Соловьев Сергей Юрьевич

Пропавший декадент и прогулочная лодка

Сергей Юрьевич Соловьев

Пропавший декадент и прогулочная лодка

ПРОЛОГ

Сергей Петрович просто наслаждался этим майским днём. Ещё бы, только вторая половина мая, а солнце припекало почти по — летнему. На воде сегодня было прохладно, не в тёплых краях же находился, как сам себя утешал морской офицер. Но, его настроение это не портило, всё же, наконец, на корабле!

Правда, судёнышко было небольшим, зато резво рассекало волны, пена почти что пенилась у его носа. Дымный след в небе тоже отсутствовал, как и след от стального винта. И, собственно, сам капитан работал веслом, потому как матросов на байдарке, понятное дело, вовсе не имелось. Движения были привычными. Поднял- опустил весло с двумя лопастями, отталкиваясь от водной глади реки. Вода, яркая и живая, в лучах дневного солнца, сейчас приобрела более томный, таинственный вид. Просто притягивала к себе, и дарила прохладу.

Сергей Петрович поглядел на недалёкий берег, на возвышавшемуся над Москвой белоснежную громаду храма Христа-Спасителя, нарядно блиставшим своим золотым куполом. Время было уже вечернее, но домой торопится не нужно, ведь Анна Аркадьевна вместе с сыном Ванюшей и родителями уехали в Стабровку. Его жена, будучи дамой практичной, оставило дело в хватких руках своей партнёрши по торговым делам, небезизвестной ему Авдотьи Раковой. Так что за продажами китайского чая в Первопрестольной было кому приглядеть. Тем более, что Стабров в данном деле не понимал нисколько.

А сам Сергей Петрович остаолся под неусыпным приглядом Глафиры Андреевны, своей экономки. Женщина это была ответственная и строгая, поэтому полицейскому чиновнику следовало прибыть домой, на Большой Каретный, не позднее десяти вечера. Но, время ещё имелось. Сергей Петрович гордо поправил на своём синем свитере значок члена клуба, синий крест с перекрещивающимися веслами, и буквами, «МЯКР». Злые на язык московские обыватели окрестили эту абревиатуру «мокрой». Так а чего? Бывало, что и вымокнешь, и Сергей Петрович чувствовал в своей обувке воду и сейчас. Ладно, что хоть штаны сухие…

Да, не вытерпела морская душа капитана Стаброва, и пополнил он ряды Московского Яхтного клуба, под руководством лихого командора Шустова. Ну а как шутили москвичи:

«Неглубока, не широка бежит течет Москва река

Как часто в наших водах тонут в тине пароходы»

Но ничего в клубе имелись и несколько шверботов, и Сергей Петрович пообещал себе дойти до Воробьёвых гор, где у клуба имелся уютнейший домик. А требовалось отдавать за это счастье лишь пятнадцать рублей в год. И, теперь на Москве — реке имелись множество лодочных станций с обученными спасателями, а господин Шустов лелеял мечту пустить по речке и прогулочные пароходики, для увеселения сограждан.

Хотели правда, новые товарищи сделать его одним из помошником командора, ввиду его службы на флоте. Но, отговорился занятостью, но обещал, что обязательно расскажет о том бое на «Страшном», и, конечно прочтёт лекцию о спасении на водах. Но, за размышлениями такими, пристала байдарка к пристани, Стабров ловко выбрался, вылил воду из туфель, умел закрепил своё судёнышко, и с веслом на плече отправился к лодочному сараю.

— Доброе утро, Сергей Петрович! — поздоровался с ним смотритель.

— И вам, Лука Фокич!

Лука Фокич Зубарев был представительным флотским отставником, боцманом, служил ещё на броненосце Петр Великий, и не смотря на свои семьдесят лет, выглядел бодро. Никого из членов клуба не оставляла равнодушным выправка и стать бывалого моряка, а более всего необыкновенные бакенбарды Луки Фокича. Ухоженные, завитые, а из-за постоянного курения трубки приобретшие ещё и золотисто-коричневый оттенок. Когда Лука Фокич, при матросской форме, с медной дудкой, висевшей на чёрном кителе, и с трубкой в зубах, встречал посетителей, увидевшие такое немедленно становились если не членами клуба, то уж членами-корреспондентами точно. Действие было оглушительным, близким по эффективности с бутылками шустовского коньяка, доставляемого в собрание самим командором Клуба.

— А вас господин Шустов спрашивал телефонировал сюда лично. Просил обождать, говорил, что подъедет,

— Раз просил сам Сергей Ильич, то непременно обожду. Только вот, переоденусь.

Стабров быстро прошёл в раздевалку, где в одном из шкафчиков ожидала его обычная одежда. Правда, сколько ловил себя на том, что спортивная одежда, к примеру, вполне хороша для повседневной носки. Как, к примеру, свитер, или хлопчатые брюки. Нет, конечно, на приём к губернатору в них не покажешься, неприлично, но, в обычное время, было бы очень удобно. Но, полицейский чиновник оделся в приличествующую его званию костюмную «двойку», впрочем, спортивную, и кепи. Пистолет, понятное дело, воспринимался как часть одежды, и занял место в кобуре под пиджаком. Класть в карман такую вещь Стабров не желал, берёг подкладку. А то бывал у них забавный случаи, когда у одного из сотрудников вывалился револьвер из кармана. Хорошо хоть, не выстрелил…

— Я вам и кофе принёс. Будьте любезны!

Стабров кивнул старому боцману, как своему. И то, Лука Фокич сначала отнёсся с подозрением к служащему в сыскной полиции новичку, но, как узнал, что Сергей Петрович натуральный капитан Российского Императорского флота, так уж отношение переменилось. И завсегда байдарка самая ухоженная, и швербот оставлял для капитана.

— Благодарю, Лука Фокич. Да вы бы сами со мной присели? — попросил Стабров.

— Не годится. Тем более, что Сергей Ильич скоро будет. Вот, и уже его автомобиль шумит… Не перепутаешь!

Это уж точно… Авто их командора, Шустова, перепутать с другими было невозможно. По дорогам Первопрестольной, водочно-коньячный король передвигался на Деланэ-Бельвилль Мажестик 1910 года., наишикарнейшим автомобиле, какой имелся в гараже самого Государя. Эта модель обеспечивалась стартером, работавшим на сжатом воздухе и системой подкачки шин в пути. В полицейском управлении, к примеру, такого авто не имелось. Всё на «Benz» aх ездили, а Еремей заводил авто кривым стартером.

Обладание такой диковиной было поводом для некоторых шуток, в смысле того, что командор фигура конечно, важная, но это всё же не Царь.

И точно, авто встало перед окнами клуба, водитель так и остался за рулём, а сам Шустов бодрым и уверенным шагом вошёл в здание.

— Лука Фокич! — поздоровался он.

Сразу заметил Стаброва и подошёл к столику. Капитан встал, поздоровался, и оба сели за стол.

— Мне тоже кофе. Без коньяка, если вы подумали про это, Сергей Петрович, — улыбнулся командор, и лицо его опять стало напряжённо-серьёзным.

Стабров знал историю этого вёрткого и талантливого предпринимателя, известного своими похождениями.

Шустов допил, вопросительно посмотрел на собеседника. Сергей Петрович встал и пошёл вслед Сергею Ильичу. Они подошли к набережной, где никого не было, и оглянувшись ещё пару раз, Шустов, наконец, заговорил:

— Мне нужна ваша помощь, Сергей Петрович. С тем, что бы дело не получило не малейшей огласки. Я, знаете, положил много сил, что бы стать командором Яхт- клуба. А тут, такое дело…

Стабров с пониманием выслушал, но зная экстравагантность собеседника, начал считать варианты. Супруга? И что там? Хищение? Или, не дай Бог, задавил его водитель, Андрей Фомич, какого обывателя? Покрывать даже своего командора Стабров не собирался.

— Если произошло убийство, я скрывать этого не смогу… И, кроме того, по крайней мере, необходим фотографический аппарат.

— Да как можно, Сергей Петрович? — зашептал Шустов, — Сразу убийство! Просто пропал отдыхающий. Лодка и вещи на месте — человека нет. Ужас какой! Поедемте, глянете хотя бы? — с надеждой посмотрев в глаза Стаброва, — а аппарат «Кодак» имеется в моём авто.

Полицейский чиновник не очень понял таких доводов, но возражать не стал. И вправду, большой скандал мог разразится на пустом месте. Поиски можно было провести и приватно, не возбуждая дела.

— Я, вправду сказать, телефонировал и господину Кошко. Так он ответил, что на ваше усмотрение, — привёл еще один, и не лишний довод Шустов.

Конечно, резоны Шустова были ясны, и не помочь хорошему человеку было бы неправильно. И тем более, если начальство не возражает. В душе Стабров уже согласился, и, после минутной паузы, наконец, произнёс:

— Так не понятно, что случилось… Но, конечно, съезжу.

ГЛАВА 1

Лодочная станция Харона

— Андрей, ты, братец, малость побыстрее, давай, а то стемнеет скоро, — всё беспокоился Шустов, подгоняя шофёра.

— Да уж и так… Почти двадцать вёрст в час. Скоро и приедем к Балчугу, — ответил водитель.

Андрей Фомич Ховрин, водитель автомобиля господина Шустова, был личностью известной в спортивных кругах Москвы. Участвовал в автомобильном пробеге 1910года Петербург-Киев- Москва- Петербург. Сам Стабров был приглашён, как член Московского Авто-мото клуба, на памятный обед. Московский автомобильный клуб чествовал всех прибывших обедом в большом зале «Эрмитажа». Центральное место занимала несравненная княгиня Долгорукова, единственная женщина, участвовавшая в пробеге и все время сама управлявшая машиной. Обед был очень оживленный и приятный. Гонщики и шоферы-иностранцы разместились за отдельными столиками, по национальностям. Была масса тостов, очень оживленно сменявшихся один за другим. В общем, тот вечер, как вспоминал Стабров, закончился весьма приятно. Господин Ховрин тоже присутствовал среди гонщиков.

Так что на умения такого человека вполне можно было положиться.

Стабров молчал, лишь обдумывал происшедшее. И день ведь начинался неплохо, всё было спокойно. А тут на тебе, под вечер ерунда какая-то закрутилась. Но, ведь если уже согласился, так выполнять надо.

Авто же остановилось у набережной, Шустов подхватил коробку с фотоаппаратом и пошёл к лодочной станции. Сергей Петрович привычно оценивал это место, с домиком для смотрителя, с лодочным сараем, и домиком для желающих совершить водную прогулку. Имелся даже флагшток, на котором развевалось знамя Московского Яхт-клуба, голубой крест на белом поле. Выглядело всё вполне ухоженным и опрятным.

Навстречу шёл вполне представительный господин, одетый по-спортивному, в свитер и холщовые штаны ла парусиновые туфли на босу ногу.

— Сергей Ильич, такое ведь дело, — начал он, — так не доглядел, право слово..

— Ох, Иван Ефимыч… Ну вот, рассказывай. Член клуба, — и Шустов кивнул на Стаброва, — полицейский сыскной полиции, сам Сергей Петрович Стабров. Ему всё в точности и доложи.

***

Утро выдалось ветренным и прохладным, но Иван Ефимович Песков не унывал. Всё же, при хорошем деле состоит, и, за это и деньги платят, пусть и небольшие. Да ещё вдобавок, и жильё имеется, да ещё на самом берегу Москва — реки. Нет, оно конечно, где-нибудь на берегу Ялты, или там, Алупки, было бы куда приятнее, но и здесь было очень неплохо. А пока молодой человек ждал, как закипит гордость его обиталища, старинный самовар. Его лодочник заботливо вычищал почти каждый день, и пузатый медный агрегат, щедро украшенный медалями, награждал его в ответ превосходнейшим чаем.

На завтрак Ивана ожидали чайная же колбаса и три превосзодные вчерашние пышки. Отличный калорийный завтрак для спортсмена-гребца, а заодно, и лодочника. Он неторопливо нарезал аккуратные кусочки на старое, ещё бабушкино блюдо, рядом положил мучное. Отломил от сахарной головы несколько кусочков и положил в кипяток. А затем и добавил заварки из фарфорового чайничка. Всё было и готово. Он с аппетитом опустошил блюдо, запил завтрак горячим и сладким чаем, и был совершенно готов к трудовому дню.

Проверил лодки у причала, принёс табуреты из сарая, вымел начисто доски. Всё выглядело вполне прилично. Ну, а первыми подошли как раз эти, богемные не то художники, не то поэты. Двое молодых мужчин, и две барышни. Девицы или дамы, модные такие, с коротко стрижеными волосами, одна в голубом, другая- в оранжевом платье. Мужчины, в французских блузах и новоманирных шерстяных вязаных безрукавках и широких хлопчатых брюках, и лёгких кепи. Блузы у обоих были синие.

— День добрый. Мы бы хотели взять пару лодок, покататься, — сказал тот, в синей безрукавке.

— Да, пожайлуста. Мы тут на целый день, — добавил мужчина в красной безрукавке, — необходимо развеяться.

— Анечка, как здесь мило, — начала одна из девиц, — Андрей, нам вот эту лодку, — обратилась она к мужчине в синей безрукавке, — такая красивая!

— Таня, ну что же ты? Андрей и Феликс сами решат. Им это сподручнее!

— Сейчас, уже не время по «Домострою» жить! — капризно надув губки, ответила Таня.

Анна же спокойно, и с неким вызовом оглядела лодочника, слово тот был призовым жеребцом с Московского ипподрома. Иван спокойно поправил своё спортивное кепи, и даже приосанился. Знал, что многие из дам и барышень засматриваются на его стать, богатырские плечи.

— Мы возьмём пару лодок. Вот эту и эту, — степенно проговорил Феликс, поправив золотую оправу своих очков, — надеюсь, это поможет вдохновению. А то, ведь исписался я… Меня редактор «Аполлона» постоянно ругает.

— Наговариваешь ты себя. Строчки из твоего последнего сборника великолепные:

«Листья на ветвях курчавятся, как локоны твои…»

Проговорил Андрей, картинно махнув рукой, сделавшись похожим на статую античного бога, только с лирой в руке, а не с портфелем.

— Ты мне льстишь, друг мой!

— Кто де не знает поэта Феликса Рощиевского? Вы вот, к примеру, знаете о таком знаменитом стихотворце? — Андрей спросил лодочника.

— Да без сомнения! — соврал не моргнув глазом, ответил Иван, — зачитываюсь!

— Спасибо, — растроганно тихо проговорил Феликс, промокнув голубым платочком глаза.

Анна только подняла глаза к небу, и вздохнула, словно пережила сейчас нечто мучительное. Но, в лодочку всё же села. Однако, махнула рукой статному лодочнику. Татьяна составила компанию Андрею, грациозно присела на скамью, расправив подол платья. В общем, эта компания приступила к отдыху, а Иван Песков занялся и другими делами.

Скучать не приходилось, обыватели часто посешали это место. На реке уже раскатывали несколько лодок, в основном благоразумно не пренебрегая средством безопасности. Ну, или попросту, пробковым поясом. Всё было спокойно, и Иван приступил в важной части своей миссии- образовательной. Начал читать лекцию о спасении на водах. Люди слушали, ну кроме нескольких мальчишек, занятых облизыванием сахарных петушков. Тоже дело, как считал лодочник, по крайней мере, не отвлекают других от важного занятия.

Вскоре после полудня, Анна, на правах почти знакомой подошла к Ивану Пескову и встала рядом. Обаятельно улыбнулась, поправила волосы, и как бы невзначай изрекла:

— Вы знаете, Феликс пропал. Впрочем я думаю, это он из ревности вытворяет. Не понравилось, как я на вас посмотрела. Мы с Анной и Андреем ходили попить кофе. Он не захотел. А теперь, пропал. В лодке осталась лишь его безрукавка и рубаха.

— Что? — не поверил лодочник и стремглав побежал к лодке.

Точно, в наличии имелась лишь французская блуза и красная вязанная безрукавка, в беспорядке лежавшие на дне лодки. Барышня подбежала, подняла одежду, встряхнула и разочарованно произнесла:

— Записки нет. Нет, если бы он топиться собрался, так хотя бы записку оставил…

***

— Я, понятно, сразу в лодку, да погрёб. Прошёл выше станции и ниже не меньше мили в каждую сторону. И, ничего… Тела не заметил, — с грустным выражением закончил свой рассказ лодочник.

Господин Шустов внимательнейшим образом прослушал рассказ Пескова, и лицо его стало ещё более озабоченным… Ну, а Сергей Петрович был настроен куда более скептически.

— Вы Перовым не увлекаетесь, Сергей Ильич? — немного иронично изрёк Стабров, — есть у него такая картина. Теперь в «Третьяковской галерее». «Утопленица» называется, между прочим, полотно с историей. Так что вероятно, что этот Феликс Рощиевский сейчас в своей комнате чаи распивает, вдохновения, так сказать, набирается. Так сказать, «поймал волну», и строчит строчку за строчкой под своей зелёной лампой.

Казалось, слова Стаброва разрушили эту идиллию, этот песочный замок, возникший в голове командора Яхт-клуба. Сергей Ильич, озабоченно заложил руки за спину, и принялся вышагивать, гремя каблуками по доскам пристани. Выходило всё просто очень мелодраматично, не хватало только печальной музыки. Да и лицо Шустова не было уж слишком суровым.

— Хорошо… Сергей Петрович, вот вам на расходы сто пятьдесят рублей. Вы меня очень обяжете, если уладите это происшествие.

— Сами понимаете, если произошло преступление, замять это я не смогу.

— Так и не надо. Но, нет желания видеть всё это, — и он кивнул на лодочную станцию, — как тему сатирических журналов. Да и моему увлечению это повредит…

Перед глазами просто Стаброва возник рисунок художника Воротникова. «Гребец с бутылкой Шустовской», или «Одиссей у Калипсо и не может встать» или ещё лучше «Аргонавты между Сциллой и Харибдой», где роль Сциллы исполняла бы бутылка «Шустовского конька», а Харибды- бутылка «Старки». Да, картина была бы потрясающей. Обыватели непременно бы стали рукоплескать подобному опусу знаменитого сатирика.

— Конечно, Сергей Ильич. Примусь за дело.

— Не останусь в долгу, Сергей Петрович!

ГЛАВА 2

Новая «Божественная комедия», или Вергилия ведет Аллегри

— Николай Григорьевич, будьте любезны, зайдите ко мне, — проговорил Стабров в трубку телефонного аппарата.

Перед ним стояли и два стакана чая, лучшие советчики и помошники в трудном деле. Особенно, когда следовало всё обдумать, и передумать. В блокнот полицейский чиновник внёс пока четверых:

Лодочник Иван Ефимович Песков, атлет и любитель гребного спорта;

Анна, девица из богемной среды, знакомая пропавшего Феликса Рощиевского;

Феликс Рощиевский поэт, печатался в журнале «Аполлон», пропал;

Андрей, товарищ Рощиевского, тоже из богемной среды;

Татьяна, барышня Андрея, знакомая Анны и Феликса, из того же круга общения.

Итак, судя по всему, Анна как-то проявила интерес к лодочнику Пескову. И здесь три варианта- они были знакомы раньше, возможен спонтанный интерес экзальтированной барышни к атлету, попытка этой Анны вызвать ревность Феликса к господину Пескову. Ведь, лодочных станций по Москве не один десяток, а тут, эти господа заявляются именно сюда…

— Еремей, голубчик, пожалуй ко мне. Срочное дело, не обессудь, — сделал ещё один звонок Стабров, — и даже два.

Первым вошёл разодетый по последней моде Еремей Тулупов. Нет, собственно, не было костюма сшитого на Кузнецком мосту у наилучших закройщиков, или там часов в золотом корпусе с алмазами. Но, богемный стиль присутствовал. Перед ним будто стоял обитатель Монмартра, прибывший совсем ненадолго, проездом, в Первопрестольную. Шейный платок, блуза, толстовская поддевка и синие штаны с ботинками «Скороход» составляли его феерический наряд.

— Здорово, Ерёма. Садись, — и Стабров показал на стул, — Как раз, ты, братец мне и нужен. Видишь ли, пропал поэт Феликс Рощиевский, и надо бы проследить за лодочником Песковым на Балчуге, где всё приключилось.

— Сам Красный Феликс! Не может быть! — можно сказать огорченно произнёс филёр. — Такой поэт! Глыба просто! Известный ведь в Москве стихотворец!

Сергей Петрович с явным сомнением посмотрел на собеседника, подумал, а не шутит ли молодой человек. Но, всё же спросил. Так, на всякий случай:

— И ты с ним знаком?

— Имел честь. Но, вот всё как вышло… — и филёр вздохнул.

— А его приятелей не видел? Может быть, ты с ними знаком? Андрей, Анна, Татьяна? Особенно интересна Анна, его барышня?

— Анна Дмитриевна Смычковская это жена редактора «Время». Журнал с тиражом в несколько тысяч экземпляров. Популярен среди футуристов и модернистов. — начал вещать Тулупов, словно читал по газете. — А с Анной у них высокие отношения, она его муза.

Сергей Петрович предпочёл промолчать, только платком протёр свой лоб. Однако! Всё что мог подумать в эту секунду.

— Андрей Леонтьевич Гурнатьев, журналист, хроникёр. Мастер по новостям города. Татьяна Алексеевна Булавина, поэтесса. Очень возвышенная натура, имеет трёх любовников. И, никто не ревнует другого! Потрясающие отношения! Гурнатьев один их них. Другие-Леонид Иванович Мочалов, прозаик, Евгений Михайлович Старцев, редактор газеты «Время». Очень возвышенные люди.

