Соловьев Сергей Юрьевич

Дача, «Венера в грозу» и китайские шахматы. Русскiй детектiвъ

Сергей Юрьевич Соловьев

Дача, «Венера в грозу» и китайские шахматы

ПРОЛОГ

Летний день сегодня выдался тёплым и каким-то очень ярким, даже радостеым, и пользуясь такой удачей, и счастливые обыватели прогуливались около Чистых Прудов. На отрытой лодочной станции совершенно не осталось свободных судёнышек, все были спущены на воду. Молодые люди, и не очень молодые, катали своих барышень на лодках, пользуясь хорошей погодой. И мягкие, почти игрушечные волны старого пруда несильно покачивали тех, кто им так легко доверился.

Ну, а чуть подалее, у трамвайной остановки, но уже у второй линии домов, толпился народ. Случилось подобное нечто, так привлекшее внимание московских обывателей, всегда столь жадных до зрелищ. Происшествия такого рода в Москве нередкие, но на которые всегда сбегались толпы народа, что бы поглазеть, и пощекотать свои нервы.

Из окна квартиры третьего этажа, нестарого ещё четырёхэтажного кирпичного дома валил дым. Горожане внимательно смотрели на несчастье, из толпы раздавались крики:

«Пожар, Пожар! Помогите, там люди!»

«Там же дети только! Анечка и Митенька остались! Я видел, экономка в лавку пошла!»

Уточнил это некий субъект, сразу исчезнувший за углом дома. Но понятно, что обыватели ожидали прибытия пожарной команды. Помогать пока никто не собирался. Прибежали только два дворника, быстро глянули на случившиеся, и кинулись к сараю во дворе, и стали вытаскивать лестницу, заваленную всяким хламом.

Но тут, только подошедший мужчина, одетый по-спортивному, в кожаную куртку, галифе, ботинки с гетрами, обратился к лавочнику, стоявшему с велром с водой.

— Вы позволите мне намочить платок? — попросил он.

— Конечно, — ответил мужчина, думая, что человеку стало жарко.

Но нет, спортсмен соорудил из мокрого платка маску, прикрыв ей своё лицо. На его руках оказались кожаные перчатки, а сам он подбежал к железной пожарной лестнице, подпрыгнул, ухватившись за металлические прутья ступенек, подтянулся, и стал быстро подниматься наверх. Толпа только восхищённо охнула. Всё становилось похожим на цирковое представление.

Но мужчине было некогда наслаждаться вниманием общества, он уже встал на карниз, где из окна валил дым. Один сильный удар локтем, и стёкла оказались выбиты, и удалось открыть створки окна. Смельчак, не раздумывая, юркнул прямо в дым.

Военная служба воспитывает человека, и даёт знания. Он припоминал кое-какие давние уроки, и пригнулся. У пола дыма было меньше, и не так першило в горле. Что хорошо, было известно, что в квартире двое детей, это сильно облегчало задачу. Кричать всё-же побоялся, опасавшись наглотаться гари и задохнуться. Мужчина проверил уборную, кухню, прополз под кроватями. Наконец, распахнул створки старого, большого шкафа, в котором спрятались, прижавшись друг к другу, мальчик и девочка. Он их ухватил, спрятав под своей кожаной курткой. Побежал к двери, где как и раз горело, но дверь была заперта на замок. Но в один удар это препятствие было сломано, и мужчина быстро спустился по задымлённой лестнице вниз.

В его груди немилосердно першило, просто горело, и оказавшись на улице, он разразился кашлем. Детишки очнулись, и смогли встать на ноги. Ну а к нему бежала, поддерживая юбку, испуганная гувернантка. Ну не к нему, а к детям, схватила на руки обоих, и принялась вытирать чумазые лица мальчиа и девочки.

— Спасибо вам, молодой человек, — наконец, произнесла женщина, с трудом переводя сбившееся дыхание.

— Спасибо, — сказала хрустальным голоском девочка.

Мальчик же уткнувшись в плечо воспитательницы, только обнял её двумя ручками, и отвернулся. Тут подъехал автомобиль с пожарными, и те быстро принялись за свою работу. Вот уж истинные поэты своей работы! В секунду развернули пожарные шланги, штурмовые лестницы будто сами приникли к стенам дома.

А спортсмен, не дожидаясь окончания этого действа, скромно и поспешно ретировался к Чистым прудам. Он присел у воды, и принялся ожесточенно отмывать своё лицо и руки от гари и сажи. Сергей Петрович Стабров надеялся, что удастся привести себя в хоть какой-то порядок, слава Богу, хоть воды-то здесь хватало. Ему показалось, что чист, ополоснул тогда и свои ботинки. Но тут к нему подошла барышня, на ходу доставая зеркальце из изящной дамской сумочки.

— Молодой человек, вот, у вас ещё лицо испачкано!

Без сомнения, мужчину возрастом за тридцать всегда бодрят слова: «молодой человек», а уж особенно сказанные молодой и красивой девушкой. Стабров аж приосанился, но преодолел в себе минутную слабость, и не стал приглаживать свои волосы.

— Давайте лучше я ваше лицо вытру, — добавила она.

Сергей Петрович выудил платок, и барышня принялась приводить его в порядок. Как оказалось, грязными были и нос, и уши. Он решительно не мог припомнить, где испачкал нос, а уж уши тем более. Но незнакомка старательно провела эту работу, затем достала из сумочки зеркальце, и держала перед своим «пациентом».

— Ну вот, теперь и совсем хорошо, — произнесла девица, — а что же вы от дома ретировались? Марья Петровна и Сергей Александрович будут очень благодарны, за спасение своих детей. Вы так храбры.

Возникла минутная пауза, но Стабров проявил героизм, и смог оторваться от светло-карих глаз незнакомой красавицы. К его счастью, рядом проходил трамвай, и Сергей Петрович не особенно думая в эту секунду сбежал, запрыгнув на площадку вагона. Прошёл мимо оторопевшего кондуктора, и присел на деревянное сиденье.

ГЛАВА 1

Маленький героизм

Он быстро поднялся по лестнице, звякнул замком входной двери, и облегченно вздохнул. Кажется, времени было достаточно, судя по стрелкам напольных часов. Стабров прошёл мимо гостиной, но его всё-таки заметила жена.

— Чемоданы приготовила, Глафира? — спросила Юйлань Ван экономку, — Ты чуть не опоздал, Серёжа. И чем от тебя пахнет? Где ты вымазался? Надо было мотоцикл чинить, и прямо сегодня?

Стабров услышав эти слова, только слабовольно отвёл глаза в сторону. Быстро снял кожаную куртку, и отправился в ванную комнату. Отличное мыло и горячая вода вернули ему приличный внешний вид. Но, и вправду следовало поторопится. Он привычно оделся очень быстро.

Теперь принялся лихорадочно поправлять свой белый летний пиджак перед зеркалом. Он чувствовал себя после пожара неуверенно, а ещё и эта барышня на прудах… Сегодняшний день всё же выдался излишне суматошным.

Правда, всё можно было свалить на луч яркого летнего солнца, попавшего в их квартиру, и вызолотившего всё своим светом. Он опять моргнул, и прикрыл глаза от яркого света.

Правду сказать, жена попалась ему весьма хозяйственная и деловитая, хотя как сказать попалась- сам ведь выбирала. И, два имени его супруги — Анна и Юйлань, стали вполне ему привычны. А что было делать? Любовь. И, сегодня, через день после праздника, который Сергей Петрович устроил для своих сотрудников по случаю своей свадьбы, надо было выбираться на дачу. А как известно каждому семейному человеку, такому путешествию, весьма приятному, всегда предшествуют процедуры весьма неприятные, называемые в просторечии, сборами.

Скажем, когда он следовал в 1904 году из Гельсинфорса в Порт-Артур на новое место службы, при нём был только денщик Фёдор и два чемодана. Никакиз трудностей. Сейчас всё было сложнее. Кузьма Гаврилович много из их вещей уже снёс вниз, и уложил в линейку, два велосипеда и самовар. И то? Как же без самовара на даче? Сам Стабров честно поучаствовал в мероприятии, собрав свой чемодан, положил туда, помимо всяких вещей, ещё револьвер и морской бинокль. Сверху лежал чемоданчик с фотоаппаратом «Кодак» и складной треногой, здесь же был мольберт его супруги. В общем, нелёгкое дело всё же продвигалось вперёд…

— Ох ты, чуть не забыла! — и Юйлань всплеснув руками, схватилась за бронзовые фигурки Гун-Гуна и Си-Ван-Му.

Китайские корни супруги давали о себе знать, так что женщина свято блюла обычаи далёкой родины. И китаянка убрала эти сокровища в один из её чемоданов.

— А плетёные коробки возьмём? — проявила некоторую инициативу их экономка, Глафира Андреевна, — я бы варенье сварила. Всё зимой будет веселее, чай с вареньем пить

— Ну пожалуй… — с некоторым сомнением произнесла китаянка, глянув на сложенные чемоданы, — но главное, ничего не забыть. Вот, чайный сервиз мы не забыли. И мою лютню.

Сергей Петрович страдальчески закрыл глаза. Но, конечно хорошо, что это не заметили женщины, его минутную слабость. Или заметили? По крайней мере, Юйлань нежнейшим голосом сейчас же произнесла:

— Сергей, тебе всё же больше идёт именно морской мундир. Я конечно, не настаиваю, но…

Да, его жена обожала морскую форму, и не собиралась этого скрывать. Искренне считала, что военные куда полезнее для общества, чем штатские, и без сомнения, мундир морского офицера просто красивее статского мундира, а тем более, обычного пиджака.

Стабров быстро переоделся, теперь на нём был белый летний мундир с кортиком, и сам остался доволен своим видом. Конечно, рыбу ловить или грибы собирать в военной форме невместно, но ехать в поезде до станции «Медово», и имения князя Батурина, вполне подходяще. Так сказать, что бы внушить уважение, и, желательно, даже некоторый пиетет, железнодорожным служащим и приказчику княжеского имения.

— Совсем другое дело, — улыбнулась его супруга, и поцеловала мужа в щёку, — и мне пора переодеться. Глафира! Пойдём, поможете!

Их экономка, Глафира Андреевна, служила в их квартире ещё с 1908 года, как только Сергей Петрович поступил на службу в сыскную полицию, будучи отправлен в бессрочный отпуск после ранения. Их экономку отличал совершенно неконфликтный и доброжелательный характер, вот и сейчас женщина совершенно спокойно переносила суету этих сборов.

Ну и он, тоже был сейчас спокоен, как окончаиельно убедил сам себя. Правда, рука сама тянулась к папиросам, но это же рефлекс, просто привычка. И морской офицер твёрдо и непреклонно убрал в карман брюк свой серебряный портсигар.

— Ну вот, кажется, и я готова! — весело прощебетала его жена, возвратившись в гостиную.

Да, без сомнения, это летнее светлое платье необыкновенно шло его супруге. Длинные чёрные волосы она уложила по-походному, в пучок, укрепив четремя заколками, украшенными головам драконов. А шляпка французской соломки ловко и даже задорно сидела на её милой и умненькой головке.

— Просто прерасно, — не мог не оценить супруг старания своей жены.

— Ну, кажется, всё… — прошептала она, сверившись со списком вещей в своём блокноте.

Но всё равно, женщина снова пересчитала собранное, опять проверила записи, и, кажется, осталась довольной. Стабров же пока приготовил ключи от квартиры. Ну а Глафира Анлреевна, открыла окно, и крикнула:

— Можно выносить!

Такая вот команда прозвучала, и подчинённые принялись исполнять. Через пару минут раздался стук в дверь чёрного входа, экономка открыла и в квартиру вошли незаменимые помошники. Дворник Акимов, и кочегар котельной Щеголев.

— Сергей Петрович, вещи выносим? — весело спросил Кузьма Гаврилович.

— Да, теперь всё готово. Мы спустимся через пять мипут, — ответил Стабров.

И два новоявленных носильщика начали быстро сносить вещи, укладывать в линейку, перевязывать ремнями, что бы всё не попадало по дороге. Дело это не заняло много времени. И вот, втроём, супруги Стабровы и их экономка присели в прихожей, на дорожку. Один взгляд, на плафон в прихожей, на двери в кухню и гостиную, и Сергей Петрович открыл входную дверь, пропустив женщин. Два поворота ключа, дверь была накрпко закрыта. Всё это было так непревычно для Стаброва, вот уже больше года его здесь встречали и провожали, а сейчас, в его доме никого не остаётся. Ну, кроме домашних духов, охранявших их обиталище, как считала Юйлань, и тут Сергей Петрович усмехнулся с облегчением. В конце концов, хоть кто-то останется охранять уют их обиталища.

Во дворе на готове стояли две повозки — фаэтон, и груженая их добром линейка.

— Кузьма Гаврилович! Спасибо вам, и за труды, — и Стабров вложил в руку дворника два рубля.

Просто в этот момент Щёголев разговаривал с Глафирой Андреевной, и Сергей Петрович не счёл возможным им мешать. Собственно, об этой взаимной симпатии было практически всем в доме известно, а тут такая разлука, на почти целый месяц. И если честно, он чувствовал себя немного виноватым, что увозил экономку на дачу.

Наконец, путешественники заняли места в фаэтоне, и повозки двинулись в сторону Курского вокзала. Извозчик ехал медленно, что бы линейка, следующая за ними с багажом, не отставала. Но добрались, как ни странно, вовремя. К подъезду вокзала подъезжали повозка за повозкой, а когда и авто, и путешественники заходили в подъезд для пассажиров первого класса. Да, имелся зал ожиданиия для пассажиров второго и третьего классов, с тем, что бы непривилегтрованные отъезжающие не смущали своим видом «чистую» публику.

Стабров встал на тротуар, оглянулся, но и звать никого не пришлось. К нему спешил, как видно, старший носильщик.

— Утро доброе, ваше благородие.

— Мне отвезти мои вещи к багажному вагону утреннего поезда, — сразу начал деловой разговор Стабров.

— Всё исполним в лучшем виде. Здесь понадобится две тележки. Что бы вещи не пострадали.

— Договорились.

Счастливые носильщики встретили линейку, и тут же принялись нагружать свои тележки.

— Анна, я с багажом разберусь. А ты не волнуйся, и зайдите в вокзал, чаю попейте.

— Мы тебя у вагона, на перроне обождём. Ну а пока в буфет наведаемся, — согласилась Анна Аркадьевна, — посмотрим, что там интересного.

Дамы поднялись по высокой лестнице, и исчезли за дубовыми, украшеными начищенной бронзой дверями. А Стабров неторопливо шёл вслед за носильщиками, катившими тележки с вещами. Люди шли и навстречу им, и нагоняли, и обгоняли, вокруг царила кажущаяся суета и хаос. Но, затем, полицейский чиновник присмотрелся, и понял веутренний ритм этого суетливого местечка. Здесь наблюдался известный порядок, впрочем, понятный только железнодорожным служащим.

Но вот, подошли к поезду, где у багажных вагонов выстроилась очередь. Такие же как он, господа в летних костюмах, сдавали добро в багаж, иногда рядом с ними присутствовали денщики или горничные. Вот и сейчас Стабров ненароком услышал разговор барина и слуги:

— Точно ли ты всё уложил, Аркадий? Мои летние костюмы, коньяк?

— Не сомневайтесь, ваше благородие! Всё в лучшем уложил и приготовил. И два стаканчиа металличеких, ваших любимых. И книжечка ваша, что вы в дороге всегда читате, ваша милость!

— А мольберт, краски? Помни, там нчего такого не купишь!

— Всё в наилучшем виде! Лежит в чемодане, тёмно красном, вас только ожидает.

— Ну, если так, — уже другим тоном произнёс привередливый барин, — простите сударь, за мой громкий разговор, — обратился к нему этот художник-любитель, — Юлиан Станиславович Лозовский, к вашим услугам!

Выглялел новый знакомый веьма колоритно-во французской блузе, просторных бумазейных штанах, цветном платке на шее, голову прикрывала летняя шляпа из соломки. Слуга же скорее, сам выглядел как франт, в своей отлично пошитой летней паре и мягкой шляпе.

— Сергей Петрович Стабров, капитан Императорского флота, — сам представился морской офицер.

— Будем знакомы! — ответил Юлиан.

Но тут подошла очередь Лозовского, и уже его имущество стали загружать в багажный вагон. Обычные принадлежности дачника- чемоданы и велсипед, но вдобавок и кресло-качалка. Тут Стабров, даже, в некотором роде, восхитился. И то, человек оказывался истинным любителем и ценителем отдыха, настоящим сибаритом.

— Ну, я пойду, Сергей Петрович. Встретимся уже в вагоне. Аркадий, пойдём!

Раздумывать времени не было, ведь служащий дороги прннялся принимать уже его багаж, ловко прявязывая бирки к вещам. Затем быстро заполнил багажную квитанцию, приложил печать, и Сергей Петрович сделался обладателем важного документа. Правда, глянув на кучу добра, и бланк, написанной на грубой желтоватой бумаге с синим оттиском, подумал, что обмен явно неравноценный.

— Господа, мы торопимся! — нетерпеливо произнесла дама с маленькой собачкой на поводке, и с милой горничной, стоявшей рядом. Впрочем, два грузчика катили тележку с шестью чемоданамии тремя корзинами.

Стабров церемонно коснулся двумя пальцами своей форменной фуражки, чуть наклонил голову, получив в ответ благосклонную улыбку барыни и восторженную, от её весьма красивой служанки. Несомненно, это подняло бы настроение любого мужчины возрастом чуть более тридцати лет. Но Сергей Петрович оставался и здесь невозмутимым. Ведь нельзя же в самом деле, считать преступным взгляд Стаброва, которым тот проводил чуть взметнувшшиеся на ветру каштановые кудри этой премилой горничной.

— Я уже сдал свой багаж, мадам, — добавил морской офицер, — могу ли я чем-то помочь?

— Просто постойте рядом что-бы я не забыла квитанции. Даша, будь добра, достань из ридикюля карандаш. Ксения Николаевна Терентьева, супруга Николая Ивановича Терентьева, камергера Дворцового Ведомства. Это Дарья, моя горничная. А муж и дочь попозже подойдут.

— Сергей Петрович Стабров, капитан Императорского Военного флота.

— Какое чудо? Морской офицер, и в Первопрестольной. Но я очень рада, что и вы следуете в этом поезде. Если не секрет, далеко ли? — и женщина обаятельно улыбнулась.

— На дачу, представьте себе, Ксения Николаевна. С супругой, отдохнуть от городской суеты.

— Неужели тоже в имение князя Батурина?

— Точно так. Нам достался левый флигель Конного двора.

— Мило. У нас «Домик со львами». Но, сюда приехали только на лето, в зданиях нет печей, так что мы в этом имении расположимся только до сентября.

— Превосходно. Отдохнёте от шума городского трамвая.

— Вот, госпожа Терентьева, — прервал их разговор служащий дороги, — ваши квитанции!

— Сергей Петрович, не посмотрите? — попросила Ксения.

Стабров быстро пробежал, глазами по бумагам, проверил записи, и согласившись, кивнул.

— Всё в порядке, Ксения Николаевна. Но, прошу меня простить, вынужден откланятся, — попрощался он.

— До встречи, — дама протянянула руку для поцелуя, — на даче.

— Непременно.

И Сергей Петрович поспешил к вагону первого класса, где его уже ожидали. Анна с ридикюлем и летиим зонтиком в руках, и Глафира Андреевна с плетёной сумкой.

— Ну что Сергей, пойдём? — заметила жена, — а то пора и рассаживаться.

Кондуктор, при всей форме, в фуражке и тужурке железной дороги, проверил билеты, и проводил путешественников к их купе.

— Ехать недолго, через час ваша станция назначения, — предупредил железнодорожный служащий.

— Спасибо, — ответил Стабров, — Анна, Глафира Андреевна, вот наше купе, проходите, садитесь!

Он сам помог присесть жене, горничная села напротив них. Его фуражка заняла своё место на вешалке, а светлые волосы, стриженные по модной прическе «бокс», не нуждались в расческе. Да, было очень уютно, мягкие диваны, бархатные занавески, на столике стояла лампа с зелёным абажуром. Просто идиллическя обстановка. Постучавшись, зашёл важный, как его кокарда на фуражке, усатый проводник, и объявил:

— Поезд скоро тронется, а чай я сейчас же принесу.

— Благодарю вас, — ответил Стабров.

И точно, вскоре чай, горячий и ароматный, стоял на столе, а локомотив их поезда пронзительно засвистел. Затем, минуту спустя, словно хорошо подумав, он двинулся с места. Вагон же словно встрепенулся, громыхнул колёсами, и неспешно покатился вдоль перрона. Провожающие кричали и махали вслед. Но вот, их состав, громыхая по стыкам путей, проехал мимо пакгаузов, где грузчики сноровисто разгружали товарные вагоны, и, вырвался на простор. Теперь они ехали мимо домов и усадеб окраин Москвы, не зажатые больше станционными постройками, и всё набирали и набирали ход.

— Очень красиво, Серёжа, — тихо произнесла Юйлань, — а вот чай, не очень… Красный, прессованный. Копеек по тридцать за фунт.

Спорить с мастером чая было, понятно, что бессмысленно, так что Сергей Петрович и не стал этого делать. Только поцеловал руку жены. Но, впечаление от чая здорово поправили пирожки, купленные в буфете вокзала. И казалось бы, куда как немудрящие, абсолютно хуже монастырских, и уж тем более домашних, а просто скрасили настроение от утренних сборов и вокзальной суеты.

Сергей Петрович тихо-тихо вышел из своего купе первого класса, решив для поносты ошущений, раскурить любимую «манилу». Мимо него прошла Дарья, кивнув, уже как старому знакомому. В тамбуре Стабров только чиркнул спичкой, зажигая сигару, как вошёл и Юлиан Станиславович Лозовский, с табачной трубкой в руке, его недавний знакомый.

— Ну конечно, и вы следуете на дачи, — заметио Юлиан Станиславович, — и я, знаете, тоже… Так сказать, на летние этюды. А вы, если не секрет, какой флигель ангажировали?

— Левое крыло Конного двора, один из служительских флигелей.

— Так значит, будем соседями! Я на месяц взял Правый флигель. Знаете, скажу честно, выгоднее было бы оплатить за лето. Понятно, управляющему сложно затем будет сдать это помещение другим дачникам. Вы уже бывали в имении Батурина? — и художник, наконец, раскурил трубку, и окутался ароматным табачным дымом.

То есть господин художник знал толк в табачных смесях, и его голландский табачок был куда как недёшев. А Стабров, слышал от так сказать, знаюших людей, что большинство художников бедны, еле сводят концы с концами. Было в этом нечто противоречивое… Но не более того, что бы матросы с их копеечным жалованим водили в бой миллионные броненосцы.

— Нет, не бывал, — ответил капитан императорского флота.

— Отличное местечко, скажу я вам. Классический парк, с Лабиринтом, великолепными статуями, и коллекцией картин и посуды. Если сам Алексей Андреевич, князь, будет присутствовать в поместье, то непременно проведёт личную экскурсию. Он просто обожает удивлять своих гостей.

Стабров задумчиво выпустил струйку дыма изо рта, опять поглядел в окошко, любуясь пробегающими мимо них видами. Нет, кажется господин Лозовский был неплохим человеком, с которым можно и говорить, и даже с удовольствием помолчать, стоя рядом.

— Я пойду, Юлиан Станиславович. Меня ждут.

— Так мы ещё успеем наговорится, Сергей Петрович! Лето впереди!

Морской офицер кивнул, и нажав на рукоять, открыл дверь тамбура. Зашёл в своё купе, и с удовольствием присел. Глянул на часы, оставалось ехать всео полчаса. Жаль, что приятные поездки такие краткие.

ГЛАВА 2

В деревне

Станция «Медово», где их высадили, прямо скажем, не разочаровала. Не просто пустой перрон, а имелось даже каменное здание, пусть и небольшое, построенное в таком, почти римском стиле. Ампир, так сказать, только с сельским исполнением.

— Вот, господа, примите багаж, — явственно, тщательно выговаривая буквы, произнёс станционный служитель, — в соответствии с квитанцией.

Здесь, у пакгауза, были уложены на деревянные поддоны вещи дачников. Стояли и получали имущество господин Терентьев, его дочь Елизавета Николаевна, господин Лозовский, и сам капитан флота Стабров, и некий господин, очевидно, с супругой и горничной. Сергей Петрович чуть наконил голову, демонстрируя уважение. В ответ этот господин в белой паре, приподнял шляпу.

