Соловьев Сергей Юрьевич

Диадема из дымохода и нежданное путешествие

Сергей Юрьевич Соловьев

Диадема из дымохода и нежданное путешествие

Предисловие. Вой в трубе

Ранним утром истопник Гаврила Харитонович Демьянов, человек хозяйственный и ответственный, обходил усадьбу князей Пухиных. Господский дом всегда его поражал великолепием. Потолки, искусно украшенные лепниной, большие бронзовые и малахитовые вазы, установленные у стен ещё по моде правления Николая Павловича. Гобелены, и не эти, новомодной бельгийской выделки, а прежней, французской прекрасной работы. Комнаты не остались и без картин. Имелось несколько работ самого Маковского, знавшего толк в старой Руси, но и писавшего прекрасные портреты. Гостиную украшало изображение его барыни, ещё в её молодые годы. Демьянов припомнил давнее, и только покачал головой. Красивее, красивее была его барышня самой графини Воронцовой, а та ведь в первых красавицах Петербурга почиталась. Красотой и ещё умом отличалась княгиня Пухина, Анна Алексеевна.

Но, муж хозяйки, добрый и отзывчивый Евгений Ильич недавно как умер, а сынки, Константин Евгеньевич, да Александр Евгеньевич в Санкт- Петербурге, служат царю-батюшке ж в Лейб-гвардии Преображенском полку. И хуже стал пригляд за господской усадьбой. Оно известно, дамы они всегда сердцем подобрее, и прислуга это чувствует и не так хорошо следит за имуществом княжеским. На нём, на Демьянове всё здесь держалось, да и конечно, на дворецком, Мокее Пафнутьевиче, на самом Петракове. Он то конечно, старой закалки, ещё добрые времена помнил. Ещё юношей, Демьянова на исправление в сельцо Конеево посылали, что бы норов-то унял в господских конюшнях, навоз поубирал.

А сейчас, распустились дворовые… Вон, Манька- то, кухарка, отпрашивается в кинематограф сходить. Смеет бесстыжие глаза на Анну Алексеевну поднять. Работать надо, а ей, бессовестной, в кинематограф, словно барыня какая… А с ней вместе, и Варька- рыжая коса, служанка, тоже сорвалась. Ишь ты какие, умные стали..

Нет, забыли все Бога, только о жалованье думают. И садовник- Николай Клементьев, уж к соседям, к купцам Тароватовым перешёл, «контракт, дескать». А приехал этот Колька из своей деревни Голодрановки, так его Мокей Пафнутьевич на службу Христа ради взял. Можно сказать, на вокзале нашёл, как собачонку приблудившуюся, отмыл, приютил — и на тебе, проявил Колька благодарность…

Думал так Гаврила, и только головой качал. Шёл дальше, особой походкой, что бы и не топать, и если господа рядом случаться, прилично дорогу уступить. Шагов его слышно не было, полюбил он носить короткие валенки, подшитые кожей. И барыня не против, паркет не царапается, не надо часто воском натирать. Телефон зазвонил, да не по чину было говорить с этим аппаратом, барыня самолично всегда отвечала. Но, сегодня вот в театр поехала, смотреть балет «Щелкунчик». Нет, слушать- то можно, да и сидеть тоже, мягко, а смотреть, нельзя, нет. Срамота одна. Где же такое видано, что бы девки с юбкой задранной, аж до пупа, танцевали? Нет, ну в деревне их, оно всяко бывало конечно… Тоже задирали. Но и не у всех на глазах. Но здесь… Перед сотнями людей срамоту показывать!

Так что доме один он остался, за хозяина. Дворецкий-то, Мокей Пафнутьевич, вместе с новым дворником- садовником, Елистратом Родькиным, в чайную пошли. Первое жалованье, так Родькин собрался угостить дворецкого. Ну а Демьянову, как всегда, вышел такой жребий — здесь оставаться. И. выходит, в доме один за главного. Ну, а что делать? Доверяют.

Гаврила проверял и форточки в окнах дворца, а то, не приведи господь, угорит кто. Только так плохо подумал, как перекрестился на икону.

— Грехи мои тяжкие, — произнёс он, и осенил себя опять святым крестом.

Ещё раза три перекрестился, так, на всякий случай. Надо было проверить и камин в гостиной. Штука красивая, хорошей работы. Но что итальянской, так это врут, конечно. Откуда здесь иностранцы эти? Видно было, что мастер расстарался, не пожалел времени, сил и таланта. Чугунная литая решётка украшала это чудо. Отделан был и мрамором, с каменными цветами. Дымоход, та часть, что была в зале, тоже украшен великолепным итальянским мрамором. Барыня называла чудным названием: «Паросский». Ну, так ей, понятно, виднее.

— Да, красота… — вздохнул работник, почесал подбородок, зажег щепку, и стал проверять дымоход. Тянуло плоховато… Гаврила Харитонович аж присел от расстройства.

— Да неужто опять трубу прочищать! — громко произнёс он расстроенным тоном.

Дело было непростое, трудное да грязное, ещё работников толковых найти- сказать легко, да сделать сложно. Мужчина, поохав так для порядка, присел.

И тут раздался глухой стон, раздавшийся из трубы… Потом опять и опять… Демьянов прислушался, не поверив сначала своим ушам.

— Нет, шалишь, — и пальцем попытался прочистить ухо, и для верности потряс головой, — в ушах звонит. Нет, звенит. Видать, не доспал вчера. И барыня говорила, дескать, атмосферное давление высокое, — медленно, со смыслом произнёс он, словно ожидая эти слова изгонят этот стон.

Нет, не таков был Демьянов, что бы завываний из трубы боятся. И не такого в жизни повидал. Но, если по- честному, на кладбище бы ночью не пошёл. И вот эти, страшные истории под Рождество, тоже не долюбливал. А всякие там скрипы, кряхтение- пыхтение, тоже не любил, а так он, как человек образованный, отвергал эти предрассудки, проистекающие от лени и излишней пытливости разума. Вот, ежели человек разумен, но не начитан и хотя бы и в школе не учился- тут сразу и попытается самому природу понять и охватить.

Ну и всё сказанное — это как подруга Анны Алексеевны, известная многим Ольга Львовна. Так эта дама к самой Блаватской в кружок попала, в Ашраме «Звезда Востока» ночами бдит. Пропала дамочка…

Но тут стон повторился. Такой, горький, жалобный, с завыванием, словно уличный ветер помогал этому нечеловеческому звуку. Показалось, что даже стены дома затряслись. Гаврила в испуге заозирался, схватился столешницу, да как закричит! Вестимо, что не от страха. а что бы самому чудище напугать!

Тут уж истопник побелел, губы затряслись… Сделал два шага, рука Гаврилы задрожала, горящая щепка упала в камин, и он с воплями убежал. Мчался, словно олень из леса напуганный серым волком- только ряд открытых дверей дрожал, будто от возмущения. Скатился по крыльцу, как колобок, бежал не разгибаясь, и перед ним возникла тяжёлая дверь. Уж не знал как, а забился в сторожку у ворот. Осмотрелся, да увидел, что на двери есть крепкий затвор и щеколда. Мигом закрылся, а руки несчастного ещё дрожали.

— А, вот ещё и окна!.- закричал истопник, и принялся закрывать тяжелые ставни изнутри комнаты.

Наконец, уставший и вспотевший, он присел на старый табурет, покрашенный коричневой краской, пытаясь отдышаться.

Девяткин и голоса

Да вот вроде бы и лето, а опять нехорошо, как думалось Андрею Сергеевичу Девяткину, полицейскому надзирателю Сыскной полиции Москвы. И костюм на нём приличный, пошит хорошо, да жарко. Хотел вот одеть сегодня бумажный, хлопковый, но ведь Екатерина Александровна сразу разохалась:

«Да как же ты, голова такая. Куда собрался! На службу ведь, а не в цирк с Минаковыми. Вот в цирк, и оденешь светлую пару».

А спорить не захотел, не в настроении, тем более в таком деле. Одел и тёмный костюм, подумаешь… Вот, Сергей Петрович ходит себе в галифе да английском пиджаке на распашку- и ничего. Анна Аркадьевна только посмеивается. Хоть кто-то слово скажи начальству поперёк? Как пожелает, так и одевается Сергей Петрович, имеет право.

И Девяткин грустно повесил голову. Нет, то что теперь он человек семейный- хорошо, и Аркадий Францевич, начальник Сыскной полиции, с пониманием к нему относится. И в воскресенье дома, но конечно, не каждую неделю, служба всё — таки, и непростая. Вот и сейчас вызвали. Городская усадьба князей Пухиных — место известнейшее, а что случилось — неясно. Но, Девяткин себя успокаивал, что на месте во всём разберётся.

— Тпру! — вдруг закричал «ванька» и резко остановил повозку, — Да что ты испугался? — начал кучер выговаривать своему уж не молодому коню, а тот лишь прижал уши и опустил морду, чуть ли не до своих коленей, признавая вину.

Велосипедист сильно просигналил своим звонком, и помчался дальше, обогнав повозку, а Девяткин чуть было не потерял свой котелок.

— Да, непросто стало по Москве- матушке ездить, ваше благородие! — причитал «ванька», — никакого понятия не имеют, велосипедисты эти, что животина не железная!

— Да всё нормально. И почти уж и на месте, — успокаивал Андрей Сергеевич возницу, — вот, уже стены дворца рядом. Не спеша, коняшка твоя и доедет…

Так, совсем тихо и доехали, Девяткин расплатился, и пошёл к воротам дома. По привычке поправил манжеты, галстук, и позвонил в колокольчик. Не спеша, чуть вразвалочку, вышел стройный мужчина молодых, кстати, лет, в рабочей одежде и картузе. Облик дополнял белый фартук.

— Полицейский надзиратель Девяткин, сыскная полиция, — представился он, показав и жетон.

— Ваше благородие, так ожидают вас. Хозяйка и места не находит…

Дворник поклонился, так что даже его хорошо вычищенные сапоги скрипнули, и пошёл провожать дорогого гостя. Внутри этой усадьбы Андрею Сергеевичу бывать не приходилось, и он с любопытством посматривал на обстановку. По пути их встретил осанистый, седой господин, с густыми бакенбардами, в бархатной ливрее с позументами.

— Елистрат, не топчи здесь сапожищами, — строго и ответственно произнёс человек, — я гостя к княгине сам провожу.

— Как скажете, Мокей Пафнутьевич, — и не думал спорить дворник, и пошёл к выходу.

— Андрей Сергеевич Девяткин, полицейский чин… надзиратель, — вовремя опомнился он.

Что делать? Давно уж мечталось о повышении, но конечно, не в Центральном округе Москвы. А в одном из трёх остальных, не во вред дорогому Сергею Петровичу…

— Столь заслуженный служитель закона, без сомнения, получит столь желанное повышение, — понимающе заулыбался пожилой дворецкий, — наша хозяйка, барыня с большим влиянием у генерал- губернатора. Господин Джунковский часто у нас бывают-с.

— Проводи, любезный, — хмуро ответил полицейский.

Все здесь больно умные, подумал Девяткин. Прямо мысли читают, и рот на замке надо держать. А насчёт словечка замолвить — так и не дождёшься, знаем таких…

Они прошли через несколько проходных комнат, и вот, дворецкий с поклоном открыл двери. Девяткин снял свой котелок, и легко поклонился представительной даме. Женщина, в тёмном, очень хорошо пошитом платье, с брошью у самого горла, сидела в итальянском кресле, с пустым ларцом в руках. Увидев полицейского, поставила эту вещь на туалетный столик.

— Андрей Сергеевич Девяткин, полицейский надзиратель сыскной полиции, — представился полицейский.

— Анна Алексеевна, княгиня Пухина. Рада, что быстро приехали.

— Ваше сиятельство, чем могу быть полезным?

— Мокей Пафнутьевич, принеси кофе, — обратилась она сначала к дворецкому.

Дворецкий только поклонился, и быстро вышел. Войлочные подметки домашней обуви позволяли ему ходить совсем неслышно.

— Итак? — напомнил полицейский о деле.

— День начинался хорошо, — и княгиня начала рассказ…

***

Анна Алексеевна сидела у бюро, открывая письма со счетами, перебирая и перекладывая для оплаты… Рядом стоял и Мокей Пафнутьевич, помогая разбираться в бумагах, давая дельные советы.

— Да вы, матушка, оплачивайте не все сразу… Здесь срок платежа в месяц, можно и повременить. А это, по процентам, лучше сегодня и оплатить, закрыть кредит. Так и сэкономите, как раз доход по акциям на счёт зачислят.

— Молодец, Мокей, — просияла женщина, и подписала нужные счета, и отложила в сторону несрочные, — а то, как Евгений Ильич преставился, сложнёхонько мне стало. А сынки, всё в Петербурге на военной-то службе…

— Так и то доход… Императорская гвардия!

— Да ты что! — и она махнула рукой, — почти в тысячу рублей в месяц мне их служба обходится. Уж и не знаю, кто царю- батюшке служит: сыновья или я!

— Да уж скоро в большие чины выйдут…

— В адьютанты к великим князьям выйдут… Уж я похлопочу! А то на жалованье поручиков в Петербурге не проживёшь.

— Точно так-с, точно так-с, Анна Алексеевна, — закивал дворецкий.

— Ох, ладно… Мокей, сегодня я в Большой театр собралась, подъедет и Ольга Львовна. Вдвоём прокатимся.

— Точно так-с… Хотел бы сходить по важному делу, ваше сиятельство. Надо вот, Родькина, Елистрата к делу приучать. Как мусор вывозить. С возчиком, Василием, познакомить. Да и с лавочником, Кондратом Филиппычем. Что бы знал, куда за провизией лучше сходить…

— А кучер? Не может показать, что ли?

— Так Андрей же с вами… При лошадях он…

— Ну да, точно, — рассеянно согласилась женщина, — Покажи сам, если нужно… Но что б усадьба без присмотра не оставалась!

Женщина опять потянулась к чашке с чаем, и махнула ручкой, отправила вон дворецкого из кабинета. Бумаги были готовы, надо было о платье подумать, и княгиня позвонила в колокольчик, вызывая Варвару, служанку.

Та пришла быстро, через пару минут. И не одна, а с Марией, кухаркой.

— Платье, то, цвета «антрацит», приготовь… После обеда в театр еду, с Ольгой Львовной, — напомнила хозяйка усадьбы.

Но служанка не уходила, взяла в руки свою рыжую косу, и смотрела на хозяйку очень выжидательно. Княгиня знала эту манеру девушки, помнила, что хочет попросить чего-то.

— Что случилось, Варя?

— Так новая фильма идёт… Я газету видела, в прихожей.

Барыня слегка удивилась, но пропустила фразу мимо ушей. Собственно, она газет сроду не читала. Мопассан, это дело другое, да, лежало несколько томиков в шкафу. А газеты только её покойный муж выписывал.

Варя, служанкой же была хорошей, исполнительной. Но, была и небольшая слабость — просто обожала синематограф. Ну а Мария не отставала от подруги.

— После обеда, как уберёте посуду, можете идти. Но там, что бы без кавалеров, и домой, не опаздывая, к одиннадцати вечера вернулись.

— Спасибо, спасибо, Анна Алексеевна! — улыбнувшись, ответила Варя, и мигом вылетела вместе с Машей из кабинета.

Анна Алексеевна только чуть улыбнулась, понимая молодых женщин. Хотелось развеяться, понятно. Но ничего, в доме Демьянов останется, присмотрит за порядком.

***

— Потом приехала Ольга Львовна, всё завертелось, и мы поехали в оперу. А вот вернулась я — и обомлела… Двери в доме нараспашку, а Гаврила в сторожке заперся. А в парадной гостиной здания и сейчас завывания в трубе каминной слышны… Ужас просто…

Девяткин послушал, но не совсём понял, в чём дело, и постарался сидеть спокойно… Зачем их беспокоить? Привидения — всё же не по части сыскной полиции. Вот если там грабёж или воровство — оно конечно…

— Ваше сиятельство…

— И пропали драгоценности. Семейные. Золотая диадема, серьги, кольца и браслет. Вернее, два кольца, — говорила тихо женщина.

— Понятно.

— Стоимость в сто пятьдесят тысяч рублей. И именно поздно вечером я и обнаружила пропажу. Когда из театра вернулась.

— Отчего не вызвали полицию сразу?

— Сложно ответить. Думали, что всё найдётся, — уклончиво ответила дама.

У Девяткина перед глазами открылась некоторая картина событий, и возникли мысли о Демьянове.

— Где Демьянов?

— В холодной. Подумала, одумается, вернёт драгоценности, так он всё твердит, что, мол, голоса… А он и не брал ничего.

— Пойдёмте, покажете, что за голоса?

— Да вой в трубе. Уже тихий такой. Словно уже устало привидение, притомилось…

Но Анна Алексеевна поднялась, а вслед хозяйке особняка пошёл и Девяткин, стараясь не греметь каблуками на полированном паркете. К тому залу вела целая анфилада комнат за закрытыми дверями. Но, вот и вправду, стал слышаться вой, и Андрей Сергеевич даже изменился в лице, но постарался не подавать вида. Барыня, видно, уже привыкла, и подвела полицейского к шикарному камину, отделанного мрамором. Завывало так, что просто мороз по коже, как показалось Девяткину.

— Ну что, батюшка, может быть и вправду, нечистая сила? — вздохнула хозяйка и с надеждой посмотрела на гостя, — чем помочь-то можно? А то и не заснёшь в своём доме.

Он прошёлся вдаль и вперед, побарабанил по мрамору, и выдал:

— Сыскная полиция с нечистью не борется. Но есть, у меня хорошие знакомые по этой части…

— Вот, уже хорошо… — ответила с надеждой женщина, сложив руки на груди.

— Могу пригласить. Телефон у вас где?

— В соседней комнате. Будьте любезны.

Девяткин быстрыми шагами покинул место происшествие, уже порядочно действовавшее ему на нервы. Лучше уж было налётчиков на Каланчёвке ловить, чем этот вой слушать. Он поднял трубку, и сделал то, что показалось ему вполне разумным сейчас:

— Барышня, номер 25–20…День добрый. Ашрам «Краса Востока»?

Самарасвати Чандра и Виджай Сингх изгоняют бесов

Ждать пришлось недолго, и в гостиную комнату Мокей Пафнутьевич привёл двух индусов. Собственно, даже Девяткин, был поражён видом, этих мастеров перевоплощения, Константина Смурного и Дмитрия Гамалеева. Сегодня оба субъекта просто превзошли себя, не пожалев для такого случая лучшего, дорогого театрального грима. Смуглая кожа обоих выглядела очень естественно, а чалмы обоих украшали натуральные павлиньи перья. В руках у этих гостей Первопрестольной, были вполне европейские саквояжи, слегка портившие общее впечатление.

Оба проворных человека сделали намасте, увидев барыню. Что отличало этих деляг- так это несомненное чутье, и умение ориентироваться среди высших слоев общества. Эти люди не делали ошибок.

— Самарасвати Чандра, ученик магистра Блаватской.

— Виджай Сингх, последователь лорда Бульвер-Литтона.

Этим примером Гамалеев просто снёс мёрзлую стену отчуждения чопорной аристократки, и Анна Алексеевна протянула руку для поцелуя.

— Я очень уважаю творчество лорда Бульвер — Литтона, — проговорила дама.

Девяткин едва удержался от едкой фразы, так и крутившейся в его голове:

«Осторожнее, а то грим сотрётся».

— Господа, нас мучает неупокоившийся дух, в каминной трубе. Уж не знаю, что и делать? — и она развела руки в огорчении.

И тут, опять раздался совсем печальный то ли вой, то ли вздох. Виджай сделал умное лицо, и стал проворно выгружать свой багаж. Несколько курильниц, опахало, блюдо, судя по запаху, сушёного шиповника. Самарасвати достал пару подушек, небольшой ситар, и пару тимпанов.

— Мы приступаем? — спросил Виджай.

— Да, конечно, господа!

Девяткин тоже наблюдал, за йогами, нет, всё же интересно! И, можно было подумать, что же здесь произошло, по-настоящему.

Тем временем, Анна Алексеевна позвонила в колокольчик, и явилась служанка с подносом, на котором стоял графин с водкой, фужер и несколько долек лимона. По знаку барыни угощение оказалось перед Девяткиным. Всё же княгиня оставалась княгиней, и привыкла поступать по-барски. А чем же угощать чиновника, вышедшего из людской? Водкой, понятно. Анна Алексеевна умела показать кто есть кто, людям не своего круга. Полицейский надзиратель сдержался, всё же он был на службе, но к графину и не притронулся.

Самарасвати зажег несколько курильниц, и одну из них поставил даже в камин. Кстати, тянуло плоховато. Двое изгонителей бесов уселись на подушки, и принялись за свою тягучую музыку. В клубах воскурений, сознаться самому себе, оба шарлатана смотрелась внушительно. Андрей Сергеевич был тоже удивлён. Ну, правда, в таинственной музыке джунглей далекого Индостана отчего то угадывалась музыка незабвенного романса «Шумел камыш…».

Вой, прямо сказать, начал стихать, и отчётливо слышался кашель. Звук был глухой, но отчётливый. Девяткин вскочил с кресла, а Анна Алексеевна не обращала внимания, вся поглощенная этим представлением.

И тут, словно главный герой пьесы, в комнату не спеша, держа кожаную куртку в левой руке, входит сам Сергей Петрович Стабров.

Полицейский чиновник действует

Ни слова ни говоря, и не собираясь прерывать чудную индийскую музыку на русский манер, Сергей Петрович отвесил поклон и поцеловал руку даме, затем присел рядом.

Девяткин легко поклонился, Стабров опомнился, и отвёл своего помошника к стене, где их не могла услышать княгиня.

— Что за цирк такой, Андрей Сергеевич? — говоря шёпотом, сделал удивлённое лицо, — мне ваша жена, Екатерина Александровна телефонировала. Нет, смешно вышло, не спорю, но пора и делом заняться. Скажете, что у господ Константина Смурного и Дмитрия Гамалеева всё получилось, духи покинули особняк.

Андрей Сергеевич, так и не нарушая правил этой пьесы, подошёл к камину, выразительно глянул на владельцев ашрама, и те прекратили индийское представление. Впрочем, и это было сделано потрясающе, с умелыми жестами, наигранной техникой. Они потушили ароматические палочки, погружая их в ароматную воду, а Смурной повесил даже венок из цветов на решётку камина. Всё было очень красиво, работали два «баба» на совесть.

Анна Алексеевна, кажется успокоилась, и вложила каждому из индусов по красненькой в их забавно сложенные лодочкой ручки. Оба «посвященных» поклонились по- индийски, опять сделав намасте, и Самарасвати Чандра, сделав как можно более благостное лицо, глубокомысленно изрёк:

— Силы космоса с вами, добрая госпожа. Но если вы захотите послушать высоко духовную музыку, мы будем рады вас видеть в ашраме «Краса Востока». Прекрасное место, куда приходит много приятных людей. Вы там раскроете свои чакры, ваша карма очистится…

— Я кажется, слышала об этом от Ольги Львовны? — как-то рассеянно проговорила княгиня.

Стабров озабоченно посмотрел на женщину, и укоризненно на Самарасвати. Ну подвиги Виджая и Самарасвати в деле раскрытия чакр он наблюдал лично, и тут не обходилось без «нефритового стержня». Всё же Константин Смурной неплохо владел гипнозом, и видно, попрактиковался на княгине Пухиной. Эта ситуация начинала его выводить из себя, и он украдкой погрозил «индусу» пальцем.

— Это здесь, недалеко, на Мясницкой, — и этот «учитель мудрости» очень медленно вложил в руку княгини визитную карточку, и опять сделал ритуальный поклон, намасте, совершенно покорив этим аристократку.

Оба «индуса» так и ушли, пятясь по направлению к дверям. У Сергея Петровича засвербило в носу, от сожженных благовоний. Дым ещё клубился у гипсовой лепнины высокого потолка, так что нарисованный Феб скрылся в этом тумане.

Сказать честно, Анна Алексеевна с удовольствием больше смотрела на только вошедшего приятного мужчину. И ведь не скажешь, что из полиции. Больше ведь на витязя воздуха, пилота, похож, с его-то галифе, шикарными сапогами и кожаной курткой. Да и так, орёл, истинно, орёл.

— Но нам нужны пара хороших каменщиков, — и Стабров почти с любовью смотрел на прекрасный камин, — надо осторожно разобрать кладку, не повредив мрамор.

— Сейчас Мокея позову, — сказала барыня, и позвонила в колокольчик, — он всё сделает. Толковый у меня дворецкий, — похвалилась она слугой, словно породной собакой.

Девяткин больше не привлекал внимания её сиятельства, в присутствии обаятельного полицейского чиновника.

— И, может быть, чаю, Сергей Петрович? — не в такт проговорила хозяйка дома.

Тут вошёл Мокей Пафнутьевич, оглядел гостей и воззрился на княгиню. Был просто сама живая исполнительность и ответственность. Прямо жаждал человек исполнять волю хозяйки.

— Чаю, во-первых… И, Мокей, убери это, — и она показала на графин с водкой.

— И лестницу, — вмешался Стабров.

— На троих?

— Да, конечно, — только сейчас женщина вспомнила о полицейском надзирателе, — и двух каменщиков, найди Мокей, с инструментом. Но, наилучших. Расстарайся, любезный, нельзя, что бы такую красоту испортили. Я говорю о камине в главной гостиной, что бы ты не перепутал.

— Так зачем работы-то эти? — спросил дворецкий у Стаброва, — в чем дело, ваше благородие?

— Трубу камина надо осторожно разобрать. И что бы не ломом, а стамесочкой. Есть сомнения у меня, Анна Алексеевна, что там произошло.

— Всё исполним, ваше сиятельство… — больше не пускался в разговоры пожилой мужчина.

Дворецкий поспешно вышел, и даже шагов не было слышно. Стабров пытался прислушаться, смотрел на человека, но войлочные подметки обуви Мокея скрадывали любой звук.

Вскоре появилась служанка, в темном платье, белом переднике и косынке, привезла тележку с фарфоровыми чашками, заварочным чайником и кувшином с кипятком. Рядом стояла вазочка с новомодным лакомством- пастилой.

— Спасибо, Варвара. Оставь нас.

Девушка кивнула, и не поднимая глаз, быстро оставила хозяйку и гостей. Анна Алексеевна, не чинясь, разлила чай, угощая обих полицейских..

— А вы, Сергей Петрович, слухи в Москве ходят, будто женились? — спросила женщина.

— Точно так, княгиня. Был влюблен давно влюблён.

— Прошу простить, но говорят, она татарка?

— Китаянка. Дочь мандарина, из Пекина родом.

Анна Алексеевна изящно отпила глоток чая, и поставила чашку на блюдечко. А тем временем, один из работников принёс лестницу и тихо приставил её к камину.

— И, вы, говорят, большой знаток чая? — поддерживала она светскую беседу.

— Да. В этом заслуга моей жены, Анны Аркадьевны и моей службы в Порт- Артуре.

— Говорят, лучший чай в Москве можно найти в «Зеленой черепахе»?

— Скорее, один из лучших. Но и ваш неплохой. Позвольте осмотреть камин? — решил перейти к делу Сергей Петрович.

— Конечно, вы очень обяжете.

Стабров привычно поднялся по ступенькам, пальцами пробежав по каменной кладке, проверяя швы кладки. Но нет, всё стояло на месте, и камни не вынимали. Тогда он достал врачебный прибор, и приложил его к гладкому камню. В уши были вставлены металлические наконечники, и полицейский весь превратился в внимание и слух. Это продолжалось довольно долго, «врач» довольно усмехнулся, и победительно посмотрел на хозяйку дома. Затем, повернулся опять и продолжил дело.

Сергей Петрович ещё раз со стетоскопом слушал камин, словно он был врачом, а мраморное чудо болело не иначе, как коклюшем. Наконец, Стабров слез со ступенек, встав рядом с княгиней.

— Почти уверен, — медленно говорил полицейский чиновник, стараясь быть значительным, — человек в трубе застрял.

— И кто же? — испугалась княгиня.

— Не имею понятия. Скоро узнаем. Андрей Сергеевич, телефонируйте в сыскную, Сергею Игнатьевичу, что бы нам двух городовых прислали. Астафьев нас поймёт, кто нужен.

Девяткин ушёл в соседнюю комнату, и был слышен разговор по телефону. Полицейский надзиратель был весьма боек так и сыпал словами в телефонную трубку. Ну а пока Анна Алексеевна ухаживала за приятным молодым человеком.

— Сергей Петрович, так вы попробуйте, очень вкусно, — и хозяйка придвинула к гостю блюдце с пастилой.

Стабров опять посмотрел на даму. Да, она и сейчас, в свои сорок с небольшим лет, была на диво хороша собой. «Сколько же её сыновьям? Уж верно не более двадцати» — подумал с неким напряжением морской офицер.

— С удовольствием, — не стал отнекиваться Сергей Петрович, и попробовал сладостей.

Но вот, Девяткин вернулся. И, раздался строгий и задористый голос Мокея Пафнутьевича:

— Так что, не натопчите, и паркет клеёнкой закройте. Он дорогой, дубовый, хорошей работы. Инструмент не забыли?

— Да как можно, — говорил, как видно работник, — всё с нами.

— Сделаем работу, как надо, дедушка! — заявил другой, — всё понравится!

Да, двое каменщиков внушали доверие своим видом. Уже в фартуках, инструмент в двух деревянных коробах.

— День добрый, — поздоровался с господами, видно, старший из них, — Меня Яковом звать, а это — Иван. Мы немало по каменному делу работали. И особняк купеческий помогали строить.

— Хорошо, — сказала барыня, — Мокей, присмотри за ними.

— Андрей Сергеевич, посидите недалеко, поглядите, что и как. А я, Анна Алексеевна, хотел бы взглянуть… — и промолчал, посмотрев на работников.

Княгиня степенно поднялась, будто знала, что на неё все станут смотреть, и пошла к выходу. Стабров шёл чуть позади светской красавицы. Девяткин только усмехнулся, сидя на табурете.

— Потом и известь понадобится, козлы нужны, высоко здесь, — напомнил каменщик.

— Всё найдётся, — ответила барыня, уходя из гостиной.

Будуар, опросы и допросы

— Где же хранились ваши драгоценности, мадам?

— Анна Алексеевна, — заметила княгиня, — лучше обращайтесь ко мне так, без титулов, Сергей Петрович.

Полицейский лишь на секунду задумался, коснулся своих коротких волос на голове, и продолжил разговор:

— Так, где находились драгоценности, Анна Алексеевна?

— Здесь, в шкафчике, — и женщина показала на искусное изделие из орехового дерева.

Да, здесь всё было очень красивым и поставленным к месту, не только богатым, а и собранным и расставленным с несомненным вкусом. Венецианское зеркало, вазы муранского стекла. Да и кресла, судя по работе, лаку и его особенной полировке- всё выдавало работу итальянских мастеров. На полу лежал персидский ковер, судя по блёклому рисунку, тоже очень старинной работы.

— Драгоценности взяли с футлярами? — вспомнил о деле полицейский чиновник, и достал блокнот.

— Да. Вот, только фотографии остались. И опись.

Княгиня сняла с полки альбом, и вынула пять фотографий. Стабров посмотрел на ажурную диадему, серьги, два кольца и браслет. Фотограф постарался, и по крайней мере, изделия можно было бы легко опознать. И точно, вещи были потрясающей работы.

Фото было в мастерской вручную раскрашено, и притом в хорошей мастерской. Ярко-красные рубин и мелкие бриллианты прекрасной огранки украшали восхитительную платиновую диадему. Мастер, как видно, взял за образец вечный образец красоты бабочки. Украшал изделие, судя по фото, рубин. По описанию, семь с половиной карат.

Браслет, из золота, двадцати четырёх каратного, весом в золотник и два лота, с семью круглыми бриллиантами, общий вес камней в каратах 9,5.

Кольцо, из платины, весом в два золотника, 18 каратное, в центре бриллиант чистой воды, огранка «Радиант», камень полтора карата, украшен мелкими бриллиантами общим весом полкарата.

Кольцо из красного золота, 18 каратное, весом два золотника, с розовым бриллиантом 0,75 карата, огранки «Кушон».

Серьги, красного золота, 18 каратного, с розовыми бриллиантами, огранки «Груша», два камня по 0,75 карата.

Описание и вес изделий было очень важным, и Стабров тщательно занёс данные в свой блокнот.

— А какой ювелирный дом исполнил подобное? Прекрасные вещи, без сомнения.

Княгиня улыбнулась, слова морского офиера женщине были очень приятны. Она поправила манжеты на своём платье и изрекла:

— «Болин и Ян». Заказывали в Петербурге. Очень хороший ювелирный дом.

— Это может понадобится в расследовании, — и указал на фото, — вы не будете против?

— Конечно, я понимаю.

Она с надеждой смотрела на действия Сергея Петровича, на его широкие плечи и сильные руки. Княгиня решительно прониклась к этому офицеру всяческим уважением. Но, полицейский думал больше о деле…

— Допросить Демьянова нужно, Анна Алексеевна. А затем горничную, кухарку, дворецкого. Ну и с кучером поговорить было — бы неплохо.

— Сейчас. Мокея Пафнутьевича вызову.

Сама она, понятно, бежать никуда не собиралась. Техника выручала, не надо было вызывать посыльных. Женщина изящно потянулась, подняла трубку телефонного аппарата и произнесла:

— Мокей, зайди ко мне в туалетную комнату. Будешь провожатым для господина Стаброва.

Сейчас морской офицер решил промолчать. Он обычно просил, что бы к нему обращались по имени — отчеству, без этих «благородий» и «господ». Но, делать замечание даме, к тому же столь внимательной, красивой и аристократичной, счёл неуместным.

Дворецкий же был исполнителен и быстр, несмотря на возраст, и вот, уже опять кланялся барыне.

— Будь добр, проводи моего гостя в холодную, к Демьянову.

— Как скажете, ключи завсегда при мне.

Стабров поднялся, поцеловал хозяйке усадьбы руку, заслужив в ответ приятную улыбку.

— Потом, после этих опросов, вернитесь ко мне, Сергей Петрович. Уже будет время обеда.

— Конечно же… Тем более, к этому времени и работы с камином окончат.

Собственно, Сергей Петрович никогда не забывал, что женат, и тем более, что они с Анной, но Аркадьевной, только недавно вернулись в Москву. Бракосочетание состоялось в родной деревне Стаброва, Стабровке. Но, смотреть полицейскому на княгиню было очень приятно.

***

Мокей шёл быстро, оглядывался на Стаброва, словно побаивался, не потеряется ли здесь полицейский чин. Тем более, как ему показалось, что это человек уже почти приятный для его хозяйки. А там? Кто его знает?

— Куда ж вы его закрыли? — спросил заинтригованный гость.

