда ответят. Это были бы люди, высшими представлениями о религиозной жизни которых являются суеверное освящение Субботы, омовение рук, трубление в бараньи рога, спасительный обряд обрезания и тысячи внешних функций, компенсирующих моральные проступки, с Авраамом, сидящим у ворот ада, чтобы держать его закрытым для евреев. Это было бы сообщество, которое объявило бы брак невозможным примерно для двенадцати миллионов неевреев, запретило бы им Субботу и приговорило бы к смерти каждого «чужака», читающего Ветхий Завет; в котором все люди, не являющиеся идолопоклонниками, не имеют религии, в то же время тем, кого оно называет «идолопоклонниками» (христианам), было бы запрещено проявлять самые обычные чувства человечности; которое унижало бы и оскорбляло половину человечества, более слабый пол, и которое санкционировало бы рабство, и в то же время угнетало бы и очерняло своих рабов, ставя их на один уровень с волами и ослами. Это была бы вера, которая, изобилуя языческими обычаями, поощряла бы изучение Черных Искусств, ослабила бы все моральные обязательства, разрешила людям клятвы и санкционировала бы убийство неученых. Это была бы система несправедливости, чьи синедрионы, одновременно языческие и беззаконные, отличались бы только силой и обманом, чрезмерным самомнением, хладнокровной жестокостью и неумолимой враждой ко всей человеческой природе. Такие условия, очевидно, не рассчитаны на создание или сохранение национальной жизни. Цивилизованный мир никогда не вынесет присутствия вероучения, которое говорит человеку: «Ненавидь ближнего твоего, если он не из вас», или кодекса, написанного кровью, а не чернилами, который карает за малейшие нарушения раввинских законов карает изгнанием и отлучением, побиванием камнями и поркой до смерти[42]. Года таких зрелищ более чем достаточно, чтобы возбудить гнев и месть возмущенного человечества; раса жестокая, яростная, упрямая и отчаянная как в дни Тита и Адриана, будет защищаться до последнего. Результатом станет новая осада и взятие Иерусалима, а «избранный народ» снова ляжет ниц в своей крови и будет изгнан из Святой Земли.

Кратко говоря, очевидно, что ничто, кроме главенства русских в Сирии и Палестине, не препятствует повторной оккупации Палестины ее старыми нетерпимыми и преследующими хозяевами[43], и что величайшей возможной бедой будет исполнение их ежедневных, еженедельных и ежегодных молитв —

В СЛЕДУЮЩЕМ ГОДУ МЫ БУДЕМ В ИЕРУСАЛИМЕ.

ГЛАВА IV. ЕВРЕИ И «ТАЛМУД»

Настоящая глава содержит много утверждений, которые вызовут улыбку у опытного талмудиста. Однако это послужит одной весьма полезной цели, а именно: показать, что же христиане и мусульмане Востока считают верой еврейской расы и обычаями людей, живущих в тех же местах, что и они сами. То, что эта враждебность к восточным евреям не является простым необоснованным предубеждением, но в некотором роде она основана на фактах, покажет следующий краткий обзор раввинистических и талмудических сочинений. Народ, имеющий такой мстительный Устный Закон, наверняка возбудит дух возмездия, ибо очевидно, что Закон существует не только в букве, но и в духе.

Как вспоминают живые свидетели, на печально известном процессе в Дамаске, который вызвал бурю антиеврейских настроений в этом городе, как и во всей Сирии, некоторые ученые доктора представили суду в качестве доказательств ряд рукописей и печатных книг. Было отмечено, что тексты полны пропусков. Эти пропуски объяснялись тем, что поскольку Европа начала читать эти раввинистические и талмудические сочинения, то целью стало скрыть то, что могло бы возбудить ненависть. Раввины восполняют пропуски, записывая их или, что предпочтительнее, запоминая их. Таким образом, они сдерживают оскорбительные фанатичные слова, такие, как гой (множественное число гоим) о нечестивых, небрежных к Богу, то есть, о неевреях в целом, включая христиан и мусульман; такие как миним, о караимских евреях, кутим, о самаритянах, нахрим, о чужих или неверных, соответствующих арабскому кафирину или турецкому гяуру, ндойим или месумедим, по-арабски махрумм или муртаддин, об отступниках. И очевидно, что у них были веские причины для такой осторожности; Седер Адархут, например, перечисляет с целью их опровержения многие гнусные преступления, приписываемые евреям.

Самый важный и ценный постулат современной еврейской веры заключается в том, что геры, или чужие, т.е. все те, кто не принадлежит к их религии, являются грубыми животными, имеющими не больше прав, чем полевая фауна. Так, в статье Люциуса Феррариса[44] («Prompta Bibliotheca»[45], Т. III., под литерами E и H, разряд 4, строка 8) мы читаем: «Praecipitur omnibus Judseis ut Christianes omnes loco brutorum habeant, nec aliter eos tractent quam bruta animalia»[46]. Аргумент, из которого проистекает эта отвратительная вера, выглядит следующим образом: «Когда Аврааму было велено принести Исаака в жертву (Бытие, 22), он оседлал своего осла и взял с собой двух своих молодых слуг. Но когда они прибыли на место жертвоприношения[47], он сказал своим слугам: „Останьтесь здесь с ослом, а я и отрок пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам“». «Талмуд» утверждает, что Авраам, видевший Бога, спросил своих слуг, сделали ли они то же самое; и когда они ответили отрицательно, он сказал им: «Оставайтесь здесь с ослом», имея в виду, что они были животными, подобными ослу. Но это никоим образом не противоречит учению Писания; например, Иеремия (X, 8) называет приверженцев ложной религии «всецело грубыми и глупыми». Таким образом, Закон и Пророки принадлежат исключительно евреям; нееврей, читающий или даже покупающий копию, должен быть предан смерти. Все книги других вероисповеданий должны быть сожжены, даже если они содержат имя Яхве; и если кто-либо, кроме еврея, напишет имя Бога в Библии, которая не является еврейской рукописью, эта книга также должна быть сожжена.

Еврей, который не соблюдает Шабат (Субботу)[48], согласно раввинскому закону, должен страдать от наказания, его побивают камнями до смерти или подвергают порке за мятеж, то есть еврея «бьют до тех пор, пока не выйдет душа его», как и всех тех, кто нарушает установленные заповеди.

Некоторые раввины считают, что еврей, услышав звук трубы, должен стоять или сидеть в одном и том же положении до вечера Святого Дня. Всякая работа еврею абсолютно запрещена: он повинен смертной казни, если носит с собой табакерку или носовой платок; он не может ни разжечь огонь, чтобы приготовить себе еду, ни потушить его, чтобы не сгорел его дом. До дней Маккавеев он не мог защитить свою жизнь от врага; и когда Страбон сообщает нам, как Помпей (63 г. до н. э.) штурмовал Иерусалим, «ожидая дня поста, в который иудеи имели обыкновение воздерживаться от всякой работы», он, очевидно, намекает на Субботу. Современный еврей в Сирии и Палестине может пройти только две тысячи шагов в субботу, за исключением тех случаев, когда он путешествует по опасной пустыне[49].

Он не примет денег в этот день, не начнет какое-либо дело, каким бы прибыльным оно ни было; кроме того, в этот день у них принято сохранять серьезное лицо и говорить как можно меньше. Тем не менее, он не строже всех соблюдает Субботу, и его женщинам нравится, когда их приглашают между службами[50], чтобы продемонстрировать свои платья и украшения. Конечно, существует множество «хитростей», технически так называемых, для того, чтобы избежать ограничений, отдающих духом унижения, присущего Устному Закону, который представляет собой немногим больше, чем Уголовный кодекс раввинов, предназначенный для взращивания и обеспечения аристократии ученых мужей. Например, самые богатые семьи, забывая, что тот, кто нанимает человека для убийства третьего человека, на самом деле является убийцей, обычно держат слуг-мусульман, которые умеют варить кофе и подавать трубки, т.е. друзей-неевреев.

И последние ни в коем случае не должны присоединяться к празднованию дня. Согласно «Талмуду» (глава IV, Синедрион, четвертого раздела «Мишны», или порядка Седер Незикин), нееврей, освящающий Субботу, должен быть предан смерти без вопросов, как сказал ему Господь: «Не отдыхать ни днем, ни ночью»[51].

Устный закон превосходит по достоинству все остальные[52].

В «Prompta Bibliotheca»[53] мы находим (стр. 297, Order 4, Tract 4, Dist. 10): «Gravius plectendos esse qui contradicunt verbis Scribarum quam verbis Mosaicse Legis, quibus qui contradixerit, morte moriatur»[54]. И он должен умереть от порки за мятеж, – это раввинистическая практика, совершенно неизвестная Пятикнижию, предписывающему сорок ударов, тогда как в Новом Законоцарстве преступника следует бичевать без перерыва, пока он не скончается. Таким образом, книжники и фарисеи все еще сидят на Моисеевом стуле. Современный еврей следует символу веры Маймонида (двенадцатый век), который содержит тринадцать основных положений, последним из которых является воскресение мертвых. Древний еврей повиновался Двенадцати Заповедям, не говоря ни слова о воскресении. Пришедший извне прозелит, который хочет спастись, должен стать ноахитом и повиноваться семи заповедям, данным noachidæ; хахам Абу'л Афия дал им следующие заповеди:

1. Не поклоняйся планетам, звездам или идолам.

2. Не вступай во внебрачную связь и не совершай прелюбодеяние.

3. Не убивай (человека).

4. Не укради.

[* Четвертое, опущенное Бертоном, это «Tu non ruberai»[55], согласно хахаму.]

5. Не ешь на улице мяса ягненка.

6. Не кастрируй сыновей Авраама, людей или любых других животных.

7. Не соединяй несколько рас животных[56].

Точнее говоря, этот кодекс, данный ноахидам (noachidæ), или ноахитам (noahites), повелевает им воздерживаться от семи смертных грехов: (1) идолопоклонства; (2) непочтительности к Богу; (3) убийства; (4) грабежа, мошенничества и хищения не только у единоверца; (5) прелюбодеяния; (6) непослушания и неправильного управления; а также (7) употребления в пищу части еще живого животного или крови мертвого. Последнее было добавлено (Быт. IX, 4) к шести грехам, запрещенным Адаму, а именно: идолопоклонству, богохульству, кровопролитию, кровосмешению, грабежу и несправедливости.

Но прибывающий прозелит[57] получает мало внимания и утешения, поскольку он не может быть принят, если Празднество не может быть соблюдено (Хилхот Иссур Биа, XIV. 7, 8); и это прекратилось после того, как Рувим, Гад и половина Манассии были уведены в плен в 884 г. до н.э. по общему летоисчислению.

Прибавьте к этому 1 873 года, и у нас будет 2 757 лет со времени последнего подобного праздника, и у нас будет двадцать семь с половиной столетий с тех пор, как какие-либо язычники были обращены от заблуждений идолопоклонства в религию сыновей Ноя.

Нарушающие какую-либо из Заповедей, нарушают их все[58]. Имущество неевреев, не подчинившихся Ноеву кодексу, то есть, всех ныне живущих, дозволено забирать евреям. Это право было впервые даровано им Яхве во время Исхода из Египта, а для потомков чужеземцев оно было подтверждено «Талмудом» («Бава Мециа», или «Средние Врата», второй трактат из четвертого раздела «Мишны», и «Абода Зара», восьмой оттуда же).

Раввинская религия свирепствует на кухне. Кровь, сначала была запрещена для Ноя (Бытие, 9:4), а затем и для всех сыновей Авраама (Лев., 3:17 и 6:30), поскольку предполагалось, что она содержит жизненный принцип, которого в ней нет, она должна быть слита из мяса, прежде чем его можно будет съесть. Обычная практика заключается в том, чтобы вымачивать его в воде в течение тридцати минут и оставлять в соли на час. Затем его вынимают и снова промывают, используя для этого своеобразную деревянную кадку и сито. В Марокко евреи также толкут мясо до тех пор, пока волокна не порвутся, и таким образом оно станет более нежным и менее пригодным для хранения – это, однако, местная практика, неизвестная евреям в других местах. «Талмуд» провозглашает, что есть два вида крови, приятной Господу, а именно: (1) кровь пасхального всесожжения; (2) кровь обрезания. В книгах Моисея мы находим, что кровь используется как очиститель. Например, законодатель (Исх. 24: 6—8) брал половину крови, слитой с жертв, и помещал ее в чаши, которыми окроплял народ, чтобы очистить его от мерзостей египтян, а другой половиной окроплял алтарь. Человеческая кровь не используется нами в чистом виде; но мы не можем*[59] назвать это человеком, потому что неевреи – всего лишь паразиты, и об их дочерях сказано: «Проклят тот, кто ляжет со всяким зверем». Кровь также должна претерпеть, главным образом, посредством манипуляции изменение своей сущности[60]. И она не дается без разбора всем, а только самым ревностным. Накануне Песаха главный книжник посещает печь и смешивает все, что он приготовил, с хлебами, которые затем рассылаются прихожанам.

Еврей, оставивший веру Израиля, должен умереть; также он должен быть обязательно убит, как и все, за такое нарушения Закона, как измена. Все, кто признает учение о Троице, будь то еврейские отступники, христиане, мусульмане или язычники, все евреи, нарушившие тайны синагоги[61], и особенно все те, которые что-либо говорят против единоверца или оскорбляют его, лишаются жизни. В наши дни мелкие преступники обыкновенно отлучаются от веры[62], а те, кто был доносчиком или зарекомендовал себя враждебно настроенным к Израилю, должны во что бы то ни стало быть убитыми либо самими евреями, либо, что еще лучше, через местные власти. Это неизменное правило[63].

Мы читаем в нтрактате «Синедрион» (четвертый трактат из четвертого раздела «Мишны», стр. 58), что нееврей, ударивший еврея, совершил преступление, караемое смертной казнью; это постановление такой же древности, как и время пребывания Моисея в Египте. Кто бьет еврея, тот бьет Божество. «Сыновья Ноя» могут быть убиты по приговору одного раввина или по утверждению одного свидетеля, даже если последний – родственник. Потомок евреев, который, познав истинного Бога во дни Авраама и, тем самым, отделился от остального человечества и возвысился над ним, не может быть предан смерти, кроме как по решению двадцати раввинов и по показаниям двух свидетелей. Нееврей лишается жизни, если он является причиной смерти беременной еврейки или ее плода. Еврей не подлежит смертной казни за такое преступление, но он должен заплатить за потерю ребенка (стр. 57). «Сын Ноя», хулящий Святое Имя, совершивший прелюбодеяние или убивший единоверца, перестает заслуживать смерти, становясь странствующим прозелитом; но ему нельзя позволить бежать, если он убил еврея или совершил прелюбодеяние с еврейкой (стр. 71). Еврей не должен вступать в дружбу с неевреями, чтобы, если потребуется клятва, его не заставили поклясться идолом (стр. 63). Он не может есть хлеб, приготовленный язычниками, из опасения чрезмерного сближения с ними. Рыночный хлеб можно покупать и есть, но при условии, что он сделан на продажу, а не для личного употребления, а затем продан, такой хлеб евреи обычно обжигают перед употреблением. Еврей не может есть пищу, приготовленную неевреями, даже если посуда из еврейского дома использовалась в присутствии евреев, это распространяется даже на жареное яйцо.

В трактате «Абода Зара», на который мы ссылались ранее, утверждается (стр. 4), что все заповеди, соблюдаемые евреями[64], будут дружественным и благоприятным свидетельством на небе перед всеми собравшимися душами человеческими и к смятению всякой другой веры. Евреи, живущие вне четырех Святых Городов, подобны идолопоклонникам, но непорочны. Еврей, идущий на нееврейский брачный пир, ест нечистую пищу, даже если мясо готовится евреями и подается евреями в присутствии евреев; он совершает грех, даже если просто входит в дом в течение тридцати дней после этой церемонии бракосочетания (стр. 8).

Неевреям следует максимально препятствовать в покупке ими недвижимого имущества. Не разрешается говорить хорошо о нееврее, мужчине или женщине, и грех делать им подарки (с. 20), приветствовать их или приближаться к ним; и еврей становится таким же ритуально нечистым, имея дело с чем-либо, к чему прикасались неевреи, выпивая из той же чаши или проводя ночь под той же крышей, как если бы ел с ними. Евреи никогда не должны привязывать своих животных в местах, не принадлежащих им, или, по крайней мере, не запирать их, чтобы неевреи не украли и не осквернили их. Язычники предпочитали иудейских животных своим собственным женщинам, потому что зло вошло в Еву в тот день, когда змей (демон) прелюбодействовал с ней.

Еврейка не может жить среди язычников, потому что, возможно, последние не считают прелюбодеяние грехом; еврей также должен этого остерегаться, опасаясь, что его убьют, что они, вероятно, и сделают. Израиль был очищен от всякого греха на горе Синай; но потомки народов, не присутствовавших там, сохраняют свою извращенность (стр. 22). Если еврейский путник встретит нееврея, вооруженного мечом (который носят слева), он должен пройти с правой стороны, если у незнакомца только посох – наоборот, чтобы можно было схватить его руку прежде, чем он сможет использовать оружие; он также должен назвать отдаленное место, когда его спросят о конце его путешествия, чтобы нееврей мог отсрочить его убийство до времени, когда будет уже слишком поздно (стр. 25)[65]. Чтобы предотвратить всякое сближение, еврей не должен покупать вино или уксус у нееврея, который, возможно, также использовал его в языческих обрядах. Если христианин, мусульманин или идолопоклонник прикоснется к чаше с вином, владелец-еврей должен вылить вино или продать его неевреям и очистить чашу. То же самое и с виноградом. Закон запрещает израильтянам жениться на дочерях семи племен, владевших землей до завоевания, а именно на дочерях хеттов, гиргесеев, амореев, хананеев, ферезеев, хивеев и иевусеев. По мнению авторов и комментаторов «Талмуда» это из-за того, что эти женщины были нечисты с самого детства. Однако, другие, включая всех неевреев в эти семь колен, утверждают, что запрет не был обусловлен особой нечистотой, поскольку все такие женщины являются паразитами или животными, не подверженными обычным женским слабостям. Таким образом, ученые сдерживают своих более слабых собратьев, которые могут предположить, что нечистая нееврейка чиста для них, и даже распространить этот случай на еврейку. Отсюда снова вывод, что только евреи являются человеческими существами (стр. 35)[66].

Трактат «Арубим» (второй второго порядка, Седер Моэд, О назначенных временах) заявляет (стр. 62), что если еврей живет под одной крышей с неевреем, нарушающим Шабат (Субботу)[67], то первый, чтобы его не ограбили, должен изгнать второго, наняв весь дом. Впрочем, он может изгонять язычников, как может или как хочет; все многоквартирные дома, населенные кем-то, кроме евреев, являются логовом зверей, которые не могут стать домохозяевами. «Сын Ноя», укравший хотя бы грош, должен быть предан смерти – это одна из десяти заповедей, данных Богом в Его завете с Ноем, и он не может быть прощен, если не вернет украденное. Но Бог предписал это возмещение только неевреям, ставшим израильтянами (т. е. странствующим прозелитам); все остальные воры должны быть немедленно и безжалостно убиты.

В трактате «Охалет» (второй шестого порядка, называемый «Седер Тахарот» или «Об очищении») мы читаем (§6), что могилы неевреев нельзя считать нечистыми, потому что в них не живут люди, и что, когда закон провозглашает сидение на могилах причиной осквернения он намекает только на те, которые принадлежат евреям. Часть «Баба Батра» (третий трактат четвертого порядка) провозглашает (§1, стр. 10, также это повторяется в другой части того же трактата), что всякая милостыня, подаваемая евреями, угодна Богу, тогда как милостыня неевреев – это многие грехи, потому что ее целью является хвастовство и сохранение своих детей. Однако, если еврей заявляет, что его милостыня предназначена для спасения его семьи и завоевания Рая, это все равно благодарность Яхве – привилегия, предоставленная только детям Израиля. В том же трактате нам сообщается, что Исав, сын Исаака, согрешил пять раз в один день: прелюбодействовал с язычницей, убил ближнего, осквернил имя своего Бога, оскорбил воскресение мертвых в пришествие Мессии и унизил права первородства[68]. Рабби Шаломон утверждает, что из того факта, что Измаил насмехался над своим братом Исааком, Сара сделала вывод, что либо он считал ее прелюбодейкой, либо он хотел его убить; таким образом он делает вывод, что Измаил нарушил семь заповедей и, следовательно, его потомки не могут свидетельствовать против евреев (стр. 16).

В тракате «Бехорот» («О Первородстве», четвертый из пяти порядков, «Седер Кодашим», «О святынях») приводится (I, 17) формула молитв книжников и говорится, что есть две вещи, которые мешают людям соблюдать Закон Божий – действие демонов и зависимость от неевреев. Господь разъясняет ангелам, что ростовщичество позволено только евреям, которые, получив повеление благодарить после еды, восхваляют своего Творца, даже если съели только яйцо или маслину (стр. 20). Еврей не может молиться перед обнаженным язычником, даже если последний относится к категории диких зверей (стр. 25). В этом трактате рассказывается, что еврей, избитый книжником, когда его уличили в прелюбодеянии с египтянкой, пожаловался языческому правителю на то, что закон был взят в частные руки. Книжник сослался на то, что застал преступника врасплох c ослицей, и призвал в свидетели пророка Илию. – Почему ты не убил его? – спросил магистрат. Ответ был таков: поскольку дети Израиля были изгнаны из своей страны, он не мог наложить такое наказание, но судья может поступить так, как ему заблагорассудится. Когда оба покинули суд, еврей обвинил книжника в том, что он призвал Илию как свидетеля лжи. «Негодяй! – воскликнул ученый, – а разве они не то же самое, что ослы?» Но когда еврей собирался вернуться и сообщить это объяснение судье, книжник убил его своим посохом (I, стр. 58). Отсюда следует, что этот принцип представляет собой религиозную тайну, нарушение которой заслуживает смерти. Когда еврей смотрит на могилу собрата-еврея, он должен сказать: «Благословен Он, сотворивший нас по закону, обещавший воскресить нас по закону, и знающий число наше; благословен Он, оживляющий мертвых». Но если могила принадлежит нееврею, он должен сказать: «Позор матери твоей, проклята родившая тебя, ибо конец неевреев будет сух и пуст, как земля в пустыне» (стр. 58). Он также объясняет землетрясения плачем Господа, оплакивающего бедствия иудеев (стр. 59). Если еврей найдет вещь, утерянную, скажем, мусульманином, он не должен ее возвращать, даже если бы он и знал владельца. Также, если нееврей ошибется в расчете с евреем или оставит свое имущество в его доме, последний, если не боится властей, должен вещи присвоить. На самом деле, во все времена еврей должен как можно больше наносить вреда нееврею. Если один еврей причинит вред другому, пусть даже своему личному врагу и величайшему злодею в мире, особенно если такой вред будет на пользу нееврея, то еврей непременно должен умереть (гл. 388 «Халега Орах Хаим Мешат», одна из наиболее признанных частей Устного Закона). Все знающие о готовящемся доносе обязаны казнить доносчика, прежде чем он успеет донести; и если он уже донес, они должны удалить его из этого мира, и каждый израильтянин в этой местности должен внести свой вклад для оплаты убийцы. Клятва нееврея или самарянина не может быть использована в качестве доказательства против еврея. Если между двумя израильтянами возникнет спор, они должны предстать перед своим внутренним судьей[69]. Грешно обращаться во внешние суды, и все решения последних, если они противны евреям, должны быть отменены. Даже если нееврейский суд выносит приговор в соответствии с еврейским законом, истец или обвинитель становится нечестивцем, святотатцем и отлученным от веры, а раввин обязан заставить его проиграть свое дело всеми возможными способами, даже подговаривая против него лжесвидетелей. И, наконец, должно последовать подходящее наказание. Последнее не является библейским предписанием, но вытекает из комментариев к «Талмуду». Когда эти труды были написаны, Ислама еще не существовало; Поэтому сейчас мусульмане причислены к язычникам. Однако они не являются подобными христианским идолопоклонникам.

В трактате «Керитот» (или «Изгнание», седьмая часть пятого порядка «Кодашим») ученый р. Моше Меймунах, описав бой двух быков[70], один из которых принадлежал еврею, а другой египтянину, заявляет (стр. 36), что в случае спора между людьми этих разных рас, еврей, если он прав, может пойти к местным властям и сказать: «Смотрите, таков закон!». Но он не должен этого делать, если он предпочитает еврейский суд.

Раввин добавляет, что никого не должно удивлять такое положение вещей, ибо все, кто не соблюдает богооткровенные заповеди, не люди, а существа, единственная цель которых на земле – служить людям [евреям]. Трактат «Муад Катон» («Малый праздник», одиннадцатый из второго порядка) запрещает евреям приветствовать неевреев, кроме как из страха перед ними, и даже в этом случае никогда дважды. Когда автору было замечено, что многие книжники поступали так, он ответил, что, несомненно, это было сделано с такой мысленной оговоркой, как эта: «Я приветствую тебя, А., сын Б.», имея в виду раввина, который учил говорящего читать Писание (стр. 62). Эль Рузич в своих комментариях к талмудическому трактату «Абода Зара», говоря о еврейских обвинителях евреев и пожирателей плоти, не умерщвленной церемониально, объявляет их смерть необходимой.

На этом этапе будет целесообразно дать краткое представление о двух великих школах Святой Земли, которые оказали влияние на еврейскую мысль в христианские времена. Это, во-первых, Тивериадская школа, откуда появился «Иерусалимский Талмуд», а затем «Вавилонский Талмуд»; и, во-вторых, это Цфатская школа, примечательная экстремальными мнениями своих комментариев и глоссариев[71]. Мы читаем у еврейского писателя (Г-н Дж. Коэн об авторитете «Талмуда», «Архивы израильтян», 1841)[72]:

«Когда после двухсот лет энергичной борьбы против Империи, которой суждено было стать всемирной, еврейская раса обнаружила, что ее национальный статус в опасности, первым желанием было облегчить, насколько это возможно, узы личности, чтобы нравственно сохранить посредством тождества веры то единство, которое должно было разрушиться рассеянием; и план, который тотчас же появился, состоял в том, чтобы определить при помощи неизменного метода принципы Моисеева Закона, развить их смысл и зафиксировать их интерпретацию».

«Но в те времена, если я могу так сказать, затмились огни Израиля; минули века с тех пор, как голоса пророков передавали этому народу Оракулы Божьи; и божественное вдохновение, возвышавшее национальные способности сверхъестественными средствами, казалось, отправилось обратно в свой дом на небесах. Более того, после разрушения Иерусалима и изгнания евреев вся власть исчезла вместе с национальной властью, и, поскольку социальной организации больше не существовало, человек не мог властно навязывать свое мнение другим. Единственным рациональным шагом при таком положении вещей было собрать всех израильтян или тех, кто их представлял, и сформировать суверенный синод».

Иудейский Синедрион (Συνέδριον)[73], или национальный совет, сначала был перенесен из руин Священного Города в местечко Явне, а после многих перемещений – в Саффурию[74], в Сепфору, которая в дни Иосифа Флавия всегда была верна римлянам. Наконец, примерно в середине второго века, во время правления Антонина Пия (138—161 гг. по Р.Х.), он был перенесен в Тивериаду, другой галилейский город. Рабби Яхуда, широко известный как ха-Кодеш, или святой, был Наши (Принцем) своего народа и председателем Синедриона.

Он жил в Саффурии, где есть пещера, через которую римский император, чье царствование в истории почти не оставило следа, посещал его, приходя из Тивериады; этот туннель теперь завален. Современные евреи, живущие в Галилее, не могут прийти к согласию в том, где умер главный раввин – в Саффурии или в Туреане, соседней деревне, где есть две большие пещеры; но ни в одной из них нет следов гробницы. Когда умер этот Принц Израилев, был вечер пятницы, и солнце остановилось, пока его труп несли в дальнюю могилу, чтобы даже тело не нарушило Шабат[75].

«Работа этого Синедриона сост

ояла в том, чтобы запечатлеть на бумаге то, что прежде было доверено памяти и увековечено преданием, – юриспруденцию иудеев, различные толкования Закона главными учеными докторами и правила человеческого долга, другими словами, все, что называлось Устным Законом. Таким образом, Синод начал с нарушения принципа израэлитизма, который до тех пор предписывал, что дополнительный кодекс никогда не должен быть написан, отсюда и его вульгарное название. В этом вопросе Вселенский Собор последовал примеру Адриана (117—138 гг. н.э.), приемного отца Антонина Пия, который также повелел юристу Сальвию Юлиану составить «Edictum Perpetuum» («Вечный Эдикт»), или фиксированный кодекс, и «Responsa Prudentium», («Поиск Ответов») которые до его времени составляли неписаный свод доктрин, воплощавших правовые решения и прецеденты. Книга, составленная р. Яхудой при поддержке большинства евреев, получила название «Мишна», «удвоение» или повторение Закона, а ее принципы стали обязательными для всех людей».

Великий труд был завершен, по мнению одних, около 119 г. н.э.; Давид Ганц предпочитает 219 г. н.э., или незадолго до смерти составителя; другие утверждают, что р. Яхуда собрал принципы кодекса, и что народ принял его по приказу Гамалиэля, его сына и преемника в княжеском сане Наси и председательстве в Синедрионе[76]; «а третьи снова относят его к еще более позднему времени. В любом случае, это древнейшее сочинение, известное евреям после Закона и Пророков».

Почти незаметно и постепенно примечания и комментарии к этому тексту разрослись до огромных размеров и превратились в особую науку, техническое название которой, найденное в Книге Паралипоменон (2 XIII, 22 и XXIV, 27)[77], – «Мидраш», от дараш, по-арабски дарс – урок. Из бесчисленных методов изучения Священных Писаний три основных воплощены в персидском «Парадиз», арабском «Фирдаус» и греческом «Παράδεισος», написанных семитически без гласных «PADS», причем загадочные буквы мнемонически принимались за начальные буквы технического слова. Так, P (peshat, простое толкование слов) зафиксировал элементарный закон талмудической экзегезы: «Ни один стих Писания практически не допускает никакого другого смысла, кроме буквального»[78], хотя в другом или привычном значении он может быть объяснен множеством способов. R (remiz, арабское ramz – секрет, намек, инсинуация или предположение о смысле) иллюстрирует некоторые буквы и знаки, очевидно, лишние и объясняемые только преданием; в более общем плане, это породило memoria technica[79] и стенографию, напоминающую римский Нотарикон. Точки и заметки добавлялись на полях рукописей, и таким образом была основана массора (традиция), или хитрая консервация текста, призванная сохранить его чистоту. D (derush, иллюстрация) – это привычное применение исторических, традиционных, анекдотических, аллегорических и пророческих изречений к реальному положению дел; это была проповедь, которой помогали этика, логика, поэзия, притча, пословица, апология и огромная масса легендарных изречений, известных как «Агада» (множественное число агадот). В отличие от «Галахи»[80], или догматической части, возможно, она была внушена Новым Заветом. Наконец, четвертая и последняя, S (Sod, секрет, тайна), включала мистические и эзотерические науки: теософию, метафизику, ангелологию, и множество сверхъестественных видений, блестящих и фантастических. Она беспристрастно многое позаимствовала из магии Египта, мифов Гермеса Трисмегиста, работ платоников и неоплатоников, а также из трудов христианских гностиков. Немногие были посвящены в «Сотворение», или «Колесницу», как ее называли, ссылаясь на видение Иезекииля; но ее привлекательность была такова, что, в конце концов, «Рай» был отнесен к этой особой ветви эзотерической науки, и так же как позднее в гностицизме он стал обозначать Духовного Христа.

Однако, авторы «Талмуда» установили принцип, что их решения ни в коем случае не являются абсолютными, но всегда могут быть изменены властью, равной той, которая их установила[81]. Их единственной целью было установить смысл и правила письменного закона; ибо, как говорит Моисей де Куси в своем труде «Семаг, или Великий свод заповедей»:

«Если бы толкование Устного Закона не было добавлено к Письменному Закону, весь кодекс был бы неясным и непонятным, потому что Священное Писание полно отрывков, которые кажутся противоположными и противоречащими друг другу».

Рамбани Маймонид из Кордовы заявляет (введение в его «Путеводитель для заблудших», том I., стр. 29):

«Так, в «Талмуде» постоянно говорится: «Начало главы отличается от конца», и дается объяснение: «Потому что первая часть исходит от такого-то и такого-то ученого, а последняя – от иных ученых». Далее мы читаем: «Рабби Яхуда Святой одобрил мнение такого-то ученого доктора в таком-то случае» и просто записывается мнение этого доктора в данном случае, даже не называется его имя». Часто встречаются и следующие формулы: «Кому принадлежит это анонимное утверждение?», р.: «А. Б., ученому!», и «Кому принадлежит наш параграф «Мишны»?», р.: «Такому-то и такому-то человеку!»»

Вернемся к истории «Талмуда».

Через несколько лет после публикации «Мишны» в третьем веке (230 – 270 гг. н.э.) рабби Йоханан, который в течение восьмидесяти лет был председателем Синедриона, сделал комментарий к тексту, подобный Шарху, который сопровождает арабский Мату. При содействии, как говорят, Рава и Шмуэля, учеников Гамалиэля, сына рабби Яхуды, он создал около 390 г. н.э. книгу, которая, объединившись с «Мишной», получила название «Талмуд (учение или обучение) Иерусалимкий», хотя была написана в Тиберии. Продукт палестинских школ, «Талмуд» был составлен на западно-арамейском языке; текст «Мишны» в нем назван «Галаха» (правило) или догматическая часть. Тивериадская школа процветала, по-видимому, во времена Святого Иеронима, и канула в Лету в течение четвертого и начала пятого веков.

В 367 г. н. э. Асхи, председатель вавилонского Синедриона, преподавая «Мишну», ежегодно комментировал два трактата этого труда, которые, будучи краткими и как бы аксиоматическими, как и все книги, в которых излагаются законодательные принципы, требовали объяснения точного намерения автора. Ему помогали мнения многих ученых, не упомянутых в «Мишне», либо тех, кто умер до того, как рабби Яхуда Святой закончил свои труды, либо многих, кто пошел по его стопам в последующие годы. Чтобы его знания не были потеряны для мира, он составил и переписал тридцать пять трактатов и умер в 427 году. Его сын Мар и ученик Маримон продолжили работу, и через семьдесят три года появилась «Гемара», дополнение или заключение. Она была написана на восточно-арамейском языке и соответствует «Хашии» арабских стандартных трудов.

«Мишна» и «Гемара», ныне составляющие единый кодекс, стали известны в истории как «Талмуд Бабли» (Вавилонский); и когда упоминается «Талмуд», всегда упоминается и вторая работа, более полная и подробная[82]. С дохристианских времен существовали две великие соперничающие школы, которые затем и создали «Талмуд»: школа Гиллеля[83], замечательная своей ученостью, смирением и милосердием вплоть до запрета ростовщичества (трактат «Бава Мецин», лист 17б), и школа Шаммая, непреклонная в принципах и часто склонная к суровости.

Оба этих объемных сочинения по сути представляют собой свод законов, сравнимый с Edictum Perpetuum[84] и Responsa Prudentium[85], с Пандектами, Новеллами*[86] и Институтами. Они представляют собой энциклопедию иудейского права, божественного и человеческого, национального и международного, мирского и церковного, гражданского и уголовного; это доктринальный, судебный и смысловой сборник, посвященный экзегезе и герменевтике; это огромный свод того, что мусульманские богословы называют фетвой, или решениями по юридическим вопросам, и тезаурус церемониальных предписаний, заимствованных из Устного Закона и традиций глав школ от рабби Гамалиила и ниже[87]. Составленные на Востоке, этой классической стране сверхъестественного, они изобилуют агадистской материей, дикими и живописными легендами, иногда преподносящими моральные уроки, как четыре ночных призрака Лилит, Наама, Агерит и Махала[88], а иногда и ребяческими рассказами о великих ангелах Пацпатсии, Ташбахе, Адарниэле, Энкатаме, Пастаме, Сандалфоне, Шамсиэле и Прасте. К историческим, топографическим, этнографическим и географическим сведениям следует относиться с большой осторожностью: они исходят от авторов разных эпох и разных достоинств. Например, «Гемара» (Синедрион, VI. 2) сообщает нам, что наш Господь, тщетно пытавшийся в течение сорока дней найти защитника, был осужден и 14-го Нисана побит камнями, а затем повешен. Это кладезь любопытных историй о товарах разных стран, занятиях народов, сельском хозяйстве, садоводстве, профессиях и ремеслах, искусствах и науках, супружеских отношениях, нравах и обычаях, интерьерах домов и даже об одежде. Она изображает космополитизм и роскошь Рима в его последние дни, восполняя, тем самым, скудные зарисовки постклассической школы. В «Мишне» мы находим упоминания о рыбе Испании, яблоках Крита, сыре Вифании, зите*[89], чечевице и бобах Египта, цитрусах Греции, винах Италии, пиве Медии, одежде Индии и Пелусии, рубашках Киликии и покрывалах Аравии.

«В пять лет, – говорится в „Мишне“, – пусть ребенок начинает изучать Писание; пусть он продолжает это делать до десяти лет, когда он уже может начать изучать „Мишну“; в пятнадцать лет пусть начинает изучать „Гемару“» (Т. Абот, гл. V). Этот отрывок из «огромного труда или океана знаний», как его называют некоторые, не может не иметь противоречий с Христианством. Тон, принятый в разговоре о Всемогущем, в высшей степени антропоморфен и антропоцентричен[90]. Бог проводит четвертую часть дня за изучением Закона. В каждую ночную стражу Он садится и рычит, как лев, говоря: «Горе Мне, что Я опустошил дом Мой и сжег святилище Мое, и послал детей Моих в плен к народам мира» («Берахот»). Каждый день он по три часа играет с левиафаном. И не забывайте, что в писаниях раввинов есть гораздо более предосудительные представления, чем эти. Больше, чем любая известная вера, эта вера упивается унижением женщин; раввинский суд объявляет женщин «лишенными права по Закону давать показания»; «Талмуд» исключает их из публичного поклонения Богу и учит, что они не обязаны узнавать явленную волю своего Творца, – это особенно антипатичные доктрины для тех, кто верит в Непорочную Деву и в Святую Марию Магдалину. Кроме того, большое место отведено проклятию евреев и неевреев, а также нечестивым практикам магии и некромантии, вызыванию демонов и духов и общению с ними, пропаганде астрологии, чар и зелий, что послужило поводом для нападок Папы и инквизиции. В 553 г. н. э. Юстиниан запретил «Талмуд» в Новелле 146 как «ткань неразумия, басен, беззаконий, оскорблений, поношений, ересей и богохульств»; он был уничтожен Григорием IX в 1230 г.; он был сожжен в Париже Иннокентием IV (1244 г.); он был запрещен Климентом IV, Гонорием IV[91] и Иоанном XXII. Первое печатное издание (Венеция, 1520) спасло его, и только после появления третьего издания (Базель, 1578) он попал в поле зрения цензора.

В 1553 и 1555 годах Юлий III обнародовал заявление против того, что он гротескно назвал «Талмуд Гулнарот»; и этот процесс был повторен Павлом IV в 1559 г., Пием V в 1566 г. и Климентом VIII в 1592 и 1599 гг.

Известный антиталмудистский писатель заметил в 1836 году:

«Обещанный перевод „Талмуда“ на немецкий язык, если он когда-либо будет завершен, должен без всякого обсуждения свергнуть талмудизм. Его представление на любом европейском языке – самая смертельная атака, которую можно нанести его авторитету».

Это совершенно не по-философски; «Книга Мормона», со всеми ее американизмами и внутренними свидетельствами бесполезной подделки, подтвердила, а не уничтожила Мормонство. «Мишна» была переведена на латынь Суренхузием (Амстердам, три тома, 4°) еще в 1698—1703 годах, а на немецкий язык – капелланом Й. Й. Раби (Онольцбах и Ансбах, с первой по шестую часть, 4°) в 1760—1763 годах. Не зная ни иврита, ни арамейского языка, те, кто читает на латыни, французском и итальянском, немецком и английском, найдут в любой большой библиотеке, например, в Британском музее, перевод почти всех частей, и они могут быть уверены, что тот небольшой остаток, который до сих пор не переведен, не содержит ничего важного. Современный вердикт гласит, что «Талмуды» – это «запятнанная сфера», и что они содержат два различных элемента – священный свет в истинном толковании Слова Божьего и чисто человеческую тьму в ее глупости и немощи. Но они не подтверждают следующее утверждение «Посвящения молодых» (рабби Ашер): «Сочинители „Талмуда“ предписывают нам относиться к христианам как к своим братьям во всех социальных вопросах»[92].

Вторая великая раввинская школа возникла в Цфате, тоже галилейском городе, расположенном недалеко от Тивериады. Беньямин из Туделы (1163 г. н.э.) посетил гробницы Гиллеля и Шаммая «близ Менина, который есть Марон», предположительно Бет-Марон «Талмуда»; но он ничего не говорит о пребывании евреев в Цфате, тогдашней крепости тамплиеров. «Город, расположенный на холме» также игнорируется путешественниками последующих трехсот лет и появляется в истории только в шестнадцатом веке[93]. Тогда он стал великим центром еврейского образования, фактически, еще одним Иерусалимом. Сыны Израиля жили там в большом количестве, и у них был огромный Хан, квадратная крепость со свинцовой крышей, где многие из них жили, и где находилась прекрасная синагога. Кроме школ, в которых преподавались науки, они насчитали восемнадцать синагог, различавшихся по названиям народов, владевших ими, португальские, испанские, итальянские и другие. Типография, остатки которой сохранились в северо-восточной деревне Эйн-эль-Зейтин, выпустила множество книг, которые теперь становятся большой редкостью, так как пользуются большим спросом у европейских библиофилов. Колледж (мадраш) раввинов до сих пор сохранился, это двухарочный зал, от которого не осталось ничего древнего, кроме восточной стороны. Все остальное было разрушено землетрясениями, которые, как предполагается, разрушают город с наступлением каждого субботнего года. На кладбище под поселением находятся выбеленные могилы Иосифа Каро, Шломо Алькабеца и других известных людей.

Особая свирепость школы Цфата, отчасти, объяснялась доминированием сыновей Измаила, которые, какими бы мягкими они ни были, везде вызывали отвращение у сынов Израиля[94]. Если «Исав ненавидит Иакова за благословение, которым благословил его отец его», то Иаков возвращает ему ненависть, по меньшей мере, с таким же пылом, добавляя страх и презрение, – он охотно, говоря словами Раши, «уничтожил бы Исава и семя его». Но, несомненно, суровость и жестокость, отличавшие его ученых докторов, объясняются характером места и его окружением. Расположенный в безрадостных и продуваемых ветрами, каменистых и бесплодных горах Верхней Галилеи, сотрясаемый землетрясениями и подверженный ужасным бурям, Цфат является одним из наименее благоприятных мест во всей Сирии. Климат здесь постоянно подвержен крайностям, вода жесткая и полна извести, земля холодная и бесплодная, а люди хитры и жестоки, как Симеон и Левий. После нескольких дней пребывания чужестранцы жалуются на дискомфорт, судороги и недомогания, и единственное их желание – сбежать из мрака и уединения этого города на склоне холма. Даже мусульмане противопоставляют легкомысленные манеры своих женщин в мягкой и низменной Тивериаде грубости и жестокости тех, кто населяет горные поселения. «Safad fasad» (Цфат всегда приносит неприятности) – это звенящая пила окрестностей, и в этом много правды. Количество интриг и заговоров чрезмерно даже для сирийского поселения, обвинения, выдвигаемые людьми друг против друга, ужасны: этот ученый доктор – убийца, тот книжник – прелюбодей, а третий – мошенник и вор. Если бы посетитель поверил хотя бы половине того, что он услышал, он оказался бы в логове разбойников. О том, что некоторые из этих обвинений основаны на фактах, можно судить по тому, что путешественники печатают об определенных сыновьях этого Священного Города, некоторые из которых слишком отвратительны для публикаций о них. Богатых богословов обвиняют в бесстыдном присвоении Халуки, крупных сумм, присылаемых из Европы на содержание общины; а бедняки готовы жаловаться по самым пустяковым поводам, сломанная куриная лапка посылает их на спешный официальный визит к вице-консулам. Не лишним будет сказать, что если в Цфате снова появится богословская школа, то по своему узкому фанатизму и особой свирепости она будет соперничать с той, что опозорила шестнадцатый век.

«Талмуд» сказал свое последнее слово в толковании Торы, он закрыл дискуссии, возникшие на основе священного текста, и исчерпал традиционные предания и правила, установленные раввинами Палестины и Вавилона до пятого века после начала христианской эры. Тем не менее, сам «Талмуд» с течением веков нуждался в толковании, что породило множество средневековых сокращений и обширную серию толкований и комментариев. Более современные раввины решили, что в «Галахе», или доктринальной части работы, не должно быть никаких неясностей, и строго взялись за кодификацию всего «Талмуда».

Приведем лишь самые известные имена. Мы должны начать с рабби Ишаза аль-Фаси, который первым возобновил работу над «Талмудом» и имел смелость исключить из текста все, что не имело отношения к обсуждению. Затем появился знаменитый Маймонид из Кордовы (1150 г. н.э.), чья «Яд ха-Хазака» («Рука власти») является сборником талмудических знаний, который ценится почти так же высоко, как и первоисточник. За ним последовал Ашер, сильный диалектик, который cумел примирить с талмудической аргументацией наблюдения тосафистов, или глоссаторов, представленных до и после него Раши, рабану Тамом, Куси и многими другими. Его сын сменил его и предпринял новую попытку кодификации, в которой почетное место, естественно, заняли мнения Ашер (Ашер Бен-Иехиель, Рош).

Примерно в это время возникла Цфатская школа. Первым и величайшим комментатором ее был раввин, которого некоторые называют рабану Иаков Бе-Рав (Яаков Бен-Ашер), изгнанник из Испании, впоследствии главный раввин Феса и Цфата, где после долгого преподавания он умер в 1541 году[95]. Этот Баал ха-Турим (владыка книг), как его называют, написал четыре труда, которые, будучи рассмотрены в свете «религиозных законов», были известны как Диним. Первый из «Арба Турим», «Орах Шатин» («Ура ха-Йиим», путь жизни), посвящен соблюдению предписаний, данных евреям. Второй – «Йоре Деах» («Иоре Деа», учитель знаний) – описывает церемониальные обряды, такие как скотозабой, прием пищи, обеты, обрезание и т. д. Третий – «Эбен ха-Эзер», камень помощи (человечеству). А в четвертом, «Хошен Мишпат» (нагрудник суда), рассматриваются законы, гражданские и уголовные.

Школу этого комментатора продолжил Моше из Трани в Апулии, который читал лекции в течение пятидесяти четырех лет до 1580 года, года своей смерти. Следующее известное имя – рабби Иосиф Каро, или Каро, еврей испанского происхождения, родившийся в Константинополе и умерший в 1575 году. Он был плодовитым писателем. В «Шулхан Арух», религиозном кодексе, принятом израильтянами повсеместно, он проанализировал и подтвердил мнения своих предшественников. Его magnum opus[96] – «Бейт Йосеф» («Дом Иосифа») в четырех фолиантах, впервые напечатанный в Венеции и неоднократно переиздававшийся; он состоит из комментариев к четырем Диним рабану Иакова, к талмудическим трудам р. Ишаза аль-Фаси и к трудам раббино Якиба бен Роша, которого не следует путать с глоссатором Раши. Четвертое великое имя – р. Шломо Алькабец, также из Константинополя, который писал в 1529 году н.э., а в 1561 году был еще жив. Этот богослов оставил о себе самую дурную славу среди христиан, которых он, похоже, ненавидел от всего сердца. Учеником и коллегой Каро и Алькабеца был Моше из Кордовы, самый известный каббалист со времен Шимона бен Иохая; он умер главным раввином Цфата в 1570 году. Моше Галанте, уроженец Рима, жил несколько позже, он умер в 1618 году. Но академия была обязана своей славой не только чужеземцам; Шмуэль Осейда и Моше Альшех, уроженцы Цфата, внесли свой вклад в ее известность в шестнадцатом веке. Последний умер между 1592 и 1601 годами.

О средневековых раввинах и их преемниках в целом можно заметить, что чем больше развивалась эта школа, тем более заметными становились ее фанатизм и насилие. Это легко объяснимо. Анна Комнена *[97] описывает Крестовые походы, которыми руководили великан и гусь[98] с истинно восточным смаком, как оставившие после себя «восхитительный курган костей, высокий, глубокий и широкий». Но они оставили нечто большее – предание, которое позволило христианам вернуть власть в Святой Земле, а их отвращение по отношению к евреям вдохновило последних на подобные чувства. Не приходится удивляться и тому, что израильтяне предпочитают поздние и более фанатичные труды более ранним трудам школы. Религиозная исключительность и стремление быть особенным народом, отделенным от остального человечества и возвышающимся над ним, обращены к сердцу каждого человека через естественный канал его страстей. И поэтому в самой молодой вере мира мы наблюдаем то же явление, что и в одной из самых древних: в мормонском Солт-Лейк-Сити читают «Учение и Заветы», а «Книгу Мормона» игнорируют.

Р. Иаков Бе-Рав во второй части своего труда «Йоре Деах» («Иоре Деа») утверждает, что незаконно вытаскивать нееврея из колодца, в который он мог спуститься или упасть. Он также заявляет, что щепетильный еврейский врач, тщательно соблюдающий законы «Талмуда», не будет посещать нееврея без гонорара, потому что это будет его единственным вознаграждением. Он может делать это безвозмездно, если хочет таким образом изучить медицину; но обычно он должен убивать таких пациентов, делая вид, что лечит их. Однако это следует делать только тогда, когда нет шансов быть обнаруженным. Р. Иосиф Каро из Цфата, один из самых язвительных представителей этой школы, в своем наставлении «Путь знания» позволяет врачу нанести дополнительный вред, называя плату неевреев кашмадом, то есть платой за грех – термин, применяемый к цене женской чести; и, упоминая особо о христианах, он заявляет, что если еврейский врач берет плату, не отравив их, то это как подарок нечестивой женщине. С другой стороны, если лекарь не хочет получать плату, он должен обязательно отравить своего пациента. Он также запрещает врачу, не изучившему досконально искусство врачевания, посещать человека своей веры, чтобы его невежество не привело к смерти[99]; но он может практиковать среди всех остальных, потому что если он убьет их, это будет законно (комментарий на «Гиттин», шестой трактат третьего раздела). Другие утверждают, что еврейский врач не должен лечить незнакомца даже за плату; но если он боится нееврея, а тот знает, что он еврей, он может делать это за деньги. Рубби аргументирует этот вопрос ссылкой на «Гиттин», в котором говорится, как р. Рихми бен Асхи приготовил дозу для чужака; он объясняет, что это лекарство могло быть дано в порядке эксперимента или с целью его изучения.