— Фарятьев, Ипполит Евгеньевич, юрист. Моя супруга, Зинаида Валерьевна.

— Сергей Петрович Стабров, капитан Императорского Военного флота. Анна Аркадьевна, моя жена, — представился он в ответ.

— Очень рада знакомству, — проговорила Юйлань.

— Вы тоже на дачи? — спросила Зинаила Валерьевна.

— Ну, похоже все пассажиры нашего вагона едут в имение князя Батурина.

Глафира Андреевна стояла несколько позади, так сказать, прикрывая тыл. И в данное время её больше привлекали деревенские мальчишки, проявлявшие немалое внимание к велосипедам Стабровых. И подошли двое возчиков, деловито поправивших свои рубахи и поддевки. Один из них изучил груду чемоданов, поглядел на горничную.

— Коляска есть, и две телеги, — проговорил деревенский житель, — все доставим, в наилучшем виде до усадьбы. Всего два рубля.

— Обождите пока…

Горничная подождала, пока господа закончили беседу, и напомнила Сергею Петровичу о деле. Собственно, из-за которого они сюда приехали.

— Возчики, предлагают за два рубля довезти до усадьбы.

— Вполне подходяще. Хотя и цены у них, уж совсем почти московские.

Но дело своё возчики знали хорошо, аккуратно загрузили багаж, перевязали чемоданы и велосипеды ремнями. И коляска оказалась неплохая, Стабровы и горничная уместились на сидении, правда, с трудом.

— До имения Батурина, Конный двор, левый флигель.

— Знаю там всё барин. Довезу, не беспокойтесь. И мост починили. Так что всё в порядке.

— А что там, с мостом? — обеспокоился Стабров, — сломан?

— Да с мостом ничего, только речушка сильно разливается. Но не часто, и то, ведь не май же месяц на дворе? Но, тогда через реку перебраться совсем нельзя.

— Ну конечно, — вполне уверенно произнёс Сергей Петрович, — ведь сейчас не май же? Август месяц на дворе.

Ну а Юйлань Ван демонстрировала вполне себе истинно даосское спокойствие. Не произнесла ни слова, как истинно любящая жена. Только склонила свою прелестную головку на правое плечо, а пухлые губы сжались в красную нитку, конечно, не очень тонкую, а чёрные глаза, казалось, собирались прожечь дыру на его белоснежном мундире с блестящими пуговицами. Тут коляску слегка тряхнуло, женщина ойкнула, а он нежно взял её за руку. Юйлань вполне мило улыбнулась, и поправила движением прелестной ручки свою шляпку.

— Трясёт немного, простите, барыня… — пробурчал возчик.

— Да ничего, спасибо, — ответила женщина.

А так, места здесь были куда как красивые, рощи, пашни. А дорога-ничего небычного, грунтовая, с набитой колёсами телег колеёй. Ну, рытвины были глубиной не до осей конечно, но ехала коляска почти как по рельсам. Вот проехали мимо деревни Медово, и добрались до знаменитого моста.

— Это и есть ваша переправа? — спросил Сергей Петрович, не выпуская из левой руки бортик коляски.

— Наш, знаменитый мостик. Да дождей до сентября не будет, я в газете прочитал, — ответил извозчик.

— Да неужели? — не поверила Юйлань, — что там, а газетчики уже с духами общаются?

— Нет, но ведь серьёзная газета, «Сельская жизнь». Я это в нашей избе-читальне вычитал. У нас там и газеты, и журналы, и книги. Наверное, штук под тыщу! Это нам князь Батурин её устроил.

Добавить или убавить при таких словах и делах было нечего, и Сергей Петрович просто промолчал. Просвещение в России всё же пробивало себе дорогу. И, крестьяне Московской губернии, как видно, уже легко вживались в новую реальность. Как писали уже в его любимом журнале «Мото-Ревю», эпоха авто и элктричества сменяла время железа и пара. И знания, несомненно, становились приметой нового времени. Даже в этой деревне. Ради успокоения он поднял голову, и да, на синем- пресинем небе не было не облачка.

— Кажется, и вправду, дождей не ожидается, — согласился Стабров, — если что, как переправляетесь через реку?

— Да на лодках. Только у нас они небольшие, на пару человек. А рядом с усадьбой озеро большое, три пары лебедей живут. Очень красиво, — рассказывал крестьянин.

Итак, за приятной беседой, повозки проехали через ворота усадьбы, покатили прямо к Конному двору, мимо главного дома усадьбы. С обеих сторон дороги, посыпанной краспым гравием, стояли липы, с ухоженными кронами, аккуратно подстриженными ветвями, так, что двухсолетние деревья выглядели, словно гигантские одуванчики, только на ножках, в два обхвата. А у флигеля стоял мужчина в своеобразном наряде, такой вот, граф Лев Толстой, только в молодости. Этот человек, в безразмерной рубахе, подвязанной верёвкой, в шароварах и сапогах, вдобавок с картузом на голове. Только вот в его левой руке покачивался дорогущий портфель крокодиловой кожи. Рядом с ним стояли и работники, видные мужчины, в крестьянских нарядах, вдобавок и фартуках. Сказать честно, Стабров был слегка разочарован, всё же слуг в ливреях в княжеской усадьбе он не дождался. К ним приблизился господин этот с портфелем.

— О, не иначе как господа Стабровы? — и собеседник улыбнулся, — а я, управляющий имением князя Батурина, Лев Семёнович Грызлов. Вот, прошу принять ключи от флигеля. И посмотрите пожайлуста, помещение.

— Конечно, Лев Семёнович. Обязательно.

Флигель и вправду был невелик, в четыре комнаты с кухонькой, простой мебелью. Крашеные светло-зелёной краской стены были украшены висевшими в простеньких рамках литографиями времён Крымской войны. И кроме того, гравюрами с конями, кирасирами, и конной гвардией. Всё говорило о том, что князь — страстный лошадник. Ну а кем мог быть ещё майор Кавалергардского полка в отставке? Несомненно, Стабров хорошо знал о хозяине имения, князе Алексей Андреевиче Батурине, царедворце и представителе такой знатной фамилии Российской Империи.

Рядом шла и Анна Аркадьевна, с любопытством обозревая обстановку. Ничего не пропустила, и спросила мужа лишь один раз:

— Князь Батурин рядом с императором?

— Да, конечно. Здесь все офицеры Кавалергардского полка, а государь его полковник. Полковое фото, так принято.

Судя по выражению лица, Юйлань была если не поражена, то преисполнилась уважения к хозяину дома.

— Прекрасное место, — сказала она с явным одобрением.

— Да, всё отлично, мы довольны, Лев Семёнович.

— Служитель будет привозить каждое утро дрова, и воду два раза в день. Хлеб привозят с станции, продуктовая лавка в деревне есть, — разъяснил управляющий, — лодками на пристани также можно пользоваться.

— Прекрасно, — ответил Стабров, и передал задаток управляющему.

Теперь, все оказались довольны друг другом, и гости, и хозяин, вернее, его управляющий.

Вещи раскладывали почти до вечера, в том числе запасы провианта, в виде колбасы, икры, сахара и манной крупы, чая, кофе, десяти бутылок вина и коньяка. Да, к продуктовым запасам Юйлань Ван относилась весьма трепетно.

— Ну, кажется всё, — наконец произнесла важнейшие слова Глафира Андреевна, — вы бы прогулялись, а я пока самовар согрею. И солнце, и погода хорошая.

— Да, Сережа. Как раз, мы и на велосипедах успеем прокатится!

ГЛАВА 3

Имение Батурина

Они неспешно ехали рядом, по дорожкам усадьбы, посыпанным мелким щёбнем. Супруги переоделись в комнатах дачи, и теперь выглялели заправскими отдыхающими. Сергей Петрович в летних парусиновых брюках, блузе с воротником «апаш», лёгком кепи и спортивных туфлях. Анна Аркадьевна в летнем клетчатом платье французского кроя, с белым воротничком и соломенной шляпкой. Надо сказать, такой наряд ей шёл просто необыкновенно.

Стабров поднял правую руку, оторвав её от руля, здороваясь с соседями из правого флигеля Конного двора. Юлиан Лозовский уже стоял у мольберта, с кистью в руке, и оглядывал Малый Дворец, ставший, как видно, источником вдохновения.

Его слуга Аркадий, портил столь идиллическую картину, надев на трубу самовар сапог, и так разжигая углю в его медном чреве. Еще два движения, и огонь разгорелся, слуга одел трубу на самовар, и принялся сервировать столик Иногда, впрочем, отгонял весьма назойливых комаров. Эти махоньких злодеев приметил и Стабров, отгоняя их от своего лица.

Они объехали вокруг Малый Дворец, или Эрмитаж, прекрасное здание округлой формы, с четыремя балконами, куполом, увенчанном статуей богини Фортуны. Судя по слухам, здесь иногда квартировал сам князь Алексей Андреевич, когда супруга, Мария Ивановна, бывала в Санкт-Петербурге, навещала сыновей, Евгения и Александра, служащих при дворе государя. Когда же жена была в имении, Батурины жили обыкновенно в Большом Дворце, в Главной части усадьбы, вдали от гостей.

Стабровы приехали к дорожке, где стоял павильон Грот, украшенный многочисленными статуями, и увидели знаменитый Источник, фонтан в здании, в центре которого была целая купель. Затем покатили к Большому Дворцу и Каменной Оранжерее, стоявшим рядом.

— Пора и возвращаться, а то нас Глафира Андреевна уж заждалась! — напомнила Юйлань мужу.

— Конечно. Так оно и есть. В дороге проголодались. А время, уже темнеет, дело к восьми вечера, — заметил Сергей Петрович, глянув на свои наручные часы «Омега».

На импровизированной веранде, около двери в их дачное обиталище, Глафира Андреевна накрыла круглый столик, рядом исходил паром их самовар, а под салфеткой, на блюде, ожидали и домашние пирожки.

— Пора уж и чай пить. Мойте руки, и за стол!

Без сомнения, горничная была строга, но справедлива. Стабров убрал велосипеды, и встал у умывальника, рядом с Юйлань, и стал ожесточённо намывать руки. Отогнал и комаров, которые тоже собрались пообедать, но, не пирогами, а дачниками, вернее, их кровью.

Сергей Петрович сел в плетёное кресло напротив Юйлань, а Глафира Андреевна принялась священнодействовать. В фарфоровые чашки дорогого домашнего сервиза полился кипяток, согревая крепчайший чай из маленького китайского чайничка. Затем торжественно была сдернута салфетка, прикрывающая ещё домашние, но разогретые в печи, вкуснейшие пироги.

Было и вправду, необыкновенно хорошо. Сидеть в плетёных креслах, любоваться закатом. Вдали от забот и тревог наслаждаться вкусом превосходного чая и чудеснейшей выпечки.

— Здесь просто прекрасно, Серёжа. Правильно, что именно сюда приехали, — тихо проговорила Юйлань, накинув шерстяную шаль себе на плечи.

— Спокойно и красиво, — согласился Стабров, поправив кепи.

— Плед накинь, холодно к вечеру, а то простудишься, — добавила жена, и самолично подала ему тонкое шерстяное одеяло.

Да, с пледом было куда комфортнее. Глафира Андреевна, в шерстяной кофте, невозмутимо пила чай. Анна Аркадьевна, подумав зашла в дом, и вернулась с лютней. Присела рядом с супругом, и принялась тихо наигрывать приятную мелодию.

Неподалёку слышался разговоры соседей, затем всё стихло. Медленно темнело, небо на западе окрашивалось в оранжевый цвет, подул холодный ветерок. Непростой, просто напряжённый день заканчивался.

ГЛАВА 4

Дачники

Проснулся Сергей Петрович от настойчивого и нудного жужжания комара. Насекомое с невероятным упорством желало присесть ему на плечо, ну а морской офицер дал такую возможность, а затем, с наслаждением прихлопнул злодея.

Анна, лежавшая рядом, открыла глаза, словно и не спала. Натянула олеяло почти до своего носа, и произнесла:

— Что, встаём?

— Да пора, наверное… Половина седьмого…

Стабров не спеша поднялся, и начал заниматься гимнастикой. Ну а Юйлань достала из-под кровати бамбуковую циновку, развернула её, и принялась за своё у-шу. А Сергей Петрович за непременную гирю. Сам спрятал в багаж, ну а жена сделала вид, что не заметила такое «сокровище». Поднимал, свою четырёзпудовую, с большущим удовольствием, это также его бодрило, как наблюдать за гибкой и красивой женой, сидевшей сейчас на шпагате.

— На отдыхе же! — с заметила Глафира Андреевна с некоторым осуждением, — поспали бы, погуляли, на лодочке покатались! А не эту чугунину таскали!

— Всё успеем, — со вздохом ответил Стабров.

— Точно! — добавила Юйлань, выгнувшись, и достала пальцами рук пола, и в таком положеиии поглядела на горничную.

— О господи… — только вырвалось у Глафиры, словно из самой её души, когда она посмотрела на хозяйку.

И горничная вернулась на кухню и возмущённо загремела кастрюлями и ложками. Сергей Петрович всё же закончил гимнастику, и отправился в летний душ. Холодная вода его отлично взбодрила, а затем он растерся полотенцем, и чувствовал себя теперь просто отлично. Стабров вышел, чуть потянулся, и так сказать, укрылся за изгородью из кустарника.

— Я так рад, что снова увидел вас, Лиза. Прошло целых две недели с нашей встречи, — произнёс молодой человек.

Стабров чувстврал себя ужасно, быть свидетелем чужой беседы, но и помешать разговору было бы тоже неприлично. Барышню он узнал сразу, это была Елизавета Николаевна Терентьева, дочь его новой знакомой Ксении Николаевны. Безусловно, девица выглядела просто прелестно, в своём платье-матроске, в изящной шляпке, прикрывающей светлые волосы, собранные в косу. Ну а голубые глаза и полные губы лишь дополняли её изящный облик. Барышня смотрела на своего кавалера, не опуская глаз. Ну а Стабров видел этого романтического героя лишь со спины, заметив лишь летний офицерский мундир, с гвардейскими галунами. Цвет воротника мундира позволил заметить, что корнет приналлежит к Лейб-гвардии Конному полку.

— Приходите к нам на чай, отец и мать, конечно, будут вам рады, — добавила девица.

— Я так надеюсь на это, — с большим пылом проговорил молодой человек, и поцеловал юную красавицу.

Теперь у Стаброва имелось время, что бы ретироваться не так позорно. Влюблённые были заняты только друг другом, а Сергей Петрович прошмыгул за угол, укрылся за оградой и спокойно и с достоинством дошёл до флигеля, их дачи.

К тому времени и Юйлань привела себя в порядок, а Глафира Андреевна накрыла на стол. Самовар исходил паром, столовые приборы только ожидали свои хозяев.

— Садись за стол. Ты что, бабочек ловил? — со смехом поинтересовалась китаянка.

— Ну почти. Глафира Андреевна, не знаете, а что за молодой офицер квартирует в усадьбе? Не сын ли Алексея Андреевича?

— Нет, здесь гостит племянник князя, Пётр Андреевич Сойменов, корнет. Служит по гвардии. Эт мне Кирилл, дворник, рассказал, Он нам с утра дрова привёз и воду. А молочница, Меланья, такого наговорила.. — и горничная улыбнулась, готовясь начать рассказ.

Недолгий такой, всего на полчаса, или чуть больше. Но Юйлань строго глянула на Глафиру своими чёрными глазами, и та поспешно опустила взгляд в тарелку.

— Когда я ем, я глух и нем, — отчётливо произнесла китаянка русскую пословицу, — кушайте же, Глафира. Вечером поговорим, просто за чаем.

Стабров же не стал распостранятся о своём открытии, и покончив с манной кашей, приступил к сырникам. Сегодня они были просто чудо, как хороши! С изящной золотой корочкой, в меру прожаренные, потрясающе вкусные, просто таяли во рту

— Очень всё замечательно, Глафира Андреевна! — похвалил своего повара Сергей Петрович, — Превосходно!

— Ага. Манифик, — и Юйлань улыбнулась, доедая свою порцию.

Сейчас Анна читала такую новую книжку, и иногда любила блеснуть словечками, взятыми со страниц данного произведения. Получалось иногда весьма забавно.

***

С удочками в руках, Стабровы отправились посидеть у пруда и половить рыбу. Эта идея им показалась наиболее привлекательной, по крайней мере в этот момент. И то, у воды, можно было полюбоваться плавающими лебедями. Да и день был просто замечательный.

Сергей Петрович выудил из пустой консервной банки пару червяков, насалил на крючки, забросил в воду.

— Вот, это тебе, — и вручил удилище Юйлань, — как заметишь, что поплавок дергается, то тащи к себе, но сильно не дергай.

— Да поняла, — был краткий ответ.

Китаянка лихо забросила свою соломенную шляпу себе за спину, и теперь держала удилище двумя руками. Сергей Петрович знал, насколько его жена азартна, и теперь её невозможно будет оттащить от берега. Ну а сам он только придерживал удочку левой рукой, пока не чувствуя, что начался клёв. Вода не была прозрачной, и увидеть в её толще долгожданную добычу не имелось возможности.

— Серёжа, кажется, я… — тихо проговорила женщина.

А Юйлань, как видно, ворожила её покровительница, Си — Ван- Му, повелительница вод, и китаянка поймала рыбу и осторожно вываживала её к мелководью. Стабров вооружился сачком, готовясь схватить долгожданную добычу. Он не спеша подвёл снизу обод, с трудом заметив в воде блестевшую серебристой чешуёй рыбу. Осторожно поднимал сачок, и рыба плавно очутилась среди мелких ячей этой нехитрой ловушки. Китаянка счастливо улыбалась, её глаза блестели, когда она самолично упрятала рыбу в железное ведро с водой.

— Неплохо для начала, — проговорил Сергей Петрович, — только вот червей нет. Пойду накопаю.

— Я и сама умею, — проявила инициативу Юйлань, — ты сиди, следи за моей рыбой.

Дама схватила лопатку, и ушла за осины, выросшие на самом берегу княжеского пруда. Стабров опять присел на скамечке, и пока жены не было, изловил парочку маленьких карасиков. Таких небольших рыбок с хвостиками, но весьма годных для зажарки в сметане. Он положил удилища на свой табурет, встал и осмотрелся. Но вот, к нему быстро возвращалась Юйлань, иногда оборачиваясь на ивы у пруда, и водрузила шляпу себе на голову. Впрочем, банка и лопатка были при ней.

— Вот, червей накопала. Нам хватит?

И предъявила мужу плод своих трудов и стараний. Но она к тому же раскраснелась, и непонятно от чего, а Сергей был слегка этим заинтригован. Юйлань заметила это, и делая совсем уж круглые глаза, наконец, сказала:

— А там, влюблённая пара, на дереве сидит, воркуют… Меня, кажется и не заметили.

— Ну, наверное, барышня и офицер? — пришёл на помощь жене Стабров.

— Нет, это молодой человек, в светлом костюме и Дарья, горничная Ксении Терентьевой. Прямо как Лиза и Эраст… — мечтательно произнесла китаянка, — Очень романтично!

— Ну, надеюсь, топиться никто из них не станет, — пробурчал Сергей Петрович, — рыбу не спугнут. То есть, — несколько путанно закончил он.

Читал он этот роман Карамзина, с утоплением главной героини в финале книги. С трудом вспомнил, как называется. Кажется, «Бедная Лиза», напомнил он сам себе. Ну а его жена была разочарована его, так сказать чёрствостью, и сама, чтобы наказать супруга, приладила червячков на крючочки. Вздохнула пару раз, и выразительно на него посмотрела, с грустью и осуждением. Нет, без сомнения, его жена была божественно хороша, даже когда сердится, решил про себя Сергей Петрович. И то, не зря же ведь женился?

— Ты чего улыбаешься? — вдруг был задан вопрос подозрительной китаянкой.

— Да так, вспомнил кое-что.

— А, тогда конечно, — с неким значением произннсла она, и опять взялась за удочку.

Правда, рыбная ловля продолжилась, и они довольно быстро наполнили ведро весьма приличными карасями.

Добыча была сдана с рук на руки, так сказать, осчатливленной этим Глафире Андреевне, а супруги, с чувством выполненного долга, отпровились на пристань, к долгожданным лебедям и лодкам.

***

Пристань была небольшой, здесь имелось шесть прогулочных лодочек, покрашеных в суриком в красный цвет. Выглядели от этого эти кораблики весьма празднично.

— День добрый господа, — поздоровался служитель.

Он неторопливо принёс весла, и установил их в уключины. Ну а Стабров положил пять копеек за труды. Поддерживая за руку, помог присесть на скамью лодки Анне, сел сам рядом напротив. Привычным движением оттолкнул лолку от пристани, и не спеша стал грести. Сразу припомнились дни, когда ещё был гардемарином, все эти шлюпочные похолы к Котлину. Ну и здесь, ещё проще, на лёгкой лодочке. Заметил он за островком другую лодку и экипаж судёнышка. Команда была, так сказать, муже-женская, смешанная, в лице барышни и офицера.

Собственно, как разглядел Сергей Петрович, это была та парочка, которую он видел сегодня поутру, Пётр Аркадьевич Сойменов и Елизавета Николаевна Терентьева, дочь его знакомой, Ксении Терентьевой. Молодые люди были так сказать, в плену Купидона, и не обращали внимания на окружающих. Ну а Стабров принялся грести быстрее, что бы не смущать влюблённых, и вывел лодку на другую часть озера.

Юйлань, конечно, заметила лодочку, и улыбнулась. Она опустила ладонь в воду, и смотрела, как вода струится между её пальцев.

— Ты ловко работаешь вёслами. И хорошо, что мы не стали им мешать, — сказала она, — здесь поспокойнее.

— Нам и тут неплохо, — согласился Стабров.

Прогулка и вправду была приятной. Чуть подаль, по водной глади скльзила пара лебедей, изогнув свои стройные шеи. Прекрасные птицы нне боялись людей, ведь они не видели от них плохого.

— Нам похоже, пора! Вот, Глафира Андреевна нам рукой машет!

И вправду, их горничная стояла на берегу, стараясь привлечь их внимание. Сергей Петрович лихо развернул лодку, работая только одним веслом, приполняв другое, и сильными гребками повёл лодочку к берегу. У пристани взял жену на руки, и осторожно поставил её, как драгоценную стутую, на доски пристани. Затем, самолично, закрепил концы на причальном кольце. Ему было приятно почуствовать себя снова настоящим моряком.

***

Их ожидал воистинну Лукуллов пир. Запах от карасей в сметане стоял просто умопомрачитеьный, и Сергей Петрович переглянулся с женой, и она одобрительно кивнула.

— Конечно, пригласи соседей. Юлиана Станиславовича Лозовского. И уж непременно, Ксению Николаевну и её супруга, и их дочь, — заметила Анна Аркадьевна, — и быть может, и нашего соседа по вагону, Фарятьева, Ипполита Евгеньевича и его супругу, Зинаиду Валерьевну.

— Попробую, — согласился Стабров.

Званые обеды не были его стихией, но дачная жищнь- это нечто другое. Шесть гостей, не казались ему чрезмерно многими для стола их веранды.

Он прошёл по тропине, и заметил слугу художника, Аркадия. Тот маленьким топориком рубил щепочки для самовара. Ну а сам господин Лозовский, с одухотворенным выражением лица и заляпанным краской переднике, в эту минуту писал с натуры. Ну, или отдавался во власть Мельпомены. Нет, какая там Мельпомена, оборвал он сам себя. Феб, покровитель искусств, или уж сам святой Лука, изобразивший первый во всём мире образ самой Богоматери.

Флорентийский флигель выходил у Лозовского весьма неплохо, и сама воздушность прекрасной постройки подчеркивалась нежным колером красок, и точностью мазка художника.

— Прекрасно, Юлиан Станиславович, — произнёс морской офицер, — приглашаем вас отобедать по-соседски. Надеюсь, карасей уважаете?

— Прекрасно. Сейчас переоденусь, и прибуду. Очень благодарен, — ответил художник, откладывая кисти.

Стабров снова осмотрел грунтованное полотно, натянутое на широкий подрамник. Холст был подбит бронзовыми гвоздиками с широкими шляпками.

— Что бы полотно не окрасилось. Железо ржавеет, будет некрасиво.

