Детектив Франции

Выпуск 2

Борис Виан

И смерть уродам

I. Начинается все не спеша

Получить удар по голове — это пустяки. Дважды за один вечер накачаться наркотиками — еще не так страшно. Но выйти подышать свежим воздухом и очутиться в незнакомой комнате наедине с женщиной — причем в костюмах Адама и Евы — это уже слишком. Что же касается того, что случилось со мной дальше.

Но, я полагаю, лучше будет вернуться к самому первому вечеру. Летнему вечеру, будем точны. Дата не так уж важна.

Итак, этим вечером мне почему — то захотелось куда — нибудь пойти. Обычно я ложусь и встаю рано, но порою чувствуешь потребность в некотором количестве алкоголя, в человеческом тепле, в компании. Вероятно, я сентиментален. Глядя на меня, этого, пожалуй, не скажешь, но бугры моих мускулов — всего лишь видимость, за которой скрывается сердечко Золушки. Я очень люблю друзей. Я очень люблю подруг. У меня никогда не было недостатка ни в тех, ни в других, и время от времени я мысленно благодарю своих родителей за внешность, которой они меня одарили. Некоторые, я знаю, благодарят за это Бога, но, между нами говоря, я нахожу, что они впутывают Господа в дела, к которым он в действительности непричастен. Как бы то ни было, моя мать меня не испортила, да и отец тоже… ведь он как — никак имел к этому отношение.

Итак, я решил куда — нибудь пойти; вся банда ожидала меня в «Зути Сламмер»: Гари Килиан, репортер из «Колл», Кларк Лэйси, университетский приятель, живший, как и я, недалеко от Лос — Анджелеса, и наши обычные подружки — но не те девицы, которых всякий таскает за собой, как только заводятся денежки, не какие — нибудь низкопробные певички или вертлявые танцовщицы. Этих я не люблю — вечно они норовят о тебя потереться. Не такие девицы. Нет. Друзья, настоящие друзья: не статистки в поисках контракта, не наивные потаскушки, а просто милые симпатичные девушки. Это просто ужас, скольких трудов мне стоило их отыскать. Лэйси, тот откапывает их на каждом шагу, да таких, что, проведя вместе десять часов подряд, они даже не пытаются его поцеловать. Я же произвожу на них совсем другое впечатление. Однако представьте себе, как трудно бывает оттолкнуть хорошенькую девушку, которая буквально виснет у тебя на шее. Но все же мне не хотелось бы иметь такую рожу, как у Лэйси. Впрочем, это уже другая история. В конце концов, я знал, что в «Сламмер» я, вероятно, увижу Верил Ривз и Мону Соу, а с ними я ничем не рискую. У всех остальных девушек такой вид, будто они хотят показать, что любовь — единственная цель жизни, особенно когда перед ними мужчина, который при росте в шесть футов два дюйма весит девяносто килограммов. Я всегда отвечаю им, что нахожусь в соответствующей форме именно потому, что берегу здоровье. И добавляю, что, если бы им однажды пришлось испытать на себе мой тоннаж чистого веса, они бы тут же оставили меня в покое — настолько это утомительно. Во всяком случае, Верил и Мона не такие и знают, что гигиеничная жизнь гораздо предпочтительнее всех этих далеко не новых штучек, которые выделывают на диванах.

Я вошел в «Зути Сламмер». Этот симпатичный ночной бар принадлежит Лему Гамильтону — толстому чернокожему пианисту, игравшему когда — то в оркестре «Лезербед». Он знает всех музыкантов побережья — а сколько их развелось в Калифорнии, одному Богу известно. В «Сламмер» всегда можно послушать настоящую музыку. Я это люблю, музыка меня расслабляет. А коли я уже расслабился естественным образом, она действует на меня успокаивающе. Гари ждал меня Лэйси танцевал с Моной, а Верил бросилась мне на шею.

— Добрый вечер, Мона. Что новенького? Привет, Гари.

— Привет, — ответил мне Килиан.

Вид у него, как всегда, был безукоризненный. Его светло — красный галстук казался накрахмаленным — так прямо он держался. Что я люблю в Гари — это его вкус и умение одеться. В конечном итоге, наши вкусы совпадают — что тоже немаловажно.

Мона смотрела на меня.

— Роки, — сказала она, — это уже неприлично. Вы становитесь с каждым днем все красивее и красивее.

Когда я слышу подобные вещи от нее, меня это не смущает. Ее тон был… как бы это сказать… сносным.

— Вы восхитительны, Роки. Эти белокурые волосы… а бронзовая кожа… м — м–м… так бы вас и съела.

Я все — таки покраснел. Это со мной бывает. Гари даже слегка поиздевался надо мной.

— Ты даже не протестуешь, Рок? В былые времена тебя бы уже здесь не было…

— С ее стороны это всего лишь попытка проявить свои умственные способности, но если она будет продолжать в том же духе, я действительно уйду.

Мона рассмеялась. Гари тоже. Ну и я, конечно, — мы ведь друзья.

Тем не менее я предпочел бы, чтобы Лэйси здесь не было. Я не люблю, когда девушки восхищаются моей внешностью в присутствии Кларка Лэйси: это самый замечательный парень на всей земле, но если бы мне сказали, что его отец был крысой, а мать — лягушкой, меня бы это не удивило: именно такое впечатление он производит внешне. И это слегка мешает ему ухаживать за девушками.

Мона снова взялась за свое.

— Роки, когда же вы наконец решитесь признаться мне в любви?

— Никогда, Мона… Я не хочу видеть вокруг себя тысячи несчастных женщин.

Она, должно быть, немного выпила: обычно она не так настойчива. К счастью, к нам направлялись Кларк и Берил, и мы сменили тему разговора. Гамильтон, хозяин заведения, только что уселся за рояль. Как и все толстяки, он с необычайной легкостью касался клавиш, и, слушая его игру, я смеялся от удовольствия. Гари пошел танцевать с Берил, а я только было собрался пригласить Мону, как Лэйси перехватил ее. Когда Гамильтон начинает играть, я готов танцевать с любой девицей: его музыка действует на меня как электрический ток. Оглядевшись по сторонам, я увидел своего спасителя. Этого кретина Дугласа Тфрака. Позже я еще расскажу вам о нем, а сейчас я бросаюсь на девицу, с которой он пришел, и увлекаю ее на танцевальную дорожку.

Она неплохо сложена и хорошо танцует. Только без шуток… Она уже начинает слишком сильно прижиматься ко мне.

— Полегче! — говорю я ей. — Я дорожу своей репутацией.

То, что я сказанул, конечно, несколько грубовато, но с такой физиономией, как у меня, простительно. Она слегка улыбается и ослабляет хватку. Но стоит только посмотреть, как она виляет кормой, — сразу ясно, что у нее в башке.

— Жаль, что это не самба, — отвечает она, ничуть не обидевшись.

— Почему же? — спрашиваю я. — По мне, так и эта музыка неплоха.

— Когда танцуешь самбу — совеем другая атмосфера, — отвечает она. — А эта музыка все — таки какая — то прохладная.

Дети мои, если она называет это прохладной музыкой, я бы поостерегся танцевать с ней самбу. Черт возьми, надо же что — то предпринять. Я все — таки посильнее, и мне удается оторвать ее от себя. Теперь мы танцуем на расстоянии вытянутых рук. Нельзя же, право, посвятив жизнь спорту, плясать с куклами вроде этой. Это вещи несовместимые. А я предпочитаю спорт. Превыше всего.

Она покусывает нижнюю губу, но все же продолжает улыбаться. Кажется, ее невозможно задеть. На днях я приклею фальшивые усы и смогу спокойно ходить на танцы.

Гамильтон прекращает игру. Я отвожу девицу к ее законному владельцу Дугласу Тфраку. Что касается самого Дугласа, он достоин подробного описания. Это — высокий курчавый блондин с огромным, вечно растянутым в улыбке ртом. Он очень молод, пьет как лошадь и работает кем — то вроде журналиста. Обычно он пишет в какую — нибудь газетенку одну колонку кинохроники, а все свободное время посвящает произведению своей жизни — «Эстетике кино». Он полагает написать ее за десять лет и выпустить в десяти томах. А в остальном, повторяю вам, он самый что ни на есть натуральный пьяница.

— Привет! — говорит он мне. — Представить тебя?

— Конечно.

— Это — Рок Бэйли, — объясняет он хорошенькой брюнетке, которая только что покушалась на мои чувства. — Санди Лав, — говорит он мне, указывая на нее. — Надежда «Метро Голдвин Майер».

— Рад познакомиться, — я изысканно кланяюсь и пожимаю ей руку. Она смеется — славная, в общем — то, девушка. Надежда «Метро».. Боже мой, если бы я был на месте «Метро», я бы без колебаний сделал ставку на эту крошку вид у нее самый многообещающий.

— Она к тебе неравнодушна, — с обычной тактичностью заявляет Дуглас. Невежества ему не занимать. Мне не в чем ему позавидовать, но я все же ставлю его на место.

— Она сказала это, чтобы отделаться от тебя.

— Вы догадались, — говорит Санди Лав.

И придвигается ко мне. Черт возьми, до чего же надоедливы эти самки. Где это она выискала себе этакое низкопробное имечко — Санди Лав… Странная мысль. Звучит несколько по — деревенски. И совсем, надо заметить, ей не идет. Я просто убежден, что эта девица не удовольствуется любовью только по воскресеньям.

— Потанцуем еще, — предлагает она, так как Лем Гамильтон снова усаживается за рояль.

— Нет, — возражаю я, — кончится тем, что вы меня соблазните, а мои тренировки не позволяют мне предаваться затеям подобного рода. Если хотите что — нибудь выпить, я весь к вашим услугам.

— Тренировки позволяют вам пить? — метко парирует она.

— Ну да, — уверяет ее Дуглас, который не упускает из нашего разговора ни единого слова. — Слушай, Санди, не пытайся обольстить старика Роки. Он неприступен: многие девушки уже пообломали об него свои коготки. Впрочем, ты же знаешь этих спортсменов — у них нет ничего святого. В том, что тебя интересует, никто не сравнится с интеллектуалами.

Это он себя имеет в виду, естественно.

В конце концов я заказываю выпивку. Дуглас тоже. Между делом я танцую с Верил, с Моной и опять с Санди Лав. С ней танцевать забавно, потому что, несмотря на все ее старания, я остаюсь совершенно холодным. Она это поняла, но откровенно продолжает заигрывать. Сегодня я в прекрасной форме и знаю, что большинство присутствующих здесь женщин попались бы на мою удочку. Все — таки приятно иметь смазливую рожу.

— Послушайте, — неожиданно говорит мне Санди Лав.

— Да.

Она прижимается ко мне. От нее хорошо пахнет. Запах ее волос и губной помады гармонируют друг с другом самым замечательным образом. Я говорю ей об этом.

— Да ладно вам, Роки, вы ведь совсем об этом не думаете.

— Да нет же, моя прелесть, я думаю как раз об этом.

— А что если мы поедем в другое место?

— Зачем? Вам не нравится музыка старого Лема?

— Да нет же, нравится, но вам она нравится чересчур. Не большое удовольствие танцевать с типом, который вовсю слушает музыку.

— Я знаю, что некоторые танцуют ради партнера, а не ради музыки, — отвечаю я ей, — но я люблю эту музыку и повторяю вам еще раз, что женщины меня не интересуют.

— Так что же? — глядя на меня с упреком, она щупает мои бицепсы. — Значит, вы не такой…

Я понимаю, что она принимает меня за психа, и начинаю просто умирать от смеха.

— Да нет же! — говорю я ей. — Не бойтесь, я так же не люблю и мужчин, если вы это имели в виду. На что я действительно обращаю внимание, так это на свое здоровье, а для этого важен только спорт.

— О, — гримасничает она, — я не причиню вам вреда.

Она дьявольски мила, и, глядя на нее, я почти уже готов нарушить свой распорядок. Но, черт возьми, я решил… черт, признаюсь вам, я решил остаться девственником до двадцати лет. Что может показаться полным идиотизмом, но в молодые годы подобные причуды неудивительны. Это все равно что ходить по поребрику вместо тротуара или плевать в раковину так, чтобы не задеть края… Но не могу же я ей так все это и выложить. Что же делать?

— Я доверяю вам, — говорю я, слегка сжимая ее руку, —..но по некоторым причинам, которые я не могу вам открыть, я вынужден быть очень серьезным.

— Вы совершили какую — нибудь глупость?

Черт! Ну вот, пусть уж она думает что угодно, только не это.

— Даже не знаю, как вам объяснить, — говорю я, — но если вы хотите, чтобы я назначил вам свидание в день своего двадцатилетия, вы будете первой…

И что же, если я надеялся охладить ее пыл, — ничего подобного! Она смотрит на меня глазами мужчинопожирательницы и учащенно дышит.

— О! Роки… Это ведь шутка, мой малыш.

И вот девица, которой едва исполнилось семнадцать и которую я мог бы поднять на вытянутой руке, называет меня своим малышом. Да, это редкостный экземпляр.

— Слово мужчины, — говорю я ей, — и я сдержу свое обещание.

— Я могу ответить вам тем же, — говорит она, глядя мне прямо в глаза.

По — моему, я оказался в довольно затруднительном положении. К счастью, старина Гари приходит на помощь. Он хлопает меня по плечу: «Дай — ка мне потанцевать с крошкой».

Я кланяюсь и предоставляю ему свободу действий. Санди строит недовольную гримасу, но не сердится, так как Килиан, что ни говори, — красивый парень. Она улыбается мне, слегка опустив веки. Теперь она напоминает этакую цыпочку перед камерой, вроде Линды Дарнелл.

Я возвращаюсь к стойке. Кларк Лэйси болтает с Берил, Мона танцует с Дугласом. В «Зути Сламмер» собираются только симпатичные парни. Почти всех присутствующих я знаю в лицо. Как все — таки хорошо жить, имея деньги и хороших приятелей. Я смеюсь от удовольствия. Сигара Дугласа лежит на пепельнице прямо передо мной и воняет, словно святая вода. Это одна из отвратительных итальянских штуковин, узловатая, как кость старого ревматика, и воняющая хуже, чем сточные канавы преисподней.

Я ощущаю потребность подышать свежим воздухом и говорю об этом Лэйси.

— Сейчас я вернусь. — Выйду на минутку.

— О'кей, — отвечает он.

Я направляюсь к выходу. По дороге делаю знак Лему, и его черная физиономия расплывается в улыбке.

Погода великолепная. Ночь светлая и душистая, в небе дрожит марево городских огней. Я облокачиваюсь на свою машину неподалеку от «Сламмер». Какой — то тип выходит следом за мной. Коренастый, плотный, он смахивает на хама, но ведет себя прилично.

— Нет ли у вас огня? — спрашивает он.

Я протягиваю ему зажигалку и вспоминаю, что это классический прием гангстера перед нападением. Это веселит меня. Я смеюсь.

— Спасибо, — говорит он.

Он тоже начинает смеяться и прикуривает. Жаль. Это не гангстер. Странный запах, однако. Он замечает, что я принюхиваюсь, и протягивает мне свой портсигар.

— Хотите попробовать?

Воняет почти так же, как сигара Дугласа, но на свежем воздухе это не так противно. Я закуриваю сигарету и благодарю его: как — никак, я тоже ходил когда — то в воскресную школу. Вкус у сигареты противный, но я почти не успеваю его ощутить, потому что падаю в обморок, как если бы залпом выпил четверной зомби. Тип — совершенно очарователен: я успеваю отметить, что он поддерживает мою голову, чтобы она не стукнулась о тротуар. А затем я отправляюсь в страну летающих блох.

II. Немного занимательной физики

Просыпаюсь я в совершенно обычной комнате. Предположительно еще ночь, так как горит свет и задернуты шторы Я смотрю на часы. Должно быть, прошло около полутора часов, с тех пор как я взял эту сигарету. Я помню все очень отчетливо — кроме того, что произошло между сигаретой и кроватью, на которой я лежу… совершенно голый.

Я начинаю искать глазами свою одежду, простыню или что — нибудь в этом роде: не очень — то приятно оказаться голышом в незнакомой комнате. Прелестная комната. Бежево — оранжевые стены, косо падает свет Забавно: никакой мебели. Кровать низкая, очень мягкая. Вокруг ничего больше нет. Только дверь.

Я встаю. Подхожу к окну. Раздвигаю занавески. Занавесок тоже нет, как и моей одежды, — они нарисованы на стене.

Дверь. Нужно испробовать все. Если дверь тоже фальшивая, любопытно знать, как они меня сюда запихали.

Дверь не поддается. Кажется, довольно крепкая, но настоящая.

Не нужно волноваться. Я бросаюсь на кровать и начинаю размышлять. Я все еще несколько смущен тем, что раздет, но, в конце концов, тут уж ничего не поделаешь, и потом, если не ошибаюсь, где — то в Африке или Австралии есть племена, которые живут так всю жизнь. Да поможет им Бог. Я же не могу представить себя танцующим самбу с Санди Лав в таком виде.

Да. Пропади все пропадом, только бы не волноваться. Тут открывается дверь. Затем закрывается… и между двумя этими операциями происходит легкое изменение моего умонастроения.

Ибо теперь в комнате находится женщина в таком же обличье, как и я. Черт возьми, какая красотка! Спешу обратиться с просьбой к Господу, потому что, если я произвожу на нее такое же впечатление, как она на меня, все мои благочестивые намерения буквально рассыплются в прах.

Она очень красива, но красота ее необычна. Слишком уж она совершенна. Можно подумать, что ее слепили, взяв груди Джейн Рассел, ноги Бетти Грейбл, глаза Бэколл и так далее. Она смотрит на меня, я — на нее, и мы одновременно краснеем. Она приближается ко мне. Я возношу короткую молитву. Черт, однако молитвы — это не совсем мой стиль. Возможно, она просто хочет со мной поговорить. Я стараюсь сохранить пристойный вид, и это удается, но, Боже, как мне нехорошо… Я думаю о своем отце, его очках в золотой оправе, о матери и ее лиловом платье, о маленькой сестричке, которая могла бы у меня быть, о матче в бейсбол, о приятном холодном душе — но вот она садится на кровать. Она пристально смотрит на меня и медленно моргает. Ресницы у нее сантиметров пятьдесят, а кожа такая гладкая.

Что вы хотите? Я — совершенно голый — лежу рядом с девицей лет девятнадцати в том же костюме в самом центре комнаты, где ничего нет, кроме кровати. В университете меня не учили решать такой тип задач. Я предпочел бы французский — впрочем, у этих обезьян существуют неправильные глаголы.

Мысль о неправильных глаголах приводит меня в равновесие.

Я чувствую себя поувереннее. Если уж я решил остаться благоразумным до двадцати лет, терпел всяческие невзгоды, то не для того, чтобы моя программа взлетела на воздух из — за какой — то бабы, которая заявилась ко мне в комнату. Так как это — моя комната: я был здесь до ее появления И внешний вид здесь совершенно ни при чем. Я покажу ей, что умею держаться достойно даже без штанов.

Я встаю, прикрывшись руками, и говорю:

— Что вам угодно? О, она немногословна:

— Вас.

Я чуть не поперхнулся и закашлялся, как старый идиот.

— Ничего не выйдет. Мои тренировки требуют абсолютного целомудрия.

Она поднимает брови, улыбается, встает. Затем приближается ко мне и собирается обнять меня за шею. Я хватаю ее за руки и пытаюсь удержать на расстоянии. Вспоминаю Санди Лав. В дансинге, когда на тебе вечерний костюм, это гораздо проще.

Я не знаю, что мне делать, она сильна, как лошадь, и пахнет от нее здорово.

В конце концов, это какое — то безумие, и я хотел бы понять, что происходит.

— Кто меня сюда привел? — спрашиваю я. — Где мы? Что значит все это представление? А что бы вы сказали, если бы вас накачали наркотиками, привезли в совершенно незнакомую комнату, раздели и впустили мужчину, намерения которого совершенно очевидны?

— Я бы ничего не сказала, — ответила она, перестав вырываться. — В подобных обстоятельствах слова совершенно ни к чему. Вы думаете иначе?

Она улыбается Все у нее на месте, у этой девицы, даже зубы страшно красивые.

— Вы можете так думать, потому что знаете, в чем дело, что же касается меня, то это не мой случай.

Смутно я отдаю себе отчет, до какой степени разговор этот неуместен, да еще в таком прикиде. Она, кажется, тоже начинает это понимать. Она смеется и снова начинает ко мне приближаться; черт побери, она совсем рядом — ее грудь касается моей… Я отчаянно сопротивляюсь, но слабею, слабею… у нее такой вид, будто она принимает меня за несчастного идиота с какими — то принципами, — это приводит меня в ярость. Отлично, у меня есть принципы, я защищаю свою жизненную позицию. Я начинаю орать как оглашенный.

— Пустите меня! Кровопийца! Оставьте меня в покое, я не хочу… вы мне надоели. Мама!

На этот раз она совершенно растеряна. Она отпускает меня, отодвигается, прислоняется к стене и смотрит. Дети мои, если вы умеете читать чужие мысли, вы бы сказали, что я самый законченный кретин, которого когда — либо носила земля. Я так вопил, что у меня заболело горло.

А дальше открылась дверь и вошли два совсем несимпатичных типа. Они были одеты по — санитарному во все белое, а телосложением походили на Сан — Фран — цискский мост. Мне на этот факт совершенно наплевать, но я все же протестую.

— Уведите эту психопатку и отдайте мне одежду, — говорю я. — Я не собираюсь служить вашим грязным бандитским замыслам.

— Что происходит? — спрашивает первый, глупый толстяк с маленькими усиками.

— Он предпочитает мужчин? — интересуется другой.

Об этом ты еще пожалеешь, старина. Я собираюсь с силами и со всего размаху бью его кулаком в живот. По — видимому, ему это не нравится — он складывается пополам с гримасой, только отчасти выражающей удовольствие.

Усатый смотрит на меня с упреком.

— Он, конечно, был неправ, — говорит он мне, — но и тебе не стоит быть таким грубым. Ну чего ты добиваешься?

Другой выпрямился. Лицо у него позеленело, из глотки вырываются довольно оригинальные звуки.

— Я не хотел вас обидеть, — едва выдавливает из себя он. — Не надо нервничать.

Он внушает мне доверие… но как я ошибся! Секунда, и на мою черепную коробку обрушивается такой удар кастетом, что передо мной проносится вся солнечная система сразу. Толстяк делает шаг вперед, и я падаю в его объятия. Отчаянно стараюсь не потерять сознание, и мне удается удержаться на ногах. У меня на затылке, должно быть, зарождается страусиное яйцо — я прямо чувствую, как оно растет. Еще через несколько минут, пожалуй, вылупится поджаренный страус — жжет нестерпимо.

— Мы в расчете, — говорю я. Скорее бормочу.

— Так — так, — говорит усач, — надеюсь, ты образумишься Ведь ты не можешь пристукнуть нас обоих, правда? Так что не надо сопротивляться. Ну, останешься с мадам наедине?

— Она очаровательна, — говорю я, — но у меня есть на то свои соображения.

— Ладно, — бормочет второй сквозь зубы, — тогда пошли с нами.

Моя голова звенит, как старый колокол, но и противник мой бледен как смерть и стоит скорчившись. Это придает мне бодрости.

Я ощущаю что — то на своей ноге. Это подбитый гвоздями ботинок толстяка. Он не шевелится.

— Послушай, птенчик, — говорит он мне, — пойдем с нами. Всего на пять минут, и тебя отпустят, даю слово.

С босыми ногами чувствуешь себя полностью безоружным, особенно когда чужие ноги обуты. В ботинки с гвоздями.

Да и мой череп не позволяет мне соображать с достаточной производительностью.

Девица с безразличным видом укладывается на кровать. Я почти сожалею, но — ничего не поделаешь. Возможно, мои принципы и не принципы вовсе, а предрассудки, но с чем — то ведь нужно считаться, хотя бы и с предрассудками. Через шесть месяцев мне исполнится двадцать лет, и если я не продержусь это время, то перестану себя уважать. Вслед за ними я иду по коридору, голому и чистому, как в больнице. Один краем глаза наблюдает за мной, а второй все время держит руку в кармане. Я знаю, что у него там маленький кастет; надеюсь, что это все, что у него для меня приготовлено. Я вздрагиваю, вспомнив о «Зути Сламмер» и своих друзьях, ждущих меня там. Если бы они видели…

К тому же, при мысли о том, в каком я виде, я краснею. Даже не знаю, что бы я отдал, лишь бы не краснеть вот так то и дело. Идиотизм какой — то.

Мы входим в комнату вроде операционной. Стоят какие — то приборы. Горизонтальная никелированная перекладина, прикрепленная к потолку на высоте плеч, привлекает мое внимание. Меня ставят перед ней.

— Поднимите — ка руки, — говорит второй.

Я поднимаю. В мгновение ока меня привязывают к перекладине. Я тщетно пытаюсь брыкаться.

— А ну — ка отпустите меня, мерзавцы!

Я говорю им еще много других слов, но память моя не позволяет мне воспроизвести их еще раз.

Они хватают меня за ноги и закрепляют их на полу. Чего они хотят?

Отхлестать меня! Я ору во все горло. Должно быть, я попал в лапы мафии, которая делает специальные фотографии по заказу пожилых господ и важных дам, слегка уставших от жизни.

— Оставьте меня в покое!.. Ублюдки!.. Оборванцы!.. Я еще вернусь, чтобы набить вам рожу.

Как же. — Это все равно что обращаться к стенке. Они суетятся в комнате. Первый поставил передо мной нечто вроде фарфоровой мисочки на ножке, а второй возится с какой — то электрической машинкой.

— Мы предпочли бы первый вариант, — говорит усач, — но ты, похоже, не разделяешь нашего мнения, так что извини.

Он прижимает мне к животу некую штуковину. Проводком она подсоединена к аппарату; второй подходит ко мне сзади с другим электродом. Бог мой! Свиньи! Я чувствую себя более униженным, чем если бы это был термометр. Они обращаются со мной ну совершенно как с подопытным кроликом. Я награждаю их всеми именами, которые мне еще приходят на память.

— Не волнуйся, — говорит толстяк. — Это не больно, и потом, тебе было предоставлено право выбора. А теперь не шевелись, я подключаю контакт.

Он подключает раз, другой, третий, и всякий раз я подпрыгиваю — теперь я осознаю наконец, для чего эта фарфоровая штучка. Мне слишком стыдно произносить что бы то ни было, зато эти два идиота помирают со смеху.

— Не беспокойся, — говорит мне второй. — Это останется между нами.

Чтобы спасти престиж, я решаю соврать.

— Мне наплевать, — говорю я, брызгая слюной. — Вы самые отъявленные мерзавцы. Мы еще увидимся.

— Как только ты пожелаешь, сынок, — говорит первый, давясь от смеха.

Я припоминаю, они еще дали мне что — то выпить.

III. Энди Сигмен приходит на помощь

Я пришел в сознание, видимо, для того, чтобы насладиться пением синих габонских зябликов с апельсиновой плантации, лежа на обочине дороги, куда меня положили на этот раз совершенно одетым. Почувствовав запах сигары Дугласа, я первым делом подумал, каким образом этот идиот сумел меня отыскать.

Однако, наведя некоторые справки, я понял, что это вовсе не Дуглас. Передо мной возвышалось такси черно — оранжевой расцветки, а на его подножке сидел симпатичный малый и разглядывал меня, покуривая трубку.

— Что я здесь делаю? — спросил я.

— Как раз собирался задать вам этот вопрос, — ответил он.

— Я одет… — констатировал я.

— Хм… Надеюсь! На вас было что — нибудь еще? Я ощупал карманы. Вроде бы все на месте.

— Который час?

— Скоро шесть.

Я поднялся. Моя голова тут же дала знать, что все это мне не приснилось. Должно быть, я выругался, так как он участливо посмотрел на меня.

— У вас здоровенная шишка, старина.

— Да.

Ломило поясницу. Эта шайка мерзавцев с их электрическими трюками… Но, если кроме этого ничего не было, я еще здорово отделался. Секунду я колебался:

— Вы можете отвезти меня в город?

— Я думал, что именно об этом вы и попросите. Поэтому я и сижу здесь. Меня зовут Энди Сигмен.

— Меня — Рок Бэйли, — ответил я. — И я очень рад нашей встрече.

— Порядок. Я возвращаюсь порожняком, так что я тоже очень рад.

Я задумался на минуту — это был предел моих мыслительных возможностей.

— Поехали, — сказал я. — Отвезите меня в «Зути Сламмер». Нужно ехать до угла бульвара Пико и улицы Сан — Педро, а дальше я вам покажу.

— Я знаю, где это, — сказал он. — К Гамильтону?

— Точно.

Я уселся рядом с ним: так гораздо удобнее разговаривать, а все таксеры в этом городе болтливы, как старые негритянки.

Я постарался придумать более или менее правдоподобную историю, так как был уверен, что придется рассказывать все в подробностях.

— Остерегайтесь женщин, — молвил я для начала.

— Отвратительная порода, — согласился он.

— Особенно когда на протяжении двадцати миль позволяют себя тискать, а потом ни за что ни про что выталкивают из машины.

— Она не так уж быстро ехала. — сказал он, глядя на мой костюм.

— К счастью, да. Она притормозила.

— Странно, что девица отказалась вас поцеловать, — сказал он, недоверчиво глядя на меня. — Правда, не мне судить, особенно глядя на вашу шишку, но водить за нос такого парня, как вы. — насколько я понимаю, вы принадлежите к типу мужчин, на который они падки как мухи.

Никакого намека на лесть в его голосе. Должно быть, он действительно так думает.

— Обычно, — говорю я, — так оно и есть, но никто не застрахован от неожиданностей Эта, во всяком случае, провела меня самым отвратительным образом, трудно даже сказать, что произошло с тех пор, как я потерял сознание.

— Должно быть, вы заснули на месте, — сказал он.

— Возможно.

— Какая удача, что я вез того клиента аж до Сан — Пинто.

— Особенно для меня, — ответил я.

— Когда я был в Шанхае, — начал он, — мне очень часто приходилось наталкиваться на людей, лежащих где — нибудь на улице.

— Вы были в Шанхае?

— Я был директором французской трамвайной концессии. Это забавная история.

Я засмеялся.

— Вы, наверное, шутите.

— Вовсе нет. Я действительно руководил всем этим. Чтобы все было ясно, скажу, что в девятнадцать лет я записался на факультет восточных языков, как они это называют, чтобы изучать турецкий. И в первый же день ошибся классом. — И он рассмеялся в свою очередь. — Вы, должно быть, правы, это скорее походит на шутку, но так или иначе это правда. Там было всего два ученика, я оказался третьим. Первый раз за одиннадцать лет преподаватель увидел перед собой троих… и у меня не хватило мужества разочаровать его.

— И что же?

— Так вот, когда я выучил китайский, естественно, нужно было поехать в Китай. Я прожил там двадцать лет и за это время выучил английский.

— И теперь вы здесь…

— Теперь я здесь. Шикарное место — Калифорния.

— Да, действительно.

Шикарное, ничего не скажешь, место, где вам подсовывают сигарету с наркотиком, чтобы затем в незнакомом месте подвергнуть самым постыдным операциям. Если бы я рассказал ему всю правду, у него бы мурашки забегали. Это еще хуже, чем если бы все трамваи Шанхая загудели разом перед его окном в четыре часа дня… — так как он, должно быть, спит днем.

Итак, они оставили меня в районе Сан — Пинто. Это ровным счетом ничего не значит. Они могли отвезти меня в любое место в радиусе сорока миль.

Энди Сигмен свернул за угол. Мой бьюик стоял на прежнем месте рядом с драндулетом Дугласа.

— Порядок, — сказал я Энди. — Остановите здесь, и еще раз спасибо.

— Если когда — нибудь вам понадобится моя помощь. — сказал он, странно на меня поглядев.

Он записал свой номер телефона в мою книжку.

— У вас есть телефон? — удивился я.

— Да, — ответил он, — я неплохо устроился. Честно говоря, меня забавляет профессия шофера такси, но я вполне могу без нее обойтись.

В результате я не осмелился предложить ему чаевые.

— Я позвоню вам на днях, выпьем по стаканчику, — сказал я, пожимая его худую, но твердую руку.

— Хорошо, — ответил он. — До свидания. Я проводил взглядом отъезжающее такси. Было ровно шесть часов тридцать минут.

И когда я снова вошел в кабачок Лема, я увидел Санди Лав; я увидел ее со спины, она кричала, закрыв лицо руками и отступая назад.

— Там, в телефонной кабине — мертвый мужчина!

IV. Гари берется за дело

На этот раз мое возвращение происходит совершенно незамеченным, и я чувствую, как во мне развивается огромный комплекс неполноценности.

Старина Лем сидит с понурым видом — если это все правда, его заведению несдобровать Гари и Дуглас направились в глубину зала к телефонной кабине, и я вижу, как они там склонились над чем — то. Надо вам сказать, что в «Зути Сламмер» почти никого не осталось Даже Мона и Берил ушли, а от Кларка Лэйси и следа не осталось.

Гари и Дуг возвращаются, ничего не обнаружив.

— Звоните в полицию, Лем, — говорит Гари. — Он мертв. Лучше будет известить их заранее. Вы ничем не рискуете. Попросите к телефону лейтенанта Пика Дефато. Это мой приятель.

И тут он замечает меня.

— Где ты пропадал, изменник? Вернулся как раз вовремя. Выбрал момент, нечего сказать.

— Я выходил проветриться, — отвечаю я. — Я же тебя предупреждал.

— И с тобой произошла маленькая неприятность. — Дуглас, как обычно, веселится: одного трупа явно недостаточно, чтобы поколебать его настроение. Он намекает на мою шишку, и я быстро меняю тему.

— Вместо того чтобы зубоскалить, успокой — ка лучше бедняжку Санди.

Все это время Гари в телефонной кабине настаивает, чтобы позвали Ника Дефато.

— Кроме шуток, — не отстает Дуглас, — что ты натворил?

— Меня похитила тайно влюбленная в меня женщина. И я слегка повздорил с типом, который курит ужасную гадость — похуже твоих сигар.

— Может быть, — говорит Дуглас, — ты нам все — таки скажешь, где ты был?

— Какой кошмар, — говорит Санди Лав. — Вы думаете, он действительно мертв?

Она до сих пор не может прийти в себя.

Гари и Лем возвращаются. Несколько оставшихся клиентов направляются посмотреть на труп, затем все мы оккупируем стойку, ожидая, пока Лем приготовит какой — нибудь чрезвычайно бодрящий напиток, поскольку бармен ушел спать.

Я спрашиваю Килиана:

— Что это за тип? Он был здесь сегодня?

— Да, — кивает Килиан. — Мне кажется, я заметил его часа два назад. Вскоре после твоего ухода, сдается мне. Я вышел посмотреть, куда ты запропастился, и увидел его на улице — он разговаривал с каким — то фраером. Я это хорошо помню, поскольку рассчитывал увидеть не их, а тебя.

Вот оно что! Я быстро направляюсь к телефонной кабине. Если это тот самый. Да, он действительно мертв — должно быть, выпил что — то не очень приятное, так как его физиономия весьма своеобразного цвета. Но это не тот, что предлагал мне сигарету. Может быть, его приятель? Я возвращаюсь, чтобы выяснить у Гари кое — какие детали, но тут замечаю красные отблески полицейской мигалки. Раздается вой сирены. Совсем тихо — они берегут нас. Входят двое полицейских в форме, за ними еще один в штатском, причем вид у него такой, будто он спит на ходу. Он пожимает руку Килиану — должно быть, это тот самый Дефато. Тут же заходят еще двое. Один — с физиономией удивленной лошади — держит в руках черную аптечку; другой, должно быть, фотограф. Они проходят мимо стойки вслед за двумя полицейскими в форме. В добрый час, по крайней мере, их нельзя упрекнуть в неторопливости. Все происходит быстрее, чем я предполагал: за какие — нибудь полчаса все было закончено — они записали наши фамилии, адреса, взяли показания и убрались восвояси, прихватив девиц сомнительной репутации.

— Хорошо иметь связи, — заметил я Килиану.

Он улыбнулся. Славный толстяк Лем, заметно повеселев, проставляет нам выпивку. Дуглас уже не держится на ногах, его запаса трезвости хватает только на то, чтобы выйти из бара. Никому нет дела до того, как он управится со своей машиной. Нам это ни к чему.

Мы тоже выходим.

— Я подвезу вас? — говорю я Санди Лав.

Она смотрит на меня, и я убежден, что своим взглядом она хочет мне что — то дать понять, но я недогадлив и ничего не понимаю. Я высаживаю ее первой, потому что мне нужно поговорить с Гари.

Мы оба прощаемся с ней и смотрим, как она заходит в дом. Подарив нам очаровательную улыбку, Санди исчезает за дверью с матовыми стеклами. Уже совсем рассвело, и меня немного клонит в сон. Гари, напротив, свеж как роза. Как только мы остаемся одни, он поворачивается ко мне с озабоченным видом, лицо его при этом натянуто, словно гитарные струны.

— Рок… Где это тебя угораздило?

Он тоже заметил мою шишку: нужно обладать крайней степенью близорукости, чтобы ее не увидеть. Мы выезжаем на загородную дорогу — нам совсем не повредит небольшая прогулка до пляжа Санта — Моника, к тому же мы сможем в это время спокойно поговорить.

— Это подарок, — говорю я, — от одного незнакомца.

— А как? Когда?

— Сначала один вопрос, — говорю я — Вернемся к тем двум типам, которые входили в «Зути». Один из них мертв. А другой — не такой ли это детина мерзкого вида в бежевом костюме и белых ботинках?

— Да, — отвечает Гари, поразмыслив.

— И галстук почти такой же, как у тебя. Машинальным движением он подтянул узел:

— Да.

— Ну хорошо, а теперь я расскажу тебе, что со мной произошло.

Я говорю ему, как тот тип, которого он узнал по моему описанию, накачал меня наркотой. Как меня привезли в комнату и раздели. Я рассказываю ему о красивой девице и процедуре, которая за этим последовала, об ударе кастетом и появлении Энди Сигмена в завершение всей этой истории. Гари слушает меня внимательно, некоторое время молчит.

Затем он бросает взгляд в окно и подскакивает на месте.

— Куда это ты едешь?

— Ты не думаешь, что нам не мешало бы искупаться?

— Искупаться? Да ты спятил, Рок, — говорит он. — Время развлечений кончилось. Дай — ка мне руль.

Итак, мы поменялись местами, и он помчал со скоростью автогонщика, что не мешало ему, однако, вести разговор.

— Ты знаешь, кто этот покойник у Лема?

— Откуда же мне знать.

Мне известно, что это был высокий парень, блондин с голубыми, должно быть, глазами — но нам он предстал в таком виде, что лучше бы и вовсе на него не смотреть.

— Это был Вулф Петросян, — пояснил Килиан. — Именно поэтому все закончилось так быстро. Дефато уже давно разыскивал его и был очень доволен, что нашел, пусть даже в таком неприглядном виде.

— А кто такой этот Вулф Петросян? — недоумеваю я.

Я никогда ничего не слышал об этом типе.

— Забавный малый, — пробормотал Килиан. — Он перепробовал все профессии. Это единственный человек из известных мне мошенников, который сумел заставить работать на себя целый монастырь.

— Боже, как это?

— Под предлогом съемок мультипликационного фильма о жизни святого Мартина он задействовал всех монашек. Но, помимо этого, он был одним из самых крупных торговцев наркотиками на побережье.

— Ну и что?

— Сейчас я задаю себе вопрос, кто его прикончил, и так как возможных вариантов не так уж много, хочу проверить их, не откладывая. Ты не занят?

— Нет…

— Так вот, малыш Рок, мы немного поиграем в сыщиков.

— А. — говорю я без всякого энтузиазма. Из фильмов Богарта я усвоил, что в этой профессии гораздо чаще получаешь по роже, чем даешь, но мне не хочется, чтобы Гари счел меня трусом.

— Ну что ж, позабавимся, — говорю я и стараюсь изобразить на лице улыбку восхищения. Но это, кажется, не совсем то, что он от меня хочет.

— Ты знаешь, — говорит он, — это, возможно, связано с некоторым риском. Такие дела небезопасны.

На этот раз я откровенно хорохорюсь и щелкаю пальцами.

— Вот увидишь. Мы схватим их только так!

— Кого это мы схватим? — спрашивает он лукаво.

— Ну, не знаю… у тебя есть какие — нибудь идеи на этот счет?

— Да, у меня есть кое — какие соображения.

Тут мы подъезжаем к полицейскому участку, и я передаю слово Гари, который предпочитает по — своему рассказать вам продолжение этой истории. Это, правда, не совсем продолжение, так как он расскажет вам о том, что произошло после того, как Дефато и скорая помощь уехали из «Сламмер», увозя с собой тело Петросяна. Все это — точные сведения, которые он получил от Дефато.

V. Атака на фургон

Фургон с телом Петросяна в сопровождении двух полицейских мотоциклов отъехал от «Зути Сламмер». За ним следовала машина лейтенанта Дефато. Лейтенант с нежностью вспоминал теплую постель, которую он только что покинул и куда собирался вскоре вернуться. Перри вел машину, Лин сидел впереди рядом с ним.

Полицейский участок находился довольно далеко от «Зути Сламмер», и Перри ехал как можно быстрее. Движение было еще не слишком оживленным. Проехав по Цветочной улице, он собирался свернуть в северные кварталы, но тут машину здорово тряхнуло, и раздался громкий треск ручного пулемета. Машина остановилась, и Дефато мгновенно бросился на пол между сиденьями. Он услышал жалобный стон Перри, и тут же приглушенный звон разбитого стекла. Лин уже выскочил из машины и отстреливался. Двое полицейских на мотоциклах столкнулись, а водитель фургона сидел, уткнувшись носом в рулевое колесо. Он блаженно улыбался, так как пулеметной очередью ему снесло значительную часть нижней челюсти. Дефато не шевелился; снаружи раздавались скудные пощелкивания кольта Лина. Должно быть, это мешало захватчикам фургона, так как вновь раздалась пулеметная очередь, и Дефато услышал лязг пробиваемого железа и тупой стук пуль, пронзающих тело Перри. Он понял, что Лин ранен, так как снаружи раздался сдавленный хрип. Затем засопел мотор, хлопнули дверцы и послышался шум беспокойных голосов. Дефато отер пот со лба и выпрямился. Только сейчас он понял, что сирена продолжала завывать на протяжении всей атаки. Раздались и другие сирены: это была подмога, подошедшая слишком поздно. Дефато открыл дверцу и выскочил из машины. Дверь фургона была открыта, а обнаженный истерзанный труп Петросяна лежал на шоссе. Детали его туалета валялись ту же на земле. Дефато удивленно поднял брови и повернулся к людям из второго звена, которые подбирали останки своих израненных товарищей. Лин еще немного шевелился. Его рука пыталась нашарить что — то во внутреннем кармане синего мундира с золотыми пуговицами, но упала беспомощно — до самого запястья она была залита кровью. Дефато стиснул зубы.

Не теряя ни минуты, он сделал знак одной из полицейских машин и сел в нее. Некоторое время спустя он уже сидел в своем кабинете и твердым голосом отдавал распоряжения. Зазвонил внутренний телефон, и ему сообщили о приходе Гари Килиана и Рока Бэйли.

— Проводите их ко мне.

VI. Телефонная кабина

Из кабинета Ника Дефато мы вышли слегка поостывшими. Гари, казалось, размышлял о чем — то.

— Насколько я понял из рассказа Ника, в карманах Петросяна ничего не оказалось. Ничего интересного, во всяком случае.

— Я тоже именно об этом и подумал, — ответил я.

— Какая удача, что он тщательнейшим образом обыскал его еще в «Зути Сламмер», — заметил Гари.

— Не уверен, что это именно удача, — сказал я. — Если они не нашли, что искали, шум, возможно, подымется еще и не раз.

— Что ты предлагаешь?

— Вулф умер в телефонной кабине, — сказал я. — Думаю, что, если ему нужно было спрятать что — то компрометирующее, он выбрал идеальное место.

— Я не совсем понимаю, куда ты клонишь.

— Он, вероятно, ожидал нападения. Судя по скорости, с какой действует эта банда, у него при себе были какие — то наркотики, бумаги — в общем, что — то компрометирующее, от чего надо избавиться. И только потом он дал себя прикончить, хотя я не уверен, что его убийца принадлежит к той же банде.

— Почему? — спрашивает Гари.

— У них разный почерк, — объясняю я. Он смотрит на меня с подозрением.

— Старикан, если ты пускаешься в эти дела с такими идеями, ты рискуешь очень скоро разочароваться. Мы не знаем, принадлежат ли люди, убившие Петросяна, к организации, которая тебя похитила, и не знаем, нашли они то, что искали, или нет.

— Послушай лучше вот что, — говорю я. — Петросяна отравили наркотиком. Два часа спустя с него стащили одежду — очевидно, чтобы обыскать ее. Между тем Дефато говорит, что там ничего не было. У меня на этот счет есть кое — какие мысли. Я тебе сейчас растолкую не спеша, потому что ты плохо врубаешься.

Мы стоим в коридоре перед кабинетом Ника, и Гари увлекает меня за собой.

— Пошли, — говорит он, — зайдем в бюро «Пропавшие без вести». У меня тоже есть кое — какие идеи, но давай сначала ты.

— Итак, — начинаю я, — убийца ушел после того, как Вулф был уже мертв. А умер он от яда. Но ведь Вулф не пил в телефонной кабине. Следовательно, он выпил яд либо у стойки, либо за столиком. Потом он пошел позвонить и умер там в кабине без чьей — либо помощи. Стало быть, убийца не мог обыскать его.

— Неглупо, — кивает Гари.

— Затем Дефато сообщает нам, что у него ничего не было. А уж фараоны умеют обыскивать.

— Согласен, — говорит Гари.

— В — третьих, люди, которые напали на фургон, сделали это не про то так. Следовательно, они знали, что надо искать. В — четвертых, могу поставить десять против одного, что Петросян звонил именно им, чтобы передать это нечто. Когда его нашли, трубка была снята?

— Да, — отвечает Гари.

— Так. Это доказывает, что он не успел передать им, что он спрятал эту штуковину и где именно он ее спрятал. Ты улавливаешь мою мысль? Понимаешь теперь почему?

— Да, — отвечает Гари. — Если бы он им успел сказать, они не стали бы потрошить его труп, а отправились бы прямо в «Сламмер».

— Молодец, — говорю я.

Гари посмотрел на меня — я был польщен этим взглядом.

— Старина, — говорит он, — ты превзошел все мои ожидания. Додуматься до всего этого с такой шишкой на голове… Это, наверное, благодаря спорту.

— Да, именно это меня и побудило, — говорю я — Поэтому надо бы нам поторопиться в «Сламмер», пока они не пришли к аналогичному выводу.

— Это мы еще успеем, — говорит Гари. — Я хотел бы посмотреть кое — что в бюро «Пропавших». Это здесь, рядом… Досадно было бы уйти.

— Это вопрос нескольких минут, — отвечаю я. — Предупредим Дефато?

— Ну ладно… Постараемся все — таки узнать, что же это такое. Придется вернуться. Бежим.

Лифт рядом с нами. Мы входим в кабину.

— На всех парусах, — говорит Гари лифтеру, протягивая доллар, и через несколько секунд мы внизу. Я бегу. Гари за мной.

Я спешно завожу мотор, затем быстро набираю скорость Зеленые огни светофора сопутствуют нам на протяжении всего пути. Я останавливаюсь как раз за «Зути». Бар закрыт, поэтому я вхожу через боковой вход Мне крупно повезло: Лем сидит у входа и болтает с портье.

— Лем, — говорю я. — Можно мне войти в бар? Это очень важно.

Он смотрит на меня, делает круглые глаза и протягивает ключ.

— Будьте спокойны, — поясняю я, — я только на минутку.

Мне и десяти секунд не нужно, чтобы добраться до кабины. Там страшно темно и так воняет табаком, что мне становится дурно. Телефонный провод оборван. Я чиркаю спичкой. Смотрю за аппаратом, рискуя вывернуть шею. Там ничего нет, как я и предполагал. Так. Где же еще? Я приседаю. Под полочкой я нащупываю конверт, приклеенный по углам шариками жевательной резинки.

В тот самый момент, когда я отрываю его, перед входом в бар раздается скрип тормозов. Я мчусь как антилопа и выскакиваю из бара еще быстрее, чем забежал туда. Наружная дверь с шумом распахивается в тот момент, когда я закрываю за собой другую. Я кидаю ключ Лему.

— Сматывайтесь отсюда, — говорю я ему.

На полной скорости я вылетаю на улицу. Гари заметил меня, и дверца машины, по счастью, открыта. Я бросаюсь к машине, и, словно смерч, она срывается с места. Это производит некоторый шум на улице, но, поскольку ничего не происходит, нас, скорее всего, принимают за психов. Вслед нам никто не стреляет.

— Есть, — говорю я Гари. — Это конверт.

— Ты шутишь…

Он хмурится, смотрит в боковое зеркальце, жмет на газ; машина заворачивает на полной скорости и тут же останавливается.

— Вылезай, — говорит Гари, — да пошевеливайся. Он делает то же самое со своей стороны и тут же останавливает такси. Мы садимся, и он дает шоферу свой адрес.

— Почему не ко мне? — спрашиваю я.

— Одно из двух, — говорит он. — Они тебя видели. Следовательно, это могут быть приятели Петросяна, и они знают, кто ты, потому что похитили тебя не случайно.

— Согласен, — киваю я, с сожалением бросая взгляд на свою машину.

— В таком случае, если мы приедем к тебе, они могут нас сцапать. Если они не знают ни тебя, ни меня, не имеет никакого значения, куда мы едем.

Я снова киваю в знак согласия и вытаскиваю из кармана конверт. Гари отрывает край.

Дети мои, если бы вы видели, что там, в этом конверте.

VII. Художественные фотографии

Гари достает снимки один за другим и протягивает мне. Он немного бледен, челюсти его сжимаются. Он с трудом проглатывает слюну.

На четвертом по счету он останавливается и протягивает мне все:

— Держи — ка, — говорит он. — Я больше не могу… Я продолжаю их разглядывать. Должен признаться, для этого нужны крепкие нервы. Между нами говоря, я ожидал увидеть обыкновенную похабщину. Но это совсем не то. Господи! Нет!.. Чтобы кто — то мог делать эти фотографии хладнокровно!

Две первые — снимки хирургической операции. По — научному это называется овариектомией, или как там зовется удаление яичников? Но это совсем не похоже на стерильный вид операционной. Все представлено в деталях.

Остальные… остальные еще хуже. Я не смог бы их описать — мне никогда в голову не приходило, что человеческую плоть можно искромсать до такой степени.

Какое — то время мы не произносим ни звука. Гари, наконец, откашливается и говорит мне:

— Здесь есть за что посадить на электрический стул организатора и бросить в тюрягу изрядное количество помощников.

— Ты не думаешь, что это всего — навсего обычная хирургия? — спрашиваю я.

Он смеется в ответ, но очень невесело.

— Мне доводилось видеть снимки операций. А это… у этого есть определенное название. Это самая натуральная вивисекция. Такое обычно проделывают в научных лабораториях над обезьянами и морскими свинками, но я не могу тебе сказать, что за существо лежит на столе на двух последних фото.

— Посмотри — ка остальные, — предлагаю я.

— Благодарю, — едва шепчет Гари. — Мне и этого довольно.

Он размышляет.

— Эти снимки сделаны там, куда тебя возили сегодня ночью, — произносит он с уверенностью. — Ты говорил, что там было что — то вроде операционной?

— Да.

— Таких подпольных операционных не должно быть так уж много, — заключает он.

— Есть немало психиатрических больниц — наркологические клиники, заведения, где помогают свихнуться. — понимаешь, о чем я?

— Рок, — говорит он, — нужно обязательно узнать, где ты был ночью. Я уже говорил, что у меня есть идея на этот счет, и мы сейчас же проверим, насколько она верна, но у нас остается еще один шанс.

— Какой? — интересуюсь я.

— Ты не разглядел людей, которые ворвались к Лему?

— У меня не было времени.

— Если они ничего не нашли, а мы знаем, что это так, потому что конверт в наших руках, они отправятся к тебе.

— Тем хуже для моего интерьера, — замечаю я.

— Сейчас мы поедем к тебе, и ты попытаешься их разглядеть. Есть шанс, что среди них может оказаться тот человек, который дал тебе наркотик.

— Это была бы слишком большая удача… — говорю я.

— Вполне вероятно, — отвечает Гари, — что, если это та же банда, они предпочтут послать кого — нибудь, кто знает тебя в лицо.

Гари наклоняется и дает шоферу новые указания.

— А если они уже там, если они уже поднялись ко мне? — спрашиваю я.

Он улыбается.

— Не беспокойся, я не заставлю тебя идти за ними следом.

VIII. Встреча со старыми приятелями

Мы останавливаемся у моего дома. Они еще не подъехали, так как вблизи не наблюдается ни одного автомобиля. С минуту Гари смотрит на меня странноватым взглядом.

— Скажи — ка, — произносит он, — ты помнишь, какой вывод ты сделал недавно?

— Да, — отвечаю я все еще с гордостью, но слегка обеспокоенный выражением его лица.

— Что, по — твоему, доказывает, что те, кто напали на Дефато, и те, что явились в «Сламмер», из одной банды?

Я на минуту задумываюсь и понимаю, что он имеет в виду. Убийца Петросяна обязательно должен принадлежать к группировке, которая соперничает с его бандой. Если те, кто пытался ограбить труп Петросяна, — его друзья, то вполне вероятно, что те, кто напали на «Сламмер», — дружки его убийцы. Да, эти два нападения могли совершить разные гангстеры. Я чешу в затылке.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — говорю я. И это звучит менее задорно.

Он качает головой и почти сразу же выходит из машины. В боковом зеркальце появляется автомобиль. Он замедляет ход, затем отъезжает. Ложная тревога. Гари наклоняется ко мне через дверцу и говорит:

— Я подожду в парадной, — он указывает на дом, возле которого мы остановились. — Если мы оба останемся в такси, это будет выглядеть подозрительным. Поэтому ты останешься здесь, чтобы опознать того типа. Если кто — нибудь придет, то это будут именно они — те, кто знают тебя в лицо. Неясно лишь одно: они за или против Петросяна.

— Иди, — говорю я. — Вон еще одна машина. Он заходит в дом, а я краешком глаза слежу за приближающимся автомобилем На этот раз они объезжают нас, останавливаются как раз перед моей парадной и заходят в дом.

Я не узнаю ни того, ни другого. Но, наклонившись, замечаю, что в машине сидит еще один, не считая шофера. Итак, их четверо.

Как же мне увидеть лицо этого типа?

Никогда мне не приходилось так ломать голову. Наконец у меня возникает идея.

— Послушайте, — обращаюсь я к таксисту, — не хотите ли заработать пять долларов?

— Смотря что для этого нужно… — отвечает тот. Наш разговор слышать он не мог, и если даже слышал, что мы говорили, когда уже остановились, навряд ли смог что — нибудь понять.

— Слушай, старина, — говорю я, — меня интересует физиономия господина, который сидит вон в той машине. Так вот, вы выходите, вежливо открываете дверцу и говорите ему, что у него спустила шина. Пойдет за пятерку?

— Но ведь его шина в прекрасном состоянии…

— Разумеется. Но ведь он ничего об этом не знает.

— А если посмотреть выйдет не он, а шофер?

— Что ж, это будет неудача, — говорю я, — но не для вас. И к тому же маловероятно, что шофер покинет свое место.

Он почесывает голову.

— Ладно, я иду.

Он выходит из такси и открывает дверцу той машины. Это серый крайслер. По счастью, шина действительно слабовата. Он возвращается, я сижу, затаив дыхание. В этот момент Гари выходит из парадной и садится в такси, а тот, другой, выходит из машины.

Боже праведный… это он. Я забиваюсь в самый угол из боязни, что он меня узнает, и говорю таксисту.

— Поехали, отвезите нас. — я сам не знаю куда и говорю первое, что приходит на ум, — на Голливудский бульвар.

Шофер и в ус не дует и трогает с места.

— Посмотри же номер… — говорю я Гари, пихнув его локтем. Он оборачивается, смотрит назад и что — то записывает в книжку.

— Это был он, — говорю я.

— Хорошо, — только — то и отвечает Гари и затем обращается к шоферу:

— Скажите — ка, приятель, вы знаете, где находится «Бюро пропавших без вести»? Тогда отвезите нас туда и как можно быстрее.

Малый жмет на газ, протискивается сквозь ряд машин, словно крыса в нору, и вот мы уже здесь, второй раз за утро.

Я начинаю припоминать, что не спал всю ночь. Но Гари свеж, как только что снесенное яичко, и его галстук — бабочка трепыхается как никогда.

Мы выходим из такси, и я даю шоферу двадцать долларов. Он и не рассчитывает на большее, но после всего ему не так уж необходимо знать, что он рисковал шкурой.

— Знаешь, — говорит мне Гари, пока мы поднимаемся на десятый этаж, — похоже, эти типы — изрядные смельчаки. Вся полиция Лос — Анджелеса сидит у них на хвосте, а они продолжают циркулировать по городу как ни в чем не бывало.

— Именно это и заставляет меня думать о двух разных бандах, — продолжает Гари. — Одним и тем же не хватило бы скорости провернуть все эти операции в одно утро.

— Как бы то ни было, — говорю я угрюмо, — представляю, в каком состоянии я обнаружу свои пожитки.

— В некотором беспорядке, пожалуй, — ухмыляется каналья Гари.

Я прохожу за ним в Бюро. Преклонных лет мужчина в форме рассматривает досье.

— Здравствуй, Мак, — говорит Гари.

— Здравствуй, Килиан, — отвечает тот. — Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы посмотреть фотографии девиц, которые исчезли из Лос — Анджелеса и окрестностей за последнее время, — говорит Гари.

IX. Женщины убегают

Мак поднимается и вытаскивает верхний ящик картотеки.

— Вот, до прошлой недели, — говорит он. — Но с тех пор нет ничего интересного. Посмотрите сами, они стоят по порядку. Есть также другая классификация, по алфавиту, если желаете.

— Нет, это то, что нужно, — отвечает Гари. — Иди — ка сюда, Рок.

Мы внимательно просматриваем шесть первых фотографий. На седьмой я сжимаю Гари за локоть.

— Послушай, — говорю я, — очень уж быстро ты это делаешь. Пожалей меня, а то при таком темпе я сойду с ума раньше, чем у меня вырастут зубы мудрости.

Так как девица, мило улыбающаяся с фотографии, вне всяких споров — та самая красотка, что предлагала мне не совсем приличные вещи сегодня ночью.

Да, это она, у меня нет и тени сомнения. Я узнал ее белокурые волосы, хорошо очерченные губы, прямой тонкий нос, большие голубые глаза. Я знаю, что они голубые, потому что видел их так же близко, как сейчас — глаза Гари, которые вопросительно смотрят на меня.

— Это она, — говорю я ему просто.

— Да, старина, тяжелый ты человек, — отвечает он, ничуть не удивившись и восхищенно глядя на смазливое личико этой первоклассной красотки.

— Кто она? — спрашиваю я. Он поворачивает фото и читает:

— Беренис Хэйвен, 19 лет. Исчезла шесть дней назад.

— Ее родители полагают, что она сбежала, — объясняет нам сотрудник бюро. — Она пошла на танцы и не вернулась. У нас есть еще одна, пропавшая на этой неделе при точно таких же обстоятельствах, — он указывает на четвертую фотографию в стопке.

— Цинтия Спотлайт, дочь коммодора[1] У. Спотлайта. Тоже прехорошенькая. Пошла встретиться с друзьями в ночной бар.

— Но ведь газеты, — говорю я, — не упоминали ни о той, ни о другой, тогда как вот фотографии Филлис Барни и Лесли Дэниел, о которых писали в местных ведомостях. Как же так?

— Это сделано нарочно, по просьбе родителей. Можешь быть уверен, что мистер Хэйвен и коммодор Спотлайт — люди весьма состоятельные и заплатили крупную сумму, чтобы избежать скандала.

— Но ведь это глупо, — возражаю я. — А если их похитили?

— В любом случае полиция их разыскивает, — отвечает мне чиновник бюро.

Я жду, пока Гари записывает еще какие — то сведения, и мы выходим.

— Понимаешь, — говорит Гари, — для родителей опасно кричать на каждом шагу, что их дочери сбежали, если они рассчитывают найти им партию в приличном обществе.

— Хорошо, — говорю я. — Что мы будем делать теперь? Не лучше ли было выследить того гнусного негодяя, который заставил меня курить отравленное сено?

— Этого только не хватало! — говорит Гари. — Если ты мечтаешь очутиться в канаве с полным ртом одуванчиков, именно так и следует поступить. Нет, старик, я не собираюсь разыгрывать из себя детектива таким образом. А сейчас иди — ка пообедай, ты, должно быть, голоден. А затем мы встретимся в два часа у меня в бюро, в «Колл». Я же постараюсь узнать, кому принадлежит машина.

— Номер, конечно же, поддельный, — говорю я.

— Не думаю, — отвечает Гари. — Они совершают слишком много глупостей, чтобы подделывать номера на всех машинах. Есть куда более надежный способ водить полицию за нос.

— Какой?

— Иметь настоящие номера и быть важным господином, — говорит он. — Будь спокоен. Информация, которую мы понемногу выудим отовсюду, выведет нас, быть может, на сенатора или даже губернатора, но явно не на какого — нибудь мистера Смита или Брауна.

— Это еще нужно проверить, — парирую я. — У меня лично впечатление, что лучше было бы поехать за ними.

— Не бойся, — говорит Гари. — Даже если я ошибаюсь, мы еще будем с ними встречаться, и гораздо чаще, чем нам бы хотелось… Не забывай одну простую вещь.

— Какую? — спрашиваю я.

— Фотографии — то в наших руках!

Боже мой, он прав, чудовище. Я чувствую, как у меня холодеет спина.

— Что мне с ними делать? — спрашиваю я.

— Положи их в двойной конверт и отправь по адресу, который я тебе дам.

Он что — то царапает в записной книжке, вырывает листок и протягивает мне.

— Но главное… — продолжает он, — не ходи домой. Пообедай где хочешь Пока, Рок.

— Будь здоров, — отвечаю я.

Я знаю, что я сейчас сделаю. Я беру такси. Я еду за своей машиной, которая стоит в целости и сохранности. Я забираюсь в нее и мчусь к Дугласу Тфраку. По дороге останавливаюсь у почты, отправляю письмо и затем вхожу к нему. Час дня.

Он преспокойно дрыхнет.

X. Я много флиртую

Если вы никогда не были у Дугласа, то вы и представления не имеете, что такое беспорядок. Он живет в отеле на площади Пуансеттиа, на примерно одинаковом расстоянии от всех студий Голливуда, что позволяет ему очень поздно вставать и тратить минимум времени на писанину своих идиотских статей. Пуансеттиа — это между клубом «Уилшир» и стадионом «Гилмор» — уголок ничем не беспокойнее остальной части этого чертова города. Добраться сюда вы можете, если свернете со 2–й улицы на бульвар Беверли. Что же до Дугласа, то я застаю его в постели. Он лежит, скорчившись в три погибели, при этом его рука зажата между правой щиколоткой и левым коленом, что, видимо, навевает весьма впечатляющие сны. На улице невероятно жарко, и, несмотря на открытое настежь окно, трудно представить, что поблизости океан.

Полагая, что Дуглас уже достаточно выспался, я иду в ванну и набираю стакан воды. Поскольку я человек беззлобный, ограничиваюсь водой из — под крана, а не из холодильника; затем я возвращаюсь, чтобы вылить эту воду ему на голову, ничуть не сомневаясь в правильности своего поступка. Он делает чудовищную гримасу и просыпается, производя невероятно много шума.

— В этом виски слишком много воды, — бормочет он и наконец замечает меня. — Ах, это ты, грязная скотина!

— Почему ты на меня сердишься, Дуглас? — спрашиваю я — Я ведь мог вылить тебе все это в другое место, пониже.

— Бесполезно, — бормочет он. — Ты можешь мне поверить, я испробовал все, в том числе и холодную воду. Который час?

— Я приглашаю тебя позавтракать, — говорю я.

— Хорошо. — хрипит он. — Я бы съел бифштекс с луком и яблочный пирог.

Хочу вам признаться, зачем я пришел к Дугласу. Может быть, вы уже догадались.

— Послушай — ка, — говорю я небрежно, — нам вдвоем пожалуй что будет скучно. Что, если ты звякнешь Санди Лав?

Он смотрит на меня.

— За кого ты меня принимаешь? — говорит он. — За торговца человеческой плотью? Я не позволю этому невиннейшему созданию служить твоим развратным инстинктам.

Тем не менее он берет аппарат и набирает номер; четверть часа спустя мы все трое встречаемся в просторном кафе.

Дуглас ест свой бифштекс, а я обращаюсь к яичнице — чувство у меня такое, будто я не принимал пищи уже года полтора.

Санди Лав просто восхитительна, она тут же меня атакует.

— Почему это вы так быстро убежали вчера вечером?

— Во — первых, не вчера вечером, а сегодня утром. У меня была срочная встреча.

Она недоверчиво смотрит на мою голову. Я совсем забыл, что шишка все еще там.

— На вашем месте, — говорит она, — я бы так не торопилась. Это опасно.

— Это же скандалист, — уверяет Дуглас. — Рок всегда был скандалистом и навсегда им останется. Поверьте мне, любовь моя…

С полным ртом жареного лука он нежно склоняется к Санди Лав, но та отталкивает его.

— Не думайте, что меня может соблазнить этот ужасный луковый запах, — говорит она. — Я предпочитаю шанель.

Дугласа не так — то просто смутить. Он поглощает бифштекс с заразительным удовольствием, и я едва успеваю обогнать его с яичницей.

Я смотрю на Санди Лав, она смотрит на меня; в атмосфере, бесспорно, происходят какие — то изменения, так как столкновение наших взглядов вызывает заметное повышение температуры. Я роняю на пол бумажную салфетку и, наклонившись за ней, убеждаюсь, что под столом можно увидеть много любопытных вещей, в особенности когда их вам хотят показать, и что на Санди Лав нет ничего такого, что помешало бы ей широко расставить ноги или поиграть в классики.

— Я не скандалист, — говорю я. — Мне пришлось покинуть вас, но против своей воли. Приношу вам искренние извинения. Как вы можете заметить, — тут я указываю на свою голову, — я шел не для того, чтобы поразвлечься на стороне.