— Данные важные. — с благодарностью ответил Стабров. — Я могу попросить Елизавету познакомить меня с этими господами?

— Почему нет? Елизавета вам через полчаса телефонирует, — обнадёжил начальника Тулупов

— Это дело!

— Но вот что… Но, вам лучше представиться… — и задумался почти на минуту. — Скажем, как цирковой атлет из глубинки. Из Курска. Ищите контракт… С полицейским никто из них говорить не станет. Это уж точно…

— Может быть… Ну вот, Еремей. За лодочником тогда понаблюдай. Что, как. Ну, не мне тебя учить азам работы. И на расходы, — и Стабров положил перед Тулуповым конверт с деньгами.

Тот кивнул, и быстро покинул кабинет. Сергей Петрович, пребывая в растерянности, выпил полстакана чаю. Всё как-то выходило странно, и полицейский чиновник начинал жалеть о своем обещании Шустову. Но, тут зашёл криминалист Никулин.

— Николай Григорьевич! День добрый! Вот, попросил зайти, — и протянул руку сотруднику.

— Добрый день, Сергей Петрович! — поздоровался тот в ответ.

— Вот, чаю испейте. Горячий. И что ещё… Не глянете ли на вещички. Феликса Рощиевского. Там, бирки прачки, ещё что важное найдётся.

— Отчего не взять?

— Только об этом никому говорить не надо. Сам Аркадий Францевич распорядился.

Аркадий Францевич Кошко, будучи начальником Сыскной полиции Москвы, обладал в глазах сотрудников этого ведомства непререкаемым авторитетом. И, понятно, что Николай Григорьевич Никулин, зная такое распоряжение начальника, будет вдвойне аккуратен.

Криминалист не спеша допил чай, и неспешно покинул кабинет. Сергей Петрович посмотрелся в зеркало, взъерошил свою короткую прическу, «бокс».

— Да, — тихо проговорил он, — осталось завести только шапку охотника на оленей, hatdeer, а-ля Шерлок Холмс и изогнутую курительную трубку. И будет, самое оно. Смешно, конечно…

Он закурил, но свою любимую «манилу». Время было, и заодно привёл записи в порядок:

«Лодочник, Иван Ефимович Песков, атлет и любитель гребного спорта. Лодочная станция «Балчуг»

Феликс Рощиевский, поэт, печатается в журнале «Аполлон», известен под прозвищем «Красный Феликс», Анна Смычко, его муза.

Анна Дмитриевна Смычковская это жена редактора и владельца «Время». Это журнал выходит с тиражом в несколько тысяч экземпляров. Популярен среди футуристов и модернистов.

Корней Иванович Смычковский, редактор и владелец журнала «Время»

Андрей Леонтьевич Гурнатьев, журналист, хроникёр. Мастер по новостям города. Известен в богемных кругах. Встречается с Татьяной Булавиной.

Татьяна Алексеевна Булавина, поэтесса. Имеет своеобразные взгляды, имеет трёх любовников. Замужем. Муж, Степан Андреевич Булавин, владелец журнала «Аполлон». Это следующие господа: Леонид Иванович Мочалов, прозаик, Евгений Михайлович Старцев, редактор газеты «Время». Андрей Леонтьевич Гурнатьев, журналист.

Тут прозвонил телефонный аппарат, и Сергей Петрович мигом поднял трубку и произнёс:

— Стабров на проводе.

Привычка, как известно, вторая натура, а полицейский чиновник был человеком военным, и более того, флотским. И, подобные уставные слова стали не просто привычными, а даже приятными на слух.

— Вас ни с кем не перепутаешь. Сергей Петрович, это Елизавета Хохлова. Дело говорят, интересное?

— Это точно. Хотел бы попросить быть моим проводником в этом мире.

— Сегодня вечером, свободна. Понятно, что до двенадцати, что бы Ерёма не переживал. Он у меня ужасно ревнивый, — с некой гордостью объяснила барышня.

— Отлично, я к вам заеду.

***

Но, к такому визиту надо было подготовится. Сергей Петрович сел у туалетного столика своей жены, и принялся священнодействовать. Перед ним лежал заранее припасённый клей от Николая Григорьевича, кисточка, и наиважнейший предмет, позаимствованный в цирке на Цветном бульваре, и уже давно. Эта вещичка должна была бы очень облегчить вход в богемное общество. Штука немудрящая, но изрядно изменяла облик субъектов мужского пола. Это были усы, да ещё такого героического вида, как у известного силача и борца Ивана Поддубного. Сергей Петрович аккуратно приклеил этот реквизит, осторожно разгладил маленькой расчёсочкой и остался доволен. Теперь в бравом мужчине никто бы не узнал известного в узких, преимущественно криминальных, кругах полицейского чиновника Сыскной полиции.

— А вот и я! — и Елизавета вскочила в экипаж, — всё, едемте!

Девица, как всегда выглядела потрясающе. Недорого, но, красиво и вызывающе. Соломенная шляпка прикрывала стриженые завитые волосы, синее шёлковое платье, с громадными, словно горящими листьями мака, кружевной воротничок лишь оттенял это великолепие. Ну, и для защиты от вечернего холода имелся розовый короткий плащ.

— Отлично выглядите! — похвалила художница своего попутчика, А такие усы прекрасно вам идут!

Собственно, над усами он работал больше всего. Да, костюм из верблюжьей шерсти, песочного цвета и вправду был неплох, и очень нравился Стаброву. Как впрочем, и канотье из итальянской соломки. Тем более, этот наряд подходил к стилю Елизаветы, хотя бы в смысле шляпы.

— Я вам придумала легенду, — щебетала она, — будете цирковым атлетом. Вы ищете контракт в цирке на Большой Садовой, у Никитина. Сценическое имя я подобрала — Аллегри. Красиво? Да, кстати. В этих кругах меня зовут обычно Вергилией. Так, кстати, это Красный Феликс придумал.

Стабров промолчал, только про себя улыбнулся. Вот и вышло, почти как писанному, проводник в этих кругах. Прямо как у Данте, чьим спутником был сам Вергилий.

— А едем мы для начала, в квартиру на Большой Бронной, где содержит салон сама Софья Прудковская, но её всё Сибилой зовут. Гадает очень хорошо. Так колоду раскидывает… Ну, и спиритуализмом увлекается. Лучший ведь медиум, представьте, среди моих знакомых.

— А вы, что, верите в это?

— Вообще-то нет. Но иногда, помогает, — заметила художница, капризно подняв левое плечико, — и надо заехать в винный. Неприлично к Сибиле с пустыми руками приходить.

— Эй, малый! В винную лавку заедем по пути! — дал знать извозчику Стабров.

— Как знаете, барин…

Нет, Сергей Петрович тоже был согласен с тем, что на трезвую голову такими вещами заниматься просто глупо. Ибо, как гласит латинская пословица: «in vino veritas», то есть истина в вине. А Сибиле, как пророчице, что бы познать истину, вино просто жизненно необходимо. Ибо как бы она могла постичь все потаённые тайны мира без трёх-четырёх полных бокалов божественной влаги?

Винная лавка была рядом, Стабров быстро зашёл и намётанным взглядом оценил содержимое. Без сомнения, «Шабли», «Мерло» или там «Мозельское» решительно не годились для правильных спиритуалистов. И тут Сергей Петрович припомнил о любимом сорте вина господина Распутина. Решил, что это наилучший выбор из возможных, для просветления сознания.

— Любезный, нам бы дюжину «Мадеры» в экипаж. — распорядился Сергей Петрович.

— Так двадцать четыре рублика с вас, почтеннейший, — с добросердечной улыбкой проговорил приказчик, и одарил гостя улыбкой, притом совершенно бесплатно.

— Хорошо.

Стабров расплатился, проследил, как разносчик уложил вино на пол экипажа. Как следовало, в приличном ящичке. Затем расположился на сиденье, стукнул тростью по облучку и скомандовал:

— Поехали!

Елизавета оценила емкость тары и количество бутылок. Только слегка ехидно так улыбнулась.

— Вам будут рады! — многозначительно изрекла она.

— Так я надеюсь. Ну, посмотрим, что за общество нас ожидает.

***

— Вот сюда! — дала знать о себе прекрасная художница.

Сказать честно, Стабров призадумался, сидя в пролётке и обозревая Москву. Они уже ехали по Большой Бронной, и перед ними возник большой красивый четырёхэтажный дом. Признаться, ему больше нравились теперешние строения, выполненные в современных стилях, вычурных и необыкновенных — арт-деко и модерн. С такими прихотливыми и красивыми фасадами, с витражами, искусно набранными из цветных стёкол в причудливых окнах, или мавританской плиткой. Было чему глазу зацепиться. А вот, обычные доходные дома эпохи Александра Третьего, более похожие на армейские красные казармы, навевали грусть и тоску. И это здание радовало взгляд изящной лепниной, чудненькими балкончиками и даже аркой для въезда во двор.

— Вот, держи, — и Стабров уплатил обещанные полтора рубля лихачу.

Всё же ехали от Яузского бульвара, где теперь проживала где Елизавета Георгиевна, в собственной квартире.

Пусть это была и не аристократическая Остоженка, но всё же она купила жильё в новом доме, у застройщиков, на Яузском бульваре. Красивый трёхэтажный кирпичный дом, нефтяное отопление, водопровод. Сергея Петровича, сказать честно, впечатлило новое обиталище Елизаветы.

Сергей Петрович подал руку барышне, та обаятельно улыбнулась, и почти прильнула к своему спутнику. Запах духов словно толкнул Стаброва, тот не понимая глянул на девицу. Та же сама взяла его за руку.

— На нас смотрят, — прошептала она, — и Сибила в окошечко, из-за занавески подглядывает. Там как раз её спальня. Обожает женщина нежные страсти.

— Конспирация, конспирация и ещё раз конспирация, как говорят революционеры, — тихо произнёс в ответ Стабров.

— Ничего, не засыпемся. Вот, во дворе мотоциклетка Гурнатьева, а значит, уже и дело до водки дошло. Но, вино дам взбодрит. Мы Софье Прудковской! — объяснила она дворнику.

Служитель этого дома был человеком привычным, и много чего видевшим, и смутить его подобными гостями было непросто. Он спокойно взялся за метёлку, и принялся дальше выметать сор со двора.

Стабров вздохнул, решительно подхватил ящик с вином и пошёл к подъезду. Лиза подержала дверь, что бы он мог пройти, и они стали подниматься по парадной лестнице. Всё же четвёртый этаж, но он не устал, даже дыхание не сбилось, как убедил сам себя капитан флота.

Художница крутанула звонок в квартиру, и почти сразу дверь отворилась.

— Мы к мадам Прудковской, — сказала художница, — передайте что Вергилия пришла, с новым знакомым.

— А, Елизавета, это ты? Не узнала в новом платье, — степенно и немного устало проговорила экономка, — Софья тебе будет рада. И, с тобой новый кавалер? — удивлённо заметила женщина.

— Так и есть.

— Да что же это? А Ерёма такой милый молодой человек!

Экономка только всплеснула руками, осуждающе покачала головой и улалилась в своё убежище, на кухню. Лиза спокойно поправила волосы у зеркала и спокойно произнесла:

— Пошли!

ГЛАВА 3

Круг Первый. Лимб, преддверие Ада

Известно, что некая краткость всегда хороша и понятна. Особенно, если и сказать больше нечего. Стабров спокойно вошёл в гостиную, и поставил ящик с вином на паркетный пол. Ну, а за столом и около стола, присутствовала честная компания, а во главе, так сказать на почётном месте, сидела обворожительная женщина в лиловом бархатном платье с обширным декольте. Тёмно- каштановые волосы были убраны под золотую сетку, на манер римских патрицианок. Гости чувствовали себя вполне непринужденно. Трое сравнительно молодых людей обсуждали нечто важное, четыре барышни неторопливо вели беседу. Стабров услышал лишь часть дамского разговора.

— Да вот так всё и было, — говорила одна, — я присела перекусить, а Феликс пропал. Не заметила.

— Непонятно всё… — тихо проговорила другая.

— Добрый вечер! А вот и мы! — как бы невзначай, внезапно, поздоровалась Лиза, — это Сергей, он к вам с подарочком!

— Вот и здорово! — добавил один из молодых людей, рассмотрев сам сюрприз в деревянном ящике- а то всё водка… Разрешите представится, Андрей Гурнатьев!

— Андрюша, так это ты сюда ящик «Шустовской» доставил! — заметил его собеседник, не опуская рюмки. — и утверждал, что так оно лучше.

— Это какая-то ошибка, досадная ошибка, — и молодой человек опустил глаза в пол, но тоже не опустил рюмку, а выпил её содержимое и не поморщился, — вино, же будет как раз… Леонид, открой пожайлуста…

— Мигом, — согласился мужчина, названный Леонидом.

— Господа, вот, поешьте… Буженина, колбаса, — напомнила одна из дам..

Но, наконец, один из гостей подошёл к Стаброву, протянул руку и представился:

— Евгений Михайлович Старцев, редактор газеты «Время». Очень рад.

— Сергей Стабров. Спортсмен, атлет, — почти не соврал Сергей Петрович.

— Ах, как интересно… — произнесла хозяйка салона.

— Да, Сибила, — вмешалась Елизавета, — Сергей хотел бы поступить в цирк, на Садовой. Был разговор, что у вас есть возможности.,

— О, господа! Я всё слышу! — поднял голову с подушки Гурнатьев, — а здесь ведь и гири имеются… Помнится, я поднимал! — и он помахал пальцем, — правба, правда!

— Ох, Андрей, куда уж тебе, — не утерпела одна из дам.

— Ты не права Анна, совсем не права, — ответил Гурнатьев, — а гири вот, у кресла. Я, сейчас непременно их подниму…

Но отважного героя удержал не внутренний голос, а его товарищ, сидевший рядом. Господин Мочалов, который возможно, не попал целиком под власть хитрой и коварной «шустовской», и ещё мог принимать логичные решения. Мужчина твердо и аккуратно держал руку журналиста.

— У меня есть силы! — упрямо бубнил и вырывался Гурнатьев, — ты не смеешь, Леонид! Я вызываю тебя на дуэль! — неожиданно заявил журналист, вскочив с дивана.

— Отлично, мы дерёмся на эспадронах, — согласился Леонид Мочалов, и выпил залпом бокал «мадеры».

Затем поправил несуществующий галстук, манжеты своей рубашки, вытащил и бросил на пол запонки, и вышел в коридор. Послышался шум воды из ванной комнаты, хлопнула дверь и всё стихло. Сибила только улыбнулась и отпила вина из своего бокала. Дуэль, как видно, сорвалась.

Но, тут Гурнатьев добрался до гирь, и чуть не упал на ковёр… Сделал успокаивающий жест рукой открытой ладонью, и снова присел на диван. Смотрел на эти чугунные штуковины, словно пытался их загипнотизировать, сделать легче, а себя, возможно, сильнее. Снова встал, потер сам себе свои ладони, поморгал, покрутил головой. Но, ему помешали опять.

Это гость пренебрёг такими ухищрениями. Стабров с видимой лёгкостью поднял двухпудовые гири, перекрестился ими, и поставил на пол. Для него два пуда было совсем легко поднять, после домашних четырёхпудовых.

— Браво, браво! — с одобрением захлопала хозяйка салона, — вы несомненный талант, господин…

— Аллегри. Моё сценическое имя Аллегри.

— Сеньор Аллегри, это звучит, не правда ли, господа?

Собравшиеся здесь без промедления захлопали этому атлёту. А Кларисса и сама мадам Прудковская с явным интересом смотрели на силача.

— Да, Вергилия, ваш новый кавалер весьма импозантен, — заявила, притом твёрдо, Кларисса Ромова, — ваш облик, Аллегри, просто рождает во мне вдохновение:

Словно Атлант,

поднявший небо на своих плечах,

Такой талант,

С глазурью неба в гибельных очах…

— О, как выразительно, Кларисса! — разразилась репликой Анна, — жаль, что нет Феликса, он бы оценил твой стиль… Подкрепи же свои силы вином, этой истинной кровью поэтов! Она оживит тебя, и омоёт и очистит твой рассудок!

И Анна Дмитриевна преподнесла Ромовой полный бокал вина. Красная, словно тёмная кровь, мадера, была, казалось, светлее губ экспансивной женщины, вернее, тона её помады.

Вино было выпито, но, так что бы оно подарило некое успокоение, то-нет. Наоборот, дама оставила своё место и довольно бесцеремонно села рядом со Стабровым. Елизавете пришлось пересесть, и занять новую позицию слева от кавалера.

— Вергилия, надеюсь, ты не против? — спокойно проговорила дама.

— Ну конечно нет, — и толкнула Стаброва локотком.

Заметила барышня, что Сергей Петрович, вишь ты, задумал отодвинуться от жаркой поэтессы, а то и позорно бежать. Или нет, просто сменить позицию.

— Мой Данте, — зашептала Лиза ему на ухо, — это же первый круг, а с вами рядом Минос многожальный…

И Аллегри кивнул, готовясь принять все испытания. Да а чего стонать- то? Сам ведь в этот вертеп собрался, да и Лизу прихватил, как сказал сам себе храбрый кавалер. Сергей Петрович просто налил вина себе и дамам, и предложил тост:

— За искусство!

Все, конечно, выпили. Кларисса немного раскраснелась, и улыбнулась совсем мило. Нет, безусловно, дама была хороша собой, с её выразительными карими глазами, приятным овалом лица, правильной линией губ.

— Кстати говоря, — начала говорить дама, — я знакома и с антрепренёром цирка. Будьте уверены, он вас примет. Другие силачи в его цирке, по сравнению с вами, похожи на слабаков. А вы, просто как новый Иван Поддубный, или Евгений Сандов.

— Спасибо. И, здесь приятное общество. Я был мало знаком с поэтами.

— Очень жаль, что пропал наш Феликс. Очень и очень жаль…

Но её услышала Анна, встала со стула, и подошла к Клариссе. Посмотрела не очень хорошо, и выдала:

— Не иначе вы его куда-то дели. Бедный, бедный Феликс! А ведь скоро должен был выйти сборник его стихов!

— Я, дела? — не стерпела Кларисса, — так это вы потащили его на Балчуг! А он устал, выбился из сил, ему нужен был покой и отдохновение!

В общем, назревала банальная, хотя не совсем банальная, а женская драка. Нет сомнений, Стабров был не чужд некоторым приключениям, и жестким зрелищам, но предпочёл как-то утишить собравшихся. Он взял Клариссу за руку, и усадил на место. Реакция дамы была весьма неожиданной для него, но не окружающих. Поэтесса спокойно и размеренно поцеловала его в губы. Потом спокойно погладила его ладонь, но руку не убрала.

***

— О, Кларисса! Смелый шаг! — в восхищении захлопала Татьяна.

София Прудковская лишь неспешно пила вино из своего бокала, и отламывала кусочки от плитки шоколада «Нестле», понемногу отправляя их к себе в рот.

— Но, наверное, собравшиеся желают узнать, что же с господином Рощиевским? Куда пропал наш Орфей, наш Красный Феликс? — напомнила о себе сама Сибила. Давайте же, господа. Леонид, сядем за стол, и приготовимся услышать, что говорят нам духи умерших?

— А где же наш Леонид? — наконец, вспомнила про одного из своих кавалеров Татьяна, — Евгений, прошу тебя, сходи, посмотри, что с моим другом.

— Я ваш любимый друг, Танечка, — и мужчина облобызал руку дамы, — а Леонид…

— Прошу, идите… А то мало ли… Он же шёл за шпагами?

Господин Старцев не стал спорить дальше, и вышел из гостиной. Ну а Кларисса придвинулась ближе, и прошептала:

— Дуэли, дуэли… Феликс три раза стрелялся, и следующая дуэль была назначена на завтра. Представьте, ему бросил вызов поэт Первухин, это самодовольное ничтожество…

— Разве было много врагов у Феликса?

— Вовсе нет. Его все любили. Но, мы, например, дрались на дуэли с Анной Смычковской. До первого укола, — уточнила она, — у меня, вот царапина на локте осталась. А я Аньке зато плечо расцарапала, — гордо закончила речь женщина.

— Я бы вас остановил, или хотел бы на этой дуэли присутствовать… Что бы поддержать вас…

— Это было бы невозможно, — и Кларисса улыбнулась и опустила глаза, — участвуют дамы …только дамы… Но, спасибо за ваши слова. А Феликс ведь приударил за дочерью барона фон Осбаха, а её жених, барон Манштейн обещал, что спустит его с лестницы, и вдобавок искупает в Яузе. Но, вот вышло по- другому… Не дай Бог, что наш поэт всё же утонул. И, что ещё хуже, у него имеются карточные долги. Всё же целых пять тысяч рублей, большие деньги.

Стабров слушал весьма внимательно эти излияния. Похоже, Кларисса являлась тут скорее Протеем, а вовсе не Миносом. Она не судила, не наказывала, но обожала сплетни, разговоры, и всякие слухи.

Анна же здесь просто скучала. Не спеша попивала вино, иногда поглядывая на башенные часы, стоявшие в углу этой большой и красивой комнаты.

— Сибила! Но вы же пообещали поговорить с духами?

— Ещё не много рано, Леонид. Пока нужно собраться с силами. А вы, Сергей, не хотите попробовать себя в качестве медиума?

Стабров опять посмотрел на хозяйку, на лицо женщины, на длиннейшие ногти чёрного цвета на пальцах её рук. Вопросительно посмотрел на Елизавету, та кивнула, и поднесла свой бокал к бокалу морского офицера. Мужчина наклонил голову, соглашаясь с желанием столь настойчивой спиритуалистки.