— Да, конечно. Рыжие потёки на вашем шедевре будут не к месту. Ну, мне еще надо пригласить Терентьевых и Фарятьевых. Временно вас покидаю.

Лозовский улыбнулся, поправил панаму, и пошёл мыть руки. Стабров же прошёл целых двадцать шагов, и заметил горничную, Дарью, в обшестве молодого человека, одетого как и он, во французскую блузу с широким воротником и парусиновые брюки, кенка залихватски была задвинута на самый затылок.

— Добрый день барышня. Прошу передать господам Терентьевым, что супруги Стабровы ожидают их на обед. День добрый, молодой человек, — и морской офицер коснулся своего кепи.

— День добрый. Позвольте представится, Рыжов Андрей Фёдорович, студент Московской университета, медицинский факультет

— Сергей Петрович Стабров, капитан флота. Нахожусь в отпуску. Ну, мне пора, — и он покинул дорожку рядом с домиком.

«Так что же, мадемуазель Дарья, как можно понять, пользуется успехом у двоих воздыхателей, — думал он, — Юйлань говорила, что на дереве горничная проводила время в обществе молодого человека в светлом костюме. А Андрей Фёдорович, как видно, предпочитает французский стиль. То есть, юная барышня общается с двумя молодыми людьми. Активно ищет личное счастье. Ну, а собственно, а моё какое дело?»

Закончив такие размышления, Стабров очутился у премилого здания в итальянском барочном стиле. Он знал, что этот небольшой дворец официально именуется «Флорентийский домик». Почти что обиталище если не Ромео, то уж Джульетты точно. Даже имелся небольшой балкочик, и премилый маленький садик. А напротив стояла статуя Артемиды, с полумесяцем в волосах. А двери дома словно охраняли мраморные Фетида и Сильван.

Но, семья Фарятьевых разместилась неподалёку от этого помпезного здания, в Швейцарском шале. Такой внушительный деревянный дом, с обширной двухскатной крышей. Резное крылцо было истинным украшением этой постройки. Стабров поднялся по дубовым ступенькам, постучался, и вышел сам господин Фарятьев.

— Мы вас ожидаем на обед, Ипполит Евгеньевич и супругу вашу, Зинаиду Валерьевну. Будем очень рады вашему визиту. Сами понимаете, доставлять вам письма с приглашением было бы…

— Конечно. Очень рады, — и врач церемонно поклонился, — весьма обязаны и непременно придём.

Сергей Петрович откланялся, и быстрым вернулся на свою дачу. Гости есть гости, и он снова надел свой летний мундир офицера флота. Юйлань Ван одела шёлковое красное вечернее платье, украшенное золотыми драконами. Такой вот вышел писк моды, в духе новомодного Арт Деко. Глафира Андреевна уже накрыла стол, расставив тарелки и бокалы и приборы с салфетками. Карасики в сметане заняли своё почютное место, каки две бутылки белого вина.

В течении получаса гости пришли, и расселись. Одежда дачников не была помпезной или роскошной, скорее, удобной и лёгкой. Было разлито вино по бокалам, и начались тосты в честь новых знакосых. Обстановка радовала всех.

— Превосходнейшая рыба! — похвалила угощение Елизавета Николаевна..

— Свежие караси всегда прекрасны, особенно, обжаренные в сметане, — согласился Лозовский, — я ещё принёс бутылочку вина! — и художник весьма мило при этом улыбнулся.

— И мы тоже, пришли не с пустыми руками, без сомнения! Токайское, господа! — заметил Фарятьев, и показал своё вино.

— А у нас с собой торт! — похвалился Николай Иванович Терентьев, — что бы праздник стал ещё более весёлым!

— Браво, Николай Иванович! — одобрил порыв нового знакомого Лозовский.

— Выпьем, выпьем господа, за столь приятное знакомство! — предложил Николай Иванович.

Сергей Петрович мигом откупорил бутылку «шабли» и разлил вино для гостей. Радостный перезвон стекла бокалов, чокающихся друг с дпугом дачников, привёл собравшихся в совсём праздничное настроние.

И он сам с удовольствием ел карасиков, и заметил, что и жена рада этому, так сказать, званному обеду. Она сама повернулась к нему, и одобрительно кивнула. Да, обед, кажется, оказался и вправду неплох.

Вскоре присутствующие покончил с рыбой, закусили ветчиной, и дело плавно подошло к чаю. Самовар закипел, исходя паром из клапанов, а ароматный чай наполнил чашки. Но, понятно, что, гости, разбились, так сказать, по интересам. Николай Терентьев нашёл приятного собеседника в лице Фарятьева Ипполита Евгеньевича. Разговор сразу коснулся облигаций, денедных вкладов. Их жёны, такде нашли важное для себя. Елизавета Николевна чуть-чуть скучала, сидя с бокалом вина, и мечтательно смотрела на водную гладь пруда. Ну а господин Лозовский присел рядом со Стабровыми.

— Так что, Анна Аркадьевна, любая картина, это так сказать, часть души художника, — говорил Юлиан Станиславович, листая альбом с зарисовками, — только выписанное на холст. Просто у одних есть божий дар, а у других он отсутствует, что бы выразить это.

— Но ведь важно и мастерство? — ответила Юйлань.

— Несомненно. При помощи этого приобретённого навыка автор и рассказывает свою историю при помощи кисти, красок и полотна, что делает, а главное, что может сказать. Впрочем, если хотите, я завтра буду писать пейзаж, и был бы рад дать вам пару уроков.

— Очень обяжете, Юлиан Станиславович! Непременно достану свой мольберт!

Юйлань Ван даже покраснела от удовольствия, услышав столь лестное предложение. Но не сильно так, как описывают иногда в журналах, что то вроде: «она покраснела, как спелый помидор» или, скажем: «сделалась пунцовой, на манер заката». Нет, получилось это очень возвышенно- покраснели лишь ушки, такие миленькие мочки ушей. В остальном, без сомнения, Юйлань Ван, твердостью была подобна скале..

Сергей Петрович и не думал ударяться в ревность, и действовать на манер старорежимного боярина. Зачем же? Он сел лишь у пианино, и заиграл один из своих любимых романсов. «Утро седое, утро туманное». Прекрасные стихи Тургенева, а музыка самого Абаза, погибшего при обороне Севастополя. И, конечно, Стабров запел, своим приятным баритоном, сразу собрав около себя всех дам, и даже импульсивную барышню, Елизавету Николаевну. Она сделала весьма возвышенное лицо, и смотрела на водную гладь пруда. Потом, тихо попросила:

— Исполните, пожайлуста, «На холмах Маньчжурии». У вас необыкновенно приятный голос!

— Несомненно, Елизавета Николаевна.

Когда он закончил музицировать, к нему подошла Ксения Николаевна. Стабров тут же встал.

— Давайте я исполню вальс, гости смогут потанцевать.

— Да, и я, конечно, приглашу Сергея Петровича, — тоном, не терпящим возражений, изрекла Елизавета Николаевна.

Стабров повернулся, но жена с головой погрузившись в беседу с Лозовским, кажется, была занята. Тогда Сергей Петрович щёлкнул каблуками, почти по-военному, поклонился барышне, и мигом завладел её правой рукой, левая легла партнёрше по танцу на талию. Зазвучала музыка, и Стабров, с потрясающим изяществом повёл Елизавету в фигурах вальса. Рядом танцевал Ипполит Евгеньевич, и его супруга, Зинаида Валерьевна. К счастью, Сергей Петрович не замечал пылающих глаз своей жены, которыми, казалось, она хотела прожечь его насквозь. Ксения Николаевна играла превосходно, и теперь Стабров заметил, что Лозовский танцует с Юйлань Ван. Такая, так сказать, светская идиллия прервалась неожиданно.

***

— Елизавета Николаевна, следуюший танец за мной! — раздался голос, почти юношеский, кажется.

Ксения Николаевна перестала играть, а Николай Иванович Терентьев, нахмурившись, вышел вперёд. Судя по всему, этот чиновник дворцового ведомства не был рад пришедшему гостю.

— Пётр Аркадьевич, мы кажется, отлучили вас от нашего дома… И вам совершенно не нужно беспокоить мою дочь, Елизавету. Вашим визитациям совершенно не рады.

Да, теперь Стабров рассмотрел пришедшего. И точно. Это был офицер. в ранге корнета Конно-Гвардейского полка. Прекрасно пошитый мундир удивительно хорошо на нём сидел. Отличная фуражка, по последней моде, была сбита на затылок. А ботинки, блестели так, словно были бальными, а не военными. И про у Стаброва него имелись сведения, что господин Сойменов являлся племянником князя Батурина, хозяина этого имения, «Медово». И не смотря на последние слова отца семейства, господина Терентьева, самолично видел весьма нежное свидание Елизаветы и корнета Сойменова, да и не единожды.

— А вы отчего танцуете с Лизой? — ещё более резко и зло произнёс корнет.

— Был приглашён барышней, — заметил Стабров.

— Я решительно против, — заметил Сойменов, и сделал шаг вперёд, — господин капитан, — добавил он, разглядев наконец, погоны.

— Вы лучше присядьте, отведайте чаю, он у нас превосходный, — произнесла Юйлань, встав чуть сбоку от мужа.

Сергей Петрович заметил, что супруга смотрит за руками разгоряченного молодого человека, и была готова нанести пару ударов, если тот, вдруг потянется к пистолету. Но и Сойменов был, как видно, весьма наблюдателен. Заметил, как обменялись взглядами Стабровы, заметил обручальные кольца у Сергея Петровича и Анны Аркадьевны.

— Без сомнения, мадам, — и галантнейшим образом поцеловал китаянке руку, оценив взглядом длину ногтей пальцев, — необыкновенное платье, очень красиво. И, я так понял, хозяева дома меня пригласили.

Корнет торжествующе улыбался, а господин Терентьев покраснел от злости. Но на этом, происшествия этого вечера не закончились.

В дверь, постучавшись, вошёл сам хозяин усадьбы, князь Батурин. Пожилой, украшенный пышнейшими бакенбардами ещё по моде царствования Александра Второго, в мундире майора Кавалергардского полка, выглядел весьма представительно. Мужчины встали со соих мест, оказывая честь владельцу усадьбы и знатному вельможе.

— Господа, прошу извинить. У меня важнейшее дело к моему племяннику.

— Дядюшка, но меня пригласили на чай. Очаровательнейшая хозяйка, — и он поклонился Юйлань, — и капитан…

Корнет сделал паузу, ведь имён этих господ он не знал. Рассчитывал, что назовуться сами, но этого не случилось. Князь понимающе улыбнулся.

— Ну, если только на пять минут, — произнёс Алексей Андреевич.

— И вам, ваше сиятельство, — и Анна Аркадьевна самолично предложила чай Батурину

Тот не мог отказаться. Батурин чтил обычаи, и если приглашает хозяйка дома, то отказываттся нельзя. Поклонился сам, поцеловал руку хозяйке, и присел за стол. Тут подоспела Глафира Андреевна, наделяя князя прекрасной рыбой и прочими вкусностями.

Обед, так сказать, плавно перешёл в ужин. Гости разошлись, когда в чёрном небе уже повисла серебристая луна, а звёзды яркими гвоздиками блестели на небосводе. Уходя, князь Батурин опять коснулся губами пальцев руки Юйлань, и тихо произнёс:

— Был рад лично познакомится с вами, Сергей Петрович и Анна Аркадьевна. Прошу простить меня за моего племянника, Петра. Бывает невоздержан, и даже вот, поступил на службу в другой полк… Ну ладно. Но ожидаю вас с визитом ко мне, в Эрмитаж. А затем, я покажу вам моё собрание картин, в Большом Дворце.

— Не могли бы вы показать картины и нашему приятелю, господину Лозовскому? Он художник, и похоже, неплохой.

— Ну, я так и понял. Правда, ничего о его картинах не слышал, но не возражаю. Тогда уж проведу по моему дворцу всех гостей усадьбы. В три часа пополудни ожидаю. А вас, Сергей Петрович и Анна Аркадьевна, в полдень. Буду очень рад!

ГЛАВА 5

«Ромео» и «Джульетта» усадьбы Медово

— Пётр Аркадьевич! Вас ожидают к завтраку Алексей Андреевич и Мария Ивановна! — раздался густрй баритон.

И молодой человек, быстрым движением отдвинул от себя томик стихов. Он не читал, а всё рассматривал фотографию так любимой им барышни.

— Да, Прохор, сейчас иду, — ответил юноша лакею.

Любой из слуг князя Батурина выглялел важным и осанистым, под стать самой усадьбе «Медово». Даже внешний вид Прохора словно говорил о этом- шикарные бакенбарды, представительная ливрея, этот служитель напоминал одну из статуй парка, только ожившую и немного очеловеченную.

И, надо было торопится, князь Батурин не любил ожидать кого-то. Его сыновья, Евгений и Александр, служили в Кавалергардском полку, в Санкт-Петербурге, и вся тяжесть воспитательского пыла Алексея Андреевича и Марии Ивановны словно упала на племянника.

— Палыч! Палыч! — позвал Пётр.

И на его зов явился солдат, с весьма заспанным лицом. Он протирал глаза, придавя себе бодрый вид, хотя это было непросто. Тут, же ходу, служивый одел ремень с блестящей бляхой.

— Ваше благродие? — тут же был дан четкий ответ

— Китель почистил? Неси, одеваться пора! — приказал Сойменов.

— Да уж почистил, ваше благородие… Да разве же можно, в белом, да по зарослям разным таскаться?

— Молчи! Надоел! — рявкнул корнет на денщика, — неси давай, и побыстрее, а то меня Алексей Андреевич ожидает.

— Иду, несу…

А пока, Пётр приоткрыл занавески, и посмотрел на флигель со львами, где на втором этаже, в комнате с балконом, проживала Елизавета Николаевна Терентьева, дочь Николая Ивановича Терентьева, камергера Дворцового Ведомства и Ксении Николаевнаы Терентьева. Заметил, что их служанка, Дарья, вынесла самовар на деревянную веранду, и стала готовить щепочки для растопки.

Тут нежданно подошёл молодой человек в клетчатом костюме, и конотье, и заговорил с девицей. Петр его узнал, это был студент Рыжов Андрей Фёдорович, который остановился со своим приятелем, Борисом Сергеевичем Щукиным, в служительском доме усадьбы. Говорят, что оба учились на врачей, но всё внимание и старания здесь перенесли на ухаживания за милой горничной.

Нет, Сойменов замечал и раньше, что Дарья Дмитриевна пользуется популярнростью, и студенты вступили так сказать, в соревнование за благосконность красивой девушки. Так что не один он попал здесь в силки Амура, а маленький крылатый хохотун собирал обильную жатву в этой усадьбе. От этого корнету стало чуть легче на душе.

Но, заметил, что дачники уже просыпаются, а Рыжов поспешно откланялся. Уходя, он несколько раз обернулся, не желая позабыть милый облик дамы своего сердца, а Даша помахала кавалеру рукой. Сойменов облегченно вздохнул. Наконец, пришла и очередь дамы его сердца.

Вышла на улицу и Лиза, в люгком платье в цветочек, и помахала ему рукой. Знала ведь, что он часто смотрит на их дом. Сложно было отойти от окна, но у двери сопел Палыч с его кителем в руках, привлекая внимание барина.

Сойменов не спеша одел мундир, застегнулся на все пуговицы, не забыл летнюю фуражку, и спустился внз, по лестнице, мимо и библиотеки и биллиардной в гостиную.

Опять задумался, о том, как бы добится расположения возлюбленной… Мысли опять текли лишь в одном напралении:

«Нет, не Лизы, а её отца и матери, ведь с его чинами это куда как не просто… Припоминал коллекцию картин дядюшки в Большом Дворце, особенно знаменитую «Венеру во время грозы». Казалось, продать бы такую, и все сложности разом будут решены. И они с Елизаветой Николаевной обзаведутся собственным домом, и всё станет хорошо. Всего лишь одна из картин дядюшкиной коллекции, и его будущность решится в лучшую сторону.»

Он чуть не споткнулся на пороге, хорошо, что вовремя схватился за косяк. За столом уже сидели супруги Батурины, рядом стоял вездесущий Семён.

— День добрый, Пётр. Садись, поговорить надо.

Юноша был заинтригован, правда не понимал, что там надумал его дядя. И то, с него станется, ведь характер у него простым и не был. Особенно теперь, когда маменька, Клавдия Ивановна, к несчастью умерла, наказав заботится о нём мужу своей сестры, Марии Ивановны. А отец умер уже давно, когда Петру и десяти лет не было, и остался Пётр сиротой, на попечении Алексея Андреевича и Марии Ивановны Батуриных.

— Садись, покушай, — заботливо говорила Мария Ивановна, придвигая прибор к юноше.

— День добрый, Алексей Андрееич и Мария Ивановна! — поздоровался юноша в ответ.

И хотя подозрения о планах его сиятельства, словно висели в воздухе, корнет, побеждённый запахом пирогов, принялся за завтрак. Кухарки в имении работали знатные. и выпечка выходила вседа превосходнейщая. Чай или кофе, подаваемые здесь, сделали бы чемть любому лучшему ресторагу Санк- Петербурга.

— Пётр, только выслушай меня, — внезапно нал Батурин, ггя ведь тебе только добра желаю. Оставь ты эту девицу в покое. Сегодня к вечеру приедет мой старинный приятель. Богатый фабрикант, и тоже гвардейский офицер в отставке. И у него чудесная дочь на выданье.

— Да, точно, — согласилась и тётка, — прикатит на личном авто, барон Карл Мангейм с женой Цецилией Ивановной, и дочерью Паулиной Карловной. Приятный человек, проживает в Риге.

— Да я как-то думал о Елизавеие Николаевне Терентьевой.

— Господин Терентьев заносчив, да и не особо богат. И вовсе не рад тебе, как зятю, Пётр. А барон Мангейм мой старый приятель. В родстве с важными людьми.

— А Паулиночка, такая раскрасавица, что и глаз не оторваить! — опять заговорила Мария Иванрвна.

Слушать это было тяжко, и с Елизаветой знаком был давно. И вовсе не хотел корнет, что бы ему навязвали какую-то барышню. Ведь они с Лизой любят друг друга! Но, надо было помалкивать, пока не удасться всё решить. А модет быть, и повенчаться, ведь в усадьбе есть своя церковь…

— Посморим, Алексей Андреевич. Может быть, я сам Паулине Карловне не подойлу.

— Что бы настойщий офицер гвардии и отступал в таких делах? Да быть того не может, Пётр. И Паулина непременно будет к тебе благосклонна.

Корнет Сойменов ответ лишь слабо улыбнулся. Но, начал думать о возможной ретираде из этой усадьбы. А там… А там как Бог даст, — подумал он.

***

Девушка гребнем расчесывала свои длинные русые волосы, изучающе смотрела на себя в зеркало.

«Кажется, совсем неплохо выгляжу. Но вот, нос, кажется, излишне курносый. Губы немного не такие, как вот, у этого греческого бюста Артемиды, — и она опять посмотрела на изваяние древнегреческой красавицы, плод трудов талантливого скульптора, умершего аж две тысячи лет назад, — Пётр говорит, что я красавица… — барышня опять вздохнула, — и сегодня встретиться нам не удастся. Князь Батурин ждёт нас в своей пинакотеке. Но, может быть, получится вечером? Главное, подойти и проверить дупло той старой липы, где Петя оставляет свои письма».

Да, почтой возлюбленным служило безмолвное дерево, которое не могла раскрыть чужие секреты. Печальная барышня опять глянула на себя, достала серьги из шкатулки, и примерила. Осталась довольной. Но, в дверь постучали, она открылась, и в комнату вошла её мать, Ксения Николаевна.

— Лиза, не забудь и про платье, ты же не пойдёшь на эту прогулку в одной сорочке? И дай я тебе помогу уложить волосы, — и мать села на табурет позади дочери.

Елизавета только вздохнула. Почуствовала на своём затылке ловкие и умелые руки матери, и непослушные пряди подчинялись движениям пальцев Ксении Николаевны.

— Послушай, Лиза. Пётр тебе совсем не пара, он сам ещё взбалмошный ребёнок, куда ему женится? Ты же сам видела, как он чуть же учинил скандал у Стабровых? Вот, если бы Сергй Петрович не был женат, то другое дело. Или вот, Аким Иванович…

— Нет, Аким Иванович старый, — сразу вскинулась Лиза, — и я люблю Петра.

— Доченька, но ты подумай. Да и с состояние у гтсподина Сойменова небольшое.

— Нет, — твердо произнесла влюблённая барышня, — всё равно, для меня он самый лучший.

Мать замолчала, и неспешно помогла заплести косу на французский манер. Затем поцеловала дочь в щёку и ушла. Елизавета посмотреоа в зеркало, и снова задумалась:

«Нет, всё равно Петя самый — самый. И мы непременно поженимся. Просто надо немного подождать, и родители не будут против»

ГЛАВА 6

Два ухожёра для горничной

Дарья встала пораньше, пока все ещё спали. И то, надо было самовар ставить, а до этого из вчерашнего теста и булки испечь. Дел, в общем, хватало. Печь была растоплена, и поддон с выпечкой отправлся в жаркое жерло печи, ну не сам конечно, а при помощи её ловких и силтных рук. Затем горничная тихо вышла на улицу, наготовила щепок для растопки, порубив полена маленьким топориком. Девица она была самостоятельная, но нужна вода для самовара. И тут, к своему счастью, заметила, что ухожер воду несёт. А ведь хорошо же, не самой с тяжёлым грузом ломаться..

— Доброе утро, Андрей, — поздоровалась она.

Это был её позавчерашний знакомец, с кем девица успела в лодочке покататься. Юноша обладал прекрасным чувсивом юмора и приятной внешностью, и умел создавать впечатление. Молодой человек опять был в своюм клетчатом спортивном пиджаке, рубашке-поло, мягкой летней кепке, хлопчатых брюках, парусиновых туфлях. Такой вот спортсмен- дачник предстал перед ней опять.

— Вода, и шоколад для вас, Дарья Дмитриевна, — и он мягко пожал ей руку. — не признаю мелкобуржуазных условностей, и уж тем более не желаю целовать руки.

— А губы целовать вы всё же желаете? — усмехнулась Даша, наполняя самовар водой из велра.

— Несомненно, — и он быстро коснулся губами её щеки, и тут же увернулся, когда девушка попытаоась его легонько ударить.

— И не думайте Даша, чтт это просто дачное увлечение. Я непременно смогу обеспечить нашу семью. Денег у нас будет достаточно

— Вы, где-то обнаружили золотую жилу, м-сье Рыжов?

— Нет, но я обнаружил то, что позволит нам никогда больше не нуждаться. Мы будем очень богаты!

Молодые люди, тем более увлечённые друг другом, зачастую не замечают, что творится вокруг и становятся подоьными глухарям на току. Так их и ловят хитрые охотники. Так и сейчас, ни Дарья, ни Андрей, не заметили Ксению Николаевну стояшую и слушавшую их разговор у открытой форточки. Женщина слушала внимательно, стараясь не упустить ни слова.

Но тут заскрипела дверь и хлопнула на веранде, Андрей решил не дожидаться, что бы ухнать, кто это и поспешно ушёл. Даша снова занялась самоваром, иногда поглядывая, впрочем, на дорожку, по которой удалился столь стеснительный кавалер. Она лишь вспоминала его слова:

«Мы станем богаты!. Да с чего, — в мыслях продолжила она, — но откуда деньгам взяться, вот самое что плохое, и придумать нельзя».

Тут Дарья заметила молодую барышню, вышедшую погреться на солнышко.

— Кто это был? — строго, по- начальственному спросила она.

— Андрей Фёдорович Рыжов, студент. что остановился в служительском флигеле.

— Милый мололой человек, — заметила барышня.

Но тут Елизавета Никооаевна заметила, как дрогнули занавеси на втором этаже господского дома, и помахала рукой. Даша только вдохнула, заметив такой пыл мололой хозяйки.