Санди Лав улыбается, и я вижу, что она совсем на меня не сердится, и это побуждает меня заказать двойную порцию бифштекса со шпинатом. Пока официант записывает заказ, я оглядываюсь по сторонам, и в то время как я поворачиваю голову направо, кто — то хлопает меня по левому плечу. Я поворачиваюсь так резко, будто меня ужалила гремучая змея. Но это всего лишь другой официант.

— Вас спрашивает какая — то дама, — говорит он.

— Где она? — спрашиваю я, не шелохнувшись.

— Вон там.

Он указывает мне на стоящую в дверях высокую худощавую девицу.

— Что ей от меня нужно?

— У нее к вам личное дело, если не ошибаюсь, — отвечает официант и уходит.

— Готово дело: еще одна несчастная, не так ли? Бедное мое дитя, — продолжает Дуглас, повернувшись к Санди Лав, — судя по всему, вам придется еще раз удовольствоваться моей компанией.

Я поднимаюсь. Снимаю свою руку с бедра Санди Лав, но она пытается удержать меня: вероятно, массаж, которому она подверглась, ей настоятельно рекомендовали врачи.

— Не бойтесь, — говорю я. — Я вернусь.

Я предстаю перед незнакомкой, и она начинает довольно быстро говорить. Она не очень симпатична, у нее крупный рот и большие неприятные глаза.

— Фотографии у вас? — спрашивает она.

— Какие фотографии?

— Вы прекрасно знаете. Я хочу сказать вам следующее: или вы отдаете нам фотографии, или же мы сами найдем способ их получить. Вы знаете, к чему это привело Петросяна.

— Вас, во всяком случае, это привело не так далеко: вы все еще не нашли их.

Это не рассмешило ее. Она смотрит мне прямо в лицо. Вид у нее слегка разочарованный.

— Мне жаль вас, — произносит она, — вы были очень красивым молодым человеком.

Поверьте, когда речь заходит обо мне, из всех времен я больше всего ненавижу прошедшее.

— Мне бы хотелось остаться тем, кто я есть, еще на какое — то время, — отвечаю я уверенно.

Лицо ее озаряется совершенно ледяной улыбкой, точно я — ребенок, сморозивший глупость Я хватаю ее за руку. Вид у меня самый что ни на есть невинный, но когда захочу, я могу причинить боль.

— Вы ведь не откажетесь посидеть с нами. У меня очаровательные друзья, которым я хотел бы вас представить.

Она сопротивляется, пытается высвободиться, но все напрасно: мой кулак в два раза больше, чем ее. Я подтаскиваю ее к столику, и она нехотя садится между мной и Дугласом.

— Я хочу представить вам Дугласа Тфрака и Санди Лав, — говорю я, вопросительно глядя на нее.

— Цинтия Спотлайт, — говорит она.

Я с трудом глотаю слюну, чуть не задохнувшись при этом. Только ее не хватало… Полный набор.

— Как поживаете? — машинально спрашивает Дуглас.

— Что вам заказать, Цинтия? — выговариваю я с трудом.

— Послушайте, Рок, я действительно очень, очень тороплюсь, — говорит она. — Меня ждут.

Если я буду настаивать, она, очевидно, устроит скандал, а я не могу упустить такой шанс и позволить ей улизнуть.

— Ладно… не буду вас задерживать, — говорю я по возможности самым непринужденным тоном. — Я даже подвезу вас. Пошли.

Я ставлю на карту все. Я поднимаюсь, она за мной, я снова хватаю ее за руку и тащу к своей машине, вскипая при этом от одной только мысли о моем бифштексе со шпинатом. Но еще больше меня бесит то, о чем только что сказала эта идиотка, пытающаяся выдать себя за Цинтию Спотлайт.

Какая — то машина стоит прямо перед моей, а сидящий в ней громила смотрит на меня, пожалуй, слишком уж пристально; при этом он курит как ни в чем не бывало. Другая машина стоит позади моей, и другой малый, чернявый, с красной рожей, сидит за рулем и смотрит на меня еще пристальней, чем первый. Почему это они так на меня уставились? Я чувствую, что начинаю нервничать. Заталкиваю так называемую Цинтию в машину, захлопываю за ней дверцу и стремительно усаживаюсь на свое место. Если они поедут за мной, тем хуже для них: я знаю, что делать. При этом я все больше и больше выхожу из себя, потому что вдобавок к моему бифштексу со шпинатом и тому, что она сказала, я думаю о Санди Лав, которую мне пришлось покинуть из — за этой дряни.

— Вас до такой степени забавляет возможность получить заряд свинца в баш.

Я обрываю ее на полуслове, с невероятным шумом трогая с места, стараясь при этом понять, следуют за мной или нет. На бешеной скорости я мчусь к ближайшему полицейскому участку и останавливаюсь точно перед входом.

— Если у ваших друзей не пропало желание меня достать, пусть подъезжают. А мы тем временем немного поболтаем. Откуда вы и как вас зовут на самом деле?

— Не ваше дело, — бросает она. — Отдайте фотографии, и вам ничего не сделают. В противном случае вы составите компанию Петросяну на холодных плитках морга Лос — Анджелеса. Это все, что я могу вам сказать, и больше вы ничего от меня не услышите. Я упряма и плохо воспитана, к тому же у меня искусственные груди.

Я смотрю на нее сбоку и вынужден признать, что эта девица так просто на уступки не пойдет. Вид у нее довольно аппетитный: большой рот и огромные карие глаза.

— Что я вам сделал, сестричка? — спрашиваю я. — Вам будет очень приятно, если со мной случится несчастье? Неужели вы такая злюка?

Она смеется, и смех у нее вульгарный. Тем хуже, но груди все же настоящие.

— Не пудрите мне мозги, — хохочет она.

— А что, если я приглашу вас в кино? — интересуюсь я.

— Об этом не может быть и речи. — шепчет она.

— Я очень сердит на вас, — говорю я, — но, кажется, уже почти простил. Вы довольны своей работой?

— Мне за это платят.

— Верно, но недостаточно. И потом, вы имеете право на отпуск. Не хотите провести его со мной? В качестве, так сказать, отгула.

— Ох! — говорит она. — Какой же вы приставучий!

Первый раз в жизни я пускаю в ход все свои чары и растрачиваю их понапрасну. Дорого бы я заплатил, чтобы иметь физиономию Мики Руни Если учесть мое обычное везение, можно подумать, что эта девица предпочитает уродов. Я снова завожу мотор, так как для того, что я собираюсь сделать, можно отъехать от полиции.

Через четверть часа я, не глядя на нее, спрашиваю:

— Куда вы дели Цинтию?

Она молчит. Я приготавливаюсь. Подходящее место найдено — зелень, мало народу. Я сворачиваю в переулок и торможу. Мгновенно я зажимаю девушке рот, а другой рукой хватаю ее за шею. Она начинает брыкаться, и я чуть не кричу от боли, когда ее острые каблучки втыкаются в мои щиколотки. Все же я держусь стойко, и мало — помалу она успокаивается, оттого что начинает задыхаться. В этот момент я ослабляю объятия и слегка стукаю ее по голове. Она выпускает сумочку из рук и затихает. Сумочку я поднимаю. Придется обыскать, ничего не попишешь. Это не очень — то радостное занятие, но что делать. На девице ничегошеньки нет. Ничего в буквальном смысле. От этого у меня по затылку разливается тепло, что, в свою очередь, побуждает меня произвести некоторые изыскания: имею же я в конце концов право знать, как устроено женское тело; случай самый что ни на есть удобный, так как эта представительница прекрасного пола подает не больше признаков жизни, чем свинцовая болванка. Моя левая рука скользит вдоль ее ноги, бедра — я инстинктивно отыскиваю участок, где кожа теплее и нежнее. Для очистки совести произвожу слишком тщательное исследование, и девица сладко вздыхает. Когда меня бьют по башке, это не доставляет мне удовольствия, но женщины все же редкостные существа. Тут я останавливаюсь, в свою очередь сладко вздохнув, и убираю руку чуть выше. В бюстгальтере потайного кармана нет. Он и без того неплохо наполнен, причем все это ни в какое сравнение не идет с каучуком, который они накладывают, чтобы походить на Колетт Годар. Ай! Я слишком силен, чтобы манипулировать с таким хрупким предметом, и ломаю застежку этого самого бюстгальтера — на этот раз она уж точно будет мной недовольна. Я прекращаю свои поползновения и быстро выскакиваю из машины — если остаться там еще на пять минут, я за себя не отвечаю.

Я открываю дверцу, выволакиваю девицу и усаживаю ее на панель, прислонив к стене ближайшего дома. Она по — прежнему ничего не соображает.

Я сажусь обратно и сматываюсь на дикой скорости. Сборный пункт — редакция «Колл».

Как же это вышло, недоумеваю я, что за мной никто не гонится? Хоть бы вернулся Гари. По дороге я с подозрением поглядываю на сумочку, лежащую подле меня. Она совсем новенькая. Довольно большая. Битком набитая чем — то. Как мне хочется заглянуть внутрь! Не говоря уже о том, что мне не следовало оставлять ее в своей машине. Это может быть опасным.

Теперь, когда все позади, я испытываю такой ужас, что торможу около редакции уже полумертвый от страха. Скверный из меня получается сыщик: чуть было не потерял невинность.

XI. Подведение итогов

Я мчусь к ближайшему лифту. Он уходит у меня из — под носа. Я вхожу в соседний. Лифтер тотчас же понимает, что дело спешное.

— Шестой, — говорю я, — редакция «Колл».

— О'кей, — отвечает он с улыбкой.

Чтобы не остаться в долгу, я протягиваю ему доллар и сигарету, которые он кладет себе в боковой карман. Мы поднимаемся на полном ходу и чуть было не пропускаем нужный этаж. Я уже готов опрометью броситься по коридору, но кто — то хватает меня за руку. Я резко поворачиваюсь и узнаю Гари. Это он увел у меня из — под носа лифт.

— Я тебя обогнал, — говорит он, — идем скорее ко мне в кабинет.

Сумка так называемой Цинтии чертовски оттопыривает мою куртку, и я очень хотел бы поскорее от нее избавиться.

— Как дела? — спрашивает Гари. — Что новенького?

Вид у него не менее возбужденный, чем у меня. Все это очень напоминает мне время, когда я играл с приятелями в прятки. С тех пор прошло двенадцать лет.

Мы входим в его собственный кабинет — везет же некоторым. Я не очень хорошо представляю себе, что именно он делает в своей редакции — должно быть, готовит несколько бульварных листков сразу, что и позволяет ему так роскошно уединяться.

— У меня тут есть кое — что, — сообщаю я, как только за нами закрывается дверь, и кладу сумочку на стол. Гари смотрит на нее, выпучив глаза. На его загорелой физиономии написано самое откровенное недоумение.

— Что это? — спрашивает он. — Ты грабишь женщин на улицах?

Я наношу решительный удар.

— Это самая что ни на есть подлинная сумка особы, которая выдает себя за Цинтию Спотлайт.

Он зажмуривает глаза.

— Да, ты убил меня наповал. Валяй, рассказывай. Я описываю ему свои приключения. Вид у него при этом не такой уж сердитый.

— Ты уверен, что за тобой не следили?

— Я уверен в обратном, — говорю я. — Их было даже двое. Не менее двоих, по крайней мере.

— Ладно… — заключает он. — Это мы еще обсудим. И что там внутри?

— Не знаю, — говорю я. — Еще не смотрел.

На этот раз его взгляд выражает нечто вроде восхищения, и я чувствую себя приятно польщенным.

— Как это тебе удалось удержаться? — восклицает он, хватаясь за сумку. — Я — то решил, что ты ничего не рассказываешь, потому что там нет ничего интересного.

Он открывает сумочку и вытряхивает содержимое на письменный стол. Сыплются различные предметы дамского обихода: пудреница, тюбик губной помады, зажигалка, затем сигареты, фотографии, два конверта. Гари тут же набрасывается на бумаги.

На первом конверте стоит имя: Кора Лезерфорд — и адрес, где — то у черта на куличках, в южной Пасадене. Сам конверт пуст. Следующий конверт абсолютно чист и содержит, по — видимому, фотографии 9 х 12. Мне сразу приходит в голову мысль, что это те же самые, что были в телефонной кабине. Такое же впечатление, похоже, создается и у Гари, потому что он протягивает конверт мне.

Прежде чем открыть его, я бегло просматриваю остальные предметы и фотографии. Это любительские снимки, на которых я без труда узнаю знакомую мне большеротую девицу — сначала в одиночестве, затем рядом с высоким здоровяком. Это Вулф Петросян, покойный Вулф Петросян.

Я смотрю на оборот, там три слова — Коре от Вулфа.

Это она. Я объясняю Гари.

— Прекрасно, — говорит он. — Вот почему твои чары на нее не подействовали. Она все еще находится под впечатлением трагической потери.

— Подумаешь, — говорю я самодовольно. — За два дня она бы раскололась как миленькая.

— Что же ты не вскроешь конверт? — спрашивает он.

— Определенно, это другие, — говорю я. — Ведь те, что у меня, она хотела получить обратно.

— Но ведь она хотела их забрать, чтобы уничтожить. Хотя я тоже не думаю, что это те же самые.

— Лучше всего будет посмотреть, — говорю я и неуверенно вскрываю конверт. И тут же облегченно вздыхаю. Но ненадолго. На первой фотографии — Беренис Хэйвен.

Вторая — несомненно Цинтия Спотлайт. Настоящая! — Та, что исчезла. На третьей — незнакомая нам особа. Гари берет у меня фотографии и смотрит обратную сторону. Там написаны имена. Это действительно они. Третья, таким образом, некая Мэри Джексон. Я подвожу итог как для Гари, так и для себя.

— Так обстоят дела, — говорю я. — Во — первых, некто X накачивает меня наркотиками, затем неизвестные похищают меня, чтобы случить с некой Беренис Хэйвен, исчезнувшей незадолго до этого. Не добившись результата, они прибегают к помощи электрических средств, тем самым восполняя мое непосредственное участие в этом грязном деле.

Во — вторых, дружок субъекта X по имени Вулф Петросян найден мертвым в телефонной кабине, в двух шагах от того места, откуда я был похищен, причем ему удается спрятать в этой самой кабине настолько ужасные фотографии, что меня до сих пор тошнит, так же как и, наверное, тебя.

В — третьих, банда А пытается снова завладеть этими фотографиями, убивает при этом нескольких полицейских, так и не достигнув цели. Та же самая банда, или же банда Б, делает вторую попытку заполучить фотографии в телефонной кабине, а затем у меня дома; последнее обстоятельство может служить доказательством того, что на самом деле существуют две банды, одна из которых меня знает, это банда субъекта X.

В — четвертых, мы знаем, что еще одна женщина исчезла: Цинтия Спотлайт. А третья тоже должна исчезнуть, если это уже не произошло.

Гари перебивает меня.

— Все это чудесно, — говорит он, — но мы знаем также и то, что люди, которые занимаются похищением девиц, не ограничиваются только тем, что случают их с мужиками. Есть фотографии. Известно к тому же, что машина, стоявшая сегодня возле твоего дома, была с фальшивыми номерами.

— Это то, что ты узнал со своей стороны? — спрашиваю я.

— Да, — заключает Гари.

— Но я же тебе говорил это еще раньше…

XII. Мэри Джексон, где ты?

— Старик, — говорит Гари, — у нас по горло работы Было бы слишком шикарно, если бы мы разобрались во всем сразу. Сегодня утром нам определенно повезло, теперь надо браться за дело… Клянусь тебе, мы уже сейчас кое — что сумеем.

Я снова возвращаюсь к мысли о Санди Лав и, по смежной ассоциации, к двойному бифштексу со шпинатом.

— Из — за всей этой возни, — говорю я, — я не успел пообедать, да вдобавок упустил возможность пофлиртовать.

— Черт подери, — вскакивает Гари, — ты ведь хотел остаться целомудренным!

— Теперь, когда мне приходится играть в сыщика и я каждую минуту могу откинуть копыта, — говорю я, — мне начинает казаться, что было бы чертовски глупо не воспользоваться тем временем, которое мне отпущено.

— Что поделаешь, свиненыш, тебе придется подождать, — говорит Гари — А теперь, чтобы не скучать понапрасну, давай — ка позвоним Дефато.

Я набираю номер, Гари ждет. Я снимаю вторую трубку и слушаю вместе с ним. После нескольких секунд ожидания нас соединяют.

— Что новенького? — спрашивает Гари. — Я вас предупреждал, что мы серьезно взялись за дело.

— Бросьте ваши шуточки, — отвечает Дефато полусерьезно, полунасмешливо. — Полиция сама во всем разберется.

Это, несомненно, хороший друг Гари, так как он тотчас же продолжает.

— Новости для вас, Килиан. Только что привезли двух малых, продырявленных пулями, словно решето, но все — таки живых. Один из них — Дерек Петросян, брат Вулфа. Второй не назвался и не сказал ничего такого, что позволило бы установить его личность, кроме того разве, что у его черного нэша фальшивый номер. Петросян признался, что ему обещали заплатить за то, чтобы он следил за здоровенным блондином, который ехал в Эль — Гато с девицей и приятелем — уродом. Похоже, они оба выслеживали одного и того же типа и помчались на красный свет; естественно, второй врезался в первого, а поскольку они слегка нервничали, то немного постреляли друг в друга. Думаю, оба уцелеют. Во всяком случае, раны их довольно чувствительны к прикосновениям, так что, правильно взявшись за дело, мы заставим их рассказать нам много любопытного. Но я совершенно не понимаю, с какой стати все это вам докладываю.

Гари хихикает.

— Я тоже не понимаю. Спасибо, Ник, я не останусь в долгу.

— Пока, — говорит Ник и вешает трубку.

— Отличный парень! — замечает Гари. — Теперь ты понимаешь, почему на этот раз они оставили тебя в покое? Те двое, что ехали за тобой, расправились друг с другом без посторонней помощи.

— Не нравятся мне их повадки, — говорю я. — Слишком уж резво они хватаются за пушку. Что ты сделал Дефато, что он выдает тебе все секреты?

— Это тоже секрет, — отвечает Гари. — А сейчас — Сейчас я иду обедать.

— Считай, что ты уже пообедал, — говорит Гари. — Сейчас мы позвоним Мэри Джексон. Дай — ка мне телефонный справочник.

Я открываю справочник. Помилуйте! Только в самом Лос — Анджелесе целая страница посвящена фамилии Джексон.

— Ну и ну, — вздыхаю я. — Если мы начнем обзванивать всех, то это займет у нас полдня.

— Да нет же, — возражает он. — Сначала нужно исключить все служебные телефоны.

И он тотчас отмечает галочками номера, по которым нам придется звонить. Затем он подхватывает аппарат и, удобно устроившись в кресле, берется за работу. Проделывает он это мастерски — то представляется страховым агентом, то приятелем Мэри и т. п.

Все это время я сижу, погрузившись в мечты. Я снова представляю себе Кору Лезерфорд в машине, рядом со мной, и теперь мне кажется, что, попадись она мне в руки сейчас, я бы действовал несколько иначе. Все — таки неприятно, что всякий раз, оказавшись рядом с девушкой, я начинаю дрейфить, а мои мысли о девственности подступают прямо к горлу, лишая меня всякой возможности проявить активность. Улочка, на которой я оставил Кору, была довольно тихой… вокруг домики с крохотными комнатками и толстыми коврами… на ковре, должно быть, очень недурно… черт…

Создается впечатление, что я начинаю пересматривать свои взгляды на жизнь, вырисовывается нечто совсем противоположное тому, что я представлял себе не далее как вчера. Взять хотя бы такую деталь: сегодня я не делал гимнастику и мне на это совершенно наплевать — я бы предпочел взамен несколько расслабляющих упражнений с этой желтоглазой девицей. С ней или с Санди Лав… или Беренис Хэйвен — хотя эту лучше не вспоминать, ибо она предстала передо мной в виде, весьма неблагоприятном для моего кровяного давления.

Гари, похоже, кое — что поймал — я не слушал, о чем он говорил, а теперь, снова обратив на него внимание, услышал, что он с большим воодушевлением рассказывает о Коре Лезерфорд, выдавая себя за ее приятеля Он возбуждается все больше и больше, но вдруг резко бросает трубку, и я понимаю, что он просто попал на какого — то шутника.

— Это невыносимо. Мы истратим весь день, ты был прав.

— А если бы мы решили нанести им всем визиты, нам бы, наверное, понадобился целый месяц.

Он пожимает плечами.

— Последняя сказала мне, что она была невесткой президента Трумэна, представляешь?

— Возможно, так и есть, — говорю я.

— Ну да… после того, что она при этом добавила… Невестка Трумэна явно воспитана лучше. Ты не сменишь меня ненадолго?

— О нет, — говорю я. — Ты хотел поиграть в фараонов, так продолжай сам. Я охотно бы выступил в роли соблазнителя, но не таким манером.

— Да, это у тебя получается неплохо. — усмехается Гари в бороду и снова берется за аппарат.

После еще двух неудачных попыток он звонит в бар издательства, чтобы нам принесли что — нибудь выпить и поесть, отчего мой моральный дух поднимается сразу на два с половиной пункта.

И дьявольская игра продолжается.

XIII. Эндии Майк вступают в игру

Все же через два часа Гари держит перед собой список абонентов по фамилии Джексон, состоящий всего из пяти человек Я тем временем успел изрядно подкрепиться и теперь чувствую себя намного лучше. Я беру список и быстренько набрасываю план наших передвижений, так как пять оставшихся девиц живут в разных районах города.

Через двадцать минут мы уже мчимся в машине. Я не очень надеюсь на успех, но чем черт не шутит — в конце концов, у нашей Мэри, вероятно, есть телефон, и Гари не такой уж идиот, каким кажется на первый взгляд.

Вычеркиваем первых двух. Подъезжаем к дому, где на третьем этаже живет еще одна Мэри Джексон, поднимаемся Я следую за Гари: вдвоем не так грустно.

Звонок. Через минуту дверь открывается, я смотрю на Гари, он быстро отводит глаза.

— Мисс Мэри Джексон? — спрашивает он с самой что ни на есть изящной улыбкой.

У стоящей перед нами дамочки рыжие волосы и восхитительная заячья губа, из чего следует, что она улыбается нам, выставив все свои зубы напоказ.

— Это я, — говорит она.

Я не знаю, что находит на Гари.

— Ну! А это не мы!.. — отвечает он вежливо.

Я уже в самом низу лестницы, опережаю его на семь ступенек, но ругательства, которыми нас осыпают сверху, превосходно слышны и здесь. Слегка обескураженный, я сажусь в машину. Нам остаются две Мэри Джексон: на Фугьера — Террас и Мэплвуд авеню. Сперва я еду по второму адресу, так как Фугьера, как я только что с трудом разобрал на карте, у черта на куличках. Итак, в путь, на Мэплвуд.

На означенном месте высится шикарный дом. Операция продолжается: едва успев захлопнуть дверцу, я застываю на месте, схватив Гари за руку. В десяти метрах от меня проходит Кора Лезерфорд и заходит в дом. Перед моей машиной стоит ее двухместный светло — голубой додж.

— Стой здесь. — говорю я Гари. — Это она.

— Куда ты? — недоумевает он.

— Не стоит сейчас идти за ней следом.

— Как это, идти за ней?

— Послушай, — поясняю я. — Она сейчас вернется. Она приехала за Мэри Джексон…

— Кто?!

— Да Кора же, — говорю я, — женщина, у которой я взял сумку. Она только что вошла в дом. Мы наверняка напали на след Мэри Джексон. Я пойду позвоню Энди Сигмену.

— Объясни же толком, Рок, сделай милость, — просит Гари. — Мне кажется, после того удара у тебя не все в порядке с головой.

— Послушай, Гари, — говорю я. — Ты помнишь, как человек по имени Энди Сигмен подобрал меня по дороге в Сан — Пинто? Он предложил мне свои услуги на крайний случай. Я ему доверяю и хочу позвонить, потому что утренняя история не внушает мне доверия. Нужно иметь некоторое подкрепление. Не знаю, куда нам придется ехать, но эти милые озорники, что делают операции, которые мы видели на снимках, несомненно, будут очень рады нашему визиту.

— Ты думаешь, она отвезет девицу туда, куда отвозили тебя? — спрашивает Гари.

— Мне это кажется совершенно очевидным, — отвечаю я. — Так что я предпочитаю последовать за ними в более обширной компании.

— Занятный из тебя получится сыщик, — Гари качает головой. — Не слишком остроумно впутывать в дело посторонних.

— У меня нет желания быть остроумным. Просто мне не хочется встречаться с девицами тет — а–тет, у меня развиваются комплексы.

— Как хочешь, — кивает Гари, — в конце концов, дело твое.

Весь этот разговор происходит очень быстро, и вот я уже в телефонной кабине — набираю номер Энди Сигмена.

Я застаю его, он, кажется, в хорошем настроении… и тотчас же узнает меня.

— Вы мне нужны, — говорю я. — Вместе с такси. Но нужно, чтобы с вами был верный человек. Вы меня понимаете?

— Думаю, что да, — отвечает он. — У меня есть подходящий человек. Мой племянник. Он славный парень, не болтливый и здоровый как бык. Служил в морской пехоте.

— Его имя?

— Майк Бокански. Я за него отвечаю, как за себя.

— Идет, — говорю я. — Быстро подъезжайте. Вы знаете, где Мэплвуд авеню? Остановитесь у дома номер 230.

— Через десять минут я буду на месте, — голос его дрожит от возбуждения.

— Гоните что есть духу, она может уехать в любой момент.

Он не требует от меня разъяснений и вешает трубку.

Через восемь минут он уже на месте, и, к счастью, Кора еще не вышла из дома. Я встречаю его, пожимаю руку.

Сзади в машине Энди сидит симпатичный парень, крепкий, загорелый, с энергичными чертами лица и довольно проницательным взглядом, слегка неожиданным для его бесстрастной физиономии.

— Майк, — представляет Энди, — мой племянник.

— Здравствуйте, — говорит Майк.

— Так вот, — говорю я, — вы поедете с нами. Все очень просто: двигайтесь за нашей машиной сразу, как только я тронусь с места. Не слишком близко, но так, чтобы не потерять нас из виду.

— Идет, — говорит Энди. — Мы согласны. Майк Бокански хлопает по спине кого — то, кого я не сразу заметил. Это огромный пес, великолепный образчик диких боксеров, сидящий с не менее невозмутимым видом, чем его хозяин.

— Это Нуну, — говорит Майк Бокански, указывая на собаку, морда которой расплывается в чарующей улыбке.

— Все пойдет как по маслу, — говорю я. — Даже если вы нас упустите, он отыщет нас в два счета.

— Будьте спокойны! — заверяет Майк.

И снова отвешивает своему псу ласковый тумак, способный свалить лошадь, от которого тот явно приходит в восторг. Я покидаю их и возвращаюсь в машину, где меня ждет Гари. Смотри — ка, он спит. Я стараюсь не разбудить его и сажусь рядом.

XIV. Оргия в моем стиле

Я жду. Он ждет. Они ждут. Все ждут.

Не знаю, задремал я или нет, но вдруг я подпрыгиваю на месте, заметив, что дверца голубой двухместки открывается. Я узнаю платье Коры. Она садится в машину, за ней молодая женщина в сером костюме, высокая и стройная, с целой копной белокурых волос, выбивающихся из — под восхитительной шляпки (впрочем, так ли уж она восхитительна? Возможно, я ничего не смыслю в женских шляпках). Я тихонько трогаюсь с места. Двухместный додж уже едет в ста метрах перед нами, а в боковое зеркальце я вижу, как отъезжает такси Энди Сигмена. Хоть как — то обезопасился.

Кажется, Гари просыпается.

— Что происходит? — спрашивает он. — Мы что, уже в море?

— Нет еще, — отвечаю я. — Мы едем за город. Ты не против?

— Нет, раз ты знаешь, куда ехать, — бормочет он и засыпает снова.

Я бужу его крепким ударом локтя.

— Скажи — ка, Гари, что если ты немного пошевелишь мозгами, вместо того чтобы дрыхнуть.

— Бр — р… — бормочет он, — все элементарно просто. Дерек Петросян работал на пару со своим братом, а тот, другой — еще с кем — то, и оба они ищут фотографии.

— Эта история с фотографиями просто выводит меня из себя, — говорю я.

Мы едем довольно быстро, но додж все равно далеко впереди. Если нам придется остановиться на красный свет, я упущу его на первом же повороте.

Он действительно сворачивает, но я все же нагоняю его и теперь выдерживаю расстояние. Когда мы окажемся на Футхил — бульваре, придется ехать еще быстрее, на грани скорости, допустимой любезной полицией этого города; теперь мы мчимся в сторону Сан — Пинто.

Об этом я и говорю Гари. Жара решительно не идет ему на пользу (я забыл сказать вам, что весь этот веселенький денек стоит невыносимая жара).

— Ты знаешь, что мы сейчас делаем? — спрашиваю я, чтобы хоть немного вернуть ему чувство реальности.

— Да, — отвечает он. — Мы едем следом за Мэри Джексон, которую похитила девица, у которой ты, в свою очередь, стащил сумочку.

— Ха, — говорю я. — А ты не такой уж болван, как я думал. Между нами говоря, что касается девицы, которую только что похитили, похоже, она была не против. Интересно знать, что Кора ей такого наговорила.

— Не трудно догадаться, — хохочет Гари. — Она, должно быть, предложила ей поучаствовать в веселенькой оргии по последнему крику моды. Если судить по твоему рассказу, все эти девицы довольны, что их похищают.

— Безусловно, ты прав. — киваю я — Потому что, по правде говоря, этой ночью от меня требовалось только одно: не сопротивляться. Но лучше переменим тему, вспоминать все это не слишком приятно.

— Все зависело только от тебя, — хихикает Гари. Черт побери, я прекрасно понимаю, что он прав.

Чем дальше, тем больше я удивляюсь процессам, происходящим в моем мозгу. Я, всегда желавший быть благоразумным, открываю вдруг, что помыслы мои глубоко порочны. Теперь я думаю, как замечательно было бы присоединиться к этим двум женщинам, пригласить их поужинать в один из этих дорожных ресторанчиков в мексиканском стиле, что встречаются на каждом километре.

Я посвящаю Гари в свои замыслы. Он улыбается.

— Пожалуй, мне следует за тобой приглядывать, — говорит он.

Пока он собирается это делать, я жму на газ, так как голубой додж уходит в туман… Ничего себе туман, как раз то, что нужно для освежения мыслей.

Машина мчится как на крыльях, и действительно, мне все больше и больше хочется обогнать их и немного поболтать.

— Давай, жми, — говорит Гари, посматривая за мной краешком глаза. — Тебе не очень — то повезло с этой девицей. Попробуй немного успокоиться… Разве тебе не достаточно наших полицейских изысканий?

— Да помолчи ты! — говорю я. — По правде говоря, не такая уж плохая идея. Подумай, они ведь не способны дать нам отпор, и потом, им, безусловно, приятно будет провести вечер с такими симпатичными парнями. А мы тем временем разузнаем о них побольше.

Тем хуже для Санди Лав. Гари начинает сдаваться, и я прибавляю скорость Поравнявшись с голубой двухместкой, я обгоняю ее и прижимаю к обочине дороги. Кора сидит за рулем, в ее глазах — ни тени испуга. Видимо, она сразу узнала меня; вместо того чтобы ехать рядом, она резко тормозит, дает себя обогнать и ускользает у нас из — под носа самым бесстыдным образом…

Но ее мотор не может соперничать с моим… Я повторяю прежний маневр. На этот раз она не упрямится, и вот мы уже стоим рядом на краю шоссе. Я высовываюсь из окна и делаю вид, что мы старые друзья.

— Привет, Кора, — говорю я. — Как дела?

— Хорошо, Рок, — отвечает она. — Позвольте представить вам мисс Мэри Джексон. Вы видели ее фотографию в моей сумочке.

Я не очень — то доверяю ей после того, что мне пришлось с ней проделать. Но, похоже, дело идет на лад. Не думаю, чтобы она прятала револьвер у себя в бюстгальтере, который, на первый взгляд, наполнен так же хорошо, как и сегодня утром.

Энди Сигмен и Майк проезжают мимо нас. Я вижу, как они останавливаются и начинают менять колесо, которое совершенно в этом не нуждается.

Я же продолжаю свою игру.

— Так как же, Кора, насчет долгожданной пирушки, которую мы хотели устроить вместе… По — моему, сейчас как раз хороший повод… Со мной тут Гари Килиан, так что мы можем прекрасно поужинать вчетвером. Идет? Мэри Джексон ничего не имеет против?

— Мы будем очень рады, — заявляет Мэри Джексон. Кора бросает на нее злобный взгляд.

— Отлично, — говорю я. — Гари, кажется, тоже согласен, так как на протяжении двух километров он настаивал, чтобы я нагнал вас. Он узнал вас первым. Ладно, Кора, садитесь ко мне в машину, а Гари займет ваше место.

Я делаю знак Гари. Он подходит, я представляю его, и через пять минут мы отъезжаем. Я мурлыкаю себе под нос какой — то мотивчик, Энди и Майк снова садятся в машину, исправив мнимую неполадку.

— Что вы искали сегодня утром? — с невинным видом спрашивает Кора. — Вы меня совершенно раздели.

Никогда не видел такой стойкой девицы. До такой степени не быть злопамятной?.. Это так же волнительно, как если бы она со всего размаха упала на меня сверху.

— Я хотел воспользоваться вашим бессознательным состоянием, — сообщаю я. — Я настолько робок с девушками, что всякий раз стараюсь воспользоваться их сном, чтобы посмотреть, как это у них все устроено.

Это правда более чем наполовину. В конце концов, она бесспорно принадлежит к породе девиц, которым следует слегка вмазать, чтобы они стали покладистей.

— Мне это не пошло на пользу, — отвечает она. — Вы могли бы объяснить, что вы со мной делали, пока я… спала?

— Это не совсем прилично, — ухмыляюсь я, — но если у нас выдастся пара свободных минут, я надеюсь восполнить этот пробел в вашей памяти. Кстати, не знаете ли вы тут какое — нибудь место, где можно провести вечер?

— Таких мест здесь хоть отбавляй. Неподалеку от Сан — Пинто.

Я сдерживаю невольную дрожь и говорю:

— Вот и отлично.

— Поехали быстрее, — продолжает она. — Я чертовски устала сегодня, да и к тому же у меня живот прилипает к спине от голода.

Решительно, это достойный соперник. После часа езды я останавливаюсь перед чудесным бело — красным ресторанчиком, утопающим в цветах. Во дворе, усыпанном гравием, стоит большая машина. Это, пожалуй, все, что я успеваю заметить. Гари подъезжает, и, как только мы входим, на нас нападают четверо малых. Следовало бы сказать — четыре гориллы.

Я падаю на пол, так как один из них сшибает меня с ног. Это самая красивая драка, которую я когда — либо видел.

Но если бы я ее только лишь видел!

XV. Я забочусь о своей внешности

Кора Лезерфорд, очевидно, потому указала мне именно этот уголок, что у нее была там назначена встреча с людьми из банды, теми (без всякого сомнения), которым она должна была перепоручить только что похищенную Мэри Джексон. Удивительно только, каким образом они были предупреждены о нашем появлении так, что сумели сразу же на нас наброситься. Я думаю обо всем этом словно в тумане, хотя мне приходится быстро соображать: я зажимаю шею одного из четверки между ног, а руками сдерживаю другого, хрустящего под напором моих пальцев. Гари, мелькающий в поле моего зрения, судя по всему, тоже сопротивляется. Я собираюсь с силами и жму руками и ногами еще крепче. Малый, которого я держу за горло, вдруг перестает дубасить меня по ребрам и становится совсем вялым. Я деликатно откладываю его в сторону, хватаю другого за гриву и дергаю изо всех сил. Тот начинает орать, словно дикая кошка, и наконец высвобождается. Он отступает, собираясь с силами, чтобы нанести мне удар. Я готовлюсь принять его в объятия, но вдруг ощущаю у себя на голове десятикилограммовую вазу и несколько секунд совершаю волнообразные движения. Воспользовавшись этим обстоятельством, второй нападающий одаривает меня мощным ударом кулака, который, судя по всему, вытесан из глыбы кремня. Я и мой правый глаз выдерживаем нападение, а моя нога ударяет противника в пах. Он складывается пополам, и я снова вижу жизнь в розовом свете. Кто мог запустить в меня вазой? Я оборачиваюсь и вижу Кору.

— О! — говорю я, — как это гадко нападать сзади на собственного жениха.

Она ухмыляется. В этот момент меня хватает сзади один из противников Гари Последний же находится в очень неприятном положении: лежа на спине, он бессмысленно смеется, уставившись в потолок. Я даю увлечь себя назад, делаю мост и, резко выпрямившись, перебрасываю малого через голову. Он приземляется на пол с мягким шелестом Я заливаюсь смехом, но мне на голову опускается другая ваза, весом уже не менее пятидесяти килограмм, и я падаю на колени рядом с только что поверженным типом Он далеко не блещет красотой. Рожа его расквашена, а левая рука вывернута наизнанку. Гари жалобно стонет в своем уголке. Над ним склоняется его первый противник — детина в сером габардиновом костюме и серой шляпе. Гари сдался гораздо легче, чем я думал… Я жду следующей атаки Коры Лезерфорд и злюсь, как черт, оттого что у меня болит голова и я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Но тут происходит радостное событие: я вижу, как ноги Гари сперва поджимаются, а затем благополучно достигают челюсти месье в габардине, отчего тот сплевывает три дюжины зубов и валится на пол, матерясь как сапожник Гари встает. Должно быть, он придуривался, что упал в обморок. Все это происходит очень быстро, и я плохо соображаю, что делается вокруг. Я стою на коленях перед своей последней жертвой и чувствую, как Кора садится на меня верхом и начинает дубасить меня по затылку бронзовыми китайскими пресс — папье. Раз, два, три, четыре, аут! Я хлопаюсь в обморок, сопровождая это прелестным музыкальным хрюканьем.

XVI. По методу нутрии

Когда через четверть часа я прихожу в себя, декорации (которые у меня не было времени вам описать) остаются прежними. На полу — прекрасный индийский ковер в бордовых пятнах от нашей крови. Мебель отделана медными украшениями — должно быть, она красного дерева, но ничего не гарантирую. Имеются также смешные крохотные окошечки с большими занавесками. Я прислонен к стене и связан, как сосиска. Я едва могу шевелить головой, и все у меня болит. Рядом я замечаю Гари. Нос его стремится соединиться с грудной клеткой — но это, скорей, от усталости. Напротив нас четверо других участников этой милой потасовки взаимно заботятся друг о друге, но движения их чуть вяловаты. Один из них, похоже, совсем потерял вкус к жизни. Это тот, которому я сжимал шею. Двое других хлопают его по щекам и трясут за руки, но он реагирует не больше, чем диванный валик. Месье в габардине тоже выглядит неважно: он промокает физиономию совершенно красным носовым платком, а когда открывает рот, видно, что у него осталось от зубов, — вернее, что у него их вовсе не осталось. Что же до цвета его глаз, увеличенных теперь до середины щек, то они будут даже поярче баклажанов. Двое оставшихся — здоровяк в голубом костюме, которого я перекинул через голову, и приземистый чернявый тип с плечами в форме готического камина — ощупывают себя, чтобы определить, что у них переломано. Это мероприятие вызывает у них забавные стоны. Я остаюсь доволен результатами операции, хотя чувствую себя таким разбитым, словно меня посадили в молотилку. Гари же продолжает скрывать свои впечатления Здесь же верхом на стуле сидит свежая как роза Кора Лезерфорд, а рядом с ней удивленная Мэри Джексон. Я — то знаю, что женщины любят смотреть, как дерутся мужчины (если это не из — за них самих). Мэри Джексон припудривается так, словно принимала участие в драке.

— Хорошо же вы благодарите людей, которые приглашают вас поужинать, — говорю я.

— А вы, как вы обходитесь с людьми, которых увозите на машине? — парирует Кора.

Она смеется!

— Вы совсем не в моем вкусе, — заявляет она.

Я пытаюсь разозлить ее, потому что ее улыбка вызывает у меня симпатию.

— Знаю я ваш вкус, — говорю я. — Он теперь в морге, с синими пятнами на мерзкой роже; то же, кстати, ожидает и малых напротив, — при помощи подбородка я указываю на четырех покалеченных обезьян, суетящихся в комнате, и мое предположение явно не приводит их в восторг. Что же до Коры, то намек на любовника вызывает у нее кривую гримасу, и она сверлит меня гневным взглядом.

— Вулф Петросян не был таким идиотом, как вы, Рок Бэйли, — говорит она. — Его убили обманом, подмешав отраву в вино, но он никогда бы не бросился, как дурак, в пасть к волку, как это только что сделали вы.

— Тем не менее ему хватило идиотизма, чтобы проглотить эту отраву и сдохнуть в телефонной будке, — говорю я.

— Насчет телефонных будок… — говорит она. — Существует одна история с фотографиями, разъяснить которую нужно прямо сейчас.

— Кому же? — спрашиваю я. — Вам? Этим господам? — я указываю на четверку. — Или кому — то другому?

«Господа», о которых идет речь, кажется, не поняли юмора, и приземистый коротышка направляется ко мне. Прежде чем я успеваю защититься, он расплющивает мой нос крепким ударом, так что моя голова приходит в тесный контакт со стеной.

Кора, должно быть, отдает себе отчет, что это производит не очень хорошее впечатление, — интересно, как же она объяснит все это Мэри Джексон. Определенно, девицы, которых она набирает для опытов господина X, отчаянно смелы. Они к тому же еще и маленькие свинюшки. Это объясняет, почему родители Беренис Хэйвен и Цинтии Спотлайт, исчезнувших первыми, не заявили в полицию, и почему семейство Мэри Джексон последует их примеру. Но родители не видели фотографии и, должно быть, представляют себе, что речь идет о банальном бегстве из дому.

Пока я предаюсь этим размышлениям, Кора орет на коротышку; тот, выругавшись, идет на свое место. А затем, после некоторого шума, в комнату врываются двое мужчин. Увидев нас, они хохочут, но стоит им перевести взор на других, как смех тут же исчезает. Из чего я заключаю, что это подмога, но из лагеря противника.

Кора встает.

— Возьмите этих, — она указывает на меня и Гари, — и отвезите сами знаете куда. Пошли, Мэри, — добавляет она.

Пришедшие приближаются к нам. Один — среднего роста, хорошо одет, выглядит простодушно. Другой… Я узнаю его. Это здоровенный санитар, подвергший меня процедуре — я не могу думать об этом без сожаления о Беренис Хэйвен, положившей начало всей этой авантюре.

Здоровяк разрезает веревки, которыми связаны мои ноги.

— Вставай, — говорит он. — Ба, да это же наш приятель! Ну что, пришел проведать старых друзей?

— Вот именно, — отвечаю я. — Хотелось совершить сентиментальную прогулку на место нашей первой встречи.

Он грубовато смеется. Я уже отмечал его жизнерадостный характер.

— Все такой же педераст? — говорит он. — Это из — за того, что вы отказали Коре, она привела вас в такое состояние?

— Ну да!.. — возмущаюсь я — Полчаса назад вы бы застали нас друг на дружке.

Это сущая правда, но я забыл добавить, что это я был снизу, а она занималась любовью с пресс — папье. За это время я успеваю встать на ноги, но они затекли, так что я вынужден повиснуть на верзиле — санитаре, чтобы не упасть. Его товарищ пытается поднять Гари. Но бедняга не желает шевелиться Он больше ничего не желает. Он издает легкий стон и остается недвижим. Мэри Джексон смотрит на него с интересом. Кора подходит к нему и, прежде чем я успеваю перевести дух, начинает долбить своим острым каблуком его большую берцовую кость. Гари подскакивает с душераздирающим воплем. Мэри Джексон, кажется, все больше и больше заинтересована происходящим — я вижу, как она проводит кончиком розового язычка по напомаженным губам. Эта девица — явная садистка. Гари вышел из состояния оцепенения и теперь, не переставая выть, катается по полу, чтобы увернуться от Коры. Он цепляется за стену, ногти его издают печальный хруст. В последнем усилии он, наконец, встает на ноги. Кора Лезерфорд веселится, но тут же умеряет радость, после того как кулак Гари жестко впивается ей в правую грудь. Теперь ее черед горланить и пританцовывать, держась за грудь обеими руками.

Мы успокаиваемся, после чего нас выводят в посыпанный гравием двор. Большой автомобиль все еще на месте, а моя тачка ждет снаружи, за Кориным доджем Мы усаживаемся в большой. Двое наших охранников, очевидно, намереваются предоставить Кору самой себе, так как едва мы успеваем устроиться, «жизнерадостный» снова заходит в ресторан и возвращается в сопровождении Мэри Джексон. Подталкивая Гари, я стараюсь усадить его поудобнее. Мэри Джексон усаживается рядом со мной, и мы трогаем с места. Коротышка сидит за рулем. Здоровяк наблюдает за нами в зеркальце.

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

— Вы, наверное, и сами догадались, — отвечает он. — К очень любезному господину, который предоставляет дамам и господам отдельные комнаты с мебелью и всем необходимым!

Тут он замолкает и поворачивает одну из ручек на приборном щитке, настраиваясь на позывные радио. Вероятно, у них в машине установлена микрорадиостанция типа «уоки — токи», как в армии. Теперь я понимаю, почему те четверо поджидали нас в ресторане: Кора, должно быть, подключилась на их волну, и они слышали наш разговор с того момента, как я сел в машину.

Я чувствую, как сидящая рядом со мной Мэри Джексон начинает проявлять активность У меня по — прежнему связаны руки, и я не могу пошевелиться, но чувствую, что она щупает меня за ляжку, и это мне вовсе не по душе. Все мои желания и влечения таинственным образом ослабли с тех пор, как Кора погладила меня по черепу рядом произведений искусства.

— А вы ничего себе, — говорит мне в упор Мэри Джексон. — Когда ваша внешность примет свой прежний вид, вы будете очень даже презентабельны… Почему вы не оказали должного сопротивления тем четырем скотам?

— Если бы ваша подружка Кора не напала на меня по — предательски сзади, — говорю я, — дело повернулось бы иначе.

Мэри Джексон тихо смеется. У нее очень красивые светлые волосы; запах духов легкий, но вкрадчивый.

— Я совершенно не понимаю, что происходит, — говорит она. — Кора обещала взять меня с собой на выходные в имение одного своего друга…

— Кто это? — спрашиваю я.

— Маркус Шутц… доктор Маркус Шутц… Он очень много практикует, мне кажется. И вот мы поехали, встретили вас и вашего друга. Как его, кстати, зовут?

Я стараюсь ответить спокойным голосом. Ее рука продолжает машинально поглаживать меня по бедру; Мэри, по — видимому, не отдает себе в этом отчета.

— Его зовут Гари Килиан, — отвечаю я. Нет никакого смысла рассказывать небылицы.

Эта Мэри Джексон — нимфоманка! Только и всего. Наконец она оставляет мои ноги в покое и откидывается на сиденье, обвивая меня рукой за шею. Черт побери! Я всегда попадаю впросак именно в тот момент, когда не могу оказать сопротивления.

Голова моя напоминает кастрюлю с компотом. Я весь покрыт синяками и выгляжу, должно быть, ужасно, — а эта чокнутая, не обращая на все это ни малейшего внимания, исступленно забавляется тем, что совершает что — то вроде лирических набегов на плоскости, лежащие по соседству от моей скулы. Да еще в машине, которая везет нас к Маркусу Шутцу, доктору Шутцу — господину, который похищает людей, чтобы склонять их к совокуплению! Господину, в поместье которого имеются операционные залы, где занимаются также и фотографией, — и за обладание этими фотографиями с полдюжины человек укокошили друг друга всего лишь за одни сутки.

Мэри поворачивается в мою сторону, привлекает меня к себе (это причиняет мне ужасную боль) и целует в губы. Губы у нее мягкие и свежие, и она, должно быть, брала уроки у очень сведущего по этой части человека.

Я весьма озадачен, но мне хочется, чтобы это длилось как можно дольше. Впрочем, так оно и есть. Я закрываю глаза и окончательно сдаюсь… Женщины — прекрасное изобретение человечества… Я уверен, что здоровенный папаша наблюдает за нами в зеркальце, но мне совершенно на это наплевать Мэри Джексон отстраняется и тихо вздыхает.

— Можно, я сяду между вами? — говорит она. — Мне неудобно в углу.

— Как вам будет угодно, — отвечаю я.

Я не особенно доволен, что у меня связаны руки, так как теперь наверняка знаю, куда их можно поместить. Она приподнимается, перебирается через меня, а я пересаживаюсь вправо. На ней только легкое платье, и я ощущаю прикосновение ее упругого тела… Я готов к продолжению контакта, но эта чертова девка поворачивается к Гари, обнимает его и предлагает моему другу то же лекарство, что и мне Конечно, мне все равно, потому что это не кто — нибудь, а старикан Гари, но я чувствую себя приниженным в буквальном и переносном смысле. И пользуюсь этим обстоятельством, чтобы немного осмотреться. Сидящий передо мной здоровяк явно забавляется. Повернувшись к нам вполоборота, он бросает на меня саркастический взгляд и вновь принимается крутить ручку передатчика и переговариваться с невидимыми собеседниками. Последние, должно быть, находятся неподалеку, так как передатчики такого типа имеют ограниченный радиус действия Вид за окном все тот же: уходящая к горизонту выжженная равнина, кое — где чахлые деревья и пышные цветы. То здесь, то там виднеются верблюжьи скелеты — жалкое напоминание о караване. Мэри Джексон отпускает Гари и вновь принимается за меня.

— Как! — ворчу я — Вам все еще мало?

— Дайте же мне выбрать, — говорит она без тени смущения, — в конечном счете, я, наверное, отдам предпочтение вам.

Чертова кукла!.. Знает толк в мужчинах. Я прекрасно понимаю, что это грубая лесть… Но все же мне приятно это слышать. Теперь она принимается за дело с еще большим пылом, а сколько у нее еще в запасе!

— Если бы вы перерезали веревку… — удается мне вымолвить, — у меня бы пропало ощущение собственной бесполезности.

— Я бы очень этого хотела, — говорит она, — но у меня нет ничего под рукой. Не будем терять времени, все и так хорошо.

Поначалу оживившийся Гари снова впал в беспамятство. Кажется, поцелуи Мэри окончательно его доконали. Прямо у своей щеки я вижу волну блестящих волос, ее аккуратное ушко; взгляд мой теряется в тенистых уголках тонкой округлой шеи. Меня охватывает приятное тепло, я больше не сержусь на двух малых, что везут меня к доктору Маркусу Шутцу… Может быть, я наконец узнаю, кто он такой, доктор Шутц Я задаюсь этим вопросом не слишком уверенно, так как чувствую себя еще не в состоянии размышлять над полицейскими проблемами. Машина замедляет ход, сворачивает на боковую дорогу и снова мчится во весь опор. На повороте я еще сильнее прижимаюсь к Мэри.

Я испытываю смутные угрызения совести по отношению к Санди Лав… Упругий бюст Мэри впивается мне в грудь, и я чувствую, как она начинает учащенно дышать. Машину трясет на ухабах. Но вот она снова притормаживает, сворачивает, проезжает двести метров и резко останавливается. Сквозь белокурые волосы Мэри я мельком вижу высокую кирпичную стену.

Наши охранники выходят из машины. Я слышу ругательства, скрип тормозов еще одного автомобиля и вижу, как здоровенный тип падает на землю от удара вылетевшей астероидом рыжей массы. В это время второй выходит на ковер, чтобы получить свою порцию. Я узнаю работу Майка Бокански и его пса Нуну; лукаво улыбается мне довольная рожа Энди Сигмена.

XVII. Дело идет на лад

Это Энди с Майком, ехавшие следом, подоспели нам на помощь. Энди Сигмен распахивает дверцу, достает нож и перерезает мои путы. Прижавшаяся ко мне Мэри Джексон даже и не пошевелилась Ей, кажется, глубоко наплевать на все происходящее. Постанывая, я вылезаю из машины. Кровь снова начинает циркулировать в моих затекших членах, что причиняет мне нестерпимую боль. Мои похитители уснули и аккуратно лежат рядышком на земле, так как Майк завершил свою боксерскую работу приложением дубинки к их черепным коробкам. От всего сердца я благодарю Энди: воистину, он вытащил меня из крайне затруднительного положения Теперь, высвободив Гари Килиана из веревок, он пытается его оживить. Майк Бокански приветствует меня, его пес тоже Майк только что отвесил ему шлепок по заднице, что доставило им обоюдное удовольствие.

— Не следует все же здесь задерживаться, — говорит Майк, указывая на высокую кирпичную стену, возле которой остановилось «такси». — Здешние ребята должны быть предупреждены о вашем прибытии, и если мы станем медлить, все они окажутся у нас на хвосте.

— Вы правы, — киваю я, — но что же делать? Теперь, когда мы открыли логово этих господ, не уходить же нам, не разобравшись, что там происходит!

Я чувствую, как рука Мэри Джексон обнимает меня за шею. Она тоже выбралась из машины и, сдается мне, намеревается продолжить занятие, начатое там.

— Нужно отогнать машины и спрятать их, — говорит Майк. — Затем мы произведем обследование дома.

— Гари уже ни на что не годится, — замечаю я, — но нужно быть по крайней мере вдвоем, чтобы туда сунуться.

Майк Бокански пойдет к Маркусу Шутцу со мной. Честное слово, лучшего компаньона и не пожелаешь, особенно если его пес тоже примет участие.

Но что делать с Мэри Джексон? Она продолжает прижиматься ко мне и целовать, но теперь, когда мы не сидим, а стоим, это компрометирует меня гораздо меньше, так как она едва доходит мне до плеча. Мои руки обретают подвижность, и, несмотря на то что весь я покрыт синяками и шишками, я чувствую себя почти в полной форме. Бедный старикан Гари выглядит так, словно дюжина боксеров использовала его на тренировке вместо груши. Оба его глаза замечательного черного цвета, а сам он вымазан кровью (то ли своей, то ли чужой). Он хромает, с отвращением шмыгает носом и, прежде чем заговорить, беззвучно шевелит челюстями. Подозреваю, что он пересчитывает языком зубы.

— Ну что? — обращается он ко мне. — Ты доволен своей идеей? Мы прекрасно поужинали, не так ли?! Куда же делись наши партнеры?

— Не беспокойтесь, они еще прибегут. — Энди хохочет, Майк улыбается.

— Мы немного полюбопытствовали, что произошло в том ресторане, — говорит Майк. — Они уже и тогда были неплохо отделаны, но теперь заговорят не раньше, чем через пару месяцев… Там, кажется, была одна старушка?

— Да, — говорю я. — Очаровательная девушка. Вы с ней знакомы, Мэри. Это ваша подружка Кора.

— А, это ей, — поясняет Майк, — Нуну слегка порвал платье. Если она не сделает себе другого из занавески, ее вполне могут забрать прямо на улице.

— Но она поднимет тревогу, — говорю я — Не хотите же вы сказать, что ограничились тем, что поручили Нуну ее раздеть?

Майк Бокански краснеет.

— Мы ничем не рискуем, — говорит он. — Она в надежном месте.

И добавляет, прыская со смеху, словно клоун:

— Она в багажнике нашего такси! Теперь я спокоен.

Все это время Энди Сигмен массировал Гари руки и грудь, и теперь тот отряхивается и едва слышно восклицает:

— В атаку!

— Правильно, — поддерживаю я — Ты сядешь в эту машину, — я указываю на автомобиль, в котором нас привезли, — и поедешь следом за Энди. Нужно их припрятать, чтобы нас не обнаружили. А мы с Майком тем временем совершим небольшую прогулку вокруг этой хижины Ты же позвони Нику Дефато. Найдешь по дороге какое — нибудь бистро…

— Одно я уже нашел, спасибо за совет.

— Послушай, — говорю я — Нас поджидают далеко не везде. Предупредите Ника Дефато, что мы здесь, спрячьте машины и сразу возвращайтесь. И не оставляйте Кору Лезерфорд в багажнике!

— Если бы это зависело только от меня, — ворчит Гари, — я бы ее продержал там до конца ее дней, и надеюсь, что долго ждать не придется.

— Отлично, — говорю я. — Отвези — ка еще нашу подругу Мэри Джексон и постарайся за ней поухаживать.

— О! — восклицает Мэри, которая прислушивается к нашему разговору. — Я еду с ним? Шикарно!.. Вы пригласите меня поужинать?

— Пошевеливайтесь, — говорю я. Они усаживаются, и Энди отъезжает.

— Мы вернемся через полчаса, — говорит Гари.

— Идет! Не теряйте времени даром.

Гари с трудом садится за руль Мэри Джексон прижимается к нему… Будем надеяться, она не вовлечет его в свой спектакль… Ну и баба!

Я поворачиваюсь к Майку Бокански:

— Теперь нам нужно проникнуть внутрь.

Мы стоим перед стеной, высота которой добрых два с половиной метра. За ней видны верхушки прекрасных деревьев. Наступает вечер, становится свежо, словно Сан — Пинто находится на высоте восьми тысяч метров над уровнем моря.

Первым делом нам нужно отойти с дороги. Наши похитители привезли нас к этой стене. Но должны же быть где — то ворота? Чем больше я обо всем этом думаю, тем страннее кажется мне, что дорога, по которой мы приехали, упирается в стену. Я делюсь своими размышлениями с Майком.

— Вполне возможно, — говорит он, — что где — то есть замаскированный вход.

— Обойдем вокруг, — предлагаю я. — Направо или налево?

Мы идем направо, и вдруг Нуну начинает ворчать и пускается к строению, которое мы не разглядели за деревьями. Приглядевшись, я замечаю на каменистой почве следы шин, ведущие туда. Мы подходим к зданию, напоминающему ангар. Оно не отличается привлекательностью: старое, полуразрушенное, довольно просторное.

— Осторожно, — говорю я, — может, там кто — то есть.

— Нуну с нами, — отвечает Майк.

Здание находится метрах в тридцати от стены. Я дергаю дверь. Заперто. Гляжу по сторонам. Ничего. Майк разглядывает замочную скважину, смеется и нажимает плечом на обе створки. Затем изо всех сил бросается на дверь и тут же испускает отчаянный вопль вперемежку с ругательствами. Должно быть, он сделал себе очень больно, а дверь даже и не шелохнулась.

— Не такая уж она дряхлая, как кажется на первый взгляд, — брюзжит он, потирая плечо.

— Попробуем замочную скважину, — предлагаю я.

— Я захватил кое — какие инструменты, — Майк вынимает из кармана плоский железный стержень с загнутым концом, засовывает его в скважину, но тотчас же отпрыгивает назад, падает на задницу и яростно трет руку.

— Сволочи! Идиоты! Хамы! Скоты! Мерзавцы!

Он декламирует без остановки, а я хохочу до упаду. Очень уж смешно выглядит, когда кого — то дергает током. Безвредно, но ощутимо.

— Интересно, — говорю я, — если скважина под током, там, за дверью, должно быть что — то интересное.

— Как же… — ворчит он. — Очень интересное. Просто захватывающее… Но мы ничуть не продвинулись.

Я хватаю его за руку. Слышится какой — то шум.

— Стойте! Спрячемся!..

Барак окружен довольно высоким кустарником. За ним мы и притаились. Майк поймал пса за ошейник и прижал к земле у себя за спиной.

Из ангара доносится гул, похожий на шум лифта. Затем глухой лязг, словно захлопнули дверцу сейфа. Поскрипывая, дверь раскрывается. Я изо всех сил стараюсь заглянуть внутрь. В этот момент оттуда, как смерч, вылетает машина, резко сворачивает вправо и мчится в сторону шоссе.

Дверь медленно начинает закрываться. Не сговариваясь, мы с Майком бросаемся вперед. Успеваем Пол довольно круто спускается вниз. Дверь захлопывается за нами. Мы проходим несколько метров по едва освещенному коридору, и я останавливаюсь. Над нами с шумом развертываются тяжелые щиты и закрывают вход в коридор. Я нагибаюсь, чтобы меня не задел первый щит, и быстро спускаюсь вниз по склону, догоняя Майка.

— Так вот как они перебираются через стену, — говорит он.

— Ясно. — говорю я. — Но как нас найдут Гари и Энди?

— Посмотрим.

— Странно, что нет охраны!

— Вот это, — хмурится Майк, — совсем непонятно. Похоже, здесь все автоматизировано.

— Но кто — то живой должен быть, — говорю я.

— Нет… Нуну бы учуял.

Мы отправляемся дальше. Коридор уходит вглубь. Наконец мы добираемся до горизонтальной площадки. Пес настораживается, ворчит и отступает.

— Тихо, — шепчет Майк.

Нет нужды объяснять вам, что мы вовсе не производим шума, мы крадемся вдоль стены, прижимаясь к ней, словно ящерицы. Поначалу я позабыл про все ушибы, полученные в харчевне, но вдруг снова о них вспоминаю. Все у меня болит, и я чувствую себя не совсем в форме для новой стычки. К счастью, со мной Майк, и это меня слегка успокаивает. Пес перестает ворчать. Майк шепчет мне:

— Оставайтесь здесь, я пойду посмотрю, что там.

— Я с вами.

— Нет.

Есть в его голосе что — то такое, чему я повинуюсь Теперь спрятаться довольно легко: потолок, как в угольной шахте, подпирают толстые столбы, за которыми можно укрыться. Майк что — то протягивает мне и уходит вперед, Нуну за ним по пятам. У меня в руках маленькая дубинка, сегодня я уже видел ее в работе. Симпатичная штука, к тому же придает вам ощущение независимости и комфорта. Глаза уже привыкли к царящему в подземелье полумраку, но Майк движется вперед так быстро, что я начинаю терять его из виду. Вдруг я подскакиваю, и мои пальцы впиваются в деревянный столб. Раздается выстрел, затем другой. Вопль, переходящий в бульканье. Забыв все предписания Майка, я бросаюсь вперед. Больше не слышно ни звука. Я натыкаюсь на Майка: он стоит на коленях перед лежащим на полу человеком Здесь же валяется револьвер. У Майка на рукаве немного крови.

Он поднимает глаза и улыбается:

— Этот получил свою порцию!

— Он в вас стрелял?

— Царапина. Нуну сломал ему запястье.

— Он мертв?

— Нет, я его слегка усыпил.

Я замечаю дверь. Она выходит в маленькую келью, забетонированную прямо в земле На столе — передатчик вроде телеспикера. Если он подключен, люди «оттуда» должны были слышать выстрелы и с минуты на минуту сядут нам на хвост. Майк затаскивает тушу охранника в кабину. Я указываю на аппарат и прикладываю палец к губам. Он соглашается. Мы запихиваем человека под стол, и я перерезаю провод телеспикера. Это опасно, но ничего не поделаешь.

Без всяких предосторожностей мы бежим к выходу из подземного коридора и оказываемся на свежем воздухе. Вот и дорога, обсаженная деревьями. Владение, должно быть, огромных размеров.

Мы идем вдоль дороги, укрываясь за толстыми стволами. Нуну крадется перед нами. Уже сильно стемнело, и мы с трудом различаем его светлую шкуру.

Вдруг пес замирает на месте. Я бросаюсь к Майку.

Перед нами — поляна. По бокам — два сооружения на сваях: очевидно, наблюдательные пункты. Кругом пустынно и тихо, но надо быть настороже. Боксер наверняка почуял чье — то присутствие. Что же делать?

Майк резко тянет меня назад, тихим свистом подзывает пса и прижимается к земле. Я делаю то же самое. Он роется в кармане. Рука его описывает дугу, и он зажимает ладонями уши.

Граната взрывается прямо под правой вышкой Со странным треском маленькое строение валится на землю. Слышны крики, ругательства. Прожектор другого наблюдательного пункта вспыхивает и принимается шарить в темноте. Со всех ног мы бросаемся вперед и прячемся под этой вышкой — только здесь прожектор нас не достанет. Раздается автоматная очередь, пули хлестко молотят листву.

— Осторожно! — шепчет Майк. — Будет жарко.

Часовой первой вышки выбирается из — под обломков. Если верить тому, что мы слышим, он слегка покалечился при падении. Но мы — гнусные эгоисты, и нас это мало трогает. Майк снова погружает руку в недра своего плаща, и, догадываясь, что он оттуда вытащит, я чувствую легкое смущение и затыкаю уши.

— Надо прорываться. — шепчет он, вытирая взмокший лоб.

В этот момент над нами начинается дьявольская возня, и вдруг все пространство освещается. На всех деревьях зажглись электрические лампы.

Майк не теряет больше ни секунды. Отступив на шаг, он запускает гранату вверх. Потом на полном ходу увлекает меня за собой. Я успеваю услышать стук гранаты о дощатый пол вышки и вопль охранника:

— Вот они! Огонь!

Бедняга, нужно кричать погромче, если хочешь перекрыть шум взрыва.

Я спрашиваю себя, не начинает ли Майк Бокански выходить за рамки своего положения детектива — любителя.

Естественно, охрана из наблюдательных пунктов больше не в состоянии нами заниматься, и мы могли] бы спокойно прогуляться по аллее Но мы мчимся под прикрытием деревьев.

— Надеюсь, все они сбегутся на шум, — говорит мне Майк между двумя перебежками. — А пока суд да дело, мы разберемся, что там такое.

— Надеюсь, — откликаюсь я.

Скорей бы закончилась эта бешеная гонка — не очень — то весело в полной темноте пробираться сквозь какие — то корни и колючки, проваливаясь при этом в ямы. Майк Бокански как танк движется через все препятствия. Я думаю, что у него при себе еще добрая дюжина гранат. От этого мне немного не по себе. Но, поразмыслив, я прихожу к выводу, что он умеет с ними обращаться и отвечает за себя. Все же у меня возникает некоторое беспокойство при воспоминании, что Гари должен позвонить в полицию. В хорошенькое дельце мы влипли…

В конце концов, нужно принять во внимание положительную сторону происходящего: вот уже несколько месяцев я не тренировался и за два дня с лихвой наверстал упущенное. Мускулы слушаются меня с рабской покорностью, и я уже до такой степени привык получать удары по башке, что эффект от последних почти улетучился Только шишки остались. Вдруг я слышу, что пес Майка, рыча, остановился, и тут же налетаю на его хозяина. Эта собака — воистину отлично настроенный сигнальный прибор.

— Мы у цели, — шепчет Майк.

Перед нами большое здание с крышей — террасой, каменный куб с редкими окошками.

— Пошли, — говорю я Майку.

— Подождите, — шепчет он.

Я вглядываюсь. Одно из окон только что зажглось. Промелькнула тень, и все снова погружается в ночь. Так. Все ясно. Здесь есть люди. В конце концов, может быть, у них плохо со слухом.

— Как мы проникнем внутрь?