Школа Цфата продолжала свою работу в семнадцатом веке, и Квазимус (писавший около 1625 года) говорит о нем [Цфате] как о населенном, в основном, евреями, у которых были свои синагоги и школы, и на содержание которых евреи из других частей света делали пожертвования. После этого Цфат постепенно опустел под гнетом мусульман, которые, вероятно, постепенно заняли это место.

Глава V. ЦЕЛОСТНОСТЬ ТРАДИЦИИ НА ВОСТОКЕ

Очевидно, что такое безжалостное и мстительное учение, как то, что было описано в предыдущей главе, должно приносить плоды в виде преступлений и зверств. Появление таких деяний объясняет многое из того, что кажется простым результатом суеверия и жажды наживы среди полуварварских народов по отношению к евреям. С древнейших времен до наших дней, и не в одном месте, а во всем мире, ненависть еврея к нееврею была самой яростной. Те, кто готов признать чрезвычайное раздражение, спровоцировавшее дух возмездия в раввинском сознании и сожалеть об этом, должны в равной степени сделать поправку на естественные чувства несчастных неевреев и язычников, когда «люди синагоги» проявляли свою злую волю. В пятом веке еврейская колония, бежав из Сирии и Палестины после войн Тита и Адриана, обосновалась возле Ятриба (Медины). Она была достаточно сильна, чтобы убить наместника Тоббаа, или химьяритского царя, и обратить в иудаизм Дунаваса (480 г. н.э.), одного из последних представителей этой династии. Он приобрел титул «Владыка Огненной Ямы», сжигая заживо в траншее, наполненной горючими веществами, тысячи христиан Неджерана по наущению евреев. В более поздние времена «люди синагоги» навлекли на себя истребительную войну, оскорбив арабскую женщину, а после осады Хейбара они попытались отравить Мухаммеда. В 614 году н.э. галилейские евреи, по словам Евтихия, присоединившись к персидской армии под командованием Хосрова II, устроили большую резню назаретян.

Когда Святой Город был захвачен, они по дешевке купили тех, кого персы взяли в плен, особенно из греческого монастыря Мар-Саба, с единственной целью – зарезать их. Даже в Абиссинии, когда фалаши, или черные прозелиты, основали могущественное царство, эта квази-еврейская раса, при их царе Гидеоне и царице Юдифи, была бичом для всех окружающих народов. Это лишь несколько примеров из множества, которые могли бы заполнить целый том. Абсурдно предполагать вместе с «либеральными» писателями девятнадцатого века, что целые колонии евреев были изгнаны, изгнаны полуголыми из Англии и Франции, из Германии, Испании, Португалии и других христианских королевств, что общины были заключены в гетто и подвергались бурным и массовым расправам, и что тысячи отдельных евреев и евреек, стариков и детей, были зажарены на медленном огне вместе с собаками, с них сдирали кожу заживо, пытали, расчленяли и убивали как диких зверей за простое безумие и невежество суеверия, просто за варварство и за то, что они обрезали монету или требовали более двух шиллингов в неделю в качестве процентов за кредит в двадцать шиллингов.

Мы должны искать веские причины, лежащие в основе этих ужасных актов мести; мы находим достаточно мотивов в том факте, что рука еврея, подобно руке Измаила, всегда была направлена против любого человека, кроме тех, кто принадлежал к синагоге. Его яростные страсти и дьявольское коварство, в сочетании с ненормальными способностями интеллекта, интенсивной жизненной силой и упорством в достижении цели, которые мир редко видел, а также обостренная жажда крови, порожденная поражением и подчинением, сделали его смертельным врагом всего человечества, а закрытый и безнравственный Устный Закон способствовал разжиганию его дикой жажды наживы и оправдывал преступления, совершаемые из-за злобы и суеверия. Поскольку при нынешних просвещенных правительствах Запада евреи в значительной степени утратили свою древнюю злобу и больше не совершают злодеяний Темных веков, Европа намерена считать, что эта раса не способна на такие злодеяния. Этот вывод отнюдь не логичен. Мы видели, как они ныне повторяют злодеяния на Святой Земле, а в скором времени мы увидим, что евреи все еще мало известны в Западной Европе, Малой Азии и Персии.

А что можно ожидать от системы, которая учит людей думать и поступать следующим образом?[100]

«Традиция «Талмуда» заявляет еврею («Талмуд», трактат «Баба Кама», глава Хаггозель), что если еврей и нееврей предстанут перед тобой на суде, то если ты можешь отпустить израильтянина по еврейскому закону, отпусти его и скажи: «Вот наш способ судить». Если же ты можешь отпустить его по закону нееврейскому, отпусти его и скажи: «Вот ваш способ судить». Если же нет, то евреи должны прибегнуть в суде к хитрости и обману. Р. Шмуэль говорит, что ошибка в отношении нееврея также законна. Ибо вот, Шмуэль купил кусок золота за четыре мелкие монеты и добавил еще одну (чтобы быстрее уйти, и никто не заметил обмана). Шахана купил сто двадцать бочек вина по цене ста; он сказал: «Я доверяю тебе». Таков «Талмуд». Из этих и подобных отрывков евреи делают вывод, что они могут и должны обманывать христиан и других людей, которые не являются евреями. Таким же образом из других отрывков они делают вывод, что они могут и должны убивать христиан, и следующий пример можно найти в книге «Мехильта»: «Исход. 14:7: «И взял шестьсот колесниц отборных, и все колесницы египетские». У кого он их взял? Если вы скажете, что у египтян, то не сказано ли уже в Исх. 9:6: «И вымер весь скот египетский?». Если вы скажете: взял их у фараона, то здесь есть затруднение, ибо сказано, Исх. 9:3: «Вот, рука Господня будет на скоте твоем». Если же вы скажете, что они были взяты у израильтян, то уже сказано, Исх. 10:26: «Скот наш пойдет с нами». У кого же тогда они были взяты? Ясно, что они должны были быть взяты у тех, кто боялся слова Господня. Отсюда мы узнаем, что те из слуг фараона, которые боялись слова Господня, были камнем преткновения для Израиля, и поэтому р. Шимон бен Иохай говорит: «Убей лучшего из неевреев, и лучшей из змей порази голову»[101]. Так говорит «Талмуд»; и здесь прямо заявляется, что как из змей следует убивать ту, которая больше и лучше других, так и с христианами следует поступать таким же образом. Ради убийства христиан и бросания их детей в ямы, и даже для убийства их, когда они могут сделать это тайно, они приводят аргумент из книги «Абода Зара», глава Эн Маамидин: «Что касается неевреев и разбойников, и тех, кто пасет мелкий скот, то их нельзя ни вытаскивать из колодца, ни бросать в него. Но еретиков, доносчиков и отступников можно бросать, и не помогать им». Комментарий Раши гласит: «Еретики – это жрецы идолов, доносчики – это клеветники, которые передают богатство своих братьев в руки неевреев». Р. Шешет говорит: «Если к яме есть порожек, пусть найдет себе оправдание и скажет: «Чтобы не спустился к нему злой зверь». Рахба и р. Иосиф говорят: «Если на устье колодца есть камень, пусть он скроет его и скажет: «Я делаю это, чтобы звери могли пройти по нему»». Р. Нахман говорит: «Если в колодце есть лестница, он должен убрать ее и сказать: «Я хочу спустить моего сына с крыши». Таков «Талмуд». Твое здравомыслие, о, читатель, может осознать, что «Талмуд», который так злобно учит их лгать и убивать христиан, – это не закон Божий, а бесовский вымысел».

После прочтения таких бесчеловечных доктрин нас вряд ли удивит то, что история рассказывает нам о евреях, их преступлениях и их наказаниях. Например:

В 419 году н.э., согласно Сократу[102] («Церковная история», Кн. VII., Гл. XVI), некоторые иудеи из Инместара, между Халкисом и Антиохией, в пьяном угаре привязали христианского ребенка[103] к кресту и издевались над ним, а затем, торопясь в своем злодеянии, бичевали его, пока он не умер.

В 560 г. н.э. еврей был побит камнями за то, что унес и осквернил образ Спасителя. То же самое произошло в Одессе в 1871 году, где евреев обвинили в краже чудотворного образа Богоматери «Касперовская».

Около 787 года н.э. евреи Бейрута повторили это преступление. В результате почти все они обратились в Христианство, а их синагога была освящена епископом.

1010 г. н. э. Резня евреев во Франции.

1017 год н. э. Некоторые евреи обезглавлены по приказу Папы Бенедикта в Риме.

1135 год н. э. Евреи распяли мальчика в Норидже. По общим сведениям, они наняли христианского мальчика двенадцати лет в качестве скорняка и превратили его в жертву для Песаха; они вложили ему в рот кляп и после тысячи бесчинств распяли его на кресте, пронзив ему бок, чтобы насмехаться над смертью Искупителя. Труп несли в мешке, чтобы сжечь за городскими воротами; но неожиданность заставила убийц бежать, оставив мешок с останками висеть на дереве.

1166 год н. э. Евреи в Понтосе распяли мальчика двенадцати лет.

1185 год н. э. За аналогичное злодеяние в отношении девочки и других людей король Филипп Август конфисковал имущество евреев и изгнал их из своих владений в апреле следующего года.

1189 год н. э. Евреи были истреблены в Лондоне и в других частях Англии.

1190 год н. э. Евреи были истреблены в Йорке.

1250 год н. э. Евреи Сарагоссы убили ребенка по имени Доминик, они прибили его к стене как будто к кресту, а затем пронзили его бок копьем. В том же веке евреи из Толедо также убили христианского юношу. Согласно «Cronica Serafica» (della Vita di S. Francesco d’ Assisi, Opera del Padre Damiano Cornejo, 1721, Lib. L, Гл.. L)[104], евреи суеверно использовали кровь христиан при родах и отправляли ее в высушенном виде в Чиуа и другие места, где у них были синагоги, но где поклонников Христа[105] не найти. Поэтому евреи, в конце концов, были изгнаны из Испании и Португалии.

1255 год н. э. Иоппинор, один из главных евреев Линкольна, и другие его единоверцы похитили мальчика одиннадцати лет (27 августа), избили его розгами, отрезали ему нос и верхнюю губу, сломали несколько зубов и проткнули бок. Король Генрих III и его парламент в Рединге приговорили убийц к тому, чтобы их тащили к смерти привязав к лошадям, а затем их тела приковали к виселице.

1287 год н. э. Евреи Везеля убили мальчика по имени Вернер.

1288 год н. э. Евреи из Пахерата (?) (Вюрцбург) убили христианина и вызали из него кровь, « с помощью винного пресса, и эту кровь, как говорят, они используют как лекарство». Примерно в то же время евреи Мюнхена убили христианского ребенка.

1290 год н. э. В Париже был сожжен еврей за оскорбление освященной облатки. В том же году, во время правления Эдуарда I, от пятнадцати до шестнадцати тысяч евреев были изгнаны из Англии; им не разрешалось вернуться до времен Кромвеля, первого либерала (1660 г.).

1299 год. Многие евреи были преданы смерти за оскорбление освященной облатки в Реттингене, во Франконии.

1303 год н. э. Евреи Тирингена убили ребенка и сами были убиты в большом количестве.

1306 год н. э. Король Франции Филипп был побужден множеством обвинений, включающих магию, святотатство и убийство, изгнать евреев из своей страны, конфисковать все их товары, кроме необходимых для путешествия, и запретить им возвращаться под страхом смерти, все были задержаны в один день, 22 июля.

1330 г. н. э. Евреи Густова в Вандалии [Померания] оскорбили Тело Христово (Причастие).

1348 – 1350 гг. н. э. Евреев обвинили в отравлении колодцев и рек, а также в том, что они вызвали чуму, которая тогда опустошала Европу. Многие были убиты, а тысячи изгнаны из Германии, где впервые прозвучала кличка «Геп»[106]. В конце концов, папская власть была вынуждена защитить их жизнь угрозами отлучения от Церкви их губителей.

1379 год н. э. Евреи Бельгии оскорбили Тело Христово.

1399 год н. э. То же самое сделали евреи Польши.

1468 год н. э. Евреи Толедо в Испании распяли христианского мальчика.

1475 год н. э. Евреи снова оскорбили Тело Христово и были изгнаны с территории епископа Пассау.

1492 – 1498 гг. н. э. Изабелла, католичка, изгнала евреев из Испании под влиянием народных волнений. Многие ушли в Португалию, где им было предоставлено убежище на условиях, во-первых, что каждый должен заплатить определенную сумму золотом за вход, и, во-вторых, что если их найдут в Португалии после определенного дня, они должны будут согласиться либо принять крещение, либо быть проданными в рабство. По истечении назначенного срока многие остались. «Поэтому король отдал приказ забрать всех их детей до четырнадцати лет, распределить их среди христиан, остальных отправить на вновь открытые острова и, таким образом, вырвать Иудаизм с корнем». Это изгнание, о котором много пишут современные историки, еще свежо в памяти евреев, и восточный раввин вряд ли сможет скрыть ненависть, с которой даже в наши дни он относится к испанскому чиновнику.

1495 год н. э. Евреи Трента с помощью одного из своих лекарей заманили к себе домой, пока христиане были в церкви в Великий Четверг, мальчика двух с половиной лет по имени Симеон, сына кожевника. Перед началом праздника Песах главные иудеи собрались в комнате возле своей синагоги. Ребенка с заткнутым платком ртом растянули в форме креста, его держали убийцы. Кровь, лившаяся из больших ран, собиралась в таз, а когда смерть его приблизилась, двое мужчин поставили жертву на ноги, а остальные пронзили ее тело острыми инструментами, все состязались в жестокости и наслаждались пыткой. Труп был найден в реке Этш, протекающей через город, что позволило раскрыть преступление; убийцы были преданы смерти, синагога снесена с лица земли, а на месте, где было совершено ужасное деяние, была построена церковь. На башне моста во Франкфурте-на-Майне была установлена скульптура, а изображение «христианского младенца, убитого евреями» было помещено в одной из галерей «Отеля де Виль». В последние годы оно была убрано, в знак уважения к чувствам еврейской общины, которая в последние годы составляет большую и важную часть торгового населения. Это убийство было широко прокомментировано. Доктор Иоанн Маттиас Тиберин, находившийся в то время в Тренте, и Якобус Филипп Бергаменсис, член ордена отшельников Святого Августина, живший в то время в соседнем городе Бергамо, рассказали о нем; а в «Хрониках Иоанна Луи Готфрида» была опубликована гравюра под редакцией Маттеуса Мериануса. С другой стороны, Пьетро Мочениго, дож Венеции, как и его сенат, утверждали: «Credimus certe rumorem ipsum de puero necato commentum esse et artem; ad quern finem, viderint et interpretentur alii»[107].

1518 г. н. э. Евреи враждебно обращались с освященным Телом Христовым и убивали христианских детей в курфюрстве Бранденбург.

1669 год (25 сентября). Некий Рафаэль Леви жестоко зарезал ребенка, и дело было публично рассмотрено в Меце. Нюрнбергская хроника приводит в том же году три других случая похищения – один в Англии и два во Фьезоле. Баронио (Raccolta delle Cause Celebris с. 288, и далее)[108] приводит множество подобных случаев кражи и убийства детей.

Г-н Тусте, лазаристский священник, рассказывал, что он слышал, когда жил в Турине, от дамы, которая чуть не стала жертвой еврейского ритуала, даже в начале нынешнего века. Некий синьор Антонио Жервалон, родившийся в Кастильоне д'Оста и занимавшийся бизнесом в Турине, случайно, прогуливаясь со своей женой Джульеттой Бонье, зашел в еврейский квартал. Это гетто обычно закрывалось на ночь, как в Гамбурге и Франкфурте. В то время как он разговаривал о делах с одним из своих еврейских знакомых, мадам Жервалон оставила его и пошла дальше. Вдруг на нее набросилась толпа евреев, которые толкали ее вперед и, наконец, насильно втолкнули ее в сутеррен, закрытый люком. Она была раздета до пояса, и вскоре ее посетили два раввина, которые, почитав свои книги около получаса, удалились, сказав: «Vol dovete morire»[109]. Муж, закончив разговор, последовал за женой, которую все жители гетто отрицали, что видели; подумав, что она, возможно, ушла домой, он вернулся туда на ее поиски, но тщетно. Потом он ходил по разным домам, пока один родственник не сказал ему в шутку: «Поберегись! Ты знаешь, как евреи обращаются с нами, христианами». Эти слова поразили его. Он поспешно собрал отряд полицейских, и пока они обыскивали гетто, он ходил и кричал: «La mia moglie! La mia moglie» (Моя жена! Моя жена!). Полумертвая от страха, женщина в конце концов закричала в ответ и была спасена. Дело было замято с помощью денег, которые сделали евреев такими же влиятельными в Турине, как и в Алеппо, и в Дамаске; но эту историю еще долго рассказывали дети мадам Жервалон. В нынешней части девятнадцатого века тема перешла в сферу политики и больше не подлежит обсуждению. Итальянский либерал отрицает и высмеивает обвинения, в то время как консерваторы или ретрограды почти стыдятся их поддерживать.

1811 год н. э. Женщина-христианка исчезла в еврейском квартале Алеппо[110].

1821 год н. э. Евреи принесли в жертву мужчину в Бейруте.

1824 год н. э. Евреи Бейрута скрылись с Фаталлой Сайегом, алеппским мусульманином.

1829 год. Евреи Хамаха убили мусульманскую девушку и были изгнаны из города.

1834 год. Евреи Триполи были обвинены в убийстве алеппского христианина.

1838 год н. э. Евреи Иерусалима пытались убить мусульманина.

1839 год. Колба с кровью прошла через таможню в Бейруте.

1840 год. Евреи убили падре Томазо и Ибрагима Амараха в Дамаске. В том же году они скрылись с греческим мальчиком на Родосе, греческий мальчик исчез на Корфу, и была предпринята попытка убийства мусульманина.

1847 год. Евреи распяли христианского мальчика на горе Ливан.

1853 год. Евреи Хайфы убили жену еврея из Алгер-Ине.

1865 год. Евреи Цфата предали смерти испанскую еврейку.

Разве не напоминают эти события вам то «поколение ехидны», т. е. некоторых иудеев, которые собрались вместе и связали себя клятвой, говоря, что они не будут ни есть, ни пить, пока не убьют Павла? И разве апостол не был прав, утверждая: «Они не угодны Богу и противны всем людям»?

Как тщетно перед лицом всех этих ужасов цитировать свидетельство Гроция, который, говоря о евреях времен Рассеяния, говорит: «Et tamen tanto tempore Judaei, nec ad falsorum deorum cultus defluxerunt, nec de adulteriis accusantur»[111]; и «Apud Batavos Judaei suspecti talium facinorum non sunt»[112]. И все же эти люди отлучили Спинозу и покушались на его жизнь[113], потому что он писал правду, которая была в нем заложена. Однако, если допустить, что евреи Голландии были похожи на мягких и незлобивых караимов Крыма и Адена, то из этого не следует, что все широко разошедшиеся семьи Дома Израилева заслуживают столь же благоприятного приговора. Во всяком случае, на этих страницах было изложено достаточно, чтобы открыть глаза исследователям и этнографам; это останется в истории «до Илии».

ЦЫГАН

«Народ, осужденный мнением и обреченный законами на позор и бесчестье; род, который, отстранен от всех свободных профессий, был на протяжении веков и до сих пор лишен права владеть землей; который, подчиненный особым и суровым правилам, научился одновременно повиноваться и сохранять независимость; который, несмотря на презрение, которое он внушает, и ненависть, которую он пробуждает, и предрассудки, с которыми его принимают и осуждают, все еще сопротивляется этому презрению, этой ненависти и, наконец, всем тем причинам, которые должны разъединить, ослабить и уничтожить семью, расу, нацию. Такой народ, говорю я, заслуживает внимания наблюдателя, хотя бы самим фактом своего существования».

Жобер де Пасса.

К ЧИТАТЕЛЮ

Общих работ на тему цыган у нас, пожалуй, достаточно, и даже более чем достаточно; это возражение, однако, не может быть выдвинуто против специальных работ, которые все же весьма желательны в каждом отделе «Цыганологии». Я использую последний термин, отдавая предпочтение французскому термину «Tsiganologie», о котором мы еще поговорим, а не термину «Romanology», сомнительного происхождения, недавно введенному в английский язык.

Я хочу представить на суд общественности следующие выводы, которые, были сделаны мною в результате многолетнего изучения вопроса о родственных взаимоотношениях цыган и джатов:

1. Средневековые цыгане Европы были последней волной арийской эмиграции, хлынувшей на запад в начале пятнадцатого века; и этой волне, возможно, предшествовал не один подобный исход.

2. Средневековые цыгане демонстрируют семейное сходство, физическое и нравственное, этнологическое и лингвистическое, с современными джатами, очень сильным народом, который проживает на территории от устья Инда до его верховьев, на великой равнине, а затем распространяется по Туркестану и севернее.

3. Есть веские основания считать джатов и гинчи в Тартарии[114] современными представителями классических гетов и готов более позднего времени.

4. Язык обоих племен (джатов и цыган) относится к индо-персидскому типу, индийская составляющая его не так сильно изменена, как в современных разновидностях пракрита[115]. Абсолютная изолированность речи, особые соображения секретности и тот факт, что она устная и никогда не была письменной, сохранили ее чистоту среди цыган; в то время как джаты, находясь в тесном контакте с чужеродными языками, внесли те вековые лингвистические изменения, которые знакомы даже английскому и французскому языкам.

5. Древнейшее название народа – чингане, термин, который до сих пор используется в Персии и Турции и, естественно, искажен арабами, у которых это джингане.

6. Относительно происхождения цыганского артикля (o – os, a – as и т.д.), который неизвестен ни санскриту, ни пракриту, дело еще не решено. Возможно, он оригинален и свойственен диалекту; более вероятно, что это европейское и особенно греческое нововведение. Короче говоря, пока у нас нет грамматического и словарного описания среднеазиатского и туркмено-цыганского языков, мы не можем делать выводы.

Я предлагаю обсудить индийское происхождение цыган. Я начну с подробной критики различных обзоров, вышедших из-под плодовитого пера месье Поля Батайяра, который утверждает, что его заслуга в том, что он первым отождествил цыган и джатов. В конце я приведу топографические заметки об обоих племенах на всем протяжении их распространения от Инда до Марокко и даже до Бразилии.

ГЛАВА I. ИНДИЙСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЦЫГАН

Ниже приведено письмо в «Академию» (27 марта 1875 года), с которого началась дискуссия между г-ном Полем Батайяром и его автором, оно говорит само за себя[116]:

«В письме в «Академию» от 27 февраля 1875 года у меня были такие слова:

«Профессор де Гойе из Лейдена напечатал несколько интересных материалов по истории цыган (см.). Он принимает точку зрения, выдвинутую Поттом[117] еще в 1853 году, что цыгане тесно связаны с индийскими джатами (наименование, которое арабские историки превратили в зоты). … Доктор Трампп[118] уже указывал на близкое сходство между европейскими цыганами и джатами с берегов Инда»».

«Смею надеяться, что вы позволите мне показать, какое участие в этом вопросе принимал я сам»[119]. «Синд и расы, населяющие долину Инда» (Лондон: Аллен) – это моя книга, написанная между 1845 и 1849 годами и опубликованная в 1851 году, она рассказывает о народах равнин:

«Джаты, или, как пишут это слово другие, джатхи, джутхи или джутты, были во времена династии Калхора одним из правящих классов в Синде. Возможно, именно по этой причине автор „Тохфат эль Кирам“ (известная книга синдхских летописей) сделал их родственными по происхождению с белуджами, которые ныне с презрением отвергают такую идею. Рассказ джатов о своем происхождении дает племени Бану Укайл, сподвижникам Мухаммеда, высокую честь быть прародителями Пророка; но какой род мусульман, какими бы низким он ни был, не претендует на столь же высокую честь? Как показывает диалект джатаки, свойственный этому народу, они (т.е. синдхская часть этой обширной расы), должно быть, пришли из Пенджаба и других районов Убхо или Баладашта, Джанг-Сияла, Мултана и других регионов, зависящих от великой Страны Пяти Рек. Изгнанные войной или голодом со своих земель, они мигрировали на юг в Себи (Сиби или Сиви, Верхний Синд) и на холмы вокруг него. Предполагается, что они вошли в Синд за некоторое время до воцарения князей Калхора, и вскоре после этого стали известными, благодаря своей отваге и силе. В настоящее время они утратили все, что их отличало, и из множества джагирдаров, земиндаров и сардаров сейчас ни один их потомок не обладает ни богатством, ни титулом. Основные их поселения находятся в провинциях Какрало, Джати, Чедио, Манияр, Пхуладжи и Джохл [говорят, что жители Умаркота разговаривают на диалекте, отличном от индийского диалекта джатов, и несколько кочующих племен пасут свои стада на большой Дельте[120]]. Они обычно занимаются земледелием или разведением верблюдов и, по-видимому, являются тихой, незлобивой расой. На востоке Центральной Азии слово „джат“ является синонимом вора и негодяя».

«У синдхи джатов много различных камусов или кланов, основными из которых являются следующие: Баббур, Бхати, Джискани, Калару, Магаси, Мир-джат, Пархияр, Санджарани, Сиял и Соланги»».

«К этому тексту были приложены следующие примечания:

«Джат на диалекте синдхи означает:

1. Погонщик верблюдов или тот, кто разводит животных. 2. Название клана белуджи. Обычно в нижней части долины Инда оно пишется jat, а произносится dyat. Оно имеет три значения: 1. Название племени, джатов. 2. Синдхи как противоположность белуджи; в этом смысле это оскорбительное выражение, поэтому белуджи и брахины с гор называют язык синдхи джатки. 3. Слово оскорбления, «варвар», как в выражении do-dasto jat, «полный дикарь».

«Работа лейтенанта Вуда показывает, что джаты все еще встречаются в Пенджабе и вдоль берегов Инда».

«Название «джат» включает не менее четырех народов»».

«Я продолжил:

«По внешнему виду и другим особенностям расы представляется вероятным, что джаты связаны кровным родством с этой особой расой – цыганами. Из 130 слов, используемых цыганами в Сирии, не менее 104 относятся к индо-персидским языкам. Остальные могут быть либо остатками варварских языков, на которых говорили аборигенные жители гор, населявшие территорию между Индом и Восточной Персией, либо изобретениями последующей эпохи, когда рассеяние цыган среди враждебных племен сделало необходимым „язык воров“. Числительные почти все чисто персидские. Есть два слова, „кури“ (дом) и „псих“ (кошка), вероятно, образованные от пуштунских „кор“ и „пишу“. Два других слова – это синдхские „манна“ от „мани“, хлеб, и „хуи“ от „ху“, он. Как и следовало ожидать от племени, проживающего в Сирии, иногда у них встречаются арабские и турецкие слова, но они не являются частью основы языка».

«В течение четырех лет службы в штабе мне посчастливилось много странствовать по долине Инда и лично познакомиться со многими, если не со всеми, ее дикими племенами. Я много видел аттов, жил в их хижинах и шатрах и изучал верблюдов под их руководством. Они – лучшие ветеринары и заводчики, известные в этой части Индийской империи. У моего доброго друга, ныне уже покойного, тогда полковника, а впоследствии генерала, Вальтера Скотта из Бомбейских инженерных войск, служил джат; и особенности этого грубого старика доставляли нам массу удовольствия. Таким образом, в 1849 году я смог опубликовать первое известие о „Játakí“ (в данном случае это язык джатов) и его литературе. Автор знаменитого „Дабистана“[121] применяет термин „джатский язык“ к языку, на котором Нанак-шах, апостол сикхов, написал свой „Граут“[122] и другие произведения. По всему Пенджабу jatki bút („язык джатов“) является синонимом gunwár ki boli или „крестьянского жаргона“ Индостана».

«Я написал слово játaki с двумя выделенными буквами. Первая обозначает особый звук синдхи, смешение j и t; вторая – знакомый нам рассудочный санскрит и пракрит, сохранившийся в определенной степени в нашем современном английском языке, хотя и неизвестный латинскому и прагерманскому языкам. Название племени – Jatu, с кратким конечным гласным, который в синдхи, как и в санскрите, следует за согласным; его множественное число, jatán, заканчивается хорошо обозначенным носовым звуком».

«В то время я разделил эту грубую расу полубедуинов на четыре больших племени, а именно:

«Пеимжабские джаты, которые не является ни hindu, ни hindi (мусульманами). Впервые они появляются в истории Индии как кочевники, попеременно пастухи, грабители и временные землепашцы. Многие из них стали сикхами и оказали добрую услугу вере Нанак-шаха своим ревностным противостоянием магометанскому фанатизму. Поскольку это было их единственным занятием в течение многих лет, они постепенно становились все более воинственными, и некоторое время они были таким же боевым народом, как и все остальные в Индии. Полковник Слиман и другие отождествляют их с древними гетами и их потомками готами»[123].

«Джаты или дьяты Хазарской страны, Джанг-Сияла, Кача (Кутча) Гандавы, и Синда в целом, где их может быть двести пятьдесят тысяч от общего количества населения в один миллион человек. Все они мусульмане и, как предполагается, эмигрировали с севера во время или вскоре после воцарения Калхора; поэтому их диалект обычно называют белуджским. В те дни белуджи были очень мало известны в Синде, чья аристократия, амиры, джагирдары и богатые земиндары, были либо синдхами, либо джатами. В Пешаваре слово „джат“ до сих пор является синонимом слова „земиндар“ или „землевладелец“; иногда, однако, оно используется как термин для упрека».

«Третье племя – белуджи, которые пишут свое имя с арабо-персидским, а не синдхским j. В нижней части долины Инда они владеют провинцией Джати и другими частями на юго-востоке. Глава племени называется Малик (буквально „Король“), например, Малик Хаммал Джат[124]».

«Следующее племя – бродяги, многие из которых частично осели в Кандагаре, Герате, Мешхеде и других городах на персидско-афганской границе. Их можно встретить в Мекране, иногда они продвигаются вплоть до Маската, Синда и даже Центральной Индии. Считается, что они отъявленные воры, занимающие низкое место в шкале творения. Достаточного рассказа об этом племени пока не появилось, и малейший вклад в эту тему будет принят с благодарностью». «Пятым племенем, которое необходимо добавить, являются гинчи (Jin-tchi) из Центральной Азии. Этот народ не является, как считает г-н Шуйлер[125], «кафирами из Кафиристана»; они, по-видимому, настоящие джаты, – это идея, однажды выдвинутая г-ном Эндрю Уилсоном в «Обители Снегов»[126].

«На эти племена смотрят как на аборигенов, что просто означает, что их предшественники неизвестны»[127].

«Таковы были заметки, собранные мной в рукописи за несколько лет до 1849 года. В то время востоковеды Европы были почти единодушны в отождествлении цыган с nat’h, рассеянным индийским племенем странствующих лудильщиков и музыкантов, „бедных игроков“ великого полуострова, совершенно не знающих, что такое конокрадство, скотоводство и даже птицеловство. И это убеждение до сих пор сохраняет свою силу; лишь недавно мой эрудированный корреспондент, доктор Дж. Бернард Дэвис, напомнил мне о нем».

«Конечно, скромные лингвистические труды вечного исследователя вряд ли могут быть знакомы профессионально образованному миру, но я лелею надежду, что вы поможете мне воскресить мою похороненную и забытую работу»».

ГЛАВА II. ПРЕТЕНЗИИ И ПРИТЯЗАНИЯ Г-НА ПОЛЯ БАТАЙЯРА

Нижеследующее письмо, на котором стоит подпись автора и дата – Париж, 28 мая 1875 года*[128] было результатом моего обращения в «Академию»[129]. Как я возражал против того, что мой «гром» был украден профессором Поттом и де Гойе, так и г-н Поль Батайяр обвиняет меня в краже его «артиллерии»:

«В последний раз «Академия» опубликовала интересное письмо от 27 марта, о котором я узнал всего несколько дней назад. В этом письме г-н Ричард Бертон, F.R.G.S., заявляет о своем приоритете в отождествлении цыган или tsigans с джатами с берегов Инда, чье название, добавляет он, произносится как dyat. Недавно этот вопрос был подробно рассмотрен (25 страниц в формате 8vo, почти полностью посвященных этому вопросу) профессором Ж. де Гойе из Лейдена, который приписывает первую идею такой идентификации г-ну Потту в 1853 году, как указано в «Академии» от 27 февраля, в короткой статье, упоминающей этот голландский вклад в историю цыган.

Мистер Бертон, который много странствовал по долине Инда и часто посещал джатов, опубликовал в 1849 году грамматику диалекта джатаки (41 страница), которая содержит интересную классификацию этого народа, воспроизведенную в его письме, а в 1851 году – книгу о Синде, «Синд и расы, населяющие долину Инда», в которой он излагает теорию вероятного родства между джатами и цыганами, что подтверждается выдержками из этой работы, которые он приводит в начале».

«Позвольте мне заявить о моем еще более раннем приоритете (датируемом 1849 годом) в этом, и начать с установления точной его доли, принадлежащей каждому из нас».

«Профессор Потт в своей великой работе «Die Zigeuner» («Цыгане»), том I. (1844), стр. 62, говорил о предании, упоминаемом в книге «Тарих-Гусидех» Фирдоусси и «других…», то есть, в «Моджмел-ал-Теварилх», согласно которому Бахрам-Гур, царь Персии, вызвал из Индии десять или двенадцать тысяч музыкантов, обозначенных, по крайней мере, в двух из этих трех текстов под названием лури[130]. К этому названию добавляются одно или два других, о которых нет необходимости упоминать (См. с. 41, 42 моих статей, опубликованных в 1849 году и упомянутых далее).

Пять лет спустя профессор Потт, возвращаясь к этой теме в своей статье «Как умирают люди», опубликованной в качестве второго дополнения к его великому труду в журнале «Zeitschrift der Deut». Morgenl. Gesellschaft, Vol. III, 1849, сказано (стр. 326):

«Что касается предания, о котором я говорил, том I, стр. 62, о переселении индийских музыкантов в Персию по приказу Бахрам-Гура, изложенному в «Шахнаме», предания, которое, возможно, справедливо применяется к цыганам, я обязан Флейшеру очень интересным и совершенно неизвестным мне до сей поры сообщением, взятым у Хамзы Исфахани, издание Готвальдта, 1834 г. (стр. 40 перевода Готвальдта), согласно которому Бахрам-Гур, для удовольствия своих подданных, вызвал из Индии двенадцать тысяч музыкантов, обозначаемых именем зут. В «Шахнаме» они названы лури*[131], что является доказательством того, что Хамза не просто скопировал этот факт. Но Флейшер добавляет следующее относительно названия зут, чего я еще нигде не встречал, и что было для меня полной загадкой: ««Камуз» утверждает, что зотт – это народ индийского происхождения, и что истинное произношение этого слова – джатт, но арабы произносят его зотт» (См. примечания 3 и 4 на с. 43 моих воспоминаний 1849 года относительно довольно вольного перевода этого отрывка из «Камуза»). Во французско-арабском словаре Эллиуса Бокхора мы находим: «Бродячий житель, араб-эвагабонд, тхингианец, который говорит о приятном приключении, воле и т.д., в Дамаске называется зотти, во множественном числе зотте»». Ничего более. Ясно, что в отождествлении джатов Индии с цыганами доля профессора Потта до сих пор очень мала. Великий индианист из Галле достаточно образован, чтобы довольствоваться тем, что ему принадлежит, а уважение, которое я испытываю к нему, и его добрые чувства ко мне являются надежной гарантией того, что он не обидится, если я изложу свои претензии».

«Думаю, я могу сказать, что именно я (благодаря, правда, мсье Рейно) впервые обратился к этому вопросу. В 1844 году я опубликовал в „Библиотеке Школы Шартр“ довольно длинную статью „Появление цыган в Европе“ (тираж, который давно исчерпан, составляет 59 страниц). В 1849 году я опубликовал в том же сборнике вторую работу на ту же тему, рассмотрев особенно Восточную Европу и впервые установив, что цыгане были в этом регионе в эпоху, намного предшествующую дате их появления на Западе (около 1417 года). Кстати, я могу добавить, что почти все, кто с тех пор рассказывал о появлении цыган в Европе, не более чем опирались на эти две статьи, не всегда точно указывая, какая часть принадлежит мне, так что мне часто приходилось сталкиваться с раздражением, когда тот или иной автор, особенно Франциск Мишель, упоминался впоследствии в третьих руках как автор того, что я написал. Теперь моя вторая статья („Nouvelles Recherches sur l’Apparition des Bohémiens en Europe“[132], 48 стр. переиздание, Париж, 1849: Franck, rue de Richelieu, 67) заканчивается „Дополнительным примечанием“ из десяти очень компактных страниц, основной целью которого является именно отождествление цыган и индийских джатов».

«В этом дополнении или приложении я начинаю с того, что собираю и предлагаю на французском языке, чтобы их можно было сравнить, рассказы, на которые профессор Потт только указал, касающиеся десяти или двенадцати тысяч музыкантов, за которыми Бахрам-Гур, царь Персии (420 – 440 гг. нашей эры), послал в Индию, то есть, я начинаю с предания, связанного с книгой Фирдоусси «Шахнаме» (около 1000 г.), а также с книгами «Моджмель-аль-Теварих» (около 1126 года) и «Тарих-Гузыдех» (около 1329 года, для последней я не смог привести текст), и, наконец, с книгой Хамзы Исфахани, арабского автора, о которой профессор Флейшер сообщил профессору Потту, и которая является самой древней из всех, поскольку она относится к десятому веку, в то время как профессор Потт предполагал, что она появилась после книги Фирдоусси. Следует отметить, что Хамза упоминает потомков двенадцати тысяч музыкантов как все еще живущих в Персии в его время под названием зуты, а Фирдоусси говорит то же самое о десяти тысячах лури, которых он представляет как бродяг и воров. Но новым и важным моментом является название зуты, данное им арабо-персиским автором в Х веке; и именно здесь, как я отмечаю в своей работе (стр. 42), «начинается настоящий интерес».

«Я снова нахожу это название (стр. 44) в форме djatt и djatty в пятом рассказе о том же вопросе в персидском «Мирхонде» (XV век); и после того, как я отметил, что то же название дано им в «Камузе» в форме zotth как арабского эквивалента djatt, индийского народа, и что, согласно Эллиосу Бокхору, оно служит точно, в форме zott, для обозначения цыган в Дамаске, с этого момента я начинаю собрать из «Mémoire, etc., sur L’Inde» г-на Рейно некоторые данные по истории затов или джатов в Индии, чтобы установить, стр. 45—48, вероятную идентичность этого народа и цыган. Я повторяю, что именно это являлось основной целью моего «Дополнительного примечания».

«Я не востоковед, и, кроме того, как я не преминул упомянуть, это примечание на десяти больших страницах было написано, когда мои статьи уже были в печати. Но мне любезно помогал ученый и оплакиваемый мною г-н Рейно, памяти которого я рад выразить здесь свою благодарность».

«Кроме того, выдающийся ученый из Лейпцига, тот самый, который первым открыл путь к обнаружению связи между цыганами и джатами, профессор Флейшер, в общем отчете, охватывающем научные публикации за три года (тот же «Zeitschrift», «Журнал Немецкого Восточного общества»), Т. IV., 1850, с. 452), не преминул упомянуть мою работу в таких словах:

«Батайяр, автор и т.д., взявшись за дополнение к Потту, опубликованное в нашем журнале, III, стр. 321 – 335, с помощью Рейно показал большую вероятность мнения, что цыгане происходят от g’at или g’et, древнейших жителей северо-запада Индии; и не может ли название zigeuner, zingani, zingari, tζίγγανοιи т.д., через посредство формы gitanos, происходить от названия этого народа?»»

«Это последнее предположение профессора Флейшера не кажется мне приемлемым, так как нет сомнений, что gitanos происходит от egipcianos, как gipsies от egyptians».

«Наконец, я перехожу к статье профессора Потта «Последний вклад в изучение цыган и их языка» в том же «Zeitschrift» за 1853 год (том VII, стр. 389—399), упомянутом в «Академии» со ссылкой на профессора де Гойе, как отправной точке для идентификации цыган и джатов. Что же мы находим там по этому вопросу? Следующие строки (стр. 393):

«Я обязан дружеской помощи профессора Флейшера из Лейпцига (См. наш «Zeitschrift», III., с. 326) за важный отрывок о зутах Хамзы Исфахани, чьи летописи предшествуют «Шахнаме», как показывает г-н Батайяр в своих «Новых исследованиях», с. 42. Что касается происхождения цыган, мы должны очень внимательно рассмотреть этих zotth, которых, согласно тому, что сообщил мне Родигер, также путают с zengi (называемыми также aethiopes, и чье название даже иногда используется для zingari: см. мой zigeuner, I., c. 45). На самом деле, зуты, по-видимому, то же самое, что и джаты, или, согласно турецкому «Камузу», тчатты, о которых мы находим в «Elliot, Biogr. Index», I. 270—27 (см.) (и особенно, там же, в «Masson, Journey to Kelat», стр. 351 – 353), интересную статью. См. также Рейно, «Mem. sur VInde», 1849, с. 273, примечание 3 о dschats, это также можно сравнить с «Proverb. Arab. of Freytag», Т. II., с. 580 (передано также Флейшером, к которому я должен добавить последующее заявление Батайяра). Прежде всего, для нас было бы очень важно иметь некоторые подробности относительно их языка»».

«Таким образом, ученый профессор из Галле здесь довольствуется новым упоминанием отрывка из Хамзы, за который он был обязан Флейшеру, и указанием на некоторые новые источники, к которым следует обратиться в отношении зотов, джатов и т.д., которые стали ему известны от того же самого ученого, и, кроме того, он ссылается, на мои «дальнейшие заявления (weitere Auseinandersetzung); и, поскольку после этого он посвящает пространный текст анализу основной части моих «Nouvelles Recherches», о которых он подробно упоминал (стр. 389 – 390), и которые он снова цитирует в нескольких других местах, можно сказать, что он сделал достаточно».

«Тем не менее, это упоминание ускользнуло, по всей видимости, от профессора де Гойе из Лейдена, который был знаком с этой цитатой Потта (поскольку он упоминает ее на с. 16, чтобы вызвать убеждение, что ученый профессор из Галле был первым, кто установил связь между зотами или джатами и цыганами), и который цитирует в нескольких местах мои большие статьи в „Revue Critique“ („Критческий обзор“) „Les derniers travaux relatifs aux Bohemiens dans l’Europe Orientale“ („Последние работы относительно цыган в Восточной Европе“) (из которых часть тиража составляет том octavo в 80 страниц, 1872), но который не говорит ни слова о моей работе 1849 года. Такую недоработку иногда допускают даже самые добросовестные исследователи; и я не собираюсь упрекать ученого профессора из Лейдена, чья работа должна, кроме того, иметь все достоинства, присущие глубокому исследованию, сделанному двадцать пять лет спустя самым компетентным востоковедом. Но поскольку вопрос о приоритете в этом вопросе был поднят в вашей статье, вы, я думаю, поймете, ознакомившись с тем, что я написал в 1849 году, и что я посылаю вам с этим письмом, что я имею право не быть полностью забытым, особенно когда речь идет об интересном моменте в истории цыган, о котором я до сих пор публиковал лишь некоторые фрагментарные работы, но изучению которого я посвятил так много лет».

«Мое письмо уже длинное: позвольте мне, тем не менее, добавить еще несколько слов. Хотя я имею в своем распоряжении работу профессора де Гойе (автор имел любезность прислать ее мне), я не могу сказать, что знаком с ней, потому что не умею читать по-голландски и еще не нашел возможности перевести ее, о чем я вдвойне сожалею в нынешних обстоятельствах. Думаю, однако, что могу сказать, что вопрос, рассмотренный профессором из Лейдена и двадцать пять лет назад мною, хотя он уже достаточно сложен, является лишь одной стороной гораздо более сложного вопроса о происхождении цыган, рассмотренного во всех его аспектах. Я надеюсь, что смогу показать, что исторические документы Восточной Европы, Западной Азии и самого Египта содержат очень важные данные, до сих пор недостаточно изученные, по этому вопросу. Я думаю, что у меня также есть возможность дать объяснение слову „tsigan“ и другим приближенным к нему названиям, более определенное и более интересное, чем те, которые предложили профессор де Гойе и господин Бертон».

«Не менее интересно исследовать какой-либо пункт очень сложного вопроса о происхождении цыган, и особенно такой важный, как этот, об их связи с джатами или джаттами. Но сам этот пункт имеет, так сказать, несколько граней. Есть часть, относящаяся к эрудиции в строгом смысле слова, и я думаю, что профессор де Гойе очень хорошо ее рассмотрел; но есть этнологическая, антропологическая и даже лингвистическая части предмета, изучение последней, как мне кажется, не очень далеко продвинулось до настоящего времени. Именно этой частью занимался мистер Бертон; и поскольку он жил среди джатов, он в некоторых отношениях был в лучшем положении, чтобы пролить на нее свет; но, с одной стороны, он, возможно, должен был быть лучше знаком с цыганами, а с другой стороны, не похоже, что связь между цыганами и джатами его сильно занимала. Он уловил вероятную связь между этими двумя племенами людей и выразил ее на половине страницы; но этого недостаточно[133]. Несомненно, занимаясь особо джатами, предоставив в 1849 году грамматику их языка (ценность которой я не могу оценить, но которая не помешала профессору Потту в 1853 году сказать, что нам не хватает информации об этом)[134], собрав некоторые очень краткие данные об их разделении на четыре племени, об их истории и нравах, он предоставил некоторые материалы, но материалов совершенно недостаточно[135] для сравнения, которое все еще не сделано, между этим народом и цыганами. Он говорит нам, например, что внешний вид и другие особенности этого народа позволяют считать вероятным предположение о родстве между ним и цыганами». Но он не дает нам ни малейшей информации относительно типа (внешнего вида) джатов; а другие «особенности», которые он не объясняет, и которые мы вынуждены искать в разрозненных чертах, представляют собой такие беглые сравнения, что из них нельзя ничего заключить. В действительности, почти каждое племя в Индии (не говоря уже о некоторых племенах в других странах) при сравнении с цыганами найдет столько же, если не больше, точек сходства. На самом деле, это, в большей или меньшей степени, недостаток почти всех сравнений, которые были сделаны между цыганами и той или иной группой населения Индии; авторы этих сравнений недостаточно знакомы с цыганами, и их исследование сходства не является достаточно конкретным».

«Джаты должны принадлежать, по крайней мере, как я полагаю, к хамитской (чамитской), а особенно к кушитской прослойке населения индусов[136], и, со своей стороны, я не сомневаюсь, что цыгане, хотя их язык связан с арийскими языками Индии, принадлежат к этой же ветви человеческого рода. Кстати, я заметил, что в делении г-ном Бертоном джатов на четыре племени, один из районов, населенных вторым, называется „Кач (Кутч) “[137]. Но эта ветвь широко распространена в Азии и в Африке. Было бы необходимо в семействе кушитов отметить особые черты, которые отличают, с одной стороны, джатов, с другой – цыган, во всем очень сложном родстве, допускаемом этнографией, и отсюда начать их сравнение. Вот что осталось сделать, чтобы пролить свет на эту часть одной стороны вопроса о происхождении цыган. Бесполезно говорить о том, что при более детальном сравнении цыган и джатов, могут быть предоставлены другие точки сравнения с другими племенами, родственными джатам или нет, такими, как, например, племя тчангар, на которое указал доктор Трампп в Пенджабе (Mittheil. der Anthrop. Gesellschaft in Wien, T. II., 1872, с. 294, цитируется Миклошичем в его третьей статье о цыганах, 1873, с. 2), и некоторые другие, упоминание которых было бы слишком долгим, но они не должны быть проигнорированы. Но все это может быть хорошо сделано только в Индии и человеком, который специально изучал цыган Европы, особенно Восточной Европы, и, если возможно, цыган Западной Азии и даже Египта. К сожалению, такие условия очень трудно соблюсти».

«(Подпись) Поль Батайяр».

ГЛАВА III. ОБЗОР РЕЦЕНЗИЙ Г-НА ПОЛЯ БАТАЙЯРА

§1. Предварительные замечания

Г-н Поль Батайяр – зловещее имя! Это тот, кто предложил мне битву в «Академии», видимо, неутомимый тциганолог[138], если использовать его собственное название; и, по-видимому, изучает чинганологию с 1841 года. Изданию книг по цыганской тематике не видно конца; даже могущественный «Magician of the North» предложил, как нам говорят, добавить свою вещь в эту кучу. Читающая публика, по-видимому, считает этих hamaxóbioi[139] вечно девственной темой; и со времен перевода «цыганом Борроу», Евангелия от Луки (1838)[140], написания им «Zincali», «Библии в Испании» (1841) и других популярных работ, она всегда прислушивалась к волшебству, очаровывающему ее, но никогда настолько неразумно. Один современный автор был не так уж и неправ, когда сказал: «На цыган было потрачено много того, что называют гением, но удивительно мало здравого смысла»[141].