— Вы не пожалеете, клянусь вам! — и Сибила подняла бокал в честь нового адепта.

ГЛАВА 4

Круг второй. Сладострастники

Свет, который делает многое в ощущениях любого человека, был изменён. Не изгнан совершенно, но сведён со своего золотого пьедестала. Теперь его место занял полумрак. Комната стала прибежищем темного и серого. Эти тона теперь главенствовали, притягивали взгляд, нависали. Люстра, хрустальная гордость хозяйки салона, была погашена, окна задёрнуты тяжёлыми, чёрными бархатными занавесями. Немного тусклого света давали четыре лампы, тускло горевшие по углам комнаты, а угольно- блестевшие тени тянулись своими языками к центру комнаты, и всё словно погружалось в них.

В центре же того обиталища, за столом, не имевшим углов, круглым, и покрытым чёрной скатертью, восседала сама Сибила, подобная повелительнице мрака. Её жёсткое, но красивое лицо озаряли семь свечей, стоявшие в причудливом старинном подсвечнике. Причёска, или скорее золотая сетка на её волосах, теперь выглядела, словно яркий факел. А язычки пламени отражались в чёрных, расширенных зрачках женщины. Так что Сибила выглядела, словно повелительница огня, была здесь лучом света, разгоняющего мрак.

Все гости расселись, немного заскрипев стульями, разместившись совсем рядом друг от друга. Сибила жестом предложила стул для Стаброва, справа от себя. Тот спокойно сел. Оглядел и других, главное, что его Вергилия сидела напротив. Анна была спокойна, даже равнодушна, больше поглядывала на импозантного гостя. Кларисса сидела спокойно, кроваво-красные губы этой женщины были твёрдо сомкнуты. Татьяна же находилась в окружении своих кавалеров. Леонид, кажется, чуть протрезвел, а Андрей и Евгений, были вполне спокойны.

— Все вы знаете, что живые существа, да и мёртвые, излучают магнетический флюид. Для него нет ни расстояния, ни препятсвий, а есть только сила медиума и магнитезёра, способных эту энергию ощутить. А это, — и она показала на доску с нанесенными на неё буквами, — Доска Уиджа, наследие Египетской Цивилизации, пришедшее к нам из древности. Сам великий Имхотеп создал её.

Стабров с интересом поглядел на эту штуку. Правда, и Юйлань иногда гадала, кидая три монеты, каждую по шест раз, а затем рисовала гексограммы тушью, и сверяла с книгой И-Цзин, Книгой Перемен. Но, никогда н говорила, что у неё получилось. А здесь, ишь ты, сам Имхотеп создал, как подумал Сергей Петрович.

— Вы будете медиумом, Аллегри, — твердо проговорила Сибила, — тихо, я начинаю сеанс общения с духами.

Она вытянула руки перед собой, и закрыла глаза. Лицо больше напоминало теперь маску, и не весёлую, карнавальную, а такие, которые видел Стабров, гравюры о Древнем Риме, изображавшие умерших. Губы Сибилы страдальчески изогнулись, из левого глаза по белой щеке покатилась большая, словно жемчужная слеза. Затем она положила руки на доску, и словно принялась играть на рояле.

— Аллегри… — заговорила магнитезёр изменившимся, очень низким голосом, — закройте глаза, встаньте из-за стола, и повернитесь…

Сергей Петрович не стал оспаривать такой приказ. И сделал, что от него требовала гадалка. Что делать? Назвался груздем, так полезай в кузов, говорит же народная пословица.

— Теперь вытяните руки, и ощутите присутствие Неназванного…

Вытянул, и чего? Так кто там мог стоять? Видел же Сергей Петрович, что не было никого, одни только тени сгущались за спинкой стула Сибилы.

— Ещё чуть вперёд…

Голос гадалки просто ударил по ушам, в голове и так стояла тяжесть, а ноги и руки были словно ватные, а пальцы просто одеревенели. Но, он проделал требуемое. И подушки пальцев вдруг ощутили нечто твёрдое, плотное. Ноги Стаброва враз похолодели, и он задохнулся, словно забыл, как дышать.

— Не убирайте руки! Неназванный рад гостю! Итак, отвечай!

Тут в комнате резко дернулись тяжёлые шторы, словно их поднял ветер. Но, ни дуновения воздуха в салоне не было. Повисла плотная, давящая тишина, было слышно даже дыхание гостей. Стабров пока глаз не отрывал, ожидая приказа Сибилы.

— Жив ли Красный Феликс? Дай ответ! — опять спрашивала гадалка.

Видно было, как напряглась гадалка, руки е дрожали, пальцы скользили по доске. Прошло несколько тягостных минут, и наконец, Сергей Петрович услышал долгожданное:

— Опустите руки и можете открыть глаза…

Он удивился метаморфозе, происшедшей с обликом и голосом гадалки. Лицо вытянулось, осунулось, так, словно она не отдыхала дня три. Голос её стал тусклым и словно деревянным.

— Наш Феликс жив, это дух утверждает твёрдо… Вина, налейте вина!

Стабров, как чуткий кавалер, не мог заставлять даму ждать. Быстро вскочил, и схватил бутылку и пустой бокал. Налил вина, подал Сибиле. Так разом опустошила сосуд, сразу же им наполненный до краёв. Тут понадобилось три глотка. Но следующий, она лишь чуть пригубила и поставила на стол.

— Как от сердца отлегло, — заявила Кларисса, тоже взявшись за вино.

— Но где же наш Феликс? — не понимая, проговорила Татьяна, подложив под свой округлый подбородок ладонь правой руки.

— Странное дело. — добавила свою лепту Анна, — скоро и полиция начнёт искать. Нам тогда здорово жизнь попортит. Надо бы и самим искать нашего Красного Феликса. Где мог спрятаться? У любовницы? Этой Верки Красновой?

— А у тебя, Анечка, его нет? — ехидно произнесла, словно вылила такие слова на свою товарку Кларисса.

— Да вы что? Так я же женщина замужняя, это уж совсем вне всяких правил!

Ответом был ехидный смех всех собравшихся в гостиной, кроме Стаброва. Смелись будет даже гардины в этой затемненной комнате. Анна Дмитриевна в ответ лишь гордо поправила волосы и свою шляпку.

— Важный вопрос, с кем собирался дальше сотрудничать господин Рощиевский? — опять заговорила Кларисса, — Первухин говорил, что Феликс хотел обратится во «Время».

— Первухин злобный склочник и завистник, — заявила сразу Татьяна, — не мог Феликс покинуть «Аполлон». Степан Андреевич Булавин, владелец и редактор журнала «Аполлон», так много сделал для Феликса. Правда, тиражи его сборников падают в продаже. Видимо, не хватает у автора новизны. Но, это не так плохо, у него всё равно много читателей,

Стабров слушал с интересом, уже считая, что зашёл не зря. Виделся уже некий мотив для вероятного устранения Рощиевского.

Но, госпожа Ромова не унималась. Она тяжело смотрела на Булавину, просто буравила её взглядом. Но та проигнорировала эту даму, попросту обняла Леонида и Евгения и поочерёдно поцеловала обоих.

— Не надо так уж нервничать, дорогая Кларисса. Да, наш любезный Феликс оказался глух к вашим любовным чарам. Что же такого? Орфей, к примеру, устоял перед песнями сирен. Ну, а Одиссей сам привязал себя к мачте, что бы не бросится в их объятия.

***

— Однако, господа, мне к сожалению, пора, — проговорила Елизавета, поднявшись со стула.

— Да, уже половина двенадцатого, — согласилась и Сибила.

— И нам, наверное, тоже пора, — не утерпела Татьяна, поправляя шляпку на голове.

— Конечно. Надо уже ехать домой, — добавила свою лепту Анна, — спеть мужу колыбельную.

Ну а три её ухажёра сидели пока за столом, и угощались мадерой Сергея Петровича. Никакого явного интереса у них к этой беседе не было.

— Или, не мужу, — отметила Кларисса и засмеялась, и кивнула в сторону этой троицы.

— Ты просто завидуешь. Не можешь и не умеешь соблазнять. Но ничего, это даётся не сразу. Господин Аллегри так и в плену прекрасной Вергилии.

— Сегодня, не последний день. Но, мне пора, простите.

И Кларисса Ромова, обаятельно улыбнувшись, покинула квартиру. За ней вышла великолепная четвёрка во главе со своей предводительницей Анной Смычко и замыкала эту колонну Татьяна Булавина.

— Вы с ним поосторожнее, милая Вергилия, — проговорила поэтесса, — ваш кавалер выглядит настоящим львом. — и поцеловала её в щёку.

Елизавета Хохлова, не чуждая богемности, даже не покраснела, а лишь таинственно улыбнулась.

— Мадам, — и перед уходом Сергей Петрович поцеловал руку Сибилы.

— Очень рада, надеюсь, что ваш визит не последний. И я телефонировала в цирк, Акиму Никитину, он неравнодушен к атлетам. Уверена, что у вас получится вписаться в труппу. Отличный цирк, только отстроенное здание на Большой Садовой.

— Ещё раз благодарю.

Да, смотреть на госпожу Прудковскую было весьма приятно, не смотря на её представление. Стаброву и сейчас было тяжело припоминать происходившее тогда, это чувство повисшего мрака в комнате, этот холод в пальцах, когда его коснулось это…

— Но, нам пора.

— Там уже дежурят извозчики. Ждать не придётся, — заметила хозяйка.

Горничная закрыла за ними дверь, и Аллегри и Вергилия спускались по темноватым переходам этажей этого дома. У бровки, и вправду, стояли несколько экипажей. Гости ещё стояли и разговаривали между собой. И нельзя сказать, что тихо. Но тут, к ним подошла горничная, и спокойно, но громко сказала:

— Господин Аллегри, госпожа просит вас подняться. Вы кое-что позабыли.

Конечно, Стабров, прямо скажем, не был театралом, но видел и не раз знаменитую сцену из «Ревизора». Обыграна она была неоднократно, и разными по таланту актёрами. Но тут, надо сказать, что Анна Смычковская превзошла Коммисаржевскую, а Татьяна Булавина. Марию Калитину-Красовскую. Кларисса же просто зарыдала, как Ифигения в Тавриде. Полицейский чиновник оценил размах и умение Прудковской манипулировать людьми. И знала эта дама, что и отказаться будет решительно невозможно!

— Пару минут. Я только посажу Вергилию в экипаж. — ответил он.

— Конечно, — стойко и непринуждённо ответила горничная.

Сергей Петрович не сразу выбрал экипаж, но, кажется, извозчик его узнал. Это было совсем некстати. План мог рухнуть совсем глупо.

— Малый, ты помалкивай обо всём, — предупредил сыщик извозчика, — вот, полтинник, что бы всё позабыл. И рубль, барышню доставишь на Яузский бульвар. Да смотри там…

Елизавета гордо играла свою роль, глупо улыбалась, затем прошептала на ухо Стаброву:

— Я никому не скажу… Не думайте ни о чём…

Сергей Петрович помог художнице Хохловой сесть в экипаж, поддерживая барышню за руку. А извозчик хлопнул резко вожжами, и повозка покатила по дороге, освещаемой уличными фонарями.

— Пойдёмте, — сам напомнил горничной о себе.

Девица шла впереди, папу раз поправив чуть сбившийся белый фартук, и прехорошенький чепчик, который прекрасно подходил к её наряду.

— Идёт, словно Орфей за Эвридикой. Даже не обернётся.

Услышал Стабров голос Клариссы Ромовой. Поэтесса как-то слишком близко к сердцу восприняла его приглашение Софии Прудковской.

Орфей шёл средь бледных асфоделей

Сминая нежные стебли тех белых цветов,

Ведь стал ему мир тёмный светлей и милее,

Чем свет дальних горних и чистых миров

Прочитала Кларисса. Публика, то есть другие гости и новые знакомые, с чувством захлопали. Овации за свою силу Сергей Петрович слышал и раньше, в цирке на Цветном бульваре, когда поднял над головой четырёхпудовые гири. Ну, а теперь, дождался и виршей в свою честь. Приятно, конечно, спору нет. И что было делать? Только приподнять в знак благодарности свою шляпу!

***

Горничная шла спокойно, правда, обернулась пару раз. Но разве мог сбежать капитан императорского флота, если дама его пригласила? Разумеется, Сергей Петрович не мог уйти. Шёл спокойно и уверенно, ну, почти. Скажем, как на свой первый парад, при получении мичманских погон. Девица же спокойно открыла дверь квартиры, и с милой улыбкой произнесла:

— Вас ожидают в гостиной. Сейчас принесу кофе.

— Благодарю.

Стабров повесил шляпу на крючок бронзовой вешалки, глянул на себя в зеркало, пригладил усы. Сказать честно, целый вечер переживал, вдруг отклеятся? Но нет, Николай Григорьевич не подвёл, отличная маскировка получилась. Всё одно, как если миноносец в серый, шаровый, цвет покрасить. Тоже хорошо выходит. Издалека и вправду, не заметишь, особенно среди шхер. Так и тут, усы здорово пригодились, вышел совсем другой человек.

Всё же горничная ждала, как поведёт себя гость. Смотрела, стояла в коридоре. Ну а Сергей Петрович, спокойно вошёл в гостиную, без безвкусного стука по дверному косяку. «Дескать, не ждали? А мы вот они!». Поэтому Стабров просто вошёл внутрь.

***

Обстановка комнаты переменилась. Вышло всё быстро и необыкновенно, как по манованию ведьмы. Красный бархатный плафон на люстре под потолком, красная же скатерть, бардовый коврик на полу. И хозяйка дома, сидевшая на кресле, поддев под себя левую ногу и вытянув правую. В платье такое было бы несподручно, но ведь у мадам Прудковской и платье отсутствовало. Имелось в наличии лишь неглиже, явно в цвет обстановки комнаты, то есть бардово- красное. Нельзя сказать, что такая одежда ей не шла- нет, скорее, выглядела весьма эффектно, лишь подчеркивала достоинства фигуры этой красавицы. Собственно, почти прозрачный шёлк ничего и не скрывал, скорее, всё показывал. Словно Маковский написал очередную картину «Юлия Поппея отдыхает».

— Вы кажется меня звали, Сибила? — невозмутимым тоном спросил Стабров у женшины.

— Да. Несомненно звала. Сами понимаете, репутация обязывает. Вы сами не остались, пришлось прибегнуть к крайним мерам. Вы ведь не против?

— Нет, собственно.

— Тогда садитесь рядом.

И она показала на стул. Выглядело всё так, словно он сел рядом с женшиной, восседающей на троне, эдакой повелительницей. Ситуация сделалась весьма забавной. Но, без сомнения смотреть на такую красавицу было весьма приятно и льстило самолюбию. И Стабров не мог лгать сам себе, что дама ему не нравится. Напротив, и очень даже.

— Я рада, что вы пришли. Такой импозантный и таинственный мужчина. Многие пытались добиться моей благосклонности, — и она улыбнулась, — может быть, желаете вина?

— С удовольствием, — Стабров наполнил два бокала, один подал даме.

— Так за знакомство, любезный Аллегри, а знакомство!

И она мигом осушила бокал вина. А затем ещё и ещё, словно была настоящей вакханкой, и, дама не пьянела.

— Вижу по взгляду, что нравлюсь вам. Но, вы сдержаны. Но не отвергаете моих даров совсем, а значит, должны откупится сами, любезный Аллегри. Потрясающая история вполне подойдёт. Но, предупреждаю, если история мне не понравится, я на манер Сфинкса сожму вас в своих объятиях. Такие вот условия. Время много, а отпущу я вас из моего плена не ранее рассвета. Вы уж простите. Что обо мне скажут люди? Кавалер не мог меня покинуть так сразу…

Женщина была и умна и красива, да привыкла управлять. Да, приключение выходило забавным, и ведь никто не поверит, что он не провёл ночь с Софьей Прудковской? Именно, что проведёт, а остальное — не имеет значения. Изменил жене, не изменяя ей- выходило всё почти как у древних поэтов, как подумал Стабров. Такое нечто в духе истории о «Тристане и Изольде», провести ночь с девицей, но без близости…

— Так я жду… — и она подложила ладошку под щеку, в преддверии истории, — и помните, я не снисходительна…

— Всё было несколько лет назад, — начал Стабров.

Сергей Петрович изложил несколько своих флотских историй. Случаев забавных и не очень имелось множество, особенно в дальних походах. За рассказом шло время незаметно, и из-за тёмных штор стали пробиваться ещё не очень яркие лучи солнца.

— Ну что же, вы не проиграли Аллегри. Конечно, я не панночка, а вы не Хома Брут, но уже рассвет пришёл. Была вам рада, заходите. Но, один поцелуй, всё равно я получу…

И женщина, крепко обняла своего ночного гостя, прижавшись к нему своим телом. Стабров ощутил терпкий запах восточных ароматов, влекущих, сладких и давящих, почувствовал губы Сибилы, с ярким вкусом спелой земляники. Наконец, хозяйка его отпустила, и нимало не стесняясь, проводила до прихожей. Она положила свою левую руку на тумбу с зеркалом, сделавшись похожей на античную статую Афины-Паллады со щитом.

— До свидания, мой герой. Я буду тебя ждать.

Такими были прощальные слова Сибилы. Стабров приподнял край своей шляпы, прощаясь, и покинул эту квартиру, верно, почуствовав себя также, как чувствовал себя Одиссей покидая остров Каллипсо.

ГЛАВА 5

Круг третий. Изменники. Теперь Елена Прекрасная соблазняет Париса

По набережной у Балчуга прогуливался обычный молодой человек, при тросточке и модном летнем спортивном костюме в яркую клетку. Лёгкие туфли «Скороход» и красные носки дополняли облик весёлого и улыбчивого юноши. Даже люгкое светлое кепи задорно сидело на его вихрастой голове. Видно было, что этот господин отвергает жёсткие и неясные условности общества, в виде галстука или короткой стрижки. Ворот его французской блузы был распахнут, а на шее болтался розовый шейный платок, верно, подарок такой же легкомысленной барышни. Впрочем, не было заметно, что юноша ожидал свою пассию, ведь он озорно раскланивался едва ли не с каждой симпатичной, или хотя бы молодой девицей. Иногда их спутники, или провожатые, весьма строго смотрели на этого сорванца. Но, обаятельная улыбка, вежливость и беззлобные шутки просто обеззаруживали любого Цербера, притом не важного, какого пола. Наоборот, эти люди с явным одобрением провожали приятного и забавного незнакомца, лишь поднимавшего настроение грустным и невесёлым московским обывателям. Правда, словно случайно, молодой человек посматривал на лодочную станцию, на лодочки, скользящие по реке. При том, этот повеса использовал небольшой, но отличный цейсовский бинокль. Уже вечерело, и молодой человек принялся осматриваться, словно ему было необходимо убежище. Рядом оказался доходный дом, с прекрасным чердаком, и симпатичным оконцем.

Он перебежал улицу, осмотрелся в поисках дворника. Тот неспешно елозил метёлкой по тротуару, словно пытался протереть в нем дырку. Даже бляха на его груди блестела как-то невесело, грустно. Словно день для этого человека, в белом фартуке, складывался совсем плохо.

— День добрый, любезный. Как вас величать?

— Так Онисимом Петровичем. И вам не хворать, почтенный… — неуверенно произнёс дворник, не понимая, какой социальный статус у собеседника.

— Такое дело… — тихо прошептал юноша, — мне чердак нужен. На эту ночь. С меня рубль. Понимаешь, за девицей присматриваю… Лодочник мужчина видный, вот я и сомневаюсь, как бы моя Маруська не загуляла…

— Так хорошему человеку и помочь не грех! — сразу разохотился дворник, — только вот какое дело… К нему и не одна ведь приезжала, дама-то, по вечернему времени. Я то вот, к старости, стал видеть вдаль куда лучше, так что всё замечаю.

— Моя- то Маруська, стриженая такая, кудрявая…

— Так эта с неделю ездит. Точно, — уверенно заявил дворник, — вот такое дело, парень.

— Спасибо, добрый человек, — и юноша положил в карман белого фартука серебряный полтинник, — чердак-то откроешь?

— Так не трудно для хорошего человека. Особенно, если душа болит. А то ведь насмотришься, что тут господа вытворяют, даже аппетита потом не имеется.

Видно было, что дворник повеселел, получив полтора рубля, и человека потянуло поговорить. Его гость был рад такому раскладу, и приготовился послушать рассказ.

— Что сказать? Ну, на этой станции, много забавного происходит. То там разные отдыхающие на лодках катаются, то на корабликах под парусом. Парочки там разные. А вот, вчера, наверно ближе к полудню, лодочник — то, Ванька этот, отвлёкся видно, он там рассказывал что-то. Ну а один господин, стащил с себя рубаху, фуфайку, положил это добро в лодку, а сам поплыл в арку на набережной, где водосброс. А через час суета началась, беготня, видно его искали.

— И что? Нашли?

— Нет, откуда. А лодочник потом, часа через два, под парусом пошёл на Воробьёвы горы. Он туда часто гоняет, через день.

— А ты откуда знаешь, Онисим Петрович?

— Наш брат дворник, он завсегда и везде требуется. Так и на той даче товарищ мой, Иван Егорович служит. Убирает, когда господам и самовар ставит, он в таком деле больших высот достиг. При хорошем деле ведь состоит. Там, даже телефонный аппарат имеется.

— Здорово! — покачал головой гость.

— Ну ладно, пойдём, открою тебе чердак. Только ты нам не кури, а то ещё пожар приключится.

— Не подведу, Онисим Петрович, не сомневайся!