Я задаю Майку этот вопрос, и он с сомнением покачивает головой.

— Можно было бы позвонить, — предлагаю я на полном серьезе.

Перед нами добрые десять метров открытого пространства. В данном случае самое лучшее — действовать естественным образом.

Майк с непринужденным видом идет вперед, руки в карманах. Я улыбаюсь при мысли о том, что у него там, в этих карманах.

Ничего не происходит. Это начинает действовать мне на нервы.

Мы подходим к стене дома, и то, что я принимал за фундамент, оказывается бордюром из кустарника, ровно подстриженным на высоте человеческого роста.

Я не хочу выглядеть испуганным и иду следом за Майком. Пес опередил меня, и я немного успокаиваюсь, констатируя, что он не проявляет никаких признаков беспокойства.

Я пробираюсь сквозь кустарник.

Майка нигде не видно.

Я ощупываю стену. Она целая, сплошная, твердая. Я делаю шаг вперед и чувствую легкий запах дезинфекции, исходящий, как мне кажется, откуда — то снизу.

Должно быть, здесь есть отдушина.

Я наклоняюсь. И действительно, отдушина есть, и в нее можно просунуть голову, тело и ноги. Я предпочитаю обратный порядок и приземляюсь на пол рядом с Майком.

— Как ни странно, здесь никого нет!

— Есть же охрана у дверей и на вышках, — отвечает он с присущей ему логикой. — Они там поставлены для того, чтобы что — то охранять, разве нет?

— Или для того, чтобы создавать видимость, что есть что охранять, — не менее логично отвечаю я, отдирая острый обломок ногтя.

— Ну, это мы сейчас увидим… — говорит Майк. — По крайней мере, здесь есть человек, тень которого мы видели в окне.

— Надеюсь с ним повидаться, — отвечаю я.

В ту же секунду мы оказываемся ослепленными ярким светом мощного фонаря. Майк поднимает руки. Я делаю то же самое. Мы в ловушке.

Майк подзывает своего пса, и тот ложится у его ног. Так ему спокойнее.

XVIII. Болтун С–16

Мы ничего не слышим. Ни единого звука. Лампочка вспыхивает прямо над нами, и наконец мы можем рассмотреть, где находимся, поскольку до того мы были то погружены в полный мрак, то ослеплены ярким светом.

Перед нами стоит малый в униформе охранника и наводит на нас фонарь. Теперь он его гасит.

— Что вам надо? — спрашивает он. — Почему вы сюда забрались?

— Мы хотели бы произвести осмотр, — с апломбом отвечает Майк.

Охранник почесывает голову. Вид у него совсем не агрессивный. Нуну встает, обнюхивает его и снова садится у ног хозяина.

Любопытно.

— Дело в том, — говорит охранник, — что сейчас не совсем подходящий час для осмотра клиники. — и потом мы не принимаем посетителей…

Я вежливо справляюсь:

— Это клиника?

— Разумеется, — отвечает он. — Лучшая во всей округе! Умеренные цены, предварительная запись, целебный воздух, поблизости горы, питание усиленное…

Он перечисляет словно заведенный.

— Стоп, — говорит Майк, — достаточно. И убери руку от ширинки.

Охранник резко замолкает, как будто перекрыли водопроводный кран.

Я слегка удивлен. Мы с Майком переглядываемся. Майк начинает привыкать к свету, я тоже; у этого типа странноватый вид. Он шпарит текст наизусть, глядя прямо перед собой. Вид у него обеспокоенный, но он, кажется, не вооружен.

Майк непринужденно опускает руки и направляется к нему. Тот не двигается.

— Как тебя зовут? — спрашивает Майк.

— Как угодно, — отвечает тот. — Обычно меня называют по номеру и серии.

— Что — что? — переспрашивает Майк.

Первый раз я вижу Бокански в таком замешательстве. Здесь ему не удастся решать проблемы, разбрасывая во все стороны гранаты.

— Какой еще номер? — спрашиваю я.

Парень снимает фуражку и чешет голову. На башке у него ни единого волоска. Он забавный В свою очередь я тоже подхожу к нему. Вид у него какой — то недоделанный.

— Номер в моей серии, — отвечает он. — Номер шестнадцать, серия С. Вы можете звать меня С–16.

— Лучше я буду звать тебя Джеф Девэй, — говорю я.

— Почему? — спрашивает Майк.

— В университете у меня был приятель, которого так звали, — объясняю я. — Он плохо кончил. Теперь он журналист. Вдобавок ты на него совсем не похож.

— Красивое имя, — говорит С–16. — Мне нравится. Доктор Шутц забыл меня назвать. Он мною не интересовался. Впрочем, вся серия оказалась бракованной. В живых остались только я да С–9. Но С–9 — сумасшедший. Он все время себя щупает.

— Слушай, — говорит Майк Бокански. — Хватит морочить нам голову этими байками. Лучше выпусти нас отсюда, мы хотим поглядеть, что творится в доме.

— Пожалуйста, — отвечает Джеф Девэй (я все — таки предпочитаю звать его так). — Но я пойду с вами.

Теоретически я должен объявить тревогу. Но я дефективный и поэтому иногда нарушаю инструкции. В противном случае вы бы уже были более или менее мертвы.

Этот парень совершенно полоумный. Майк, судя по всему, делает точно такой же вывод. Не прочь бы сейчас оказаться в своей кровати (вместе с Санди Лав — но это добавление я не осмеливаюсь сделать из целомудрия).

— Доктор недавно уехал, — говорит Джеф, — но кое — кто из его ассистентов остался. Хотите посмотреть опыты? Красивые опыты, по правде говоря. В палате № 8 они работают над девицей, такая красотка, право. Кажется, ее зовут Беренис.

Я хватаю его за руку.

— Вы что, издеваетесь над нами, милейший? Вероятно, я слишком сильно его сжимаю. Вечно я забываю, что могу раздавить руками кокосовый орех. Он бледнеет и начинает тараторить:

— Пустите меня, — говорит он, — прошу вас. Прошу же. Неужели вы не понимаете, что во мне пруд пруди дефектов производства?

— Довольно идиотничать, старина, — говорит Майк. — Лучше отведи — ка нас в палату № 8. Все остальное мы выясним позже.

— Ладно, ладно, — отвечает он. — Я отведу вас… Но должен объяснить: доктор Шутц вывел меня искусственным путем, да не совсем удачно. Именно поэтому — то я и рассказываю то, что не положено. Доктор Шутц проводит эксперименты по ускоренному воспроизведению людей. Это великий врач. Со мной он промахнулся, но я на него не сердит — это его ассистенты надо мной подшутили. Они забыли меня в сушильном шкафу. Остальные из этой серии погибли — все, кроме С–9 и меня.

Он хихикает.

— Вас это не удивляет?.. Я — то привык Все ассистенты доктора Шутца такие же искусственные, как я. Это довольно просто делается, как мне кажется…

Сначала он брал людей с улицы, но это опасно, так как они могли заговорить Мы же лишнего не болтаем. Он еще раз отвратительно ухмыляется.

— За исключением меня, потому что я дефективный!

— Так — так, — говорит Майк. — Нам все ясно. Значит, доктор Маркус Шутц ставит опыты на людях и занимается их воспроизведением?

— Вот именно, — отвечает Джеф Девэй. — Он улучшает породу. Он собирает красивых парней и девушек и заставляет их воспроизводиться Впрочем, наблюдать за этим очень любопытно — я уверен, что вы не отказались бы посмотреть сейчас, как 150 или 200 пар делают детей. Доктор массу всего изобрел: способ ускоренного развития эмбриона, производство трех — четырех поколений в месяц Он вырезает половые железы эмбриона и снова оплодотворяет ими зародышевые женские клетки. Я не знаю подробностей — я только слышал, как об этом говорили, и рассказываю все это сейчас только потому, что я из серии дефективных, и еще оттого, что я злобный, неблагонамеренный и страшно ненавижу доктора Шутца, хотя он этого не заслуживает.

У нас с Майком прямо дух перехватило от того, что он говорит. Пес Майка рявкает и забивается в угол, подальше от этого малого.

— Это он из — за меня чувствует себя неловко, — продолжает последний, указывая на Нуну, — потому что, кроме всего, я не обладаю человеческим запахом. Это — то его и смущает.

В этот момент дверь, прислонившись к которой он стоит, открывается, и дуло револьвера дарит мне прекрасную круглую улыбку, несколько напоминающую куриный зад… Рука красивой, как мне кажется, формы хватает С–16 за запястье и отбрасывает назад. Перед нами — два типа в таких же мундирах.

— Долго же мы вас искали, — ворчит первый — высокий загорелый парень, худощавый, с очень белыми зубами и короткими усиками. Второго я поначалу вижу плохо, но тут он чуть прорисовывается, и я с трудом удерживаю крик. Они совершенно одинаковые! Майк некстати замечает:

— Вы, видно, оба из одной серии?

Они смотрят на него совершенно бесстрастно.

— Следуйте за нами.

Номер первый сторонится, уступая нам дорогу, а… номер 1–бис идет вперед по белому коридору. Коридор! страшно напоминает тот, в котором я объяснялся с двумя санитарами в первый вечер этой истории.

— Куда вы нас ведете? — на ходу спрашивает Майк.

— Молчать! — приказывает тот, что идет следом. Коридор бесконечен. Нужно что — то предпринять.

Майк начинает посвистывать сквозь зубы Я думаю о С–16. Куда он делся?

Может быть, его увел кто — то третий? Что они с ним сделали? Я ничего не мог разглядеть, когда они отшвырнули его назад. Теперь я горько упрекаю себя за тупоумие, ведь в подвале мы потеряли на разговоры драгоценное время. Вопреки своей воле, я не могу не думать о том, что рассказал нам этот придурок… Кто же такой Маркус Шутц? Я и раньше знал по тем фотографиям, что он занимается какими — то опытами. Но эти небылицы о воспроизведении, о фабрике человеческих зародышей? Невероятно, чтобы подобные вещи могли происходить у нас в Калифорнии. По — моему, правда кроется совсем в другом: этот доктор Шутц заведует частной клиникой умалишенных, один из которых сбежал из — под контроля… И помимо этого он занимается всякого рода махинациями. Но это объяснение я тут же отбрасываю. Это невозможно. Глупо, но сейчас речь может идти только о том, что заключалось в этом жутком, в этом страшном объяснении… да еще близнецы, которые нас конвоируют, кто они такие?

А гранаты Майка? Люди с наблюдательной вышки? Боже милостивый, чем больше думаешь об этом, тем больше все смахивает на кошмарный сон. Мы все еще шагаем по белому коридору. Майк насвистывает. Я различаю легкий перестук когтей Нуну о бетонированный пол. Он бежит сзади.

Майк идет совсем близко от стражника, возглавляющего процессию.

И тут я вижу, как он бросается на него и орет:

— Хватай другого, Нуну! Фас! Сзади раздается хрип, я оборачиваюсь и вижу, как мой конвоир пытается отодрать огромного боксера, вцепившегося ему в горло. Он наполовину освобождается, поднимает револьвер, но я хватаю его за руку и начинаю выкручивать ее не в самом приятном для него направлении. Легкий хруст, и она мягко поддается. Так, я сломал ее, ну да ничего не поделаешь — в каждой профессии свой риск,

В течение всего этого времени Майк добросовестно колошматит второго охранника головой о бетон. Считая удары, он широко улыбается. Останавливается он на пятнадцати. Хорошая цифра. Второй, которому я сломал руку, только что очень мило упал ко мне в объятья. Я укладываю его на пол и обыскиваю, так как не следует забывать хорошие привычки. Естественно, в карманах у него ничего нет. По крайней мере, ничего интересного.

— Теперь, — вполголоса говорит Майк, — надо пошевеливаться. Куда делся этот болтун?

— Кто? Джеф?

— Да. Джеф. Что они с ним сделали? Только он может указать нам путь.

— Это не так уж сложно, — говорю я. — Нужно все время идти прямо.

— Мы проходили мимо каких — то дверей. Интересно, что за ними кроется?

— Тогда лучше вернуться назад… Но он, должно быть, предается своим маленьким упражнениям.

Мы еще раз напоследок даем по башке нашим экс — охранникам. Я избегаю на них смотреть — слишком уж похожи они друг на друга Спортивным шагом мы возвращаемся к исходной точке.

Дверь закрыта. Коридор разделяется перед нами на два ответвления. Раньше мы этого не заметили. Куда же делся наш лысый приятель? Что они с ним сделали?

— Может быть, их было трое? — замечаю я.

— Возможно, — бормочет Майк сквозь зубы. — Бесполезно обращаться за помощью к собаке — этот тип ведь ничем не пахнет… Какова скотина!

— Наверняка они его заперли, — говорю я. — Что, если попытаться отпереть двери?

— Это рискованно, — говорит Майк. — По какому коридору пойдем?

Мы можем идти налево, направо или же туда, где мы оставили в плачевном состоянии двух наших похитителей.

— А что, если нам отсюда смыться? — говорю я. — Вылезем в подвальное окно?

— Дверь заперта, — отвечает Майк.

Он смотрит на меня так, что я заливаюсь краской. Как это глупо — краснеть. Все — таки хорошо сидеть дома…

— Я не трушу, — говорю я. — Просто хочется спать.

— Старина, — говорит Майк Бокански, — на твоем месте я бы предпочел холодный компресс и пару костылей. Не знаю, из какого теста ты сделан, но оно весьма прочно… Пока мы еще здесь, попробуем все же открыть дверь — может быть, нам придется улепетывать, а этот выход мы, по крайней мере, знаем.

Я подхожу к двери. На вид она прочная Я слегка наваливаюсь плечом. Дверь не поддается. Я отступаю.

— Берегись! — кричу я Майку.

Я разбегаюсь и налетаю на нее вместе со своими девяноста килограммами. Раздается оглушительный треск, и я оказываюсь в окружении дюжины обломков. Майк помогает мне подняться. Все это наделало немало шума.

— Ничего не понимаю, — говорит он. — Представляешь, какой гвалт мы тут устраиваем вот уже полчаса. И все, что из этого проистекло, — три совершенно сумасшедших мужика.

— Странное место, — говорю я, массируя правую ключицу. Мне это уже начинает надоедать.

Майк входит в комнату и убеждается, что подвальное окно на месте. Я двигаюсь за ним, но тут же останавливаюсь. Нуну глухо и отрывисто рявкает. Мы оборачиваемся и застываем по сторонам выломанной двери.

— Кажется, я понял, — говорю я. — Эта комната служит им ловушкой.

Шум шагов приближается. Майк подзывает пса. Мы ждем. Шаги затихают у двери. Нуну брезгливо прижимается к ногам хозяина. Входит человек.

— Ну, — говорит он (и я узнаю голос С–16, он же Джеф Девэй). — Вы идете в палату № 8 смотреть операцию?

XIX. Обыск

Мы молчим.

— Они уже начали, — настаивает Джеф. — Лучше вам пойти прямо сейчас. Обычно операции длятся недолго.

— Хорошо, мы идем, — отвечает Майк. — Где же эта палата № 8?

— Двумя этажами ниже, — объясняет Джеф. — Нужно спуститься на лифте-. Вы действительно сломали дверь?

— Да, — говорит Майк. — Никому не говори, это наша ошибка.

— Не давайте мне указаний подобного рода, — говорит Джеф. — Вы прекрасно знаете, что я повторяю все, что меня просят держать при себе.

— Извини, — говорит Майк. — И, пожалуйста, вынь руку из кармана.

Джеф делает полоборота, мы идем за ним. Мы не сделали и трех шагов, как Нуну останавливается и скачет назад, виляя хвостом. Мы слышим шум, оборачиваемся и видим Гари Килиана и Энди Сигмена, которые с интересом осматривают состояние, в котором находится дверь.

Я очень им рад. Похоже, Гари немного отошел после утренних потасовок. Я не буду описывать его внешность, так как уже в самом начале этой истории я сказал, что он красивый малый, но в настоящий момент это совершенно не соответствует тому заключению, которое я мог бы сделать относительно его физиономии.

Мы не теряем времени на пустые разговоры. Само по себе уже удивительно, что они здесь. В двух словах Майк объясняет им, что произошло с нами после того, как мы расстались у кирпичной стены. Мы представляем им так называемого Джефа Девэя, который, по — видимому, приходит в восторг от новой компании, и следуем за ним Его правая рука по — прежнему продолжает свои делишки.

Во второй раз мы идем по большому коридору, но теперь сворачиваем вправо и через несколько шагов предстаем перед целой батареей лифтов такого невероятного размера, что каждый из них способен вместить паккард и двадцать два раздвижных тромбона впридачу.

Джеф Девэй нажимает на кнопку, и двери одного из лифтов распахиваются перед нами. Мы заходим туда все пятеро, и машина устремляется вниз.

Кабина бесшумно останавливается — и вот мы уже в другом, совершенно идентичном первому коридоре. Сооружение этого заведения, должно быть, стоило нашему приятелю Маркусу Шутцу изрядного количества банковских билетов.

Джеф устремляется вправо. Майк глаз не спускает со своего пса, готовый действовать по первому признаку беспокойства огромной желтой зверюги.

Этот чертов Майк шагает, упорно не вынимая рук из карманов, и я все жду, когда он начнет разбрасывать свои пасхальные яички в окружающий нас пейзаж. Это меня слегка смущает. Многочисленные оплеухи, которые я заработал за эти два дня, также немного меня беспокоят; сейчас я предпочел бы выпить стаканчик в компании восемнадцатилетних девочек, нежели идти за этим психом по черт знает где находящимся коридорам, которые к тому же воняют эфиром.

Джеф останавливается и открывает дверь, которую я едва заметил.

— Входите, — говорит он. — Сейчас мы приоденемся.

Мы пропускаем его вперед, и он устремляется в комнату. Она очень чистая. Всюду двери… это шкафы, сверкающие белой краской.

Джеф открывает пять шкафов и делает нам знак.

— Не желаете ли надеть эти восхитительные наряды? — говорит он. — В них вы можете войти, куда пожелаете.

— Они стерилизованы? — спрашивает Гари.

— Нет, — отвечает Джеф, улыбаясь. — Но мы все пройдем через стерилизатор. Не беспокойтесь. Здесь все очень хорошо поставлено. Хотя меня они испортили — но, по правде сказать, это не их вина. Это просто ошибка по невнимательности, и потом, опыты тогда были в самой начальной стадии. Впрочем, так приятно мастурбировать целый день напролет.

Энди и Гари еще не привыкли к речам Джефа Девэя, и его заявление производит сильный эффект, но хвастун, не обращая на это внимания, подводит нас к другой двери, по бокам которой также расположены платяные шкафы. Он подходит первым. Мы идем следом и оказываемся в камере, стены которой выложены рядом циферблатов. Двери — двойные и обиты пористой резиной; возле циферблатов ручки и шкалы с делениями.

— Пять минут и готово, — говорит Джеф. Он нажимает на ручку, которая резко захлопывает дверь, потом приводит в движение другие приборы. Камера наполняется чем — то вроде тепловатого и душистого тумана: вероятно, какое — нибудь дезинфицирующее средство. Температура повышается, туман густеет. Несмотря на это, дышится легко. По — видимому, это новейший препарат. В арсенале доктора Шутца, должно быть, много всяких диковинок.

Через пять минут раздается звук гонга, замирающий на чистой низкой ноте, и Джеф приводит все ручки в исходное положение. Тут же перед нами раскрывается еще одна дверь, и мы входим. Пес Майка, кажется, в восторге от процедуры: он пять или шесть раз чихает, прежде чем пойти вслед за хозяином.

Все мы предстаем перед новой дверью. Легкое нажатие на кнопку, и она бесшумно отходит в сторону. Мы замечаем круглую стену, похожую на изнанку театральной сцены, и оказываемся в круглой галерее, обслуживающей крошечные комнатки, — виден только ряд иллюминаторов из толстого стекла, через которые брызжет такой неумолимо яркий свет, что нам приходится отступить, зажмурившись.

Джеф останавливается; теперь, когда наши глаза привыкли к блеску, мы жадно приникаем к иллюминаторам.

Сперва я плохо различаю происходящее Но потом вижу.

В двух метрах от меня лежит некое подобие человека, покрытое белоснежным бельем; открыто лишь операционное поле двадцать на двадцать сантиметров.

Трое мужчин в таких же одеждах, как у нас, суетятся вокруг тела.

Рядом, на другом столе, лежит женщина. На этот раз операционное поле куда обширнее, так как она привязана к столу за ляжки и щиколотки, а живот ее стянут плоской стальной лентой. Больше на ней ничего нет. Похоже, в данный момент ею никто не занимается.

Возле каждого стола сложная аппаратура. Возможно, для анестезии.

Я пытаюсь разглядеть, есть ли в комнате еще кто — нибудь, но относительный мрак, в который погружено все, что не находится под ослепительным светом двух мощных рефлекторов, отнюдь не облегчает мою задачу. Думаю, что, кроме этих троих, здесь больше никого нет.

Они суетятся вокруг первого стола. Я пытаюсь уяснить, что же они делают, но один из них стоит ко мне спиной. Наконец я понимаю, что они оперируют какого — то мужчину. Я не могу на это смотреть.

Такое не сделаешь самому заклятому врагу. Я отворачиваюсь и подвожу итоги. Теперь я понял, откуда взялись фотографии. Больше я видеть ничего не желаю. Мне хочется уйти. Окунуться в холодную воду. Принять ванну в Тихом океане. Объем будет как раз по мне.

Я с трудом поворачиваю голову и тут замечаю слева какое — то движение. Раздается рычание Нуну — я вдруг вижу, как он, прежде чем ринуться вперед, прижимается к полу и пятится С этого мгновения события разворачиваются стремительно. Я оказываюсь прямо перед существом выше меня на добрую голову… Это невероятно, должно быть, я спятил. На лице у него нет маски, но оно идеально белое.

— Майк!.. Гари!.

Я нахожу в себе силы выкрикнуть эти имена в тот момент, когда лапы монстра обрушиваются на меня. Его голубые глаза, жестокие и холодные, рассматривают меня словно какого — то клопа. Я чувствую, как его пальцы сжимают меня будто стальные клещи.

Выстрел. Второй… Я кричу. Мне больно… Я извиваюсь в лапах чудовища. Он смотрит на меня. Боже! На его лице нет никакого выражения… Красная дыра появляется на его лбу, кровь струится изо рта, и он сжимает меня… сжимает все сильнее и сильнее. Я чувствую, как из моих глаз брызжут слезы. Сейчас сломает… еще два выстрела… Мы падаем почти одновременно. Майк высвобождает меня из лап огромного трупа, который даже не содрогнулся, отдавая концы.

Едва я успеваю встать на ноги, как Джеф говорит слащавым голосом:

— Пожалуй, нам лучше уходить немедля. Доктор Шутц будет не очень доволен, узнав, что вы пришили его слугу из серии К.

Это Гари прикончил его двумя выстрелами в спину. Все происходит слишком стремительно, чтобы я успел подумать о своих плечах, покореженных мертвой хваткой монстра. Мы бежим по коридору вслед за Джефом Девэем. Проход — вваливаемся туда, сворачиваем направо, еще раз направо. Я совершенно растерян. Папаша Сигмен наслаждается вволю, я слышу, как он кудахчет под маской, в полном восторге от приключений.

Я же… честное слово, я не решаюсь сказать вам. Боже милостивый, мне двадцать лет, я вешу девяносто килограммов — одни мускулы, и я ничего не боюсь… черт… тем хуже, я решаюсь… так вот, на бегу и замечаю, что…

Великолепно. Как трехлетний ребенок. Я обмочил штаны — до того эта кошмарная скотина нагнала на меня страху.

И сколько их еще в этом дьявольском бардаке… Я понимаю, почему им до такой степени наплевать, входит сюда кто — нибудь или нет.

С такими образинами в роли жандармов они не рискуют ничем.

Но какие еще кошмары нам предстоят? Я настолько поглощен своими переживаниями, что буквально влипаю в Майка Бокански: он только что остановился передо мной, я же продолжал бежать; на мое счастье, он оказался впереди, иначе бы я впилился в стену. Но тут я вздрагиваю при мысли о его гранатах и прыжком встаю на ноги, словно меня укусил тарантул. Он не сердится на меня. У него такой же испуганный вид, как у Гари и Энди. Только Джеф по — прежнему неустрашим.

— Пустяки, — говорит он. — Здесь мы мало чем рискуем. Лично я восхищен, что вы убили К–62. Он все время потешался надо мной из — за того, что я слишком прожарен. Он — то был без единого дефекта… вот — вот но именно он оказался мертвецом — это послужит ему уроком.

— Довольно, — оборвал Гари. — Как нам выбраться отсюда?

— О! — восклицает Джеф чересчур светским тоном, — было бы смешно и нелюбезно покинуть образцовый дом отдыха доктора Шутца, не заглянув в инкубатор и комнату ускоренного взросления эмбрионов. Там я смогу точно и подробно объяснить вам произошедшее со мной несчастье, что непременно приведет вас в самый проникновенный восторг.

— Черт! — говорю я. — С меня хватит! Сматываемся, да поскорее. Ну его, этого доктора Шутца… Большее удовольствие мне доставит изучение виноградарства в Сан — Берну. А тебя, — говорю я, — тебя мы можем взять с собой. В качестве сувенира.

— Пошли, — говорит Майк. — Успокойтесь вы оба. У нас же есть замечательная возможность увидеть нечто интересное…

— Вот — вот, — говорит Энди Сигмен. — Рок, Гари, дети мои, вы устали, это нетрудно понять после того, что с вами произошло, но поймите наконец, что самое захватывающее еще только начинается. Подумайте о бедном Энди, старом разбойнике, который целыми днями скучает. Не каждый день предоставляется случай посмотреть на подобные проделки.

— Послушайте, — говорю я, — мы и так уже можем влипнуть в историю, после того как Майк упражнялся в метании гранат… но если мы вынуждены будем убивать всех, кто нам попадается по дороге, потому что они не очень покладисты, то потом нам нелегко будет объясняться с полицией.

— Вы позвольте нам с Энди взять это на себя, — говорит Майк — Мы все устроим.

Все это время Джеф Девэй выражает крайнее нетерпение.

— Поторопитесь, — говорит он. — Они целый день перевозили ящики и очистили целые палаты, а завтра увезут и все остальное. Так что пошевеливайтесь, а то I ничего не увидите.

Мы настораживаемся и следуем за ним.

— Что они перевозили? — спрашивает Майк небрежным тоном.

Джеф лукаво улыбается.

— А — а! — произносит он. — Видите, как много доставляю я хлопот. Они заставили меня поклясться, что я ничего не расскажу, а с тех пор как появились ваши друзья, я только и делаю, что все вам выкладываю.

Мы добираемся до следующей двери, и она раскрывается перед Джефом. Мы переступаем порог какой — то шлюзовой камеры, слабо освещенной фиолетовой люминесцентной лампочкой. После утомительного освещения коридора и слепящего огня операционных это — настоящий отдых… правда, несколько зловещий.

— Вы разве не знаете, что доктор Шутц собирается покинуть Сан — Пинто? — спрашивает Джеф.

Мы стоим перед панно из матовой стали. Тишина. Здесь царит причудливая атмосфера, немного напоминающая большие залы «Аквариума», влажная, прохладная, волнующая.

— Не будем отвлекаться на пустяки, — говорит Гари. — Истории про доктора Шутца послушаем в другой раз.

— Да нет же, — говорит Майк, — у нас полно времени… Пусть он расскажет.

— Впрочем, я ничего не знаю, — говорит Джеф. — Вчера приехали грузовики, а сегодня весь день вывозили материал, аппаратуру и охрану. Все серии — от D до R. И сам доктор Шутц уехал сегодня вечером. Завтра эта палата тоже будет пуста Я думаю, они продали клинику.

— Куда же он уезжает? — грубо спрашивает Майк.

— Но… я не знаю, — отвечает Джеф. — Не говорите со мной таким тоном, я очень пуглив.

Он поворачивает рычаг, стальная плита уходит вправо, и мы входим. Здесь такое же освещение, как и в предыдущей камере. Мы начинаем к нему привыкать.

Зал очень большой — метров тридцать или сорок в длину. Скорее, это своего рода галерея: через равные промежутки — белые фарфоровые тумбы… нет — это лакированная сталь… на каждой тумбе возвышается ящик из толстого стекла, подсвеченный снизу. Мы делаем несколько шагов. Здесь очень жарко, намного жарче, чем в шлюзовой камере, и мы дышим с трудом, несмотря на то что несколько минут назад сняли маски. Я наклоняюсь к одному из ящиков, не очень хорошо понимая, что передо мной.

Внезапно я отскакиваю, вскрикнув от ужаса. Голова, которая смотрит на меня из — под стекла отвратительными красноватыми шаровидными глазами, принадлежит человеческому зародышу. Это только так сказано «которая на меня смотрит», так как глаза закрыты тонкими натянутыми веками. Она слегка шевелится, просто смотреть страшно… в мутной жидкости.

Майк, Гари и Энди склонились над другими ящиками, похоже, зрелище не вызывает у них энтузиазма. Рядом с каждой тумбой находится табло с показаниями, смысла которых я не понимаю.

Я отхожу на несколько шагов, но повсюду одни эти ящики; теперь, когда я знаю, что они заключают, у меня одно лишь желание — поскорее убраться отсюда.

Я хватаю Джефа Девэя за плечо.

— Ты не мог бы показать нам что — нибудь получше?

— Они не все такие, — говорит он. — В глубине зала есть и более развитые.

— Мне вполне достаточно, — говорю я.

— Но у других уже нет воды, — говорит он. — Они, м — м–м, они, в общем, живые. Они уже родились, если можно так сказать.

— Не стесняйтесь. Это все равно ничего мне не говорит.

— А! — откликается Джеф. — В общем, видите ли что со мной произошло, дело в том, что моя регулировка вышла из строя. Мне все время было слишком жарко.

— Это не особенно вас испортило, — говорю я. Я присоединяюсь к Гари, Энди и Майку.

— Некрасиво, — говорит Майк. — Но все же интересно.

— Остается только узнать, как он их делает, — говорит Гари.

Джеф приходит на помощь.

— Он берет их совсем еще юными, — говорит он. — Существует несколько способов. То он просто оплодотворяет специально отобранную женщину при помощи специально же отобранного мужчины, то про–1 сто оплодотворяет яйцеклетки, изъятые оперативным вмешательством, но так или иначе, оплодотворенная яйцеклетка изымается не позднее месяца У него есть и другие способы, я всех не знаю.

— Тебя он хотел использовать для первого способа, — говорит Гари.

— Да, — отвечаю я. — Когда я смотрю на все эти штучки, у меня мороз по коже.

— Пойдемте, — говорит Джеф. — Я покажу вам следующий зал. Когда им исполняется год, он помещает их в специальный инкубатор, где они искусственно взрослеют при помощи кислородных ванн и всяких других систем. С трехлетнего возраста его подопечные способны воспроизводиться. За десять лет ему удалось создать четыре поколения. Я не могу показать вам трехлетние экземпляры, их вчера перевезли… но зал позади вас.

— Ладно, — говорит Майк. — Сойдет и так.

XX. Жанровые картинки

— Вот черт! — говорит Джеф разочарованно. — I Вы думаете, меня очень забавляет проводить всю жизнь в этой клинике извращенцев и делать вид, что все это очень смешно? Раз уж я с вами, ведите себя, по крайней мере, так, будто вам интересно. — Послушайте, я вам еще кое — что покажу… Сначала я не хотел, потому что это зрелище, которое я лично нахожу изнуряющим…, но наверху есть еще одна девица, которая сейчас, наверное, впрочем, пусть это будет для вас сюрпризом.

Мы все четверо смотрим друг на друга, а Нуну сплевывает на пол, делая отвратительную гримасу.

— Я сыт по горло, — говорит он. — Нет ли случайно в этой дыре какой — нибудь сучки?

Первый раз за все время мы слышим, как он протестует, и Майк не очень уж на него сердит.

— У нас как раз есть еще пять минут, — замечает Энди Сигмен. — Выньте руку из кармана, — продолжает он, обращаясь к Джефу, — пятнадцать раз было сказано.

— Я уже пятнадцать раз это делал, — парирует Джеф. — Вам приходится бороться со старой привычкой, ну а скоро вы будете совсем обескуражены. Пошли.

С некоторым облегчением мы покидаем зал, и стальная плита скользит на место, издавая тихий шелест хорошо смазанного металла. В девятый раз мы оказываемся в коридоре, и Джеф встает во главе нашей маленькой группы.

— Если бы я сказал, что вы сейчас увидите, — говорит он с самым невинным выражением лица, — вы бы и с места не смогли сдвинуться.

— Спокойно, Девэй, — говорит Майк. — Мы как — нибудь сами посмотрим.

Мы убыстряем шаг. Лифты совсем рядом.

И вот мы на самом верху здания Никто из нас больше не знает, день сейчас или ночь, так как свет по — прежнему неумолимо бьет в глаза. На дверях — светящиеся номера, а таблички с надписями, которые их дополняют, остаются для нас простым набором букв.

Джеф чешет вперед, словно кролик по натертому паркету; я следую за ним, тесно прижавшись к Энди Сигмену. За нами идет Майк, затем Гари; Нуну с явно неодобрительным видом завершает процессию.

Теперь я совершенно уверен, что мы идем по том самому коридору, по которому меня тащили в первый раз. Одна часть моего тела помнит это с еще большее точностью. Я буквально наступаю на пятки Джефу Девэю, мчащемуся галопом; наконец мы останавливаемся у очередной двери — сколько их тут? — почти в конце коридора.

Джеф входит, не принимая никаких мер предосторожности, и через три секунды мы сбиваемся в кучу за его спиной.

— Это вон там, внизу, — говорит он. — Пошли. Он закрывает дверь и зажигает маленький ночник. Слабый свет которого вызывает у нас желание заплакать от облегчения. Нуну, слишком уж бурно проявляющий чувства, даже пытается задрать лапу на стену.

Джеф выходит на середину комнаты, наклоняется, дергает вделанную в пол ручку и откидывает панели размером пятьдесят на пятьдесят сантиметров. Мы группируемся вокруг этого отверстия, и по правда сказать, лично я занимаю весьма удобную позицию относительно открывающегося там зрелища. Я успеваю бросить последний взгляд на Джефа и отметить что он совершенно успокоился (это само по себе весьма забавно), а затем погружаюсь в созерцание ляжек Цинтии Спотлайт, которая двумя метрами ниже пользуется услугами подопечного из серии W (по крайней мере, если судить по калибру орудия, которым он оперирует).

Джеф шепчет мне на ухо.

— Что касается меня, все эти трюки меня совершенно не возбуждают. Я столько их видел. Куда интереснее позабавиться в одиночку.

— Извини, — говорю я, — я отвечу несколько позже.

Я слышу возглас Гари. Должно быть, он узнав Цинтию по фотографии, которую нам показывал Мак в бюро пропавших без вести.

Я и подумать не мог, что девица может перенести подобное испытание с такой улыбкой… должно быть, это оттого, что я девственник… Он ворочает ее, встряхивает, переворачивает, щекочет, ласкает, наваливается — и все это каждые пять минут.

На секунду мне чудится, что рядом со мной Санди Лав; я сжимаю ее плечи, но слышу голос Майка:

— Полегче, старина… это всего лишь я, к сожалению.

— Если хотите, я могу включить звук, — предлагает в ту же самую минуту Джеф, по — прежнему милый и предупредительный.

Он подходит к стене и нажимает какие — то кнопки. Пока усилитель разогревается, девица успевает пять раз сменить положение. Никогда еще не видел мужика вроде этого самца, что возится под нами. Когда Джеф возвращается, я толкаю его локтем в бок:

— Произведение Шутца?

— Да, — отвечает он. — Серия Т. Это группа специального воспроизведения.

Я ошеломлен игрой мускулов этого человека. Грудь у него в обхвате не меньше метра шестидесяти, а вид такой, словно его разрисовали: он весь покрыт впадинами и выступами, которые некоторые бедняги не могут приобрести за десять лет ежедневных восьмичасовых тренировок. А я — то считал, что у меня великолепное телосложение… В прошлом году я получил титул Мистера Лос — Анджелес… теперь уж можно в этом признаться. Так вот, я думаю, что этот тип намного меня превосходит…

Я думаю обо всем этом несколько отвлеченно, ибо вот уже несколько секунд мы слышим, что происходит внизу… Мне очень жаль, но при помощи человеческого голоса я не могу воспроизвести вам звуки, которые производит девица в этот момент. Он поставил ее на ноги. Он держит ее на вытянутых руках и не дает приблизиться, а она вопит… Она выкрикивает такое, что даже Нуну отворачивается, смутившись. Очень медленно мужчина привлекает ее к себе… Она бьется в его руках, пытаясь ускорить ритм, но даже самому Гераклу было бы трудновато бороться против этих стальных мускулов, которые мало — помалу сжимаются. Она откидывает голову… Ее полураскрытый рот уча щенно дышит. Глаза девицы закрываются, и их теля по которым струится пот, плотно смыкаются… Ногти Цинтии глубоко вонзаются в плоть колоссальных плеч, которые ей противостоят… А я, я спрашивая себя, что же со мной происходит. Раздается голос Джефа.

— Они будут заниматься этим еще добрых два часа, — говорит он. — Если вам интересно, можете остаться, а я бы предпочел поиграть в черепашьи бега или кошки — мышки…

Я с трудом поднимаюсь. Майк, Энди и я — мы избегаем смотреть друг на друга. Что касается Гари. Он спит. Пожалуй, это самое лучшее.

— Спасибо за спектакль, Джеф, — говорит Энди. — Возможно, это изменит направление моей карьеры, и этим я обязан именно тебе.

— Да? — говорит Майк. — Гм. Действительно есть о чем поразмыслить.

— Поразмыслить — не то слово, — бормочет Энди. — Полагаю, подобные развлечения не подходят мне по возрасту.

Вид у него подавленный. Я шлепаю его по спине…

— Пошли, Энди… не унывай. Сделаем свое дело Я наступит наша очередь немного поразвлечься. Когда все будет позади, я обещаю вам царское угощение.

Джеф подходит к люку и закрывает его. Нам слышно только дыхание Цинтии через репродуктор! Майк направляется к пульту, выключает ток и вытирает пот со лба.

— Пошли отсюда, — говорит он. — Хватит, насмотрелись. У нас есть возможность заглянуть напоследок в кабинет Шутца?

— Все кабинеты уже перевезли, — говорит Джеф. — Я же сказал: доктор переехал. Где — то в Атлантике, километрах в ста семидесяти от побережья, у него есть остров, он все перевез туда.

— На корабле? — спрашивает Энди.

— Ну да, как же, — говорит Джеф. — На В–29. У него их целый склад. Все оборудование острова в целости и сохранности: во время войны он служил базой и теперь продан за ненадобностью.

— Смотри — ка, — говорит Энди. — Ты даже это знаешь. Определенно, Джеф, у тебя большие познания.

— О! — отвечает Джеф. — Если нечего делать, лучше всего заняться самообразованием. Моя эгоцентрическая сексуальная деятельность дает возможность пораскинуть мозгами. Ну что ж, пора уходить. Уверяю вас, здесь больше нет ничего интересного.

Джеф благополучно подводит нас к выходу, отдушине, через которую мы проникли в здание Я уже ничему не удивляюсь, никто не мешает нам выйти, никто не стреляет вслед, и мы беспрепятственно добираемся до пробоины в крепостной стене, которая, как мне кажется, появилась совсем недавно.

— Вот здесь мы и вошли, я и Килиан, — объясняет Энди.

Гари кивает. Он еще не совсем проснулся. Джеф, похоже, не собирается покидать нас. Как нам помочь этому типу?

— Не нервничайте, старина, — подсказывает ему Майк. — В клинике это сойдет, но за ее пределами вы можете обратить на себя внимание.

— Тогда нужен какой — то заменитель, — вздыхает Джеф. — Скажите, жевательная резинка успокаивает?

— Да, вполне.

Он сует ему пачку, и Джеф принимается жевать. Мы добрались до машины Сигмена.

— Кора Лезерфорд все еще в багажнике? — интересуется Майк.

— Мы оставили ее вместе с остальными у шефа полиции Сан — Пинто, — говорит Энди.

— Безумие! — восклицаю я. — Он наверняка куплен Шутцем.

— Я хотел сказать, у нового шефа полиции, — отвечает Энди. — Вот, взгляните на это, Рок, и вам все станет ясно.

Он вытаскивает бумажник, открывает его, достает оттуда листок и протягивает мне. В бумаге говорится, что лица, ознакомившиеся с этим документом, поступают в распоряжение агента Фрэнка Сэя, уполномоченного ФБР вести расследование по делу доктора Маркуса Шутца, врача и математика… Далее следует куча предписаний, в которых я уже ничего не смыслю. Я совершенно ошарашен.

— Вы и есть Фрэнк Сэй? — спрашиваю я Энди.

— Да.

— А Майк?

— Это его настоящее имя. Он тоже из ФБР.

— Значит, за свои шуточки с гранатами он ничем не рискует? — слегка разочарованно спрашиваю я.

— У каждого свои причуды… — отвечает Энди. — Мы вынуждены смириться с этим, потому что он отличный агент. Хотя наверху на это смотрят не так уж благосклонно.

Мы усаживаемся в такси Энди (я никак не могу привыкнуть к его новому имени), и он трогает с места.

— Скоро мы во всем разберемся, — говорит он. На улице полная темень — только сейчас до нас это доходит. Фары шевроле шарят по мостовой. Майк говорит в передатчик; можно представить, что он говорит на самом деле, но послушать его — тетя Клара только что разродилась четверней. У парней из ФБР наверняка куча разных шифров. Шум мотора снова усыпил Гари, а Джеф продолжает яростно работать челюстями. Отличный парень, но все — таки слегка чокнутый.

— Куда едем? — спрашиваю я.

— Надо немного вздремнуть… — говорит Энди.

— Черт, мне совсем не хочется спать.

— Старик, надо восстанавливать силы Завтра — последний рывок.

— Завтра?

— Завтра мы отправляемся на остров Шутца. Нас сбросят на парашютах. В это же время туда направится миноносец, и когда они будут у цели, все должно быть закончено. Останется только погрузить на него этих голубчиков.

— И все это предстоит проделать нам? — интересуюсь я.

— Ну, если вам еще не надоело… Вы все — таки с самого начала замешаны в этом деле и прекрасно в нем разбираетесь… ну и самое главное.

— Что — самое главное?

— Вы прекрасно можете сойти за одного из подопечных серии Т.

Я ошарашен и в то же время довольно — таки польщен. Значит, несмотря ни на что, в итоге я могу соперничать с изделиями доктора Шутца. У Энди, очевидно, нет никаких оснований расточать мне комплименты понапрасну. Если он это говорит — значит, так и думает на самом деле… а это неплохой ценитель!

— И я с вами, — говорит Джеф.

— На это я очень рассчитываю, — отвечает Энди. — Вы смогли бы внедриться в обслугу Шутца и, не привлекая внимания, сделать свое дело. А мы вдвоем разместимся где — нибудь на природе… Впрочем, с нами будут еще четверо. Четверо верных людей.

Гари просыпается.

— Я тоже иду… — говорит он. — Какой сенсационный материал для «Калифорния Колл»!..

Вот уж на что мне совершенно наплевать.

XXI. Я развратничаю

И вот в половине седьмого утра я оказываюсь один — одинешенек у себя дома. Энди и остальные только что ушли. В час дня у нас назначена встреча на аэродроме — оттуда мы полетим на остров Шутца.

О том, чтобы заснуть в этот час, и речи быть не может. Напротив, было бы приятно и поучительно воспользоваться телефоном.

Я раздеваюсь, растираю тело одеколоном и надеваю роскошный халат оранжевого шелка. Затем, обув кожаные сандалии, растягиваюсь на кровати, хватаю аппарат и набираю, как положено, шестизначный номер.

Отвечает мне заспанный мужской голос, и я нахмуриваю брови.

— Алло? Кто это?

— Рок Бэйли у аппарата. Это ты, Дуглас? Что ты делаешь у Санди Лав?

— Это — потаскуха. — бормочет Дуглас. — Сволочь! Мерзавка! Лесбиянка!

— Что ты у нее делаешь? Отвечай!

— Я отвез ее домой, — гневно сообщает Дуглас, — заплатил за ужин, кино, дансинг — за все. Я истратил за этот вечер сорок семь долларов. Поднялся к ней выпить стаканчик. И думал уже, что дело в шляпе, и стал раздеваться, а она разъярилась. Хотел поцеловать ее, а она врезала мне пепельницей по башке, схватила мои брюки и ушла, хлопнув дверью. Она сказала, что я могу лечь в ее кровать, если именно этого я добиваюсь, а она хочет спать одна, а не развлекаться с сатиром, да вдобавок еще и уродом. И вот я без штанов и не могу вернуться к себе, потому что ключи остались в кармане. Так что я сплю здесь.

Он выразительно зевает.

— Ты — хамло, — заявляю я. — Лучше оставь женщин в покое. Почему бы тебе не стать чемпионом по бейсболу? Спортсмены обычно не волочатся за бабами. Вот и не будет в твоей жизни разочарований.

— Да. — отвечает он. — Ну, я, пожалуй, буду спать дальше. В принципе, в кровати и одному неплохо. Пока.

Я вешаю трубку и набираю номер Дугласа. Удача. Милашка там и, похоже, сердита.

— В чем дело? — гавкает она. — Опять это ты, идиот?

— Это Рок, — говорю я. — Это старикан Бэйли.

— О! — восклицает она. — А я подумала, что этот кретин Дуглас Тфрак опять собирается предложить мне римские развлечения. В чем дело, Рок? Я могу вам чем — нибудь помочь?

— Да, — говорю я. — Мой матрац слишком жесткий, его нужно маленько размять.

Ну, дети мои, если она не поняла, в чем именно мой матрац нуждается. Тем хуже, честное слово. Я девственник, и предполагается, что я не умею обращаться с женщинами.

— Хм, — говорит она. — Весьма странное предложение для порядочной женщины. Но, в конце концов, вы можете не знать о моей порядочности… так что я приду и сама вам это объясню. Где вы?

Пока я диктую адрес, мое сердце стучит на удивление сильно. Черт, хорошо вам говорить, ведь все — таки в первый раз. Сумею ли я сделать все как нужно?. У меня нет даже самого элементарного учебника…

Впрочем, думаю, разберусь… Нужно только вспомнить все, что я видел у доктора Шутца.

Я в темпе прибираю комнату. Все, что валяется, запихиваю в ящики. Завтра горничная наведет порядок. Потом мчусь в ванную и собираюсь принять душ, чтобы проветрить мозги, так как у меня складывается впечатление, что, если так будет продолжаться и дальше, я, пожалуй, начну без нее. И как раз в тот момент, когда вода устремляется мне на плечи, я слышу скрип открываемой двери. Вслед за тем раздается вкрадчивый голос:

— Роки? Где вы?

Она слышит шум воды и заходит, нимало не смущаясь. На ней брюки и черный свитер, вокруг хорошенькой шейки — нитка жемчуга, и это идет ей как отсутствие чего бы то ни было — Венере Милосской.

— Какая прекрасная мысль, Роки. Это пойдет нам на пользу.

В две секунды брюки падают, свитер улетает, и, да простит мне Боже, в других предметах туалета нужды она не испытывает. Я не знаю, куда себя деть… Она вступает в квадратный бассейн, шторку которого я не успел задернуть.

— Подвиньтесь же… несносный вы человек… Разбудить приличную девушку в такой час… Роки… дорогой мой. Знаете, вы… прямо хочется встать перед вами на колени.

Сказано — сделано. Это происходит совсем не так, как я предполагал. Все очень просто. Даже слишком. Мне ничего не нужно делать… Но она, надо сказать, очень хорошо во всем разбирается… Что и говорить, примитивный ручной способ куда надежнее электродов папаши Шутца…

Я подхватываю ее под руки и поднимаю…

— Санди, малышка… Не хотели бы вы начать историю с начала?. Я новичок, вы же знаете…

Она прижимается ко мне, а я прислоняюсь к ручке душа.

Вода брызжет во все стороны, и моя кожа начинает гореть Я целую Санди сквозь тысячу струй, буравящих наши тела. Ее рука направляет меня… Я приподнимаю ее на несколько сантиметров, чтобы скомпенсировать разницу в росте. В моих руках она почти ничего не весит. Меня охватывает неописуемое волнение… Она не хочет отстраняться даже на миллиметр.

— Санди, Это опасно.

Она закрывает глаза, улыбается и обзывает меня проклятым идиотом, болваном, сопляком; потом кусает меня за губу с бешеной силой… Я не могу больше сдерживаться и выхожу из — под душа, все еще держа ее на руках… Путаясь ногами в ковре, ковыляю в комнату, и наконец мне удается приземлиться поперек кровати… Она с силой опрокидывает меня на спину…

— Роки… Давайте я вам покажу, коли уж это … первый раз.

Я повинуюсь… Я стараюсь отметить свои впечатления. Ни малейшего сожаления я не испытываю… Но это не похоже ни на что, доселе мне известное.

Боже милостивый… Это даже приятнее, чем замороженные ананасы…

И так летит время, словно письмо воздушной почтой.

В конечном счете, именно доктору Шутцу я обязан тем, что потерял девственность на шесть месяцев раньше, чем предполагал. Доктору Шутцу и Санди Лав… Эта мысль приходит мне в голову, пока я рассеянно целую Санди в те части ее тела, которые находятся у моих губ… Впрочем, неплохой выбор — они упруги и выпуклы, как калифорнийские фрукты, только намного приятней.

Все видится мне как бы в легком тумане, и я не могу понять отчего — то ли от ударов по голове, а может — от ухищрений подруги, которая так же активна, как и четыре часа назад, когда она переступила порог моей квартиры…

— Санди, — вздыхаю я.

Она закрывает мне рот, наваливаясь всем телом, и я понимаю, чего она ждет, — каким бы я ни был бестолковым. В одиннадцатый раз несложно врубиться. Судорога сводит мне скулы, так как я непрерывно работаю челюстями, но это такого рода судорога, что я охотно согласился бы терпеть ее несколько дней кряду.

К счастью, сноровки у меня прибавилось, и ее тело резко расслабляется, давая мне понять, что она хочет пять минут передышки… для себя, а не для меня, так как я замечаю некоторое оживление в другом месте…

— Санди, — говорю я, — отдохнем немного… я умираю от усталости… Перекусим и начнем сначала… Ты же знаешь, я не спал четверо суток…

— Я тоже, — шепчет она, приподнимаясь и прижимаясь ко мне губами. — Но я — оттого, что мне очень тебя хотелось.

Мне приятно чуть — чуть полицемерить.

— У тебя ведь был Дуглас Тфрак, — говорю я. — Все же на один вечер…

— Я уже провела два вечера, выслушивая планы введения в его «Эстетику кино», — говорит она, удобно устраиваясь в моих объятьях.

— И тебе хватило?

— Мне больше нравится твоя эстетика… — шепчет она, покусывая мою грудь.

Левой рукой я ласкаю ее остренькие груди, а она трется о меня, словно кошечка. Я приподнимаюсь и усаживаю ее рядом с собой. Смотрю на часы. Одиннадцать. Через два часа я должен быть на месте… Я вскакиваю с кровати и плюхаюсь лицом в ковер. У меня подкашиваются ноги. К счастью, это длится недолго. Верно, горизонтальное положение куда лучше вертикального.

— Рок! — кричит Санди Лав. — Не уходи!

— Я должен, лапочка.

— О! — хнычет она. — В первый раз я встретила такого крутого парня и вот…

— Сегодня я еще не совсем в форме. Подожди, в другой раз я покажу себя.

— Роки… мальчик мой. Это невозможно… Я не верю, что ты можешь уставать.

— О. — потягиваюсь я. — К счастью, это бывает редко. Увидишь, когда я вернусь. Кстати, советую подыскать на этот случай еще какую — нибудь подругу… потому что теперь, когда я разобрался в нотах, мы немного ускорим темп…

XXII. Я вновь принимаюсь за свое

Ужасно не хочется покидать объятия очаровательной подруги, но стрелки часов не знают, что такое любовь, так что приходится им повиноваться. Я оставляю обнаженную Санди в спальне и на четвертой скорости спускаюсь вниз, чтобы поймать такси. Мне еще нужно забрать свою машину.

Превосходно. Она здесь, у самой моей двери. Энди Сигмен работает быстро. Таким образом, я выигрываю пятнадцать лишних минут, и мне не придется нестись как угорелому.

По дороге я пытаюсь припомнить события последних дней, и надо сказать, что вымотался я здорово, так как все представляется мне весьма смутно.

Даже утро с Санди Лав… Боже мой, я все — таки был прав, когда хотел задержать свое… посвящение, если можно так выразиться… То, что я проделал с ней, мне кажется совершенно нормальным и приятным, но это всего лишь утренняя гимнастика, а не. Мне кажется, я знаю все досконально. Может быть, все — таки существует еще что — то неизведанное?

Мои знания на этот счет весьма плачевны. Обязательно придется навести справки! Конечно же, должны быть какие — то технические приемы, которыми я не овладел. В противном случае… Хорошо, что я сказал ей. Мне нужно сразу троих или четверых. Или же девицу объемного формата… Чтобы было чем занять руки…

В последний момент мне удается увернуться от грузовика, уже готового продемонстрировать вблизи свой номер, пока для понижения кровяного давления я размышлял об овсяном пудинге. Я ненавижу овсяный пудинг когда мне было семнадцать лет, мать заставляла поглощать его килограммами, и мне приходилось прочищать горло кошачьим хвостом, чтобы воздать Господу ту часть, которая причитается бедным. Это не очень приятные воспоминания, и я чувствую, как мой пульс замедляется почти до полной остановки. Именно это и было мне нужно.

Я приезжаю на аэродром за десять минут до назначенного часа. Майк и Энди уже здесь Они представляют мне нескольких коренастых громил и одного худенького малого с черными глазами и умным выражением лица. От него веет холодом, но взгляд добреет от обращенной ко мне улыбки.

— Обер Джордж, — представляет его Майк Бокански. — Один из лучших агентов.

Я пожимаю ему руку. Похоже, команда в сборе.

— Рок, — говорит Энди, — самолет будет готов только через час с лишним. На вашем месте я бы зашел в ресторан пропустить стаканчик, а потом поспал бы немного.

— Я не устал, — отвечаю я.

— Ничего другого предложить не могу, — говорит Энди. — Мы с Майком должны за всем проследить и закончить первый рапорт. Обер составит вам компанию.

— А Гари?

— Мы позвонили ему, — говорит Энди. — Он подъедет через час. Мы и вам звонили, но опоздали Ваша секретарша нам сказала, что вы уже ушли.

— Ах да. — говорю я. — Это моя секретарша. Обер тянет меня в ресторан, окна которого выходят на взлетную полосу.

— Есть комнаты отдыха, — говорит он. — Может быть, вы хотите прилечь?

— Один — никогда, — говорю я.

— О, — бормочет он, — наверняка вы кого — нибудь найдете. Там полным — полно официанток и горничных. Дело в том, видите ли, жена ждет меня в машине. Мне бы очень хотелось с ней попрощаться.

— Давайте, — говорю я. — Я сам как — нибудь разберусь.

Он поспешно уходит, а я оборачиваюсь и тут же обнаруживаю своих старых приятельниц Верил Ривз и Мону Соу, которых я представил вам еще в начале истории — в «Зути Сламмер» у Лема Гамильтона.

— О! Рок… наконец — то! — говорит Верил. — Мы тебя ищем с утра. Гари не захотел нам сказать, где тебя найти, а, мм, твоя секретарша нас очень плохо встретила… Она давно у тебя, Роки, милый?

— С сегодняшнего утра.

— Кажется, я ее узнала, — бормочет Мона Соу.

— Наверное, вы видели ее вместе с Дугласом, — говорю я. — Это он мне ее подбросил.

— Ладно. По крайней мере, она сказала, где можно тебя найти, — говорит Верил.

Как она узнала? А! Понятно. Энди сказал ей по телефону.

— Вы ко мне приходили?

— Ну да, Роки. Мы ведь уже три дня не виделись. Пошли, мы на машине. Не хочешь немного прокатиться?

— Чуть — чуть времени у меня есть, — отвечаю я. Я иду за ними следом и устраиваюсь в кадиллаке Моны, Верил садится за руль. Мы срываемся с места, и почти тотчас же машина останавливается перед восхитительной виллой.

— Здесь живут мои кузины, — поясняет Верил. — Сейчас их нет дома. Пойдем, выпьем чего — нибудь.

Мы оставляем автомобиль в саду и подходим к дому. Погода так хороша, как может быть только в Калифорнии. Воздух прохладный и мягкий — чувствуешь, что живешь уже только потому, что его вдыхаешь…

— Останемся на улице, — предлагаю я. — Здесь так восхитительно.

— Нам нужно с тобой поговорить, — заявляет Мона.

Черт побери! Не дадут передохнуть. Едва мы устроились в гостиной, как Верил пустилась в атаку.

— Что у тебя за девица, Рок? Ты с ней спал?

— М — м, это никого не касается, — говорю я весьма смущенно.

— Касается. Самым непосредственным образом Мы до сих пор оставляли тебя в покое, поскольку знали, что ты ждешь, когда тебе стукнет двадцать. Но коли ты держишь свои обещания таким образом, то мы и подавно не будем держать свои. Раздевайся.

— Но Мона, — говорю я жалобно. — Я падаю от усталости… Подождите несколько дней. Когда я вернусь…

— Только без песен, — говорит Верил. — Ты в наших руках, и мы тебя не отпустим. Подумать только, что для первого опыта ты выбрал такую уродину!..

— У тебя нет вкуса, — подхватывает Мона. — У нее ни бюста, ни бедер, она худа, как гвоздь.

— Ну не здесь же, — жалобно бормочу я. — Сюда могут войти… Да и времени у меня нет.

— У тебя целый час, — говорит Берил. — Этого вполне достаточно. Тем более что мы значительно облегчим работу. — Давай — ка, снимай с себя все, а то мы тебе поможем… Носки можешь оставить.

— Хотя бы дверь закрой, Мона, — прошу я.

— Ладно, — соглашается она, — дверь я закрою, чтобы доставить тебе удовольствие. Помоги ему раздеться, Берил. И не шуметь. Как! Он выбрал этого кузнечика…

Она щелкает дверью, поворачивается, расстегивает платье, и ее груди вываливаются наружу… Да, это ни в какое сравнение не идет с подобной частью тела Санди Лав…

Я ощущаю, если можно так выразиться, покалывание в поясничных впадинах… Черт, это будет уже двенадцатый раз за одно утро… Некоторое злоупотребление…

— Не так быстро, Мона, — протестует Берил. — Мне за тобой не угнаться.

Мона суетится вокруг меня… На ней остались чулки и маленькая кружевная штучка, которая их поддерживает… Точно такого же цвета, как и, м — м, в общем, точно такого же цвета. Она теплая и пахнет женским телом… а старый Роки не так уж устал, как ему кажется Она снимает с меня рубашку, стаскивает брюки… Я не сопротивляюсь. Труднее ей приходится с нижним бельем, которое цепляется за некоторые части тела.

— Без шуток, Мона. Бросим жребий, — визжит Берил.

На ней тоже ничего нет. Чулки она свернула до щиколоток. Я делаю сравнения.

— Ну так что, — говорю я. — Я же не торговец яйцами на ярмарке.

— Тихо, — приказывает Мона. — Она права: бросим жребий.

— Это несправедливо, — замечаю я. — Может, я кому — то отдаю предпочтение.

Говорить мне трудно. Эти девицы привели меня в такое состояние, что я хочу лишь одного. Неважно, какую из них, но немедленно.

— Ладно, — соглашается Мона. — Мы тебе завяжем глаза, а потом кое — что сделаем, и тогда ты скажешь, кто тебе больше нравится.

— Нужно связать ему руки! — кричит Берил, возбуждаясь все больше.

Она бросается к окну и срывает шнурок от занавески. Я даю себя связать, так как уверен, что порву шнурок в нужный момент. Тут Мона хватает меня и роняет на ковер.

— Давай шарфик, Берил.

К счастью, я лежу на спине, а то мне было бы неудобно… Я ничего не вижу… Две руки ложатся мне на грудь, две ноги прижимаются к моим. Я готов завыть — так невыносимо ожидание. И вдруг кто — то из девиц ложится на меня… Я пронзаю ее изо всех сил, она отодвигается, и вторая занимает ее место… Я отчаянно дергаю шнурок, он рвется… Она даже не заметила… В тот момент, когда она тоже собирается слезть, я крепко ее захватываю. Одной рукой я держу ее, а второй мне удается ухватить ноги второй подруги. Я опрокидываю ее на пол рядом с собой, и мои губы скользят вдоль ее ляжек. Это мне нравится. Даже очень. Они легонько постанывают, еле слышно.

А время идет…

Как быстро бежит сегодня время!..

ХХIII. Враскачку

Я являюсь в пять часов, приезжаю в кадиллаке Моны аккурат к самому отлету… Подруг я оставил у кузины. Надеюсь, они проснутся раньше, чем кто — нибудь заглянет в дом. Лучше будет, если состояние, в Котором они пребывают, для всех останется тайной.

Мои ноги с трудом удерживают тело, но когда Ж представляю себя на их месте… я очень даже ип понимаю. Энди, ухмыляясь, смотрит на меня.

— Так — так, Рок… вы, должно быть, ездили попрощаться с вашей матушкой?

— М — м–да, — говорю я. — Она задержала меня несколько дольше, чем я предполагал. Но вот я тут.

— Не хотите ли немного вздремнуть? — предлагает Майк. — Мы еще не скоро будем на месте.

— Мы не можем позволить себе роскошь явиться туда среди бела дня, — уточняет Энди.

Все уже почти готово. Обер Джордж тоже вернулся, и, если у меня под глазами такие же мешки, каш у него, я понимаю, почему Сигмен откровенно надоя мной посмеивается.

Вместительный самолет ожидает нас. Вокруг него суетятся какие — то люди. Проезжает машина и останавливается в двух шагах от нас. Из нее выходит Ник Дефато. С ним Гари… Действительно, нам не хватало только его. Мы приветствуем Ника. Всем своим видом он выражает полное отвращение к происходящему.

— Задали вы мне работенку. — негодует он, но ней очень серьезно.

— Это не моя вина, шеф, — отвечаю я, прикидываясь смущенным.

— Будьте внимательны, дети мои, — говорит Ник. — Нынче вечером кондоры в полете…

Гари хохочет. Должно быть, это дежурная шутка Гари, весь залепленный пластырем и измазанный йодом, производит впечатление египетской мумии, которую пропустили через стиральную машину. Если до высадки на остров Шутца он все это не снимет, мы попадемся в два счета.

Затем Ник Дефато и Энди Сигмен обмениваются какой — то конфиденциальной информацией, а парни с самолета делают нам знак подниматься. Кажется, скоро мы снимаемся с якоря.

Я устраиваюсь рядом с Обер Джорджем. Тот рассказывает мне, как он играл в театре. Единственная пьеса, в которой он преуспел, держалась на сцене веет лишь месяц. К тому же роль его состояла из десяти реплик: клиент входит, просит книгу и выходит. Он говорит мне, что пьеса была абсолютно дерьмовая (так прямо и говорит), но все же они здорово повеселились. В порядке обмена опытом я рассказываю ему, как потерял сегодня утром девственность. Не вдаваясь в подробности, а то глаза его явно вылезут из орбит и покатятся по полу, словно желтые агатовые шары. Но и того, что я рассказал, вполне достаточно, чтобы он окончательно проснулся.

Между тем происходит некоторое шевеление, и мы взлетаем. Так как эта прогулка носит чисто увеселительный характер, стюардесса отсутствует (еще и потому, что самолет военный). Я не первый раз лечу в самолете и слегка пресыщен ощущениями, которые при этом испытывают. Энди где — то возле пилота, Майк сидит с Гари через два сиденья от меня. Самолет превосходно оснащен. Все прекрасно. Я поглядываю на пейзаж за окном, на берег, над которым мы только что пролетели. Мы поднимаемся на большую высоту, и я засыпаю в кресле, максимально откинутом чьей — то заботливой рукой.

XXIV. Почти что все в порядке

Я пробуждаюсь от того, что Энди с силой трясет меня Мне снилось, что я совокупляюсь с жирафой, и Энди поистине предостерег меня от дурного шага. Я благодарю его, и мы начинаем готовиться к выброске на остров.

Снаружи еще светло, так как мы двигались за солнцем. Именно поэтому и был задержан вылет. Майк уже почти готов, а его люди одеваются. Обер, утопающий в стеганом комбинезоне, который превосходит его габариты в четыре раза, начинает декламировать Шекспира. Делает он это на свой манер: то, что написал сам Шекспир, — уже с душком, но то, что делает из этого Обер, никак нельзя прочитать перед экзаменационной комиссией. Однако сейчас звучит вполне подходяще. Хорошее, даже игривое настроение царит в салоне В–29, оклеенном заботливыми руками экипажа восхитительными обоями в цветочек.

Энди Сигмен кладет передо мной груду какого — то немыслимого инвентаря.

— Что мне со всем этим делать? — интересуюсь я.

— Возьмите с собой, — говорит он. — Без этого вы полетите недостаточно быстро.

Здесь есть абсолютно все, что может представить человек с извращенным умом. Провизия, оружие, одежда, снаряжение, сигареты — все, чем можно привести в полнейший восторг путешественника, двадцать пять лет блуждающего в бирманских джунглях. Мне ужасно не хочется взваливать все это на спину — почему бы не спуститься налегке и разом не покончить с этим делом? Здесь есть даже подзорная труба с призматическими линзами и фотоаппарат — от всего этого недолго впасть в слабоумие.

Ну вот. Приступаем к действию.

Майк проносится передо мной с кучей одежд и мелких пакетов. Вид у него такой, словно он вернулся из супермаркета. О — ля — ля, ну и работенка…

XXV. Все в порядке

Тут все идет как по маслу.

Мы прошли над островом. Остров довольно большой. Я боялся промахнуться и свалиться где — нибудь рядом, но теперь успокаиваюсь. В центре находится маленький вулкан, потухший, разумеется, с очаровательным круглым озерцом прямо на вершине. Оно поблескивает сквозь густые заросли. Мы прыгаем друг за другом — последний закрывает дверь, так как здесь все хорошо воспитаны.