И у этой темы есть своя особая прелесть. Это «диковинные люди, называющие себя египтянами или цыганами», это космополиты, одинаково хорошо чувствующие себя в снегах Сибири и в болотах Сеннаара, это измаильтяне, все еще живущие в присутствии своих братьев, одновременно на окраинах и в самом центре цивилизованной жизни, это орда варваров, рассеянная по всему свету, среди нас, но состоящая не из нас, это кочевники эпохи прогресса, изолированные особенностями телосложения, языка и социальных привычек, абсолютным материализмом и единым правилом поведения – «своеволием», – все это отчетливо указывает на общее происхождение; это явление славной эпохи, открывшей новый путь в «Ост-Индию» и распахнувшей вторую половину Земного Шара, до сих пор остается для многих, да и для большинства людей, необъяснимой этнической загадкой. Англичане, в основном, придерживаются узкого детского взгляда на «черного человека»; в лучшем случае, они живописно представляют его рядом с вертелами и кибитками, молотом и клещами, жестяным чайником и катуной или тентовой палаткой. Континентальные писатели, как обычно, бросают более широкий и всеобъемлющий взгляд. Г-н Перье, с французской «живостью», так излагает основные моменты, представляющие для нас интерес в диковинных чужеземцах:

«Une race extraordinaire, forte, belle, cosmopolite, err ante, et cependant (?) pure, curieuse par con- sequent, a tant de titres»[142].

Румыны сочли эту тему достойной поэзии, о чем свидетельствует героико-комико-сатирическая «Цыганида», т. е. цыганский табор Леонаки Дианку[143].

Заметьте, «чудесная сказка» старой цыганской гуде-жены о «египетских штуках» более удивительна, чем все, что рассказывают о евреях. Некоторые легковерные ученые, как мы читаем в «Доказательствах Христианства» и других подобных работах, по существу, односторонних, указывают на рассеяние и сплоченность самопровозглашенного «избранного народа» как на чудо, как на постоянное свидетельство определенных чудесных событий в его прошлых летописях. Они забывают или оставляют без внимания более значительное чудо «жестянщиков». В то время как рассеяние израильтян по миру возникло, естественно, по тем же причинам, которые и в наши дни сохраняют их союз, – из-за мощного принципа корысти и стремления к богатству, глубоко укоренившихся предрассудков, социальных и религиозных, взращенных теократической верой и особым и исключительным откровением, живыми традициями прошлой славы и обещаниями будущего величия, подтвержденными убежденностью в том, что они – народ святой и обособленный, варварские цыгане[144] удерживаются вместе только узами речи[145] и кровного родства, а также самыми скудными очертаниями веры, такой, какой требует их каста или, скорее, их изгойство. И все же их взаимосвязь непрерывна и полна; подобно жезлу Моисея, это этнологическое чудо превосходит всякие другие чудеса.

Едва ли менее своеобразны исторические соотношения еврея и цыгана. У них много общих черт. У обоих был исход, и они рассеяны по всему миру. У обоих есть черты лица, которые отличают их от «чужаков», которых они ненавидят, гоев и буснэ. У обоих есть свои языки, и они сохранили свои народные имена[146]. Сходство условий жизни, которое должно породить симпатию, как это обычно бывает среди людей, породило лишь ненависть. Но еврей был богат, как и его кузен мориско. Отсюда ужасные гонения на израильтян в Испании (1348—98 гг. н.э.), когда им было приписано отравление воды и распространение заразы, и все это продолжались до тех пор, пока гуситы не навлекли на себя земной «гнев небес». В те страшные годы многие евреи бежали в горы, Альпухаррас и Сьерра, Морена и Толедо, а также на дикие берега Верхнего Эбро, Гвадианы и Тежу. Тем временем, цыгане страдали от убеждения, что они евреи; отрицая своих предков, они выдавали себя за людей египетской крови. Впоследствии, когда доходы католических королей Генриха III и Иоанна II, составлявшие 26 550 000 реалов (долларов) в пересчете на нашу современную стоимость, упали при Генрихе IV до 3 540 000, изобилие денежных мешков израильтян привело к созданию Священной канцелярии и ее инквизиторского трибунала (январь 1481 года). Наконец, как будто преследований и смерти было недостаточно, в марте 1492 года произошло массовое изгнание евреев. Эти ужасы до сих пор, по прошествии веков, свежи в памяти евреев. Я видел в Иерусалиме хахама (книжника), который был так задет присутствием испанского чиновника, что тот спросил меня в изумлении, как ему удалось оскорбить его народ.

Но что могла найти Святая Эрмандада t [вооружённая организация по охране общественного порядка, существовавшая в городах средневековой Испании] по прозвищу Ла Бруха (ведьма) для грабежа и разбоя в шатре цыган? В течение трех столетий свободной бурной жизни, часто запятнанной жестокими преступлениями и дикостью драконовскими законами средневекового Христианства, у цыган были свои сезоны изгнания, пыток и казней; но их бедность и изоляция спасли их от ужасов преднамеренного и официального преследования. Mas pobre que cuerpo de Gitano (исп., нет ничего беднее тела цыгана) – до сих пор еще пословица в Испании, где люди также говорят: Tan ruin es el conde como los Gitanos (исп., граф такой же подлый, как цыгане). Все эти варварства закончились в Европе с окончанием восемнадцатого века, когда началась проповедь новой религии гуманизма, главными пророками которой были Вольтер и Руссо, Дидро и д'Алембер.

Ни один Дизраэли до сих пор не появился, чтобы подтвердить благородство этих «искусных нищих», чтобы описать их триумфы при дворе и в таборе, в искусстве и в изготовлении оружия, чтобы проследить их в родословных титулованных домов или снять маски, надетые в нетерпимые времена, когда еврей был вынужден присягать, что он нееврей, а мусульманин – что он христианин. Тем не менее, у цыган были свои великие люди, а их чистая кровь подогрела много унылой глины и дала свежую жизнь многим изнеженным благородным венам. Посмотрите на «Короля Зиндла» или «Зиндело», герцогов Майкла и Эндрю, графов Иона (Хуана) и Пануэля (Мануэля) из Малого Египта, Вейводов (Вайводов) из Дакии, благородного кавалера Педро и вождя Томаса Пульгара, который в 1496 году нашей эры помог епископу Сигизмунду отбиться от турецких захватчиков. Вспомните, опять же, венгерских Хуньяди, русских Толстых и шотландских Мелвиллов, не говоря уже о Кассили и Конти при Людовике XIV. Некоторые цыгане стали известными военными, а Джон Баньян, один из бессмертных писателей мира, не без основания подозревается в цыганском происхождении. Борроу упоминает архиепископа и «четырех достойных священнослужителей», в то время как некоторые из самых ученых и знаменитых людей из духовенства Испании были, по словам цыган, цыганами или, по крайней мере, цыганской крови.

Вот таковы цыгане, если рассказать о них в нескольких словах.

На этих страницах, повторяю, у меня нет намерения рассматривать тему цыган в целом. Моя более скромная задача сводится к тому, чтобы показать родство между цыганами и великим племенем или, скорее, народом джатов, который проживает от устья Инда до степей Средней Азии. И мое первое возражение должно быть связано с вопросом о приоритете перед г-ном Полем Батайяром.

Тциганолог, как мы видели, претендует, на «более ранний приоритет» в отождествлении цыган и джатов; и предлагает «точно установить долю, принадлежащую каждому из нас». Это обычное дело для кабинетного ученого, который постоянно появляется, подобно dens ex machind[147], чтобы вырвать из рук исследователя медяк оригинальности. Кабинетный ученый заимствует для своих книг дюжину различных теорий; и когда одна из них подтверждается трудами человека действия, он тут же выставляет себя «теоретическим первооткрывателем» истоков Нила или любого другого вопроса, который привлекает всеобщее внимание. Но в данном случае я отрицаю, что мой соперник имеет какие-либо права. Мое личное знакомство с джатами началось в 1845 году, а моя грамматика и словарь были отправлены в Королевское азиатское общество в 1848 году перед моим отъездом из Индии. С другой стороны, г-н Поль Батайяр, как я понимаю, ничего не знал об индийских джатах, когда писал свою первую работу «Появление и т.д.» в 1844 году.

Он честно признается, что он не востоковед, и что ему потребовалась помощь покойного г-на Рейно, который был ученым, чтобы отождествить зутов у Хамзы Исфахани (десятый век), музыкантов лури из «Шахнаме» (одиннадцатый век) и зотов или зуттов из словаря «Камуз» (четырнадцатый век) с заттами или джаттами Индии. Это было в 1849 году. В том же году его разоблачение было принято профессором Поттом и появилось в упомянутом выше «Nachtrag»[148], которое завершило грандиозную работу – «Die Zigeuner»[149]. Таков был масштаб открытия моего истца. Ему даже пришлось узнать от профессора Флейшера из Лейпцига, что «цыгане происходят от дж'атов или дж'этов, древнейших жителей Северо-Западной Индии»[150] – мнение, полученное из вторых рук, от «цыгана Борроу», полковника Слимана и других англичан. Нет нужды говорить, что профессор Потт, выдающийся член той героической группы, которая основала сравнительную филологию, ничего практически и лично не знала ни о цыганах, ни о джатах. И очевидно, что профессор де Гойе находился в кромешной тьме, когда он говорит о «взгляде, выдвинутом Поттом еще в 1853 году».

В то время, да и до моего письма в Академию в 1875 году, г-н Поль Батайяр, очевидно, игнорировал «г-на Бертона»; и нет его вины за незнание работы, опубликованной колониальным обществом четверть века назад. Но он также проигнорировал гораздо более важные факты. Он применяет термин petite population djatte (небольшое население джатов) к большому рассеянному народу под названием джаты. Он, конечно, не знал, что этот народ сохраняет в дельте Инда, «соленой стране» синдхов, чистоту своего языка, который дальше на север испорчен примесью синдхи, белуджи и пенджаби. Он также не мог осознать тот факт, что многие точки сходства, антропологические и лингвистические, связывают цыган и джатов. Есть люди, которые лично не приемлют новые вещи, и самая простая для них альтернатива – умалиить их ценность. «Он, – уверяет меня мой соперничающий заявитель, – уловил вероятную связь между этими двумя племенами людей и изложил ее на половине страницы; но этого недостаточно».

Такого утверждения, однако, более чем достаточно, чтобы понять и оценить систему Батайяра в трактовке подхода к литературному вопросу. Вместо «полстраницы» следует читать дюжину страниц[151], которые легко можно было бы увеличить до многих дюжин. Но я надеялся, что рассказ путешественника, встречавшего цыган в Оксфорде (Бэгли Вуд), в Англии и на континенте, и знание их расовых особенностей, распространенное среди образованных англичан, оправдают краткость, которая настоятельно требуется при изложении в одном томе географии, истории и этнологии страны, почти равной по протяженности Англии.

Опять же, когда г-н Батайяр уверяет своих читателей, что я «не дал ни малейших сведений о типе (внешности) джатов», он еще раз дает понять, что ему следовало бы прочитать что-то мое, прежде чем претендовать на то, чтобы писать обо мне. Я приведу мое описание полностью[152], чтобы публика могла нас рассудить:

«Сейчас мы находимся в провинциях, населенных джатами. Ваш [т.е. мистера Джона Булла] глаз за это короткое время едва ли стал достаточно критичным, чтобы увидеть похожую на Твидл-дум и Твидл-ди разницу между их внешностью и внешностью их родственников – синдов; я также не могу ожидать, что вы сможете отличить джатскую wandh (деревню) от синдской goth (деревни). Вы наверняка проявите интерес к народу, который, похоже, является прародителем старой ведьмы в красном плаще, чью руку в обмен на хитрую чепуху, которую породил ее язык, вы когда-то наполняли серебром, и жилистого молодого легковеса, чьей игрой и метким ударом вы, в более счастливые дни, не раз снисходили восхищаться».

«Наши авторы[153], вероятно, ошибаются, когда полагают, что джаты были первыми индусами Синда, обращенными в Ислам. Местные историки и их собственные предания сходятся во мнении, что они имеют странное происхождение; их язык, и по сей день представляющий собой испорченный диалект того, на котором говорят в индийских провинциях Пенджаба, дает поддержку и реальную ценность сомнительному в других отношениях свидетельству[154]. Вполне вероятно, что, вынужденные эмигрировать из своих земель по одной из двух основных причин, вызывающих подобные перемещения на Востоке, – войны или голода, – джаты из Синда отправились на юг примерно в начале восемнадцатого века нашей эры».

«При квази-священнической династии Калхора, когда синды составляли как аристократию, так и простонародье страны, джаты, в силу своей превосходящей силы, храбрости и родовой сплоченности, быстро достигли высокого положения. Вожди племен становились вельможами, чиновниками и министрами при дворе; получая земельные наделы, подати за определенные военные заслуги, они обеспечивали свои семьи, а также своих последователей, поселяя их в качестве арендаторов на своих обширных землях. Но процветание этого народа продолжалось недолго. Они пали со своего высокого положения, когда белуджи, люди более сильные, чем они, вошли в страну и начали присваивать ее себе; постепенно, медленно, но верно, джаты теряли все свои притязания на статус, богатство и должности. Сейчас они рассеяны по всему Синду, предпочитая юго-восточные провинции, где они добывают скудное пропитание сельским хозяйством или кочуют по бесплодным равнинам, кормя свои стада в нескольких оазисах, или занимаются разведением, уходом, обучением и лечением верблюдов. С последним ремеслом их имя стало отождествляться: „джат“ и „сарван“ (погонщик верблюдов) звучат в ушах синдов как синонимы».

«Внешне джаты – смуглый и неприглядный народ, люди до крайности грязные, длинные, исхудалые, костлявые и редко, если вообще когда-нибудь, находятся в хорошем состоянии. Бороды у них редкие, а в глазах любопытное (т.е. цыганское) выражение[155]. Они одеваются как синды, предпочитая синюю одежду белой; но они выше, крупнее и имеют более неиндийский вид. Некоторые, но очень немногие, из их женщин в ранней молодости отличаются мягкими и правильными чертами лица; это очарование, однако, вскоре уступает место сложному уродству, вызванному воздействием солнца, скудной жизнью и трудом скотовода. В Синде джаты обоих полов обладают добродетелями, особенно присущими угнетенной и безропотной восточной культуре; они обязательно бережливы и трудолюбивы, миролюбивы и отличаются нравственностью в том ограниченном смысле, что не склонны к интригам с членами чужого каума[156]. Я рассказываю о Синде; это отнюдь не является описанием этих людей в других частях Центральной Азии, где они распространились (или откуда, возможно, они пришли)[157]. Термин „джат“ в народе применяется к низкому и раболепному существу или к наглому негодяю; и, несмотря на „Тохфат эль Кирам“[158], белуджи будет считать себя смертельно оскорбленными, если вы спутаете их происхождение с кастой, которую низложили их предки, и которую они презирают за то, что она позволила себе деградировать. Брагины, афганцы и персы – все они могут сказать о них плохое слово».

До сих пор г-н Поль Батайяр показывал себя лишь кабинетным литератором в ковровых туфлях, который усердно заимствует у других и явно рассчитывает, что его подержанные труды будут faire époque[159].

Но у моего соперника, поспешу заметить, есть серьезные достоинства. Его теория о том, что цыганские эмиграции имеют древнее происхождение и, вероятно, большую древность, заслуживает рассмотрения. Его более поздние заметки о джатах исправляют вульгарную ошибку, которая заставляет татарина Теймура быть причиной первого исхода наших «сорнеров». Он отмечает особую ненависть, возможно, расовую, которую эти языческие бродяги питали к другой рассеянной нации – евреям. Другие незначительные, но все же интересные вопросы, которые он рассматривает, – это история цыган, особенно в отношении их рабства и крепостного права, – пленников Короны, а не личного имущества, их периодические странствия и визиты, остатки их религии, их просторечная и скромная литература, их личные и племенные имена, напоминающие имена современной израильской синагоги, снабжение Ближнего Востока их танцовщицами, в то время как в лупанариях Европы цыганская девушка неизвестна.

Теперь я предлагаю как можно быстрее, насколько позволяет тема, просмотреть последовательно четыре статьи г-на Поля Батайяра по порядку. Эта критика не только отметит новшества, но и попытается исправить то, что практическому человеку кажется требующим исправления в отношении цыган.

§2. «Derniers Travaux[160] и т.д.»

В данной статье речь идет, главным образом, о Юго-Восточной Европе, где, по оценкам, проживает не менее шестисот тысяч цыган, число, кстати, определено совершенно неправильно. Пределы, которые автор сам себе навязывает, – это граница западных славян, меридиан, проведенный от южной излучины Балтийского моря к вершине Адриатического моря. Топографически простирающийся по линии, идущей с востока на запад, обзор в своем развитии касается авторов, в основном, современных; и он представляет собой, скорее, отрывочную, чем исчерпывающую или даже краткую библиографию.

Первая из двух составных частей путешествует вместе с источниками, рассказывающими о России, Польше и Литве, Германии, Богемии, Венгрии, Трансильвании, Банате, Румынских княжествах и Турции, точнее, о Константинополе. Земли за Балканским хребтом, столь неизвестные еще недавно, и о которых сейчас так много говорят, по праву считаются второй цыганской родиной, а «старым домом» их является Индия. Обзор сопровождается краткими комментариями тех, кто рассказывает о Финляндии и Норвегии, о Персии и Баскленде, о Шотландии и Голландии, о Сицилии и Италии, которые когда-то были исключительно редким местом проживания для цыган.

Эта часть заканчивается лингвистическими и этнографическими замечаниями, заимствованными из многих источников и уточняющими значительное количество необходимых элементов.

Во второй части критик рецензируетет г-на Александра Г. Паспати, доктора медицины, это известное имя в цыганском мире. Этот ученый греческий врач – один из немногих детей, кстати, спасшихся от «нежных и галантных» турок во время кровавой резни в Хиосе в 1822 году – получил образование в Америке и столь же высоко ценится за свои индийские и византийские, а также цыганские исследования. Книга «The Étude, etc.» 1870 года, которая продолжила и завершила его исследования на эту тему (1857 – 1862), является работой ученого, лично знавшего цыган, а не простого литератора. Книга была наполнена новыми исследованиями. Например, в ней высказывалось предположение, что артикль (o или u; i и e), столь же неизвестный азиатскому цыгану (?), как и санскриту, и пракриту, был заимствован его европейским сородичем из греческих ό и ή, что свидетельствует о долгом проживании цыган в Элладе и знакомстве с ее народом. Однако, не могло ли это быть простым развитием íhá и uha, указательных местоимений в Játaki, – одно и другое превратились в the? Но поскольку все германские, неолатинские и славянские языки либо произвели, либо заимствовали артикль, то же самое могло произойти и с цыганским, происходящим от того же корня.

Г-н Паспати убедительно доказал, что кочующие племена цыган, например, дикие сапари или дьяпари (szapary)[161], сохранили в Румелии язык своих предков, в то время как «домигенс», оседлые жители городов и поселков, «фальсифицировали» язык. То же самое бедуиины говорят о «перепрыгивающих через стены», оседлых арабах. Эта часть темы приводит к упоминаниям цыганских сказок и легенд, в которых, впрочем, цыгане фигурируют редко, и других произведений la pauvre Muse tsigane[162].

После некоторых рассуждений наш критик переходит от г-на Паспати к г-ну Барталусу, который приводит цитаты из некоторых очень редких трудов («La Veritable origine», «О подлинном происхождении и т.д.»[163], 1798 и 1800гг. н.э.) о возникновении цыганской нации. Цыгане, оказывается, являются потомками Чама или Хама, «что допустимо»; и, как и их братья, они были прокляты Ноем. Но после уничтожения равнинных городов, Содома и Гоморры, Адама и Савоима, Сигор был с честью спасен, Зоара и его жители были спасены, потому что они приютили Лота. Земли, однако, были закреплены за этим «патриархом»; а хамиты, будучи рассеянными, стали цыганами. И снова этот миф о Ное! Сколько ложной антропологии придумано из-за него? И опять же, мы не можем не встретить еще одного старого друга. Злой царь Египта появляется в знаменитом «Фараоне Суге», а в Исландии он дал свое имя коннице тюленей. Формула клятвы венгерских цыган, предписанная судами, гласила: «Как король-фараон был поглощен Красным морем, так и я буду проклят и поглощен глубочайшей бездной, если не скажу правду! Пусть ни воровство, ни торговля, ни любое другое дело не приносят мне успеха! Пусть мой конь превратится в осла при следующем ударе своего копыта, и пусть я закончу свои дни на эшафоте от рук палача!»[164]

Затем критик переходит ко второй и примечательной характеристике цыганской расы – музыкальной, которая сейчас становится известной во всей Европе. На Парижской выставке 1878 года «курские соловьи», группа из сорока цыган из Москвы, следовала за венгерскими цыганами и вызывала одинаковое с ними восхищение. Даже знаменитый Каталани высоко оценил московскую цыганку, «которая с такой оригинальностью и истинной экспрессией танцевала под характерные мелодии своего племени», и накинул ей на плечи папский подарок – богатую кашемировую шаль. Большинство англичан теперь знают, что «Bohemian Girl» («Богемская девушка») г-на Банна, так неудачно переведенная от «la bohemienne» Святого Георгия, была девушкой romni. Известный аббат Лист[165] приписывал этим «дудкам» главную роль в трактовке музыкального эпоса; но против этого мнения великого мастера возражал артистичный г-н Барталус. Я, однако, склоняюсь к точке зрения Листа. Позвольте мне заметить, что популярное цыганское слово, обозначающее музыканта, лаутар (множественное число лаутари), может быть либо персидским лути[166], либо, что более вероятно, деформированным потомком арабского El `Aúd, эль ауд, от которого произошла наша «лютня». Наш критик считает, что музыка цыган, как и их сказки и поэзия, их собственная, в то время как содержание песен и баллад заимствованы у венгров, румынов и даже у лишенных воображения турок, он также отмечает, что многие легенды космополитичны. Когда каталонский цыган, встреченный автором в 1869 году в Сен-Жермен, рассказал ему, что etat (дхарма или религиозный долг) romni-chel, «сыновей женщин» (т.е. своих матерей), заключается в том, чтобы обманывать своих соседей, что они научились этому долгу человека от Св. Петра, который, как слуга Господа нашего, обычно обманывал своего Господина; что le dieu Jesus[167], который установил все условия для людей в день творения, научил их, как примером, так и наставлением, попрошайничать и бродяжничать босиком; что его племя было истинными христианами, «которые знали только Бога и Пресвятую Деву»; и что все это было записано в «Книге странствий Господа нашего», – в этом мы узнаем старую, старую шутку. Древние римляне, подобно множеству других остроумных варваров, торжественно разыгрывали простого студента, доверчивого «цивилизованного человека». И все же шутка имеет свою этнологическую ценность; она показывает, что псевдохристианские Святые цыганского Евангелия – воры и «прорицатели». Весьма характерно и обращение к цыганскому божеству: «Добрый, счастливый Бог золота!» С другой стороны, такие светские легенды об апостолах бытуют даже среди христианских народов, у которых они могли быть позаимствованы цыганами. Свидетельством тому может быть сказка французских крестьян об Иисусе и Святом Петре, подкове и вишнях, которая имеет для морали рыночное значение бережливости.

В дополнительной статье анализируется научная работа г-на Франца Миклошича[168]. Этот эрудированный славист, единственным упреком для которого является то, что он везде находит славизм, подраздеделяет цыган на двенадцать языковых групп, которым он приписывает вполне адекватное общее количество в шестьсот тысяч человек. Среди высококонсервативных цыган северной России он обнаруживает, помимо русских и польских, румынских и мадьярских слов, выражения, заимствованные из неогреческого языка XIV и XV веков. Поскольку эти эллинизмы переняли и испанские цыгане, естественный вывод состоит в том, что Греция, в целом, была их более древним домом, давно населенным этими странниками, которые затем перешли через Польшу в Россию.

Но эта теория, если она подтвердится, не опровергнет общего мнения о том, что некоторые цыганские племена мигрировали через Египет и Марокко в Испанию, не пересекая Пиренеи. Цыгане, будучи «крепкими бродягами», а не настоящими кочевниками, заимствовали друг у друга во время своих частых и регулярных встреч термины, необходимые для их скудной и варварской речи. Она кажется достаточно богатой на материальные и чувственные выражения, и то же самое можно заметить у странствующих арабов и туркменов. Г-н Паспати[169] замечает, что «у [румелийского] странника более сорока слов для обозначения его палатки и орудий его ремесла». «Воровская латынь» не нужна этим двуязычным людям, но для целей конспирации и коварства они охотно перенимают незнакомые слова. Так на Шотландской низменности они делают свою английскую речь неразборчивой за счет французских и гаэльских, валлийских и ирландских вставок. Как выяснится позже, в Египте и Испании, и, по-моему, только там, они изобрели обычный жаргон. Такие несоответствия не позволяют нам придавать большое значение общему замечанию о том, что цыганский диалект не возвращается, т.е. что польский цыганский диалект не использует русских терминов, а турецкий цыганский диалект не использует мадьярских слов. Наконец, г-н Миклошич опровергает «тамерланский догмат» народной веры, который помещает последний исход цыган после 1399 года н. э. Он приводит документальные свидетельства, известные дарственные грамоты от 6894 г. (= 1386—87 гг. н.э.), изданные королями Валахии, отмечая, что в течение пятнадцатого века, и даже между 1832 и 1836 годами, княжества, которые все еще сохраняли для евреев неправоспособность, считали цыган славянской расой.

Заслуга «Derniers Travaux» состоит в том, что здесь поставлена на первый план «гипотеза Хассе», выдвинутая в 1803 году и в настоящее время забытая. Она объясняет чистоту цыганского языка тем, что эти жестянщики жили в Европе ab antiquo[170]. Часто отмечалось, что чем дальше мы продвигаемся на восток и чем сильнее приближаемся к колыбели расы – Синду или Западной Индии, тем больше меняется и деградирует язык. Этого следовало ожидать. Джаты, живущие в тесном контакте с другими диалектами, обязательно изменяют свой собственный язык по примеру своих соседей; таково правило мира. У цыган есть только две связи: одна – кровная, любовь к «родственникам, родне и наследникам», другая – языковая, которая служит для утаивания их речей. На протяжении столетий цыгане, окруженные чуждыми и враждебными народами, свято придерживались старого языка; и, будучи кровно заинтересованы в сохранении своего секретного инструмента, они боролись против перемен. Настаивать на этой точке зрения тем более необходимо, что наш критик ожидает обнаружить после разделения длиной в четыре столетия племена джатов или другие племена, говорящие на чистом старом цыганском языке. Современные цыгане, возможно, все еще сохраяют древний játaki. Отсюда и вымирание диалекта их предков среди оседлых цыган. Г-н Поль Батайяр тщательно разделил и, возможно, слишком старательно, историческое прибытие цыган в Западную Европу и их обоснование в юго-восточных регионах Фракии, Дакии и т. д. Искажения его теории заставляет его настаивать на идентичности его цыган с таинственными сиканами, которые владели Сицилией до сикулов. Эти и другие доисторические идентификации еще не получили общего признания.

Если бы г-н Поль Батайяр поразмыслил немного больше, он не стал бы отстаивать, учитывая обширный ареал обитания джатов, несостоятельную теорию г-на Асколи, что цыгане – это синдхи, которые долго жили на Индостане; также г-н Асколи не исключил бы широко распространенный джатаки из своего списка неоиндийских языков, которых он насчитывает только семь. Мы были бы избавлены от его «убеждения», что рома обитали в Месопотамии, которая была лишь одной из станций на их пути, поскольку Малая Азия и Нижний Дунай были основным направлением арийской миграции; что они коренные жители Кабула, фактически древние афганцы, как предполагает другой французский литератор, чье живое воображение лишает его всякого авторитета; и, наконец, что они «потомки тех древних народов Бактрианы и Арии, последовательно завоеванных персами, греками, индогетами и афганцами». Самое тривиальное сравнение проводится между библейским городом Сегор и цыганским названием Чингани (Сингани). Когда профессор Потт и г-н де Сольси находят «родство» и «тесную связь» между санскритом и цыганским языком, им следовало бы объяснить, что последний является пракритом или вульгарным языком с арийским словарным запасом, покоящимся на руинах туранской основы. Первый, как показывает его название, был изысканным и городским языком, на котором никогда не говорили, да и не понимали его, народы Индии в целом; по сути, это был язык религии, как нынешний цыганский язык афинских logiotátoi.

Слово бербер (барбар), применяемое к цыганам в Персии, означает, согласно своему корню, болтуна, быстро говорящего или говорящего на непонятном наречии. Это санскритское varvvara, низкий человек, дикарь, барбарос греков и римлян, бербер современного Индостана, и национальное название того большого рассеянного народа барабара, который простирается от долины Нила до северо-западной Африки. Лунный бог Рахо норвежских цыган является очевидной реминисценцией и видоизменением демона Раху. Gházieh, газие, Египта не является «так называемыми beremikeh»[171]; barámikah – это замена названия Ghagar. «Чунгало», «джунгало» и «зунгало» Паспати, обозначающие нецыган, очевидно, являются джангали, диким или сильванским (джунглевым) человеком, популярным названием европейцев, особенно англичан, в Индии. Дас – другой термин, применяемый цыганами к своим соседям из Болгарии и Валахии, имеет подозрительное сходство с индусскими дашья и даса, вульгарно досс, низшая каста или, скорее, некастовый человек, предположительно, представляющий первоначальных туранских владык этой земли.

Более того, зачем считать вместе с г-ном Паспати, что γ, θ, χ являются «греческим импортом в цыганский язык»? Из этих букв две являются арабо-персидскими: χ = khá, γ = ghayu; гамма произносится ghamma в цыганском языке, когда предшествует открытым гласным, á, o. Третья в целом соответствует арабскому sá, произносимому в персидском и хинди как простой sin (s). Критик, однако, не должен был говорить нам: «Le θ répond assez bien au «Anglais»[172]. Наш шипящий имеет два различных звука: один мягкий, как в слове thy, соответствующий неогреческому δ; другой твердый, как в слове theme, = θ. Цыганское owa, va (да) имеет подозрительное сходство с вульгарным арабским aywá, образованным от ay w’ Allah – айе от Аллаха! Человек не должен иметь абсолютно никаких практических знаний о цыганах или их сородиче «кротком индусе», который может спросить: «Les esprits grossiers sont-ils donc plus subtils que les nôtres?»[173] Это просто морг и результат европейского невежества. Пусть автор попробует процесс «облагораживания» на первом попавшемся на его пути мальчике, джате или синдхе, и он легко поймет, что я имею ввиду. Наконец, я осмелюсь намекнуть, что «варварский helot», возможно, сохранил племенное имя натх, мим. Эта каста, с которой раньше отождествляли[174] цыган, конечно, не представляет собой «диких аборигенов Индии»; они могут иметь дравидийское происхождение, но точно не туранскую кровь.

§3. «Происхождение и т.д.»

Эта работа была опубликована в 1875 году, когда г-н Поль Батайяр ознакомился с моим письмом в «Академию»; и, очевидно, ее главная цель – доказать, что он опередил меня в отождествлении цыган с «джатте» (джатами). Она разделена на три части, которых четыре. В первой части содержится заявление автора и его замечание профессору де Гойе; во второй – более подробная разработка его собственной теории происхождения цыган; в третьей – «определенное и окончательное объяснение слова «tsigane»; а в четвертой, в качестве колофона и подведения итогов исследования, выдвигаются определенные предположения о направлении будущих исследований для блага нас, грубых практиков.

О части №1 я уже говорил и довольствуюсь своим энергичным возражением против утверждения, что все, кто занимался народами долины Инда, представляли себе возможное или вероятное родство между джатами (не джутами) и цыганами. Г-н Поль Батайяр, к тому же, показывает, что в 1850 году, когда была опубликована моя статья 1849 года, ни он, ни профессор Флейшер ничего не знали о современных синдхи-джатах, настоящей части народа, кроме искаженного названия. Они не знали о его обширном ареале обитания, разбросанном между устьями Инда и Тартарскими степями. Они никогда не знали, что он говорит на своем особом диалекте, который, как и у цыган, и у синдхов, в определенной степени, является персидско-индийским.

Часть №2 становится гораздо более сенсационной. Мы видим, что идеи нашего критика разрослись, и что теперь древность цыган в Юго-Восточной Европе простирается глубоко в туманные области прошлого. В 1872 году он лишь упомянул о большом значении этнического названия синдхо или синто (женский род – синдхи; множественное число – синдхе и синдхиян), что означает «великие». Теперь он отождествляет их с жителями Лемноса, этими «владыками Вулкана». Σίντιες – слово, которое обычно означает разбойников (σίνοµαι). Эта связь возникает потому, что Гомер описывает этих мастеров по металлу как говорящих дикой речью (άγριόφωνοι), и потому, что Элланик Лесбосский обозначает их происхождение из Фракии. Два независимых авторитета, оригинальный гипотетик доктор Иоганнес Готлиб Хассе в 1803 году и Вивьен де Сен-Мартен в 1847 году, предложили идею, которую позаимствовал и принял г-н Поль Батайяр. Цыгане представляют, как он уверен, не только сиканов Сицилии, но и Σιγΰναι, Σιγΰνοι, Σίγιννοι, которых Геродот помещает на Кавказе, в Малой Азии и Фракии. Большой разрыв в годах преодолевается, по мнению г-на Паспати, с помощью некоторых средневековых византийских еретиков, «aθίγγανοι», манихеев, таких как альбигойцы, пауликанцы, и особенно жители Боснии и ее окрестностей, также называемых атигариями, атингариями, антингариями и атингани; и это только потому, что некоторые современные греки называют своих цыган атинганоями («aθίγγανοι»). Броссе[175] отмечает, что в одиннадцатом веке, когда царь Баграт посетил Константинополь, он услышал там удивительную и совершенно невероятную историю, а именно, что племя самаритян, происходящее от Симона Волхва и называемое ацинкан, все еще печально известно своими злыми делами и колдовством. А затем мы имеем несуразную историю о том, как монах Георгий Афонский сделал все их яды бесполезными.

Более того, нам говорят, что поскольку современные цыгане представляют синти и сигиннои, то они, следовательно, должны находиться в таком же родстве с некими таинственными племенами, населяющими Кавказ и Западную Азию, Египет, Левантийские острова и бассейн Дуная.

Таким образом, мы видим происхождение телчини, чалыбов и других «кабирских народов». Последний имеет тот недостаток, что он чисто семитский. Слово кабир означает «великий», оно применяется к двенадцати Dii majores[176] финикийцев, которые дали Кадмоса (эль кадин) = старого или великого[177]. Но пусть это останется в прошлом. Наш автор доказывает свой факт, показывая, что эти народы, подобно современным рома, были изготовителями оружия, особенно ассегаев или копий; в то время как кабири и телчини славились музыкой и прорицаниями. И как не признать троглодитских сивилл Малой Азии и Египта, Греции, и особенно Фракии, чистыми цыганами, когда Σίβυλλα, Сибилла, – это только форма Σιβύνη, сибине, или Ζιβύνη, зибине, которая естественно происходит от Σιγύνη, сигине, Σίγυννος, сигиннос, = tsigane? И как же не почувствовать, что египетские пророчицы, превращенные Геродотом в черных голубей, и голуби Додоны, не были идентичны с ромни?

Это становится болезнью – цыгане мозга; от которой наш автор, очевидно, страдает в острой форме, настолько острой, что это делает его воображение наиболее живым. Для лишенного воображения этнолога «синдхи» – это просто синдхские племена цыган, названные так от Синдху, того могучего течения, которое дало- Европе и название Индийского полуострова. Отсюда, действительно, некоторые филологи выводят испанское слово zincale (zinkale), делая его соединением sindh и kalo (множественное число kale, черный) = темные люди Синда. Отвергая такую трактовку, мы должны считать его племенным именем, как карачи (= нижний Синд), хелеби (из Алеппо), лури (из Луристана) и многие другие, на которые делится великий народ джатов.

Но пока мы отвергаем частные случаи, мы должны быть осторожны по отношению к общей теории. Традиции и этнологические особенности, гораздо более веские, чем филологические сходства или совпадения, свидетельствуют о том, что самые древние мастера по металлу и изготовлению оружия были индийским народом, иммиграция которого надолго опередила движение последней этнической волны, волны цыган, в истории. Геродот упоминает о касте или корпорации бродячих мастеров по металлу, пришедших из Азии, возможно, относящихся к эпохе, названной г-ном де Мортилье de la chaudronnerie[178], когда молот занял место простой плавки. Современные исследования показали, что эти доисторические ремесленники повлияли на будущие обычаи цыган, как и на caldereros (медников) цыган в более поздние века. У них не было постоянного места жительства: их ateliers[179] находились не в городах, а вблизи населенных пунктов; здесь они изготавливали новые и переделывали старые изделия из металла, обменивая свои работы на меха, шкуры, янтарь и другие предметы местного происхождения. Поэтому г-н Эмиль Бурнуф[180] предполагает, что эти странствующие рабочие бронзового века были цыганским народом, в то время как поразительное сходство, я бы даже сказал, идентичность, сплава позволяет предположить, что он был изготовлен одним народом. Однако, мы должны быть осторожны, принимая его вывод о доисторическом олове, необходимом для производства бронзы, из Банки и Малакки. Сначала оно должно было поставляться из кавказских шахт народу рабочих, мигрировавшему вдоль южного основания Кавказа с запада на восток. Следующим источником снабжения металлом, прежде чем он попал бы в Южную Францию, Испанию и Касситериды, была бы Северо-Западная Аравия. Книга Чисел*[181] четко упоминает этот металл, говоря о железе и свинце, как части добычи, захваченной сынами Израиля у своих кузенов мадианитян (около 1450 г. до н.э.); а две экспедиции Хедивиала (1877—78 гг. н.э.) привезли домой доказательства того, что металл все еще может быть найден там. Действительно, у меня есть подозрение, что «сломленные» люди Западной Аравии происходят от древних цыган, которые, возможно, работали на золотых приисках Мидии.

Часть №3 корректирует профессора де Гойе, г-на Фаньяна и меня в нескольких наших пояснениях о тциганах.

Преувеличенное значение, приписываемое г-ном Полем Батайяром своему собственному «типичному доказательству и материальной основе всей системы», по-видимому, помешало его выводам; но он наивно настаивает на нем, как если бы это было доказательство Священного Писания. Его почтенное «гипотетическое происхождение» следует искать в корне CHINÁV, означающем бросать, метать, сражаться, резать, убивать, писать и извергать слюну. Оно сохранилось в слове sagaie или zagaie (наше ассегай): последнее, если разделить его на две части, содержит первую часть, похожую на sag-itta, а вторую – на gais (gæ-sum), тяжелое галльское копье с зазубренным наконечником; в то время как целое слово напоминает амазонский sagaris, топор.

В имени Пророка – фиги! Эта фантазерство, как обычно, сопровождается целой страницей дискурсивного материала. Искаженное ромейское κατζίβελος, «изготовитель копий», используемое византийским поэтом середины XIV века, показано как = sigynos = tsigane. Kilinjirides, грецизированная форма турецкого kilij-ji, или изготовитель мечей, является тем же словом. Позвольте мне здесь отметить, что «чисто турецкий термин kaldji, все еще используемый на Родосе, не то же самое, что kilij-ji; это бастардное соединение арабского и турецкого kala’-jí, жестянщик. Таковы некоторые лингвистические причуды, которые, боюсь, обычно вводят в заблуждение нашего критика.

Теперь я должен рассмотреть происхождение искаженного «типичного термина» tsigane, который г-н Поль Батайяр превратил в «родовое имя». Старые и устаревшие производные от zingaro, которое с различными модификациями преобладает по всей Европе, следующие[182]. Цига или Сига, морской порт в Мавритании Цезариенсис, или река Цига или Ция, упоминаемая Луканом; магианский Циней; Zeugitania Regio (Zeugis)[183]; Сингара, месопотамский город; Зигера, фракийское поселение; зинганы, племя, населяющее дельту Инда (?); провинция Зигера в Малой Азии; «птица цинкло» (пеструшка или трясогузка), «бродячая птица, которая не строит гнезд», и поэтому возник термин синли или цингари. Менее абсурдным является происхождение от Сингуса, или Цингуса, вождя орды под предводительством Тамерлана, который нанимал этих людей не в качестве бойцов, а для сопровождения лагеря и вывоза обозов[184] (1401 г. н.э.). Арабшах, биограф великого татарского эмира, рассказывает о приеме, с помощью которого в 1406 году он избавил свой город (Самарканд) от непокорных zingaros; и рассказ об этом народе показывает определенное соответствие с цыганами. Поэтому, вероятно, Борроу («Цинкали») говорит нам, что «восточные цыгане называются zingarri». Это слово совершенно неизвестно в Турции и Персии. В 1402 году они сопровождали султана Баязида во время его вторжения в Европу вдоль Дуная и таким образом обосновались в Болгарии и Старой Сербии.

Что мы знаем наверняка, так это то, что цыгане были известны в Персии с незапамятных времен как чингане, профессор де Гойе пишет слово tsjengán (chengán) и объясняет его персидским множественным числом tsenj, музыкант, танцор. Обозначает ли это слово чанг, арфу, или занг, по-арабски зандж, кало, «черный человек», как все еще называют цыган в Англии? Чинганех в Сирии превращается в джинганех, у семитов нет звука «ч»; и этот термин теперь применяется не к цыганам в целом, а к небольшому и особому их племени. Греческое и романское aτζίγγανος и aθζίγγανος – искажения чинганех, как мы видели, в ацинкана, так же стары в Константинополе, датируются XI веком. В турецком языке слово пишется так же, как и в персидском, но произношение меняется на chingyáneh; г-н Паспати принимает tchinghiane, турецко-французский вариант, с e = eh. Отсюда, очевидно, происходят венгерский чиган (czigany, cziganyok, czingaricus и т.д.), и трансильванский чингани, который появляется в записях XV века; первый, очевидно, породил бастарда г-на Батайяра – tsigane. Поляки превратили чингане в cygan – циган (cyganaeh, cyganskiego и т.д.), а русские – в цыган. Здесь мы видим итальянские ciano, cingano и zingano, более древняя форма zingaro и португальское cigano.

Испанское zincali, по Борроу, происходит от двух цыганских слов, обьединяющих «kale» (черные люди) и Зенд (Синд или Инд), эта теория совершенно неприемлемая. Иберийское слово gitano, которое сейчас является термином порицания, вероятно, является прежним наименованием народа, а не искажением более древнего egypciano, баскского egipcioac. Последнее, очевидно, от aigyptos, Ægyptus, Египет, «египтянин», само по себе является искажением от kupt, в современном языке – копт. Поэтому турки также называют своих бродяг kupti или gupti. Отсюда и гύφτος в греческом языке применяется одновременно к цыгану или кузнецу, и отсюда, наконец, наше «gypsy», гипси, которое следует произносить с твердым «г», а писать, как писали старые авторы, «gypsy». Все четыре слова происходят от одного корня, египетского.

Что касается немецкого zigeuner и его более старых форм secane и suyginer (пятнадцатый век), профессор де Гойе выводит его из sjikâri (syikári), как он пишет: shekári – охотник, что очень напоминает нам о произношении, в котором «srimp» путают с «shrimp». Это слово означает странник и, по-видимому, происходит от корня, который дал нам зиг-заг. Голландцы называют этих индийцев heiden af Egyptiër’s[185]; французы – egyptiens (египтяне), но предпочтительнее – bohemiens (богема), показывая тем самым, какое место t [Богемия] они считали последним местом остановки племени перед его переходом в Западную Европу. Любопытная ирония судьбы соединила в сознании галлов древнюю страну Бойи со всем диким и неустроенным, в то время как ее сыны – самые жесткие и прижимистые из австро-германского класса бимеров.

Немало комментаторов Библии[186] считали цыган тем «смешанным многообразием», которое так много сделало для романтической этнологии. Эта разношерстная толпа, по-еврейски «ха-сафсуф», соответствующая арабскому habash (абиссинский), как нам говорят, «вышла вместе с евреями из Египта». Ученые добавляют, что они прошли на восток до Индии, стали настоящими арийцами, проследили свой путь до Мисраима, двух Египтов, верхнего и нижнего, и оттуда распространились по Европе.

Что касается первого набора слов, включая tsigane, я считаю chinganeh источником, признавая в то же время свою неспособность определить корень или историю этого слова. Что касается второго, чей тип – гитано, я считаю вероятным, что странники, возможно, изменили свое название джат и прилагательное джатани на подобие египетского в то время, когда они представляли себя потомками древних обитателей Нила и говорили на египетском (коптском) диалекте. Южно-славянские языки изобилуют подобными случаями конверсии, просторечные значимые термины часто применяются к более старым терминам завоеванных или оккупированных стран. Например, Ауризина, римское местечко около Триеста, стало Набресиной, от na-brek = ad montem.

Возвращаясь к г-ну Полю Батайяру, мы видим, что он заявляет, что цыгане, в целом, являются хамитами (потомками Хама!), а конкретно – кушитами, «которые жили достаточно долго под властью ариев в районе Инда, чтобы потерять свой кушитский язык и перенять арийский диалект». Это грандиозное утверждение, сделанное как бы небрежно и без указания его источника, достойно восемнадцатого века и его «смешанного множества», заимствованного из Книги Исход. Ученый Моверс («Geschichte d. Phcenicier», лат., «История финикийцев») говорит о «кушитах», которые, будучи родом из Индии, мигрировали в доисторические времена на запад, вступили в союз с семитами и стали народами, говорящими на таких арио-семитских языках, как египетский и коптский, химьяритский и гизский. Полагать, что такова была история цыганского передвижения, значит считать, что в то время как другие «кушиты» изменили свое телосложение и мораль, глаза и волосы, скулы и фигуру в целом, цыгане остались чистыми индийцами без примеси иной крови.

Несколько слов об этой «кушитской» теории, которая была принята людьми такого калибра, как Генрих Бругш-бей. Она представляется просто экономией труда, фактически тем, что алгебраисты называют supposer un inconnu[187], чистым предположением, которое избавляет от мучительной работы над происхождением так называемых арио-семитских народов. Эти кушиты, кто они были? Где они упоминаются в истории или легенде как эмигранты с равнин Индостана к северо-восточному углу Африки? Какие следы они оставили на длинном пути через Западную Азию, который соединяет Инд с Нилом? Как получилось, что, не отметив свой исход ни единым остатком цивилизации, они сразу же начали высекать обелиски и строить пирамиды в своем новом доме, chef-d’œuvre[188] золотого века художественного Египта? Нет ответа на подобные возражения.

В части №4, завершающей статью, г-н Батайяр пытается примирить свой «главный тезис» с мнением г-на де Гойе. Лейденский профессор считает, что первые колонии djatts (jats) были основаны среди персов и арабов в седьмом веке; а г-н Фаньян также рассказывает о надписях буддийскими символами, в которых говорится о джатах в четвертом и пятом веках. Название племени, искаженное арабизацией, появляется в «Канале зоттов» (зуттов) около Вавилона и в «Стране зоттов». Семьи «зоттов» были переселены в сирийские Босру, Бостру или Старый Дамаск во время самых ранних мусульманских завоеваний в седьмом веке (ок. 670 г. н.э.), а не в девятом (855 г. н.э.), как определил наш автор. Около 710 года н.э. «зотты» и индийцы были переселены с Инда на Тигр (Хузистан), а между 714 и 720 годами н.э. некоторое их количество было отправлено с их четырьмя тысячами буйволов, «которые заставляют льва летать (!)», для колонизации областей Антиохии. Отсюда, возможно, и название большого племени, которое известно в Египте и других местах как «эль х'алеб» или «хелеби, алеппинцы». В своих новых владениях они стали достаточно сильны, чтобы противостоять халифату до 820—834 гг. н.э., когда они были покорены, а около двадцати семи тысяч из них переселились в Багдад. Затем они отправились на северо-восток, в Ханикин, и на запад, в Айин-Зарбу (?) в Сирии, место, впоследствии (в 855 г.) захваченное Византией; и, наконец, «зотты» вывезли сое имущество и рассеялись по всей Империи.

Все шло хорошо. Но наш критик добавляет к рассказу профессора де Гойе дополнение. Он признает, что этот народ, зотты или джаты, мог превратиться в цыган – это не трудно, поскольку они и были цыганами. Но он склоняется к тому, что они были слабым новым дополнением к его «кушитам», к народу, который был представлен ab antiquo[189] сиканами и синтами et hoc genus omne[190].

Кроме того, позвольте мне en passant[191] отметить устаревшую сейчас вульгарную ошибку, которая, смешивая хинди с урду-забанским или совместным диалектом[192], превратила первый в бастардный современный язык, в то время как его литература такая же древняя, как самые ранние английская и французская. И здесь мы можем заметить, что, хотя romni čhib (цыганский язык) в словарном отношении является родственным хинди, грамматика имени существительного с сохранившимися падежами относится к более отдаленной эпохе. Это отчасти пракрит, отчасти синдхи, диалект, многочисленные резкие согласные которого заставляют нас подозревать, несмотря на доктора Трамппа, неарийский элемент. Помимо доисторической оккупации трансиндинских регионов индо-скифами, отмеченной во времена Александра, мы находим еще одну, относящуюся к гораздо более поздним временам. Бактрийское царство, ставшее самостоятельным через шестьдесят девять лет после смерти великого Македонского, просуществовало сто тридцать лет и было уничтожено около 126 года до н.э. «белыми гуннами», китайскими татарами, которые перешли через Яксарт. Поэтому возможно, что дравидийские брахины все еще жили среди арийского населения. Очевидная аномалия, что дикие бродяги цыгане сохранили в Европе древние формы речи, которые уже исчезли на старой родине, уже была объяснена; я могу отнести к причинам их сохранения также полное отсутствие письменности, что снова доказывает раннюю дату исхода цыган.