***

Дарья вернулась в дом, к печи, где уже должны были поспеть прелестные булочки, плод её умелых трудов. И то, как здесь обворожительно пахло свежей выпечкой, ванилью и корицей! Она одела на руки войлочные рукавицы, что бы не обжечься, и открыла заслонку, а затем вытащила поддон с доспевшими, заруменявшимися свежайшими булочками. Деревянным ножом она осторожно переложила всю эту кулинарную радось в белую глиняную миску, и покрыла белейшим полотенцем, а не крышкой. Каждый, кто хоть раз имел дело с мучным, знает, что после печи оно должно дышать, доспеть, иначе не будет нежной корочки, столь любимой ценителями. На столе остался некоторый беспорядок, мука очутилась в жестяной банке, а столешница тшательно убрана от следов теста. Кухня опять блистала чистотой.

В этих трудах Дарья Дмитриевна и не заметила, что у окна стоит, и громко вздыхает, небезизвестный ей Борис Сергеевич Щукин. И ещё с пышным букетом цветов в руках. Он снял шляпу с головы, и печально смотрел на девушку.

— Да что же вы молчите? Я даже перепугалась, — чуть попеняла она.

— Задумался. Вот, цветы для вас, Дарья Дмитриевна! Не желаете ли прогуляться? Прекраснейшая погода стоит.

— Я же не на отдыхе. Погода-то стоит, а мне дела делать надо. В трудах и заботах, Борис Сергеевич.

— Ну, может быть, вечером, после девяти? У пруда?

— Я постараюсь, — ответила она, — простите, мне пора подавать завтрак! Уже восемь утра!

И она стала закрывать окно, а молодой человек надел шляпу, повесил голову, отяготившись думами, и не спеша пошёл от дома к зелёной изгороди. Даша только снова вздохнула, но думать времени не было совсем, и принялась доставать посуду из буфета.

ГЛАВА 7

Господин Фарятьев и древние карты

Ипполит Евгеньевич неторопливо перелистывал свой блокнот с записями, перемежавшимися прекрасными рисунками, сделанными простыми чернилами и выведенными железным пером. Выходило, как он сам посчитал, чертовски увлекательно, нечто в стиле Джона Флаксмана. Тоже, очень героически выглялело.

И, сидя у окна сейчас он рисовал таинственный обелиск, стоящий недалеко от второго входа в господский дом, в окружении двух львов, и статуи Геркулеса и нимфы Каллипсо. Выходило потрясающе, особенно страдающий Алкид и выдающиеся прелести нимфы.

Сам же господин Фарятьев, тоже не выглядел ординарно. Помимо синих круглых очков, делавшим его лицо весьма своеобразным, отличала Ипполита и причёска — не обычный полубокс, а такое нечто в стиле донских казаков, со свисающим до его острого носа чубом. Серый клетчатый костюм был подшит на рукавах замшевыми накладками. Этот дачник, господин высокого роста, ссутулившийся за долгие годы работы в присутствии, тем не менее, всегда проводил свой отпуск весьма своеобычно. Поиски артефактов были его страстью. Позапрошлое лето он провёл, почти не покидая, в подвале старого Дворца Лопухиных. Он долго вычитывал документы из приказа Большого Дворца, и смог удивить наследников знаменитого рода полным сундуком всякого добра — сабли, посеребрёные шлемы, и теперь гордость этого дома- позолочёный доспех иранской работы. Прошлый год был не так удачен. Он чуть было не угодил в тюрьму по обвинению в разорении кладбища в Керчи, но его спасла находка серебряного римского блюда с портретом императора Феодосия. Такой раритет был поднесён губернатором самому государю, и тот простил Ипполиту Евгеньевичу его шалости, включая полностью разрушенную кадбищенскую ограду.

Теперь, он был у порога открытия тайны золота Наполеона, награбленного в Первопрестольной. Десятки архивов были перерыты, книги, воспоминания современников, все годы упорной работы… Фарятьев рассчитывал найти следы этой тайны здесь, в усадьбе «Медово». Наполеон останавливался в этих местах, и мог оставить наиболее тяжёлые вещи, надёжно их укрыв при этом.

Попутно он прочитал множество томов книг по искусствовединию, и отлично стал разбираться в живописи. И теперь, теперь… Он не мог проиграть. Но его отвлекли.

— Ипполит, садись есть, — позвала его супруга, Зинаида Валерьевна.

Его жена, была также дамой увлекающейся, и во всём помогала мужу. Такая вот, жена декабриста. Вместе они орудовали в Керчи, и Зинаида держалась отлично, даже в сложных ситуациях. А дети на лето были отправлены в деревню, в имение, к бабушке и дедушке.

Горничная Людмила принесла завтрак. Супруг Фарятьевы не были слишком требовательны, и обычные каша, варёные яйца и хлеб с маслом составляли их завтрак. Хлеб, привозили поутру крестьяне, свежий и ещё тёплый, все дачники его очень любили. Как впрочем, и молоко, масло и сметану.

Ипполит ел кашу, и приспособил рядом блокнот, перечитывая заметки о вилле в Стра, где также любил бывать Наполеон. Он перевернул страничку, но тут ловкая рука жены убрала со стола эти записи.

— Ну.. — попробовал протестовать Фарятьев.

— Не отвлекайся. Поешь, а потом спокойно делом займёшься.

— Я тут подумал, — тихо произнёс Ипполит, — надо ночью осмотреть подвалы церкви. Как-никак ещё шестнадцатый век. Бонапарт любил устраивать склады в подобных местах.

— Фонарь у нас наготове. Отмычки в жёлтом чемодане. Но сегодня днём князь Батурин устраивает экскурсию в Большом Дворце, в три пополудни. Надо обязательно быть, — добавила Зинаида Валерьевна, поправив своё золотле пенсне на носу.

— Ручаюсь, что будет интересно, — оживился Ипполит, отодвигая пустую тарелку, и взяв куриное яйцо, — и здесь просто прекрасные продукты!

— Приятное местечко, — согласилась и его жена.

После завтрака супруги Фарятьевы покинули своё Швейцарское шале, где квартировали. Зинаида Валерьевна укрылась под летним зонтом, Ипполит Евгеньевич неспешно вёл жену под руку, и оба оглядывали бюсты и статуи регулярного парка этой усадьбы.

Затем, они присели на скамейку, а Ипполит, достал свой блокнот. Он тут же стал наносить на бумагу схему расположения статуй и бюстов, не забыл про обелиск и каменных львов. Затем довольно посмотрел на свои труды, и увидел Лабиринт со статуей Минервы.

— Дорогая, ты видишь? — показал Ипполит на такую диковину.

— Пойдём, посмотрим, — улыбнулась Зинаида Валерьевна, обмахиваясь веером.

Она быстро глянула в свою кошёлку, висевшую у неё на локте. Там имелся и клубки красных и желтых ниток. Женщина чуть улыбнулась, похвалив саму себя за предусмотрительность.

Она закрепила красную нить, а Ипполит вооружился карандашом и бумагой, и стал зарисовывать схему этого запутанного сооружения. Обоим здесьбыло невероятно интересно, бродить здесь, меж живой изгороди, стриженых кустов. Вскоре они оказались у статуи Минервы, стоявшей на каменном постаменте.

— Богиня Мудрости, в центре Лабиринта. Очень символично. Как гласит пословица, «Через тернии к звёздам». Очень символично! — восхитился Ипполит.

— Несомненно. Но говорят, что эта статуя изображает Екатерину Великую, — заметила Зинаида Валерьевна.

— Совершенно не похожа! Но пойдём, скоро уже обед.

— Конечно, — согласилась женщина, опять сматывая красную нить, и убирая клубок в сумку.

Фарятьевы шли домой по дорожке, посыпанной мелким щебнем. Ипполит оглянулся на аллею. Кажется, они прошли испытание, данное им Провидением, и сегодня ночью им непременно повезёт в этом приключении, успокоил сам себя господин Фарятьев.

ГЛАВА 8

Лабиринт для офицера

Утром супруги Стабровы успели совершить велосипедную прогулку по усадьбе «Медово». Обоим здесь понравилось проводить время. Но вдруг среди аллей они заметили знаменитый Лабиринт усадьбы, с стоящей на постаменте статуей богини Минервы. Располагалось это изображение, словно тайный знак или награда для смелых и умных, в центре этих живых изгородей, образующих столь прихотливый и запутанный Путь.

— Может быть сегодня сходим, Серёжа? — предложила Юйлань, — как раз и успеем к полудню?

— Так почему быи нет? — ответил Стабров, ни мало не смутившись этим предложением, — если что, выйдем, слава Богу, стенки не каменные. И невыскокие. У нас худо-бедно два часа есть.

— Не больше часа, мне же ещё платье сменить, на вечернее! — напомнила о важном жена.

Так сказать, что бы не забывал, что дамский туалет отнимает много времени, куда больше мужского.

— И надо бы и волосы уложить. Мы же в гости идём.

И это было правдой. Особенно, если носишь короткую прическу, и Сергей коснулся своих волос, подстриженых в стиле полубокс. Конечно удобно, и расческа не нужна. Он представил, как бы выглядела Юйлань, с волосами, стриженными под машинку. И тут же отбросил подобную мысль.

— Ну что, приступаем? Если что, покричим служителя, — предложил Стабров.

— Мы справимся, — азартным тоном произнесла китаянка, — у нас удачливая семья. И мне везёт в кости.

С этим спорить было невозможно, как и обыграть Юйлань в кости или в сяньци, китайские шахматы. Но и вправду надо было спешить, и Сергей Петрович азартно прошёл между стен из стриженых кустов чубушника. К сожалению, сейчас была не весна, и они не могли насладиться необыкновенным ароматом.

— Кстати фидософы верят, что жасмин подарила людям Афина-Паллада, она же Минерва, цветок дарует мудрость. И вот, в центре Лабиринта нас ожидает её статуя. А на Руси подобные постройки назывались Вертоградом.

— Жасмин, как считают даосы, — ответила Юйлань, — привлекает истинную любовь. А настой цветов этого растения, лечит глаза, и устраняет кашель.

— Но, татары считают, что это связано и с последним прощанием. Его часто на кладбищах высаживают. Цветок печали.

— Ну, о кладбище нам с тобой думать рано. Пойдём, — прервала филосовствование своего супруга китаянка.

И Стабров отважно, как военный моряк, храбро двинулся вперёд. Так, словно опять был на капитанском мостике своего миноносца. Юйлань, как правильная китайская жена, держалась чуть позади.

— Давай сейчас налево, — произнёс он.

Они прошли несколько шагов, обошли выступ живой изгороди, затем повернули вправо, и опять перед ними оказалась развилка.

— Опять налево.

Живая изгородь оказалась перед ними, стояла просто стеной. Как вкопанная, или недавно, словно нарочно, выросшая. Вернулись, и пошли направо. Юйлань же больше смотрела под ноги, на песчаные дорожки. А Стабров стал приглядываться к веткам.

— Сёрёжа, мы здесь уже были, — произнесла супруга, и показала на следы ботинок- мужские и женские.

Стабров поставил свою ногу рядом с отпечатком на песке и кивнул головой. И Юйлань поставила свой башмачок. Да, теперь дело должно было пойти веселее, ка подумалось Стаброву.

— Умно приметила, — похвалил он жену, — быстрее выберемся.

И вправду, минут через пятнадцать они оказались у античной статуи. Китаянка с любопытством осматривала вставшую на хвост мраморную змею у щита Афины, на щит и копьё в её руках.

— Красиво…

— Обещают, что скоро в Москве откроют Музей Изящных Искусств при университете, тогда сходим и посмотрим, — пообещал Сергей Петрович, — там будут слепки со всех известных статуй мира.

— Хорошо. Но нам, кажется пора, — и женщина показала на коридор в живой изгороди, ведущий к выходу.

— А ты у меня сама отличный сыщик! — похвалил Сергей супругу.

— Нельзя всё время смотреть на небо, иногда следует обращать внимание и на землю, — проговорила она тоном не меньше, чем столетнего даосского мудреца.

ГЛАВА 9

Эрмитаж и сянци

Сергей Петрович разоблачился, снял лёгкую летнюю пару и надел белый морской мундир. Перед зеркалом белая фуражка словно сама заняла своё место, и сидела на его голове безукоризненно.

— Серёжа, помоги застегнуть платье, — попросила жена, стоя за ширмой.

Да, конечно, у мужа имелись и обязанности. В том числе, помогать супруге в столь ответственном деле, как выбор одежды. Ну, конечно, выбор был уже сделан, но и помочь супруге сейчас следовало. Стабров, сняв фуражку, подошёл и встал позади жены. Та была в белой тончайшей шёлковой, почти прозрачной рубашке, так что сложно было понять, одета или обнажена. Но, потрясающе красива в эту минуту. Прекрасные духи словно оттеняли её прелесть, и Сергей Петрович поцеловал её в шею.

— Платье на стуле, то, с золотыми драконами, — напомнила она.

— Ах да, мы же торопимся, чуть не забыл…

И, почти ставший стеснительным в эту минуту, супруг подал платье, помог его одеть, расправил на плечах женщины, подобрал волосы, и помог застегнуть на спине, перебирая с десяток жемчужных пуговичек. Оценил, и вправду, выглядело всё совсем не плохо, скорее- просто потрясающе.

— Вот, и ожерелье, — и взял украшения из ларца, — так будет лучше.

Да, и нитка розового жемчуга удивительно хорошо шла к платью и смуглой коже Юйлань. Дело было закончено, и женщина выжидательно посмотрела на супруга. А что он мог сказать? Только очень простые и ёмкие слова:

— Необыкновенно красиво. Тебе идёт.

Она вздохнула, взяла плетёную кошелку и положила туда коробку с игральными костями и сянци, китайские шахматы.

— А это зачем? — не очень понял Стабров, — собрались же чай пить, а не на деньги играть?

— Точно! Глафира наверное, уже приготовила жареные пирожки с вареньем, и мёдом и лимоном. Спасибо, что напомнил.

***

Дошли минута в минуту, Стабров сверился с часами. «Омега» показывали ровно полдень. Поправил свой ослепительно белый мундир, и крутанул рукоятку механического звонка рядом с входом. Дубовая дверь, украшенная бронзой, отворилась, и вышел дворецкий, исполненный чувства собственной важности. Авторитета ему добавляла шляпа, в духе Наполеона Буонопарта, ливрея, расшитая золотом, и посох, с бронзовым острием и набалдашником.

— Господа, его сиятельство и её сиятельство вас ожидают!

Это было сказано таким тоном, словно его ожидал адмирал, ну никак не меньше. Прямо как в тот день на плацу, когда Стабров получал первые, ещё мичманские погоны.

— Поднимайтесь по лестнице, господа!

Наверх вела витая узкая лестница с крепкими, основательными дубовыми перилами. Они быстро поднялись, и у входа в помещение поразились росписью потолка, а затем и шикарным наборным паркетом. Даже здесь, или именно здесь, древнегреческий декор присутстовал даже на полу.

— Проходите, Анна Аркадьевна и Сергей Петрович! — услышали они голос хозяина усадьбы.

И вот, сам князь Батурин подошёл к ним, радушно улыбаясь. Поцеловал руку Анне Аркадьевне, пожал руку Сергю Петровичу. Усадил за стол, где их уже ожидал горячий кофе, разлитый по чашечкам.

— Мария Ивановна, — поздоровался Стабров, и поцеловал прохладные пальцы княгини.

— Очень рады, что вы пришли! — проговорила Батурина, быстро окинув взглядом жену морского офицера, и её платье.

Сама же Мария Ивановна была в строгом платье, украшенном брошью-камеей, оттенявшей белизну кружевного воротничка.

— Анна Аркадьевна из Китая. Мы познакомились во время моей службы в Порт-Артуре, — сразу сказал Стабров, что бы не возникло недопонимания и ненужных вопросов.

— Я слышал про тот бой, господин капитан, — заметил Батурин, — все восхищены вашей храбростью. Но, давайте выпьем кофе.

— Я принесла китайских пирожков, — вспомнила Юйлань, — очень вкусные.

— Непременно попробуем, вот и блюдо, положите их сюда, — проговорила княгиня, улыбнувшись, — а что это у вас в кошёлке? — приметила она.

— Сянци, китайские шахматы, и коробка с костями. Если захочется сыграть.

— Непременно захочется, — согласился Батурин, — отчего бы не развлечься?

Кофе и вправду был преотменный. Когда же кофейник опустел, лакей забрал поднос, подошёл к дверям сбоку от зала, прозвонил в колокольчик, и платформа стала тихо опускаться. Стабров был поражён этой диковиной, подъёмнику ещё восемнадцатого века. Ну а затем, так же был поднят поднос с полным кофейником.

— Мой прапрадедушка был большим любителем таких кунштюков. Такие лифты ставили в богатых усадьбах.

— Всем известно, что ваша усадьба полна тайн, ваше сиятельство. И она из лучших в губернии.

— Правда, кое — чтобыло утеряно в войну 1812 года. Дворецкий спрятал некоторые важные вещи, а князь Батурин погиб в Германии при осаде Данцига. И так вышло, что шкатулка и сундучок пропали. Но не надо о грустном. И спасибо, что вмешались, и успокоили моего племяниика.

— Нет, не думайте, Петенька не злой, а просто взбалмошный. И ещё это безумное увлечение Лизой… — тихо произнесла княгиня.

Батурин с явным неодобрением посмотрел на супругу, словно та выдала нечто, неизвестное другим. Просто военную семейную тайну. Юйлань, что бы смягчить ситуацию, положила на стол, и стала выставлять фигурки сяньци, украшенные иероглифами.

— Да, а покажите как играть? — сразу увлёкся князь новой диковиной.

— Вот и фигуры, — стала показывать Юйлань, — этой игре тысячи лет. В неё играли все императоры и даосские мудрецы. А одна партия, осталась в легендах. Это знаменитая партия между даосским отшельником Чжень Туанем и императором. Отшельник Чжень Туань жил в пещере Девяти Залов на горе Уданьшань. Император попросил отшельника обучить его воинов тайным искусствам, но монах предложил владыке сыграть в сяньци. И смог открыть императору новую мудрость. Великий Вэй Боян, философ, изобретший порох, также играл в сяньци. И этот даосский мудрец написал Трактат Цаньтунци о бессмертии.

— О бессмертии? — не поверил Алексей Андреевич, но стало заметно, что был очень заинтригован услышанным.

— Сложная практика ждёт адепта, — медленно произнесла Юйлань, передвигая фишку, — годы и годы, отшельничество…

— Тебе было бы скучно, Алексей, — улыбнулась Мария Ивановна.

— Прапрадедушка, Сергей Лукич непременно бы попробовал, — заметил Батурин, — и я, значит, должен!

Семейные традиции, это без сомнения, для князя Батурина было просто святым. Стабров уступил своё место, а Алексей Андреевич приступил к выполнению семейного долга. Время шло как-то незаметно. И сюда, наверх, слуги подавали напитки ещё не единожды.

— А, вот. Анна Аркадьевна, уже пора. Нас ожидают в Большом Дворце. Я обещал показать гостям свою пинакотеку.

Конечно, в просвещенном двадцатом веке, коллекционеры называли свои собрания галереями, или домашними музеями, но князь Батурин свято блюл традиции семьи, и называл саоё собрание редкостей именно пинакотекой, и никак по-другому.

— Алексей Андреевич, конечно! — сказала Юйлань- Вы прекрасно освоили правила игры. И совсем неплохо было бы пройтись.

— Но игра мне понравилась. Не оставите ли её у меня? Мой мастер быстро сделает копию. А потом слуга принесёт эту вещь обратно, я не заставлю себя долго ожидать…

— Конечно! — согласилась Юйлань.

ГЛАВА 10

Экскурсия

На церкви Двенадцати Апостолов прозвонили часы, стрелки показывали три часа пополудни.

— Ну вот, сейчас Алексей Андреевич и Мария Ивановна подойдут, — тихо проговорила Ксения Николаевна, успокаивая своего супруга, Николая Ивановича.

Рядом стояла и невесёлая Елизавета Николаевна, иногда посматривая на живую изгородь рядом с бюстом Меркурия, где она простилась с Петром. А тут вот, картины зовут посмотреть, эка невидаль! И раньше живопись осматривала, вот, хотя бы и в собрании Третьяковых! Она стала обмахиваться веером, что бы прикрыть своё раскрасневшееся лицо. Неподалёку стояли Фарятьевы, так осматривали каменного льва, словно собирались спустить с этого неживого зверя его мраморную шкуру.

Господин Лозовский сегодня принарядился, и вместо облика неприкаянного толстовца, демонстрировал собой вполне прилично одетого господина средних лет. Серая костюмная пара сделала его облик куда более скромным, но ясным и понятным, без этого «псевдонародного» подтекста.

Явились и студенты, Рыжов Андрей Фёдорович и его приятель Борис Сергеевич Щукин, в приятной летней партикулярной одежде. Они прохаживались по дорожке, затем уселись на лавочку, между постаментов с бюстами Платона и Цицерона.

Собственно, почти все собрались, но тут гости услышали, как затарахтело авто, и на дорожку перед дворцом выкатился Benz, чёрный и шикарный. Из него вышел водитель в спортивном пиджаке, галифе, гетрах с ботинками, поправил кепи, и открыл дверь салона, выпустив дам. Затем, поигрывая тросточкой, появился и некий господин в чёрном фраке. Идеальный пробор прически подчёркивал всю серьёзность неизвестного, как впрочем, и монокль в золотой оправе и на цепочке. Он неспешно приставил эту штуку к своему правому глазу, и повелительно проговорил:

— Генрих, авто поставь у Флорентийского дома, Иван Петрович и Мария Дмитриевна разберут поклажу.

Авто быстро укатило, словно его и не было. А господин с моноклем, произнеся эти слова, взял своих спутниц за руки, и подвёл к гостям усадьбы.

— Господа, разрешите отрекомендоваться, Карл Иванович фон Мангейм, капитан в отставке, моя супруга Цецилия Христофоровна, и моя дочь, Паулина Карловна!

Дамы и господа представлялись в ответ, и наконец, к крыльцу дома быстрым шагом приблизился князь Батурин с женой, немного позади шёл Пётр Аркадьевич Сойменов, а за ними, словно составляя свиту его сиятельства, супруги Стабровы.

***

Лакей отворил двери дворца, и публика вошла в парадную гостиную. Гости просто ахнули, увидев подобную красоту. Именно красоту, но не несусветную роскошь. Бронзовая люстра, висевшая под потолком, несомненно, была итальянской работы, напоминала шикарный букет цветов, только отлитый из металла. Под потолком выстроились в ряд барельефы с изображениями двенадцати подвигов Геракла. Тогда ещё не Бог, а всего лишь человек, смирял свою гордыню и служил царю Микен Эврисфею. Стабров, впрочем заметил, что Фарятьев быстро зарисовывает изображения в блокнот. И рука Ипполита Евгеньевича работала быстро и точно, карандаш просто летал по бумаге.

Алексей Андреевич был рад, увидев, какое впечатление произвёл он на гостей. Сам же, завидев Мангеймов, подошёл и тепло поздоровался со старыми друзьями.

— Карл Иванович, капитан Семёновского полка в отставке, Цецилия Христофоровна, Паулина Карловна, позвольте представить вам моего племянника, Петра Аркадьевича. Он Корнет Конногвардейского полка! — произнёс с некоторым сожалением.

Мангейм разбирался в этих тонкостях, знал, что все князья Батурины преданы Иоанитскому знамени Кавалергардов, и не считали возможным для себя носить мундир других полков Русской Императорской Армии.

— Орёл, — похвалил Мангейм, — и то, так молод, а уже на службе государю! — заметил он мундир юноши, — и в таком полку! Передавайте привет барону Врангелю!

Затем Пётр поцеловал руку баронессе, а затем, и будто поборов себя, и Паулине. Барышня заметила, как дрогнула его рука, но она лишь улыбнулась новому знакомому.

Сойменов помнил, как дядюшка говорил о этой немке, как его будущей невесте. И сам, попытался найти взглядом Лизу, прошедшую дальше, к гостиной. Смотрел так, словно Елизавета Николаевна могла спасти его от этой новой напасти. Известно, что красота спасёт мир, а любовь Лизы должна была вывести из этой ловушки. Петру казалось, что словно не каблучки мадемузель Мангейм стучат по паркету пола, а скрежещут зубья капкана, ухватившего его просто целиком.