Мы спускаемся, разделенные несколькими сотнями метров. Барахло при этом раскачивается за спиной из стороны в сторону. Энди прыгнул первым, я — четвертым. Мне было совсем не страшно, но все же я несколько обеспокоен: болтаешься из стороны в сторону и думаешь — откроется ли эта штука, как они обещали. Я уже метров на пятьдесят ниже остальных, с моим — то весом. Нет ничего удивительного, что я падаю быстрее. Деревья приближаются — предположительно, мы свалимся на них. Выбросить нас на открытом месте не было возможности, так как это слишком близко от предполагаемого убежища доктора. Итак, мы подвергаемся некоторому риску, и каждый из нас должен постараться не расквасить себе физиономию. Я уже различаю верхушки деревьев и начинаю тихонько тянуть за стропы и раскачиваться, чтобы в последний момент направиться в менее опасную сторону.

Чем ниже, тем быстрее. Я группируюсь, готовясь ухватиться за первую попавшуюся ветку. Хоп, вот и она… Она царапает мне руки, что — то сильно бьет меня по черепу — месту весьма деликатному, Выворачивая руки и ноги, я кубарем лечу сквозь треск сломанных веток и завершаю свой путь в развилке двух ветвей. Я застрял по крайней мере в десяти метрах от земли. Невдалеке слышатся шум и всякого рода ругательства. Видно, кто — то из моих дружков приземлился удачно. Теперь нужно быстро соображать Еще довольно светло, так что меня могут легко обнаружить Я совсем близко от ствола, но подо мной на протяжении трех метров нет ни одной ветки, за которую можно ухватиться, не совершив свободного падения. Я устраиваюсь поудобнее и начинаю разматывать моток веревки, что привязан к моему поясу. На конце веревки — стальной крючок. Я втыкаю его прямо в дерево. Затем надеваю перчатки и начинаю слезать. Отлично. Спускаюсь, повиснув на согнутых руках. Боже, до чего же я тяжелый. Осматриваюсь. Еще два метра. Сойдет. Отпускаю руки…

Я издаю пронзительный крик, очутившись верхом на верзиле, который уже пять минут поджидает меня внизу. Он хотел всего лишь поприветствовать меня, не более, и тотчас же удалился Подавив желание пуститься наутек, я направляюсь туда, откуда несколько минут назад доносился шум. Место встречи назначено на берегу маленького озера в северной части острова. Компас? Он здесь, на правой руке.

Оказывается, это Майк упал совсем рядом со мной. Он также обошелся без увечий, но ему больно шагать, так как он со всего размаху уселся на толстенный сук. Майк, как человек старательный, уже сложил свой парашют. Я вспоминаю, что оставил свой на дереве вместе с веревкой Сообщаю ему об этом.

— Пойдем его снимем, — отвечает он. — Он может нас выдать.

— Вы не думаете, что это уже произошло? — говорю я.

— Надеюсь. Мы и так скоро привлечем к себе, внимание.

Мы возвращаемся к моему дереву и не без труда стаскиваем парашют и веревку… И тут я узнаю о существовании трюка, именующегося… Что ж, ловко придумано…

Затем мы направляемся к озеру. Лес очень густой, и кругом полным — полно колючей травы. К счастью, комбинезоны предохраняют нас, а этот островок не так уж необитаем — здесь есть хорошо протоптанные тропинки. За пятнадцать минут мы добираемся до озера. Берег сверкает под луной, громадный обломок лавы намечает контуры крутых берегов.

Невдалеке мигает слабый огонек. Майк застывает на месте, всматривается…

— Это Сигмен, — говорит он. — Он ждет нас.

Мы подходим и констатируем, что Обер тоже здесь… Мало — помалу остальные выходят из леса, и мы оказываемся вместе. У Картера вывихнуто запястье, только и всего. Гари прыгает как кузнечик — спуск разбудил его как нельзя лучше. Обер подталкивает меня локтем.

— Жаль, нет здесь моей жены, — говорит он. — Озеро под лунным светом, — это явно бы ее вдохновило… особенно если учесть, что она венгерка.

Я не очень хорошо прослеживаю связь, о чем ему и; сообщаю. Но это его ничуть не смущает.

— Это романтическая женщина, вы понимаете… этим все и объясняется.

Если она действительно так романтична, мне нечего добавить. Энди начинает отдавать приказания. Решено, что двое наших останутся здесь: выбор падает на Картера и еще одного — громадного рыжего парня с птичьей головкой. Они разобьют нечто вроде замаскированного лагеря для нашего снаряжения. Остальные пойдут брать форт Шутца приступом: оказывается, здесь действительно есть барак, который вполне можно так назвать.

— Когда мы отправляемся? — спрашивает Гари. У нас есть «лейка» на поводке, и Гари не терпится взять след. Словно охотничья собака в поле, он вынюхивает заячье рагу (один мой приятель, специалист в этом вопросе, убедил меня, что собака может представить себе зайца только в этом виде; таким образом, она все время пытается примирить реальность с заключительной стадией заячьей жизни).

— Не будем медлить, — отвечает Энди.

И действительно, через десять минут мы снимаемся с якоря. Энди указывает маршрут, и мы бодрым шагом продираемся сквозь лесные дебри.

Я не считаю количество пройденных шагов — должно быть, что — то между 3407 и 3409. Мы выходим на равнину и дальше движемся по полям. Здесь очень много травы и японских касок — остатки войны, еще недавно свирепствовавшей в этих местах.

Сейчас, должно быть, три часа утра.

Мы бесшумно продираемся вперед в некотором беспокойстве. Как еще все обернется? Земля сухая и твердая, растения ритмично хрустят под ногами.

По некоторым признакам я начинаю понимать, что мы недалеко от обитаемых мест. То тут, то там виднеются следы, и вот у нас перед носом утоптанная дорога — она красуется под желтым взором луны, притворяющейся, будто смотрит в другую сторону.

— Стоп! — приказывает Гари.

Мы останавливаемся. Энди снова сверяет курс.

— Пошли.

Мы берем влево.

— Не шуметь, — приказывает Энди. — Уже совсем близко.

Еще четверть часа… и я наступаю на пятки Джеймсона, который только что застыл передо мной. Обер тоже не промахнулся — он со всей силой врезался в меня сзади. К счастью, он не очень тяжелый.

— Не прижимайтесь ко мне так тесно, Обер, — говорю я — Венгерки необычайно ревнивы. Кстати, где вы отыскали такое имечко? Вы канадец? Или кто?

— Могиканин, — говорит он. — Если бы, черт подери, я знал, почему меня так зовут!

— Т — с–с! — шепчет Энди. — Ну и ну, это еще труднее, чем ловить рыбу гарпуном, стоя на роликовых коньках.

Перед нами высятся деревья, за ними угадывается огромное здание. Это большой низкий дом, полностью освещенный снизу доверху — вернее сказать, по всей ширине, если учесть, что верх находится примерно на том же уровне, что и низ, как это, бесспорно, происходит со всеми одноэтажными домами.

Слышатся смутные отзвуки джаза, настоящего джаза… В окнах мелькают силуэты… Мы еще слишком далеко, чтобы разглядеть.

Энди приседает на корточки, и мы делаем то же самое.

— Рок, — зовет меня Энди. — И ты, Майк. Идите — ка сюда.

Я подползаю. Майк тоже. Энди снимает громадный бинокль и протягивает мне. Свой я, естественно, оставил в лагере.

— Посмотрите!

Я смотрю… Все как в тумане… Я подкручиваю колесико…

Ну и ну… весьма забавно.

На них ничего нет, кроме восхитительных ожерелий и браслетов из цветов. Нет, я преувеличиваю…

У одного — гирлянда на груди и цветная лента на голове.

— Раздевайтесь, — приказывает Энди. — Обер и Джеймсон, нарвите цветов и сплетите венки…

— Но я не умею! — скулит верзила Джеймсон.

— Идем, не волнуйся, — говорит Обер. — Это азы искусства. Сразу видно, что ты не играл в театре. В театре все научишься делать.

Я повинуюсь приказу и вскоре предстаю в самом что ни на есть легком наряде. Те, кто не занят сбором цветов, тут же меня обступают.

— Ничего себе, — говорит Николас. — Так это же Мистер Лос — Анджелес за прошлый год!

Я начинаю хохотать. У меня хороший портной, и когда я одет, не может быть никакого сомнения насчет моей анатомии (родители помогли мне в самом начале).

— Совершенно верно, — отвечаю я. — Но гордиться тут нечем Все принимают меня за идиота.

— Они не так уж ошибаются, — зубоскалит Гари.

В это время Майк Бокански, в свою очередь, освободился от одежд. Честное слово, мы не так уж диссонируем, стоя рядом. Этот парень Майк — на высоте.

Обер закончил прехорошенький браслет из цветов зинзигастробии и протягивает мне. Он мне очень идет. Джеймсон ограничился сбором цветов. Первый его венок — отвратительное свинство, и он больше не упорствует.

— Присоединяйтесь к ним, — говорит Энди. — И возвращайтесь поскорее, как только получите нужные сведения.

— А если мы ничего не узнаем? — спрашивает Майк.

— Я полагаюсь на вас, — отвечает Энди.

— Досадно, — жалуется Майк, — что со мной нет ни пса, ни гранат. Я совершенно безоружен.

— Как — нибудь разберетесь, — отвечает Сигмен. — Давайте пошевеливайтесь.

— Ладно, шеф, — говорит Майк. — Пошли. Он надевает украшения, и мы устремляемся вперед, шутки ради сцепившись мизинцами. Мужики втихаря захлебываются от смеха.

Поначалу мне немного неловко от моего костюма, но ночь такая чудная… И потом, похоже, на этом странном острове всем на все наплевать Я ожидал встретить Шутца в броне, за изготовлением роботов, которые захватят Америку или что — нибудь в этом роде… И вот — ничего подобного… Скромный дипломатический приемчик у сатиров…

Мы идем по дороге, вдоль которой тянутся клумбы. Музыка слышна все отчетливей.

На неожиданном повороте я вижу, как Майк, идущий впереди меня, резко вздрагивает.

На обочине — распятый человек. Мужчина, тоже голый. Очень белокурый, совершенно бледный. Зияющая рана рассекает ему слева грудь. Он прибит к стволу стальными колышками, пронзившими его прямо в сердце.

На шее болтается табличка:

ДЕФЕКТ ВНЕШНОСТИ

Майк хватает меня за руку, даже не отдавая отчета, что сжимает очень сильно…

— Что это? — бормочет он. — Разве у него есть какой — нибудь дефект внешности?

— Ну. — говорю я. — Теперь — то я уже с ним не поменяюсь, но раньше поменялся бы без разговоров.

— Он мертв, — говорю я вдобавок.

— В самом полном смысле слова, — отвечает Майк Он, как обычно, хладнокровен, но все же несколько смущен.

— Идем дальше или возвращаемся?

— Идем дальше, — говорит Майк — А там посмотрим.

Внезапно я начинаю ощущать, что не так уж и тепло, когда на тебе ничего нет. Что это за дефект внешности такой, если его не видно? Может, это просто предлог?

Мы подошли совсем близко и стараемся идти как можно тише. Перед нами — пара, идущая навстречу… Проходит мимо…

— Хм, — Майк поражен. — Если остальные такие же, как эти двое, я понимаю, почему они убрали того приятеля.

Никогда еще мы не видели таких ослепительно красивых существ… Они даже не подняли головы, завидев нас. Просто прошли мимо, безразличные, держась за руки. Мужчина и женщина, так же легко одетые, как и мы — несколько цветочков…

— Слушайте, Майк, вы действительно думаете, что у нас есть шанс пройти незамеченными? Я чувствую себя до краев переполненным дефектами внешности. Мне кажется, я самый катастрофический случай…

— Вы — еще куда ни шло, — говорит Майк. — А вот я… — Я пристально его разглядываю. Впрочем, нет ничего такого, что можно подвергнуть критике. Разве что слишком обильный волосяной покров.

Я делюсь с ним своими соображениями.

— Ах, черт, — говорит Майк. — Если только это, может быть, пронесет… Как — никак я не собираюсь вырывать эти хорошенькие волосики ради прекрасных глаз доктора Шутца. Посмотрите налево, — заканчивает он безо всякого перехода.

Слева от меня — совершенно обескровленное тело. Длинный железный стержень пронзает горло. Голова запрокинута — металлический стебель пригвоздил ее к земле…

На шее болтается табличка с теми же зловещими словами.

— О — ля — ля, — говорю я. — Какой странный прием. Как вы думаете, их разложили здесь в нашу честь?

— Нет. Тс — с–с, — шепчет Майк.

Мы только что вышли на открытое место. Двенадцать или пятнадцать пар медленно танцуют, в то время как другие прохаживаются, приходят и уходят, смеются, пьют, курят…

Теперь нужно действовать осмотрительно.

XXVI. Секреты Маркуса Шутца

В нескольких метрах от нас — три женщины. Они разговаривают с рассеянным видом и, похоже, выжидают, когда на них обратят внимание. Я собираю все свое нахальство и приглашаю одну на танец.

Клянусь вам, первый раз в жизни я без тени смущения танцую с женщиной, все одеяние которой состоит из обширного венка красивых цветов. К счастью, Санди Лав и мои старые подружки Берил и Мона кой — чему меня научили. И все же это не совсем то. Грудью я ощущаю напор двух круглых упругих шаров, а мои ноги приходят в соприкосновение с гладкой и свежей плотью партнерши… Я придвигаю ее чуть ближе к себе; теперь мне хочется, чтобы пластинка, если это пластинка, не останавливалась слишком рано или же остановилась немедленно.

Майк тоже танцует. Третья женщина удаляется, даже не глядя на нас.

Я подскакиваю два раза подряд, так как замечаю две совершенно идентичные фигуры. Впрочем, наш визит в клинику Сан — Пинто уже просветил меня на этот счет. Кстати, где Джеф Девэй? Что с ним сталось? Столько всего приключилось с тех пор, как я вернулся в Лос — Анджелес, что я совершенно забыл, что он дол жен был нас сопровождать.

Я в нерешительности. Нужно ли заговорить с этой женщиной?.. Но она начинает первой.

— Из какой вы серии? — бросает она мне — На вид из серии 8.

— Совершенно верно, — говорю я, довольный этой подсказкой. — А вы?

— Только лишь О, — говорит она со стыдом. — Я и не думала даже, что доктор позволит вам прийти. Ведь это праздник О.

— Я все устроил, — отвечаю я — Знаете, в одной и той же серии все так похожи друг на друга… Не хватает шарма.

— Да, — говорит она. — Доктор тщетно пытается создать разные лица — всегда есть что — то общее… Я очень рада, что разговариваю с 8.

Она изъявляет мне свое удовольствие, и я вынужден ответить тем же.

— Доктор придет позже. Уже скоро. Вы хотите, чтобы мы сразу же пошли на луг?

— Хм, — говорю я, слегка смутившись.

Чем там занимаются на лугу? Я представляю весьма смутно.

— Сегодня мы имеем право, — говорит она. — Это не опасный день.

Я начинаю понимать, о чем идет речь.

— Может, лучше поболтаем? — предлагаю я.

— О!.. — восклицает она. — Болтать… Что ж, забавная идея… Но это не очень — то интересно… Мне гораздо больше хочется заняться любовью с кем — нибудь из серии 8.

Трудно отказаться… К тому же я не могу сказать, что это мне не нравится. Помимо своей воли я уже начал доказывать обратное. Господи Иисусе! Что за день!

В танце она увлекает меня к деревьям, и в их тени мы наконец размыкаем объятия. Она хватает меня за руку и тащит за собой. Где Майк? Плевать мне, где он.

Мы катимся по густой пахучей траве. Девица до крайности возбуждена.

— Скорее, — вздыхает она. — Скорее. Умоляю вас…

Черт, если и дальше дело пойдет в таком темпе, это уже не смешно. Я начинаю входить во вкус предварительной игры и даю ей понять это. К тому же это какой — никакой, а отдых.

После трех физкультурных упражнений я вынужден заткнуть ей рот рукой, чтобы она не вопила так громко. Она извивается, словно угорь, разрезанный на три части. Слишком уж она совершенна. Ищешь неправильные черты, аномалии. Ни единого дефекта внешности. И в то же время — поразительное упорство.

— Ну давайте. Сменим место… Трава — это приятно, но растянуться на красивой шкуре… это так расслабляет. Я слишком трезва. Мне хотелось бы потерять голову.

— Чему же вас учили? — спрашиваю я.

— Подчиняться командам. — говорит она сдавленным голосом.

Пожалуй, я должен сказать ей, чего мне надо. Но я не решаюсь. И потом у меня слишком богатое воображение.

— Предоставьте мне действовать, — шепчу я ей на ухо. — Так будет удобнее.

Дело в том, что есть еще некоторые тонкости, которых мне не хватило наглости освоить с Санди Лав, Верил и Моной. Впрочем, это вас совершенно не касается.

На этот раз силы покидают меня через полчаса. Отсутствие тренировок или переизбыток их — все вместе. Она между тем совершенно инертна. Наконец ее сердце начинает стучать. Всегда так… Я встаю, покачиваясь из стороны в сторону.

Я просто — напросто бросаю ее валяться здесь Что за страна!

Я возвращаюсь на бал. И нос к носу сталкиваюсь с Майком.

— Где ваши цветы? — спрашиваю я.

— А ваши? — отвечает он. — Кто это укусил вас за ключицу?

— Это секрет, Майк. Что вы разузнали?

— Эти самки такие пылкие, просто ужас, — бормочет Майк.

— Разве это плохо? — говорю я. — Но что касается сведений для Энди, то этого маловато. Майк!.. Смотрите!.. Какой — то старикан!

Среди танцующих только что появился мужчина.

Высокий, с серебристыми волосами. Он в белых брюках и белой шелковой рубашке. Он идет прямо на нас.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает он. — Сегодня не ваш день.

Он всматривается в меня и слегка улыбается.

— А! Это наш дорогой господин Рок Бэйли… Рад вас видеть… Я принял вас за, хм, за одного из своих подопечных.

— Серия 8, — уточняю я. Его улыбка становится шире.

— Серия 8, так точно.

— Майк Бокански, — говорю я, указывая на Майка.

Майк кланяется.

— Я — Маркус Шутц, — представляется человек. — Ну что же, господин Бэйли… Я очень рад, что случай привел вас ко мне… Вы уже ознакомились с моими владениями в Сан — Пинто, насколько мне известно… Здесь — гораздо приятнее… Чувствуешь себя более спокойно.

— И потом, можно ликвидировать людей, которые страдают дефектом внешности, — заявляет Майк.

Он поднимает тонкую руку в знак протеста.

— Они сами кончают с собой… Здесь это считается пороком. Я воспитываю у них особое отношение… Они так устроены, что сама мысль об уродстве для них ужасна. В тот же день, когда они замечают в себе какое — нибудь несовершенство, они сами себя ликвидируют. Так как, несмотря на это, они очень красивы, мы несколько дней сохраняем тела. Мои садовники тщательным образом раскладывают их у входа во владения.

— Как продвигаются ваши опыты? — интересуюсь я.

— Боже мой. Меня немного беспокоили в последнее время. Должен признаться, у меня были большие неприятности с моими секретарями, братьями Петросянами… Я заметил, что они организовали маленький бизнес у меня за спиной. Ничего серьезного — операционные фотографии… Дело шло довольно бойко, но это привлекло ко мне внимание, и я попросил их прекратить…

— Для этого вы нашли хороший способ, — говорит Майк.

— В моей команде отличные стрелки, — отвечает Маркус Шутц. — Скажите — ка мне, Бэйли… Как — то вечером я пригласил вас к себе. Почему вы отказали молодой леди, которую я вам предложил? Вы ведь любите женщин, не так ли? Заметьте, лично у меня несколько другие вкусы… Но я откровенно не понял причину вашего отвращения.

— Я неплохо помню двух ваших санитаров, — говорю я — Я тут случайно одного из них встретил, но если мне когда — нибудь придется наложить руку на второго…

— Это отличный малый, — говорит Шутц. — Не стоит относиться к этому предвзято. Вы быстро все забудете. Пойдемте, выпьем что — нибудь.

Совершенно ошеломленные, мы с Майком переглядываемся.

— Не удивляйтесь, — говорит Маркус Шутц. — У всех, кто видит меня в первый раз, точно такая же реакция. Я не произвожу впечатление того, кем являюсь. Ответьте мне, — добавляет он, поворачиваясь ко мне. — Вы согласны погостить у меня несколько дней? Мне очень хочется познакомить вас с восхитительной барышней Вы будете не столь… упрямы, как в первый раз, я надеюсь — и если господин Бокански согласится. Мне кажется, он как раз желаемого габарита… Я мог бы подыскать кого — нибудь и для него.

— Вы что, за хряка меня принимаете? — говорит Майк довольно грубо.

— Ну — ну, — извиняется Шутц. — Не нужно таких слов… Я люблю красивые создания и стараюсь производить их как можно больше. Но я хочу разнообразия, которого могу добиться лишь частой сменой базовых воспроизводящих… Я говорю вам откровенно… Надеюсь, мы всегда будем откровенны, все трое… Похоже, ваш друг прямолинеен, — продолжает он, обращаясь ко мне. — Он использует малоупотребительные слова, но это тоже своего рода откровенность. Такое приятно слышать.

Мы поднимаемся на крыльцо белого камня и проходим в огромную восхитительную виллу.

— У меня много людей, о которых нужно заботиться, — говорит Шутц, — так что мне пришлось купить целый остров. У меня есть серия, которая работает в полях, у меня есть люди для всего… Когда создашь первого, продолжать уже не трудно.

— Кто натолкнул вас на мысль создавать живых людей? — спрашивает Майк.

— Люди слишком уродливы, — говорит Шутц. — Вы заметили, что по улицам ходит огромное количество некрасивых людей? Так вот, я обожаю гулять по улицам, но прихожу в ужас от этого уродства. Поэтому я построил свою улицу и создал восхитительных прохожих… Я заработал очень много денег, когда лечил миллиардерам язвы желудка. Но с меня хватит. Мне этого вполне достаточно. У меня свой девиз: уничтожим всех уродов… Забавно, не правда ли?

— Это возвышенно! — отвечаю я.

— Естественно, здесь некоторое преувеличение, — говорит он. — Их ведь не уничтожают в прямом смысле.

Мы подходим к большому, покрытому скатертью столу, на котором поблескивают стаканы, бутылки, лед и всякое другое, что заставляет нас неотвратимо думать о выпивке. Проходящие мимо парочки не обращают на нас ни малейшего внимания.

— Я делаю для людей много всяких пустяков, — продолжает Шутц. — Разумеется, я не ограничиваюсь выращиванием детей в колбах — это мелочи. Я воспитываю их тело и ум, а затем выпускаю их на природу. Или же делаю своими помощниками. У меня есть серьезные успехи. Например, звезда Лина Дарделл… Это мое произведение. Именно поэтому нигде нельзя прочесть ее биографию. Десять лет назад она была еще в колбе. Ускоренное старение, это проще простого. Временная акселерация в необходимом ритме, ускоренное окисление, и все пошло само собой! Важный момент — это селекция… Потому что, несмотря ни на что, еще очень много брака… шестьдесят процентов примерно…

— И много у вас подопечных, ставших знаменитостями? — спрашивает Майк.

Шутц смотрит на него.

— Дорогой мой Бокански, если бы вы в этом сомневались, вас бы здесь не было.

— Вы ошибаетесь, — уверяет Майк. — Ничего из того, что вы рассказали, я не знаю…

— Полноте… полноте. — иронизирует Шутц. — Представьте себе, я в курсе.

Он поворачивается ко мне.

— Вот уже пять матчей команда Гарварда проигрывает Йелю, — говорит он.

— Футбол? — спрашиваю я.

— Да. Пять матчей подряд. Это уже кое — что. И почему?

— Потому что Гарвард слабее.

— Нет, — объясняет Шутц. — Потому что команда Йеля сильнее. Команда Гарварда — лучшая в Америке, но команда Йеля вышла из моей лаборатории.

Он ухмыляется.

— Только это еще нужно доказать, что и является причиной визита Майка Бокански и Энди Сигмена ко мне в Сан — Пинто. Сколько вы получили от Гарварда, чтобы все перетряхнуть в моем доме? — продолжает он, обращаясь к Майку.

— Нисколько, — отвечает Майк. — Клянусь честью.

— У вас нет чести, — говорит Шутц, — И это вас ни к чему не обязывает.

— Я здесь совсем по другому поводу, — говорит Бокански. — Речь идет не о спорте. Вы это прекрасно знаете.

— А, — говорит Шутц — Если вы говорите загадками, я вас больше не слушаю. Пойдемте, посмотрим моих внучек, мы и так потеряли много времени. Если вы уделите мне всего лишь час, я вас оставлю в покое.

— Послушайте, — возражаю я. — Я в буквальном смысле разваливаюсь на части. Всего лишь двадцать четыре часа назад я был абсолютным девственником, и, уверяю вас, я жалею об этом времени С восьми утра я не могу остановиться.

— О, — говорит Шутц, — одним разом больше, одним меньше… Пошли…

Мы проходим анфиладу огромных светлых комнат; большие окна выходят на море, существование которого смутно представляешь себе ночью. Утро еще только — только занимается. Наконец перед нами лестница, ведущая вниз.

— Опять под землю? — говорю я.

— Там очень хорошо, — отвечает Шутц. — Постоянная температура, отличная звукоизоляция, безопасность…

Мы углубляемся в земное чрево — надо сказать, весьма аккуратное, с надраенными трубами. Доктор идет впереди, Майк за ним, я завершаю процессию.

— Вернемся к нашему разговору, — говорит Майк. — Меня интересует: кто такой Поттар?

Шутц не отвечает и продолжает идти как ни в чем не бывало.

— Вы слышали о Поттаре? — настаивает Майк. — Рок, вы знаете Поттара?

— Ну да, так же, как и все, — отвечаю я. — Я читал его статьи. Но ни разу не видел.

— Никто не знает, кто такой Поттар, — продолжает Майк задумчиво, словно размышляет вслух. — Но за Поттаром двадцать миллионов американцев, и они готовы повиноваться ему, как только он подает знак. А Каплан?

— Я знаю, кто такой Каплан, — говорю я. — Это он недавно вел кампанию против Кингерли.

— Каплан появился в политическом мире четыре года назад, — продолжает Майк. — И он развалил все проекты Кингерли, человека, который уже двадцать лет компрометирует себя. Мы ничего не знаем о Каплане… Но если сравнить теории Каплана и Поттара… удивительная вещь.

— Я не особенно интересуюсь политикой, — замечает Шутц.

Мы продолжаем идти по бесконечным коридорам. На полу — толстая розовая ковровая дорожка, хромированные бра освещают проход.

— Каплан и Поттар нравятся толпе, — продолжает Майк. — Они красивы, умны, очаровательны… но они играют в опасную игру. Они угрожают безопасности Соединенных Штатов.

— Возможно, вы правы, — говорит Шутц. — Но повторяю вам: меня это мало интересует. Прежде всего, я эстет.

— Каплан и Поттар — ваши произведения, — заключает Майк холодно.

Молчание Шутц останавливается, и леденящий взгляд его серых глаз устремляется на Майка.

— Послушайте, Бокански, — говорит он. — Избавьте меня от ваших шуток. Поговорим о чем — нибудь другом. Очень вас прошу…

— Ладно, — говорит Майк. — Не буду настаивать. Но не ждите, что я поверю, будто вас интересует только физический облик людей. Я прекрасно знаю, что трое из пяти опасных для нынешнего правительства политиков воспитаны и ориентированы вами… Впрочем, мои поздравления — ваша система безупречна.

Шутц заливается смехом.

— Послушайте, Бокански. Я было уже совсем рассердился, но вы говорите об этом так серьезно, что я вас прощаю. Я, Маркус Шутц, иду на подрыв всех сфер общества, чтобы наложить лапу на рычаги управления!? И потом, дорогой мой, вы, верно, шутите. Да я на своем острове все равно что некоронованный король, я предаюсь своим опытам в полной безопасности.

— Не будем больше об этом, — говорит Майк. — Где ваши девочки?

— А! — соглашается Шутц. — Так — то оно лучше. Мы уже пришли.

Он пропускает нас в просторную комнату, в центре которой находится письменный стол. Он подходит к нему, выдвигает наполненный карточками ящик и начинает их перебирать.

— Так, — говорит он. — Залы 309 и 310. Я позову их, и через час вы свободны… Свободны в том плане, естественно, что можете убраться отсюда, так как я, конечно, люблю юмор, но до тех пор, пока он не переходит некоторые границы.

— Клянусь, у нас нет намерения расположиться здесь надолго, — отвечаю я. — Если бы вы с такой настойчивостью не просили нас остаться, мы бы уже вернулись назад.

— Вам, должно быть, и самим смешно, — продолжает Шутц. — Забраться в В–29, высадиться на остров на парашютах, раздеться догола и захватить дом бедного старичка, который выращивает человеческие растения так же, как другие разводят орхидеи, — воистину, это не приумножит вашей славы…

— Признаю, это идиотский поступок, — кивает Майк.

У меня создается впечатление, что Майк чувствует себя сраженным на месте.

— Как бы то ни было, — продолжает Шутц, — идите за мной. Я вас проведу.

Он снимает телефонную трубку.

— Пошлите К–13 и К–17 в залы 309 и 310, — говорит он.

Он поворачивается к нам.

— Обе они строго идентичны. Если вы предпочитаете остаться вчетвером — естественно, у вас могут быть на этот счет свои взгляды — эти комнаты смежные.

— Спасибо, — говорит Майк. — Мы воспользуемся вашим разрешением.

Шутц рассеянно кладет трубку на место.

— Ну пошли.

Мы следуем за ним. У комнаты 309 он останавливается, и Майк входит внутрь. Я переступаю порог следующей.

— До скорого! — кричит нам Шутц, удаляясь. Охрана его коридоров весьма серьезна. С тех пор как мы спустились вниз — ни одной живой души.

В комнате меня ожидает чертовски красивая барышня, огненно рыжая.

— Привет, — говорит она. — Вы, по крайней мере, из серии 8?

— Я вольный стрелок, — заявляю я. — Работаю только на себя.

Кажется, она слегка удивлена.

— А как вы здесь очутились?

— Всякое случается, — говорю я. — Если бы в жизни не было тайн, она была бы не такой забавной.

Я направляюсь к смежной комнате и вхожу без стука.

Майк сидит на кровати. Перед ним — точная копия моей подруги.

— Ну как, Майк, — говорю я. — Вы уже ощущаете последствия?

— Мне начинает надоедать, — отвечает он. — Во — первых, я этого ужасно боюсь, и потом — одного раза в неделю мне вполне достаточно. Что, если мы оставим их объясняться наедине?

— Прекрасная мысль, — говорю я. Я возвращаюсь в другую комнату.

— Пошли, Салли, — говорю я. — Мы сейчас будем играть.

— С удовольствием.

Она на ходу прижимается ко мне и начинает обычную возню. Я остаюсь безучастным.

— Я вам не нравлюсь? — спрашивает она.

— Да нет же, лапочка, — отвечаю я. — Но я — гомосексуалист.

— Что это значит?

— Это значит, что я люблю только себе подобных. Так вот, если вас это не очень шокирует, вы порезвитесь немного с Мэри.

— Почему вы нас так называете? — спрашивает она.

— Не люблю номера, — отвечаю я.

Она смотрит на меня с беспокойством, но все же идет. Завидев ее, Майк издает возглас удивления.

— Не может быть, — говорит он. — Чертовщина какая — то. Не могут они быть похожими до такой степени.

— Почему же? — протестует Мэри. — Мы близняшки из одной серии. Вы же прекрасно знаете.

— Это возмутительно, — говорит Майк. — Жениться на такой вот и все время думать, что она вам изменяет.

— Но нас двое, — возмущается Салли. — Двое, вы понимаете?

— По крайней мере, вы знаете, чем могут заняться две хорошенькие девушки наедине?

— Это строжайше запрещено, — говорит Мэри.

— Скажу вам вот что, — заявляет Майк. — Я не могу с вами спать, потому что мне запрещают это врачи. Я очень слаб здоровьем и все время должен отдыхать.

— Вы вовсе не хотите отдыхать. Это весьма заметно.

— Не обольщайтесь, — говорит Майк. — Это всего лишь рефлекс, вроде трупного окоченения. Так что это ровным счетом ничего не значит. Подойдите сюда, вот вы.

Он хватает Салли.

— Я хочу, — говорит он, — как — нибудь пометить вас для различия.

Он сажает ее себе на колени, и она прилагает максимум усилий, чтобы это к чему — нибудь привело, но он довольствуется тем, что сильно кусает ее в левое плечо. Она кричит и вырывается Он засасывает кожу и отпускает ее. Получился весьма живописный синяк.

— Таким образом, мы вас больше не спутаем. Теперь, Мэри, ложитесь — ка на кровать.

Он хватает ее и заставляет лечь. Тяжело дыша, она уступает. Он берет за руку Салли, разворачивает и кладет сверху.

Они отстраняются друг от друга, розовые от смущения.

— Но. — мы никогда этого не делали, — смущенно говорит Салли.

— Многие люди прекрасно этим занимаются, — заверяет Майк. — Обнимитесь. Это очень приятно, вы увидите.

Он садится на корточки и притягивает их друг к другу.

Мэри начинает уступать и уже готова поцеловать Салли. Вскоре с помощью Майка они приходят в полную активность. Время от времени Майк с размаху шлепает их по задницам.

— Давайте, давайте, дорогие мои, — приговаривает он. — Это никому не причинит вреда, и вдобавок у вас не будет детей.

Надо заметить, довольно приятно смотреть, как две хорошенькие девушки занимаются любовью. Для меня это зрелище в новинку, но я очень быстро к нему привыкаю. Волосы Мэри обвивают атласную кожу Саллиных ляжек… Салли первой размыкает объятия и откидывается, кудахтая от удовольствия… У второй на этот счет другое мнение.

— Давай дальше, уродина. Я разве останавливаюсь? — Ну, малышка, не расстраивайся, — говорит Майк, — В конце концов, мой доктор, должно быть, не совсем прав.

Он ложится на кровать и, обняв Мэри, притягивает ее к себе. Она извивается и прижимается спиной к животу Майка. Тот действует с поразительной точностью.

Черт побери… а как же я. Я, кажется, слегка переборщил. Отворачиваюсь и ухожу в другую комнату. Развлекайтесь, дети мои. Я же немного подремлю. Я вытягиваюсь на кровати и закрываю глаза.

Пять секунд. Я сплю…

XXVII. Немного философии

Я пробуждаюсь от мощного удара кулаком Открываю глаза. Рядом со мной, тяжело дыша, стоит Майк. Он весь в поту.

— Рок, — говорит он, — помогите мне. Мне с ними не управиться. Давайте поколотим их как следует, иначе они нас в покое не оставят.

— Дорогой Майк, — я еще толком не проснулся, — это ведь ваша вина.

— Ну помогите же мне, Рок, — просит он.

— Вы вполне можете справиться без меня, — отвечаю я. — Все, что вы говорите — россказни старого импотента, скрытое самобичевание.

— Рок, клянусь вам, когда я прибыл на этот остров, я был девственником. Я читал книги и знал теорию, но никогда не прикасался К женщине.

— Ну и что! И вам не стыдно! — говорю я.

Я с трудом удерживаю смех, глядя на его расстроенную физиономию.

— Стыдно, — говорит Майк. — Но меня интересует физическая культура.

— Мальчик мой, — говорю я. — Это не единственное, что есть в нашей жизни.

Я встаю. Майк распахивает дверь в соседнюю комнату, и две фурии тут же набрасываются на него.

Я хватаю одну из них за то место, которое мне попадает под руку, кладу себе на колено и обрушиваю на ее задницу целую серию затрещин, прямо как в Священной Истории. Потом приподымаю ее и вмазываю кулаком в глаз. Это Салли… Я узнаю отметину на плече. Она все еще дрыгается. Я отвожу ее в свою комнату и запираю на ключ. Возвращаюсь и застаю Майка сидящим верхом на Мэри. Та лежит животом вниз на кровати и не подает признаков жизни.

— Страшно не люблю бить женщин, — признаки я. — Но можно ли назвать их женщинами?

— Нет, — соглашается Майк. — По — моему, пора сваливать.

— Так вот прямо и вернемся? А что же мы расскажем Энди?

— Ничего, — говорит Майк. — Все и так известно. Сигмен располагает полными сведениями о деятельности Шутца, и этого хватит, чтобы написать целый тон вроде Вебстера.

Я сажусь рядом с ним на ноги Мэри. Они теплые Мэри в это время, видимо, решает, что наш разговор слишком затянулся — она начинает шевелиться и пытается скинуть нас на пол.

— Спокойно! — Майк звонко шлепает ее по заднице.

— О — ля — ля, — стонет она. — У меня такое чувство, будто по мне каток проехал.

— У меня тоже, — парирует Майк. — Так что заткни пасть.

Он продолжает.

— Вы отдаете себе отчет, сколько людей придется уничтожить, Роки? Это ужасно.

— Но если они уроды, — говорю я. — Зато как прекрасно будет потом.

— Но они нужны, уроды, — отвечает он. — Боже мой, что же мы будем без них делать? Вы не отдаете себе отчета, еще раз вам говорю. Кто будет ходить в кино, если все будут прекрасны, как Аполлон?

— Ну так будем смотреть на уродов, — говорю я. — Оставим несколько десятков — этого вполне достаточно.

— Вы понимаете, что в таком случае нужно будет стать уродом, чтобы иметь успех у женщин, — продолжает Майк отчаянным голосом. — Кривобокие будут торжествовать, а нам до конца дней придется развлекаться в одиночку. Прекрасно, а? Вы ведь именно так сказали?

— Да, — соглашаюсь я. — Это чертовски убедительный аргумент, тем более что он ad hominem. Очевидно, что при теперешнем положении мы имеем успех у женщин. Ну и что нам с этого? Мы остаемся девственниками до двадцати лет и больше…

— Получается, что из — за таких мудаков, как мы, общество должно погибнуть, даже если оно состоит из еще больших мудаков.

— Замечательная профессия — сыщик, — говорю я, потягиваясь Должно быть, уже часов шесть утра, и я ощущаю зверский голод. — А что, Шутц действительно сделал то, о чем вы говорили? Эта история с Поттаром и Капланом? Чего же он добивается?

— Он хочет стать президентом Соединенных Штатов, — говорит Майк.

— Но ведь каждый американский гражданин может стать президентом, — удивляюсь я. — В книгах так написано. Так почему бы и не он? По крайней мере, нашими сенаторами будут красивые парни.

— Вы, — возмущается Майк, — занимаете позицию наших врагов. Припомните — ка таблички «Дефект внешности» и веселенькие истории на улицах Лос — Анджелеса, девиц, которых он похитил…

— Ну и черт с ними, — говорю я. — Банда гнусных извращенок. Если все они такие, как Мэри Джексон — собрать их да преподнести ему в подарок.

— А операции… Вы не забыли об операциях, Рок?

— Но ведь он утверждает, что это его секретари воспользовались ситуацией, разве нет? Это ведь братья Петросян, не так ли?

— Это недопустимо, — говорит Майк. — Нельзя позволить кому бы то ни было повелевать человеческой природой таким вот образом.

— А вы предпочитаете, чтобы этим занималась банда развращенных политиканов? — говорю я. — Да, действительно, они хотят уничтожить всех уродов.

Но ведь мы — то с вами все же принадлежим к другой категории. Так в чем же дело?

— Я не согласен с вашим доводом, — продолжаю я. — Во — первых, мы не такие уж мудаки, а всего лишь целомудренные парни, что весьма похвально. А что касается остальных, то я предпочитаю набить им морду.

— Я тоже, — кивает Майк. — Только если я скажу об этом Энди Сигмену, он будет часами орать на меня и доказывать, что я свихнулся Поэтому я останусь верен клятве тайного агента Уберемся отсюда, отчитаемся и предоставим Энди во всем разобраться.

— Согласен, — говорю я. — Сматываемся. Но как?

— Откроем дверь, — предлагает Майк, — и удерем.

— И встретим папашу Шутца, который побежит за нами с автоматом Нет, так не пойдет.

— Почему же нет? — говорит Майк. — Все это ерунда. Он наверняка работает у себя в кабинете.

— Ну тогда пошли.

Мы разом встаем. Мэри остается лежать. Она облегченно вздыхает и засыпает. Ей не мешало бы хорошенько вымыться и причесаться.

Майк идет к двери и выглядывает в коридор.

— Никого, — говорит он. — Можно двигать.

Он выходит, я следом. Мы делаем несколько шагов. Кругом тишина и покой. Где же лестница?

— Это здесь, — уверенно говорит Майк.

Если бы с нами был его пес, все пошло бы как по маслу. Это место нагоняет на меня тоску. Вот и лестница. Очень просто. Но наверху все заперто.

Проще и быть не может.

XXVIII. Шутц отправляется на каникулы

Мы пробуем открыть дверь. С четвертого раза она поддается. Мы стараемся шуметь как можно меньше, но сил у нас остается маловато. К тому же это очень утомительно — не создавать шума.

За первой дверью, естественно, следует вторая…

— Осточертело, — говорю я. Я кричу. Я хочу кричать. Вопить. Орать во все горло. — Уауауауа!..

Я издаю пронзительный вопль, который и самому Тарзану не снился, и от этого чувствую себя намного лучше. Большой зал, в котором мы находимся, зловеще усиливает звук.

— Вы с ума сошли, — говорит Майк. — Воплями дело не поправишь.

— Это успокаивает, Майк, — говорю я. — Попробуйте. Замечательное средство.

Я снова начинаю кричать и на этот раз чувствую, что становлюсь синим. На столе позвякивают стаканы.

— Пустяки, — говорит Майк. — Я могу лучше. Послушайте.

Он расставляет ноги, складывает ладони рупором и издает оглушительный вопль, какой не довелось слышать даже Иерихону. Я не хочу оставаться в долгу и наношу ответный удар. Мы стоим и орем во все горло до тех пор, пока на мой зад не обрушивается ведро ледяной воды. Я совершенно забыл о своей наготе, но тут, разумеется, вспоминаю. Майк оборачивается. С ним обошлись точно так же.

— Какого черта, скотина, — ругаюсь я. — Кто тут не дает людям спокойно развлекаться?

За нами… да это же он… гадина… чудовище… Одним словом — малый, который запихивал мне в задницу электроды. Теперь тебе конец, старик. Я подпрыгиваю и приземляюсь уже на бегу. Он предвидел мое движение и теперь скачет в двух метрах передо мной. Майк следует за нами. Таким образом мы несемся через виллу Шутца, подпрыгивая, словно кенгуру.

Он все больше и больше вырывается вперед, потому что хорошо знает место, и это позволяет ему распахивать одну дверь за другой и мчаться со скоростью Молнии. Но я все — таки нагоняю его.

— Сукин сын! Выродок! Скотина! Стой, трус проклятый!

Это бесполезно, так как я вешу на тридцать килограммов больше, чем он. По большому счету — это низость. Мы в новом коридоре. От чрезмерного старания я задираю колени почти к самому носу. — И выигрываю… метр… два метра… Он в трех шагах от меня. Еще одна дверь. Закрытая. Но это не важно, она тоже открывается. Я бегу за ним следом. На просторе! Боже мой, мы на улице! Я снова теряю метра четыре, и Майк обходит меня… Мы бежим по песчаной тропинке. Мерзкая кляча этот санитар — у него теннисные тапочки, а мы выбиваемся из сил. Но ничего не поделаешь, все равно догоним.

Он бежит по склону, продирается сквозь кусты с красными цветами… Свежий воздух дует нам в лицо, шум океана уже совсем близко. Проклятый санитар знает все трюки. Для меня вопрос чести — догнать Майка, чью спину я уже давно вижу перед собой. У этого поросенка прекрасные мускулы… Тот, другой, скачет впереди, словно кузнечик. На каждом повороте он распахивает полы своего халата наподобие паруса. Спуск чертовски крут, а он несется как стрела. Никогда бы не поверил, что человек низкого роста может развивать такую скорость. Но, с другой стороны, он ведь не развратничал целые сутки напропалую. Да и после всего, что мы увидели у Шутца, можно предполагать что угодно…

Наконец он спотыкается и падает. Но при этом не останавливается, а катится по земле. Мы уже достигли побережья. Маленький утес шестиметровой высоты. Ему удается подняться, и он бросается вниз головой.

Черт! Он провел нас! Теперь я не решусь нырнуть У меня не достанет сил выплыть наружу — в воде, должно быть, чертовски хорошо.

Справа от нас среди красных скал — восхитительная маленькая бухточка. На якоре покачивается судно — небольшая моторная яхта метров тридцать длиной. Настоящая яхта миллиардера.

— Есть где — нибудь тропинка? — спрашивает Майк.

Я утвердительно киваю, так как только что ее приметил.

— Оставим его в покое?

Санитар барахтается в воде метрах в пятидесяти от нас. Мы поворачиваем вправо и подходим к бухточке. Пологий склон забетонирован и украшен клумбами. Доктор Шутц неплохо оформил свою резиденцию.

За нашей спиной раздается звук приближающихся шагов. Мы оборачиваемся. Это он, Шутц.

— Ну как? — говорит он. — Вы провели славную ночку?

Такого мы не ожидали. В руке он держит небольшой несессер крокодиловой кожи. Он свеж, бодр, выглядит моложе прежнего.

— Вы уезжаете? — спрашивает Майк.

— Да, — говорит Шутц — Каждый год в этот день я отправляюсь на каникулы. Вы уж меня извините…

— А как же… ваши опыты? — любопытствует Майк.

— Я беру с собой все необходимое, — отвечает Шутц — Не беспокойтесь.

— А ваши подопечные? — спрашиваю я.

— Остаются здесь, — говорит Шутц. — Они уже привыкли устраиваться самостоятельно. У меня есть очень способные люди в серии.

— Поттар и Каплан тоже из этой серии? — спрашивает Майк.

— Я вижу, этот вопрос не дает вам покоя, — говорит Шутц. — Но знаете ли вы, что помимо Поттара и Каплана есть еще Каунт Джилберт и Льюисон… И еще кое — кто.

— Так значит… — говорит Майк.

— Это значит, что ваш миноносец, представьте себе, сделает в точности то, что прикажет Каунт. Адмирал является таковым не за красивые глаза, простите мне вульгарное выражение. Хотя вы ведь любите грубости.

— А Льюисон… Это секретарь Трумэна, — говорю я.

— Да, — досказывает за меня Шутц, — нашего дорогого президента. Вы знаете, шаг за шагом мы приближаемся к цели. На этот раз мы оставим все как есть, но через пять лет — уродов больше не будет.

— Здорово, черт возьми! — говорит Майк. — Вы очень забавный феномен.

— Вовсе нет, — говорит Шутц. — Просто я люблю красивых парней и красивых девушек. Вы оба мне очень симпатичны. Вы будете работать со мной в Белом Доме. Но пока я вас покидаю… До свидания, Роки… До свидания, Бокански…

— Ну и ну, — говорит Майк. — Вы нас обыграли…

— Энди Сигмен получит повышение по службе, — продолжает Шутц. — Не сердитесь.

— А гранаты, — спрашивает Майк. — Мне, право очень жаль. Это скорее, чтобы наделать шуму.

— Пустяки, — говорит Шутц. — Прошу вас, нет берите в голову. До свидания, мальчики…

Он пожимает нам руки и небрежным шагом удаляется. Мы смотрим ему вслед Он ступает по песчаному берегу бухты, садится в лодку, только что отделившуюся от яхты. Лодка огибает судно и исчезает из поля нашего зрения. Потом яхта начинает шевелиться и медленно разворачивается. На палубе высокий человек в белом машет нам рукой. И мы отвечаем ему.

Майк кладет мне лапу на плечо.

— Рок, — говорит он, — я совершенно не представляю, что теперь делать.

— Мы можем швырять камни в тыкву санитара, — предлагаю я.

— О, — жалуется Майк, — я промажу четыре раза из пяти. Пусть себе плавает, его все равно сожрут акулы.

Мы меланхолично поднимаемся по цементированной дорожке.

— Что скажет Энди? — бормочу я.

— Что он может сказать? — горестно отвечает Майк.

— А парни с миноносца?

— Если Шутц не соврал, и адмирал Каунт Гильберт — его человек, они сделают в точности то, что пожелает Шутц.

— Нужно рассказать все это Энди, — говорю я.

— И надеть штаны, — добавляет Майк. — Мне уже изрядно надоело разыгрывать из себя нудиста. И потом, это мешает бегать.

— Наше счастье, — говорю я в заключение, — что нам не пришлось лазать по деревьям.

XXIX. Сигмен принимает решение

Мы снова в компании Сигмена и его парней. Майк заканчивает рассказ о наших приключениях. Обер Джордж завистливо подталкивает меня локтем.

— Вы говорите, они были рыжие?

— Как пламень, Обер.

— Здорово, — говорит он. — Если бы моя жена не была ревнивой венгеркой, я бы попросил папашу Шутца прислать мне парочку красоток.

— И тебе не стыдно? — говорит Джеймсон. — Женатый человек!

— Совершенно верно, — соглашается Обер. — Раз женатые люди берут на себя ответственность, значит, они в качестве компенсации должны получать какие — то преимущества.

— Это отвратительно, — продолжает Джеймсон. — Я люблю только мужчин.

— Лучше уж сдохнуть, чем попасться тебе в лапы, — говорит Обер.

— А ты совсем не в моем вкусе, — отвечает Джеймсон. — Мистер Бэйли мне больше бы подошел.

— Хватит шутить, — говорю я все еще вполголоса, чтобы не мешать Энди и Майку. Они только что прекратили шушукаться.

— Так, — говорит Энди. — В общем, все идет как надо.

— Все идет как надо, — повторяет Майк. — Что, если мы пойдем чем — нибудь подкрепиться? Шоколад и бисквиты — это очень мило, но я бы предпочел дюжину бифштексов с сыром и яйцами.

— Кончайте, Майк, — говорю я — Не заикайтесь о недоступном. Я бы сейчас съел свою собственную мать с двумя ломтями хлеба.

— Скажите, — говорит Обер, — если она похожа на вас, ваша мать, не могли бы вы меня ей представить?

Этому чертову Оберу прямо невтерпеж.

— Патрон, — обращается он к Энди, — мне бы очень хотелось навестить домик папаши Шутца, прежде чем сволочные матросы уведут у нас из — под носа этих куколок.

— Дети мои, — говорит Сигмен. — Не знаю, что нам делать дальше. Нужно вернуться в лагерь и предупредить тех двоих, которые там остались А затем подождать прибытия миноносца… Что там такое?

Какой — то парень только что появился на дороге. Мы все сидим полукругом на траве… Погода стоит замечательная: легкий ветерок, цветы источают прекрасный аромат…

— Господин Сигмен? — спрашивает пришелец. Вид у него не воинственный. Джеймсон и Обер одновременно встают и занимают позиции у него по бокам.

— Это я, — говорит Энди.

— Доктор Шутц поручил передать, что для вашего отдыха приготовлено восемь комнат, и вы можете ими воспользоваться на любой срок. Сейчас прибудет машина…

Сигмен слегка краснеет, затем, мужественно приняв неудачу, поднимается.

— Хорошо, — говорит он. — Пошли, ребята.

— Машина уже подъезжает, — говорит посыльный. — Оставьте багаж.

— Идет, — кивает Сигмен. — Мы следуем за вами. Мы вновь идем той же дорогой. «Дефекты внешности» уже исчезли, видимо, в силу предупредительности чудака доктора Обер не может удержаться на месте.

— Скажите, мистер Бэйли. Как вы думаете, не сочтут ли они меня слишком невзрачным, эти рыжухи?

— Да нет, Обер.

Я совершенно не представляю, понравится ли он им, хотя думаю, что да. Но мысль о вкусной еде и теплой постели улыбается мне гораздо больше, нежели вся эта возня с голыми задницами. Я расквитался с ними на несколько дней вперед.

Ко мне подходит Майк.

— Посмотрим, — говорит он.

— Что посмотрим?

— Что получится с матросами с миноносца.

— Там должны быть красивые парни, — говорю я.

— Да, — отвечает он. — Но есть также совсем жалкие и уродливые.

— Я уверен в том, что говорю, Майк. Чем они будут некрасивее, тем больше у них шансов понравиться. Посмотрим, что выйдет с Обером, который не так уж плох, но весит всего сорок пять килограммов и похож на меленькую блошку. Да они его живьем сожрут. Это точно, дружище Майк. Я говорю вам: они будут зубами рвать друг у дружки этих самых уродов.

Мы подходим к вилле, и в этот момент раздается сирена корабля. Энди подскакивает на месте.

— Миноносец, — говорит он. — Ребята, поспешим сделать выбор. В конце концов, дело улажено, мы ничего не сможем поделать против Шутца. Но мы можем зато показать этому флотскому сброду, что парни из ФБР обслужены первыми. Поторопитесь — ка, дружочек, — обращается он к нашему гиду, подталкивая его перед собой.

Мы с Майком устремляемся в первых рядах.

— А где кухня? — спрашиваю я у гида.

— Сюда. Обойдите дом с другой стороны.

Я хватаю Майка за руку, и мы бежим в указанном направлении. Остальные спортивным шагом заходят в дом.

— Что с ними будет? — говорю я Майку.

— Сами же надают себе по мозгам, — отвечает он. — Ну, а остальное — это уж не наша забота…

XXX. Моряки держат марку

Мы с Майком оказываемся в огромной кухне, приспособленной для приготовления жратвы самое меньшее человек на пятьсот. Майк останавливается перед холодильником и падает на колени, чтобы возблагодарить Господа… Это не занимает много времени, и вскоре он встает на ноги и открывает эмалированную дверцу агрегата.

Я облизываюсь, глядя на содержимое. Этого вполне достаточно, чтобы восстановить силы. Лангусты, холодная рыба, заливное из куры, молоко… Великолепно! Мы вытаскиваем что попадает под руку и начинаем жевать.

Так проходят полчаса, сопровождаемые легким шумом жующих челюстей и удовлетворенным цоканьем. Затем Майк набирает в легкие воздух.

— Мне кажется, все это кончится ничем.

— Прекрасный конец, — говорю я. — Что может быть лучше?

— Что будет делать Сигмен?

— Ничего. Впрочем, посмотрим.

— Парни с миноносца не задержатся?

— Они, должно быть, уже здесь. Тем временем входит человек в белом.

— Бокански, — обращается он ко мне. — Это вы?

— Это он, — указываю я на Майка.

— Энди Сигмен сказал, что вы его замещаете, — продолжает человек, оборачиваясь к Майку.

— Он что, очень занят? — спрашивает тот.

— Он совершенно взбесился, — спокойно заявляет человек. — Взял четырех девиц сразу, и все четыре сейчас молят о пощаде. Но он запер дверь.

Я смотрю на Майка с гордым видом.

— А!? — говорю я. — Вот это шеф!

— Я все понимаю! — уверяет человек. — Тут один моряк передал мне послание для Сигмена. Он ждет ответа. Так я даю его вам?

— Дквайте, — говорит Майк, протягивая руку за бумагой.

На бумаге — печать Адмиралтейства и подпись Каунта Гильберта: «Приказываю Энди Сигмену и его людям поступить в полное распоряжение доктора Маркуса Шутца или его представителей и принять все необходимые меры для оказания помощи в его работе, которая чрезвычайно важна для дела Национальной Обороны. Согласно данному приказу им будут предоставлены все полномочия».

— Как я и говорил, Майк, — констатирую я — Как только люди Шутца попадают в правительство, работать на них означает служить своему отечеству. И когда Поттар и Каплан тоже окажутся там, на них будут смотреть как на врагов.

— Боже мой! — вздыхает удрученный Майк. — Хорошие же настанут для нас денечки…

— Ну же, Майк. Возьмите себя в руки. Теперь вы командуете парадом.

Майк выпрямляется.

— Моряк еще здесь? Пусть войдет, — говорит он человеку, принесшему послание.

— О'кей, — отвечает тот, выходит и через секунду возвращается в сопровождении отвратительной маленькой обезьяны в морской форме.

— Вам известно, что вы подчиняетесь мне? — спрашивает Майк.

— Нас предупредили, — отвечает человек, отдавая честь.

— Тогда. — начинает Майк, смотрит на меня и колеблется. — Тогда, — повторяет он, — приведите двадцать пять самых красивых моряков и двадцать пять самых уродливых. Пусть они выстроятся во дворе и ждут приказаний.

— Есть! — отвечает моряк, отдает честь и уходит, печатая шаг.

— А вы, — обращается Майк к посыльному, — соберите пятьдесят самых красивых девиц в саду возле виллы. В рабочей одежде.

— Так точно! — говорит человек. — Серию К?

— Серию К.

Человек удаляется, а Майк вытирает лоб.

— Так вот, Рок, — говорит он. — Я хочу кое — что выяснить. Этот опыт, мне кажется, особенно важен для помощи в работе Шутца.

— Сколько им понадобится времени, чтобы собраться? — интересуюсь я. — Я бы хотел знать, как все это произойдет.

— Мне страшно, — говорит Майк. — Мне очень страшно, дорогой Бэйли.

Мы выходим на улицу. Погода удивительная. Пальмы чуть колышутся, от цветов рябит в глазах — так ярко пестреют они под палящими лучами солнца.

Девицы начинают выходить Голые, разумеется… Партиями по четыре — пять совершенно одинаковых экземпляров… Рыжие похожи на тех, с кем мы имели дело сегодня утром… Брюнетки. Блондинки. Все как на подбор и красивы до такой степени, что любой голливудский продюсер с ума сошел бы от зависти.

— Встаньте здесь, — приказывает Майк. Он пересчитывает их.

— Сейчас приведут мужчин, и вы выберете тех, кто вам понравится. Понятно? По команде вы подойдете к ним и это обозначите. Вас будет поровну.

Моряки в свою очередь подходят к вилле.

— Раздевайтесь! — приказывает Майк. Не моргнув глазом, они исполняют приказ.

— Встаньте в шеренгу. Есть среди вас кто — нибудь, кто не хочет принимать участие в эксперименте по прикладной физиологии, основная задача которого — способствовать процветанию Военно — Морского Флота и Соединенных Штатов?

— Я, — громадный толстощекий матрос делает шаг вперед — Я отказываюсь по религиозно — эстетическим соображениям.

— Это ничего, — заверяет его Майк. — Ничто не препятствует вашему участию в эксперименте. То же было, по Библии, во времена царя Соломона.

Женщины все здесь. Мужчины тоже. В группе уродов и вправду есть целая серия выродков, при виде которых у техасской коровы тут же свернется молоко. Мне думается, их берут на миноносцы, потому что там низкие потолки и трудно найти подходящих людей.

— Готовы? — спрашивает Майк у женщин. Наступает решающий момент. Похоже, они сгорают от нетерпения…

— Пошли! — говорит Майк.

Что тут началось… Майк закрывает лицо руками. Сорок семь девиц набросились на группу тщедушных хилятиков и только три направились в другую сторону. И то — все три на одного геркулесоподобного малого, с ног до головы покрытого черной шерстью. У него длинный крючковатый нос и блестящие глаза.

— Остановитесь! — кричит Майк. — Отпустите их! Эксперимент закончен. Этого достаточноНо слишком поздно. Свалка в полном разгаре. Двадцать четыре красивых парня смотрят на своих товарищей с отвращением и за неимением ничего лучшего начинают одеваться. Поодаль от них — такое чудовищное сплетение тел, что я отворачиваюсь, совершенно ошеломленный. Майк опускает глаза и краснеет. Слышно только тяжелое дыхание женщин и стоны избранных, молящих о пощаде. Время от времени из клубка вырываются два спаренных тела, но тут же какая — нибудь женщина набрасывается на соперницу, чтобы оторвать ее и занять место. Мало — помалу мы отваживаемся и начинаем смотреть. Действительно, есть очень интересные комбинации, указывающие на развитое чувство коллективизма.

— Шутц был неправ, — говорит Майк. — Мне жаль его. Это хороший человек, но он ошибся. В результате у него получится поколение таких монстров.

— Полноте, — говорю я, — я полагаюсь на него. Он найдет способ поправить дело.

Один малый в полном смятении выскакивает из груды тел и бежит, держась руками за задницу.

— Тут кто — то жульничает! — кричит он. — Черт побери, по — моему, здесь достаточно женщин!

— Вот видите, — говорит мне Майк. — Это крах системы.

Я протестую.

— Это просто ошибка, Майк. Им не видно, что они там делают в этой куче.

Отвергнутые матросы образовали кружок, и один из них фотографирует остальных при помощи маленького портативного аппарата. У всех весьма удрученный вид. Некоторые отваживаются приблизиться к группе. Первым трем удается проникнуть в нее и даже вступить в парную связь, но четвертый опознан и отброшен тремя растрепанными фуриями, которые преследуют его, нещадно царапая ногтями и выкрикивая ругательства. Они называют его уродом и угрожают кастрацией.

Майк берет меня за руку.

— Пошли, Рок, — говорит он. — Нам здесь не место. Пойдем, сбросим пяток фунтов и понежимся на песочке. При теперешнем положении дел нам никогда не сыскать успеха у женщин.

Мы поворачиваем в сторону моря как раз в тот момент, когда двадцать отвергнутых моряков — шашки наголо — пытаются вместе атаковать группу. От общей свалки поднимается такой отвратительный запах разгоряченных тел, что у меня начинает кружиться голова.

Мы идем молча.

— Разве это жизнь! — восклицает Майк удрученно. — Шутц был прав, долой уродов! Они отнимают у нас все.

— Это неверно, Майк, — говорю я. — Здесь вы среди богинь, которые целыми сутками напролет спят с такими же красивыми парнями, как вы… Они им уже осточертели.

— Мне, впрочем, — заключает он, — они тоже надоели. Слишком уж они совершенны.

— Вы сами не знаете, чего хотите, — говорю я. Мы подходим к пляжу. Я толкаю Майка локтем в бок.

— Кто это?

К нам подходит молодой мужчина, очень высокий, с серебристыми волосами. Он в гражданском… Завидя нас, он улыбается. У него прекрасная выправка, он очень симпатичный и обольстительный.

— Каунт Гильберт, — шепчет Майк.

Ну и ну… Что же, нет никакого сомнения, что он — произведение Шутца. Я видел его прежде только на фото. Странно, что он побеспокоил себя по столь незначительному поводу. Все же он — крупная шишка.

Мы останавливаемся и приветствуем его.

— Мистер Бэйли? — говорит он. — Я видел ваши фотографии в спортивных журналах. — А вы? — обращается он к Майку.

— Майк Бокански, — говорю я. — Замещает Энди Сигмена.

— Рад вас видеть, — говорит он. — У вас удрученный вид. Надеюсь, все в порядке? Что вы сделали с моими матросами?

— О!. Им есть чем заняться, — отвечает Майк. Я провел эксперимент. И опасаюсь, как бы Маркус Шутц не счел его нецелесообразным.

Я объясняю Каунту Гильберту, что произошло, и он смеется от души.

— Пойдемте со мной, я вас угощаю, — говорит он. — Не беспокойтесь, все станет на свои места. Я прибыл сюда частным порядком.

— Надоело!.. — говорит Майк.

Он остановился. Весь его гнев разом выходит наружу.

— Женщины — шлюхи! Из кожи вон лезешь, чтобы накачать мускулы, стать красивым парнем, соблюдаешь чистоту, чтобы от тебя не шмонило за километр, стараешься не топать у соседей над головой, быть здоровым, стройным, а они, завидев первого попавшегося выродка, бросаются на него и насилуют, не разглядев даже, что у него вставные челюсти и дырявые легкие… Это мерзко. Это противоестественно. Это несправедливо, нечестно, недопустимо…

— Зря вы так говорите, — успокаивает его Гильберт.

Мы идем за ним. Я чувствую себя превосходно. Санди Лав, должно быть, проснулась в моей спальне в Лос — Анджелесе и ждет меня. Мона и Берил тоже… Жизнь прекрасна.

— Я разочарован, — говорит Майк. — Эти женщины вызывают у меня отвращение. Я подыщу себе громадную вонючую обезьяну.

Мы проходим на пляж Нас ждет катер, чтобы отвезти на миноносец.

— Садитесь, — говорит Гильберт. — Как только мои люди вернутся, мы возьмем курс на Лос — Анджелес, а там я обещаю вам сюрприз…

Он нагибается к Майку.

— Не хочу вас обнадеживать, но в настоящий момент в моем распоряжении находится секретарша — горбунья…

Глаза Майка вспыхивают.

— Она действительно некрасива?

— Она отвратительна! — уверяет Гильберт, широко улыбаясь. — И вдобавок — у нее деревянная нога!..

Жан — Пьер Конти

Судзуки в волчьем логове

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Глава 1

Тишо в последний раз осмотрел в подзорную трубу раскинувшиеся по склону холма за высоким забором обширные владения. В сумерках участок казался утопающим в зелени райским уголком. Кругом было тихо. Кроме единственного освещенного окна под самой крышей, на вилле было темно.

В тумане, окутавшем подножие горы наподобие озера — миража, вырисовывались силуэты промышленных зданий. Скрытые густой листвой на четырех гектарах парка, эти мастерские придавали поместью необычный вид.

Вилла и парк были построены когда — то благородным лордом, одним из друзей Эдуарда VII, а крепостные стены воздвигнуты его преемником, принцем из Саудовской Аравии. Мастерские же являлись творением нынешнего владельца имения, пользовавшегося сомнительной репутацией, профессора Энгельберга. Тишо неожиданно замутило от охватившей его тревоги, внутри все сжалось. Сидя на тропинке и опершись локтями о колени, он смотрел, как густой туман стелется над долиной.

Бекман, стоявший сзади, видя его нерешительность, попытался придать ему уверенности:

— Смелее, старина. Через два часа с этим будет покончено и вы станете богатым человеком.

Тишо склонился над планом, лежащим перед ним на траве.

— На бумаге все кажется просто, — заметил он.

— Это очень точный план, — сказал Бекман, присев рядом с ним. — Здесь все отмечено. Если вы будете следовать инструкциям…

— У меня дурное предчувствие, — перебил его Тишо. — И с этим ничего не поделаешь.

— То, что вы немного нервничаете, это естественно, — успокоил его Бекман. — Труден только первый шаг, а дальше все пойдет…

— Согласно вашему плану, действительно, все должно идти как по маслу, однако вряд ли эти люди не продумали лучшей охраны.

За словами «эти люди» скрывалось очень многое. Рассказывали, что профессор Энгельберг был знаменитым нацистским ученым, который скрывался в Швейцарии от охотников за русскими и американскими мозгами.

По слухам, он разработал в своей секретной лаборатории дьявольское оружие и продал его самому выгодному покупателю. Иногда ночью к вилле подъезжали бронетранспортеры в сопровождении вооруженных мотоциклистов и забирали товар. Даже золотые слитки не охранялись так, как продукция профессора.

— Вы придаете слишком большое значение бабьим сплетням, — заметил Бекман. — Энгельберг — безобидный человек, прекрасный отец семейства, живет там с женой и дочерью.