§4. «Заметки и вопросы и т. д.», «Sur le mot Zagaie, etc»[193]

Я рассматриваю пункты №№4 и 5 [Батайяра] не по порядку, поскольку они являются лишь иллюстрациями к пунктам №№3 и 6. Сначала мы узнаем, что, когда французы заняли Алжир в 1830 году, они обнаружили, что город и его территория частично заняты цыганами, которые не смешались ни с арабами, ни с кабилами (кабаилы – племена), ни с евреями, ни с европейцами. Они говорили на своем языке, и их часто посещали их сородичи из Венгрии и других частей Европы. Предполагается, что эти цыгане могли прийти из Испании, а возможно, что они перебрались на восток из Марокко, так как в Блиде проживает много представителей этого народа. Вопрос становится интересным, когда мы видим, что египетские гагары утверждают, что они были эмигрантами с Запада. По словам библиотекаря Алжира, покойного г-на Бербрюгера, в 1846 году они были известны как геззани, слово произносилось как г'сани или г'зане (геззани), единственное число женского рода – геззана (геззане)[194]. Здесь, конечно, г-н Поль Батайяр без труда обнаруживает, через dzâna и tsâna, «искажение истинного имени tsigani или tchingani». Последняя форма, замечу, сохраняя носовой звук от оригинального chinganeh и арабизированного jinganeh, гораздо предпочтительнее искаженного tsigane, принятого впоследствии (1875) с такой помпой и таким грохотом труб.

Семья, выселенная из дома на нынешней улице Шартр, была найдена лежащей на соломе в окружении человеческих черепов, змей и других орудий их ремесла. Во время выселения они шумно угрожали своим обидчикам всякой дьявольщиной, но, как обычно, в конце концов, покорились. Мужчины, очевидно, не имели никакого занятия; женщины бродили по улицам небольшими компаниями, первой шла матрона, за которой следовали четыре или пять девушек, крича: «Геззане! Кто хочет узнать будущее?»[195] Дурке[196], вещунья, носила бубен; при гадании она клала на его барабанную поверхность квасцы и уголь, камешки, бобы или зерна, пшеницу и ячмень; они представляли «элементы»: воду, огонь и землю, показывая, тем самым, что это действие было грубой формой арабской геомантии. Иногда «спящая жена» совершала пассы над головой консультируемого, держа в руке кусок сахара; это напоминает нам о магах Марокко и Египта и их зачарованных «ясновидящих». В 1837—1838 годах эти цыгане ушли в пустыню Сахара, и теперь они посещают город только с караванами. Их женщины, татуированные и раскрашенные, как бедуинки, обычно одеты в лохмотья и лоскуты и украшены блестками, кольцами и подвесками.

Интересной, но отнюдь не простой, темой для рассмотрения является орден дервишей, известный как Аиссауа, также «называемый Адра, по названию одного из их праздников»[197]. На них обратили внимание множество авторов, один другого невежественнее. Эти люди, вероятно, цыгане, если судить по аналогии с дервишами Рифаи, о которых будет сказано в разделе о Египте. То же самое можно сказать о Наилетте, Алмах (Алиме), танцовщице из Алжира, которая принадлежала к Аулад Наил, большому и богатому племени бедуинов, населявшему внутренние районы. Точно так же цыгане наверы, живущие дальше на востоке, ведут свое происхождение от племени Бени Навер. В молодости женщины наверов более свободны, но в последующей жизни они становятся верными женами; то же самое можно сказать о египетских гагарах и индийских девушках-нахах. По некоторым сведениям, среди мозабитов есть два или три цыганских племени, которые живут тем, что продают своих женщин в караванах. Любопытно сравнить строгое целомудрие цыганских девушек в Англии и Испании, да и вообще в Европе, где оплошность приведет их к верной смерти, с их распущенностью в жизни в других местах. Но рома – удивительный народ, в отличие от всех остальных, и от них можно ожидать обеих крайностей.

Остается только рассмотреть пункт №5, где говорится о происхождении слова zagaie или sagaie, испанского и португальского azagaia, маленького мавританского копья, которое мы назвали assegai, применив слово к метательному дротику народа басетов или кафиров. Мы уже видели (§3), что г-н Поль Батайяр вывел из этого термина загадочное расовое имя tsigane (chinganeh), и нет смысла повторять то, что было сказано о его происхождении. Мы можем согласиться с его сентенцией: «Есть слова, история которых, если бы она была известна, пролила бы яркий свет на человеческие миграции и родство народов в очень древние века». Но здесь вместо света мы находим кромешную тьму. Соотнести zagaie, gaesum и gais – это достаточно неудачно, но еще хуже перенести assegai в южноамериканскую речь. Демерсей, описывая парагвайское племя «паягас» (индейцы паягуа или гребцов каноэ), называет их копье pagaie, «это слово, – замечает наш автор, – можно, как мне кажется, отождествить с sagaie». Это снова трансцендентальная этимология, примененная к этническому злоупотреблению. Pagaie здесь – это просто популярное в Европе, особенно во Франции, искажение tacapé или tangapé, весла из железного дерева, заостренного для использования в качестве меча и используемого всеми приморскими племенами восточной части Южной Америки. Наконец, корик, кузнечные мехи, называемые так цыганами Малой Азии, – это не турецкое слово, а искажение арабского слова кор.

На этом я заканчиваю свое длительное изложение четырех статей г-на Поля Батайяра; хотелось бы надеяться, что новации, имеющиеся в них, оправдают эту затянутость.

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР О ЦЫГАНАХ В ЕВРОПЕ

Прежде чем перейти к топографической части моего предмета, было бы неплохо вкратце рассмотреть исторические отчеты о цыганах, населявших Европу в пятнадцатом и шестнадцатом веках. Грелльман, классик «Цыганологии»[198], доказал, что последнее движение цыган в Западную Европу началось не из Богемии, а из Венгрии и прилегающих стран, включая (Старую) Румелию и Молдавию. В 1417 году около трех тысяч человек поселились в Молдавии, а в конце того же года полчища татар, как их тогда называли, появились на Балтийском побережье перед воротами ганзейских городов, сначала Люнебурга, а затем Гамбурга, Любека, Висмара, Ростока и Штральсимда[199]. В следующем году они переместились в среднюю Германию, в Мейсен, Лейпциг и Гессен, а затем направили свои шаги в Швейцарию, войдя в Цюрих 1 августа 1418 года. Там они разделили свои силы. Один отряд переправился через Боцгерг и внезапно появился как «сарацины» перед городом Систерон а Провансе. Основная часть, возглавляемая «герцогами, графами и многочисленными рыцарями»*[200], повернула в сторону Эльзаса, пронеслась через Страсбург и остановилась под стенами Нюрнберга.

Нелегко определить дату их прибытия в Испанию, где они могли поселиться в гораздо более древние времена; действительно, в XV веке Пиренейский полуостров считался местом их рождения[201]. С другой стороны, многие испанцы считают их немцами и называют их язык «germania», цыганский немецкий.

В 1433 году они вторглись в Баварию, а затем распространились по Германии, Дании и Швеции.

Их первое появление во французском христианском мире относится к тому времени, когда племя из ста тридцати двух душ под командованием «герцога», «графа» и десяти «рыцарей» напугало жителей Парижа 17 августа 1427 года. Паскье, очевидец, который описывает прибытие этих «христианских кающихся» в Париж, где они поселились в Ла-Шапель, за городом, наделяет их уродливыми чертами лица и жесткими черными волосами*[202]. Если он прав, то эта орда либо должна была долго прожить в Африке, либо должна была иметь общение с неграми и негроидами. Но нет более постоянной характеристики современного цыгана, чем длинные, грубые, черные индусско-татарские волосы.

Из старой работы[203] следует, что цыгане переселились в Англию около 1500 г., хотя это не точно. Писатель в своей книге, вышедшей в 1612 году, говорит: «Люди такого рода около ста лет тому назад начали собираться в южных краях. И вот так, как мне известно, но, возможно, по-другому, они появились: некоторые египтяне [см.] были изгнаны из своей страны (вероятно, не за свои хорошие дела) и прибыли сюда, в Англию; за причудливые уловки и приемы, не известные здесь, в то время среди нас, они были почитаемы и вызывали большое восхищение, так что многие из наших английских бродяг присоединились к ним и со временем научились их коварному обману. Речь, которую они использовали, была правильным египетским [так в оригинале] языком, и наши англичане, общаясь с ними, по крайней мере, выучили их язык».

В Италии мы впервые слышим о них в начале пятнадцатого века. 11 июля 1422 года орда из ста человек, возглавляемая «герцогом», расположилась лагерем перед Болоньей, пройдя мимо Форли, где некоторые из них утверждали, что они прибыли из Индии. В Болонье эти «кроткие индусы» заявили, что они прибыли к Папе с искупительным визитом.

В других местах они представлялись «кающимися», которые, изгнанные сарацинами из своих домов в Нижнем Египте, исповедались его Святейшеству и были приговорены к семи годам скитаний и изгнания в качестве наказания. Таким образом, на их головы было возложено преступление тех «порочных язычников» – их предков, которые отказали в глотке воды Деве Марии и Младенцу, которые спасались от гнева Ирода. Это было всего четырнадцать веков спустя, и мы знаем, что lenta ira deorum est[204]. В отношении них цитировалось предсказание пророка Иезекииля о сорокалетнем рассеянии египтян: «И сделаю землю Египетскую пустынею среди земель опустошенных; и города её среди опустелых городов будут пустыми сорок лет, и рассею египтян по народам, и развею их по землям» (XXIX, 12).

Обличительные речи пророка в адрес древних египтян, которые были «тростниковым посохом для дома Израилева», также вспоминались для объяснения их низкого положения и бродяжничества. Поэтому некоторые заявляли, что грешно плохо обращаться с этими псевдо-пилигримами.

Цыгане отправились в Рим и добились папской охранной грамоты через двадцать лет после своего первого появления в Болонье. Лицемерная легенда обеспечила им пропуски и паспорта от европейских держав, которые тогда были вовлечены в опасные Османские войны. Их более или менее поддержали монархи: император Сигизмунд и одноименный епископ, которые в 1540 г. н.э. в Финф-Кирхене использовали их для литья железа и пушечных ядер против турок, Ладислав II, король Венгрии и другие властители. Цыгане, несомненно, подражали евреям, вставая между двумя воюющими сторонами и предавая их ради собственной выгоды; и это, несомненно, было одной из причин преследований, которым подверглись два рассеянных народа. Чисто религиозные движения такого рода в истории редки; но они многочисленны, когда религия смешивается, как это всегда было и всегда будет, с политикой.

Вскоре общественное мнение изменилось, и последовала естественная реакция. Лоренцо Пальмирено около 1540 года в одной из своих книг заявил, что «цыгане лгут», а жизнь, которую они ведут, не покаянная, а «собачья и грабительская». На них теперь возложили все преступления Средневековья: шпионаж в пользу иноверцев, поджигательство, профессиональное отравление и другие формы убийства, каннибализм, колдовство и околдовывание, хула на Бога и Святых, а также личное общение с нечистой силой в облике серой птицы.

В 1499 году, вскоре после учреждения Священной канцелярии в 1481 году и изгнания евреев в 1492 году, «Великий Прагматик», подписанный Фердинандом и Изабеллой в Медина-дель-Кампо под влиянием Хименеса де Сиснероса, архиепископа, который позорно нарушил веру и вместе с маврами Гренады официально выступил против бродячего народа[205]. Он постановил, что египтяне и странствующие жестянщики, caldereros, должны остаться в качестве медников на шестьдесят дней, а по истечении этого срока покинуть королевство под угрозой суровых личных наказаний. Этот указ был продлен при Карле V толедскими кортесами в 1523 году и мадридскими в 1528, 1534 и 1560 годах с условием, что «те, кто будет уличен в бродяжничестве в третий раз, должны стать пожизненными рабами своих захватчиков». При робком Филиппе III в 1619 году профессор теологии университета Толедо доктор Санчо де Монкада обратился к королю с речью, в которой оправдывал массовое истребление народа, даже женщин и детей, изречением: «Ни один закон не обязывает нас воспитывать волчат».

Следуя примеру католических королей, Аугсбургский сейм 1500 – 1548 годов, отменив все предыдущие уступки, изгнал цыган из Священной Германской империи на аналогичных условиях. Это постановление было продлено в 1530, 1544, 1548, 1551 и 1577 годах, последний раз подтверждено полицейским постановлением во Франкфурте. В 1545 году Высший трибунал Утрехта наказал цыгана, не подчинившегося указу об изгнании поркой до крови, вырезанием ноздрей и обриванием головы перед тем, как его погнали на границу*[206].

В Англии либерал и протестант Генрих VIII†[207] санкционировал парламентский акт о преследовании цыган до истребления, и он был продлен Филиппом, Марией и Елизаветой.

Франциск I во Франции последовал примеру своих соседей; а при Карле IX преследования были возобновлены Генеральным штатом, собравшимся в Орлеане в 1561 году, который постановил истреблять цыган сталью и огнем. Другой подобный указ появился в 1612 году. Карл V., помимо своих заявлений в Испании и Германии, приговорил цыган нидерландских земель к зачислению в армию под страхом смерти, что было подтверждено Генеральными штатами в 1582 году. Фанатичная Польша в 1578 году издала закон, запрещающий гостеприимство к цыганам и изгоняющий тех, кто их принимал. Пий V проявил себя столь же бесчеловечно, и цыгане были изгнаны из герцогств Пармы и Милана, из Венецианской республики и из королевства Дании. Швеция отличилась самыми суровыми законами об изгнании в 1662, 1723 и 1727 годах.

Из этих варварств возникла цыганская поговорка: «Закон короля уничтожил цыганский закон». Последний состоял в верности друг другу; кодекс содержал всего три заповеди, из которых первые две были адресованы женщинам:

«Не отделяйся от Рома (цыганского закона)».

«Ты должен быть верен своему Рома».

«Ты должен заплатить свои долги Рома».

Эти драконовские законы против цыган ушли в ходе развития цивилизации и получили свой смертельный удар от рук великой и славной Французской революции 1789 года.

Теперь я предлагаю собранную мной серию заметок на тему цыган и джатов, которые нелегко достать студентам; многие из них взяты из книг, малоизвестных для широкой публики, а некоторые найдены мной лично. И с целью наведения некоторого порядка в разрозненных племенах мы начнем с самого дальнего Востока, с их древней родины.

ГЛАВА V. ЦЫГАНЕ В АЗИИ

§1. Пенджабские джаты

Что касается происхождения его «джатов», полковник Слиман напоминает нам, что султан Махмуд в 1011 году н.э. привел с собой на Индостан около двухсот тысяч пленников в качестве трофеев своей экспедиции.

Путь новой веры быстро превратил могущественных подданных и трудолюбивое крестьянство в боевую касту, и каждый джат стал солдатом. С другой стороны, те, кто живет вдоль Джумны и Чумбула, никогда не вдохновлялись боевым духом и не объединялись под началом какого-либо завоевателя, а продолжали править плугом. Таким образом, внешнее влияние в совокупности сделало джатов беспокойными, и постепенно они направили свои шаги на запад[208].

Кроме того, Чингисхан в 1206 г. н.э. и его потомок Turmachurn, который в 1303 г. н.э. вторгся в Индию и увел множество пленников, возможно, тоже дали толчок движению джатов на запад. Наконец, примерно через два столетия после этого, великий завоеватель, которого Европа наделила прозвищем «Тамерлан», пронесся по Северной Индии в 1398 – 1400 годах, и его орда, должно быть, вызвала широкое рассеяние слабых племен.

Джаты, как я могу здесь заметить, населяли долину Инда, откуда легко эмигрировать на запад; другие племена, такие как наты, причудливо связанные с цыганами, отнюдь не располагали столь благоприятным положением для исхода. Изначально цыгане, должно быть, были изгоями, а не индуистскими париями, как полагают некоторые; хотя они могли позаимствовать у арийцев жертвоприношение лошадей и сжигание мертвых – последний обычай устарел в Европе, и теперь в огонь бросают лишь небольшую часть одежды умершего. У них были слова для обозначения Бога (Deob) и Дьявола (плохой бог – Benga), «Ja li benga» (иди к Дьяволу) было популярным проклятием. Они не имели алфавита: такой умный народ, конечно, не потерял бы письменность; и они становились номинальными христианами и мусульманами в подражание тем, среди кого они поселялись.

Джаты до сих пор наполовину кочевники и, возможно, в древности они были полностью кочевниками. Они разводят скот и являются необразованными ветеринарными врачами. Они любят музыку, как и все эти народы, и их танцы в точности повторяют танцы египетских цыган, на чем еще предстоит заострить внимание. Их железоплавильное дело, как и у племен Махабалешвара, точно такое же, как у Рома. Их игра на мечах напоминает индусскую, в то время как шотландские цыгане используют прямой удар, прямо вперед*[209], которому, конечно же, они научились не в Индии. Говорят, что деревенские джаты формируют головы младенцам; возможно, эта идея возникла в связи с тем, что матери моют маленьких детей. Гадание, похоже, выросло на нашей почве, а пальмистри явно происходит из Индии. Среди них также распространено заклинание змей. Как показывает их история в Пенджабе, они склонны к грабежам и насилию. Наконец, хотя история страны повсеместно относит их к Стране Пяти Рек, даты мусульманских летописей не есть доказательство того, что они являются народом далекой древности.

Полагая, что джаты вполне могли вызвать последнюю волну арийской миграции, т.е. цыганской, поток на запад, которому, вероятно, предшествовали многие другие, я попытался во время моей последней поездки через Синд весной 1856 года привлечь сослуживцев к задаче иллюстрации их этнологии и филологии. Способные лингвисты, такие как подполковник Данстервиль, коллекционер из Гидрабада и другие, были готовы помочь мне. Но меня очень разочаровала невежественность одного профессора, который встретился мне в Милане перед моим визитом в Западную Индию и Синд. Он никогда не видел моей «Грамматики» и «Словаря», которые он хотел переиздать, но он с энтузиазмом принял мое предложение набрать сотрудников в долине Инда с целью доказать или опровергнуть его любимую теорию о том, что цыгане – это синдхи, которые давно живут в Афганистане[210]. Этот профессор, конечно, не имел практического опыта; все, что он написал по этому вопросу, было основано только на теории. Уроки с объектами еще не популярны в Италии; легче посетить верблюда в Jardin des Plantes[211], чем верблюда в пустыне, и вряд ли можно ожидать, что литератор проявит интерес к сбору новых необработанных фактов.

§2. Джаты Белуджистана

Следующая интересная выдержка заимствована из книги «Страна Белуджистан» А. В. Хьюза (Лондон, 1877):

«Возвращаясь к рассмотрению народа джатов Качх-Гандава, можно упомянуть, что везде, где они встречаются, а их, судя по словам Массона, можно встретить не только в Пенджабе, Синде и в странах, лежащих между реками Сатледж и Ганг, но даже в Кабуле, Кандагаре и Герате, они сохраняют свой народный язык, джатки. Считается, что существует множество диалектов этого языка, и Массон вполне может предположить, что труд по их изучению не окажется совершенно бесполезным. Оказывается, джаты в некоторых местах имеют призвание кочующих цыган, особенно в Афганистане; и вполне вероятно, что между ними и странствующими племенами цыган, населяющими столь большую часть Европы, можно проследить некоторое сходство в языке и привычках.

Джаты Восточного Качхи, предполагаемые потомки древних гетов, образуют земледельческий и верблюдоводческий классы, отличаются трудолюбием и миролюбием, но подвергаются ужасному преследованию и грабежу со стороны мародерствующих белуджей с соседних холмов. Они являются, так сказать, коренными жителями этого района, а ринды[212], белуджи и брахуи поселились в стране совсем недавно. Джаты многочисленны и разделены между собой, их племен насчитывают, как говорят, около сорока. Некоторые из них известны под названиями Аба, Хаура, Калхора, Хокар, Махни, Манджу, Палал, Пасарар, Туния и Ваддера. В целом все они являются мусульманами сунитского направления».

Поскольку Ислам утвердился в этих странах до нашего десятого века, а индуизм нижней долины Инда и Мултана восходит к временам Александра Македонского, первоначально эмигрировавшие цыгане, едва сохранившие следы Индуизма, должны были происхлдить либо от язычников, либо от народов глубокой древности.

§3. Цыгане Персии

Капитан Ньюболд, посетив цыган в Синде, Белуджистане и Мултане, обнаружил их на «великой равнине Персеполиса, в цветущей долине Шираза, в горах Бучлигар, на выжженных равнинах Даштистана и Халдеи». Он считает, что их можно проследить до Каспия, а возможно, и далеко за ним, и на восток до пустынь Херман и Мекран. Их мало интересует скудная пища и неинтересная жизнь пустыни. Совершенно отличные от пастушеских «илиятов», бедуинов ближней Азии, туркменов, курдов и других кочевников, разбивающих лагерь вдали от мест обитания оседлых людей, эти племена кочуют от города к городу и от деревни к деревне, всегда разбивая палатки рядом с наиболее трудолюбивыми людьми, благодаря доверчивости которых они частично и живут в разных местах.

Предполагаемые занятия персидских цыган: кузнецы и лудильщики, жестянщики, изготовители сит для просеивания, скотоводы и гадалки; они также работают с золотом и куют нынешние монеты Персии и Турции. Другие – зингары (изготовители седел); и Ньюболд добавляет, очевидно, без достаточных оснований: «Отсюда зингане, курдское племя, которое, как предполагается, имеет цыганское происхождение, итальянское, испанское и немецкое слово для цыган zingari и т.д.». Наконец, это продавцы амулетов и любовных напитков, фокусники, танцоры, шарлатаны и резчики деревянных чаш.

Преподаватели этих искусств бродят отдельными группами, но их нельзя путать с независимыми племенами бродяг и изгоев различных племен, которые ведут бродячую, воровскую цыганскую жизнь, но не являются цыганами. Их персидские соседи считают, что они имеют отдельное происхождение; но идентичность черт и языка доказывает, что они принадлежат к одному и тому же роду. Они делятся на два класса: каоли или гурабти, курбаты Сирии и гавбары. Оба названия имеют спорное происхождение, и даже персы и цыгане расходятся во мнениях. Обычно считается, что каоли – это слово кабули (человек из Кабула). Из этого старого и почтенного города, как утверждает сэр Джон Малкольм, Дакрам-и-Гур ввез в Персию двенадцать тысяч певцов и музыкантов, а танцующие девушки Персии по сей день называются каоли. Кхурбат, от которого произошло слово курбаты, подразумевает, как говорят, идею блуждания. Происхождение названия гавбар столь же неясно; его значение было бы «тот, кто получает радость от скота»; но персы называют скотовода «ган-бан», а не «гав-бар». Настоящие каоли и гавбары, которые, как и их братья в Синде, Сирии и Египте, внешне исповедуют Ислам, редко, если вообще когда-либо, вступают в браки с персами, турками или арабами. И хотя последние считают их отличными по происхождению от себя, фактически, индусами, разве эти жалкие парии, гавбары, могут претендовать на честь быть сайфидами или потомками Посланника?

§4. Цыгане Сирии

Согласно Ньюболду, цыгане Палестины и Южной Сирии*[213] называются наверы; в то время как в Малой Азии и Северной Сирии они называют себя курбаты, румы и джингане (чингане). Значение слова курбат сомнительно, но предполагается, что оно означает изгнанника из своей земли, чужака, оно происходит от арабского gharaba, «он ушел далеко». Два последних их названия он относит к испанским romani (?) и zincali, а также к немецкому zigeuner. Они верны характеру своего народа; они презирают быть скотоводами или землепашцами, и они питаются, как стервятники и хищники, легковерием и суевериями человечества. Бедуины интеллектуального мира, они жонглируют простыми сыновьями и дочерьми городов, притворяясь искусными оккультистами, особенно хиромантами. Некоторые из них – танцоры и менестрели, другие продают чары, любовные напитки и яды. Как и их английские собратья, эти люди – глубокие знатоки конокрадства, торговли ослами и ловли дичи; но вместо того, чтобы изготавливать кастрюли и чайники, они прядут хлопок и шерстяную пряжу для своей одежды и палаток, а также плетут и штопают корзины из осины. Это, а также изготовление деревянных шкатулок было любимыми ремеслами цыган, когда они впервые прибыли в Европу.

Зимой они разбивают лагерь на окраинах больших городов, в своего рода полупалатках, полушалашах, которые легко убрать. В благоприятные месяцы они уходят на равнины или в горы, где живут в палатках или в развалинах, но никогда не удаляются от мест обитания своей добычи – людей. Их миграции, если они регулярны, не очень велики, и они никогда полностью не покидают страну, если только их не гонят настоящие преследования.

Шейх Расшо, глава алеппских цыган и ответственный за их налоги, сообщил Ньюболду, что его племя делится на тридцать семей, из которых он помнит только двадцать восемь. Приводить эти имена не имеет смысла, но это, очевидно, мусульманские имена мужчин, которые, вероятно, принадлежали «главам домов». Старый цыган заявил, что курбаты, наверы, руми и чингане принадлежат к одной семье и живут в Сирии и Малой Азии с момента сотворения мира.

Физически эти люди ничем не отличаются от европейских медников. У них такие же стройные, хорошо сложенные фигуры, скорее, ниже среднего роста, смуглая кожа, довольно выдающиеся скулы и прямые черные волосы. Овал лица, скорее, индусский и татарский, чем туркменский, и, как у индусов, у них длинные волосы в виде конского хвоста. Темные глаза у них бывают не всегда; в горах Антиохии их цвет иногда бывает серым или голубым, и то же самое иногда встречается у арабов Петры и Пальмиры, у сирийцев, зебеков и других народов Малой Азии. Причиной этого является большое смешение крови. Зебеки из Смирны в настоящее время призваны представлять бандитские регулярные войска Турции в противовес бандитской полиции. Азиатские цыгане также имеют ту особенную неописуемую внешность и выражение глаз, которые так сильно развиты у цыган Марокко и мавританской Испании, есть «черта, которая, как клеймо на лбу первого убийцы, накладывает печать на этот особенный народ по всему Земному Шару, и когда она однажды отмечена, никогда не забывается». «Дурной глаз» – не последняя из тех сил, которыми суеверно наделен этот народ; и если в надуманных (?) доктринах животного магнетизма есть хоть капля правды, то никто не мог бы представить себе столь хорошо рассчитанную, столь мощную магнетическую силу»[214].

Этих цыган никогда не видели молящимися или совершающими какой-либо религиозный обряд; некоторые из их старейшин, как друзы и другие сирийские племена, делают обрезание своим детям и соблюдают внешние предписания Ислама.

Шейх Расшо мог повторить с различными ошибками арабскую формулу веры, опуская вторую половину: «Мухаммед – посланник Аллаха». Он говорил, что он и его племя признают одно высшее, вечное, всемогущее Существо и верят в существование после смерти, состояние награды и наказания, связанное с метемпсихозом. Он опроверг обвинения, выдвинутые против курбатов сирийцами, мусульманами и христианами в том, что они поклонялись звездам или творческому началу, скрытому под символом. Он также отрицал, что они питают отвращение к угрю и знаменитой черной рыбе из Антиохийского озера, подобно евреям, для которых Закон Моисея – который, кстати, в равной степени обязателен и для мусульман – делает ее нечистой, поскольку у нее отсутствуют плавники и чешуя[215]. Ньюболд, однако, был уверен, что курбаты, которые, как и индийские парии, освежевают животных, умирающих естественной смертью, пожирают трупы всех животных, кроме свиньи, а также кроме трупов людей.

По словам турок и сирийцев, курбатские девушки не так целомудренны, как их европейские сестры; однако они носят до брака «lacto diklo», определенный покров, в знак и в залог своей безупречной девственности, который разрешается снимать только жениху. Женщины одеваются так же, как и низшие слои населения в Сирии, но у них больше украшений из серебра и латуни, серег в ушах и носу, браслетов на запястье и браслетов на ногу. Они прядут, ухаживают за домашней птицей, утками, кошками и детьми, и готовят точно так же, как английские цыганки. Главным образом, они гадают, и эта практика, ограниченная определенной кастой, но запрещенная для других, кажется чем-то вроде священнодействия.

У курбатов, как и у их собратьев во всем мире, нет письменных знаков или символов для букв или слов. Их шейх рассказал Ньюболду, что, хотя они сами не умеют писать, двое мужчин в племени умеют. Однако, поскольку ни мужчины, ни образцы их письма не были представлены, вывод, сделанный из этого и других подобных исследований, заключался в том, что «письменные знаки или символы их языка, или, скорее, жаргона, были либо утеряны, либо известны лишь немногим, которые суеверно хранят их в тайне»[216]. На базарах Сирии они говорят на арабском или турецком языке; дома они используют свой собственный язык.

Приведенный ниже скудный список курбатских слов был получен viva voce[217] от племен Алеппо и впоследствии проверен путем сравнения с таковым у племени близ Антиохии:

СЛОВАРНЫЙ ЗАПАС КУРБАТ-ДУМАН:

[Приведенный выше список напечатан точно в том виде, как он был написан Бертоном; но проверить его по другим источникам оказалось невозможным].

§5. Цыгане Хаурана, юго-восточной Сирии

В январе 1871 года я сопровождал дамасский караван паломников в нескольких походах; и в Мазарибе, в Хауране, на известной станции, возле которой был отравлен испанец Али Бег эль Аббаси, я обнаружил три цыганских шатра. Их обитатели называли себя наверы – это популярное их название во всей стране. Точно так же, как цыгане Испании выдавали себя за благочестивых христиан, «живущих в мирной католической манере», так и глава обнаруженной мною небольшой группы настаивал на том, что все его люди рождены мусульманами, явно не одобряя подозрений в том, что они принадлежат к «устаревшей вере», Христианству, с которым невежественные верующие путают все последующие вероучения (так эти люди спаслись от изгнания, когда султан Баязид изгнал всех цыган из Османской империи). В доказательство своего утверждения он продекламировал стих из Корана с особыми протяжными звуками. Штаб-квартира племени и резиденция главного шейха находились в Газзе, и Мухаммед со своей «жалкой свитой» отправился на север, намереваясь остановиться на четыре-пять дней в Мазарибе, фактически, пока проходил караван. По их словам, их особыми занятиями были обработка металла и изготовление сит; но к этому их соседи добавляли грабежи и мелкие кражи, а также торговлю ослами и лошадьми. По словам моего информатора, многие из его людей совершают Хадж, несомненно, чтобы пустить пыль в глаза мусульманам.

Мои сирийские спутники сравнили общий вид темнокожих, загорелых жителей с ашданами, а также нашли определенное сходство между румами и женщинами одного арабского племени, разбившего лагерь неподалеку от Дамаска; но длинные, жемткие, всклокоченные волосы, собранные в «утиный хвост», бело-карие глаза, чей особый взгляд ни с какими нельзя спутать, выдающиеся скулы, похожие на татарские, и неправильной формы рот наводили на мысль об индусском происхождении и физиономии. Борода была длинной и немного волнистой, возможно, это результат проживания многих поколений в жарком сухом климате. Лица некоторых из них были покрыты шрамами, как у «богемцев», когда они впервые вошли в Париж. Их женщины, украшенные кольцами и ожерельями, браслетами и ножными браслетами из латуни и блесток, были как макбетские ведьмы; и оба пола, как и изгнанники из Индии в целом, похоже, питали отвращение к холодной воде. Я попробовал сказать им несколько слов на синдхи, распространенных на Индостане, тогда их лица приняли обычное озадаченное выражение, а глаза, казалось, закрылись и затянулись пленкой. О магии и гадании они не стали бы говорить с незнакомцем; но они с готовностью назвали мне следующие слова: аг – огонь (чистый хинди); аке – глаз (аух); чири – нож (чури); горай – лошадь (гора); кала – оракул (чистый хинди); мунам – хлеб (арабское наречие?); панай – вода (пани); зари – рот (?). Беседуя друг с другом, они изъяснялись бегло и употребили несколько арабских слов.

Наверы появляются вместе с восточными бедуинами, Вульд Али и другими примерно в начале лета и занимают хижины, построенные из тростника, палок и грязи. Крышами служат шкуры, утяжеленные палками. Они работают, собирая урожай, и, как говорят, работают гораздо больше, чем обычные мужчины. Конечно, их обвиняют в кражах домашней птицы. Они плохо говорят по-арабски и общаются между собой на своем языке, поэтому крестьяне их презирают. На самом деле, здесь, как и везде, они образуют странное содружество между собой – странники, обманщики и фокусники.

§6. Цыгане Дамаска

Консул Э. Т. Роджерс, мой предшественник в Дамаске, сделал следующие краткие заметки и дал мне разрешение на их публикацию. Долгое пребывание в Дамаске заставило его изучить темы, которые ускользнули от внимания проезжающего мимо путешественника. «Я помню совершенно отчетливо, что цыгане Сирии или люди, похожие на них, разделены на три отдельные семьи, которые не должны были вступать в смешанные браки и, как мне сказали, они говорили на двух разных языках:

(1) наверы[218], они занимаются обычным цыганским ремеслом, воровством, гаданием, лужением, посещением праздников и свадеб в качестве странствующих музыкантов, жонглеров и т. д.;

(2) зутты, их обычно видят с дрессированными животными, козами, ослами и т.д., выступающими на улицах;

(3) барамаки, они уделяют больше внимания торговле лошадьми. Они являются ковалями и кузнецами и обычно встречаются на окраинах изолированных деревень или возле лагерей небольших арабских племен, где они выводят жеребцов для разведения. Они покупают испорченных лошадей и кобыл хорошей породы и очень ловко лечат их и делают пригодными для продажи».

Господин консул Роджерс также показал мне сделанный им набросок мальчика из племени зутты с танцующим козлом, которого несут на срезах бамбука – обычное зрелище в Индии.

ГЛАВА VI. ЦЫГАНЕ В АФРИКЕ

§1. Египетские гаджары или гагары

Если в цыганской традиции и есть что-то устойчивое, так это утверждение, что цыгане изначально пришли с берегов Нила, что Египет, по сути, дал им локальное проживание и название. Тем не менее, любопытно сказать, что это страна – единственная страна, где племя цыган, сохранившее внешность и занятия своих предков, очевидно, утратило свой старый арийский язык, или, скорее, заменило его на бастардный арго, в основном, состоящий из заимствований из арабского[219]. Не похоже, что это явление современное. Ожидалось, что очень редкая итальянская комедия середины шестнадцатого века «la cingana» (ла чингана), произносимая как «tchingana», даст сокровища филологических знаний; но при исследовании оказалось, что цыгане говорили только на испорченном арабском языке.

Следующие страницы, в основном, взяты из известной работы «Aegypten»[220] и др. (Лейпциг: Брокгауз, 1860) известного востоковеда Альфреда фон Кремера. Как вы увидите, он провел тщательное исследование «zigeuner» или «aegypten» и «ghagar», в то время как эти интересные семьи цыганского народа, народа скитальцев, у которых нигде нет дома, у которых везде есть дом, рассматриваются Лейном весьма поверхностно.

«На берегах Нила, – говорит фон Кремер, чьи слова я процитирую здесь и в других местах, – мужчины-гагары, как и поллои Геродота, являются медниками, дрессировщиками обезьян, канатными плясунами и заклинателями змей; в то время как женщины – Áhnahs, проститутки и гадалки. Гагары очень многочисленны, торгуют ослами, лошадьми и верблюдами, а в качестве разносчиков (баддаах) управляют почти всей мелкой торговлей в стране. Гагары покупают товары в Каире, а также часто посещают две ежегодные ярмарки в Танте; майская была учреждена около 1853 года и называется Маулид эль Шилкани, т.е. праздник рождения шейха эль Шилкани, который похоронен примерно в трех часах пути от Бени-Суефа. Таким образом, они нередко становятся богатыми.

«Хави» (заклинатели змей) и пожиратели змей (рифайджи) живут в Каире; и многие путешественники видели это отвратительное зрелище, не подозревая, что одежда дервиша скрывает[221] медника. Эти знания полезны натуралисту, поскольку у хави всегда есть запас живых или мертвых змей, с ядовитыми клыками и без них, ящериц, шипохвостов, тушканчиков, шакалов, волков, хорьков (stinkthiere) и т. д. Они находят и ловят змей с удивительной ловкостью: вооружившись обрывком пальмовой ветви, чтобы постукивать по стенам и потолку, и трубкой, звуками которой выманивают рептилий из их укрытий, они редко упускают возможность поймать их, поскольку в старых домах Каира обитают, в основном, безобидные змеи. Этот процесс, конечно, вызывает трепет у несведущих, и никто не осмеливается вторгаться в комнату, когда хави объявил ее одержимой змеями.

«Термин „гагары“ или „гаджары“ является общим; народ, по их собственным сведениям, делится на племена, которые все, однако, представляют себя чистыми арабами и бродячими выходцами с Запада[222]. Время их перемещения, по-видимому, неизвестно, но реальность такова, что оно не имеет никакого отношения к Исламу. это подтверждается тем фактом, что все они без исключения принадлежат к маликитской школе, преобладающей в Марокко и Северо-Западной Африке. Они бродяги по роду занятий и получают письменное разрешение на поездку либо от полиции, либо от шейха Гильдии дервишей Рифаи».

«Самое многочисленное племя повсюду в Египте – гавази[223]; в каждом городе, поселке и деревне есть представительницы этих архи-соблазнительниц, чья личная красота делает их опасными. Они называют себя барамаками[224] и происходят от персидских бармекидов, исторического дома, разрушенного и уничтоженного халифом Харун-ар-Рашидом. И все же они очень гордятся своим бедуинским происхождением и ведут жизнь детей пустыни, живя в шатрах, которые они переносят с ярмарки на ярмарку. Девушки – танцовщицы, старухи – предсказательницы[225]; девушки редко выходят замуж до того, как получат квалификацию, и они часто берут своих слуг в мужья. Глава семьи гавази, как правило, не более чем слуга, который приводит ее новых знакомых и играет на трубе или барабанах, когда она танцует. Известны случаи, когда эти девушки выходили замуж за деревенских вождей; их последующая жизнь была столь же правильной, сколь распутной была их юность (сравните „Арабские пословицы Буркхардта“, Лондон, 1830, стр. 145). Гавази говорят на цыганском жаргоне, который используется среди всех других племен».

«Цыгане sa’id (Верхний Египет), которые называют себя „саиде“, имеют чисто азиатские, а не африканские черты лица, темно-коричневую кожу, пронзительные черные глаза и длинные волосы, тоже черные. Женщины татуируют губы, руки и грудь синей краской, носят тяжелые медные кольца в ушах и вешают на шею нитки синих и красных бус. Они гадают с помощью раковин, разбитых кусочков стекла, цветных камней, таких как агат и яшма, кусочков окрашенного воска и т.д., которые носят на плечах в кирбе или сумке, сделанной обычно из шкуры газели. Заняв место на циновке или ковре, женщина опорожняет свою сумку и, выбрав один предмет, который должен представлять того, кто платит, извлекает из этой кучки вещей свои откровения. Деньги требуются на различных этапах процесса; и в конце цыганка преподносит своему работодателю несколько кусочков камня или цветного воска в качестве амулетов»[226].

«Этих людей можно увидеть на улицах Каира, одетых, как феллахи (крестьянки), в таубы, или длинные рубашки из домашнего хлопка цвета индиго, но без синтияна (штанов) и бурки (носового мешка). Черты лица сразу отличают их от мусульман и коптов; кроме того, их отличает овечья или газелевая шкура, накинутая на плечи, помимо сумки. Они часто посещают базары и прогуливаются по главным улицам больших городов, особенно летом, когда Нил начинает подниматься; их любимые возгласы: «Nibejjin-ez-zein!» (мы показываем добро, то есть удачу), «Ta’ál! shuf el Bakht» (приди и посмотри на свою судьбу), и «Nidmor el Ghaib! (мы находим потерянное) «».

«В столице проживает большая группв женщин гагаров, которые спекулируют на доверчивости населения; их квартал – Хош Бардак, когда-то прекрасный квартал, а ныне убогая дыра позади благородной громады мечети султана Хасана. Я посетил его в ноябре 1877 года и обнаружил, что дворы все еще заняты. Люди, медники и кузнецы, торгующие кольцами, браслетами, амулетами и другими металлическими изделиями, на первый взгляд, очень напоминали феллахов. Очевидно, они отказались от своего любимого ремесла – гадания. Более того, им не нравился термин „гагары“. Есть, или, скорее, была, еще одна колония в Маср-эль Атике (Вавилон или Старый Каир). Эта третья колония разбивала лагерь, в основном, зимой и весной возле деревни справа от дороги Каир-Шубра, и я полагаю, что они все еще там. Их соперники, магрибинские (северо-западноафриканские) фокусники и фокусники из центральных областей, которых больше всего в Дарфуре[227], известны тем, что сидят на улицах и показывают представления на картах или на песке[228]. Предсказание по знакам, нарисованным на песке (ильм эль рами), является древним на Востоке и играет большую роль в „Тысяче и одной ночи“».

«Другие племенные названия – х'алеб или хелеби (алеппинцы), шахаини и татар (т'ат'ар). Мужчины последнего класса, почти все кузнецы или медники, также называются а'ввадат или муа'мерратиджех[229]. Среди других гагаров есть много кузнецов, которые делают медные кольца, которые носят на пальцах и суставах рук, в ушах, носу и на шее».

«Обезьяньи дрессировщики, которых так много в Каире, особенно в квартале эзбекиджех[230], курай-дати[231], называются так от слова кирд, обезьяна, они также принадлежат к цыганским племенам; и они, в основном поставляют бахлаванов[232], гимнастов или силачей, атлетов и особенно борцов, которые часто посещают ярмарки и фестивали. Во время Ид эд-Дахиджех[233] их очень много в столице[234]».

«Все эти подразделения цыган говорят на одной и той же rothwelsch, или „воровской латыни“, которую они называют el sim. Это объясняет идею, преобладавшую в середине прошлого века, а именно, что цыганский язык был выдуманным языком, „germania“, как говорят испанцы, условным жаргоном, речью тюремщиков, меняющейся в каждой орде[235]. Происхождение и полное значение термина „сим“ не определено, но подразумевается, что он означает нечто скрытое или секретное[236]; он применяется к нечистым или позолоченным золотым проводам, импортируемым из Австрии. Говорят, однако, что бахлаванцы используют другой язык; я не смог собрать доказательств, и не считаю эту информацию полностью достоверной».

Следующий словарь был составлен фон Кремером в Каире, где он убедил многих гагаров посещать консульство, особенно Мухаммеда Мервана, который с помпой называл себя «шайхом всех заклинателей змей Египта». Кремер также консультировался со многими цыганскими женщинами из Верхнего Египта; они, по-видимому, говорили на несколько ином диалекте, и слова, взятые у них, обозначены буквой S. Числительные все, кроме одного, испорченного арабским, следующие:

Числительные

1 – мач[237] (этрусский макс); согласно Ньюболду (в приведенной цитате), у хелеби – ек; у наверов – йек.

2 – мачеи (очевидно, чисто арабская двойная форма); у хелеби – дуи, у наверов – ду.

3 – тулит (s) или телат (салас) махат (три единицы); у хелеби – дуи-эк (т.е. 2 +1) или сих (перс.), у наверов – сусо (сих).

4 – руби (s), или арба’aх мвчвт (четыре единицы) и т. д.; у хелеби и наверов – чар, или дуи фи дуи (фи чисто арабское «в»).

5 – хумис (s), или шаммалех (т.е. рука); у хелеби -пенк, пэнг, у наверов – фоуи.

6 – сутет (s); у хелеби и наверов – пенк-ек (5+1).

7 – суби; у хелеби и наверов – пенк-и-дуи (5+2).

8 – тумин (s); у хелеби и наверов – истер или хештер (нашт, перс.).

9 – тива» (s); у хелеби и наверов – энна, нау, пэнг-и-дуи-фи дуи (5 +2 в 2).

10 – ушир (s); у хелеби – дас, дес, деш, у наверов – халахе.

Очевидно, числительные фон Кремера изменены ровно настолько, чтобы их трудно было понять в предложении, торопливо сказанном; в то время как у Ньюболда – персидский и хинди[238].

Словарь[239].

Вода – моге (очевидно, майч, мойех), химбе (s). Ньюболд: у хелеби – хемби, шерибни (персидский) или пани (хинди), у гагаров – пани, и у наверов – Оа.

*Хлеб – скенуб, бишлек (s).

Отец – аб (араб.) или а'руб[240]; мой отец – абамру или аруби.

*Мать – кодде, мн. ч. каддид, моя мать, коддети; это также обычно означает женщина: у хелеби – аммамри, у гагаров – кудди.

*Брат – сем’a или хавиж (от аккави, прил. братский?), мой брат – семай, твой брат – семаак или хавижак[241]; также обычно мальчик, парень, юноша: у хелеби – хувижи, у гагаров – бёрди.

Сестра – семаак[242] или ухт (чистый арабский), твоя сестра – сем’атак, у хелеби – хавишти, у гагаров – мараш, у наверов – марас, также обычно девочка, девушка, например, сема’ах бакилех – красивая девушка.

* Ночь[243] – галмуз'а, у хелеби – дамуд, у гагаров – раце.

* Лошадь – софтие (sohl – ржание), хусдндиш (S) (от хусан, жеребец), у хелеби – сохли, у гагаров – гера (инд.).

*Осел – зувелл, у хелеби – зовилли, у гагаров – харис (перс. зар).

• Верблюд – хантифи,, у хелеби – хантиф, у гагаров – хант (хинди), аштр (персидский).

Буйвол – en naffdkheh (от арабского nafkh, дующий, трубач?).

* Баран – mizgkdl, mingcfesh (от классического арабского naja’ah) (s), хурраф (араб. харуф) (s)[244].

Дерево – худрумдн (ахдар, зеленый?), шагардиш (араб. шаджар) (s).

Мясо – а'дване махзуза (s).

Птица – эн-небдшех (набш, царапающий землю);, у хелеби – чурия (винд.), у гагаров – кагмие, у наверов – бурах.

* Жир (субст.) – баруах.

Призрак, ангел, дьявол – аструм (шум., араб., зловещий?).

Ад – ма-анвара, ма – то, что есть свет, т.е., огонь, от нур, анвар, свет, светы (например, эд эль ма-анвара – зажечь огонь); не саиди, эль муганвара (s).

Финик – маакли, махалли (s) (что-то сладкое).

Золото – эль ма-асфар (вещь желтая для эль ма-асфар, транспозиция), мидхабеш (s) (искажено от дахаба).

*Серебро – битуг.

Железо – хадидаш (араб. хадид), у хелеби – меган, у гагаров – систа, у наверов – шир.

* Кукуруза – дакуби, дукиба (s), у хнлнби – дахуба, у гагаров – гью, у наверов – иудем (перс. гаудум).

Охотник – дабайби (от диб, охотник на волков?).

*Маг – тур'ай.

Камень – хоггер (араб. хаджар, агарь; димин. худжайр), у хелеби – хаджар, у гагаров – пас.

*Земля, регион – анта, мн. ч. андти[245].

*Дядя = а’руб, и тетя а'рубек.

Молоко[246] – рагхван, хирван (s) (араб., рагхван, молочная пена).

Лук – мусанум, мубсалчех (s) (араб., басал), у хелеби – мусмунум, у гагаров – пияз (перс.).

Сыр – эль мехартемех, мехартеме (s)[247].

*Прокисшее молоко – атрешент, мишш (араб., лабан).

Просо – хандавиль, мугаддирийе (s) (блюдо маджаддера, из риса и чечевицы, от джудры, оспы).

*Бобы – бухус[248].

*Собака – санно: у хелеби и гагаров – сунно.

Волк – дибаиш (араб., диб).

Нож – эль хуса, у хелеби – тиллумех, у гагаров – матва, чури (хинди), у наверов -чири.

Ступня – даррагех (араб., дарадж, шаг), эр-рагалех (араб., риджл, ригл) (s), мумешайат (s) (маши, ходьба).

Голова – камукха, думакхе (s) (перс., дамагх, мозг), у хелеби – рас, у гагаров – сир (хинди), шерит, камохти.

Глаз – бвссасех (бассасех, та, что видит?), хуздрак (s), у хелеби – хазара, у гагаров – анкхи (хинди).

*Вор – дамани: у хелеби – говати, у гагаров – думани, кало, у наверов – шоусти.

Рука[249] – шамалех (араб., шамала, он собирал; шимал, левый?), тоже два по пять, у хелеби – кумаштех, у гагар ов – гадно, кустур (аугушти?), чанг (перс.), у наверов – фовитак.

Север – бахараиш (от бахар, море, т.е. в сторону Средиземного моря).

Юг – киблаиш (киблех, араб., передняя часть, т. е. Мекка).

Восток – шаркаиш (араб., шарк; отсюда, вероятно, сарацин).

Запад – гарбайш (гарб, откуда, вероятно, маурус, мавр).

Кофе – магасвад (ма асвад, то, что черное).

*Одежда[250] – сарме (s).

Башмак – меркубаиш (араб., меркуб).

Нос – зенунаиш.

Ухо – виду (араб. узу), твое ухо, видуамрак[251] (s) или мудаушех (s), у хелеби – вуду, у гагаров – киркавия.

Корова – мубгаршех (s) (араб., бакар), у хелеби – мубгурша, у гагаров – Гом (Гоа, перс.?).

Бык – мутвареш (s) (араб., танр), у хелеби – мутвариш, у гагаров – майя, гоно (самец коровы?).

Река – мистабхар (s) (от бахр., море или река).

Пальма (дерево) – минхалеш (s) (араб., нахл).

Палатка – эль михвасхеш (s) (араб., хайше).

Лес – махшабеш (s) (араб., хашаб).

Солома – тибуаиш (араб., тибу).

Христос – Эль Аннави (эль Набби, Пророк?).

*Яйцо – мугахрада (s): у мейяхалед, у гагаров – вайн.

Огонь[252] – эль мугаувара, (s): зажечь огонь, валлаш эль мугаувара.

*Еда, эш-шимлех.

Мешок – миграбеш (араб., кирбех, гирбех).

Рука – эль кемашех, у меня болит рука – кеммашту вага’ани (араб., камаша, он собрал, подобрал; последнее слово чисто араб.).

Волосы – ша’араиш (s) (араб.,. шa’aр), шаардиск (s), у хелеби – хара, у гагаров – бал или вал (хинди).

*Табак – тифтаф (s) (возможно, образовано наподобие тюрк. тутун).

Гора – мигбалиш (s) (араб., джебель, егип., гебель, откуда Монте-Джибелло), у хелеби – гебель (араб.), у гагаров – мелуш, дурум, у наверов – кох (перс.).

*Противный (прил.) – шалаф[253].