***

Еремей Тулупов, а это был он, открыл окно чердачного помещения, поставил табурет, приготовил бинокль, и начал наблюдать. Собственно, здесь удалось расположится с относительным удобством. А почерневшие балки крыши, пол, кое-где засыпанный соломой или мусором, не слишком мешал привычному ко всему филёру.

Лодочник пока неторопливо занимался своим делом. Обошёл свою станцию, всю проверил, всё осмотрел. Лодки прикрепил к цепи, что бы хулиганы не увели, вёсла отнёс в лодочный сарай и запер на ключ. Посидел около своего домика, долго смотрел на реку. Затем зашёл внутрь своего обиталища, и там зажёгся свет. Пока, собственно гостей не было, а Ерёма уже чуть замёрз, по вечернему времени. Обзавёлся на чердаке старым одеялом, стало куда легче, даже уютнее. Но, начали слипаться глаза, спать хотелось просто немилосердно. Хорошо хоть, в кармане нашлась фляжка холодного, очень крепкого кофе. От отпил немного, сразу полегчало.

И тут, хлопнула дверь домика лодочника, тот поднялся по лестнице к дороге, и всё стал поглядывать на часы. Еремей посмотрел на свои, американские, с подсветкой циферблата. Знатная вещь, и удобная! И было уже половина двенадцатого. Но вот, застучали копыта, подъехал экипаж, и из него вышла лама, которую лодочник мигом подхватил на руки, а затем осторожно поставил на мостовую. И они оба поспешно сбежали вниз по лестнице, к домику у воды. Свет в окнах долго не гас, почти с целый час. Затем, всё де, всё успокоилось. Ну, а Еремей быстро покинул это место, закрыл на ключ, повесив его у дворницкой.

Надо было торопится, сколько продлится эта встреча, было неизвестно. Сыщик пробежался с полверсты до трактира, где стояла приготовленная им повозка. Он пробежал в знакомую арку, уже здорово запыхавшись. Стащил кепку с головы и расстегнул пиджак, быстро огляделся. К счастью, Филька-сторож был на месте. А повозка, что с ней сделается, стояла здесь же.

Сторож кивнул давно знакомому филёру, а Тулупов быстро нарядился извозчиком. У зеркала подклеил бороду, и, кажется, остался довольным своей работой.

— Вот, держи за труды, — и филёр отдал ещё один полтинник теперь сторожу трактира, — ну, давай Филимон! — и филёр мигом оказался на козлах повозки

Деньги имелись, Сергей Петрович ассигновал на расходы тридцать рублей. Всё, кажется, было неплохо, и чемодан с вещами стоял в ногах.

Ну а Тулупов хлопнул вожжами и не спеша тронулся по улице. Было тихо и пустынно. Он занял удобнейшую позицию у лодочной станции. Оставалось только ждать… Ерёма кемарил по-немножку, но, на манер сторожевой собаки, просыпался от каждого шороха. Мимо прошли двое мужчин, до странности знакомых.

— А, так это же наш Гришка- кривой, — узнал преступник филёр, — Да тебя брат, мы уже три месяца поймать не можем, — прошептал сыщик, — ну, погуляй малость, сейчас другие дела… Вот как бывает… Сидишь, а тут на тебе, а такой субъект сам тебе навстречу идёт, — недовольно закончил свою мысль Ерёма.

Сожалеть времени не было. Толку то? Только себя расстраивать. Надо было просто ожидать…

Правда, известно ведь всякому, что нагонять и ждать — самое унылое дело. Но, Еремей пообвык, и то, оба таких занятия были более всего присущи его служебным обязанностям. Но, и ожидание бывает приятным, а Тулупов всё думал о Елизавете, своей барышне. Видел, казалось, недавно, а уже соскучился. И как прошла эта поездка со Стабровым, было непонятно. Объясняла нечто путанное, об этом поэтическом обществе. Правда и сам он знал кое-что о этой компании, что есть там если не знаменитые литераторы, так уж выпивохи знатные точно.

Всё — таки хорошо, что в мае уже светает рано, и ждать становилось куда веселее. Солнце поднималось, освещая набережную, и саму реку, которая просто искрилась в его лучах. Дома казались жёлто-оранжевыми, праздничными, а не серыми и грустными, как обычно.

Ну а обитатели дома, как видно, тоже пробудились, и оба поднялись по лестнице из своего водного замка. Дама шла впереди, лодочник чуть позади женщины.

— Вот, и «ванька» дремлет! — счастливо закричал Песков, — любезный, подъезжай сюда!

Ну а чего было мешкать? И Тулупов хлопнув вожжами, послал своего мерина вперёд

— Чего изволите, барин? — изрёк новоявленный извозчиуък.

— Даму на Яковоапостольский переулок, 2 отвези, будь любезен. Вот тебе и деньги, — и Песков протянул пятьдесят копеек,

— Садитесь, барыня, — пробубнил Еремей.

— До свидания, Анна Дмитриевна, — и лодочник поцеловал Песков даме поочерёдно обе руки, — буду ожидать с нетерпением!

Видно было, что мужчина совершенно покорён прелестью этой дамы. Полностью находится под её властью, а та это сознают. Такое нельзя ни подделать, ни изобразить. Просто это Ерёма видел своими намётанными глазами. Слышал, а вернее, уже читал, как вот герой Одиссей попал в плен к нимфе Каллипсо, и не мог её покинуть. Так видно и тут, что называется, попался господин Песков.

— Проследи, будь любезен, Иван Ефимович, чт на Воробьёвых горах всё получилось. У нас ведь только три дня сроку. Ты уж с ним поговори, что бы не мешкал наш герой…

— Постараюсь, Анна Дмитриевна. Вот и телефонный номер на той даче. Иван Егорович его позовёт.

— Ну всё, поехали. А то ведь меня муж, верно и заждался! — и женщина рассмеялась, скрипнула диваном экипажа, усаживвясь поудобнее

Ерёма хлопнул вожжами и лёгкой рысью покатил по ещё пустынной с утра улице.

ГЛАВА 6

Алигьери на распутье и собирает досье на своих героев

Просыпаться было непросто, кровать словно проваливалась вниз из под него, или он летел куда-то вглубь, но цеплялся руками за спасительную подушку. Прозвенел злой и настырный будильник, Сергей Петрович легонько хлопнул его сверху, и с трудом открыл глаза. Через силу откинул одеяло, и уселся на краю кровати. Потянулся, потёр лицо, и горестно охнул. Чугунные гири, казалось, с осуждением глядели на своего хозяина.

— Ну а чего? Сегодня поднимать вас я просто не в состоянии, — прошептал Стабров скорее, сам себе.

Всё — таки вчера он допился не до того состояния, что бы и с гирями разговаривать. Но, коварство мадеры было очевидно, и сказывалось на его заболевшей голове. Хотя, раньше или ему так казалось, не был он подвержен похмельному синдрому! Сергей Петрович встал, и порыскав в ящике письменного стола, обнаружил вожделенный порошок «Аспирина». Высыпал лекарство в стакан, залил водой и выпил. Кажется, полегчало. Затем отправился в ванную комнату, где долго поливался до теплой, то холодной водой, растерся полотенцем до красна.

— День добрый, Сергей Петрович! — поздоровалась с ним экономка, — завтракать пора! Я уже всё и сготовила!

— Доброе утро, Глафира Степановна! Спасибо!

Глафира Степановна прислуживала в его квартире очень давно, уже третий год как. Это была приятная женщина, лет около тридцати пяти, чуть полноватая, с темно-каштановым волосами и строгими серыми глазами. И её отличал хороший, покладистый, но иногда, и очень строгий характер. И, к тому же была очень умелой хозяйкой, готовила просто превосходно. Слабой стороной её натуры был кочегар Щёголёв, Илья Иванович, с которым они никак не собрались узаконить свои отношения.

Но вот, дверь в столовую открылась, и улыбчивая Глафира Степановна принялась выставлять завтрак для Стаброва с тележки. Штука удобнейшая, её полицейский чиновник приобрёл три года назад в «Мюр и Мюрелиз». И теперь дома не случалось мелких несчастий, как падение тарелок или суповниц, или, что ещё хуже, чайников и кофейников.

Завтрак был обычный, предписанный Анной Аркадьевной для своего мужа. Красная икра, сырники, два яйца и тарелка каши. И, кофе.

— Вам сейчас покушать очень надо, — настояла экономка, заметив скептический взгляд хозяина дома.

— Спасибо. Надо, значит надо, — не стал спорить Стабров.

Есть одному становилось привычным. Он съел кашу, взялся за сырники и не забыл про бутерброды с икрой. Точно, почувствовал себя куда лучше. Кофе был невероятно хорош, с густым, насыщенным ароматом. Мысли сразу пришли в порядок. Да, и надо было встретиться и поговорить с старым товарищем.

— Соедините с номером 12… — произнёс Стабров, — Да, это я. Абрам Израилевич. Надо бы встретиться, поговорить сегодня вечером, после семи. Дела такие интересные… Конечно, трактир Лопашева на Варварке вполне устроит. Ну, спасибо…

Начало, было положено, но и служба не ждала. Полицейский чиновник быстро оделся, одев привычный спортивный пиджак, белую рубашку с галстуком и столь любимые галифе и ботинки с гамашами. Облик был подчёркнут изящным кепи. Но, и пистолет «браунинг» не был забыт.

— Глафира Степановна! Я ушёл! — не забыл он напомнить о себе.

— Всё наилучшего, Сергей Петрович! — был дан абсолютно традиционный ответ.

Он быстро спустился по парадной лестнице вниз, где у подъезда уже тарахтел мотором Benz t45 Сыскной полиции. За рулём сидел Еремей Гвоздёв, ожидая начальника. Но вот, хлопнула дверь в салоне авто, раздалось привычное:

— Доброе утро, Еремей. Ну, поехали? Чего ждём?

И, улыбнувшись, молодой человек в шлеме, кожаной куртке и очках консервах, снял ногу с педали тормоза, выжал сцепление, и авто неспешно покатило по Большому Каретному, где стояли дома Полицейского ведомства.

***

Сергей Петрович поздоровался с городовым Муромцевым, стоявшим на страже их спокойствия. Это был не просто городовой, а монумент, скала, истинный Атлант, охранявшим вход в здание Сыскной полиции Москвы.

— День добрый, — пробасил этот богатырь, здороваясь с полицейским чиновником.

— День добрый, Прохор Иванович, — ответил и Стабров.

Даже быстро войдя в здание, совершенно невозможно было миновать полицейского надзирателя Астафьева, сидевшего за лубовым столом, вооруженного не только обычным для служивого человека «браунингом», но и должностной инструкцией, а главное — телефонным аппаратом. Сергей Игнатьевич Астафьев служил в Полицейском ведомстве давно, а в Сыскной полиции Москвы уж лет десять, не меньше. И если поиском преступников не занимался, то на своём посту, как дежурный полицейский — был просто безупречен.

— Сергей Игнатьевич, день добрый. Найдите адресные данные поэта Первухина, а также барона фон Осбаха и барона Манштейна.

— Все сделаю, в наилучшем виде.

Так заявил Астафьев, а Стабров был уверен, что так всё и будет. На Сергея Игнатьевича в деле решения административных вопросах можно было положиться абсолютно. Осечек этот полицейский чин себе не позволял.

Ну, а у дверей кабинета начальника ожидали двое. Криминалист Никулин и Еремей Тулупов, с усталым от бессоной ночи лицом.

— Я не задержу, Сергей Петрович, — начал Никулин, — ничего необычного на одежде найти не удалось. Следов крови нет. Есть бирка от прачечной мадам Дурновой. Наряд, судя по всему, из Лодзи.

— Ну и то хорошо. Спасибо, Николай Григорьевич!

Криминалист пожал руку начальнику, и быстро ушёл по полутёмному коридору, спеша по своим делам. Стабров отпер дверь кабинета, и пустил вперёд Тулупова.

— Ну, присаживайся и рассказывай, — попросил полицейский синовник филёра.

Сергей Петрович слушал донесение, и делал пометки в блокноте. Выходило всё интересно. То есть, Анна Смычковская была знакома с Иваном Песковым, и получается, визит на эту лодочную станцию всей компании с пропавшим Феликсом Рощиевским не был случаен? И ещё одно… Нечто непонятное на Воробьёвых горах. Какой-то субъект…

— Вот что, Еремей. Отоспишься, отдохнешь, и установи наблюдение за дачей Яхт-клуба на Воробьёвых горах. Правда, без Ефима Жилёва. Ты уж извини, да он здесь, с Кузьмой Ивановичем понадобится может. толковее будет. Но, ты сыщик толковый, и один все сделаешь. Главное, не торопись..

— Непросто… Место пустынное, жилья рядом нет. Работать придётся под отдыхающего или, там туриста. Но, не привыкать, Сергей Петрович.

— Ладно. Вот ещё двадцать рублей на расходы. Будь аккуратен, внутрь не врывайся, этой дачи.

— Всё сделаю, Сергей Петрович.

— Ну, иди, отдыхай. Но к вечеру, там будь обязательно, на Воробьёвых горах.

Были и небольшие вопросы по текушим расследованиям, но Минаков и Девяткин справлялись со всем отлично. А Стабров чувствовал себя странно, занимаясь в рабочее время, так сказать, не совсем служебными делами. Правда, он успокаивал себя тем, что это согласовано с самим Аркадием Францевичем Кошко, начальником Сыскной полиции Москвы.

Опять полицейский чиновник глянул на схему и оценил возможных подозреваемых в деле. Зная повадки этих футуристов, лично пообщавшись с этими господами, возможность неких насильственных действий барона Манштейна Стабров не отвергал. Ревность- частый повод для насилия. Выглядело вполне вероятно. Как и то, что Рощиевский мог испугаться дуэли, и скрыться, разыграв свою смерть. Но, и картежный долг в каком-то шалмане, был опасен, и за эти деньги Красному Феликсу могли, без сомнения, проломить голову. Собственно, все версии выглядели вполне рабочими и реальными.

Но, наконец, раздался телефонный звонок. Стабров сразу поднял трубку.

— Сергей Игнатьевич? — сразу спросил он, — да, спасибо, я спускаюсь вниз. Пусть Гвоздёв приготовит авто.

Тут Стабров быстро засобирался, закрывая свой кабинет. Астафьев приготовил адреса возможных подозреваемых, и можно было выезжать. Предстояло посетить квартиру Рощиевского, господина Пряхина, издателей Булавина и Смычковского, владельцев конкурирующих журналов.

***

Ехать ближе всего было на квартиру господина Рощиевского, на Тверской бульвар. Местечко такое приятное оказалось, со старыми домами. Вот, в одном из этих двухэтажных домов, и нашёл себе приют столь известный в узких кругах поэт.

— Сергей Петрович, я чуть подальше встану, а то не развернуться, — попросил Гвоздёв

— Как скажешь, я пройдусь, — спокойно согласился Стабров со столь понятным доводом.

Неспешно поднялся в горку, и, понятное дело, наткнулся на дворника. Тот неторопливо убирал мусор на мостовой.

— День добрый, любезный, — и Стабров сразу показал жетон.

— Здравствуйте, ваше благородие! — поздоровался дворник, всё понимая, — так происшествий нет, всё спокойно!

— Да это и хорошо. Что скажешь про жильца второй квартиры, Феликса Рощиевского?

— Человек спокойный. Почти. Ну, собираются у него гости, но не эти, революционеры. А так, весёлые людишки. Ну, и барышни разные приезжают. Так три девицы бывали часто, это точно.

Стабров был уверен в Феликсе, и тот, кажется, не подвёл. Сергей Петрович предъявил три фотокарточки, Клариссы Ромовой, Анны Смычковской, Татьяны Булавиной. Дворник посмотрел внимательно, затем степенно, со значением, заговорил:

— Все эти трое приезжали, изволили ночевать. Но, самого Феликса Петровича уже пару дней как не было дома.

— Так… А больше никто к нему не приезжал? Ну, мало ли, там… Искал кто-то ещё, расспрашивал? Вспоминай поподробнее!

— Три дня назад приезжал к Рощиевскому один господин, очень нервный. Но Рощиевский его не принял.

— Фамилию не припомнил? Кто такой?

— Так немец кажется… Вот, точно, барон Манштейн! Сам так представился.

— Спасибо. А кто ещё? Может, в эти два дня кто ещё наведывался?

— Был один. Важный такой барин, позавчера приезжал. Назвался господином Смычковским. Просил передать Рощиевскому, что бы связался с ним. И, барышня приезжала, позавчера, вечером. Незнакомая, не представлялась. Видная такая, волосы, в золотой сетке. Очень красивая!

— Так барышня или дама?

— Скорее, дама…

— Понятно. Ну пошли, квартиру покажешь этого господина. При тебе всё осмотрю.

Спорить дворник не стал, не тот был случай. Квартира была на втором этаже, небольшая, созданная хитроумным владельцем дома. Всего в три небольших комнаты. Судя по всему, прислуги не имелось. На кухоньке имелся примус, самовар. Плитой пользовались крайне редко, кастрюль попросту не было. Из мебели имелся столик, скромный шкафчик будто прятался в углу помещения, да два табурета, стоявшие на видном месте, предлагали присесть.

— Так он часто в трактире обед брал домой, — объяснил дворник, — поэтому и кухня такая. Я, дрова ему редко носил, как тепло стало. Такой вот господин жилец, ваше благородие!

— Понятно…

В гостиной стояло несколько шкафов, заполненными книгами, письменный стол с бумагами на столешнице, круглый стол с начатой бутылкой вина и несколькими рюмками. Стабров достал из своего кармана бумажный конверт, спрятал в него перьевую ручку и карандаш с отпечатками пальцев владельца. На стене висела странного вида картина, изображавшая бог знает что. Сергей Петрович судя по очертаниям предположил, что это очередной шедевр господ символистов. И так поглядел и эдак, а всё равно, больше не на картину было похоже, а на мазню. Здесь же был фотопортрет самого Рощиевского со товарищи. Всех их Стабров видел на квартире Прудковской. Заглянул и в спальню, где обнаружились вещи из женского гардероба, лежавшие в некотором беспорядке.

— Два дня назад, утром, Феликс Петрович один уехал? — спросил он.

— За ним прибыл экипаж. В нём были две дамы, из этих, с фотокарточек, и один господин.

— А накануне, Феликс ночевал один?

— Так вроде бы никто не приходил. Но сами понимаете, ваше благородие, и не уследишь за всем!

— Понятно… Ну, я пойду, закрывай квартиру.

***

Дело получалось весьма интересным, как быстро обдумывал новые данные Сергей Петрович. Итак, визиты к Феликсу совершали все три известные дамы, Кларисса Ромова, Анна Смычковская и Татьяна Булавина. Приезжал господин Смычковский, но с какой целью? Или ещё не знал, что пропал Рощиевский? Или наоборот, готовил себе алиби, дескать, был здесь, хотел встретиться с поэтом по делам. Умно, конечно, или, глупо, но это как посмотреть… Зато с Сибилой, и он улыбнулся сам себе, всё становится понятно. Съездила проверить, не вернулся ли домой, неуловимый Красный Феликс? Правда, с трудом себе признавался, был ведь обрадован, что Сибила не посещала Красного Феликса.

Он шёл к машине, во вполне приятном настроении. И с трудом признался сам себе, что причина такого была вполне приземлённой. Сибила не посещала квартиру Рощиевского, и это почему-то радовало Сергея Петровича.

— Яковоапостольский переулок, 2, с визитом к Корнею Ивановичу Смычковскому, — спокойно проговорил полицейский чиновник, доставая папиросы.

Путь был неблизкий, имелось время спокойно выкурить папиросу и немного подумать. Сказать честно, мотив конкуренции между журналами имелся хлипкий, и улик явных в наличии тоже не было, кроме близкого знакомства между лодочником Иваном Песковым и Анной Смычковской. Но, учитывая определённую репутацию этой дамы, тоже улика совсем неявная… Но, поговорить с господином Смычко следовало, понять, хотя бы реакцию сего субъекта на происходящее.

Они проехали по Садовому Кольцу, и остановились у неплохого четырёхэтажного дома. Тут имелся даже швейцар, к которому и обратился Сергей Петрович:

— Вот карточка, доложи обо мне Корнею Ивановичу Смычковскому. Дело важное.

— Сейчас, ваше благородие, — засуетился служитель, и поднял трубку телефонного аппарата.

Стабров отвернулся, принял независимый вид, посмотрел на свои наручные часы.

— Второй этаж, первый подъезд, третья квартира. Проходите, вас ожидают!

Стабров надёл и очки, модные, в золотой оправе. Механически проверил усы, так на всякий случай, но, был чисто выбрит сегодня. Поднялся на второй этаж по лестнице, и позвонил в третью квартиру. Отрыла премилая горничная, и поставленным голосом сказала:

— Вас ожидают. — повторила она, — Вот, дверь в гостиную.

Кепи остался при входе, на вешалке, а его хозяин спокойно вошёл внутрь комнаты. В креслах сидели хозяин и хозяйка, уже известная ему Анна Дмитриевна. Но, кажется, он не был узнан. Господин Смычковский поднялся с кресла, и важно произнёс:

— Корней Иванович Смычковский, а это моя супруга Анна Дмитриевна. Чем обязаны визиту?

Стабров поцеловал поданную ему дамой руку, и с некоторой паузой представился:

— Капитан Сергей Петрович Стабров, полицейский чиновник Сыскной полиции. Я по делу о пропавшем Феликсе Рощиевском.

— Такая потеря, такая потеря, — прошептал господин Смычковский, — мы, собственно, готовили к изданию сборник его стихотворений. Это здорово повредить может продажам. Убытки могут быть немалыми. Ну, если только, — и издатель стал размышлять вслух, — не издать в чёрной рамке. Такой траурный вариант!