— И с несколькими вооруженными до зубов телохранителями, — добавил Тишо.

— Интересно, — вдруг раздраженно спросил Бекман, — вам кажется это дело слишком трудным или слишком легким?

— У вас готовы ответы на все случаи, — иронично ответил Тишо.

— Послушайте, — сухо сказал Бекман. — Мы заключили с вами сделку. Ваша жена получила половину банкнотов…

— Разрезанные пополам банкноты, — поправил Тишо, — то есть ничего, если не будет второй половины.

— Это зависит всецело от вас. Мы платим только за успех. Это наш принцип.

Понизив голос, он добавил угрожающе:

— У нас есть и другой принцип. Мы никогда не отступаем от заключенного договора.

— Вы платите очень большую сумму, из чего я делаю вывод, что изобретение Энгельберга стоит еще дороже. У него здесь кое — что есть!

Он постучал по лбу пальцем и продолжал:

— И я должен поверить, что этот человек не нашел ничего лучше для охраны своих секретов, чем эти устаревшие средства?

— В общем, — заключил Бекман, — если бы мы вам платили меньше, то вы бы так не боялись.

— Я этого не говорил.

— Нет, вы так считаете. Риск не казался бы вам столь велик, если бы вам платили меньше. Я подумаю об этом.

— Вот видите, вы говорите о риске.

— Еще бы. Кто не рискует, ничего не имеет. Теоретически владение недосягаемо. Теоретически проникнуть на его территорию невозможно.

Бекман осветил план электрическим фонариком:

— Преодолеть подряд три ряда стен, всего — то? Правда, каких стен!

Парадоксально, что он пытался успокоить Тишо, перечисляя ему все трудности и опасности задуманного предприятия.

— Сначала вам предстоит перелезть через стену высотой в два метра шестьдесят сантиметров. Она оканчивается колючей проволокой высотой семьдесят пять сантиметров. Не каждый может преодолеть даже это препятствие. Затем нужно пересечь зону шириной десять метров, засаженную деревьями и кустарниками, по каждому сантиметру которой проходит электрический ток. Короче, нельзя ни поставить ногу, ни задеть самой маленькой ветки, не вызвав тревоги. Вся зона покрыта сетью электропроводов.

Это, может быть, и устаревшее средство, но очень эффективное. Есть только один проход шириной три метра, идущий от центральных ворот, но он в буквальном смысле усеян фотоэлектрическими элементами. Перейдя десятиметровую заминированную зону, вы выходите на двухметровую проволочную решетку, за которой увидите собак. Трех огромных собак, готовых разорвать на куски каждого с такой же легкостью, с какой вы справляетесь с куриной ножкой. Я надеюсь, у вас есть все необходимое?

Тишо похлопал по лежащей рядом с ним переметной суме и подтвердил:

— Все здесь.

— Оставив позади собак, — продолжал Бекман, — вы сможете, наконец, забраться на склад, представляющий собой настоящий сейф. По лежащей перед дверью железной решетке для ног по ночам пускают ток. Но в резиновых сапогах вы ничем не рискуете. Единственное, чего следует опасаться, так это изменения цифр в коде. В этом случае придется все начинать сначала. Если цифры совпадут с вашими, то вы откроете дверь за две минуты и войдете как к себе домой. Завтра вы уже купите жене торговое предприятие и можете жить спокойно до конца дней своих. Разве из — за этого не стоит потрудиться?

Тишо ничего не ответил. Он не боялся ни работы, ни трудностей, но он боялся неизвестности. Когда он встал, чтобы повесить суму на плечо, Бекман почувствовал, что ему не удалось его убедить. В этот момент свет, одиноко горевший под крышей виллы, погас.

Тишо тотчас же поднялся, как если бы это был условный сигнал, которого он ждал, и вскоре скрылся в темноте.

Глава 2

Примерно в трех метрах от стены Тишо положил суму на землю и посмотрел вверх. На фоне ночного неба вырисовывался темный силуэт огромного дерева. Ветер, пробежавший по густой листве, вызвал шелест листьев, на верхушке согнулись ветки. Это дерево было единственной уязвимой точкой в хорошо продуманной системе охраны. Но тут профессора можно было понять, почему он не пожелал принести в жертву мещанской заботе о безопасности эту красоту.

Теперь успех Тишо зависел от поведения дуба. Он открыл тяжело нагруженную суму и вынул оттуда стальной якорь с четырьмя концами, на котором был закреплен клубок нейлоновой веревки. По форме и размерам он напоминал мяч для игры в регби. Тишо отмотал три метра и отошел назад на один шаг.

Уверенным движением руки он дважды прокрутил якорь, глядя на верхушку дерева. Он даже еще попятился, припустил немного веревки и повторил упражнение. На этот раз якорь со свистом описал круг. Тишо был уверен в себе. Он тысячу раз проделал этот трюк на опушке леса. Неудачи были редкими. Что же касается акробатики, здесь он никого не боялся. Если выдержит веревка, то он тоже выдержит.

На третий раз якорь со свистом долетел до верхних веток дуба. Веревка последовала за ним и размоталась с такой же скоростью, как внезапно разбуженная змея. Послышалось легкое потрескивание веток, затем шелест листвы, как если бы мертвый ворон падал вниз с ветки на ветку.

Тишо охватил ужас. Если якорь зацепится слишком низко, все пропало. Он даже не сможет снять его. Якорь зацепился высоко, за самую верхнюю ветку. Тишо дернул за нейлоновую веревку, чтобы затянуть ее. Затем он дернул со всей силой, чтобы проверить прочность системы. Он был доволен. Намотав веревку вокруг правой руки, он подошел к стене, откинулся назад и пошел по вертикальной стене так же легко, как если бы она была горизонтальной. Дойдя до конца стены, перепрыгнул через колючую проволоку, не задев ее. После этого он обмотал веревку вокруг левой руки и, с силой оттолкнувшись обеими ногами, спрыгнул в пустоту, пролетев над кустарником и заминированной лужайкой…

Однако его рывок оказался недостаточным, чтобы достичь цели — крыши конуры.

Резко повернувшись, он оттолкнулся и вернулся на исходную позицию.

В тот момент, когда движение балансира сменило направление, он изо всех сил оттолкнулся от стены обеими ногами. На этот раз он оказался на крыше конуры. Благодаря резиновым сапогам, бесшумно приземлился.

По другую сторону решетки стояли три огромных пса. Повизгивая и помахивая хвостами, они кидались на стену. Вынув из сумы крючок, Тишо закрепил веревку на крыше. Затем прыгнул прямо к собакам.

Синхронным прыжком собаки бросились на него и опрокинули, тявкая от наслаждения. Терри лизал ему лицо, а Макс и Мориц нюхали суму, пытаясь просунуть в нее свои морды. Они разорвали бы его на части, если бы Тишо не сунул каждому в пасть сосиску, их любимое блюдо.

— А теперь пошли вон, — сказал он, — мне нужно работать.

К счастью, псы были хорошо выдрессированы. Они лаяли только на незнакомых людей, оказавшихся на территории владения. Тишо спокойно направился к стене, за которой находился двор. У него был ключ от двери. Он запер им дверь от собак. Его сердце сильно колотилось. Самое трудное было позади.

Метрах в десяти он заметил строение кубической формы, служившее складом для таинственной продукции Энгельберга. Это был бетонный блокгаус. Проникнуть в него можно было только через несгораемую дверь.

Слева над стеной этого двора Тишо видел крышу виллы, острый угол которой вырисовывался среди густой зелени. Ощущение победы наполняло его сердце, но оно оказалось непродолжительным. Окружающая тишина была обманчива. Он почти физически чувствовал присутствие близкой опасности. Спящий дом казался ему ее осязаемым доказательством. Его сердце, казалось, готово было выскочить. «Это лихорадка охотника», — успокаивал он себя. Он медленно продвигался по зоне. Серый куб на плоской крыше походил на могилу.

Когда он ступил на металлическую решетку, его волнение достигло своей кульминационной точки. Биение сердца сотрясало все тело. Кровь в висках шумела так, что ему казалось, будто это накатываются морские волны.

Он не услышал легкого щелчка в двери, когда набирал цифры комбинации. Когда наконец он повернул ключ в отверстии двери, его сердце остановилось, так как ключ не поддавался.

Он повернул сильнее. Ключ не поворачивался.

Его плечи согнулись под огромной тяжестью, но в то же время он почувствовал странное облегчение.

Ему оставалось только повернуть назад. Тем не менее секрет, стоивший всего золота мира, находился рядом, за этой дверью.

«Как это глупо! — подумал он. — Неужели я ошибся в цифрах? Нет, это невозможно».

Для очистки совести он нажал на ключ, и чудо свершилось. Рессора послушалась, и ключ без труда повернулся. Фейерверк противоречивых ощущений наполнил Тишо: пьянящая радость, любопытство, ужас… Неожиданно внутри блокгауза зажегся свет, в то время как дверь тяжело вращалась на петлях.

Склад был пуст, за исключением стеллажей из светлого дерева, на которые складывался товар. Лампочка, подвешенная к потолку, резко освещала голый бетон стен и пола.

Тишо был загипнотизирован маленькими черными футлярами, отдаленно напоминающими школьные пеналы. Прямоугольные коробочки высотой пять сантиметров, обшитые кожей, пахли клеем и клеенкой. Еще три шага, и он выиграл. Тишо сделал только два шага. Его остановил сильный удар в солнечное сплетение, как если бы его ударил невидимый гигант. Он схватился рукой за сердце. В нем что — то оборвалось.

Ничто не шелохнулось в пустой комнате. Он упал на бетонный пол. Он не слышал даже оглушительного звонка, певшего отходную всем его надеждам.

Профессор долго смотрел на тело, распростершееся у его ног, не произнося ни единого слова. Энгельберг был высоким, седым, прозрачные голубые глаза придавали его лицу моложавость. Позади него стояли два телохранителя, прибежавшие первыми на место происшествия. К профессору подошла высокая белокурая девушка в ночной сорочке и оперлась о его руку. Оба телохранителя косились на ее выточенные, как у скульптуры, формы. Ее глаза были более глубокого синего цвета, чем у отца, но они совершенно одинаково хмурили брови.

— Господи, что здесь происходит? — послышался со двора женский голос.

— Уведи отсюда свою мать, — сказал профессор, — это зрелище не для нее.

Девушка живо пошла навстречу матери. Голоса обеих женщин постепенно удалялись.

Энгельберг наконец вышел из оцепенения и сказал:

— Я ничего не понимаю. Я не понимаю, ни как этот человек сюда проник, ни как и почему он умер.

Оба молодца задумчиво качали головами. Коренастые и мускулистые, они казались маленькими рядом с профессором. Они выглядели очень смешно: поверх полосатой пижамы была надета кобура, а в руках держали автоматы.

— У него были документы? — спросил профессор.

— Нет, — ответил телохранитель постарше, которому на вид было около тридцати. — Никаких документов.

— Нужно немедленно позвонить в полицию, — распорядился профессор.

Телохранители в недоумении переглянулись. Энгельберг, прочитав их мысли, сказал:

— Я знаю, у нас будет масса неприятностей. Полицейские станут рыскать повсюду. Может быть, организаторы этого дела именно того и добиваются.

Он взглянул на труп.

— Однако делать нечего. У тебя есть предложение, Эрин?

— По — моему, — отозвался тот, что помоложе, — нужно просто убрать его за пределы участка. Пусть полиция сама разбирается.

Энгельберг покачал головой.

— В таком случае у нас будут очень крупные неприятности.

Аргумент профессора, казалось, не очень убедил Эрина. Повернувшись к своему товарищу, он добавил:

— Карл кое — что нашел в кармане…

Карл вынул из кармана пижамы клочок свернутой бумаги. Это был грязный обрывок страницы записной книжки, долгое время пролежавшей в кармане. На нем можно было еще прочесть ряд чисел.

Энгельберг стал читать их вслух и внезапно остановился.

Парни не спускали с него глаз. Наступила полная тишина, среди которой слышался лишь шелест листьев на ветвях огромного дуба, раскачиваемых ветром.

Все еще держа клочок бумаги в руке, профессор вымолвил:

— Ни слова об этом полиции.

Оба телохранителя вытянулись перед профессором, как солдаты перед генералом.

— Слушаемся, герр профессор, — сказал Карл, в голосе которого слышались почтение и испуг.

Глава 3

Расположившись напротив профессора Энгельберга, восседавшего за огромным министерским бюро, комиссар Зайдер чувствовал себя в положении ученика, плавающего перед своим экзаменатором. Это был иной мир. Весь облик Зайдера — рыжие волосы, помятый костюм, большие волосатые руки — говорил о его скромном происхождении. С его лица не сходила скептическая ухмылка, как бы означавшая: «Я не верю вашим басням. Вы теряете время».

Он не знал, какую лучше применить тактику по отношению к профессору. Комиссар начал с традиционных методов, которые ничего не дали. Профессор обращался с ним с подчеркнутой учтивостью, что еще больше озадачивало комиссара. Он понимал, что в этом проявлялось всего лишь типичное для каждого немца уважение к любому представителю власти.

Грубоватый швейцарский полицейский, он умел в случае необходимости вытрясти из своих клиентов все, что ему нужно. Однако к подчеркнуто церемонному и галантному, по крайней мере внешне, Энгельбергу он не знал, как подступиться.

— Я должен составить рапорт, — почти извиняясь сказал комиссар и добавил с хитрой улыбкой крестьянина: — Мне кажется, вам известно кое — что об этом деле.

— Я в полном вашем распоряжении, — подтвердил Энгельберг, прямо глядя на него своими честными голубыми глазами.

— Прежде всего я хотел бы узнать, отчего этот человек умер.

— Я не врач, — уклонился Энгельберг.

— Но вы можете иметь личное мнение.

— Да.

— Итак?

— Этот человек умер от страха.

— Простите?

— Это мое мнение, — ответил профессор. — Вы можете с ним не считаться. Последнее слово за патологоанатомом.

— Но ведь есть еще кое — что, — мягко подсказал Зайдер.

— Разумеется, у нас есть прибор, который можно было бы назвать электромагнитным кулаком.

— Что это?

— Ничего особенного, — успокоил его профессор. — Электромагнитные волны повышенной концентрации за счет волнового отражателя вызывают недомогание, которое может привести к потере сознания.

— Однако в данном случае…

— Наш электромагнитный кулак поразил человека, находившегося на грани сердечного приступа.

— А по какой причине? — поинтересовался комиссар.

— Дело в том, — объяснил Энгельберг, — что лихорадка вора напоминает азарт охотника. Она вызывает такие сильные эмоции, что не все могут им противостоять. Впрочем, психологию злоумышленников вы знаете лучше меня.

— Это был физически крепкий человек, даже владеющий акробатикой, — заметил Зайдер. — Его волнение можно было бы объяснить только тем, что ставка в игре была фантастически высокой… — Полицейский помолчал, а затем продолжал изменившимся голосом: — Между нами, герр профессор, что вы производите здесь такое интересное?

— Очки, мой дорогой герр комиссар. Зайдер недоверчиво улыбнулся.

— Спасибо за ценную информацию, — сказал он немного обиженно, — но это мне известно. Мне уже сообщили. Чтобы пролить свет на это дело, нужно знать, что вы производите на самом деле. Это поможет нам выйти на того, кто интересуется этим производством и соответственно…

— Не советую вам идти на поводу сплетен, — предостерег Энгельберг на этот раз с ноткой раздражения в голосе. — Даю вам честное слово, что я изготовляю только очки. Это могут подтвердить поставщики стекла, а также мои рабочие.

Он достал из ящика письменного стола стеклянный круглый образец и протянул его своему собеседнику, который тут же поднес его к своим глазам.

— Это стекло даже не выгнуто, — заметил комиссар. — Оно прозрачно, как кристалл, но плоское, как устрица.

— Действительно, но у меня есть также очки для близоруких.

— И на этом вы сколотили такое состояние?

— Все мое состояние сводится к нескольким миллионам дохода.

— Миллионам долларов, — уточнил швейцарец. — Если бы вы мне открыли вашу тайну, я бы тоже стал изготовлять очки.

— Мой секрет уже продан.

— Американцам?

— Я не могу вам ответить, но вы можете это выяснить своими собственными средствами.

Зайдер перешел к другому жгучему вопросу:

— Незнакомцу был известен код замка, — сказал он.

— Не вижу в этом ничего удивительного, — ответил профессор. — Шесть месяцев назад я уволил одного слишком любопытного рабочего. Его звали Хайландт.

— Слишком любопытного? — удивился комиссар.

— Да, он интересовался вещами, которые его не касались.

— Вы хотите сказать, что ваши рабочие сами не знают, что производят?

— Они знают то, что им необходимо знать для выполнения своей работы, — сухо отрезал ученый.

— Это основной принцип военной дисциплины, — заметил комиссар.

— Одним словом, этот рабочий мог шпионить за мной или за моим управляющим. Тренированные уши способны зафиксировать щелчок, производимый запором замка.

— Допустим, — сказал Зайдер, — что этот уволенный рабочий был соучастником нашего злоумышленника.

— Не исключено, — ответил профессор.

— Вы дадите мне сведения об этом Хайландте?

— Обратитесь к ответственному по кадрам, — сказал Энгельберг.

— У вас не так уж много народа для такого серьезного производства, — заметил Зайдер.

— В основном мы занимаемся сборкой, — пояснил профессор. — У меня двадцать два высококвалифицированных рабочих: двенадцать работают в электронном цехе и десять в сборочном. В исследованиях мне помогают шесть инженеров, четыре немца и два швейцарца. Исследовательская лаборатория отделена от цехов, она находится в другой части владения. Все мои люди в высшей степени удовлетворены условиями труда.

— Я знаю, — сказал комиссар, улыбнувшись. — Вы платите хорошо. Надежность покупают. Говорят, что вы отказались от очень выгодного заказа.

— Мои клиенты купили исключительное право на всю мою продукцию, — объяснил профессор. — Следовательно, я не могу брать другие заказы. Кроме того, я не продал права на использование моих патентов. Следовательно, я являюсь единственным изготовителем.

— Разве вам было бы невыгодно продавать всем?

— Я всегда выполняю обязательства, — отрезал профессор.

— А от кого вы получили предложение?

— Я их не знаю. Был анонимный звонок но телефону. Я отказался их принять.

— Они предлагали вам большую сумму?

— Разумеется.

— Они вам не угрожали?

— Еще бы!

Немного помолчав, полицейский заключил:

— В общем, привлеченный необоснованными слухами незнакомец свалился на вас с неба и умер от внезапного испуга.

— Поскольку больше ничего не известно, то это вполне допустимо, — согласился ученый.

— Вы не горите желанием помочь следствию? Нахмурив брови, профессор сухо ответил:

— У меня складывается впечатление, герр комиссар, что вы скорее расследуете мою деятельность, чем деятельность моего взломщика.

— Я расследую обстоятельства смерти человека, — так же сухо ответил полицейский.

Неожиданно его лицо осветилось улыбкой. На огромном овальном столе, заваленном бумагами и разноцветными папками, он заметил черный футляр. Его можно было открыть, нажав кнопку. Комиссар потянулся к нему.

— Вы прекрасно устроились, — сказал он, — эта вилла, утопающая в зелени…

Он напрасно пытался отвлечь внимание профессора от своего жеста, Энгельберг не сводил глаз с его руки. В его взгляде сквозила неприязнь — так смотрят на мерзкое насекомое. Зайдер положил руку на футляр.

— Вы позволите? — спросил он. — Это образец вашей продукции, не так ли?

— Это очки, — уточнил профессор.

— Можно взглянуть?

— Если вы мне не верите, то убедитесь в этом сами. Открывая футляр, руки Зайдера немного дрожали.

Щелкнула кнопка — и коробочка открылась. Внутри она была обита бархатом. Зайдер взял в руки черные очки в пластмассовой оправе с неестественно толстыми и плоскими стеклами.

В оправу были вмонтированы три крохотные трубочки из прозрачного вещества, располагавшиеся треугольником наверху стекол, с каждой стороны. Стекла были гораздо толще, чем на образце, который Энгельберг демонстрировал перед этим.

— Вы позволите? — снова спросил полицейский и, не дожидаясь ответа, надел очки.

Оправа прижимала очки вплотную к лицу. Зайдер оказался в полной темноте. Стекла были абсолютно непроницаемы. Он повернулся к свету, но и это не помогло. Затем он снял очки и убрал их в футляр.

— Ваши очки делают человека слепым.

— Это так, — согласился профессор.

— Вы на этом разбогатели? — спросил комиссар с иронией. — Вы покупаете нормальное стекло, красите его в черный цвет и продаете в тысячу раз дороже первоначальной цены.

— Разве это плохая идея? — ответил вопросом на вопрос Энгельберг. Его саркастический смешок еще долго звучал в ушах комиссара.

Злясь на Энгельберга и на себя самого, Зайдер направился к своему маленькому «фольксвагену», который он оставил в тени аллеи. Вся эта история с очками казалась неправдоподобной. Изготовитель очков! В конце аллеи, тщательно посыпанной красным песком, возвышались белые здания с трубами, из которых шел густой дым. Его зловонный запах доходил до аллеи.

Сбоку от крыльца, ведущего на шикарную виллу, стояли «кадиллак» профессора, «ягуар» его дочери и «опель — капитан» — управляющего. Энгельберги по крайней мере не скрывали своей роскоши. У них была также вилла на итальянской Ривьере и яхта еще более сногсшибательная, чем у Онассиса.

Уже собираясь уезжать, Зайдер вдруг оцепенел, и рука его повисла над рулем. Из — за бирючины вышло абсолютно обнаженное божественное создание, рассыпанные по плечам золотистые волосы переливались на солнце. Нет, она не была абсолютно голой. Он осознал это, когда она подходила к крыльцу. На ней было нечто вроде набедренной повязки, придерживаемой позолоченной цепочкой. Такая же цепочка удерживала два едва заметных кусочка ткани на груди.

Несмотря на то что комиссар был человеком современных взглядов, он нашел этот костюм чересчур смелым, да и назвать его так можно было лишь с определенной натяжкой. Он узнал дочь профессора, которая приветливо помахала ему рукой.

Через ее плечо было переброшено махровое полотенце, которое на самом деле оказалось платьем. Она надела его поверх купальника и с восхитительной раскованностью села за руль автомобиля.

У Зайдера еще больше ухудшилось настроение… «Этим людям плевать на нас. Но я докопаюсь. Одно я знаю наверняка — эти люди лгут, так как собаки знали вора».

Не успел он выехать за пределы владения Энгельберга, как его на бешеной скорости обогнал «ягуар». Волосы девушки развевались на ветру, как конская грива. Глядя на девушку, Зайдер не обратил внимания, что другая машина, стоявшая под откосом, тронулась в ту же секунду, что и «ягуар».

Глава 4

Улла Энгельберг поставила «ягуар» в паркинге гостиницы, огороженном белым барьером, как загон для скота. Она пересекла зал ресторана, затемненный и прохладный, где пили чай пожилые дамы, украшенные лентами и бантами. Улла прошла на террасу, выходившую на озеро, и сняла свою ризу. В этот момент рядом с «ягуаром» остановился «бьюик» и из него вышел невысокий широкоплечий мужчина. На нем был светло — голубой костюм и панама, украшенная разноцветной лентой в американском стиле. Проходя через зал, он снял головной убор, но тотчас же надел его, как только оказался на свежем воздухе.

Он сразу увидел на террасе столик, на котором Улла оставила свою одежду, и сел за столик рядом. Все остальные столики на террасе под оранжевыми и синими зонтиками были свободны.

Прежде чем войти в озеро, Улла надела на голову резиновую шапочку в форме каски, что подчеркивало ее сходство с валькирией.

Вода искрилась на солнце, и отсутствие ряби придавало ей вид ртутной поверхности, которую девушка рассекала мощным кролем. Чтобы следить за ее движениями, человек в панаме надел черные защитные очки.

Выйдя из воды, она направилась к своему столу решительным шагом гимнастки. Она сняла с головы шапочку, сделанную из материала, имитирующего рыбью чешую, и, откинув голову, тряхнула своей гривой. Она не стала вытираться, решив высохнуть на солнце.

— Вы плаваете как колесный пароход, вместо того чтобы грести как змея, — заметил ее сосед.

— А вы кто, технический советник? — бросила она холодно.

Под пристальным взглядом мужчины лицо ее изменилось, лоб разгладился, а упрямое выражение сменилось на капризное.

Уверенный в себе, сосед поднялся из — за стола и подсел к ней.

— Вы позволите? — спросил он, усевшись рядом. — Мне нужно с вами поговорить.

— О кроле?

— Вовсе нет. Меня зовут Судзуки.

— Мое имя вы знаете, так как вы ехали за мной от самой виллы.

Она посмотрела в лицо своего собеседника. Матовая кожа, выступающие скулы, волосы цвета воронова крыла, подстриженные кружком серебряные виски и взгляд прищуренных глаз, таивший лукавство и притягательность.

— Я друг вашего отца, — продолжал представляться Судзуки.

— Тем хуже, — ответила девушка. — Вы японец?

— Да. Но мать моя родом с Гавайских островов.

— Действительно, — согласилась Улла, — в вас какая — то удивительная смесь жестокости и мягкости.

— Вы догадываетесь, о чем я хочу с вами поговорить?

— Я бы предпочла поговорить о чем — нибудь другом… Она посмотрела на него искоса, и выражение ее лица стало еще более капризным. К ним подошла полная официантка и спросила по — французски, что они желают.

— Это очень неприятная история, — пожаловалась Улла. — Конец нашему покою. Отцу уже угрожали, и теперь я боюсь, как бы эти люди не привели свои угрозы в исполнение.

— Эти люди? — повторил японец. — Вам что — нибудь известно о них?

— Ничего.

— Они никогда не обращались к вам?

— Никогда!

Улла отвечала категорично.

— Но кто вы? — внезапно заволновалась она. — Вы не друг моего отца.

— Нет. Мне поручено обнаружить и обезвредить тех, кто интересуется работой вашего отца.

— Кто вам платит? Американцы?

Судзуки молча кивнул. Двое пожилых людей сели за столик, оставленный Судзуки. Японец предложил:

— Давайте перейдем в более спокойное место для беседы.

Улла не возражала.

— Поехали, — согласилась она.

Судзуки достал портмоне. Она остановила его.

— Оставьте, у меня здесь свой счет, так проще. Впрочем, у меня счета повсюду. Отец думает, что оплачивая их, он будет в курсе моего времяпрепровождения.

Девушка резко рассмеялась. Она снова надела свою ризу. На ее точеном теле платье сидело, как на античной скульптуре. Несколько молодых людей, только что севших за столик, провожали Уллу восхищенными взглядами.

— Садитесь в мою машину, — предложила Улла японцу, шагнув в дверцу «ягуара» с легкостью Дианы — охотницы.

Он сел возле нее, и, когда машина рванула с места, его тряхнуло и бросило вперед. Улла была босая и, нажимая на педаль, напрягала мышцы бедер. На повороте она не уменьшала, а увеличивала скорость, следуя тактике гонщиков.

Пролетев как метеор два километра, она остановилась перед виллой, окруженной садом. Выйдя из машины, она повела своего спутника в дом. На лужайке огромные покрытые мхом камни и умело разбросанные кустарники создавали иллюзию пространства. Вилла, отделанная с большим вкусом, была роскошна.

Вдруг из дома, словно ракета, вылетела и бросилась к Улле очаровательная девушка. Она была немного моложе Уллы и ниже ее ростом, но с более развитыми формами. Ее каштановые волосы были перехвачены зелеными бантами, зеленые глаза блестели и щеки горели румянцем. Обнимая Уллу, она повторяла:

— Улла, дорогая, какой приятный сюрприз!

— Сюрприз не такой уж и приятный, — возразила Улла, — так как я пришла с другом.

Японец согнулся на девяносто градусов, когда Улла произнесла его имя.

— Моя подруга Лиззи, — представила она. Судзуки улыбнулся.

— Мамы нет дома, — сказала Лиззи, когда ее гости наконец устроились. В салоне стоял разрисованный старый рояль.

— Давайте выпьем чаю, — предложила Лиззи.

— Немного позднее, — сказала Улла, — нам нужно поговорить.

— Понятно, — в голосе Лиззи звучала обида. — Я вас оставляю.

Она направилась к двери, крикнув с порога:

— Я буду следить за улицей и, если появится мама, постучу три раза, как обычно.

— Это не то, что ты думаешь, — возразила Улла. Но Лиззи уже хлопнула дверью. Улла засмеялась.

— Бедная Лиззи влюблена в меня. Поэтому готова оказать мне любую услугу. Но почему бы не сделать этого от чистого сердца? Вы слышали: как обычно! Девушки все такие, они нальют вам суп, но сначала в него плюнут.

Вульгарность Уллы коробила японца.

— Я вас шокирую, не правда ли? Вы, не моргнув глазом, разрежете женщину на куски, но никогда не скажете грубого слова.

— Почему вы так думаете? Я имею в виду расчленение.

— Я вижу по глазам. Я разбираюсь в мужчинах! Вы никогда не моргаете.

Без всякого предисловия Улла обхватила Судзуки за шею и повалила его на диван приемом дзюдо.

— Если Лиззи думает, что мы пришли для этого, то не будем ее разочаровывать, — прошептала она.

Глава 5

Улла оказалась достойным противником. Она обрушилась внезапно, как гроза среди ясного неба. С распущенными волосами, блуждающим взглядом, приоткрытым ртом и грудью, вздымающейся от прерывистого дыхания, она была еще красивее.

Сейчас, немного вспотевшая и с появившимися под глазами кругами, она постепенно приходила в себя. Она наклонилась, чтобы с благодарностью поцеловать своего партнера: жест, который никогда не обманывает и который не могут заменить никакие слова. Придя окончательно в себя, она поинтересовалась:

— Ну как моя техника? Мне еще не хватает гибкости? Японец улыбнулся, ничего не ответив.

— Я не буду ставить вас в затруднительное положение и спрашивать, что вы обо мне думаете, — продолжала она. — Все это от скуки. В Швейцарии скучно всем, кроме туристов. Я не настолько учена, чтобы заняться интересным делом, и слишком ленива, чтобы стать ученой.

— В общем, вас можно пожалеть.

— Это правда. К счастью, есть мужчины наподобие вас, которые могут время от времени вывести меня из ступора. Что касается швейцарцев, то они напрочь лишены воображения и практичны до тошноты.

Судзуки достал из кармана клочок бумаги, переданный ему Энгельбергом, и показал его девушке:

— Надо же, — сказала она, — мой номер телефона.

— Ваш личный номер, — уточнил японец.

— Где вы это нашли?

— Угадайте.

— Понятия не имею.

— В кармане злоумышленника, вчера ночью.

— Невероятно.

— Вы уверены, что не знаете этого человека?

— Вы не должны сомневаться в том, что я говорю… — рассердилась Улла.

— Я убежден, что вы его знаете, сами того не сознавая.

— Этого человека здесь не знает никто. Его фотография была напечатана вчера утром во всех газетах.

— Однако кое — кто его все — таки знал, — возразил Судзуки. — Хотя бы Макс, Мориц и Терри.

— Мои собаки! Они так прожорливы, что любой может их купить за кусок мяса. Кроме того, их приучили не лаять по пустякам. Они оказались настолько способными, что вообще перестали лаять.

— Они лают, когда на участке появляется незнакомый человек. Это подтверждают все. Следовательно, они знали этого человека, и притом благодаря вам, так как только вы выводите псов на прогулку за пределы территории.

Судзуки достал из кармана пиджака увеличенную фотографию, на которой был изображен мужчина в профиль. У него было открытое лицо с мягкими чертами. Улла задумчиво покачала головой.

— Никогда не встречала его до этой злополучной ночи, — сказала она.

— Мужчина лет сорока, атлетического сложения, мускулистый…

— Нет.

— Не забудьте, что он проявлял больший интерес к вашим собакам, чем к вам.

Девушка насупилась.

— Я уже три недели не выводила собак, — объяснила она.

Внезапно Улла вскрикнула:

— Погодите, погодите!

Она вырвала фото из рук японца и стала пристально в него всматриваться.

— Нет, — вздохнула она, — это невозможно.

— Что невозможно?

— Что это тот самый старик, добрый дедушка.

— Какой еще дедушка?

— Дедушка с бородкой, который ненавязчиво пытался за мной ухаживать в прошлом месяце. Каждый день я встречала его на своем пути. Он гулял с внуком, очаровательным мальчуганом. Мальчик дарил мне букетики полевых цветов. Я оценивала это как высший знак внимания.

— Полагаю, когда вы нюхали цветы, дед в это время кормил ваших собак.

— Действительно. Он давал им сосиски. Но это был седобородый старик, в толстых очках и с брюшком.

— Бороду можно наклеить и подкрасить, живот подложить, глаза спрятать за очками. Как он был одет?

— На нем была тирольская шапочка с кисточками, темно — серый костюм, желтые очки.

Пока Улла описывала портрет старика, японец дорисовывал эти детали карандашом на фотографии. Результат оказался столь потрясающим, что девушка даже воскликнула:

— Это он, никаких сомнений!

Если бы она знала, к каким драматическим последствиям приведут ее слова, она бы не произнесла их.

— Следовательно, — сказал японец, — если бы этому человеку операция удалась, то вы бы никогда не подумали, что он злоумышленник.

— Никогда!

— Теперь понятно, зачем ему понадобился ваш номер телефона. Он просто проверял, дома ли вы или ушли на прогулку. Вы имеете представление о том, где он живет?

— Никакого. Но мальчика знали в бакалейной лавке, где я ему как — то покупала конфеты.

— С этого я и начну свое расследование, — решил Судзуки вставая.

В этот момент в салоне появилась насупленная Лиззи. Она не ответила японцу, когда он с ней попрощался. Как только дверь за ним закрылась, она разрыдалась и бросилась на шею своей подруге.

— Ты чудовище, — выговаривала она ей сквозь икоту. — Ты хочешь, чтобы я умерла от огорчения.

— Ты бы гораздо меньше огорчалась, — ответила Улла, — если бы не подглядывала в замочную скважину.

Глава 6

В бакалейной лавке хорошо знали мальчугана, который приходил с мадемуазель Энгельберг. Но малыш называл дедушками всех мужчин с седой бородой.

Разыскиваемым мог быть один из проживавших на пансионе у его матери, вдовы Кранц, которая сдавала отдыхающим два этажа своего дома и бунгало в трех километрах от городка.

Из бакалейной лавки японец помчался к вдове Кранц, от которой узнал, что месье Тишо, любивший гулять с ее сыном, снял бунгало на три месяца. У него была очаровательная жена, которая почти никогда не выходила из дома. Она только что попрощалась с хозяйкой и расторгла договор, так как месье Тишо вынужден был срочно поехать в Берн для неотложной хирургической операции.

Судзуки застал госпожу Тишо за укладыванием чемоданов. Это был тип женщины, о которых принято говорить, что они еще молоды, хотя подразумевалось, что это не так. Она была похожа на итальянку: двойной подбородок и широкие бедра. Под глазами, которые смотрели недружелюбно, синие круги.

Неожиданное появление человека не удивило ее. Взглянув неприветливо на Судзуки, она проворчала:

— Чтобы снять бунгало, обращайтесь к мадам Кранц.

— Я пришел к вам, мадам Тишо.

— По какому делу?

— Вы это прекрасно знаете.

Судзуки подошел к креслам, покрытым выцветшими чехлами. Женщина смерила его враждебным взглядом и отвела глаза.

— Мне ничего не известно, — сказала она сварливым тоном. — Чего вы хотите?

Японец молча положил на стол фотографию, на которой он подрисовал тирольскую шапочку и седую бороду. Женщина бегло взглянула на нее, на ее лице отразился испуг.

— Это он, не правда ли? — мягко спросил японец.

— Я не знаю, что вы хотите этим сказать, — с раздражением ответила она.

Неожиданно она взяла снимок обеими руками и прижала его к груди.

— Они убили его, — закричала она и разразилась рыданиями.

После этого она закрыла глаза и впала в прострацию.

— Присядьте, мадам, — предложил японец, — и поговорим о вашем муже.

— Теперь не о чем говорить, — возразила она. — Это преступление не принесет счастья Энгельбергам. Эти бандиты, проклятые нацисты, продолжают здесь свое грязное дело. Наступит день, и я все скажу, поверьте мне.

Японец тщетно пытался остановить поток проклятий.

— Вы ошибаетесь, мадам, — наконец вставил он не повышая голоса. — Господин Энгельберг — мирный человек.

— Мирный! Человек, которого охраняют днем и ночью телохранители и собаки. Укрылся в крепости и убивает каждого, кто осмеливается приблизиться. А его рабочие! Вы пытались с ними разговаривать? Ни один из них не решится сказать, какую ему поручили работу. Они живут в страхе! А его дочь? Дочь Энгельберга… Вы знаете эту ведьму? Вся ее жизнь — это сплошные оргии и скандалы. Она позорит страну, но на это закрывают глаза, так как эти люди сорят деньгами. Каждому хочется иметь свой кусок пирога.

Судзуки не стал говорить, что то же можно сказать о Тишо.

— Теперь со всем этим покончено, — продолжала разглагольствовать вдова. — Ни у кого нет права убивать бедных людей.

— Вы правы, мадам, — поддержал Судзуки. — Не расстраивайтесь. Мне бы хотелось поговорить с вами спокойно.

Он обхватил женщину за плечи и силой усадил ее. Она высморкалась, посопела и немного успокоилась.

— Истинно виновные в смерти вашего мужа — вовсе не Энгельберги, а те, кто втянул его в эту авантюру, — объяснил Судзуки. — Они знали, что он идет на смертельный риск. Обманув вашего мужа, они заманили его и купили. Они поручили ему самое трудное и неблагодарное дело. В случае успеха они могли приобрести все. В случае же неудачи ваш муж должен был умереть, что и произошло. Вы обязаны разоблачить этих бандитов. Только так вы сможете отомстить за смерть Тишо.

Последние слова Судзуки произнес с неожиданной горячностью.

Женщина вытирала слезы.

— Бедный Густав! — бормотала она. — Ему никогда не везло. Дело в том, что он был наполовину немец, а наполовину поляк. В этом мире надо быть чем — то одним, а не фифти — фифти, — продолжала мадам Тишо. — Немцы не доверяли его польской половине, а поляки — немецкой. В конце концов он уехал в Берлин и стал работать в цирке. Он исколесил всю Европу. Мы познакомились с ним два года назад в Милане.

Она высморкалась и продолжала:

— Густав уже был не молод для работы в цирке. Он искал другую работу, но ничего не мог найти до того дня, пока не встретил Бекмана.

— Это Бекман посоветовал вам приехать сюда? — спросил японец.

Она кивнула.

— Вы поддерживаете связь с Бекманом?

Она ничего не ответила и тупо посмотрела на японца.

— Вы слышали мой вопрос? — настаивал он.

Она по — прежнему молчала. Лицо ее снова стало замкнутым.

— Я сам отвечу, — резко начал Судзуки. — Бекман приказал вам молчать. Он боялся, что полиция выйдет на вас, потому вас не было даже на похоронах мужа.

При последних словах женщина сжала зубы.

— В обмен на это, — продолжал Судзуки, — Бекман предложил вам часть тех денег, которые должен был получить ваш муж. Так?

— Приблизительно так, — призналась она.

— Насчет денег не беспокойтесь, я вам дам, сколько будет нужно. Я не из полиции. Я работаю на американцев.

При упоминании о деньгах влажные глаза вдовы заблестели.

— Вы получите деньги от Бекмана и большую премию от меня, — пообещал японец, — если поможете мне. Я прошу вас только помочь мне схватить бандитов, отправивших Тишо на смерть. Скажите, когда вы должны встретиться с Бекманом?

— На днях. В десять часов вечера.

— Здесь?

— Да.

— Вы уверены, что Бекман придет сюда сам?

— Да.

— Почему?

— У меня находятся половинки банкнотов на значительную сумму. Бекман хочет, чтобы я ему их вернула. В обмен он даст мне несколько целых банкнотов, в которых я очень нуждаюсь.

Наступило молчание.

— Бекман придет сегодня вечером? — спросил Судзуки. — Ваши чемоданы уложены. Самое лучшее для Бекмана — чтобы вы отсюда исчезли как можно скорее. Это была его идея вызвать сюда «скорую помощь» и объяснить всем, что вашего мужа отвезли в Берн? Соседи, конечно, поверили.

Женщина кивнула.

— До вечера, до десяти, — сказал японец, вставая. — И никому ни слова обо мне, тогда ваш муж будет отмщен.

Пятясь и сгибаясь на девяносто градусов, Судзуки шел к двери.

Мадам Тишо подождала, когда он выйдет из сада на дорогу, чтобы снять телефонную трубку.

Глава 7

Было девять часов, когда Судзуки отправился на штурм крутого холма, на вершине которого стояло бунгало вдовы Кранц, снятое Тишо. Было бы намного проще подойти к дому со стороны дороги, но внутренний голос призвал Судзуки к осторожности.

Мрак быстро сгущался. Легкий туман поднимался из долины Рона и белой вуалью цеплялся за ели.

Японец медленно пробирался в темноте, идя на свет, просачивающийся сквозь густую листву. Абсолютная тишина лишь изредка нарушалась проезжающими по дороге машинами.

Пройдя сквозь деревья, японец долгое время наблюдал за домом, не подававшим никаких признаков жизни. Он сделал еще несколько шагов, перегнулся через забор и, согнувшись пополам, стал медленно продвигаться по аллее, окаймленной густым кустарником.

Подойдя к дому на достаточно близкое расстояние, чтобы заглянуть во внутрь, он увидел в окне вдову, которая с волнением смотрела на дорогу. Во всем бунгало горела одна — единственная лампа — в ее комнате.

Не разгибаясь, Судзуки направился к кухне, приоткрытое окно которой было на щеколде. У него ушло две минуты, чтобы ее отомкнуть. Он тихо растворил окно и перепрыгнул через раковину. Его туфли на каучуковой подошве бесшумно двигались по плиточному полу. Прежде чем выйти в небольшой холл, прилегающий к салону, он вынул свой херсталь.

Когда резким движением он открыл дверь салона, мадам Тишо вскрикнула.

— Вы нервничаете? — поинтересовался он, не пряча своего оружия.

От испуга и оцепенения она потеряла дар речи. Появление призрака напугало бы ее гораздо меньше.

— Это я, — успокоил ее японец. Он запер дверь салона на ключ.

— Бекман не сможет войти, — заметила вдова, приходя в себя.

— Если он воспитанный человек, он постучит, — отрезал Судзуки.

Он должен был следить за двумя окнами салона, а также за дверью, выходившей в смежную комнату. Вдова Тишо не могла найти себе места от внезапно овладевшего ею возбуждения, которое она тщетно пыталась скрыть.

— Вы пришли раньше времени.

— Так получилось, — уклончиво ответил японец.

— Бекман появится только в десять часов.

— Ничего, подождем его вместе.

Судзуки сунул херсталь в карман пиджака и сел между окнами. Для большей безопасности он придвинул свой стул к стене, укрывшись за шифоньером из красного дерева.

От волнения хозяйка ходила взад — вперед по ковру, протертому до ниток.

— Я не слышала, как вы вошли в дом, — сказала она ему с упреком.

— Это следствие моей врожденной деликатности, — ответил японец, глядя ей прямо в глаза.

Причесанная и затянутая в черный костюм с короткой юбкой, она казалась значительно моложе, чем при первом знакомстве. Неожиданно она резко распахнула дверь в смежную комнату. Почти одновременно раздались два выстрела, и человек, вышедший из темной комнаты, рухнул на порог. Судзуки не двинулся со своего стула; его пистолет еще дымился…

Пуля, предназначенная для него, застряла в стене над его головой, засыпав его черные и блестящие волосы строительным мусором.

Мадам Тишо, не отрываясь, смотрела на человека с пистолетом в руке, распростертого у ее ног и уткнувшегося носом в ковер.

Ее лицо выражало теперь ликование.

— Это не Бекман? — спросил японец. Она презрительно пожала плечами.

— Конечно, нет.

— А кто?

Она не ответила.

— Действительно, с представлением вы опоздали, — согласился японец.

Судзуки задыхался от ярости, но острил. Из — за этой дряни его чуть было не застигли врасплох.

Сейчас не время было обследовать труп, еще всякое могло случиться. Тем не менее интуиция подсказала ему, что мужчина, которого он только что убил, был не столько его жертвой, сколько вдовы Тишо.

Если бы она открыла дверь, заранее договорившись с убийцей, тот выстрелил бы первым. Однако дуэль закончилась не в его пользу.

В какую же странную и кровавую двойную игру ввязалась вдова Тишо? Однако он не успел ее об этом спросить.

— Меня не очень трогает эта смерть, — цинично признала она.

— Вы полагаете, что следующим буду я?

— Если не следующим, то третьим. В любом случае вам крышка. Вы говорите, что Бекман виновен в смерти Тишо, а Бекман мне говорит, что виновны люди Энгельберга. Мне все равно. Вы сдохнете все. Ни один не выйдет отсюда живым.

Японец скептически улыбнулся:

— Представьте себе, что я предпринял некоторые меры предосторожности.

— Я тоже. Я сказала Бекману, что вас будет много.

— Я это предусмотрел, — ответил японец.

— И я тоже, представьте себе, — сказала женщина, копируя надменный тон и хриплый голос японца.

— Другими словами, будут состязания.

— Никто отсюда не выйдет живым.

Женщину охватило исступление, словно сладковатый запах крови, распространившийся по комнате, пробудил в ней звериный инстинкт.

— Густав будет отмщен, и вы ничего не сможете сделать против меня.

Ее слова были прерваны резкой автоматной очередью, и в ту же секунду окно, перед которым она стояла, разлетелось вдребезги.

Чудом не задетая пулей, она бросилась на пол, в то время как японец ползком удалялся от шкафа, послужившего ему укрытием.

Шкаф раскачивался под градом пуль взад — вперед, и казалось, что сейчас завалится, когда стрельба неожиданно прервалась.

Последовало продолжительное затишье.

Судзуки знал, что он окружен. Его пропустили в ловушку, но выйти из нее ему не дадут. Но он также знал, что и те, кто окружили его, в свою очередь окружены.

Именно на этот адский круг возлагала вдова свои надежды, в достаточной степени обоснованные. Она устроила мясорубку, из которой никто не выскочит.

Японец прополз под стулом и выстрелил в единственную лампочку, освещавшую бунгало.

Раздался сухой треск, и все погрузилось во мрак.

В последнюю секунду японец успел отметить исчезновение вдовы Тишо и оружия убитого. Женщина укрылась с автоматическим пистолетом в соседней комнате, и это не предвещало ничего хорошего.

Судзуки бросился за ней. Он услышал, что дверь комнаты тихо захлопнулась, и это еще больше усилило его опасение. Его глаза уже почти свыклись с темнотой.

В голубом свете луны он начинал различать предметы. Внезапно он увидел полоску света из — под двери комнаты: свет то зажигался, то гаснул. Это повторялось трижды, и затем все снова погрузилось во мрак.

Заинтригованный этими сигналами, Судзуки приоткрыл дверь в соседнюю комнату. Увиденный им спектакль не был для него полной неожиданностью.

Вдова заманивала в ловушку своих соучастников, чтобы ускорить кровавую бойню. Ее пышный силуэт вырисовывался в оконной раме. Рядом с ней лежал пистолет. Мадам Тишо хотела не только руководить операцией, но и принять в ней деятельное участие.

Лунный свет помог ей различить несколько передвигающихся по саду теней. Она взяла в руки пистолет и медленно наводила его на выбранную жертву.

— Один ваш выстрел, — прохрипел японец, — и вы можете проститься с жизнью.

Она вздрогнула и отскочила от окна, растворившись во мраке комнаты.

— Бросьте оружие, — приказал Судзуки.

Тяжелый металлический предмет упал на пол. Японец зажег свой электрический фонарик, чтобы взять оружие. Не успел желтый пучок света осветить комнату, как раздался сухой выстрел, а следом за ним другой.

Послышался пронзительный крик, и вдова Тишо рухнула на пол. Судзуки осветил фонариком пол и заметил предмет, брошенный вдовой, чтобы ввести его в заблуждение. Это была съемная ручка шторы. Он подошел к женщине и подобрал оружие, которое она выронила при падении.

— Для пользования пистолетом одного желания недостаточно, — заметил он.

Она сжимала зубы и корчилась на полу. Левой рукой она пыталась остановить поток крови, хлеставший из ее правого плеча.

— Я вас предупреждал, — сказал японец, погасив фонарик. — Я советую вам выйти и сдаться полиции.

В тот же момент тишину ночи разорвал оглушительный голос из рупора:

— Вы окружены полицией. Немедленно сдавайтесь. Положите руки на голову и выходите на дорогу. В вашем распоряжении три минуты, потом будет поздно.

Японец припал к окну: два силуэта, крадучись, пробирались к дому вместо того, чтобы идти к дороге. Судзуки быстро выбежал из комнаты и перешел к окну салона, выходившему на заднюю сторону. Здесь он также увидел тени, прошмыгнувшие к дому. Тактика бандитов была ясна: они собирались окопаться внутри бунгало.

К ужасу и удивлению Судзуки, этот маневр осуществлялся без малейшего сомнения или опасения. Единственное объяснение, которое Судзуки находил, это — вдова, заманившая их для сведения счетов.

Условным сигналом она дала им понять, что путь свободен. Судзуки не мог этого допустить. Со своей стороны бандиты не могли допустить, чтобы их атаковали с тыла. Все были загнаны в угол.

Укрывшемуся в тени Судзуки с пальцем на курке ничего не оставалось, как дать сигнал к бою. На бледном прямоугольнике, отраженном на ковре лунным светом, появилась тень и стала расти.

Глава 8

Спрятавшись за стулом, Судзуки не шелохнулся, когда окно вдребезги разбилось и на подоконнике возник силуэт человека. В ту же самую секунду пуля, посланная Судзуки, сразила его. Он замертво свалился на ковер, поглотивший звук от падения автоматического пистолета.

Японец тотчас же схватил оружие и устремился к двери салона, которую он раньше закрыл на ключ. Он первым открыл огонь, чтобы перекрыть доступ к дому. Автомат оглушительно застрочил. Судзуки услышал, как кто — то бежит по саду. Противник понял. Тяжелые шаги удалялись в направлении деревьев. Японец выполнил свою миссию и загнал бандитов в иллюзорное убежище среди деревьев, не дав им превратить бунгало в Форт — Шаброль.

Убедившись, что холл опустел, японец вернулся в салон и заглянул в комнату, где царила полная тишина.

— Мадам Тишо, — позвал он вполголоса, — вы где? Ответа не было. Ночной ветер раскачивал открытую раму окна. Глаза японца искали в темноте. Опасаясь непредсказуемости вдовы, он остерегался зажечь свой фонарик, чтобы осветить комнату. Внезапно белый луч прожектора прорезал сад. Этого краткого мига было достаточно, чтобы увидеть жуткую картину.

Вдова Тишо лежала распростертой на полу возле кровати, со скрещенными на груди руками. Глаза ее вылезли из орбит, распухший фиолетового оттенка язык торчал из открытого рта. Судзуки подошел к трупу и направил фонарь на лицо убитой. На шее были видны страшные синеватые подтеки, оставленные руками душителя.

Бекман доказал, что у него хорошая реакция. Судзуки был потрясен дерзостью и быстротой этой расправы — все произошло за две минуты, пока его не было в комнате. Ночная тишина снова была нарушена громкоговорителем. Перекрещенные лучи двух прожекторов резко осветили сад.

— Вы окружены, — повторил металлический голос, — сдавайтесь!

Судзуки вылез из окна и направился к соснам. Он лег на траву, выставив автомат. Вокруг — угрожающая тишина. Ни один из бандитов не сдался. Послышался гул мотора. Машина с потухшими фарами ехала вдоль сада. Японец увидел силуэт погашенного прожектора, спускавшегося по склону и вскоре скрывшегося из виду. Что — то замышлялось.

— Последнее предупреждение, — грянул голос из репродуктора.

Где — то внизу снова мелькнул луч прожектора. Судзуки видел только его отражение. Затем он увидел оторвавшийся от сосен силуэт с поднятыми руками. Сдававшийся успел сделать только несколько шагов, сраженный выстрелом.

Театр теней потерял еще одного актера.

Судзуки понял, что стреляли сзади, из — за деревьев, а не со стороны полиции. В следующую секунду автоматная очередь погасила прожектор, и в кромешной тьме началась беспорядочная перестрелка, сопровождаемая криками и беготней.

Не разгибаясь, японец пополз к раненому. Он двигался на хрип умирающего, который лежал, уткнувшись носом в траву, тщетно пытаясь перевернуться. Японец взял его за плечи и, поддерживая ему голову, перевернул на спину. Раненый прохрипел:

— Стреляли в спину… Это Вилли. Силы его иссякли… Он уронил голову.

В тот же момент началась перестрелка со стороны деревьев. Японец приготовил автомат. Никого не было видно. Слышались только шаги со стороны, противоположной бунгало.

Раздалась автоматная очередь, и снова наступила тишина, затем послышался гул резко тронувшейся машины. Секунду спустя затрещал мотор, и Судзуки понял, что началась погоня.

Глава 9

На следующее утро пресса охарактеризовала инцидент как банальное столкновение между полицией и гангстерами, во время которого инспектор Вилмут погиб при исполнении служебных обязанностей. Газеты писали: «Во время проведения операции был убит полицейский, отец двоих детей, четырнадцати и семнадцати лет. Трое других полицейских получили ранения. Было убито также четверо бандитов и двое ранены».

Вдова Тишо не попала в списки, приведенные газетами, что, впрочем, не удивило Судзуки. Совершенно очевидно, что власти скрывали какую — либо связь между делом Энгельберга и операцией Бекмана. Простое сопоставление фактов могло привести к непредсказуемым последствиям.

Когда в девять часов утра Судзуки появился в кабинете комиссара Зайдера, чтобы обсудить случившееся, он увидел последнего подавленным, состарившимся лет на десять, абсолютно неспособным взять себя в руки.

— Как чувствуют себя раненые? — поинтересовался японец.

— Плохо! Очень плохо! Есть опасения, что один из них не дотянет до вечера. Но дело не в этом! — Он спохватился и поправился: — Я хочу сказать, что есть кое — что другое: это дело намного серьезнее, чем перестрелка в злополучной ночи. — Немного помолчав, он продолжал: — Жена бедняги Вилмута не собирается это так оставлять, — он вздохнул. Таковы издержки профессии.

— Есть какие — нибудь новости с того момента, как мы не виделись? — спросил японец.

Зайдер с грустью посмотрел на него:

— Вы читали газеты? Бекман убит.

— Он что — нибудь сказал?

— Да. Это вселяет в меня надежду.

— А Вилли?

— О нем ничего не известно. Его след потерян. Снова наступило молчание.

— Только не говорите, — начал Зайдер, — что операция была плохо подготовлена полицией.

— Я далек от этой мысли.

— Дело в том, что мы столкнулись с очень странным случаем. Мы оказались перед лицом совершенно нового и непонятного явления.

— Нового — да, — согласился Судзуки. — Непонятного — нет.

— Как же! — внезапно оживился Зайдер. — Вы не считаете, что все это не лезет ни в какие ворота? Где и когда вы видели, чтобы бандиты решили помериться силой с полицией? Они же спровоцировали нас и совершенно непонятно для чего. Чего они добились? Они знали, что нас будет много и мы будем вооружены. И все — таки пришли. Вдова Тишо прекрасно все устроила, надо отдать ей должное. Вы можете дать этому объяснение?

— Я могу сказать только то, что вы боитесь услышать, — ответил Судзуки. — Эта бойня действительно не имеет аналогов. Объяснение может быть только одно — террористический акт.

— В таком случае, он направлен против полиции.

— Несомненно, — подтвердил Судзуки. — После предупреждения мадам Тишо Бекману следовало скрыться. Вместо этого он мобилизовал диверсионную группу, которая пошла на стычку с полицией с единственной целью: отбить у полиции на будущее охоту вмешиваться в подобные дела.

— Террористические акты всегда кем — то оплачиваются, — заметил Зайдер. — Инспекторы и полицейские — это не Джеймсы Бонды. Это смелые, но плохооплачиваемые люди, которые с трудом сводят концы с концами. Они не хотят погибать, защищая какой — то чертов секрет производства, на котором наживается горстка капиталистов. Урок, преподанный прошлой ночью, будет усвоен всеми полицейскими. И все предосторожности, предпринятые наверху для сокрытия истины, окажутся тщетными.

Японец прервал полицейского:

— Что удалось вытрясти из трех арестованных бандитов?

— Двое находятся в госпитале в тяжелом состоянии, — ответил Зайдер. — Третьему мало что известно. Это рецидивист, которого называют Вилли. Это все, что мы узнали, то есть почти ничего. Один из них — алжирец, разыскиваемый французской полицией, другой — наемный убийца, разыскиваемый итальянской полицией, третий — бывший легионер, приговоренный к смерти заочно. Все они утверждают, что никогда не видели Бекмана и даже не слышали о нем.

— Тем не менее, — сказал японец, — все это проливает свет на ситуацию. Мы столкнулись с организацией, которая использует рецидивистов для борьбы с полицией. Этим людям нечего терять, но им ничего не известно о самой организации. Вилли руководит, по — видимому, диверсионной группой.

— А Бекман?

— Бекман — это нечто совершенно другого рода. На мой взгляд, он не входил ни в одну ударную группу. Ему было поручено дело Энгельберга. Он провалился и старался сократить потери… Я имею в виду неудавшуюся попытку купить молчание вдовы Тишо. Она предупредила его о моем визите, и после этого было принято решение устроить столкновение с полицией.

— То есть это решение было принято общим шефом Бекмана и Вилли?

— Да, это единственная гипотеза, которую мы сейчас можем выдвинуть, — согласился японец. — Но ведь вы сказали, что Бекман пойман?

— Еще один вопрос, — тон Зайдера, к удивлению Судзуки, стал очень сухим. — Ваша гипотеза логична, этот Вилли действительно одержимый. Это он стрелял в спину Бекмана, когда тот хотел сдаться. Он убил инспектора Вилмута и ранил двух полицейских, пытавшихся его схватить. Настоящий головорез! Он задушил вдову Тишо, когда вы находились в бунгало. У меня возникает вопрос, и не у меня одного. — Он умолк и посмотрел прямо в глаза своему собеседнику. — Вы наверняка уже догадались, о чем я хочу вас спросить. И пожалуйста, не говорите мне, что ваша легендарная проницательность на этот раз отказывается вам служить. — Он говорил с иронией, холодно глядя на Судзуки.

— Вам любопытно, как я уцелел? — спокойно спросил японец.

— Черт побери! Вы были в осином гнезде. Вилли удушил мадам Тишо, можно сказать, у вас на глазах.

— Меня тоже это мучает, — признал японец.

— Можно поинтересоваться, как вы это объясняете?

— Я был вооружен, а эта дама нет.

— Вы убили человека, который спрятался в доме, поджидая вас, и вы утверждаете, что сделали это, застав его врасплох…

— По идее, сюрприз предназначался для меня. Но, как я вам уже сказал, мадам Тишо вмешалась, чтобы спутать карты.

— Действительно, вы мне это сказали. Однако не кажется ли вам подозрительным, что вас почему — то пощадили?

— Что вы хотите этим сказать?

— Складывается впечатление, что все эти бандиты кем — то были предупреждены, чтобы вы остались невредимы.

— Это странная гипотеза, но исключить ее полностью нельзя, — согласился японец.

— Это не гипотеза, — поправил Зайдер, — это утверждение. Допрошенный мной бандит прямо сказал об этом. Вилли дал приказ не стрелять в вас.

— Очень любопытно, — признал японец.

— И тем более любопытно, что вас — то и следовало убить в первую очередь, так как именно вы устроили им западню.

Судзуки выдержал взгляд полицейского, который в конце концов отвел глаза.

— Все это логично, — заметил японец. — Мы столкнулись с организацией, которая устраивает террористический акт против полиции. Но ведь я не представляю полицию.

— Нет, но вы помогаете полиции. Вы установили личность Тишо, и вы разоблачили Бекмана.

— Кстати, что сказал вам Бекман перед смертью?

— Он указал нам место, где обычно встречался с руководителем организации. Это все. Больше ничего. Он был обессилен. Ему сделали переливание крови. Пуля задела ему легкое, ее пытались извлечь, но во время операции он умер.

Они помолчали. Теперь дело Бекмана прояснилось для Судзуки: полный провал, проигранная схватка, терроризированная полиция, сомнительные сведения.

— На этот раз последнее слово будет за нами, — убежденно заявил Зайдер. — Мы затянем петлю на шее самого главного.

— Я не разделяю вашей уверенности, — прошептал японец.

— Главному не известно, что Бекман перед смертью успел кое — что сказать, — ответил комиссар. — В газетах писалось, что Бекман умер на месте. Какие же у него могут быть сомнения? Вилли именно потому и убил Бекмана, что тому было известно нечто представляющее для нас интерес. Теперь мы это знаем, но шефу об этом не известно. Это наш козырь и единственный шанс. Что вы об этом думаете?

— Надо попытаться, — ответил Судзуки. — Пытаться нужно всегда. Но я смотрю на это скептически.

— Почему?

— Это слишком гладко, чтобы быть правдой.

— Но я рассчитываю на вас, — сказал Зайдер.

— Я в этом не сомневался, — улыбнулся японец.

— Потому что они вас берегут?

— Им нужно, чтобы именно я забрался в волчье логово.

— Это логично, но почему вы говорите о волчьем логове, если считаете, что волк не покажется?

— Бекман видел волка? — спросил Судзуки.

— Нет, — ответил комиссар. — Он разговаривал с ним через занавес. Бекман никогда не видел его лица. Меня бы больше удивило обратное.

— Это все, что сказал вам Бекман?

— Все.

— А где они встречались?

— В горах. В уединенном месте неподалеку от итальянской границы. В одиноком доме.

Глава 10

Расположенный на склоне горы дом ничем не напоминал игрушечные домики, спланированные архитекторами новой школы для ублажения туристов. Здесь не было ни зеленых ставень с изображением сердца, пронзенного стрелой, ни красных черепиц, ни балконов, выступающих под навесом кровли.

Место встреч, названное Бекманом, представляло собой типичное для этого района строение: большой деревянный ящик с наложенными друг на друга досками и с кровлей из толстого черного шифера. За исключением покрашенных в белый цвет оконных рам, дом потемнел от времени и непогоды. Дом стоял на сваях, поддерживаемых белыми булыжниками, и производил впечатление чего — то непрочного. Из распложенных на фасаде двух лестниц в форме буквы V одна вела в жилое помещение, а другая — в крытое гумно.

Домик у подножия гигантской горы можно было сравнить с мышью, зажатой между львиными лапами, и трудно было сказать, что вызывало большее восхищение: доверчивость мыши или милосердие хищника.

Над домом, зацепившись за каменные откосы склона, повисли снежные проталины, издали напоминающие сохнущие простыни. Бесконечные ряды сосен с торчащими ветвями задыхались от наступления горных вершин, башни и бойницы которых терялись в облаках. Над долиной высились скалы. Этот пейзаж был очень далек от трех изображений ласковой природы, которые были наклеены на крышках коробок для сыра.

Ночью таможенная служба заняла стратегические пункты, прикрывающие доступ к ущельям и горным хребтам. Жандармерия охраняла деревню и долину. Два военных вертолета находились в полной готовности. Тяжелый пулемет был установлен на позиции в убежище, затерянном среди снегов. Здесь ожидали приказов капрал и четверо солдат.

Ровно в семь часов Судзуки сел в машину бакалейщика, снабжавшего продовольствием отдаленные населенные пункты. Бакалейщик был лысым горцем с обветренным лицом, которому не дашь его шестидесяти лет. Он прекрасно знал дорогу вплоть до мельчайших выбоин.

— Вот уже сорок лет как я развожу продукты, — сказал он японцу. — Конечно, я не всегда ездил на машине, раньше у меня был только мул.

Несмотря на груз, малолитражка, петляя, карабкалась с легкостью лани.

— Вы с кем — то договорились о свидании в доме? — спросил бакалейщик. — В противном случае там никого не будет.

— Прежде чем говорить о цене, — ответил уклончиво японец, — мне бы хотелось взглянуть на дом.

— Это маленькая ферма, выкупленная отдыхающими, — объяснил торговец. — Она благоустроена, но неудачно расположена. Люди приезжают сюда по пятницам. Если хотите знать мое мнение, то я считаю, что купившие этот барак просто выкинули деньги на ветер. Странные люди, честное слово. Я вам скажу одну вещь, которая вас очень удивит: я знаю здесь всех и каждого, но я ни разу еще не видел владельца.

— Меня это нисколько не удивляет, — возразил японец.

Машина долго ехала по краю пропасти. Водитель был настолько уверен в себе, что временами отпускал руль. Машина незаметно набирала высоту. Деревня лежала теперь далеко внизу и казалась крохотной в утреннем тумане, напоминая деревушки из сказок, в которые спускались с гор дети — гиганты и забавлялись тем, что приподнимали крыши домов и заглядывали внутрь.

— Если я вас правильно понял, — сказал японец, — посетители этого дома не являются вашими клиентами. Вы знаете кого — нибудь из них?

— Да, раз в неделю кто — нибудь из них спускается в деревню…

Описанные бакалейщиком двое мужчин были похожи на Бекмана и Вилли.

Это подтверждало предположение Судзуки.

— Зачастую они дожидались наступления ночи, чтобы подняться туда, — неожиданно уточнил бакалейщик.

— То есть? — спросил Судзуки, заинтригованный.

— Они ждут, когда приедет владелец.

— Им видно, когда он приезжает?

— Не думаю.

В глубине души водитель был недоволен тем, что знал так мало. Его самолюбие было уязвлено, так как ему хотелось быть в курсе всего, что здесь происходило.

— Посетители отправляются после того, как в доме зажигается свет. Иногда свет так и не загорается, и тогда они уезжают, не поднимаясь в дом.

— Действительно, это весьма странно, — заметил Судзуки.

— Некоторые утверждают, что владелец спускается с гор, — пояснил торговец. — Должно быть, он живет где — то по другую сторону горы.

— В Италии?

— Кое — кто так думает.

Дальнейший разговор был полон недомолвок: кто говорит граница, подразумевает торговлю контрабандой.

— Я остановлю здесь, — сказал бакалейщик. — Матильда II выше не поднимается.

— Матильда II? — удивился Судзуки. — Это ваша вторая машина?

— Нет, первая. Матильдой I был мой мул, самка. В нашей семье по традиции всех женщин называют Матильдами.