Глаголы

*Ходить – фел; я пошел – феллейт (араб., исход – айтер, айт). Идти: у хелеби – фил, у гагаров – джа (хинди).

Приходить – э’утиб (s); он пришел – гадат. Прийти: у хелеби – иг, у гагаров – утело или а (хинди).

*Сказать – агму, я сказал – агемту.

Ударить – ил’биг, он ударил – х'абаш, хабаш (s) (химьяритик?), он все еще бьет – хей йихбиг (ха фа хаза эл макт; вульгарный египтетский).

*Мы ели – ракхайна или шамална (араб., мы собрались). Есть: у хелеби – эшна, шемб, у гагаров – хаба, джала, у наверов – аркус.

Сидеть – ватиб.

Мы пили – мавваджна (от мандж, волна?), я пил – маввагт, хэмбол (s). Пить: у хелеби – хунниб, у гагаров – маувак.

Он порезал – шафар.

Он звал, плакал – наббат’a.

*Он умер – энтена.

* Он убил – тена, он убивает, йитни.

*Он спит – йидмух, я спал – даммачт. Спать: у хелеби – думак, у гагаров – собелар, у наверов – сук.

*Он едет верхом – йита «алван.

*Он дает – йикиф, он дал – каф.

*Он ворует – йикниш, он украл – канаш. Ограбить: у хелеби – гунвани, у гагаров – чураби (хинди), у наверов – лахис.

*Он готовит – йиттабиг, он готовил – табаг (араб., taбaксa).

Он видел – хасеб.

*Он смеется – биарр’a.

*Садиться – укриз.

Вставать – утиб.

*Он женился – эткаддад.

«Из этих филологических фактов, – говорит в заключение фон Кремер, – я не делаю никаких выводов, поскольку материал, быть может, слишком скуден, чтобы оправдать какие-либо выводы. Очень прискорбно, что древние исконные слова выходят из употребления и заменяются жаргоном или тарабарщиной из арабского по чисто условному плану, с изменением окончания, как киблас на кибла. Также очевидно, что гагары забыли ради местного языка свои особые названия цветов, солнца и луны, земли и огня и другие универсальные слова».

С другой стороны, в словаре Ньюболда мы видим отчетливые признаки восточного, а не западного провинциализма, как рассказывает автор:

«Существует заметное различие трех диалектов или жаргонов; язык гагаров наиболее похож на язык курбатов, или язык цыган Сирии. Цыганский диалект в работе Борроу содержит больше слов индийского происхождения, чем язык хелеби и наверов. У хелеби есть большое количество слов с арабским корнем, что указывает на их долгое пребывание в Йемене или в некоторых других частях Аравии. Их цифры, которые также используются гагарами, когда требуется секретность, имеют явные признаки восточного, а точнее, персидского, происхождения. Обычно хелеби используют широко распространенные по всему Египту арабские цифры. Цифры наверов, очевидно, имеют персидское происхождение… Все племена отрицают какую-либо письменность, имеющуюся у них самих[254], и среди них редко можно найти человека, который мог бы писать на общеупотребительном арабском языке страны. Однако, один уважаемый копт сообщил мне, что у них есть тайные символы, которые они тщательно скрывают. Мне кажется вероятным, что все эти племена имели одно общее происхождение из Индии и прилегающих стран на ее западной границе, и что разница в диалектах, на которых они сейчас говорят, объясняется их пребыванием в различных странах, через которые они прошли. Несомненно, что цыгане – чужаки и изгнанники в стране, которая дала им имя, и которая, как давно предполагается, дала им начало».

В Синде я встретил капитана Ньюболда и при содействии моего покойного друга Джеймса Маклеода, тогдашнего таможенного инспектора в Карачи, снабдил его кратким словарем. Его исследования расширились, когда он обратил внимание на манеры и привычки необычного бродячего племени под названием джаты, чей примечательный внешний вид сильно напоминал ему цыган Египта и Сирии. Он видел племя, живущее в палатках и грубых передвижных хижинах в лесу Балут, недалеко от Джуджаха, между Карачи и Индом. Из этого он сделал следующие выводы:

«Со времени моего визита на берега Инда я более чем когда-либо убежден, что с берегов этой древней реки первоначально мигрировала орда цыган, которые ныне рассеяны по Европе, Азии и северным областям Африки. Диалекты, на которых говорят многочисленные племена, кишащие на территориях, прилегающих к Инду, от моря до снежных гор Гималаев и Тартарии, имеют с теми, на которых говорят цыгане, определенное семейное сходство, которое, как и их физические особенности, невозможно спутать. В настоящее время я считаю невозможным указать на какое-либо конкретное племя и сказать: „Это прародитель цыган“; но, насколько позволили мои исследования, я склонен думать, что этот необычный народ происходит не от одного, а от нескольких племен, составляющих семью человечества, обитающих на берегах Инда или рядом с ними».

Исследования капитана Ньюболда в Египте, где ему помогали шейхи цыган, дополняют данные фон Кремера и доказывают, что последний обратил внимание, главным образом, на семьи гавази и гагаров. Первых бродяг делят на две части: хелеби и их жен, фехеми (мудрых женщин), которые практикуют пальмистри и гадание, и с презрением смотрят на своих дальних родственников гагаров или гаджаров, чьи лучшие половины – музыкантши и канатные плясуньи. Хелеби, название которых, очевидно, происходит от х’алеб (Алеппо), утверждают, что происходят из Йемена, и заявляют, что в ранней истории их рода великий царь преследовал и изгнал их. Затем племя скиталось по Сирии, Египту, Персии и Европе под предводительством нескольких братьев-вождей, чьи могилы до сих пор почитаются. Хелеби ограничивают свои скитания Райфом, т. е. долиной Нила и его дельтой. Они редко углубляются в пустыню, разве что выходят туда ради продажи лекарств для скота или покупки изнуренных животных у возвращающихся караванов и паломников, а некоторые совершают паломничество, чтобы получить титул хаджи.

Шейхи говорят о четырех племенах, которые были рассеянны по Египту, каждое из которых состояло из пятидесяти семей, число которых, по мнению Ньюболда, сильно и намеренно занижено. По словам хелеби, их присягнувшие вожди получили от главы Египта право беспрепятственно перемещаться по стране и освобождение от налогов. Однако Мухаммед Али-паша заставил их платить налог, что объясняет их численность всего в двести, а не в пять тысяч семей. В 1847 году паша приказал людям, не проживающим в своих родных деревнях, вернуться туда, что вызвало большое бедствие и сцены насилия и несчастья. Цыгане поняли намек, ночью разобрали свои палатки, ушли с вещами и багажом и исчезли совсем. Они искусны в маскировке и не уступают европейским собратьям в хитрости и обмане. Удивительно умные и быстрые в получении информации, они могли бы стать отличными шпионами в лагере врага. Во время остановок на окраинах городов и деревень, бегая по улицам, базарам и кофейням, женщины с удивительным тактом и точностью собирают всю необходимую информацию, касающуюся личной истории тех, на кого они могут рассчитывать в своем призвании гадалок. В этой тайной разведке им помогают люди, которые, как говорят, имеют официальную работу, хотя и не являются цыганами. Кроме того, они общаются с местными жителями, а также с незнакомцами в караван-сараях и других общественных местах.

Хелеби, ведущие бродячую, странствующую жизнь, обычно на окраинах городов и больших сел разбивают палатки или переносные шалаши, которые во всех отношениях напоминают жилища нищих бедуинов, в них мало что есть, кроме жалкого инвентаря для лошадей и ослов, циновок, котлов для приготовления пищи и тому подобных предметов первой необходимости. Внешне о самой убогой нищете, свидетельствует все, за исключением разве что огромной массы птицы, баранины и вкусных овощей, кипящих в большом котле, подвешенном на обычных скрещенных палках над углями большого костра, что доказывает многим чувствам, что забота Древнего Египта о горшках с мясом не перешла бы к народу, нечувствительному к их очарованию. Все они отрицают распространенное обвинение в употреблении собачьего, кошачьего и другого мяса, которое мусульмане считают нечистым.

Мужчины-хелеби, в основном, торгуют лошадьми и ослами, верблюдами и черным скотом. Они претендуют на большое мастерство в ветеринарном искусстве; но их честность не вызывает доверия у тех, кто знает их лучше. Не имея известной религии, священников или молитвенных домов, это племя, как и гагары, и все другие, придерживается Ислама или преобладающей религии, когда этого требуют обстоятельства или удобство.

Они хоронят своих мертвых, но не имеют определенных мест погребения. Мужчины женятся на девушках гагаров, но не отдают своих дочерей за гагаров. По их словам, их пояс целомудрия заплетен, как у нубийцев, и разрезается в первую брачную ночь. Сами женщины, хотя и целомудренные, выступают в роли ртути для мужчин и женщин язычников; их обвиняют в различных непристойностях за деньги. Мусульмане и копты заявляют, что они похищают детей, а они, конечно, клянутся, что не похищают. Женщины никогда не вступают в брак с чужаками, и в этом отношении они так же строги, как индусы. Они не отличаются чистоплотностью ни в одежде, ни в быту. В этом отношении, а также в своей страсти к безделушкам из латуни, серебра и слоновой кости, они напоминают некоторых коренных жительниц Индии. Их особая привилегия – занятия пальмистри и гаданием. Фехеми берет правую руку вопрошающего за кончики пальцев и осторожно отгибает их назад, чтобы линии стали более заметными. Она бормочет заклинание, со всей серьезностью читая книгу судьбы, а затем говорит результат; конечно, ее рука должна быть осыпана серебром. Пальмистри, должен добавить, является одним из многих суеверий, которые породила Индия, и во всем мире линии, холмы, промежутки и другие локации на ладони одинаковы.

Ньюболд сравнительно мало говорит о гагарах, которые утверждают, что происходят из того же рода, что и хелеби, и упоминают о своих собратьях в Венгрии, сохранивших подлинный язык. Сравнительно бедные по внешнему виду и бродячим привычкам, они имеют семейное сходство с хелеби и сирийскими курбатами. В летние месяцы они бродят по возделанным землям, ставят палатки и кайши. Излюбленным способом добывания средств к существованию у них является ношение кувшинов с водой, а также пение на праздниках в честь Святых и т. д. во время прекрасного сезона. В странствиях они предпочитают города. В древней Аравии у них есть гетто, как в Старом Каире и других местах.

Будучи обложены налогом за перепись, они заинтересованы в том, чтобы занижать свою численность, которая вряд ли может быть меньше шестнадцати тысяч человек. Когда переписчики повсюду, они тихо скрываются за Нилом и прячутся в какой-нибудь деревне на окраине пустыни. Нанеся им первый визит, который вызвал у них подозрение, Ньюболд вернулся на следующий день и к своему удивлению обнаружил, что это место уже совершенно пустое. Впоследствии, однако, ему удалось установить более тесное знакомство.

За редким исключением гагары – сплошь воры. В основном, это акробвты, дрессировщики обезьян и конники, посещающие некоторые ярмарки. Они также занимаются обработкой металла и продажей лошадей. Женщинам не разрешается заниматься пальмистри и гаданием, поэтому фехеми хелеби их презирают. Многие из них прекрасно танцуют на канате, другие – музыканты, играющие, в основном, на талле, разновидности кастаньет. Они также практикуют женское обрезание мусульманских девочек, прокалывают уши и ноздри, татуируют губы и подбородок.

Наверы Египта были потомственными разбойниками, как некоторые племена в Индии. Они пользовались покровительством и даже нанимались на работу к арабам племени билли, а отношения покровителя и клиента были отношениями вождей горных земель и земледельцев на их участках. Мухаммед Али-паша преуспел в укрощении этого беззаконного племени, которое на протяжении многих поколений доставляло огромные неприятности его предшественникам, по принципу «найди вора, чтобы поймать другого вора». Он нанял их в качестве охранников и сторожей в своих загородных поместьях и разрешил им получать 50 процентов от имущества, возвращенного от грабителей, привлеченных к суду. С тех пор они редко нарушают закон, разве что в Каире, где меньше шансов быть обнаруженными. Они вступают в браки с феллахами или египтянами с земли, от которых их трудно отличить по телосложению и одежде. Внешне они исповедуют Ислам и мало взаимодействуют с хелеби и гагарами. В 1847 году их вождем был некий шейх Юсуф, один из самых отъявленных воров в Египте.

§2. Гзаны в Алжире и Марокко

Эта народ интересен тем, что показывает происхождение «Дарб-эль мендел», «Волшебного зеркала Египта»[255], известного индусам как «Ауджан». Впервые на него обратил внимание в Индии ученый доктор Херклотс, который в 1832 году опубликовал ценнейший труд о нравах и обычаях мусульман Индии. К сожалению, британская публика неверно оценила название труда и приняла его за кулинарную книгу. Следующим, кто обратил на это внимание, был мистер Лейн («Современные египтяне», том II, глава XII) в 1835 году. Он сообщает нам, что два европейца, англичанин и француз, научились вызывать это явление; и он завершает свой рассказ обычной для его эпохи уничижительной формулой: «Ни я, ни другие не смогли обнаружить никакой подсказки, с помощью которой можно было бы проникнуть в эту тайну; и если читатель будет так же не в состоянии найти разгадку, я надеюсь, что он не позволит вышеприведенному рассказу вызвать в его сознании какую-либо степень скептицизма по отношению к другим частям этой работы». С тех пор «Zoist, Journal de Magnetisme» («Зоист, журнал магнетзма») и подобные издания занялись этой темой и проследили ее от Корнелиуса Агриппы и доктора Ди до самых деградировавших из существующих дикарей – австралийцев.

Ниже приводится рассказ доктора де Пьетра Санта о двух способах очарования, используемых «магами» французской Африки (Алжир)[256]:

«Первый входит в багаж всех арабских гзанов, цыганок, колдуний и гадалок. Когда хочешь поразить воображение толпы, совершенно необходимо найти явления, которые одновременно понятны всем и которые каждый может мгновенно проверить сам. Среди таких явлений нет более очевидного, чем сон. Поэтому для цыганки, чтобы неопровержимо доказать свою внутреннюю силу и сверхъестественное влияние, важно, чтобы она могла в определенный момент погрузить в сон человека, прибегнувшего к ее оккультной науке. Она использует следующие средства: „на ладони руки она рисует черным красителем круг, в центре которого отмечается такое же черное пятно. После пристального взгляда на него в течение нескольких минут глаза тяжелеют, моргают, зрение путается; тяжесть сменяется сном, а сон – некой бесчувственностью[257], которой цыганка пользуется для более надежного осуществления своих маневров“. Я привожу простой факт без комментариев и отказываюсь от любых претензий на определение его значимости».

«Теперь перейдем ко второму способу очарования. На стол, покрытый белой тканью, ставится бутылка, обычно наполненная водой и освещенная маленькой лампой. Испытуемого удобно усаживают на стул и просят смотреть на яркую точку, расположенную перед ним на расстоянии нескольких шагов. Через несколько минут его веки становятся тяжелыми, затем они постепенно закрываются, и наступает сон. При нервном темпераменте также проявляются сердцебиение и головная боль».

«Чтобы придать этим явлениям запах чего-то сверхъестественного, марокканец, цыган или марабут сжигает за столом определенное количество бензоина; и пока пары распространяются по комнате, человек, проходящий процедуру, входит в состояние наркоза»».

Борроу упоминает в «Barbary» несколько «сект странников», которых он проницательно подозревает в том, что это цыгане, и которых он наделяет самыми худшими характерами. Первая группа – это «Бени Арос» (?), которые бродят вокруг Феса и имеют свои дома в высоких горах около Тетуана. Симпатичные, хорошо сложенные, они нищие по роду занятий, отъявленные пьяницы, пристрастившиеся к грабежам, убийствам и гомосексуальным преступлениям. Они утверждают, что они мавры, и их язык – арабский. Вторая группа – «Сиди Хамед ау Муза», названная так по имени своего святого покровителя. Во многих отношениях они мало похожи на цыган, но говорят на shilhah, шилхах, диалекте цыганского языка. Они зарабатывают себе на жизнь прыжками, кувырками и трюками с мечом и кинжалом под звуки дикой музыки, которую их женщины, сидя на земле, издают на своих странных инструментах.

§3. Цыгане во Внутренней Африке

Принято считать, что рома распространились далеко на юг из Марокко и Барбарии[258]. Борроу упоминает о дарбуши-фал (гадальщиках), что если они не цыгане, то этот народ невозможно найти в стране. Многочисленные в Барбарии t [Берберии], они большую часть года кочуют, занимаясь воровством, гаданием и торговлей мулами и ослами. Их постоянные поселения известны как «чар сехарра» – ведьмины деревни. Они могут изменить цвет животного, а белого человека превратить в негра, черного как уголь, после чего продают его в рабство. Говорят, что они владеют особым языком, который, не будучи ни арабским, ни шилхах, понятен только их собственной касте. Борроу часто общался с ними, но он пренебрег своим любимым шибболетом, pani (вода). Их лица описываются как очень худые, кожа их смуглая, а ноги как тростинки; «когда они бегут, сам дьявол не может их догнать». Их средства гадания – масло, тарелка, наполненная мукой, или башмак, положенный в рот. Это злые люди и сильные колдуны, которых боится сам император.

Г-н Поль Батайяр в «Notes et Questions»[259] для получения информации о цыганах ссылается на книгу «Voyage dans le Nord et dans les Parties Centrales de l’Afrique»[260] (франц.,«Путешествие Денхама и Клаппертона в центральные района Африки»), переведенную Эйрисом и другими (Париж, 1826, 3 тома, 8vo). Эти авторы, говорит он, считают, что произошла ассимиляция арабов «чоуа» из Борну с цыганами. Действительно, они прямо заявляют, что их арабский язык почти чисто цыганский. Это, однако, несовместимо с другим отрывком, в котором говорится, что эти «чоуа» привезли в Борну арабский язык, на котором они говорят чисто.

Я могу сказать[261] только то, что женщины арабов чоуа описываются как «очень необычный народ, почти не имеющий сходства с арабами севера: у них прекрасные открытые лица, длинные носы и большие глаза; цвет их лица светло-медный; они обладают большой хитростью и храбростью и напоминают по внешнему виду некоторых наших цыган в Англии, особенно женщин; но их арабский язык почти чисто египетский». После этого майор Денман обнаружил «шуасов из племени Валед Саламат, проживающих далее на востоке, вплоть до Чада». Он отмечает их отличие от феллахов и их практику посылать грабительские группы в Мандару. Мы также слышим об их мастерстве в погоне и использовании копья верхом на лошади.

ГЛАВА VII. ЦЫГАНЕ В ЕВРОПЕ

§1. Цыгане в Венгрии

Czigany, как их называют, появились в начале пятнадцатого века, и предполагается, что они бежали от преследований Моголов. Король Сигизмунд, отец героического Яноша Хуньяди[262], разрешил им поселиться в своем королевстве, и закон называл их «простыми крестьянами». В 1496 году епископ Сигизмунд в Фунф-Кирхене заказал у цыган железные ядра для пушек, чтобы использовать их против турецких захватчиков Венгрии; и его отважно поддержали против турок король Зиндело, герцоги Мигель и Андрей, графы Мануэль и Хуан, «благородный рыцарь» Педро и вождь Томаш Полгар.

Реформы 1848 года поставили их в рабское положение, adscripti glebæ[263], они не могли законно оставить место своего рождения. Их положение было хуже, чем у валахских крестьян, которые так говорили о своем надменном мадьярском магнате: «Господин – это господин, рожденный в аду». Примерно сорок лет, по словам г-на Педжета[264], цыгане выставлялись на продажу в соседней провинции Валахия. В Венгрии старого дурного режима отношения между крестьянином и землевладельцем, какими бы угнетающими ни были крестьянские обязанности, никогда не были отношениями хозяина и раба. Если крестьянин решал отказаться от своих временных участков земли, от земли, которую он занимал по наследству, он мог идти туда, куда ему заблагорассудится. Практически это случалось редко, это было равносильно отказу от средств к существованию, и он предпочитал уплату налогов и нести гнусное бремя «роботной» барщины или принудительного труда два, а в некоторых случаях, и три дня в неделю, в то время как все дворяне оставались свободными. Поэтому крестьянин ненавидел воинскую повинность, единственное средство цивилизовать его, установленное Австрией в 1849 году[265]. Но цыган, какой бы глубокой ни была его любовь к свободе, никогда не сохранял ту толику свободы, за которую цеплялся венгр.

Хотя теперь цыган юридически свободен, его глубокое уважение ко всему аристократическому прикрепляет его к правящей касте. В Трансильвании «мадьяр» – это отличительный термин, обозначающий как класс, так и народ. Цыгане, которые не ассимилируются с бережливыми саксонцами, предпочитают быть простыми прихлебателями в замке венгерского магната, как в старой Англии, они носят его имя, и они исповедуют одну и ту же с ним веру – католическую, протестантскую или никакую. Несмотря на их неизлечимую склонность к воровству, им доверяют как посыльным и перевозчикам; подобно старому испанскому arriero[266], они образуют общую «компанию по доставке посылок». И они вездесущи, ибо как только дверь останется незапертой, цыган сразу проскользнет и украдет. В былые времена они были самыми эффективными шпионами за христианами и мусульманами и балансировали между ними в свою пользу. Из них также получались лучшие контрабандисты; они копали сокровища и промывали трансильванские притоки Дуная в поисках золотых блесток. Временами они отправлялись в грабительские походы в Италию, Францию и Испанию. Валахи до сих пор обвиняют цыган в поджогах, которыми, по-видимому, они пытаются скрыть злоупотребления, вызванные их непомерной жаждой мести, уродливым пережитком дикарского характера. Эти люди забывают, что «проклятия, как цыплята, возвращаются домой на насест», и будут играть с огнем, даже если это причинит им вред.

Жилище оседлого цыгана еще более примитивно, чем у валахов. Шалаш строится, как и у африканцев, из переплетенных палок, а щели замазываются штукатуркой. Перед входом в хижину часто стоит телега кочевника, двухколесная и опрокинутая, и всегда стоит тренога, поддерживающая железный котел – это зрелище, подобное алому плащу, когда-то знакомое нам, но теперь исчезнувшее из Англии. Со временем земля вокруг зарастает травой, а поскольку высота лачуги редко превышает семь футов, она скорее напоминает большой муравейник или бугор, чем жилище для человека. Однако, оборванный обитатель, чьи дети ходят в одежде природы, ловко орудует руками. Он лучший кузнец в стране, и с ловкостью и даже со вкусом изготавливает простые деревянные изделия для домашнего обихода. Несмотря на убогую обстановку, он сохраняет хорошее настроение, поет во время работы, а в часы досуга играет на скрипке.

Вряд ли стоит повторять банальности о музыке венгерского цыгана и легенды о Каталани и Листе. Бродячие оркестры, одетые в цивилизованные одежды и играющие на различных инструментах, уже давно хорошо известны в столицах Европы. Контраст между их искусством и окружаюшей их обстановкой настолько велик, что не один путешественник заподозрил, что этот удивительный дар патетических интонаций является «языком, принесенным ими в изгнание из другого, более высокого уровня существования». Я нахожу в нем лишь сочетание восточной и западной мелодий, высокую научность первой, столь мало ценимую невежественными англо-индийцами, с совершенной практикой последней.

Хотя эти люди совсем не владеют нотной грамотой, они обладают странной способностью волновать сердца слушателей. Они играют на слух, в стиле, которые не превзошло даже лучшее обучение, на скрипке, виолончели и цитре, с которыми Лондон ныне знаком. Мелодии, часто их собственного сочинения, рассказывают захватывающую национальную историю так, что это производит неизгладимое впечатление на незнакомца. Вот выражение суматохи, битвы и поражения, за которым следует долгий плач горя, пассионарная скорбь, в основном, в минорном ключе. Затем мелодия внезапно переходит в мажор в диком взрыве радости, триумфа, ликования, восторга, который увлекает за собой слушателя в непреодолимое сопереживание.

В ней есть все очарование контраста; крайностей, возбуждения и подавленности; подчинения и освобождения, восторга и отчаяния. Напряжение лишает возбужденного венгра разума; он упивается музыкой – пока не опьянеет.

Цыган способен на благородное самопожертвование, и мистер Кроссе рассказывает историю, которая доказывает это. Как-то раз он шел по дикой романтической долине мимо крутой, нависающей скалы, известной во всей стране как «Цыганский камень». Примерно в середине прошлого века случился голод, и цыгане, более бедные, чем их соседи, были вынуждены просить милостыню или голодать. Когда некоторые жестокосердные жители деревни отказали одному бедняку, он не захотел уйти, заявив, что его дети умирают от голода. «Тогда, – сказал один из хамов насмешливым тоном, – я дам твоей семье кусок бекона, если ты спрыгнешь с этой скалы». «Вы слышали его обещание!» – закричал цыган, обращаясь к толпе. Без лишних слов он выбежал из толпы, вскарабкался на скалу и сделал прыжок, который оказался смертельным.

Это именно то, что мы могли ожидать в данных обстоятельствах от индуса. Система Бадли[267] или, говоря простым языком, оплата человеку, чтобы он «взял вину на себя» и был повешен за вас – является лучшим доказательством.

Следует помнить, что венгр был первым, кто опубликовал статью об «индийском происхождении» цыганского языка. В конце 1765 года капитан Секели де Доба направил в «Венскую газету» интересное сообщение. Он рассказывал, что протестантский пастор Стефан Вали во время учебы в Лейдене познакомился с несколькими малабарскими юношами, присланными туда голландским правительством, и их говор напомнил ему цыганский язык, который он слышал у себя дома в Алмаше. Они также заверили его, что в Малабаре есть район под названием Зигания (?), что наводит на мысль о сравнении с немецким Зигейнером. Под их диктовку он записал почти тысячу слов, а вернувшись в Алмаш, с удивлением обнаружил, что цыгане их понимают.

Затем начался первый период (1775—1800 гг.) изучения санскрита и зенда, сопровождавшийся публикациями на бенгальском, урду и других восемнадцати языках пракрита, на которых до сих пор говорят на большом полуострове. Это привело к тщательному изучению цыганского языка. Знаменитый Меццофанти без колебаний присвоил ему высокий ранг среди тридцати двух изученных им языков; и когда он «сошел с ума» (1832), он никогда не объединял его с другими идиомами. Затем в 1837 году последовало Евангелие от Луки, переведенное на испанский caló «цыганом Борроу», который, однако, вставил кастильские слова отца Сцио вместо того, чтобы образовать их от цыганских корней.

§2. Цыгане Испании

У нас есть достаточно материалов для изучения испанских цыган, или фламанко, как их презрительно называют, вероятно, потому, что они попали в Андалузию в сопровождении фламандцев в первой трети пятнадцатого века. Тем не менее, довольно примечательно, что до конца того века Европа верила в чисто испанское происхождение цыган.

Паскье, описывая прибытие этих «кающихся» в Париж в 1427 году, добавляет, что с того времени вся Франция была наводнена этими бродягами, но на смену первой орде пришли бискайцы и другие народы того же происхождения. Это говорит о раннем заселении полуострова; хотя Франциско де Кордова в своей «Didasculia» утверждает, что ранее они были известны в Германии, и общее мнение сейчас таково, что последняя орда вошла в Европу по горным дорогам Андалузии и Болгарии, или, скорее, Греции, и они должны были обосноваться на долгие годы в этих странах.

Северные испанцы находят в андалузской крови явную цыганскую иннервацию.

В Испании, как и везде, цыгане вызывали к себе ненависть своим систематическим пренебрежением законами meum (мое) и team (твое); в то же время их защищали два совершенно разных обстоятельства: во-первых, их бедность («беден, как цыган» – это до сих пор является поговоркой); во-вторых, что они были шпионами, одинаково полезными для христиан и нехристиан. Тем не менее, не обошлось без действий. В 1499 году под влиянием фанатичного архиепископа в Медине-дель-Кампо был издан Королевский указ (Gran Pragmatica), согласно которому египетские и иностранные лудильщики (caldereros) изгонялись на шестьдесят дней, и по истечении этого срока им запрещалось возвращение под страхом увечий. Эта Pragmatica была возобновлена при Карле V кортесами Толедо и Мадрида с дополнительным наказанием в виде вечного рабства для тех, кто был уличен в бродяжничестве в третий раз. Однако в 1560 году, когда Карл V женился в Толедо на Изабелле Французской, цыганские танцы были частью празднеств. Король был сравнительно мягким человеком, и после смягчения старых строгих законов он разрешил изгнанникам жить в городах. В 1586 году тот же король разрешил им продавать свои товары на десяти ярмарках и рынках на определенных условиях.

Эти кочевники собирали информацию от всех классов, а их женщины со своей черной магией, колдовством и дьявольщиной, пальмистри, любовными приворотами и ядами проникали во все тайны. Священная канцелярия, созданная в январе 1481 года, не преследовала этих нищих; а сильная рука закона не могла сделать больше, чем повесить несколько ведьм. Тикнор отмечает:

«Воодушевленный изгнанием евреев в 1492 году, а также изгнанием мавров в 1609—11 годах, доктор Санчо де Монкада, профессор университета Толедо, обратился к Филиппу III в проповеди, опубликованной в 1619 году, призывая монарха изгнать цыган, но изгнать цыган ему не удалось».

Другой источник утверждает, что он сам в 1618 году подготовил документ по этому поводу, добавив: «Очень порочно терпеть такой пагубный и преступный народ». Кордова, писавший в 1615 году, обвинил их в подготовке за несколько лет до этого организованного нападения на город Согрово, когда там свирепствовал мор, и заявил, что он был спасен от мора благодаря искусству некоего волшебника, имевшего таинственные отношения с бродягами.

Обвинения в каннибализме стали повсеместными, основанными, вероятно, на том, что цыгане не брезгуют мясом отравленных ими животных.

То, что многие из преследуемых изгоев были вынуждены покинуть страну, мы увидим на примере морериас в Бразилии; а когда религиозный пыл утих, его место заняли политические интересы, которые привели к к массовым судебным преследованиям. Филипп IV в 1633 году запретил цыганскую одежду и диалект, изгнал их из трущоб и, сделав негосударственые браки незаконными, стремился слить бродяг с другими подданными. В 1692 году Карл II приказал им заниматься только земледелием. Указ был продлен в 1695 году, а статья 16 грозила наказанием всем, как знатным, так и простолюдинам, кто помогал и пособничал им. Филипп V в 1726 году изгнал из Мадрида некоторых цыганок, которые подали прошение в пользу своих преследуемых мужей. Через девятнадцать лет после этого (1745) он приказал беглецам вернуться в его владения под наказание огнем и сталью, отказав им даже в праве убежища в святых местах. Этот ужасный указ был продлен в 1746—49 годах.

Наступили лучшие времена. Ненависть и жестокость, которым подвергались цыгане, постепенно стали считаться отголосками прошлых веков. Уже в 1783 году дон Карлос Испанский t [Карл IV], следуя примеру императора Иосифа Германского 1782 года, отменил ультрадраконовские законы, направленные на уничтожение цыганского народа, и заменил их указами, сильно контрастирующими с Pragmatica 1499 года; он даже угрожал мучениями и наказаниями тем, кто мешал цыганам в их занятиях. Фактически, гитано, уже не египтянам, было разрешено вступать в браки со своей кастой, были признаны их семейные права, и им было позволено выбирать себе ремесло. Им запрещалось лишь носить особую одежду, демонстрировать свой язык на публике или заниматься неблагородными частями своего призвания. Короче говоря, после того как на протяжении веков гонений цыгане были изгоями в обществе, они стали подданными. За эти изменения следует благодарить лишь французскую философскую школу и труды энциклопедистов, которые впоследствии привели к величайшему благу современной эпохи – первой Французской революции 1789 года. Она создавала людей и граждан там, где находила холопов и рабов.

Эти гуманные меры имели свои естественные последствия. Под влиянием толерантности цыгане утратили дикость, которая отличала их в глубине Толедских гор, Сьерра-Морены и диких Альпухаррас. Они стекались в долины Эбро, Тежу и Гвадианы, где многие, разбогатев и мало заботясь об общем благе, потеряли большую часть своей преданности касте, а также страха и отвращения к своим христианским согражданам. И седобородые старики-цыгане не переставали жаловаться, что зинкало быстро превращаются в гачо или бусно, это уничижительные термины, применяемые к нецыганам.

Предполагается, что в Испании насчитывается от пятидесяти до шестидесяти тысяч цыган, и благодаря все большей терпимости общества они быстро концентрируются в крупных городах. Их много в Мадриде, Кадисе, Малаге, Гранаде, Кордове, Сьюдад-Реале, Мурсии, Валенсии, Барселоне, Памплоне, Вальядолиде и Бадахосе. В некоторых районах Верхнего Арагона и в горах Альпухаррас они скорее троглодиты, чем кочевые орды. Даже в северных провинциях, Старой Кастилии, Астурии и Галисии, где их раньше больше всего ненавидели и боялись, теперь им разрешено свободно селиться. Ожидается, что они полностью ассимилируются, занимая положение, которое они приобрели в таких местах, как Кадис и Малага. Они начинают получать образование в стране, где едва ли 20 процентов умеют читать, и где вельможа последнего поколения был чем-то вроде высококастового чалана (конокрада) или тореро (истребителя быков) – это особые ремесла гитано. Хотя они сохраняют цыганские традиции, некоторые из них торгуют скотом и владеют обширными скотобойнями; они содержат трактиры и таверны; они имеют дело с крупными торговцами; и они живут в роскоши. Гитано из более бедных слоев населения покупают и обменивают животных, выступают в роли жокеев и наездников, играют на ринге быков (особенно в Андалузии), обрабатывают гвозди и скобяные изделия, как в Гранаде и Кордове, плетут цветные корзины, которыми славятся Мурсия, Валенсия и Барселона. Их женщины продают птицу и старое тряпье, готовят булочки (bunuelos) и кровяную колбасу (morcillas de sangre), работают поварихами в тавернах, являются отличными контрабандистками, а толкование снов, продажа любовных напитков и гадание – их самые прибыльные занятия. Они поют и играют на различных инструментах, сопровождая музыку самыми сладострастными и распутными танцами и позами; но горе тому, кто добьется от этих баядерок каких-либо благ, помимо их вызывающего поведения. От Инда до Гибралтара контраст непристойности в языке и песнях с телесным целомудрием – lacha ye drupo, «стыд тела», как они это называют, – всегда был их отличительной чертой. Ни один публичный дом в Европе не может похвастаться наличием цыганской женщины*[268]. Мать тщательно следит и учит свою дочь, чтобы она сберегла все необходимое для рома, мужа-цыгана. При заключении брака они проводят иудейско-мусульманский обряд, исчезнувший из Испании только с воцарением Австрийского дома. Даже Изабелла Кастильская, когда она выходила замуж в Вальядолиде за Фердинанда Арагонского, позволила предьявить свои «оправдательные доказательства» перед свадебным гостем. Цыганские браки, как и браки высококастовых индусов, влекут за собой разорительные расходы; веселье длится три дня; «нецыгане» приглашаются свободно; а изобилие мяса и напитков часто делает жениха должником на всю жизнь. Я уже объяснял эту практику на Индостане желанием доказать, что первый брак – это настоящий брак.

Испанские цыгане отличаются красотой в ранней юности: великолепные глаза и волосы, правильные черты лица, легкая и хорошо сложенная фигура, легкая походка и изящный слух. Их локоны, как и у индусов, иссиня-черные, без признаков волнистости, и они сохраняют характерные глаза. Форма их глаз совершенна, и они обладает особым взглядом, которому приписывают способность вызывать великие страсти – это одно из преимуществ этих глаз. Я часто отмечал их неподвижность и блеск, который вспыхивает, как фосфорический свет, мерцание, которое в некоторых глазах означает безумие. Я также отмечал «далекий взгляд», который, кажется, смотрит на что-то позади вас, и чередование неподвижного взгляда и остекленения или как бы покрытия зрачка пленкой[269]. Отсюда и английская песня:

Блестящие (?) глаза цыганского юноши

Пронзили сердцевину моей груди,

И никакие глаза под небом

Не могли добиться такого.

И в Испании замечено, что цыганский мужчина часто добивается расположения жены бусно.

Женщины цыган более раскованны в речи и распущенны в манерах, чем мужчины. Такие характеристики в сочетании с полным отвращением к другим покровителям, даже до ножа, объясняют, почему многие сыновья вельмож и крупных чиновников принимали участие в ночных вакханалиях, а днем отдавали предпочтение запрещенной касте. Более того, гитана защищала себя, владея чужими семейными тайнами. Кроме прорицаний и продажи снадобий, она хранила у себя Raiz del buen Baron (корень доброго барона, то есть дьявола), также известный как сатанинская трава, который освобождал от непосильного бремени[270]. На ярмарках, пока мужья болтали и смеялись, добрые жены зарабатывали деньги с помощью процесса, называемого coger á la mano (ловить в руки), что значит, хитростью похищать деньги во время обмена. Среди прочих злоупотреблений есть одно, называемое по-цыгански youjano bdro (великий трюк), переведенное Джермимо де Алькала как gran socalina[271] в романе «История Алонзо, юноши со многими дядями», написанном в начале семнадцатого века. Богатых и жадных вдов убеждали прятать драгоценности и деньги в темные и неохраняемые места, надеясь затем найти их зарытые сокровища. Стоит ли говорить, что цыганка была единственной, кто от этого выигрывал.

Мы читаем, что старый цыганский наряд неоднократно запрещался законом; но испанская традиция не сохранила воспоминаний о том, что это был за наряд. Я почти не сомневаюсь, что переселенцы XV века в какой-то степени сохранили индийский костюм – пагри (головной платок) и дхоти (пояс). Так и в Москве я видел, как цыганские танцовщицы надевают истинный наряд Индостана: нахни, чоли, или лиф, и пешваз, или многоскладчатую нижнюю юбку. Некоторые писатели полагают, что «живописные бродяги» Калосы позаимствовали свою своеобразную одежду у мавров.

В наши дни зажиточный испанский цыган носит андалузский костюм, более или менее богатый. Он восхищается белой одеждой, особенно «крахмальной рубашкой», часто украшенной рюшами и вышивкой. Материалами служат лен и хлопок, шелк, плюш, бархат и сукно. Любимые оттенки – синий, красный и яркие цвета. Короткая куртка или пелиссе (zamarra) расшита и украшена застежками-лягушками (alamares) или большими серебряными пуговицами; жилет, в основном, красный, а пояс из малинового шелка с бахромой снизу поддерживает талию; костюм сужается у щиколотки, где он соединяется с сапогами или бускинами (borcegmes), тапочками или сандалиями (alpargatas). Наконец, длинные всклокоченные волосы, свисающие по щекам, как у польского еврея, увенчиваются цыганской шляпой поркпи, а иногда красным каталонским горро (капотом), не похожим на гленгарри.

Цыганки также сохранили платье, которое до недавнего времени носили в Андалузии, а теперь оно постепенно выходит из употребления. Блестящие волосы собраны в узел Дианы и украшены цветами самого изысканного оттенка; они лежат полосами на висках, и все это часто покрыто вышитым платком. Накидка большего или меньшего размера, наброшенная на плечи, едва скрывает лиф, короткий и узкий, и нижнюю юбку, которая расшита, украшена лентами, обрезками и другими дешевыми украшениями.

Испанские цыгане не сохранили, как венгерские, своей старой привычки к длительным походам с целью попрошайничества и грабежа. В результате они утратили практику патерана, или Тропы, – дорожных знаков, с помощью которых они указывают направление. Это кусочки меха или похожие на него кучки свежесобранной травы, расположенные на небольшом расстоянии друг от друга. На перекрестках дорог знаки размещаются справа от идущих. Иногда они чертят на земле крест, длинный конец которого указывает путь, или прибивают один колышек к другому. Норвежские цыгане очерчивают своими кнутами след на снегу, называемый фаано; он напоминает мешок с закрытым горлом. С течением веков они утратили ту чудесную способность идти по следу, которой в совершенстве владели их сородичи на Инде. У них сохранился особый пронзительный свист, которым славились гуанчи. С помощью знаков и свиста две стороны могли общаться друг с другом, а если случалось что-то особенное, посылали гонцов, чтобы сообщить об этом.

На цыганский язык смотрели как на обычный жаргон, а его индийское происхождение, как было показано в другом месте, не признавалось до середины прошлого века. Более того, его смешивали с germania (воровской латынью), словарь которой, собранный Хуаном Идальго из Сарагоны, попал в «Diccionario de la Academia»[272]. Единственные цыганские слова, которые он содержит, это те, которые были заимствованы из кало хулиганами и грубиянами времен Кеведо. Многие искажения и варваризмы, однако, были внесены в книги псевдолитераторами «белой крови», которые гордились своим знанием цыганского языка. Например, meriden означает коралл; и так как в испанском языке повторение согласной изменяет слово, изобретатель, чтобы обозначить corral (curral, kraal, скотный двор), создал совершенно варварский термин merridden. Это была работа таких aficionados (любителей), как августинский монах Мансо де Севилья из Картухи или Картузианского монастыря в Хиресе, чья знаменитая порода лошадей привела их к непосредственному общению с цыганами. К счастью, на этом языке говорили, а не писали; и таким образом, как полагал мистер Бокль, багодаря легендам и преданиям, его чистота была сохранена.

Цыганские стихи обычно импровизируются под бренчание гитары и постукивания по ней, иногда под гитару и кастаньеты, а часто и без музыки. Многие из тех, что были напечатаны, похоже, являются подделкой, непонятной самим цыганам. Любимая форма – четверостишия, более или менее тщательно зарифмованные; они запечатлеваются в памяти слушателей и таким образом распространяются из уст в уста по всей Испании. Борроу приводит несколько переводов цыганских песен с цыганского языка. «Cantes Flamancos»[273] Демофико на фонетическом андалузском языке, которые распеваются на ярмарках и рынках, в кафе и вентас, на улицах и переулках Севильи, относятся к прошлому столетию. Поэзия слаба, мораль не всегда безупречна, но чувства сильны и трогательны. Эти канты поют многие портные и цирюльники, в жилах которых нет ни капли цыганской крови. Вряд ли их можно считать подлинным цыганским творчеством.

ГЛАВА VIII. ЦЫГАНЕ В АМЕРИКЕ

Цыгане Бразилии

Североамериканские цыгане хорошо известны, и их эмиграция относится к современному периоду. Во время войн между Англией и Францией, последовавших за Великой французской революцией, многие из них променяли бродячую жизнь на службу стране, будучи либо похищенными, либо заинтересованными, либо получившими шиллинги. Конечно, получив пропуск в американские колонии, они дезертировали из армии, находили друзей и оседали в стране. Таким способом, в основном, были разгромлены полубандитские банды шотландских цыган.

С другой стороны, Южная Америка очень мало известна, а между тем, та ее часть, с которой я знаком больше всего, Бразилия, полна цыган. Когда Фердинанд и Изабелла (около 1492 года) издали истребительный эдикт против мавров, евреев и цыган, последние спрятались в укрытиях; но они были снова запрещены Карлом V (около 1582 года); и Филипп III (1619 г.) издал в Белеме, в Португалии, приказ о том, чтобы все цыгане покинули страну в течение шести месяцев. Этот приказ был повторен Филиппом IV в 1633 году. Такая суровость имела некоторые основания. Эти «искусные нищие» прославились тем, что стали шпионами у турок и сарацин; и если общее предубеждение против них было необоснованным, то оно, по крайней мере, покоилось на прочном фундаменте – на их ненависти к христианину бусно, гачо или нецыгану. Таким образом, в каждом приморском городе Бразилии, куда переправляли изгнанников, вскоре появлялся цыганский баирро или квартал, португальская морерия (маврерия), соответствующая испанской гитанерии, и ничуть не напоминающая гетто итальянских евреев. Например, площадь Рокко, которая сейчас является самой красивой площадью в превосходном Рио-де-Жанейро, в прошлом была Campo dos Ciganos – цыганским полем. После этого «египетские паломники» распространились по внутренним районам, где их палатки часто привлекают взгляд путешественника; а некоторые из них стали выдающимися преступниками, как цыган Бейжу, один из главных бандитов, чья карьера, закончившаяся повешением за убийства, которые надолго опозорили горы Мантикейра, была описана мною в «Горцах Бразилии» (I. 63).

Бродя по провинциям Сан-Паулу и Минас-Жераес, я часто встречал группы цыган, чей внешний вид, язык и занятия были похожи на европейские. Здесь они, возможно, немного более жестоки и опасны, и путник, приближаясь к их лагерю в сумерках, смотрит на револьвер; но они вряд ли хуже «morpheticos» (прокаженных), которым разрешено бродить по стране. Популярные книги и рецензии игнорируют их, а крестьянство относится к ним с отвращением и религиозным страхом. Они считают себя благочестивыми католиками, но при этом являются лучшими из протестантов, поскольку практически и энергично протестуют против всего этого. Их религия, по сути, воплощена в аксиоме: «Cras moriemur – post mortem nulla voluptas»[274]. Мы вполне можем поверить распространенному слуху, который обвиняет их в том, что они воруют домашнюю птицу и лошадей, а иногда и совершают убийства.

3 мая 1866 года, когда я ехал из Рио-Кларо в Пирасикава Сан-Паулу, я посетил банду этих «паразитов»; в сопровождении своих вооруженных слуг я провел ночь в их палатках. Сцена была знакомой: шатровая палатка кишмя кишела темными детьми, на треножнике висел котел, а вокруг стояли лошади и пони для перевозки, а может быть, и для продажи. Черты их лица и цвет кожи были такими же, как у иностранного медника; женщины, помимо мишурных украшений из меди, кораллов и бисера, носили алые повязки на ноге; а некоторые из девушек были красивы и хорошо одеты, как незабвенная Селина из Бэгли Вуд, Оксфорд. По всей видимости, они были владельцами негров-рабов, возможно, беглых. По словам бразильцев, они любят причудливые имена; часто встречаются Эсмеральда и Сапфира; также они заимствуют имена у деревьев, растений и животных.

Их основными занятиями являются мелкая торговля и гадание, когда они за определенную плату открывают все тайны «любви и закона, здоровья и богатства, потерь и крестов». Они также «работают» на похоронах в течение всего дня, пьют, поют и танцуют всю ночь на обычных поминках. Я не мог побудить их говорить на их родном языке, но они, очевидно, понимали меня. Это их желание скрыть свое цыганское происхождение я часто замечал и в других местах. Возможно, это пережиток тех времен, когда их преследовали. К счастью, сегодня в большинстве цивилизованных стран цыган может рассчитывать на равные права с другими людьми.

ЭЛЬ ИСЛАМ

МЕСТО РЕЛИГИИ МУХАММЕДА СРЕДИ РЕЛИГИЙ МИРА

Великий философ в былые времена сообщил нам, что мы можем исследовать весь мир, но ни в одном регионе, где бы ни жил человек, мы не найдем города без знания Бога или без исповедания религии (Плутарх).

Эта апофтегма воплощает в себе догму, довольно опрометчивую и необдуманную. Необходимость Демиурга – Творца, столь знакомая нашему уму, в целом, чужда дикарям. Например, у самых диких племен сингальских веддов нет никаких религиозных предрассудков; эти дикари не достигли даже страха перед демонами. Это мало действует на воображение варваров. Буддисты и джайны после Шакьямуни приписывают явления вселенной Свабхаве, или силе, присущей материи, Матре, и независимой от Ишвара-Карты, или производящего Бога. Аристотель и Спиноза вместе с Пифагором считали, что мир вечен и что Бог не может существовать без мира, как высота без ширины. Отсюда «вечное ничто» (eternal nihilum) Гегеля – творение есть все для сотворенных существ – находится в прямом противоречии с Кальвином, который полагал, что творение есть не переливание сущности, а начало ее из ничего. В наши дни кафиры Капской провинции, древние египтяне и вообще африканские расы, варвары и полуварвары, отнюдь не обделенные интеллектом и остротой ума, так и не смогли постичь существование или необходимость единого Бога. Для них, как и для множества цивилизованных философов – например, индийских чарваков – природа существует сама по себе, материя не имеет начала и бесконечна; по сути, мир – это и есть их Бог. Ex nihilo nihil fit[275] – первая статья их вероучения. Абсолютное неведение о каком-либо Боге было самым ранним духовным состоянием человеческой семьи.

Но благоговение присуще человеческому сердцу. Вскоре человечество, выйдя из интеллектуального младенчества, начало понимать абсурдность творения без Творца, следствий без причин. Но все же люди не осмеливались возложить на Единое Существо всю ответственность за мир материи, созидание, сохранение и разрушение. Человек, инстинктивно проникнутый чувством собственного недостоинства, безнадежно пытался представить себе идею чисто духовного Существа, всемогущего и вездесущего.

Потрясенный восхитительными явлениями и огромными силами природы, преисполненный чувством индивидуальной слабости, он предался потоку суеверных страхов и простерся ниц перед природными объектами, как неодушевленными, так и одушевленными. Утешенный солнцем и огнем, одаренный ветром и дождем, облагодетельствованный героем и мудрецом, уничтоженный дикими зверями, рассеянный конвульсиями природы, он впал в грубый, унизительный и трусливый фетишизм, веру страха, в переходное состояние от полной дикости к варварству.