— Так вы говорили что Феликс… — Стабров прервал мыслительный процесс Смычковского.

— Да о чём я? Тем более, что он пришёл к нам из журнала «Аполлон», от этого ретрограда Булавина. И, на нас накинуться все эти завистники и неудачники…

— Что же, журнал Булавина пострадал от перехода в другое издание Рощиевского?

— Да конечно. Но не только в деньгах! Авторитет, уходят модные авторы. Ну, конечно, скандалы вечно сопровождали Красного Феликса. Особенно, как они стрелялись с Первухиным! Так обыватели были просто вне себя! И, тираж журнала был выкуплен за три дня!

— Но, говорили, что ожидается ещё одна дуэль? — припомнил Сергей Петрович.

— Ну а что? Люди чрезвычайно модные, энергичные и резкие. Вот, к примеру коньяк… Зависит ведь его вкус от бочки, сезона и искусства винодела. Так же и здесь. В продвижении работ автора важна работа издателя.

И хозяин квартиры, словно растерявшись, налил только себе рюмку коньяку и залпом выпил.

— А что за Первухин? Какой это писатель? — спросил Стабров.

— Так грустный и квелый, как забор у соседнего дома, — изящно выразилась Анна, — размазня! Не орёл. Так и барышни к нему таскаются такие же. Унылое и грустное общество.

— А мог бы именно Первухин убить Рощиевского? — спросил Стабров.

— Да кто его знает? В общем, мог, конечно! Только зачем из этого тайну делать? А как де интрига, подписчики? Тиражи изданий? Да, когда к примеру, — и господин Смычковский мечтательно поглядел на стену, — повесился поэт Улетаев, в своей гостиной, барышни раскупили все его залежалые стишата.

— А пропажа поэта Рощиевского? Принесла ли вам некоторый профит?

— Нет. С чего бы? Ведь он печатался ранее в журнале «Аполлон» у Булавина. Там и оставались нераспроданные остатки книг. Так ведь и просили из Полицейского Департамента в течении трёх дней в прессе не распостраняться о таком несчастье. Мы понимаем, конечно, и всегда идём навстречу!

— Это не случайная просьба или каприз. Во многом, Корней Иванович, что бы меньше было дураков и дур, кто утопится сразу пожелает, или другое самоубийство произвести. Красивым это в их среде считается, — объяснил Стабров, — а то, время от времени, эта мода, как зараза, настигает нечастные семьи. Вот, и граф Толстой со своей «Анной Карениной», а раньше и сам господин Карамзин с «Бедной Лизой» поспособствовали этому поветрию. Вот, приходится принимать меры.

— Ну, может быть, — согласился Смычковский, — дело и вправду нужное.

— А что скажете о бароне Манштейне? И о этом скандале приключившемся с Феликсом Петровичем?

— Больше здесь девица виновата. — стала говорить Анна, — Слышала я об этом случае. Так Ирма фон Осбах сама приехала к Рощиевскому. Приключился скандал. И да, фон Манштейн вызвал его на поединок, были выбраны пистолеты. Дуэль должна была состоятся вчера, но Феликс пропал, — спокойно объясняла Анна, с любопытством оглядывала Стаброва, — а позвольте, вопрос?

— Конечно, — ответил с готовностью сыщик.

— Мы не были знакомы?

— Нет, мадам. К сожалению, нет.

Стабров понял, что его сочли знакомым с атлетом Аллегри, но, кажется, сходство не показалось Анне абсолютным. Иначе, вероятно, она повела бы себя по-другому.

— Может быть, чаю? — вдруг предложил Корней Иванович.

Он переглянулся со своей женой, та улыбнулась ему. Сложила свои нежные руки на животе, и приняла совершенно ангельский образ, эдакого духовного, воздушного сушества.

— Простите, тороплюсь! Извините за беспокойство! — заявил полицейский чиновник.

И Стабров поспешно откланялся, покинув гостиную квартиры издателя.

***

Спустился вниз быстро, запрыгнул в салон авто, тяжело выдохнул, словно сильно устал, бросил кепи на сиденье. Покачал головой, но сожалеть, кажется, было не о чем.

— В Лучной переулок, к господину Булавину, — приказал Стабров.

— Быстро доедем, — пообещал Еремей, и умело и четко повёл авто.

Правда, до Лучного из Яковоапостольского, расстояние не малое. Они приехали на Лубянку, место сходки почитай, всех извозчиков Москвы, развернулись у Политехнического музея, и наконец, попали в Лучной переулок. Встали у трёхэтажного дома, с двумя подъездами. Судя по записи сделанной Астафьевым, проживал господин Булавин в пятой квартире. Стабров не спеша поднялся на третий этаж, и нажал на электрический звонок у двери. Сразу не открыли. Тогда позвонил еще раз. Тогда дверь приоткрылась, и горничная спросила у гостя:

— Чего изволите?

— Так с господином Булавиным переговорить. Сыскная полиция, полицейский чиновник Стабров, — и Сергей Петрович предъявил жетон, — не задержу, — добавил для успокоения.

— Обождите, доложу. Может быть, и заняты.

— Конечно…

Постоял так минут пять, но дверь всё-таки открыли. Полицейский чиновник оставил головной убор на вешалке в прихожей, а сам, с портфелем, прошёл в гостиную.

— Проходите, господин Стабров.

— Сергей Петрович, — представился сыщик.

— Степан Андреевич Булавин. Присаживайтесь, — и показал на свободное кресло.

Хозяин дома сидел в рядом, в шёлковом халате и бархатных шароварах и турецких туфлях на босу ногу. Был Степан Андреевич немного лысоват, причёску организовал себе с хитрым начёсом, так что отсутствие волос на темени было почти незаметна. Лёгкая полнота не портила его облик. Ну а обычная бородка и небольшие усы неплохо подходили к его внешности. Живые серые глаза с любопытством смотрели на гостя.

— Стёпа, а где мое платье? — вдруг раздался женский голос.

Собственно Стабров был знаком с Татьяной Алексеевной, супругой господина Булавина, и мог ручаться, что голос не её. Просто полицейский чиновник сделал вид, что не обратил внимания на эту мелочь.

— Татьяна, что ты там? — обеспокоился Булавин, — у нас гости!

Через минут пять к ним вышла весьма симпатичная барышня, лет двадцати с небольшим, в милом платье, коротко подстриженная по последней моде. Молча села на диван, улыбнулась и посмотрела на гостя.

— Это Татьяна Алексеевна, моя жена, — не моргнув глазом, заявил Булавин. — может быть чаю?

— Не откажусь, — согласился полицейский чиновник.

Хозяин квартиры позвонил в колокольчик, и скоро три чайных прибора, сахар и печенье заняли своё место на столе.

— Пожайлуста, — и Булавин отпил немного чая первым.

К некоторым вопросам аспекта этикета владелец журнала, как стало очевидно, относился очень трепетно. В плане угощения. Ну, а насчёт не обманывать — так этого хозяин квартиры никому не обещал.

— Вопрос, Степан Андреевич возник… О небезизвестном вам Феликсе Рощиевском. Потому как пропал без вести, уже почитай, как двое суток назад. Вы же были его издателем?

— Точно был. Феликс впервые опубликовал свои стихи у меня. Почти два года назад. Публика любила нашего Красного Феликса. Но, он теперь с журналом «Время» сотрудничает.

— А у вас остались нераспроданные сборники?

— Очень немало. Вот, почитайте, если желаете, — и Булавин дал небольшую книжицу в серо-красном переплёте.

— А враги у него имелись? Недоброжелатели там разные?

— Конечно. Дуэль была с поэтом Первухиным. Скандал там был. Ты же помнишь, Танечка? — и он обратился к девице.

— Да помню. Драка, потом стрелялись.

— А вы же в тот день, когда Феликс пропал, тоже на лодке катались с Андреем Леонтьевичем Гурнатьевым?

— Да, — слабым голосом проговорила барышня, пряча глаза, — с трудом вас помню. Так голова болела!

Стабров участливо покачал головой, но не стал давить дальше. И так эта встреча напоминала уже водевиль. Но, раскрывать свое знакомство с настоящей Татьяной Дмитриевной пока не хотел.

— Я слышал, и о скандале с фон Манштейном, — продолжил Стабров.

— Об этом ничего не знаю. Феликс Рощиевский сотрудничает теперь с господином Смычковским, а ещё более, с его почтенной супругой, — уже зло выдал господин Булавин, — оказался неравнодушен к прелестям Анны Дмитриевны!

— Понятно. Но, если станет что известно о Феликсе Рощиевском, прошу оповестить Вот моя карточка, — и Стабров положил свою визитку на стол, — господа, вынужден откланяться, служба.

Полицейский чиновник отделался лёгким поклоном, и вышел из квартиры. На лестнице столкнулся с настоящей Татьяной Дмитриевной, спешившей домой. Дама была, как всегда, просто обворожительна.

— Степан Андреевич не один, — не удержавшись, произнёс Сергей Петрович.

Дама, охнув, приподняла юбки и побежала к дверям квартиры. Стабров слегка пожурил себя за несдержанность, но очень пожалел, что не смог поприсутствовать на семейном скандале. За дверью ведь начались потрясающие крики! Но, впереди ещё ожидало знакомство с господином Первухиным. А это тоже было необходимо сделать именно сегодня.

***

Данный персонаж квартировал на Солянке, хорошо, что ехать было недалеко. Собственно, дом был не то что бы очень, судя по адресу и описанию. Такое, видавшее виды строение, в два этажа, с дровяным сараем во дворе, и каким-то навесом. Два подъезда дома словно спрятались под железными навесами, чуть тронутые ржавчиной.

— Ладно, Еремей, пойду. Обожди тут.

— Местечко то ещё, Сергей Петрович… — обеспокоился Тулупов.

— Я быстро обернусь, — обнадёжил Стабров своего водителя.

Спокойно вышел, деловито поправил свое кепи, и размеренной и бодрой походкой направился к второму подъезду. На лавочке сидели два мало романтических субъекта, неспешно допивавших бутылку «казёнки». С видимым аппетитом и удовольствием.

— День добрый, — поздоровался полицейский чиновник.

— И вам, господин начальник, — ответил один из них.

Этот господин, судя по его облику, напоминал эдакого повзрослевшего Гавроша, но на русских манер. По крайней мере, как его себе представлял Сергей Петрович. Картуз, со сломанным козырьком, поддёвка, видавшая времена и получше, шаровары, зашитые и заштопаные, но вполне умело. Из всего хороши были только сапоги. Хромовые, чёрные, любовно начищенные до блеска.

— А Первухин здесь квартирует? — спросил Стабров.

— Точно. Тимофей в комнате живёт, рядом с моей. Могу проводить…

— Держи, — и Стабров протянул гривенник.

— Айн секунд.

И мужчина махом осушил свой стакан и закусил куском ржаного злеба с солью. Встал, и как ни в чём не бывало, вошёл в подъезд этого дома. Стабров пошёл следом, раздумывать времени не было. Новый знакомый постучал в дверь, когда-то покрашенной блестящей коричневой краской, а теперь облезшей и осыпавшейся большими кусками. Теперь дверное полотно больше напоминало шкуру шотландского пони, с бело-коричневыми пятнами.

— Тимоха, к тебе гости! — крикнул этот жилец.

— Сейчас я! Обожди!

Дверь отворилась, и на пороге стояла почти что копия Еремея Тулупова, только немного попачканая и небритая. Французская блуза с красным бантом на шее сочеталась с войлочной душегрейкой и полосатыми штанами, вдетыми в короткие валенки. Такой в общем, Артюр Рэмбо, только на местный, московский манер. Ну, и понятно, как человек искусства, в состоянии лёгкого под chauffe’, или как выражался знаменитый весельчак Раевский, framboise, то есть допился до пришествия своего лица в малиновый цвет. Собственно, такой случай Стаброва не ввергал в расстройство, скорее, наоборот. Можно было разговорить человека.

— Тимофей Ильич? Сыскная полиция, полицейский чиновник Стабров. Нужно поговорить о Феликсе Рощиевском.

— Я, допустим, не желаю… — был дан ответ.

— Вы, как известно, стрелялись с Рощиевским…

— Дуэли разрешены императорским рескриптом!

— Конечно, Тимофей Ильич. Только вот, Рощиевский пропал. И, понятно, вы в числе подозреваемых, — пытался разговорить Первухина Стабров.

— Я готов пострадать. Буду сидеть в тюрьме, как Верлен. Как великий Сервантес! — и поэт сделал трагический жест левой рукой, впрочем, правой придерживая дверь.

Тут приходилось придумывать новые способы, что бы подобрать подход к такому субъекту. И, припомнил, нечто этакое…

— О вас как о ничтожестве высказалась Татьяна Алексеевна Булавина да и Анна Смычковская. Надеюсь вам известны подобные?

— Проходите! Садитесь! — тут же Первухин широко открыл дверь своего обиталища.

Уловка сработала. Ничто не выводит творческого человека из равновесия, как высказанное о нём вслух мнение подельников. Тьфу ты, поправил сразу себя Стабров. Более красиво- собратьев по перу и вдохновению.

Стабров слышал о обиталище поэтов на Парнасе. Но, очевидно, что Тимофей Ильич по ошибочности принял эту эллинскую гору за пещеру, и, обставил её соответственно. Всё здесь было завалено чёрт знает чем, так что оставалось немного место для железной кровати, шкафа, и стола с парой стульев.

— Да, дуэль была, — гордо, чуть откинув голову назад, произнёс Первухин.

Затем, развязал пышный бант на шее, и бросил на пол. Сергей Петрович уж подумал, а не кинется ли такой человек, от избытка чувств, в окно, но нет… Тут литератор, тряхнул своими вихрами, переглянулся с гостем и неожиданно схватился за бутылку и налил два стакана водки. Один медленно подвинул Стаброву. Но тот лишь отрицательно покачал головой. Тогда Тимофей Ильич разом выпил полную и с аппетитом захрустел солёным огурчиком. Закончив такой перекус, аккуратно промокнул губы видавшей виды салфеткой. Кажется, литератору стало легче, и он продолжил рассказ:

— Но, дуэль-то касалась литературных предпочтений, ничего личного в этом событии не было. Всё как положено. Сошлись, выстрелили в воздух, как благородные люди. — спокойно говорил Первухин, — да и денек был славный, хоть и немножко прохладный. Самый первый день мая всё же.

— Понятно. А что скажете о Рощиевском?

— Пишет хорошо. Но, попал в эту издательскую чехарду. Раньше ему известность обеспечивала Татьяна Алексеевна. Ну, там скандалы, показные склоки, нелепейшие романы. У Татьяны обширный круг знакомств в журналистской среде. Публике это нравится. Ну, и пришёл большой успех. Затем его переманил Булавин при помощи своей супруги, Анны Дмитриевны. Она дама, очень широких взглядов, как впрочем, и Татьяна Алексеевна.

— Могли ли они убить Феликса? Ну, эти господа?

— Скорее нет. Каверзу подстроить, нечто такое… Ну, как с Манштейном. Так это мамзель Осбах нашептала Анна Смычковская о Феликсе, дескать, известнейшая личность, лицо современной поэзии Москвы. Ну, девица и прикатила к Рощиевскому. А тут и Манштейн нагрянул. Последовало неприятное объяснение, и очередной вызов на дуэль. И, Феликс наш пропал… А барон, между прочим, клялся, что в Яузе его утопит. Тут понятно, Рощиевский из дому перестал выходить, и вот на тебе, пропал в конце концов…

— Ну, спасибо, Тимофей Ильич. Открыли глаза на всё на это. Пойду. Извините, если от дел отвлёк.

И Стабров встал из-за стола, поправил одежду. Пожал руку хозяину.

— Да не за что. Спасибо! — запоздало ответил Первухин, когда уже хлопнула входная дверь в его комнату.

***

От Солянки до Немецкой улицы, слава Богу, было не особо далеко. К тому же заехали но Большой Каретный, переодеться. Стабров одел любимый морской мундир, правда даже это не улучшило настроения. На Сергея Петровича накатила какая- то хандра, после общения с некоторыми субъектами, которых пришлось опрашивать. Вся эта поэтическая братия стала его сильно раздражать.

— Скоро уже приедем, Сергей Петрович! — заметив состояние начальника, уверенно проговорил Еремей, — вот, недалеко совсем осталось!

— Ну и отлично, — согласился Стабров, вытягивая ноги, чтобы стало сидеть поудобнее.

И вправду, вот и дом, где квартировал, находясь в Москве, барон фон Манштейн, капитан Лейб — гренадёрского Эриваньского полка. Авто заехало во двор дома, а полицейский чиновник покинул салон служебногo «Benz» a. Быстро переговорив с дворником, он поднялся на третий этаж этого отличного дома. Швейцар пропустил этого посетителя, сделав краткий телефонный звонок в шестую квартиру.

— Проходите, — проговорила горничная, открывая дверь, — Александр Михайлович вас ожидает.

— Благодарю.

— Вот, гостиная, — и она открыла перед ним дверь, — прошу вас.

В креслах и на диване сидели трое. Офицер в форме капитана лейб — гренадёр, пожилой мужчина в полковничьем мундире времени Александра Третьего, и девушка, лет девятнадцати, в сиреневом платье, при ажурной шляпке, чуть прикрывавшей длинные косы, повязанные на затылке. Здесь следовало начинать разговор официально, к чему полицейский чиновник приступил немедленно.

— Капитан Императорского флота Сергей Петрович Стабров. Служу в Сыскной полиции.

— Отчего же? — не очень понял пожилой полковник.

— В бессрочном отпуску по ранению.

— Да, конечно… Капитан барон фон Манштейн, Александр Михайлович, — и пожал руку гостю.

— Полковник барон фон Манштейн, Михаил Оттович, — в свою очередь поздоровался и пожилой полковник.

— Ирма фон Осбах, моя невеста, — представил девицу Александр Михайлович

Стабров поцеловал девушке руку, и все сели рядом со столом. Обстановка в гостиной была приятная, может быть, несколько военная. Стены украшались картинами военной тематики. Он узнал пару полотен знаменитого Богдана Павловича Виллевальде. Одна картина изображала въезд русских кирасир в один из германских городов. Другая, известная, «Генерал Блюхер и казаки в Бауцене».

— Так вот, я вынужден поговорить с вами по делу Феликса Рощиевского. Он пропал, и я встречаюсь со всеми, с кем он был в ссоре. Тем более, вы, Александр Михайлович, вызвали его на дуэль.

— Неприятная история случилась. Но, если говорить честно, не убивал этого господина. Потом, подумал, и решил, что эта ссора была поставленной. Возможно, что и Анной Дмитриевной Смычковской, или, неизвестными недоброжелателями. Видимо, знали, про мой вспыльчивый характер.

Стабров выслушал, быстро записал в свой блокнот. Глянул на собеседника, и вытянул руки перед собой, что бы успокоится. И, тихо проговорил:

— То есть? Если можно, поподробнее, барон…

— Ирма, лучше вы расскажите! — обратился к невесте Манштейн-младший.

— Я была знакома с Анной Дмитриевной Смычковской по поэтическому кружку. Часто встречались, пили кофе в кофейне на Чистых Прудах. И, она ставила себе в заслугу факт знакомства с многими литераторами. В том числе и с Рощиевским. И вот, в тот день, он тоже должен был посетить это собрание. Барышни рассчитывали на автограф автора, может быть, даже на фотосъёмку, но, не получилось. И, Смычковская предложила мне самой съездить на квартиру к Феликсу и там подписать книги для подруг и себе, на память…

— Ну а мне, — и Манштейн покрутил ухоженный ус, — телефонировал неизвестный, и предупредил, что моя невеста, Ирма фон Осбах, посещает известного своими похождениями поэта Рощиевского. Ну, естественно, я и поехал. Случилась весьма неприличная сцена. Сказать честно, с трудом сдержался, что бы не бросить этого господина в реку. Но, кажется, всё обошлось и я только вызвал на дуэль Рощиевского.

Стабров быстро записал карандашом и эти слова. Да, история выходила странная. И вправду, как Манштейн мог узнать, что Ирма Осбах поехала к Рощиевскому? Это было бы невозможно, если некий доброжелатель не сообщил бы об этом.

— Так… Простите, формальность… — продолжил он разговор, — Где вы были два дня назад, от полудня до пяти часов вечера?

— Поскольку нахожусь в отпуску, — говорил Манштецн, притом спокойно, — должен отмечаться в комендатуре. Вот, как раз ездил на Ильинку, поставил печать в отпускном свидетельстве. И справка, со временем прибытия.

Стабров посмотрел на время, всё собственно, было в порядке. Да и такого человека, как этот капитан, в тот день на лодочной станции никто не упоминал. Не в форме, без мундира, барон, несомненно не стал бы посещать станцию. А на военного никто из свидетелей не указывал.

— Может быть, кофе? — предложила Ирма Осбах, прервав размышления полицейского чиновника.

— Не откажусь, — согласился Сергей Петрович, — очень кстати!

И, около часа продлилась вполне приятная беседа. Кофе у Манштейнов подавали очень неплохой.

ГЛАВА 7

Трактирная беседа

— Всё, Еремей, езжай отдыхать. Хватит на сегодня. А ты, друг мой, даже и не обедал.

— Так ничего, Сергей Петрович, служба!

— Служба службой, а и домой надо приходить… Всё. Ефросинье Петровне от меня поклон. И не рассуждать, я твой начальник, Еремей.

Шофер послушно завёл авто, и медленно поехал по улице. Ну, а Стабров, будучи в цивильной одежде, не спеша шёл по Тверскому бульвару. После визита заезжали на Большой Каретный, где Сергей Петрович быстро переоделся. Теперь, в кожаной куртке, при голифе и удобных ботинках, чувствовал себя свободнее. Не лучше, а именно свободнее. Лучше, всё же был морской мундир. Но, его ожидал визит в купеческий трактир на Варварке, а посещать его при мундире и кортике было бы нехорошо.