Нет, конечно, назвать Паулину некрасивой было решительно нельзя. Точеная фигурка, безукоризненная осанка, изящные манеры, да, эту барышню среди других выделяло буквально всё. Некий идеал, быть может, излишне холодный, или просто кажущийся таковым, но этого корнет пока понять не смог. Но припоминал и другое. В памяти опять оживал Санкт — Петербург, а юная Мангейм великолепно бы смотрелась среди фрейлин государыни императрицы. В этом блестяшем и избранном обществе, такая красавица бы не потерялась. Лицо девицы, правда, казалось немного жёстким, будто алебастровым или мраморным, с тонкими губами и идеальным прямым носом, со светло-голубыми глазами. Да, что и пугало, в облике Паулины не было никого изъяна, не имелось просто ни малейшего!

А Лиза, такая живая, с её пухлыми губками, курносым носом, очаровательными ямочками на щеках, виделась по сравнению с Паулиной бесконечно живой и от этого ещё более желанной!

Карл Иванович, словно прочитав мысли корнета, не спеша взял руку дочери, и вложил в руку Сойменова.

— Пётр Аркадьевич, будьте любезны, помогите Паулине здесь не потеряться. Прошу вас.

Дядя быстро глянул на племянника, чуть подняв брови. Он был готов вмешаться, но удержала жена. Мария Ивановна же быстро обмахивалась веером, скрывала этим сильнейшее волнение. Но Пётр, удивив родственников, сдержался, и спокойно улыбнулся барышне, не желая быть смешным при гостях.

— Несомненно, Карл Иванович. Если толъко Паулина Карловна не против? — сказал корнет.

— Буду вам признательна, — ответила девица и легко улыбнулась.

И эта пара молодых людей, большая надежда своих родственников, спокойно шествовала вслед Батуриным по анфиладе комнат дворца.

Некоторые заводчики лошадей утверждают, что главное для их питомцев, это обвыкнуть к руке человека. Ну а здесь Сойменов привыкал к Паулине, и, как ни странно ему это показалось, чувствовал себя рядом с этой барышней уверенно. Характер, судя по разговору, у неё был спокойный, и лёгкий юмор принимала хорошо. Даже ненавязчивый флёр её духов дарил радость и просто поднимал настроение. Но вот, гости остановились.

— Что-то случилось? — немного встревожилась Паулина и посмотрела на своего кавалера.

Было заметно, что барышня не терпела неожиданностей. И была напряжена. Пётр почуствовал, как будто потяжелела её рука. Но Сойменов поспешил успокоить Паулину, и это казалось очень важным для него:

— Нет, просто пришли в пинакотеку. Сейчас будет самое интересное Дядя станет хвалится своей коллекцией.

***

Гости прошли через сиреневую гостиную, полюбовавшись на бронзовые бюсты французской работы, заметив прекрасные фландрские гобелены. Так осмотрели три комнаты, и остановились в изумлении, увидев целую стену, просто усыпанную картинами. У одной из них дачники замерли, или будто примёрзли к паркету. Лозовский и Фарятьев стояли злесь рядом. Кладоискатель неспешно выудил свой блокнот, принялся листать желтоватые страницы, и оглянулся, разыскивая князя Батурина.

— Что же вы такое ищите, или уже нашли, Ипполит Евгеньевич?

— Ваше сиятельство, вам известно, что это за картина?

— Конечно. «Венера во время грозы», шестнадцатый век, неизвестный итальянский художник, Эпоха Высокого Возрождения. Куплена прапрадедом в Италии, — не задумываясь сказал князь, — исполнена в технике «сфуматто», то есть несколько тонких слоев краски и образуют такое прекрасное и воздушное изображение. Правда, красиво?

Рядом стояли гости, среди них и Стабровы. Сергей Петрович с любопытством смотрел на небольшую по размеру картину, но в широкой золочёной рамке. Художник изобразил обнажённую женщину, проходящую, справа налево, мимо деревьев, ветви которых придерживал галантный фавн. И ливень на картине был необыкновенно реалистичен, даже с каплями стекающими по листьям на переднем плане. Собственно, ветви и изображали такое окно, в которое как-бы подглядывал излишне любопытный художник.

— Очень красиво, — прошептала Юйлань, повернув своё лицо к мужу.

— И очень-очень, — ответил он.

Стабров заметил, что позади них стоят Паулина и Пётр, и уступил им место. Краем глаза приметил, как раскраснелась от злости Елизавета Николаевна, и прикрывает лицо веером. Но, иногда, всё же посматривает на своего возлюбленного, силится поймать его взгляд.

Но ещё больше его позабавил Фарятьев. Тот извлёк из кармана лупу, начал придирчиво изучать раму картины. Хриплый возглас вырвался из его горла, и с видом триумфатора тот посмотрел на князя Батурина. Ну а его сиятельство просто застыл в недоумении. Не понимал, что же такого увидел Фарятьев?

— Алексей Андреевич, позвольте снять картину со стены?

— Не понимаю зачем, но извольте…

И самолично снял полотно с гвоздя, итак держал в своих руках, благо, картина была небольшой, двадцать дюймов в ширину, пятнадцать дюймов в высоту.

— Поверните тыльной частью, ручаюсь, вы удивитесь.

— Ручаюсь, что там ничего нет! — и улыбнувшись, показал желтоватый холст, без изображений и надписей.

Все оглядели, и уже с улыбкой смотрели на Ипполита Евгеньевича. Но разве такого человека смутит секундная неудача? Вовсе нет.

— Электрический фонарик, — властно произнёс он, и Зинаида Валерьевна из сумочки подала нужную ему вещь.

Желтый луч света словно ударился в полотно, и стала заметна некая тень. Фарятьев подцепил край этой помехи, и неспешно, помогая себе пинцетом, потянул. С лёгким треском клей подался, и перед глазами зрителей стала заметны две печати, с заковыристыми гербами. И надпись рядом, по итальянски:

Raffaelo da Urbino.

***

Князь выхватил картину из рук Фарятьева, в восторге поднял её над своей головой, и водрузил шедевр на своё место.

Фарятьев сиял, на манер начищенного тульского самовара. Стабров не применул пожать герою дня руку, и услышал лишь за спиной смешливый шёпот Юйлань:

— Серёжа, ты так же выглядишь, когда важное дело раскрываешь…

Стабров смолчал. Нет, ну он радовался конечно, нет слов, когда удавалось изловить злодея. Но что бы так вот сиять, да нет, это наговор, успокаивал он сам себя. Однако, тут услышал такие слова, сказанпые Сойменовым:

— Эта картина стоит целого состояния. Дядюшка теперь просто вдвое разбогател.

Двое студентов, очевидно, тоже это услышали, и с удвоенным вниманием принялись любоваться шедевром великого итальянца.

— Там два герба, — вещал счастливейший Фарятьев, — герб семьи Медичи, на золотом щите, пять красных шаров, верхний шар лазоревого цвета, с тремя лилиями. То есть, вероятно, картина была написана для папы Льва Десятого, из семьи Медичи. И герб Карла Первого Стюарта. Вот, две буквы, C S в вензеле, увенчанном короной и цифра I, то есть Карл Первый. Он был казнен в 1649 году, а его коллекция распродана бунтовщиками. И, это полотно, «Венера в грозу», было утеряно. Но вот, и это сокровище наконец, нашлось! Кстати, моделью для Венеры, послужила возлюбленная Рафаэля, Форнарина, он же Маргарита Лути. А печати были закрыты в 1812 голу холстиной, что бы картину не украли солдаты Наполеона, когда в усадьбе стояли постоем его гвардейцы.

— Благодарю вас, любезнейший Ипполит Евгеньевич! Друзья, пройдёмте в танцевальный зал! Сейчас принесут шампанское!

Фарятьев стоял и улыбался. Ведь он успел стащить маленький конверт, который был скрыт холстом вместе с печатями. Ипполит Евгеньевич полагал, что это его, честно заработанная награда за столь бесценную картину. Всякий же труд должен вознаграждаться? А он просто взял это, как плату за столь важную услугу.

***

Танцевальная зала представляла собой обширную комнату, с веницианским зеркалами на стенах, украшенную статуями и бюстами. Вдоль стены стояли диваны и стулья для отдыха, а служители поставили четыре столика с закусками, дюжиной бутылок шампанского и бокалами.

— Простите, господа, оркестр не пригласил, — оправдывался Алексей Андреевич, — но здесь имеется роскошное пианино.

— Я буду рад помузицировать, — вызвался Лозовский.

И, начал играть, выдавая из отличного инструмента прекрасную мелодию.

— Но сначала я хотел бы поднять бокалы за столь удачную находку, и за ваш ум и талант, драгоценный вы наш, Ипполит Евгеньевич!

Гости чокались друг с другом, раздавался весёлый перезвон хрустальныз бокалов. Сойменов заметил, как подошла Лиза, тоже с бокалом в руке, и встретилась глазами с Паулиной. Та улыбнулась, и коснулась бокалом с бокалом Елизаветы Николаевны.

— Пётр, ты обещал мне танец, — признесла малемуащель Терентьева, ни мало не смущаясь мадемуазель Мангейм.

— Несомненно.

— Конечно, я не буду вам мешать, — добавила Паулина, не изменившись в лице, и не показывая раздраженности.

Она спокойно присела на диван. Гости разбились на пары, а Юлиан Станисловович заиграл один из прекрасных вальсов Штрауса. Старинная зала наполнилась волшебными звуками этой бессмертной музыки, а вот господин Фарятьев всё никак не мог успокоится. Он узрел, роспись потолка, и тут же снова начал рисовать.

Стабров, в силу некой профессиональной деформации, сумел вести в танце Юйлань так, что смог услышать, что тихо произнёс Ипполит Евгеньевич:

— Как на земле, так и на небе…

— Ты слышал? — шёпотом спросила китаянка мужа.

— Конечно, — ответил он, и чуть сжал пальцы жены.

Другие ничего не расслышали. Наконец, музыка прекратилась, Сойменов поклонился Лизе, и отвел девушку к отцу и матери. Подумав, взял два бокала с шампанским, и направился к Паулине, сидевшей в обществе самой себя.

— Прошу, — проговорил он, и подал шампанское девушке, — позволите?

— Конечно, — и она улыбнулась, — буду рада. Если же вам дорого общество той барышни, то конечно, не стану вам мешать, Пётр. Девушка мила.

Он лишь промолчал, и допил вино до дна. К счастью, Юлиан Станиславович опять продолжил играть на пианино, и спас Сойменова из неловкой ситуации. Корнет попросту решил это дело. Встал, поклонился мадемуазель Мангейм, и пригласил на танец.

Невозможно было даже описать, как держалась Паулина на паркете, выполняя все сложнейшие па вальса. Сойменов даже не знал, что подобное возможно. Но одно дело видеть и слышать, другое- вальсировать самому с такой партнершей. Здесь ему на ум пришли только вирши Шекспира: «Как лебедь в стае воронья…». Время словно замерло для него, стало тягучим и плотным, он лишь только считал про себя шаги: «раз- два — три, раз — два — три…»

Внезапно музыка прекратилась, Пётр обернулся, не понимая в чём подвох, но зала разразилась овациями. По праву устроителя, к ним подошёл князь Батурин, и радушно улыбнувшись, произнёс:

— Вы просто лучшая пара нашего импровизированного бала! Прекрасно, Пётр, Паулина! Очень символично!

Стабров же, увидев лицо Елизаветы Терентьевой, понял, что не все здесь этому рады, или хотя бы успокоены происшедшим. Лиза словно закаменела, и почти не обращала внимания на мать, Ксению Николаевну Наконец, её отец, Николай Иванович, за локоток вывел побелевшую от переживаний барышню. Терентьев поклонился князю Батурину, извинясь за это.

Вскоре гости стали расходится, и Сергей Петрович неспешно повёл Анну Аркадьевну в их флигель.

— Кажется, неплохой день выдался, — вполне радостно проговорила Юйлань, — сколько было интересного! И Сойменова познакомили с такой девушкой, и она совсем ему под стать!

— Ты думаешь?

— Без сомнения. Тоько она сможет сдерживать его порывистость. Это заметно.

Юйлань говорила о том и о сём, только Стабров слушал в пол уха, иногда поддакивая. Перед ним всё стояло восторженое лицо Фарятьева, когда он смотрел на картину Рафаэля. И на плафон в танцевальной зале, на чудные росписи потолка. И небо, даже небо, не совсем радовало морского офицера плохими приметами. Ослепительно красное солнце заходило в чёрные тучи.

ГЛАВА 11

Ливень

Ночью Сергея Петровича разбудила страшная гроза. Он посмотрел на циферблат часов, стрелки показывали половину третьего. Не спеша и очень тихо подошёл к окну, по стеклам которого, словно лившись из ведра, стекала вода. Иногда черноту ночи прорезали молнии, и грохотало совсем близко. Заметив вспышку, Сергей Петрович стал считать. Звук грома услышал уже на счёт три, значит, разряды обрушивались на землю совсем рядом. Сказать честно, мучили предчуствия ещё сегодня вечером, он не мог сразу заснуть, но в такой дождь врядли могло что-то случится. Этим себя Стабров и успокоил. Ну, и еще парой глотков отличного лимонада, стоявшего на столе. Глафира Андреевна приготовила вчера целый кувшинчик этого питья, освежаться во время жары.

Ну а Юйлань, укрывшись одеялом до самого носа, спала себе спокойненько, ни о чём не тревожась. На столике стояли статуэтки Гун- Гуна и Си-Ван-Му, привезенные с собой из Москвы, верно они и оберегали сон китаянки. А Стабров, очень тихо и осторожно, опять прилёг на кровать, повернулся поудобнее и постарался заснуть.

***

Ливень не переставал, но расписание дня было просто священным для супругов Стабровых. Юйлань принялась за свою китайскую гимнастику, а Сергей Петррвич за четырёхпудовую гирю. Это только у лодырей всегда есть отговорки, что бы просто лежать на боку, а вот люди волевые, не откажутся от физических упражнений. После занятий вместо душа пришлось просто растереться влажным полотенцем. Душ конечно работал, но и ливень не переставал, так что сходить в уличную кабинку, и полится из лейки означало принять водную процедуру три раза:

— Дойти до кабинки под дождём;

— Принять душ в кабинке;

— Опять под дождём вернуться в дом.

Такое Сергей Петрович посчитал для себя излишним. Нет, конечно, Стабров, если бы жил отдельно, не был женат и обитал где-то в уединённом шале, на необитаемом острове, то пробежался бы, конечно и голышом, что бы зря не переодеваться лишний раз. А теперь он уже не мог переступать правила приличия.

— Завтрак! — громко объявила Глафира Андреевна, — на веранде садится нельзя, а то ведь и промокнуть недолго.

— Хорошо, поедим и в гостиной, — согласилась Юйлань, вытягиваясь на ковре.

Сергей Петрович одел бархатную фиолетовую куртку и такие же свободные брюки, а Анна Аркадьевна облачилась в свой длиннейший, до самого пола, халат с драконами. Завтрак был великолепен, но с упором на местные свежайшие молочные продукты. То есть заключался в сырниках, сливочном масле со свежайшими булочками. И в сопровождении отличного чая и кофе. Стабров после таковых кулинарных изысков в некотором сомнении потрогал свой живот.

— Нет. Не расстолтел ты, Серёжа. Вот в генералы выйдешь, так уж точно, поправишься, — не удержалась жена.

— По — русски, это дородством называется. Раньше считалось у нас модным.

— Хочешь стать как китайский Бог Веселья, Хотей?

— Ну нет, не думаю. Налей лучше мне ещё чаю!

Так супруги неспешно чаёвничали, как вдруг раздался громкий стук в дверь. В гостиную вернулась горничная, и в волнении разведя руками, произнесла:

— К вам князь Батурин пожаловал!

ГЛАВА 12

Пропажа

— День добрый, Алексей Андреевич! Присаживайтесь, — радушно предложил Стабров, — вот и чай для вас!

Он наполнил чаем маленькую чашу, придвинул к гостю, или, скорее к хозяину всей этой усадьбы.

— Прекрасно, — произнёс Батурин, — но не очень, — тут же поправил сам себя князь.

— Чай не понравился? — всполошилась Юйлань, — заварю другой.

— Нет. Странное дело произошло, Картина «Венера в грозу» пропала. Уж не знаю, что и думать. Только вы уж не серчайте, Сергей Петрович, знаю я, что вы служите в Сыскной полиции Москвы. Так что этот случай вполне ваша епархия, и вы сможете вести розыск, в рамках императорских уложений.

Стабров только промолчал, и отпил ещё глоток чая. Отдых его немного сорвался. Но он себя успокоил. И то, ведь и у врачей тоже опусков нет, и переживать и себя жалеть ему нечего. Но вести розыск среди людей из общества? Дельце выходило очень непростое…

— Вот ещё, — начал Стабров, — видел я кровельщиков, работали у вас в имении. Надо допросить. И, простите, письменное обращение ваше, с ходатайством о розыске. Вот, прямо сейчас садитесь, и напишите.

У бюро оказались и бамага, и чернила, а Батурин старательно написал заявление, и заверил своей печатью.

— Ну всё, — сказал Стабров, быстро пробежав глазами по бумаге, — приступаем! Рассказывайте.

— Проснулся я рано, своей комнате. Затем спустился на первый этаж, прошёл мимо пинакотеки в столовую. Ну, не смог сдержаться, что бы не посмотреть на «Венеру в грозу», а полотна и нет. Вместо него висит простой лист бумаги, прикрепленный к шёлковым обоям канцелярскими кнопками. Какое варварство! — выравлось из уст его сиятельства.

— Пропажа картины, или лист с кнопками на стене?

— И то, и другое. Я продолжу, с вашего позволения. Мой племянпик, Пётр, теперь находится под домашним арестом. Он выходил из усадьбы в ночь, ещё до грозы, это заметил мой лакей, Семён. В беседку, с плющом, что недалеко от церкви. И вот ещё… Опять мост снесло, через речку. Заперты теперь все здесь, пока река в русло не вернётся. Дней на пять, а то и больше.

— Понятно, — произнёс Стабров, — но, с другой стороны, и преступник не может сбежать с вашим сокровищем, князь!

Как он и предполагал, дельце выходило скользкое, совершить это могли только гости усадьбы, либо работники, больше некому. И уйти злодей не мог, что было хорошо.

— Сейчас переоденусь, Алексей Андреевич, и мне надо осмотреть окрестности. Хоть и дождь шёл, а быть может, преступник оборонил вещь какую. А вы пока в Главном доме соберите ваших слуг, я с ними переговорю. И кровельщиков тоже.

— Хорошо. И простите, Анна Аркадьевна, что вашего мужа отрываю, — тихо проговорил Батурин.

— Я привыкла, — просто ответила Анна Аркадьевна.

***

Стабров оделся по-спортивному, в тонкий свитер, галифе с гетрами, ботннки и кожаную куртку. Не забыл и брезентовый дождевик. Прихватил и фонарик. Только полицейский чиновник открыл входную дверь, как будто ещё больше ливануло, да наискось! Сергей Петррвич шустро захлопнул дверь, и быстро пошёл, громко хлюпая ботннками по лужам. Обходить было некуда, одна была надежда на гуталин и крепкую кожу, что бы не промокнуть. Сложно было сосредоточиться, и не упустить ничего в такую непокоду. Теперь он был и за Минакова, и за криминалиста Никулина, один за всех просто… Правда, хорошо, что не за санитара Федюнина. И тут Стабров перекрестился, и плюнул через левое плечо. И то, только убийств тут и не хватало, для полноты чувств.

Так не спеша двигался около живой изгороди, пытаясь заметить следы. Повезло, увидел мужские и женские, замерил и щанес в блокнот. А у живой изгороди, под кусточком нашёл грибочек, в виде связки отмычек. И хорошей такой работы, рукастого мастера. Это немного порадовало… Подошёл к храму, прогулялся вокруг, и приметил железную дверь, ведущую в старую подклеть. Посветил на замочную скважину, и она была вся исцарапана.

— Да неужели уже всё и открылось? Так просто? — тихо прошептал сыщик.

Затем приметил и беседку, увитую плющом. И здесь тоже были следы обуви, мужской и женской. И размеры сходились. Стабров не поленился присесть, посмотреть, есть ли чего под лавочками, и обнаружил там клочки записки. Он их складывал одну к другой, как детскую игрушку, и наконец, вышла запись, написанная женской рукой, мелким красивым почерком:

«Пётр приходи в беседку в десять часов вечера. Буду тебя ожидать…»

Клочка с подписью не сохранилось. Стабров аккуратно переложил находку папиросной бумагой, и спрятал находку в блокнот. О таком распостранятся он не желал, и решил скрыть это, до поры до времени. Больше ничего найти не удалось, и полицейский чиновник быстрыми шагами пошёл к Главному дому.

Он позвонил в дверь, к нему вышел лакей. Здесь было хорошо. Дождь не капал, ведь навес был выполнен в виде древнегреческого фронтона о шести колоннах, всё выглядело помпезно и представительно. И основательно, отлично спасало от дождя.

— Ваше благородие? — спросил он.

— Стабров. Позови братец, его сиятельство.

— Сейчас же.

Шустрый малый только ушёл, а уже и вернулся. К полицейскому чиновнику подошёл князь Батурин.

— Ваше сиятельство, берите дождевик, нам прогулятся надо. Погода не очень, но ничего н поделаешь.

— Понимаю.

Алексей Андреевич не задавал ненужных вопросов, а просто пошёл вместе с Стабровым.

— Вы приключения любите, Алексей Андреевич?

— Да как сказать, любил по молодости лет. Жюль Верном зачитывался, и Буссенаром.

— А Пётр Аркадьевич темноты боится?

— Он же офицер, как можно такое говорить!

— Скажу по- другому. В детстве ваш племянник боялся темноты?

— Спал только со свечой. А в чём дело?

— Пока не знаю. Я вот, отмычки нашел, и заметил, что дверь в церковный подвал открывали. Можно ли посмотреть, что там? Да и вам лучше всё увидеть, ваше сиятельство!

— Пойдёмте!

Стабров воспользовался отмычками, и почти сразу вскрыл замок. Фонарём себе посветил, и здесь замерил следы, мужские и женские.

— Что-то нашли?

— Неизвестных было двое, мужчина и женщина. Следы здесь, на дорожке рядом с церковью и в беседке, кажется, идентичны.

— Да неужели Петенька с этой, Елизаветой! Не может быть! — прошептал князь.

— Рано еще так говорить, Алексей Андреевич. Надо уточнить, и не нервничать раньше времени…

Батурин замолчал, спускался по лестнице позади Стаброва, подсвечивая путь фонарём. Внизу была ещё одна дверь, с совсем простым замком.

— Вот это да! — воскликнул Сергей Петрович, — вот, посмотрите, желтая нитка на ручке двери! Толковые злоумышленики, скажу я вам.

— Отчего же?

— Идея, как у нити Ариадны, а жёлтый цвет лучше всего виден в темноте. Опасались заблудится в незнакомом месте. Весьма разумные люди сюда приходили.

— Ну, я здесь всё знаю, с лёгкостью вас проведу в этих коридорах. Был здесь не один раз. И путеводная нить нам без надобности. Нет здесь ничего толкового, хлам разный лежит, — уверено заявил Алексей Андреевич.

Стабров лишь кивнул в ответ, и пошёл вслед проводнику, подсвечивая путь лучом электрического фонарика. Вот, заметил гору старой мебели, и других вещей.

— Приказал здесь свалить это. Да даже не я, а ещё дедушка. Мебель была переломана гвардейцами Наполеона, — объяснил Батурин, — старьё, а выбросить жалко.

Стабров подсветил кучу, все эти остатки былой роскоши, и заметил свежие следы раскопа, и доску, с слоем песка на ней. Он оживился, схватил это орудие, и принялся за раскопки. Батурин светил фонарём, облегчая работу.

Становилось жарко, и Стабров сбросил дождевик и коданую куртку. Снял ещё вершок грунта, и стал заметен большой железный кованый сундук, вернее, его крышка.

— Вот это да! — вскрикнул Алексей Андревич, — давайте я вам помогу! Вытащим наружу!

Легче было сказать, чем сделать. Они с трудом вытащили сундук, и поставили рядом с мебелью. Оба уже тяжело дышали, князь вытер платком свой вспотевший лоб.

— Ну что, откроем? — неуверено прошептал Батурин.

— За этим и шли.

Стабров откинул крышку, посветил себе фонариком. Проверил все уголки. Выиащил наруду старую ветошь, и заметил тусклый блеск в уголке сундука. Нагнувшись ещё больше, выудил две золотые монетки.

— Алексей Андреевич, вот, возьмите, — и отдал князю.

— А картина?