В поддержку этого мнения можно заметить, что эта религия – если фетишизм действительно заслуживает такого священного имени – в своей самой ранней форме не содержит никаких следов Божества или Творца[276]. Это систематическое поклонение персонифицированным элементам, творениям и силам природы, мужским и женским, поддерживаемым целым сонмом помощников и подчиненных. Его триада – Индра, бог Эфира; Варуна (ούρανός[277]“), бог Солнца; и Агни, бог Огня. Политеистическая Триада „Пуран“ была тогда неизвестна, Создатель, Брахма, появляется в „Ведах; Хранитель, Вишну, уступающий Индре, представляет небосвод; а Шива, как доказал Лассен, был местным богом, впоследствии принятым брахманами в свой обширный пантеон. Еще дальше от человеческих верований тех ранних дней стоит смелая и оригинальная мысль «Упанишад» и Веданты, которой суждено было так скоро пасть перед формулами школ и сводов законов, «Пуран» и других преданий. Там Брахма, или Единый Всемогущий, становится вершиной великолепной пагоды веры; вся вселенная, материя и дух, представлена как сама сущность и развитие Демиурга. В поддержку своего великого пантеизма «Брахма-сутры» объявляют человеческую душу частью Божества – divinæ particula auræ[278] – «отношения не как между господином и слугой, а как между целым и частью». Творение предполагалось как продолжение сущности Творца, как математическая точка производит своим увеличением длину, глубину и ширину, наделяя пустое пространство свойствами фигуры. Из этой утонченной метафизической догмы, из этого теоретического эманирования сущности и, как следствие, излияния в Душу Мира, вытекает учение о Метемпсихозе, «подразумевающее веру в загробное состояние наград и наказаний и моральное управление творением». Преданный Индуизма теперь продвинулся так далеко, что стал символом вульгарного идолопоклонства народа. Священные животные почитаются ими как символы созидательной функции Брахмы и охраняющей функции Вишну; дикие и свирепые звери символизируют разрушительную силу Божества. Они почитают людей с выдающимися способностями и славными деяниями как имеющих больше божественной сущности и обладающих более прямой божественной эманацией, в отличие от простонародного стада. Отсюда бессмысленное идолопоклонство неученых. Отдельные формы, такие как дупло дерева, выбираются для материального представления – oculis subjecta jidelibus[279] – пассивной силы порождения, а вертикальная скала выражает активную силу. Так полуцивилизованный человек объясняет в соответствии с наивностью своего детства и оправдывает себя тем, что оставил невежд во внешнем мраке символической веры. Но предшествует ли знание невежеству, а объяснение – выдумке? Или же разумно предположить, что когда-либо поклонялись символу, типу, мифу или что люди когда-либо стыдились своих богов? Индуисты, да и многие христиане, по-прежнему поклоняются быку и корове, скале, реке, идолу, реликвии и реальному образу; они не преклоняют колени перед их метафизическим смыслом. Ученые объясняют это простым обожествлением. Однако, для непрофессионала и эзотерика они по-прежнему остаются божествами, и любая попытка аллегоризировать их будет считаться, как и в Древней Греции, подобно реформе Эпикура, простым атеизмом. Однако, чтобы по достоинству оценить эти древние догмы, мы должны вновь стать первобытными детьми земли – человеком в его младенчестве[280]. Мудрость Египта, знания Востока – все это теперь ребячество. Но «кто знает, какие блестящие доказательства [Бога] распространялись под прикрытием этого древнего идолопоклонства? Кто не видит, что воображение, первая активная способность ума, питалось мифом, нравственное чувство – басней, а первые шаткие шаги познания поощрялись заповедями, которые сейчас кажутся ребяческими и нелепыми?» («Дабистан»[281]). Конфуций был склонен к примаризации вторичных причин, как и его предшественники. Признавая, что он ничего не знает о богах, он предпочитал избегать этой темы.

Древние персы, по словам Геродота, который общался с ними, игнорировали дуализм, их более позднюю схему. Отвергая образы богов и ангелов, они поклонялись без олицетворений и аллегорий бесплотному огню, исходящему от Солнца. Вселенная была их храмом, их алтарями – Pyrætheia (Пиретрии), или круги камней, в центре которых стояла кибла их простого игниколизма. Настоящие пуритане язычества, они ненавидели грандиозные храмы египтян, они грабили их великолепные гробницы, уничтожали их звериных божеств и истребляли их садовых богов. Вскоре символизм начал вторгаться в простую и примитивную веру Ирана. Свету и огню, согласно Страбону, поклонялись как наиболее подходящим символам духа и тонкого разума. Зороастра сделали верящим в Бога «Лучшего, Нетленного, Вечного, Несотворенного, Неделимого и совершенно непохожего на все», по сути, в абстракцию, отрицание. И все же Хайд, Анкетиль дю Перрон и другие современные авторы представляют веру парсов с их сложной системой обрядов и церемоний, их легионом сверхъестественных существ, сил и влияний, а также заумным дуализмом, чистым игниколизмом древних гебров[282]. Но темная эпоха дикарского атеизма отжила свой век, и уже в фетишизме, политеизме, пантеизме, догме метемпсихоза и идолопоклонстве раннего Востока можно увидеть зарю просвещенного теизма. Как и догма о будущем состоянии наград и наказаний во времена Моисея, она не была неизвестной, хотя и была неизученной. У индусов был свой ведический Шашвата[283], а у гебров – Акаран Зарван[284]. Первый управлял триадами; второй был выше Ормузда, Солнца, и Аримана, Ахура-мана, олицетворенного Злого Принципа. Таким образом, у греков был Θεός, а у римлян – Deus, игнорируемый только как теория. Арабы и мексиканцы в своем обширном политеизме все еще отличали Аль, Высшее Существо, от множества второстепенных богов, ангелов и дьяволов, посредников, подчиненных разумов, воплощений, переселений, эманаций, проявлений и тому подобных земных представителей. Итак, здесь находилась мысль-зародыш вечного, несотворенного, нетленного и творческого Божества. Окутанная туманами и тенями жреческого обмана и народного невежества, догма все же существовала; и так утешителен был ее свет для души человека, что никакая земная сила никогда не смогла погасить его.

Ведический Шашвата был истолкован филологами как обозначающий Солнце. Акаран Зарван (Безграничное Время) явно является тождественным достопочтенному Хроносу. Также Мулунгу[285] Восточной Африки и Улунгу кафиров[286] в равной степени означают дух, Солнце или небесный свод. У племени Масаи, живущего близ Килиманджаро, есть Энгай, Создатель, женского рода, причем, понятия Бог и дождь смешиваются.

Сходство верований, нравов и обычаев, и даже совпадение дозволенной и недозволенной пищи в Индии и Египте слишком поразительны, чтобы объяснить все это простой случайностью. Фетишизм в одном месте в точности повторяет фетишизм в другом. В обоих местах предметом поклонения была олицетворенная природа, или Манушья-Охакта; они возвышали божество и поклонялись объектам благодарности и благоговения, надежды и страха. «Великая священная семья» Индии стала на берегах Нила Осирисом, Исидой и Гором. Осирис, которого впоследствии олицетворяли как «воплощенную доброту Высшего», погиб, чтобы победить зло, снова воскрес к жизни и стал Судьей живых и мертвых. Изида же является подательницей смерти, а Гор или Хор, – входом или повторным входом в жизнь. Каждое мужское божество в обеих системах имело свою шакти, или пассивную энергию, которую символизировала женщина. В обеих мифологиях был священный скот. Яйца, лук и бобы, любимые продукты питания нынешних мусульман, были запрещены в обоих местах по мистическим причинам. Цветок лотоса родом из Индии, он связан с суевериями обеих стран, он исчез из Египта вместе с приходом мусульман, у которых не было цели сохранять экзотику. В индийской мифологии был Тваштра, в Египте – Тевнон, в Греции и Риме – Цербер, трехголовый пес в Аиде, легенда о существовании которого, должно быть, передавалась от одного народа к другому. Индия поклоняется Священной Змее, современные мусульмане Египта поклоняются змею из Джебель-Шайх-Хариди. Индуистские йоги и саньяси до сих пор бродят по берегам Нила и падают ниц перед разрушенными храмами. Общество в Индии было разделено на четыре большие отдельные группы – священников, солдат, торговцев и слуг. Египтяне выделяли жреческий орден, военную касту, земледельцев, торговцев и ремесленников и, наконец, пастухов, их низший класс. Диодор Сицилийский перечисляет пять каст. Пятая, однако, или пастухи, вероятно, не принадлежала к обществу; они были изгоями, соответствующими людям смешанной крови у индусов. В древней Персии строгих каст также было четыре. А поскольку арии или индусы Арьяварты[287], Земли Ариев, являются коренными жителями Арианы и родственниками арийской расы, возможно, эта система искусственных и неестественных различий возникла в регионах Средней Азии. Действительно, сэр У. Джонс пришел к более широкому выводу, а именно, что три первоначальные расы человечества первоначально должны были мигрировать из обширного центрального региона Земли, и этим регионом был Иран.

Со временем пантеизм, который видит божество повсюду, даже в нас самих, начал рассматривать земных богов как земные сосуды, оживленные искрой Вселенской Души. Второстепенные божества, объекты поклонения сабеев, такие как Солнце, Луна и неподвижные звезды, считались высшими посредническими силами при Всевышней Силе. Тысячи толкований, физических, символических, мистических и астрономических, были даны мудрецами Мемфиса. И, как и у индусов, Божество Египта было хотя и открыто посвященным, но тщательно скрыто от простых людей множеством аватар и воплощений, переселений душ и подчиненных разумов.

История умалчивает об этом интереснейшем предмете – ранних связях Индии и Египта. Однако следы их существования все еще можно найти в Аравии, хотя Уилфорд сильно их преувеличил. По всему Оману и Восточной Аравии до сегодняшнего дня сохранились следы кастовых предубеждений. Ни один кабили или человек из благородного племени, каким бы бедным он ни был, не станет хаддадом (кузнецом), шаммаром (сапожником, на хиндустани чамаром), даббагом (кожевником) и найялом (красильщиком). У индусов Маскаты[288] есть Аватар. Каждый пандит[289] знает, что Шива и его жена, под именами Капот-Эшвара и Капот-Эшвари, посещали Мекку, и там им поклонялись, когда они были как голубь и голубка. Это показывает, что существовало прямое сообщение с побережьем царей-пастухов. Опять же, возможно, что в незапамятные времена эфиопы могли перенять у индусов их искусство, науку и цивилизацию, которые, естественно, поплыли на север вместе с водами Нила.

Из Египта эти догмы отправились в Грецию, из Греции – к расенскому народу древней Этрурии. Такое распространение, доказанное сходством их верований, подтверждается древними преданиями. Геродот объясняет басню о черном голубе, который сбежал в Додону и установил там оракул тем, что он был основан женщиной-пленницей из Фиваиды. Явное сходство обрядов и церемоний, процессий и мистерий, а также исторический факт, что величайшие умы Греции учились у жрецов-философов Хелиспота и Мемфиса, являются основными косвенными доказательствами, благодаря которым появилась блестящая теория Уорбертона о том, что знание «Тайного Единого» было подготовлено эзотериками, но скрыто из-за страха перед профанами. Он был атеистом, который верил в Единое Божество, потому что таким образом унижал и бесчестил вульгарных богов; а древние, самые благочестивые люди, торжественно разрывали на куски всех виновных в подобной нечестивости. Тайны, однако, были священны; под их сенью могла процветать любая догма.

Некоторые этнологи удивляются поразительным совпадениям между этрусской космогонией и космогонией Моисея. Это чудо легко объяснимо. Обе системы были заимствованы у египтян, «искушенных в древних науках» (Апулей).

Индия и Персия, как мы видели, сделали свое Божество заумной и философской доктриной, простой абстракцией, «бесконечным и вечным Ничто». Некоторые усилия ума и интеллекта, они, вероятно, добавили после, чтобы усовершенствовать и завершить Пантеон. Они были погружены в глубочайший мрак, в то время как зрение человека было поглощено звездами и другими предметными созданиями, знакомыми его глазам, а через них – его чувственному разуму. Древнейшие философы тогда теоретизировали о всемогущем Творце, верили в него тайно и теоретически, но на практике оставляли его в забвении и пренебрежении. Простые люди склонялись не перед божеством, а перед обожествлением его атрибутов, которые они сделали материальными и близкими по духу.

Возможно, что Египет продвинулся на шаг дальше Индии и Персии, иначе многие из его догм не были бы включены в Моисеев кодекс. Несомненно, египетские жрецы-провидцы сделали своего Демиурга не просто интеллектуальным существом, а доминирующей идеей в религиозной теории, в то время как покорный фетишизм народа получил у них мистическое и заумное толкование. Но в этом и заключалась их роковая ошибка. Жрецы были не только служителями религии, они были хранителями полезных знаний всех видов, от медицины до философии. Фараон по закону был жрецом. Если на трон поднимался представитель другой или военной касты, он сразу же проходил инициацию; ибо «сыны Божьи», как называли государей, могли принадлежать только к жречеству. Ученые уважали и почитали как прообразы и символы то, чему простолюдины поклонялись и что обожали сердцем и душой. Но они держали при себе преимущества своего разума и изобрели мистерии и гностические церемонии – пурпурные одеяния религии – чтобы скрыть ту Святую Истину, созерцание которой без прикрас принадлежит всему человечеству. Они оставили своих собратьев, «самых религиозных из людей», в полном неведении относительно божественного знания, ничтожными поклонниками Нила и пустыни, ихневмона[290] и кошки. Правда, они закрепили за кастой знания, которые являются силой среди полуцивилизованных рас. Но жречество, даже в самых обширных иерархиях, – это лишь часть народа; поэтому они разделили своих братьев-людей на жрецов и рабов. Горе тому, кто таким образом заставляет человеческий разум погрузиться во тьму! Итак, мы увидели, что фетишизм вытеснил атеизм в развивающемся сознании человека. Как алхимия предшествовала химии, магия – физике, а астрология – астрономии, как невежество и ошибки всегда прокладывали путь истинному познанию, так и поклонение природе было подходящим предварительным этапом для поклонения Богу природы. Затем наступило подходящее время для откровения теизма, религии Любви, единственной догмы, которая прочно укоренилась в сердцах и умах благороднейших типов людей. Не имеет особого значения, каким был modus operandi[291] этого вдохновения. Любая информация, превосходящая общепринятое понимание эпохи, справедливо называется откровением, и каждый народ получил несколько таких откровений, от которых выиграла вся человеческая семья («Дабистан»). Мы можем оставить зилотов и тауматургов, скептиков и атеистов спорить ad libitum[292] о неразрешимой проблеме, которая, если бы была разрешена, принесла бы мало пользы человечеству.

Моисей, чей могучий ум извлек из мрака теизм, или веру в Единого Бога, чтобы сделать его краеугольным камнем вероучения не нескольких посвященных мудрецов и эзотерических учеников, а целого народа, который разделил с человечеством свое право верховенства, знание божественной истины, полностью осознал фатальную ошибку своих наставников, жреческих мудрецов Египта. Его история, тщательно облеченная последующими эпохами в одежды басни, по-видимому, такова. Обстоятельства случайного характера изгнали его с берегов Нила в восточные пустыни. Пася стада своего тестя-бедуина среди ужасных пейзажей и безмолвных, торжественных холмов Шура, он напряг свой ум для патриотической задачи, гигантского плана превращения в великую нацию и избранный народ всего лишь горстки униженных рабов. Там же он сделал те частные наблюдения, которые, увиденные сквозь туман древности и преувеличенные дополнениями и преданиями последующих веков, стали основой для того, в чем никогда не бывает недостатка на Востоке, – чудес, знамений и мистерий с небес. Сконцентрировав свои силы и энергию в уединении – а когда душа сильна, нет более укрепляющего средства, – он вернулся в Египет, чтобы привести в исполнение свой грандиозный замысел.

Но Моисей счел невозможным, не имея более сильной власти над своим народом, чем некоторые устаревшие догмы, почти забытые недостойными потомками патриархальных предков, в атмосфере суеты вокруг него и под пагубной тенью враждебного жреческого правления, возвысить до достоинства человека дух порабощенного, презираемого и, следовательно, деградировавшего народа. Что может быть лучшим доказательством их вырождения, чем их требование узнать имя Бога?

Таково же духовное состояние индийского пария, у которого есть свои идолы, но нет представления о Всемогущем Божестве, и который считает своих мертвых божеств ниже по достоинству живого брахмана. Что может быть более показательным для их ментального подчинения египетским суевериям, чем то, что они изображали Единого Всевышнего в виде теленка или молодого быка, эмблемы Приапа во всем древнем мире? Они были столь же уступающими и в физической силе. Манефон насчитывает их 80 000, это поразительный темп прироста, учитывая их обстоятельства и социальное положение, и то, что все это были потомки семидесяти человек за короткий промежуток времени в 430 лет. Составители Книги Чисел упоминают о 603 550 воюющих мужчинах от двадцати лет и старше; с учетом женщин и детей, это почти три миллиона человеческих существ – это поразительно.

Из этого состояния деградации должны были быть подняты тысячи израильтян, они должны были вернуться к состоянию своих предков, смелых свободных вождей бедуинов. Поэтому они должны были выйти из Египта и морально, а также физически подготовиться к тому, чтобы, пройдя дисциплину огромной и страшной пустыни, войти завоевателями в священную Землю Обетованную. Многие должны были погибнуть от тяжести, лишений и усталости во время путешествия по пустыне. По словам ибн Халдуна, евреи, развращенные рабством, не смогли бы противостоять филистимлянам или арабам в Ханаане до тех пор, пока старое поколение не вымерло, а новое не выросло в условиях суровой жизни пустыни.

Великий Законодатель, человек гневливого нрава, как и все, кто совершает удивительные деяния, и мастер египетской учености, проявил при освобождении своих соотечественников, что само по себе удивительное дело, силу воли, изобретательность, могущество слов и поступков, которые, как видно спустя века, сквозь тусклую атмосферу преданий и туман национального тщеславия, заставили его предстать в глазах последующих веков гигантом среди себе подобных. Он стал предметом басен, как в физическом, так и в духовном смысле. Иосиф Флавий говорит о его божественном облике и огромном росте. До наших дней арабы на Синае находят следы гигантских ступней и углубления, сделанные жезлом, который, должно быть, был выше мачты. Летописи Египта, столь полные мельчайших подробностей, не упоминают ни о Моисее, ни об Исходе. Миграция немногих изготавливающих кирпичи рабов была для народа, окруженного кочевыми племенами, событием слишком обычным, слишком неважным, чтобы претендовать на строчку иероглифов. Но люди древности, в этом пункте обращая вспять наш современный стиль национальной генеалогии, всегда стремились облагородить и украсить свое происхождение; и евреи, которые претендовали на самую древнюю, а также на самую благородную родословную, не могли рассказать историю о своем происхождении как нации, не возвысив ее обычное состояние сотней басен и не приукрасив ее знамениями, чудесами и диковинами, воздающими честь избранному народу и его великому вождю.

В одном главном пункте Законодатель просчитался в своих силах. Он предполагал сделать из своих последователей-евреев народ чистых теистов, царство жрецов, святой народ, не почитающий ничего, кроме Единого Всевышнего, и поклоняющийся Ему без каких-либо посредников, а потому не зависящий от храмов, каст священнослужителей и длинного списка церемоний и священных атрибутов, с помощью которых иерархии укрепляют и увековечивают свою власть. Но еврейский разум был совершенно не приспособлен к восприятию чистой истины. Среди ужасных сверхъестественных сцен, которые, согласно их собственным рассказам, предвещали провозглашение Бога Израиля, с битвами и разрушениями, сверхъестественными язвами, огнем и разверзшейся землей, готовой наказать тех, кто отрицал Бога или не повиновался Его слугам, этот удивительный народ пребывал в состоянии вечного бессмысленного корыстолюбия и бессильного бунта. Глубоко проникнутый стойкими суевериями Нила, жестоковыйный народ стал скорее раздражительным, чем сильным под влиянием мучительного обучения в пустыне, они жаждали и умоляли о возвращении в рабство, и ни у кого из них не было глаз, чтобы прямо смотреть на открытый свет Откровения, исходящий от их лидера и Законодателя.

Обнаружив после своего возвращения из временного затвора и уединения[293] свой избранный народ поклоняющимся выплавленному тельцу, богу Апису, и разыгрывающим, другими словами, сцену египетского разврата, Моисей в гневе разбил первые Скрижали Завета (Исх. 22:19). Они состояли из десяти заповедей, запрета делать богов из золота и серебра, простых указаний по сооружению глиняного жертвенника для жертвоприношений и краткого гражданского и уголовного кодекса, заключенного в трех главах. После второго сорокадневного срока, проведенного в уединении среди ужасных и впечатляющих сцен, которые были свидетелями его размышлений во время кормления стад Иофора, а теперь стали свидетелями его разочарования в его ранних устремлениях, Моисей вернулся с кодексом (Исх. 34), лучше приспособленным к нездоровому состоянию души евреев. В нем соотношение ритуальных и нравственных предписаний составляет десять к двум. Это священническая система, вера в праздники и жертвоприношения, святые дни и церемонии, намеренно ассимилированные с теми идолослужениями Египта, с которыми было знакомо сознание народа, но привязанные к поклонению Яхве, их Богу. Законодатель больше не гнушался заимствованиями из символической религии, особенно в церемониальном богослужении, которых поначалу он, по-видимому, избегал. Ковчег и скиния были древними предметами у египтян, памятниками их миграции на Север. Урим и Туммим[294] были Солнцем и олицетворяли Справедливость – Свет и Истину. Элохим был Кнефом и Птахом, председательствующим духом и творческим разумом Всевышнего. Дух Божий, который двигается по поверхности вод, это снова божество Кнеф. Молчание, в котором следовало поклоняться Яхве, по-видимому, является идеей, заимствованной у Амона Ра, идеей Неизреченного Слова, подобного индуистскому «Аум», которое никогда не могло быть произнесено человеком. Древо жизни, плоды которого делали богами тех, кто вкушал их, было простым символом, задолго до дней жизни Моисея включенным в индийскую и египетскую мифологии. Оно сохранилось в ранних верованиях христиан и даже наложило отпечаток на дерево Туба или Райское дерево Ислама.

Космогония Моисея может быть прослежена до того же происхождения. Образование Земного Шара, столь отличное от современной теории; разделение материи на четыре элемента: огненную твердь, воздух, море и землю, и происхождение животных из праха – все это были египетские догмы. Еврейский историк придерживался теории вечности материи, теории древней философии в целом.

В сотворение человека (Быт. I.), которое мы воспринимаем образно, имея в виду божественное подобие души, праведность и истинную святость, евреи верили буквально и физически. Как Господь создал человека по своему образу и подобию, так и человек в ответ антропоморфизировал Божество. Их Бог был личным Богом со смертным обликом и человеческими страстями, который ненавидел хананеев не за их грехи и любил евреев не за их заслуги, а ради их предков. «Гневный Бог» и «ревнивый Бог Моисея» означают ортодоксальное мнение о Боге даже современных евреев[295].

По мере того, как мы возвращаемся к невежеству древности и ищем метафизику диких народов, мы обнаруживаем, что личность Бога, описание его внешности, действий и страстей выдвинуты на первый план. Дикари и варвары не могут верить, не очеловечив свой Великий Дух. С другой стороны, мусульмане отвергают этот принцип. Среди них некоторые секты, например, байзави, отрицают и считают нечестивым утверждать, что даже в будущем состоянии глаза блаженных увидят Аллаха.

Кроме того, еврейский рай – это отражение древней легенды, распространенной во всем восточном мире. У индусов была своя Сатья Юга[296], у персов – Эриене Виго, а у греков – Золотой Век. Следует заметить, однако, что, хотя мы и размещаем Сад на земле, ученые раввины размещают его на первом или самом нижнем небе, которое является точным отражением этого нижнего мира. Будда Шакья учил, что человеческие существа впервые появились на свет путем призрачного рождения. Они были славны и счастливы, чисты и бесстрастны, пока один из них не попробовал пряное вещество, произведенное землей.

Этому примеру последовали остальные; таким образом, чистота пришла в упадок, империя чувств взяла верх, избыток последовал за потворством желаниям, а вырождение – за избытком. Та же легенда в более грубой форме сохранилась в Исламе. Адам был создан для того, чтобы есть пшеницу, и поэтому стал подвержен человеческим немощам. Писания магов содержат предания о миграционном походе народа Ормузда под предводительством их патриарха Джамшида из Ариен-Иго или чистого Ирана, который, как предполагают гебры, был первоначальным местом обитания их народа и находился недалеко от Балха, древней Бактрии. Это был край всех наслаждений, пока злой Ариман не создал в его реке Змея Зимы. Что касается обитателей Рая, наших прародителей, то можно заметить, что многие восточные и западные ученые мужи предполагали, что Адам до сотворения Евы был андрогином, то есть одновременно мужчиной и женщиной (Мирабо).

Обнародованный новый кодекс Моисея не был популярным среди евреев. Остановленный в своих патриотических намерениях, Законодатель, однако, мужественно продолжал начатый им курс подготовки. Многие и многие годы избранный народ странствовал, испытывая трудности, опасности вокруг да около региона, который всегда и во всех отношениях был приспособлен для того, чтобы породить выносливый, суровый и воинственный народ. И когда все было готово для завоевания, великий Вождь не возглавил экспедицию в Землю Обетованную. В своем последнем поступке он проявил великодушие, которое поддерживало его на протяжении всей жизни, полной трудов и разочарований, подлинную силу и величие своего ума. Отбросив суеверия относительно человеческого тела, которым учил Египет, и сопротивляясь искушению, которое могло бы соблазнить более мягкую душу, а именно вереницу скорбящих и мавзолей в качестве последнего пристанища, он сделал для себя то же, что сделал для своих последователей: он бродил по пустыне, пока не настал его час; он выбрал в качестве руководителя экспедиции более молодого и энергичного человека, и, наконец, он умер и оставил место своей могилы до сих пор неизвестным. Однако он оставил в наследство миру космогонию, историю и этнографию, суть древней восточной науки, и до наших дней, пожалуй, самый интересный документ такого рода, когда-либо написанный человеком. Он дал своим последователям кодекс, в котором высочайший интеллект сочетается с опытом и мыслью в самых тривиальных вещах; например, порядок расквартирования не может быть улучшен в нынешнем веке. Он оставил людей там, где нашел рабов, преемника, подготовленного для осуществления любимого замысла и надежды своей жизни, и, наконец, имя, которое будет плыть по течению времени, пока не сольется с океаном вечного забвения.

Но Моисей оставил свой диспенсацион несовершенным. Он боялся возвращения своих последователей к темным идолослужениям Нила. Поэтому он сделал лишь неясные намеки на воскресение, на иную жизнь, на будущие награды и наказания – на тот могучий рычаг, с помощью которого религия движет нравственным миром человека. То, что дело обстояло именно так, доказывает следующий факт: пророки и другие последователи Моисея, рассматривая будущее практически, а не с философским безразличием, во всех своих схемах уделяли большое внимание будущему человека. Более того, как мы уже видели, эта догма была известна, и хорошо известна, всем полуцивилизованным народам. В вероучении Моисея, однако, чисто временная система наград и наказаний заняла место будущего возмездия, столь разработанного в индусской, гебрской и египетской системах. Это был большой недостаток его грандиозной схемы. Надежда и страх перед будущей жизнью, перед миром, в котором очевидные несоответствия преходящего мирского состояния будут объяснены и исправлены, где страдающая добродетель будет торжествовать, а торжествующий порок страдать, – склонность к такой вере заложена природой в самой душе и сердце человека. Как и почитание, она скорее инстинктивна, чем рассудочна, является скорее проявлением чувства, чем результатом разума. Против догмы, основанной на таком фундаменте, напрасно спорить. А в нравственном управлении миром она представляет собой такое выгодное поле для всех, кто хочет дисциплинировать и возвысить человечество, что ее культивировали в каждой системе, и ни одна из них не запрещала ее. Евреям, однако, пришлось учиться этому важнейшему пункту веры во время вавилонского плена у ассирийцев, гебров и других язычников.

Более того, Яхве Моисея был в других отношениях, кроме личности, несовершенной концепцией. Бог, правда, явился из-под плотной завесы тайны, которой наделили его ученые Индии и Египта. Его существование было провозглашено не касте или классу, оно была показано для всего народа. Тем не менее, Он был Богом Авраама, Исаака и Иакова, а не Богом Вечности – Богом всех людей. Местное божество, его культ и знания были ограничены одним народом, лишь небольшой частью человечества. Таким образом, Моисей был, по существу, благодетелем евреев, но не благодетелем человечества.

Вскоре на мирской сцене появился новый реформатор. Еврейский кодекс задолго до его времени начал приходить в упадок; ибо формы веры, будучи земными вещами, подчиняются тому вечному закону, который каждому началу предшествует и предписывает конец. Его упадок был ускорен политическими конвульсиями. Пленение иудеев снабдило их множеством новых и странных предметов веры, полученных ими от их языческих хозяев. Поэтому возникли ереси и расколы, которые еще больше ослабили древнее здание, и без того шатающееся под воздействием возраста, новых верований народа и потрясений, вызванных происходящими событиями.

Саддукеи, придерживаясь буквы, отвергали дух книг Моисея. Фарисейское суеверие, основанное на традиции – этом земном сплаве, который всегда добавляли к чистой руде небесного откровения, – быстро разрушало храм Иудаизма. Идолопоклонство медленно исчезало из страны; но противоположная крайность, библиолатрия, говоря современным языком, посеянная на широкой почве священнической гордости и кастовых предрассудков, распространилась по всему миру Иудаизма. Чтобы очистить этот ядовитый нарост, чтобы преобразовать народ Израиля, Иисус из Назарета начал свое служение.

Человек скромного статуса, но гордого происхождения, основатель Христианства проповедовал вероучение, соответствующее его обстоятельствам. Его постулаты были похожи на принадлежащие ессеям, третьей секте философствующих иудеев.

«Пока фарисеи нагромождали традиции на первоначальную структуру Моисеевой системы, а саддукеи строго сохраняли и придерживались простоты этой структуры, ессеи отдавали весь свой разум выяснению и осознанию ее морального значения».

Таким образом, они были суфиями, спиритуалистами и гностиками Иудаизма. Больше всего их было в Александрии, тогдашнем великом центре, где греческое и римское, индийское и персидское встречалось с арабским и египетским. Разновидность философов-отшельников, они называли себя врачами душ и тел; они жили в добровольной бедности, строгом целомудрии и беспрекословном повиновении гражданской власти; они были пуристами в языке, не сопротивлялись властям и ненавидели политические действия.

Подобные постулаты, публично провозглашенные как голос с неба, конечно же, были оскорбительны для правящих группировок в Иерусалиме. Народ, стекавшийся на проповедь нового пророка, также был разочарован тем, что он провозгласил им духовное царство, а не наследие богатства, блеска и славы, столь ясно обещанное им провидцами прежних поколений. Их мало привлекал какой-то символ. Реформатор редко бывает популярным, а реформа – это опасная работа среди такого опрометчивого и упрямого народа, как иудеи. Но учение Христа было предназначено не только для иудеев; он готовился распространить среди человечества знание о Едином Всевышнем, когда, став жертвой хитрости священников, пророк из Назарета принял позорную смерть. Но он дал толчок прогрессу человечества, систематизировав религию высочайшей нравственной красоты, показав, чем могла бы и может стать несовершенная раса; и трудом самоотверженной жизни он основал коллегию преемников, которые после него могли бы проповедовать радостную весть всем народам земли.

Пророк из Назарета провозгласил своей миссией установление и подтверждение Закона Моисея. На первых порах Христианство было, скорее, сильным в окружающей слабости, чем сильным в своей собственной силе. Это была система для анахоретов и аскетов. Реформированная вера изобиловала также тем, что на Востоке обычно отдают на откуп бардам и мистикам, а именно, принципами почти сверхчеловеческой красоты, часто выраженными высоко поэтическим языком, принципами, не являющимися творением одного ума, но текущей чеканкой филантропии с незапамятных времен. Ислам на всем Востоке оставил свои принципы в наследство поэтам, и они прекрасно выполнили свой долг перед человечеством. Из литературы индусов и персов, египтян и арабов легко собрать кодекс морали и закон благожелательности, наиболее чистый и благородный из всех, какие когда-либо входили в сердце человека. Вся практика суфия состоит в том, чтобы искать Божественное, не как «обычный благоразумный и корыстный приверженец», а из пылкой любви к Богу и человеку. Он «провозглашает невидимую истину превыше видимого комфорта», его полное смирение может противостоять ужасам вечной смерти, вызванной Божественной Волей; «у него есть нечто более высокое, чем вечная выгода».

В конце концов, однако, эта почти сверхъестественная мораль, объединенная с вероучением в ущерб ее практической направленности, эта замена справедливости на любовь, возмездия на милосердие, наказания на прощение, эта чисто духовная система, которая сначала пренебрегла всеми самыми необходимыми материальными деталями омовений, постов, и даже формулами и положениями для молитвы, никогда не могла бы выстоять среди чувственного и страстного населения Востока. Эта реформация не получила ни распространения, ни продолжения из-за своего несоответствия инстинктам, привязанностям и склонностям евреев. Церемониальный закон Моисея, приспособленный для праздного и незанятого народа в хорошем климате и на изобильной земле, с его утомительной и отнимающей время системой молитв и очищений, праздников и шествий, был, правда, сначала не отменен, а подтвержден. Но для нужд мира требовалась простая и гораздо более ортодоксальная система. Среди вдохновенных последователей основателя Христианства нашелся один, способный выполнить эту задачу. Павел, апостол язычников, смелой рукой разорвал узы, связывающие Христианство с Иудаизмом. Его усилия увенчались успехом. Он предложил великой человеческой семье Церковь с Божеством во главе и религию, основанную на особых принципах. Он оставил моральный кодекс Христианства нетронутым в его красоте. Но он отменил гражданский и уголовный закон Моисея. И он смело покончил с давними обычаями и постановлениями о пище и диете, которые в старые времена использовались как средство изоляции израильтян от окружающих их народов. Обрезание больше не было необходимым, хотя его божественный Учитель подчинился этому обряду; различие между чистыми и нечистыми существами, один из оплотов Иудаизма, было разрушено; и, наконец, когда неофиты начали умножаться, язычник был поднят до уровня иудея.

Последний шаг, предпринятый суровым апостолом, наводит на мысль о том, что он решил полностью порвать связь реформированной религии с Иудеей. Сам римлянин, а потому хорошо знакомый с этой правящей расой и убежденный в ее физическом и психическом превосходстве над азиатской семьей, он добился перевода в Рим и там энергично продолжал пропагандистскую работу. Он умер Мучеником, но кровь его была пролита не напрасно. Из зерна веры, заложенного им в маленьком подземелье под Капитолием, выросло хорошее дерево, под уютной сенью которого нашла покой половина цивилизованного мира. Со временем отростки распространились среди благородных варваров Севера, которые тогда начинали занимать место на мировой арене. Христианство, которое в Иудее и на Востоке было бы верой немногих отшельников и провидцев, в Европе приобрело глубину и силу народной веры, которая вскоре преодолела все противодействие. Не удивительно, что в таком ходе событий христианин видит перст Божий!

Когда вдохновители исчезли со сцены, их преемники на Востоке внесли другие и менее оправданные изменения. Христианство на Востоке было окружено самыми нечистыми влияниями. Его широта верований и отсутствие церемоний позволили ему подвергнуться воздействию теургических проектов буддистов, демиургических теорий восточных и западных гностиков, триады брахманов, дуализма персов, фарисейской доктрины о первом сыне Всевышнего – Осирисе в новой форме, вместе с метафизикой эбионитов, спекулятистов, и других сект греческого или, скорее, египетского происхождения. От Геркулесова пролива до Коромандельского побережья Христианство было разорвано на легион ересей и расколов. Сирия и Аравия, по-видимому, были главным их центром. Церковь была смущена бранью своих детей, а Религия Любви подвергалась очернению злобой и ненавистью, гонениями и кровопролитием.

И все же реформированная религия процветала – а какие догмы не процветают? – под влиянием умеренных гонений. Однако, когда под властью Константина солнце процветания залило своим сиянием всю благосклонную веру, аскетический энтузиазм, мрачные идеи уединения, безбрачия и самосозерцания, порицание богатства и трудолюбия, провозглашаемые религиозными наваждениями фактически ядовитых частей школы ессеев, тонко распространились по всему телу Христианства. Повсюду на Востоке эти практики требуют подавления, а не поощрения. Там, где лик Природы весел и прекрасен, чтобы впечатлить человечество, мрак и ужас в Мире Духа контрастируют со славой и блеском природной чувственности. Это оплот демонопоклонства и колдовства фетишистов, отвратительного язычества индусов, суеверных глупостей гебров и ужасного сабаизма древних мексиканцев. Все это прекрасно соответствуют духу людей, климату и окружающим пейзажам.

Так в Сирии и Египте Христианство деградировало. Оно опустилось до уровня своего рода идолопоклонства. Вершины абсурда достигли столпники, которые считали, что у человечества нет более благородной цели, чем жить и умереть на колонне. Таким образом, народы были ослаблены. Умерщвление плоти и религиозные покаяния быстро приводят к вырождению народа, особенно в жарком климате, где умеренное потворство удобствам, роскоши и удовольствиям жизни укрепляет тело, а вместе с ним и разум человека.

Основатели Христианства пренебрегли требованиями ежедневной молитвы в установленное время и церемониальной чистоты, которая находится рядом с благочестием. Они забыли диетические указания и предписания, столь необходимые на Востоке, и разрешили употреблять опьяняющие вещества, а также нечистое и нездоровое мясо, такое как свинина и крольчатина. Тело человека страдало от их неразумности. Таким образом, в то время как Христианство росло в численности и силе, некоторые некогда густонаселенные и процветающие страны, например, Египет, пришли в упадок и опустились на самую низкую ступень деградации. Именно раса человека возвышает веру пропорционально его моральному и материальному совершенству. С другой стороны, вера не может возвысить деградировавшую расу.

Армяне и абиссинцы мало что почерпнули из специфических достоинств Христианства. Уступая умом и телом туркам и арабам, они выродились в полуидолопоклонников, одновременно нелепых и жалких. Что касается морального поведения, то один современный путешественник (Керзон, Армения) имел смелость открыто заявить, что в Турции нет и десятой части тех преступлений, которые ежегодно совершаются в христианском мире. Сектанты любят ссылаться в пользу своей реформации на превосходство протестантских кантонов Швейцарии над католическими. Они забывают, что первые принадлежат выносливым и трудолюбивым народам Севера, а вторые по климату и населению являются изнеженными южанами.

Вернемся на восток. Примерно в шестом веке нашей эры христианский мир громко призывал к реформам. Когда ситуация была наихудшей, Мухаммед впервые появился на сцене жизни. Здесь предлагается кратко коснуться моментов, в которых философская и образованная Европа еще не проявила должной справедливости по отношению к достоинствам и ценности Ислама. Западные народы так долго учили смотреть на насильственный пропагандизм Мухаммеда как на вероучение, лично враждебное им, они были так глубоко оскорблены нетерпимым деизмом и монотеизмом этой системы, и, наконец, так ожесточены своими жестокими войнами и смертельными столкновениями с мусульманами, что некоторые ложные взгляды долгое время были и все еще остаются частью или, скорее, сущностью этого предмета. И хотя в наши дни более мудрый и ортодоксальный дух исследования и суждения не преминул проявиться, все же даже в трудах тех, кто больше всего гордится своей честностью и свободой от предрассудков, немало старой дурной закваски. Люди теперь, правда, не боятся обвинения в «превращении в турка»[297], это выражение стало с давних пор общепринятым, и связано старыми авторами (Бертон, «Анатомия меланхолии») с «предательством отца, короля и страны, оставлением религии и отречением от Бога». Не сохранилось в Европе и прежней лютой ненависти к основателю и вероучению, к ученикам и последователям Ислама. Тем не менее, следует повторить, что Cпасительной Вере еще не позволили занять подобающее ей место среди религий мира. И современные люди, скорее, заняты философствованием и выявлением недостатков и фальши, чем поиском истины, достоинств и красот религии, которая на протяжении тринадцати веков была светом и «жизненным руководством» для одной пятой части человечества (Карлайл, «Поклонение герою»).

Вот вкратце четыре наиболее популярных заблуждения современности относительно Ислама:

Во-первых, он определяется как более просто воспринимаемая вера, и поэтому приспособлен только для той части человечества, чьи умы, пока неразвитые и некультурные, не созрели для религии принципов.

Это отчасти верно в отношении искаженной веры и неверно в отношении чистой веры; это в некоторой степени применимо к принципам турок и персов, но не к принципам первых мусульман и современных ваххабитов. Дух религии, ее чувства и ее эстетика были переданы поэтами Ислама, и они достойно выполнили свою задачу. Не будет преувеличением сказать, что почти каждое знаменитое поэтическое сочинение мусульман прямо или косвенно посвящено религии. Даже безнравственные анакреоны Персии и Индии, Хафиз и Джафар Заталли, маскируют свою грубость под одеянием мистического двойного чувства.

Но даже в своих чисто духовных песнях и гимнах поэты Ислама не выдают той бедности выдумки и пустоты воображения, которые отличают религиозных рифмоплетов Христианства. В великой и благородной литературе Англии, например, есть только одна поэма, основанная на откровении, – «Потерянный рай». Кто может после ее прочтения не прийти к убеждению, что великолепный гений так сковал себя своей темой, что многие сочинители баллад произвели бы на читателя более поэтическое впечатление? Кто без отвращения смотрит на диалоги Отца и Сына, в которых подробно обсуждается кальвинистское сектантство? И какой христианин, считающий свою Святую Троицу священной тайной Духа за пределами материального разума, не противоречащего ему, не покраснел бы, увидев, что его Божество так унижено в глазах сурового мусульманина-деиста?

Коран, единственный эталон божественной истины, признанный Исламом, состоит из трех частей: исторических и легендарных преданий, моральных и духовных принципов, а также материалов свободного и разрозненного свода законов. И здесь можно заметить, что, за исключением, пожалуй, Пятикнижия, которое, как мы видели, требует своей традиции, ни один кодекс, воплощенный в священных писаниях какого-либо народа, не был достаточен для управления им. Какая христианская нация когда-либо управлялась христианским законом? Даже его кодексы либо собственного изобретения, либо заимствованы из древних обычаев, либо взяты из языческого законодательства. Еще ни одна божественная система, провозглашенная человечеству, не была достаточной для удовлетворения гражданских и уголовных потребностей будущих и более цивилизованных поколений. Так было и с Кораном. Предписания Спасительной Веры не были достаточно твердыми и определенными для чувственного и предметного духа Востока. В религии, как и в политике, везде, где общественное мнение вяло и бессильно, закон является и должен быть массой строгих предписаний, составленных таким образом, чтобы предусмотреть все случайности. Такие кодексы не могут иметь дело с догматами и духом; они должны быть преобразованы – теми немногими, кто в них нуждается – в хорошо организованную систему практических предписаний. Таким образом, мусульмане с самых ранних веков стремились компенсировать несовершенства завещанного им кодекса. Средство было под рукой. Изречения умершего Пророка были еще свежи в памяти его жен и ближайших потомков, его сподвижников и его первых преемников. Все они приложили свои силы для выполнения благочестивой задачи. Самые ранние традиции имели разумное и полезное значение. Впоследствии самые тривиальные наставления и самые грубые практики либо выдумывались, либо вспоминались так называемыми Святыми, которые сделали это делом своей жизни. Так с течением времени и постепенно появилась та громоздкая масса традиционных преданий, известная как «Ахадис»[298], хадисы, или Изречения Пророка, и «Сунна», или Поступки Пророка.

С помощью таких творений были созданы изощренные практики и нелепые легенды, привитые схоластикой к первоначальным летописям и законам Ислама. В этой вере почти каждый догмат или практика, против которых философ может возразить, могут быть прослежены в «Сунне» и «Ахадисе», Коран полностью свободен от них. Кроме всего прочего, на них, и только на них, следует списать недостаток, связанный с тем, что эта система в высшей степени восприимчива. Мухаммед, как и все другие восточные законодатели, приспособил свои предписания к духу своего народа, обращаясь к нему как к полуцивилизованному человеку. Школы низвели своих мусульман до интеллектуального уровня младенцев и грудных детей.

Что касается «Сунны» и «Ахадиса», то следует помнить, что они являются чисто сектантскими. Четыре так называемые ортодоксальные школы придерживаются одной традиции. Основные ереси, такие как шииты и байзави, имеют свои собственные признанные сборники, откуда тщательно удаляется вся информация от нечистых, то есть, из чужих источников. Но Ислам существовал и может существовать независимо от них. Если бы ваххабиты, эти пуритане или, скорее, реформаторы Спасительной Веры, сумели вернуть арабам их простую первоначальную веру, от «Ахадиса» и «Сунны» осталось бы немного, чтобы вводить человечество в заблуждение и оскорблять его.

Во-вторых, люди говорят, что Спасительная Вера основана на чистой чувственности. Трудно понять, как эта ошибочная оценка могла возникнуть, разве что из-за грубейшего невежества. Возможно, это был неправильный вывод, сделанный таким образом: поскольку рай мусульманина – это рай чувств, следовательно, в этом мире нет предела его чувственности. Но эль Джаннат, или Небесный сад, имеет множество дворцов; невежественный и дикий, голодный и чувственный бедуин будет вкушать плоть птиц, жить в золотом доме, командовать любым количеством ангельских жен и пить нектар Кафура и Зингибила. Но, как и в Христианстве, так и в Исламе, глаз не видел, ухо не слышало, воображение не представляло духовных радостей тех, кто в мирской жизни подготовил себя к небесному будущему. Популярная ошибка, что мусульманский Пророк отрицал бессмертные души у женщин, и поэтому низвел их до простых инструментов мужского удобства и страстей, также могла склонить к тому, чтобы представить эль Ислам как чувственную систему. Возможно, опять же, моногамные расы северного климата – ведь моногамия, полигамия и полиандрия являются делом географии – шокированные разрешением жениться на четырех женах и содержать неограниченное количество наложниц, упустили из виду при характеристике постановлений Мухаммеда строгие ограничения, установленные в них для роскоши и удовольствий. Мусульманин не имеет права брать себе ни одной супруги, если только он не в состоянии сделать с ней расчет, содержать, одевать и удовлетворять ее. Он должен вести себя со всей строгостью и беспристрастностью по отношению ко всем домочадцам и строго избегать необоснованного предпочтения. Ему разрешается иметь четырех жен с целью увеличения и умножения своего племени. Мужчина в жарком и изнуряющем климате, рано достигающий зрелости и вскоре теряющий силы, которыми его склоняют злоупотреблять как моральные, так и физические факторы, никогда не сможет создать большую семью, будучи мужем только одной жены. Как и Патриархи, он должен иметь служанок. Как и еврею, ему должно быть разрешено многоженство и право на развод. Все это, запрещенное аскетами-ессеями, необходимо для увеличения численности человечества на Востоке, и ни одна религия не может освятить постановление, которое, прямо противоположное первому закону, данному Творцом своим созданиям (Бытие), имеет тенденцию сдерживать естественный рост населения, который является основой всего прогресса и цивилизации.

Если отбросить эти соображения как слишком поверхностные для обсуждения, то можно ли назвать чувственной ту веру, которая запрещает человеку смотреть на статую или картину? Которая осуждает даже самое умеренное употребление опьяняющих средств, а в отношении кофе и табака вообще не имеет определенности? Которая не позволяет даже самую безобидную азартную игру или игру на ловкость? Которая строго запрещает музыку, танцы, даже поэзию и художественные произведения на любые, кроме строго религиозных, темы? И, прежде всего, которая лишает человека очарования женского общества, делая греховным взгляд на неприкрытое лицо незнакомой женщины? Религия, приверженцы которой должны молиться пять раз в день в любое время года, в радости и в горе, в болезни и в здравии? Система, требующая регулярной милостыни и запрещающая любое ростовщичество тем, кто хочет спастись? Чей ежегодный пост часто становится одним из самых суровых испытаний, которым может подвергаться человеческий организм? Для кого дальнее паломничество со всеми его испытаниями и трудностями обязательно хотя бы раз в жизни? Чей Пророк, подобно основателю Христианства, восклицал: «Бедность – моя гордость», и кто учил своих последователей, что две вещи губят человека: «много богатства и много слов»?

Те, кто лучше всех знает Ислам, вместо того, чтобы обвинять его в чувственности, сетуют на его аскетическую закваску. Они с сожалением видят, что люди окрашивают эти прекрасные земные сцены в траурные тона: «Мир – тюрьма мусульманина, могила – его твердыня, а Рай – конец его пути». Но иначе и быть не может. Аскетизм и безбрачие – обычное явление для жаркого и южного климата, где человек подвержен своеобразной религиозной мономании. Брахман-домохозяин, выполнив свой долг перед человечеством, став мужем и отцом семейства, по закону Ману должен покинуть мир и закончить жизнь как саньяси среди зверей джунглей. Ни одна религия не является более монашеской, чем буддизм, но при этом она атеистична. Таким образом, приверженцы этой организованной системы эгоизма, этой обширной схемы прибылей и убытков, сведенной к регулярности, лишены всякой надежды на смерть и все же живут самой неуютной и неестественной жизнью. «Мир ничего не знает о своих величайших людях», – это верно не только с единственной точки зрения. Для мусульманина время – лишь точка в безграничной вечности, жизнь – лишь шаг от утробы матери до могилы. Он переходит из этого мира прямо в иной, но не в новое существование; все его аспекты и обстоятельства так же знакомы его уму, как и рутина земного существования. Ему не нужно узнавать никаких великих тайн. Долина смерти не имеет для него тени[299]; никакая тьма неопределенности и сомнений не ужасает его воображение. Так и получилось, что, хотя Мухаммед прямо и неоднократно заявлял: «В Исламе нет монашества», некоторые схемы привели к более систематическому и жесткому аскетизму. Еще до его смерти начало появляться монашество; и теперь мусульманский мир переполнен суфиями и каландарами, факирами и дервишами, сантонами и отшельниками.

Третья ошибка заключается в том, что основатель Спасительной Веры якобы начал свое служение как вдохновленный, а закончил как самозванец. Это усовершенствованная современная манера обращения со «лжесвидетельством и лживым Магометом» наших предков. Мы менее грубы и догматичны, чем они, но едва ли более милосердны и философичны. Признанными доказательствами «обмана» являются:

Во-первых, удобное время появления аятов, или богодухновенных стихов. Но какая была бы от них польза, если бы они не нисходили, когда требовалось разрешить трудность или передать наставление? Разве мы сомневаемся в Книгах Моисея, потому что Откровение приходит точно по такому же принципу? И кто станет отрицать, что вдохновленность производила бы их более эффективно, чем обман? Это общее правило: чтобы хорошо обмануть других, мы должны сначала обмануть себя. Тот, кто хочет, чтобы другие поверили в него, должен полностью поверить в себя. Возможно ли, чтобы такие люди, как Абу Бекр и Омар, стали жертвами простого мошенничества, столь очевидного для каждого мелкого летописца и компилятора в наши дни? Ни они, ни Мухаммед даже в свой предсмертный час, по-видимому, не сомневались в своем вдохновении. Последними словами Пророка были: «Молитва! Молитва!» И, согласно шиитам, за несколько минут до последнего вздоха он попросил чернильницу и перо, чтобы написать имя своего преемника. Это сцена на смертном одре лицемера или самозванца?