— Эй, любезный! — крикнул Стабров проезжавшему кучеру, — на Варварку, к трактиру Лопашёва!

— Сделаем барин. Домчу, как на крыльях! Эх, родимая, не подкачай! — взбодрил кучер свою лошадку.

Проехали мимо церкви Рождества Иоанна Предтечи у Варварских ворот, повернули, не спешил извозчик. И то, как здесь поспешишь- снуют без гонца разносчики Гостиного даора с тюками да телеэками, развозят товар по лавкам. А кто и забирает купленное. Место, всегда такое людное. Но, слева стояли старинные палаты, да церкви, и известный всякому на Москве Знаменный монастырь, с ярко-красным храмом. И дворец императорский, когда ещё Романовы только боярами были. Так и стояли эти палаты, с окошками, прикрытым железными ставнями. Но вот, почти не доезжая Кремля, стояла церковь Святой Варвары, такая, словно чужая здесь, иностранка заморская с фасадом, списанным с Римского Пантеона. Вот, подальше, церковь святой Анны, всё так же блистала первозданной красотой. Правда, не время было любоваться этой красотой, а надо было идти в покои купеческие. Приехал пораньше, что бы господин Гомельский не подвёл, смог бы войти. А то ему могли и отказать. Так повелось, на второй этаж трактира пускали не каждого. Всё же, здесь, стоял у входа молодец в малиновой рубахе, верно младший приказчик, встречал гостей.

— День добрый, барин! Откушать не желаете?

— Я вчерашнего дня здесь кабинет заказывал. Стабров, Сергей Петрович. И ко мне гость придёт, господин Гомельский.

— Точно… Запись имеется. Завсегда вам рады, ваше благородие. Сейчас же, лично препровожу.

И молодец, сверкая на солнце начищенными хромовыми сапогами, повёл дорогого гостя наверх. Подковки на каблуках приказчика презабавно звенели, словно тот был офицером, служившим по кавалерии. Но, антураж здесь был великолепный, прямо как на картинах, изображавших старорусскую жизнь. Наверху был большущий стол, персон на двенадцать, а вокруг, несколько кабинетов. Что называется, господин Лопашёв уважал чужую приватность.

Приказчик усадил Стаброва за стол. Самолично положил чистые салфетки, и принёс серебряные приборы. Нет, вряд ли уж семнадцатого века, но ковши, ложки вилки и ножи с блюдами, всё было исполнено из чеканного серебра.

— Вот-с, кажется, всё и готово… Что заказать пожелаете? Доспели ставленные щи, имеем запечённую говядину с хреном, свежайшая щука… Белужина, мягкого копчения, буженинка. Пироги рыбные и мясные на закуску.

Сказать честно, приказчик обладал несомненным таланта если не оратора, то уж диктора точно и смог сразу разбудить аппетит полицейского чиновника. Он снял кепи, поглядел на малого, и сделал заказ для начала

— Пока бокал вина и буженины с четверть фунта…

— Так бокалов не имеем, ваше благородие… Ковшик…

— Годится. Вина. Ковшик и закуску. И приготовьте щи, говядину, рис по- купечески и белужины. Как мой гость подойдёт. И шампанского.

— Так шипучее вино в серебряной ендове будет подано, станете серебряным ковшиком черпать сами..

— Так они же большие? — и Сергей Петрович изобразил размер ковша руками.

— Это братина, — с готовностью объяснял трактирные обычаи приказчик, — А ковшик вот такой, — и приказчик кивнул на серебряное изделие, размером меньше мужской ладони, но с изящной рукоятью в виде птичьего хвоста.

Стабров оценил такое интересное обхождение. Да, господину Лопашёву следовало открыть такое заведение в Санкт- Петербурге, от посетителей не было бы отбоя, из числа гвардейских офицеров. Но, сказать честно, был уверен, что для вина там понадобилась бы братина. Он сам просто не мог не попробовать!

— Несите шампанское сразу! — решился Сергей Петрович.

— Всё исполним, ваше благородие!

Приказчик довольно улыбнулся, и ещё раз поклонившись, покинул кабинет. Минут через пять пришёл половой, и поставил на стол буженину, и серебряную ендову с шампанским. Сосуд внушал уважение, весом был фунта в три, не меньше, и украшен прихотливой чеканкой. С боку свисал такой серебряный же половник с изящной, кручёной, ручкой. Стабров неспешно налил себе шампанского в ковш, чувствуя забавность момента. И то, словно компот или крюшон себе наливает. А вино холодное, исходит пузырьками… И этот аромат… Сдерживаться было глупо, и он с удовольствием осушил полный ковшик. Оставалось вспомнить только Пушкина, фрагмент из «Руслана и Людмилы»:

«И я там был, мёд-пиво пил…»

Ну, не пиво или медовуху, а преотличное шампанское. И мигом одолел славную буженину с хреном, отдавая должное и превосходному ржаному хлебу заведения.

— А, вот и вы, Сергей Петрович! Уже здесь обедаете? — услышал Стабров голос своего старинного товарища.

Господин Гомельский был отличным журналистом, и умел разбираться в событиях. Водил обширный круг знакомств, и умел выуживать среди собеседников интересную информацию. Кроме того, Абрам Израилевич обладал большим умом, и ещё более умением помалкивать, когда надо, чем ещё больше нравился Стаброву.

— Что делать? Здесь лучше. Вас не узнают, а про меня сразу позабудут. Чем если бы встретились на Моховой или на Петровке. Там было бы совсем неудобно.

— Согласен. С моими сотоварищами лучше не встречаться, — согласился Гомельский, — разговоры пойдут, слухи.

— Ну ладно… Давайте к хорошему. Вот, Абрам Израилевич, отведай так ты шампанского из ендовы!

Тот и так был слегка на взводе, немного растерян, этой обстановкой. Стабров наполнил шампанским ковш Гомельского, тот не стал спорить, и они оба выпили.

— Что сказать? Место и вправду необыкновенное, — согласился журналист.

— Вот…

Можно было быи поговорить, но тут стали подносить обещанные яства. И беседа пока закончилась сама собой. Щи, говядина, рис- всё было превосходно приготовлено и с удовольствием опробовано. Затем, пришла очередь чая с мёдом.

— Что же вы знаете о поэте Рощиевском и о интригах вокруг него? — спросил Стабров репортёра, — и если можно, поподробнее

— Личность известная, не только как прекрасный литератор. Игрок, притом часто посещал некие заведения на Каланчёвке. Там Красный Феликс проиграл в Фараон пять тысяч рублей. Тоже ведь, нашёл игру? Представьте себе эту комнату… Трактир господина Заикина… Вечер, горят тусклые лампы, разгорячённые игроки сидят за крытым зелёным сукном столом, пол усыпан картами из раскрытых колод, горячая атмосфера азарта… А наш Красный Феликс ползает по полу, ерзая штанами, переворачивает карточные листы в поисках упавших десяти рублей. Такая вот картина, представьте себе! Игроки в полном шоке от такого. Ну а журналист Гурнатьев, Андрей Леонтьевич, его приятель, достаёт двадцатипятирублёвую купюру, зажигает её от своей сигары, и кричит:

«Тебе не посветить?»

Публика, конечно, в полном восторге. Ну, понятно, Рощиевский и Гурнатьев ведь исполнили знаменитый фокус Александра Фета и Льва Толстого, правда об этом никто не помнил уже.

— Потрясающе задумано, — согласился Стабров.

— Исполнено ещё лучше. И, понятно, что вся Москва только и в разговорах о подобном происшествии, И, так сказать, ещё, Рощиевский приобрёл славу скандалиста и ловеласа. Известный случай дуэли с Первухиным, ссора с фон Манштейном. Ну и связь с Татьяной Алексеевной Булавиной, а затем с Анной Дмитриевной Смычковской, дамами замужними прибавила ему ещё некоторого лоска и уважения. Да, конечно поэт он прекрасный, чудесно пишет, но, он стал ещё и очень модным в этой среде. Покупают его вирши просто прекрасно.

— И, такая вот штука… Пропал этот наш поэт, во время лодочной прогулки, — начал свой рассказ Стабров, — нашли только его рубашку и жилет в лодке. Но, пока об этом не пишите в своей хронике, Абрам Израилевич. Ищу этого Феликса. А могли ли его и вправду убить? Скажем, те же игроки?

— Вряд ли, конечно. Слишком уж известный персонаж. Да и сколько он народу к ним в шантан привёл своим примером! Такой вот, безнравственный образец для подражания!

— Но, Гурнатьев его друг?

— Притом самый большой. Знакомы они уже лет семь, не меньше, — ответил Гомельский, — Андрей его и свёл с издателем Булавиным.

— А вот эти игры, трое любовников у Татьяны Булавиной, пятеро у Анны Смычковской? Всерьёз, или так?

— Сначала просто играли в эдакий российский Монмартр, потом, конечно, втянулись, — объяснил репортёр, — дело то такое, заводное, начнёшь- не остановишься…

Стабров достал сигары, предложил Гомельскому, тот тоже закурил. Сергей Петрович был рад появившейся ниточке в расследовании. Вечер, помимо обеда, конечно, оказывался весьма стояшим.

ГЛАВА 8

Новый поворот

— Что-то вы, без Анны Аркадьевны загуляли, любезный Сергей Петрович! — выговаривала ему снова Глафира Степановна, — опять, второй день как, поздно возвращаетесь. И опять, из трактира!

— Пироги-то вам понравились? — спросил, улыбнувшись Стабров, — трактир Лопашёва- место знатное…

— Пироги хороши, спору нет, — усмехнулась экономка, — да не дело… Как человек женатый, степенный, должны дома обедать и ужинать, а не по разным вертепам шляться. Хорошо хоть, не по девкам на Трубную площадь сорвались!

— Капитану флота невместно на Трубную. Я бы на Театральную, в Александринку поехал! — гордо заметил Стабров.

Надо сказать, ужин и вправду затянулся. К ним заглянул сам Щелыгин Силантий Евстратович, купец первой гильдии, из Новых торговых рядов. Старый знакомый Стаброва. Как сам признавался улыбчивый купчина, Лопашёв ему лично сообщил, дескать, посетил его Сергей Петрович. Ну, а как объявился Силантий Евстратович, так всё пошло-поехало… И тебе шампанское, и мадера, и запечённого осетра опробовали, а потом и анисовая в дело пошла. Потом появился цыганский хор, затем опять шампанское… Дело закончилось тем, что господин Гомельский с Щелыгиным и вправду к какой-то вертеп укатили, а Стабров отговорился службой. Вернее не совсем так было дело. Сергей Петрович заявил, что если и поедет, то именно на Театральную, на что Щелыгин ответил, что среди таких барышень из балета знакомств не имеет, субтильные очень. Боится кого раздавить по такому делу, чем вызвал истерический смех Гомельского. В ответ купчина налил репортёру полный ковш анисовой, а затем, понёс уже бесчуственного, к лихачам, кататься. Такой вот, вечер нелёгкий выдался…

Сергей Петрович достал пакетик с порошком аспирина, от головной боли, и запил стаканом воды.

— Вот оно… — без всякого сочуствия, а лишь с ехидством в голосе произнесла Глафира Степановна, — не лекарства глотать надо, а там холодца поесть или икры. Сразу полегчает. Сейчас Кузьма из трактира провизию принесёт. Обождите.

И вправду, вскоре на столе Стаброва стояла простецкая здоровая еда. Холодец с хреном, ржаной хлеб с маслом, пышки. А то сырники, овсянка да икра. Как-то это это слегка надоело, больно приторно, словно в патоке всё. А вот холодец или там свиные уши в сметане, как дома в Стабровке… Но ничего, и холодец был хорош, под хрен-то…

— Глафира Степановна, а под холодец, может быть и стопку водки позволите?

— Вы чайку лучше крепенького выпейте, Сергей Петрович. Сразу полегчает.

Нет, и вправду, стало куда лучше. Поел, и голова прошла, и настроение поднялось. А тут, услышал, что и автомобиль Еремея подхезал, и надо было собираться на службу.

***

Начинался новый день. С утра пораньше Стабров был уже на службе, в своём кабинете, ожидая телефонного звонка от Тулупова. Ну а пока, Сергей Петрович изучал свою схему расследования на аспидной доске. Явных улик не наблюдалось, против подозреваемых. А их имелось трое- Андрей Гурнатьев, Анна Смычковская и Татьяна Булавина. Остальные выбыли, никто их не заметил в тот день на лодочной станции Балчуга. Все трое в момент пропажи Рощиевского присутствовали на этом самом месте. И, конечно, пятым здесь был и Иван Песков, лодочник, знакомый, и очень хороший, Анны Смычковской… Стабррв достал папиросу и закурил, надеясь привести мысли в спокойствие. Да где там! Раздался телефонный звонок, снова отвлекая от размышлений.

— Я вас слушаю… — ответил Стабров, поднимая трубку аппарата «Эриксон», — так… Значит, обнаружили тело недалеко от лодочной станции на Балчуге? След травмы на голове? Хорошо, выезжаем… И что, похож на Рощиевского, судя по фото? Городового оставьте тело охранять.

Стабров нахмурился, побарабанил пальцам по столешнице, и снова поднял трубку с рычагов телефонного аппарата.

— Сергей Игнатьевич? Еремея Гвоздёва на выезд, а с ним криминалиста Никулина, фотографа нашего, Франца Яновича Шульца, фельдшера Федюнина Григория Ильича и Девяткина или Минакова, если не заняты. Минаков присутствует? Ну, значит, и его озадачьте.

Дежурный портфельчик всегда был в кабинете Стаброва, так что долго собираться не пришлось. Он закрыл дверь, быстро спустился по лестнице, ивышел во двор. Еремей крутился вокруг авто, а Никулин, Федюнин и Шульц стояли чуть поодаль, что-то обсуждая. Стабров подошёл, и поздоровался с сотрудниками.

— День добрый, — и пожал каждому руку, — Николай Григорьевич, сообщили, что это Рощиевский. У вас ведь дактилоскопия его имеется?

— Так вы меня снабдили его вещичками. Снял всё, в наилучшем виде. Но, так мне сутки понадобятся, сами понимаете.

— Хорошо…

— Сергей Петрович! Господа! — поздоровался и подошедший Минаков, — так и я с вами!

— Не совсем, Александр Владимирович, — огорошил полицейский чиновник сотрудника, — езжайте и привезите на опознание Андрея Леонтьевича Гурнатьев, журналиста. Он приятель Рощиевского, опознать должен сразу. Но, по возможности, не говорите, кого он должен опознать. Пусть это станет сюрпризом. Что бы потом, по моргам не таскаться.

— Всё сделаю! — лицо Минакова расплылось в улыбке.

Бывалый сыщик примерно понял задумку начальника. Произвести шок на свидетеля.

— Мы там надолго, так что успеете. Еремей, как там, готово?

— Через папу минут выезжаем, Сергей Петрович! — обнадёжил шофер своего начальника.

Стабров хотел сразу словно вырвать Гурнатьева из его счастливой реальности, не дать прийти в себя, заставить рассказать всё, отвести от себя подозрения. Предстояло всё проделать чётко, разыграть, как по нотам. А по — другому было бы невозможно решить эту шараду. Проделать тоже с Анной Смычковской или с Татьяной Ьулавиной? Зачем? Увидеть обморок, слёзы и крики, успокаивать, вытирать платочком заплаканные глаза? Нет, это было бы глупо. Он бы ничего не узнал, только бы потерял эту совсем тонюсенькую ниточку…

— Всё готово! — сообщил Гвоздёв, поправляя свои очки-консервы.

Стабров потушил папиросу, аккуратно бросил в урну окурок. Поправил кепи, и скомандовал своему экипажу:

— Пора, выезжаем!

***

Авто ехало по набережной, и Стабров приметил у кромки воды, стоящего городового рядом с телом. Хорошо, что с версту было от Балчуга, да отдыхающих здесь не было.

— Пойдёмте. Приехали, — тихо проговорил Сергей Петрович.

Оглянулся, а неподалёку встала и санитарная карета, из которой вышли оба санитара со своей обычной снастью- брезентовыми носилками и серой простынёй.

— Григорий Ильич, вы простынку у них на время позаимствуйте, — обратился Стабров к Федюнину, — нам для дела понадобится.

— Сделаем, Сергей Петрович! — сразу ответил фельдшер, блеснув яркими чёрными глазами, и сразу направился к своей команде.

Шульц принялся распаковывать свой «Кодак» и треногу, и в минуту был готов к съёмке. Никулин накинул поверх одежды синий халат, выудил каучуковые перчатки, и тоже был готов к бою. Стабров, как начальник, выступил вперёд.

— День добрый! — поздоровался он с городовым.

— Здравия желаю, ваше благородие! Городовой Фёдоров, Хамовническая полицейская часть. Вызвал меня вот этот господин, — и он показал сидевшего у лодки мастерового, — дескать, обнаружил утопленника. Ну, а по списку, посмотрел на лицо, такой имеется. Ну, и доложил. А тело охранял дворник Мухаметшин, как я вернулся, так его и отпустил.

— Всё верно, Фёдоров, спасибо. Телефонируем в вашу часть с благодарностью. Пока вы оставайтесь здесь, — ответил Стабров.

Мельком глянул на тело- и вправду похож, и травма на голове имеется. А из одежды только трикотажное бельё в полоску, по моде. Полицейский чиновник повернулся к сидевшему мужчине. И вправду, был мастеровой, судя по одежде. Непременный серый картуз, поддёвка, серая рубаха, шаровары и яловые сапоги.

— Закурите? — и Стабров предложил свои папиросы.

— Так не откажусь, ваше благородие!

— Полицейский чиновник Стабров, Сергей Петрович.

— Лаврушин, Михаил Ильич. Кожевник, проживаю в своём доме недалеко от Павелецкого вокзала, с версты три. От Москвы реки недалеко, и лодочка моя. Вот, и отправился сегодня, рыбу половить, да отдохнуть немного. А тут, с часа два назад, и обнаружил утопленника. Вытащил на берег, да дворника позвал, а тот, уж и городового…

— Спасибо вам, Михаил Ильич, — ответил Стабров, пометив данные свидетеля в блокноте, — можете быть свободны, если что, вас вызовем.

— Спасибо, ваше благородие! — повеселев, проговорил мастеровой, садясь в лодку, и отталкивая е от берега.

Вскоре этот человек уже споро шёл на вёслах, а лодочка куда как ладно скользила по водной глади, Стабров аж засмотрелся. Даже самому захотелось на вёсла, в шлюпку, а лучше в байдарку. Или, под парусом, на шверботе пройти по реке вёрст с десяток… Но, служба…

А Никулин и Шульц приступили к делу. Фотограф уже сделал пару снимков, а Николай Григорьевич осматривал тело, измеряя рану на голове, затем пытаясь снять отпечатки пальцев.

Стабров отошёл чуть в сторону, что бы не мешать, и достал папиросу. Дело унылое конечно, с погибшими заниматься, да всё одно, кому-то же надо, успокаивал он сам себя. Закурил, пуская сизый дым в небо. Ну а волны неторопливо бились о берег, привычно пахло тиной, как всегда у пресной воды.

— Сергей Петрович, Минаков с Гурнатьевым, — предупредил его Шульц.

— Николай Григорьевич, закройте тело простынёй. Я сейчас! — указал Стабров.

Полицейский чиновник быстро пошёл навстречу только приехавшим. Да, это был Гурнатьев. Сергей Петрович сделал вид что не знаком, и вопросительно посмотрел на Минакова.

— Это Гурнатьев, Андрей Леонтьевич, — представил его сыщик.

— Стабров, Сергей Петрович, — назвался полицейский чиновник, — пойдёмте, господин Гурнатьев!

Он намеренно выбрал жёсткий официальный тон, и заметил, как жто подействовало. Репортёр весь сжался, чуть ссутулился, и напряжённо смотрел исподлобья на полицейских. Стабров шёл впереди, уверенно и начальственно. У тела, с фотоаппаратом стоял Шульц, и Никулин в синем халате был потрясающе хорош. Было заметно, как Гурнатьев побелел, и чуть подался назад. Но, Минаков вежливо помог подойти ему ближе.

— Покажите, — попросил Стабров.

И криминалист отвернул часть намокшей серой простыни, раскрывая лицо погибшего.

— Узнаете этого человека?

— Так это же Феликс Рощиевский! Как же это могло случится? — растерянно почти прокричал Гурнатьев.

— Так это вам виднее, Андрей Леонтьевич, — тихо проговорил Стабров, почти нависая над собеседником, — вот, и рана какая… Это вы его чем? Веслом, или, быть может, ломом? Потом раздели, рубашечку и фуфайку в лодке оставили, дескать, пропал наш дорогой человек, незнаем куда? А вы, полицейские ищите! А вот мы и нашли!

— Так не я это! Вы что! Феликс мой друг!

— И мотив имеется, дорогой вы наш Андрей Леонтьевич! На почве ревности, поскольку любили вы одну женщину, с которой состояли в связи, Татьяну Алексеевну Булавину! И план у вас созрел, несомненно толковый. Вчетвером отправляетесь на лодочную станцию, покататься. А здесь, когда вы якобы отлучались в трактир, вы и нанесли смертельную травму Рощиевскому, а затем бросили тело в реку!

— Нет, вы что! Так он живой был! Видел я! Не убивал!

— Стоять! — крикнул Стабров.