— Так в погребе. Вы не обессудьте, ваше благородие! Чего было думать? Спрятался Гаврила в сторожке, орал, что мол, голоса, да и драгоценности пропали!

— Чего же не ночью обратились в сыскную? Всё же такая пропажа?

— Барыне неудобно было. Посчитала, чего людей сна лишать? Ну а мы с Елистратом с Демьяновым-то поговорили. Только попусту всё, ваше благородие. Видать ума лишился, Гаврила- то Харитонович. А ведь знатный был истопник, — и дворецкий вздохнул, почти горестно.

И сразу зазвенел ключом в навесном замке, распахивая обитую железом тяжёлую дверь. Сразу пахнуло холодом. Но воздух не был затхлый, кстати говоря.

— Ох, заболтался я… Керосиновую лампу мигом принесу, ваше благородие!

Стабров, пожал плечами, и вытащил из карманов своих галифе электрический фонарик-лягушку. Нужнейшая всё же вещь для сыщика! И, тренировка кистей рук, по методу йога Саджива Варма. Ждать дворецкого не хотелось. А вель, кажется лишняя нагрузка, и ни к чему, но, ситуации бывают разные, а руки разминаются. И он начал спускаться по крутым ступенькам. С летнего дня, здесь было, так, сказать помягче, прохладно. Но луч фонаря освещал спуск неплохо, полицейский оттянул засов, и вот он. главный подозреваемый…

Истопник Демьянов сидел в тулупе и шапке в окружении съестного. Но, есть ничего не ел, только вздыхал горестно и шумно.

«Всё же не совсем это пытка» — с облегчением решил полицейский. Не хотелось думать плохо о Анне Алексеевне.

— Демьянов?

— Точно так.

— Полицейский чиновник Сергей Петрович Стабров. Расследую дело о похищении драгоценностей княгини Пухиной.

— Я ни в чём не виноват! Не брал ничего! — закричал истопник, вскакивая с места.

Так человек занервничал, что даже тулуп с его плеч упал, и сиделец подхватил тёплую одёжу за овчинный воротник.

— Успокойтесь, Гаврила Харитонович, — пытался успокоить человека полицейский чиновник, — Расскажите, как всё было.

Полицейский присел, и начал слушать весьма красочный рассказ. Иногда просил повторить, что бы запомнить.

— А часто ли Варвару и Марию в кино отпускают?

— Не каждую неделю, конечно. Раз в месяц, это точно. Иногда чаще бывало.

— Ещё вот что …А газеты в доме кто выписывает?

— Барыня только журнал выписывает, «Поместье и усадьба». А газет она сроду не читала, — ответил истопник.

— А Варвара или Мария, газет не выписывают?

Попытался полицейский подтолкнуть Демьянова в нужном направлении. Стабров вспомнил, что девушки прочитали о кинопремьере в газете и хотел услышать подробности.

— Нет, им- то зачем? Вы ещё скажите, что «Русским Инвалидом» увлекаются, — ухмыльнулся истопник.

— А вы, Гаврила Харитонович? Газет не читаете?

— Только, Святое Писание и ежедневник. Не имею возможности.

— Ладно. Может быть… Значит, драгоценностей не брали?

— Опять повторяю- не брал.

— А кто знал в доме, где хозяйка хранит свои вещи? Всё же княжеская усадьба?

— Да все домочадцы и знали. Все с молодых ногтей в доме служат. Из имения Пухиных взяты, из села Конеево. Там и моя супруга с детьми проживает, и жена Мокея Петракова. Елистрат Родькин, вот он не из наших, да и Николай Клементьев, который перешёл к купцам Тароватовым, не из наших, не с нашей деревни. Вот, точно! — оживился Демьянов, — они и обнесли, кому ещё? — уже уверенно утверждал задержанный.

Стабров быстро записывал в блокнот, не доверяя памяти такую информацию.

— Вас точно обыскали, Гаврила Харитонович?

— Точнее точного, до исподнего раздели, ироды… А прохладно, ночью то!

— Так… А кто первый из домачадцев домой вернулся?

— Так я, этого, задремал, — и Гаврила виновато улыбнулся, — вечер выдался нервный, я и как здесь закрылся, присел на табурет, руку на столик положил, призадумался. Ну и заснул…

— А вы, вот, к примеру, в инфернальные сущности верите? — попытался проверить Стабров увлечения истопника. Может быть, в мистику ударился?

— Вы что, барин, ругаетесь… Не пойму я…

— Приведения слышали. Голоса мёртвых?

— Ну а как не же не верить, ваше благородие… Вот, голоса сами же слышали?

— Слышал… — устало согласился офицер, — но не присмотрел, во сколько к тебе, в твою крепость, сторожку, ломиться стали?

— Никак около двенадцати, я ещё и на ходики через плечо посмотрел, что бы не сглазить. И. точно, аккурат в 12 возвернулась барыня. Кричала, прямо ужас! Варька с Манькой почти сразу за ней вошли, а уж затем Мокей Пафнутьевич с Елистратом заявились. И тут уж с Андреем- кучером принялись дверь в сторожку ломать. Потом спрашивали, где мол, золото- брильянты. Ну, я и скажи, что в комоде. Опять крик, а тут и в камине завыло…

— Да вроде, не зима, — поддержал Стабров, — а то прямо как у Пушкина. То как зверь она завоет, то заплачет как дитя…

— Ага. Читал. Ну меня и потащили сюда. Хоть воя в подвале не слышно.

И только сейчас послышались шаги Мокея, и дворецкий был не с пустыми руками, с фонарём. Видно, не больно торопился дед. Стабров решил, что вышло всё отлично, ведь Мокей Петраков не слышал, что ему сейчас говорил Демьянов. Полицейский чиновник поспешно сделал значительное лицо, и поспешно потащил наверх дворецкого. Тот поупирался для порядка, но затем сообразил, что сопротивляться это глупо выглядит.

— Чего сказал Гаврила? — всё же спросил Петраков.

— Молчал. Сидит теперь, злится.

***

— Ну что, Мокей Пафнутьевич, гаси своё солнышко, и пошли навестим горничную и служанку.

— А ключ от подвала? Вы же не вернули, ваше благородие!

Соображал дед быстро, но Стабров всё равно думал быстрее. Он лишь отрицательно покачал головой, и спрятал ключ в необъятный карман своих галифе.

— Пошли, чего замер? Мне ещё барышень опросить. Без вашего присутствия.

— Понятно, господин начальник. Не доверяете…

— Не огорчайтесь, Мокей Пафнутьевич. Я и себе бывает, не доверяю!

Они зашли во флигель, но Стабров не дал барышням и словом перемолвится с Петраковым, и увлёк девушек в комнату, усадил на диван, и закрыл дверь перед носом дворецкого.

Варвара и Мария просто не знали что и думать, когда очаровательный спортсмен, широкоплечий, с обаятельной улыбкой и прической «полубокс», будто сошедший с фотографий журнала «Моторевю», сел с ними рядом. Обе так значительно заулыбались, принялись поправлять волосы, а Маня схватилась за свою косу.

— И какими судьбами, в наш флигель припожаловали, сударь? — поинтересовалась та, что посмелее, судя по рыжей косе- Варвара.

— Так, по делам службы, красавицы! — громко и ясно выразился офицер, — не иначе, так вы Варвара?

— Да, точно, — заулыбалась кухарка, — как же узнали?

— Так интуиция. Насквозь людей вижу.

— Неприлично это… — прошептала Манька, и лицо чуть отвернула, словно оконфузилась, — насквозь людей без спросу рассматривать…

— Служба. Сугубо по обязанности. А ту у вас, в имении, непорядок, дорогие вещи пропадают. И что думаете? Верно, Гаврила Харитонович взял?

— Да где ему, — и Мария махнула рукой, так, беззаботно — презрительно, — испугался нечистой силы, да заперся…

— И кто же тогда?

— Да, может, кто с улицы зашёл. Никого в доме нет, ну и он шуровать.

— Что же ковры-гобелены не взяли? И самовар, с медалями? — вмешалась Варвара, — а драгоценности- так надо знать, где они лежат. А с улицы человеку откуда узнать?

Стабров почти уважительно посмотрел на рыжую. Да, девица неплохо соображала. Обычный форточник набрал бы по мелочам, серебряные вилки-ножи, ковры и был бы таков. А здесь, кроме гарнитура мастеров «Болин и Ян», ничего и не взяли. Работали на заказ? Ну ясно, что главным было удалить всех из усадьбы…

— Ну а подозрительное чего в доме случалось?

— Да вот, пожалуй, — начала Мария, — однажды, у комнаты Варвары, вдруг цветы появились, красивые такие…

— Манька! — крикнула Варвара и покраснела, — да что же ты!

Мария отвернулась, прикрыла улыбку платком, а Варя сильно покраснела. Сергей Петрович постарался сразу сменить тему. Но запомнил слова про цветочки.

— Гости в последнее время не заглядывали к Анне Алексеевне?

— Принимала несколько раз иностранцев. Четверо, с женами. Кажется, барыня говорила, что шведы. Разговор напряжённый был, они княгиню убеждали, а та ни в какую. Но, говорили не по русски, я по интонации поняла. И потом Анна Алексеевна была рассержена очень.

Стабров был заинтригован, и весьма. Шведов найти в Москве несложно будет.

— А вот Мокей Пафнутьевич с Елистратом давно собирались в этот день уйти? — спросил он словно невзначай.

— Да разговор давно был о том с Анңой Алексеевной, — А вот то что именно вчера соберутся по делам и усадьбу покинут? Не слышала. Они откладывали раз пять или шесть. То одно, то другое.

— А то, что барыня в театр едет? С Ольгой Львовной?

— Тоже странно. У них там ложа оплачена. А вот, решили одним днём. Но мы вот, господин полицейский, решились в синематограф идти, уже два дня назад, как газету нашли. И отпросились у Анны Алексеевны заранее.

— То есть, эту газету никто не выписывал в доме?

— Нет. Я сказать честно, думала, что там Ольга Львовна принесла. Ну, или Андрейка — непутёвый где в городе нашёл.

— Что же непутёвый? — спросил он Марию.

— Больно часто к бутылке прикладывается, — строго объявила девушка.

— Ладно, красавицы… Не проводит меня кто из вас к Елистрату?

Сергей Петрович надеялся, что его проводит одна из девушек. и ему удасться услышать ещё нечто важное. Зачастую люди становятся разговорчивее наедине.

— Чего же вас провожать… Вот. трудится, сердешный! — отвела Варя.

Сергей Петрович встал, и через стекло окна, заметил мужчину, молодого, сосредоточенно очищавшего метлой двор усадьбы, булыжную мостовую. Выметал неплохо, не делая лишних движений, без этакой размашитости. Просто был поэтом метёлки. Вот значит, и Елистрат…

Полицейский сделал нарочито строгое лицо и покинул столь приятное место, на прощанье кивнул обеим работницам. Необходимо было допросить дворника.

***

Стабров шёл к дворнику, и по пути обдумал разговор с прислугой:

1. Варвара и Мария отпросились в синематограф заранее, за два дня.

2. Мокей и Елистрат, наоборот, переносили свой загул несколько раз.

3. Ольга Львовна… Приехала, и хозяйка тут же отправилась в театр.

Цель понятна, оставить усадьбу без присмотра. Итак, газета…

— Елистрат? — решил удостовериться Стабров.

— Точно так, ваше благородие! Елистрат Родькин, дворник и садовник, к услугам вашим!

— Так, Елистрат… Разговор к тебе долгий, давай присядем?

Стабров осваивал психологический метод криминального допроса, и учился давить на подозреваемых. Но так, что бы на них больше действовало внутреннее осознание собственной вины. Звучит, понятно, немного забавно… Особенно, в отношении душегубов или игроков, обманывающих наивных пассажиров по поездам или трактирам. Но тут, случай другой. Вот и сейчас, полицейский старался вывести Елистрата из душевного равновесия.

И точно, Родькин поспешно поправлял картуз, затем, вдруг принялся перезавязывать шнурки на ботинках. Полицейский мимоходом глянул- и удивился сам, почему ботинки, а не сапоги? Запомнил, но промолчал.

— Елистрат, такое дело… Вы с Мокеем Пафнутьевичем вчера вечером пошли в трактир, отпросившись у хозяйки. Так ли это?

— Да было дело. Меня Петраков, ну Мокей, пристроил сюда, надо было угостить человека. За заботу.

— Ясно… Только Варвара утверждает, что вы собирались уж с неделю, а пошли именно вчера.

— Варвара? — с значением произнёс молодой человек, — ну, значит, так и было… Мокей Пафнутьевич всё не мог отлучиться. Говорил, раз хозяйка в доме, значит и он при ней.

— Похвальное рвение… Гаврила же говорит, что в окно сторожки он видел, что вы первые вернулись в усадьбу. Но, в ворота не зашли.

— Да Мокей остановил! — горячо зашептал Родькин, — мы на улице, в кустах сидели! Ну, охраняли… Ждали пока карета с Анной Львовной не приедет. А то, глядишь, и на нас бы подумали, что мы барыню обокрали… Люди, они такие, в плохое быстрее поверят…

— Ага… Закуришь? — спросил он у дворника.

— Нет… — странно отказался молодой человек.

Стабров опять посмотрел на собеседника, уже повнимательнее. Бородка, совсем небольшая, ухоженная. Руки, руки… Не сказать, что в мозолях… Ладно…

— А много ли выпили? Дошли-то из трактира без происшествий?

— Да так…: Родькин смутился, — Мокей Пафнутьевич слегка устал, извозчика поймали, он нас привёз.

— Ну ладно, если чего, придется записать ваши показания.

Стабров быстро оформил опросный лист. В голову лезли мысли всякие, и надо было их проверить.

— Пойдём в дом, там напишешь, что мне говорил.

Родькин отложил свой фартук, аккуратно поставил метлу, ополоснул руки, и пошёл за полицейским чиновником. В комнате флигеля нашлась и чернильница, с железным пером. Елистрат вполне умело действовал и этим орудием, и споро записал свои показания. Стабров лишь вздохнул, посмотрев на гимназический почерк молодого человека. Так писать, ведь и уметь надо…

Одним из достоинств Стаброва было молчать, пока ситуация не прояснится. Так же и сейчас, когда стало очевидным, что Родькин не тот человек, за которого он выдает, Сергей Петрович не стал бить в барабаны об этом. Он лишь убрал опросный лист, и не спеша пошёл к конюшне.

***

Конюшня как и всё в усадьбе, было хорошо и добротно построенным. Каменное здание, крытое железными листами. Всё сделано на совесть. Даже и свой колодец имелся. Рядом стоял сарай для повозок. Сейчас, во дворе, стояла впрочем, самая неказистая, для вывоза жизнедеятельности лошадок, и около неё хлопотал конюх, запрягая мерина.

— Андрей?

— Андрей Сергеевич Иванов, к услугам вашим. И зачем понадобился?

Конюх смотрел на незнакомца с хитрым прищуром, который был в моде в деревенской среде. Тут точно, классово точный типаж- сапоги, сейчас рабочие, шаровары, картуз, темная косоворотка, брезентовый фартук.

— Да мне отвезти навоз, господин хороший.

— Не задержу. Из сыскной полиции, Стабров Сергей Петрович. Вы ведь вчера вечером хозяйку отвозили в театр в обществе Ольги Львовны?

— Точно так. Но, — и конюх усмехнулся, — не в этом экипаже. В карете. Уехали около шести вечера, вернулись около двенадцати. Тут, конечно, всё было шурум- бурум. Сами ворота были закрыты, и никто их нам не открывал, так что я через забор лазил. А в доме, дверь была открыта, а Демьянов в сторожке прятался. Мокей и Елистрат после нас вернулись, а уж за ними из синематографа и Мария с Варварой вернулись. Ну, а потом, мы уж Демьянова из сторожки доставали. Ольга Львовна здесь заночевали, а затем я её отвёз в её дом, на Чистые пруды. Рядом с церковью Архангела Гавриила.

Стабров кивнул, понимая, что за место. Не очень далеко, и весьма живописно.

— Понятно… Ну а Гаврила Харитонович, и вправду, суеверный такой?

— Ну а чего? Всякий приведения испугается. Нет, Демьянов, конечно, судя по его разговорам, крепко в чертовщину верил. Зеркала, карты…

— Так, Андрей Сергеевич… А газетами, кто у вас интересуется? Читает, кто может быть? Не подскажете?

— Я газет не читаю, господин полицейский. Мы к эсерам и социалистам люди равнодушные Только вот почитываю про Ната Пинкертона, очень интересно.

— А так, что подозрительное? Может быть, раньше кто пытался обворовать усадьбу? Гости часто ли к княгине захаживают?

— Надо подумать… Так, ваше благородие… Были, иностранцы. Четверо.

Стабров оживился. Вот, конюх тоже видел, что гости были, и иностранцы.

— А откуда, как зовут?

— Да кто их знает? В гостиницу «Берлин» отвёз, на Лубянку.

Но тут Стабров заметил спешащего к нему Петракова. Видно, что дворецкий торопится.

— Ваше благородие, в дом припожалуйте. Каменщики дело закончили. Барыня уж требует! Пойдёмте!

Лицо Мокея Пафнутьевича, было мягко сказать испуганным, а вся его фигура стала напоминать немую просьбу о помощи,

Стабров развернулся на каблуках и быстро пошёл вслед Мокею Пафнутьевичу. Видно, дело пошло…

Человек из камина

У дверей полицейского чиновника встретили старые знакомцы, городовые Савватий Муромцев да Прохор Чудаков. Не сплоховал Сергей Игнатьевич, послал наилучших, самых представительных.

— Привет, Савва, Здравствуй Прохор, — поздоровался Стабров.

— Добрый день, Сергей Петрович! — поздоровались оба.

Привыкли уже к полицейскому чиновнику, и его спортивному виду. И то, что не любит, когда его «благородием» именуют.

— Вот, посмотрите, что люди- то творят, — Прохор снял фуражку и перекрестился.

Было от чего крестится. Стабров, сняв кепку, тоже троекратно наложил на себя крестное знамение. На брезенте, перед камином, лежал скрюченный худенький человек в рабочей одежде. Лицо было серым от глиняной пыли, да и чёрная одежда и сапоги, были серыми, словно сам несчастный стал глиняной статуей.

Тут, неожиданно морского офицера ослепила магниевая вспышка. Франц Янович Шульц хлопотал около треноги, вставляя следующую стеклянную фотопластинку. Криминалист Никулин, в своей неизменной тужурке и фуражке, ждал своей очереди, что бы приступить к делу.

Федюнин, фельдшер сидел на трехногом табурете, ожидая своей очереди. Уже и носилочки приготовил. Девяткин же, переодевшись в рабочую одежду, обшаривал дымоход. Он светил электрическим фонарем, орудовал стамеской, пытаясь найти хоть что-то. Пылища была- ужас, но Андрей Сергеевич не сдавался. И вдруг, с тихонько звякнув, что- то ударилось о каминную решётку.

Сергей Петрович поймал, и мигом обтёр находку. Бриллиант блеснул, и просто заискрился от попавших на его грани лучей солнца.

— Я так понимаю, красное золото, розовый бриллиант огранки «Кушон», — сказал полицейский чиновник княгине, и отдал ей кольцо.

— Уже нашли… А на теле? — тихо произнесла Анна Алексеевна, рассматривая находку, — точно, то кольцо. Из пропавших драгоценностей.

— Так осмотрим, не сомневайтесь. Только немного погодя…

Сергей Петрович ещё раз посмотрел на мертвеца, и увидел, что поддёвка на животе сильно топорщится.

«Да уж повезло, если сейчас всё и найдётся» — подумал полицейский.

Он нагнулся, и из под одежды мёртвого вытащил красивую бархатную подушку. Без этой штуковины, субъект выглядел совершенно тощим, тщедушным. Но, больше ценностей не нашлось. И вокруг тела была обвёрнута узлом верёвка.

— Так это же… — еле вымолвил потрясённый Петраков.

— Ну, видимо, это знакомец твой, Николай Григорьевич Клементьев, — голосом, не предвещавшим ничего хорошего дворецкому, заметила княгиня, и опять отвернулась от мёртвого тела.

— Ну, что сказать, Сергей Петрович, — начал Григорий Ильич Федюнин, фельдшер, — худой, мог и в дымоход пролезть. А эта подушка его и погубила. Застрял. А развернуться не смог, — и фельдшер показал, подняв руки вверх, — а вот и верёвка, обвязанная петлей вокруг рук. Его сверху тащили. А подушкой упёрся- и застрял. Помошник преступника дёргал, дёргал, отчаялся, и верёвку бросил.

— Так, каменщики кладку разбирали, руки вверх и были… Доставали, ещё дышал, — и Девяткин значительно посмотрел на начальника.

Сергей Петрович понял на лету намеки толкового помошникп, и дал знак помалкивать.

— Я должен получше осмотреть дымоход, — изрёк Никулин, — потом и следы кладки на теле.

Дельно говорил криминалист. И что-то кололо глаза Стаброву, а чего не хватает — пока не понимал. Ерунда какая-то лезла в голову…

— Ладно, чего делать… Григорий Ильич, увози тело в судебный морг. Доложите, что и как, поподробнее. А вы уж, Франц Янович, фотокамерой своей, всё снимите, как следует. А нас, с вами, Девяткин, ждёт теперь крыша этого прекрасного здания. Петраков, проводите нас на чердак.

***

Дворецкий повёл их к лестнице, они поднялись на второй этаж, прошли через две комнаты, и оказались на чёрной лестнице. И здесь, было понятно, чисто и аккуратно прибрано. Но, что радовало Стаброва, так это пыль. Он опять достал свою жужжащую игрушку, и направил луч света на эту отличную серебристую субстанцию, где непременно должны были остаться следы злоумышленников. Однако, ни следов уборки, ни тем паче следов злодеев, найти не удалось. Так что чёрный ход, как путь преступников, решительно отпадал.

— Однако, Мокей Пафнутьевич, — слегка разочарованным голосом начал Стабров, — нечасто у в вас в чёрном ходе убираются!

— Так и штат небольшой, господин начальник, не всё успевают! Так ведь до 1861 года здесь дворовых двадцать два человека имелось, для обслуживания владения. А сейчас- вот только пять человек и есть.

— Нужно вам пылесосальную машину приобрести, уважаемый господин Петраков.

— Не слыхал, ваше благородие о подобном. А так, всё может быть, всё может быть…

И так, всё покачивая головой, Мокей Пафнутьевич погремев связкой с ключами, и повздыхав и покашляв для солидности, отпер дверь на чердак. Стабров направил луч своего фонарика на балки и тропила крыши, и обомлел от обилия находившегося здесь добра. Известный всей России по роману «Мёртвые души» господин Плюшкин, верно бы заплакал сейчас от зависти. Здесь стояли и лежали старые диваны, кресла, шкафы и шкафчики, стулья и табуреты. Имелась старая посуда в корзинах, одежда в чемоданах, помнивших ещё эпоху Николая Первого. Все эти раритеты сделали бы честь любому антикварному магазину на Покровке или Кузнецком.

— У вас здесь интересно, — похвалил полицейский чиновник, — вот это, чемодан кирасирского полка эпохи Александра Первого!

— Блюдем, блюдем хозяйское добро, — с удовольствием ответил Петраков, — а вот, и дверь на крышу. Поосторожнее только, Сергей Петрович! Железо скользкое!

***

Стабров попробовал железо ногой в сапоге, и вправду, скользко было здесь, да он ещё и в такой обуви. Здесь были бы очень к месту теннисные туфли. Ну, сейчас, к его огорчению, под рукой их не было.

— Кажется, это и есть труба камина, — заметил Девяткин.

Это было почти очевидно, кирпичная кладка была испачкана сажей, снаружи, а рядом чётко отпечатавшиеся следы. Две пары — ботинки, размер поменьше, и столь любимые полицейским начальником тенисные туфли. Стабров впал в слегка весёлое настроение, ну, просто, не мог сдержаться.

— Андрей Сергеевич, поосторожнее, это конский навоз…

— На крыше?

— Ну, если это не следы Пегаса, то два злодея вляпались в этот «привет от лошадки» на улице. И, вероятно, испачкали им штаны, — и морской офицер показал на две пары следов, вероятно, от обмаранных коленей штанов. Девяткин, вызовите потом криминалиста Никулина, и само собой про Франца Яновича с камерой не забудьте. Может быть, удастся снять и отпечатки пальцев преступников.

Помошник соображал быстро, и вернулся к двери ведущей на крышу, даже без прямого приказа. Быстро нырнул в чернеющее отверстие, и уже звук шагов не был слышен.

Ну, а пока Стабров мог подумать… Верёвка, вернее, шнур, к которому был закреплен свёрток с похищенным. Всё должно быть, грязным, в том числе руки или перчатки второго, напарника покойного теперь Николая Клементьева. Возможно, впрочем, и лицо. Видывал он трубочистов- сажа въедается в кожу на совесть, сразу не отмоешь. Так что, надо всё осмотреть и у чугунной ограды.

Ну и вид открывался с крыши замечательный. Улица, как на ладони. Спешили экипажи, по Бульварному прогремел трамвай. Даже пожалел, что нет сейчас с собой любимого морского бинокля. Говорят, что в Америке, есть уже дома в двадцать этажей. Так — то интересно то всё, но уж больно жить высоко. Место, всё же, оживлённое, и лестница у дома могла насторожить прохожих. Возможно, был и третий, с лестницей. Надо опросить дворников в соседних домах. Или… Злоумышленники полностью оделись, как трубочисты? Один момент… Следы сажи на полу. Клементьев должен был оставить сажу на паркете, и это абсолютно точно… Опять всё не сходится Что же он, летал что ли?…

Стабров был так обрадован своими выводами, что потянулся за сигарой. Но, в наличии оказалась лишь коробка папирос. «Турецкiя» гласила надпись на этикетке. Он достал, и закурил.

Турецкие папиросы были хороши, но, конечно, не манильские сигары. Вкус и аромат не тот… Но, пока дымил, немного и подумал… Ишь ты, афоризм вышел, похвалил себя морской офицер. Но вот, вернулся Девяткин, не торопясь пролез в низкую дверь. За ним показался и Шульц с Никулиным. Треногу помогал нести Андрей Сергеевич.

— Аккуратнее, в своих лаковых ботиночках, — не удержался полицейский надзиратель, что бы не поддеть франтоватого фотографа.

Всё же немец всегда был одет с иголочки, просто краса и гордость Петровки. Но и человек хороший, и чувства юмора было не отнять этому уроженцу Лифляндии.

— Что делать, Андрей Сергеевич. Ботинки- это же просто душа интеллигентного человека. Вот, к примеру, — и он глянул на своё отражение в ботинке, — лакированная кожа сразу показывает, как я уважаю чувства других людей.

— Это как же вы делаете? — не понял собеседник.

Фотограф только вздохнул, не понимая, как его товарищ не видит столь очевидного?

— Людям ведь нравятся мои ботинки?

— Ну…

— Очень нравятся. И смотреть на мои лаковые башмаки тоже. То есть, своими ботинками, я приношу им радость!

Стабров только хмыкнул от удовольствия, услышав такое, и спрятал свой окурок в спичечный коробок.

— Шульц! Снимите дымовую трубу, два окурка и следы от обуви. Всё может быть очень важным! Девяткин, затем окурки присовокупите к делу. И Никулину покажете.

— Да вижу я, — заметил криминалист, — Ну да, папиросы «Тары-бары», второй сорт, и папиросы «Константинопольские», турецкие, первый сорт. Почти как ваши, Сергей Петрович! Размер обуви- два отпечатка.

— Только у меня «Турецкия». Но да, турецкий табак, ничего не скажешь.

Тем временем Шульц принялся за работу, а оба полицейских помогали своему товарищу. Мягко говоря. было здесь не слишком удобно. И фотограф один бы точно не справился.

— Девяткин, потом с вами осмотрим ограду усадьбы снаружи. Мало чего обнаружится. Вы с нами, Франц Янович. Без вас просто никак!

Они, закончив работу на крыше, вышли на чердак, а затем спустились по лестнице, вышли на улицу через калитку. Открыл им Елистрат.

— Кстати, господин Родькин. Не припоминаете, на неделе, или там пораньше, у дома не ходили фонарщики или, трубочисты? — спросил Сергей Петрович.

— Были, как не быть… И незнакомые, раньше их не видел. Ну, артель какая-то. Старший из них Николаем назвался, его товарища Мокей Пафнутьевич проводил в дом. Демьянов потом работу принимал. Николай на крыше работал, в усадьбу не заходил.

— Так… А вчера или позавчера, не были ли эти субъекты рядом, или трубы в соседних домах чистили?

Елистрат призадумался, почесал бородку, даже глаза к небу поднял, вспоминал.

— Два дня назад видел, двоих… Николая точно не было.

— Фамилию свою Николай не называл?

— Нет, точно нет.

Стабров вздохнул, видимо Родькин не был знаком с покойным Клементьевым, работавшим раньше в его должности. И к Петракову возникло ещё больше вопросов.

— Если что вспомните, телефонируйте на Петровку, для Стаброва Сергея Петровича.

— Конечно же…

Сергей Петрович коснулся козырька своего кепи, и оставил дворника в тяжких раздумьях. Полицейские вышли на улицу. Шульц стоял чуть в стороне, Стабров, взяв палочку, принялся проверять содержимое кустов. Чего только там не имелось- птичьи перья, сухие листья, и рядом, обрадованный искатель нашёл, что желал обнаружить- изрядную кучу конского навоза.

— Франц Янович! Вот, запечатлите!

Неизвестные оставили чёткие следы в мягкой субстанции. Судя по отпечаткам, опять это были тенисные туфли 43 размера и ботинки сорок первого размера.

— Андрей Сергеевич, затем обязательно сличите следы ботинок и обуви умершего Климентьева. И известите криминалиста Никулина.

Время уже было позднее, печальный возок забрал тело погибшего в дымоходе, а Еремей Тулупов на полицейском авто увез сотрудников Сыскной полиции.

Снова здорово

Семейная жизнь штука неплохая, как успел заметить Сергей Петрович. Всё достаточно просто и понятно, особенно если жена человек спокойный, ну, как его Юйлань. Вот, встала, и не спеша стала заниматься своей тайдзи. Тут уж и ему пришлось подняться, что бы не ударить в грязь лицом. Четырёх пудовые гири ожидали своего владельца, и морской офицер не мог заставить их ждать. Ну, а перед этим подразмялся немного, используя новомодные изометрические упражнения.

Ровно через сорок минут, раздался почти деликатный стук в дверь, и Глафира Анреевна, их экономка, заехала с тележкой, уставленной приборами. Несколко быстрых движений, и завтрак был уже на столе. Каша, яйца, сыр, хлеб и сливочное масло. Горячий и крепкий кофе в кофейнике. Всё, как обычно.

— Садись, готово всё, — Сергей Петрвич позвал жену.

Та уже вышла из-за ширмы, переодевшись в любимый халат с драконами.

— Вчера ты поздно вернулся.

— Опять новое расследование. Теперь у княгини Пухиной, — объяснил Стабров.

— Я только получила новую партию чая. Тебе с собой дать, или в обед попробуешь?

— Непременно должен прийти, Аннушка, — усмехнулся он, — пропустить новое совершенно невозможно! Вот, кстати, и Глафира хороший сыр прикупила.

— Да, точно. В лавку на Петровке привозят неплохое масло. Да и сыр хорош. Если честно, наш булочник не хуже других.

Стабров с удовольствием доел завтрак, и начал быстро одеваться. Помимо одежды не забыл и револьвер с пистолетом. Сегодня надо было выглядеть прилично, и пригодился неплохой светлый костюм.

— Ты что, на приём? — удивилась жена.

Сказать, что его Анна Аркадьевна была наблюдательна, значит, ничего не сказать. Но, ситуация кажется казалась ей забавной.

— Так усадьба их сиятельства. Ограбили княгиню Пухину. Неудобно. И надо Аркадию Францевичу всё доложить.

— Она так молода?

— Вовсе нет, — Стабров недоуменно пожал плечами.

— Пошли, скоро уже Еремей явится, — всё так же улыбалась хитрая азиатка.

— Глафира Андреевна, мы уходим! — дал знать экономке Сергей Петрович, проверив ключи в кармане.

— Хорошего дня! — был ответ женщины, сменившийся звоном кастрюль.

Они спустились вниз по лестнице парадного входа дома. Во дворе дворник Акимов ловко управлялся со своей метелкой, добавляя некую поэтичность работе, и придавая территории хотя бы видимость порядка.

— Добрый день, Кузьма Гаврилович, — поздоровался с дворником Стабров.

— Хорошего дня, Сергей Петрович, — заулыбался Акимов, — Еремей ещё не приехал.

— Добрый день Сергей Петрович, добрый день, Анна Аркадьевна! — поздоровался кочегар Илья Щеголёв, проходя мимо них с укладкой дров к чёрному ходу их подъезда. Глафире Андреевне будет чем топить печь на кухне их квартиры.

— День добрый! — ответили Стабровы.

Они через арку вышли на улицу, и ожидали экипаж Гвоздёва здесь. Юйлань держала мужа под руку, прикрываясь от солнца светлым зонтом. Сергей Петрович опять посмотрел на свою жену, её платье. Нет, сегодня она просто красивее обычного. Но тут наблюдательная китаянка чуть подтолкнула мужа.

— Посмотри, влево, у фонаря, — тихо произнесла она, — только не поворачивай голову.

Стабров, не подавая вида, огляделся и увидел долгожданный автомобиль, и Еремея Гвоздёва в обществе милой барышни. Саженях в ста от них. Нет, молодым людям мешать в такой ситуации было решительно невозможно. Собственно сцена расставания продлилась минут пять.

— Нам бы лучше зайти в арку, — тихо сказал Стабров жене.

Юйлань с готовностью кивнула, и они почти забежали обратно, не замечая недоумённого взора Акимова. Тот уже достал свисток, но увидев, как ему поспешно машет полицейский чиновник, успокоился.

Тут, весело прогудев в арке дома, заехал автомобиль. Роскошный, чёрный, блестящий лаком. За рулём сидел Гвоздёв, прикрыв глаза очками- консервами. Кожаная куртка, как непременный атрибут водителя, понятно, тоже присутствовала. Машина остановилась, и водитель открыл дверь в салон, обшитый кожей.

— Добрый день! Сергей Петрович, Анна Аркадьевна, можно ехать!

— Доброе утро, Еремей, — ответил полицейский чиновник, помогая подняться по ступеньке свое жене.

Затем сел сам, и посмотрев на Юйлань, добавил громким голосом:

— Сначала на Мясницкую, к «Зелёной Черепахе».

Машина развернулась, и покатила по улице. Всё же Анна Аркадьевна не сдержалась, и пару раз вопросительно глянула на мужа. Но, не было сказано ни слова.