Во-вторых, вдохновение, полученное от архангела Гавриила, и частые видения небес и небесных существ, записанные мусульманским Пророком. Если не прибегать ни к каким другим объяснениям, то разве подобные случаи не фиксируются постоянно в истории человечества? И если допустить, что такие явления носят чисто субъективный характер, должны ли мы обвинять в мошенничестве всех тех, кто им подвержен? Как часто Основатель Христианства являлся людям с богатым воображением в Южной Европе? Как часто ревностные мусульмане получали «призыв» Мухаммеда и Али? Ученые объясняют эти, казалось бы, чудесные явления естественными причинами. Почему же тогда, если только не в силу простого предубеждения, мы должны определять одну и ту же вещь как самозванство у одного человека и в то же время относиться к ней с благоговением у другого? Кто вообще осмелился решить, каков на самом деле modus inspirandi[300] или божественное afflatus[301]? Самая древняя теория, очевидно, состоит в том, что ангелы (άγγελοι) использовались как посланники между Богом и человеком; и поэтому мусульмане, чьи догмы идентичны в этом вопросе с иудеями, ставят ангельскую природу ниже человеческой.

В-третьих, переход от мирного языка к воинственному, от искусства красноречия и убеждения к пропаганде огня и стали. Но разве основатель Христианства не заявил: «Не мир пришел я принести, но меч» (Матф. 10:34)? И разве Моисей пренебрег тем, чтобы вложить земное оружие в руки своего народа? Великий Законодатель Израиля санкционировал хладнокровное убийство женщин и малолетних пленников. Даже цари были изрублены на куски перед Господом. Эти зверства были строго запрещены Мухаммедом. Даже насильственный прозелитизм был запрещен. Подопечный эль Ислама платил небольшой налог за свою капитуляцию, и ему разрешалось исповедовать свою веру и поклоняться своему Богу так, как предписывал его закон. Если бы, кроме того, Пророк подделал новый порядок, чтобы распространять свою систему мечом, то, конечно, он не был бы настолько мелким самозванцем, чтобы оставить после себя мирные откровения, которые так легко могли быть брошены в огонь. Нет; этот человек искренне верил, подобно Моисею. что голос Аллаха говорил внутри него.

Четвертая ошибка заключается в том, что Мухаммед, не имея возможности отменить некоторые суеверные обряды и обычаи древних арабов-язычников, включил их в свою систему и, таким образом, умилостивил многих, которые прежде избегали его. Мы видели, что то же самое можно сказать и о Моисее. Но Мухаммед, несомненно, мог придавать большое значение осквернению язычниками святых мест Аллаха и потому восстановить их чистое первоначальное назначение. Так Кааба, этот пантеон идолопоклонников, был передан эль Исламу как дом, построенный Авраамом и Измаилом. И какой антиквар настолько мудр, чтобы заявить, что Друг Божий не посещал Мекку и не закладывал там фундамент мечети и обители?[302] Гигантские гробницы Адама и Евы в Мекке и Джидде в древние времена были местами литолатрии[303]. Однако разве не могли многочисленные арабы-христиане, в религию которых верил Мухаммед до того, как старый порядок был заменен новой системой, иметь предания о встрече наших прародителей на горе Арафат и их погребении на Святой Земле? В то время Мекка была освящена не менее чем пятью религиями. Гебры воздвигли святилище Сатурна. Индуисты сделали его резиденцией третьего лица своей триады. Арабы-язычники установили там гигантский Пантеон. Евреи почитали ее, потому что, как рассказывает бен Шайбат, Моисей и Аарон совершали туда паломничество; когда знаменитый Тобба принял Иудаизм, он украсил этот дом великолепным занавесом. И, наконец, христиане, по словам некоторых авторов, добились допуска в Каабу изображений Богородицы и Младенца. Колонисты и эмигранты охотно связывают примечательные события и происшествия своей религии и истории со странными предметами, почитаемыми в чужих странах. Мусульмане в Синде, например, силой захватили большинство священных мест индусов; часто и монотеист, и политеист поклоняются одной и той же святыне. Так, Йони становится Да'асой, или следом Хазрата Али; а священный аллигатор индусов почитается как творение мусульманского Святого. Так на Цейлоне обитель Будды превратилась в пик Адама. Описание Святой Марии и Младенца, покоящихся в тени платана в Гелиополисе в старых апокрифических Евангелиях, явно заимствовано из древнеегипетского символа – Изида с Гором на коленях, сидящая под Иеросикаминоном. С учетом традиций, бытовавших в то время среди арабов-христиан, нет никаких оснований для обвинения Мухаммеда в мошенничестве.

Для того, чтобы поставить Спасительную Веру в один ряд с религиями мира, необходимо кратко рассказать о том, что сделал для человечества ее Основатель. Юноша благородного происхождения, но низкой судьбы, как и Пророк из Назарета, он, подобно иудейскому Законодателю Моисею, окреп в путешествиях, уединении и размышлении. Джебель аль-Нур была его горой Хорив. Но хотя его окружали ученые иудеи и христиане, его образование было недостаточным; и хотя, будучи истинным арабом, он мыслил сильно и ясно и в совершенстве владел красноречием, у него не было тех знаний, которые у варварских народов называются сверхъестественными. Его честность принесла ему в ранней юности прозвище эль Амин, или Доверчивый, а его благородные качества позволили ему жениться на богатой вдове, в услужении у которой он жил наемником.

После долгих размышлений, разгневанный абсурдным фанатизмом иудеев, суевериями сирийских и аравийских христиан и ужасным идолопоклонством своих соотечественников, вдохновленный – а какая великая душа не была вдохновленной? – он решил исправить те злоупотребления, которые делали откровение презренным для ученых и вредным для простых людей. Он представил себя в качестве вдохновленного перед группой своих родственников и соплеменников. Этот шаг был неудачным, за исключением того, что он принес ему прозелита стоимостью в тысячу сабель в лице Али, сына Абу Талиба. С необычной смесью благоразумия и энергии он продолжал свое дело, пока не преодолел ненависть, насмешки и преследования таких людей, как Абу Бакр, Омар и Осман. Изгнанный жестокостью своих врагов, он бежал из родного города – удивительный контраст со свирепостью и нетерпением своего народа. Но после долгого пути кротости и долготерпения в деле прозелитизма его дух, подобно духу Моисея, восстал против насилия и угнетения, и наконец, поскольку он был арабом, отменив свои мирные заповеди, он воззвал к Богу, чтобы сражаться в своей борьбе за правое дело. Герои и могущественные люди, такие, как Хамза Халид и Амр ибн аль-Ас, стекались под его знамена, а его личная доблесть и высокие качества партизана вскоре привели его к удаче. После нескольких лет изгнания он вновь вошел в качестве гостя в стены родного города, откуда бежал, преследуемый и изгнанный. И он прожил достаточно долго, чтобы стать свидетелем великолепного успеха своих ранних проектов.

Отменив всякую веру в местного или личного Бога, он возвестил своим арабам о Едином Всевышнем, то в выражениях таких ужасных, какие только мог вынести человек, то в таких возвышенных и величественных словах, что они навсегда запали в сердце его последователей. Он собственноручно разбил на куски изображения в Каабе и стал свидетелем полного уничтожения великого идолопоклонства, что само по себе дело, достаточное для увековечения памяти этого реформатора. Он сказал о Боге: «Он не заключен ни в узы пространства, ни в пределы времени; у него нет формы, требующей создателя, он свободен; и что бы, касающееся его, не вошло в твой разум, он противоположность этому». Он проповедовал Аллаха, Бога непонятного, непостижимого, всемогущего, всеблагого, духовного и вечного.

Он возродил древнейшую систему Моисея и первозданную простоту Христианства, сделав каждого человека священником и патриархом своего собственного дома. Предшествующие религии пытались возвысить человека над самим собой и, как и следовало ожидать, унижали объект своих усилий. Он прививал достоинство человеку вместо того, чтобы вечно проповедовать о его деградации, он уважал смертную природу, и поэтому он сделал свою систему чрезвычайно практичной, но с чем-то более возвышенным. Он покончил с кровосмесительным браком с вдовой отца; он отменил Вад-эль-Банат, или бесчеловечное умерщвление детей женского пола. Он исправил распущенность и безнравственность эпохи, сделав пьянство и азартные игры уголовными преступлениями и запретив скромным женщинам появляться на публике в неприкрытом виде. Наконец, не говоря уже о других его великих и добрых делах, провозглашением модифицированного фатализма – сильно заблуждаются те, кто путает его с абсолютным Предопределением, – он попытался обуздать ту тенденцию к самоуничижению, которую он не мог полностью изгнать из привязанностей своих соотечественников. Он умер не как вдохновленный или самозванец, а как человек, верный догмам и практике своей жизни; и он завещал миру Закон и Веру, в которые человечество еще не верило более твердо и более горячо, чьей широкой распространенности – более широкой, чем у любого другого вероучения – одной лишь достаточно, чтобы доказать ее исключительную ценность для человеческой семьи. Именно это сделал Мухаммед для своих собратьев.

Можно ли удивляться, что арабский Пророк, оказавшись, несмотря на превратности судьбы, времени и места, настолько опередившим свой век, настолько одиноким существом среди фанатиков, суеверных и развращенных, горячо верил в то, что он является Посланником Аллаха и избранным инструментом возрождения человека? Учитывая пылкий темперамент араба, его высокий уровень набожности и его понимание присутствия божественной руки в каждом человеческом деле и во всех переменах, можем ли мы удивляться тому, что он приписывал огонь своей души и большую работу своего ума чему-то сверхъестественному – вдохновению или откровению? Прославленный мистик Мансур эль Халладж был забит камнями толпой за слова: «Я – Истина» (т. е. Господь). Но его суфийское братство до сих пор объясняет кажущуюся неуважительность этого высказывания и считает, что он был, как говорили о Спинозе, опьяненным Богом человеком.

Миссия Мухаммеда, таким образом, была исключительно реформаторской. Он считал, что четыре системы предшествовали его собственной, и его целью было восстановить их первозданную чистоту. Но Адамическая система была вытеснена Ноевой системой, а та – Моисеевой, которая, в свою очередь, стала недействительной и оставила все свои полномочия и прерогативы Христианству; таким образом, и последняя система в полноте времени была вытеснена откровениями Ислама, Спасительной Веры. Все прошлое теперь было отменено и упразднено. Все будущее будет лишь самозванством, ибо его религия была последней из религий, он – Душа Пророков. Он обвинил иудеев и христиан в полном разложении, в духовной смерти и горячо проповедовал им новую веру, учение жизни. Он открыто обвинил их в том, что они изменили и переделали свои священные писания[304]. И это обвинение невозможно было опровергнуть. Сейчас, да и тогда, невозможно определить, что написал Моисей, а что было написано за него книжником Ездрой и другими переписчиками. Различия в стиле и языке, частые переходы от первого лица к третьему и, наконец, рассказ о смерти и погребении Законодателя убедительно доказывают, что Пятикнижие в его нынешнем виде имело более одного автора. Вероятно, первоначальный черновик был кратким и сжатым.

Даже Коран содержал мало нового. За исключением некоторых легенд, добавления некоторых предписаний, касающихся ежедневных молитв и очищения имущества, а также нескольких постановлений, таких как дият или кровавые деньги, запрещенных Пятикнижием (Числ. 35 и Втор. 19), но ставших необходимыми из-за состояния арабского общества, и некоторых диетических изменений – например, верблюд и лошадь были признаны чистой пищей – Коран можно было бы почти извлечь из Моисеевых и раввинских писаний, из Евангелия и апокрифов христианской эпохи. В нем также мало что заслуживает похвалы, кроме его пламенного и властного красноречия. Как свод законов он крайне несовершенен. Тот, кто смог написать такую работу, мог бы написать ее гораздо лучше. Мухаммед, однако, опирался в успехе своей миссии на гораздо более высокие требования, чем любая книга.

Мухаммед не претендовал ни на пророчество, ни на чудеса. Он называл себя эль Расул и эль Набби, возвещающий адамитам благую весть от Аллаха. Он не давал своего имени новой системе верований; его таинства были обозначены в массе как эль Ислам, спасение или Спасительная Вера. Его ночное путешествие на небеса, ставшее предметом столь язвительных упреков, было либо видением, либо сном. Раскол Луны, история, столь чудовищно рассказанная его потомками, не имеет под собой никакой более прочной основы, чем строка в Коране, которую правильно было бы перевести так: «Придет час [Суда], и Луна расколется на части». Вероятно, этот абсурд был выдумкой последователей, которые решили оспорить за своего законодателя власть Иисуса Навина над воинством небесным. Рассказывают, что один невежественный афганец хвастался, что его пир, или духовный пастырь, знаменитый поэт Абд эль Кахман, имел привычку совершать ночные путешествия, подобно Мухаммеду, в Рай, и жестоко избил святого человека, когда тот, обвиненный в нечестивости, отрицал это непочтительное утверждение. Такой мухаддис или рассказчик изречений Пророка, как Абу Хурайра, «отец кошек», может быть справедливо заподозрен в подобной подделке, если судить о нем по его признанным трудам. Тем более, что Мухаммед с презрением относился к притязаниям на чудодейственные силы, которые, по мнению тех, кто знает восточные земли, есть у каждого мелкого Святого и деревенского сантона. Историк Юм, «самый необыкновенный из обычных людей», пришел к выводу, что, поскольку он сам никогда не видел чудес, никто другой никогда не видел их. Восточный путешественник не поверит в чудеса по противоположной причине, потому что он видел их слишком много.

Быстрое и широкое распространение Ислама, которое верующие считают замечательным примером божественной помощи, можно объяснить без божественного вмешательства. Арабы выходили из своего великого центра, пока весь избыток населения не был исчерпан. Повсюду они выступали как освободители рабов, особенно в Турции и Персии, где искусственное и чрезмерно рафинированное состояние общества породило тиранических деспотов, бесчисленное и ненасытное дворянство, а также ограбленный и измученный народ. Еще одно обстоятельство благоприятствовало росту «Религии Неба и Земли». Независимо от того, считаем ли мы арабов коренными жителями своих родных диких мест, или, как гласит современная теория, выходцами с нагорья Эфиопии, несомненно, что их большой успех был связан с родственными народами, говорившими на родственных языках. Действительно, с древнейших времен Аравия отправила несколько больших волн эмиграции. Будучи по сути азиатской формой верований, Ислам не смог продвинуться дальше географических барьеров. Не имея Святого Павла, который мог бы изменить это, Спасительная Вера разбилась о скалу иных народрв.

Но это я утверждаю для Ислама.

Одна и та же цель, пронизывающая весь мир, проявляется, прежде всего, в том, как высоко человек ценит человека. Давид поставил человека немного ниже ангелов. Христианство, система аскетизма, подтвердило эту оценку: мы – падшие существа, падшие не по своей вине; осужденные на вечную смерть не за свои проступки, и выкупленные Божественным Существом не своими заслугами. Ислам, напротив, поднял человека из этого униженного положения, и со здравым смыслом, который характеризует это вероучение, вдохновил и поднял его в масштабе творения, научив его достоинству человеческой природы. Таким образом, современный спиритуализм наносит удар по Христианству, в то время как Ислам имеет силы противостоять ему. Но, как бы Ислам ни процветал среди родственных народов, в других местах он потерпел фиаско. Никакая сила пропаганды не помогла в Китае. В Южной Испании вера сохранялась долгое время; однако, ее буква и дух были почти утрачены. Зегры и Абенсерраги[305] были европейскими рыцарями, а не восточными. И когда Ислам продвинули в северный народ, одного разрушительного поражения хватило, чтобы установить для него границы, которые он никогда не пытался преодолеть. В Венгрии и Австрии, даже обладая десятикратной силой, ему не удалось закрепиться; и когда «Святая Русь» стала достаточно единой, чтобы быть могущественной, Ислам был изгнан, как труп.

К тому же, что привлекало древнего мусульманина и привлекает современного к его вероучению, так это его благородная простота. Его приверженец практически ничем не платит за свою моральную и духовную потребность – религию. У него нет десятины, и мало сборов. Его места отправления культа построены и содержатся за счет религиозного наследства, тщательно охраняемого законом и обычаем.

Мухаммед Али, правда, конфисковал «вакф», оставленный многим каирским мечетям и гробницам. Он также, следуя примеру Турции, заменил в Мекке и эль Медине ежегодные пенсии на доходы от их древних обширных церковных земель. Но он проводил эти меры среди египтян, людей, чья вялость и апатия требуют постоянных побуждений к борьбе за веру; в Кабуле и Бухаре даже самые смелые и могущественные вымогатели вряд ли решились бы на такое святотатство. Кроме того, исламский мусульманин не имеет священства; те, чей долг проповедовать и молиться, не являются церковниками; они временно получают от вахиля, или смотрителя мечети, несколько монет в месяц; но все они должны жить своим честным мирским трудом. Даже султан, защитник веры, представитель халифов и наместник Аллаха на земле, не пренебрегает ремеслом, чтобы делать и продавать зубочистки. Наконец, у мусульманина нет крещения; обрезание ему делает цирюльник; он может жениться сам, если у него есть причина отступить от общепринятого обычая; его может омыть, похоронить и прочитать над ним молитву любой мирской единоверец.

В Европе принято считать, что Ислам находится на спаде, и старые предрассудки, унаследованные от крестовых походов, делают это утверждение популярным. Оно основано на недостаточных основаниях. С такой же точностью мусульманин мог бы предсказать нынешнее падение Христианства из-за ересей и расколов, донимающих Церковь, из-за широкого распространения провидцев-сведенборгиан и мелкого самозванства Мормонизма*[306]. Турция и Египет могут проявлять латитудинаризм[307], так же как Франция и Германия; но ни один мусульманский народ, однако, еще не решился отменить исламский закон. А Аравия и Афганистан все еще стоят твердо, как в первые века существования веры. В целом можно отметить, что в восточных религиях пропаганда и миссионерство Запада имели тенденцию укреплять и подтверждать догмы, против которых они были направлены. Так, Индуизм, дав несколько отповедей Христианству, укрепился за твердыней Ведантизма; ученые – чистые деисты, невежды – чистые идолопоклонники. Буддизм остался нетронутым, и сама природа его энциклопедических догм делает его неприступным. Даже секта гербов была укреплена полемическими аргументами и претендует на то, чтобы соперничать со своими антагонистами в теологии. Несмотря на мощную силу, направленную против нее, число обращенных в Христианство парсов можно пересчитать по пальцам. И эти преданные также не поддаются принуждению. Законы Ману, Зороастра и Мухаммеда все еще имеют оплоты, которые не так-то легко разрушить. И если Христианство, как оно часто угрожало, когда-нибудь встретится со Спасительной Верой в смертельной схватке, и Крест нападет на Полумесяц в последнем крестовом походе, мусульманский ятаган, поврежденный вековой ржавчиной, окажется из хорошего металла, из которого он был выкован в начале.

Предположим, однако, что Ислам был бы задавлен цивилизацией, подорван медленным действием окружающих его христианских сил или стал дряхлым от старости, каков был бы результат? Появились бы некоторые обновления, по сути, идентичные прежним смыслам, формально отличающиеся; произошло бы некоторое возрождение вечного принципа, Единобожия, замаскированного под новой одеждой тех внешних случайностей, которые составляют религию. Такой всегда была история мировых религий.

Во все времена,

выходя из бури,

первоначальная вера поднимает свой изменчивый образ,

воспаряет из своего погребального костра на крыльях пламени,

и парит, и сияет

иная, но все такая же.

Примечания

1

Январь 1891.

2

«Жизнь Леди Бертон с ее мужем», Т. I., с. 252.

3

Воспоминния Бертона, написанные для г-на Хичмана в 1888.

4

В случае с «Приложением о человеческих жертвоприношениях среди сефардов и восточных евреев и убийства падре Томазо», я предпочел (как уже говорилось) придержать его, а не публиковать в сокращенном виде.

5

[* Доктор Дж. К. Нотт, хорошо известный этнограф.]

6

t «Еврей»Шевалье Жаржено де Монсесо.

7

Двумя крупными центрами еврейского расселения являются, во-первых, северная часть Африки между Марокко и Египтом, особенно берберийские области, где они составляют основную часть городского населения, и где переписи в настоящее время являются лишь догадками; они постепенно распространяются на юг, и с 1858 г. их торговая колония занимает Тимбукту на Нигере. Другие семьи в Африке – это фалаши, или черные евреи Абиссинии, простые прозелиты, подобные малабарским, и некоторые европейцы с мыса Доброй Надежды. Второй крупный центр – это та область Европы, которая простирается от Нижнего Дуная до Балтийского моря; и здесь около четырех миллионов составляют средний класс среди славянских национальностей, тогда как во всей Западной Европе их нет и ста двадцати тысяч. Их потомки пошли по пути европейских миграций в Америку, на Север и Юг, и в Австралию, где крупные торговые города позволяют им размножаться как в Старом Свете, и гораздо быстрее, чем христианское население. Другие отдаленные колонии находятся в Турции, как в Европе, так и в Азии, хотя в Святой Земле теперь лишь небольшая часть их прежнего числа; в Йемене, особенно в Сане и Адене, в Неджеране и других частях Аравии; по всему течению Евфрата, в Курдистане, Персии и Индии, особенно в Малабаре, где есть белые и черные евреи; в Китае и в Кохинхине также обнаружены обе колонии; и в туркменских странах. Здесь они населяют четыре крепости Шахр-и-сабз, Кулаб, Шаматан и Урта-Курган, около тридцати небольших деревень; они живут в своих собственных кварталах, и, за исключением того, что они должны платить более высокие налоги, с ними обращаются наравне с другими жителями.

8

Этот ужасный пост называется Ха-фрака. Известно, что в Сирии и Палестине старики терпят его дважды в год, летом и зимой. Они ужинают в субботу вечером и до захода солнца следующей субботы не позволяют себе ни капли воды проглотить, ни к щепотке табака прикоснуться. Состояние прострации к концу срока. крайнее, и первое, что делается, когда время истекло, – помещают больного в теплую ванну. Это, вероятно, самый строгий пост, известный миру, если только с ним не соперничают некоторые индуистские аскеты: греческим и коптским христианам, а также мусульманам не с чем сравнить его.

9

Это мы узнаем из докладов Главного управления здравоохранения об эпидемии холеры. В 1832 г. было зарегистрировано только 4 смерти среди 3000 португальских евреев, а в 1849 г. среди 20 000, населявших тогда Лондон, было не более 13, хотя потери от холеры составили 12 837 человек. Это дает пропорцию 0,6 на 1000, в то время как главный регистратор относит 1:1000 к Хэмпстеду, 6:1000 к Уайтчепелу, 7:1000 к лондонскому Сити, 19:1000 к Шордичу и 29:1000 к Ротерхайту. [Эти цифры относятся к особенному холерному 1832 году. С тех пор эпидемии были гораздо менее серьезными.]

10

[*Упомянутая работа – «Продолжительность жизни и причины смерти 22 различных сословий». Франкфурт, 1855 г.]

11

[* Эти цифры относятся к средним годам и, следовательно, остаются в силе сейчас, как и тогда.]

12

[† Автор большой «Истории евреев» в 5 т. Роттердам, 1707 год.]

13

Есть и другая паразитирующая раса, тоже чистокровная, но индоевропейская, а не семитская, сохранение которой представляется почти таким же «провиденциальным», как у евреев, и чей союз еще более исключителен, потому что он не связан ни откровением, ни, в действительности, какой-либо формой веры – это цыганская раса.

14

Не говоря уже о путешественниках Вольфе и Палгрейве, новообращенных монсеньоре Бауэре, отце Германе и отце Мари де Ратисбонн.

15

Здесь из шестидесяти тысяч душ евреев насчитывается сорок тысяч, но для предотвращения налогообложения они договорились с турецкими властями никогда не превышать одиннадцати тысяч пятисот. [С тех пор, как это было написано (1873 г.), все население Салоник быстро увеличилось и теперь (1897 г.) насчитывает 150 000 человек, из которых около 60 000 евреев, 30 000 турок, 30 000 сербов, 15 000 греков и 4 000 цинцеров.]

16

t Франц., в разоблачении.

17

t Лат., раздражение зла.

18

В последнее время в Англии и Уэльсе не проводилось религиозной переписи; поэтому вышеизложенное является лишь предположением. В 1853 г. число евреев Великобритании составляло 30 000 человек; из них 25 000 проживали в Лондоне, а 5 000 – в других местах. Ежегодно умирало 560 человек, что при среднем уровне смертности дает максимум 25 000 человек. Из этого общего числа 5 000 принадлежали к высшему или образованному классу, 8 000 к среднему разряду и 12 000 представляли низшие чины. [В 1890 году евреи Великобритании и Ирландии насчитывали более 93 000 человек, из которых 67 500 проживали в Лондоне. Может быть, интересно добавить, что в 1896 году все еврейское население составляло 6 505 000 человек, то есть, так распределено по Земному Шару: Европа 5 500 000 человек; Азия 260 000; Африка 430 000; Америка 300 000; Австралия 15000. См. А. Х. Кин, «Население, расы и языки мира», в «Атласе церковных миссионеров», новое (восьмое) издание. Лондон, 1896 г.]

19

t Лат., любыми средствами.

20

В настоящее время существует торговля, гораздо более грязная и ужасная, чем какая-либо охота на людей при экспорте из Африки рабов, простирающаяся от Лемберга до Индии и Китая.

21

t Греч., всегда всё хорошо.

22

Сущностное превосходство еврея над нахримом или чужеземцем, тщательно поддерживается Гавнимом, или светилами еврейского закона. Во время подготовки к субботе одна из молитв звучит так: «Благословен Ты, Господи, проведший различие между священным и мирским, между светом и тьмой, между Израилем и другими народами». В Новый год (Рош ха-Шана) хозяин дома говорит за ужином: «Благословен Ты, Господи, избравший нас из всех народов, и возвысивший нас над всеми другими народами, и освятивший нас заповедями Твоими… ибо Ты избрал нас и освятил нас из всех людей…. Благословен Ты, Господи, Святитель Израиля»и т. д. На Пасху они повторяют то же самое, добавляя: «Благословен Ты, Господи, Святитель Израиля и времен». В праздник Пятидесятницы молятся: «Благословен Ты, Господи, избравший нас над всеми людьми и возвысивший нас над всеми народами и освятивший нас заповедями Твоими…. Наш Господь превознесен – Он первый и последний, Он возжелал и избрал нас и передал нам Закон. Таковы некоторые отрывки, которые до сих пор одобряют ученые и уважаемые евреи, «звезды вечерних сумерек их народа». Эти претензии явно неуместны в конце девятнадцатого века. Их воздействие удивительно на слабые умы некоторых христиан, которые в разговорах и миссионерских делах были брошены в иудейское общество и, в конце концов, полностью поверили всем этим абсурдным утверждениям. Один нееврей пишет о них: «В обращении к потомству Патриархов на такую тему [неверие] я могу воспользоваться словами, которые священны для их сограждан, а не для их народа, повторяя при этом утверждение, что неверующий еврей – неверный среди «израильтян, которым принадлежит усыновление и слава, и заветы», и которым вверены пророчества Божьи – единственное открытое око мира, тогда как все остальное человечество ввержено во тьму или свет мечтаний, – это поистине страшное, знаменательное явление!«Тем не менее, какими бы они ни были, их число определяется сотнями тысяч, а распространение абсолютного неверия чрезвычайно возрастает.

23

Путешествие этого выдающегося филантропа в Александрию в 1840 г. было очень примечательным, учитывая все обстоятельства. В 1855 г. он снова посетил «Восток»с особой целью улучшить положение своих единоверцев в Святой Земле; и любимая тема – гадать, как много или как мало ему было позволено знать об истинном положении вещей. Он точно ничему не научился у своего хозяина в Дамаске, покойного Исхака Хаима Фархи, еврея, находящегося под защитой Франции. Не думается также, что он получил много знаний об истинном положении дел в Иерусалиме. Например, в богадельнях, построенных за городом при его попечительстве, живут друзья книжников и те, кто оказывает им знаки внимания, а не те обездоленные, для которых они предназначались. Когда почтенный филантроп нанес свой последний визит, там было спешно размещено собрание самых бедных и несчастных представителей общества, а после его отъезда они были так же спешно изгнаны. Общественность не забыла его поездку в Марокко, о которой, однако, если дела будут развиваться так же, как сейчас, в конечном итоге, могут пожалеть его протеже.

24

[* Я сохранил 629 год, дату, указанную Бертоном, хотя Мухаммад умер в 632 году от последствий эксперимента].

25

t Зайнаб бинт Аль-Харит.

26

О sanguineo-oleaginous expression у евреев и последующем отвисании надгортанника см. «Причина снижения продолжительности жизни среди евреев», сэр Дункан Гибб, Барт, магистр медицины, доктор медицины, доктор юридических наук, статья 10, журнал антропологии, №1, июль 1870 г., стр. 94—97. Он точно описывает многих евреев Сирии и Палестины.

27

t Лат., помощник священника.

28

Это совершенно неправильный термин, применяемый к Христианству, который путает его с раввинскими школами Тивериады и Цфата.

29

[Год 1873.]

30

t Лат., расширенно.

31

Еврейская семья до сих пор остается в Англии тем, чем она является на Востоке в целом, главной защитой личности от общества. Отсюда сильные привязанности между родственниками. И по той же причине евреи – превосходные родители, иначе и быть не может, когда от сына ждут освобождения отца и матери из преисподней

32

Это очень маленькая ниточка от очень красивого корня.

33

Вследствие несчастного случая, произошедшего с Иаковом (Быт. 32), его потомки все еще воздерживаются от задних конечностей тех немногих животных, которые были оставлены им Лев, XV.

34

t Гебризм – древняя национальная религия Персии.

35

Гаон означает ученый человек: если бы у него не было другого имени.

36

[* Рабейну Там был наиболее выдающимся учеником прославленного р. Раши (1040—1105 гг. н. э.)].

37

t Всемирный еврейский союз.

38

Формальность эта, однако, до сих пор постоянно повторяется. В Cубботы, предшествующие новолуниям, Яхве заклинают «собрать рассеянный единый народ Израиля с четырех концов земли». Богослужение на закате, Йом ха-Кипур, или Великого дня искупления, завершается словами: «В следующем году мы будем в Иерусалиме». На празднике Песах перед четвертой чашей благословляется Бог, и все говорят, как и говорили в течение последних восемнадцати столетий: «Грядущий год будет в Иерусалиме». Суть Мусафа, завершающего субботние Богослужения, заключается в том, чтобы Богу было угодно вернуть Свой народ из рассеяния и восстановить его во владении Иерусалимом и Храмом.

39

Не путать с эллинами. Эти греки – сирийские крестьяне (феллахины), без капли греческой крови в жилах, но принадлежащие к так называемой Греческой Церкви.

40

t Лат., силой и оружием.

41

В 1873 г. население Священного Города составляло: евреи 9500 христиане 5300 мусульмане 5000. Всего 19 800 [из-за недавней иммиграции, особенно евреев из России, и из-за открытия железной дороги к побережью Яффы, эти цифры уже увеличились более чем в четыре раза. В 1896 году все население оценивалось в более чем 80 000 человек, из которых почти 40 000 были евреями, 25 000 – христианами всех вероисповеданий и 15 000 – мусульманами, в основном, это были турки и арабы.].

42

Хорошо известно, что ни один еврейский гражданин никогда не был приговорен к изгнанию. Если он был виновен, его наказывали, но не делали изгоем и опозоренным, а отправляли грешить за пределами Святой Земли, в нечистом и проклятом остатке мира.

43

Интересно прочесть, что писал о евреях вдохновенный еврей Спиноза: «Обряд обрезания, я считаю, имеет такое большое значение в этом вопросе (изоляции наций), что его одного, мне кажется, было бы достаточно. Я склонен полагать, что если только основы их религии не приведут к изнеженности ума и характера, то при представившейся возможности, поскольку человеческие дела общеизвестно изменчивы, они могут снова восстанавливать свое царство, и Бог изберет их для Себя заново… Наконец, если бы кто-либо был склонен утверждать, что евреи по назначенному им делу или по какой-либо другой причине были избраны Богом навеки, я бы не стал возражать ему, при условии, что он бы допустил, что этот выбор был в большей степени связан с царством и личными преимуществами (которыми можно отличить одну нацию от другой), ибо с точки зрения разумения и истинной добродетели ни одна нация не является более выдающейся, чем другая, и поэтому не может на таких основаниях рассматриваться как избранная Богом» (Богословско-политический трактат, гл. III.). Поучительно сравнить с текстом философа два комментария к его изданиям. Один из них уверяет нас, что, больше не преследуемые ни Папой, ни кайзером, ни христианской общиной, больше «не отказывающих им в каких-либо знаках гражданского отличия, евреи вскоре растворятся в более крупных христианских общинах, в окружении которых они теперь живут во всех странах Европы; наконец, они исчезнут и оставят только исторические записи о своем существовании». Американский «Lehen Spinosas» (нем., вотчина Спинозы) нам говорит, что непосредственной причиной, которая натолкнула Спинозу на это «странное убеждение» (о восстановлении евреев), могло быть то, что некий Шаббатай Зеви (хорошо известен как Цви), недавно появившийся в Греции, вызвал такой переполох среди своих единоверцев, что в свое время сделал их возрождение и воссоздание суверенитета невозможным.

44

t Люциус Феррарис (18 апреля 1687 – 24 февраля 1763) – итальянский францисканский канонист 18 века.

45

t Лат.,быстрая библиотека.

46

t лат., Всем евреям предписано, чтобы все христиане были поставлены на место животных, они не будут относиться к ним иначе, чем к грубым животным.

47

Гора Мориа (внешний вид), впоследствии стала местом Храма Соломона. Некоторые современные писатели, особенно г-н Миллс («Nablous and the Samaritans», Наблус и самаритяне), отождествляли гору Гаризим в Сихеме с Мориа; но самое поверхностное рассмотрение расстояния, которое предстоит пройти, и требуемого времени доказывает абсурдность этой теории.

48

Этот институт отличал евреев даже от других цивилизованных народов древности, египтян и ассирийцев, индусов и гебров, греков и римлян, которые игнорировали его. Этой частью своей космогонии Моисей, очевидно, намеревался внушить достоинство труда и гигиеническую необходимость отдыха. Но раввины и доктора все преувеличили, и они подобны обычному еврею, когда узнают, что суббота была создана для человека, а не человек для субботы. Таргум Онкелоса (перевод д-ра Этериджа. Лондон: Longmans, 1862) заставляет Творца отдыхать и освежаться во всех отношениях, как утомленное человеческое существо. Доктор Маккол и множество писателей также рассказывали об обременительных, варварских и бесчеловечных Субботних установлениях, добавленных талмудистами к Моисееву Закону.

49

Обычно в Субботу можно проходить одну милю; но это правило изменялось в зависимости от обстоятельств; разрешенные крайности варьировались от семи фарлонгов до двух миль. Вероятно, у древних евреев была длинная и короткая мера, причем, у последней темп был вдвое меньше, чем у первой; более длинной мили, равной 2000 шагов = 5000 футов = 1666 ярдов, или на 98* ярдов короче английской статутной меры, в то время как римская была на 142 ярда меньше нашей. [* Так у Бертона, но должно быть 94.]

50

Субботних служб четыре, а именно: (1) молитвы, прошения и благодарения в синагоге в пятницу после захода солнца; (2) Субботние утренние молитвы, более поздние, чем обычно, чтобы люди могли отдохнуть дольше; (3) Ха-фатора, завершение после утренней молитвы, чтение разделов Закона и Пророков; и (4) Ха-мусаф, или дополнительные молитвы, состоящие из частей Пятикнижия, относящихся к жертвоприношениям Моисеева Законоцарствия, которые теперь более незаконны. Стиль речитатива сложен, как чтение Корана, и в средневековой музыке Христианской Церкви его назвали бы «невма»†. И распевное примечание, которое приводится в каждом Ветхом Завете, таит в себе множество трудностей. Как правило, службы производят обратное впечатление. Они на мертвом языке и «непонятны народу»; их торопят с неприличной поспешностью; и, как и в большинстве церемониальных религий, обильные внешние обряды странным образом контрастируют с явным отсутствием религиозного чувства. [†Невмы, а правильнее пневмы (греч. nvevfia), т. е. нотные обозначения, распространенные с восьмого по двенадцатый век, как некоторые считают, представляют собой древнюю Nota Romana, хотя другие считают, что они восточного происхождения.]

51

Нееврей, который занимается выполнением Закона, повинен смерти. Он не должен заниматься ничем, кроме как семью заповедями, которые подходят неевреям. Так и нееврей, который соблюдает Субботу, хотя бы в один из дней недели, если он сделает это для себя как Субботу, повинен смерти». И мера различия между неевреем и иудеем заключается в том, что у первого семь заповедей, а у последнего шестьсот тринадцать

52

Таким образом, раввинское изречение гласит: «Каждый обязан разделить время своего обучения на три части: одну треть посвятить написанному Закону, одну треть «Мишне»и одну треть «Гемаре»». Таким образом, он отдает часть времени изучению Ветхого Завета, в то время как Устному Закону уделяется вдвое большее время. Последний, имеющий некоторые ощутимые черты сходства с традициями Римско-Католической Церкви и «Сунной»мусульман, представляет собой неписаный кодекс, полученный Моисеем на горе Синай и передаваемый из уст в уста в неизменном виде из поколения в поколение. До последнего разрушения Иерусалима его никогда не записывали (см. «Руководство по Иудаизму»Джошуа Ван Овена, эсквайра, M.R.C.S.L. Лондон, 1835 г.). Все, кроме евреев, считают его небоговдохновенным, и одним из его злейших врагов был Основатель Христианства, Который, нападая на традицию, всегда отстаивал Закон. Можно было бы улыбнуться такому поразительному предположению, как же существует эта легендарная система при полном отсутствии исторических доказательств. Но всего несколько лет назад главный раввин Франции опубликовал научную работу, доказывающую, что факты могут быть объяснены только сверхъестественным образом. Также д-р Адлер, ортодоксальный главный раввин Англии объявил в проповеди, произнесенной всего несколько лет назад, что Письменный и Устный Законы в равной степени божественны, и сравнил реформаторов с ложной матерью в суде Соломона. Эти вещи заставляют нас сожалеть о полном исчезновении саддукейской или рационалистической школы.

53

t Лат., быстрая библиотека.

54

t лат., более тяжко наказывается тот, кто противоречит словам книжников, а не словам Закона Моисея.

55

t лат., ты не будешь воровать.

56

Арубин, или смешения, были запрещены Моисеевым законом (Лев. XIX. 19) и эти запрещения были значительно расширены Устным законом, например, прививка, посев разных видов семян в одну и ту же почву, ношение одежды из смешанной пряжи шерсти и льна и так далее. Эта тема подробно рассматривается в девяти главах «Килаим» («Неоднородное»или «Вещи, которые нельзя смешивать»), четвертом трактате первого порядка, «Седер Зераим» («Порядок семян»).

57

Тема прозелитизма среди древних иудеев полна сложностей, и ее целью, по-видимому, было, главным образом, обескуражить новообращенных с помощью законной схемы на бумаге. Прозелиты ворот, которых обычно называли герим, или пришельцы («пришлец, который в твоих вратах») и собственно ноахиды (noachidæ, сыновья Ноя), были только наполовину израильтянами. Прозелиты Завета или Праведности были совершенными израильтянами. Они по-прежнему допускаются в знак протеста – мужчины путем обрезания и погружения в воду, женщины только по последнему обряду. Вопрос в том, насколько широко использовалось погружение в дохристианские времена, ведь возможно, что Иоанн Креститель просто принял старый обряд для новой цели.

58

Это снова соответствует Писанию. «Доктрина Моисея состоит не в том, что послушание одной заповеди компенсирует непослушание другой, а в том, что непослушание одной заповеди делает послушание другой бесполезным».

59

[* Так у Бертона. Предполагается, что говорит еврейский книжник.]

60

Здесь книжник не объясняет. Он имеет в виду предполагаемую систему превращения крови в порошок.

61

«Еретики, осведомители и эпикурейцы, отвергшие Закон или воскресение мертвых… все таковые нисходят в ад и подлежат вечному суду» (Рош ха-Шана, или Глава года, трактат восьмой второго порядка).

62

Есть три формы отлучения от веры: (1) нахри, или простое изгнание из синагоги; (2) изгнание, сопровождаемое проклятием; и (3) то же самое с Маранафой. Последнее составлено из двух сирийских слов, означающих «Господь придет», т. е. на суде.

63

Поэтому можно добавить, что иудеи чрезвычайно заботятся о том, чтобы умилостивить всех, кто имеет авторитет.

64

Догмат, который в руках араба стал очень поэтичным видением. Добрые дела мусульманина в этой жизни, его настоящие труды, встретят его в образе прекрасной женщины и приведут его через ужасный мост Эль Сират к Вратам Рая.

65

Д-р Маккол («Старые пути», №5) замечает об этих и других предосторожностях, которых много в «Хилхот Ротсих»: «Какая трогательная картина представляет собой евреев, находящихся под языческим владычеством!«Скорее мы должны спросить: «Какое поведение со стороны иудеев должно было привести к такому обычному обращению со стороны тех, кого они заклеймили именем идолопоклонников?»

66

«Запрещено печь или готовить в праздник, чтобы накормить неевреев или собак, ибо сказано (Исх. 12:16): „Это может быть сделано только для вас“. „Для вас“, а не для неевреев; „для вас“, а не для собак» (Хилхот Йом Тов., с. 1, 10). Некоторые раввины доходят до того, что считают амха-эритов (сынов земли, т.е. людей земли, подобных семи племенам) или неученых евреев мерзостью, зверями, чьи ноздри могут быть разорваны, но которые слишком ничтожны, чтобы быть убитыми (См. доктор Маккол, «Старые пути», стр. 6, 7).

67

Нет ничего более поразительного для гебраиста или для того, кто долго жил среди евреев, чем слышать, как необразованные христиане постоянно используют слово (Шабат), которое может означать только Субботу, для обозначения воскресенья.

68

Палестинский таргум говорит (глава, XXV): «Он поклонялся чужим культам, он пролил невинную кровь, он вошел к обрученной девице, он отверг жизнь в будущем веке (чему нигде не учил Закон), и он презрел свое первородство».

69

Система Бет-дина (судебного дома) сохраняется даже на Британских островах. Главного раввина зовут Баб или Аб Бет-дин, и он назначает двух своих даяним, или помощников. Его юрисдикция гражданская, социальная и религиозная; но его полномочия распространяются только на наложение штрафов и отлучение от религии непокорных. В Дамаске юрисдикция гораздо шире. Здание находится на улице книжника, называемого любезно раввином Якибом Пересом, и здесь зарождается половина интриг в городе. Подобным же учреждением, не признанным Правительством, но обладающим огромной и вредоносной властью над народом, является известный Кагал русских евреев.

70

Наши современные версии, использующие слово «бык»в таких местах, приводят к ошибке. Евреи не кастрировали свой скот, точно так же их мулы и их евнухи были привезены из Египта и других мест. Ничего из этого не упоминается о быке в самых популярных современных книгах; так, например, статья «Бык»в Кратком словаре Библии Смита. И здесь можно заметить, что если бык убивал раба, то владелец быка платил владельцу раба штраф в тридцать сиклей (Иосиф, Ant. Jud., IV. VIII, 36); отсюда, возможно, и сумма, предложенная и принятая Иудой в качестве стоимости купленного слуги.

71

О других крупных центрах обучения см. «Иерусалим и Тивериада, Сора и Кордова: обзор религиозного и школьного образования евреев». Разработано как введение в изучение литературы на иврите. Автор J.W. Longmans, M.A. (Лондон: Longmans). Любопытно видеть, как пренебрегли Цфатской школой, которую ошибочно включили в Тивериадскую.

72

Большинство этих замечаний взяты из Введения к «Traité des Berakhoth (Benedictions) du „Talmud de Jérusalem»et du „Talmud de Babylone““, traduit pour la première fois en Français par Moïse Schwab, attaché à la Bibliothèque Nationale» («Трактат о берахот (благословениях) „Иерусалимского Талмуда»и Вавилонского Талмуда“, впервые переведенный на французский язык Моисеем Швабом, хранящийся в Национальной библиотеке») (Париж: Imprimerie Nationale, mdccclxxi).

73

Это слово ясно показывает огромное влияние эллинского завоевания. Существовало две формы Синедриона – Большой, насчитывавший семьдесят одну душу; и Малый, состоящий из двадцати трех душ. Оба включали по три чина: священников, левитов и простых израильтян. Высший совет претендовал и впредь будет претендовать на верховную юрисдикцию над царем, первосвященником, пророками и народом, и «удушение было способом казни для любого ученого человека, восставшего против их слов» («Хилхот Мамрун», I, 2). Антиталмудические писатели категорически возражают против этой начинающей аристократии; когда Моисей (Второзаконие, XVII) учредил высший совет, состоящий из «священников-левитов» (не священников и левитов) вместе с судьей или главным гражданским правителем, церковный элемент остался в семье Аарона, в то время как управление выпало на долю Иисуса Навина. Но когда они утверждают: «Совершенно абсурдно, и если бы эта тема не была столь серьезной, было бы смешно слышать, как раввинисты восклицают, что Закон Моисея неизменен, в то время как они сами изменили все его основные положения и создали совершенно новую религию», иудей может справедливо возразить, что модификации апостола Павла, доходящие до радикальных изменений, оказали такое же влияние на Христианство.

74

Согласно системе сэра Уильяма Джонса, это имя должно быть написано Saffuriyeh, а не Saffúreh или Saffuriyyeh, как его обычно пишут путешественники.

75

Солнце в истории часто останавливалось; но как часто историки понимали, что на самом деле означает стоящее неподвижно Солнце? Как заметил Спиноза, «даже во сне они никогда не думали о паргелии»; и один из его редакторов цитирует французского мальчика-барабанщика из Швейцарии: «Nous sommes ici au bout du monde! Ici on touche le soleil de la main!«t (франц., «Мы здесь, на краю света! Здесь мы прикасаемся к Солнцу руками»). В двенадцатом веке рабби Беньямин из Туделы нашел могилу рабену Хаккадоша (рабби Яхуда) недалеко от «Суффурии, Циппори древности», и, по-видимому, никогда не слышал легенду: «Они похоронены в горе, которая также содержит множество других гробниц». В его дни в Тивериаде было всего пятьдесят евреев.

76

См. Сернах Дэвид, Первое издание (Прага, 1592 г.), Т. 43.

77

t Слово мидраш встречается два раза в Еврейской Библии: 2 Паралипоменон 13:22 (мидраш пророка Иддо (Адды)) и 24:27 (мидраш книги царей); мидраш переводится как рассказ в обоих случаях, в Септуагинте переводится как книга и письмо).

78

Точно так же мормоны «подчеркнуто осуждают тех, кто делает содержание Библии условным, метафизическим или символическим, «как будто Бог нечестен, когда говорит с человеком, или использует слова не в их истинном значении»или мог бы «лукавить в двойном смысле»». Это возвращение к древнееврейским направлениям мысли довольно любопытно, и можно заметить, что каждая новая ветвь, появляющаяся на дереве так называемого «Протестантизма», неизменно все больше и больше возвращается к старому типу. В самом деле, всякий раз, когда в наши дни мы слышим о рождении в мире новой «религии», мы можем определить априори, что она более еврейская, чем ее предшественники. И следы той же операции можно найти среди индуистских сикхов и мусульманских бабов.

79

t Лат., техническая память.

80

«Агада», от слова ага, заявить или описать, придумать или представить, применяется для какой-либо иллюстрации, исторической или сказочной. Халака, от слова халак, ходить, – это правило поведения, предписывающее какие-либо особенности еврейской жизни.

81

См. «Мишна», часть пятая, трактат «Эдониот». I., §§5 и последующие стихи. Это справедливый ответ на множество противоречий и общее обвинение в непоследовательности, выдвинутое антиталмудистами против Устного Закона, который позволяет современному раввину делать почти любое заявление, которое ему угодно, относительно спорных моментов. Таким образом, один найдет в «Талмуде», что христиан следует предать смерти, другой – что с ними следует обращаться как с братьями. Это, конечно, очень удобно.

82

До сих пор остается спорным вопрос, были ли два таргума (версии или переводы Пятикнижия) на Пятикнижие, приписываемые прозелиту Онкелосу или Анкелосу и еврею Ионафану бен Уззулу, написаны учениками в раввинских школах Иерусалима в течение полувека до Христа, или же они были разработаны, как и Септуагинта, вавилонскими матургеманинами (толкователями) четвертого века. Чем позже дата, тем лучше можно объяснить такие грецизмы и латинизмы, как ardiphene (родафна, олеандр), polimarkín (пολέµαρχος), sapuklatoria (разведчики) и oktaraia (октарионы, служители). В Иерусалимском таргуме мы читаем: «отряд сарацин».

83

«Vie de Hillel», par M. le Grand Rabbin Trinel t (франц. «Жизнь Гиллеля»г-н главный раввин Тринель), 1867.

84

«Вечный эдикт».

85

«Поиск ответов».

86

[* Новеллы или Новые конституции были названы так потому, что они предшествовали по времени Институтам и другим сборникам римских императоров, особенно Юстиниана].

87

Рабби Гамалиэль Старший жил примерно в конце первого века. Некоторые полагают, что он добавил девятнадцатую молитву t (еще одно благословение, в котором просят об истреблении предателей и всех врагов евреев) к Шмонэ-Эсрэ t (Молитва «Шмонэ-Эсрэ», т.е. «18 благословений»является вторым после «Шма»центральным элементом Богослужения.), «восемнадцати», составленным Ездрой и мужами Великого Собрания, которая до сих пор используется британскими и другими евреями. Другие приписывают ее рабби Шмуэлю Младшему, ученику Гамалиэля, а третьи относят его к еще более позднему времени.