Но в расстройстве Гурнатьев сам бросился в воду, в чём был. Стабров только успел скинуть свою кожаную куртку, и кинулся за Гурнатьевым. Тут уде начал тонуть, но Сергей Петрович вытащил его из реки.

Проклятье, был так холодно! Всё же только май месяц, а Москва- река это ннкак не побережье Ниццы, как подумалось Стаброву. Минаков, вот, молодец, сбегал к автомобилю и притащил пару старых одеял. Стабров разделся сам, и заставил раздеться Гурнатьева. Теперь оба стояли одетыми, на манер римских патрициев, но не в тогах, а в одеялах.

— Так что же, Андрей Леонтьевич?

— Жив он был, богом клянусь. Феликс сбросил рубаху и фуфайку в лодку, сел в другую, и поплыл в такой грот на набережной, где должен был спрятаться до вечера. Тогда бы все подумали, что он пропал. В этом была идея. Так это же Смычковская, Анна всё придумала! А я тут не при чём!

— Что вы там думали, господин Гурнатьев, так это только Господь Бог ведает, а вышло, всё совсем по — другому. Александр Владимирович, — обратился полицейский чиновник теперь к Минакову, — отвезите его на Петровку, определите в одиночную камеру и к нам возвращайтесь. Вешички его не забудьте!

Криминалист ещё занимался осмотром полчаса, затем уложил инструмент в чемоданчик, а Шульц собрал фотографический аппарат.

— Кажется, всё закончено. Теперь поедем с Федюниным в морг, на вскрытие, — заговорил Никулин, до этого наблюдавший за этой сценой, — завтра всё и сообщу.

Подошли молчаливые санитары, уложили тело и понесли в свою чёрную повозку. За ними, о чём-то разговаривая, шли Федюнин с Никулиным. А вот Шульцу и полицейскому чиновнику надо было дожидаться автомобиля.

Сергей Петрович провёл рукой по своим коротким, уже малость подсохшим волосам. Ветер поднялся свежий, и правой руке, вне одеяла, стало холодновато. Оглядел свой странный наряд, и подумал, что, прохладно, наверное, господам римлянам было разгуливать в своих нарядах по улицам Вечного города!

ГЛАВА 9

Казалось бы, финальная

Перед ним стояли два стакана с тёплым питьём. Он, неспешно отпил из одного, и опять приступил к процедуре, полоская себе горло. Пока не запершило. Всё же пищевая сода, не особенно вкусна. Затем, снова и снова повторил процедуру, а затем прополоскал рот тёплой кипячёной водой.

— Я всё, Глафира Андреевна! Теперь уж точно здоров!

— Оденьте тёплый халат, колпак и турецкие туфли. Я принесу горячего чаю с мёдом!

Стабров горестно вздохнул, но подчинился. Теперь он стал объектом медицинских талантов Глафиры Андреевны. Попал же он в её сильные руки ещё вчера, когда заявился к себе в квартиру, одетый в одно одеяло. Остальное, нёс в виде влажного кулька, а кобура с пистолетом была повязана поверх этой импровизированной одежды. Смеха отчего не последовало, а лишь женщина огорчённо покачала головой. С подобным обращением капитан флота сталкивался последний раз ещё будучи гимназистом, когла в ходе химического опыта подпалил себе штаны. И вот, вместо получения новой сухой одежды, он был отправлен в горячую ванну под страшной угрозой. Что всё немедленно, телеграммой, будет сообщено его супруге. Примерно Стабров знал, чем это закончится. Что через сутки Анна Аркадьевна примчится сюда. И, предпочёл капитулировать, но с почётными условиями. Что об этом досадном происшествии его жена не узнает вовсе. И тогда, со спокойным сердцем приступил к водным процедурам. Полежал в горячей ванной, понежился.

Затем, Глафира Андреевна заставила его лечь на диван, выудила коробку, украшенную китайскими иероглифами. Приготовила пепельницу, деревянную лучину, вату и спирт. Протерла ему спину спиртом, а потом стала ставить банки. Мода на подобное лечение в началась в Москве недавно, но захватила всех обывателей, от благородных до простых мастеровых. Считалось, что такая процедура стимулирует жизненные силы организма. Ну, и сейчас Сергей Петрович ощутил действенность подобного лечения на себе.

Кстати, помогло, на следующий день Стабров и не кашлянул, и в полном порядке поутру отправился на службу.

***

И, сегодня утром, до завтрака, тоже начал свои процедуры с полоскания горла. Но, после атлетической гимнастики, когда целый час поднимал и опускал свои четырёхпудовые гири. А уж затем, после умывания, позавтракал. Но, холодца не дождался, пришлось довольствоваться свежайшими сырниками, кашей и красной икрой. С трудом дождался приезда Гвоздёва на неизменном «Benz" e, и модно сказать почти выскочил из квартиры. Но, всё равно сказал обязательные слова:

— Глафира Андреевна, я поехал! До вечера!

— Счастливо!

Было дано и неизменное напутствие. Стабров быстро уселся в авто, блаженно вытянув ноги.

— Сергей Петрович, как здоровье? Вот, Ефросинья вам просила передать. Малиновое варенье, первое средство от простуды!

Нет, конечно внимание сотрудника было приятно, но после вчерашних процедур капитан был слегка на взводе. Но, он вздохнул, досчитал до пяти, как учили даосы, и только тогда ответил:

— Спасибо Еремей. И особенно, Ефросинье Петровне. Всё, кажется обошлось. С часик в горячей ванне полежал, да спать лёг пораньше. Спасибо.

Авто ехало неторопливо по улице, лишь иногда обгоняя упряжки извозчиков. Но вот, они оказались у здания Сыскной полиции, на Петровке. Проехали во двор. Стабров быстро поднялся к себе, поздоровавшись с дежурным Астафьевым. День, начинался вполне спокойно.

***

Теперь, кажется, дело было почти закрыто, как думал, стоя у аспидной доски Сергей Петрович. Надо было съездить на место, указанное Гурнатьевым, где якобы прятался Рощиевский. Но, сначала дождаться доклада Никулина. По поводу найденного тела. Да и докладывать Аркадию Францевичу было рановато. Всё ещё были возможны сюрпризы, да и доклада от Тулупова с Воробьёвых гор всё не было…

Он присел за стол, и опять взялся за горячий чай. Устраивать очную ставку Гурнатьева с Анной Смычковской и Татьяной Булавиной тоже было рано, предъявлять им было пока нечего. Тут настойчиво и грубо прозвонил телефонный аппарат. Полицейский чиновник поспешно сдёрнул трубку с рычагов, и проговорил:

— Стабров слушает. А, Николай Григорьевич? Что же скажете? Точно, найден не Рощиевский? Ну, спасибо. Но, подходите к авто, нам нужно осмотреть убежище нашего беглеца… Спасибо.

Он положил трубку. Ну, что же? Значит, не он. И их Красный Феликс где-то скрывается. Надо было спровоцировать организаторов этого дела. Но, для начала надо было всё подготовить. Опять ему понадобился телефонный аппарат.

— Кузьма Иванович? — начал беседу Стабров, — опять нужна твоя помощь. Сейчас из полиции выйдет Андрей Гурнатьев, ты уж проследи, к кому он кинется. Очень, очень надо! И, если очень важное, пришли Жилёва прямо к Балчугу! Я там буду, у лодочной станции!

Надо было дать подготовился к филёрам. Просили час, и Сергей Петрович понимал, что это необходимо. Он обстоятельно изучал дело. Но вот, время вышло, и он телефонировал Астафьеву:

— Сергей Игнатьевич! Задержанного Гурнатьева ко мне, с вещами!

Через пять минут в кабинете уже стоял господин репортёр в сопровождении городового Ракитина.

— Ну что же, Андрей Леонтьевич! Явных улик против вас не имеем, и вынуждены вас отпустить. Вот, ваш пропуск!

— Я подам на вас жалобу!

— Несомненно, это ваше право! Ракитин, проводите этого господина к выходу!

— Есть, ваше благородие! Пойдёмте! — и городовой обратился к Гурнатьеву твёрдо и настойчиво.

Теперь нужно было бы всё подготовить, дабы не случилось неожиданного. Лодка им не годилась, для осмотра того места, названного журналистом. И действовать следовало очень разумно, и быстро. Он сделал ещё один телефонный звонок.

— Сергей Ильич! Стабров к вам …, — начал он разговор с Шустовым, — Катер нам нужен, да с дизельным мотором. Представьте себе. Знаю, имеется такой в Яхтном клубе. Да, дело двигается. Ну, спасибо, выручили!

ГЛАВА 10

Одиночество художника и виды

Молодой человек, совсем ранним утром, ведь только поднялось весеннее яркое солнце, хлопнул полами своей палатки, и вприпрыжку побежал к реке, умываться. Плескался в воде с видимым удовольствием, не боясь резкого рассветного холода. Затем, обтёрся полотенцем, и натянул на себя тёплый вязаный свитер, что бы не простыть. Недалеко от скромного жилища был разбит и бивуак, песчаная площадка, на которой стояла чугунная рогулька. Отдыхающий разжёг костёр, и повесил над огнём на рогульку сильно закопчённый чайник с водой. А сам, тем временем, вынес из палатки мольберт, аккуратно его закрепив. Поставил рядом и маленький раскладной стульчик, и взялся за кисть, начиная писать ещё один пейзаж. Работал быстро, с видимым удовольствием, что сторож, а заодно и дворник на даче Яхтного клуба, аж засмотрелся. Всякий ведь знает пословицу, что смотреть долго, не отрываясь, можно на три вещи:

— Горящий огонь;

— Небо с облаками;

— И, как кто-то работает.

Нет конечно, злые языки напридумывали себе и нечто другого, но, единственно верный вариант был именно этот. В таком раскладе Иван Егорвич Бегунов, был уверен тверже твёрдого.

Но вот, парнишка заметил, что чайник исходит паром, мигом снял его, налил кипяткув эмалированную кружку, и накрыл крышкой. Затем из палатки принёс железную миску, нож, колбасу в восковой бумаге и хлеб. Отчего про это знал смотритель? Так он и заказывал эту немудрящую снедь для Ерёмы. К ним всё одно приезжает повозка с провизией, так он и для художника заказал. А что? Парнишка приятный, не злой, рукастый. Помог калитку починить, новые петли навесил. Он-то, думал, что эти, интеллигентики, только горазды винище жрать, или по девкам бегать, ан нет, ему видать, один толковый из всех попался.

Но, вздыхать-то времени не было, надо и дорожку подмести, а потом, и квартиранта покормить. Божий человек, как ему добрые люди сказали. И не выгонишь ведь. Сидит, сердечный, в доме, света белого боится. Только вечером, как солнце за лес уходит, появляется, и то, осторожненько, словно свет солнца его убить может. Блажной видать, но ничего, тихий, драться не лез. И Иван Егорович привык к нежданному постояльцу.

***

Уже сутки здесь Еремей прохлаждался, а так, и не выяснил ничего. С смотрителем тоже познакомился, думал он, неспешно работая кистью. Нет, здесь оно конечно, хорошо, и пейзаж почти дописал, можно будет перед Лизой похвастаться. Даже и в доме побывал, когда петли дверные менял на калитке. Думал, выдаст себя квартирант, но нет, сидел твёрдо этот неизвестный человек в осаде. А в дом Сергей Петрович строго-настрого запретил заходить. А его дело- служивое, исполнять надо, что приказали. Вот и следил. Но был человечек, был, точно. Почти в ночь, проявился один, с замотанным, как у арапа, лицом. Еремей даже в цейсовский бинокль не смог рассмотреть как следует, и опознать.

Правда, время было, и как сказал сам себе филёр-время завтрака! И, быстренько, с удовольствием, нарезал себе чайной колбасы, неплохого чёрного хлеба. Попробовал и чай- тот уже отлично заварился. И, приступил к завтраку. Аппетит, на природе, был просто отличный, как похвалил сам себя Ерёма. И управился с едой быстро. Затем, опять взялся за картину. Давно приметил, что поглядывает на него Иван Егорович, смотритель, чем занимается, да что делает. И, надо было отрабатывать свою легенду художника на все сто процентов.

Так, незаметно, прошло наверное, с два часа. Как вдруг в доме началась суета и крики. И вот, к калитке из дачи выбежал растрепанный человек, и ломанулся на пристань.

— Стой! Куда! — услышал Тулупов крики Егорыча

Пытался тот догнать человека этого, да куда ему. Уж в возрасте был смотритель. К беглецу кинулся Еремей. Теперь и опознал беглого художника.

— Стой, стой! Рощиевский, остановитесь!

Но бежавший, с сумашедшими глазами, смог оттолкнуть филёра, и помчался обратно. Перемахнул через штакетник, оказался в доме, и закрыл перед самым носом Тулупова дверь на засов. Ерёма только стёр пот с лица. А к нему, охая и вздыхая, бежал Иван Егорович, едва поднимая больные ноги.

— Да что ж ты милок, знал видать, его? Сердешного — то моего?

— Так дед, это же поэт известный. Ищут его, пропал, — не с стал Тулупов тень на плетень наводить, и обманывать деда, — а ты, его и приютил?

— Так сказал человек хороший, помоги, дескать, Иван Егорович! А то умом тронется несчастный. Я и приютил в своей ибёнке комнату дал. А этот, в господский дом забрался. Как бы не натворил чего!

— А лом-то есть? — ответил Тулупов, намётанным глазом оценивая капитальное сооружение.

— Да есть-то есть, да дверь господская, дорогая. Осерчает господин Шустов…

И времени нет, не телефонируешь в Сыскную, как подумал Еремей, телефон-то в закрытом здании! Всё придётся самому делать! И, обнадёжил смотрителя:

— Сейчас, за своим инструментом схожу!

ГЛАВА 11

Зигзаги, и не судьбы

Кузьма Иванович, был сейчас в образе. Вольно сидел на козлах, в извозчичей повозке, запряжённой парой гнедых. Борода имелась своя, а синий кафтан с номером на спине, присутствовал в числе реквизита. Здесь ведь дело такое- надо было, что бы обыватели не особо подходили, и, у экипажа изъянчик имелся. Обшарпанный он был изрядно, вернее — выглядел таким. И чистая публика, так сказать, брезговала. А, Кузьме Ивановичу было того и надо. Стоял себе на углу, наблюдал.

Приметил и Ефима, изображавшего из себя студента-декадента. Даже, бесстыжая морда, приставал к барышням — курсисткам, а те, ничего, только хихикали. И никто ведь, и по роже не съездил, проходимцу этакому! Нет, зла товарищу не делал, просто, в воспитательных целях, что бы обхождение и чины уважал. Вышло, всё же, ничего так, главное, что так было бы легче разгуливать по бульварам.

Но, вот, их подопечный наконец вышел из здания Сыскной полиции. Стал осматриваться, и на тебе, такое счастье, подошёл прямо к экипажу Кузьмы Ивановича.

— Куда домчать, барин? — сразу спросил извозчик.

— Яковоапостольский переулок, 2. Пятьдесят копеек.

— Садись, барин. Мигом довезу. Мои, прямо огонь, а не жеребцы!

Задача упрощалась до простейшей. А вот, Жилёву, в образе студента, будет чкть сложнее. Экипаж покатил по Петровскому бульвару. Ехать было не близко. Но, пассажир попался не весёлый, всё вздыхал да охал, и Кузьма Иванович всё боялся, как бы дождь не начался, от такого хмурого субъекта. Но ничего. Туч надуло много, но день стал лишь серый, но дождя так и не случилось.

— Обожди меня здесь с полчаса, вот тебе рубль, — заявил Гурнатьев извозчику.

— Рубль так рубль, — не стал перечить Кузьма Иванович.

Тем более, что рядом суетился студент-декадент, присматривая что-то на афишной тумбе. Заметив, что пассажир ушёл, Жилёв, а это был он, подошёл к экипажу, что бы его не было видно из окон дома.

— Ну что, Кузьма Иванович?

— Давай, дуй на Балчуг, к Сергею Петровичу. Я здесь и так управлюсь. Это адресок Анны Смычковской, так и доложишь. Но, всё…

Ефим, не жалея подмэток на ботинках, помчался к бульвару. Ну, Кузьма Иванович сидел, ожидал. И, не зря. Из подъезда вышли трое. Женщина, её филёр узнал, Анна Смычковская, Гурнатьев, и ещё один, более осанистый такой.

— Сами управимся, Корней Иванович, — говорил Гурнатьев.

— Я телефонировал на Воробьёвы горы. Кажется, наш поэт в глуьоком шоке. Ваше дело лишь приехать, да полицию вызвать. Уверен, что наш истерик самвсё сделает. Так что вы, Андрей Лентьевич не волнуйтесь. Тем более, раз уж полиция считает, что Рощиевский мёртв. Чего уж проще? Иван Песков всё сделает хорошо. Он мне денег много должен.

— Ух ты моя прелесть! — и Анна поцеловала Корнея Ивановича, — но, ты здесь оставайся. Мы сами всё сделаем!

— Ладно, только не испортите всё. Пойду…

Мужчина зашёл обратно в подъезд, а Смычковская и Гурнатьев подошли к экипажу.

— Всё, поехали, — и Гурнатьев постучал по облучку.

Экипаж покатил по улице, и довольно быстро. Но, не слишком, как старался Кузьма Иванович.

***

— Александр Владимирович! Здесь, на лодочной станции останетесь. На расходы вам, — и положил перед сыщиком синенькую, — Если появятся эти господа и дамы, — и полицейский чиновник дал фотокарточки Смычковской, Гурнатьева и Булавиной, — постарайтесь помешать им вместе с Песковым покинуть лодочную станцию. Неважно, там на экипаже, авто или лодке. На вас только и надеюсь. Может появится и Жилёв, тогда действуйте по обстановке.

— Всё сделаю, Сергей Петрович! Не волнуйтесь!

Стабров посмотрел, как Минаков неторопливо спустился по лестнице, смешался с отдыхающими обывателями. В общем-то, полицейский чиновник всегда рассчитывал на этого толкового сотрудника. Александр Владимирович отличался отличной хваткой в любом деле, и не терял голову в сходных обстоятельствах.

— Поехали дальше, Еремей. Наш катер вот он, поджидает, — заметил Сергей Петрович.

Теперь уже вся команда, с фотографом, криминалистом и санитаром и с полицейским чиновником во главе, спустилась вниз, к красивому катеру, с чёрными бортами и белой палубой. Над корабликом развевался флаг Яхтного клуба, а у руля стоял представительный мужчина, в белом морского вида кителе.

— День добрый, Стабров Сергей Петрович. От коммодора Шустова Сергея. Ильича.

— Здравствуйте. Капитан судна Бойцов Иван Ильич. Сейчас и отходим. Судёнышко наше бойкое…

И точно, отвалили враз, моторист завёл дизель, а ещё один матрос остался на корме. Звук двигателя был приятный, громкий, но не дребезжащий. Стабров с завистью смотрел на Бойцова, стоявшего у руля, и ведшего корабль рядом с бакенами, показывавшими фарватер. Что делать? Оставалось только вздыхать. Просить поуправлять таким Сергею Петровичу мешала гордость. Он смотрел на пену у носа катера, чувствовал, как словно дышит судёнышко, и уже был счастлив, даже этим.

Но вот, они подошли к месту, к такому своеобразному гроту, откуда в реку сливались городские стоки. Запах был тяжёлый, но, терпимый. Команда сыскной полиции, обряжённая в болотные сапоги, вошла в это тёмное место. Шульц зажёг электрические фонари, а Никулин приступил к своей работе. Синий халат и каучуковые перчатки, и даже марлевая повязка были здесь очень кстати. Сергей Петрович приметил тут пару кострищ, оставленных, верно, местными босяками. Пустых бутылок или банок тоже не было, как видно, и этот «товар» своевременно сдавался старьёвщикам.

Стены были украшены надписями и своеобразными рисунками, впрочем, не претендовавшими на художественное совершенство.

Понятно, что здесь имелись и хвостатые квартиранты. Не то что бы кошки, но, размером лишь немногим их поменьше. Пару из них морской офицер ударами своих сапогов отправил искупаться в реке, остальные немного подзатихли, не отвлекая своим гадким писком. Пока же Сергей Петрович, вооружившись биноклем, обозревал лодочную станцию. Кажется, пока суеты не было. Смотритель гордо восседал в своём кресле, отдыхающие брали лодки для прогулок.

— Сергей Петрович! Подойдите! — позвал его криминалист.

— Уже пришёл!

Через минуту Стабров обозревал мужские летние шаровары и легкие туфли «Скороход». Что хорошо, на шароварах имелась метка прачечной. Это облегчало полицейскую работу до уровня простейшей.

— Всё отлично, Николай Григорьевич! Тела не найдено?

— Нет, ни останков ни следов крови. По крайней мере, трёхдневной давности. Мусор осмотрел, там тоже ничего не имеется. Ну, сейчас ещё посмотрю…

— Хорошо, хорошо, вам не мешаю!

И Стабров вернулся к кромке воды, к своему плавсредству. Но, на станции, вдруг началась беготня и крики. Медлить было нельзя. Полицейский чиновник кинулся на катер, перерубил фал маленькой шлюпки, и погрёб, себя не жалея, к лодочной станции. В голове билась только команда, которую им, ещё гардемаринам, давал пожилой боцман: «Раз, два, три!». Так, стараясь попасть в такт, работал парой вёсел Сергей Петрович, не жалея ни своих плеч, ни спины! Его лодочка просто летела на волнах! Он не мог не успет, просто не мог.