— Всё увлекаешься Шерлоком Холмсом?

— Да, Сергей Петрович. Очень занятно. Дедукция, конспирация. Работа со свидетелями.

— Ага… Конспирация… А барышня, с которой ты прощался, не доезжая нашего дома?

— Ничего плохого в этом нет, Еремей, — добавила Анна Аркадьевна, — барышня вполне приятная.

— Ефросинья очень хорошая, — твердо отметил Гвоздёв, — я буду осторожнее. На машине барышню не катаю, — ответил или отрапортовал сотрудник полиции.

Нет, положительно Гвоздёв морскому офицеру очень нравился.

— Если захотите, приходите вместе в Петровский монастырь, в полдень, в воскресенье, там служба очень хороша.

Анна Аркадьевна вздохнула и подняла к небу глаза. Но ведь не на чай же Сергею Петровичу Еремея с дамой звать? Как- то не по чину ещё. А дать понять юноше, что рад за него, было необходимо. А и трапезная в монастыре преотличная, чай хороший и пироги знатные.

Стабров поцеловал жену, сошедшую на троуар около магазина, и авто медленно ехало к Петровке. Обыватели спешили по своим делам, иногда рассматривали приметного водителя и серьёзного господина в салоне. Такой транспорт становился привычен в Первопрестольной. Всё же навоза нет, не вляпаешься, грязи меньше, хотя, конечно, и запах бензина сильно на любителя.

— Возможно, еще на Солянку ехать придётся, — предупредил он.

— Всё сделаю, Сергей Петрович!

***

У чугунной решетки, при входе, опять дежурил приметный Муромцев. Вот, прямо-таки фамилия для человека в самый раз, по размеру. А был Прохор Иванович, как говорится, косая сажень в плечах, да и ростом на целую голову повыше полицейского чиновника. Даже губернатор Джунковский по необходимости вызывал Прохора Ивановича, когда надо было честь Московской полиции соблюсти. Встретить гостей как должно, показать себя. Гренадёр просто, да нет, даже преображенец, только для первой роты полка царя-батюшки!

— Здравия желаю, ваше благородие! Аркадий Францевич на месте, спрашивали вас!

— Добрый день, Прохор Иванович! Спасибо, — поздоровался Стабров.

Недалеко у входа сидел и дежурный, непременный Астафьев Сергей Игнатьевич и общался по «Эрикссону», переговариваясь с полицейским участком, как слышно было, по некоторым горячим словам, не иначе, в Лефортово.

— Сергей Петрович, зайдите к Аркадию Францевичу.

«Ну чего, и Прохор сразу к Кошко отправил, и Астафьев. Дело известное, княгиня Пухина всё же. Происшествие известное, лишь бы налетчики не пронюхали раньше времени, особенно разлюбезный Абрам Израилевич Гомельский. Наверное, сама Анна Алексеевна телефонировала. Ну ладно, уже есть о чём доложить начальнику».

Такие мысли зародились в голове морского офицера. А что было думать в самом деле? Не задумываясь больше, постучал в дверь, и сразу открыл, не забыв сказать волшебное:

— Вызывали, Аркадий Францевич?

— Заходи, садись. Время есть. Мне вот, твоя Анна Аркадьевна, чаем угостила, и как заваривать лучше?

На столе стоял коричневый бумажный пакет, небольшой, но вполне приятный на вид.

— И ничего не сказала?

— Ну, что на пакете написано…

В русском языке недавно появилась пословица такая, презабавная- «китайская грамота». Морской офицер, чуть улыбнулся, решив, что это как раз тот случай. На пакете были изображены несколько иероглифов. Не мог удержаться, что бы не пошутить. Так, в разумных рамках.

— Так, это иероглиф «человек», за ним «пить» и «здоровье». На здоровье!

— Ага! Ну, хорошо. А что за чай?

Стабров попытался ощутить аромат. Приоткрыл пакет, что называется включил обоняние- густой аромат топлёного молока, и серо-зелёный цвет чайных листьев. Глубокомысленно изрёк:

— Молочный улун. Заваривать не кипятком, а только вскипевшей водой, которая остыла до девяноста градусов.

— Ну, сейчас и попробуем…

В дело пошёл и заварочный чайник, и вскипячёная вода. Вскоре оба с удовольствием попробовали бодрящий и вкусный напиток.

— Просто прекрасно, Сергей Петрович! — заметил довольный Аркадий Францевич, — и что там по делам? — вспомнил о служебных делах начальник, — доложили о хитроумной краже имущества княгини Пухиной.

— Да, дело непростое. Злоумышленники использовали дымоход камина, что бы проникнуть в помещение. Замечен бывший служитель княгини, вероятно, и ещё кто- то из прислуги замешан в преступном деянии.

Кошко быстро записывал в свой блокнот слова Стаброва, одобрительно кивая. Лишь сделал удивлённое лицо, услышав о камине, и сочуственное — когда узнал о гибели незадачливого похитителя.

— Понадобится помощь Кузьмы Ивановича и его филёров, выявить связи подозрительных лиц.

— Не возражаю, Сергей Петрович. И, княгиня лицо влиятельное в Москве, надо постараться найти похищенное.

— Без сомнения. Разрешите идти?

— Конечно, конечно…

***

Сергей Петрович зашёл в свой кабинет, где его ожидали непременные Минаков и Девяткин, двое его подчиненных.

— Андрей Сергеевич! Александр Владимирович! Доброе утро!

— Доброе утро, Сергей Петрович!

— Сегодня на Солянку. Вы, Александр Владимирович, с тем делом закончили?

— Да. Подозреваемый задержан.

— Вы затем посетите купца Тароватова. У которого служил некоторое время покойный Клементьев. Вы же, Андрей Сергеевич, отправитесь в артель трубочистов. Поспрашивайте, что да как? Работал ли там Клементьев?

— Сделаем, Сергей Петрович.

Оба обзавелись по примеру начальника блокнотами, записывали важные факты по делу. Карандаши заскрипели по бумаге. Тут раздался деликатный стук в дверь, и вошёл Кузьма Иванович с Еремеем Тулуповым и Иваном Жилёвым. Эта троица ответственных сотрудников оделась по случаю, в неприметные летние пары. Предпочли кепи вместо шляп. Но вот, филёры расселись, положив перед собой листы бумаги и приготовились слушать.

Словно разряжая атмосферу, полицейский принёс заказанный Стабровым чай. Что бы беседа стала легче и приятнее.

— Дело весьма непростое, — начал излагать Стабров, — были похищены драгоценности княгини Пухиной. Злоумышленники придумали способ проникнуть в усадьбу через дымоход. В нём и погиб Клементьев. У умершего найдено кольцо из списка похищенного. Ну это так, вкратце. Подозрения пали на Дементьева, истопника, одного оствшегося в доме. Вы, Кузьма Иванович, присмотрите за дворецким, Петраковым Мокеем Пафнутьевичем, Елистратом Родькиным и за кучером, конюхом Андреем Ивановым. Вся прислуга, кроме Родькина, земляки из деревеньки князей Пухиных

— Подозрения имеете? — заметил Жилёв, — так легче было-бы работать.

— Нужно непредвзятое мнение. Пока и задерживать никого не стал из обитателей усадьбы. И для очистки совести присмотрите и за Гаврилой Харитоновичем Дементьевым, истопником. Мало ли что, — Стабров выложил перед Кузьмой Ивановичем фотокарточки слуг и самой хозяйки, Анны Алексеевны.

Тут затрезвонил телефон. Немного помедлив, для солидности и поднятия авторитета, Сергей Петрович громко произнёс

— Стабров у аппарата! А, Николай Григорьевич! Богатым будете. не узнал вас!

И полицейский чиновник замолчал минуты на три, быстро записывая донесение криминалиста Никулина.

— Спасибо. Михаил Евграфович! Очень помогли!

Сотрудники ожидали разъяснения, хоть каких-то слов от начальника, но тот лишь повелительно улыбался. Неспешно, не брякнув, телефонная трубка очутилась на рычагах. Стабров присел, надел свою шляпу, словно увенчал себя короной, и пошёл к выходу из кабинета. Подчиненные двинулись за ним.

У чугунных ворот стоял Еремей Гвоздёв, переговариваясь с Прохором Муромцевым. Автомобиль был в полном порядке, чист ухожен, словно хорошая лаковая коляска, когда Гвоздёв ещё занимался частным извозом.

— Прохор Иванович, с нами поедете. Вызовите себе замену, скажете, я распорядился.

— Понял, Сергей Петрович, — с радостью ответил городовой, и поднял трубку переговорного устройства.

Другим городовым оказался Кирилл Попов, ничем собо не выделявшийся полицейский.

Ну а пока устройством для пуска двигателя Еремей завёл автомобиль. Очки закрыли молодое лицо водителя, нога Еремея, на педали тормоза не давала двинуться раньше времени. Ну а посадка в автомобиль превратилась в некий ритуал, так что Стабров всегда садился последним. Полицейская машина, с сотрудниками сыскной полиции поехала по мостовой. По Бульварному кольцу, затем свернули на Солянке. И, опять оказались у особняка, выкрашенного голубой краской.

Опять в усадьбе Пухиных

Елистрат распахнул ворота, и авто остановилось у парадной лестницы такого изумительного московского пристанища князей Пухиных. Вышел Мокей Петраков, блистая позументами почти новой ливреи. Полицейские сыскной полиции поднялись по парадной лестнице, в машине остался один Еремей Гвоздёв. Муромцев насмотрелся всякого, бывал даже в путевом императорском дворце, так что не удивлялся роскошной обстановке здания.

Анна Алексеевна встречала полицейских почти у самого входа, её сопровождала Варвара, стоявшая у кресла княгини.

— Господа, — произнесла Пухина, посмотрев на вошедших полицейских.

Тут Стабров перехватил инициативу, поцеловав пальцы дамы. Теперь хозяйка усадьбы улыбалась вполне благосклонно.

— Присядьте, — говорила она уже другим тоном, — Варя, принеси чай.

Служанка поклонилась, но весьма настороженно посмотрела на пришедших, особенно на Стаброва. Тот, впрочем, лишь порадовался такой реакции встревоженной девушки. Но, полицейский дождался, пока служанка уйдёт, и только тогда начал беседу.

— Анна Алексеевна, позволю себе вернуться к вчерашнему разговору… Итак, покойный Клементьев проник в ваш дом. Судя по расследованию, снаружи здания у него было ещё два помошника. Но, один момент… Работа трубочиста весьма грязная, и из дымохода при его очистке сыпется весьма много сажи, и она всё пачкает…

— Да, конечно, — согласилась Анна Алексеевна.

— Так вот… Наш покойный, проникнув через трубу, должен был бы здорово измазаться, в том числе даже и его обувь должна была неминуемо оставлять следы на вашем прекрасном паркете.

— Кстати, французский, восемнадцатый век, — не преминула заметить Анна Алексеевна, внимательно слушавшая доводы полицейского.

— Но, придя вчера в вашу усадьбу, никаких следов я не заметил… Ни обуви, ии на рукоятках дверей, если его руки были испачканы.

Княгиня Пухина в волнении вскочила с кресла и подошла сама к Стаброву. Тот поднялся перед приблизившейся дамой, как и другие полицейские. И Минаков, и Девяткин с трудом скрывали восхищение от красоты этой женщины, пускай и рассерженной сейчас, и от этого ещё более великолепной. Она выглядела подобно весенней буре, прекрасной своей силой и яростью.

— То есть, вы считаете, что кто-то из моих слуг помогал Клементьеву, и подал драгоценности в дымоход? — прошептала женщина, оглянувшись на закрытую дверь.

Но тут послышались шаги. Вошла Варвара с подносом, на котором стояли чашки с чаем. Анна Алексеевна вся подобралась, и постаралась успокоится, хотя бы для вида. Служанка, правда. что-то заметила, и её нежное лицо пошло красными пятнами от волнения.

— Варвара, останься здесь. Сядь, — со всей строгостью приказала княгиня, и вернулась к своему креслу.

— Но я…

— Посиди, тебе сказали… Продолжайте, Сергей Петрович.

И дама высшего света, со всей грациозностью, присела снова в своё кресло. Стабров оценил ход княгини, и вполне про себя его одобрил. Нельзя, что бы домашние услышали хоть что-то со слов Варвары.

— Итак… Вероятным подозреваемым становится Дементьев, как единственный находившийся в доме. И именно он подал драгоценности покойному Клементьеву, либо, непонятно почему, затёр следы сажи на паркете.

— Ну что же… — и княгиня подняла трубку телефона, — Мокей Пафнутьевич! Гаврилу проводи сюда, будь любезен…

Стабров же смотрел на Варвару, теперь уже побледневшую, но старавшуюся держаться спокойно, хотя было заметно, как непросто ей это даётся.

— Чай, господа, чай, — напомнила хозяйка, — совсем остынет…

Сергей Петрович первым взял чашку, а за ним и остальные полицейские отведали угощение. Да, чай здесь был совсем неплох, как показалось настоящему ценителю. Но, судя по вкусу и аромату, индийский. Чашки были пусты, служанка встала, поправила юбку, собираясь убрать посуду.

— Посиди, дорогая… — то ли приказала, то ли попросила Анна Алексеевна, — и уходить, даже не вздумай…

Спорить с хозяйкой и не собиралась. Ну а Прохор Муромцев, расправив свои рыжие усы, будто случайно встал около двери. Неподвижен, словно статуя, он был теперь будто живой колонной, камнем у входа.

Тут, в комнате, разом такой притихшей, наполненной онемевшими людьми, словно разлилась тишина. Все замерли, и были бы слышны, верно, даже шорохи шелестящих пучьих ножек, стремительно пробежавших по полированному паркету. У хозяйки только округлились глаза, увидев такое. Она только показала пальчиком на это безобразие, оглянувшись на Варвару. Но и тут, ни одно слово не сорвалось с языка. И тут:

— Вы звали, барыня? — раздался голос Петракова, будто разбивая тишину, — и Дементьев пришёл. Входи, Гаврила Харитонович.

Истопник переступил порог. и словно хмурая туча наполнила комнату. Он ещё больше потемнел лицом, если это было возможно, увидев городового у порога. Присесть ему княгиня не предложила, и мужчина остался стоять. Княгиня лишь кивнула Стаброву, словно передавая тому первенство в доме. Полицейский чиновник вздохнул, и решил не затягивать дело, тем более, опять разболелась его голова.

— Гаврила Харитонович… Начну без экивоков и расшаркиваний- вы помогали Клементьеву?

У истопника просто перекосилось лицо от злости и ярости, и он не заговорил, а просто зарычал:

— Ну да, крайнего нашли… Не я Клементьева в дом привёл! Не брал я у других чужого! А уж тем более барского добра!

— Видите ли, Дементьев, наш грабитель оказался не только привидением… Он умудрился не оставить следов на паркете! Летал, что ли?

Дементьев нахмурился, пока не понимая в чём дело. Ну а Мокей Пафнутьевич сообразил сразу, куда ветер подул, судя по его рукам, ставшими похожими на крылья ветряной мельницы. Ими Петраков принялся размахивать весьма ритмично, хорошо. что никого не задел.

— Вы про что? — не сразу ответил истопник.

— Сажа на ботинках должна была быть… — разъяснил полицейский чиновник, — А вероятно, и злоумышленника руки не были излишне чистыми.

— Нет, господин хороший, и брать чужого не брал, и полы не вытирал. Воя из трубы испугался- каюсь, виноват. Испугался, каюсь, — повторил он, — Дом бросил без присмотра, виноват. — напомнил о проступке истопник ещё раз, — но не воровал.

— Объясню… Вернулись в дом все почти одновременно. Отпираться бессмысленно, Дементьев. Никто другой не мог затереть следы.

— Верните драгоценности, и ручаюсь, всё будет забыто, — вмешалась княгиня, увеличивая давление на подозреваемого.

— Не брал я, — устало ответил ещё больше помрачневший Гаврила.

— Прохор Иванович, отвезите Дементьева на Петровку, да поместите в одиночную камеру. И возвращайтесь с Гвоздёвым.

— Всё исполню в наилучшем виде. Пойдём со мной, — и городовой положил руку на плечо истопника.

Муромцев вывел из помещения задержанного. Петраков взглядом проводил человека, и было заметно, что ему стало чуть легче. Мокей Пафнутьевич подошёл поближе к барыне, и так доверительно, заговорил:

— Анна Алексеевна… Только теперь понимать начал… В тот вечер, когда мы с Елистратом отлучились, он раньше меня в усадьбу вернулся. Я-то, грешным делом не понимал в чём дело, а вот теперь, понимаю…

Стабров воззрился на дворецкого с куда большим интересом. Княгиня выслушала Петракова вполне благосклонно, и кивнула головой.

— Я его позову.

— Андрей Сергеевич, вы проводите дворецкого. Да и за Родькиным приглядите.

Девяткин кивнул. Чего непонятного? Дело привычное, и пошёл рядом с Петраковым, не отставая ни на шаг от пожилого мужчины.

— Сергей Петрович, как вы думаете, найдутся драгоценности?

— Непременно, Анна Алексеевна! — постарался обнадёжить полицейский чиновник хозяйку дома.

— Варвара, ещё чаю принеси.

— Лучше потом, — быстро сказал Стабров.

Княгиня понимающе кивнула, соглашаясь с полицейским. Да, дама была не только красива, но и на редкость. умна. Минаков посмотрел в окно, и глянул в коридор, услышав шаги. Зашёл Родькин, за ним Петраков. Замыкал этот отряд Девяткин, и прикрыл за собой дверь.

— День добрый, Елистрат… Как вас по отчеству? — начал опрос Стабров.

— Иванович я, — не понимая к чему это всё, ответил садовник.

Но тут вмешался Мокей Пафнутьевич. Выступил вперёд, сложил руки на животе, приняв совершенно благообразный вид.

— Позвольте сказать, Анна Алексеевна. Елистрат раньше всех в дом вошёл. Сам напросился. Я- о и не понимал от чего? А тут, припомнил… За три дня до этого, он газету принёс в дом, где написано было о новой фильме в синематографе. Не подумал тогда барыня, простите ради Христа. А тут, понял… Хотел, видать, что бы Мария и Варвара из дома ушли.

Стабров быстро записывал в свой блокнотик, но улыбнулся, не в силах сдержаться. Но тут, произошло то, что никто и не ожидал.

— Да не виноват Елистрат, — громко сказала, одним вздохом Варвара.

— Отчего же так?

— Так знаю, отчего, — смешалась и покраснела девушка, — не мог он…

— Что вы скажете, Родькин? — попытался разговорить дворника Стабров, — для чего в дом зашли?

— Не брал я чужого.

— А газету вы принесли? Где было напечатано о новой фильме? То есть думали, как Варвару и Марью из усадьбы выманить.

— Принёс, — прошептал он, — Так газета хорошая. Просто хотел помочь, — и поглядел на совершено потерянную служанку княгини.

— А в дом раньше других вошли? Не отрицаете?

— Вошёл. Испугался, вдруг злодеи какие? Двери-то, настежь открыты! Вот и вошёл, что бы проверить. Из камина вой шёл, прямо ужас. Я быстро прошёл по комнатам, так всё в порядке было.

— Следы на полу?

— Не было следов, ваше благородие. Точно, не было. Я и свет включил, чисто всё было. Убрано, грязи никакой не имелось.

— Ну что же, Родькин. И вас вынужден задержать, до выяснения причин, — нехотя проговорил Стабров.

Минаков встал с своего места и мигом, как по волшебству, застегнул наручники на руках дворника. Варвара отвернулась к окну, и полицейскому чиновнику послышалось, что девушка плачет. Но, видимо, это только показалось. По крайней мере, он себя в этом убедил.

— Анна Алексеевна. придётся и Родькина задержать. Да и нам пора. Вынуждены откланяться.

Рассказ Варвары

Наглядность- это было новое слово в расследовании преступлений. Сергей Петрович, же не то что бы следовал моде, но старался не упускать некоторых новаций. Да и толковых к тому же. Вот и аспидная доска и мел были толковой штукой, позволявшей обдумать это дело. В центре были приколоты фото сокровища Пухиных, рядом фамилии подозреваемых — Родькина, Дементьява и Клементьева. От них белая стрелка вела к жирному знаку вопроса. Да, Клементьев был участником банды похитителей. Но вот кому попали драгоценности, кто задумал это дельце, стало совсем неясно, если конечно…

Тут размышления прервал телефонный звонок. В трубке дежурного раздался голос дежурного Астафьева:

— К вам посетительница, Сергей Петрович. Варвара Серафимовна Овечкина. Утверждает, что с вами знакома.

— Волосы рыжеватые?

— Скорее, просто огонь-с…

— Пусть она поднимается, Сергей Игнатьевич!

Но, сказать честно, появления этой барышни в присутствии Стабров вовсе не ожидал. Через пару минут раздался стук в дверь, и в комнату вошла весьма привлекательная юная барышня, в клетчатом тёмно-зелёном платье с белым вортничком и изящной шляпке из соломки. Правда, в её руках была внушительная корзинка, и судя по запаху от её содержимого, со съестным. С вкуснейшими пирожками, как видно.

Сергей Петрович встал, и знаком предложил даме присесть.

— Добрый день, Варвара Серафимовна. С чем припожаловали?

— Так с пирогами… Но, — она поспешно поправилась, — за Елистрата просить… Так не мог он взять драгоценности Анны Алексеевны. А полез в усадьбу, меня хотел выручить. Он добрый, хороший, не курит, не пьёт.

Стабров в некотором сомнении отодвинул коробку с любимыми сигарами «Манила» на край стола.

— Может быть, чаю? — предложил он.

Девушка, не зная сразу, что ответить, коснулась своей косынки, затем, всё же кивнула, соглашаясь с предложением. Стабров поднял трубку телефона, и через пару минут перед ними стояли два стакана чая в непременных подстаканниках.

— Не так давно Елистрат появился в усадьбе. До этого Клементьев работал.

— Без перерывов? То есть, покойный покинул усадьбу, а сразу Родькин заступил на службу?

— Нет… У нас подрабатывали двое из усадьбы графов Треповых. Люди ответственные, работали неплохо. И лишь потом Мокей Пафнутьевич привёл Родькина.

Стабров не прерывал разговор, лишь иногда помечал в своём блокноте некоторые важные вещи.

— Показалось поначалу, что я видела Елистрата раньше. Лицом немного на одного человека очень был похож. В церкви его видела не раз во время службы, и в лавке. Даже показалось, что этот господин хотел со мной заговорить, да я поспешно ушла. Ну, а где — то через месяц и появился Елистрат.

— Простите, что прерываю… А как Родькин появился в усадьбе, больше того господина вы не видели?

— Нет, — будто вспоминая, отвечала Варвара, — Точно, не было. И Елистрат работал хорошо, рукастый такой и ответственный. Но, часто стала я букеты цветов находить, рядом с моей комнатой. Мария, делала вид, что не понимает, только улыбалась часто. Нет, догадывалась, конечно, — и девушка опять вытерла глаза от слёз, — что это Елистрат. Но, он так и ни слова не сказал, что нравлюсь ему. А тут ещё и газета эта, — и девушка, не в силах сдерживаться, расплакалась.

С господином Родькиным дело оказывалось и простым и сложным, а отпускать было нельзя. Тем более, пока непонятно все… Стабров встал с со своего кресла, сел рядом с девушкой, придвинул стакан чая, и настоятельно попросил:

— Попейте, Варвара Серафимовна… Успокойтесь! Я обещаю всяческое содействие вашему молодому человеку. Во всём разберёмся!

— Да он же не мой… — сразу перестав плакать, ответила Варя.

— Как же не ваш, если и в присутствие пришли… Пироги принесли для Елистрата?

— Я пойду. Пора мне, — быстро заговорила гостья поднимаясь, — угощение передадите? — с надеждой спросила Варвара.

— Да как не передать, — обнадёжил девушку полицейский чиновник, и подхватил корзинку.

Сергей Петрович проводил посетительницу до самого выхода из ворот. Ну, не годилось девушке находится без сопровождения в столь непростом месте.

Минаков у купца Тароватова

Александр Владимирович поправил кожаный портфель, лежавший на его коленях и в очередной раз щёлкнул забавными бронзовыми замочками, проверив лежавшие внутри блокнот, папку с опросными листами, и три карандаша, спрятанные в пенал. Прикупил кожаный, не пожадничал, с премии, выписанной Сергеем Петровичем. Парусиновый таскать как-то неудобно, да и Людмила, его жена, вполне это одобрила.

Дом купца Тароватова, двух этажный особняк, был уже рядом. На первом этаже имелись две лавки, около которых с тележками стояли разносчики.

— Ну всё, приехали, — пробормотал полицейский надзиратель, и уплатил «ваньке» двадцать копеек.

— Спасибо, ваше благородие…

— Смотри, Серафим, не напивайся больше. А то не стану тебя из участка выручать.

— Да случайно всё вышло, Александр Владимирович! На крестины попал, к Викентию. Дочь он крестил, — жарко объяснял извозчик, — как было отказаться?

— Ну, бог с тобой, — пробормотал полицейский и пошёл к въезду во двор.

Времени не было излишне раскланиваться, и он попросту показал полицейский жетон дворнику, и тот без распросов пустил его внутрь.

— Мне Фоку Лукича Тароватова.

— Сей же час хозяин выйдет, ваше благородие!

Дворник пошёл внутрь дома, а Минаков остался во дворе. Всё здесь было как обычно- дровяной сарай, конюшня. Навозом пахло ощутимо, но в рамках приличий, так что порядок купец не нарушал. Работник рубил дрова, служанка кипятила самовар, в углу, на рогульках сохло бельё. Имелась и будка с цепным псом, весело обгладывавшим крсть, лежащую у его лап. Лохматый сторож дома лишь глянул на гостя, и опять принялся за более интересное для него дело — облизывать хрящики.

Но вот, навстречу Минакову шёл осанистый мужчина, в серой поддевке, красной рубахе с жилетом, шароварах, до блеска начищенных хромовых сапогах. На голове хозяин дома носил картуз, и в знак особого щегольства из кармана жилета свисала толстая золотая цепь от часов.

— Купец второй гильдии Тароватов. Господин полицейский? Чем обязан вашему визиту? — сразу к деду перешёл торговый человек.

— Много времени не отниму…

— Тогда в дом зайдите. Манька, чаю принеси! — крикнул купец работнице.

Небольшая комната с часами ходиками на стене, дубовым столом и пятью венскими стульями, видно и служила для переговоров. Минаков положил портфель перед собой, достал блокнот и карандаш.

— Фока Лукич, работал ли на вас Николай Григорьвич Клементьев? Садовник, из усадьбы княгини Пухиной?

— Всех разве упомнишь? У меня работников с десяток, люди меняются.

— Ну, как скажете… — и положил перед купцом пару посмертных фотокарточек Клементьева.

— Да кто же его так? — и купчина быстро перекрестился три раза, — да, Николай это. Петраков, дворецкий, порекомендовал садовника. С месяц поработал у меня, и больше с ним дел я не имел. У кого хочешь спросите, — уже горячась, настаивал Фока Лукич, налегая богатырским торсом на столешницу. Да так, что Минаков уж расстроился, не сломалась бы?

— Да вы не нервничайте, господин Тароватов. А сами, каких коммерческих дел с княгиней Пухиной не имели?

— Да куда уж нам, со свиным рылом в калашный ряд, — проявил некую начитанность Тароватов, — с другими подрядчиками князья дела ведут.

— Сами не замечали, с кем Николай Клементьев общался? Кто приходил?

— Мокея Пафнутьевича припоминаю, навещал. Да ещё двое в чёрном приходили, вроде бы трубочисты.

Минаков всё показанное и сказанное Тароватовым записал, а Фока Лукич завизировал сказанное.

— Ну, не буду обременять вас, дражайший господин Тароватов. Пора, много дел, — и Минаков поднялся.

— Да уж конечно, — посочувствовал купец, — Дел оно, завсегда не мало!

Так что Александру Владимировичу за купцом Тароватовым тёмных делишек обнаружить не удалось.

Слежка Еремея Тулупова за Мокеем Пафнутьевичем

Опять Кузьма Иванович был при деле. Ну, время всё же летнее, и находится на улице было совсем неплохо. Погода стояла хорошая, солнышко светило, но не припекало пока сильно по раннему времени. Дворники закончили уборку на улице, собрав солому и навоз. Для них день до обеда закончился, а вот мастерового ещё ждал долгий рабочий день.

Сейчас при нём был прибор точильщика, и старший филёр сноровисто затачивал топор для мастерового из купеческого дома. Довольный заказчик проверил заточку большим пальцем, осторожно проведя по железному острию, а затем посмотрел повнимательнее, прищурив левый глаз.

— Хорошая работа, — похвалил он, охотно расплачиваясь.

Мастер деловито спрятал медные монеты в карман, высматривая на улице новых заказчиков. Но, нельзя было терять из вида главное. Филеры наблюдали за Петраковым. Жилин и Тулупов были сегодня опять на подхвате, изображая расклейщиков афиш, и сейчас обмазывали тумбу клеем. Ну а сам Кузьма краем глаза наблюдал за калиткой и воротами. В эту ночь они следили за дворецким, но тот не покидал усадьбы Пухиных. Обычно Мокей Пафнутьевич каждый день выходил в город, но сейчас, словно затаился, даже в церковь не выходил. Они наблюдали уже пару суток, но дворецкий не собирался покидать насиженное место.

Опять к нему подошли двое, и на удачу, трубочисты. Еремей был обрадован, и не скрывал этого. Но нет, сглазил. Оба человека в чёрном лишь посмотрели на снасть филёра, и прошли к дальним домам. Но тут, почти скрытый проехавшим экипажем, дворецкий вышел из боковой калитки. Кузьма Иванович поспешно стащил картуз, давая знак своим помошникам.

Ерёма тут же схватил ведро, и с самым деловитым видом отправился вслед дворецкому, стараясь не упустить из вида белую мягкую фуражку Петракова.

***

Тулупов сегодня приоделся с выдумкой, оставив себе возможность для перевоплощения. Он сейчас тащился с полным ведром, и хорошо, что воды, а не клея. Ефимка следовал с другой стороны улицы, нацепив жёлтый клетчатый пиджак, нарочно такой приметный. Сегодня он должен был привлекать к себе внимание, ну а Ерёма сделать главное дело, не упустить подозреваемого.

Тулупов приметил, что Мокей иногда оглядывается, поправляя толстовку. Но, заметив пиджачок Жилина, заметно успокоился, верно поумав, что не может же филёр нарядится на манер коверного из цирка на Цветном бульваре. Да, цирк это здорово… Тем более, теперь Людмила Минакова- Дрёмова снабжает иногда контрамарками, по доброте душевной… Вот ведь добрая барышня попалась Александру, повезло… И ловкая ведь, прямо страсть… Однажды Тулупов тоже попробовал по канату пройти, хорошо, что не высоко падать было, но, по бровке для него с полным ведром пробежать, это нечего делать, и филёр ловко увернулся от служанки, шедшей с двумя котомками.

— Мадам, — как можно куртуазнее выразился юноша, заслужив обаятельную улыбку девушки.

«Вот так всегда… И шуры-муры некогда завести» — с сожалением подумал он.

Тем более, прелестница так мило ему кивнула, а её платье, в мелкий цветочек, шло ей просто необыкновенно. Но, служба. Надо было торопиться. Мокей же поспешал. Ерёма краем глаза видел. что Ефим не отстаёт и ведёт подопечного грамотно, а дворецкий двигался к трамвайным путям. Сказать честно, ведро уже здорово мешало, и было без сожаления оставлено. Теперь пришла пора перевоплотиться, подобно театральным актёрам… Тулупов присмотрел закуток, где вывернул поддевку наизнанку, и она из чёрной стала серой, а летняя кепка, стала белой. Филёр с ухмылкой подумал, что верно, стал бы неплохим служителем театра, и небось, не хуже их смог бы изобразить кого угодно. Но вот, удалось в трамвай, да так, что Петраков оставался спокойным. Неугомонный кондуктор проходил между сидений вагона, повторяя:

— Оплачивайте проезд, господа…

Тулупов уплатил положенные две копейки, получив взамен тисненую картонку. Вагон суть покачивался на стыках рельсов, вагоновожатый иногда позванивал, привлекая внимание неосторожных прохожих и возчиков. Трамвай следовал по Бульварному кольцу к Чистым прудам. Ерёма время от времени косился на приметную кепку Петракова, всё боясь упустить. Кто его знает, хоть человек и пожилой, и мог соскочить на ходу с подножки, когда вагон тихо идёт… Но нет, всё прошло спокойно, Мокей вышел, а Тулупов тоже покинул площадку, сразу укрывшись за стоявшей группкой учеников реального училища.

Как бы проверил свои шнурки на ботинках и тут же снял поддёвку, оставшись в рубахе. Мокей прошёл мимо доходного дома, затем обошёл церковь Архангела Гавриила, и нырнул в подъезд двухэтажного дома. На углу уже стоял Ефим, прикрывая от неожиданностей. Так стояли долго, но вот, на лестнице раздался истошный крик. Ерёма схватил свой «браунинг» но, пока соваться не хотел, боялся раскрыться, тем более, слышал шаги на лестнице. Наоборот, сел на скамью, и закурил, опустил козырёк кепки пониже. И правильно сделал. Из дома выкатился Петраков, бледный и спотыкаюшийся, но живой и здоровый. Дворецкий чуть ли не бегом возвращался к трамвайным путям, и за ним теперь пошёл Жилёв.

Ерёма же, положив «браунинг» в карман своих необъятных штанов, не снимал пальцы с рукотяки пистолета. Дверь в подъезде отчаянно заскрипела, филёр вздохнул, и начал подниматься. Прислушался пару раз, но нет, было тихо. На втором этаже было четыре квартиры, и дверь в одну так и осталась приоткрыта. Носком сапога филёр открыл пошире, но руками ручку и косяк не касался. Глянул за угол, и в комнате, около печи, заметил лежащие на дощатом полу ноги в сапогах. Три шага в сторону- и точно, два тела, мертвее мертвого. Умерли, судя по лицам, уже дня три назад… Филёр был опытным, много повидавшим служителем закона, несмотря на юный возраст. Трогать ничего было нельзя. Тулупов сбежал вниз, и тяжело вздохнув, засвистел в полицейский свисток, вызывая на помощь дворников и городовых.

***

— Доброе утро, Еремей, — первым поздоровался, пожав руку, Стабров.

Полицейский чиновник огляделся, оценив двухэтажный двух подъездный дом. Такой, непритязательный дом, переделанный под сдачу квартир внаём. Ну а во дворе имелся и неприменный дровяной сарай с удобствами рядом.

— Доброе утро Сергей Петрович, — ответил Тулупов, — Два тела, охраняет квартиру городовой Ракитин, — как убежал Петраков, так я и поднялся наверх. Но, не волнуйтесь- дворецкого повёл Ефим.