88

Высмеиваемый миф был убедительно доказан преподобным Джоном Миллсом («Британские евреи», с. 409) и Н. М. Швабом (Введение, с. 28). Последний автор был бы полезен, если бы только он мог быть беспристрастным. К сожалению, он пишет со всей враждебностью еврея (с. 38 и 39) и с некоторыми предрассудками француза (с. 27). Это тем более прискорбно, что читающая публика будет полностью в его руках, и он сможет заставить «Талмуд» утверждать то, что ему заблагорассудится.

89

[* Это ζΰθος или египетское пиво, упоминаемое Геродотом, II. 77. Позже термин был распространен на церевизию и другие сорта пива европейских народов; отсюда устаревшее слово цитепсарий (греч., ςΰθος или έψω, варить), пивоварня).

90

Здесь, однако, вряд ли можно считать виновным только «Талмуд». Его антропопатизмы – это всего лишь преувеличения того, что встречается в книгах Моисея, когда Творец подвержен гневу, печали, раскаянию, ревности и другим человеческим страстям низшего порядка. На самом деле, трудно обнаружить в раввинских постановлениях что-либо, не основанное на Моисеевом тексте, но они значительно дополнили Закон, что, как мне кажется, является их большим грехом в глазах христиан, и во многих случаях они довели его до абсурда – corruptio optim’i fit passima t (лат., искажение становится главным).

91

Этот Папа в н.э. 1286 г. написал архиепископу Кентерберийскому, предписывая ему позаботиться о том, чтобы кто-нибудь не прочитал книгу, из которой проистекает все зло. Папа Пий IV, санкционируя новое издание, прямо указал, что оно должно быть опубликовано без наименования «Талмуд», которое, по-видимому, было своего рода шибболетом t (шибболет – это библейское выражение, в переносном смысле обозначающее характерную речевую особенность, по которой можно опознать группу людей (в частности, этническую), своеобразный «речевой пароль», который неосознанно выдаёт человека, для которого язык – неродной), «Si tamen prodierit sine nomine Talmud, tolerari deberet» («Однако, если „Талмуд“ утверждает без имени, с этим следует мириться»). Таков был ужас, который он внушал церковному уму.

92

An ad captandum, vulgus verdict t (лат., приказ о получении народного вердикта). Он модифицирован следующим предложением: «Все последние Гавним [светила еврейского закона] согласны с тем, что христиане считаются нашими братьями и не входят в понятие нахрим [чужаки]».

93

Доктор Робинсон, «Библейские исследования в Палестине», III. 331.

94

После второго изгнания тамплиеров султан Бибарс вновь заселил Сафед колонией из Дамаска, и местная традиция утверждает, что многие из них были курдами.

95

t Дата его жизни и смерти, равно как и некоторые факты его биографии и ныне остаются под вопросом.

96

t Лат., главное произведение.

97

[*Императрица Константинополя.].

98

t Коза и гусь – священные животные древнегерманской мифологии, считалось, что они якобы прониклись божественным духом и поэтому шли впереди войска в Первом крестовом походе.

99

Лечение еврейских больных даже в наши ухудшающиеся дни очень щепетильно. Когда больной явно нездоров, ему нельзя давать ни капли лекарства или даже воды, если он сам не попросит об этом, чтобы не ускорить процесс распада и не сделать дающего виновным в том, что он стал причиной смерти брата-еврея.

100

Отрывок взят из «Pugio Fidei»t (лат., кинжал веры) (часть III., c. XXII., §22) ученого Раймунда Мартина (1284 г. н. э.), он цитируется в памфлете, о котором будет сказано ниже.

101

Это перешло в арабскую пословицу.

102

t Имеется ввиду Сократ Схоластик, византийский христианский философ греческого происхождения, автор «Церковной истории» в 7 томах.

103

Летописи мира полны сообщений о похищении детей, увенчании их терновым венцом, порке, распятии и пронзании острыми инструментами. Конечно, выбирали ребенка, потому что его легче захватить, чем мужчину.

104

t «Серафическая хроника» (о жизни святого Франциска Ассизского, автор отец Дамиано Корнехо).

105

«Хроники»правы, полагая, что еврей ненавидит христианина больше, чем мусульманин. «Что касается тех неевреев, которые, подобно измаильтянам, не являются идолопоклонниками, вино их пить запрещено, но разрешено использовать с целью прибыли, как учат все гаоны; но христиане – идолопоклонники, и их вино, даже такое, которое не использовалось как вино для возлияний, запрещено даже с целью прибыли» («Hilchoth Maakhaloth Asuroth» («Запрещенная пища»), c. XI. 7). «Statuimus, – говорит «Талмуд» (Раздел L, часть 4, цитируется Люциусом Феррарисом), – ut quilibet Judseus ter in die omnem Christianorum gentem ac Deum precetur ut confundat, interimatque ipsam cum regibus et principibus suis; atque hoc maxime faciant sacerdotes Judaeorum in synagoga ter quotidie orantes in odium Jesu Nazareni»t (лат., мы установили, что каждый еврей должен молиться трижды в день, чтобы смутить весь народ христиан, как эту нужно Богу, и уничтожить его с его царями и князьями; и что священники иудейские должны делать это особо три раза в день в синагоге, молясь ради ненависти к Иисусу Назорею»). Это проклятие не было предписано против мусульман.

106

t В Германии это презрительная, а часто и призывающая к насилию кличка, применявшаяся к евреям.

107

t Лат., мы считаем, что, безусловно, сплетни о мальчике – это преднамеренный вымысел; чтобы довести дело до конца, другие должны рассмотреть и интерпретировать его.

108

t Лат., собрание причин праздников.

109

t Итал., ты должен умереть.

110

Этот список продолжается для того, чтобы показать хронологическую преемственность традиций, касающихся зверств и святотатств, совершаемых евреями.

111

t Лат., и все же за столь долгое время иудеи не отошли от поклонения ложным богам и не были обвинены в измене.

112

t Лат., среди евреев Батавоса нет подозреваемых в подобных преступлениях.

113

t Спиноза, как и некоторые другие евреи, подвергся специальному наказанию «на уровне нефизического, сущностного мира», как это обозначается в талмудической литературе, – «Пульса де-нура» (арам., удар огня), практически это похоже на черную магию.

114

t Тартария – географический термин, использовавшийся в западноевропейской литературе и картографии в отношении больших областей от Каспия до Тихого океана и до границ Китая и Индии, ныне это пространство называется Центральной Евразией.

115

t Пракрит – среднеиндийские языки, диалекты, продолжающие древнеиндийский этап развития языков на территории Индии и предшествующие новоиндийским языкам.

116

В этой перепечатке оригинального письма единственными изменениями являются несколько словесных исправлений и опущение частей, которые в других местах были расширены.

117

Знаменитая работа «Die Zigeuner in Europa und Asien»t (нем., «Цыгане в Европе и Азии»), 2 тома 8vo (Halle, 1844—5). За ней последовали два «Нахтрага» (которые я не видел). Первый содержит словарь сирийско-цыганского языка, а второй – заметки о нравах и обычаях этих народов в Турции и других странах. См. «Zeitschrift der Deut. Morgenl. Gesellsckaft»t (нем., «Журнал Немецкого Восточного общества»), III., стр. 321—335, за 1849 год; и там же, Т. VII., с. 393.

118

Грамматика синдхи доктора Эрнеста Трамппа. (Трибнер, 1872).

119

Литераторы Европы образуют гильдию, в которую не принимают больше никого. Иногда их абсолютное пренебрежение к понятиям meum и tuum t (лат., мой и твой), особенно когда они грабят неизвестное имя, является прекрасным примером торговой морали или ее обратной стороны.

120

Эти слова были позже добавлены в мою копию рукописи.

121

Полное название – «Дабистан-и-Мазахеб», или «Школа верований» (не «нравов»): есть перевод Дэвида Ши и Энтони Тройера для «Oriental Trans» t («Восточные переводы). Фонд, В 3 т. 8vo (Париж, 1843).

122

«Ади Граут: «Священная книга сикхов».

123

Йорнандес, «De Getarum sive Gothorum Origine et rebus Gestis» t (нем., «О происхождении и истории готов»). Ученый аббат Фортис («Далмация», I. 1, §1) включает в число славянских народов скифов, гетов или готов, славинов (словенцев), хорватов, аваров и вандалов. Наши деды вывели термин «готы»от Гога (и Магога).

124

Рассказ г-на Хьюза о джатах в Белоджистане будет приведен на одной из следующих страниц.

125

Туркестан. (Sampson Low & Co., 1876.) /

126

Академия, 14 октября 1876 года.

127

Приведенное здесь письмо содержит очерк о литературе Játaki в Синде. Я также опустил абзац, в котором говорится об их миграции и племенном названии; оба эти вопроса будут рассмотрены более подробно.

128

[* Это письмо появилось в «Академии» 5 июня 1875 года].

129

Примечания, приложенные к этому письму, сделаны мной.

130

Еще предстоит доказать, к какому племени принадлежат эти лури: все, что мы можем сказать, это то, что они являются уроженцами современного Луристана (Элимаиса).

131

Ценный источник, но все же поэма.

132

t Франц., «Новое исследование появления цыган в Европе».

133

Курсив мой. Что знает автор о моем знакомстве с цыганами, особенно с цыганами Бертона? Ответ на «полстраницы» будет дан в другом месте.

134

Это означает лишь то, что профессор Потт никогда не видел моей статьи, напечатанной в Бомбее.

135

Очевидно, преждевременное заявление: автор знал только о моем сообщении Академии (Глава I.).

136

Об этой потрясающей кушитской теории мне есть что сказать на одной из последующих страниц.

137

Proh pudor! Я сказал Кач {Кутч) Гандава; и здесь его путают с Кач (Кутч) около Гуджрата (Гузерата).

138

Ниже приведены его разрекламированные работы; он любезно снабдил меня копиями всех, кроме первых двух, которые были распроданы: 1. De l’apparition et de la dispersion des Bohémiens en Europe t (франц., «О появлении и рассеянии цыган в Европе»). Перепечатано из Bibliotèque de l’École des Chartes, 1844, в 8vo, 69 страниц; и снова в 1849 году г-ном Франком. Я понимаю, что в этой своей первой работе, автор знал «зоттов», но игнорировал «джатов». 2. «Nouvelles Recherches sur Vapparition des Bohemiens en Europe (particulierement dans VEurope Orientale, – avec un appendice sur Varrivee de dix ou dome mille Louri, Zuth, ou Djatt en Perse entre les annees 420 et 440» t (франц., «Новые исследования о появлении цыган в Европе (особенно в Восточной Европе) с приложением о прибытии десяти или двенадцати тысяч луров, зутов или джаттов в Персию в период между 420 и 440 годами»). Из той же Библиотеки, 1849 г., в формате 8vo на 48 страницах, небольшая работа (как называет ее автор), содержащая его первое упоминание о джатах. 3. Les derniers travaux relatifs aux Bohémiens dans l’Europe Orientale t (франц., «Последняя работа о появлении цыган в Восточной Европе». Из журнала «Revue Critique», Т. II., 1870—71). Перепечатано Париж: Франк, 1872. При рассмотрении цыган джаты теперь становятся важным элементом. 4. Notes et questions sur les Bohemiens en Alger ie t (франц., «Заметки и вопросы о цыганах в Алжире»). 5. Sur le mot Zagaie ou Sagaie, et accessoirement sur le nom du souffiet de forge primitif. From the Bulletin of the Societe d’ Anthropologic de Paris, Seance du 21 Mai, 1874. t («О слове zagaie или sagaie, а попутно и о названим древних кузнечных мехов». Из бюллетеня Парижского антропологического общества, заседание от 21 мая 1874 г.). 6. «Sur Vorigine des Bohemiens ou Tsiganes, avec Vexplication du mot «Tzigane»Lettre a la «Revue Critique»». t («О происхождении бродяг или цыган с объяснением слова «цыган». Письмо в «Критический обзор»»). Париж: Франк, 1875. В этой последней публикации критикуется мое отождествление цыган и джатов и т. д.

139

t Греч., живущие в повозках.

140

Embeo e Majdro Lucas, etc., ныне редкость. Эта версия сохранила многие испанские слова, использованные падре Сцио, вместо того, чтобы преобразовать их в чистый «цыганский». См. Борроу.

141

Например, когда Борроу делает chai обозначающим людей Египта или сынов Неба, тогда как это просто обозначает детей, будучи в хинди разновидностью chokra, chokrí.

142

лат. необычайный народ, сильный, красивый, космополитичный, непостоянный, и все же (?) чистый, любопытный, поэтому он имеет так много названий.

143

Вторая «Цыганида» была в руках покойного мсье Пьера Ассаки, возможно, составленная одним из его родственников.

144

Rom (мужчина), masc. sing.; roma (мужчины), masc. plur. romni, romnia, женщина, женщины; romani, прилагательное, относящееся к мужчине. Отсюда наши фразы «rum fellow» и «pottering Rommany». Lorn – это просто популярное неправильное произношение rom, а ro – вульгарное сокращение. Последнее слово я бы вывел из коптского ρωµε (rome), человек.

145

Узы языка, возможно, были преувеличены г-ном Александром Г. Паспати, «Étude sur les Tchinghianésen Bohémiens de l’Empire Ottoman» t (франц., «Исследование о цыганских бродягах Османской империи») (Константинополь, 1870), и другими, где они утверждают: «Vhistoire entiere de cette race est dans son idiome t (франц., вся история этого народа заключена в его языке)».

146

Как у евреев помимо известных всему миру нееврейских фамилий есть специальные еврейские имена для синагоги, также и у цыган есть биноминальные имена. Таким образом, Стэнли – это Бар-енгры (каменистые парни); Куперы – Вардо-енгры (парни с колесами); Хемы – Балоры (волосы, волосатые парни); Смиты – Петул-енгры («парни с подковами», кузнецы); Лавеллы – Камо-мескры (амурные парни). См. книгу «Цинкала».

147

t лат., бог из машины.

148

t Нем., дополнение.

149

t Нем., цыгане.

150

Getæ, – готы.

151

«History of Sindh» («История синдхов»), стр. 246, 247, и Notes (примечания), с. 411; «Scinde, or the Unhappy Valley» («Синд, или несчастная долина»), Т. II., стр. 116—19; «Journal of the Bombay Asiatic Society» («Журнал Бомбейского Азиатского общества»), стр. 84—90; без включения грамматики и словаря.

152

«Scinde, or the Unhappy Valley» («Синд, или несчастная долина»), Т. II., стр. 116—19.

153

Имеются в виду, главным образом, личные наблюдения капитана Постанса о Синде, глава III.

154

Оба эти утверждения были изменены последующим опытом. Джаты не являются иммигрантами, и их язык не является искаженным пенджаби. Он связан с синдхи; но в нем нет тех хитросплетений и сложностей и того изобилия грамматических форм, которые отличают последний от его пракритских братьев и делают его столь ценным для филологического сравнения неоарийских языков. Язык долины Синд сохранил многие формы, которые мы тщетно ищем в его аналогах, и он заметно свободнее от иностранных примесей, чем любой другой из североиндийских диалектов, пенджаби, хинди и бенгали наших дней. Фактически, он остался довольно устойчивым на той первой стадии де-композиции, которая атаковала пракрит. Поэтому доктор Трампп (в процитированном месте) считает его непосредственным производным от apabhransha t (апабхранша («испорченный язык») – это общий термин для тех индоарийских языков, которые находились в своем лингвистическом развитии между пракритом и новыми индоарийскими языками. На таких языках говорили во второй половине первого тысячелетия до нашей эры), который старые грамматисты ставили ниже всего в шкале пракритской речи. В то время как все современные индийские наречия, как он говорит, уже настолько деградировали, что почтенный родной язык (санскрит) едва узнаваем в своих вырождающихся сыновьях; синдхи, напротив, сохранил наиболее важные свои фрагменты и воздвиг для себя грамматическую структуру, которая по красоте исполнения и внутренней гармонии намного превосходит рыхлые и нивелирующие конструкции своих братьев».

155

Каждый наблюдатель замечал цыганский взгляд, который как бы переливается, как только его обладатель устает или раздражается; у него также замечательный «далекий» взгляд, как будто он смотрит поверх вас и дальше вас. Борроу («Цинкали») описывает его как «странный взгляд, подобного которому нет в этом мире». Также он говорит, что «тонкая глазурь стелется по нему в покое, и кажется, что он излучает фосфорический свет». Это, конечно, удивительный контраст с маленькими глазами еврея с толстыми веками, косыми и свиными чертами лица китайца и продолговатой оптикой древнего Египта, которая в профиль выглядит как в анфас.

156

На языке джатов каум – это клан.

157

Курсивом выделены слова во втором издании.

158

Автор этой известной персидской истории Синда утверждает, что джаты и белоджи происходят от одних и тех же предков.

159

t лат., эпохальный.

160

t франц., последние работы.

161

Я не могу не подозревать некоторую связь между названием цыганского племени и именем графов Сапары, один из которых был губернатором Фиуме, а другой командовал армейским корпусом в Боснии.

162

t лат., бедная цыганская муза.

163

t «Истинное происхождение и т.д.»

164

«Die Einwandewng der Zigeuner in Europa» (нем., «Иммиграция цыган в Европу»). Лекция Карла Хопфа (Гота, 1870.).

165

«Des Bohemiens et de lew Musique en Hongrie» («Цыгане и музыка в Венгрии»). Париж, 1859.

166

Буквально – потомок Лота; в народе – беспутный человек, хам.

167

t лат., Бог Иисус.

168

Ueber die Mundarten und Wanderungen der Zigeuner Europa’s («О диалектах и миграциях цыган в Европе). От доктора Франца Миклошича. Докладная записка в Академию наук. (Вена, 1872—77 гг.)

169

«Etude», и.т.д., с. 15; см. также «Derniers Travaux», с. 37.

170

t лат., с древности.

171

В данном случае искаженное французское произношение сделало самое худшее, полностью денатурализовав персидско-арабское слово.

172

t Франц., θ довольно хорошо реагирует на английский.

173

t франц., являются ли грубые умы более тонкими, чем наши?

174

Asiat. Res., VII. 451.

175

«Histoire de la Gdorgie» t (лат., «История де ла Гдоржи»), Часть I., с. 338. Современные армяне называют цыган боща, возможно, от слова бокча, которым цыгане из России обозначают Венгрию.

176

t лат., великие боги.

177

Я ничуть не удивлен, что такой ученый, как мистер Гладстон, заявляет, что «кадмос означает иностранец» (Homer: Primer). Г-н Фрере («Канон хронологии») полагает, что «старый кадмос» с его шестнадцатью буквами поселился в беотийских Фивах в 1590 году до н.э., или за полтора века до основания Трои (1425 г.).

178

t Франц., изготовление котлов.

179

t Франц., мастерские.

180

«L’Age de Bronze», «Revue des Deux Mondes» («Бронзовый век», «Обзор двух миров»), 15июля 1877.

181

[* Гл. XXXI. 22.]

182

Borrow; El Gitanismo.

183

t Нидерл., регион Зевгитания (Зевгис).

184

Тамерлан – это прозвище Тимура, т. е. Тимур Хромой. Цыгане называют Асмодея Бенгуи ланго, хромым дьяволом, т.е. дьяволом на двух палках. Немало венгерских цыган сопровождали наполеоновскую армию в Испанию.

185

t нидерл., языческие египтяне.

186

Например, Roberts on Ezekiel (главы XXIX. and XXX.)

187

t франц., принять неизвестное.

188

t франц., шедевры, чудо.

189

t лат., исстари.

190

t лат., и всё в этом же роде.

191

t лат., мимоходом.

192

Урду-забан был сформирован в Италии, где солдаты, набранные из множества провинций, каждая из которых говорит на своем диалекте, не говоря уже о наречии, выработали особый говор. Офицеры обязаны изучать этот «пиджин-итальянский».

193

t франц., о слове Загайе и др.

194

Женский род множественного числа не указан; по аналогии можно предположить, что это ганазинэ.

195

Тот же возглас, который используют египетские цыгане: см. примечания фон Кремера.

196

Буквально: далеко видящий. Персидские слова diir – далеко или расстояние, germ – дротик, engl – вперед, хорошо известны в Хиндустани, а его составные формы часто встречаются в турецком языке.

197

Ид эль Зухд, он же Курбан Байрам, праздник ежегодного паломничества в Мекку.

198

«Histoire des Bohemiens» t (франц., «История цыган»), французский перевод 1810 года, стр. 202.

199

«Эдинбургский обзор», «Происхождение и странствия цыган», июль, 1878 г., принял мнение П. Батайяра, что одиночная группа разведчиков была в Европе между 1417 и 1427 гг.

200

[*«Они появлялись различными группами под руководством вождей, которым они повиновались, и которые принимали титулы герцогов и графов» (Вайсенбурх)].

201

Это мнение опровергает Франциско де Кордова; однако в «Истории гитанос» Дж. Н., опубликованной в Барселоне в 1832 году, прямо говорится, что гитанос, которых он особо отличает от цыган, происходили от арабских или мавританских племен, пришли с побережья Африки в качестве завоевателей в начале восьмого века.

202

[*Хойланд пишет: «Когда они прибыли в Париж, почти у всех из них были проколоты уши, они имели в каждом ухе одно или два серебряных кольца, которые, по их словам, были почитаемыми украшениями в их собственной стране. Мужчины были черными с кудрявыми волосами; женщины были удивительно черные, и их лица были все покрыты шрамами» («Исторический обзор цыган»)]

203

Работа С. Р. в формате quarto, опубликованная для выявления и разоблачения «искусства жонглирования» в 1612 году.

204

t лат., гнев богов медленный.

205

Об особых гонениях в Испании и Португалии при Филиппе III (1619), Филиппе IV (1633), Карле II (1692) и Филиппе V (1726), чьи указы действовали до 1749 года, см. раздел «El Gitanos». [«Немецкие писатели говорят, что король Испании Фердинанд, который считал хорошим делом изгнание полезных и выгодных подданных – еврейских и даже мавританских семей, – не мог быть виновен в том, что наложил руку на озорное потомство цыган. Указ об их истреблении был опубликован в 1492 году. Но вместо того, чтобы перейти границы, они лишь скрылись, а вскоре после этого появились в таком же большом количестве, как и раньше» (Хойланд)].

206

[*«Даже в настоящее время цыгану во многих частях Германии не разрешается въезжать в город, и жители не разрешают ему жить на улице, на которой они живут» (Симсон)].

207

[† «Чужеземный народ, называющий себя египтянами, не пользующийся ни ремеслом, ни торговым искусством, который пришел в это королевство и ходил из графства в графство и из места в место большой компанией, использовал многие ухищрения и хитрые средства, чтобы обмануть людей; они брали их руки, чтобы с помощью хиромантии предсказывать судьбу мужчин и женщин, и таким образом, обманывали людей за их деньги, а также совершали множество гнусных преступлений и грабежей» (22 Генриха VIII, c. 10)].

208

Полковник Слиман, однако, не может отождествить своих «джатов» с цыганами.

209

[* «Как я уже неоднократно упоминал, всех цыган регулярно обучали своеобразному методу обращения с дубиной в боях. Я склонен думать, что часть упражнений с венгерской шпагой, применяемых в настоящее время в нашей кавалерии, основана на цыганской манере атаки и защиты, включая даже прямой укол вперед, который цыгане выполняют дубиной». Симсон, «История цыган»].

210

Недопустимо, поскольку существуют афганские джаты. [*Белуджистан, белуджи и т.д., см. Хьюз].

211

t франц., ботанический сад.

212

Знаменитое племя белоджей, считающее себя цветом нации.

213

[*Епископ Покок до 1745 года упоминает о встрече с цыганами в северной части Сирии, где он нашел их в большом количестве; они выдавали себя за магометан, жили в палатках или караванах, торговали дойными коровами вблизи городов, изготавливали грубые ковры и имели гораздо лучший характер, чем их родственники в Венгрии или Англии» (Симсон).

214

Испанцы описывают эту особенность народа как замечательно блестящий глаз, в отличие от маленького органа зрения с толстыми веками у евреев и свиного глаза у китайцев.

215

«А всех тех, у кого нет перьев и чешуи, не ешьте, нечисто это для вас» (Втор. 14:10).

216

То же самое относится и к племенным знакам бедуинов.

217

t лат., да здравствует голос.

218

Название их племени в Сирии – наверы. За два года проживания и долгих путешествий я ни разу не слышал терминов «думи» и «зутт». Последнее также ускользнуло от самого внимательного наблюдателя, капитана Ньюболда. Что касается различия между jat и jât, то первый термин он услышал от меня в Карачи в 1848 году, когда просматривал мою грамматику и словарь, а jât он позаимствовал у капитана Слимана и других писателей, писавших о Пенджабе, полагая, что эти два племени – одно и то же.

219

В Испании это называется «germania», что, однако, относится не к настоящему цыганскому языку, а к жаргону или «воровской латыни», французскому арго и итальянскому gorgo, простому фарраго, в котором сохранилось лишь несколько слов из эомани.

220

t Нем., египтяне

221

Лейн (глава XX), обычно столь корректный, впадает, по мнению Кремера, в заблуждение, когда объясняет слово хави как просто «исполнитель трюков, связанных с ловкостью рук» (taschenspieler); происхождение слова хайеб, змея, раскрывает его значение. Среди синайских бедуинов почти в каждом племени есть человек с прозвищем хави, который, как считается, устойчив к ядам и обладает способностью останавливать кровь и лечить раны своим дыханием. Необходимым условием для этого служения является то, что мать должна заставить своего младенца проглотить, прежде чем он попробует другую пищу, лепешку, состоящую из семи ячменных зерен, семи зерен пшеницы, маленького скорпиона и шершня, истолченных и смешанных вместе («Пустыня Исхода»).

222

В Алжире, как и в Марокко, полно цыган, в том числе дервишей Айсави.

223

Гази (множественное число гавази) в арабском языке означает «тот, кто сражается за Веру» или «победитель неверных». Европа многому научилась во время русско-турецкой войны (1877 г.), но наши газеты нелепо злоупотребляли термином «Гази Мухтар», ибо Мухтар-паша Гази хуже, чем любое количество «сэра Смита». Согласно некоторым источникам, египетские цыгане взяли этот титул, чтобы удовлетворить свою восточную тягу к высокопарности. Но, замечу, в персидском языке это синоним канатоходца или куртизанки, и, возможно, оба слова произошли от гагарского «ghaziyah», что означает женщина (?).

224

Происхождение термина – персидское, jeu de mots t (франц., игра слов). «Bermek’am» означало бы, я бармак; bar-maken, я поддерживаю это. Это были слова, сказанные Джаафаром «Бармекидом», когда его отравленное кольцо заставило камни на руке халифа Оммиада (Абд эль Малика) звенеть, это распространенное и популярное суеверие. Вполне возможно, что этот достопамятный род принадлежал к столь распространенному в Персии племени цыган. По словам Ибн Халикана, первым великим предком был настоятель или великий настоятель монастыря в Балхе, который назывался Нан-бухар (молодой источник), это очевидное искажение Нава бихара, на санскрите «новый монастырь».

225

Поэтому один англичанин назвал цыганскую религию «верой в гадания».

226

Капитан Ньюболд (стр. 288) рассказывает любопытную историю о фехеми (мудрой женщине), которая бросила каури в таз с чистой водой и пробормотала над ним заклинание; когда кастрюля закипела, ракушка вылетела, несомненно, под действием какого-то химического вещества, на расстояние нескольких футов. Вместе с ней вылетело немного воды с легким взрывом, похожим на взрыв ударного колпачка, брошенного в огонь.

227

Это слово следует писать Дар-Фор – обитель или область племени Фор.

228

Последний материал – это материал, который первоначально использовался в арабском дарб эль рами (бросание песка), кратко называемом эль рами (песок), то есть, в геомантии.

229

В разговоре фон Кремер привел наименование sabaijeh, «ломаное множественное число», для которого неизвестно единственное число, как чередующееся с zutt у старых арабских историков. Ньюболд перечисляет среди «отдельных классов» гагаров меддахинов, гаррадинов, бармеки (бармекиды), валад абу тенна, байт эль рифал (?), хеммели и цыгане (стр. 292).

230

Это было написано до 1863 года; в 1877 году старая стоянка узбекских татар превратилась в своеобразный парижский квартал.

231

Кремер предлагает слово курудати; это слово обычно имеет уменьшительную форму курайд, маленький кирд (бабуин).

232

От персидского пехлеван, храбрец, борец, атлет.

233

Обычно пишется Id el Zuhá, великий мекканский праздник, когда приносятся жертвы.

234

Их активные привычки делают их очень красивым народом. Ньюболд говорит, что «одна из самых великолепных женщин из всех, которых он когда-либо видел на Востоке», была танцовщицей на канате из гагаров во дворце одного из кайрен-беев; он жалуется только на то, что она изуродовала себя татуировкой под губой и на подбородке, этот обычай очень распространен среди арабских женщин Сирии и Египта.

235

В конце 1763 года в «Венской газете» было напечатано письмо венгерского капитана Шекели де Доба. Последний рассказывал, как протестантский пастор, учась в Лейдене, познакомился с малабарскими молодыми людьми, которые говорили о провинции Зингания (конечно, Zigeuner), и чей язык был языком цыган. Он составил словарь примерно из тысячи слов и, вернувшись домой в Алмаш или Алмас, недалеко от Коморна, к своему удивлению обнаружил, что «медники» их понимают. Грамматики хиндустани, опубликованные в Англии (1773) и в Португалии (1778), позволили Греллману, Ричардсону, Марсдену, Лудольфу и другим твердой рукой проследить сходство. См. Майо и Киндале, которые на стр. 45 делают вульгарную ошибку, утверждая, что «монголо-индустанский жаргон» начал использоваться в Индии только после прихода завоевателей Моголов. Эти авторы заявляют, что… знаменитый Меццофанти из Болоньи… никогда не путал цыганский с другими тридцатью двумя языками. Перевод Евангелия от Луки, выполненный Борроу, как говорят, также сохранил несколько испанских слов от падре Сцио. Что касается испанского жаргона «germania», то в середине прошлого века Хуан Идальго опубликовал словарь; и хотя он, в основном, устарел, бесполезный фарраго был текстуально воспроизведен в «Diccionario de la Academia» («Словарь Академии»).

236

Оно обычно объясняется как аббревиатура Siiniya, слова, созданного как имитация kimiya (алхимия).

237

Любопытно, что это слово чисто этрусское и не встречается ни в одном другом известном мне языке.

238

Ньюболд добавляет: 20 – юкси или екси; 21 – йиркси ва и др. 30 – юкси ва дес (30 и 10); 31 – юкси ва де ва и др. 40 – камаки или кумаки. 50 – камаки ва дес и др. 60 – камаки ва юкси. 70 – камаки ва юкси ва дес. 80 – ду камаки (2 по сорок). 90 – ду камаки ва дес. 100 – у хелеби – банк, сад (перс.) или дии камаки ва юкси (2 по сорок +20), у наверов – бени. 1000 – дес банк (10 соток), дас сад.

239

Я отметил звездочкой слова, которые кажутся оригинальными или, скорее, не связанными с арабским языком. Список сравнивается со словарями Ньюболда.

240

Вряд ли у них будет два слова для «отца», так что а'руб, вероятно, диалектичен. Ньюболд дает слова у хелеби – гаруби, у гагаров – баяби, манш, у наверов – баяби.

241

Два прилагаемых местоимения – и (мой) и ак (твой) – также чисто арабские.

242

Эта форма женского рода (в отличие от майя, мужского рода), сем'ах, от сем», также арабская. Ньюболд добавляет: Жена: у хелеби – кудах, у гагаров – газие, у наверов – гад. Муж: у хелеби – эль баранех, у гагаров – мараш, у наверов – марас. Из них последние два явно искажения от санскритского манушья, от пракритского – манус. Мальчик: у хелеби – ламбун, сумгун, у гагар ов— чабо, у наверов – совейти*. Девушка: у хелеби – ламбуних, самгуних, у гагаров – сома, чабо или чаи, у наверов – бубур.

243

День – у хелеби – мерракриш, у гагаров – чебиш. Дождь: у хелеби матр (араб.), у гагаров бурсунден (перс.), мога, у наверов авг. Два последних могут быть из санскпита: мегха, облако. Снег: у хелеби – телдж (араб.), у гагаров – гараби. Облако: у хелеби – рейм (араб. гайм), у гагаров – бариид. Свет: у хелеби и гагпров – нур.

244

Овца: у хелеби – хахайя, у гагаров – бакра (хинди). Заяц: у хелеби – эмеб (араб.), у гагаров – кунду. Кошка: у хелеби – гутта (араб.), у гагаров – беркука. Кобыла: у хелеби – шлие; у гагаров – aгхораи. Первoe – это арабская форма женского рода от sohli, жеребeц; второe – xинди. Боров: у хелеби – ангир (араб.), у гагаров – халлуф (араб.), у наверов – сегель хармин (?). Ворона: у хелеби – граб (араб.), у гагаров – ментуф, кил. Змея: у хелеби – табун (араб. thu’ubán?), у гагаров – сэмп (хинди). Рыба: у хелеби – семек (араб.), у гагаров – маччие (хинди).

245

Море: у хелеби – бур (араб.), у гагаров – пани (санск.). Источник (исток): у хелеби – айн (араб.), у гагаров – мога (майет, корр. араб.?). Колодец: у хелеби – бир (араб.); у гагаров – гибини.

246

Молоко: у хелеби – миланиш, хейва (араб., халва, сладкое?), у гагаров – рагун, рагхеби, чути, у наверов – раван.

247

В этом, как и в других случаях, саидский диалект, по-видимому, отбрасывает ударение.

248

Ячмень: у хелеби – мухариш, у гагаров – ян (санск., перс.). Сорго: у хелеби – мегидхурра, у гагаров – дарине. Рис: у хелеби – руз (араб., перс.), у гагаров – барну, фукийе, удбух (т.е. тетбух, варишь ты!?). Хлеб: у хелеби – шемун, мушмуль, у гагаров – марей, у наверов – нан (перс.).

249

Палец: у хелеби – сабуа (араб.), у гагаров – аугушти (хинди). Шея: у хелеби – рекл (араб.), у гагаров – шерити. Колено: у хелеби – руггал или кумайхту, у гагаров – шанг. Зубы: у хелеби – синнан (араб.), суван, у гагаров – данди (хинди), синнам. Плоть, тело: у хелеби – удван, у гагаров – маас (хинди). Конь, маs.: у хелеби – либ, у гагаров – киа, neut.: у хелеби – буди, у гагаров – минчиа, у наверов – буд. Живот: у хелеби – бату (араб.), у гагаров – бури, у наверов – боса.

250

Кольцо: у хелеби – хатим (араб.), у гагаров – аугустир (хинди).

251

Терминал, амрак, может означать работу, бизнес, собственность; фактически, является синонимом вульгарного bitá’k.

252

В каждом арабском диалекте есть какая-то благозвучная форма для выражения огня; простое слово нар было бы неподходящим, наводя на мысль об адском огне.

253

Ньюболд добавляет: Существительные Бог: у хелеби – Аллах, у гагаров – Аллах, у наверов – Аллах. Дьявол: у хелеби – шайтан (араб.), у гагаров – иблис (араб.), у наверов – хармир (арам.?). Христианин: у хелеби – гирайе, у гагаров – баламу. Нецыган: у хелеби – хушно, у гагаров – чаджу, у наверов – кегане. Удача (состояние): у хелеби – бахт (перс.), у гагаров – бужи, у навров – сохри. Яд: у хелеби – сун (араб., сум?), у гагаров – зунгали, у наверов – мубахах (араб., дозволенный?). Любовь: все используют хэбб (хабб, араб.). Блудница: у хелеби – бессканан, гагаров – безигнан, габу, у наверов – гад эль харам. Зона целомудрия: у хелеби – хуг, у гагаров – дилк, у наверов – фови (футах, салфетка). Имя: у хелеби – исм (араб.), у гагаров – рубон {т.е. ваше имя), у наверов – минас. Год: у хелеби – шахр (араб.), у гагаров – юк садиш. Король: у хелеби – дази, зилк, у гагаров – эль рейбо, эль бурро (хинди: бари гнат). Город или деревня: у хелеби – гавути (хинди), у гагаров – гав (хинди), у наверов – дези (хинди). Мост: у всех джунтава (ошибка или искажение кантарал?). Дом: у хелеби – низб, у гагаров – кир (гхар, хинди?). Дверь: у хелеби – бал (араб.), у гагаров – капу (тюрк.). Веревка: у хелеби – хебл (араб.), у гагаров – дори (хинди). Бумага: все используют варкех (араб.). Книга: все используют китаб (араб.). Прилагательные Больной, усталый: у хелеби – табау (араб.). Плохо: у хелеби – баттал (араб.), у гагаров – билби. Хорошо: у хелеби – тайиб (араб.), у гагаров – сашо (чистокровный цыган). Великий: у хелеби – кабир (араб.), у гагаров – бара (хинди), у наверов – бари. Маленький: у хелеби – сугайяр (араб.), у гагаров – торанки (хинди). Черный: у хелеби – асвадиш (корр. араб.), у гагаров – кало (хинди). Белый: все используют альяр (араб.). Холодный: у хелеби – мелладиш (корр. араб.), у гагаров – мемудрих. Горячий: у хелеби – махрариш (корр. араб.), у гагаров – гару (перс.). Наречия Много: у хелеби – кетир (араб.), у гагаров – бхут (хинди). Немного: у хелеби – мефрамруш, у гагаров – тераки, тукрани (корр. хинди). Достаточно: у хелеби – кеффи (араб.), у гагаров – бас (перс.), нунния. Здесь: у хелеби – хене (араб.), у гагаров – сиде. Там: у хелеби – хуна (араб.), у гагаров – аурилэ.

254

Во время путешествия, например, они кладут на выступающие скалы и особенные деревья камешки, обрывки ниток и тому подобные предметы, указывая на пройденный ими путь.

255

t Гадания, толкования снов, гипноз.

256

Письмо, написанное из Алжира и опубликованное в «Union Médicale» («Медицинский союз») от 2 января 1860 года.

257

Это, очевидно, гипноз, названный доктором Джоном Брейдом из Манчестера «брейдизмом» континентальных писателей. Открытие было сделано в 1841 году. См. «Нейрипнология, или обоснование нервных связей, рассмотренных в связи с животным магнетизмом» («Neurypnology, or the Rationale of Nervous Sleep, Considered in Relation with Animal Magnetism»). В 1849 году, пользуясь исследованиями докторов Дж. Б. Додса и Филипса, некий мистер Стоун ввел в Англии модификацию гипноза, которую он абсурдно назвал электробиологией; его цинковые и медные диски были цивилизованными преемниками чернильного пятна.

258

t Tермин использовался в XVI – XIX веках в англоязычных странах для обозначения прибрежных районов Северной Африки, т. е. Магриба.

259

t «Заметки и вопросы»)

260

t франц., «Путешествие по северным и центральным частям Пафрика».

261

Франц., «Рассказ о путешествиях в 1822—24 гг.». На фолианте изображены две женщины с растрепанными африканскими волосами.

262

Отсюда, вероятно, и распространенное мнение, что в венгерских Хуньяди течет цыганская кровь. Матерью Яноша (ок. 1400 г.), как говорят, была прекрасная уроженка Валахии, Елизавета Марсинай, возможно, цыганской крови. Хорошо известна легенда о том, как мальчик отнял кольцо своего неизвестного отца у галки-грабительницы, как он появился в Буде и получил в дар город Хуньяд и шестьдесят деревень. Колокол турок впервые прозвучал в захваченной Венгрии во времена правления Сигизмунда. Янош Хуньяди изгнал их из Сербии и Боснии, но тщетно предлагал создать лигу христианских держав. Когда Корвин скончался после сорокадвухлетнего правления, сеньоры говорили о нем, да и сейчас говорят: «Король Матьяш умер, и справедливость умерла вместе с ним».

263

лат. прикрепленные к земле.

264

«Венгрия и Трансильвания», 1839 год. До 1848 года Церковь, государство и дворяне были единственными землевладельцами; крестьянин, однако, имел право занимать определенные участки (session-lands) под властью своего господина.

265

Мистер Эндрю Ф. Кроссе, «Вокруг Карпат» (Black-woods, 1878), заявляет (стр. 146), что «призыв в армию осуществлялся со всеми видами официальной жестокости». Австрия имела дело с покоренным и своеобразным, жесткошеим народом. Ненависть лорда Пальмерстона к Австрии была, как говорят, лучшим залогом симпатии венгров.

266

t исп., погонщик мулов.

267

t Бадли – деревня в северо-западном районе Дели, Индия.

268

[* В публичных домах Буда-Пешта и других крупных городов Австро-Венгрии часто можно встретить одну цыганку среди всех обитательниц].

269

Я нахожу свое мнение подтвержденным более ранним наблюдателем: «Особенность цыганских глаз состоит, главным образом, в странном, пристальном их выражении, которое, чтобы его понять, нужно увидеть, и в тонкой глазури, которая как бы покрывает глаза в состоянии покоя и, кажется, излучает фосфорический свет» («The Gypsies» («Цыгане») Самуэля Робертса).

270

t Aборт.

271

t исп., великий трюк.

272

t исп., словарь академии.

273

t исп., песни фламенко.

274

t лат., завтра умрешь – после смерти нет никакого удовольствия.

275

t лат. – из ничего ничто не происходит.

276

Существование Бога не является «общей и почти универсальной верой человечества». Истина о том, что Бог есть, обычно доказывается следующим образом: 1. Физический аргумент, в котором эффекты и события прослеживаются до причин, пока не приходят к Первой Причине, не имеющей причин. 2. Аргумент от конечных причин и замысла, бесчисленные свидетельства которого в физическом и ментальном мирах указывают на Великого Изначального Творца. 3. Моральный аргумент, основанный на врожденном чувстве долга и ответственности. 4. Исторический аргумент и согласие человечества.

277

t греч., небо.

278

t лат., божественная частица нежного ветра.

279

t лат., глаза подчиняется верующим.

280

Представление о том, что человек – это сложное существо, состоящее частично из духа и частично из материи, таинственно связанных между собой, действующих и реагирующих друг на друга, – это неокосмическая мечта. Дикари считают разум свойством материи, как и философы.

281

t «Дабистан-и-Мазахиб (школа верований)» – книга, написанная примерно в середине XVII века мусульманским путешественником Мохсеном Фани, уроженцем Кашмира.

282

t Гебр – приверженец Зороастризма.

283

t Шашвата – одно из 108 имен Шивы, вечный Шива – всезнающий верховный владыка без атрибутов и форм, без начала и без конца, он всепроникающ и вечен, за пределами воображения

284

t В Зороастризме Зерван – это Абсолют, включающий в себя всё, непознаваемый, изначальный и вечный. В него входит и наша Вселенная, созданная Ахура-Маздой, и бесконечное количество других миров.

285

t Мулунгу – первопредок и громовержец в мифах бантуязычных народов Восточной Африки, живущих в Мозамбике, Малави, Танзании, Кении (яо, ньяса, макуа, ньянджа, чвабо, сена, шамбала, зарамо, гого, нгони, суахили, камба, гирьяма и др.), а также в мифах амбо (Намибия) и некоторых народов Заира.

286

t Кафиры – последователи гиндукушского язычества, основную часть которых составляли нынешние нуристанцы, сохранялись довольно массово до XIX века, в настоящее время религия практически вытеснена Исламом

287

t Āryāvarta, «обитель ариев» – название Северной Индии в классической санскритской литературе.

288

t Маската – столица Омана.

289

Пандит (в Индии почётное звание учёного брахмана, а также человека высокообразованного в области классической индийской литературы на санскрите).

290

t Ихневмон – небольшой хищный зверек типа мангуста.

291

t Лат., образ действия.

292

t лат., по желанию.

293

Второзаконие 8:9. Этот срок составлял сорок дней и ночей. Среди мусульман это стало признанным периодом изоляции для тех, кто проходит посвящение в мистические и магические практики. Однако это прямо противоречит духу и букве Ислама.

294

t Урим и Туммим – упоминаемые в Библии предметы, при помощи которых первосвященник от имени народа или царя вопрошал Бога (Чис. 27:21).

295

t Один современный философ имел обыкновение говорить: «А что касается того Христианства, которое является таковым, согласно моде современных философов и пантеистов, без личного Бога, без бессмертия, без индивидуальности человека, без исторической веры – это может быть очень изобретательная и тонкая философия, но это не Христианство вообще» (Нибур).

296

t Сатья Юга – первая из четырёх Юг, или эпох в индуистском и буддийском временном цикле, золотой век истины и чистоты; согласно традиционным представлениям индуизма, её продолжительность составляет 1 728 000 лет, а длительность человеческой жизни в Сатья Югу составляет 100 000 лет).

297

Шекспир, Гамлет, акт III, сцена II.

298

t «Рамуз аль-Ахадис».

299

«Я думаю, – сказал капитан Уайетт, – краснокожие индейцы умирают лучше, чем белые люди; возможно, оттого, что меньше боятся будущего». Тонкая догадка!

300

t лат., способ вдохновения.

301

t лат., озарение.

302

Некоторые географы отождествляют Массу, город и крепость седьмого сына Измаила (Быт. XXV. 14), с Меккой.

303

t Греч., почитание камней и поклонение им, род фетишизма.

304

Мухаммед, вероятно, мало задумывался о том, насколько более прямое обвинение будет выдвинуто против его собственных откровений. Аяты, или вдохновенные стихи, были записаны без порядка и времени буквами Муснада, которые не допускали «гласных знаков», на пальмовых листьях, лопатках овец и подобных диких заменителях бумаги. В таком виде они были брошены в ящик и переданы на хранение Хафсе, одной из «матерей мусульман». После смерти Пророка они были извлечены из своего места хранения в состоянии беспорядка, что объясняет их нынешнюю путаницу. Издание аятов было впервые осуществлено Абу Бакром, который назвал эту книгу Коран, или «То, что должно быть прочитано». Эта работа была полна ошибок. Второе издание вышло из рук Османа, один из современных титулов которого – «книжник Корана». Его подданные, однако, предали его смерти, хотя он окружил себя валом священных писаний, за его нечестие в том, что он вмешивался во вдохновение. Наконец, Али Халиф, который был более ученым, чем большинство арабов, писал стихи, приводил пословицы и, по некоторым сведениям, усовершенствовал силлабарий путем изобретения знаков для гласных, отозвал все остальные и опубликовал свой собственный Коран. Шиитские раскольники до сегодняшнего дня заявляют, что целый джуз, или раздел, которых в Коране сегодня насчитывается тридцать, был изъят и уничтожен халифами, враждебными Али, так как в нем содержалась похвала ему. Некоторые отрывки из утраченного откровения в самом деле цитируются в их богословских трудах. В действительности, в священных писаниях мусульман ничего нельзя изменить, добавить или удалить. Подобно иудеям, они пронумеровали и записали каждую букву и гласный знак. К сожалению, они сделали этот мудрый шаг слишком поздно; как гласит восточная пословица, они обратили внимание на недоуздок и ремни уже после того, как лошадь была украдена.

305

t Абенсерраги – благородный мавританский род в Гранадском эмирате, находившийся в очень близких отношениях к последней мавританской династией и пришедший в Испанию в начале VIII века при Муза-Бен-Хазане, наместнике калифа Велида из Дамаска.

306

[* В своей книге «Город святых», написанной после посещения Солт-Лейк-Сити и опубликованной в 1861 году, Бертон придерживается иного мнения о Мормонизме].

307

t Латитудинаризм – толерантная теологическая позиция.

Content

Еврей, Цыган и эль Ислам
Сэр Ричард Ф. Бертон

ЕВРЕЙ, ЦЫГАН И ЭЛЬ ИСЛАМ СЭР РИЧАРД ФРЕНСИС БЕРТОН

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЕВРЕЙ

ГЛАВА I. ОБЩЕЕ МНЕНИЕ О ЕВРЕЯХ

ГЛАВА II. МНЕНИЕ О ЕВРЕЯХ В АНГЛИИ

ГЛАВА III. ЕВРЕИ СВЯТОЙ ЗЕМЛИ И ИХ СУДЬБА

ГЛАВА IV. ЕВРЕИ И «ТАЛМУД»

Глава V. ЦЕЛОСТНОСТЬ ТРАДИЦИИ НА ВОСТОКЕ

ЦЫГАН

К ЧИТАТЕЛЮ

ГЛАВА I. ИНДИЙСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЦЫГАН

ГЛАВА II. ПРЕТЕНЗИИ И ПРИТЯЗАНИЯ Г-НА ПОЛЯ БАТАЙЯРА

ГЛАВА III. ОБЗОР РЕЦЕНЗИЙ Г-НА ПОЛЯ БАТАЙЯРА

§1. Предварительные замечания

§2. «Derniers Travaux и т.д.»

§3. «Происхождение и т.д.»

§4. «Заметки и вопросы и т. д.», «Sur le mot Zagaie, etc»

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР О ЦЫГАНАХ В ЕВРОПЕ

ГЛАВА V. ЦЫГАНЕ В АЗИИ

§1. Пенджабские джаты

§2. Джаты Белуджистана

§3. Цыгане Персии

§4. Цыгане Сирии

§5. Цыгане Хаурана, юго-восточной Сирии

§6. Цыгане Дамаска

ГЛАВА VI. ЦЫГАНЕ В АФРИКЕ

§1. Египетские гаджары или гагары

§2. Гзаны в Алжире и Марокко

§3. Цыгане во Внутренней Африке

ГЛАВА VII. ЦЫГАНЕ В ЕВРОПЕ

§1. Цыгане в Венгрии

§2. Цыгане Испании

ГЛАВА VIII. ЦЫГАНЕ В АМЕРИКЕ

Цыгане Бразилии

ЭЛЬ ИСЛАМ

МЕСТО РЕЛИГИИ МУХАММЕДА СРЕДИ РЕЛИГИЙ МИРА

Примечания