Судзуки вышел из машины, не пытаясь разгадать связь между мулом и автомобилем. Бакалейщик решительно отказался взять деньги за оказанную им услугу.

— Желаю удачи, — крикнул он, пустив галопом Матильду II по козьей тропе.

Подняв голову, Судзуки увидел крышу дома, вырисовывающуюся на лазурном фоне. Каменный фундамент был поднят на сваях. Настоящее орлиное гнездо. Чтобы добраться до него, нужно было подняться по дороге, выдолбленной в скале, а затем по высеченным ступенькам лестницы.

Поднявшийся наверх попадал на террасу, свисавшую над долиной с серебряными соснами, которые, казалось, были нарисованы детской рукой.

Вблизи дом был вполне приличным. От двери по обе стороны расходились деревянные лестницы. В двери, служившей главным входом, а раньше, по — видимому, входом в загон для коз, было вырублено оконце, занавешенное легкой и пыльной шторой.

По мере того как Судзуки поднимался по тонким ступеням, у него все больше кружилась голова. Он ощущал необыкновенную легкость, как птица, готовая взлететь. От внезапного сильного порыва ветра он едва не потерял равновесие. Через отверстие на площадке верхнего этажа он видел бездонную пропасть.

Вдруг послышался скрип открывающейся двери. От неожиданности он вздрогнул. До него донесся запах сырости и плесени.

— Входите же, господин Судзуки, — произнес слащавый голос откуда — то сверху. Акцент показался ему знакомым.

Глава 11

Японец прошел мимо окна с открытыми ставнями, в котором только что загорелся яркий свет. Он вошел в приоткрытую дверь и очутился в гостиной с плетеной мебелью. Вид ее был явно не жилой. Желтые полосы на облупленном потолке свидетельствовали о сырости.

Напротив входа возвышался огромный письменный стол, что чрезвычайно поразило Судзуки. Он был готов ко всему, кроме этого. За столом, в том месте, где он ожидал увидеть своего собеседника, он увидел свое собственное отражение. На столе было установлено большое зеркало, как раз напротив кресел для посетителей.

Заглянуть же за зеркало не представлялось возможным, так как оно являлось одновременно передней стенкой стеклянной клетки, встроенной в стену. Что находилось внутри клетки — или прохода? — было скрыто от глаз занавеской, укрепленной на металлическом шарнире. Таким образом, можно было подойти к столу из глубины комнаты и выйти тем же путем, не показываясь на глаза посетителям.

Лицо японца выражало разочарование. Он услышал ироничный голос своего собеседника.

— Разочарованы? Обижены? Не стоит обращать внимания на эти пустяки, в то время как нам предстоит обсудить серьезные вещи.

Судзуки подумал, что времени на все может не хватить, так как силы полицейских разворачивались для схватки и дом вскоре должен был быть окружен. Тиски сжимались.

Судзуки раздражало, что его собеседник мог спокойно его разглядывать, оставаясь невидимым сам. Едва уловимым жестом левой руки он нащупал свой херсталь. В ту же секунду прозвучал насмешливый голос:

— Не стоит рассчитывать на пистолет, так как стекла клетки пуленепробиваемы. Простите мою осторожность, но, когда мы станем друзьями — чего я всем сердцем желаю, — нас не будет больше разделять эта клетка. Стекло с одной стороны прозрачно, а с другой — представляет собой зеркало. Надеюсь, что в ближайшее время мы закрепим нашу дружбу поднятием другого стекла.

Эта шутка сопровождалась чем — то вроде ржания. Голос его собеседника доносился изнутри герметичной клетки, и Судзуки мог слышать его благодаря громкоговорителю. Это объясняло искажение тембра и помехи.

Сидя со скрещенными руками под софитом прожекторов, укрепленных на потолке и ослепляющих его своим ярким светом, японец закрыл глаза и решил не нарушать молчания, которое он хранил с начала этой странной встречи. Он умел придать своему лицу жесткое и бесстрастное выражение, характерное для масок театра Но.

Его собеседник напрасно терял время, если рассчитывал прочесть что — либо на его лице, не более выразительном, чем лицо мумии.

— Я сохранил вам жизнь, потому что вы меня интересуете, — сказал невидимый голос. — Вам известно лучше, чем кому — либо другому, почему я заинтересовался патентами Энгельберга. Американцы поручили вам сохранение этого секрета. Попытка Бекмана сорвалась. Сейчас только вы можете завладеть этими патентами, чтобы передать их нам. Вы предприимчивы, господин Судзуки, и, кроме того, вы вне всяких подозрений. Мы должны договориться. Сотрудничая бок о бок, мы сможем добиться поразительных результатов, и нам нечего будет опасаться. Полиция не станет больше вмешиваться в мои дела. Очень скоро вы получите подтверждение моим словам.

Подумайте над моим предложением. Я не требую от вас сиюминутного ответа. Цену назначаете вы. В сегодняшнем мире головорезы, не имеющие научного багажа, не представляют никакой ценности. Мне нужны техники и инженеры. Я уже давно наблюдаю за вами. Вы обладаете всеми необходимыми качествами.

«И даже сверхнеобходимыми», — подумал про себя японец, у которого внутри все клокотало.

Неосторожность человека, наблюдавшего за ним и так плохо его знавшего, будила в нем жажду крови, однако внешне он оставался бесстрастным.

Человек — невидимка говорил самоуверенно:

— Мне ничего не стоило убить вас у вдовы Тишо, поверьте. Но эта операция была направлена на запугивание полиции, как ее правильно поняли. Подтверждением тому являетесь вы. Полиция отправила вас на разведку, следуя на почтительном расстоянии.

Мы воспользовались этим обстоятельством, чтобы немного поболтать, я хочу сказать, что это мне позволило сделать вам предложение без свидетелей.

По расчетам Судзуки, этот монолог должен был оборваться с минуты на минуту вторжением полицейских, которые сейчас должны были уже быть на подступах к дому, готовые в любую минуту вмешаться в разговор.

Согласно разработанному в генштабе плану, полицейские подразделения должны были подойти к дому с флангов, так как на торцах не было ни дверей, ни окон.

— А вот и полиция, — неожиданно сказал Невидимка. — Мне нужно сказать им тоже несколько слов.

Только после этого Судзуки отчетливо услышал шум прерывистых шагов этажом выше. Спустя еще секунду заскрипели ступеньки лестницы.

— Входите, господа! — послышался голос Невидимки, приведший в замешательство первого полицейского, показавшегося наверху лестницы с автоматом в руках.

За ним появились еще двое и наконец с громким криком ворвался сержант:

— Сдавайтесь, вы окружены! Невидимый голос насмешливо заявил:

— Нет, я не сдамся. Меня нельзя окружить. Стеклянная клетка стала мишенью для трех автоматов и одного пистолета.

Японец встал и повернулся к представителям закона. С начала операции это были его первые слова:

— Господа, вы можете спокойно вернуться домой. Нас разыграли.

— Одну минутку, — сказал голос в то время, как комната наполнялась другими вооруженными до зубов полицейскими. — Пользуясь тем, что вы все в сборе, мне хотелось бы вас предупредить, что, если вы будете и дальше вмешиваться в мои дела, вам не сдобровать. Я всегда найду дюжину головорезов, готовых с вами сразиться; не все ваши дети найдут нового отца, а вдовы — нового мужа. Кроме того, я хочу сообщить вам, что цель, которую я преследую, не имеет ничего предосудительного. Я выполняю в высшей степени гуманистическую и мирную миссию. Поскольку вы собрались здесь для того, чтобы расправиться со мной, я подам вам пример. Тот из вас, кто стоит на самом верху, расплатится за остальных. Честь имею, господа. Ложитесь! Я разрушаю дом. Будьте осторожны с огнем и осколками.

В ту же секунду стеклянная клетка разлетелась вдребезги от взрыва. На вытянувшихся на полу полицейских посыпалось стекло и строительный мусор. Комната наполнилась едким дымом. Из груды обломков, накрытой серыми шторами клетки, вырвалось пламя.

Неожиданно прозвучал спокойный голос Судзуки:

— Я вас предупреждал, комиссар Зайдер, от этой операции толку не будет.

Глава 12

Полицейские ничего не понимали. Они надеялись найти труп среди обломков.

— Не ищите напрасно, — посоветовал им Судзуки. — Вы все равно ничего не найдете, кроме остатков обычного телематериала: камеры и приемного устройства. Человек, голос которого вы слышали, никогда здесь не появлялся и не появится. Его хитроумный план заключался в том, чтобы Бекман поверил в его присутствие.

Когда Зайдер воочию убедился, что в доме больше делать нечего, он вышел вслед за Судзуки.

— Я понял, с кем мы имеем дело, — сказал японец.

— С кем?

— С китайцами. Можно безошибочно установить национальность человека, говорящего на чужом языке. У китайцев свой характерный английский. Я достаточно долго жил в Гонконге и берусь утверждать, что руководитель их сети родом из Кантона.

— Вся эта идея чисто китайская, — согласился Зайдер.

— На самом деле телеустановка является американским изобретением, — возразил Судзуки. — В ближайшем будущем это изобретение полностью изменит американский образ жизни. «Оставайтесь дома» — таков новый девиз. Невидимые камеры следят и контролируют работу персонала гораздо лучше, чем вы сами. Оставаясь дома, вы можете читать почту и отвечать на письма. Вы можете руководить работой предприятия или лаборатории с вашей загородной виллы, принимать на ней почетных гостей, другие будут довольствоваться общением с вашим изображением. Таковы основные моменты рекламной кампании.

Зайдер был растерян. Он никогда не сталкивался со столь хорошо организованным противником.

— Азиаты всегда идут на крайности, — сказал Судзуки. — Так, идея молниеносной войны принадлежит немцам, но первыми применили ее японцы. Русские придумали коммунизм, а китайцы взяли его доктрину, причем во всех ее крайностях.

— К чему мы придем, — воскликнул Зайдер, — с таким невидимым противником, который посылает против нас настоящих головорезов? Поскольку этот китаец где — то обитает, необходимо его найти.

— Даже если вы его найдете, вы ничего не сможете против него сделать.

— Как это так? — взревел комиссар, ничего не понимая. — Сначала найдите его мне, а дальше мы посмотрим.

— Вы увидите, что его нет в Швейцарии и он никогда не был в этой стране, — спокойно объяснил японец. — Он может находиться в Италии, во Франции, в Австрии или в Лихтенштейне — одним словом, в одной из соседних стран, но не в Швейцарии. Вы не сможете добиться его выдачи. Международное право гласит: для выдачи преступника обратившейся с ходатайством по этому поводу стране необходимым условием является доказательство его предшествующего физического присутствия в данной стране.

— Великолепно, — ответил Зайдер, — но мы можем потребовать, чтобы преступника судили в стране его пребывания. Я тоже знаком с международным правом.

— Еще одна иллюзия, — прервал его Судзуки. — Шпионство в Швейцарии не рассматривается другими странами ни как преступление, ни даже как правонарушение. Другими словами, этот человек не подпадает ни под одну из юрисдикций соседних стран. Он квалифицируется преступником только в Швейцарии, а у вас нет никакой возможности заманить его сюда.

— Ваши рассуждения справедливы для международного права, но не для уголовного, — возразил комиссар. — А ваш китаец дал распоряжение о совершении террористического акта, то есть уголовного преступления на территории Швейцарии.

— Чтобы это доказать, необходимо по крайней мере задержать Вилли и заставить его говорить. Но строить обвинение на его свидетельстве — безнадежная затея. Как Вилли может обвинять человека, которого он никогда не видел?

— Значит, мы бессильны. Что вы мне посоветуете: вернуться домой и лечь спать?

— Я советую вам быть начеку, так как этот китаец, господин Икс, приговорил вас к смерти.

— Этого только не хватало! — взорвался Зайдер. Действительно, в конце своей профессиональной карьеры ему приходилось заново пересматривать свои представления и принципы — все, что он приобрел за двадцать лет.

Внутри у него все клокотало от бессильной злобы. Он разразился страшными ругательствами и почувствовал облегчение.

— Я сдеру шкуру с каждого из них! — поклялся он. — Ведь кто — то же установил эту клетку. Кто — то ведь завербовал Вилли и других бандитов. Ведь они отправились в домик в горах, не ведомые Святым Духом или по мановению волшебной палочки?

— Нет, — спокойно ответил японец, — но организатор операции, по всей видимости, покинул Европу до начала ее проведения. Сейчас он либо возвращается в Китай, либо устанавливает аналогичное устройство где — нибудь в другой части мира.

Но Зайдер продолжал думать о своем:

— Жаль, что я не смог по — настоящему допросить Бекмана.

— Он ничего бы вам не сказал; он был уверен, что господин Икс находится в доме.

— Но ведь он слышал, что голос идет из громкоговорителя.

— Да, — признал японец. — Но он объяснял необходимость в громкоговорителе наличием герметичной и пуленепробиваемой клетки. К этому объяснению его подвел сам господин Икс.

— Необходимо найти Вилли и заставить его говорить, — решил Зайдер. — Другого выхода нет.

— Вилли может вам сообщить не больше чем Бекман. Единственное, что вам нужно сделать, — это арестовать господина Икс.

У комиссара широко раскрылись глаза.

— Это после всего, что вы сказали?

— Господин Икс нуждается во мне, — ответил японец. — Он хочет, чтобы я на него работал, на его организацию. Именно поэтому он щадил меня до сих пор.

— Он хочет вас завербовать? Вас? — вскричал Зайдер, потрясенный услышанным.

— Это вполне логично. Он воспринимает меня скорее как конкурента, чем как противника. Я зарабатываю на жизнь, оберегая секреты, которыми он должен овладеть. Что делают китайские коммерсанты, несравненные в мире, когда они не могут убрать конкурента? Они заключают с ним сделку.

— Только этого не хватало, черт возьми! Апломба ему не занимать!

— В этом его уязвимость. Он сам ее раскрыл, — сообщил японец. — Он страдает мегапоманией, то есть манией величия, и испытывает глубокое презрение к себе подобным. Воспользуемся его психологическим заблуждением. Действительно, недооценивать своих противников — это большой недостаток.

— Что вы собираетесь делать?

— Принять его предложение, — холодно сказал Судзуки.

— Вы хотите сказать, что будете на него работать?

— Вот именно.

— Вы же не считаете его дураком?

— Он только что доказал, что он ни в чем не сомневается.

— Но если вы придете к нему с пустыми руками, он вас уничтожит.

— Кто вам сказал, что я приду с пустыми руками? — спросил Судзуки.

— То есть?

— Я приму предложение господина Икс, — подтвердил японец с трагической решимостью.

— Вы продадите секреты Энгельберга?

— Я брошу вызов.

— Но это чистое безумие! — воскликнул Зайдер.

— Не стану отрицать, — ответил японец. — Но вы не понимаете суть проблемы. Этот человек глубоко оскорбил меня, он задел мою честь, предложив мне продаться ему. Я должен смыть этот позор. Мои предки были самураи, я — сын самурая. У нас не шутят с честью. Я отдаю себе отчет в рискованности предприятия. Но я говорю: «Меня оскорбили». Это оскорбление должно быть смыто кровью: один из нас должен уйти. Согласно кодексу Бушидо,[2] другого выхода нет. Он или я. Один из нас должен исчезнуть. Мне хочется, чтобы это был он. Эта возможность традиционно считается самым элегантным решением.

Глава 13

В отеле Судзуки ожидал сюрприз. Едва войдя в свою комнату, он испытал шок, увидев лежащую на кровати обнаженную женщину. Ее голова свисала с кровати, рука была опущена на ковер. На стуле лежало платье из набивного шелка.

Улла! Внезапно разбуженная, она не стала изображать из себя разгневанную фурию, а просто сказала: «Наконец — то ты вернулся!» Японец присел на край кровати и наклонился, чтобы поцеловать ее. Она привлекла его к себе и долго сжимала в объятиях, не произнося ни слова.

— Не беспокойся, — наконец сказала она. — Горничная не даст ключа первой встречной.

Затем она приподнялась и села, уткнув подбородок в колени.

По выражению ее лица японец сразу понял, случилось что — то серьезное.

— Дела плохи, — сказала она. — Мне угрожают.

— Тебя заставляют выдать патенты?

— Да, и, если я этого не сделаю, отцу не поздоровится.

— Звонили по телефону?

— Да.

Она добавила сдавленным голосом:

— Эти люди способны на все. Мне кажется, лучше им уступить.

Ее лицо приняло упрямое выражение, и она молчала в ожидании реакции японца. Его ответ привел ее в замешательство:

— В таком случае нас будет двое, — спокойно сообщил он. — Я тоже дал согласие представить патенты. Вопрос в том, кто из нас окажется проворней.

— Я не шучу, — сказала Улла. — Я хочу уберечь отца от риска.

— Я тоже не шучу, — серьезно ответил Судзуки. Она посмотрела ему в глаза.

— Ты хочешь состязаться с людьми, оказавшимися сильнее полиции. Я помешаю тебе совершить эту глупость.

— Интересно знать, как?

— Увидишь.

— Девочка моя, — начал Судзуки, — если тебе еще раз позвонят, ты скажешь, что не можешь завладеть документами и очень об этом сожалеешь.

— Тогда они пришлют посылку со взрывчаткой или подложат в парк мину замедленного действия. Либо придумают еще что — нибудь. Я не понимаю, почему мы должны рисковать. Мой отец имеет право продать свое изобретение по своему усмотрению. Он ученый, а не солдат. Он ничем не рискует.

— Твой отец не разделит твоей точки зрения.

— Я не буду спрашивать его мнения. Я спасу его против его воли.

— Твоего отца финансировала американская фирма, вложившая большой капитал в это дело. Он не имеет права дважды продать свое изобретение. Отныне он не является его единственным обладателем.

— Все это из области морали, — презрительно сказала Улла. — К счастью, у женщин больше здравого смысла, чем у мужчин.

Внезапно она соскочила с кровати и стала натягивать платье.

— Зачем ты мне все это рассказала? — спросил Судзуки.

— Я надеялась на твое благоразумие, но я ошиблась…

— Сегодня все призывают меня к здравому смыслу, как будто сговорившись. Ты уже уходишь?

— Мне здесь больше нечего делать, — ответила Улла. С нахмуренными бровями и сердитым взглядом она походила на капризного ребенка.

— Я обожаю тебя сердитой, — заметил японец, вырывая у нее из рук платье.

Она со всего размаху дала ему пощечину и попыталась отнять платье. Послышался треск рвущейся ткани.

— Ты порвешь платье, — сказал японец.

— Пусть смотрят на мою голую задницу. Ты этого хотел.

Рассвирепев от ярости, она всадила в него свои когти. Дело кончилось рукопашной. Японцу стоило немалых сил усмирить ее.

Улла была очень хорошо тренированной и обладала недюжинной силой. Кроме того, она не церемонилась в выборе средств и посылала японцу предательские удары в низ живота. Японцу пришлось дать ей две пощечины, в правую и левую щеку, чтобы напомнить правила игры. Однако это только усилило ее ярость. Она начала кусаться, всаживая свои зубы во все, что ей подворачивалось.

Наконец японец одержал верх. Она сделала вид, что признала себя побежденной и, обхватив его руками за шею, подставила ему свой рот, прикрывая глаза.

Внезапно она грубо зажала в тисках его шею, пытаясь задушить его. Японец надавил ей указательным пальцем на глотку, после чего она разжала руки.

— Скотина, — сказала она.

— Ты использовала запрещенный прием. Неожиданно разогнув свои мускулистые ноги, она приподняла его над собой и бросила на пол по другую сторону кровати.

Не поднимаясь с ковра, он схватил ее за лодыжки и уложил как ему хотелось.

— Трус, — крикнула она. — Ты нападаешь на слабую женщину. Ты мне заплатишь за это. Мой любовник, инструктор по плаванию, уничтожит тебя.

Она еще некоторое время подрыгала ногами, делая вид, что топает. Все закончилось, как и было предусмотрено, вздохами и стонами.

— Забавно, — сказала Улла, возвращаясь на землю. — Я всегда была очень властной и никогда не терпела возражений. Я командовала в школе и дома. Малейшее сопротивление приводит меня в ярость, но при этом мое самое большое наслаждение — уступить силе другого.

— Ты не испытаешь этого наслаждения в отношении патентов. Я сегодня же поговорю с твоим отцом и предостерегу его от тебя.

— Он тебе не поверит.

— Я знаю, — ответил японец. — Мне придется одним глазом следить за твоим отцом, а другой не спускать с тебя, не считая того, что я должен смотреть в оба за Зайдером. Ему тоже угрожали. Надеюсь, скоро этому конец и мы с господином Икс сыграем партию. Угрозы в твой адрес — это лишь дополнительное давление на меня, оказываемое с целью убедить меня в том, что я должен уступить. Твое спасение в моей уступке. Но это плохой расчет. Он лишь усиливает мое желание выиграть.

Глава 14

Господин Икс вскоре объявился. На следующий день, в субботу, в девять часов утра раздался телефонный звонок. Незнакомый голос, не тот, который Судзуки слышал в домике в горах, спросил его, подумал ли он над предложением.

Судзуки ответил абсолютно нейтральным тоном:

— Я подумал и согласен.

— Когда вы сможете передать нам документы? — спросил анонимный собеседник.

— Через три — четыре дня. Как с вами связаться?

— Я позвоню вам. До скорого свидания.

Судзуки услышал щелчок. На другом конце повесили трубку.

Разговор был слишком кратким, чтобы можно было эффективно использовать подслушивающее устройство.

Господин Икс не хотел рисковать. Всякий риск он оставлял для Судзуки. По правде говоря, японец принял предложение, не имея четкого плана действий.

Он решил использовать чрезвычайные средства, но пока еще не мог сформулировать основную идею поимки Неуловимого. План только начинал вырисовываться в голове Судзуки, постепенно материализуясь, медленно созревая наподобие поздних фруктов, тем более сочных, чем больше времени уходило на созревание.

Все классические средства — слежка, квадрильяж и прочее — были в данном случае исключены. Изобретательскому гению господина Икс следовало противопоставить новые неизвестные методы. Нужно было их найти, ввести новшества.

Пока что японец вставил палку в колесо, не сумев остановить машину. Его первым порывом было желание позвонить Зайдеру и сообщить об анонимном звонке. Но он вовремя остановился, подумав, что телефон может прослушиваться. Покончив с завтраком, он вышел на улицу подышать свежим воздухом.

Крепкий чай вызвал в нем легкое возбуждение и стимулировал деятельность клеток серого вещества. Он констатировал их секрецию обилием идей, наполнявших голову, как пчелы улей.

Убедившись, что слежки не было, он зашел в кафе, чтобы позвонить Зайдеру. Его соединили с инспектором Хильдебрандтом, заменявшим комиссара. Тот холодно сообщил Судзуки, что шеф появится только в понедельник в девять часов утра.

После этого Судзуки отправился в комиссариат, чтобы выяснить, в чем дело. Он прошел к заместителю Зайдера, и тот сообщил ему, что комиссар со своей женой уехал на уик — энд из города.

Эта новость обескуражила Судзуки.

— Как, — воскликнул он, — мы должны были встретиться с комиссаром по неотложному делу! Ничего не понимаю, или он не отдает себе отчета…

— Вы можете рассчитывать на меня, — сказал Хильдебрандт, — я его заменяю.

— Я боюсь, что больше уже никогда не увижу комиссара. Его грозились убить; я его предостерег. Мы столкнулись с очень опасными людьми. Они дали мне двойной урок. Что же делает комиссар? Он уезжает с женой на уик — энд. Это безрассудно. Надо что — нибудь срочно предпринять.

Инспектор слушал с широко раскрытыми глазами. По его убеждению, уик — энд — это что — то святое, когда полицейский превращается в обыкновенного человека. Нечто вроде передышки, перемирия и прекращения огня до утра понедельника. Два дня в неделю полицейский мог забыть обо всем, расслабиться и посвятить себя семье.

По правде говоря, он не верил, что еще могут быть до такой степени бессовестные злоумышленники, которые не способны уважать заслуженный отдых честных тружеников.

— Зайдер не оставил никаких инструкций, никакого адреса? — осведомился японец.

— Зачем? — искренне недоумевал Хильдебрандт. — Ведь я же заменяю его.

— Куда он обычно отправляется? — настаивал Судзуки, пораженный такой беззаботностью.

— В горы, — уклончиво ответил инспектор. — Подышать горным воздухом. Иногда в сторону Италии, иногда Лихтенштейна.

— Нельзя ли передать ему сообщение? — спросил Судзуки.

— Какое?

— Попросить его, например, срочно позвонить тетке или кузине.

— Зачем?

— Можно, например, сообщить, что дедушка болен или бабушка при смерти.

— У нас не принято шутить с такими вещами, — серьезно заявил инспектор. — Я никогда не возьму на себя такую ответственность…

— Ладно, — отрезал японец, — я сам возьму на себя эту ответственность. До свидания, месье.

Пораженный тоном Судзуки, инспектор окликнул его:

— Вы действительно считаете, что Зайдеру угрожает опасность?

— Уик — энд — идеальное время, чтобы убрать комиссара. В будни его слишком хорошо охраняют.

— Я попробую отправить сообщение, — пообещал Хильдебрандт. — А если мне удастся связаться с ним по телефону, что мне ему передать?

— Скажите, чтобы он забаррикадировался в ближайшем отеле и ждал подкрепления.

— Какого подкрепления? — поинтересовался доброжелательный инспектор, который никак не поспевал за событиями.

— Подкрепление, которое вы ему отправите. Например, двух вооруженных людей, которые проводят его до дома.

— Вы меня просите о вещах…

— Непривычных, я понимаю. Тем не менее сделайте это и не теряйте времени.

— Хорошо, я подумаю над этим, — пообещал Хильдебрандт, провожая своего странного посетителя.

Глава 15

Каждую субботу Зайдер уезжал с женой в «фольксвагене» на штурм горного хребта или перевала. Он любил возвращаться в дикое место, ставшее знакомым, испытывая при этом ощущение, что приручил его.

Госпожа Зайдер была женщиной немногословной. Раздавшаяся в ширину и лишенная обаяния, она имела типичный для уроженцев гор меланхолический характер, которые чувствуют себя в городах, как в изгнании.

Они прожили вместе двадцать лет, но комиссар никогда не посвящал жену в свои дела. Впрочем, Марта Зайдер и сама не проявляла к этому большого интереса.

Смерть Вилмута пробила первую брешь в толстой стене, воздвигнутой комиссаром между своей профессиональной и личной жизнью.

«Фольксваген» легко взбирался по извилистой дороге. Спокойно, как бы между прочим, полицейский обронил:

— Такое впечатление, что нас преследуют.

Две машины ехали за комиссаром на почтительном расстоянии. Он вспомнил о предостережении Судзуки.

— Ба! — вскричал он. — Ну и пусть преследуют. Я вооружен.

Впервые в жизни он отправился на уик — энд с пистолетом, сунув его в коробку для перчаток.

Что могли эти люди предпринять против него? Стрелять в машину? Маловероятно, учитывая встречные машины и те, которые ехали сзади.

Кое — где на узком участке дороги вереница поднимающихся машин пропускала вереницу спускающихся, и наоборот. Затем они рассеивались по дороге.

Временами дистанция между Зайдером и его преследователями сокращалась. Зайдер разглядел в зеркало лицо шофера. Сейчас он узнал его. Он вспомнил, что заметил его еще в центре Брига, возле дворца Штокальнер.

Ему показалось, что они отстали в Биннтале, но он снова заметил их, пересекая деревню Мюнстер. Вне всякого сомнения, эти люди направлялись в то же место, что и он. А почему бы и нет?

Зайдер любил высокогорные тропы. Между Фурка и Гримзелем он знал много удивительных дорог. Они извивались между потерянными приютами и почерневшим шоссе, сжавшимися вокруг белой колокольни.

Марта равнодушно смотрела на открывающуюся панораму. Зеленые цвета сменялись сиреневыми и синими.

За каждым поворотом зияла бездонная пропасть, и за каждым поворотом Марта чувствовала себя все лучше. Ее большие легкие с наслаждением вдыхали кислород горных вершин, освобождаясь от сырого духа, характерного для берегов Рона.

Комиссар нажал на газ. Время от времени он замечал внизу, на площадке дороги, обе машины, прилипшие одна к другой и напоминающие запыхавшихся жесткокрылых насекомых.

— Эти туристы совсем не умеют водить, — заметил Зайдер. (Одного из них уже дважды сильно занесло на повороте.) — У меня от них голова кружится.

Опьяненная воздухом, Марта, пребывающая в состоянии прострации, слушала мужа рассеянно. Она наслаждалась простором, цветами и запахами.

За следующим поворотом, на самой вершине головокружительного пика, показался горный приют — цель экскурсии, намеченной Зайдером. Там вывесил свой флаг альпийский клуб. Ярко — красное знамя с рваными краями развевалось на сильном ветру над плывущим под ним облаком. Еще выше сверкали на солнце гигантские ледники, названия которых вызывали почтение: Брайторн, Роторн, Сервин…

Марта обернулась назад, на панораму долины. Внезапно лицо ее мужа нахмурилось. Одна из машин, которая, казалось, поднималась на последнем пределе, неожиданно легко обогнала его, когда он свернул на дорогу, ведущую к приюту. «Мерседес» по — прежнему ехал сзади.

В зеркало Зайдер увидел странный наряд водителя: натянутая на лоб каска с козырьком, синие очки, большие свисающие усы, шелковый шейный платок, серый плащ и черные перчатки. И необычайно раскованная манера управлять автомобилем, едущим по краю пропасти.

Зайдера охватило дурное предчувствие, он увеличил скорость, ему хотелось скорее доехать до места и выйти из машины. Его преследователи тоже поехали быстрее.

Три автомобиля взбирались по крутому подъему как по винтовой лестнице.

Мотор «фольксвагена» ревел из последних сил. Дорога становилась все круче. Было ощущение, что машина нагружена тонной свинца.

Дрожащей рукой Зайдер порылся в коробке для перчаток и вынул оттуда автоматический пистолет.

— Что ты делаешь? — ужаснулась жена.

Сжав зубы, комиссар не отвечал. Он понял, что началась смертельная гонка. Ему было ясно, в чем заключалась опасность.

Пейзаж мелькал на головокружительном подъеме. Шины скрипели по камням, падающим в пропасть.

Сверкающая белизна ледников ослепила комиссара. На самом последнем повороте одно заднее колесо нависло над бездной. Изо всех сил он стал выруливать налево.

В тот момент, когда он выезжал на середину дороги, одна из машин перерезала ему путь.

Мадам Зайдер громко вскрикнула. Она разгадала маневр чисто интуитивно. Комиссар затормозил. Машина преследователя резко повернула вправо, к пропасти, и прямо катапультировала «фольксваген». От страшного удара он покатился в бездну, наподобие пушечного ядра. Машина планировала в пространстве.

Это продолжалось всего лишь долю секунды, но супругам она показалась вечностью. Вся их жизнь пронеслась перед глазами как в широкоэкранном фильме.

Зайдер успел еще увидеть машину, столкнувшую его, летевшую кубарем вдоль отвеса дороги с окаменевшим от страха водителем за рулем.

Марта видела себя девушкой, пасшей коров на горных пастбищах. Она услышала даже звон колокольчиков, сначала десятков, затем сотен, который переходил в оглушительное и жуткое гудение.

Это был спуск в фантастическом лифте. В едином порыве супруги бросились в объятия друг друга.

Крепко обнявшись, они увидели проплывающие серые стены скал и почувствовали погружение в гигантскую пасть пропасти.

Машина начала переворачиваться в воздухе.

Зеленые пастбища, черные сосны, белые колокольни и стаи туч смешались в вихре.

И затем первый контакт со скалистым гребнем, удар. Машину подбросило как мяч.

При втором ударе раздался взрыв, как будто пламя охватило всю вселенную…

«Мерседес» остановился на краю дороги. Из машины вышел молодой человек в защитных очках и подошел к краю пропасти, к тому месту, где произошла катастрофа.

За ним, пошатываясь, вышла старая дама. От долгого сидения у нее, по — видимому, затекли ноги. Заглянув в пропасть, она вскрикнула и отошла.

Ее спутник живо подскочил к ней и поддержал ее, опасаясь, как бы она не упала в ущелье.

Со дна пропасти поднимался черный дым, смешиваясь с запахом бензина. Пламя охватило все вокруг сразу после второго взрыва.

Машина марки «хиллман», спускавшаяся вниз по дороге, остановилась справа, вплотную к скалам. Из нее вышел высокий стройный мужчина, на вид англосакс. Он устремился к краю пропасти и какое — то время стоял как вкопанный, склонившись над бездной.

— Я видел, как это случилось, — сказал он человеку в очках. — Такое впечатление, что его нарочно столкнули.

Молодой человек в очках не поддержал разговор:

— Мама, нам нужно ехать, — сказал он даме, увлекая ее за руку.

Старая дама заковыляла к машине. Она была обута в большие на плоской подошве туфли, и ее ноги поражали своей худобой.

Серое платье висело на высохшем теле. На ней была шляпа с вуалью. Она повернулась к англосаксу и крикнула:

— Поскольку вы спускаетесь, вы можете предупредить полицию.

— О'кей, — ответил тот, еще не совсем оправившись от потрясения.

Он еще раз заглянул в пропасть, пытаясь что — нибудь разглядеть. Напрасный труд! Виден был лишь скалистый гребень, с которым столкнулся «фольксваген».

На сером камне остался шрам белого цвета. Со дна пропасти продолжал подниматься едкий черный дым, стелющий траурное покрывало на изумительную по красоте панораму долины.

Глава 16

«Комиссар полиции и его жена, погибшие в дорожном происшествии». Этот напечатанный жирными буквами заголовок бросился в глаза Судзуки, когда в понедельник утром ему принесли газеты на подносе с завтраком.

Еще не прочитав имени комиссара, он уже знал, что речь идет о Зайдере. Содержание статьи потрясло его до глубины души: «В результате столкновения две автомашины, одной из которых управлял комиссар Зайдер, а второй — его жена, сорвались в пропасть».

Не веря своим глазам, японец дважды перечитал фразу: «Одной из которых управлял комиссар Зайдер, а второй — его жена». Это было выше его понимания.

Он плохо представлял себе ситуацию, при которой оба супруга отправляются на уик — энд в разных машинах, и тем более у него не укладывалось в голове, чтобы один из супругов столкнул другого в пропасть и сам отправился туда же вслед за ним. Однако сводка по этим двум пунктам была категорична:

«В пятницу вечером неизвестный мужчина взял напрокат автомобиль французской марки на имя мадам Зайдер. Именно в останках этой машины был найден труп жены комиссара».

Свидетелями этого невероятного происшествия были три человека, один из которых Джон Харрисон из Лондона, заявил:

«Я медленно спускался от приюта Лайч, любуясь панорамой Ронской долины, когда внезапно услышал удар неслыханной силы. Сначала мне показалось, что это взрыв, и в тот же момент я увидел машину, буквально летящую над пропастью. Это был „фольксваген“. Секунду он парил в воздухе, тогда как другая машина прямо полетела в овраг носом».

Дальше газета писала:

«Пассажиры обеих машин были убиты на месте. Полиция расследует обстоятельства этой катастрофы, характер которой опровергает все традиционные гипотезы. Версию обычного дорожного происшествия следует исключить, ибо она никоим образом не объясняет невероятное по силе столкновение обеих машин.

Утверждение Харрисона заслуживает внимания, так как он присутствовал на месте катастрофы в тот момент, когда она произошла».

Не теряя времени, Судзуки ринулся в комиссариат, где Хильдебрандт уже готов был действовать.

— Я сделал невозможное, чтобы связаться с Зайдером, — сообщил он. — Ничего не удалось. Это какой — то рок.

— Что вы собираетесь делать теперь? Полицейский, тщетно силясь понять, что имеет в виду японец, ответил:

— Ничего. А что теперь можно сделать?

— Вас устраивает версия дорожного происшествия?

— Дело не в том, что меня устраивает, а в том, что коллеги, расследовавшие это дело, дали свое заключение и взяли на себя ответственность.

— Послушайте, эта версия не выдерживает никакой критики.

— Возможно. Но любая другая гипотеза также не выдерживает никакой критики.

Все рассуждения инспектора явно свидетельствовали о его нежелании вникать в суть дела.

Судзуки понял, что больше нечего ждать от этого честного, но лишенного воображения и, по всей видимости, трусливого чиновника.

Терроризм оказался сильнее, как это и предсказывал Зайдер.

— Я был привязан к комиссару, — сказал инспектор. — Я потрясен этим страшным несчастьем, но говорю вам со всей искренностью, я не вижу, что можно еще сделать. Разве что наверху, например, генеральный прокурор не примет этого заключения и не распорядится о дополнительном расследовании.

— Прежде всего нужно допросить эту пару свидетелей, мать и сына, которые ехали по дороге за комиссаром Зайдером.

— Их уже и след простыл, и вообще туристы не любят давать свидетельские показания. Это нормально, они приезжают развлечься.

— А что, если они приезжали убить?

— Как убить?

Глаза инспектора вылезли из орбит.

— Послушайте, — сказал японец, — совершенно неправдоподобно, чтобы комиссар и его жена ехали в двух разных машинах.

— Неправдоподобно, но приходится это признать.

— Вам проще признать любую чушь, чем расстаться со своими привычками, — бросил японец.

— У вас есть другое объяснение? — с обидой в голосе спросил Хильдебрандт.

— Мой принцип, — ответил Судзуки, — отвергать любую версию, которая может служить интересам противника. Я убежден, что убийцы — это мать и сын, ехавшие за машиной комиссара. Старуха, я уверен, не была так стара, как хотела казаться. Для наших врагов маскировка — это пустяк. Тишо был мужчиной в расцвете сил, однако Улла Энгельберг приняла его за старого трясущегося господина.

— Какую роль в этом происшествии вы отводите старой даме? — поинтересовался Хильдебрандт. — Она ехала в веренице машин, только и всего. И не говорите мне, что она сидела в автомобиле, отправившем в пропасть «фольксваген» Зайдера. Вам известно, что в останках этой машины полиция обнаружила тело госпожи Зайдер.

— Труп был подложен туда после катастрофы, — заявил японец. — Могу дать голову на отсечение.

— А кто по — вашему находился в машине, когда она столкнулась с другой? — полюбопытствовал инспектор не без иронии. — Комикадзе? И что же с ним стало? В таком случае его труп был бы обнаружен, если только убийца не был духом.

Нет худшего слепого, чем тот, кто не хочет видеть. Хильдебрандта больше устраивало делать вид, что он ничего не понимает. Это как бы оправдывало то, что он ничего не предпринимает. Такова была цена его спокойствия.

Японец понял, что настаивать бессмысленно. Нельзя было рассчитывать на Хильдебрандта в решающей схватке с господином Икс.

Глава 17

Вернувшись в отель, Судзуки убедился, что господин Икс не спускает с него глаз. Явно рискуя, идя на встречу с ним, таинственный собеседник был очень насторожен.

— Вы были в полиции, — констатировал он.

— И что из того? — рассердился японец. — Разве смерть Зайдера не оправдывает мой визит? Не будь его, это вызвало бы подозрения. Впрочем, к вашему сведению, я не порвал с полицией. Я сегодня отправляюсь в Берн с докладом. Там находится мой шеф, который наверняка проинформирует федеральные власти.

— Когда мы встретимся? — спросил незнакомец.

— Как только у меня будет товар.

— Постарайтесь не медлить.

— Я делаю то, что могу. До свидания.

Судзуки повесил трубку. Он все рассчитал: дурное настроение в подобной ситуации гораздо уместнее, чем чрезмерная покладистость, которая могла только вызвать недоверие.

С другой стороны, он оправдывал встречу с главой контрразведки Федеральной республики своей профессией. На самом деле целью беседы с ним была разработка плана окончательного устранения господина Икс.

Японец набрал номер телефона Уллы Энгельберг.

— Мы едем в Берн, — сказал он ей. — Собирай чемодан. Выезжаем через час.

— В сущности, ты взял меня с моей машиной с единственной целью — сэкономить бензин, — заметила Улла, увеличивая скорость до ста шестидесяти километров в час. — Кроме того, ты используешь меня как бесплатного шофера, — добавила она.

— В некотором смысле, да, — согласился японец. Погрузившись в свои размышления, он оставался безучастным к красотам деревенского пейзажа.

— Сколько одуванчиков! — воскликнула Улла. Это замечание оторвало Судзуки от его мыслей.

— Одуванчики напоминают мне о детстве, — объяснила Улла. — Я родилась в маленькой деревне Сарры, в Хайлеченброне. Маленькой я ходила рвать одуванчики с деревенскими ребятами. Мои родители много ели их, и не потому, что им нравился их вкус, а для стимуляции производительной функции.

Улла окидывала жадным взором желтые от цветов луга.

— В ресторане ты закажешь себе салат из одуванчиков.

— Чудак! По правде говоря, мне нравились не столько одуванчики, сколько эти шалопаи.

Судзуки повернулся к ней и смерил ее взглядом с головы до ног. Он еще не привык к ее наряду, который она надела для поездки в Берн.

На ней был национальный костюм: плиссированная черная шелковая юбка, слишком короткая для ее возраста; бархатный корсет, зашнурованный на талии и подчеркивающий ее грудь. Пышные короткие рукава блузки оставляли открытыми плечи.

Уложенные в корону золотые волосы завершали портрет Гретхен, непосредственной и распутной.

— Тебя в детстве мало наказывали, — заметил японец. — Лишний шлепок тебе и сейчас не повредит.

Она рассмеялась, положив голову на руль.

— Правда, у тебя есть оправдание, — продолжал он. — Твой ученый отец парил в облаках чаще, чем ты погружалась в одуванчики.

Фермы с розовыми черепичными крышами сменились огромным городом — садом. Свежевыкрашенные дома красовались, как на ярмарке, что в общем мало напоминало предместье столицы.

Наконец появились постройки во французском стиле XVIII века, которые свидетельствовали о близости большого города. Гранитные тротуары, окаймлявшие дорогу, перешли в улицу. Показался Аар, тихая, спокойная река.

— Я только один раз была в Берне, когда мне было пятнадцать лет, — сказала Улла. — В зоопарке я видела медведей в яме, посетила музей искусств, поднялась на башню собора Мюнстер и объелась пирожных в Швайцерхофе.

«Ягуар» пересек Аар по мосту Кирхенфельд, оставив позади изящный дипломатический квартал. Машина обогнула площадь Казино и припарковалась в Марктгассе.

— Давай перед обедом прогуляемся по старым улицам, — предложила Улла, вдруг поддавшись романтическому настроению. Она легко оперлась на руку своего спутника.

Древние камни, аркады, вывески с готическими буквами, маленькие окна, прорубленные в крышах, цветы на каждом балконе, фонтаны со скульптурными изображениями рыцарей или людоедов вызывали восторг Уллы.

Они пообедали на Белльвю. Судзуки взял горную форель и отбивную. Улла, помимо этого, заказала огромное блюдо бернеплатте с кислой капустой по — эльзасски, овощным рагу по — лотарингски и вареной говядиной по — парижски.

Японец, привыкший к тому, что женщины на его родине довольствуются щепоткой риса с несколькими водорослями или грибами, глядя на неуемный аппетит немки, испытывал чувство почтения, граничащее с ужасом.

Однако он стал серьезно опасаться за здоровье своей нежной спутницы, принявшейся яростно уничтожать блюдо с сыром, и особенно, когда она набросилась на гору безе со взбитыми сливками.

— Один раз не считается, — извинилась Улла с запоздалым смущением.

Выпив шнапс и кофе, она самым непосредственным образом предложила устроить сиесту на двоих.

Судзуки не стал обсуждать предложение. Он должен был идти на встречу в Бундесхаус.

— Вздремни немного, — посоветовал он ей. — Встретимся в пять часов в Шикито, где ты можешь отведать вкусные пирожные. Пока!

Бундесхаус самое швейцарское место во всей Швейцарии и самое бернское во всем Берне. Здесь все совершается с торжественной медлительностью, которая в то же время лишена величия. Все дышит добродушием. Идет спокойная и размеренная работа, которая никогда не переходит в лихорадку.

На последнем этаже, под самой крышей, находился кабинет господина Галлана, правой руки главы контрразведки. Скромное убранство кабинета говорило о невысоком положении его хозяина.

Господин Галлан был вежлив, но не более того. Его огромный кабинет был заполнен картотекой, да и сам он скорее походил на каталожный ящик, чем на человека.

В то время как японец излагал суть дела, Галлан все время кивал головой. Создавалось впечатление, что он не слушал, а лишь регистрировал информацию.

Его лицо ни разу не выразило ни удивления, ни возмущения. Любой факт интересовал его только в той мере, в какой он мог обогатить его каталог. Потому он часто делал какие — то пометки.

— Я много слышал о вас, господин Судзуки, — сказал он, когда японец умолк. — Мы располагаем гораздо большими возможностями, чем вы думаете, чтобы обезвредить любую нелегальную деятельность. Тем не менее нам бы не хотелось столкнуться напрямую с китайским посольством.

— Это дело не имеет отношения к разведслужбе Народного Китая, — ответил японец. — Оно может быть связано лишь с Пятым Цзюй, и вам хорошо известно, что посольство не станет отвечать за службу безопасности.

— Очевидно, так, — согласился Галлан. — Могу я задать вам один вопрос?

— Пожалуйста.

— Почему вы думаете, что встретитесь именно с господином Икс? Насколько я представляю, он предпочтет отправить своего эмиссара либо назначит вам свидание перед телеэкраном. И мы снова останемся при своих интересах.

Японец улыбнулся и смущенно прокашлялся.

— Ваши опасения уместны, — признал он. — Я приведу вам два довода: во — первых, я должен передать господину Икс образец товара, в котором он очень заинтересован. Только он может определить его ценность. Впрочем, я поставлю условие о передаче образца только в его собственные руки и за наличный расчет. Господин Икс не сможет поручить эту операцию своим некомпетентным сотрудникам. Именно их невежество заставляет его обратиться ко мне с предложением работать на его организацию. Во — вторых, прежде чем завербовать меня, господин Икс должен знать о моих намерениях, побудительных причинах, образе мыслей. Для этого ему необходим прямой, личный контакт. Тот факт, что я соглашаюсь на встречу с ним, чтобы передать ему образец, уже является своего рода гарантом.

— Допустим, — сказал Галлан, — но вы подвергаете себя большому риску.

— Это тоже успокаивает господина Икс, — подтвердил Судзуки. — Вот почему в восьмидесяти случаях из ста я рассчитываю на личную встречу. Проблема заключается в том, чтобы место встречи стало для него ловушкой.

— Это не просто.

— Конечно, — согласился японец. — Предлагаю вам завтра провести совещание лучших специалистов и все взвесить. Следует также просчитать возможные реакции господина Икс, одним словом, предусмотреть все до мелочей и принять меры предосторожности.

— Хорошо, — ответил Галлан. — Встретимся завтра в этом же месте. Я приглашу наших специалистов и немедленно проинформирую итальянских, австрийских и французских коллег, с которыми мы поддерживаем постоянный контакт. Это на случай, если господин Икс предложит вам встретиться в одной из этих стран. Не будем тешить себя иллюзиями — вы отправляетесь в волчье логово.

— Я рассчитываю на вас, чтобы выйти оттуда невредимым, — ответил японец. — Сам я сделаю для этого все, что будет в моих силах.

— Если бы вам удалось установить в логове передатчик, то для нас не представляло бы труда прийти к вам на выручку благодаря пеленгации.

Судзуки иронично улыбнулся.

— Вашими бы устами да мед пить. Разве может господин Икс допустить, чтобы в его логове установили передатчик? Но я все — таки попробую… У меня есть идея.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

Глава 1

Разделавшись со сморчками и отбивной из окорока косули с грушевым гарниром, запив все вином, Судзуки взглянул на часы деревенского трактира. Два часа тридцать минут. Туристы постепенно расходились.

Две немки в национальной одежде громко смеялись и разговаривали, пытаясь привлечь внимание двух англичан, один из которых, молодой, кудрявый блондин, был предметом вожделения своего изысканного и лысого спутника. Японца забавляло фиаско девушек, за которыми он наблюдал, попивая небольшими глотками чай с мятой.

В правом кармане пиджака Судзуки лежал футляр со знаменитым «образцом» Энгельберга. Напротив его столика, в углу зала, на вешалке, висел его плащ. В одном из карманов лежал транзисторный передатчик, а в другом кармане — заряженный пистолет — автомат, укрепленный ремнем. Спустить курок можно было, засунув руку в ложный карман плаща.

Все было тщательно продумано и взвешено во время совещания, проведенного господином Галланом, на котором собрались лучшие специалисты Швейцарии по контрразведке. После трех заседаний, каждое из которых продолжалось не менее четырех часов, Судзуки вернулся в свою штаб — квартиру — тихий отель «Большой олень», расположенный между Вексом и Сионом.

Спустя десять минут после его возвращения раздался телефонный звонок от господина Икс.

— Позвоните через три дня, — сказал ему Судзуки. Он положил трубку. В это время господин Галлан уже ткал узоры на огромной сетке — паутине.

По истечении трехдневного срока Судзуки услышал в трубке усталый и неуверенный голос.

— Я готов, — сказал наконец японец. — Я сумел завладеть товаром без особых трудностей.

Это было не совсем так… Потребовались нескончаемые дискуссии с Энгельбергом для того, чтобы убедить его принять правила игры, «одолжив» на время ценный материал.

Слово было за господином Икс. Теперь важно было избежать случайностей, предотвратить малейшую попытку подвоха.

— Воздух пахнет грозой! — сказала официантка, взглянув в одно из маленьких окон с ситцевыми занавесками, выходивших на гору.

Это замечание не помешало немкам взвалить на спины свои огромные рюкзаки. Согнувшись под их тяжестью, они чем — то напоминали дромадеров. Бросив последний взгляд в сторону занятых друг другом англичан, они направились к выходу. Судзуки с ироничной улыбкой провожал их глазами. Одна из девушек, высокая брюнетка, пожала плечами, как бы говоря, что они уходят несолоно хлебавши, но не по своей вине…

Девушки поравнялись с толстым мужчиной в зеленой фетровой шляпе, который неожиданно громко сказал:

— Господин Судзуки!

Вельветовый костюм не скрывал его круглого брюшка. Он насмешливо смотрел на Судзуки.

Японец рассчитался и подошел к незнакомцу.

— Приятного вечера! — пожелала официантка. Операция «последний шанс» началась…

Судзуки спрашивал себя, при каких обстоятельствах объявится эмиссар господина Икс. Теперь он это знал. Перед трактиром стояло радиотакси. Толстый шофер в зеленой шляпе открыл дверцу, приглашая Судзуки. Шофер подозрительно посмотрел на небо.

— Я не уверен, что будет гроза, — сказал он, садясь за руль «опеля». — То, что не сейчас, это уж точно.

Японец спросил как бы между прочим:

— Куда мы едем?

— Вы узнаете это через секунду, — засмеялся шофер. Он снял микрофон и сообщил, что готов.

Он говорил на сносном английском, во всяком случае, лучше своего собеседника, который приказал ему следовать по дороге, ведущей из Векса в Езень.

Проехав молча несколько метров, шофер спросил:

— Между нами, в какую вы играете игру? Судзуки уклончиво ответил:

— Откровенно говоря, я этого не знаю.

Шофер недоверчиво хмыкнул. Он больше не удивлялся фантазии туристов.

Японец полюбопытствовал:

— Вы получили распоряжение по телефону?

— Да, конечно.

— А кто вам заплатит?

— Вы, господин Судзуки.

Новый взрыв смеха. И глядя на японца в зеркальце, он добавил:

— А вы думали, что ваш друг оплатил доставку?

— Нет, я особенно на это не рассчитывал.

Шофер снова расхохотался. Его все это очень забавляло.

— Сразу видно, что вы издалека, — заключил он. — Я уже перевез многих китайцев.

— Но я не китаец, я — японец. Между нами такая же разница, как между днем и ночью.

— Да? Возможно. Откровенно говоря, китайцы очень вежливы, но очень обидчивы.

Разговор на этом оборвался.

Сейчас, когда дело было начато, внутренняя напряженность Судзуки неожиданно спала. Он обрел спокойствие, необходимое для завершения финального раунда. Было предусмотрено все, чтобы не поддаться на возможные уловки господина Икс. Оставалось только с фатальной неизбежностью ждать развязки.

Такси ехало по безлюдной дороге. Луга были покрыты лютиками и ромашками. Сады полыхали маками.

Никогда еще за всю свою полную опасностей жизнь Судзуки не был так связан…

Для поимки господина Икс он придумал ловушку. А тот изобрел хитроумный механизм, чтобы расстроить его планы. У обоих было много союзников и мощных средств…

Угрожающие тучи собирались над долиной, перерезанной Роном. Вдоль его берегов возвышались горы, вершины которых белели в темном небе.

Внезапно голос из громкоговорителя посоветовал:

— Не превышайте шестидесяти километров в час. Пропустите все едущие за вами машины.

Шофер взглянул в зеркало и замедлил скорость. Было очевидно, что он от всей души развлекался. По сути, думал он, японцы в сто раз эксцентричнее самых эксцентричных англичан.

Репродуктор отдал новое распоряжение:

— Когда вы увидите справа заправочную станцию, сбавьте скорость.

Разумеется, этот голос не принадлежал господину Икс, действовавшему всегда через посредников.

— Я нахожусь в ста метрах от станции! — сообщил шофер, подмигнув своему пассажиру.

— Развернитесь! — приказал голос.

— Это не просто.

— Делайте вид, что вам нужно заправить машину, и поворачивайте налево.

Шофер исполнил маневр, ошеломив всех работников станции.

— Готово, — сообщил он, довольный собой. — А что дальше?

Он был готов к любой экстравагантности.

— Справа от вас находится проселочная дорога. Если за вами никто не следит, сворачивайте на нее.

Шофер на всякий случай обернулся.

— Никого нет, — сказал он и не без гордости добавил: — Это было бы трудно сделать при моей акробатике.

Он был прав. Всякая слежка была бы невозможной. Последовал новый приказ:

— Поверните на тропинку справа!

— Я знаю эту тропинку, — сказал шофер, — я ходил по ней пешком. Она проходима, но не для машины.

Тем не менее он подчинился. Вероятно, ему было интересно узнать, чем все это кончится.

В конце тряской дороги оказалась еще одна тропа, вдоль которой расположились крестьянские домики. Справа показался гараж.

— Остановите машину у гаража! — приказало радио. Еще через несколько минут шофер сообщил:

— Готово!

Голос впервые обратился к японцу:

— Господин Судзуки, заплатите шоферу двадцать пять долларов.

Японец расплатился. Мужчина в зеленой шляпе рассыпался в благодарности.

Голос продолжал командовать:

— Выходите, господин Судзуки. Как только машина отъедет, входите в гараж.

Шофер понял, что он стал лишним. Секунду спустя он с сожалением удалялся, грустно помахав своему клиенту, застывшему на краю дороги…

Гараж располагался в старом благоустроенном амбаре. Его владелец в синем блузоне походил на сельскохозяйственного рабочего. Вокруг нескольких «мерседесов», «хиллманов» и «фиатов» суетились парни от шестнадцати до двадцати лет. Уперев руки в бедра, хозяин гаража с любопытством разглядывал стоявшего перед ним японца в плаще.

На большой скорости к гаражу подъехала «альтена» с платиновой блондинкой за рулем. Судзуки принял ее за нового эмиссара, однако в следующее мгновение на гумно неожиданно въехал старый «фольксваген». Дверца открылась. Мужчина в кожаной куртке, лет сорока, с квадратным лицом сделал японцу знак сесть рядом с ним.

— Господин Судзуки? — спросил он мрачно.

— Да.

Хлопнула дверца, и машина тронулась. Все это походило на похищение. Невозмутимость хозяина гаража сменилась нескрываемым удивлением.

Садясь в машину, Судзуки бросил быстрый взгляд на заднее сиденье. Он увидел шотландский плед, прикрывающий какой — то предмет. Это вполне мог быть присевший на корточки человек.

Внешность водителя не внушала доверия. Судя по всему, он входил в ударную группу господина Икс. Его загорелое лицо временами принимало рассеянное выражение с напускной суровостью. Он не обращал никакого внимания на Судзуки, внимательно всматриваясь в зеркало машины. Он свернул на дорогу, идущую вдоль Рона.

Вскоре на вершинах гор показались первые шале. Построенные из бревен, почерневшие от непогоды, они покоились на сваях, придававших им хрупкость, а окружающему пейзажу еще большую суровость.

Внезапно Судзуки показалось, что со спины ему грозит опасность… Он молниеносно обернулся, но не успел предупредить удара по затылку. Ощущение боли исчезло одновременно с мимолетным видением свирепого взгляда на зверином лице…

Глава 2

Судзуки медленно выходил из кошмарного забытья. Его тошнило. Череп раскалывался от боли. Открыв глаза, он увидел, что сидит на заднем сиденье комфортабельного лимузина. Однако он не узнал ни этой машины, ни человека, сидящего рядом с ним, ни того, что был за рулем. Ему еще раз сменили машину и для большей надежности усыпили. Правда, действие снотворного оказалось не столь продолжительным.

Сосед смотрел на него как на странное насекомое. Это был мужчина с большими черными усами и курчавыми волосами. Водитель в защитных очках и клетчатом кепи походил на туриста.

Прежде всего Судзуки решил проверить, все ли на месте из взятого с собой для осуществления плана операции. Передатчик и автоматический пистолет находились в карманах плаща.

По спине японца прошла холодная дрожь. Он поднял воротник. Насколько он мог судить, машина находилась на высоте трех тысяч метров. Определить место он не мог.

По дороге неслись огромные тучи, как стадо напуганных баранов. Временами машина растворялась в их молочных краях. Казалось, что они плывут среди густого пара.

Затем сквозь отверстия плывущего тюля снова показались горные вершины.

Машина объехала мула, нагруженного молочными бидонами.

Проводники Судзуки заговорили по — итальянски. Судя по тону, они были очень обеспокоены. Машина подъехала к перевалу. Сосед Судзуки спрашивал, нужно ли оставлять японцу оружие, которое он спрятал в плаще. Шофер был категоричен: «Шеф приказал все оставить и ни под каким предлогом ничего не выбрасывать»:

Судзуки ничего другого и не ожидал. Он объяснил господину Икс, что ему придется замаскировать «украденный» образец на тот случай, если полиция попытается его заполучить обратно.

— Тогда мы влипнем на границе, — сказал Усатый. — Я не пойду на риск.

— Спрячь его! — посоветовал шофер.

— Это еще хуже, если обнаружат. Пистолет при нем, пусть он и отвечает.

— Но мы отвечаем за него.

— Скажем, что подобрали его в горах и ничего о нем не знаем, — настаивал Усатый.

— Это чистая правда, — заметил его коллега.

— Можете рассчитывать на меня, — вмешался Судзуки к полному изумлению его обоих спутников.

Они были бы не больше ошеломлены, чем если бы заговорил ящик.

— Я скажу, что попросил вас подбросить меня до Италии.

Его сосед не был особенно удовлетворен.

Что же касается Судзуки, он чувствовал себя абсолютно спокойно. Все варианты были изучены…

Внезапно лимузин замедлил скорость.

Другие автомобили отделились от туманного ореола, покрывшего пеленой дорогу. Вскоре уже вереница машин ехала на малой скорости.

Появились швейцарские таможенники. Они лишь мельком оглядывали проезжающие машины.

Итальянские пограничники быстро просматривали паспорта. Таможенники ограничились осмотром багажников.

Теперь Судзуки знал свое местонахождение. Машина ехала по дороге к Зерматту и пересекла итальянскую границу на перевале Сен — Теодул. Сейчас они направлялись к Сервинии: вереница машин, скопившихся на пограничной заставе, быстро рассеивалась.

Так подтвердилась основная гипотеза Судзуки: господин Икс никогда не появится на швейцарской земле.

Проводники снова расслабились.

— Позвольте! — воскликнул Усатый. — Мне приказано завязать вам глаза.

— Жаль! — сказал японец. — Мы только что вышли из облаков, а пейзаж здесь невиданной красоты.

Возражение Судзуки не растопило сердца робота — проводника. Он вынул из кармана черную повязку и тщательно завязал глаза Судзуки. Сверху черной повязки он повязал белую. После этого он освободил японца от автомата и передатчика, переложив их на переднее сиденье.

Они приближались к цели путешествия…

Наступил вечер. С высоты птичьего полета, однако, можно было определить расстояние, которое уже пройдено. Оно составило не более шестидесяти километров.

Лимузин сбавил скорость и свернул на отвесную дорогу. Японец завалился на бок, на своего соседа, затем его швырнуло вперед, и он уцепился руками за спинку кресла шофера.

Машину стало трясти. Судзуки кидало из стороны в сторону, значит, они ехали по узкой, извилистой дороге.

Секунду спустя кабина наполнилась сильным запахом смолы, по кузову скреблись ветки, значит, проезжали через сосновый лес.

Машина развернулась и поехала по еще более крутому склону.

По силе инерции Судзуки мог представить себе точный маршрут с такой же вероятностью, как если бы следил за ним глазами.

После новой тряски машина остановилась на ровной площадке. Сосед Судзуки открыл дверцу и вышел из машины.

— Выходите! — приказал он.

Японец вышел на ощупь и почувствовал под ногами каменистую почву.

Усатый схватил его за руку и потащил вперед. Шофер тоже вышел из машины.

Послышался скрип ворот, и машина снова поехала.

Зашуршал гравий на ровной и прямой аллее. Судзуки шел по ней, поддерживаемый Усатым.

Из — под колес машины, едущей впереди, вылетали камушки, отлетавшие рикошетом от правой стены.

— Осторожно, — предупредил гид. — Крыльцо с пятью ступеньками.

Он поднялся по крыльцу и уткнулся носом в дверь, открывавшуюся изнутри. На Судзуки повеяло домашним теплом. Он зашагал по плитам вестибюля. Сзади шли оба проводника.

Новая обстановка. Вторая дверь. Еще один порог. Японец почувствовал под ногами ковер.

С него сняли повязку. Он таращил глаза и, остолбенев, потерял дар речи. Он был готов ко всему, кроме того, что увидел…

В глубоком английском кресле скрестив ноги, пристально глядя на него сидела… Улла Энгельберг.

Глава 3

Немного дальше за внушительным министерским столом сидел китаец лет тридцати с аскетическим лицом, в очках с железной оправой.

— Оставьте нас, — сказал китаец характерным фальцетом.

Судзуки уже слышал этот голос в домике в горах.

Улла встала. В тот же момент третий человек, сидевший в углу комнаты, тоже поднялся.

Девушка посмотрела прямо в глаза Судзуки и направилась к двери, находившейся в глубине комнаты. Человек, сидевший в углу, последовал за ней.

Наступило тягостное молчание. Судзуки все еще не мог опомниться и думал, что у него была галлюцинация…

Он находился в бюро — салоне, обставленном на британский манер. В большом камине, выложенном из кирпича, горели поленья дров.

Зеленые гардины наполовину закрывали окна, за которыми стояли плотные ряды сосен.

Убежище господина Икс было хорошо замаскировано.

Оглянувшись, японец заметил сопровождавших его обоих мужчин. У усатого в руках был автомат, у шофера в защитных очках — передатчик.

— Очень рад с вами познакомиться, — сказал господин Икс. — Соблаговолите сесть.

Судзуки сел в кресло напротив министерского стола. Он внимательно посмотрел на китайца. Высокий лоб, преждевременные залысины, впалые щеки, глубоко посаженные глаза, желтые зубы, кривая усмешка. Улыбка китайцев раздражала Судзуки тем, что, по его мнению, они были напрочь лишены чувства юмора. Господин Икс улыбался беспрестанно, ибо смех — это основное средство не потерять лица. А само присутствие Судзуки в бюро таинственного незнакомца таило опасность, которую необходимо было предотвратить, и смех в этой ситуации был прекрасным маневром.

Все это, однако, не мешало собеседнику Судзуки оценить серьезность положения. В овчарне появился волк. Но, с другой стороны, Судзуки оказался в волчьем логове…

Судзуки достаточно было беглого взгляда, чтобы понять, что он имеет дело с главнокомандующим всей сети, иначе говоря, с Номером Один.

Усатый и шофер подошли к бюро, чтобы выложить свои трофеи. Номер Один рассматривал автомат как новую забавную игрушку. Когда он взял в руки передатчик, лицо его помрачнело. Он держал его осторожно, как бомбу, затем встал и положил на камин.

— Окажите мне любезность, — обратился он к Судзуки. — Раздавите его ногой!

Судзуки поднялся и добросовестно растоптал передатчик.

Вероятно, Номер Один опасался, что, делая это сам, он рискует взорваться. Поведение китайца было ошибкой — показав свое смехотворное опасение, он потерял лицо…

У Судзуки резко поднялось настроение.

В эти первые решающие секунды китаец вел себя по заранее намеченному плану.

К сожалению, в плане Судзуки не было предусмотрено присутствие Уллы.

Китаец же как раз сделал ставку на неожиданность встречи с Уллой Энгельберг.

Расправившись с передатчиком, господин Икс некоторое время изучал автомат. Затем положил его в центральный ящик стола. Он подошел к камину, раскидал и раздавил остатки передатчика, после чего отправил их ногой в огонь камина.

— Нет змеи, нет яда, — насмешливо прокомментировал японец.

Чрезмерные предосторожности китайца граничили с трусостью.

Вернувшись к столу, он проронил:

— Мадемуазель Энгельберг — наш человек. Кажется, вас это поразило…

— Я все еще поражен, — холодно отрезал Судзуки. Его цель заключалась в том, чтобы, с одной стороны, не переиграть, а с другой — не оказаться в дураках. В таком случае он сохранял лицо.

Номер Один не отреагировал на ответ гостя. Надменным тоном он продолжал:

— Разве вы пришли не как друг? Для чего все эти приспособления? Неужели вы думаете, что я и моя организация способны на такие грубые уловки?

Японец в свою очередь улыбнулся с видом превосходства:

— Конечно, нет! — заверил он. — Это всего лишь полицейская махинация. Мне пришлось подчиниться. Я не мог отказаться от передатчика и оружия, не вызвав подозрений. Теперь, после того как вы уничтожили передатчик, мы можем поговорить спокойно.

— Значит, по их плану вы должны были прийти ко мне с этой амуницией?

— Да и при случае напасть на вас со спины.

Номер Один сморщил лоб. Объяснение Судзуки не совсем его удовлетворило.

— Вы думали, что для встречи с вами я приеду в Швейцарию, — продолжал он.

— Я — нет. Но полицейские были в этом убеждены.

— Здесь я полностью застрахован. Я нахожусь на лечении.