— Понятно. Всё сделал, как надо. Иди, отдохни после раннего утра. Александр Владимирович, и вы, Михаил Евграфович! Пойдёмте, надо осмотреть место. Ну а вы, господин Федюнин, обождите здесь, с санитарами.

Стабров не спеша поднимался по лестнице, вскользь осматривая лестничные пролёты. Но, ничего такого, кроме осыпавшейся побелки с потолка, не наблюдалось. Тяжёлая дверь в квартиру была приоткрыта, рядом стоял бравый городовой.

— Доброе утро, ваше благородие!

— Доброе утро, Ракитин! Никто в квартиру зайти не пытался?

— Никак нет, всё в полном порядке!

— Хорошо… Александр Владимирович, соседей опросите, может быть, кто что и слышал. — задумчиво, но без особой надежды проговорил полицейский чиновник.

— Сделаем, Сергей Петрович, — ответил Минаков, и принялся исполнять.

Стабров опять спустился вниз, и осмотрел своё воинство. Надо было распределить роли, что бы без суеты…

— Федюнин, вы с санитарами внизу обождите. Ну вы, Франц Янович, с нами поднимайтесь. И вы, Николай Григорьевич! — добавил он уже криминалисту Никулину.

Фельдшер Федюнин, впрочем не слишком переживал, а лишь достал коробку своих любимых папирос, «Казачьи» и будто нехотя закурил. Сергей Петрович не спеша пошёл наверх, как бравый командир, во главе своих подчиненных. Стабров посветил криминалисту, пока тот снимал отпечатки с входной двери. Федюнин разложил свой аппарат, и принялся делать фото по команде Николая Григорьевича. Никто не торопился, прямо сказать, было уже это незачем.

Никулин разрешил войти, и Стабров с Девяткиным смотрели на два тела на полу. Следов крови не имелось, занавески на окне были открыты, то есть всё произошло до темноты.

— Подождём, пока Никулин своё дело сделает. Нельзя всё испортить. Отпечатки пальцев, будут важны…

Девяткин же привычно принялся описывать место преступления, достав из портфеля чистый лист. Карандаш просто летал в руке полицейского надзирателя. Шульц неспешно сделал несколько снимков тел. Сергей Петрович посмотрел на печь в углу комнаты, стол со стульями и на три сундучка. Обычный вид емкостей для вещей мастеровых, те конечно, кожаных чемоданов не имели. В другой комнате стояли две железные кровати, ещё одна- в третьей комнате. На небольшой кухоньке, с железной печью и парой кастрюль и сковородой, имелся и медный чайник для кипячения воды. Но самовара всё же не было, зато на подоконнике стоял примус, а на столе — ящики для посуды. Чугунная раковина с краном была здесь источником воды. Канализация, понятно, имелась во дворе. Стены выкрашены зелёной краской, потолок недавно побелён.

Полицейский чиновник вернулся в комнату, Никулин продолжал работать. Девяткин принялся выкладывать содержимое карманов умерших на стол. Ничего такого необыкновенного не нашлось. Кошельки с мелкой монетой, две связки ключей, папиросы «Тары — бары», пара складных ножей.

Стабров удовлетворенно глянул на рисунок на плоской коробке, вспомнив о окурке папирос аналогичной марки, найденной на крыше.

— Николай Григорьевич, что примерно произошло? — спросил он.

— Отравлены. Медленный яд. Мертвы уж три дня, не меньше. — говорил он медленно, — приступим к сундукам? Отпечатки пальцев с ключей я снял.

— Пожалуй…

Девяткин кивнул, открыл один, другой. К третьему ключей не было, и полицейский вскрыл замок отмычкой. В первых двух, не очень припрятанных под рубашками и простыням обнаружились два бумажных свёртка, перевязанных бечёвкой. Рядом лежали и паспорта российских подданных, Иванова Михаила Ильича и Семёнова Николая Васильевича.

— Осторожно… — вмешался Стабров, — Михаил Евграфоич, гляньте, нет ли чего на них? — и показал на свёртки.

Тот кивнул, включил электрический фонарик и схватил лупу. Криминалист старался не упустить отпечатки пальцев. Сделав своё дело, руками в нитяных перчатках, положил находки на стол, и осторожно разрезал верёвки. Динамита, к счастью, не имелось, а были банкноты с изображением императора Александра Третьего, достоинством в двадцать пять рублей каждая. Но, такая шутка — денежные купюры лежали только сверху и снизу, а внутри находилась лишь резаная бумага.

— Сумма, должна была быть немалая, — заметил Девяткин, тысяч двадцать пять, не меньше, — выговорил он, с некоторым сомнением, — но, некто с ними зло пошутил, изготовил куклы для легковерных подельников…

— И убил напоследок, так, развлёкся, шутейно всё вышло, — грустно заметил полицейский чиновник, — Ракитин, — позвал городового Сергей Петрович.

Полицейский, гремя каблуками начищенных юфтевых сапог оказался в комнате. Вид мертвецов его нисколько не смутил, в отличии от пары купюр и горы резаной бумаги.

— Ваше благородие?

— Немедленно привези сюда Петракова и объяви ему, что он задержан по делу.

— Всё сделаю! — и городовой ловко козырнул, и покинул квартиру.

Никулин отправился на кухоньку вместе с Шульцем. Работал Николай Григорьевич тихо, даже посуда не звенела. Стабров же внимательно осмотрел окна, те были заперты изнутри, следов взлома не было. Так что вошли в квартиру через дверь.

— Девяткин, встретитесь с владельцем помещения. Посмотрите домовую книгу, и что бы копию по этой квартире сделали. Какие жильцы, ну ты меня понял?

— Непременно…

— Так… — вслух стал размышлять Стабров, — у Петракова были ключи, он открыл дверной замок, и увидел мертвецов и перепугался. Открыть ведь умершие Иванов и Семёнов ему не могли? Так что нужны контакты… Андрей Сергеевич, поедете в артель трубочистов с копиями паспортов Иванова и Семёнова. И по пути позовите Федюнина, тела можно увезти.

— Понял, Сергей Петрович.

Минаков опрашивает соседей

Он спустился на этаж ниже, и постучался в дверь. Было тихо, но затем заскрипели половицы, и Александр Владимирович облегченно вздохнул. Хоть дома кто-то есть, уже легче!

— Кто это? — послышался мужской голос.

— Сыскная полиция, полицейский надзиратель Минаков!

Лучше всегда было называться, у обывателей так доверия больше, это давно Александр Владимирович понял, и достал свой жетон, что бы показать жильцу.

Дверь приоткрылась, в щель показалось лицо мужчины, лет сорока, с небольшой, подстриженной бородкой и с круглыми очками на переносице. Человек настороженно глянул на жетон, и распахнул дверь, и раздался ожидаемое слово:

— Проходите…

Александр Владимирович снял шляпу, шаркнул пару раз подошвами ботинок о тряпку при входе, и вошёл внутрь. Обычное непритязательное жилище. Из кухни на него строго глянула женщина, мимо с криками пробежали двое детишек, мальчик и девочка, лет пяти- шести.

— Сюда, пожайлуста, — позвал хозяин жилища.

Комната, тоже со стенами, покрашенными зелёной краской, но люстра была неплохая, с стеклянными плафонами. Имелись два шкафа- один для посуды, другой- для книг. Стоял и кожаный диван, круглый стол и полдюжины венских стульев.

— Садитесь. Я Кузнецов Виталий Ильич, модельщик в ателье Зиновия Мурашова. Жена, Мария Ивановна, и детки, — тут он улыбнулся, — Петя и Анечка.

— Дело такое, Виталий Ильич, — осторожно, что бы не напугать свидетеля, начал Минаков, — по поводу соседей ваших, их четвёртой квартиры. Что за люди, часто ли к ним гости приходили.

— Да так- то спокойные, пьянок и драк не было. Трубочисты они. Работают хорошо. Здесь, в доме, по договоренности с владельцем, Матвеем Ивановичем, дымоходы прочистили. Он, кстати, напротив нас живёт, во второй квартире. Гости, дайте припомнить попробую, — и Виталий Ильич задумался, — приходили, двое. Третьего дня, точно. Хорошо одетые господа, но на пролётке, не свой экипаж был. С ними дворник, Савельич, поговорить успел.

Минаков от радости чуть не подпрыгнул. Просто редкостная удача. С другой стороны, дворник- первый помошник полицейского и всегда на службе, так что сегодня дело было не в удаче, а системе.

— Вы их не опишите? Как запомнили?

— Сомневаюсь, да и подвести вас не хочу.

— Ничего, Виталий Ильич. Своими словами.

— Ну как… Костюмы, летние… Ткань отличная, хлопок с шёлком, крой великолепный. Трости были у обоих, летние панамы. В руках у одного, который повыше был, саквояж имелся. Очень приличные господа. Рост… Пожалуй, у каждого в четыре вершка с четвертью, не меньше. Высокие оба.

— Тоже дело… Вот этот человек с ними встречался, с гостями?

Кузнецов внимательно посмотрел на карточку с фото Петракова, наконец утвердительно кивнул.

— В четвёртую квартиру приходил часто. А здесь, с этими, встречался лишь один раз.

— То есть, имен вы не знаете или не слышали?

— К сожалению, нет.

— Курящие?

— Кажется, сигары или трубки. Папирос я не приметил.

Тут модельщик посмотрел в окно, увидев повозку и двух санитаров, с фартуками поверх одежды. Рядом стояли и приготовленные носилки с простынями. Минаков заметил, что мужчина увидел скорбную повозку, и взял инициативу на себя.

— Умерли оба, из четвёртой квартиры. Видите, я не хочу вас обманывать.

— И я вам рассказал всё. И там было трое жильцов, — добавил он изменившимся голосом, — поверьте, господин полицейский1

— Ну, спасибо, Виталий Ильич! Пойду я.

***

Минаков быстро вышел из квартиры, спустился во двор, и направился к сараям. У каждой квартиры имелся свой, для дров и прочего, и здесь же имелся и туалет с выгребной ямой. Номер четвертый, нанесенный белой краской на стену, недвусмысленно говорил о принадлежности к той самой квартире. Подумал, и не стал лезть внутрь. И правильно сделал, ведь подошли Никулин с начальником, и вооружившись фонарями, принялись осматривать помещение. Переживать не стоило, тем более, заметил, что там лестниц штуки три имелось и другого добра много. Но его ждала дворницкая. Находилась в соседнем доме с аркой. Рядом на скамеечке, отдыхал и сам, как видно, Савельич…

Тут тянуть было нельзя, и без разговоров Минаков предъявил свой жетон. Дворник вскочил, да так стремительно, что метла упала.

— Дело такое, Савельич, по поводу иностранцев, приехавших третьего дня в пролётке в дом Матвея Ивановича.

— Точно, приезжали, — закивал помошник полиции, поправляя картуз, — откуда же вы, ваше благородие, узнали, что иноземцы?

— Интуиция, — ввернул мудрёное слово полицейский надзиратель, рассчитывая поразить восприятие дворника. И, надо сказать, добился результата.

— Не понял, ваше благородие, слово мудрёное… А говорили по не нашему, и не по- французски. Сами знаете, которые из благородных, французский знают не хуже родного. Курили один сигару, другой папиросы «Стабульские». Дорогие, — с уважением говорил Савельич.

Минаков протянул дворнику коробку «Дуката». Тот с удовольствием спрятал подарок в нагрудный карман. И смотрел с хитрецой на полицейского.

— Ещё вот. Раньше приезжали?

— Так бывало, раза три. Раз в неделю наведывались. это точно..

— В последний раз номер извозчика не заметил?

— С Лубянки точно, а номер 89–56, точно. Постараюсь…

— Ладно, Савельич, пойду я… Если эти господа заявятся ещё, сразу телефонируй. А их, попробуй задержать, поговори, придумай чего.

— Постараюсь, ваше благородие, — повторился дворник.

***

Дела шли неплохо, и блокнот Минакова пополнился новыми записями. Но, надо было наведаться и к счастливому владельцу этого дома. Александр Владимирович поправил кепи, отряхнул полы пиджака, приняв вполне ухоженный вид, и вернулся к подъезду. Необходимо произвести впечатление на этого буржуа. Перед мысленным взором полицейского возник такой купчина, в красной рубахе, поддевке, и непременных хромовых сапогах и картузом с лаковым козырьком. Вздохнул, и постучался. Никто не и голоса не подал. Тогда позвонил в механический звонок, что бы уж точно удостоверится, что хозяин дома. Теперь засов заскрипел, и этот вход в неприступное убежище чуть приоткрылся. Но, злесь полицейский жетон не слишком, мягко сказать, вдохновил этого самого буржуа

— Матвей Иванович, это сыскная полиция, Александр Владимирович Минаков, — громко представился он, — необходимо вас опросить по поводу ваших жильцов. Четвертая квартира.

— Да что вы? — раздался вполне себе благостный голос и Минаков увидел такого русского Гобсека.

Серая рубаха, колпак для сна с линялой кистью, синие шаровары из дешёвого полотна, а дополняла облик меховая фуфайка, и короткие валенки.

— Вполне себе были приличные жильцы, платили вовремя. И за прочистку труб брали с меня недорого. А то вот, другие заломили, пришлось, мучиться. Сам вот попробовал. прочищать, — и начал с азартом рассказывать необыкновенное приключение, — чистил, чистил целый день. Правда, меня Елистрат хвалил…

Минаков только горестно вздохнул, и достал свои карманные часы, демонстрируя недостаток времени.

— Понимаю… — и хозяин достал домовую книгу, и проворно принялся делать выписку на четвертую квартиру.

— А кто к ним приходил, не заметили? Может быть, припомните?

— Ну, пожилой человек такой, живенький. Как зовут, не помню, — с готовностью ответил собеседник.

Александр Владимирович продемонстрировал фотокарточку Петракова. Матвей Иванович посмотрел, кивнул головой.

— Да, этот господин частенько бывал здесь. И приезжали и ещё два господина, вероятно, заказчики, раза два или три. Точно не скажу.

— Как их звали, не припомните?

Домовладелец призадумался на минутку, зашевелил губами, потрогал свой нос и зачем-то уши.

— Подождите… Иоаким, что — то в этом духе. Иностранцы, вероятно. Один другого так называл.

— Благодарю, господин…

— Винчевский, Матвей Иванович. Всегда готов помочь московским властям.

Оставалось лишь раскланяться, что собственно, Минаков и сделал.

***

Стабров же, с фонарём в руке, изучал содержимое сарая. Кроме всего прочего полезной оказалась фотокарточка всех троих, сделанная в салоне «Воздух». Ничего такого, трое мастеровых, сидевших на скамье, с красивым фоном. А так, обычная снасть трубочистов- лестницы, щётки, грузик, для засоров. Здесь же висели и грязные робы, в количестве трёх штук.

Сергей Петрович присел на лавку, и достал любимую «манилу». Время пока имелось. Всё казалось довольно простым, почти опереточным, но вышло всё совсем по- другому. Тут приехал автомобиль Гвоздёва, из него вышел Ракитин, и осторожно снял с сиденья почти сомлевшего Петракова.

— А, Мокей Пафнутьевич! Очень рад! — показал всю радость встречи Стабров.

— Так он же сбежать пытался, Сергей Петрович! С пролетки насилу стащил! — говорил Ракитин, — и денег с ним было тридцать пять тысяч рублей! — и городовой показал мешок, полный денег.

— Хорошая работа- кивнул полицейский чиновник, — пойдёмте наверх, господин Петраков, опознаете своих умерших знакомых. А то вы, видно на Кавказ или в Крым собрались?

— Да зачем же? — испуганно ответил дворецкий, — я и здесь подпишу показания.

— Так понятно, что здесь подпишите, а не в Крыму. Для порядка, добрейший Мокей Пафнутьевич, для порядка.

Ракитин стоял чуть сбоку, смотрел, чтобы пожилой человек бежать не попытался. Петраков с тяжкими вздохами поднимался по лестнице, словно шёл не на второй этаж, а на Эйфелеву башню. Здесь, в квартире, всё копошился Никулин, и стоял Шульц со своей треногой.

— Проходите, Петраков. Вы же здесь бывали. Присаживайтесь.

Дворецкий же завороженно смотрел на тела, так и лежавшие на полу. Будто сам заледенел.

— Мокей Пафнутьевич, — позвал его Стабров. — да что вы? Узнаете знакомых?

Но не отзывался Петраков, словно замер. Сказать честно, читал о подобном, когда излишне впечатлительный человек как бы каменеет, замирает при нервном потрясении. Полицейский потряс его за плечо, но всё без результата. В портфеле Стаброва имелась и фляжка коньяку, Теперь она здорово пригодилась. Четверть стакана, почти насильно влитая в рот, возымела действие, лицо дворецкого порозовело, и он очнулся, и посмотрел на Сергея Петровича более осмысленно.

— Ну что, полегчало?

В ответ дворецкий энергично закивал, и ослабил воротник своей рубашки. Полицейский чиновник усадил подозреваемого, и тот наконец, начал говорить:

— Это Иванов Михаил Ильич и Семёнов Николай Васильевич. Был ещё с ними и Николай Григоревич Клементьев.

— Как это с ними? Ещё и с вами, любезный Мокей Пафнутьевич! Ключ от этой квартиры положите, что бы зря по вашим карманам не шарили!

Петраков кивнул, и выложил блокнот, карандаш, мелочь всякую, затем начал перетряхивать свои карманы.

— Любезный, шутить вздумали? Сейчас господина Ракитина позовём, он вам поможет всё найти. Или, вы скажете, что ключ в других брюках остался?

— Да так и есть.

Терпение Стаброва почти закончилось, а этот господин не унимался. Терять время на препирательства не было желания, и полицейский решил прибегнуть к психологическому давлению.

— Ракитин, подойдите, будьте так добры, подойдите!

Петраков насупился, словно был сейчас жертвой полицейского призвола, но извлёк из кармана пиджака связку ключей, и устало проговорил:

— Записывайте, всё расскажу… Случилось это ещё с два месяца назад. Возвращался я из трактира, да был не один, а с Клементьевым…

Рассказ Мокея Пафнутьевича

Трактир, на углу, в старой гостинице, был куда как неплох. Кормили хорошо, и щи с мясным крошевом, так просто загляденьем считались. Но, время было уж к семи часам, надо было и возвращаться.

— Половой, мы расплатиться желаем! — Петраков позвал к столу обслугу.

Молодой человек, в малиновой рубахе, шароварах да смазных сапогах и ещё в белейшем фартуке, с готовностью подошёл. Показал счёт, дворецкий положил деньги, так, что бы без сдачи. Половой ухмыльнулся, убрал монеты, да так, что те и не звякнули в его кармане. Он опять пригладил свои каштановые волосы, и так тихо произнёс:

— С вами те господа поговорить желают. От них вам, — и поставил на скатерть бутылку столь любимой Петраковым мадеры и красненький банковый билет, — это только за разговор!

Николай только улыбнулся, а Мокей оглядел господ, сидевших за столом у стены. На вид, люди приличные. Верно, подрядчики какие. Анна Алексеевна, дама влиятельная, и могла устроить застройщикам весьма ввгодную протекцию. Ну чего, послушать то можно… Дворецкий кивнул. Половой поклонился. и тут же сообщил известие господам. Те чинно поднялись, и пересели за стол Петракова и Клементьева

— Добрый вечер, господа, — говорил один, причём с акцентом, — рад, что вы не против. Сразу к делу перейду. Нашему заказчику понадобились некоторые вещи, за которые он готов заплатить. И немалую сумму.

Незнакомец достал конверт из внутреннего кармана пиджака, и выложил перед собеседниками пять фотографий с ювелирными украшениями. Притом, весьма известными дворецкому- они принадлежали его хозяйке. Диадема, два кольца и браслет. Рядом легла картонка, от вида которой Петраков просто вспотел. Сумма в тридцать тысяч рублей!

— Так вот, господин Петраков, наше предложение кажется вам понятным? — спросил иностранец.

Собеседник увидел, как изменился в лице Петраков, увидев и фотокарточки, и сумму. Кажется, вполне был удовлетворён реакцией. Люди не ушли, увидев изображения, а значит, хотят договориться.

— Далее… Надо управиться за три месяца.

— Сам я вынести не могу, подозрения лягут на меня, — зашептал Петраков.

— Ну что же? Это на организационные расходы, — и незнакомец выложил полторы тысячи рублей, — деньги уберите, — добавил он резко, — снимите квартиру, найдите людей… Предложение такое, — и он начал чертить на листе план.

Первый сообразил Клементьев, и согласно закивал. Да, это люди деловые, сразу знают что делать!

— Можно сделать, — согласился Николай, — главное, что бы дома никого не было.

— А это за вами, любезный Мокей Пафнутьевич! Сделать так, что бы всё получилось! — твердо высказался незнакомец и неприятно улыбнулся.

***

Петраков стоял в церкви и молился перед иконами. Батюшка Пётр читал молитву, затем опять ушёл в алтарное помещение. Мокей зажёг свечку, и перекрестился перед образом Николай- угодника. Но, не только богоугодным делом занимался дворецкий, а присматривал за Варварой, а ещё больше за хорошо одетым молодым купцом. Судя по покрою одежды, из старообрядцев. Эта ситуация его радовала, суля новые возможности. Клементьев покинул службу у княгини, и принялся готовить дело, уже снял небольшую квартиру и подбирал людей. А тут… Главное, что Варька его не заметила… Петраков осторожно пошёл за неизвестным. Молодой человек не слишком замечал других людей, его привлекала только это девица. Он, словно привязанный, так и двигался за предметом своей страсти, и проводил взглядом Варвару, зашедшую за ограду усадьбы. Только тогда начал удаляться…

Медлить было нельзя, и Мокей решился. Побежал, не смотря на то, что сегодня особенно болело левое колено. Тут человек обернулся, услышав грохот каблуков о мостовую обуви дворецкого.

— Что вам надо,? — строго и где-то зло спросил неизвестный.

— Хотел бы вам помочь, — как можно добрее в ответ сказал Петраков.

— И чем же? — не очень понимая заметил собеседник.

— Дело в том, что я дворецкий этой усадьбы…

Молодой человек сделал шаг назад, неловко поклонился и замолчал, опять с тоской посмотрев на дворец.

— Но я понимаю, дело молодое… И, как вы привязаны к этой девушке, Варваре. Она горничная у княгини Пухиной.

— Вот что…

— Мокей Пафнутьевич, — представился дворецкий.

— Мокей Пафнутьевич… Вот, сто рублей вам… Устройте меня хоть бы дворником. Ручаюсь, вреда от меня не будет. А я из семьи купцов Родькиных, можете и справки о мне навести, если пожелаете.

Петраков и сам обомлел от такого поворота событий, но что называется, был готов к перемене ветра.

— Непременно похлопочу, — говорил он, пряча деньги в карман, — завтра приходите, только конечно, оденьтесь попроще. Представитесь мастеровым. Я всё улажу.

— Очень обяжете, добрейший Мокей Пафнутьевич! — долго жал ему руки повеселевший влюблённый в Варвару молодой человек.

***

Петраков шёл мимо Чистых прудов к любимому трактиру. Сказать что был абсолютно спокоен — было нельзя. Елистрат был послан в соседний трактир, заказать что надо, и ждать дворецкого через час. Должно было всё получится! Варвара с Марией в кинотеатр отправились, увидев ту газету, которую Елистрат положил. Только вот Петраков это подстроил, рассказав о страсти Варьки к синематографу. А Родькин, простая душа, купился, и положил газету на видное место, еще и листочки поправил, что бы срау заметили. А был бы утюг под рукой, небось и отгладил бы! Барыня со своей взбалмошной подругой уехали оперу слушать. Остался в усадьбе один Дементьев, земляк дворецкого. Но и на это впавший в раж дворецкий махул рукой, думая управиться.

От волнения в него чуть тряслись руки, так что прятал их за спиной. Всё казалось, будто прохожим это заметно, и они просто не сводят с них глаз, и то как неуверенно идёт, и прячет глаза. Мокей Пафнутьевич пытался успокоится, но выходило ещё хуже, и чуть было не столкнулся на дорожке с важным господином. Петраков лишь поднял шляпу, извиняясь, и поспешно пошёл дальше. Открыл дверь в трактир, половой усадил его за стол у окна.

— Рюмку водки! — тут же заказал выпивку дворецкий.

— Непременно, — ответил служитель.

Петраков достал карманные часы- до нужного времени встречи оставалось ещё целых десять минут. Опрокинул себе в горло, не поморщившись, водку, почуствовал только, что горло обожгло. А напряжение так и не отпустило. Хорошо, что купил у мальчишки-разносчика брошюрку, посидел, пролистал. Про смысл жизни, ага. Проникся. Очнулся только от голоса этого иноземца.

— Вы и грамоте обучены Петраков? Так увлечённо читаете!

— Мокей Пафнутьевич ведают много премудростей! — вступился за дворецкого Клементьев.

И вправду, книжка предивная! Не заметил подошедших знакомцев.

— И вам долгого обетования! — выразился повитиеватей дворецкий, рассчитывая, что иностранец потеряет бдительность, и всё же назовёт себя.

Но тот лишь сделал нарочито удивлённое лицо, и отодвинув стул от стола, присел напротив дворецҡого. На другой угол сел Клементьев.

— Сегодня вечером всё сделаем, — тихо, но напористо заявил Николай, — я толковых людей подобрал. Всё готово! Верно ведь, Мокей Пафнутьевич?

— Куда верней, — хмуро проговорил Петраков, — дело куда как непростое…

— С вами будет мой человек, ему сразу и передадите груз.

— Лучше бы потом, на квартире, добрый человек! Вы посмотрите, а мы и деньги пересчитаем! — ласково ответил дворецкий, — так оно всё точнее и аккуратней станет!

Иностранец кривовато улыбнулся, и сжал край скатерти рядом с собой. Но, быстро пришёл в себя. Он для чего-то посмотрел в окно, словно приметил нечто важное.

— Как же я узнаю, что всё удалось? — спросил он.

— Я принесу записку в трактир, — объяснил Петраков, — в ней будет написано: «Всё сделано».

— Ну что же… Значит, договорились, — согласился иностранец, и поднялся из-за стола и быстро покинул трактир.

— Николай, — обратился к Клементьеву дворецкий, — не пробовали за этим, проследить?

— Пытались. Ловок. Прошёл через Торговые ряды и был таков.

— После сделки на другую квартиру съезжайте, от греха…

— Так и сделаем. Я новую уже подыскал. Вот адресок, — и Николай отдал лист бумаги, — Может, другим хабар продадим?

— Так точно сразу в сыскную попадём. Первый же скупщик нас сдаст. Ладно, пошёл я… Счастливо…

***

Ночью, Петраков с трудом выбрался из усадьбы. Быстро шёл по улице, даже пытался оказаться в темноте, там, ге меньше уличные фонари светили. Трясло дворецкого сильно, но надо было немедленно встретиться с Михаилом и Николаем. Да и дольку свою забрать, за труды праведные… Мимо него прошёл городовой, так Мокей с трудом заставил себя не побежать. Что бы страх преодолеть, коснулся своей шляпы, вызвав удивлённый взгляд полицейского. Но тот лишь в ответ чуть кивнул. Сердце билось отчаянно, но дрожь в ногах прошла. Он уже оказался у дома. В окне, за занавеской, мелькнуло лицо хозяина, и Мокею страшно захотелось запустить кирпичом в его окно, что бы не вынюхивал и не подсматривал.

Петраков постучался в крашеную дверь, как договоривались: три раза по два удара. Открыл Михаил, и впустил внутрь пожилого подельника.

— Заходи, — зло сказал трубочист, и втащил гостя внутрь, держа за рукав.

— Поосторожнее!

— Ничего! Небось, небось, не развалишься! Колька, отсчитай деду его долю!

И другой подельник выложил перед опешившим Петраковым пять корешков из десяти рублёвок, аккуратно перевязанных бечевкой. Дворецкий торопливо прятал деньги по карманам.

— Чего авоськи не принес? Пригодилась бы. Колька Клементьев жив, тёзка мой?

— Умер. В дымоходе задохнулся. Полицейские печь разобрали.

— Хорошо, хоть мертвым попался! Ты, что нас не сдал?

— С чего бы, Коленька! Тогда и мне дорога на каторгу!

— Подожди, Николай… — вмешался Михаил, — ты ключи от той квартиры принес?

— Вот, возьмите. И адресок.

Ключ и бумажка оказались на столе, и Иванов, улыбнувшись, сграбастал это себе в карман.

— Завтра рано утром уйдём. Живот чего-то разболелся, наверное, медвежья болезнь, — ощерился и выскочил из квартиры Семёнов.

— А ты дед, прощай. Через день в Нижний подадимся, — попрощался с дворецким Иванов.

Руки не подал, а лишь пошире открыл дверь перед знакомцем. Петраков быстро спустился, почти сбежал по лестнице, и пошёл обратно, в усадьбу.

***

— Так вот, я и сидел в усадьбе, не выходил никуда. Места себе не находил. Но тут, прибежал мальчишка, посыльный, что ко мне записка в трактир пришла. Иностранец этот со мной встретиться захотел. Да я и подумал, а чего ему надо от меня? Странно это показалось… И прошёл проверить, ушли ли на ту квартиру Михаил с Николаем. Зашёл- а они мёртвые, испугался ну и побежал. Начал уж в дорогу собираться, да ваш городовой меня арестовал, да сюда привёз…

— И как же все деньги оказались у вас, господин Петраков? А у ваших подельников лишь резаная бумага? — вмешался в рассказ полицейский чиновник, — не договариваете. Решили подельников обмануть?

— Да как бог свят… — и дворецкий вскочил и принялся истово креститься, — не виновен я в их смерти!

Минаков схватил за плечи пожилого человека, пока тот не наделал ещё чего. Посмотрел Стабров на дворецкого, даже смог счастливо улыбнуться. Ниточка не пропала…

— Федюнин, тела в морг отвезите. А одежду и всё что найдёте, сдадите по описи Никулину. Хорошо, Николай Григорьевич?

Ну а дальше Минаков и Ракитин вытащили сундуки погибших трубочистов, и загрузили в автомобиль. Винчевский, как хозяин дома вместе со Стабровым опечатали квартиру номер четыре.

— Да когда же открыть можно будет, ваше благородие? — всё переживал хозяин.

— Так через месяц, как пройдут следственные действия, — как мог успокоил Сергей Петрович Матвея Ивановича.

Петраков сидел в автомобиле между Стабровым и Минаковым, на предмет успокоения, и автомобиль тронулся.

Девяткин и артель трубочистов

Андрей Сергеевич сидел за спиной извозчика, в экипаже, не спеша катившем по Ямской улице. Место было такое, не то что бы презентабельное, всё же окраина Москвы. И вокзал недалеко, вот и опять прогремел проехавший рядом трамвай. Девяткин опять прочитал адрес, выведенный каллиграфически непревзойдённый мастером письма Астафьевым, дежурным Сыскной полиции. Это были не каракули Минакова, или не быстрый, прерывистый почерк Сергея Петровича. А как, интересно Анна Аркадьевна пишет? Иероглифами? Подумав так, полицейский улыбнулся. Ну, к примеру, его жена, Екатерина Александровна, писала ровно и разборчиво и клякс не делала. Проехал навстречу и другой экипаж, с извозчиком которого, его возница не преминул поздороааться, подняв шляпу.

Через три дома извозчик свернул в переулок, и остановился у деревянного дома, у которого сновали мастеровые. Несколько человек только было в своём, много раз описанном разными бумагомараками обличье- чёрной рабочей одежде.

— Приехали, ваше благородие. Обождать вас?

— Спасибо, Трофимыч. Вот, возьми, — и протянул рубль, — я быстро, за полчаса управлюсь.

Девяткин сошёл на мостовую и быстрым шагом направился к подъезду. По пути ловко миновал запачканного сажей труженика, вбежал по четырём ступенькам лестницы, и открыл дверь с мощной пружиной.

«Такой можно было силу рук тренировать», — как подумалось полицейскому в эту секунду.

Дальше зашёл налево, заметив двух человек за столом, крытом дешёвым сукном для солидности и писчими принадлежностями.

— Добрый день, господа, — поздоровался Девяткин, впрочем не сняв головного убора.

Всё же он был здесь на службе, а не по своей надобности. Заодно успел осмотреться. Всё довольно скромно выглядело. Жестяной абажур с электролампочкой, оштукатуренные стены, покрашенные в веселенький голубой цвет. Серьёзность конторы выдавали три библиотечных шкафа, с обилием ящичков, и с алфавитной нумерацией. И стоял книжный шкаф, набитый папками с документами. Наконец его заметили.

— Присаживайтесь, — и показал на табурет, — сейчас всё решим, по-товарищески. У нас артель, а не присутствие, — гордо заметил этот господин, поправив оправу стальных очков.

Девяткин сел на табурет, перед этим проверив на предмет чистоты. А то бы Катя его дома об этом напомнила ему не один раз! Но нет, всё было чисто, без сажи.

— Я, председатель артели, Григорий Матвеевич Осипов. Не волнуйтесь, люди сюда только после работы приходят. Так что, нужен заказ на производство работ, или жалобу написать хотите?

— Нет, справки навести, — и Девяткин предъявил жетон, — Андрей Сергеевич. Трое человек, Иванов Михаил Ильич, Семёнов Николай Васильевич и Клементьев Николай Поликарпович. Состояли ли в вашей артели?

— Сейчас посмотрю…

И председатель бойко взялся за свои ящички, вынимая карточки с данными. Через пару минут было всё готово, и Осипов снял копии для Девяткина.

— Всё так и есть. Состоят в нашей артели уже два месяца. Брали у нас заказы на производство работ. Всё сделали хорошо, жалоб и нареканий не имеется.

— Благодарю. Надеюсь, о моём визите информация останется конфидециальной.

«Дело наконец, сделано, теперь можно возвращаться на Петровку, а там и домой заскочить, пообедать»… — размечтался Девяткин.

Илья Жилёв у староверов

Жилёв опять приоделся на купеческий лад. Для полноты образа имелась и небольшая бородка, которая, сказать честно, причиняла некоторые неудобства- чесался подбородок. Так что надо было важно шествовать, и посетить пару мест, где должен был бывать купеческий сын Родькин- чайная Беклемишева и церковь

Самое простое, это заявится домой к Родькину- старшему, и заявить, что его сынок, Елистрат, находится под присмотром, на Петровке. Волноваться не надо, всё с ним хорошо. Правда, в тюрьме, но опять-таки питание здоровое, трехразовое. Но, Сергей Петрович строго-настрого запретил это делать, как объяснил, не желал портить Елистрату задуманное. И что же Родькин задумал? В тюрьме пожить для расширения жизненных горизонтов? Ну, сейчас оригиналов много в Москве развелось, Илья разного насмотрелся.