— Увы. Но сундук открывали ещё сегодня ночью. Песок на доске налип, ещё не осыпался. И злесь лежало нечто ценное. Кто-то нас опередил.

— Уже неплохо, — кривовато улыбнулся Батурин, — прикажу работникам вынести сундук, и поставлю его в Большом дворце.

— Это очень хорошоъ. Те, кто сюда заходили, поймут, что и вы знаете об их поисках. Найти эту вещь здесь было очень непросто. Знали, или, очень толковые кладоискатели.

— Пойдёмте в Большой дворец, выпьем чаю, — усталым голосръом произнёс Батурин.

ГЛАВА 13

Начало расследования

На улице ещё лил дождь, но кажется, стал немного стихать. Стабров закрыл железную дверь, ведущую в подвал. Рабочие на тележке повезли железный сундук к Дворцу.

— Не огорчайтесь, Сергей Петрович. Кое-что удалось обнаружить, по крайней мере, этот кованый сундук, и две золотые монетки, — проговорил Алексей Андреевич, — вот, вам одна.

Механически Стабров убрал подарок в карман галифе. Посмотрел на лицо князя. Кажется, тот не унывал, и теперь крепко рассчитывал на него, на сыщика, на его умения и старания. Пока шли к дворцу, Стабров думал.

Итак, обнаружены следы, мужские и женские, парные. В беседке, где была найдена записка, и в церковном подвале, и вдобавок и жёлтая нитка. Необходимо сверить размер обуви Сойменова с следом мужчины. А женский след? Это Елизавета или Паулина? Или это кто-то ещё?

— Пётр не занимался поисками в усадьбе, Алексей Андреевич? Может быть, искал старые карты? Какие-то чертежи? — спросил Стабров.

— Нет, читал, конечно, но всё больше стихи. Или пропадал на конюшне, катался на лошадях.

— Надо поговорить с Петром Аркадьевичем, — уверенно проговорил Стабров, — без этого всё невозможно. И вот ещё… Мне нужно посмотреть на обувь вашего племянника. Сначала на обувь.

— Хорошо.

Они поднялись по высокому стилобату, на крыльце избавились от дождевиков. Стабров с сомнением посмотрел на свои грязные ботинки, Батурин показал на веник. Пара движений привели обув, ь в приличный вид, и гость больше не испытывал неудобства.

— Семён, принеси пару ботинок моего племянника, — сразу указал князь лакею. — а мы посидим пока злесь, в прихожей, а затем, и выпьем чаю.

Ожидание не было долгим. Стабров обвел карандашом подошву ботннка, затем, сличил с отпечатками, найденными в церкви и беседке. Не сказал ничего, только кивнул князю, давая знать, что размер обуви схож с отпечатками.

— Ну что, Петькины башмаки? — иронично поиниересовался Батурин.

— Пока всё неясно, ваше сиятельство.

— Ну, пойдёмте выпьем чаю. А сначала, отмоем руки. Да, и слуги и кровельщики вас ожидают в прихожей. Сходите, я вас обожду.

Батурин хорошо знал человечскую природу, понимал, что в его присутствии слуги и рта не раскроют И отпустил сыщика поговорить с кровельщиками и слугами одного.

Стабров вошёл в прихожую, где без картузов стояли слуги имения в малиновых рубахах, шароварах и смазных сапогах, и кровельщики, в грязной рабочей одежде.

— Так вот, вы знаете, отчего я собрал стольких здоровых и ловких людей?

— Пока непонимаем, ваше благородие, — ответил, видно самый смышлёный.

— Так вот. У вашего барина картина пропала. Говорите, что кто видел, или слышал. Особенно те, кто на крыше дворца работал. Может, чего и заметили?

Но работники просто стали переглядываться, шептаться между собой. Стабров терпеливо ждал. Наконец, вперед вышел самый изних вилный или толковый, но этого капитан не знал, и стал говорить от лица остальных:

— Н знаем мы барин. Да никто ничего такого не приметил. А общество решило, ежели кто узнает, тот должен тебе сказать.

— И на том спасибо. Не буду вас от дел отрывать! — поблагодарил всех Стабров и оставил собравшихся.

Он пркинул парадную прихожую, и прошёл в туалетную комнату. Батурин всё ещё отмывал руки.

— Что-то сказали? — спросил князь.-

— Вообще ничего. Но пообещали, если станет известно о ворах, непременно сообщат, — ответил Сергей Петрович, и полнёс руки к раковине.

Мыло и щётки творили чудеса, и вскоре и хозяин и гость вошли в столовую, где их ожидали Мария Ивановна и Пётр Аркадьевич.

***

— Добрый день Сергей Петрович, добрый день, дядя… — прошептал племянник.

Надо сказать, Сойменов был не в лучшей своей форме, то белел, то краснел, видно было, что очень взволнован. Но, мундир корнета выглядел безукоризненно, как и косой пробор аккуратнейшей прически молодого человека. Стабров пожал руку, и то, не сделать подобного, значило оскорбить мололого офицера.

— Всё очень непонятно, Пётр. Нам нужно разобраться, — тихо произнёс Алексей Анлреевич, — пропала картина, стоившая целое состояние.

— И вы думаете, что украл я? — и корнет вскочил с дивана.

Стабров посторался удержать молодого человека. Затем, церемонно поклонился, почуствовав, что Сойменов остыл.

— Пётр Аркадьевич, я помимо прочего, и служу в Сыскной полиции, и имею право, да и обязанность расследовать это дело.

— Полицейская ищейка! — воскликнул корнет.

— И,к тому же капитан флота Его Императорского Величества. Для вас лучший выход рассказать всё, и никто и ничего не узнает. Понимаете, есть свидетельства, что вы покидали ночью Дворец, и встречались с кем-то, именно с дамой, в беседке. Отрицать это неразумно.

— Говорить о подобном неправильно, я не могу бросить тень подозрения на даму. Ночь, свидание… Это невозможно.

Да, Стабров понимал. Такое свидание, в столь позднюю пору бросит несмываюмую печать на любую даму, и выходом может быть лишь обручение. То есть, Сойменов мог и спасти себя от подозрений, и одновременно обесчестить предмет своего обожания. Лично Сергей Петрович и не сомневался, что это была Елизавета Николаевна Терентьева, а жаркое объяснение было следствием появления Паулины Мангейм в имении. И такое вслух капитан императорского флота сказать не мог.

— Итак, покинув дворец, вы закрыли дверь? — начал Стабров.

— Нет, кажется…

— Видели ли вы, кого-нибудь рядом с домом, может быть, слышали что- нибудь?

— Вообще ничего, — жарко и с некоторой надеждой произнёс Сойменов, — я должен был поговорить, быстро побежал… Нет, никого не слышал…

Стабров усмехнулся, Сойменов и не пытался что-то выдумать. А ведь рядом, за живой изгородью, прятались мужчина и женщина, судя по найденным им следам и отмычкам… И, они могли бы проникнуть во Дворец и украсть картину. Времени бы вполне хватило… Сергей Петрович отпил чаю из чашки, даже на душе полегчало. Выстраивалась вполне стройная версия, оставалось лишь найти пару, которая разгуливала по усадьбе ночью…

— Можно ли ещё чаю, Мария Ивановна? — улыбнувшись, попросил морской офицер, — он у вас просто замечательный!

А вся троица хозяев этого дома с нескрываемым удивлением воззрилась на неунывающего гостя.

ГЛАВА 14

Расследование

Дождь закончился, и Стаброву надо было сходить домой, отобедать и успокоить жену. Он глянул на наручные часы, Omega показывала почти половину второго пополудни, и следовало поторопится. Быстрыми шагами, между луж, блестевшими на солнце, морской офицер быстро добрался до их флигеля. На веранде уже хлопотала Глафира Андреевна, а Юйлань стояла у мольберта, а рядом стоял Лозовский, и тоже работал над своим полотном.

— День добрый, Юлиан Станиславович! Благодарю, что помогаете Анне Аркадьевне с живописью! — поздоровался и поблагодарил Стабров.

— День добрый! Несомненно, Анна Аркадьевна очень талантлива. Я просто показал ей пару приёмов. Она всё схватывает на лету, необыкновенно старательна.

— Сергей Петрович, Анна Аркадьевна! Через пять минут обед! — предупредила горничная, показавшись с веранды.

— Я пойду, — проговорил Лозовский. — Дела, знаете ли… Буду творить на веранде, там отличные светотени.

— Юлиан Станиславович, оставайтесь, отобедайте с нами, по-соседски! — предложил Стабров, — чего таскаться туда-сюда…

— И точно! А мольберт к нам занесите! — все решила за соседа мадам Стаброва.

— Нет, нет, — отчего-то испугался художник, — я отнесу в свой флигель и вернусь. Буквально, пара минут!

Только расселись, а Глафира Андреевна стала подавать. Начала с грибной солянки, приправленной сметаной. От такого запаха даже у Лозовского аппетит прорезался, и он очень бодро схватился за ложку. Сергей Петрович тоже ел с удовольствием, как и Анна Аркадьевна. На второе подали мясные пирожки и ягодный морс, прекрасно бодривший по ещё сырой погоде.

— А что там, у князя Батурина ты задержался, Серёжа?

— Да дела возникли. Князь взялся разбирать библиотеку. И, нашёл несколько старых книжиц. Хвалился всё. Собирался зайти к нам, поучится у тебя в сянци играть.

— А что это? — не понял Лозовский.

— Китайские шахматы. Если хотите, я вас научу.

— И вот ещё… Алексей Андреевич просил передать, что мост снесло. Так что мы здесь, как на острове, с неделю или больше проживём.

— Ничего страшного! Припасов много, — рассмеялся Юлиан Станиславович.

Сергей Петрович мельком опять оглядел гостя, его мольберт. А мысли о расследовании опять лезли в голову. Стабров знал, что обыск гостей ничего не даст. Преступник спрятал картину, и его придётся брать с поличным. А для этого придётся постараться, и всё это больше начинало напоминать игру в шахматы, а не обычное следствие.

— Спасибо! Мне надо всё же сходить в беседку, сделать зарисовки, но через час я к вам приду, Анна Аркадьевна, мы непремено сегодня продолжим уроки!

И этот забавный художник подхватил свою накидку, и быстро пошёл опять к своему флигелю, а затем, это заметил Стабров, к беседке.

— Ну лално, дорогая, мне надо посетить Терентьевых, — произнёс он, опять надевая фуражку.

— Всё дела его сиятельства… Заканчивай побыстрен, я хочу ещё на лодочке покататься.

— Всё быстро. Перекинуться парой слов, не более того…

***

Стабров шёл к дому со львами, всё обдумвал стратегию расследования. Открыть, что картина пропала, или делать вид, что всё в порядке, и ничего не произошло? И у первого подхода, и второго были свои плюсы и минусы, вне всякого сомнения

Не говорить что картина пропала. Тогда преступник станет нервничать, не понимая, пропажа обнаружена или нет? Модет быть, захочет посетить место преступления, и конечно быстро поймёт, что с ним играют.

Сказать, что имела место пропажа, и сказать, что на подозрении Сойменов. Преступник немного расслабится. И, возможно будет опросить свидетелей. Но конечно, сказать обязательно, что от ливня поврежден мост, река разлилась, то есть уехать нет возможности.

Итак, пока подозреваемый Сойменов, и возможно, неизвестная девушка, и, эти двое, с отмычками…

Он так раздумывал, и пришёл к дому со львами., где квартировал господин Терентьев с семейством и горничной. И, как это было кстати, Дарья Дмитриевна занималась делами на кухне, наполняя заварочеый чайничек кипятком из самовара.

— День добрый, — сразу поздоровался Стабров.

— День добрый, Сергей Петрович, — улыбнулась Даша, — позвать хозяев?

— Немного позже. В усадьбе произошло некое происшествие, мне поручено разобраться.

Девица вскочила, попыталась уйти, но морской офицер лишь отрицательно покачал головой. Теперь он действовал в рамках той стратегии, что должен рассказать о преступлении.

— Пропала картина князя Батурина, — произёс он достаточно тихо, но твердо и с нажимом, — что вы делали сегодня вечером, до ливня, по времени, вплоть до часа ночи?

— А по какому праву вы спрашиваете, собственно? — резко ответила девушка.

Сиабров привык к подобному обороту, и тут же предъявил жетон. Реакция была тоже обычной, он увидел испуг в глазах горничной. Теперь следовало успокоить, и попытаться разговорить девушку, быть может, сделать почти союзницей…

— Не беспокойтесь, Дарья Дмитриевна, я не собираюсь ставить вас в неловкое положение. Вы встречались вчера с Рыжовым Андреем Фёдоровичем или его приятелем Борисом Сергеевичм Щукиным? Надеюсь, я не слишком официален?

— С Андреем мы гуляли, рядом с лодочной станцией. Ничего такого. Но, я не хоиела бы, что бы о этом, узнали хозяева! — быстро заговорила Даша.

— В беседку не заходили?

— Нет, — она улыбнулась и поправила волосы, — столь приятное место не было свободно.

— И кто там был?

— Судя по мундиру, Пётр Аркадьевич Сойменов. С дамой. Кто, это, простите, не рассмотрела, ночь.

— Ещё одно, Дарья Дмитриевна… Вот листок бумаги, и карандаш. Пожайлуста, обведите карандашом подошву вашего ботинка. И мне нужен такой же рисунок туфли вашей хозяйки. И, прошу никому не говорить про это.

Горничная квнула, она судя по всему, была очень умной и понятливой девицей. Обувь господ стояла в шкафчике, и быстро сделала нужные рисунки, не забыв и рисунок своей обуви. Стабров быстро спрятал это в сврй карман куртки.

— Благодарю… Если возможно, теперь я попрошу вас позвать Елизавету Николаевну, для беседы.

Дарья кивнула, и быстрым шагом вошла в дом, прилержав дверь, что бы та не грохнула о косяк. Пружины на дверях усадьбы плотники навесили сильные, тут нечего было сказать.

Стабров неспешно прогуливался около дома, стараясь не наступть в лужи. Руки заложил за спину, так отчего-то лучше думалось. Поправил кепи, ветер был всё-таки неуютный, еще было прохладно после дождя. Так что в кожаной куртке, поверх тонкого свитера находится на свежем воздухе было комфортно.

***

Но вот, вышла Елизавета Николаевна, в тонком пальто, поверх платья. Обычно весёлое и открытое лицо её было строгим, даже неприступным. Видимо, Даша ей всё же кое-что рассказала. Стабров же постарался улыбнуться, и принял максимально приветливый вид.

— Вот вы и показали своё истинное лицо, — яростно проговорила Елизавета, и с её языка чуть не сорвалось обидное слово, — что же, решили меня арестовать?

— Вовсе нет, Елизавета Николаевна. А что, есть за что? — сразу пошутил Стабров.

— Ну, даже не знаю… — был скромный ответ.

— Похищена картина, «Венера во время грозы». Князь вне себя от обиды и расстройства. Не знает что и думать. Так сказать, сразу «Кто виноват?» и «Что делать?».

— Ну конечно, так неудобно вышло… Но кто же мог…

— Задержан Пётр Аркадьевич…

— Ах, — произнесла барышня и прикрыла лицо руками, — нет, он не точно мог…

— Вы, конечно видели его в эту ночь?

— Что же вы говорите? Я была в своей спальне, я по ночам не расхаживаю, — строгим голосом произнесла Лиза, — а что же теперь будет?

— Постараюсь отыскать картину. Простите, мадемуазель, вынужден откланятся, — и Стабров поцеловал руку девушке, и быстро пошёл по дорожке прочь.

Сергей Петрович в нетерпении спрятался за живой изгородью и достал отпечатки обуви Елизаветы и её горничной. Сличил с отпечатком женской обуви из беседки и довольно усмехнулся. Без сомнения, идеально подходила обувь именно Елизаветы Терентьевой. А вот с отпечатками, найденными в церкви и у живой изгороди сходства не имелось. Всё же Стабров был очень доволен разговором, и твёрдо верил в волшебную силу сплетен, и разговоров прислуги между собой. Нужно было терпеливо дождаться следующего дня.

***

Разговор вышел совсем неплохим, и капитан обдумывал сказанное обоими девицами. Уже обогнул угол флигеля, как услышал стук по стеклу. Обернулся, и увидел Ксению Николаевну, уже даже открывавшую окно. Стабров поправил своё кепи и обшлага кожаной куртки. Не мог же он даме абы как показаться! И, быстро подошёл ближе.

— Ксения Николаевна, — и попытался поцедовать ручку.

— Тише, ради Бога! Я всё поняла, злесь целый заговор! — прошептала она.

— Да кто же злодей?

— Я всё слышала… Студент Рыжов всё предлагал ответить нашей горничной, Даше, ответить на его чувства. Говорил, что знает верный способ разбогатеть! И, наверное, он и есть тот самый преступник! А его дружок, Щукин, его подельник! Помогите, я не могу сама помешать этим злодеям!

— Спасибо. Непременно приму все меры, Ксения Николаевна, непременно, — пообещал он.

Ксения Николаевна неожиданно взяла образ святого Николая с полки, и и вернулась к окну. Стабров уж не знал что делать, просто ждал и смотрел. А дама с иконой в руках, перекрестила его, и с чуством произнесла:

— Спаси вас Бог!

***

Капитан быстро ретировался от дома со львами, даже позорно обернулся раз или два. Сергей Петрович теперь собрался обязательно посетить служительский флигель, наведаться к студентам Рыжову Андрею Фёдоровичу и его приятелю Борису Сергеевичу Щукину. Сначала, вроде как не хотел, а затем передумал. Решил, что необходимо проверить и эту линию. Слова Ксении Николаевны показались слегка странными, но ведь бывает по-разному.

Служительский флигель представлял собой двухэтажное деревянное здание, неоштукатуренное, покрашенное в жизнерадостный светло-коричневый цвет. Стабров достал сигару, неспешно закурил. Решил осмотреть со всех сторон эту постройку.

Рядом был и кухонный флигель, где готовили обеды для княжеской семьи. Потом на тележке, съестное привозили в столовую. Так сказать традиция, что бы запах готовки не мешал господам. Рядом, в десяти шагах, стояла и церковь Двенадцати апостолов с княжеским склепом. Стабров заметил, что из окон видно и беседку, правда не совсем, живая изгродь всё же мешала обзору.

Наконец, капитан докурил, бросил сигару в урну, и решительно постучался в дверь. Вскоре послышались шаги, и на пороге стояла женщина средних лет, в крестьянском платье, переднике и платке.

— День добрый барин. Что вам надо?

— Где квартируют Андрей Фёдорович и Борис Сергеевич?

— Так проживают они здесь. Господа студенты дачники приятные, не скандальные.

— Больше здесь сидят, или гуляют?

— Как и все. То на лодке катаются, то рыбу удят. Да всё за девицей этой ухлёстывают, двое за одной. За горничной господ Терентьевых.

Всегда было приятно услышать что-то, так сказать с другой точки зрения. Произнесённые служанкой слова уже имели не трагический, а такой, водевильный оттенок.

Служанка с любопытством смотрела на замолчавшего барина, ожидала, что скажет в ответ, и, наконец, продолжила:

— Да мне Ферапонт, дворецкий передал, что все служители должны вам помогать. Вы ведь господин Стабров?

— Точно так, Сергей Петрович Стабров и есть.

— Вот… Так позвать студентов? Там, наверху сидят, книжки свои умные читают.

— Будьте так добры.

Он остался ждать, не спеша прогуливался рядом с входом. Погода стояла неплохая, светило солнце, но ещё было прохладно. Приятный запах листьев липы как-то успокаивал, и думалось здесь лучше. Всё же как никак Стабров был сейчас на отдыхе, на даче.

Но вот на свет божий показались оба молодых человека. Собственно капитан видел раньше обоих, а одного при весьма забавных обстоятельствах, рядом с летним душем, когда студент имел амурное свидание с Дарьей Дмитриевной.

— День добрый! — поздоровался первым Стабров, — вынужден вас отвлечь, господа. Я, представьте, служу в Сыскной полиции Москвы, — и показал жетон, — вынужден опросить по важному делу. Это касается и Дарьи Дмитриевны, горничной Терентьевых.

Вот не ожидал такого Сергей Петрович, право слово, не ожидал! При всей своей проницательности, которой он так гордился. Его речь произвела просто магическое действие на молодых людей. Но, совсем не в том смысле. Эти двое принялись мутузить друг друга, да так энергично, что Стабров сделал шаг назад. Справедливо посчитал, что это пойдёт обоим только на пользу. Наконец, капитан решил, что оба чуть подустали, и расстащил этих драчливых котов. Держал обоих за шкирки, применив всю свою недюженную силу.

— Я знал, что этим кончится! — кричал Рыжов, — вот и полиция!

— Ты виноват, впутал меня в дурацкое пари! — ответил Щукин, — нас посадят в тюрьму! Нечего было спорить на Дарью! Я не проиграл эти тысячу рублей, нет, не проиграл!

— Огорчу обоих, за драку не более недели в арестном доме, — заметил Стабров, — а вот спорить на горничную, дело другое. Да ещё и на деньги. Вы об этих средствах говорили Дарье Дмитриевне, Андрей Фёдорович?

— Да… Я был уверен, что Даша мне ответит взаимностью. А денег нам хватит. А там я бы университет закончил, получил бы медицинскую практику. Извини, Борис, — он обратился к Щукину.

Борис Сергеевич опустил голову, и видимо, судя по сжатым куоакам, собирался продолжить схватку. Стабров его оттащил чуть назад, от греза подальше.

— Она нам обоим понравилась. Я начал ухаживать первым, — твердо произнёс Рыжов, держась за подбитый глаз, — а тут впутался Борис. Принялся нам мешаться. Ну и мы заключили пари, на тысячу рублей и дюжину шампанского, так сказать по-гусарски. Кому ответит взаимностью Даша, тот и выиграл.

— Во-первых, господа… Вы уж извините, но это совершенно неприлично, и если вы не прекратите ваши игры, сумею найти на вас укорот. Далее, в ночь перед ливнем, вы не видели ничего? Окна выходят на беседку, и церковь видна.

— Ну, как сказать… — начал Щукин, прикладывая к разбитому носу платок, — видел… В живой изгороди, у церкви, прятались двое, мужчина и женщина. Но, я конечно, не стал мешать. Они же были во власти амура… И в беседку вбежал Сойменов, и там его ожидала барышня.

— Кто же? — оживился Сергей Петрович, — лицо не увидели этой дамы?

— Не рассмотрел, простите. Надеюсь, вы ничего не скажете господамТерентьевым об этом пари? — с надеждой в голосе проговорил Борис Сергеевич.

— Если вы прекратите этот цирк, то всё это останется между нами. А если нет, то уж не обессудьте.

— Спасибо, — ответил за обоих Рыжов, — ну, мы пойдём, умыться надо…

— Не смею мешать, — сказал Стабров, и пошёл к своему флигелю.

«Итак, как всё выходит интересно… Ещ двое неизвестных, мужчина и женщина, возможно, это их отмычки… И, Сойменов точно имел свидание в беседке. И прекратится, надеюсь, этот странный спорт вокруг Дарьи Дмитриевны» — так сейчас подумал Сергей Петрович, возвращаясь к своему флигелю. А пока он мог немного отдохнуть…

ГЛАВА 15

Уроки рисования и карман галифе с гвоздями

Он заглянул в дом, и на веранду. На кухоньке трудилась Глафира Андреевна.

— А барыня пошла в беседку, с мольбертом. И С Юлианом Станиславовичем, — со значением произнесла горничная.

— А что там на ужин, Глафира Андреевна? — произнёс Сергей Петррвич, делая вид, что не заметил слов про художника.

— Тушёная говядина в сметане и жареный картофель. Только не опаздывайте, к половине восьмого вечера.

— Просто превосходно! Обязательно будем! — ответил Стабров и взял с собой графин с лимонадом и стаканы.

Прихватил с собой и плед, помня, что его супруга так и осталась мерзлячкой. Прошёл по дорожке мимо изгороди, поглялел на часы церковной колокольни, и приметил, что около беседки стоит Юйлань у своего мольберта, и настойчиво водит кистью. Нет, ну конечно он уважал увлечение жены, и вообще искусство. Но лично ему виделось именно так.

— Вот, я и вернулся, — предупредил он, поставив лимонад, стаканы и плед на столик в беседке.

— А, Сергей Петрович! А мы тут тоже все в трудах! — громко ответил Юлиан Станиславович.