В то время как китаец учинял допрос, Судзуки не оставляла в покое мысль об Улле. Он не поверил китайцу — Улла не могла быть их человеком. Однако она, возможно, где — то перебежала им дорогу, когда ей угрожали. По отношению к Судзуки она вела себя очень сдержанно. Китаец решил с ее помощью блефовать.

Но даже если бы этот обман был раскрыт, Судзуки все равно ничего бы не выиграл. Наоборот. Присутствие Уллы, особенно если оно не было добровольным, переворачивало весь тщательно разработанный японцем план. Номер Один это хорошо понял. Верный своей тактике, он предпочитал играть с козырями на руках.

— Я вам был не нужен, — заметил Судзуки. — Улла Энгельберг могла бы одна выполнить эту миссию.

Номер Один улыбнулся:

— Верно. Но иногда полезно сопоставить две информации, исходящие из одного источника… или рассматриваемого в качестве такового.

— Не доверяете?

— Допустим, что вы принесли мне фальшивый образец, — ответил китаец. — Я тотчас же смогу это установить.

Он умолк, затем твердо сказал:

— Довольно преамбул! Поговорим о том, что вы мне принесли…

Глава 4

Судзуки достал из кармана черный футляр и положил его на бюро. Номер Один не спешил завладеть им…

— Все — таки любопытно, почему вы перешли к нам от американцев? — спросил китаец слащавым голосом.

Он даже не взглянул на образец, лежащий перед ним всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Теперь он может и подождать. Прежде он хотел прощупать своего противника, понять его психологию, узнать его истинные намерения.

Судзуки ждал этого вопроса.

— Ваше предложение показалось мне выгодным.

Он знал, что железо надо ковать, пока оно горячо. Все его ответы будут записаны, прослушаны. В каждом вопросе его ждала ловушка.

— Но есть и другое, я в этом убежден. Наше дело не может оставить вас равнодушным. Американцы угрожают Китаю уничтожением. Против нас готовится беспрецедентный геноцид.

— Вы полагаете?

— Я знаю. Водородная бомба — последняя надежда империалистов. Мы должны защититься от нее всеми средствами.

— Действительно, — согласился Судзуки, — изобретение профессора Энгельберга значительно сократит разрушительные последствия водородной бомбы.

Ему не терпелось перейти к непосредственной теме разговора. Если передать инициативу Номеру Один, то он погрязнет в грехе всех китайцев — диалектике. Он начнет промывать ему мозги и заставит поверить, что расовая солидарность должна прочно связать Китай и Японию.

Усатый и шофер сидели за спиной Судзуки, но Номер Один делал вид, что забыл об их существовании.

— Я слушаю вас, — сказал он раздраженно, так как видел, что Судзуки не принимает его идеологического послания.

Японец получил некоторое преимущество. Не подвергнув своего гостя психологическому тесту, китаец лишался идеологического оружия, способного выявить цели своего противника.

— Слушаю вас, — повторил Номер Один. — Расскажите мне о работе доктора Энгельберга. Имейте в виду, что многое известно. Если у меня сложится впечатление, что вы морочите мне голову, я расстреляю вас на месте.

И хотя это было сказано шутливым тоном, Судзуки понимал, что китаец не шутил, и при малейшем отклонении от курса он убьет его, не колеблясь.

Китаец сидел со скучающим видом. Скрестив руки, он разглядывал мух на потолке.

Судзуки начал:

— Изучая светотермическое действие водородной бомбы, Энгельберг обнаружил, что световое излучение и атомная вспышка гораздо опаснее для сухопутных войск, чем так называемое классическое действие, то есть ударная волна, распад атомов, ожог, облучение. Расчеты показали огромную диспропорцию между этими двумя действиями. Другими словами, самой большой опасностью является ослепление.

Взяв за основу своего расчета бомбу в пятьдесят кило — тонн, наиболее приемлемую во всех отношениях, Энгельберг получил следующие данные: все участники сражения в радиусе пятидесяти километров окончательно или временно потеряют зрение. В то же время механические действия, вызванные ударной волной, будут ощущаться лишь в ограниченном радиусе двух с половиной километров.

Иначе говоря, в радиусе действия пятидесяти километров вся армия может быть выведена из строя за какую — то долю секунды…

Китаец перебил его:

— Эти расчеты нам известны. Именно поэтому мы и интересуемся работами профессора!

— Энгельберг установил, что водородная бомба станет в тридцать шесть раз менее опасной для сухопутных войск, если участники сражения будут оснащены очками антифлаш. Самые темные защитные очки оказались неэффективными. Необходима полная темнота.

— Перейдем к знаменитым очкам Энгельберга… — предложил китаец.

— Чтобы гарантировать защиту сетчатки глаза, очки на долю секунды должны стать абсолютно непроницаемыми. Теоретически это очень просто. Практически же проблема представляет определенные трудности. Необходимо добиться полной темноты за миллионную долю секунды. Энгельбергу это удалось посредством мгновенной проекции углерода между двумя сцепленными пластинками. Вот механизм этой инъекции…

Судзуки открыл лежащий на столе футляр и вынул из него очки.

— Вот три фотоэлемента, — пояснил он, указывая на три крохотные стеклянные трубочки, укрепленные треугольником на каждой оправе. — Первые фотоны атомной вспышки, попадая на эти элементы, вызовут проекцию углерода.

Только сейчас китаец взял в руки очки и стал их изучать. В его недоверчивом взгляде угадывалась задняя мысль. Он взял лупу, вмонтированную в хрустальное пресс — папье, и принялся разглядывать фотоэлементы.

Затем спокойно заявил:

— Мы проведем эксперимент с этими очками.

— Какой эксперимент? — насторожился Судзуки. — У вас под рукой есть атомная бомба? Это единственная возможность. Ни один другой световой источник не обладает достаточной яркостью.

— Вы думаете? — презрительно спросил Номер Один своим свистящим голосом. — Мы проведем эксперимент безотлагательно. А вы будете подопытным кроликом. Итак, если вы меня обманули, если это только суррогат, неэффективный макет, то вы и будете жертвой своего обмана!

Он довольно хрюкнул.

Японец переменился в лице. Номер Один забил основное очко. Неумолимая дуэль продолжалась.

— У вас не вызывает сомнений эффективность этого образца? — спросил слащаво китаец.

— Никаких сомнений.

— В таком случае, примерьте их, пожалуйста… Судзуки надел очки. Это был единственный выход, чтобы не потерять лицо.

— Я выстрелю в очки из лазерного пистолета.[3]

— Этим вы ничего не докажете, только сделаете меня слепым, — вскричал японец. — Лазер излучает очень тонкий световой пучок, даже не единый луч, а узкий цилиндр параллельных лучей. Если этот луч попадет на сетчатку желтого пятна, я ослепну. Но этот луч слишком тонкий, чтобы попасть одновременно на сетчатку и фотоэлемент!

— Вы боитесь? — спросил китаец с нескрываемой жалостью. — Ваши опасения излишни. Я понимаю проблему. Я выстрелю не в ваш глаз, а прямо на фотоэлемент очков.

— В этом случае не имеет смысла их надевать. Моя сетчатка не будет задета.

Начиная терять терпение, китаец возразил:

— Остается небольшой угол между источником света и вашей сетчаткой. Вы не ослепнете, но будете ослеплены.

Таким образом, эксперимент будет показательным при условии, что образец настоящий. В противном случае вы действительно ослепнете. В первый раз я выстрелю в фотоэлемент, а во второй раз в сетчатку глаза, независимо от того, сработает элемент или нет.

При этих угрожающих словах Номер Один поднялся и направился к стоящему слева от камина высокому застекленному шкафу, задернутому зеленым покрывалом. Достав оттуда тяжелый чемодан, он вынул из него длинный провод и вставил его в розетку, расположенную на плинтусе. Затем установил трансформатор, находившийся в чемодане, и взял нечто вроде пистолета, соединенного толстым проводом с трансформатором. Пистолет напоминал по форме пульверизатор. Номер Один приложил глаз к наводке оптического прицела и направил на правый глаз своего гостя широкое металлическое дуло, в глубине которого горел красный свет.

«Если у него дрогнет рука, то моему глазу конец», — подумал Судзуки.

Номер Один спустил курок.

Судзуки широко открытыми глазами смотрел в глаза Номера Один. Усатый и его собрат, не понимающие дискуссии, все же отдавали себе отчет в том, что происходит нечто необычное. Какую — то долю секунды они видели, как раскаленный луч, тонкий и прямой, как натянутая стальная нить, из пистолета с глушителем был послан в удивительные очки.

После первого луча был послан второй, такой же тонкий и прямой. Усач пересел, чтобы видеть лицо гостя своего патрона.

Японец не шелохнулся. По какому — то волшебству очки тотчас же стали черными.

Патрон стал что — то быстро царапать на бумаге. Затем он показал лист Судзуки. Японец снял очки и прочитал вслух: «Вы разыграли меня, господин Судзуки, и вы за это дорого заплатите!»

Глава 5

— Разыграл вас? — удивился японец. — Если бы я вас разыграл, то я был бы сейчас слепым и не мог бы прочитать ни слова. Я именно потому и не ослеп от второго выстрела, что от первого сработал защитный механизм. Вы сами видите, эксперимент оказался убедительным. Признаю, что я этого не ожидал.

— Вы думали, что для проведения эксперимента необходимо взорвать водородную бомбу?

— Да. Если бы я попытался вас обмануть, я стал бы жертвой своего обмана, как вы сами сказали…

— Вы меня обманули! — отрезал китаец.

К великому изумлению Судзуки, китаец топнул ногой наподобие капризного ребенка. Он таращил глаза и в гневе бросил:

— Вы провели меня и дорого за это заплатите! Или вы думаете, что меня можно безнаказанно обманывать? У вас было достаточно времени, чтобы подробно обо всем рассказать, но вы умолчали о макромолекулах!

— Макромолекулах?.. Судзуки был ошеломлен.

— Не притворяйтесь глупцом! — вопил китаец. — Вы — инженер. Вы в этом разбираетесь не хуже меня!

— Профессор Энгельберг — оптик, — объяснял Судзуки, — поэтому…

— А его заместитель Мюллер? Вы знаете, чем он занимается?

— Я его знаю плохо… — оправдывался Судзуки.

— Во всяком случае, предостаточно, чтобы знать, что он лучший в Швейцарии специалист в области пластмасс и что его настоящее имя Браухмюллер. Если Энгельберг обратился к нему, значит, он отказался от фотоэлементов!

— Похоже, что нет, — возразил Судзуки. — Этот образец взят из серии, готовой к отправке.

— Ложь! — взревел Номер Один, теряя самообладание. — И я вам это докажу. Уже в течение двух лет Браухмюллер работает над производством пластмасс, изобретенных Энгельбергом. Эти пластмассы основаны на свойствах макромолекул. Я не сомневаюсь, что такое сотрудничество принесет желаемый результат. И это я вам тоже докажу: вес отправленных самолетом коробок уменьшился на двадцать процентов. Объем же футляров не уменьшился. Это означает, что изменился вес очков!

— И что же? — бесстрашно спросил японец. — Цель совершенствования всякой технологии — уменьшение веса. Это общее требование.

— Да, — согласился китаец. — Но вес старой модели не изменился, что я вам тоже докажу.

Он вернулся к столу, вложил очки в футляр и поставил его на весы для взвешивания писем. Саркастически улыбаясь, заявил:

— Двести граммов! Прежний вес. Вывод: если вес старой модели не изменился, значит существует новая модель с другим весом. Я правильно рассуждаю?

Это было бесспорно. Опираясь на логику неопровержимых фактов, китаец забил еще одно очко.

Огромное количество скучных справок в конце концов превращается в ценные сведения — это аксиома китайских секретных служб. Основной вывод, который Номер Один преподнес Судзуки, мог сделать любой на его месте, присутствовавший при взвешивании коробок в аэропорту.

— Сейчас разрабатывается новая модель, — признал Судзуки. — Но у меня еще нет сведений о ее отправке.

— Вы лжете, — отрезал Номер Один, продолжая демонстрировать «обоснованное возмущение», являющееся высшей формой проявления эмоций у китайцев.

— Мне бы не составило труда завладеть и новой моделью, — защищался японец.

— Вам не позволили ее взять! — вскричал Номер Один. — Вам дали только устаревшую, которая к тому же нам известна. Существует французская модель, основанная на фотоэлементах, но она гораздо тяжелее этой. Наши специалисты думают над тем, как ее облегчить.

Таким образом, вы мне не принесли ничего нового. Вы положили в крысоловку прогорклое сало, господин Судзуки! Жадность — плохой советчик. Я не знаю, какой вы придумали план, чтобы погубить меня. Но зачем скряжничать?

Надо было поставить на карту все ради того, чтобы принести мне самую последнюю модель. Почему вы этого не сделали? Энгельберг отказал? Он опасался, что в случае вашего провала я завладею приманкой. Такие вещи случаются, не так ли?

Во всяком случае, мне ясно одно — вы не совсем уверены в себе и своем плане!

Внезапно гнев китайца утих. Совершенно спокойным, проникновенным голосом он изрек очевидную истину:

— Если бы вы были уверены, что сможете меня арестовать, вы бы принесли мне самую последнюю модель, нам еще не известную. Вы не отважились на этот шаг.

— Новая модель, о которой вы прожужжали мне все уши, — для меня китайская грамота, — перешел в наступление Судзуки с неожиданной горячностью.

— Неужели? Новая модель представляет собой простую пластмассовую трубку. При взаимодействии с первым фотоном атомной вспышки это прозрачное вещество становится непроницаемым. Принцип очень прост. Достаточно найти правильную формулу. Энгельберг и Браухмюллер потратили на это два года. И они не пошли на риск и не предоставили ее мне в качестве приманки!

Под потоком слов, неопровержимых с точки зрения китайской логики, обрушившимся на Судзуки, он чувствовал себя промокшим до нитки, как человек, оказавшийся без зонта под проливным дождем.

Однако он твердо решил перейти в контратаку:

— Вы достаточно компетентны, чтобы понимать, что существует тысяча причин для изменения веса коробок, отправляемых воздушным путем. Например, новая модель футляра. Я предоставлю вам абсолютное доказательство моей правоты.

— Любопытно, как?

— Я принесу вам другую модель, если только она существует, пусть даже в форме прототипа.

Номер Один грубо расхохотался, тем самым показывая, во что он ставит подобное предложение.

— Вы принимаете меня за дурака? — вскричал он, снова рассвирепев. — Вы приходите ко мне с сомнительными предметами: передатчиком, автоматом, устаревшими очками. И вы думаете, что можете спокойно уйти?

— Это необходимо, чтобы вернуться с предметами, не вызывающими у вас сомнений…

— И в придачу с дюжиной автоматов и полицейских для их обслуживания? Вы меня принимаете за сумасшедшего? После того как вы побывали у меня, вам легко будет вернуться сюда уже и без моей помощи.

На этот раз возмущение китайца не было притворным. Это был взрыв неподдельной ярости. Он взревел:

— Запомните следующее: никто и никогда не проникал сюда и не видел моего лица, не предоставив мне залога.

— Я дам вам залог! — пообещал Судзуки.

— Прекрасно! Я потребую от вас залога, и вы мне тут же дадите. В противном случае я вас уничтожу. Другого выхода нет. Согласны?

— Абсолютно, — ответил японец.

…Он догадался, куда клонит его собеседник, и его сердце сжалось от смертельной тревоги. Он побледнел. Он недооценил своего противника. Китаец собирался забить еще одно очко. Финальное…

Номер Один не скрывал своего ликования, заметив тревогу японца. На лице Судзуки выступили капли пота.

Пытаясь придать голосу естественный тон, он распорядился:

— Введите мадемуазель Энгельберг! Сомнений не было ни у головорезов, ни у Судзуки. Номер Один играл главным козырем.

А у Судзуки не было достойной карты…

Глава 6

Улла Энгельберг вошла в комнату как на смертную казнь. Восковой цвет лица, растрепанные волосы, рваная одежда…

Судзуки не ошибся — китаец похитил дочь Энгельберга, чтобы сделать ее заложницей.

Выдавая Уллу за члена своей организации, Номер Один следовал правилу, заключавшемуся в том, чтобы поразить своего противника и поколебать его дух. Он посеял сомнение. Теперь он пытался заменить сомнение на отвратительную уверенность…

Китаец хотел использовать Уллу не только как заложницу, но и как залог. То, что он под этим подразумевал, было совершенно понятно. Пытаясь сохранять хладнокровие, Судзуки приходил в ужас от чудовищной логики, навязываемой ему китайцем.

— Все наши друзья предоставляли нам весомый залог своей искренности и благонамеренности, — спокойно объяснил Номер Один. — Мы не можем сделать для вас исключение, господин Судзуки. К сожалению, вы не принесли того, что я от вас ждал. Вот залог, который вы мне дадите в обмен на свободу…

Человек, который вошел в комнату вслед за Уллой, держал в руках автомат, дуло которого упиралось в спину девушки. У нее был взгляд животного, которое ведут на бойню. Должно быть, мужчина пытался с ней позабавиться, так как ее лицо было в царапинах. Под нейлоновой блузкой с оторванными пуговицами не было бюстгальтера. Юбка была мятой и разорванной до середины бедра.

В японце закипела кровь.

— Вы убьете ее на наших глазах, — холодно проинструктировал китаец. — После этого вы можете спокойно уйти и завершить свою миссию.

Даже Усатый и шофер вздрогнули от этого жестокого решения… Закоренелые бандиты, способные на все, они не понимали хладнокровного убийства, совершаемого по идеологическим соображениям.

Судзуки спрашивал себя, с кем он имеет дело: с душевнобольным или потерявшим человеческий облик на почве диалектики?

В глазах Номера Один кроме иронии и веселости можно было прочесть желание показать свое превосходство и необыкновенное самообладание.

Однако его несколько блуждающий и помутневший взгляд говорил о том, что он не робот, а маньяк, безудержно предающийся тайной страсти: играть с людьми, попирая их совесть, и порабощать их, используя чувства, как простые рычаги.

Китаец выудил из ящика пистолет и протянул его Судзуки, держа за дуло. Игра была опасной, но казалось, что риск увеличивал наслаждение Номера Один.

Судзуки взял оружие и вложил его в свою руку. Он немного успокоился, но не настолько, чтобы не слышать в абсолютной тишине биение своего сердца, выпрыгивающего из грудной клетки…

Его холодный взгляд остановился сначала на Номере Один, в глазах которого он прочел оскорбительный вызов.

Китаец сделал знак Усатому, и тот поднялся с места.

— Возьми автомат! — приказал он ему.

Конвойный Судзуки должен был быть профессиональным стрелком. Он нацелил автомат на живот японца. Однако это все же не избавляло его от опасности, которую внушал ему маленький человек, вооруженный пистолетом.

Мужчина, передавший Усатому автомат, вынул из своего кармана пистолет с коротким дулом. После этого он встал за девушкой.

В это время шофер занял позицию между Судзуки и китайцем, чтобы оградить своего шефа от возможного нападения.

Кровь отхлынула от лица Уллы, губы ее дрожали. Когда она наконец посмотрела на своего любовника, он прочитал в ее глазах мольбу…

Охранник Уллы толкнул ее в сторону камина, к стене, и тотчас отошел. Она стояла неподвижно, с высоко поднятой головой.

— Пощадив ее, вы ее обречете… — просвистел Номер Один вкрадчивым голосом. — Если вы промахнетесь, то в следующую секунду вас не станет обоих… Так что никаких угрызений… Так или иначе, но через пять секунд она мертва. Если вы попадете в сердце, то избавите ее от страданий. Если промахнетесь, погибнете вместе. Итак, я считаю. Внимание: пять… четыре… три…

Усатый стоял между Судзуки и Уллой. Выстрелив в Судзуки, он мог тут же послать очередь в девушку.

Судзуки медленно поднимал пистолет и остановил его на высоте сердца Уллы. Его рука не дрожала, что вызвало искреннее восхищение китайца.

«Такой человек должен быть с нами! — подумал он. — Либо он будет уничтожен!» Он не сомневался в правильности своего решения.

Внешне оставаясь непроницаемым, Судзуки сосредоточенно размышлял. «Это новый блеф китайца, — подумал он. — Но я не попадусь на его удочку».

Номер Один закончил счет. Судзуки спустил курок…

Из горла Уллы вырвался хриплый крик, и она повалилась на паркет. Пистолет сделал только щелчок…

Японец презрительно пожал плечами:

— Пистолет не был заряжен, — проворчал он. Номер Один ответил, громко смеясь:

— Тем не менее тест оказался положительным. Не думали же вы, в самом деле, что я дам вам заряженный пистолет!

Он продолжал хохотать как безумный. Но за этим смехом скрывалось разочарование. Он не сумел разоблачить своего противника. Каждый остался при своих интересах…

— Ваше поведение было безупречным, — заметил китаец. — По крайней мере оно было ловким. Я предполагал, что вы намеренно промахнетесь, на какой — нибудь сантиметр…

Он взглянул на Уллу. Нервы девушки не выдержали в тот момент, когда ее любовник нажал на курок.

Сейчас она приходила в себя, пораженная, что еще жива. Никто не обращал на нее внимания. Судзуки не мог ей помочь, не погубив ее. Он тоже находился на грани нервного срыва…

Постоянное нервное напряжение как результат хитроумной тактики китайца могло привести к кризису, во время которого его могли пристрелить как дикого зверя. На это и рассчитывал Номер Один, чтобы выудить из него правду. Нервное перенапряжение затормаживает мыслительные способности человека, а следовательно, он не может лгать и симулировать.

С неистощимым терпением Номер Один перешел в новое наступление.

— Вам все — таки придется доказать нам свою благонамеренность, господин Судзуки. Только на этот раз оружие будет честным и безотказным, оно вас не подведет.

Повернувшись к лысому охраннику, он добавил:

— Привяжите ее!

Улла встала, глядя вокруг мутным взором. Ее мучитель толкнул ее к окну, связал ей руки за спиной гардинным шнурком; затем прикрепил шнур к шпингалету окна.

Плечи Уллы были отведены назад; блузка распахнулась, обнажив грудь.

Из ящика своего стола Номер Один достал кинжал со стопорным вырезом.

— Ловите! — сказал он, бросив кинжал японцу. Тот поймал его на лету.

— Я знаю, что вы ас по бросанию ножа, — заметил китаец. — Похоже, что вы попадете в мишень с двадцати метров.

— Вы преувеличиваете, — ответил Судзуки. — Я крайне неловок.

Это был обмен любезностями, типичный для жителей Востока.

— Придется постараться. Ваша неловкость может стоить жизни. Я даю вам пять секунд. На этот раз все честно! Начинаем! Я считаю. Пять… четыре…

Громкий голос китайца не мог заглушить тяжелого дыхания Судзуки. Прочие свидетели сцены перестали дышать…

Судзуки держал нож за острие между большим и указательным пальцами. Его рука раскачивалась как маятник. Судзуки набрал воздух в легкие перед последним решающим броском. Он раскачивал рукой, держа рукоятку ножа выше своего плеча, приноравливаясь к ритму счета.

Наконец лезвие вырвалось из его пальцев под воздействием непреодолимой силы.

Послышался жуткий глухой удар пробуравливания и резкой остановки. Лезвие еще продолжало вибрировать, когда раздался сдавленный агонизирующий крик…

Свидетели сцены в течение нескольких секунд были парализованы…

Глава 7

Номер Один также затаил дыхание, чтобы не упустить ни малейшей детали из этого спектакля казни. Он как зачарованный следил за движениями своего противника.

Между тем события развивались стремительно. Китаец видел, как нож вылетел из руки японца. Он видел открытый для смертельного крика рот Уллы, но крик застрял в ее горле. Он стал искать глазами нож, убежденный, что слышал, как он входил в грудную клетку. Глухой удар стопорного выреза, ударившегося о ребро, не может обмануть.

…Только нож вошел не в грудь Уллы, а в грудь Усатого, стоявшего сзади японца.

Судзуки бросил кинжал назад через плечо. Учитывая позицию Усатого на оси смерти, он не мог промахнуться.

Не теряя драгоценного времени, японец развернулся и выхватил автомат из рук конвоира, стоявшего с выпученными глазами и открытым ртом, не способного реагировать.

Выйдя из оцепенения, шофер решил открыть огонь. Слишком поздно. Три автоматические пули уложили его на месте. Охранник Уллы скрылся за дверью, расположенной в глубине комнаты, в то время как Номер Один забаррикадировался своим министерским бюро.

— Берегись! — крикнула Улла пронзительным голосом.

В раме окна показался вооруженный силуэт. Японец продырявил его очередью. Силуэт завалился наподобие манекена на стенде тира.

Номер Один высунул голову и нацелил на своего противника пистолет. Две автоматные пули разорвали его руку.

— Встать! — приказал Судзуки.

Китаец медленно поднимался, бледный, придерживая левой рукой правую.

— Я вас предупреждал, — заметил Судзуки, — что я крайне неловкий человек. Нож выскользнул…

— Но вы не ускользнете! — заявил в бешеной ярости Номер Один. — У нас численное превосходство!

— Силы действительно неравны, и ваши люди падут от численного превосходства противника! — ответил Судзуки.

В подтверждение его слов, показавшихся китайцу чистым блефом, под окнами кабинета началась оглушительная перестрелка.

Китаец подошел к окну. Он увидел на земле корчившегося часового, изрешеченного автоматной очередью.

С помутневшими глазами китаец повернулся к Судзуки. Он смотрел на своего торжествующего врага с суеверным ужасом.

— Как вам это удалось? — спросил он упавшим голосом.

— На редкость просто! — объяснил Судзуки. — Уничтоженный вами передатчик предназначался только для простаков, второй был вмонтирован в рукоятку моего четырехкилограммового французского автомата. Я знал, что вы не станете его уничтожать!

За дальнейшим ходом событий Улла наблюдала как во сне: ей казалось, что от реальности ее отгораживает стеклянная стена. Она видела, как в огромный кабинет ворвались вооруженные до зубов итальянские полицейские.

Судзуки сжал ее в своих объятиях со словами:

— Все кончено, мы победили!

Она начала то ли смеяться, то ли плакать, но слез не было: от страха они иссякли. Затем она сказал:

— Следуйте за гидом. Я знаю эти места.

Номер Один и его диверсионная группа стояли во дворе.

Улла видела в окно, как китайцу и трем диверсантам надевали наручники.

Вооруженные полицейские в сопровождении Судзуки и Уллы осмотрели сверху донизу орлиное гнездо, послужившее пристанищем организации.

Это был замок, построенный в 1880 году на скалистом откосе среди сосен. Они обнаружили большие запасы провианта и дров. Здесь члены группы приходили в форму после очередных операций.

Улла осмотрела комнату, ставшую ее темницей. Она нашла под кроватью свой бюстгальтер и трусики. Здесь же она привела в порядок свой туалет, после чего продолжила осмотр, завершившийся в подвальной комнате, прорубленной в скале. Окно этой комнаты выходило на отвес высотою около ста метров.

Судзуки первым обнаружил стальной крюк, подвешенный на выступающий край, над пропастью. К нему была привязана нейлоновая веревка: она развивалась вдоль скалистой стены и терялась среди колючих сосен, стоявших по берегам горного ручья, бежавшего внизу.

— Вилли снова от нас ушел! — заключил японец.

— Это он меня изнасиловал, — сказала Улла.

Она больше ничего не добавила, только сжала челюсти…

— Смотрите! — Японец указал на зеркало, стоявшее на деревенском комоде. Написанные в спешке губной помадой, взятой у Уллы, слова были предельно просты: «Вы заплатите, Судзуки!»

Японец был удивлен, обнаружив во дворе ожидавший их «ягуар» Уллы.

— Они похитили меня в моей собственной машине, — объяснила Улла. Я поставила ее в тени перед стеной сада. После обеда я должна была ехать и пошла к машине. На заднем сиденье сидел человек. Он нацелил на меня свой пистолет и приказал сесть в машину. Потом меня оглушили. Придя в себя, я поняла, что меня усыпили. Я не могла проснуться и всю дорогу пребывала в состоянии дремоты. Когда мы приехали, мне сделали укол, чтобы я проснулась.

Улле Энгельберг оставалось только дать свидетельские показания, которые были приложены к показаниям Судзуки.

Судьба господина Икс была решена. На данном этапе следствия глава организации обвинялся в похищении, насилии, заточении, грубом обращении, укрывательстве преступников, хранении оружия и прочих преступлениях.

Чтобы доказать его руководящую роль в перестрелке в доме господина Тишо, необходимо было прежде всего задержать Вилли.

— Я беру это на себя, — пообещал Судзуки. — Это не будет трудно, так как он наметил меня своей очередной жертвой… Я должен только набраться терпения и немного подождать.

Глава 8

После долгих объяснений Судзуки в сопровождении Уллы отправился по дороге в сторону Церматта.

Переезд через перевал ночью и в тумане оказался трудоемким.

В час «ягуар» остановился в Церматте перед Гранд — отелем. Пришлось потрясти спящего дежурного. С отсутствующим видом он проводил путешественников в их комнату.

— Мы хотели бы что — нибудь съесть, — сказала девушка.

— Повар… — начал объяснять лакей.

— Спит. Я знаю, — закончила за него Улла. — Повар всегда спит. Разбудите его!

Это чудовищное предложение показалось лакею святотатством. Поэтому он даже не стал его комментировать.

— В буфете есть холодные блюда, — предложил он в свою очередь.

— Прекрасно. Пусть принесут!

— Надо заказывать самим. После десяти часов…

— Мне плевать! — перебила его Улла. — Не цитируйте мне правила внутреннего распорядка. Принесите все, что есть, плюс бутылку шампанского. И пошевеливайтесь, иначе я все разнесу вдребезги в этом бараке!

Лакей принял обещание к сведению и исчез без лишних слов.

К Улле вернулось хорошее настроение. Лакей оказался на высоте. После первого бокала шампанского депрессия Уллы сменилась на эйфорию.

— В сущности, — подвела она итог, — мы легко отделались!

Она сняла свое разорванное платье и смятое белье и надела длинный пеньюар, который ей очень шел. Она походила на патрицию, уцелевшую в Помпее.

Подняв бокал, она восхваляла своего спасителя, одновременно покрывая его поцелуями.

— Ты необыкновенный! — воскликнула она. — Ты натянул китаезе нос, в буквальном смысле! А между тем он принял меры предосторожности…

Неожиданно что — то вспомнив, она сказала подозрительно:

— Твоя рука ни разу не дрогнула… Ты меня мог убить. Ты меня не любишь.

На расслабившегося Судзуки резкая смена настроения женщины не произвела особого впечатления.

— А Вильгельм Телль? — спросил он. — Его рука тоже не дрогнула, когда он стрелял в яблоко, лежащее на голове собственного сына. Что ты на это скажешь?

Аргумент был веский.

— Да, — произнесла она. — Возражение серьезное, особенно в Швейцарии. Однако Вильгельм Телль целился в яблоко. А ты, ты целился… в мое яблоко!

— Ложись спать, — посоветовал Судзуки. — Мы пофилософствуем завтра.

Улла налила себе еще бокал шампанского. Она смотрела на бутыль, содержимое которой уменьшалось на глазах.

— Женись на мне, Судзуки.

— Пардон?

— Я говорю: женись на мне, Судзуки!

— Поговорим об этом завтра.

— Нет, сейчас. Прежде чем лечь спать, я хочу сообщить папе о помолвке.

— Черт побери! — воскликнул японец. — Мы не сообщили твоему отцу, что ты цела и невредима!

— Не беспокойся! Я не всегда ночую дома. Он позвонит Лиззи, а та скажет ему, что я ночую у нее. Она всегда так говорит.

— Чудесно. Пойду приму ванну. Японец разделся и пустил воду.

Улла привязалась к нему с пьяным упрямством:

— Не думай, что я пьяна. Я говорю серьезно.

— Я не сомневаюсь, — ответил Судзуки. — Ты мечтаешь выйти за меня замуж. К сожалению для тебя, я женат и у меня уже взрослые дети. Я вдвое старше тебя, а с возрастом эта разница будет увеличиваться.

— Ты сам не веришь тому, что говоришь, я это чувствую. Скажи, что просто не хочешь. Жаль! Впервые встретила настоящего мужчину и вот…

Она вытянулась на кровати в провоцирующей позе, поставив на живот бутыль шампанского.

— У тебя ревнивая жена? — спросила она.

— Нет, нисколько. Ревность считается у нас отвратительным пороком. Мы усвоили супружескую мораль Древнего Китая.

— А в чем она заключается?

— Когда супруга замечала, что ее муж скучает, она советовала завести сожительницу, чтобы развеяться. Иногда она сама ее находила, нежную и тихую.

— Что? — коротко расхохоталась Улла, стукнув подушку кулаком.

Японец продолжал:

— После этого супруге приходилось экономить для того, чтобы финансы мужа не пострадали от нового положения.

Улла не верила своим ушам. Она сказала:

— Когда папа скучает, мама неизменно предлагает сделать ему кнели из мозгов. А если бы он заикнулся о сожительнице, я полагаю, что она схватила бы в руки метлу. Это не противоречит традициям немецких домохозяек!

— Метла не излечит от хандры, — заметил японец.

— От хандры нет, но от сожительница да! — прыснула Улла.

— Подобное поведение противоречит логике. Если мужчине понадобилась другая женщина, значит, его жена не справляется со своей задачей. Это совершенно очевидно. В Древнем Китае супруга ходила просить подаяние, когда ее муж брал сожительницу. Она несла наказание за свою несостоятельность, содержа на свои деньги новую любовницу.

— И ты считаешь это нормальным?

— Это логично.

— Прекрасно, — решила Улла. — Я лечу в Токио, и пусть твоя жена меня содержит.

Судзуки вышел из горячей ванны, покрасневший как вареный омар. Он надел махровый халат. Улла протянула ему бутылку; он сделал глоток прямо из горлышка.

— Дорогая, я не только считаю несвоевременным разводиться с женой, чтобы жениться на тебе, более того, я убежден, что нам нужно как можно быстрее расстаться. Вскоре объявится наш друг Вилли, и я хочу иметь свободные руки…

— Пока этот человек жив, я тебя не оставлю, — вскричала Улла, сразу отрезвев.

— Это ребячество! Завтра же я передам тебя отцу, даже против твоей воли…

Проснувшись утром в одиннадцать часов с тяжелой головой, Улла увидела своего любовника при полном параде, готового с ней распрощаться…

— Я решил удалиться до появления Вилли. Я вернусь в город поездом.

Улла соскочила с кровати одним прыжком. Ее грудь сотрясалась от негодования: она спала голой за неимением ночной сорочки.

— Не бросай меня, — умоляла она. — Мне страшно, я боюсь!

И бросилась ему на шею.

— Я все обдумал, — сказал Судзуки, пытаясь ее урезонить как ребенка. — Ты подвергаешься опасности только когда я с тобой. Вилли не станет тебя преследовать. Напротив. «Они» поняли, что ты можешь уступить угрозам и оказать им в будущем большую услугу.

Улла не желала ничего слышать. Она яростно вцепилась в японца, охваченная паникой. Она умоляла, топала ногами и в конечном счете разразилась слезами.

Судзуки сдался.

— Ладно! — сказал он. — Я отвезу тебя, как обещал. Но если по дороге что — нибудь случится, то по твоей вине!

Он и не думал, что его слова окажутся пророческими.

Глава 9

В час дня любовники выехали из отеля в «ягуаре» Уллы…

Погода была по — прежнему пасмурной. Гроза так и не собралась.

Сидя за рулем, Улла уже полностью владела собой и даже приняла покровительственный тон. Она управляла левой рукой, обхватив правой шею японца, прислонившегося к ее плечу. Машин на дороге было немного, и она ехала с большой скоростью.

Жизнь никогда не казалась Улле столь прекрасной. У нее было ощущение, что она выздоравливает после долгой и тяжелой болезни.

Она помахала двум крестьянкам, навьюченным огромными круглыми сырами.

Все радовало ее: горные ручьи, водопады, озера, отражающие силуэты гор, и даже пронзительный скрип пилы.

Она не обратила внимания на необычный предмет, который японец положил в коробку для перчаток. Только когда он вынул предмет из коробки, она поинтересовалась:

— А что это?

— Полевой бинокль, — ответил Судзуки, наводя его на зеркало.

— Зачем он тебе?

— «Чтобы лучше видеть тебя, дитя мое», — ответил бы я тебе, будучи волком. В действительности же, чтобы лучше видеть наших преследователей…

— Тебе грезится…

Судзуки немного поправил зеркало и снова навел бинокль.

— Ну что? — спросила девушка весело. — За нами скачет волк?

— Да, волк, — ответил он спокойно.

— Ты шутишь?

— Нет. Бьюсь об заклад, что наши преследователи и есть убийцы комиссара Зайдера. Послушай мой совет: не давай им нас догнать. Жми!

Ему не пришлось повторять дважды. Улла изо всех сил жала на акселератор. В этом месте дорога изгибалась. Скорость «ягуара» превышала сто пятьдесят километров. Его седокам казалось, что они остановились в кружащемся пространстве.

Внезапно начался крутой спуск. Улла инстинктивно нажала на тормоз. Колеса завизжали. Расстояние между ними и их преследователями сократилось…

— Их двое, как в случае с Зайдером, — заметил японец. — Машины едут вплотную одна к другой: одна «бьюик», а вторая ДС. Мотор ДС заменен, а кузову уже несколько лет.

Он продолжал смотреть в бинокль.

— На водителе надета фуражка, опущенная на глаза. Толстые защитные очки. Рот прикрыт большими усами. На шее белый платок. Странная одежда для такой погоды!

— Может быть, он простужен? — беззаботно спросила девушка.

— На руках черные перчатки.

— Можно подумать, что ты делаешь репортаж с гонок.

— Со смертельной гонки. Внешность этого человека полностью совпадает с описанием того человека, которого должен был видеть Зайдер в своем зеркале…

Улла посмотрела на своего спутника и крикнула:

— Ты бредишь? Зачем ты меня пугаешь? Что ты придумал?

Медленным, но решительным жестом Судзуки достал свой херсталь.

— Что ты делаешь?

— Я не дам им приблизиться к нам. Я понял, как был убит Зайдер, Я это подозревал, но сейчас у меня нет сомнений.

Улла прибавила скорость. ДС по — прежнему нагоняла их на поворотах. Как наваждение…

На виражах машины оказывались рядом, как на красном свете светофоров в городе.

Неожиданно японец спокойно сказал:

— Сейчас медленно сбавь скорость и после того, как я выстрелю, сразу жми. Давай!

Он опустил стекло. Улла сбавила скорость. В тот же миг Судзуки трижды выстрелил по шинам ДС.

Звук выстрелов был унесен ветром.

ДС продолжала ехать. Водитель с бесстрастным видом сидел за рулем, не обращая внимания на попытку японца.

Охваченная паникой, Улла выжимала из «ягуара» последние соки.

— Ничего не поделаешь! — сказал Судзуки. — У него специальные шины — непрокалываемые, непробиваемые.

Ужас не покидал Уллу. Ей хотелось взлететь, как в детстве, когда ей снились кошмары, в которых чудовищные людоеды в сапогах — скороходах гнались за ней.

Теперь на ней самой были такие сапоги — это мощный мотор машины. Она спрашивала себя, не началась ли ее любовь к бешеной скорости с детских кошмаров.

— Попробуем кое — что еще! — сказал японец, сохраняя самообладание. — Повторим тот же маневр. Сбавь скорость!

Она послушалась.

Судзуки выстрелил в мотор. На капоте образовался пунктир, оставленный тремя пулями. Единственный результат. Автомобиль продолжал ехать с бесстрастным шофером за рулем…

— Под капотом — броня! — заключил японец. — Попробуем еще одну вещь.

В третий раз Улла сбавила скорость.

Судзуки совершил третью попытку.

Он выстрелил в шофера, целясь как можно ниже. В ветровом стекле появились три крохотных отверстия с белым ореолом. ДС даже не сбавила скорость…

Улла снова нажала на акселератор. ДС осталась позади, но вскоре на новых виражах «ягуар» потерял скорость.

ДС висела на хвосте «ягуара». Однако шофер, очевидно, был ослеплен за темными очками…

Кошмар принимал фантастические очертания…

Глава 10

На следующем вираже «ягуар» стало заносить. Судзуки тотчас же схватил руль. Охваченная паникой, Улла утратила самоконтроль. В этом была самая большая опасность для их жизни. В тот момент, когда «ягуар» входил в вираж, ДС перешла в атаку. Она буквально толкала «ягуар» в пропасть…

Привычка Уллы прибавлять скорость на внешнем повороте спасла ее от катастрофы. Следовавшая за ними машина промахнулась и едва сама не полетела в бездну. Шины и тормоза удержали ее в последнюю секунду.

— Уф, — вырвалось у Судзуки.

Улле стало жарко. Ее спина вспотела. Машина не подводила, как если бы понимала, что ей тоже надо спасаться.

Кошмар не мог продолжаться вечно. Трагический исход был неизбежен…

На одном из следующих виражей маневр ДС удастся, она достигнет своей цели. Было жутко видеть эту слепую машину — непроницаемое, молочного цвета ветровое стекло напоминало глаза слепого, — преследующую свою добычу как ястреб, который ждет момента, чтобы броситься на голубку с быстротой стрелы.

Окружающий пейзаж превратился в рисованное полотно, бегущее по обе стороны дороги. Цвета растворились, линии ускользали. Редкие встречные машины в ужасе сторонились.

Улла и ее спутник стали пленниками автомобиля и его скорости. Бегство от сорвавшегося с цепи, но всевидящего монстра казалось безнадежным…

Если бы они остановились, чтобы выйти из «ягуара», ДС столкнула бы их со скоростью ракеты. Они не могли сойти с дороги, которая становилась общей могилой для преследуемых и преследователей. Они оказались зайцами, бегущими впереди борзых.

Внезапно на их пути вырос сосновый лес. Спуск становился все круче. Дорога была извилистой.

— Я сделаю последнюю попытку… — сказал Судзуки. — Делай, что я скажу, и мы спасены.

В голосе его была такая уверенность, что безумный страх Уллы рассеялся.

«Он спасет меня! — подумала она. — Только не надо нервничать!» Однако ее руки продолжали дрожать…

— Я выйду и остановлю их машину, — продолжал японец спокойным и уверенным голосом.

Улле понадобилось несколько секунд, чтобы понять то, что она услышала. Выйти? Но это безумие. Это невозможно.

«Что он мог придумать? — спрашивала она себя. — Спасти меня, привлекая ДС на себя?..»

— Нет, — категорично ответила она. — Я отказываюсь. Мы вместе спасемся или погибнем.

У Судзуки лопнуло терпение. В эту решающую минуту, когда он видел спасение в последней попытке, он столкнулся с роковым упрямством своей молодой спутницы.

— Даю тебе честное слово, что я остановлю машину без всякой опасности для себя. Делай, что тебе говорят! Когда мы переедем лес, будет уже слишком поздно!

Улла пассивно подчинилась его воле.

— Попытайся выйти вперед, — приказал Судзуки. — На следующем повороте сбавь скорость, когда мы будем проезжать тропинку, пересекающую лес. Я покачусь по этой тропе до нижней площадки дороги за поворотом. Как только я выпрыгну, ты прибавишь скорость. Они ничего не заметят благодаря деревьям. Внимание!

Улла резко повернула, машина заскрипела тормозами. «Ягуар» сменил направление на девяносто градусов. Поравнявшись с тропинкой, девушка снова нажала на акселератор.

Одним прыжком Судзуки оказался на краю дороги, на опушке леса. Он катился как заяц, подстреленный охотником. Собравшись в клубок, предохраняя голову руками, он катился по узкой тропе, которая срезала угол дороги по откосу.

«Ягуар» тронулся на полной скорости, рыча как дикий зверь.

В свою очередь ДС подъехала к изгибу дороги с недовольным ворчанием от вынужденного замедления скорости.

Приземлившись внизу тропы под откосом дороги, Судзуки в разгоне едва не покатился под колеса ДС. Не теряя секунды, он схватил в овраге самый большой попавшийся ему под руки обломок скалы и поднял его обеими руками над головой.

Подъехал «бьюик», прилипший к ДС.

Изо всех сил японец запустил каменную глыбу в ветровое стекло «бьюика».

Он увидел оцепенение водителя, его испуганный взгляд. Ветровое стекло разлетелось вдребезги. Машина резко затормозила.

Шофер «бьюика» обернулся, ища что — то на заднем сиденье машины.

Судзуки не стал ждать. Он всадил ему пулю между лопатками. Когда он нажал на курок второй раз, раздался лишь слабый щелчок. Вилли повезло…

Все произошло за несколько секунд. Страшный удар поставил последнюю точку. ДС устремилась в бездну. Взрыва не было.

Судзуки исчез среди деревьев. Вилли схватил автомат и пустил очередь как раз в то место, где только что находился японец.

Пистолет — автомат против пустого пистолета: борьба была неравной.

Согнувшись, Судзуки пробирался сквозь деревья в направлении, параллельном изгибу дороги. Его целью было перехватить «ягуар», если Улла окажется на месте, и одновременно увести Вилли подальше от «бьюика».

Однако Вилли быстро разгадал его маневр. Вместо того чтобы броситься за Судзуки, он вернулся в машину. Рукояткой оружия он увеличил отверстие в ветровом стекле и тронулся с места.

Увидев, как ДС летит в пространстве, Улла остановилась, не понимая, что опасность еще не миновала…

Сбавив скорость, ДС медленно летела к краю пропасти.

Улла была ошеломлена. Выйдя из поворота, она остановила машину, чтобы посмотреть, что стало с ДС.

Приземление последней было отмечено страшным ударом. Она разбилась между двумя скалами, которые ее в буквальном смысле сжали как тиски.

Когда Улла вернулась к «ягуару», ее внимание привлек двойной шум мотора…

Она увидела «бьюик» с выбитым ветровым стеклом, не спеша выехавший на середину дороги. В обратном направлении ехал грузовик. Водитель «бьюика», вооруженный автоматом, смотрел в сторону леса.

В ту же секунду она узнала Вилли, своего мучителя…

Вместо того чтобы бежать или броситься на землю, она застыла на месте, как птица, зачарованная змеей…

Вилли тоже узнал ее.

Дальше события разворачивалась с молниеносной скоростью.

Чтобы объехать «ягуар», грузовик выехал на середину дороги.

— Ложись! — донесся до нее из леса голос Судзуки.

Вилли просунул дуло автомата в отверстие ветрового стекла и прицелился в девушку, лежащую на правой стороне дороги…

Глава 11

Грузовик врезался в «бьюик», который ехал на малой скорости. Обе машины столкнулись бамперами и остановились.

— Быстро в машину! — крикнул невидимый Судзуки. Улла побежала к машине. Услышав за своей спиной шаги, она обернулась. Выскочив из леса, как заяц, по дороге бежал японец. Он запрыгнул в машину, и Улла тронулась со скоростью метеора.

Японец нежно обнял девушку за плечи. Несколько минут они ехали молча. Еще один кошмар рассеивался…

Продолжая дрожать от перенесенных волнений, Улла не могла говорить.

Они проехали лес. Дорога проходила теперь через луга и поля. После левого поворота показалась серая стена скал, куда провалилась ДС.

— Остановимся на минуту! — предложил Судзуки. «Ягуар» сошел с дороги. Улла остановила машину на участке из камней и эрратических валунов, расположенном у подножия откоса высотой около пятидесяти метров.

Судзуки сразу обнаружил ДС, застрявшую между двух гладких стен скалы.

— Я хотел бы взять вещественные доказательства, — объяснил он. — В ближайшем населенном пункте мы предупредим полицию. Ей останется только выловить друга Вилли.

Улла ничего не понимала. Тем не менее она последовала за своим спутником, который начал карабкаться по скалам, чтобы добраться до высоты свалившейся ДС.

Подъем оказался очень трудным, так как камни были раскалены от солнца.

Обернувшись к Улле, японец крикнул:

— Иди сюда! Я покажу тебе убийцу Зайдера, который чуть было не стал и нашим тоже.

Обутая в туфли на плоской подошве, Улла карабкалась без особого труда, но руки ее были исцарапаны до крови. В скалистой стене было много невидимых издали выступов, облегчавших подъем.

Солнечные лучи отражались на серых камнях, и Улле пришлось прикрыть глаза. Ей казалось, что она взбирается по стенам домны. Наконец она достигла узкой площадки, о которую разбилась машина. У нее неожиданно закружилась голова, и она покачнулась. Японец вовремя ее поддержал.

Улла почувствовала сильный запах бензина. Она широко раскрыла глаза и увидела жуткую картину. В луже горючего, от которой поднимались в воздух невыносимые испарения, лежало нечто вроде сломанной куклы. От испарений слезились глаза и першило в горле.

Уллу сотрясал сильный кашель. Чтобы не наступить в лужу с жирными фиолетовыми разводами, она осталась на краю кювета.

Поставив одну ногу в бензиновую лужу, японец наклонился вперед. Он сдернул фуражку с манекена, которого Улла принимала за шофера ДС. Он сорвал с него также усы и белый шейный платок.

— Ты поняла? — спросил японец. — ДС управлялась телекомандами из «бьюика». Никакого риска, никаких доказательств.

На мгновение Улла потеряла дар речи. Она не верила своим глазам. Лицо манекена, вылитое из каучукообразного вещества, поразительно имитировало кожу человека: передавая телесный цвет, поры, вплоть до мельчайших недостатков эпидермы.

— Но ведь я видела, как он шевелился, — заметила она.

— Конечно, он шевелился! Его руки были закреплены на руле, который, управляя его движениями, менял положение рук, плеч и головы.

Ужас Уллы сменился любопытством.

— Но если ты это знал, тогда зачем ты в него стрелял? — воскликнула она.

— Я пытался попасть в телеуправление. К сожалению, это оказалось невозможно. Оставался только один выход — остановить «бьюик», из которого шли приказы. «Бьюик» ехал вплотную к ДС из — за бесконечных изгибов дороги. Я увеличил дистанцию между автомобилями, вследствие чего Вилли потерял контроль над ситуацией. Он остановил ДС, но было уже слишком поздно. Теперь тебе понятно, что бы произошло, если бы ДС столкнула нас в пропасть? Вилли убрал бы свою систему и распределил бы наши трупы по разным машинам. Как в случае с Зайдером. Полиция обнаружила бы обе жертвы, но не убийцу!

При этих словах Улла машинально обернулась и остолбенела, неспособная издать ни единого звука… Случилось то, чего она больше всего опасалась.

Рядом с ее машиной, у подножия скал припарковалась еще одна машина. В тот момент, когда она узнала «бьюик», она увидела выходящего из него Вилли с автоматом в руке.

Лицо Судзуки стало похожим на маску. Он не думал, что противник так легко отделается и выйдет невредимым после столкновения с грузовиком.

Вилли спешил. У него еще было время исправить положение. Автомат в его руке гарантировал ему два трупа, а запасов бензина в ДС хватит, чтобы устроить хороший пожар.

Судзуки взглянул на пустые канистры ДС. Бензин вытек, так как канистры открылись.

Нужно было скорее спрятаться от Вилли…

Японец притянул Уллу к себе, и они вместе перешагнули через лужу с едкими испарениями.

Улла оказалась на противоположном конце площадки трехметрового отвеса.

— Садись! — сказал Судзуки.

Улла села на край, свесив ноги над пропастью. Японец соскользнул по стене, зацепившись за каменный выступ.

— Быстрее! — приказал он. — Цепляйся за мою шею и попытайся соскользнуть вниз.

Улла поняла, что любой ценой нужно исчезнуть с площадки, чтобы избежать пули Вилли. Однако она не видела возможности спуститься вниз с трехметровой высоты, не разбившись о скалы…

От страха она застыла в сидячем положении. Судзуки решительно потянул ее за ноги. Она громко вскрикнула и вцепилась в него обеими руками.

Несмотря на то что он крепко уперся ногой, Улла едва не увлекла его вниз. Сейчас они оба были скрыты от Вилли. Но стоит ему обогнуть площадку, и они будут обнаружены…

Судзуки не видел другого убежища. Он был связан Уллой, параллизованной страхом и крепко державшейся за его шею. Он был даже лишен возможности ее оглушить, как делают некоторые инструкторы по плаванию, чтобы освободиться от мертвой хватки тонущих людей, увлекающих их ко дну.

Прилипнув к плоской скале, японец опирался одной ногой на выступ, другая повисла в воздухе, тщетно пытаясь найти опору…

— Спускайся, душа моя, — сказал он, — держись за мои ноги и ищи опору. — Его приводило в бешенство, что такая самоуверенная девушка, как Улла, ведет себя так малодушно. Но что поделаешь, если кружится голова?

Чувствуя, что все его доводы вряд ли подействуют, он решил играть ва — банк. Разжав объятия Уллы, он сказал ласковым тоном:

— Дай мне руку… Теперь осторожно соскальзывай.

Никакой реакции. Ему пришлось применить силу, чтобы разжать тиски ее рук. Повиснув на его стальной руке, Улла постепенно соскользнула вдоль его тела.

— Теперь хватайся за ногу!

Улла совершала умопомрачительный цирковой номер без сетки.

— Отпускай ногу! — приказал он.

— Я не нахожу опоры…

— Отпусти ногу и мягко приземляйся на согнутые ноги!

Японец попытался высвободить ногу и оставить в руках Уллы только туфлю. Так как это ему не удавалось, он решил спрыгнуть сам, тогда Улле ничего не останется, как последовать за ним.

Правая туфля японца застряла в расщелине скалы. Невозможно ее вынуть. Ценой нечеловеческих усилий ему удалось вырвать ногу из туфли. И сразу начался резкий спуск, который под весом Уллы превратился в падение. Судзуки мягко опустился на девушку, вскрикнувшую скорее от испуга, чем от боли.

С оцарапанными до крови коленями, Улла лежала у входа в теснину, заваленного огромными валунами.

— Очень бо — бо? — с беспокойством спросил японец.

— Ничего, — ответила она.

Кровь, раны и ссадины не пугали ее. Она смалодушничала только от головокружения.

Со своего места слева они увидели площадку, остановившую ДС, справа стоял «ягуар», а рядом с ним «бьюик».

Вилли не было видно. Однако не могло быть и речи, чтобы пересечь большое пространство, отделявшее скалы от дороги! Судзуки трезво оценивал ситуацию. Дерзость Вилли не знала границ. Он полагал, что после провала попытки сбросить их в пропасть одержимый бандит постарается унести ноги. Японец чувствовал свою вину: он ошибся в расчетах.

А в его профессии за ошибки расплачиваются жизнью…

Глава 12

Сейчас Вилли оставалось подобрать компрометирующий его материал телеуправления.

Обнаружение этой системы могло пролить свет на дело Зайдера, и расследование было бы возобновлено. Обстоятельства сами предоставляли в распоряжение Вилли вторую машину, «ягуар» Уллы с его обоими пассажирами. Удивительный шанс!

Мысленно Судзуки ставил себя на место палача господина Икс, хотя и на его собственном вряд ли кто хотел оказаться…

Уверенный в себе, Вилли взбирался на площадку, куда свалилась ДС. Отсюда он сможет управлять ситуацией в полном смысле слова.

Внезапно Улла с силой сжала руку японца. Ей хотелось выказать ему свое доверие и показать, что она не отчаивается. Она также понимала, что не может быть и речи о том, чтобы вернуться к машине. Невозможно было перейти огромное поле, усыпанное камнями, отделяющее гору от дороги.

Нужно было как можно скорее скрыться… Оставался один путь — ущелье у подножия скалы. Каменная стена у основания образовывала складки, наподобие длинного занавеса.

Судзуки увлек свою спутницу в глубь этого коридора длиной в несколько метров. Выхода не было! Ущелье заканчивалось гладкой стеной. Чтобы взобраться по ней, нужны были ледорубы, скобы, веревка!

Японец поспешил вернуться к выходу из ущелья. Прежде чем выйти наружу, он высунул голову и посмотрел в сторону площадки…

…Как он и ожидал, Вилли занял свою позицию. Он вынул из ДС коробку с системой телеуправления, приемником и встроенной антенной. Коробка, пятидесятисантиметровый куб, стояла на краю скалистого оврага.

Вилли спокойно ждал, когда японец и его спутница выйдут из укрытия…

Судзуки напряженно размышлял…

Нужно было как можно скорее выбраться из этого тупика. Но сделать это можно было только ценой огромного риска.

Валуны у входа в ущелье могли защитить от огня. Некоторые из них были достаточно крупными, чтобы за ними можно было укрыться. Перебегая от одного к другому, можно было спастись…

Если бы Судзуки был один, он предпочел бы взобраться по гладкой стене: владея акробатикой, это было бы вполне реально. Взобравшись на стену, он бомбардировал бы противника камнями, используя технику ведения боя горцев.

Но он не хотел оставлять Уллу.

Взглянув еще раз на площадку, он понял, что Вилли торопится с ними разделаться.

Он пытался спуститься с площадки, не упуская беглецов из вида. Это было не так — то просто. Судзуки это знал.

— Что делать? — крикнул японец в ярости.

Когда Вилли спустится из своей обсерватории, всякая попытка к бегству станет невозможной. В их распоряжении только несколько секунд, пока Вилли спускается. Этого времени недостаточно, чтобы удалиться на безопасное расстояние. Укрыться же в ущелье означало обречь себя на верную смерть.

Неожиданно он приказал:

— Быстро! Ложимся на землю и ползем вон до той глыбы.

Улла отказывалась понимать. Выйдя из укрытия и спрятавшись за камень, они подвергались большей опасности. А до этого валуна нужно было ползти по крайней мере три метра. До следующего было примерно такое же расстояние. В таких условиях даже плохой стрелок не мог промахнуться.

Уллу снова охватила паника и нервная дрожь. Она осознавала также, что стала тяжелой обузой для своего спутника.

Она шепнула ему:

— Спасайся без меня!

В этот момент она заметила в его руках большой круглый камень.

— Распусти волосы, быстро! — приказал он. — Когда Вилли спустится со своего насеста, будет слишком поздно.

Ничего не понимая, Улла развязала дрожащей рукой розовую повязку из эластичной ткани, державшую ее белокурые волосы.

— Повернись!

Японец схватил ее за шевелюру и одним взмахом ножа отсек ей волосы. Она даже не заметила, когда он вынул нож! При других обстоятельствах за такое святотатство она бросилась бы на него и выцарапала ему глаза!

Японец не обращал на нее внимания. Он был занят совершенно непонятным делом.

При помощи повязки он укреплял волосы на большом круглом камне, напоминающем по размерам очертания головы. Занимаясь этим странным делом, японец саркастически улыбался. От этой улыбки Улле стало не по себе…

— Очки! — командовал он, невозмутимо подготавливая фарс, как если бы он находился в ста милях от убийцы, вооруженного автоматом.

Она протянула ему свои защитные очки, которые японец укрепил на камне, просунув под эластичную повязку несколько веточек.

Затем, не теряя ни секунды, он медленно приподнял эту грубую подделку над своей головой, так чтобы каменная голова высовывалась над валуном, служившим им прикрытием.

— Это наш последний шанс! — сказал он совершенно спокойно и даже весело.

Улла подумала, что он спятил…

Некоторое время Судзуки раскачивал каменной головой так, чтобы над валуном видны были только волосы. Затем неожиданно он приподнял голову выше, до уровня очков. В ту же секунду раздался выстрел.

Улла поняла. До ее ушей донеслось нечто вроде «пфут», сопровождаемое нечеловеческим воплем…

Японец все еще держал в руках каменную голову с двумя царапинами на… лбу. Затем спокойно высунулся из укрытия.

Он сделал знак Улле, чтобы она взглянула на жуткое зрелище.

На площадке разгорелся большой костер. Языки пламени объяли кричащий силуэт. Почернев от бензинового пламени, превратившись в живой факел, Вилли бросился в пропасть. Он разбился у подножия площадки, где догорал каркас ДС.

Взрыв был спровоцирован выстрелом из автомата. Достаточно было искры, чтобы все вокруг заполыхало.

Насыщенный бензиновыми парами воздух оврага, куда опрокинулись канистры, обеспечил взрывную реакцию. Автомат сыграл роль спички, зажженной в атмосфере, пропитанной испарениями бутана, содержащегося в горючем.

— Под таким солнцем это закономерно! — прокомментировал японец. — Вилли следовало знать, что бензин легко испаряется. Но, как говорится, всего не предусмотришь…

Улла бросилась ему на шею.

— Ты все предусмотрел!

Она оперлась на его руку, и они направились к тому месту, куда упал убийца.

Отвратительный тошнотворный запах горелого мяса привел их безошибочно, как радар. Густой черный дым поднимался с площадки к небу, напоминая огонь варварских жертвоприношений.

Издали свидетелями этого жуткого зрелища были два автомобиля, присутствующие при ритуале.

Наконец, среди хаоса камней они заметили обуглившийся труп противника.

Его одежда превратилась в лохмотья. Подойдя ближе, они увидели чудовищную маску, вылепленную пламенем: отслаивание и набухание кожи; лопнувшие пузыри обнажали живое мясо, темные следы свернувшейся крови. Волосы, запекшиеся в пепельный клубок шерсти, приклеились к почерневшей кожаной оболочке. Черепная коробка раскололась при падении, демонстрируя бело — розовые волокна.

Рот напоминал открытую рану. Челюсти раздвинулись в последнем крике, как для укуса.

Под палящими лучами солнца запах обугленной плоти становился невыносимым.

Не говоря ни слова, Улла увлекла японца подальше от этого ужаса…

Кошмар кончился… Они продолжили путь.

Девушка великолепно сохранила последовательность мыслей. С безупречной логикой она заметила:

— Теперь, когда опасность миновала, я не вижу больше причин для расставания.

— Причин больше нет, — согласился Судзуки, — не считая того, что на следующей неделе я улетаю в Токио.

— Браво! Я лечу с тобой.

— Невозможно.

— Ничто меня не остановит! В конце концов я совершеннолетняя.

Судзуки ничего не ответил, о чем — то думая. Наконец его мысль сформировалась, и он сообщил:

— Мы заедем в Берн. Мне нужно встретиться с неким господином Галланом, каталог которого пополнится картотекой господина Икс. Придется ему поработать!

Улла управляла одной рукой. Другой она обнимала японца.

— Ты сказал: мы заедем в Берн. Это означает, что затем полетим в Токио!

— Это одно из возможных толкований моего высказывания… — допустил японец.

Улла по — дикарски завопила «Урра!», и машину занесло. Она задела грузовик, едущий в противоположном направлении.

…Судзуки никогда еще не был так близок от смерти!

Жозефина Брюс

Убийство в Лиссабоне

Глава 1

Комната была самой простой, ничем не отличающейся от тысяч других в квартале Альфама. И только кровать, широкая и удобная, выделялась на фоне убогой обстановки. Приветливое солнышко, проникавшее в комнату сквозь тонкие хлопчатобумажные занавески, украшало потолок и стены световыми кружками.

Если комната сама по себе была довольно обычной, то этого нельзя было сказать о занимавшей ее паре. Они лежали на кровати со смятой простыней, откинув одеяло. Молодой человек заложил руки за голову, и казалось, что он дремлет, однако взгляд его глаз, смотрящих из — под полузакрытых век, был жестким и даже жестоким. Совсем юная девушка, еще подросток, лежала рядом с ним, обнажив свои еще несозревшие формы. Ее рука потянулась к стоящему на ночном столике транзистору. Она нажала на кнопку, и комната наполнилась музыкой. Она убавила звук, когда диктор объявил следующую песню.

— Выключи, — резко сказал молодой человек. Девушка послушалась, после чего положила руку на живот своего партнера.

Хуанито повернулся к девушке и поцеловал ее. Его дыхание участилось, и их тела переплелись в бесконечно долгом объятии…

Сидя за рулем «остина купера», Хуанито резко повернул направо, на улицу Альфандега.

Двое прохожих, идущих по шоссе, едва успели отскочить на тротуар. Хасинта стукнулась о дверцу, потрогала ушибленное плечо и сердито посмотрела на своего спутника.

— Сумасшедший! — воскликнула она, переведя дыхание. — Если хочешь привлечь внимание полицейских, то ничего умнее нельзя придумать.

Это замечание не подействовало на молодого человека.

Продолжая нажимать на газ, он пробирался между машинами.

— Ты знаешь, почему мы опаздываем?.. — бросил он на нее красноречивый взгляд.

Девушка положила руку на колено Хуанито. Она восхищалась его смелостью, дерзостью и хладнокровием. Она знала, что ему плевать на полицейских, несмотря на то что машина, в которой они ехали, была угнана несколько минут назад со стоянки на проспекте Свободы. Вероятно, владелец еще не спохватился…

Было около шести часов вечера, и низкое солнце освещало своими золотистыми лучами Торговую площадь, заполненную автомобилями. Хуанито все же пришлось сбавить скорость, Хасинта с облегчением вздохнула.

Регулировщик повернулся в их сторону и скрестил руки перед машиной молодого человека. Пришлось остановиться. Неожиданно Хуанито больно сжал лежавшую на его колене руку девушки:

— Посмотри на этого кретина, — процедил он сквозь зубы.

Он указал подбородком на плотного, коренастого полицейского с красным лицом и рыжими свисающими усами.

В темных глазах молодого человека блеснул недобрый огонек.

— Черт побери, если бы я знал, что нарвусь на эту мразь… Это он упрятал Фернандо.

Регулировщик сделал ему знак проезжать, и он отпустил руку Хасинты, чтобы включить скорость.

— Ты уверен, что это он? — спросила девушка.

— Абсолютно, — подтвердил он с ухмылкой на лице. — Такую рожу трудно забыть. На днях я займусь им. Я поклялся Мадонной, что он от меня не уйдет.

Обхватив руль руками, он прибавил газу. На перекрестке он не смог сдержаться, чтобы не плюнуть в окошко.

— Эта толстая мразь так состряпала протокол, что Фернандо получил год тюрьмы за угон какой — то паршивой «хонды». Это много… И все из — за этого дерьма. Я это так не оставлю…

Хасинта ничего не ответила. Она знала, что бесполезно его отговаривать, если он что — то решил. Закурив сигарету, она выпустила клуб дыма через ноздри.

Она была невысокой, но хорошо сложена. Волосы цвета воронова крыла свободно спадали ей на плечи, на лбу была челка. Ее большие черные глаза имели пресыщенное выражение женщины, познавшей жизнь и не ждущей от нее ничего нового. Чувственный рот подчеркивал ее преждевременную зрелость.

Несмотря на то что ей не было и шестнадцати, жизнь уже не оставила ей никаких тайн. С Хуанито она встретилась год назад, и с тех пор они не расставались. Она участвовала во всех самых опасных операциях, организованных ее двадцатилетним любовником. Хасинту восхищала его смелость и жестокость, а жизнь, которую они вели, казалась ей не только чудесной, но и вполне естественной: угоны автомобилей, грабежи и прочее.