***

Иногда приятное дело, ничего не делать, как подумал Александр Владимирович. Он сидел в уютном кресле, у столика с двумя чашками кофе, вазочкой с тремя шариками ванильного мороженого. А, так сказать, на десерт, имелась и прекрасная сигара. Иногда Минаков баловал себя подобными штучками. Но, больше всего уважал кубинские, «Кабалерос». Начальник — то понятно, служил на Тихом океане, и пристрастился к «Маниле». Говорят, что и российские сигары имеются, рижские Рутенберга и ростовские Кушнарёва, но подобных опытов на себе полицейский надзиратель не ставил. Хотя, Никулин, по праву естествоиспытателя, опробовал и те и эти сигары, и утверждал, что, неплохие, табак годный и скручены хорошо.

Нет, конечно, Минаков выполнял указание Стаброва и наблюдал за лодочником. Правда, такая деятельность хлопот особых не доставляла. Субъект не покидал своей станции. Лодочник лишь выдавал вёсла из сарая, да собирал плату с отдыхающих. Спокоен был и ненавязчив, весьма культурен. Но, Песков был мужчина видный, и силы преизрядной, и Минаков прикидывал по- всякому, как с таким бугаём можно управится. Выходило всё так, не очень… Но от печальных мыслей его отвлекли.

— Книжку не купите, господин хороший? — услышал он знакомый голос.

Слева стоял с невинным выражением лица, студент- декадент, иногда доставая леденцы из своей коробки «Монпасье». Получал, значит, радость от сладкой жизни. Заметил сыщик, не сплоховал, что это филёр Жилёв. Знаком был с этим парнишкой Александр Владимирович, и не первый год.

— Сюда едет Гурнатьев и Смычковская. Меня Кузьма Иванович послал. И надо Сергея Петровича предупредить, — проговорил тихо филёр, — нельзя что бы они с Песковым встретились.

— Понятно. Только Стабров на катере. Вот, стоят, — и кивнул на кораблик шустрый кораблик, снующий по воде Москва-реки.

— Да, дело непростое…

— Ладно, ничто, прорвёмся… Ты, Ефим, становись у входа на станцию. Если всё же подъедет экипаж с Гурнатьевым и Анной Смычковской, ты сразу свисти. Так лучше будет. А я, попробую тогда лодочника отвлечь.

— Да может, лучше сейчас… Ты сам подумай, Александр Владимирович! А вдвоём мы его скрутим. Я ведь джиу-джитсу знаю хорошо. Тренер меня часто хвалил.

— Не надо нам тут этого! Обождём! — заковыристо выразился Минаков, приходя в волнение, — как сказал, так и делаем! Всё, точка!

— Ладно, Александр Владимирович! — неохотно согласился Жилёв, но пошёл на свой пост.

Филёр был недоволен таким раскладом, однако Минаков не хотел менять своих решений. И то, каждый себя начальником мнит, недовольно подумал он. Пока же Александр Владимирович, доел мороженое, убрал сигару и сменил диспозицию. Старался гулять так, что бы до Пескова было шагов восемь, не более. Лодочник же вёл себя вполне прилично, развлекал детишек, одетых в яркие матроски, следил, что бы отдыхающие на воде надевали пробковые пояса. Был, в общем, приятен и требователен. Иногда, этот видный господин стал оборачивался на Минакова, словно подметил нечто странное. Но тут, раздался свист, тяжёлый такой, разбойничий.

Минаков, не придумав ничего поумнее, закричал:

— Пожар!

И кинулся на Пескова, пытаясь подцепить ноги лодочника лежавшим рядом канатом. Но, и вправду, противник оказался сильным и ловким, и ухватив Минакова за руки и за ноги, кинул того в воду. А по станции, стуча каблуками, к лодочнику бежала Анна Смычковская.

— Быстрее, вот экипаж, надо на Воробьёвы горы! — прокричала она, — успеем!

— Нет, под парусом быстрее дойдём! Нас не возьмут!

Лодочник ухватил даму, и уложил, словно тюк, в маленький кораблик с парусом. Народ кричал, суетился, многие стремились к выходу, н понимая, что происходит.

Минаков быстро выбрался из воды, и побежал к Жилёву. Тот чуть не упустил Гурнатьева, но репортёра они вдвоём живо бросили на доски пристани.

ГЛАВА 12

Почти последняя, круг Седьмой. Предатели

Уже подходил совсем близко, как мимо него, как белая чайка, пронёсся швербот. На борту, держа шкот, управлял парусом сам лодочник, Иван Песков. Там же, почт лежала, не поднимая головы и Ана Смычковская!

Сергей Петрович оказался у пристани, заметил, как Минаков и Жилёв вяжут господина Гурнатьева, распластавшегося на досках в стиле озёрной лягушки. Времени думать не было, и ломом сломал цепь, удерживаюшую его любимый швербот. Переживать будем потом, как решил Стабров, и быстро, в три взмаха весла выводя кораблик на широкую воду. Затем, распустил парус, взялся левой рукой за шкот, а правой — за руль. Гонка, почти призовая, началась. Песков был неплох, но Стабров был уверен, сто он-то куда лучше, и сможет нагнать беглецов.

Стабров вывесился за борт, стараясь изо всех сил, что бы его славный кораблик не зачерпнул воду и не опрокинулся. Он держал шкот левой рукой, а руль правой, и даже его недюжинной силы едва хватало, удержать швербот, и не упустить ветер. И он просто нёсся вперёд, по тёмным волнам Москвы — реки. Пена, брызги волн били в лицу, и ему так хотелось, что бы это была солёная вода, как тогда, в пору его службы гардемарином. Когда их яхта резала свинцовые волны Балтики, а они ходили из Кронштадта в Або и Гельсинфорс. Сейчас же надо было догнать Ивана Пескова… Он уже видел парус его швербота, золотистый корпус этого призового судёнышка… Лодочник был хорош, очень хорош, и Стабров видел это. Но, всё же у господина Пескова не было нескольких лет в гардемаринах, да умения просто чувствовать ветер.

Чёрт его знает как, но вот Стабров словно знал, как ветер ударит с другой стороны. Он поднырнул под реем, заметил как хлопнула ткань паруса, а скорость его швербота не упала, нет… А у Пескова, из-за страха и паники, случилась неприятность. Его швербот опасно накренился, да так, что рей коснулся воды, и судёнышко сильно крутануло вокруг своей оси. Оба человека, бывшие там, с громким плеском шлёпнулись о гладь реки, вокруг полетели брызги. Стабров уже хотел идти на помощь, повернул руль своего швербота. Но, Лодочник был хорош и в этой ситуации. Он мигом выбрался, да и пробковый пояс помог. Вытащил и Анну, которая, как оказалось, тоже была с ним.

Ну а Сергей Петрович одобрительно качнул головой, да сдвинул набекрень свою фуражку, и провёл швербот рядом с этими людьми. Он даже не хотел их называть больше своими знакомыми. Так, просто люди и всё. Глянул для успокоения совести, что оба живы, и слава Богу. Смерти им он не желал, это точно.

Такая вот получалась у него гонка. Важная и жёсткая. Быстро прошёл поворот реки, и перед ним возникло деревянное строение дачи Яхт-клуба на Воробьёвых горах. Место и вправду было невероятно красивое. Такой замок, над берегом реки, среди великолепного леса.

Ещё один лихой манёвр, при помощи отлично пойманного ветра Стабров подошёл совсем близко к пристани, и лишь затем опустил мачту. Дальше, в дело пошли вёсла, быстро вставленные в уключины. Ладони словно сами легли на рукояти, а лопасти плавно и сильно легли в воду, толкая судно вперёд. С десяток гребков, и капитан поставил швербот у причала, мигом накинул канат на причальный и подтянул борт кораблика поближе, и тогда перепрыгнул на доски пристани и побежал к лестнице, ведущей к дому. Давно так не бегал. Ступени были крутоваты, а мокрые резиновые подошвы спортивных туфель скользили по доскам. Пару раз он вцепился в перила лестницы, опасаясь упасть. Но вот, наконец, и дом…

Заметил тут Еремея Тулупова, суетящегося около двери с отмычками.

— Сергей Петрович! — обрадованно крикнул филёр, — здесь Рощиевский! Точно. Закрылся на засов, я сейчас открою! — обнадёжил он начальника.

— Да некогда!

Дверь закрытую на засов, Стабррв выдрал из косяка сразу, как-то мимоходом, и побежал в гостиную, услышав оттуда лёгкий скрип.

Ну да, надежда русского футуризма стоял на табуретке, с петлей на шее, и меланхолично раскачивался на ножках, толкая их туда-сюда, словно проверяя прочность. Звук такой был, странный, поскрипывающий.

— Феликс Петрович, и зачем вы туда забрались? Право слово, неэстетично же это! — заметил Стабров.

— Что делать? — не поднимая глаз от пола, ответил поэт, — господин Смычковский, Корней Иванович, говорит, что подписчиков у журнала мало осталось. Критики разочарованы моими стихами. Продаётся мой сборник совсем плохо, и долг вот такой большой, не продохнёшь… Что остаётся делать? Только свести счёты с такой моей грустной жизнью…

— Вы не возражаете, если я закурю и почитаю газету? — полицейский чиновник задал неожиданный вопрос.

Стабров старался разговорить Феликса. Кто его знает, как обернётся, и лучше было пока не рисковать.

— Нет отчего же? На столике свежая пресса.

— И кофе сварю? Я, знаете ли, в Порт-Артуре научился варить прекрасный кофе. Всё же, сами понимаете, Голландские колонии недалеко, и прекрасный кофе вещут прямо из Малайзиии.

— Если хотите…

И Сергей Петрович принялся священнодействовать. Зажёг спиртовку, щедро насыпал молотого кофе, ложку сахару, чуточку корицы и кардамона, две гвоздички. Запах пошёл пострясающий, и даже Феликс громко вздохнул, ощущая аромат

— Да я, представьте, с собой газету привёз. Очень, знаете, люблю заметки журналиста Гомельского. Такое резвое перо у это господина, даже порой интересно бывает. А я, вот, читаю редко. Занятой человек…

Стабров особо не преувеличил, а врать, конечно, морскому офицеру было бы совершенно невозможно. Кофе был готов, и изящная чашечка петербургского фарфора наполнилась словно сама собой. Сергей Петрович присел в шикарное кожаное кресло, закурил, зашелестел желтоватым газетным листом, и нарочито громко хмыкнул, что бы подопечный, стоявший рядом, с петлей на шее, тоже это услышал. Затея вполне удалась, и Феликс ещё больше вытянул свою худую шею. Выглядело это прещабавно, и Стабров сделал над собой усилие, что бы не рассмеяться.

— Вот, и про вас пишут:

«Сборник Красного Феликса» неплохо продается. Восторженные курсистки бродят по Бульварному кольцу, не выпуская из рук этого сочинения. Их несчастные родители в шоке… Куда катится наша молодёжь, надежда Российской Империи! Статья Гомельского».

— Всякое бывает, — пробормотал Феликс, — я бы посмоторел публикацию?

— Да пожайлуста.

— А кофе дадите?

— Конечно же. Стоя на табурете, читать ведь неудобно. Да вы присядьте на диван. Устали, наверное?

Рощиевский кивнул головой, и верёвка хлопнула его по лицу. Он досадливо поморщился, снял пеньковый галстук со своей шеи, и присел на диван. Стабров с готовностью протянул поэту газетный лист и налил тому и кофе.

— Благодарю… Какой аромат, — произнёс, улыбнувшись Рощиевский, и просто прильнул к газете, — ах, какие злодеи! Так меня обманули! — и потряс газетой перед Стабровым.

— Да вы кофе пейте! Что же вы так, Феликс Петрович!

— Меня хотели погубить, эти ничтожества! Господин Смычковский и …Моя муза, моя прелесть, Анна! Как она могла меня предать… — всё бормотал несчастный Феликс, опустив голову.

Стабров же неторопливо пил кофе, и не прекращал курить любимую сигару. Выходило и вправду, чертовски вкусно, просто два в одном, как в некоторых полосах газетной рекламы о ресторанных блюдах. А дело и вправду было сделано, чему он был чертовски рад, и даже обошлось без жертв.

Ну, правда, для воспитания придётся господ Пескова и Смочковского определить в арестный дом, как и Рощиевского. Что бы более дурацких выходок не устраивал. Насчёт Анны Алексеевны всё было непонятно пока. Сергей Петрович пока лишь раздумывал. Заметил вошедшего в гостиную Тулупова, и знаком попросил его пока помолчать. Не следовало слишком нервировать найденного поэта.

Было чем порадовать господина Шустова, командора их Яхт — клуба. Скандала не случилось, только лёгонькая опереточная интрижка была финалом этой истории.

ГЛАВА 13

Пропавший декадент и прогулочная лодка

— Так значит, нашли вы Феликса Петровича Рощиевского? — спросил господин Кошко своего подчиненного.

Начальник Сыскной полиции сидел сейчас в кабинете господина Стаброва, с стаканом чая, в серебряном подстаканнике. И чай был хорош, и настроение господина Кошко было превосходнейшее.

— Обнаружили, Аркадий Францевич, обнаружили, — ответил Сергей Петрович, — помучились, напоследок, но нашли.

— Сергей Ильич Шустов лично приезжал, благодарил очень. Говорил, что ожидает нас в своём замке на острове, в здании Яхт-клуба, на обед.

— Прекрасно…

— Да, дело я посмотрел, было непростым…

— С самого начала круг подозреваемых был невелик- журналист Андрей Гурнатьев, Анна Алексеевна Смычковская, Татьяна Дмитриевна Булавина, и лодочник Иван Песков. Тело найдено не было, лишь часть одежды Рощиевского. Выставили наблюдение за лодочником, и выявили связь Пескова и Смычковской. То есть, выбор лодочной станции не был случаен. Далее, постарался ознакомится с этим клубом декадентов, выявить врагов Рощиевского, кто бы мог его убить. Только пара притворных дуэлей, легкий разврат, ничего опасного найти не удалось. Единственно, некая конкуренция за автора между Булавиным и Смычковским. И, тут, случай помог облегчить расследование. Было найдено тело утопленника, похожего на Рощиевского. И, Гурнатьев себя на опознании выдал, признался, что не убивал, но помог скрыться Рощиевскому. Далее, постарался выявить связи Гурнатьева. Тот, при освобождении из под ареста сразу кинулся к Смычковским. И, Корней Иванович Смычковский, что бы прикрыть это дело, и поднят продажи книг поэта, постарался толкнуть его на самоубийство…

— О господи! — не сдердался Кошко.

— Хорошо, что успели. На Воробьвых горах, где на даче Яхт-клуба скрывался Рошиевский, дежурил и филёр Тулупов, что бы его опознать и задержать. И, по показаниям Феликса Петровича, ему телефонировал Смычковский, и склонял покончить с собой. Песков и Анна Смычковская, по этому замыслу, должны были там обнаружить тело погибшего поэта. Мы же смогли это предотвратить. Анна Смычковская и Иван Песков, Андрей Гурнатьев задержаны. А господин Смычковский вызван для дачи показаний, ожидает…

— Пусть войдёт, поговорю лично с этим господином, — пробормотал Кошко, допивая свой чай.

— Сергей Игнатьевич, — проговорил Стабров в трубку телефонного аппарата, — проводите в мой кабинет Смычовского. Спасибо.

Ожидать долго не пришлось. Городовой Ракитин открыл дверь, и в помещение вошёл вполне представительный господин, при тросточке, шляпу-котелок держал в левой руке. Был немного полноват, с одутловатым лицом, коротко стриженый, при чеховской бородке. Серый, в клетку, костюм на нем слегка топорщился, а галстук — бабочка немного съехал в сторону. Видно, владелец, слегка волновался, когда его повязывал.

Это Стабров заметил, и был немного рад. Такое состояние Смычковского было ему на руку, легче будет вести допрос.

— Корней Иванович Смычковский, издатель? — спросил Кошко для порядка, не предлагая присесть.

— Точно так…

— Начальник Сыскной Полиции Москвы Аркадий Францевич Кошко.

— Очень, очень рад!

— Ознакомился с делом Рошиевского. Господин Смычковский, ваше участие в этом деле Рощиевского очень неприглядно. Вы склоняли к самоубийству Рощиевского, а это уголовно наказуемо.

— Так а кто говорил? — умильным голосом произнёс Корней Иванович, — мало ли что злые люди скажут. Наговор это. Письменно есть что?

— К сожалению, нет. Но вы знали, что Рощиевский скрылся и способствовали этому!

— Виноват, ваше высокоблагордие. Так отсижу в арестном доме месяц, коли виноват, — и опять усмехнулся.

— Понятно всё с вами… Сергей Петрович, пусть выпроводят этого господина отсюда, — заметил расстроенный Аркадий Францевич.

Стабров выполнил указание, сдав этого обывателя с рук на руки городовому Ракитину. Заметив, что стакан начальника пустой, долил ему чаю.

— Что за люди? — расстроенным тоном произнёс Аркадий Францевич, — был готов человека убить, чуть не убил, а словно с гуся вода?

Сергей Петрович взял свой чай, отпил немного. Вкус был преотличный, настроение улучшилось. И, кажется, смог начальнику ладно ответить:

— И плохих людей немало, так ведь хороших куда больше.

ЭПИЛОГ

— Да что же такое? Закрыто! — расстроенно проговорил один господин другому.

Подошли отдыхающие к зданию Яхт-клуба, любовались красивой постройкой. Местечко неплохое, правда, рядом с шоколадной фабрикой «Эйнем», но приятное. Красота, готический шпиль над крышей, изящные окна и двери. На флагштоке развивался синий крест Яхт-клуба, словно это и вправду был волшебный рыцарский замок из немецких сказок. А по слухам, и внутри обстановка соответствующая, под стать изысканному фасаду.

— Да, посмотреть сегодня не вышло, — заметил мужчина, поправляя своё канотье.

— А собирались сегодня покататься! — добавила барышня.

— И погода стоит чудеснейшая! — согласилась одна из дам этой компании.

— Но вот, на двери табличка с надписью, — заметила важную вещь вторая барышня, — смотрите:

«Сегодня в зале Яхт-клуба закрытое собрание. Вход только по пригласительным билетам»

— Ах вот оно что! Ну, пойдёмте к лодочной станции, здесь совсем недалеко. Возьмём по-простому лодочку, и покатаемся. Правда?

— Конечно, — согласилась одна из дам, в платье потемнее, чем у подруги.

И посетители неспешно покинули это красивое и приятное место.

***

А в зале Яхт-клуба просто дым стоял коромыслом. Сейчас было не заседание, или собрание со скучными лекциями и полусонными зрителями, а нечто другое, куда более занимательное. Гости сидели и угощались вкуснейшими яствами и напитками. Отличный стол был накрыт стараниями Сергея Ильича Шустова, коммодора Клуба. А гостями были сотрудники Сыскной полиции с супругами или дамами.

На возвышении стояли приглашённые артисты, или попросту, цыганский хор Полякова. Играла задиристая и яркая музыка, поднимая настроение собравшихся.

Сергей Петрович отошёл от стола, глянул на свои часы «омега» на левом запястье, подошёл к двери и тихо прошептал швейцару:

— Сейчас придёт дама, пропустишь…

— Будет исполнено, ваше благородие!

В дверь постучали, охранитель кивнул Стаброву, и приоткрыл дверь. Внутрь вошла женщина в вечернем платье, прикрытом ещё из-за свежего воздуха шерстяной накидкой. Волосы были убраны под золотую сетку.

— Вот, Сибила, теперь и я вас приглашаю, — заметил Стабров, — а вот, для вас и кабинет готов…

Он поцеловал даме руку, и проводил в полутёмное помещение. Затем вернулся к Кошко, и доложил:

— Приехала знаменитая пророчица. Аркадий Францевич. В кабинете…

— Спасибо, Сергей Петрович. Ваш должник. Ну, я пойду…

И начальник Сыскной полиции Москвы сменил стул за столом с угощением, на стол испытаний судьбы. Давно хотел господин Кошко лично пообщаться с знаменитым медиумом. Спиритуализм был моден…

Сергей Петрович теперь сидел напротив командора клуба, а сам Сергей Ильич пребывал в прекрасном настроении, с рюмкой любимого коньяка в руке. Видно было, что Шустов весел и расслаблен, и этот праздник ему очень по сердцу. Коммодор поглядел на Стаброва и всё же сказал:

— Я очень рад, Сергей Петрович, что удалось всё уладить так хорошо. Сказать честно, уже и не надеялся. Особенно, когда пошли разговоры, что убили Рощиевского.

— Да, дельце выпало, скажу я вам, не из приятных. Но, слава Богу, обошлось без смертей.

И капитан императорского морского флота с удовольствием поправил знак Московского Императорского клуба на своём кителе. Этот синий крест, как знак спасения на водах, он кажется, смог заслужить.

Content

Соловьев Сергей Юрьевич Пропавший декадент и прогулочная лодка

Сергей Юрьевич Соловьев Пропавший декадент и прогулочная лодка

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1 Лодочная станция Харона

ГЛАВА 2 Новая «Божественная комедия», или Вергилия ведет Аллегри

ГЛАВА 3 Круг Первый. Лимб, преддверие Ада

ГЛАВА 4 Круг второй. Сладострастники

ГЛАВА 5 Круг третий. Изменники. Теперь Елена Прекрасная соблазняет Париса

ГЛАВА 6 Алигьери на распутье и собирает досье на своих героев

ГЛАВА 7 Трактирная беседа

ГЛАВА 8 Новый поворот

ГЛАВА 9 Казалось бы, финальная

ГЛАВА 10 Одиночество художника и виды

ГЛАВА 11 Зигзаги, и не судьбы

ГЛАВА 12 Почти последняя, круг Седьмой. Предатели

ГЛАВА 13 Пропавший декадент и прогулочная лодка

ЭПИЛОГ