И неблизко было ехать, от Петровки в Рогожскую слободу, к знаменитому Покровскому Собору. Извозчик остановился недалеко от собора, Илья Иванович чинно слез, расплатился. перекрестился троекратно двоеперстно, уже без шляпы и направился к северному входу громадного храма. Теперь, Илья и сам себя уже чувствовал старообрядцем, купцом из Новониколаевска, приехавшим в Первопрестольную по торговым делам. И даже выбрал себе область торговых интересов — дегтярное дело. От батюшки своего покойного, Ивана Петровича, знал что к чему. Зашёл в храм, перекрестился троекратно, двоеперстно. Не сомневаясь, подошёл к священнику под благословение, посмотрел направо- и сказать честно, был удивлён немало. Сам Рябушинский, Павел Павлович, в непременном пенсне на переносице, истово молился. Затем поставил свечи перед образом святого Сергия. Сбоку, зашептал другой господин, видно тоже купец.

— Это Павел Павлович за Сергея Ивановича Ганешина молится, директора их фабрики текстильной, в Вышнем Волочке. Он то всё Рябушинскому писал в 1905 году, что плохи дела… Да вот. стачка началась, так Ганешина насмерть и забили… Позвольте представится, Баутин, Прохор Михайлович. А это Родькин, Иван Ильич, — так же тихо зашептал новый знакомый.

— Илья Иванович Жилёв, из Новониколаевска. По дегтярной и иной части торгую…

— Меховую лавку держу, на Ильинке, — также тихо ответил Иван Ильич.

— Ткацкое дело. Но, понятно, да Павел Павловича куда как далеко, — заметил Баутин.

Илья Жилёв совершенно успокоился, и принялся слушать службу и любоваться образами старого письма. И, удивительно, что здесь полы были деревянные, некрашеные, В таком-то соборе! Но вот, служба закончилась, новоявленный сибирский купец собирался покинуть столь гостеприимное место.

— Илья Иванович! Не желаете ли чаю отведать? — предложил Баутин.

Отказываться было неразумно, да кажется и Родькин-старший также собирался полдничать. Идти было недалеко, и заведение выглядело вполне себе красиво. Понятно, что это не ресторация, и не официанты обслуживали гостей, а половые, в белых русских рубахах с вышивкой. Усадил их за стол, как видно, сам управляющий. Самовар, свежие пироги, принесли быстро, и горячий чай наполнил чашки.

— Здесь пекарь, прямо кудесник, — нахваливал угощение Родькин, — вот мой сынок, Елистрат Иванович, тоже это место любит, из-за пирогов. Сейчас, правда, в вашем городе, Илья Иванович, обретается. По торговой части. Вы не отпишите, не узнаете, в чём дело? А то я всё несуразные письма получаю? — проговорил отец, — вот и адресок, — и новый знакомый положил конверт с адресом.

«Ай да Елистрат! Затейник, прямо!» — удивился Жилёв. Но дело было знакомое.

— Всё сделаю. Братья зайдут, поговорят с вашим сыном. Ваш адресок-то на конверте?

— Точно так.

— Телеграммой оповещу, Иван Ильич. Непременно…

— Буду вам обязан. Всегда обращайтесь, Илья Иванович!

Дело было сделано, и пришло время и вправду великолепных пирогов.

Всё понемногу складывается

Сергей Петрович успел отобедать дома, где Глафира Андреевна, их экономка, накормила его свежими щами и чудесными куриными котлетками. Отличный чай был в финале трапезы, и после этого усталость как рукой сняло с морского офицера.

Рядом с кабинетом Стаброва ожидал счастливый Жилёв, и, видно, перекусившие или отобедавшие Девяткин с Минаковым. Все пребывали в совершенно благостном настроении.

— Заходите, — гостеприимно предложил Стабров, открывая кабинет.

Сотрудники расселись за большим столом, дежурный принёс поднос с чаем.

— Начинай, Илья Иванович! — обратился полицейский чиновник к филеру.

— Нашёл я отца Елистрата. Лавку имеет на Ильинке, по меховой части торгует. Вот адрес. Родькин два месяца уж в имении Пухиной, отцу сказал, что в Новониколаевске, и письма шлёт из Сибири, — и передал конверт начальнику.

— Хорошо, что дело разрешилось. Отпускать только Елистрата никак нельзя. Пока злодеев не изловили, как и Дементьева. Погибнуть могут.

Девяткин прокашлялся в носовой платок, отпил чаю, и достал свой блокнот. Перелестнул страницы аккуратных записей и прочитал:

— Иванов Михаил Ильич, Семёнов Николай Васильевич и Клементьев Николай Поликарпович состояли в артели трубочистов, о чём Осипов, председатель, дал справку, — и документ лёг перед полицейским чиновником, — работают уж два месяца, жалоб не было.

Стабров убрал документы в папку, и опять потянулся за аспирином. Горько-кисый порошок привычно высыпал на язык и запил. Кроме больной головы, всё было у него отлично.

— Должен и я сказать, — начал Стабров, — по поводу следов сажи в доме Пухиной. Не было их и быть не могло, Клементьев бахилы надевал, что бы не напачкать в доме. И. Клементьев тоже был отравлен, как и остальные грабители из этой шайки. Николай Григорьевич это на вскрытии тел установил. Отпечатки пальцев, как утверждает Никулин, на шкатулке от драгоценностей, тоже его. Должен был я выманить преступника, заставить сделать шаг, что и получилось. Наш Мокей Пафнутьевич не выдержал, и выдал себя. Илья Иванович, передайте, что бы Кузьма Иванович наблюдение за усадьбой Пухиной не снимал. Ну, вы пока отдохните.

Полицейские не очень понимали в чём дело, что затеял начальник. Но и вправду- имелась одна лишь зацепка, и Стаброву предстояло поработать, и много, что бы её не потерять. Надо было на операцию получать санкцию у самого Аркадия Францевича.

***

Сергей Петрович всё смотрел на записку для Петракова от заказчика ограбления. Положил рядом лист бумаги, рисовал елочки, думал… Кошко приказал, строго-настрого, дело подготовить, и даже Летучий отряд отрядил в помощь. Три дня, на всё про всё, не меньше, как решил Аркадий Францевич. Никакие случайности нго совершенно не устраивали. Наконец, Стабрв поднял трубку телефонного аппарата:

— Сергей Игнатьевич, будьте любезны, Петракова ко мне. Нет, кандалы не снимать. Пусть позвенит железом, подумает. Но чай, непременно принесите. С сахаром и лимоном.

Так что сначала в кабинете оказался поднос с двумя стаканами чая, а уж затем и Мокей Пафнутьевич в сопровождении надзирателя. Арестант имел унылый вид, и искательно смотрел на полипйского чиновника.

— Вы за дверью обождите, — попросил Стабров охранника, — а вы, Петраков, садитесь.

Стабров дождался, как дверь закроется, придвинул чай к Петраеову, да так, что звякнул стакан о подстаканник. Опять глянул на Мокея, и намеренно выдал лёгкую улыбку, что бы дворецкий призадумался.

— Говорил я о тебе, Мокей, с господином Кошко. Дело закрутилось непростое, но если поможешь схватить злодеев, то вина твоя простится. Отсидишь месяц здесь, и хватит с тебя.

— И что же за это я совершить должен?

— Записка, Икой Пафнутьевич. Отнести её должны лично вы. Сопровождать буду вас я, как лицо неизвестное уголовному миру Москвы, в отличие от моих подчиненных. Вы назначите встречу в десять утра, через три дня. Объясните, что не можете покинуть усадьбу раньше этого срока.

— Дело непростое, — хитровато улыбнулся Петраков, — без меня вам дело это не сладить. Что же взамен пообещаете?

— Отпустим, простим. Но из Москвы уедете.

— Даже вот так… — и Петраков призадумался, — гладко стелете… Думаете, глуп Мокей… Так меня этот Иоаким на смерть вызывает. Живым мне оттуда не уйти. В трактире меня и порешат.

— Крепко вас стеречь будем. И я помогу, не дам злодейству совершиться. А записку вы отнесёте лично. Так что?

Призадумался Петраков, потянулся, звякнув железными кольцами. Глянул на свои запястья, отпил чаю из стакана, и кивнул головой. Стабров, постарался быть спокойным, и радость свою упрятал в самый трюм. Лишь пододвинул Петракову карандаш и лист бумаги.

Мокей принялся вдумчиво писать, надувая щёки для важности. Но вот, дело закончилось. Писал долго, а вышло у этого романиста всего две строчки.

Буду 5 августа, ровно в десять утра.

Мокей Пафнутьевич Петраков.

Листок Стабров спрятал в папку, подошёл к двери и позвал дежурного:

— В камеру задержанного. А через пятнадцать минут без кандалов во двор проводите. И извозчик что бы был готов.

Надзиратель забрал арестованного, а Стабров накинул кожаную мотоциклетную куртку, одел спортивную кепку. Глянул на себя в зеркало- и остался доволен. Не больно-то теперь похож на полицейского Сергей Петрович в галифе, ботинках и куртке. Но и про оружие забывать было не след, и пара «браунингов» легли в оба обширных кармана.

Во дворе наготове стояла извозчичья повозка, в которой сидел Петраков. На спине кучера, на его кафтане красовался номер:

25—12

Стабров усмехнулся, и всё понял. Сел поудобнее, потом стукнул по сиденью, привлекая внимание.

— Давай, любезный, в трактир на Чистые пруды. Полтину заплачу.

— Всё сделаю в наилучшем виле, господин хороший! — ответил извозчик.

Повозка покатила неспешной рысью. Доехали от Петровки за полчаса, как заметил полицейский чиновник, по привычке сверившись с хронометром.

— Ну что же, Мокей Пафнутьевич. Идите, я вас у входа обожду.

— Не доверяете?

— А как можно? Исключительно для вашего спокойствия!

Петраков нарочито неспешно пошёл к трактиру. Иногда кланялся прохожим, делая вид, что знаком с ними.

— Ерёма, хорош ваньку валять, беги к чёрному ходу. А то наш пожилой артист возомнил себя прямо графом Монте- Кристо и не иначе в бега кинется.

Гвоздёв, а это был он, скинул кафтан, оставшись в рубахе и поддевке, и побежал вокруг, стараясь оказаться у вторых ворот заведения. Стабров привязав повод лошади к чугунному забору, быстро подошёл к крыльцу трактира, ожидая Петракова здесь. Ждал с полчаса, вошёл внутрь, закал сельтерской, напился воды, но Мокея здесь не было.

Тогда Стабров, потеряв терпение, вернулся к повозке, где Ерёма сидел уже в обличье извозчика, а на сиденье грустил незадачливый бегунок.

— Что же вы, Мокей Пафнутьевич, на старости лет, приключений захотели?

— Так испугался я… Но записку отдал…

Стабров и виду не подал, как он рад. Не был он простаком. Ведь в заведении уже следили за этим господином филёры- Кузьма Иванович да Еремей Тулупов. Эти дело знали, и связника ни за что не упустят…

— Немудрено… Гвоздёв, видел кто, как тащил этого субъекта?

— Никто и не понял, Сергей Петрович! Всё вышло быстро, взял я его у ворот, через которые мусор вывозят. Он там, в подсобке трактира, робу нацепил, но я узнал сразу!

Сергей Петрович достал свою любимую «манилу», зажег спичку, и закурил. Выпустил дым, и тихо произнёс для Гвоздёва:

— Ну, поехали на Петровку, нечего здесь прохлаждаться…

Ужин с Гомельским

Юйлань села рядом и подлила свежего чаю в чашку мужа. Она погладила его руку, успокаивая супруга.

— Спасибо, улыбнулся Сергей Петрович, — Не хочешь ли Аннушка, вечером посетить ресторан?

— Да уж лучше в «Голубятню» на Остоженку. «Праги» мне хватило в прошлый раз…

Да, действо там происходило интереснейшее… Купец Браилов заказал похороны. Был в этом месте такой ритуал. В один из залов внесли гроб, где лежала лучшая из шашонеток этой ресторации, изображая усопшую. Ну а гости принялись за поминки. Разбили пару венецианских зеркал, наполнили рояль шампанским. Так что Сергею Петровичу и Юйлань Ван и супругам Гомельским приходилось срочно покидать это место. Не годилось полицейскому чиновнику присутствовать и смотреть на подобную вакханалию… А Абрам Израилевич так был безумно счастлив и потом разразился такой статьей, что все подписчики его газеты в совершенном изумлении долго писали восторженные письма.

— Гомельским позвони, я давно Эсфирь не встречала. Будет отличный вечер.

Мысль была здравая, а «Голубятня» славилась отличной кухней. Сергей Петрович позвонил в колокольчик, и пришла Глафира Андреевна, стоически сложив руки на животе.

— Ужин не готовьте, мы в трактир съездим, — заявил Стабров.

Да, когда служил во флоте, все эти места были для него закрыты. В Санкт- Петербурге офицерам можно было посетить лишь «Европейскую».

Ну а пока надо было телефонировать знакомому журналисту. Поднял трубку, и привычно назвал номер:

— Барышня, соедините с… Абрам Израилевич? Узнали? Ну так приглашаю сегодня вас поужинать в «Голубятню»… Нет, никакой «Праги», боже упаси… Ну, давайте к семи… До свидания!

Сборы были недолги, и вскоре Стабровы покатили в экипаже. Извозчик правил парой гнедых, повозка не спеша катила по улице. Сергей Петрович не стал излишне наряжаться, оставшись в спортивном пиджаке, галифе и обычных ботинках. Юйлань одела платье в синюю клетку, с белом вортничком, не забыв и соломенную шляпку.

— Надо было на велосипедах сюда ехать, — добавила madame Стаброва.

— Идея неплохая. Для начала в кафе-булочную Филипова на Тверскую прокатимся.

Пока, за разговором, они проехали ещё немного, уже показалась вывеска трактира. Сергей Петрович расплатился, и молодая чета вошла в такое известное место. У двери стоял приветливый швейцар. А недалеко, у одного из окон, уже сидел Гомельский супругой. Абрам Израилевич поднял руку, привлекая внимание.

Место, и вправду, было бойкое. Студенты, чиновники разных мастей, просто обыватели были гостями данного заведения. Все эти люди сидели за столами. Угощение разносили половые и шошонетки.

— Добрый вечер, Сергей Петрович! — поздоровался журналист, — добрый вечер, Анна Аркадьевна! — и поцеловал руку Юйлань Ван.

— Добрый вечер, — и Стабров поцеловал руку Эсфирь, — Добрый вечер! — ответил он старому знакомому.

Тут же подошла и шошонетка, улыбчивая девушка- разносчица, с меню в руках. Да, не зря управляющий подбирал здесь работниц по внешности, умел произвести впечатление. И эта барышня была весьма красива.

— Сегодня палтус очень хорош, господа, — доверительно советовала она, — не пожалеете, господа!

Однако Гомельский еле заметно ухмыльнулся, Стабров всё осознал, но продолжил игру.

— Нет, пожалуй… Вот, копченой белуги на закуску, фаршированные рябчики, ну и бутылку шабли, неоткрытую.

Шошонетка обаятельно улыбнулась, мигом поняла гостей. Вскоре принесли закуски и вино, а позже, и горячее. Без сомнения, повар был здесь просто кудесником, и гости с удовольствием оценили отличный вкус угощений.

— Отличное место, Сергей Петрович! А вы как считаете, Анна Аркадьевна? — спросил журналист.

— Здесь мило, — ответила китаянка, ловко расправляясь с рябчиком.

Длиннейшие ногти на пальцах, казалось, ей нисколечко не мешали. Вилка и нож в её ловких руках казались просто живыми, а не мельхиоровыми бессловесными изделиями.

Сергей Петрович отпил вина. Бутылка была открыта только что, перед ними шошонеткой, устроившей из этого короткое представление с полотенцем, штопором и бутылкой. Надо сказать, руки у барышни были сильными. Но и шабли оказалось неплохим.

— Рад, что и вам понравилось, — заметил Стабров.

— Странные слухи по Москве идут. Будто в имении княгини Пухиной настоящее приведение завелось. А оказалось, что в каминной трубе человек умер…

Полицейский чиновник не удивился всезнанию Гомельского, ведь и в морге живые люди служат, а не только мертвецы ожидают. За небольшую мзду кто-то из санитаров рассказал репортёрам о Клементьеве.

— Скоро всё сообщу вам, Абрам Израилевич. По этому расследованию, обещаю вам.

— Сами понимаете, слухи о погибшем и так разойдутся…

— Ну, вы пока по возможности, придайте этому некий сказочный флёр… Читателям, верно, понравится.

— Ну пожалуй, — и сам Гомельский заулыбался, — с артелью трубочистов связываться нет желания. И, подозреваю, несчастный не просто так упал в дымоход.

— Если возможно, три дня обождите. Не пожалеете, Абрам Израилевич!

— Для вас, даже четыре, Сергей Петрович!

Важный вопрос решился благополучно, и можно было наслаждаться ужином дальше, тем более, что принесли кофе с пирожными.

Гости расплатились, оставив чаевые. Сергей Петрович заметил двух купцов, попавших в шёлковые сети шошонеток. Рядом с гостями сидели три барышни, лениво ковырявшие угощение. Впрочем, купчишки были совершенно счастливы и рады обществу девушек и Стабров не стал вмешиваться. Зачем же разрушать зыбкую иллюзию чужого счастья?

Недалеко от «Голубятни» стояли несколько экипажей, ожидавших своих клиентов. Извозчики оживились, увидев господ, покинувших трактир.

— Спокойной ночи, пора нам, — прощался Сергей Петрович.

— Были рады вас видеть, — заулыбалась Эсфирь Аркадьевна.

— Самого наилучшего! Отличный выдался вечер! — добавил Гомельский.

— И вам всего хорошего! — сказала Анна Аркадьевна.

В экипаже, всегда и всё понимающая Юйлань, прижавшись к плечу супруга, не преминула прошептать:

— Уговорил Гомельского помолчать?

— Ты у меня умница, — и поцеловал жену в смуглую персиковую щёчку.

Да, никаких новостей в газетах об этом преступлении быть не должно. Хотя бы три- четыре дня.

За одним не гонка

— Шляпу поправь…

— Чего?

— Шляпу поправь, тебе говорю… На затылке так только шпана носит, — только прошептал здоровенный приказчик, проходя мимо интиллегента в бумажном пиджаке и брюках и парусиновых ботинках.

Этот, или художник или там мало кому известный или совсем неизвестный поэт, почесал короткую бороденку а-ля Чехов, и шустро пошёл к трактиру, рассчитывая, как видно, незадорого подкрепиться. Такая же, брезентовая сумка, болталась на его плече. Прохожие иногда оглядывались на молодого человека, но подобной публики в Москве развелось уже много. Вот и швейцар на входе неприязненно глянул на субъекта, и словно выдавил из себя:

— Милости просим…

— Благодарю! — весело произнёс гость заведения.

Молодой человек уселся у третьего столика, мельком глянул на пожилого мужчину, приказчика, сидевшего у окна напротив рюмки водки. Надо было поговорить по душам, так, кое с кем…

Художник очень ловко вышел в коридор заведения, исчез в подсобке буквально на пару минут. Затем, улыбаясь, словно написал новую картину, и главное продал, присел на своё место. К нему подбежал половой, и зашептал на ухо. Поклонился, и принёс большую миску со свиным рагу и хлеб. Молодой человек отведал кушанье, удовлетворенно вздохнул, и теперь с удвоенным пылом навалился на еду. Вскоре в миске остались обглоданные ребра, а половой принёс чай. Теперь служитель искусства не торопился, пока опять не прибежал разносчик, и тут любитель чая положил рубль, и бегом помчался к выходу. Что странно, и приказчик то же выказал невиданную прыть, побежав также. Но, ведь у всех свои дела случаются?

Но на входе человек в лёгком, бумажном пиджаке шёл уже спокойно, но всё смотрел по сторонам, заметил господина в хорошем костюме и котелке, помахивавшем тросточкой, и будто неспешно двинулся за ним, но не терял его больше из вида.

***

Еремей выскочил из трактира, не забыл и парусиновую сумку. Сейчас Тулупов изображал художника, и неплохо изображал, и очень хорошо, что успел подкрепить силы. Полового он разговорил на раз, и именно этот человек дал знать, что иностранец забрал в трактире записҡу. Иноземец шёл теперь не торопясь, к остановке трамвая.

Кузьма Иванович, как успел заметить филёр, тоже подключился к делу и шёл по другой стороне улицы. Пока можно было постараться запомнить внешний вид подшефного. Мужчина был ростом повыше среднего, двигался уверенной походкой, не хромал. Черты лица- тонкие, глаза поставлены близко, нос с горбинкой, губы-тонкие. Костюм- тройка, пошит очень хорошо, дополняли облик субъекта котелок и трость.

Мимо проходили пары прогуливающихся, семейные или, скажем так, находящиеся в стадии знакомства. Гувернантки выгуливали детей, всё же здесь было неплохое место для прогулок. Чугунный забор отделял трамвайные пути для безопасности обывателей, и, что хорошо, ещё пять человек ожидали транспорт. Загремели рельсы, и показался долгожданный красный вагон. Еремей не спеша зашёл внутрь, за ним, наверное третьим, поднялся и иностранец. Кузьма Иванович, воспользовался соседним входом, как увидел Тулупов.

— Оплачиваем проезд, господа, — раздался голос кондуктора.

Человек с сумкой прошёл по салону, собирая плату. Еремей оплатил, получив картонку. Филёр заплатил разом за несколько остановок. Иностранец так же купил билет, и спокойно уселся на деревянное сиденье. Тулупов же стоял, держась за поручень, и делал вид, что любуется видом из окна. Так тряслись до Тверского бульвара, а там их «принц» изволил покинуть трамвай. и начал спускаться вниз по улице.

Филёры разделились, каждый пошёл по свой стороне улицы. Булочная и кафе Филиппова иностранца не вдохновили, хотя у Ерёмы от запаха аж слюнки потекли, не смотря на плотный завтрак. Но тут иноземец поймал лихача, и тот на рысях повёз пассажира. Тут Тулупов просто растерялся. Но здесь проявил себя проверенный, старый сотрудник. Кузьма Иванович сменил Тулупова, и сам повёл подозреваемого и самым простым способом- он бежал по тротуару на другой стороне Тверской. Иностранец, понятно. его и не заметил.

Ерёма в отчаяньи посмотрел по сторонам. но к счастью, подъехал извозчик. Тут миндальничать было нельзя, и филёр сунул под нос разом погрустневшему «ваньке» полицейский жетон.

— Давай дядя, за той повозкой, — отчетливо произнёс он.

Но, Тулупов был сегодня добр и добавил к этому и желтенькую рублёвую бумажку.

— Только побыстрее…

— Всё в лучшем виде будет, — ответил повеселевший извозчик, и хлопнул вожжами, — не извольте волноваться!

Лошадка. надо сказать, оказалась резвой, пошла размашистой рысью и повозка Еремея стала нагонять экипаж подозреваемого. Тут Тулупов заметил, что Кузьма Иванович отстал от иноземца всего на двадцать саженей, не больше. Извозчик смог приблизиться к подозреваемому на пятьдесят саженей, мог и ближе.

— Самый раз дядя, самый раз, — остановил Тулупов прыть кучера.

У Воскресенских ворот поравнялись с Кузьмой Ивановичем. Ничего получше не придумал Тулупов, кроме как бросить в спину товарища скрученной газетой. Только тут Кузьма Иванович заметил подчиненного, и запрыгнул на подножку экипажа, и переместился на сиденье, рядом с товарищем.

Дышал он, как загнанная лошадь, аж с присвистом, отирая вспотевшее лицо носовым платком.

— Ничего. сейчас отдышусь, — успокоил филёр расстроенного товарища.

Лихач проехав мимо Музея императора Александра III, свернул на Никольскую. Филёры двигались вслед. Повозка перед ними остановилась на Кузнецком мосту возле Художественного салона. Кузьма Иванович быстро покинул повозку, и уже в виде дворника, с передником, деловито шёл по тротуару.

— Держи ещё, — и Еремей отдал полтину извозчику.

Сейчас он был почти рад- его фривольный, богемный вид был очень кстати. И, просто повелительно Еремей ворвался в мир картин и скульптуры. Вокруг сновали подобные ему личности, кто-то потолще, кто то и похудее.

— Лев Петрович! Это вы! — и к нему просто кинулась обаятельная девушка, судя по виду- объёмной блузе, тёмной юбке и мольберту через плечо, — аы обещали похлопотать за меня перед Илларионом Генриховичем! — и она потащила его к человеку, стоявшему у ряда развешенных картин, причем рядом стоял и водил тонким носом их иностранец.

— Лев, это ты? А ведь собирался в Варшаву! — обратился нему, как видно, Илларион, — и тебя проводили даже!

— Да вот так… — кратенько начал Еремей, — Лев, сам понимаешь…

— Ничего… Пару твоих полотен я продал. Всё же, двести рублей. Сегодня заберешь?

— Послезавтра, — проговорил он, и его настойчиво дергала за штаны художница, — и будь добр… — и он выразительно посмотрел на порозовевшую от волнения барышню.

— Ну, только для тебя. Так и быть! Елена, неси свои картины!

Дальше произошло нечто приятное для Еремея. Импульсивная девушка крепко поцеловала его в губы, и мигом достала свои работы из подсобки. Развесили полотна на свободные места. На вкус Тулупова, вроде бы ничего. Не так плохо. Цветы, как он понял, изображены были разные, так что букет получился, Но дальше было ещё непонятнее. Этот иностранец был явно поражен, и долго не отходил от этих картин. Затем знаком подозвал галерейщика, и произнёс с акцентом:

— Я хочу купить… — и показал на два изображения.

Держатель салона искусства быстро пришёл в себя, и его лицо из удивлённого приняло самое деятельное выражение. И такое преображение случилось в доли секунды, вот что значит специалист, как восхитился Ерёма.

— Двести рублей, — заявил находчивый Илларион вкрадчивым тоном.

Да он и не рассчитывал, картины что продадутся вообще, и теперь жалел, что заломил так много.

— Упакуйте, — иностранец не стал торговаться и согласился с ценой.

А что галерейщик? Понятно, не стал спорить. Мигом снял с стены произведения счастливый Елены, которая едва не прыгала от восторга. Умело, на глазах джентльмена обернул покупку, перевязал шпагатом, выписал чек, где красивыми вензелями написал имя автора и названия работ.

Покупатель взял аккуратно прикрытые коричневой бумагой произведения и быстрым шагом пошёл к гостинице «Берлин». Еремей сначала вышел из салона, не обращая внимания на Елену и Иллариона. Проклятье… Он не мог вести больше своего подопечного! Это было просто ужасно! И сделать ничего было нельзя! Кузьма же, как бы по делу, дошёл до парадного входа отеля и затем ретировался.

— Лев, ты чего? — не понимая, спросила девушка, — Что так нервничаешь? Не надо пытаться иностранца благодарить!

— Нет, я просто разволновался…

— Ты такой милый. — просто промурлыкала девушка и улыбнулась, да так, что сердце Ерёмы растаяло, как сливочное масло в манной каше.

— Надо уже идти, — говорил юноша, а ноги просто вросли в землю.

— Останься…

— Да тороплюсь, извини, — нашёл хоть какие-то слова филёр, ставший на пять минут художником.

— Сегодня вечером, в трактире на Солянке, я угощать буду. В честь первой покупки моих картин. Как же без тебя? Обязательно должен быть!

Девушка теперь стояла совсем рядом. Еремей смотрел в её светло карие глаза, на её губы, милое лицо. И опять всё шло не как надо, с досадой подумалось филёру.

— Сейчас правда, надо уйти. Но к вечеру, непременно приду…

Тулупов получил ещё один поцелуй, девушка обвила его шею левой рукой, тесно прижавшись к кавалеру. От Елены пахло цветочными духами, руки были такими нежными, и Ерёме приходилось тяжело. Он с трудом отстранился, поочередно поцеловал обе руки барышни, и пошёл, не оборачиваясь.

Кузьма Иванович стоял чуть поодаль, уже избавившись от дворницкого передника. Он лишь пожал плечами, и усмехнулся, расправил свои усы, засмотревшись на подвиги Еремея. Сам он присел на скамейку. и взял газетный листок, делая вид, что читает.

Но а новоявленный художник собрался с силами, и всё же зашёл в фойе гостиницы. Глянул на себя в зеркало, поспешно стерев следы помады со щеки. Тут же, отбросив сомнения и напряжение, встал рядом с портье гостиницы. Служитель был молодым человеком, весьма приятной наружности.

— Добрый день, любезный! Сюда заходил иностранец, с пакетом. Где проживает?

— А вы ему кто будете? — без пиетета ответил портье. чем разозлил филёра, — неужто, знакомый?

— Близкий родственник, — заявил Еремей, теряя терпение и предъявил полицейский жетон.

Портье, оказался человеком стойким и невозмутимым и не потерял присутствие духа. Лишь достал книгу и быстро сверил записи. Затем премило улыбнулся, словно выдавая страшную тайну:

— Нет, только зашёл и вышел через другой выход.

Тулупов закрыл глаза и тяжело вздохнул. Но сразу сообразил:

— Виписку на всех иностранных гостей, и быстро!

Молодой человек кивнул, и принялся за работу. Правда. строил карандашом, но Тулупов не был так требователен и придирчив. Чернила бы отняли больше времени. Наконец, список из десяти фамилий был у него на руках. Можно было возвращаться.

Засада в трактире

— Так что так, Сергей Петрович, — говорил грустным тоном Кузьма Иванович, — упустили мы злодея. Да и не могли отель «Берлин» шерстить.

Стабров кивнул, и жестом предложил сесть. Нет, филёры сделали всё верно, главное- себя не обнаружили. Так, возможно, кто-то из постояльцев фешенебельной гостиницы связан с этим делом. Ну, список ему по телеграфу вышлют. И, через час прибудет начальник Летучего отряда.

— Ловкий, чёрт, — добавил и свою часть Еремей, — вскочил в трамвай, сидел на сиденье спокойненько. На Кузнецком мосту зашёл в пару лавок, затем в художественный салон и в «Берлин» занырнул, словно окунь в прорубь.

— Ничего, Еремей. Дело сделано, не переживай уж так сильно. Ну а вы оба в такой одежде на постояльцев этого места совершенно не похожи.

И вправду, в приказчиковой одежде, и наряде богемного обывателя, обычной и неприметной для трактира, нельзя было показаться ни в «Берлине», ни в «Национале».

— Главное, известно, что записку забрали. Пару ней отдыха вам. А затем, к семи утра ожидаю вас на Петровке.

Но, тут Еремей неожиданно поскучнел, плечи обвисли, и он отвернулся.

— Да что случилось-то? — не понял. и даже огорчился Сергей Петрович.

Кузьма Иванович только опять хмыкнул, поправил усы и доверительно объявил:

— Да, дело молодое…

Тулупов, положил свою парусиновую суму на стол, снова повесил шляпу на гвоздь и всё же сказал:

— Сергей Петрович, я ведь рисую хорошо карандашом? Вот и этого изобразил, — и он подал лист бумаги.

Стабров изучил худое лицо с хрящеватым носом. Глаза скрывали кустистые брови, а бакенбарды были просто по моде Восточной войны 1855 года. Такой, просто фентоновский типаж.

— Да, подозреваемых изображаешь отлично. Прямо как на фото. И прямо такие бакенбарды?

— Точнее точного, — уверенно ответил филёр, — А я мог бы стать художником? — добавил он куда менее авантажным тоном.

— Да отчего нет? Правда, в Академию экзамен сдать непросто. А нарисовать так нарисуешь хорошо, особенно в стиле этих. супрематистов, — и Стабров засмеялся.

— Меня девушка, художница, приняла за другого, её знакомого, — пытался объяснить Тулупов, — я ей помог. Картины выставить, а выходит, и продать. Их кстати, этот англичанин купил. Ну и позвала сегодня в трактир на Солянке. У них, у художников, там праздник будет. Собрались отмечать удачную продажу.

— Жизнь одна Еремей, — уже серьезно заговорил Стабров, — сходи. Кто знает, может и судьба твоя эта барышня? Если что не так, я перед начальством объяснюсь, что ты внедрялся в богемную социалистическую среду. Ах да… Ты рисунок этих полотен сделай, не забудь, и адресок трактира запиши. Так, на будущее.

***

Столик Петракова был у окна. Половой выставил для него блюдо с севрюгой, графинчик с охлаждённой водкой. Дворецкий, был слава богу, спокоен. Отведал белой рыбки, со вкусом опрокинул рюмку холодной водки себе в рот. Сидел, наслаждался жизнью.

Половой, чуть поклонился Сергею Петровичу, сидевшим за соседним столом в обществе Минакова. Оба были в приличной одежде, партикулярном платье, а не чиновничьих мундирах. Дурацкое чувство тревоги всё больше овладевало полицейским чиновником. Время встречи уже прошло, аж минут десять как, но никого не было, А тут ещё раздался настойчивый голос, просто бивший сейчас по ушам:

— Вот, господа, отведайте белорыбицы, ну очень хороша!

Полотенце юноши свисало с его левой руки, просто на манер белого флага. В несчастной голове полицейского чиновника звук дребезжал просто невероятно, причиняя дикую боль. И тут, белое полотенце полового неожиданно окрасилось в кроваво- красный цвет, и капли брызнули даже на лицо трактирного служителя. Время словно замерло, и медленно- медленно тело дворецкого стало оседать в проход между столами. А пуля ударилась в стол между двумя полицейскими сыскной полиции.

Пронзительно закричали две женщины, и только тогда секунды потекли по- обычному, а тело Петракова пластом упало на деревянный крашеный пол. Осколки оконного стекла рассыпались рядом. Сергей Петрович, смотрел на отверстия в столе и пробитую штукатурку стены. Мозги работали быстро, а Нужно было понять направление выстрела. Прутик от метлы, лежавший на полу у самой стены, здорово помог. Полицейский сунул эту ветку в канал, пробитый пулей, затем присел, закрыл левый глаз, и через отверстие увидел крышу дома.

Стабров кинулся на улицу, к главному входу, Минаков остался около тела. Полицейский встал так, что бы в панике люди не затоптали место преступления. И уже раздался его зычный голос:

— Не толпитесь, господа! Соблюдайте спокойствие!

Сергей Петрович никогда больше так не бегал, ловко увернувшись от двоих обывателей и распахнул дверь наружу. На улице мимо него пробежал один из сотрудников Летучего Отряда, с револьвером наготове.

— Леонтий Иванович! — Стабров позвал начальника отряда Осипова, — вот, видите белый дом, с рельефами на фасаде? — Сергей Петрович показал на шестиэтажное здание, украшенное резьбой по камню в древнерусском стиле, — С его крыши стрелять было бы удобнее всего. И направление полета пули, причинившей смерть, указывает именно туда.