Сергей Петрович подошёл к мольберту Лозовского, придирчиво всё осмотрел, и заметил, что с одного бока на подрамнике блестят железные гвоздики, а не бронзовые.

— Потерял, я бронзовые, — ответил на немой вопрос Стаброва художник, — пришлось подбить железными. Бронзовые здесь не достанешь. А без них нельзя, полотно от подрамника отойдёт.

— Да вы не расстраивайтесь. Потом смените. А я вот, знаете, всё картину ищу. Пока всё никак. Склоняюсь к версии, что плотники украли. Или вот, господин Сойменов унёс.

— Сложно сказать. Дело непростое.

— Юлиан Станиславович! Подойдите! — позвала Юйлань Ван, — оцените, как у меня получается!

Стабров тоже подошёл и оценил. Как по его, так очень красиво. Китайское божество на картине Юйлань не было громоподбным, а скорее красивым. Си-Ван-Му быа выписан посто великолепно, а вот её лев, ещё был далёк от завершения.

Рядом стоял Лозовский, с глубокомысленным видом изучал эту работу. Начал говорить о перспективе, игре света, композиции. Анна Аркадьевна спокойно внимала и продолжала свои труды. Ну а Сергей Петрович, почуствовал нечто другое. Что у него в ногу что-то попало. Он поспешно зашёл в беседку, и снял левый ботинок с ноги. И точно, в подошву воткнулись четыре гвоздика, к тому же бронзовых. Сергей Петрович завернул их в бумажку и спрятал в карман своих галифе. И тут, у скамейки, нашёл ещё штук пять таких же.

Налил лимонаду в стакан, отпил. Затем налил два стакана напитка для Лозовского и Анны Аркадьевны.

— Я лимонаду принёс! — объявил он, и подал обоим.

— Вот спасибо! А то так пить захотелось! — поблагодарил Лозовский.

Да, собственно Стабров уже считал художника если не своим другом, то хорошим товарищем, точно. Приятный человек, внимательный. Его жене помогает. И, кажется, Юйлань тоже приятно общество нового знакомого.

— Возьми стакан Серёжа, спасибо, — прищнесла жена.

Стабров отнёс пустые стаканы, накрыл их газетой. Немного прошёлся, не желая отвлекать жтих приверденцев живописи от их трудов. Тут заметил осматривающего окрестности барона Мангейма. Барон сам подошёл к Стаброву.

— Здравствуйте, господин Стабров.

— Добрый вечер, барон.

— Понимаю, что в усадьбе случилось нечто странное, и вы помогаете разобраться с этим?

— Точно так.

— И Пётр Аркадьевич занят? А я собирался пригласить его к нам, на чашку кофе.

— Пока это затруднительно. Дела, у него много дел. Но скоро, ручаюсь, всё образуется. Я видел, у вас новый Benz? Отличное авто.

Тут разговор иерешёл с скользкой темы на вопрос, приятный обоим мужчинам. Она разговаривали долго, успели выкурить по сигаре, и остались донельзя довольными друг другом.

Солнце же клонилось к закату, и Стабров принёс плед и покрыл плечи жены, справедливо заслужив благодарную улыбку. Он посмотрел на часы, время подходило к пятнадцати минутам восьмого.

— Нам, кажется, пора! Уж и ужинать скоро! — заметил Стабров.

— Юлиан Станиславович, с нами не отужинаете? — спросила Юйлань.

— Ну разве можно отказаться? — ответил художник.

Они шли втроем, мимо стриженых старинных лип парка, а капитан полез в карман своих галифе, и уколол палец гвоздиком, лежащим там. Руку не вытащил, а задумался, всю дорогу смотрел на мольберт Лозовского, и на ряд гвоздиков подрамника его картины. Смотрел и смотрел, и даже настроение стало улучшаться, когда всё припомнил.

У флигеля они услышали повелительный возглас горничной:

— Всем мыть руки! А художественные принадлежности в прихожей оставьте!

— Давайте, я отнесу, — и Сергей Петрович подхватил два мольберта, и понёч их в дом.

В доме капитан был не то что быстр, а просто стремителен. Его пальцы пробежались по ряду кожаной куртки, он резко освободил руки из рукавов, и освободился от плотной одежды. В свитере было куда удобнее. И времени не было совсем. Маленькая отвёртка нашлась сразу, как и фонарик. Он торопливо принялся откреплять холст картины Лозовского, светил фонариком через холст. Имелись важные находки. Железные гвозди пробили подрамник насквозь, и торчали внутри почти на два дюйма внутри картины. Это было более чем стрвнно. И вытащив пальцы, он заметил и ещё кое-что, кроме царапин на ногтях и коже… Посмотрел на окно, как закрываются рамы…

Стабров был сдержан, но сейчас ему страшно захотелось просто… Нет, не заставить Лозовского поговорить ещё о искусстве… И он быстро привёл картину с бездарным пейзажем в порядок, вытащил и спрятал бронзовые гвозди из своего кармана, что бы больше не кололись. Но не забыл главного и переложил свой «браунинг» в карман галифе. Так ему было спокойнее. Итак, подозреваемый остался только один…

Сергей Петрович быстро уселся за стол, заслужив укоризненный взгляд Глафиры Андреевны и тарелку с великолепным жарким и гарниром. Аромат был просто обворожителен. Телятина у их горничной всегда удавалась, а уж свежвйшая сметана придавала этому блюду просто потрясающий вкус. И что бы уж совсем сделать этот ужин праздничным, перед ними стояли бокалы с красным вином.

— За всех присутсвующих, — провозгласил Сиабров, и за исполнение тайных желаний!

— Великолепный тост! — согласился Лозовский.

Юйлань же что-то почуствовала, и у неё помимо воли как-то сузились глаза, но она улыбнулась, и тоже подняла бокал с вином.

— Без сомнения, Анна Аркадьевна, вы делаете успехи. И учитывая любовь общества к новому, стиль АртДеко, и ваши картины будут иметь успез у публики. А мне вот, надо булет уезжать… Как только починят мост, вынужден буду уехать.

— Очень досадно, Юлиан Станиславович, — проговорил Сергей Петрович, — но пока давайте-ка выпьем чаю!

Горячий самовар истекал паром, запах чая, еловых шишек смешивался, и выходил невероятным. Настроение у собравшихся былосрвершенно приподнятым. Но всё имеет свойство заканчиваться. Ужин прошёл просто прекрасно.

— Наверное, мне уже пора. Благодарю вас за хлебосольство, — проговоил Лозовский.

— Конечно, но я вас провожу, Юлиан Станиславович! — проговорил капитан.

Стабров проводил гостя до его дверей, и быстро вернулся. В задумчивости вошёл в дом, прошюл в спальню. У кррвати горел только ночник, Юйлань готовилась ко сну, взбила подушки и лебяжью перину, а её муж никак не мог успокоится. Сергей Петрович выудил свои четырёхпудовые гири, и принялся поднимать их к потолку, будто перепутал утро и вечер.

— Дорогой, что же с тобой? Пора отдыхать?

— Всё отлично, всё просто хорошо!

ГЛАВА 16

Решительный день

Сергей Петрович после завтрака отправился к господскому дому. Увидел дворника, подметавшего и без того чистую дорожку. Такой малый средних лет, с небольшой бородкой, в крестьянской одежде, но при фартуке и картузе.

— День добрый. Где можно найти плотника, Устина Ивановича?

— У служительского флигеля мастерская за кустами. Давайте, я вас, барин, сам провожу. Ферапонт Ильич приказал вам помогать.

— Ну, так проводи, — и Стабров вложил в крепкую ладонь дворника пятачок.

Спорить было бессмысленно, капитан лишь поправил своё кепи, ветер всё же был чуть сильнее, чем обычно. Ветви деревьев сильно раскачивались, и Стабров заметил, что листья начали желтеть, всё же, к сожалению, даже ленивый август приближался к концу. На носу уже была осень.

Они же прошли к флигелю, где жили работники усадьбы, свернули между садовыми решётками, и оказались у мастерской плотника. На утрамбованном песке стоял отличный верстак, за которым стоял, очевидно, сам плотник. Мастер деловито поправил круглые очки в стальной оправе и с хитрецой посмотрел на Стаброва.

— День добрый, барин. С чем пожаловали?

— Да Устин Иванович дельце к вам небольшое, скорее, вопросец… Приходил тут к вам дачник, в одежде художника. Ну, блуза такая синяя, платок на шее. Вспомнили?

— Точно, приходил. Гвозди у меня покупал. Я ещё удивился, гвозди больно длинные выбрал. Да дело его, конечно.

— Ну, спасибо, мастер.

Стабров был вполне доволен ответами. Но, надо было теперь посетить князя Батурина.

***

У дверей его встретил дворецкий Ферапонт Ильич, и видно, что был рад гостю.

— Наконец-то вы, Сергей Петрович! А то как проснулись его сиятельство, так только о вас и спрашивают. Еле-еле изволили позавтракать.

Видно было, что верный дворецкий обеспокоен всеми этими неприятностями едва ли не больше, чем сам князь Батурин. И, отправился в жилую часть дворца, звать Алексея Андреевича.

Стабров присел на диван. И опять любовался каминными часами французской работы, ещё восемнадцатого века. Но вот, к нему пришёл и хозяин ксадььы, и еще и с хозяйкой.

— День добрый, Сергей Петрович. Вот, сейчас целыми днями играю в сянци. Не зайдют ли к нам Анна Аркадьевна, даст ещё пару уроков?

— Она сейчас берёт уроки живописи. Но, скоро освободится, если вы, ваше сиятельство, сделаете, что я вас попрошу.

— Всё что угодно. Ну, почти, конечно, — и Батурин улыбнулся.

— Да что же, не томите, — тихо проговорила Мария Ивановна.

— Вы должны объявить, после обеда, что мост через реку починен. И из вашей усадьбы можно доехать до станции.

— Но ведь это не так? Ещё с неделю трудов! — ответил князь.

— Преступник постарается покинуть «Медово», тут то мы его с поличным и схватим.

— А кто же злодей, Сергей Петрович?

— Узнаете, даже увидите всё сами, Алексей Андреевич. Обещаю.

— Пойдёмте, пока выпьем чаю. Ферапонт Ильич? Понял ли всё? — доьавила Мария Ивановна, — скажешь, что бы Сёмен и Прохор слугам дачников это по секрету сообщили.

— Всё исполню, ваше сиятельство, — проговорил дворецкий и просто просиял от этих слов.

ГЛАВА 17

Сокровища Фарятьева

— Алексей Андреевич, с вами хочет поговорить господин Фарятьев, — доложил дворецкий.

— Позовите его, Ферапонт Ильич, непременно позовите, — произнёс Батурин и обернулся на Стаброва, изучаюшего дневники князя Михаила Андреевича Батурина, построивщего всю эту усадьбу.

— И точно, был ведь ваш предок настоящим масоном, ваше сиятельство? — спросил капитан флота.

— А кто им тогда не был? И сам Пётр Алексеевич Великий, и Пётр Алесеевич Второй, да все были. И прадедушка этого не миновал. Да вы пирога попробуйте, а то вы всё моё дело ведёте, не отдыхаете, мне даже неудобно.

— Нет, и вправду интересно самому, — ответил Стабров, впрочем, переключился и на закуску.

Пироги были знатные, прямо сезонные, яголные и щедро сдобренные ванилью, корицей и сахаром. Просто чудо. И хорошо, что и салфетка висла на груди Сергея Петровича, а всё же, как не берегся, но ягодный сок попал на льняную ткань. Но, других неприятностей не произошло, и Стабров успел пополдничать, прежде чем зашёл Ипполит Евгеньевич. И не один, а с супругой, и притащили с собой целлый мешок добра.

— С повинной мы к вам, Алнксей Андреевич! Да н с пустыми руками, — проговорил Фарятьев, сложив руки на животе и принял просительну позу.

Преданно так смотрел на Алексея Андреевича, поклонился Стаброву. У того немного сбилось дыхание, не от волнения конечно, но капитан закашлялся. Глянул на мешок, и мысль тревожная билась в голове:

«Да неужели так бывает?»

— Картину принесли? — сразу, резко спросил Батурин, и замолчал.

Фарятьевы тоже замолчали и переглянулись, а князь от волнения присел на край дивана.

— Картину мы не брали. Клад вот нашли, в церковном подвале. Вот, посмотрите, полный комплект доспеха воина шестнадцатого века. Богатая вещь, зоотом выложена, персидской работы. И золото, то есть золотые монеты, — поправился Ипполит Евгеньевич.

Стабров с любопытством осмотел антиквариат. А на Батурина глядеть было тяжело, до чего человек испереживался, думал ведь, что вернулся его Рафаэль.

— Понятно, — добавил полицейский чиновник, — в кованом железном сундуке нашли?

— Так и есть, Сергей Петрович.

Батурин выпил лимонаду, и кажется, пришёл в себя. Отошёл, даже румянец на щеках появился. Перебрал находки, кивнул Фарятьеву, и признёс:

— Прощаю, конечно, Ипполит Евгеньевич. Да только вы спрашивайте в другой раз, как соберётесь здесь клады искать. А то в какую оказию попадёте, не дай Бог…

— Виноват… Не удержался… Думал, найду золото Наполеона…

Тут уж удивилсь и Стабров и князь Батурин. Сергей Петррвич чуть было не рассмеялся, но смог слердаться, хотя и с большим трудом.

— Да похвастайтесь, как это — то нашли? — спросил князь, улыбнувшись.

— Рассказ будет пространным, ваше сиятельство…

***

— Так ничего и не дал, за столь важную находку, — всё бередила рану мужа Зинаида Валерьевна, — хоть бы денег дал немного. Таким вот скрягой оказался этот аристократ!

— Ничего, открыть новую страницу в мире искусства я всё равно сочту за честь. И удалось раздобыть письмецо! — и он торжествующе пднял над головой пожелтевший конверт.

— Превосходно, — ответила супруга, и быстро ушла на кухню.

Вернулась с подносом и столовым ножом. Усмехнувшись, Ипполит зацепил нож двумя пальчиками, словно тот был змеёй или большим тараканом, и осторожно вскрыл послание. Понятно, что написано было всё по-французски, и то, начало девятнадцатого века, романтическая эпоха! Впрочем, и Ипполит и Зинаида окончили гимназию, и французский не был для них препятствием:

«Узнал, что к усадьбе подходят мамлюки Наполеона, сундучок со столовым серебром и наличностью я закопал у обелиска. Это будет символично, прямо как на росписи танцевального зала- небесный золотой свет из каменного основания».

— Вот это да, — прошептала Зинаида Валерьевна, — покажем письмо его сиятельству?

— Да вот ещё! Тем более, нас сегодня ожидают подземные галереи! И ты сама сказала, что Батурин неблагодарен.

— Ну, наверное… Но нам надо переодется для этого приключения!

Годная для этой авантюры одежда всегда имелась наготове. Кожаный желтый чемолан скрывал в себе штаны, куртки и ботинки для горных походов. Здесь же имелись фонарь, фомка, отмычки, и два пустых рюкзака. Весь нужный «джентельменский» набор, пригодный в любом месте Российской империи для туриста или авантюриста.

Супруги переоделись, стараясь не шуметь. В швейцарском шале, где они остановились, не горел свет, горничная Людмила спала крепче крепкого. И Фарятьевы проскользнули через заднюю дверь, укрышись за живой изгородью. Горели фонари, отбрасывая громадные тени, а кусты и круглые кроны деревьев, столь красиво подстриженные, казались чёрными. Чуть вдали виднелся золотой крест с ангелом на крыше церкви. А на колокольне часы пробили одинналцать часов. Прапраделушка Алексея Андреевича обожал Италию, и выстроил церковь, как копию итальянской, купола она не имела, лишь двухскатную крышу с крестом. А перед этой базиликой, рядом с колокольней, стояло круглое здание фамильного склепа Батуриных, украшенное полуколоннами.

Они не спеша подошли к церки, к двери, обитой полосовым железом. Ипполит огляделся, прислушался, опасаясь быть замеченным. Затем, Зинаида Валерьевна направила свет фонаря на замочную скважину. Отмычка была привычным орудием для госполина Фарятьева. Он нерскнул воспользоваться маслёнкой, и пришлось немногопоскредетать железом о железо, прежде чем дверь открылась.

— Пошли, тихо… — позвал он супругу.

Изнутри закрыли дверь на засов, и не спеша стали спускаться по крутой лестнице, по сильно стёртым известняковым ступеням. Золотистый луч фонаря скользил по старым камням стены, по лестнице. Тьма словно убегала, расступаясь перед авантюристами, нотут же смыкалась позади них. Затем, внизу, дверь подвала Фарятьев вскрыл почти сразу. Зинаида привязала желтую нить к ручке двери, и одела на свою левую руку этот клубок.

Они двигались не спеша, от одного проема, к другому. Сводчатый потолок просто давил на них своей видимой тяжестью. Квадратные колонны, известняковые стены, капитальные своды образовывали подклеть этого старинного сооружения. Фарятьевы неторопливо продвигались вдоль стен, стараясь не упустить ничего, наступая по песчаному полу. Ипполит привык не боятся темноты, но становилось как-то зябко. Наткнуттся на. Аркофаг не опасался, знал, что священников хоронят на кладбище, а у Батуриных склеп имеется. Но вот, заметили старый хлам, уложенный в кучу.

— Кажется, старая мебель, — заметил Ипполит, — и очень старая, ещё с позолотой.

И Фарятьев взял вруки железный прут, стоявший, и словно дожтдавшийся его у стены, и принялся погрудать его в сухой песок. Все время получаося звук удара железа о камень, наконец, отозвалось железо, и, кажется дерево…

— Здесь… — в волнении прошептал Ипполит.

Разгребал песрк сначала доской, найденной здесь же, и всё клял себя, что не обзавёлся лопатой. Зинаида светила фонарюм, и асё порывалась помогать. Но вот, и вправду, показалась крышка кованого сундука, и точно, не прошлого века… Церковь-то была восемнадцатого века, а вот фундамет, времён еще Василия Третьего. Фарятьев обкопал крышку, и наконец смог её открыть. Что сказать? Доспези, несомненно, были превосходны, обложены золотом, как и сабли, лишь чуть тронутые ржавчиной. А на самом дне, стояла неприметная крынка, и Ипполит просто ойкнул, раскрыв её. Она была полна золотых монет. Фарятьев присел, и принялся рассматрмвать веницианские дукаты и угорские червонцы, небольшие монетки, в золотников. И вроде бы маленькие, но магия тусклого блеска золота известна всякому, и оторваться от созерцания такого богатства он не мог. Зинаида тем временем уложила добычу в мешки, а Ипполит зарыл в песок железный сундук.

Напряжение спало, и обоих начал колотить озноб. Ипполит достал фляжку с коньяком, дал отпить жене, а затем к горлышку приложился сам.

— Всё, надо уходить, — прошептал он.

Идти было тяжелее, но они справились. Но тут, как нарочно, хлестал силтный ветер, вот — вот должен был начаться дождь… Они бежали и бе жали, и их чуть было не заметили, хорошо, Ипполит потянул за руку жену, и они спряиались за живой изгородью.

Мимо них, не разбирая дороги, быстро прошёл Сойменов. Корнет словно не чувствовал ветра, и почти бежал к беседке, где его ожидала барышня. Её шляпка виднелась белым пятном среди живой изгороди.

— Амур, — уважительно проищнесла это слово Зинаида Валерьевна, — и ты, помнится, непогоды не боялся, когда в папенькин сад бегал.

— Да уж ладно, — для вида проворчал Ипполит, и потянул жену за руку к дому.

Ужасно хотелось переодеться в сухое, и спать. Фарятьев чувствовал, что вымотался сегодня. Наконец, супруги добрались до своего ч Швейцарского шале, и укрылись в этом прибежище. Горничная спала, судя по богатырскому храпу, и кладоискатели спрятали свои трофеи, переоделись, и со спокойной совестью отправились спать.

***

— Значит, видели Соймевова, и кто-то был в беседке? — напомнил Стабров, — не разглядели барышню?

— Да думали, что Пётр Аркадьевич нас приметил. Так побежал из Дворца, и дверь за собой не закрыл. Это точно. А ливень только собирался. А мы тем временем и до Швейцарского шале добрались.

Батуринв волнении потер ладонью своё лицо, и поправил душивший его галстук. То, что говорил Пётр, подтверждалось, хотя и юноша недоговаривал, кто же ожидал ег в беседке..

— А было ли что в руках Петра Аркадьевича? — посторался уточнить Стабров, — это очень и очень важно!

— Не приметил я…

— Кажется, не было ничего, — добавила Зинаида Валерьевна.

— Но, что я хотел бы спросить, Алексей Андреевич… Прошу теперь дать возможность найти эти сокровища, спрятанные от Наполеона…Ручаюсь, что найду.

— Извольте. Проверить, правда ли той записке? Семён! — и князь прозвонил в колокольчик.

Вскоре подошёл лакей, поклонился, и ждал указаний.

— Позови конюхов, пусть возьмут две лопаты и идут к обелиску и ждут нас. Проверим, Ипполит Евгеньевич. Да, кстати, госполин Фарятьев… Учитывая ваши таланты, желал бы пригласть вас на службу в имениее в качестве управляющего музеем усадьбы. Прожмвание, оклад, скажем, в двести пятьдесят руьлей в месяц вас устроит?

— Более чем, ваше сиятельство! Всё сделаю. Каталог, подробнейшую опись…

— Но вы поа не закончится следствие должны во всём помогать Сергею Петровичу. А пока, пойдёмте…

— Мне нужен ещё железный щуп, что бы неповредить лопатой этот клад…

— Всё будет сделано, не волнуйтесь! Так пойдёмте, господа! Мария Ивановна, и вы с нами, непременно!

Они прошли через комнаты дворца, и миновали танцевальный зал, спустились по витой лестнице. Мраморные львы словно сторожили гранитный обелиск. Рабочие, стояли с лопатами, не приступая к работе. Но, теперь в усадьбе имелся штатный кладоискатеь, ну, скорее всё-таки, уже археолог… Фарятьев вооружился железным щупом, медленно и осторожно проверял землю. Лицо его напоминало скорее, лицо врача, боявшегося навредить больному, чем лицо искателя сокровищ. Новот, палочками он пометил три места

— Копайте злесь, на глубину в два штыка, не больше, — приказал он землекопам

— Сделаем, барин… Не волнуйтесь…

Дело пошло быстро. Три ямки, с аккуратными валиками земли. Фарятьев, с почти детским совочком проверил три возможных места, и из одного, с торжествуюшим лицом, выудил большой железный ящик, и поставил перед Батуриным. Князь поднял крышку, откинул льняное полуистлевшее полотно, и увидел целые залежи потемневшей от сырости серебряной посуды.

— Господин управляющий, да вы просто кудесник! — похвалила Фарятьева Мария Ивановна.

Ипполит Евгеньевич стоял рядом, с руками, спрятанными за спину, и просто сиял, как начищенный самовар.

ГЛАВА 18

Не Джульетта, а Капитанская дочка

День какой-то выдался на редкость суетной. И его сиятельство надеялся отвлечься и передохнуть. Алексей Андреевич не торопясь перелистывал альбом литографий восемнадцатого века. Иногда прикладывался к стакану с лимонадом. Опять становилось жарко, даже спустя всего двое суток после такого страшного ливня. Но тут раздался стук в дверь.

— Вы, Сергей Петрович? — оживился Батурин, — заходите! Очень рад!

— Нет, ваше сиятельство, — послышался густой бас.

— А, это ты, Ферапонт Ильич, проходи. Что за дело такое? — спросил он дворецкого.

— Да барышня к вам рвётся. Прямо ужас какая настойчивая. Просто требует вас и Петра Аркадьевича, хочет нечто сообщить. Такая вот прямо…

— Так кто это? Кто ещё пришёл? — князь терял терпение, — Елизавета Терентьева что ли? Не пускать!

Дворецкий в лице не изменился, даже когда увидел, что князь Батурин обозлён этими вестями.

— Нет. Так это дочка барона Мангейма, Паулина Карловна пожаловала.

— Так, Ферапонт… В гостиной накройте стол для чая, и быстро. Потом проведи туда барышню. И пошли Прошку за Марией Ивановной и Петром Аркадьевичем. И я сейчас туда тоже приду.

— Всё исполню, ваше сиятельство! Понимаю, — со значением произнёс Ферапонт.