— Выстрела не было слышно, Сергей Петрович. Совершенно непонятно!

— Глушитель, Леонтий Иванович! И оптический прицел. Есть такие дорогие ружья для призовой охоты!

Начальник Летучего отряда бывал в переделках и пострашнее этой, ключая перестрелки с эсерами. Но с подобным пока не сталкивался.

— Федоров и Терещенко! Быстро на крышу! — быстро пришёл в себя господин Осипов и принялся командовать.

— Сейчас же, ваше благородие!

И оба полицейских побежали к подъезду. Еще двое в гражданском быстро подошли на помощь и ожидали приказов. Впрочем, не толпились, а держались в шагах пяти-шести от начальника.

Пока же Стаброву досталась унылая участь вызвать Никулина, Шульца и санитара Федюнина, забрать тело дворецкого. И доложить Аркадию Францевичу о своём досадном провале.

Бежать самому на крышу, ловить злодея, не имело смысла, да и предательски болела голова, хорошо, хоть руки не дрожали. Из трактира ещё выбегали посетители, растерянные половые не знали что делать. Управляюший в состоянии шока стоял у выхода, провожая гостей, и всё без конца твердил едва ли уместное сейчас:

— До встречи, господа… До встречи господа…

Те лишь проверяли кладь, личные вещи. Женщины просто висели на руках кавалеров. Публика ошарашенно молчала. Лишь двое стояли на улице, и всё смотрели на разбитое окно, и убитого, лежавшего в луже крови.

— Сыскная полиция, — и Стабров показал жетон, — надо срочно телефонировать.

— Ах, конечно! Вы так быстро добрались! Василий Иванович Шмелёв, управляющий трактиром, к вашим услугам!

— Служба! — буркнул Сергей Петрович и пошёл в трактир за управляющим.

Отчего-то его каблуки сегодня гремели по полу сильнее обычного. Провожатый отворил дверь полицейскому чиновнику, показав свою небольшую канцелярию. В небольшой комнатке с большим столом и удобнейшим креслом имелся телефонный аппарат.

— Девушка, соедините меня с номером 2… — он подождал с секунду, пока услышит голос Сергея Игнатьевича, — Астафьев, вызывай на Чистые пруды дежурную группу. И переключи меня на линию с Аркадием Францевичем!

У начальника

На следующий день хмурый Стабров сидел за столом в кабинете начальника Сыскной Полиции Москвы. Перед ним лежала папка с документами по текущему делу, включая и недавнее происшествие в трактире. Полицейский чиновник старался соблюдать спокойствие. Аркадий Францевич внимательно читал рапорт, кивнул головой, и, наконец, вопросительно взглянул на подчиненного.

— Изложите суть дела, Сергей Петрович.

— Так что так, Аркадий Францевич, — рассказал Стабров о краже, — Но злоумышленники действовали в интересах некоего Иоакима. Показывают, что передали посыльному драгоценности, а тот уплатил им двадцать пять тысяч рублей. Преступник был разумен, и расплатился деньгами в кредитных билетах по пять рублей. Взять посыльных не удалось, даже установить не смогли. Петраков заговорил, увидев тела отравленных подельников.

— Умён, умён… Уплатил бы «катеньками» так мы бы уже ему камеру готовили… В банках при выдаче номера крупных купюр учитывают…

Кошко налил ещё чаю подчиненному и себе, в столь любимые им стаканы с подстаканниками. Сам немного отпил, и одобрительно кивнул головой.

— Не дурак — с наш злодей… — снова проговорил начальник сыскной полиции.

— Очень и очень тонко всё задумано и исполнено. И, возможно, действовал англичанин, тоже точно… Объездил я полицейские участки. Иностранцы, зарегистрированные в Москве, с именами «Иоаким», вот список, — и протянул листок бумаги, — и которых вели Еремей и Кузьма Иванович.

— Сергей Петрович… — Кошко только покачал одобрительно головой.

— Хотел бы отметить, что к княгине Пухиной за пару месяцев до этих событий, приезжали иностранцы. Четверо, с жёнами. Один из них был ей представлен, в Санкт- Петербурге, на балу у государя. Сэр Джоким Батлер, жена, — и полицейский чиновник сверился с записью в блокноте, — Паулина Батлер. Известная семья, консервативных взглядов, большие поклонники идей сэра Редьярда Киплинга.

— Кто ещё?

— Иоаким Вестергрен, супруга Шарлотта Вестергрен. Шведские дворяне, из Стокгольма. Вестергрен хорошо знаком с сэром Батлером.

— Так…

— Третий субъект, Джозеф Сандлер, предприниматель, Ливерпуль. Торговля суконными изделиями. Жена- Джанет Сандлер.

— Не томите, Сергей Петрович…

— И интереснейшая личность. Сигурд Свенсон, ювелир. Собственное дело в Стокгольме. Жена — Хельга Свенсон. Все эти люди, большие поклонники петербургского ювелирного дома «Болин и Ян». Скупили множество изделий. частые участники аукционов.

— Скажу я вам, была с этим домом связана история… В Санкт- Петербурге, столько разговоров случилось о пропаже бриллианта из коллекции одного господина, англичанина. Фамилию не припомню. Искали, да так и не нашли. А ведь камень прекрасный, в семь с половиной карат.

— Не знал, не знал… — призадумался полицейский чиновник.

— Не упустили тогда из виду всех мастеров ювелирного дома, служащих, но всё тщетно. Шерстили просто-таки мелким гребнем… Камень словно в воду канул.

— Так в воде и не видны бриллианты. Говорят, некоторые так их прячут от воров

— Не тот случай, — рассмеялся Кошко, — бриллиант был розовый.

Сергей Петрович призадумался, не забыв пометить в своих записях рассказ Кошко, и продолжил своё дело:

— Далее засаду сделали в трактире. И привлекли помощь Летучего Отряда. Но это… Не предусмотрели. Рассчитывали на прямой контакт неизвестного с Петраковым.

— Толково… Но стрелка найти не удалось, на крыше ваши сотрудники винтовку тоже не обнаружили. Даже гильзы найдены не были?

— Так точно… Винтовка, видно, однозарядная. Калибр пули, которую Никулин достал из стены- в четыре линии. безоболочечная, свинцовая. Видимо, выпущена из винтовки Мартини-Генри.

— Хорошо, никого не задело. Ни вас с Минаковым, ни обывателей- и Кошко даже перекрестился, — звука выстрела никто не слышал?

— Читал в одном журнале, что глушитель выстрела делают. Слышен только небольшой хлопок. Конструкция навинчивается на ствол винтовки или там револьвера, пистолета.

— Чего только не напридумывают… — озабоченно произнёс Аркадий Францевич, — Но, газетчикам скажем, что террорист стрелял через окно. На этих господ можно всё списать, лишь бы шум улёгся. А задержанных отпускайте, Сергей Петрович. Ко мне вот, давеча рыжая девушка приходила, слёзно просила за Елистрата Родькина. Красивая такая.

— Так ведь для их безопасности в камере держал. В одиночных. А то сами видите, как дело повернулось? Уже четырёх человек злодеи не пожалели.

— Да, дело — то какое… — и Аркадий Францевич отпил глоток чаю из стакана. с подстаканником.

Стабров опять что-то записал в свой блокнот, и перенёс своё внимание на чай. Попробовал, не понравилось. Наконец, добавил:

— Найдём преступников, непременно найдём!

Незагаданное путешествие

Был воскресный день, и Сергей Петрович с Анной Аркадьевной собирались на церковную службу. Приоделись ради такого случая, Юйлань всё у зеркала примеряла, как получше прикрыть волосы шёлковым платком. На помощь хозяйке пришла Глафира Андреевна, умело сделала складку из ткани на лбу, а затем ловко подвязала концы платочка. Изделие индийских мастеров необыкновенно шло его жене, как подумалось Сергею Петровичу.

— Вот, так и хорошо, — тихо проговорила экономка.

— Спасибо, Глафира, — поблагодарила китаянка, — Ты готов? — спросила она мужа.

— Всё отлично, — ответил Стабров, отряхнув несушествующую пыль с обшлага своего морского мундира.

Придирчиво оглядел пуговицы, фуражку, не забыл и про воротник. Нет, кажется, всё идеально. Далее, всё шло в соответствии с обычным порядком. Анна Аркадьевна взяла мужа под руку, раскрыла летний зонтик, и пара пошла пешком, непременно пешком к Петровскому монастырю. Погода стояла хорошая, солнышко стало припекать понемногу.

Мимо них шли обыватели, иногда оглядываясь на такую приметную пару. А то как же не удивится? Морской офицер под руку с очень красивой азиаткой. Впрочем, двое или трое из жителей поздоровались с Стабровыми, узнавая соседей. Сергей Петрович в подобном случае касался двумя пальцами своей фуражки, а Юйлань Ван улыбалась и кивала в ответ.

У ворот монастыря Сергей Петрович снял головной убор и троекратно перекрестился. Анна Аркадьевна тоже мелко крестилась, не выпуская руку мужа. Они повернули направо, к церкви. Стаброву здесь необыкновенно нравилось, сама обстановка сподвигала к духовному. Так, вдвоём и вошли в открытые двери храма. Взяли свечи. Сергей Петрович поставил их перед образами, и только сейчас заметил Еремея Гвоздёва вместе с его барышней, Ефросиньей Петровной, кажется, по фамилии Степановой. Этот водитель сыскной полиции в новом сером костюме выглядел настоящим кавалером. Но, а девушка, конечно, в неплохо пошитом платье и шелковом платке, прикрывавшем её косы, была обаятельна.

— Да, хорошее место, — прошептал Еремей очень тихо.

— Намоленное.

— Мы с Ефросиньей здесь…

Стабров кивнул головой, призывая к молчанию. Батюшка приступил к службе, и отвлекаться Сергей Петрович не хотел. Ерёма был сообразителен, замолчал. и встал рядом со своей барышней. Девушка продолжала стоять около образа Богоматери. Но, служба закончилась, и прихожане стали покидать храм.

— И вправду здесь очень красиво Сергей Петрович, — заговорил Еремей, — а это Ефросинья Петровна, — и он подвёл её, взяв за руку.

Стабров, как морской офицер, поцеловал руку барышне. И пришёл и его черёд представлять:

— Анна Аркадьевна, моя жена, — представил Юйлань Ван Ефросинье и Еремею.

Тут уж Гвоздёв, весьма ловко поцеловал пальцы правой руки малам Стабровой. Начальник даже удивился, где этот юноша, бывший кучер, так ловко навострился в этой куртуазии? Ну а китаянка поцеловала в щёку новую знакомую.

— Здесь чай и пироги хорошие, — предложила передохнуть Анна Аркадьевна.

— С удовольствием, — согласилась Ефросинья.

А сильная половина согласилась с разумным предложением, тем более, что обстановка располагала. Ну а быть в монастыре и не посетить трапезную- было бы просто невероятным выбором.

***

Стабров тоже отпил чай, и пробарабанил пальцами по столу. Аркадий Францевич посмотрел на подчиненного, вдруг достал лист гербовой бумаги, и положил перед сотрудником.

— Джоким Батлер, — он сверился с записью в блокноте, — Паулина Батлер. Иоаким Вестергрен, супруга Шарлотта Вестергрен. Шведские дворяне, из Стокгольма. Вестергрен хорошо знаком с сэром Батлером., Джозеф Сандлер, предприниматель, Ливерпуль. Торговля суконными изделиями. Жена- Джанет Сандлер. Сигурд Свенсон, ювелир. Собственное дело в Стокгольме. Хельга Свенсон. Все эти люди, большие поклонники петербургского ювелирного дома «Болин и Ян». Вот, список для вас, — и протянул лист бумаги. — фотокарточек, простите, не имеется… — говорил Стабров.

— Всё эти люди запросили паспорта, и заказали билеты на пароход «Россия» следующий из Петербурга в Стокгольм. Те, о которых вы говорили, Сергей Петрович.

— Как бы совпадение, — усмехнулся Сергей Петрович, — И на том спасибо, Аркадий Францевич. Утешили просто. Покидают, Россию- матушку? И то легче.

— Княгиня Пухина очень хвалила вас перед губернатором Джунковским, и он тоже передает благодарность за расследование. Но, просит, напоследок посетить вас Стокгольм, передать некое послание…

— Так, я на службе, Аркадий Францевич! Как я уеду?

— Проверите, может быть, злоумышленники на корабле себя проявят, — спокойно продолжал Кошко, — судно российское, так что на нём действуют наши законы. А если не получится обнаружить похищенное, значит так тому и быть. В лицо эти господа вас не знают?

— Нет. Не было явных улик и их опрашивали Девяткин и Минаков, нашли повод. Был некий конфликт с нашими извозчиками. Но ничего определенного не вышло.

— Вот и хорошо. Вы теперь на временной службе Министерства иностранных дел. Морским воздухом подышите, поплывёте вместе с Анной Аркадьевной, — Кошко усмехнулся, увидев как покачал головой Стабров от слова «поплывёте», — поклон жене вашей от меня. И в дорогу собирайтесь, дорогой мой, не медлите. Билеты на поезд в Санкт- Петербург заказаны, Еремей вас на автомобиле отвезёт.

Он посмотрел на Стаброва, потом коснулся своего лба, вздохнул и пожаловался:

— Чуть не забыл, — и достал конверт, — здесь деньги. В шведских кронах и английских фунтах. Ну, и на экспедиционные расходы. И билеты с паспортами, всё знаете ли приготовил.

Были сборы недолги

Глафира Андреевна суетилась около открытых чемоданов, проверяя, всё ли уложено. Жена тоже ходила рядом, иногда подкладывая важные вещи. Не был забыт даже парадный мундир Сергея Петровича со шпагой.

— А пирожки в дорогу? — вдруг вспомнила заботливая экономка, — забыли же!

Так к четырём чемоданам прибавилась изящная корзинка с плетёной же крышкой. Стабров сидел в сторонке, не собираясь мешать женщинам. Он опять проверил документы и письма, которые должен был передать в Санкт- Петербурге в экспедиции Иностранных дел. Паспорта были на месте, как и оплаченные по телеграфу билеты до столицы, и билеты на пароход «Александр III», рейсом до города Стокгольма.

Юйлань посмотрелась в зеркало, на платье, и нырнула за ширму. Платье с кружевным воротничком уже свисало на краю панели, украшенной драконами, а к нему потянулась рука жены, с длиннейшими крашеными в рубиновый цвет ногтями.

— Подай вот то, шёлковое, пепельного цвета. Оно ведь тебе нравится?

— Очень красивое, — улыбнулся Сергей Петрович.

Платье нашлось в одном из чемоданов. Женщина ожидала, стоя за ширмой, посматривала на его стараниями своими тёмными глазами.

— Помоги одеть платье. Глафира ведь занята?

Возразить было решительно невозможно, тем более, что экономка действительно ещё не уложила чемоданы.

— Новую рубашку? — самым невинным тоном спросила Юйлань, оставшись обнажённой.

Нет слов, Сергею Петровичу всегда было приятно смотреть на красоту своей жены. От красавицы сложно было оторвать взгляд, и он ее поцеловал, легко коснувшись смуглой кожи на талии. Аромат восточных духов завораживал, и будто в задумчивости его пальцы, словно сами по себе, огладили ложбину между лопаток, опустившись на округлые ягодицы. Юйлань быстро поцеловала его три раза, и прошептала:

— Нам одеваться надо…

— Конечно.

Стабров уже с невозмутимым видом помог одеть рубашку, а затем и платье, и ловко справлялся с крючками платья на спине свой жены. Вскоре дело было сделано. Тугая коса уложена и прикрыта летней шляпкой.

— Вы готовы? — спросила вошедшая Глафира Андреевна.

— Да, всё в порядке, — ответил Стабров, потянувшись к своему хронометру.

Оставалось пара часов до их поезда. Экономка принесла чай и бутерброды. Супружеская пара быстро села за стол, отдав должное сыру и буженине. Открылась дверь чёрного хода, и раздались голоса дворника Акимова и кочегара Щеголева:

— Где чемоданы- то? Что забирать?

— Вот, берите и несите вниз. Только осторожно, — говорила в ответ женщина, — Илья, потом дрова принеси.

В коридоре прогремели сапоги Кузьмы Акимовича и Ильи, затём всё затихло. Лязгнул замок двери. Раздались шаги экономки и Глафира им доложила:

— Багаж внизу.

— Спасибо. И нам, видно, уже пора, — заметил Сергей Петрович.

У парадной двери, присели на скамеечке. На минутку замолчали, экономка открыла двери, и Стабровы спустились по лестнице парадного входа. Гвоздёв уже прикатил на автомобиле, а Щёголев с Акимовым загрузили чемоданы.

— Всем счастливо оставаться, скоро вернёмся! — прощался Сергей Петрович, не забыв про пару двухгривенных за труды дворнику и кочегару.

— Приедем быстро, — обнадёжил Еремей, пуская в дело кривой стартер.

И точно, двигатель машины чихнул, и ровно заработал. Водитель прикрыл глаза большими очками, прогудел пару раз, и тихо тронулся с места. Выехали на Бульварное кольцо, затем на Садовое, и не слишком торопясь, не мешая конным экипажам, добрались до Николаевского вокзала Москвы. Еремей знаком подозвал носильщика с тележкой, погрузившего багаж.

— Счастливо вам, Сергей Петрович, и вам, Анна Аркадьевна!

— Счастливо, Еремей!

Супружеская пара пошла внутрь вокзала, к железнодорожным перронам. Вскоре подали состав, пар поднимался вверх, а пассажиры встали напротив своих вагонов. Провожающие прощались с родными и близкими, люди шутили и радовались, что непременно скоро встретяться опять.

Багаж сдали по квитанциям, полицейский чиновник перепроверил бумаги, и вернул ревизору:

— Здесь номера не сходятся. В Санкт — Петербурге намучаемся мы. Перепишите, — строгим тоном промолвил Сергей Петрович.

— Будет исполнено, ваше благородие, — и железнодорожный работник принялся переделывать квитанции.

В дороге

Но вот, все было готово, Стабров стоял у вагона синего цвета, а путешественники заняли купе в вагоне первого класса. Проводник проверил проездные документы, и супруги зашли внутрь, просто поражаясь роскоши отделки. Рамы окон из красного дерева, бронзовые ручки сияли, подобно золотым. Двери были дубовыми.

Всего в вагоне было четыре купе, и чете Стабровых принадлежало на время следование второе. Каких то шестьсот с верст, и они в Санкт-Петербурге, где Стабров не бывал еще с 1904 года.

— Проходи, — и Сергей Петрович пропустил жену вперёд.

— Красота… Я в Москву из Харбина вторым классом ехала. Очень хорошо было в дороге, но это… — и она провела рукой по роскошной обивке дивана.

Женщина присела у окна, отодвинула занавески. Провожающие еще махали близким, что-то кричали, хотя и не было слышно при хорошо закрытом окне. Улыбнувшись, Юйлань положила корзинку с домашними пирогами на стол, и рядом газету и журнал, что бы почитать в дороге. Они сидели, в предвкушении путешествия, которое зачастую более увлекательно, чем сама дорога. Вдруг, вагон вздрогнул, чуть подался назад, а затем, состав не спеша тронулся.

— Ну, кажется поехали… — не мог промолчать Стабров.

Жена сидела у окна, наблюдая, как рельсы и шпалы словно бегут вперёд, а столбы семафоров и телеграфных столбов машут им вслед. Всё казалось здесь красивым- даже будки путевых обходчиков из красного кирпича. Они проехали мимо пакгаузов, где рабочие разгружали вагоны. Но вот, они словно вылетели за пределы Москвы, и потянулись деревеньки и разъезды с небольшими домиками.

Сергей Петрович взялся за журнал «Нива», задумчиво перелистывая страницы, пока не заинтересовался мотоциклетными гонками. Юйлань взялась за газету, изучая объявления. Раздался стук в дверь, и проводник спросил:

— Господа не желают ли чаю?

— Конечно, с удовольствием!

— Сейчас же принесу. В Твери будем через час, стоянка десять минут.

Вскоре на столе стоял горячий чай в подстаканниках, позвякивая ложечками на стыках рельсов. Сам запах чая, с дымком из самовара Сергею Петровичу нравился куда больше, чем чай с домашней плиты. Пока суд да дело, поезд достиг Твери. Они, не сговариваясь, вышли на перрон. Мимо проходили люди, десятками покидали вагоны третьего и четвертого класса, а другие занимали их места. Мимо, по перрону ходили разносчики, предлагая немудрящие товары.

— Купите, ваше благородие! — предлагала пожилая крестьянка свой товар, — курочка совсем свежая, самое то, что бы в дороге не скучать! И хлеб, сама пекла! Всё за рубль!

По московским меркам, было совсем недорого, и Стабров наплевав на приличия, купил, и они с женой поспешно ретировались, избегая взглядов попутчиков по вагону.

И, вот оно как! Тверь, ведь какие-то 150 верст от Москвы, а уже совсем другие голоса, традиции, нравы, говор, совершенно иные, приятные люди, общество такое приятное, живущее здесь!

Но вправду, курица сготовлена была на совесть, и супруги расправились с трапезой просто на раз, и с удовольствием вытирали руки бумажными салфетками. Вообще, в дороге, отчего- то всё казалось необыкновенным и невероятно вкусным.

Стабров вышел покурить в тамбур вагона. Он смотрел в окно, а там куда-то брели и брели по соседним путям угрюмые и мрачные товарняки, одиноко пыхтели маневровые паровозы. Опять мелькали одинокие домики, и долго-долго глядял на бегущую тёмную траву, холмики и рытвины. Мальчишка- подпасок гнал по просёлку своих пёстрых коров. И по соседнему пути, прогудев, словно поздоровавшись с ними, промчался встречный поезд, и в его окнах мелькали лица незнакомых людей.

Приехали ещё через три часа. По вагону прошёл проводник и громко объявил:

— Станция Бологое! Стоим полчаса! Буфет на станции открыт и ожидает путешественников!

Они спустились, и Юйлань не скрывая восхищения смотрела на большой вокзал с протяженными навесами и колоннадой перронов. Красивая башенка венчала сооружение.

— Станция больше похожа на волшебный замок, — тихо сказала жена, взяв его под руку.

— Так и есть, — согласился он.

И они в очередь подошли к буфетчику, прикупив котлет с хлебом. В Москве бы Юйлань и пробовать их бы не стала, сославшись на диету, ну а здесь, с горчичкой съела, не стала оказываться. Успели вовремя, а в купе Сергей Петрович помог жене переодеться, сам же сменил китель на мягкую бархатную куртку и такие же брюки. Спать в мундире было бы неподобающе.

Но заснуть пока не получалось, и он вышел в коридор. Виды из окна были невероятными, хотя солнце уже заходило, окрашивая всё в красный цвет. За Бологое плыли величавые линии Валдайских гор, сверкали ярым, предзакатным золотом ледниковые озера, которыми богат здешний удивительный край; тянулся сплошной бегущий строй чистого, преимущественно хвойного леса. Кое-где их сменяла матово-зеленая — ярая живительная лента с акварельными мазками березовых стволов, эти прекрасные, заповедные края просто завораживали. Стабров постоял ещё, наблюдал за этими необыкновенными дорожными видами. Дорога, дорога, мимо них бежала дорога, и пока совершенно не хотелось спать. Сергей Петрович присел на откидное сиденье, радуясь всему что видел и слышал. Конечно же, голоса и вспышки огней ночных станций, бьющие в окна вагона, от которых можно было и вздрогнуть — приключение, которое рядом.

И тут, разались непонятные вздохи и протяжные скрипы под полом их вагона, так что Сергей Петрович схватился за пистолет и вышел в тамбур. Совершенно явные подозрения просто бились в его голове.

— Всё хорошо, ваше благородие, — успокоил его проводник, — сейчас паровоз менять будут. Дело обычное.

И точно, настала такая таинственная тишина длинной стоянки, но вдруг раздались сонные голоса вокзальных дикторов и незлобивые перебранки служебных громкоговорителей. Застучал по пружинам и колесам вагона путевой обходчик, послышались чьи-то беспокойно топающие шаги и восклицания под самым окном вагона. Затем состав вздрогнул, и снова, поначалу не спеша, двинулся с места. Стабров успокоился, вернулся к себе. Жена спала на диване, укрывшись одеялом. Сергей Петрович приспособил кресло, и весьма уютненько в нём расположился. Разбудил их только проводник, обходя купе вагона, повторяя:

— Господа, через полчаса прибываем в Санкт- Петербург!

Юйлань вскочила с дивана, принявшись переодеваться. Обычно эта процедура у неё отнимала не меньше получаса, сейчас же управилась за пять минут, и только повернулась к мужу спиной за помощью. Тот аккуратно застегнул все крючки платья, поправил воротничок и её волосы. Она же умело заколола косы длинными шпильками и села на диван. Сказать честно, Стабров не был так быстр, но приготовил свою фуражку и кожаный портфель с документами.

Санкт-Петербург

Дальше всё шло почти буднично, тем более, что Николаевский вокзал Петербурга являлся близнецом Николаевского вокзала Москвы. Вскоре за ними следовал носильщик с тележкой и кладью семейной четы. Завидев столь завидных седоков, извозчик подкатил почти сразу

— Куда изволите?

— В «Европейскую», — изрёк Стабров.

Носильщик тем временем грузил багаж в повозку, заслужив щедрые чаевые. Сергей Петрович помог сесть супруге, и быстро уселся сам.

Ехали по Невскому проспекту, наполненному конными экипажами и иногда проезжавшими автомобилями. Да, Петербург совершенно был непохож на Москву, здесь и улицы словно по линейке вычерчены. Но имперская столица выглядела безукоризненно богато. У Юйлань глаза невероятно округлились, увидев подобное. Ну, допустим Тверская-то ровненькая, а Мясницкая или Большая Татарская, нет, невероятный хаос и своя, особенная красота. Но, на Невский всё это совершенно непохоже.

— Красиво, — проговорила она, прижавшись к плечу супруга — только у нас в Москве поживее как-то.

Кучер только хмыкнул, опять посмотрев на морской мундир Стаброва. Видно, не понял, как это? Что бы морской офицер и в сугубо сухопутном городе! Ну, а на Невском Сергей Петрович заметил нескольких флотских. Здесь-то он не будет белой вороной! Но вот, возникла и шикарная вывеска «Европейской» с её пятью этажами. Кучер подкатил к главному входу, а к ним подъехал с тележкой служащий отеля. Рубль исчез в бездонном кармане кучера, словно по волшебству, а Стабровы пошли за работником в ливрее. Нет, гостиница выглядела невероятно. Прекрасное пяти этажное здание украшенное полуколоннами с гигантами, поддерживающими фасад. А одну из стен декорировал огромный витраж «Аполлон на колеснице».

— Только реконструкция в гостинице закончилась. Новый модный стиль, арт-деко, стал определяющим, — грамотно изъяснялся их гид в гостиничной ливрее, — у нас сам Достоевский останавливался, в угловом номере. Только вот открылся модный ресторан «Крыша». Наилучшие виды города с чашечкой кофе! — изрёк юноша уже у столика портье.

Решительно столь образованный человек заслужил серебряный полтинник, без доли сомнения отданный Стабровым. Ну а они сняли номер на третьем этаже, окнами на Михайловскую улицу, где было потише, чем на Невском проспекте. Пока уложились, Стабров посмотрел в окно, и предложил некую экскурсию.

— Надо бы проверить, что за ресторан на крыше. Заодно и осмотримся.

Возражений от Юйлань не поступало, наоборот, китаянка улыбнулась, и поцеловала супруга. Лифт поднял их на крышу, где и вправду стояла мансарда, а часть гостей расположилась под открытым небом, любуясь видами Санкт- Петербурга. Официанты разносили угощения, публика, понятно, была из высших слоёв общества.

— Рады вам. Где желаете расположиться? — спросил их метродотель.

— Пожалуй здесь, — предложил жене Сергей Петрович, та не возражала.

Их столик был ближе к видам Михайловского сквера. Сверху были видны дорожки, столетние липы этого чудесного сада. А над ветвями его деревьев словно вырастали стены и башни этого таинственного замка Санкт- Петербурга. Отличный полдник и вкусный кофе порадовал супругов ещё больше. Немного погодя они также гуляли среди прекрасных деревьев сквера.

К вечеру Стабров по телефону связался с Морским портом Петербурга. Видимо, его лицо во время разговора сильно изменилось, мягко сказать, ведь Анна Аркадьевна его затем спросила:

— Что случилось, ты сам не свой?

— Пароход «Александр III» не выйдет в срок в море. Ремонт продлится две недели. Нам предложили билеты на английское судно «Шотландия».

— Соглашайся.

Стабров, подумал, и кивнул. Но ему необходимо было кое-что знать… Тем более. в ближайшее время рейсов из Петербурга в Британию, Швецию или Данию не предвиделось…

Морские ворота столицы империи

Они подъехали к Дворцовому мосту, а Юйлань опять не смогла сохранить хотя бы видимость безразличия. Крутила головой, смотрела на реку, подъемный мост её поразил просто невероятно.

— И что, его правда разводят на ночь? — спросила она, когда колеса экипажа миновали это место.

— Так и есть, — успокоил её супруг, — но он весьма надёжный.

Сам Стабров тоже давно не был в Петербурге, но всё же по службе и учёбе, всё здесь исходил вдоль и поперёк. Теперь же, в прошедшие три дня, они с женой успели посетить Кунсткамеру, Императорсҡий Эрмитаж, использовав время с толком и смыслом.

Повозка катила по Университетской набережной, затем свернула по Большому проспекту, и двигались к Морскому вокзалу. В гавани стояло несколько пассажирских пароходов, и весьма немалых. Всё же фарватер в заливе углубляли и углубляли, и большие корабли смогли заходить в Морской порт. Здание этих морских ворот выглядело весьма помпезным..

Но теперь они снова нуждались в носильщике с тележкой, и прогуливаться времени не имелось. Сергей Петрович поправил галстук, ведь сегодня он был одет в партикулярное платье, мундир ждал своего часа в кожаном чемодане. Быть в военной форме на борту иностранного судна решительно не хотелось, это было бы как-то неправильно. Но вот, подкатил и долгожданный помошник, грузчик порта с сверкающей бляхой с номером.

— Доставлю в лучшем виде, ваше благородие! — заявил он.

— К пароходу «Шотландия». Будь любезен!

Четыре чемодана заняли почётные места на тележке и закреплены ремнями. Ну, а их помощник покатил своё орудие заработка прямо к пристани. Оставалось надеяться, что грузчик хорошо знал места швартовки пароходов. Народ уже толпился у трапов «Шотландии». Тем более, и здесь пассажиры разных классов были у разных трапов.

— Нам нужен вход к каютам первого класса, — заметил Сергей Петрович.

— Мы на месте, ожидаем.

Здесь, на пристани уже стояли несколько матросов парохода, младший офицер корабля, и, видимо тот, кто проверял билеты. Перед ними ожидало очереди пятеро человек.

Корабль, без сомнения, внушал доверие. Громадный чёрный корпус, украшенный рядами круглых иллюминаторов, возвышался над ними. Выше сияла белым цветом надстройка, вероятно, место пассажиров первого класса. На мостике стояли офицеры «Шотландии». Корабль, видимо, был ходким, всё же три трубы давали надежду на это. Пока же Сергей Петрович смотрел по сторонам, всё надеясь увидеть того субъекта, ушедшего от слежеи Тулупова. Рисунок его лица ему сделал Еремей, почувствовав в себе художественную жилку. И это изображение морской офицер держал теперь в портмоне. Но вот, прислушавшись, он различил слова:

— Джоким Батлер, Паулина Батлер. Каюта первого класса.

Матросы схватили чемоданы пассажиров и проворно понесли их на палубу корабля. А Стабров вздохнул с облегчением, всё же дело продвигалось вперёд. Жаль, только лицо этого Батлера не рассмотрел, но бакенбардов не имелось, это точно. Подошла и их очередь…

— Сергей Стабров и моя жена Анна Стаброва, — назвался он, предъявив паспорта и билеты. Всё же английским языком морской офицер владел прекрасно.

— Пожалуйте на борт «Шотландии», сэр… — вежливо ответил англичанин, и по его знаку матросу завладели чемоданами супружеской пары.

Каюты первого класса поражали великолепной обстановкой. Часть одежды заняла своё место в шкафах, кое — что оставили в чемоданах.

— Поешь пирожков? — озаботилась жена самочувствием супруга.

— С удовольствием, — не отказался Сергей Петрович.

Они присели за столиком отдав должное закускам. Ну а вино пока сгодилось вместо чая. Стюард горячую воду пока не разносил. Юйлань занялась своими делами, а Стабров достал список подозреваемых.

Джоким Батлер и его жена Паулина Батлер. Английские подданные. Иоаким Вестергрен, супруга Шарлотта Вестергрен. Шведские дворяне, из Стокгольма. Вестергрен хорошо знаком с сэром Батлером. Джозеф Сандлер, предприниматель, Ливерпуль. Торговля суконными изделиями. Жена- Джанет Сандлер. Сигурд Свенсон, ювелир. Собственное дело в Стокгольме. Жена- Хельга Свенсон. Все эти люди, большие поклонники петербургского ювелирного дома «Болин и Ян».

Но тут, видимо закончив погрузку, пароход вздрогнул, и начал отходить от пристани.

— Пойдём посмотрим, любопытно, — позвал Стабров Юйлань.

На палубе они были не одни, супруги Батлер тоже смотрели на виды Петербурга. Чуть поодаль стояли незнакомые мужчина и женщина. Мистер Батлер раскланялся увидев этих господ, видимо, ему знакомых. К его досаде, не услышал разговор иностранцев. Юйлань поддерживала рукой шляпку, и счастливо улыбалась. Показала на небольшой кораблик, тащивший их пароход.

— Буксир нас на рейд выводит. Так безопаснее, — объяснил он, — «Шотландия» — пароход огромный, маневрировать в гавани ему не с руки. А это пароходик, он как поводырь для нашего корабля.

— Понятно. А так, красиво злесь. И воздух…

— В открытом море ещё лучше будет. Там прямо морем пахнет.

Вояж

Сначала пароход взял курс На Гельсинфорс, чтобы забрать пассажиров русского парохода. Договорились судовые компании, что бы пассажиров зря не нервировать. И ждать не придётся, да и доход не был потерян.

Но ночью Сергею Петровичу не было покоя с женой, сроду не видевшей моря. Нет, ну Юйлань, конечно и в Порт — Артуре у него жила, так ведь на кораблях в море не выходила.

— Ой, — опять испуганно поднесла ладони к губам его жена, и побежала в гальюн.

Хорошо, что в каюте имелся свой. И маленький душ, всё же они путешествовали первым классом, а не вторым или третьим. Так что комфорт тут, без сомнения, присутствовал. Но качка- дело такое, она не спрашивает разрешения…

Так что зашумела вода, затем стихла, и Юйлань вернулась с виноватым лицом и присела на диван рядом. Он укрыл её плечи пледом, поцеловал в щеку.

— Ты иди на завтрак. Ведь, нужно сходить? — тихо сказала китаянка.

— Я быстро вернусь, — ответственно заявил муж супруге.

Стабров придирчиво осмотрел свой костюм, не забыл и про шляпу. Незнакомое общество конечно, но всё же и по привычке не забыл карманный «браунинг».

В салоне первого класса стояли столы, за которыми сидели весьма значительные пассажиры. Господа и дамы в вечерних нарядах, меха, шелка и бархат нарядов блестели в ярком свете хрустальных люстр. Здесь же присутствовал и капитан судна, со старшим помошником. К Стаброву тут же подошёл стюард, судя по лицу, индиец.

— Что желаете заказать? — и положил меню.

Выбор был не огромный, мягко сказать. Павлиньего мяса, рябчиков и лосятины не имелось, но котлеты и форель, палтус, белое вино присутствовали.

— Мне собственно, котлету, палтус и кейк. И в нашу каюту горячий чай принесите.

— Будет исполнено.

Стабров ожидал заказа, но пока дождался только очередной визитации корабельного стюарда.

— Вы не против, если к вам за столик присядут пара англичан?

— Извольте.

Отказывать было абсолютно невежливо, и к тому же он должен был провести расследование. А любой розыск без общения и информации свершенно невозможен.

Напротив него расположились мужчина и женщина. Мужчина помог присесть даме, и только потом сел сам. Весьма приличные люди, судя по одежде, по крайней мере. Мужчина высокий, с худым лицом, тонким носом, глубоко посаженными умными глазами, и безукоризненным пробором прически. Дама тоже выглядела весьма мило, только бардовая помада оттеняла модную бледность лица, а светло голубые глаза вдруг остановились на Стаброве, словно изучая случайного попутчика. По привычке Сергей Петрович мельком посмотрел на украшения, но белизну пальцев дамы оттеняли лишь два кольца с бриллиантами по полкарата.

— Позволю себе представится, Арчибальд Трент, а это моя жена, Виолетта Трент. Сами из Лондона, путешествуем. Решили посетить Санкт-Петербург, Гельсинфорс и Стокгольм. Должны были идти на пароходе «Александр III», но и «Шотландия» отличный пароход.

— Сергей Петрович Стабров, из Москвы, — назвался морской офицер, — Тоже путешествую, но по делам службы. Следую в Стокгольм, с супругой, но она человек сугубо сухопутный и пока должна прийти в себя.

— Обычно за пару дней всё заканчивается, — обнадёжила его миссис Трент, — здесь, кажется, неплохо кормят.

— Это было бы весьма кстати.

Стюард принёс поднос и поставил перед Сергеем Петровичем. Но он подождал, пока не тарелки с тушёной рыбой не оказались и его новых знакомых. Белое вино дополняло ужин. Стабров нашёл, что повар «Шотландии» весьма хорош, хотя, до Глафиры Андреевны ему далековато. Но ведь мир совсем не полон совершенства!

После трапезы мужчины зашли в курительную комнату. Сергей Петрович присел в кожаное кресло, достал непременную «манилу» и закурил. Он заметил троих собеседников, собравшихся вокруг Арчибальда. Это стояли те господа, чьё общество было так важно для Стаброва. Джоким Батлер и Иоаким Вестергрен и Сандлер. Не хватало лишь Свенсона. Оставалось лишь гадать- Арчибальд Трент давний товарищ этих господ из списка подозреваемых или просто, дорожный попутчик? А связаться с Департаментом полиции и выяснить не имелось никакой возможности, не голубя же посылать Аркадию Францевичу? Хотя и голубей нет, а только морские чайки. Но, мечтать не имело смысла. Сергей Петрович поднялся, и неспешно, уже попадая в такт качке, направился к себе. Попутно прихватил и заправленный горячей водой термос для чая.

— Анна, сейчас я тебе чай заварю! — пытался обрадовать он жену.

Но его красавица завернулась калачиком на диване, укрывшись пледом так, что наружу торчал только маленьких носик. Сергей Петрович не спеша поменял чай в заварочном чайничке, и приготовил бодрящий напиток. Поставил чашку на столик рядом с Юйлань, рассчитывая что уж любимый аромат вернёт страдалице расположение духа. И точно, через минуту, стройная смуглая рука, будто сама по себе выпорхнула из-под пледа и ухватилась за ручку чашки. А затем, державшись за неё, как за якорь, поднялась наружу и очаровательная головка. Женщина отпила маленький глоточек, и благодарно улыбнулась.

— Спасибо. Присядь рядом, — произнесла она, подогнув ноги и освобождая место.

Стабров, с чашкой чая в руке, присел рядом, ещё чувствую нагретое тепло на покрывале.

— Сейчас судно зайдёт в Гельсинфорс. Будем стоять здесь почти сутки. Не хочешь прогуляться, посмотреть город?

— Нет, без меня. Ты пройдись по Гельсинфорсу, потом расскажешь, — улыбнулась супруга, — мне не скучно, не волнуйся. Почти воздоровела.

Стабров проверил документы, посмотрелся в зеркало на дорожку, присел, вздохнул. Юйлань с неприкрытой улыбкой смотрела за этими приготовлениями. Наконец, Сергей Петрович вышел на палубу, и встал среди ожидающих очереди сойти с парохода.

— А ваша жена, господин Стабров? — спросила принарядившаяся Виолетта.

— Да, а где же такая таинственная Анна Стаброва? — добавил и свою толику удивления Арчибальд.

— Всё ещё приноравливается к морю. Просит извинить.

— Ну пойдёмте, господин Стабров. Кажется и наша очередь подошла.

Уже у пристани путешественников ожидали экипажи. И Стабров присмотрел извозчика, и в на кожаных сиденьях они расположились с комфортом.

— До Финского театра, пожайлуста.

Повозка двинулась лёгкой рысью, так что можно было наблюдать окружающие виды.

На набережной прогуливались милые дамы, делающие вид, сто укрываются от солнца под летними зонтиками. Однако, солнце было тучами, и дело бы в некоей авантажности и пристижа. И конечно, финские барышни желали быть не хуже парижских.

Стабров заметил и громыхающую повозку, проехавшую рядом. Скорее это была просто громадная бочка на колесах. Возчик вёз пиво в один из трактиров. Впечатляющий каменный забор, похожий на крепостную стену, окружал это заведение, серый унылый дом с старой двускатной крышей. Дворники неторопливо работали мётлами, убирая мусор на мостовой. На углу дома стоял городовой, и Сергей Петрович еле удержался от привычки отдать честь служивому. Погода стояла ещё тёплая, но ветер с моря, с сырой Балтики, был уже прохладным.

Пробегали мимо и мальчишки-разносчики газет, Сергей Петрович и Арчибальд обзавелись свежими шуршащими листками, а Виолетта лишь страдальчески подняла глаза к небу. Они ехали дальше, но вот, ещё один уличный торговец привлёк внимание Стаброва. Молодой мужчина предлагал товар, от которого нельзя было отказаться. Они остановились около тележки мороженшика.

— Нам три пломбира, — не мешкая оплатил за знакомство Сергей Петрович.

— Виолетта, Арчибальд! Попробуйте, — угостил он своих знакомых.

— Очень и очень, — повеселела мадам Трент.

— Замечательно, — согласился Арчибальд, но не оторвался от газеты.

Но вот, экипаж остановился на площади, где перед ними возвышался дом, больше похожий на замок из сказки. Башенки по бокам здания, островерхая готическая крыша. Да, архитектор хорошо постарался, заново вдохнув жизнь в старинный стиль, смешав арт- деко и стилистику немецких замков и кирх.

— Это театр? Больше напоминает старинный готический собор, — сначала не поверил Трент новоявленному гиду.

— Он и есть. Финский драматический театр. Вот это замечательное здание.

Ещё во время службы на Балтике Стаброву это здание нравилось. Бывало время, старался сходить и на спектакли, здесь ставили Чехова и Островского. Мимо них прошли несколько супружеских пар, видимо, из местных жителей. В основном, это были шведы. Сергей Петрович здесь жил долго, и умел различать шведов от финнов. Тем более, что финны в основном жили по мызам, занимаясь сельским хозяйством.

Жители раскланялись с гостями, Стабров и Трент поздоровались в ответ. Тут сильным порывом ветра с них чуть не сорвало шляпы, но оба привычно поддерживали поля головных уборов.

— Здесь красиво, — похвалила площадь рядом с театром Виолетта.

Было видно, что настроение женщины стало куда более радужным. чем на пароходе. Прогулявшись еще немного, пассажиры стали возвращаться на «Шотландию».

Собакам и китайцам вход запрещён

Следующее утро пароход встретил в море, по пути в Таллин. Сергей Петрович пребывал в приподнятом настроении, ведь его жена вполне оправилась от качки, и теперь готовилась к первому выходу в свет. Ну, в смысле в салон первого класса их прекрасного парохода.

— Аннушка, иди в салон, я тебя нагоню, — прошептал Стабров, — через десять минут я буду за столом, обещаю!

— Что тебе заказать? — спросила она, поправляя шляпку.

— Акульи плавники, — подумав, ответил мужчина.

— Хорошо, и мне тоже, — согласилась Юйлань Ван.

Женщина опять посмотрелась в зеркало, чуть подвела ярко-красной помадой губы, глаза были подведены как надо, а жемчужное ожерелье лежало безукоризненно. Она выбрала тёмно- бардовое бархатное платье, ведь китаянка просто обожала красный цвет. В левой руке была непременная сумочка, и она ведь не сомневаясь больше в себе, пошла в салон.

Она присела за свободный стол, вызвав некое замешательство среди этого общества. Люди о чём-то шептались, но она не понимала по — английски. Лишь посмотрелась в зеркальце, достав его из сумочки. Так, на всякий случай. Вдруг что-то не так? Но стюарда всё не было, и женщина начала терять терпение. Устало вздохнув, она встала, и спросила даму за соседним столиком. Ей показалось, что эта англичанка не такая чопорная, как остальные.

— Добрый день. Вы не подскажете, где стюард? Я должна сделать заказ.

— Видите ли, милая девушка, — с той же полуулыбкой заговорила англичанка, — в салон горничные не ходят, это не принято…

— Но… — не поняла Юйлань.

— Это место не для вас, — продолжила собеседница., — вам лучше уйти.

— Не очень понимаю, в чём дело? — китаянка покраснела и стала злиться.

— Добавлю проще, понятным языком… Китайцам и собакам вход запрещён!

Эти слова вызвали уде неприкрытый смех среди аристократической публики, но двое, видимо русские, вскочили с мест, видимо, собираясь вмешаться. Но Юйлань и сама могла постоять за себя. Ярость переполняла её, но она смогла не изуродовать в ответ на оскорбление. Удар она нанесла лишь ладонью, убрав пальцы с ногтями, что бы не изрезать это столь ненавистное ей теперь лицо. Но и так, после затрещины англичанка упала в проход, но тут же поднялась, собираясь отвесить пощечину в ответ, но лишь заработала ещё один удар, но куда слабее, по левой щеке. Китаянку пытались схватить за руки другие женщины, силясь разнять ссору.

Но тут вошёл Сергей Петрович Стабров. Быстрыми шагами он вошёл в толпу, протиснулся к жене, встал с ней рядом.

— В чём дело, господа? — нарочито невозмутимым тоном заявил он.

Вперёд вышел англичанин, с злым и неприятным лицом, особенно сейчас.

— Джоким Батлер. Видите ли, ваша служанка ударила мою жену, Паулину Батлер. Своих жёлтых кули следует держать в узде, господин…

Стабров просто онемел на секунду от подобного. И эти-то люди учат их как жить??? Морской офицер слышал о порядках в английских колониях, в Сингапуре и Гонконге, где в парках и приличных заведениях висят таблички «Китайцам вход запрещен». Но здесь? Вероятно, господин англичанин перегрелся.

— Сергей Петрович Стабров. А эта дама моя жена, Анна Аркадьевна Стаброва.

— Вам следует извинится, — англичанин пытался давить на моряка, — за оскорбление.

— Мне? Нет, господин Батлер, сделаем так, — и Стабров легко коснулся своей белой перчаткой щеки англичанина, — я думаю, шпаги вас устроят?

Непонятно зачем, но Паулина Батлер подошла ближе к Юйлань. Сергей Петрович заметил, что обе дамы одного роста, только у англичанки волосы рыжие, а у его жены- чёрные. Но тут, мадам Батлер, пользуясь тем, что китаянка отвлеклась, всё же отвесила ей звонкую пощёчину, и прокричала:

— И я тебя вызываю!

Дело могло опять закончится дикой дракой, но Стабров цепко держал Юйлань в руках, не дав ей ударить еще пару раз эту англичанку.

Про подобное Сергей Петрович лишь читал, да и то в иностранных журналах. Женская дуэль! Но останавливать Юйлань он не собирался. Их оскорбили, и морской офицер не думал спускать обиду. К нему подошёл пожилой мужчина, и представился:

— Ефремов, Лука Ильич, чиновник шестого класса, капитан в отставке. Готов быть вашим секундантом.

— Благодарю вас, Лука Ильич, — он пожал протянутую руку нового знакомого, — Сергей Петрович Стабров, капитан-лейтенант флота его Величества.

— Серафима Ивановна, жена Луки Ильича, готова быть вашим секундантом, — сказала женщина Анне Аркадьевне.

— Очень рада, Серафима Ивановна. Анна Аркадьевна Стаброва, — представилась Юйлань Ван.

Англичане, собравшись кружком наблюдали за разговором русских, и вскоре к Ефремовым подошли двое, мужчина и женщина.

— Джозеф Сандлер, Джанет Сандлер, — представились оба, — мы секунданты семьи Батлер.

Дело завертелось теперь неостановимо. Да и останавливать желания не было. Но, вот, он смог познакомится с подозреваемыми поближе. Даже не на расстоянии вытянутой руки, а обнаженного стального острия.

Дуэльный день

Было оговорено, что дуэль начнется в шесть часов. Длится поединки будут без перерывов, шпаги представят секунданты. Вечером Сергей Петрович долго объяснял жене правила боя.

— В соответствии с дуэльным кодексом, нельзя наносить противнику удары рукоятью шпаги, рукой, и захватывать лезвие, — объяснял муж жене, — стойка вот такая, — взял линейку в руку и показал.

Юйлань сняла обувь, встала рядом, и повторяла за мужем дуэльные па, и уже через полчаса делала всё без ошибок.

— Бой ведет руководитель дуэли. По команде «начинайте» противники сходятся. Если у противника выбита шпага, то дуэлянт должен отступить на два шага и занять оборонительную позицию.

— Понятно, — китаянка повторила и это.

Она очень ловко повторяла движения ногами, и усвоила движения.

— Если противник ранен, дуэлянт также отступает на два шага. Руководитель даёт команду «Стойте». Секунданты и руководитель также имеют шпаги и следят за правилами поединка. Если один из дуэлянтов нарушает правила и поступает бесчестно, то секунданты и руководитель могут его убить.

Так что будильник в каюте Стабровых зазвенел в пять часов, и оба не слишком успели выспаться. Но, уже надо было собираться Было бы неприлично являться небритым на такое событие, так что Сергей Петрович старательно намыливал щёки и подбородок перед зеркалом. Бритва у него была отличная, «Золинген». Снимала щетину хорошо, гладенько получалось.

Юйлань же выбирала платье посвободнее, корсаж не одевала. И выбрала в конце концов широкую юбку, свободную блузу и жакет. Тенисные туфли выбрала обувью для этого дня, одела их сама, и приготовила также для мужа.

— Я рассчитывал на лаковые туфли, — заметил он, срезая щетину.

— Лаковые подойдут на другой случай. Крайний. И что бы он не сегодня настал, теннисные туфли будут в самый раз.

Стабров только вздохнул. Но ведь не спорить же из-за мелочей? Она же тем временем успела зажечь ароматические палочки перед статуэтками Си-Ван-Му и Гун- Гуна. Сергей Петрович не заметил, что бы женщина волновалась, ну а он старался держать себя в руках. Останавливать всё уже не хотел и не мог.

На диван легла и просторная белая рубаха для него. Ну а жена, в ночной рубахе, принялась за гимнастику, долго тянулась, затем села на шпагат. Нет, ну за супругу он был совершенно спокоен. Морской офицер умылся, смывая остатки мыла, опробовал английский одеколон, остался им доволен… Приоделся, и сел в кресло. Ну и жена нашла подходящий наряд, попробовав, что бы в нём поудобнее было.

— Тебе нравится? — всё же спросила она, подойдя близко к супругу.

— Очень красивое, — честно ответил он, оставив жену довольной.

Он крепко поцеловал её, ощутив на губах вкус помады, и аромат восточных духов её кожи, чуть отстранился, и усадил на диван. Сам сделал жене чаю, и вложил в руку. Его чашка тоже оказалась полной, и мужчина с удовольствием выпил бодрящий напиток. Завещания они писать даже не собирались.

Без пятнадцати шесть раздался тихий стук. Стабров распахнул дверь, на пороге стояли Ефремовы. Лука Ильич произнёс сакраментальное:

— Нам пора.

***

Дальше события развивались быстро. Анна Аркадьевна пошла в сопровождении Серафимы Ивановны на одну палубу трюма парохода, а другую изволил посетить сам Сергей Петрович, всё же капитан лейтенант императорского русского флота.

Трапы грохотали под шагами почти полтора десятка джентльменов, пожелавших увидеть необыкновенное зрелище. Всё же не каждый день происходит поединок, да ещё и на шпагах. Так что даже вечно скучающие жителе туманного Альбиона, и пятеро подданных российского императора собрались здесь. Имелся в наличии и доктор, в белом халате с медицинским ящичком. Даже носилки стояли у железного борта, ожидая свой груз.

Но места для схватки, было довольно, и освещение неплохое, три лампочки всё же горели ярким светом… Секунданты сели за столом, достали шпаги, померили, сочли их равными. Волей случая каждый из дуэлянтов выбрал клинок для себя.

— Итак, господа, не желаете ли примириться? — задал формальный вопрос руководитель дуэли, старший помошник капитана, обоим противникам.

Кристофер Николсон, старший офицер корабля, стоял, держа шпаги под мышкой, и, как руководитель дуэли, внимательно смотрел на противников.

— Нет, если только мистер Батлер не извинится, за себя и жену, за нанесенное оскорбление, — ответил Стабров.

Джоким Батлер упрямо покачал головой, снял пиджак и жилет, оставшись в кипейно-белой рубашке, брюках и лаковых ботинках. Сергей Петрович поступил аналогично, и расстегнул ворот своей рубашки.

Руководитель дуэли быстро осмотрел шпаги, взял свою шпагу под мышку, сложил шпаги противников крест-накрест около концов.

— Итак, дуэль подвижная, вы имеете право во время боя свободно передвигаться по полю. Не имеете ли на теле повязок, ремней или пластырей?

Стабров стащил с себя и рубашку, оставшись обнажённым по пояс. То же сделал, чуть поморщившись, Батлер. Руководитель еще раз посмотрел, что дуэлянты на своих местах.

— Итак, господа, — начал руководитель дуэли, помошник капитана парохода, — Вы знаете условия дуэли, вы их одобрили. Я напоминаю вам, что когда я отдам вам шпаги, честь обязывает вас не делать никаких движений, до моей команды «начинайте». Точно так же вы должны немедленно остановиться, по команде «стой», — произнеся это, он отдал шпаги дуэлянтам. — Господа, начинайте.

Стабров отсалютовал противнику, и встал в защитную стойку, убрав левую руку за спину. Батлер сделал тот же жест, и атаковал.

Секунданты встали сбоку, не мешая, но цепко следили за соблюдением правил. Не дать поступить бесчестно дуэлянтам было теперь их задачей, и они могли пустить в руки оружие. Руководитель также стоял со шпагой в руке.

Дальше всё шло привычно и монотонно. Выпад- удар — отбив- уклон, выпад-удар-удар — отбив. Так продолжалось долго, но наконец, Сергей Петрович, сделав шаг влево, нанес укол в левое плечо Джокима, и тут же отскочил назад, отсалютовав противнику. Кровь брызнула, испачкав и брюки. Секундант Батлера, Джозеф Сандлер встал в защитную стойку, прикрывая раненого.

— Стой! — скомандовал руководитель, — Врач! Подойдите, Джонсон, перевяжите рану.

Лука Ильич встал рядом со Стабровым, одобрительно посмотрел на мускулистый торс соотечественника и произнёс:

— Вы в отличной форме. Неплохой удар! Вы удовлетворены?

— Посмотрим… — прошептал Стабров.

Врач, тем временем, наложил повязку Батлеру, и подошёл к руководителю, и что-то сказал.

— Господа, вы желаете продолжить дуэль? — спросил руководитель.

К нему подошли оба секунданта, и произошёл недолгий разговор. Затем Ершов вернулся, и произнёс:

— Дуэль продолжится.

По команде руководителя схватка началась, и на втором выпаде Стабров обезоружил противника. Они опять разошлись, руководитель вручил шпагу Батлеру, и англичанин и русский снова скрестили клинки. Но, Стабров весь изогнувшись вправо, уколол правое плечо Батлера. Рана была серьезной. Англичанин кивнул своему секунданту, тот подошёл к руководителю дуэли.

— Вы удовлетворены? — спросил тот у оскорбленного.

— Да, конечно.

— Дуэль завершена! — облегченно произнёс помошник капитана, — господа, пожмите друг другу руки!

Стабров спокойно протянул руку противнику. Батлер пожал в ответ его ладонь. Глаза Джокима были подобны стальным остриям, блестевшим в свете луны.

***

Юйлань спускалась по железной лестнице в глубину трюмов. В отличие от Серафимы Ивановны, иногда вздыхавшей, идти в теннисных туфлях по узким ступенькам было удобно. Освещение было тускловато.

— Сюда, сюда! — раздался тихий возглас.

Они вошли в трюм, где их ожидали одиннадцать женщин. Центр помещения был огражден флажками, стояли два стола, за одним сидела медицинская сестра в белом халате и косынке с красным крестом. Паулина Батлер стояла рядом с Джанет Сандлер, её секунданты. Вперед выступила женщина, и спросила:

— Вы не желаете примириться?

— Если госпожа Батлер перед мной извинится… — произнесла Анна Аркадьевна, посмотрев на противницу.

— Это просто невероятно. Продолжим, — ответила тусклым голосом Паулина.

— Подойдите сюда. Женская дуэль отличается от мужской, — строго и громко произнесла руководитель, — Здесь могут быть только женщины. Вы обе также женщины?

Тут произошло то, чего Юйлань не слишком ожидала. Паулина сняла свою блузу и рубашку, оставшись обнаженной по пояс. Китаянка, чуть опешив, сняла жакет и блузу, зябко передернув плечами. Уже сейчас почувствовала, что ей холодно, и просто покрылась гусиной кожей. Не могла не оценить тело противницы. Сложена англичанка была хорошо, напоминала античные статуи, с небольшой округлой грудью, точеной шеей, стройными плечами. Китаянка видела, что её тоже придирчиво рассматривают, и лишь гордо выпрямила спину, выставляя себя напоказ. Стесняться ей нечего, она это знала. И это тоже была дуэль, но дуэль красотой.

Руководитель озвучила правила дуэли, секунданты со шпагами наготове стояли по бокам от противниц, и вот, послышалась долгожданная команда:

— Начинайте!

Юйлань встала в стойку, спрятав левую руку за спиной и выставив правую руку со шпагой перед собой. Паулина напала первой, и надо сказать, орудовала клинком весьма ловко. Но китаянка ловко отбивала все выпады, сама же делала лишь обманные финты. Она смотрела на эту красотку, которую еще сегодня утром так хотела изуродовать, раздумывала, какими шрамами лучше украсить это белое личико. Она жаждала распороть ей ухо, и оставить такой миленький шрам под правым, непременно правым глазом, так, на будущее. Что бы было что прикрывать белилами каждый день. Но лицо англичанки уже покраснело, несмотря на холодный трюм, и она вспотела. Юйлань же легко выдерживала прежний темп.

Но вот, они сошлись совсем близко, и её клинок был у лица Паулины, и своим клинком англичанка сдерживала клинок китаянки.

— Стойте!

Они разошлись, и продолжили схватку. Юйлань чуть было не рассекла левую грудь миссис Батлер, но не желала портить такую красоту, и с трудом отвела лезвие, заработав легкю царапину на предплечье. Но пора было заканчивать, мадам Стаброва наметила свою цель. Быстрый уход, изгиб сильного и красивого тела, да такой, сто все зрители охнули — и острие шпаги Юйлань пронзило левое плечо Паулины Батлер и она уронила шпагу.

Стаброва отсалютовала противнице. А англичанку усадили за стол к медсестре.

— Вы удовлетворены? — прозвучал громкий, отраженный железом трюма вопрос руководителя дуэли.

— Да, — ответила Анна Аркадьевна, опуская шпагу.

— Дуэль закончена!

Серафима Ивановна подошла к Стабровой и помогла ей одеться, и обняла подопечную.

— А я за вас так переживала, — тихо произнесла мадам Ершова.

Юйлань же смотрела на неумелую работу медсестры, не стерпела, и опять стащила с себя жакет, и подвернула рукава. Она быстро подошла к раненой и спросила:

— Дайте лучше я. Шов сделаю не заметным.

Паулина, как ни странно, согласилась. Терпела она стоически, только поджала губу, смотрела, как китаянка ловко работает хирургической иглой, обжимая рану. Она чуть приподняла кожу, так, что бы рубец был совершенно незаметен.

— Ну вот, и всё… — тихо произнесла Юйлань, споласкивая руки от крови водой из покрытого эмалью стального кувшина.

Руководитель дуэли и секунданты внимательно, но не веря тому, что видят, наблюдали за манипуляциями китаянки.

— Ну, а теперь пожмите руки… — словно очнувшись от наваждения, произнесла руководитель

Стаброва с готовностью пожала узкую ладонь Паулины Батлер.

***

Сергей Петрович стоял на палубе, ожидая жену. Что ы не было так скучно, да и муторно, если честно, взялся за «манилу». Шагах в двадцати от него прогуливался Джоким Батлер в сопровождении секунданта Сандлера.

— Позвольте мне откланяться, — проговорил Лука Ильич, — очень горд нашим знакомством. И не участвовал в подобном, только вот на пистолетах. Так это совершенно не то, скажу я вам.

— Благодарю вас за участие и хлопоты. Приглашаю вас отобедать. Здесь, не «Метрополь» и не «Эрмитаж», но повар неплох и вино подают славное.

— С удовольствием соглашаюсь. Но, узнать что происходит там, — и Ершов указал на вход в трюм, куда спустились дамы, — совершенно невозможно. Может быть, подождёте в каюте жену?

— Здесь, — и Стабров упрямо качнул головой.

Примерно через полчаса стали подниматься дамы и девицы, кто с улыбкой, кто с явным осуждением смотрели на русского. Сначала поднялась Паулина Батлер, и к ней сразу же бросился супруг, и отвел жену к себе. Руководитель дуэли поднявшись по трапу, быстро юркнула в сторону, пряча охапку шпаг. Вытащили столы, прошла медсестра, у Стаброва уже стали чугунными ноги, и заболела голова. Но вот, появилась и Анна Аркадьевна, под руку вместе с Серафимой Ивановной.

— Нам пора, Лука Ильич, — и Стабров не стал сдерживаться, он не мог остаться и поговорить с новым товарищем, его сказать честно, немного трясло.

Юйлань же улыбалась, и поцеловала мужа, незаметно провела по рукам и груди супруга, будто проверяла наличие бинтов.

— Нет, не ранен. Ты? — ответил на неназванный вопрос.

— Предплечье поцарапано. Ну, пошли, хотя бы не домой, а в каюту.

Новое происшествие

Они находились в каюте до самого вечера. Кровать вполне удобной для обоих, а Юйлань Ван больше не укачивало.

— Пойдём, всё же пообедать надо, — прошептала женщина, и снова поцеловала мужа.

Стабров только собирался встать, и одеться. Но снова передумал. Супруги остались в кровати ещё до вечера.

В салоне, за их стол, по заведённому порядку, сели супруги Трент. Арчибальд, поигрывал вилкой, а Виолетта просматривала меню. Мистер Трент встал, увидев Анну, и поцеловал ей руку. Сергей Петрович поцеловал пальцы миссис Трент.

— Рад, что наконец увидел вашу жену. Пресечь досадный случай в салоне не мог. Нас и в салоне не было, — объяснил Арчибальд.

— Я себя неважно чувствовала, — объяснила Виолетта, мило улыбнувшись.

— Но теперь, вы оба в центре событий, правда, господин Стабров?

Сергей Петрович почувствовал некую досаду. Если руководителем дуэли был старший помошник капитана, сам сэр Кристофер Николсон, вероятно, уже все знают кем он является на самом деле.

— Собственно, это была заслуга супругов Батлер. Вы ведь с ними знакомы?

Мистер Трент призадумался на минуту, переглянулся с женой, и выдал:

— Как это, говорят у русских, шапочное знакомство. На почве любви к искусству.

— Мой муж очень интересуется живописью. Покупает полотна современных художников, — добавила Виолетта, но, что странно, заработала рассерженный взгляд мужа.

Но тут пришёл стюард, прервав беседу. Блюда, с прекрасной рыбой отвлекли собеседников от предмета разговора.

— Сегодня подали прекрасное вино, — похвалил трапезу Трент.

— Очень хорошее, — согласился Стабров.

Затем подали кофе. Но, Анна Аркадьевна встала, и посмотрев в салон мило произнесла:

— Мне надо отойти.

Она быстрым и уверенным шагом покинула помещение. Но из салона тут вышли, поужинав, супруги Сандлер и Батлер, причем Джоким кивнул Стаброву, как старому знакомому. Сергей Петрович поздоровался в ответ. По правилам, принятыми среди приличных людей, такое поведения было абсолютно необходимо. Однако, мужчина всё прислушивался, немного опасаясь, как бы Юйлань не повела себя излишне импульсивно, оставшись наедине с бывшей противницей. Впрочем, криков не было слышно, только играла тихая музыка, он успокоился и налил себе ещё кофе из белого кофейника.

— Да, кофе просто превосходный! — похвалил Арчибальд искусство барристы.

Присутствовавшие чинно кивнули. согласившись с мнением Трента. вскоре опустевшие чашки вскоре наполнились благородным напитком. Прошло почти полчаса, и Сергей Петрович обеспокоился

Впрочем, женщина вскоре вернулась, с перевязанной платком ладонью.

— Где это ты? — спросил Стабров.

— Да вот, на палубе, уронили шпильку. А она торчала так неловко между досок, я и укололась.

Сергей Петрович взял находку, удивившись приметной вещице. И на её головке имелась монограмма «J. B».

— Прямо как «Jim Beаm», — сам рассмеялся своему каламбуру Арчибальд.

Аннушка же улыбнулась, и отпила глоток кофе из своей чашки. Всё же она стала привыкать и к этому напитку, хотя обычно предпочитала чай.

Паулина Батлер пропала!

Через час все разошлись, покинув салон. Вернее, заиграл оркестр и публика принялась вальсировать под хрустальными люстрами.

— Хотел бы пригласить вас на танец, мадам, — церемонно пригласил жену на танец Стабров.

Арчибальд поклонился Виолетте, та улыбнулась, и супружеская пара прошла к вальсирующим пассажирам. Анна Аркадьевна церемонно допила кофе, затем лишь сжала ладошки, подложив их под свою щёку. Вышло весьма забавно.

— Ну, тогда бай-бай. Я тебе и сказочку прочитаю, — улыбнувшись, произнёс Сергей Петрович.

— С удовольствием послушаю, — и китаянка растянула свои пухлые губы в соблазнительной улыбке.

Так что усталая супружеская пара покинула салон. Денёк выдался непростой, и даже музыка и танцы не соблазнили Юйлань. Стабровы в своей каюте улеглись, и мигом заснули, после происшествий текущих суток. Сергей Петрович же опять видел сон, свой последний бой на миноносце, как лейтенант Малеев взводит митральезу, и начинает стрелять:

— БА-БА-БА-БА!!!!

Его просто сводил с ума этот звук, адский грохот… Он вздохнул, и сел на край кровати. Что странно, грохот не пропадал. Неужели стал сходить с ума? Но тут вскочила с кровати Юйлань, и крикнула:

— Кто-то ломится в каюту!

Стабров накинул халат, положил «браунинг» в карман, и быстрыми шагами подошёл к двери. Слышались голоса, затем опять настойчиво застучали, и раздался голос:

— Немедленно откройте!

— И кто же это? — спросил Сергей Петрович, — время ночное. С какой стати мне вам открывать?

— Это капитан парохода «Шотландия», Эндрю Симпсон. Позвольте нам войти! Ваша жена обвиняется в убийстве Паулины Батлер! По морским законам я осуществляю расследование на судне как капитан! Если промедлите, я прикажу матросам выломать дверь!

— Хорошо, капитан. Но я не допущу самосуда! Обождите пять минут, женщина должна привести себя в надлежащий вид!

Стабров слышал шёпот на палубе, и обернулся и увидел, что жена быстро одевается. Бежать они не могли, значит, придётся впустить капитана, как раздумывал Сергей Петрович, застегивая крючки платья на спине женщины.

— Я ни в чём не виновата, — прошептала она.

— Верю, и не дам тебя в обиду, — и обнял женщину, почувствовав, как та дрожит от волнения, — всё образуется. Ты мне доверяешь?

— Ещё бы…

Стабров сам поспешно оделся, правда забыл про галстук, и открыл дверь. В каюту пытался кинуться разгорячённый Батлер, но был остановлен Симпсоном.

— Подождите, сэр… Войду только я, — строго произнёс капитан, — Шарлотта Вестергрен и Хельга Свенсон, и вы, Софи Блэксмит, пройдите в каюту.

Несмотря на позднее время обе шведки и англичанка не забыли про свои туалеты, и казалось, что даже не ложились спать. Женщины строго и с осуждением смотрели на русских, словно знали то, что они совершили преступление, и безусловно виновны.

— Присядьте, — и капитан показал на диван, — и секретарь. Мистер Хью Блэксмит, присядьте вот хотя бы на стул, пожалуйста, станете записывать.

Сам Эндрю Симпсон с удобством расположился в кресле, так, что бы видеть обвиняемую и свидетелей.

***

— Итак, отвечайте, Анна Стаброва. Вы выбросили за борт Паулину Батлер?

— Нет. Я этого не совершала, — твердым голосом ответила женщина.

— Свидетели утверждают обратное. Вы ведь вы покинули салон, и отсутствовали почти полчаса, — изрёк капитан тихим голосом, — что же вы делали в течении столь долго срока?