Ишь ты, князь не понимает ничего, а дворецкий понимает? Батурин призадумался. И чего наследница Мангеймов пришла во дворец, да требует разговора, в чём дело-то? Но, следовало проявить учтивость, ведь это дочь его старинного друга. И тем более, дочь капитана Лейб — Гвардии Семеновского полка, барона фон Мангейм! Князь накинул летний пиджак и направился в гостиную.

Пришёл первый, раньше других, но горничная уже принесла посуду для чая, и накрыла стол. Затем появились Мария Ивановна и змурый Пётр Аркадьевич. Ферапонт же, молодец, лихо стукнул своим жезлом об пол, открыл двери и объявил о гостье:

— Баронесса Паулина Карловна фон Мангейм!

И в гостиную проследовала девушка, в строгом, но прекрасно пошитом летнем платье, и приличной шляпке. Мужчины встали, и по очереди поцеловали руку очаровательной гостье.

— Очень рады, Паулина Карловна, что посетили нас, — проговорил Батурин, — отведайте чаю в семейном кругу.

— Благодарю, — ответила девушка, и села на диван рядом с Марией Ивановной.

Ароматный чай наполнил изящные фарфоровые чашечки, все замолчали, выдерживая приличную паузу. Тишина будто обрушилась на собравшихся. Батурины переглядывались, не понимаои, что ожидать. Бледный Сойменов, с лицом под цвет мундира, не поднимал глаз, будто изучал рисунок на своей фарфоровой чашке.

Наконец, Паулина отодвинула от себя чайный прибор, в знак того, что хочет поговорить.

— Я слышала, Алексей Андреевич, что произошло некое недоразумение, в котором якобы замешан Пётр Аркадьевич. Могу заявить, что это решительно невозможно, потому что позавчера вечером он приходил в беседку, что бы поговорить со мной. Именно нас видел ваш слуга. Пётр торопился, и видимо, поэтому не закрыл входную дверь Большого Дворца. И опять ручаюсь, что ничего в руках у него не было.

Когда она это проговорила, её лицо побледнело ещё больше, и она не отрываясь смотрела на Сойменова. Девушка ожидала, что скажет молодой человек. Тот же, чуть было не уронил чашку на пол, но вовремя подхватил и поставил на столешницу. Поспешно вскочил, и поклонился баронессе.

Он понимал, чего стоили девушке эти слова, которыми она пыталась его обелить, снять все ужасные подозрения. Она просто бросала к его ногам свою репутацию, девичью честь. И то, ведь это сейчас делала для него едва знакомая гордая красавица, а не его возлюбленная Елизавета, именно с которой он был в беседке в эту ночь. Это поразило Петра. Он не знал теперь что делать, да и думать внятно был не в состоянии.

Паулина ждала, что же он скажет, и не дождалась. Тогда, наконец она медленно поднялась из-за стола, достала платок из свой сумочки и разрыдалась. Сойменов сделал два шага, поспешно встал перед девушкой на одно колено, поцеловал ей правую руку, и громко произнёс:

— Я сразу хотел просить вашего разрешения, Алексей Андреевич, на наш брак с Паулиной Карловной. И надеюсь, что Паулина опять ответит согласием на моё предложение руки и сердца. Мы полюбили друг друга.

Девушка повернула голову и смотрела теперь на Сойменова не отрывая глаз. Но сказать не сказала ничего, видимо, пока не смогла. Лишь подошла ещё ближе к молодому человеку.

— Да что же это мы… — сразу засуетилась и вскочила со ссвоего места Мария Ивановна, — Семён! — почти в панике закричала она, — Шампанского сюда!

Князь Батурин сам слегка был потерян от такого поворота событий, но уж не мог ударить в грязь лицом. Ферапонт, единственный из всех присутствующих был спокоен и невозмутим. Дворецкий поднял с пола упавшую фуражку Сойменова, затем перчатки Паулины.

Старый слуга сделав всё это вышел из гостиной, и затем через пару минут поднёс икону, в богатом переплёте, его сиятельству. Скорее просто втиснул в руки его сиятельства, а затем встал позади. Паулина и Пётр, держа друг друга за руки, всё так и стояли на коленях, ожидая ответа Алексея Андреевича.

— Да что же ты! — зашипела Мария Ивановна на мужа, — всегда вот так!

Батурин с досадой глянул на супругу, взял образ поудобнее, опять с радостью поглядел на таких красивых и молодых… И наконец, произнёс:

— Благословляю вас, Пётр, и Паулина… Мир вам да любовь! Очень рад вашему решению!

Затем с большим удовольствием расцеловал новую родственницу и племянника, и усадил их обоих рядом. Даже вздохнул с облегчением, но к сожалению графина с водкой и стакана тут не было, а он был так ему нужен!

— Ферапонт! Пошли Семёна, пусть бежит во Флорентийский дом, за Карлом Ивановичем и Цецилией Христофоровной! Счастье у нас какое! — вспомнил о самом важном Алексей Андреевич.

А оба виновника торжества тихо сидели рядом, и были не в силах ничего больше сказать.

ГЛАВА 19

Дача, «Венера в грозу» и китайские шахматы

Анна Аркадьевна стояла около мольберта, старательно делая мазок за мазком колонковой кистью по грунтованному шёлку. Краска ложилась понемногу, что бы картина стала идеально глалкой, исполненной в той слодной технике, сфуматто. Китаянка жаждала превзойти этого итальянца, и удивить теперь всех своим мастерством.

Оставалось лишь немного доделать, ведь она трудилась очень упорно уже несколько дней.

До этого была закончена другая её картина, тот первый рисунок лишь одного дерева, с раскидистыми ветвями, что так понраавился князю Батурину. Просто тогда китаянка взялась за более сложную и интересную работу. Она мечтала показать истинную красоту природы и неба, красоту души в этой картине. Сейчас она старательно выписывала каждый завиток волос Небесной Девы, той, которая ей помогает. И то, из всей семьи ведь выжила только она одна… Тогда, в те страшные дни восстания в Пекине. Но, лучше было и не вспоминать.

— Анна Аркадьевна, день добрый! — поздоровался Юлиан Станиславович, — о, смотрю у вас дело продвигается? — и посмотрел на картину этой художницы.

Сказать, что был удивлён, значит-ничего не сказать. Фон картины, был просто белым, лишь по углам словно вырастали прекрасные персиковые деревья, все усыпанные розовыми цветами. А гора, покрытая льдом, словно висела в этом прозрачном воздухе. В этом шёлковом небе летела девушка, девушка, небыкновенной красоты, и верхом на тигре. Выписана фигурка китайской красавицы была очень тщательно. Красный наряд ниспадал почти до самой земли, локоны сложнейшей прически развевал невидимый ветер. Страшное животное повернуло голову, со своими громадными клыками торчащими в пасти, на свою хозяйку, но улыбалось, а не угрожало. Хвост животного весь изогнулся, а кончик задорно торчал вверх.

Лозовский только покачал головой. Припоминал и другую работу Анны, исполненную в том же стиле, это громадный тысячелетний дуб, росший недалеко от Каменной Оранжереи усадьбы. Эту картину мадам Стаброва раньше подарила князю Батурину.

— У вас свой, неповторимый стиль, Анна Аркадьевна. Как жаль, что мне надо уезжать. Было бы приятно с вами поработать ещё. Придётся расстаться, надеюсь, всё же ненадолго.

— Но, ведь мост смыт водой? — спросила удивленная женщина, — как же вы доберетесь с багажом до станции?

— Один из рабочих, Андрей, вы его знаете, плотник, сказал вчера моему слуге, что завтра мост будет готов.

— Очень жаль, очень жаль… — искренне проговорила Юйлань, — ну, надеюсь, в Москве вы к нам приедете в гости.

— Ну конечно, Анна Аркадьевна, — и Лозовский галантно поцеловал руку собеседнице.

Но тут к художникам подошёл сам князь Батурин, с Стабровым, выглядевшим весьма озабоченным.

— С мостом пока заковыка, — выразился по- простонародному Алексей Андреевич.

— А вы, неужто так торопитесь, господин Лозовский? Здесь же так красиво! Такие виды, и все достойны кисти такого мастера, как вы! — добавил Сергей Петрович.

— Конечно, но дела торопят…

— Картину почти закончили? Ваш превосходный пейзаж? — участливо спросил Стабров.

— Почти.

— А не позволите ли взглянуть, так сказать, поближе?

— Извольте, — вполне спокойно ответил художник.

Сергей Петрович не спеша, сначала пробежал пальцами по подрамнику пейзажа, написанного Лозовским, затем, несмотря на возмущеный взгляд Юлиана Станиславовича, перевернул её. Пока никто не понимал, что же делает морской офицер. Он поднял картину, и на манер циркового фокусника, показал зрителям.

Рялы гвоздиков прикрепляли холст к основе, и Стабров, немилосердно вытащил несколько из них при помощи маленькой отвёртки.

— Что ты делаешь, Серёжа, — вмешалась Юйлань, не в силах выносить подобное варварство.

Она посмотрела на мужчин, стоявших рядом, в поисках поддержки. Но Лозовский отчего-то сник, отвернулся, и просто посерел лицом. Батурин, наоборот, весь подался вперед. На его лице проявилось просто детское ожидание чуда, словно Стабров был известным иллюзионистом. И вот, с торжествуюшей улыбкой Сергей Петрович осторожно, двумя пальцами, извлек пропавшую картину.

— Ну вот, и «Венера во время грозы». — произнёс он, если я не ошибаюсь, кисть Рафаэля Санти?

Алексей Андреевич, вне себя от счастья, взял полотно, повернул к себе, долго изучал и печати на тыльной стороне. Ведь кусок ткани, их скрывавший почти сто лет, был снят.

— Это моя картина. Спасибо, что вы её нашли, Сергей Петрович! — громко сказал князь, — все признаки налицо, и печать Медичи, печать Карла Стюарта, всё на месте!

— Я не понимаю, как она там оказалась! Это заговор! — Лозовский жутко раскраснелся, и неприлично брызгал слюной.

Сергей Петрович привычно поправил фуражку, и заговорщически, с хитринкой в голосе, громко произнёс:

— Я так понимаю, Венера, в тот дождь, сама спряталась за полотно вашего пейзажа? Вы присядьте, Юлиан Станиславович. Бежать вам всё равно больше некуда!

Художник присел на маленький стульчик, как-то нелепо скрестил руки, и всё смотрел в одну точку. Юйлань тяжело вздохнула, и принесла из дома стакан лимонада.

— Вот, попейте, — тихо сказала женщина.

— Спасибо… А что со мной будет? — немного смешно и совсем по — детски прозвучал вопрос.

— Пройдёмте теперь во дворец, господин Лозовский, поговорим. Уже попили и отдохнули? Там всё расскажете и покажете, — строго произнёс Стабров, — или вам помочь?

Лозовский не спорил, молча поднялся и отдал пустой стакан. Он грустно поглядел на Стаброва, заложил руки за спину, совсем по-арестантски и поплёлся по дорожке. Капитан шёл позади, с папиросой в зубах, а возглавлял шествие Алексей Андпеевич с картиной в руках. Трое мужчин дошли до Большого дворца, где их встретил удивлённый дворецкий.

— Пойди, повесь картину на место, — приказал Батурин.

Алексей Андреевич строго нахмурился, опять посмотрел на Лозовского. Тот ещё больше ссутулился, и смотрел теперь в пол.

— Рассказывайте, Юлиан Станиславович — приказал Стабров, — со всеми подробностями…

***

— Я давно занимался изучением искусства. Но более всего, меня занимал Рафаэль, его картины, этюды, и даже графика. Перерыл все каталоги этог гения. Ну, и, конечно, и сам увлёкся живописью. И в Варшаве перечитал о всех работах мастера, находившихся в России. Пересматривал без конца все цветные литографии этих бесценных картин, просто спал и видел, как и я смогу их увидеть, хотя бы в Эрмитаже Санкт- Петербурга. Здесь, на глаза попался журнал «Дача и усадьба», и я прочитал о коллекции князя Батурина в усадьбе «Медово». Вспоминаю строчки журналиста: «…Эта работа, неизвестного итальянского зудожника, «Венера во время грозы», напоминает манеру письма великого Рафаэля…» И, фотография прилагалась. Я долго расматривал лицо женщины на картине, и не было сомнений, что это именно Форнарина, муза бессмертного Санти! А дальше, я оплатил дачу во владении князя, и отправился в «Медово». Было известно, что князь Батурин обожает показывать гостям картины своей коллекции, и я думал, что смогу атрибутировать полотно…

Но, Фарятьев опередил меня, и смог это проделать просто с невероятным изяществом! Я был поражён, раздавлен, уничтожен… И бродил по усадьбе, пока все танцевали, просто потерянным… Погас свет, все ушли спать, а я спрятался за портьерами. Затем, все смотрел и смотрел на картину, на это изящество, на искусство кисти великого Санти…

И вдруг, увидел, как сбежал вниз по лестнице Сойменов, открыл дверь, и побежал в парк. Выход оказался открыт, и я, не очень соображая, решил вынести «Венеру» на волю, на воздух, в прекрасный сад… И тут, начался дождь, я спрятал картину под пиддаком, и побежал к себе во флигель. Очнулся лишь поутру, перпугался, и спрятал картину за своим, столь несовершенным полотном. А далее, далее вы знаете…

***

— Не может быть, — взволнованно произнёс князь, и в волнении стал крутить свои запонки.

Но, Стаброва такими рассказами пронять стало непросто уже давно. Наслушался, попривык за годы службы в полиции.

— Вам в театре работать надо, Юлиан Станиславович, начинать карьеру прямо у господина Станиславского. Могу поспособствовать, а то такой талант пропадает, — проговорил ироничным тоном полицейский чиновник, — то-то вы перепрятали картину, как только поняли, что я стал подозревать именно вас. Хорошо, что в чемодан не спрятали, а то испортили бы раритет.

— Я относился к этому сокровищу с должным уважением. И собирался вернуть картину. Вам, господин Батурин, — и художник повернул лицо к его сиятельству.

— Однако же мы изъяли полотно, уже готовым к переправке. Вы узнали, что мост починен, и можно безопасно покинуть усадьбу. Но теперь вы отправитесь под суд. С кистями и искусством будет покончено, зато вам будет обеспечен чистый воздух и труд, в Сибирских губерниях. В целях исправления, — уверенно говорил Стабров

Однако князь Батурин призадумался, долго смотрел на скорбное лицо Лозовского, припоминал судебные процессы последних времен. И какой его бы ожидал скандал, и верно, пришлось бы опять уезжать в Ниццу, на целый год, пока улягутся пересуды в прессе.

— Вы покините усадьбу прямо сейчас. Вас, с вашими чемоданами, перевезут через реку, а и убирайтесь отсюда, — наконец решил князь.

— И вот ещё что, любезный, — от себя добавил Стабров, — садитесь на поезд, и катитесь в свою Варшаву. Я могу обещать, что если задержитесь в Москве, более чем на сутки, помещу вас на месяцок в арестный дом, и уж найду за что.

— Лев Семёнович, — выпроводите это господина с моих глаз долой, — добавил Батурин, — прямо сейчас же.

— Выполню в лучшем виде, — ответил управляющий усадьбы управляющий имением князя Батурина Грызлов.

— Спаси вас Бог, ваше сиятельство. И вас, ваше благородие. Пойду собираться, и не здесь точно не задержусь.

Стабров посмотрел на фигуру враз повеселевшего поляка, и в сомнении покачал головой.

ЭПИЛОГ

Второй этаж Эрмитажа просто завораживал гостей. Идеально круглое помещение, с окнами, прорезанными в стенах, по всем сторонам света, плафоны с росписями, символизирующими времена года. Север, холод, где маленькие амурчики грелись у огня. Весна, с крылатыми детьми, которые летали вместе с ласточками. Лето, с полем, усыпанном цветами, и Осень, с радующимися детьми среди спелых гроздей винограда.

Стабров раньше не был в таких богатых домах, где масонство их владельцев было так явно показано и вовсе не скрывалось. Но, князь Батурин и ег супруга, вовсе не выглядели извергами или врагами рода человеческого. Вовсе нет, вполне себе приятные аристократы, и притом лишенные странных замашек московских нуворишей. Ну, по крайней мере, ванн из шампанского не принимали, так ему показалось, или он просто этого не видел…

Круглый стол как раз вместил четверых собеседников. На белой скатерти были расставлены в идеальном порядке рюмки, бутылка коньяка, кофейник и роскошные приборы для кофе.

— Да, Сергей Петрович, премного вам обязан, — говорил князь Батурин, отпивая глоток кофе из пронзительно синей чашечки с золотым ободком.

Анна Аркадьевна с нескрываемым любопытством изучала этот сервиз, предметы из которого были расставлены перед ними. Изящные чашечки, кофейник, сахарница, очаровательные блюдечки с сюжетами античных картин.

— Вам нравится? — спросил Алексей Андреевич.

— Очень красиво.

— Императорский фарфоровый завод, малый сервиз, десятые года девятнадцатого века. Он ваш, Анна Аркадьевна!

— Но позвольте… — пробормотала смущённая женщина.

— Я князь, могу дарить! Да вот честное слово, у меня ещё два таких лежат, даже ещё в заводском ящике. В подвале Большого Дворца. Не верите, прикажу сюда принести.

Анна Аркадьевна видела, что Алексей Андреевич, что называется на кураже, и постаралась со всем своим женским тактом обойти острые углы.

— Ну, тогда и вы примите мой подарок, — и Юйлань быстро покинула комнату.

За это время мужчины выкурили по сигаре, прежде чем мадам Стаброва вернулась. Её проводила княгиня Мария Ивановна. Тоже была заинтригована свёртком, который принесла Анна Аркадьевна. Китаянка медленно развернула кусок шёлка, и все просто ахнули.

— Ну, просто как в сказке, о Василисе — Прекрасной, — прошептал князь, — чудо чудное!

Да, это была доделаная работа Юйлань, та самая картина на белом шёлке. Где прекрасная богиня летит по воздуху.

— Это сама великая Си-Ван-Му летит в свой небесный замок, где растёт её персиковое дерево, дарующее бессмертие. И да, она изображается и с мечами, и с цветком лотоса. Это изображение принесёт вам удачу.

— Благодарю. Здесь на стене и повесим картину, — и Батурин снова посмотрел на великолепное изображение

Князь огляделся, и заметил лакея, стоявшего у подъёмного механизма.

— Прохор, скажи Семёну, что бы эту картину повесил здесь, на втором этаже, между бюстами. Но всё же, Сергей Петрович! И Мария Ивановна, и я, грешным делом, так и не поняли, как вы догадались, что «Венера» спрятана именно Лозовским?

— Так не сразу исообразил. Сначала, как вы помните, случился ночной вояж вашего племянника в беседку, что сильно запутало дело. Затем этот скандал с влюблёнными в Дарью Дмитриевну студентами.

— Когда каждый из студентов вдруг не пожелал ничего говорить, — добавила Мария Ивановна, — и случилась драка.

— Слава богу, что с ночной прогулкой племянника всё обошлось, как нельзя лучше, — продолжил Батурин, — я рад, что он встречался именно с Паулиной Карловной. А дата бракосочетания уже назначена, и вы, Сергей Петрович и Анна Аркадьевна, обязательно должны присутствовать. Жених и невеста особо об этом настаивали, — заметил князь, — даже если бы картина не нашлась, и то я был бы рад, что брак Петруши и Паулиночки всё же состоится!

Сергей Петрович не стал вдаваться в подробности ночной встречи в беседке. Ну зачем, в самом деле, говорить о том, что Пётр встречался с Елизаветой, а не Паулиной? Кому это интерсно?

— Неременно придем, — согласилась китаянка, — вне сомнений.

— Точно, — согласился Стабров, — я затем обнаружил бронзовые гвоздики, которыми крепят полотно к подрамнику. Ну как обнаружил, они просто воткнулись в подошву моего ботинка. Сначала я не вспомнил, где всё случилось, затем вернулся к беседке, где Лозовский трудился над своим полотном. Там я нашёл еще пару гвоздей. Как-то глянул на его подрамник и заметил, что вместо бронзовых гвоздиков имеются железные. Я наведался к плотнику вашего имения, Устину Ивановичу, и тот сказал, что он дал гвозди Лозовскому. Сказать честно, в этот же вечер я смог проверить его картину. Но «Венеры» там не было. Я чувствовал, что меня переиграли. А злоумышленик мог спрятать полотно где угодно, и улик против него не было.

— Помню, что ты в тот вечер занимался с гирей, — улыбнулась Юйлань, — что было немного необычно.

— Точно. И тогда вы, Алексей Андреевич, мне подсказали идею, как спровоцировать Лозовского. Мы же сняли подозрения со всех дачников, тем, что якобы послали письмо с нарочным, и написали, что картину вероянее всего, украли именно кровельщики.

— Так и было, — улыбнулся князь, — главное, что об этом узнали все. Ну, вправду сказать, такие новости разлетаются, словно сами собой.

— И затем оповестили, что мост починен, вода спала, и после полудня можно уезжать из усадьбы, — продолжил рассказ Стабров, — И вот, мы с вами и обнаружили «Венеру» в другой картине. Преступник забрал её из тайника, и укрыл в подрамнике своего пейзажа. Приготовился, так сказать, к вояжу.

— Да, это происшествие попортило немало нервов, — сказал князь, опять поправив манжеты своей рубашки с запонками, — эта картина мне очень дорога. Всё же покупка самого Михаила Андреевича, при его визите в Рим, аж в 1732 году.

— Да, и подаренный римским папой собственный портрет. Необыкновенная редкость в России, другого я нигде н видел и не слышал про подобное, — заметил Стабров.

— Ну его злодею украсть было бы затруднительно, картина выполнена в полный рост понтифика, — усмехнулся князь, — и Ипполит Евгеньевич меня так порадовал. Обнаружил спрятанную моим дедом ларец ещё в далёком в 1812 году, при подходе к Москве армии Наполеона. Прекрасное столовое серебро! И находка в церковном подвале, этих доспехов, сабель, золотых монет. Я теперь, словно сам граф Уваров! — и он замолчал, зажег свою «гавану».

И князь в задумчивости наполнил хрустальные рюмки. Всё же коньяк был открыт, и его сиятельству не терпелось попробовать благоролный напиток. Собеседники не возражали, раздался мелодичный перезвон, и прекрасный конья ещё более скрасил это торжество.

Фарятьев сидел в углу, изучая старинный фолиант, века эдак шестнадцатго. Услышав разговор, и то что его упоминали, поднял голову и воззрился на Стаброва и Батурина. Так, будто вспомнил нечто важное. Но его сиятельство отрицательно покачал головой, успокаивая своего нового хранителя.

Тем временем Мария Ивановна, как хозяйка дома, опять разлила кофе по чашечкам, и предложила всем.

— А всё ведь вышло, словно вы, Сергей Петрович, будто это на самом деле вы всё отгадали, что Лозовский задумал? — снова спросил Батурин, — такая получилась очень хитрая партия в сянци? Надо бы нам сыграть с вами в эти шахматы!

Сергей Петрович же церемонно поправил рукав своего лучшего мундира и с удовольствием произнёс:

— Да если бы так, уважаемый Алексей Андреевич, если бы так!

Content

Соловьев Сергей Юрьевич Дача, «Венера в грозу» и китайские шахматы. Русскiй детектiвъ

Сергей Юрьевич Соловьев Дача, «Венера в грозу» и китайские шахматы

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1 Маленький героизм

ГЛАВА 2 В деревне

ГЛАВА 3 Имение Батурина

ГЛАВА 4 Дачники

ГЛАВА 5 «Ромео» и «Джульетта» усадьбы Медово

ГЛАВА 6 Два ухожёра для горничной

ГЛАВА 7 Господин Фарятьев и древние карты

ГЛАВА 8 Лабиринт для офицера

ГЛАВА 9 Эрмитаж и сянци

ГЛАВА 10 Экскурсия

ГЛАВА 11 Ливень

ГЛАВА 12 Пропажа

ГЛАВА 13 Начало расследования

ГЛАВА 14 Расследование

ГЛАВА 15 Уроки рисования и карман галифе с гвоздями

ГЛАВА 16 Решительный день

ГЛАВА 17 Сокровища Фарятьева

ГЛАВА 18 Не Джульетта, а Капитанская дочка

ГЛАВА 19 Дача, «Венера в грозу» и китайские шахматы

ЭПИЛОГ