— Приводила себя в порядок в туалетной комнате.

— Кто- то может подтвердить правоту ваших слов? Были ли рядом другие дамы?

— Простите, нет, — жестко ответила Юйлань и неожиданно покраснела.

— Так… Что скажете вы, свидетельницы Шарлотта Вестергрен и Хельга Свенсон?

— Вчера мы поужинали немного раньше, — начала Шарлотта, — всё были опечалены ссорой, и тем как госпожа Стаброва себя повела. Совершенно предосудительное поведение, и мы переживали за бедную Паулину. Мы были на носу корабля, и заметили быстрый разговор миссис Батлер с госпожой Стабровой. Затем последовал удар кулаком, и Паулина упала за борт.

— Вы это точно видели? Не могло быть ошибки? Какое платье было на госпоже Стабровой? — спросил капитан, уточняя.

— Тёмно-красное бархатное платье.

— Однако, в темноте легко было ошибиться, — с позволения Эндрю Симпсона вступил в разговор Сергей Петрович.

— Платье Паулины было серебристым, — добавила мадам Свенсон.

— Они боролись?

— Нет, капитан. После удара мадам Стабровой Паулина упала в воду, не было ни малейшей попытки сопротивляться.

Секретарь, мистер Блэксмит всё записывал. Капитан проверил, и кивнул. Эндрю Симпсон прошелся вдоль дивана, поглядел на свидетельниц, на обвиняемую и её мужа. Он вздохнул, и опять уселся на своё место.

— Свидетель Софи Блэксмит. Начинайте.

— В тот вечер я поела пораньше, и решила прогуляться. В журнале о здоровье я вычитала, что морской воздух помогает держать в тонусе весь организм. Мне надо немного похудеть. Так вот. отведав прекрасной творожной запеканки, я поднялась со стула, а мой муж остался. Пирожные были просто превосходными. Повар «Шотландии» просто кудесник!

— Да, я ему передам ваши слова. Прошу вас, не отвлекайтесь.

— Так вот, я совершала ежевечерний моцион, как вдруг, у борта судна, я увидела даму в красном бархатном платье, сбрасывающей за борт женщину в серебристом платье.

— Вы слышали шум борьбы, крики?

— Нет, не слышала.

— Вы можете утверждать, что это была Анна Стаброва?

— Рост тот же, — на секунду задумавшись, добавила мадам Блэксмит, — волосы… Я видела мадам только со спины, а затем, сами понимаете, ретировалась,

— Не было ли кого рядом? Кто-либо помогал Стабровой, или наблюдал?

— Нет, никого не было.

— Позвольте, капитан Симпсон! — вмешался Сергей Петрович, — показания весьма запутанные. В темноте мадам Вестергрен и Свенсон могли перепутать мою жену, да и мадам Блэксмит показывает, что видела Анну лишь со спины.

— Однако, всё против мадам Стабровой. Вынужден оставить её под домашним арестом. Около каюты круглосуточно будет находится вооруженный матрос.

— Всё же я не согласен, капитан Симпсон, — заявил протест Стабров, — я бы хотел провести расследование и доказать невиновность моей жены.

— Понимаю вас. Да и кроме того, учитывая вашу службу, уполномочиваю вести расследование в качестве моего помошника и защитника обвиняемой. И это будет вполне официальное адвокатское расследование. Вы имеете право опрашивать свидетелей.

— Благодарю вас, капитан Симпсон.

— Так, ну а все посторонние должны покинуть каюту Стабровых, — распорядился капитан парохода.

Дамы неохотно поднялись и неспешно вышли на палубу, перешёптываясь между собой, и оглядывались на Анну. Наконец, супруги остались наедине.

— Я не убивала Паулину. — тихо сказала Юйлань, — отчего всё это? Этот обман?

— Я всегда тебе верю! Но, надо это будет доказать.

Расследование

Времени было совсем немного, всего пара суток. Стабров поцеловал жену, сидевшую в кресле. Она грустно перелистывала страницы толстой книги, но обняла мужа в ответ. Даже пижама ей шла просто великолепно, но сейчас об этом следовало помолчать. Он только смог произнести, покидая несчастную женщину:

— Всё будет хорошо!

У каюты стоял матрос, открывший дверь и кивнувший пассажиру. Карабин, висевший на ремне за спиной, говорил о серьезности намерений капитана Симпсона. Конвой, был так сказать, на месте. Ну а Стабров собирался позавтракать. В конце концов стюард принесет завтрак и обед Юйлань, но вовсе не ему!

В салоне первого класса, народ от него шарахался, как от больного ветрянкой, и на его приветствия все отвечали лишь угрюмым молчанием. Стабров не печалился, уселся за свой столик, где-то радуясь, что поест в гордом одиночестве. Но не тут-то было. Сначала подошли супруги Ефремовы.

— Мы не верим, что Анна Аркадьевна убила эту Паулину, Не модет быть такого! — отчетливо произнёс Лука Ильич.

— Вы пирожные Анне Аркадьевне передайте, — попросила Серафима Ивановна и поставила блюдечко с угощением.

— Спасибо вам, — тепло поблагодарил Сергей Петрович.

Стюард принёс ему завтрак, и Стабров передал с запиской пирожные для Анны Аркадьевны. Сергей Петрович неспешно помешивал ложечкой кофе, и тут, неожиданно, за стол подсели супруги Трент.

— Доброе утро, господин Стабров!

— Доброе утро Арчибальд, и вам Виолетта! — поздоровался и он в ответ.

Они присели, Трент глянул на круассаны в тарелочке. Запах без сомнения, был просто обворожительный.

— Сегодня кулинар на высоте? — поинтересовался англичанин.

— Скорее, превзошёл себя.

Но тут к Тренту подошёл один из иностранцев, кажется Свенсон, и зашептал на ухо. Арчибальд встал из-за стола, поклонился не забыв и попросить прощения:

— Буквально на полчаса. Извините. Дорогая, скоро буду.

И Трент со Свенсоном поспешно вышли из салона. Стабров был удивлён, хотя и не слишком.

— Вы сегодня очень бледны, мадам. Могу посоветовать заваривать сухую малину, или настой шиповника, — посоветовал русский англичанке.

Она некоторое время отмалчивалась, попробовав омлет, затем отдав должное бутерброду со сливочным маслом. Но затем, желание поделится чем-то важным, всё же перевесило другие резоны.

— Сергей, вы не будете смеяться надо мной?

— Конечно нет!

— Вы в привидения верите?

В ответ Стабров лишь кивнул головой, вспомнив пару случаев. Странно было всё тогда… Он видел убитую женщину…

— Так вот… Было это в прошлую ночь… Что — то заскрипело, я даже испугалась, а затем, женщина в полупрозрачной рубашке, буквально пролетела по каюте… Быстро так, знаете… И лицо… Белое-белое, под вуалью. Я потом не могла заснуть…

— А лицо, не рассмотрели? — осторожно проговорил Сергей Петрович, — рост? Молодая или старая?

— Молодая, сложена очень хорошо. Ростом она не большая. Я уж перепугалась! Не Паулина ли стала ко мне приходить? Душа неупокоенная… Ой, извините…

— Да ничего. Может быть, это и не она. Здесь, я слышал, от несчастной любви умерла пассажирка, — Стабров тут же выдал романтическую историю.

— Правда? — оживилась мадам Трент, — это хорошо. Возьму тогда у буфетчика шиповник. Спасибо вам.

Минут через пять пришёл господин Трент с господином Свенсоном, и Арчибальд с удовольствием отдал должное завтраку. Ну а Стабров откланялся и покинул салон.

***

Сергей Петрович с важным видом прогуливался по палубе, обдумывая, что услышал за этот день. Недалеко, с рассеянным видом, мерил шагами палубу и господин Батлер. Не хотелось с ним говорить, но всё же, пришлось.

— Я уполномочен капитаном Симпсоном, господин Батлер.

— Да, без сомнения, господин Стабров. Чем могу?

— Вы сразу расстались с женой, покинув салон?

— Да, и как видно, на всю жизнь. Встретимся мы только после смерти. Вам этого не понять. А пока, я удалюсь. Извините, у меня болит голова.

И господин Батлер гордо удалился. Что же, судя по всему, англичанин серьезно опечален потерей супруги, как показалось Стаброву. Правда, ничего дельного услышать не удалось.

Чинить допрос мадам Вестергрен и мадам Свенсон совершенно не было смысла. Опросить ещё раз Софи Блэксмит? Тоже пока ни к чему. Однако, он был уверен, что Паулина Батлер на корабле, и лишь спрятана. Надо было найти боцмана этого парохода. Пока же, словно в задумчивости, Сергей Петрович выудил из портсигара булавку, найденную Юйлань на палубе корабля. J.B. Вероятно, инициалы, и кто же мог потерять такую вещицу?

Всё же пока надо было найти боцмана. Стабров подошёл к капитанскому мостику, гдё рядом дежурил младший офицер.

— Доброе утро, сэр. Я — Стабров, уполномочен капитан Симпсоном в качестве адвоката собственной жены. Мне необходимо опросить боцмана парохода.

— Патрик Гайверс, сэр. К вашим услугам. Сейчас вызову боцмана «Шотландии». Зовут нашего боцмана Сильвий Крепс. Он вам на пароходе покажет, что вы посчитаете нужным.

— Благодарю вас.

— Я наблюдал за дуэлью. вы отлично дрались сэр. И, ваша жена, судя по женским рассказам. Она могла легко убить Паулину Батлер на дуэли. Зачем было так мучится, бросать её за борт? Тёмная история. Кто-то верно убил женщину, но свалил вину на вашу супругу. Да и вся команда так думает, так что матросы вам с радостью помогут.

— Спасибо, — с теплотой ответил Стабров.

— А вот и боцман Крепс! Проведите господина Стаброва по пароходу.

— С удовольствием, сэр! Пойдёмте за мной.

На военном судне Сергей Петрович нашёл местечко, где легко бы укрыл человека, в так называемой «нычке». Но гражданский пароход, дело другое… Но всё же неутомимо бегал по трапам вслед боцману, не отставая. Прошли трюмы, угольные ямы, даже продовольственные камеры обошли, не забыли и судовой морг.

— Ну вот, видно, что вы настоящий моряк, господин Стабров! — усмехнулся боцман.

Но вот, мимо них два матроса несли ящик. Такой, надо сказать немалый.

— Питер, Люк, откуда это? — строго спросил Крепс.

— Да с палубы. Алекс сказал, что это добро больше не нужно. Вот и волочём в трюм.

— Понял, хорошо.

— Господа, а позвольте глянуть? — спросил Стабров, доставая фонарик- лягушку.

— Конечно, — согласился боцман, — капитан Симпсон распорядился выполнять ваши приказания. Откройте крышку, Питер.

Пусто, абсолютно пусто… Луч фонарика скользнул по стенкам из досок. Полицейский чиновник не поленился, и влез внутрь. Он присел, и стал буквально ощупывать оструганное дерево, но, всё было тщетно… В ящике оказалась лишь оберточная бумага. Вылез, и не мог скрыть огорчения.

— А у кого была эта ёмкость? — и Стабров ещё раз постучал костяшками пальцев по стенке ящика.

— Мы принесли её вчера вечером из грузового трюма в каюту господина Трента. Он распорядился, мы выполнили, — оправдывались матросы, — Через два часа, около двадцати двух часов, вытащили пустой из каюты и поставили до утра в каморке. А вот, сегодня, возвращаем. Но, там был груз, это точно. Хозяин каюты утверждал, это предметы искусства, и показал обертку.

— Что же, понятно… Спасибо за помощь, господин Крепс, — Стабров поблагодарил Крепса.

— Это наш долг, сэр! Ну ладно, ребята, продолжайте ваше дело! — обратился боцман к матросам.

***

Пока всё складывалось не совсем хорошо, мягко говоря. Он видел Джокима Батлера, не раз и не два проходившего мимо него с грустным лицом, потухшими глазами. Подойти к человеку, который вероятно, потерял супругу, пока Стабров не рискнул. Хватало и других свидетелей. Шарлотту Вестергрен и Хельгу Свенсон он опросил, и показания оказались теми же, что они дали капитану Симпсону.

Сергей Петрович стоял у борта, и смотрел на волны, бьющиеся в борт их судна. На море он никогда не уставал любоваться. Вот и сейчас, такой вид помог ему успокоится.

«Ничего, время ещё есть. Найти тех, кто на самом деле сбросил Паулину Батлер в море» — убеждал себя полицейский чиновник. Тут мимо него прошёл стюард с тележкой, и завёз заказ в одну из кают. Рядом со Стабровым встал Николас Хентон, полноватый джентльмен, кажется врач.

— Я не помешаю? — спросил он, — позволю восхитится вашим искусством, господин Стабров! Владеете шпагой вы потрясающе!

— Спасибо! — немного напряженно ответил Сергей Петрович.

Врач ушёл, поигрывая тросточкой, раскланявшись с прошедшими мимо дамами.

— Сэр, позвольте отвлечь! Распишитесь на память! — попросила его девушка, лет шестнадцати, держа перед ним раскрытый альбом. Здесь был весьма мастерски нарисованный карандашный рисунок его лица, да и он сам со шпагой в руке. Отказываться было бы глупо и невежливо, и он вывел свою фамилию и подпись.

Можно сказать, что болельщиков, в чисто английском смысле, у него стало множество. Джентльмены, а иногда и леди, или их сыновья, а особенно дочери, жаждали засвидетельствовать восхищение фехтованием, а особенно телосложением русского богатыря.

Да, барышня была весьма симпатичная, правда всё пыталась скрыть свои веснушки белилами.

— А я больше люблю обедать в салоне, — продолжила разговор девушка, — не могу понять, зачем вызывать стюарда? У нас, в усадьбе Хиттон- Лейдж я предпочитаю в столовой обедать, — говорила барышня, — Позвольте представится. Леди Эмили Хиттон.

— Капитан Стабров, к вашим услугам, леди.

— Я так и знала, что вы военный, и видимо, моряк! — улыбнулась она, — вот, даже мистер Трент поддался этой моде. Вчера вечером, около десяти часов, я увидела мальчишку- стюарда, принесшего поднос с кофе в его каюту. Да и стюард не наш, это точно. Видно, с буфета второго класса прислали. Собственно, не заметила, что бы он выходил из каюты. Странно это всё, тем более что мистер Трент женат, — и она позволила себе улыбнуться, — хотя, это и не моё дело.

Стабров просто с трудом выдохнул, услышав такое. Первым желанием было расцеловать рыженькую, да чудом сдержался. Изобразил просто некое удивление.

— На пароходе подают отличный кофе. Леди Хиттон, вы бы не желали чашечку кофе?

Эту пару сопровождали слегка удивленные взгляды пассажиров. Они присели за стол, подошёл стюард.

— Два кофе, сливки и пирожные. Вы не против, леди Хиттон?

— Нет, всё отлично.

Ждать долго не пришлось, и бодрящий и ароматный напиток вскоре наполнил маленькие чашечки перед гостями. Они с удовольствием попробовали десерты и отдали должное усилиям барристы

— Да, здесь просто великолепно. Спасибо вам. Вот, моя карточка сэр. Всегда буду рада вашим письмам.

И юная леди оставила его за столиком. Сергей Петрович посмотрел на затейливые вензеля визитки, и спрятал её в портмоне. Эмили Хиттон заслужила поздравления на Пасху, Рождество, да и на каждый день.

Последний день

Утром, уже одевшись и завязывая галстук перед зеркалом, и закончив процедуру бритья, Сергей Петрович увидел печальные глаза жены в отражении. Она, будто задумавшись, погладила его щеку, и тихо произнесла:

— Это хорошо, что ты нашёл себе другую женщину. Меня казнят, а Эмили Хиттон станет тебе хорошей женой…

Он вскочил со стула, порывисто обнял Анну Аркадьевну, и поцеловал.

— Нет, дорогая. Казнить я тебя не дам. Не надейся даже, — быстро произнёс Стабров.

Вышел из каюты, кивнул, как товарищу матросу с карабином и отправился в салон.

«Нет, решительно этот пароход больше напоминает большую деревню… Нельзя и шаг сделать, а всё известно. Все уже меня ещё раз женили. А, может, это и к лучшему… Теперь злодеи думают, что я увлёкся леди Хиттон, и судьба Анны мне безразлична…»

Так размышляя, Стабров очень вежливо поздоровался с Эмили Хиттон. сидевшей со своими домашними, и сел за свой столик, где уже завтракали супруги Трент. После некоторого молчания Арчибальд тихо произнёс:

— Леди Эмили Хиттон очень мила.

— Без сомнения, — тут же согласилась Виоллетта.

— Очень приятный человек, — добавил Стабров, — добрая и милая девушка.

Он заметил, как довольно улыбнулся мистер Трент. Знал бы его собеседник, какие мысли о его увлечениях зародились в прелестной головке леди Эмили! Но зачем человеку настроение портить, как подумал Сергей Петрович. Но вот супруги Трент поднялись, а за ними и последовал и Стабров. Арчибальд покинул супругу, укрывшись в курительной, а Виолетта подошла к Сергею Петровичу.

— Да, ваше лекарство очень помогло, господин Стабров. Сплю спокойно. И муж меньше выходит из себя, не кричит. Арчибальд ведь очень живопись любит. Иногда прямо часами рассматривает альбомы любимых авторов.

— Правда? Я тоже в Москве посещаю художественные салоны и выставки. Недавно любовался новыми картинами Серова. И уважаю пейзажи Левитана, — с трудом вспоминал Стабров имена художников.

Нет, видел картины когда- то. Но что бы увлекаться? Да и времени нет, всё служба и служба.

— Хотите вам покажу последние приобретения Арчибальда? Он их из Москвы привёз. Прямо не отходит от этих полотен.

— Буду премного обязан, мадам Трент, — и полицейский чиновник проверил пистолет в кармане. Так, на всякий случай.

Виолетта Трент открыла дверь в каюту, пропустив давнего знакомого. Стабров просто не верил, что всё идёт одно к одному, и весь собрался, что бы не испортить дело.

Сергей Петрович смотрел на два небольших полотна, стоявших на комоде. Рамочки такие, немудряще, в современном стиле. Цветы, вернее, букеты цветов, рассыпанные будто ветром, были схвачены экспрессивной кистью художника. Яркие, неповторимые краски, создавали абсолютно неизгладимое впечатление. И всё же, Стаброву показалось, что он видел подобное в Москве. Точно, на карандашном рисунке Еремея Тулупова, где тот изобразил картины своей знакомой. А купил же их…

— А это картины вашего мужа? Из его коллекции? — спросил Стабров, заложив руки за спину, и наклонившись, рассматривая изображения.

— Да, он как раз приобрел их в Москве, и совершенно недорого. А посмотрите, как прекрасно написаны! И между прочим, — восторженно говорила Виолетта, — это сделано женщиной!

— Да не может быть! — умело изобразил удивление полицейский чиновник.

— И тем не менее! А какая манера! Рисунок, композиция! Полотна займут почётное место в нашей галлерее!

Но тут дверь открылась, и вошёл нежданный Арчибальд Трент. Его лицо, сначала перекошенное от ярости, тут же разгладилось и приняло вполне приятный вид. Хотя, как видно, англичанин совершенно не обрадовался визиту русского. Но, он то же посмотрел на картины, затем укоризненно на жену, и устало вздохнул.

— Арчибальд! — и Стабров усмехнулся, — ну, кажется, пора заканчивать ломать комедию. Я так понимаю, что Паулина сидит в этом шкафу? Или под кроватью расположилась?

— Арчи? — вскрикнула Виолетта, поднеся ладони ко рту, — вот почему ты не позволял мне его открывать? Вот это приведение было в нашей каюте? И не давало мне заснуть? Там ЭТО богатство находилось?

— Прекрати… — пытался оправдаться Трент, — Это была просто шутка, розыгрыш…

Но шкаф джентльмен открыл, и из него выбралась Паулина Батлер. Позевывала, но всё же находилась в неплохой форме, не считая некоторой помятости. Собственно, одежды на ней было немного, уже известная по рассказу Виоллетты полупрозрачная ночная рубашка, и одеяло. Но ростом англичанка и вправду, была, как Анна Стаброва, то есть совсем невелика.

— Я… — всё что могла пока сказать растерянная мадам Батлер, — прошу вас, мне надо одеться.

Мадам Трент осуждающе посмотрела на нежданную гостью, но всё же достала платье, и помогла вновь обретенной в мире живых мадам Батлер одеться. Женщина оглядывалась на Виолетту, пыталась поправить волосы, стряхивала пыль с манжетов платья. Оно было ей изрядно велико, но всё же лучше, чем быть неглиже под мужскими взглядами.

— Не расскажете, как вы здесь оказались, любезная Паулина? Право, вам незачем меня стесняться, теперь мы не чужие люди… — с иронией говорил Стабров, заложив левую руку за спину.

— Извольте… Ещё перед дуэлью через секундантов мы узнали, что вы служите в Сыскной полиции господин Стабров. Всё же радиотелеграф неплохая штука… Надо было вывести вас из игры, и у моего мужа созрел план..

***

— Паулина, — быстро говорил Батлер, — одень под платье это, — и мужчина положил перед ней наряд стюарда, — и ботинки.

Женщина оделась, встала перед зеркалом, уложив волосы потуже.

— Туфли, туфли, — застонал Джоким, — надень теннисные туфли, и замени платье, что бы обуви не было видно!

Женщина ввиду небольшого роста не терпела обувь без каблуков, но всё е покорилась. Да и платье, было как мешок, ведь под ним был ещё и матросский наряд. Но, план есть план…

— Китаянка носит бардовое платье, Джоким, — напомнила она мужу.

Они раздобыли похожий наряд, спрятав и его, вместе с темным париком. Здесь же лежало второе платье Паулины, такого же светлого тона, но внутри одеяния был приготовлен мешок, весом фунтов в сорок.

— Кажется, всё готово… Пойдём ужинать…

Женщина кивнула, и осторожно вышла на палубу. В непривычной обуви слегка болели икры ног, но она старалась держаться. В салоне лишь усилием воли смогла поздороваться со Стабровыми, а есть просто была не в состоянии.

— Всё… Пора, Паулина! На тебя вся надежда!

Женщина поднялась, и пыталась идти как модно более свободно, но ей хотелось бежать отсюда. Хорошо, что никого не было, она прошмыгнула в мужскую туалетную комнату на палубе, мигом сняла с себя платье, став теперь юношей- стюардом. Рядом стоял поднос с посудой, она его подхватила и быстро пошла к двери Трента. Три удара- и дверь открылась…

***

— Затем муж, натянув платье, бросил мешок с моим платьем в воду. Там место такое, его видно с прогулочной палубы. А там всегда кто-то, да находится. И точно, мадам Блэксмит здорово нам помогла, и подтвердила показания для капитана Симпсона.

— Да. но Анна Аркадьевна отказалась говорить о том, кто её задержал в женской туалетной комнате?

— Это Дороти Саймон. Дороти девушка красивая, но мнительная. Джоким ей наговорил комплиментов, она и подумала, что он начал ухаживать. И попросила помочь вашу жену, что бы Батлер не домогался её любви. Вышло всё как по написанному, мы получили очень нужные полчаса.

— Этого я не знал, мадам Паулина…

— Женское коварство, капитан, — усмехнулась Батлер, — просто необходимость.

— Ваш супруг был просто безутешен, мадам, — тихо прошептал Сергей Петрович, — всё говорил, как же тяжело без прекрасной Паулины…

— Правда? — довольно улыбнулась женщина.

— Посидите пока в спальне, мы переговорим с господином Стабровым… — заметил Трент, и русский с этим согласился, кивнув в ответ.

Малам Трент вышла, не думая спорить с супругом. За ней пошла и Паулина. Всё же и в Британии был некоторый «Домострой», как подумалось сейчас Стаброву.

— Так, господин Трент… Игра, ваша, видимо, закончена. И вы должны отдать мне драгоценности княгини Пухиной. Картины-то вы в Москве приобрели, в салоне на Кузнецком мосту. И мои люди вас вели с самых Чистых прудов, где вы забрали записку Петракова. Кто стрелял в дворецкого? — спросил он очень строго.

— Совершенно не понимаю в чем дело, господин сыщик! — сделал нарочито удивлённое лицо собеседник.

Стабров понимал, что доказать факт отравления трёх несчастных, да и убийство Петракова Арчибальдом Трентом невозможно. Стрелок не схвачен, винтовки тоже нет. Дворецкий убит.

— Заговор, ложное обвинение в убийстве моей жены. Украденные драгоценности, господин Трент! Я понимаю, дело будет долгое, но за шутку его выдать не удастся… Поэтому предлагаю вернуть похищенное, и всего остального будто и не было.

Трент раздумывал долго, наконец, открыл опять шкаф, достал коробку и выложил осторожно оттуда драгоценности. Пусть и в электрическом свете, но сияли они просто потрясающе.

— Только одно условие, — начал говорить Арчибальд, — Сейчас ювелир Свенсон вынет бриллиант из диадемы, заменит его каталожным рубином.

— Бриллиант? Семь с половиной карат? История с пропавшим бриллиантом правда?

— Так и есть. Этот камень был выкуплен моим отцом. Похищен, и что бы скрыть, вставлен в диадему фирмы «Болин и Ян». Я пытался выкупить драгоценности у княгини Пухиной, но вы знаете, что дело пошло не так, и я нанял Петракова. Но, этих несчастных я не травил, ручаюсь вам. Зачем мне это? Работа дворецкого, несомненно.

Полицейский чиновник теперь впал в раздумья. По описи, брилллианта в ювелирном гарнитуре не имелось. Главным камнем диадемы являлся рубин. А с Петраковым- деньги нашлись у него в сундучке, у отравленных трубочистов обнаружили всего пятьдесят рублей, а у дворецкого- тридцать пять тысяч.

— Видимо, дворецкий пытался вас шантажировать? Я согласен, — наконец, решился Стабров

— Вы не пожалеете! Виолетта, позови к нам Сигурда Свенсона! Может, пока выпьете коньку?

— Простите, Арчибальд. Я лучше воздержусь, — со смехом ответил Сергей Петрович.

Не то что бы он не доверял Тренту- но быть уж законченным простаком было совершенно излишним. Пока же Сергей Петрович уложил кольца и браслет, опять сверился с описью. Головной боли ему нщё прибавится, с этими безделушками… Слава богу, в каюте сейф имеется. Но вот, с саквояжем вошёл и шведский ювелир. Работал быстро и сноровисто, дал осмотреть рубин в лупу, и точно, это был настоящий камень. Сделано всё было отлично, а Трент наконец- то завладел вожделенным бриллиантом, в свою очередь Стабров- драгоценностями Пухиной.

— Теперь же моя жена в присутствии капитана «Шотландии» должна выслушать извинения вашей развесёлой компании, господин Трент?

— Без сомнения. И в качестве компенсации вот, подарок, — и англичанин положил перед русским серебряную пудреницу, — это Фаберже. Господин Свенсон, зайдёте к капитану?

Пассажиры первого класса удивились, наблюдая целую процессию, уныло тянувшуюся к каюте, охраняемой матросом. Сначала моряк было потянулся к карабину, но затем увидел капитана, и успокоился.

— Питер, это со мной. Снимаю тебя с поста, — приказывал Симпсон.

— Спасибо, сэр!

Матрос не заставил себя уговаривать, а просто покинул унылое место. Ну а капитан, постучавшись, пустил гостей вперёд себя. И наконец раздались долгожданные слова для четы Стабровых:

— Приносим свои извинения…

Эпилог

Только выйдя из поезда, Сергей Петрович с Анной Аркадьевной взяли извозчика. Чемоданы были погружены, и кучер хотел взять и небольшой саквояж из рук барина, но вовремя осёкся. Руска была пристёгнута к левой кисти морского офицера.

— Простите, ваше благородие…

— Езжай, любезный, на Петровку, 38. В сыскную полицию, не мешкай.

— Ох, господи, — пробормотал мужик и перекрестился.

Анна Аркадьевна сидела спокойно, только прикрыла левую руку супруга косынкой. Поехали резвой рысью, так что почти минут через сорок были у чугунных ворот, охраняемых двумя городовыми.

— Ваше благородие! Уже вернулись! — услышал Стабров привычный голос Ракитина, — Василий, давай, быстро доложи Аркадию Францевичу!

— Сейчас же!

И незнакомый полицейский быстрым шагом, придерживая саблю у правого бедра, просто влетел в здание. Стабров расплатился за поездку с ямщиком, а тот аккуратнейшим образом поставил багаж.

— Занеси в подъезд, — почти прорычал Ракитин.

Полицейский чиновник не стал вмешиваться, и в сопровождении жены прошёл мимо дежурного, кивнув так и замершему с телефонной трубой в руке Астафьеву.

— Ваше благородие… — успел пробормотать он.

Стабров почти успокоился, и головную боль как рукой сняло. Кажется, всё и заканчивается, решил он про себя. Проклятье, он решил, что завтра же окажется в Сандуновских банях.

— Вас ждёт господин Кошко! — предупредил его городовой, распахивая дверь перед полицейским чиновником и его женой.

— О, Сергей Петрович! Да ты, и привёз обратно??? Анна Аркадьевна! Моё почтение! — и поцеловал руку даме.

— Всё исполнено, драгоценности Пухиной удалось возвратить, — и отстегнул наручники и открыл содержимое саквояжа.

— Вот за что люблю я тебя, Сергей Петрович! Сейчас же позвоню Анне Алексеевне Пухиной. И не вставайте, добрейший господин полицейский чиновник. Сейчас же поезжайте к ней во дворец. Княгиня обладает немалым влиянием при дворе, вы так и камер-юнкера получите, обещаю вам. И хорошо, что вы при форме… — и он поднял трубку телефонного аппарата, — Анна Алексеевна? Так приелет к вам сегодня Сергей Петрович Стабров с супругой, доставит вам потерю вашу, не сомневайтесь… Ну вот, Сергей Петрович, езжайте. А ваши вещи завезёте по пути, Еремей поможет. Ну всё, идите.

Сергей Петрович не смог вставить и слова. А что поделаешь? Люди ближнего круга государя, так надо выполнять.

— Надо ехать, Анна Аркадьевна.

Опять всё закрутилось, в доме на Большом Каретном Щёголев и Акимов чемоданы путешественников забрали, а Еремей только прогудел из клаксона, и со скоростью целых тридцать верст в час помчался на Солянку, в усадьбу Пухиных.

На воротах был незнакомый Сергею Петровичу дворник, открывший им ворота, а вот при входе, в ливрее стоял Гаврила Харитонович Демьянов. Сергей Петрович помог покинуть автомобиль, Анне, та с любопытством обозревала княжескую усадьбу.

— Какая большая, — тихо произнесла впечатлённая женщина.

Демьянов, с самым важным и значительным видом подошёл к гостям, и глубоким голосом изрёк:

— Вас ожидает княгиня Пухина.

— Спасибо, Демьянов, — ответил Сергей Петрович.

Новый дворецкий был немногословен, и лишь открывал многочисленные двери проходных комнат, прежде чем они оказались в кабинете, где в кресле, с самым царственным видом восседала её сиятельство.

— Супруги Стабровы! — громко объявил Демьянов.

— Очень рада, Сергей Петрович! — сказала Анна Алексеевна, и мило улыбнулась, протягивая руку для поцелуя.

Княгиня Пухина была всё так же ослепительно красива в свои сорок с небольшим лет. Стабров коснулся губами пальцев светской дамы, и представил жену слегка удивлённой женщине:

— Анна Аркадьевна Стаброва, моя жена.

— Очень рада, — по — светски изрекла княгиня, — вы нечто привели для меня, Сергей Петрович?

— Так и есть, Анна Алексеевна!

Пухина, любительницы церемоний, позвонила в колокольчик. Тут зашёл небезызвестный Елистрат Иванович Родькин, с неизменной коротко подстриженной бородкой. Понятно, что на свободе, но что делает здесь, в хорошем костюме?

— Елистрат Иванович управляющий мой, делами занимается, Сергей Петрович.

— Включите люстру.

Яркий электрический свет залил помещение, совершенно убрав тени. Стабров, так и бывший в мундире капитана Императорского Российского флота, осторожно положил на столик перед княгиней Пухиной ларец. Затем, картинным жестом, не раз уже замеченным в цирке у фокусника Сизова, распахнул эту емкость. Вынул коробочки. Затем, быстро, что бы зритель не опомнился, открыл крышки, явив на свет божий и лампочек Эриксона сверкающие драгоценности. Анна Алексеевна даже привстала, а господин Родькин невозмутимо достал пенсне и выудил из кармана опись.

— Всё точнее точного, — начал он, — диадема с рубином в десять карат. Браслет, из золота, двадцати четырёх каратного, весом в золотник и два лота, с семью круглыми бриллиантами, общий вес в каратах 9,5. Серьги, красного золота, 18 каратное, с розовыми бриллиантами, огранки «Груша», два камня по 0,75 карата. Кольцо, из платины, весом в два золотника, в 18 каратное, в центре бриллиант чистой воды, огранка «Радиант», полтора карата, украшен мелкими бриллиантами общим весом полкарата. Кольцо из красного золота, 18 каратное, весом два золотника, с розовым бриллиантом 0,75 карата, огранки «Кушон». Ювелирный дом «Болин и Ян»

Управляющий изучил драгоценности через лупу, церемонно кивнул княгине.

— Благодарю вас, Сергей Петрович за труды ваши. Всегда жду в гости, — благодарила княгиня.

Анна Алексеевна мило улыбалась, но в волнении сжала пальцы рук, ожидая ответа морского офицера. Стабров, так и стоявший теперь с фуражкой под мышкой, рядом с супругой, лишь устало улыбнулся.

Content

Соловьев Сергей Юрьевич Диадема из дымохода и нежданное путешествие

Сергей Юрьевич Соловьев Диадема из дымохода и нежданное путешествие

Предисловие. Вой в трубе

Девяткин и голоса

Самарасвати Чандра и Виджай Сингх изгоняют бесов

Полицейский чиновник действует

Будуар, опросы и допросы

Человек из камина

Снова здорово

Опять в усадьбе Пухиных

Рассказ Варвары

Минаков у купца Тароватова

Слежка Еремея Тулупова за Мокеем Пафнутьевичем

Минаков опрашивает соседей

Рассказ Мокея Пафнутьевича

Девяткин и артель трубочистов

Илья Жилёв у староверов

Всё понемногу складывается

Ужин с Гомельским

За одним не гонка

Засада в трактире

У начальника

Незагаданное путешествие

Были сборы недолги

В дороге

Санкт-Петербург

Морские ворота столицы империи

Вояж

Собакам и китайцам вход запрещён

Дуэльный день

Новое происшествие

Паулина Батлер пропала!

Расследование

Последний день

Эпилог