«Остин» легко взбирался на улицу Адмирала Рейса. Хасинта повернула голову к молодому человеку и резко сказала:

— Ты скажешь мне наконец, какое у нас будет дело и кого мы почистим?

— Ладно, я скажу, чтобы ты оставила меня в покое… Одного богатого американца, который все равно не знает, что ему делать со своими бабками. Я не гордый и найду им применение. Что бы там ни говорили о биржевом крахе, я уважаю доллары и считаю, что нужно их брать.

Он обогнул памятник Фернао Магалаеса на площади Чили и продолжал:

— Все детали обсудим при встрече с Мигелем и Энрико. Дальше они ехали молча. Хасинта искоса поглядывала на нахмуренное лицо своего любовника. Она догадывалась, что он чем — то озабочен, но не осмеливалась спросить его об этом прямо.

Хуанито неожиданно рассмеялся, без всякой видимой причины. Внезапно его взгляд из — под густых бровей стал жестким. Должно быть, он вспомнил о полицейском, отправившем в тюрьму его друга Фернандо.

Хасинта предпочла не задавать ему вопросов.

Они ехали медленнее, чем хотелось бы, из — за большого скопления машин, но главным образом из — за огромного «кадиллака», вставшего поперек дороги, тщетно пытаясь найти место для стоянки. Хуанито барабанил пальцами по рулю и ругался сквозь зубы. Он не любил опаздывать…

Он нажал на клаксон, вынуждая шофера американской машины прильнуть к тротуару. Довольный собой, он улыбнулся и увеличил скорость. Спустя несколько минут он выехал на площадь Арееро, где строилась новая линия метро.

Он встал возле изгороди, выключил сцепление, поставил машину на ручной тормоз и открыл дверцу. Девушка вопросительно посмотрела на него.

— Я иду с тобой или остаюсь?

— Выходи. Мигель и Энрико очень осторожны. Кроме того, они очень мобильны на своих мотоциклах, так что уйдут от любого полицейского.

Хасинта повисла на его руке, и они направились к небольшому кафе, перед которым на тротуаре стояло несколько столиков.

Хуанито огляделся и сразу заметил два мотоцикла, прислоненные к стволу дерева.

Его напряжение спало.

— Они оба здесь, — возбужденно прошептал молодой бандит. — Я узнал их «хонды», красную и зеленую…

Девушка пожала плечами:

— Что удивительного в том, что они здесь, если вы обо всем договорились?

— Дело в том, что им надо было кое — что для меня сделать, и если они здесь, значит, все обошлось. Сегодня последний срок. Они должны были достать то, что я попросил. Если бы они не достали, то не осмелились бы появиться.

— Я могу узнать, о чем идет речь?

— Да. О фильме.

— Порно?

— Нет, — рассмеялся Хуанито. — Гораздо интереснее, о снятых документах… Один тип мне за него заплатит круглую сумму.

— А как они его раздобыли? — настаивала Хасинта.

— Это Мигель… Но тебе лучше этого не знать, цыпленок…

Они направились к террасе кафе и прошли мимо группы туристов, беседовавших со своим гидом. Мужчины смерили Хасинту беглым взглядом, говорящим о том, что туризм туризмом, но чего — то или кого — то им не хватало…

В стороне, куря и разговаривая, за столиком сидели двое молодых людей. Оба были фанатиками мотоциклов, и все их разговоры касались усовершенствований «хонд», «судзуки» и «ямал».

— Привет! — бросил Хуанито, сверля взглядом Мигеля.

Мигель был выше среднего португальца, но ниже Хуанито, рост которого был метр восемьдесят пять. Ему было девятнадцать лет. Что касается Энрико, то его рост был ниже среднего, и, если бы не пушок над верхней губой, ему можно было бы дать пятнадцать лет, в то время как ему уже было восемнадцать.

Хуанито и Хасинта присели за столик, и Хуанито задал наконец мучивший его вопрос:

— Где товар? — спросил он, глядя в глаза Мигелю. Мигель затянулся сигаретой и широко улыбнулся. Он сунул руку в карман джинсов и вынул оттуда маленькую круглую коробочку, крышка которой была приклеена скотчем.

— Я хотел тебя подразнить и сказать, что его нет, но не смог сдержать свою радость и не похвалиться.

Хуанито с довольным видом покрутил коробочку в руке, прежде чем убрать ее в свой карман. Он похлопал Мигеля по плечу:

— Браво, малыш! Если это то, что нужно, мы получим толстую пачку бабок. Но если ты ошибся, нам покажут кукиш.

— Я уверен, что не ошибся, — заверил Мигель.

— Тем лучше, — кивнул Хуанито. Облокотившись о стол, он неожиданно сменил тему разговора.

— Теперь слушайте меня внимательно. У меня есть для вас нечто посерьезнее. Встреча с американцем, о котором я вам говорил, назначена на сегодняшний вечер. Надеюсь, вы не передумали?

— Я — нет, — твердо сказал Энрико.

— А ты, Мигель?

— Нет.

Хуанито огляделся, но никто не обращал на них внимания. Понизив голос, он продолжал:

— Мы должны проникнуть на виллу, которая находится в фешенебельном квартале. Американец живет один. Кроме него в доме есть еще повар — француз. Американца зовут Эдгар Джонс, он директор банка. Я полмесяца выслеживал его. Он не возвращается раньше девяти часов вечера и любит девочек… Мой план такой…

Хуанито прервался и посмотрел на часы.

— Сейчас вы вернетесь домой и оставите там свои мотоциклы, я заеду за вами, и мы поедем вчетвером на машине, которую я только что угнал. Мы остановимся в квартале Белем, Хасинта останется в машине.

Хуанито взглянул на свою подружку и продолжал:

— Ты сядешь за руль и будешь следить снаружи. Если кто — нибудь подойдет к вилле, просигналишь, чтобы предупредить нас. Дашь три гудка. После этого ты выйдешь из машины, поднимешь капот и позовешь на помощь этого человека. Поняла?

— Можешь не волноваться, Хуанито. А если это будет полицейский и попросит права? Что мне тогда делать?

— Кто не рискует, не выигрывает, — изрек Хуанито. Без всякого перехода он продолжил:

— Энрико звонит в ворота, а я и Мигель незаметно проникаем в сад. Когда повар откроет входную дверь, мы втолкнем его внутрь и оглушим. Но прежде он должен нам сказать, где американец прячет деньги. Будем брать не только доллары, но и предметы искусства, коллекции марок и прочие ценности.

Он внимательно посмотрел на обоих соучастников и спросил:

— Идет? Энрико кивнул.

— Идет. Но откуда тебе известно о коллекциях марок и о прочем? Ты уже успел там побывать?

Хуанито отрицательно покачал головой:

— Нет, я знаю это от одного надежного человека, который навел меня на это дело. Кстати, ему тоже придется выделить долю, но об этом после.

— Поехали, и спокойно. Сейчас не время привлекать внимание к своим мотоциклам.

Глава 2

Час спустя «остин купер» остановился на улице Декобертас, напротив сквера, в нескольких метрах от входа на виллу Эдгара Джонса. Солнце уже скрылось за горизонтом и в соседних домах зажглись огни. В машине все молчали, внимательно осматривая окрестность. Все было спокойно в роскошном квартале. Трое молодых грабителей вынули из карманов по платку и обвязали ими свои лица на манер бандитов из вестернов. Все трое вышли из машины, и в соответствии с разработанным планом Хасинта заняла место за рулем.

Хуанито и Мигель направились к вилле с перекинутыми через плечо полотняными сумками. Подойдя к ограде, они ловко перепрыгнули через нее. Три окна были освещены: два на первом этаже и одно — на втором.

Бесшумно ступая по краю лужайки, они подошли к крыльцу, поднялись на него и встали спиной к стене по обе стороны от двери. Хуанито помахал рукой, и Энрико, остававшийся снаружи, дважды нажал на кнопку звонка, вмонтированного сбоку от решетчатой калитки.

Через несколько минут послышалось шарканье ног, а затем щелчок замка.

Дверь открылась, и на крыльцо вышел крупный, лет пятидесяти мужчина с лысиной. На нем была сорочка с короткими рукавами и белый передник, доходивший до лодыжек.

Однако Хуанито не успел заметить все эти детали. Он бросился на мужчину сзади, обхватив одной рукой его голову, а другой закрыв ему рот. После этого он втолкнул его в дом. Следом за ним в дом вошли Мигель и Энрико, заперев за собой дверь на замок.

— Тихо, или я сверну тебе шею, — сказал Хуанито. — Понятно, батя?

Он грубо толкнул мужчину в сторону Мигеля, принявшего его в свои руки. Затем тем же ласковым голосом добавил:

— Быстро скажи нам, где твой хозяин прячет бабки, разумеется, если хочешь жить…

Повар от страха потерял дар речи. В этот момент из комнаты, выходящей в холл, дверь которой была приоткрыта, послышался мужской голос, спросивший с сильным американским акцентом:

— В чем дело, Луи?

В ту же секунду в дверях появился высокий рыжеволосый мужчина и застыл с открытым ртом. Его оцепенение продолжалось не более секунды. Овладев собой, он стремительно бросился в комнату. Мигель поднял руку и с силой ударил повара в затылок. Повар упал, стукнувшись головой о край комода, и бандиты бросились в комнату вслед за американцем. Когда они влетели в комнату, Джонс выдвигал ящик стола, чтобы взять свой револьвер. Однако он не успел этого сделать, так как трое португальцев уже бросились на него. Ему оставалось защищаться только кулаками.

Ударом в челюсть он уложил Мигеля на ковер. Второй удар был предназначен для Энрико, но тот увернулся от него с ловкостью тореадора. Так закончилась для Эдгара Джонса безнадежная борьба. Тяжелое пресс — папье, брошенное Хуанито, ударило Джонса по голове, и он упал на колени, затем рухнул на пол, оглушенный.

— Это не входило в программу! — заметил Энрико хриплым голосом. — Ты говорил, что он никогда не возвращается домой раньше девяти…

Хуанито не удостоил его ответом. Он один сохранял спокойствие. В его взгляде сверкнуло злорадство.

— Быстро! — сказал он. — Слуга…

Не глядя на Мигеля, держащего руку на челюсти, он стремительно выбежал в холл и остановился как вкопанный.

Входная дверь была настежь открыта, а повар исчез. Энрико изменился в лице:

— Надо быстро уходить, пока он не вернулся с полицией.

Охваченные паникой, Энрико и Мигель выбежали из дома.

Хуанито и бровью не новел.

Подождав, когда оба приятеля пересекут сад, он вернулся в комнату, где стонал лежащий на полу лицом вниз американец. Он подошел к нему, просунул под его живот ногу и перевернул его на спину, после чего опустился на колено. Он вынул из кармана длинный нож со стопорным вырезом и щелчком открыл его. Без колебания, уверенным жестом убийца вонзил лезвие под левую челюсть своей жертвы и перерезал ему горло. Из горла, рта и носа Джонса брызнул поток крови. По его телу прошла судорога, словно его подключили к электрическому току, и он замер.

Хуанито вытер лезвие о брюки американца и спокойно сунул нож в карман, затем встал и быстро вышел из комнаты мягкой походкой андалузского танцора. Он выполнил свою миссию. Вернувшись в «остин купер», где его ждали Хасинта и оба напарника, он грубо выругался.

Они уже собирались уехать, но им помешала Хасинта.

— Ты что, спятил? — спросил Энрико. — Или хочешь, чтобы мы все попались?

— Заткнись! — оборвал его Хуанито, садясь рядом с шофером.

Энрико, сидевший за рулем, нажал на акселератор, и машина тронулась, громко скрипя шинами.

Спустя несколько минут, оставив угнанную машину на тихой улочке и расставшись со своими спутниками в квартале Альфама, Хуанито вошел в телефонную кабину.

Он набрал номер и после третьего гудка услышал певучий женский голос, ответивший на ломаном португальском.

— Я хотел бы поговорить с сеньором Диасом.

— Кто его спрашивает?

— Хуанито Мендерес.

— Минутку…

Через некоторое время Хуанито снова услышал голос женщины:

— Вы слушаете?

— Да.

— Сеньор Диас спрашивает, выполнили ли вы порученную вам миссию?

Хуанито сказал раздраженно:

— Если бы я ее не выполнил, я бы не звонил. Передайте ему также, что товар, интересующий его, уже у меня.

После короткой паузы женской голос сказал:

— В таком случае, сеньор, подъезжайте через четверть часа к парку Санта Лючия. Сеньор Диас будет вас ждать в черном «форде» с кремовой крышей. До свидания, сеньор.

Женщина повесила трубку.

Хуанито сделал то же самое и вышел из кабины. У него было достаточно времени, чтобы прийти вовремя на свидание. Он посмотрел на часы. Было немногим больше девяти, и прохожих на тротуарах становилось Меньше. Спустя десять минут, сунув руки в карманы и насвистывая, Хуанито прогулочным шагом вышел на улицу Лимоера, ведущую к парку Санта Лючия.

Он спокойно прошел мимо городской тюрьмы и через несколько минут уже был в условленном месте.

В тот же самый момент у края дороги остановился черный «форд» со светлой крышей. Из опущенного окошка задней дверцы высунулась голова мужчины в дымчатых очках и сделала ему знак сесть в машину. Хуанито сразу узнал сеньора Диаса, круглолицего азиата с лицом землистого цвета. Хуанито сел рядом с ним на заднее сиденье, и машина тотчас же тронулась. За рулем сидел полный седовласый человек, которого Хуанито всегда видел только со спины или в профиль.

Диас закурил сигару и выпустил два кольца голубого дыма. Не глядя на португальца, он сказал с едва уловимым акцентом:

— Я вас слушаю, Мендерес!

Хуанито сунул руку в карман брюк и вынул оттуда небольшую круглую коробочку, которую ему передал Мигель.

— Вот фильм.

Азиат посмотрел на нее таким взглядом, словно речь шла о драгоценном камне.

Он удовлетворенно улыбнулся и сунул ее в свой карман.

— Сегодня вечером мы проверим его подлинность, — спокойно сказал он. — А теперь расскажите мне о Джонсе.

— Я сделал все, как вы приказали, — ответил молодой бандит.

— Он мертв?

Хуанито утвердительно кивнул.

— Я перерезал ему горло. Сейчас, я думаю, он уже в морге.

— Прекрасно, — похвалил азиат.

Он достал толстый конверт из внутреннего кармана пиджака и протянул его молодому человеку.

— Держите. За работу. Можете пересчитать… Хуанито махнул рукой и сунул конверт под сорочку.

— Я вам доверяю, — улыбнулся он. — А за фильм?

— Сначала мы должны убедиться в его подлинности. «Форд» медленно ехал по проспекту Свободы, одной из самых широких магистралей Лиссабона, сверкающей неоновыми рекламами.

После небольшой паузы Диас неожиданно сказал фальцетом:

— Я хочу вам предложить еще один «контракт», если вас это интересует.

— Я никогда не отказываюсь от работы, если мне хорошо платят, — ответил Хуанито.

— Тариф остается прежний.

— Можете на меня рассчитывать, сеньор. Кого нужно убрать?

Диас выпустил два новых кольца дыма, вынул сигару изо рта и медленно повернул голову к молодому португальцу:

— Речь идет еще об одном американце. Его зовут Гарри Левис…

Глава 3

Юбер Бониссер быстрым шагом обогнал толпу пассажиров, устремившуюся к выходу из лиссабонского аэропорта Портела де Сакавем.

Он подошел своей плавной походкой к полицейскому в коричневой форме и плоской фуражке, который следил за распределением такси. Полицейский свистнул в свисток, и к нему подъехало несколько машин.

Юбер сел в одну из них, бросив чемодан на заднее сиденье.

— Отель «Риц»… Я очень спешу.

Тон его был повелительным. Шофер, толстый мужчина с брюшком, обернулся и мрачно взглянул на своего клиента. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Однако, встретившись взглядом с холодными голубыми глазами пассажира с аристократическим лицом, он предпочел воздержаться от комментариев и молча включил сцепление. Через несколько минут такси выехало на круглую площадь и затем свернуло направо, на Бразильский проспект. Спустя четверть часа, не проронив ни единого слова, шофер остановил машину у отеля «Риц». Юбер рассчитался с шофером, дав ему хорошие чаевые. Шофер что — то пробурчал в знак благодарности.

Швейцар в бежевой форме и белых гетрах взял чемодан и открыл дверь отеля. Юбер последовал за ним. Войдя в просторный современный холл, он направился к администратору.

— Меня зовут Дэвид Левис… На мое имя должен быть заказан номер.

Служащий за прилавком заглянул в толстый журнал и покачал головой:

— Ничего нет, сеньор. У нас все занято.

Юбер положил перед служащим двадцатидолларовую бумажку:

— Прошу вас посмотреть внимательнее, — сказал он улыбаясь.

— Разумеется, господин Левис, одну минуту…

Юбер по привычке быстро огляделся вокруг. В холле было полно народу, но он не заметил ни одного знакомого лица.

— Господин Левис, — обратился к нему служащий, протягивая ключ коридорному, — ваша комната № 208. Все в порядке. Приятного пребывания в Лиссабоне.

— Спасибо.

Юбер сунул в руку коридорного доллар.

— Отнесите мой чемодан в комнату и скажите, где находится бар.

— В глубине холла, направо, — сказал молодой лакей, направившись к лифту.

В баре было пусто. Дорогие кожаные кресла, однако, плохо сочетались с полом, выложенным из плит белого и голубого цвета. Подойдя к стойке бара, Юбер заказал рюмку виски со льдом. Напротив бара он заметил три телефонные кабины. Выпив виски, Юбер решил немного пройтись. На улице к нему сразу подбежал посыльный и предложил такси. Юбер отказался, спросив, где находится авеню Агияр.

— Напротив, сеньор.

Юбер перешел улицу и остановился на перекрестке.

Пройдя мимо интересующего его дома, он, успокоившись, прогулялся минут десять по улицам и вернулся назад. Никто не обращал на него внимания. Он уверенно вошел в дом № 103 и направился прямо к лифту, мимо комнаты привратника, находящейся слева. На площадку седьмого этажа выходило две двери, на одной из которых была прикреплена табличка с именем Фрэнка Дьюсона.

Юбер позвонил. За дверью послышались шаги, и дверь осторожно открылась. На Юбера смотрели испуганные и недоверчивые глаза молодой метиски.

— Я к сеньору Дьюсону.

Молодая женщина смерила его взглядом с головы до ног и сказала на негритянский манер:

— Сеньора Дьюсона нет. Зачем он вам понадобился? Что вы хотите от сеньора Дьюсона?

Юбер улыбнулся ей своей обаятельной улыбкой, против которой могли устоять лишь немногие женщины.

— Я в Лиссабоне проездом, и мне бы хотелось с ним повидаться. Мы старые друзья.

Улыбка не помогла, и женщина не впустила его. Однако она переспросила:

— Как вы говорите вас зовут?

— Дэвид Левис. Я привез сеньору Дьюсону подарок от его кузена Смита…

Юбер бросил эту фразу, фигурирующую в «подробных инструкциях», на всякий случай, но сразу заметил, что она произвела эффект. На лице цвета рома появилась улыбка, украсившая молодую женщину.

— Входите, сеньор, — сказала она, широко открыв перед ним дверь.

— Сеньор подождет здесь. Сеньор Дьюсон придет…

Юбер вошел в большую комнату, загроможденную безвкусной современной мебелью. Он сел в кресло, скрестив длинные ноги, и стал терпеливо ждать. Спустя несколько минут в дверях появился Фрэнк Дьюсон. Это был мужчина лет сорока, высокий и крепкий, приятного вида. У него были серые глаза и подстриженные ежиком волосы. На нем были полотняные брюки и спортивная сорочка. В руках он держал трубку.

— Простите, что заставил вас ждать, — начал он приветливо, — но, учитывая некоторые обстоятельства, я стал очень подозрителен…

Юбер встал и пожал ему руку. Они познакомились год назад в Вашингтоне, в кабинете Смита…

— Скажу вам откровенно, что я очень рад видеть вас здесь, — продолжал Дьюсон. — Виски будете?

— Охотно.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Нам есть о чем поговорить.

— Действительно, — подтвердил Юбер, садясь на свое место. — Вас охраняет настоящий цербер.

— Да, — подтвердил Фрэнк. — Она у меня на службе уже три года и очень предана мне…

В этот момент в комнату вошла метиска, катя перед собой столик, на котором стоял поднос с бутылкой виски «Дж. и Б.», ведерком со льдом и двумя стаканами.

Оставив столик, она молча вышла, закрыв за собой дверь.

Дьюсон налил виски и, подняв свой стакан, поморщился:

— Вы не суеверны?

Юбер вопросительно посмотрел на него.

— Что вы имеете в виду?

— Дело в том, что я не осмеливаюсь предложить тост за ваше здоровье. Когда я в последний раз произнес такой тост, бедняга Эдгар Джонс как раз сидел в вашем кресле, и это не принесло ему счастья. Три дня спустя его нашли на вилле с перерезанным горлом.

— Обо мне можете не беспокоиться, — серьезно сказал Юбер. — Я не суеверен.

Фрэнк Дьюсон прокашлялся:

— Кто будет следующей жертвой? Боюсь, что я. Сначала Эдгар Джонс, потом Гарри Лесли…

Юбер поставил стакан на стол и посмотрел на Дьюсона:

— Вы пессимист, старина. В вашем положении ничего не может быть хуже, не забывайте об этом.

Фрэнк Дьюсон смущенно отвернулся.

— Расскажите мне о Гарри Лесли, — продолжал Юбер. — Нам известно, что он получил нож в спину, выходя из такси, доставившего его домой. Спустя два часа он умер в госпитале святой Марты, не произнеся ни единого слова. К чему пришла полиция? Нашли свидетелей?

Дьюсон закурил трубку, прикрыл глаза и, прежде чем ответить, сделал глубокую затяжку.

— Свидетелями убийства были два человека. Шофер такси и молодая женщина, Анжела Олейра, танцовщица в дансинге «Бико Дурадо» на улице Мизерикордия. Лесли пригласил ее к себе…

— Вы разговаривали с девушкой? Дьюсон покачал головой.

— Она мне ничего не сказала. Впрочем, полиции тоже… Она не видела убийцу, только его тень…

— А шофер такси?

— Он просто — напросто сбежал, и полиция разыскивает его…

— Вы думаете, что он связан с убийцей? — спросил Юбер.

— Не исключено, — ответил Дьюсон неуверенно.

— Вы так не думаете?

— Я склонен думать, что шофер не хочет связываться с полицией и предпочел уйти от неизбежных и бесконечных допросов.

Юбер согласно кивнул.

— Как вы связывались с Лесли? — спросил он.

— Очень просто, — ответил Дьюсон. — Когда у него была интересная информация, он прямо являлся сюда или в «Америкэн Экспресс». Будучи корреспондентом «Нью — Йорк Таймс», он был знаком со многими людьми и посещал разные круги. Он был человеком приятным и энергичным…

Юбер задумчиво отпил глоток виски и неожиданно сказал:

— Я хочу встретиться с Анжелой Олейра… Расскажите мне теперь о Джонсе.

— Джонс был стреляным воробьем. Профессионал, осторожный и недоверчивый, всегда начеку…

— Любопытно все — таки, что такой человек так легко дал себя убить, — заметил Юбер. — Он был женат на португалке?

— Это было четыре года назад. Он женился на дочери офицера морского флота, но они прожили вместе всего шесть месяцев. Она изменяла ему напропалую.

— Рогоносец, — резюмировал Юбер. — Что с ней теперь?

— Джонс не любил об этом вспоминать, но как — то упомянул, что замуж она больше не вышла. С кем — то живет…

— У вас есть ее адрес?

— Нет, но я могу его узнать. Вы хотите с ней встретиться?

— Возможно. Сейчас я хочу составить список людей, с которыми общались Джонс и Лесли, но я уже вижу, что он не очень длинный.

— Однако есть один человек, с которым было бы интересно встретиться. Полиция разыскивает его. Это повар Джонса, француз по имени Луи Транелли. Он исчез в день убийства своего хозяина.

— Любопытно, — прошептал Юбер. — Если я не ошибаюсь, Джонс был убит между девятнадцатью и двадцатью часами?

— Таково мнение судебного эксперта.

— Следовательно, когда убийца или убийцы вошли в дом, повар находился на вилле.

— По всей вероятности, да. Тем более что Джонс почти никогда не ужинал в городе. Для этого он взял на службу повара.

— Поскольку Луи Транелли исчез, — продолжал Юбер, — то это означает, что он либо виновен, либо похищен убийцами, либо в сговоре с ними. Скорее же всего, последнее. Однако в этом загадочном деле логика неуместна… Что вы об этом думаете, Дьюсон?

Американский резидент в Лиссабоне пожал плечами и вздохнул:

— Не знаю что и думать. Не могу найти другого объяснения этим убийствам, кроме того, что наша сеть засвечена… Я боюсь, что…

— Продолжайте, — сказал Юбер, заметив, что Дьюсон колеблется.

— Я боюсь, что кто — то решил убрать по очереди всех членов нашей сети…

Он снова вздохнул.

— Единственное, чего я не понимаю, так это с какой целью… Как вы думаете?

Юбер с горечью улыбнулся.

— Я разделяю ваше мнение, Дьюсон. Кроме того, я должен вам сообщить, что после убийства Джонса и Лесли были убиты еще трое наших агентов в Мадриде. Поэтому Смит и отправил меня сюда.

Дьюсон побледнел, и трубка застыла в воздухе. В его взгляде был испуг.

— Кому нужны эти убийства, как вы считаете? — спросил он изменившимся голосом. — Левым группировкам или иностранным державам, использующим профессиональных убийц?

— Надеюсь, что в ближайшее время я смогу ответить на этот вопрос. А пока нам остаются гипотезы…

После короткой паузы Юбер спросил Фрэнка:

— Вы заказали мне номер в отеле?

Дьюсон заметил, что его трубка погасла, и положил ее в пепельницу.

— Да, я позвонил вчера в «Амбасадор», как было условлено. Это отель с четырьмя звездочками, расположенный на авеню Луле. Надеюсь, что он вам понравится.

— Я знаю его, — перебил Юбер. — Я останавливался в нем не так давно.

Дьюсон вздрогнул. Юбер весело рассмеялся:

— Ах да, вы об этом ничего не знали. Я обошелся без вашей помощи, но сейчас дело другое и непосредственно касается вас… Я назвался тем же именем, что и в прошлый приезд: Дэвид Левис, служащий Госдепартамента, изучающий возможности инвестирования для США.

— О'кей. Однако это необычно: пользоваться одним и тем же прикрытием дважды в одной и той же стране, не правда ли? — спросил Дьюсон.

— Да, вы правы, но, поскольку меня не раскрыли, сейчас это может быть моим козырем. Я приехал с тем же паспортом, в котором отмечен мой предыдущий приезд. Однако, чтобы спутать карты, на этот раз я остановился в «Риц», напротив вас.

— Надеюсь, вы не вернетесь сразу в отель, и мы поужинаем вместе? — предложил Дьюсон. — Августина прекрасно готовит, и нам есть еще о чем поговорить.

Юбер согласился, отметив про себя, что Фрэнк Дьюсон облегченно вздохнул, наполнив рюмки скочем. Он не мог скрыть мучившую его тревогу.

Юбера вывел из задумчивости вопрос Дьюсона:

— О чем вы думаете?

— Об этом поваре, Луи Транелли, — ответил Юбер. — Если бы нам удалось найти его, он поведал бы нам немало интересного…

— Да, но все поиски, предпринятые полицией, остаются безрезультатными…

После непродолжительного молчания Дьюсон неожиданно вскочил:

— Извините, я должен отдать некоторые распоряжения Августине относительно ужина. Если вы не против, мы поужинаем в девять часов.

В девять часов вечера Луи Транелли выходил из бара отеля «Феникс», расположенного на площади Маркиза де Помбаля, откуда он только что звонил. Узнать в нем повара Джонса было не просто. Одетый в бежевый костюм и соломенную шляпу того же цвета, в темных очках, он был почти неузнаваем. На его лице застыла удовлетворенная улыбка. Человек, которому он только что звонил, наконец принял решение. Впрочем, другого он и не ожидал. Француз был вознагражден за свое терпение. Когда он позвонил ему в первый раз и предложил сделку, тот сразу повесил трубку. Транелли позвонил снова. Теперь его уже внимательно выслушали, не перебивая.

Предложение Транелли не вызвало у него ни возражения, ни удивления. Его собеседник наконец — то согласился встретиться с ним, чтобы передать потребованную Транелли довольно круглую сумму.

Луи Транелли достал из кармана коробку сигар, сунул одну из них между зубов, закурил, спокойно перешел площадь Маркиза де Помбаля и пошел по проспекту Свободы к станции метро «Ротонда».

Вечер был приятный, и на улице было много прохожих. Предавшись мечтам о будущем, он даже не обратил внимание на то, что его несколько раз толкнули. Хватит работать на других. Теперь, получив деньги, он сможет вернуться на родную Корсику и начать свое дело. Он сможет открыть кафе или ресторан.

Транелли сел в вагон метро, переполненный туристами. Он назначил свидание своему корреспонденту на девять сорок пять у церкви Фатима. Его собеседник объяснил ему, что не хочет выходить из машины: в его положении это было понятно.

Транелли вышел из метро на станции «Салдана», дошел до угла проспекта Республики и повернул налево, на авеню Кризостано. Прохожих на улице становилось меньше. Луи Транелли увидел церковь, напротив которой стояла светлая машина с погашенными фарами. Он узнал машину своего собеседника и, довольный, улыбнулся. Пройдя метров двадцать, он остановился, чтобы закурить новую сигару. Он чувствовал себя хозяином положения и хотел дать это понять. Не спеша подойдя к автомобилю, он вынул сигару изо рта, стряхнул пепел и сказал, наклонившись над дверцей с ироничной улыбкой:

— Добрый вечер.

Он мог представить себе все что угодно, кроме такого ответа на свое приветствие. Мужчина, сидевший в машине, трижды выстрелил из пистолета с глушителем, выстрелы которого произвели меньше шума, чем захлопнувшаяся дверца машины. Луи Транелли широко открыл глаза, сигара выпала изо рта, и он рухнул на землю. Из его горла хлынула кровь.

Когда Луи Транелли испустил последний вздох, машина с бешеной скоростью мчалась в западную часть города.

Глава 4

В одиннадцать часов вечера Юбер вышел от Фрэнка Дьюсона и прямо направился в отель «Риц». Он вошел в комфортабельный номер. Открыв чемодан и разложив вещи в шкафу, он решил принять душ. После душа он побрился, оделся и решил отправиться в дансинг «Бико Дурандо» в надежде встретиться там с Анжелой Олейра. Он не рассчитывал много узнать от этой танцовщицы, которая, по словам Фрэнка Дьюсона, ничего не смогла сказать полиции об убийстве Гарри Лесли, но тем не менее он хотел с ней встретиться.

Тот факт, что она направлялась к Лесли в три часа ночи, говорил о том, что она была профессионалкой и являлась по вызовам, а Лесли был, вероятно, предпочитаемым ею клиентом. Она могла знать людей, с которыми он встречался: между постоянным клиентом и девушкой по вызову часто устанавливаются дружеские отношения. Она, например, могла бы вспомнить о некоторых деталях, несущественных для нее, но представляющих интерес для Юбера.

В холле отеля два человека беседовали с администратором. Юбер не стал оставлять ему ключ от комнаты и прямо направился к двери. Он остановил проходившее мимо такси и, устроившись на заднем сиденье, сказал шоферу адрес:

— Улица Мизерикордия. Шофер согласно кивнул.

— Бар «Бико Дурадо», — уточнил Юбер.

Шофер снова кивнул. Спустя пять минут такси остановилось у входа в ночной клуб. Юбер рассчитался с шофером, дав ему щедрые чаевые в обмен на тысячу благодарностей.

Он вошел в кабаре, где к нему сразу же подбежал любезный портье, указав на лестницу, ведущую на второй этаж. Поднявшись по лестнице, Юбер был встречен метрдотелем, проводившим его в ночной клуб.

В глубине зала, на эстраде, освещенной многоцветными огнями, тихо играл оркестр. На небольшой площадке танцевали пары. Приятная атмосфера способствовала налаживанию контактов…

Юбер сел за свободный столик. К нему, улыбаясь, подошла красивая блондинка, одетая в облегающую блузку из красного шелка и черные облегающие шорты. У нее были точеные загорелые ноги.

— Меня зовут Мари — Хосе, сеньор. Надеюсь, вы предложите мне что — нибудь выпить. В настоящий момент я чувствую себя сиротливо.

Она говорила медленно и с легким акцентом.

— С удовольствием, Мари — Хосе. Присаживайтесь. Я делаю для сирот больше, чем соцобеспечение.

Девушка хрипло рассмеялась. К ним подошел метрдотель.

— Виски, — заказал Юбер. — Предпочтительно «Дж. и К.»

— Мне то же самое, Пабло. Вы не против, сеньор?

— Разумеется, нет, но при условии, что бутылка будет стоять на столе с достаточным количеством льда.

Почти все столики были заняты. Они были накрыты красными скатертями и освещены небольшими лампами. Танцовщицы, почти все очаровательные, не долго оставались «сиротами».

Юбер взял с Мари — Хосе дружеский тон. Он сразу узнал, что кабаре посещают в основном иностранцы или богатые португальцы. Они искали здесь девушку на ночь. Действительно, в отличие от других ночных клубов, здесь танцовщицам разрешалось уходить с клиентами.

Метрдотель вернулся с бутылкой виски «Дж. и К.» и открыл ее в присутствии клиента.

Юбер положил в свою рюмку много льда. Он решил сам поухаживать за своей дамой.

— Осторожно, сеньор, — предупредила она его. — Когда я выпиваю лишнее, я становлюсь влюбчивой.

Юбер протянул ей рюмку.

— За ваше здоровье! И если бы это с вами случилось, то я постарался бы вас не разочаровать.

Мари — Хосе отпила глоток виски и поблагодарила своего спутника взглядом, говорившим, что она не осталась равнодушной к обаянию этого высокого, светлоглазого мужчины.

— Скажите, пожалуйста, — прямо спросил Юбер, — Анжела Олейра — ваша приятельница?

— А вы ее знаете?

— По правде говоря, нет. Я бы хотел, чтобы вы представили меня. Я хочу поговорить с ней об одном моем друге. Вы ничего не слышали о Гарри Лесли?

— А, вот почему вы хотите ее видеть. Вы полицейский?

— Нет, я ведь американец. Американские полицейские не ведут расследований в чужих странах.

— Значит, вы частный сыщик?

— Да нет же, — сказал Юбер с самым невинным видом. — Меня зовут Дэвид Левис, я — чиновник Госдепартамента и изучаю возможности инвестирования США в Португалии. Гарри был моим другом, и я хочу узнать, почему его убили. — Отпив глоток виски, он добавил: — Он был славный парень и не имел врагов. Анжела Олейра может мне что — нибудь рассказать…

Некоторое время Юбер молчаливо созерцал лед в своей рюмке, затем неожиданно спросил:

— Так вы знали Гарри Лесли? Вы мне ничего не ответили…

Красивое лицо Мари — Хосе стало очень серьезным, и она сказала:

— Да, я в курсе, ведь Анжела — моя подруга, но ваша история с инвестированием кажется мне подозрительной.

— Между тем это правда. Мы инвестируем в Португалии и в Испании.

Юбер старался говорить как можно убедительнее. Мари — Хосе внимательно посмотрела на него и покачала головой:

— Понятно… Я полагаю, что это очень увлекательная работа. Но Гарри был журналистом…

— Да. Мы познакомились с ним в Калифорнийском университете, — солгал Юбер. — Я узнал, что его убили, когда он возвращался домой в компании молодой женщины по имени Анжела Олейра.

— Вы вычитали это в одной из американских газет? — иронично спросила Мари — Хосе.

— Я не помню. В это время я находился в Европе, на Майорке. Поэтому я и решил приехать сюда, чтобы узнать обо всем подробнее на месте.

Танцовщица задумчиво молчала. Она обвела зал глазами и, повернувшись к Юберу, неожиданно сказала:

— Я вас оставлю на минутку. Я только посмотрю, нет ли поблизости Анжелы. Я надеюсь, что вы не хотите, чтобы у нее были неприятности?

Она быстро удалилась в соседний зал, где находился бар.

Юбер несколько секунд смотрел на танцующие на площадке пары, затем взглянул на часы. Половина первого. Скоро должно начаться варьете. Мари — Хосе вернулась за столик, и Юберу показалось, что она смотрит на него насмешливо.

Она пригубила рюмку с виски и загадочно сказала: — Анжела там, но она приглашена на танец одним клиентом… Вон она, в зеленом платье.

Юбер сразу увидел девушку, танцевавшую с лысым типом с брюшком. Мари — Хосе, наблюдающая за Юбером, догадалась, о чем он думает.

— Не так — то просто будет избавиться от этого типа, — заметила она. — Он уже целую неделю не отлипает от Анжелы.

— Вы его знаете?

— Его все знают. Это Эмилио Хименес, торговый представитель. Женат, четверо детей.

Юбер чуть заметно улыбнулся.

— Я знаю, как от него избавиться. Здесь есть телефон?

— В баре, но можно также позвонить из телефона — автомата.

— Я предпочитаю позвонить из кабины. Мари — Хосе улыбнулась в свою очередь и подозвала метрдотеля.

— Пабло, покажи сеньору, где телефон.

Юбер закрылся в кабине и набрал номер телефона Дьюсона.

На четвертый гудок трубку сняли, и он услышал голос резидента США.

— Алло, Дьюсон?

— Кто говорит?

— Дэвид Левис. Я вас не разбудил?

— Нет, но я собираюсь укладываться. Вы звоните из отеля?

— Нет, из «Бико Дурадо».

— Из «Бико Дурадо»? — удивленно переспросил Дьюсон. — Я вижу, что вы не теряете времени…

— Обратное для нас чревато…

— Вы уже встретились с девушкой? — спросил Дьюсон.

— Пока нет, — ответил Юбер. — Поэтому я вам и звоню. Мне нужна ваша помощь. Наберите номер «Бико Дурадо» и попросите к телефону сеньора Хименеса. Скажите, что звоните из больницы… что его жене плохо и она просит его немедленно приехать. Добавьте, что вам пришлось обзвонить уже несколько ночных клубов, пока вы его нашли.

— Можете на меня рассчитывать, но скажите, пожалуйста, — добавил он с неожиданным чувством юмора, — чем страдает сеньора Хименес?

— Острым приступом перитонита, — не задумываясь сказал Юбер. — Спокойной ночи. До завтра.

Танцующие пары расходились за столики после объявления пятнадцатиминутного перерыва для музыкантов. Юбер заметил, что метрдотель принимает заказ лысого толстяка со спутницей в зеленом платье. Не успел Юбер сесть, как послышался телефонный звонок. Некоторое время спустя Юбер увидел Пабло, направляющегося к столику сеньора Хименеса.

Толстяк засопел, вскочил на ноги и вышел из зала вслед за метрдотелем.

Мари — Хосе лукаво посмотрела на Юбера:

— Я вижу, что с воображением у вас все в порядке. Любопытно, что вы придумали?

— Четверо детей сеньора Хименеса заболели коклюшем, — серьезно ответил Юбер. — Они умирают без папочки.

— И вы думаете, он клюнет на эту удочку?

— Держу пари, что через три минуты его здесь не будет. В этот момент в зал вернулся красный, запыхавшийся Хименес. Он подошел к столику, где его ждала Анжела Олейра, но не сел за него. Он склонился над ухом девушки, что — то объясняя ей, вынул из бумажника несколько банкнот, положил их на стол и удалился быстрым шагом, не глядя по сторонам.

Мари — Хосе восхищенно посмотрела на Юбера:

— Я вижу, что если вы чего — нибудь хотите, то…

— Я иду на все, чтобы этого добиться, — закончил Юбер, смеясь. — А вас я попрошу предложить Анжеле пересесть за наш столик.

Мари — Хосе колебалась:

— Хорошо, но только не говорите ей, что это я назвала вам имя ее кавалера…

— Разумеется, — заверил Юбер.

— Значит, я представлю вас другом Гарри Лесли?

— Естественно. Если она предпочитает бар, мы можем отправиться туда.

Мари — Хосе встала из — за стола и подошла к Анжеле Олейра. Они обменялись несколькими фразами, и Анжела несколько раз взглянула в сторону Юбера.

Юбер разочарованно увидел, что Мари — Хосе возвращается одна, но она успокоила его, сказав, что Анжела предпочитает, чтобы он сел за ее столик.

— Прекрасно. Спасибо, Мари — Хосе. Я скоро вернусь.

Юбер оплатил напитки и телефонный разговор, оставив щедрые чаевые, сунул в руку девушки пятьдесят долларов и самым естественным образом направился к столику Анжелы Олейра.

Анжела была ниже ростом и совершенно другого типа, чем ее приятельница. Она была тоже красивой, но брюнеткой. У нее был чувственный рот и маленький носик. Юберу больше всего понравились ее большие глаза орехового цвета. Ее зеленое платье с большим вырезом облегало фигуру, как купальный костюм.

Юбер слегка наклонился:

— Разрешите представиться… Дэвид Левис, друг бедняги Гарри…

Анжела с интересом взглянула на него и протянула ему ухоженную маленькую руку:

— Садитесь, прошу вас, — предложила она, не переставая смотреть на него.

— Что вам заказать?

Анжела посмотрела на ведерко с только что открытой бутылкой шампанского.

— Я пью только шампанское.

— Я тоже, но только французское, — лицемерно сказал Юбер. — Я предпочитаю «Дом Перинён», а вы?

Девушка взглянула на него с повышенным интересом, после чего подняла руку, чтобы подозвать официанта, обслуживающего их столик:

— Хосе! Замените эту бутылку на «Дом Перинён». Она вынула сигарету из пачки «Кэмел» и закурила.

— Вы действительно были другом Гарри? — спросила она. В ее голосе Юбер уловил сомнение.

— Вы мне не верите? Она улыбнулась.

— Извините меня, — сказала она, — но после смерти Гарри столько людей приходило расспрашивать о нем и все представлялись его друзьями.

— Можно полюбопытствовать, кто именно? Анжела Олейра пожала плечами.

— Раньше я никого из них не видела. Можно только удивляться, сколько у Гарри было друзей. И это не считая полицейских, в том числе комиссара Альмейра, который вызывал меня в свой кабинет уже раз пять.

— Любопытно, — прошептал Юбер. — Могу вас заверить, что в моем случае это действительно правда. Мы вместе учились в Калифорнийском университете. После этого мы на несколько лет потеряли друг друга из вида: он ушел в журналистику, а я — в Госдепартамент. Но два года назад мы снова встретились в Нью — Йорке…

К столику подошел официант, неся в ведерке шампанское. Юбер достал бумажник и вынул из него немного пожелтевший снимок, который ему вручил Смит перед его отъездом из Вашингтона.

На снимке был изображен Гарри Лесли в форме бейсболиста среди своих товарищей.

Он протянул снимок молодой женщине.

— Вы узнаете Гарри? — спросил он. Анжела внимательно посмотрела на фото.

— Он здесь очень молод, но я узнала его без труда.

— А меня вы видите?

— Вы тоже здесь?

— Да. Длинная жердь, за его спиной, это я.

— Нет, вас я бы никогда не узнала, — откровенно призналась Анжела. — Впрочем, здесь виден только профиль…

Она вернула снимок Юберу.

— Вы приехали из США из — за этого убийства? — спросила она.

— Нет, я отдыхал на Майорке, когда узнал о случившемся из газет. Его смерть потрясла меня, и я решил пролить свет на это убийство…

Юбер задумался, затем продолжил после короткой паузы:

— По возвращении в США я собираюсь навестить его родителей, так что, вы понимаете…

Он не договорил из — за нахлынувших на него чувств… Анжела сделала затяжку и погасила сигарету. Юбер продолжал:

— Газеты писали, что вы были свидетелем убийства. Поэтому я и пришел к вам.

— Чего обо мне только не писали! В одной газете был даже намек на то, что я связана с убийцей, представляете?

— Да, журналисты — народ без предрассудков, особенно если речь идет о сенсации. Помянем беднягу Гарри…

Он поднял бокал и поднес его к губам. Анжела выпила свой бокал залпом. Неожиданно Юбер сказал:

— Позвольте мне задать вам один нескромный вопрос. Анжела ничего не ответила.

К их столику подошел официант и обратился к молодой женщине:

— Извините, пожалуйста, Анжела, вас просят к телефону.

— Кто это?

— Я не знаю.

— Я на минутку, — сказала она, вставая.

Юбер сделал знак официанту, чтобы тот наполнил их пустые бокалы.

Глава 5

Оставшись один за столиком, Юбер огляделся вокруг, размышляя о поведении Анжелы Олейра. В отличие от Мари — Хосе, в ней было нечто загадочное, что ускользало от него.

Внезапно он почувствовал на себе чей — то взгляд. Повернув голову, он встретился глазами с Мари — Хосе. Юбер дружески помахал ей, но она не ответила.

К столику вернулась Анжела, и Юбер приподнялся, чтобы подать ей стул.

— Спасибо, — поблагодарила она и закурила новую сигарету. — К сожалению, я должна уйти.

Юбер разочарованно спросил:

— У вас свидание?

— Нет, как раз наоборот, чтобы избежать встречи с одним типом. — Она сделала глоток шампанского. — Моя работа заключается в том, чтобы подсаживаться к клиентам и развлекать их, но в остальном я свободна. Ко мне прилип один очень назойливый клиент. Я сидела с ним за столиком, когда его неожиданно позвали к телефону, и он вынужден был срочно уйти. Так вот, сейчас он позвонил мне и попросил подождать его, он возвращается… Я не хочу с ним встречаться.

Юбер воздержался от замечания о том, что назойливый клиент был вынужден удалиться из — за него…

— Жаль, — вздохнул он. — Мне бы хотелось поговорить с вами еще немного. Может, мы пойдем в другое место?

Она посмотрела на часы:

— Мне не хотелось бы показываться в другом клубе… Если хотите, можете проводить меня. Я приглашаю вас к себе, но без всяких обязательств с вашей стороны, если хотите, как знакомого.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал Юбер с завораживающей улыбкой. — Хорошо. Я постараюсь не поддаться вашим чарам, но это будет не просто…

Анжела оценила столь тонко сделанный комплимент и в свою очередь улыбнулась, польщенная, что хорошо воспитанный мужчина обращается с ней как с дамой.

— Я не ответила на ваш вопрос относительно Гарри, — напомнила она. — Я не понимаю, почему вас интересует моя частная жизнь. Хочу вас заверить, что я очень любила Гарри.

Она задумчиво смотрела на кончик своей сигареты, затем сказала без всякого перехода:

— Я выйду первой под предлогом, что неважно себя чувствую, так как в принципе я должна оставаться до закрытия. Мне будет приятно поговорить с вами о Гарри.

— Хорошо, — сказал Юбер.

Она убрала пачку «Кэмела» в сумочку и протянула ему руку, как бы прощаясь:

— Пока… Когда она шла к выходу, Юбер проводил глазами ее стройную фигуру и красивые ноги. После того как она сделала прощальный жест Мари — Хосе, Юбер подозвал официанта, заплатил по счету и двинулся к выходу. Заметив, что он уходит, Мари — Хосе подошла к нему и спросила:

— Вы удовлетворены?

— Да, — ответил Юбер, — не считая того обстоятельства, что сеньор Хименес решил вернуться сюда.

— Значит, это он звонил Анжеле?

— Она не хочет с ним сегодня встречаться и предпочла уйти. Но наш разговор не закончен… Я тоже ухожу, но могу вам предложить на прощание выпить со мной рюмку скоча.

Мари — Хосе кивнула, и они прошли в бар, где сели на табуреты за стойкой. Сделав заказ бармену, она повернулась к Юберу и спросила:

— Мы увидимся еще?

— Противоположное удивило бы меня, — дипломатично ответил Юбер.

Спустя пять минут он вышел из бара. Ночь была приятной. Улица была пустынной. Юбер искал глазами Анжелу Олейра, но она исчезла. Он уже начал думать, что она глупо пошутила над ним, когда заметил ее на другой стороне улицы. Она помахала ему. Время от времени по дороге проезжали машины в сторону Чиадо. Юбер пересек мостовую и спросил девушку:

— Здесь можно найти такси?

— Не имеет смысла, — сказала она. — Я живу неподалеку отсюда, на улице Прата. В это время на улице можно встретить только влюбленных, возвращающихся домой.

— Я не имею ничего против влюбленных, — заверил Юбер, взяв ее под руку. — И с удовольствием немного пройдусь в вашем обществе.

Они прошли мимо нескольких элегантных магазинов и ресторана «Авис» на улице Серва Пинто, одного из лучших в Лиссабоне. Повернув налево, в переулок Кармо, они оказались перед фуникулером. Из зарешеченной кабины можно было любоваться великолепной панорамой — монастырь Кармеса и замок Сао Хорже были залиты огнями.

Влюбленные пары, вцепившись руками в прутья решетки, ожидали лифт, чтобы спуститься на улицу Санта Хуста.

— Анжела, это великолепно. Давайте остановимся здесь ненадолго. Я хочу задать вам еще несколько вопросов…

— Как угодно, сеньор…

— Зовите меня просто Дэвид…

Юбер оперся спиной о решетку и посмотрел на Анжелу.

— Кто был заинтересован в смерти Гарри? — спросил он. — Как вы думаете?

— Не имею ни малейшего представления, — ответила она. — В противном случае я бы уже давно сказала об этом полиции.

— У Гарри были враги? Анжела пожала плечами.

— Я знала только его друзей, но, разумеется, у него могли быть и враги. Будучи журналистом, он имел широкий круг знакомых. Он часто посещал кафе «Бразилерия» и «Бернар».

— Он часто бывал в «Бико Дурадо»?

— Да, довольно часто. Несколько раз в неделю. Он приходил около полуночи и всегда рассказывал мне что — нибудь интересное. Ужасно, что он так кончил…

— Да, ужасно, — задумчиво повторил Юбер. — Подлое убийство в спину… Как это произошло?

Анжела посмотрела на Юбера и попыталась улыбнуться:

— Честное слово, это настоящий допрос, — сказала она. — Комиссар Альмейра допрашивал меня точно также.

— Но я не полицейский, — возразил Юбер. — Я хочу выяснить, как погиб Гарри. Согласно газетам, он умер через два часа в больнице. Он очень страдал перед смертью?..

Анжела покачала головой:

— Я не думаю, ведь он сразу потерял сознание…

— Значит, вы находились рядом с ним, когда на него напали со спины?

— Да… Мы только что вышли из такси и пошли по тротуару. Гарри как раз рассказал мне, что пишет статью о «Бико Дурадо» и что я буду очень смеяться, читая ее…

Внезапно она остановилась и продолжала немного изменившимся голосом:

— Это были его последние слова. Из его груди вдруг вырвался хрип, и он остановился. Я спросила, что с ним, но он не ответил. Он согнулся, затем упал сначала на колени, а потом на живот. Я не сразу заметила нож в спине, я думала, что ему стало плохо, и позвала на помощь шофера такси, но тот быстро уехал, не обращая на нас внимания.

— А убийца?

— Я не видела его. Я различила только силуэт, удаляющийся в темноте.

— На улице были другие прохожие в этот момент?

Анжела вздрогнула.

— Нет, никого не было… Было уже очень поздно. Я простояла больше пяти минут, когда появилась первая проходившая мимо машина. Шофер остановился, и я попросила его позвонить в полицию. Я была в таком состоянии, что не могла этого сделать сама. Тротуар был залит кровью…

— Все это очень странно, — заметил Юбер. — Совершенно очевидно, что убийца знал, где живет Гарри и поджидал его, укрывшись за деревом. Он тщательно все обдумал.

В этот момент остановился лифт.

— Поехали, Дэвид. Продолжим беседу у меня дома. Они вошли в просторную кабину, в которой сидел лифтер в грязной, серой форме.

Он поздоровался с Анжелой, обменявшись с ней несколькими фразами по — португальски.

Вероятно, она пользовалась лифтом почти каждую ночь, возвращаясь с разными мужчинами.

Юбер и Анжела вышли из лифта и пошли по улице Санта Хуста, на которой царила абсолютная тишина. Взяв девушку под руку, Юбер спросил:

— Вы не боитесь возвращаться ночью одна?

Она инстинктивно поежилась и прижалась к нему.

— Если бы вы меня не провожали, я бы взяла такси, — сказала она. — Кроме того, это очень спокойный квартал, а охотиться за мной не станут, так как я не видела убийцу Гарри и ничего не смогла о нем сказать.

Они прошли мимо целующейся пары, не обратившей на них никакого внимания.

— Вы правы, — подтвердил Юбер. — В Лиссабоне много влюбленных. Откровенно говоря, я им завидую. К сожалению, я не могу думать ни о чем другом, кроме смерти Гарри… Для подобного убийства не было никаких оснований. Вы должны мне помочь.

Анжела ничего не ответила, но еще плотнее прижалась к нему.

Дойдя до угла улиц Санта Хуста и Прата, Анжела остановилась, высвободила руку и открыла свою сумочку.

— Мы уже почти пришли, — сказала она. — Я надеюсь, что я не забыла ключ, как в прошлый раз…

Анжела стала нервно рыться в сумочке.

— Не знаю, что со мной, — прошептала она.

— Я знаю, — сказал Юбер. — Эта профессия не для вас.

Вы еще молоды и хороши собой и могли бы изменить свою жизнь.

Он дружески обнял девушку за плечи.

Глава 6

Юбер услышал сзади себя едва уловимый шорох, и чувство опасности заставило его инстинктивно отстранить Анжелу. Он обернулся с молниеносной быстротой как раз в тот момент, когда на них бросился какой — то удлиненный гибкий силуэт.

Юбер не заметил, как в руке бандита блеснуло длинное лезвие ножа. Он схватил напавшего за руку, и лезвие вонзилось в плечо Анжелы Олейра. Она вскрикнула от боли, в то время как Юбер нанес бандиту удар ногой в низ живота. Тот рухнул на землю, скорчившись от боли.

В это время из темноты появился второй силуэт и бросился на Юбера, но он успел упасть на спину и подтянуть ноги к груди: классический и очень эффективный прием. Нападающий пролетел над Юбером, получив сильный удар в живот, и приземлился в четырех метрах от него с диким воплем.

Юбер быстро вскочил на ноги, и весьма кстати, так как в следующую секунду на него напали еще двое противников. Он понял, что имеет дело с целой группой и что одному против четверых ему придется трудно. Полностью владея собой и не поддаваясь панике, он полагался на свою реакцию и знание тактики ближнего боя. Двое из его противников на ближайшие несколько минут были выведены из строя. Юбер бросился на третьего и свалил его сильным ударом локтя в висок. Сделав полуоборот, он схватил четвертого за лацканы пиджака. Пригнувшись на согнутых коленях, он нанес ему головой сильный удар в подбородок, и бандит рухнул, как марионетка.

Теперь ночная тишина была нарушена стонами и хрипами его противников. Юбер подбежал к Анжеле, которая стояла, опершись о стену дома, держа одну руку на окровавленном плече. Он подобрал валявшуюся на земле сумку и схватил девушку за руку:

— Надо быстро уходить…

Анжела была парализована страхом и не могла сделать ни шагу. Юбер обхватил ее одной рукой за талию, наклонился и, просунув вторую руку под ее колени, поднял ее, словно перышко. На самом деле она оказалась тяжелее, чем он думал, но, к счастью, улица Прата спускалась вниз и он мог бежать без особых усилий.

Анжела, наконец, вышла из оцепенения.

— Опустите меня, — сказала она изменившимся голосом, — я уже могу идти.

— Мы должны бежать, а не идти, если не хотим, чтобы нас догнали, — сказал Юбер.

— Я могу бежать, здесь недалеко.

Юбер поставил ее на ноги, взял за руку, и они продолжили бег по пустынной улице. Наконец Анжела, запыхавшись, остановилась перед входом в дом. Юбер с облегчением вздохнул: их никто не преследовал. Юбер протянул Анжеле ее сумочку, и она дрожащей рукой вынула ключи. Они вошли в подъезд и поднялись на лифте на шестой, последний этаж.

Девушка жила в однокомнатной квартире, со вкусом обставленной. Кроме комнаты, была еще небольшая кухня и ванная. Закрыв за собой дверь, Анжела прошла в комнату и опустилась в кресло. Она была очень бледна, ее трясло как в лихорадке. Из глубокой раны в плече текла кровь на платье. Юбер внимательно осмотрел рану: ничего опасного, так как кость не была задета.

— Надо позвонить в полицию и вызвать машину медицинской службы, — прошептала Анжела.

— Сначала я продезинфицирую вашу рану и сделаю временную повязку, — со знанием дела заявил Юбер. — После этого мы вызовем «скорую помощь».

Анжела кивнула:

— В ванной, в аптечке, есть все необходимое…

Юбер снял пиджак, засучил рукава сорочки и направился в ванную комнату.

Секунду спустя он вернулся в комнату с ватой, марлевым бинтом и пузырьком ртутного хрома.

— Во время воинской службы я был санитаром, — объяснил он. — Я постараюсь не причинить вам боли.

— Я не боюсь боли, — сказала молодая женщина. — Меня больше беспокоит то, что может остаться шрам и мне всегда придется носить платья с рукавами.

— Через две недели все пройдет, не останется и следа, вам только наложат швы…

Лицо Анжелы оставалось серьезным.

Юбер осторожно промыл рану ватой, смоченной в ртутном хроме, и наложил повязку.

Анжела крепко сжала зубы, но мужественно перенесла боль…

— Вот и все, — сказал Юбер. — Я не очень заставил вас страдать?

— Нет, ничуть, — ответила она.

Юбер весело добавил:

— Рюмочка скоча не повредила бы ни вам, ни мне… Анжела внимательно посмотрела на него своими темными глазами:

— Вы как будто не осознаете, что этот удар ножа был предназначен вам, — серьезно заметила она. — Вас пытались убить точно так же, как Гарри…

— Вы ошибаетесь. Эта мысль мучает меня неотвязно. Я не понимаю, кто заинтересован в том, чтобы я разделил судьбу Гарри…

— Надо предупредить полицию, — повторила Анжела.

— Вы вольны поступать как знаете, но я хотел бы вам дать один совет: на вашем месте я бы этого не делал: слишком много будет неприятностей…

Анжела нахмурила брови и задумалась.

— А как я объясню в больнице ножевое ранение? — спросила она наконец.

— Да, вы правы. Я не подумал об этой детали, — солгал Юбер. — Вам наверняка придется давать объяснения.

— Скажите откровенно, что вы не хотите, чтобы полиция совала нос в это дело.

Юбер улыбнулся: Анжела была не глупой.

— Вы опять правы, — согласился он. — Я чиновник Госдепартамента и не хочу, чтобы из — за этого досадного инцидента газеты склоняли мое имя, что в результате сильно повредит моим делам.

— Почему? Разве вы занимаетесь незаконными делами?

— Нет, напротив, совершенно законными… Мое правительство поручило мне изучить возможности американского инвестирования на Иберийском полуострове.

— Серьезно? Это ваша работа? — заинтригованно спросила Анжела.

— Да. Любопытно, что недавно Гарри писал мне об одной женщине…

— Что же он о ней писал?

— Сначала я хотел удостовериться, что речь идет о вас. Мы еще вернемся к этой теме.

Анжела иронично улыбнулась.

— Как угодно, — сказала она. — Что касается меня, то можете не беспокоиться, я не скажу ни слова о том, что вы меня провожали домой. Это не в моих интересах. Я скажу, что возвращалась одна и на меня напал хулиган, пытавшийся вырвать мою сумочку.

Юбер одобрительно кивнул головой.

— А какое вы дадите объяснение по поводу повязки?

— Я не буду вызывать «скорую помощь», а просто вызову такси и попрошу шофера отвезти меня в больницу Сан Хосе. А повязку я попрошу вас снять. Я скажу, что сама продезинфицировала рану…

Она подошла к телефону, стоящему на небольшом столике, сняла трубку и набрала номер.

Она сказала несколько слов по — португальски и дала свой адрес, после чего повесила трубку. Затем повернулась к Юберу, надевавшему пиджак:

— Такси будет через пятнадцать минут… У нас есть время что — нибудь выпить и снять повязку.

Анжела отправилась на кухню и минуту спустя вернулась, держа в здоровой руке маленький поднос с двумя рюмками скоча со льдом.

Юбер снова сел в кресло и, взяв рюмку, спросил:

— За что мы выпьем на этот раз? Анжела рассмеялась нервным смехом:

— Давайте выпьем за жизнь, Дэвид, поскольку сегодня вечером один из нас мог быть уже мертвым.

— Вы правы, — сказал Юбер. — Выпьем за жизнь.

Анжела сделала несколько глотков, и ее лицо снова стало серьезным. Она опустила глаза и стала смотреть на кусочки льда в рюмке.

— О чем вы думаете, Анжела? Она не сразу ответила:

— Мне кажется странным, что на вас напали после того, как вы пришли в «Бико Дурадо» задать мне несколько вопросов, касающихся смерти Гарри…

— И что же это означает?

— Это означает, что вас тоже пытались убить… Я не думаю, что дело в случайном совпадении. В Лиссабоне людей не убивают просто так, без всякой причины, особенно американцев. Насколько мне известно, никто не боится гулять по ночам по городу, независимо от района…

Юбер поставил рюмку на столик и внимательно посмотрел на свою собеседницу:

— Я полностью согласен с вами: это не случайное совпадение. Кому — то не понравилось, что я пришел в «Бико Дурадо» с расспросами об убийстве Гарри… А сейчас постарайтесь не думать больше о случившемся и о нашей встрече. Через несколько дней от вашей раны останется лишь небольшой шрам, можете не волноваться. Я позвоню вам, и мы снова встретимся.

Он посмотрел на часы и добавил:

— Пора снимать вашу повязку: сейчас приедет такси.

Глава 7

Было ровно девять часов утра, когда полицейская машина остановилась перед Кастело Сао Хорже, расположенном на одном из холмов города, возвышающемся над Лиссабоном. Комиссар Альфонсо Альмейра хлопнул дверцей машины и торопливыми шагами направился к воротам замка. Стоящий у входа солдат поприветствовал его. Комиссар был маленьким, кругленьким, с полным лицом красноватого оттенка, обильно потевший при малейшем физическом усилии.

Днем прилегающий к замку парк был открыт для публики. Комиссар Альмейра быстро шел мимо старинных пушек, нацеленных в сторону города. Он остановился, запыхавшись, перед решетчатыми воротами из кованого чугуна, ведущими в парк с многовековыми деревьями. Он достал свой носовой платок и вытер вспотевшее лицо, после чего решительно пошел по аллее, в глубине которой стояла наполовину скрытая деревьями вилла. Подойдя к двери, он перевел дыхание, поправил галстук и дважды нажал на кнопку звонка.

Минуту спустя дверь виллы открылась, и на пороге появился крупный мужчина в черных брюках и белой куртке. Он удивленно взглянул на посетителя.

— Комиссар Альмейра, — представился посетитель с достоинством, соответствующим его должности. — Генерал Ловарес у себя?

Слуга утвердительно кивнул.

— Да, генерал у себя в кабинете, но я не знаю, примет ли он вас.

Альфонсо Альмейра холодно улыбнулся.

— Я в этом не сомневаюсь. Соблаговолите доложить ему… Комиссар Альмейра, из криминальной полиции.

Это было сказано с некоторым вызовом. И хотя на слугу это не произвело особого впечатления, он тем не менее впустил визитера в холл, указав ему на одно из двух кресел.

— Подождите минутку, я предупрежу генерала. Альфонсо Альмейра не привык ждать, однако сел в кресло. Сложив пухлые руки на портфеле, он рассеянно взглянул на современную живопись, украшавшую холл.

Минуту спустя слуга вернулся. На этот раз он казался гораздо любезнее.

— Генерал ждет вас, господин комиссар. Я провожу вас в его кабинет.

Они пошли по широкому коридору, застланному толстым ковром. Слуга остановился перед дверью, бесшумно приоткрыл ее и доложил:

— Комиссар Альмейра, мой генерал…

Генерал Ловарес был высоким человеком с худым лицом, глубоко посаженными маленькими глазками и густыми бровями. Он поднялся из — за стола и приветливо улыбнулся комиссару, протягивая ему руку.

— Чем обязан столь раннему визиту, комиссар? Давненько мы не встречались. Вы по службе или это визит вежливости?

Альфонсо Альмейра пожал протянутую ему руку.

— Если я позволил себе ворваться к вам, то только по службе и потому, что нуждаюсь в вашем совете…

Педро Ловарес указал комиссару на кресло возле окна.

— Я буду очень рад, если смогу вам чем — нибудь помочь. Так в чем дело?

Генерал взял с маленького столика коробку сигар, открыл ее и протянул своему гостю. Комиссар поблагодарил и отказался.

— Спасибо, но я никогда не курю утром. Итак, я думаю, вы слышали об убийстве американских граждан Эдгара Джонса и Гарри Лесли. Они были убиты с интервалом в несколько дней…

— Да, я в курсе, — перебил генерал, закуривая сигару. — Расследование этих убийств было поручено вам и, насколько мне известно, продвигается очень медленно. Неприятное дело, однако не вижу, чем я могу помочь…

— Вы можете обратиться в Службу контршпионажа и попросить, чтобы мне дали разрешение продолжать расследование. Ведь пока вы не перешли в штаб — квартиру НАТО, вы руководили в течение пяти лет Службой контршпионажа Португалии, мой генерал.

Педро Ловарес утвердительно кивнул.

— Меня отстранили от следствия, и я прошу вашего вмешательства… Мне невыносимы издевательства прессы…

Педро Ловарес вынул сигару изо рта и положил ее в пепельницу.

— Что заставляет вас думать, что убийство двух американцев связано со шпионажем? — строго спросил генерал.

Альфонсо Альмейра загадочно улыбнулся, открыл свой портфель, вынул из него лист бумаги и протянул его своему визави.

— Вот что я обнаружил сегодня в моей почте. Анонимное письмо, адресованное мне лично… Оно составлено из слов, вырезанных из газеты, что свидетельствует об осторожности отправителя. Прочтите, мой генерал.

Педро Ловарес молча встал и взял очки с письменного стола. Вернувшись в кресло, он погрузился в чтение письма:

«Господин комиссар, убийства двух американцев, Эдгара Джонса и Гарри Лесли, не входят в вашу компетенцию. Вы никогда не сможете найти мотивы этих убийств, так как этим делом должна заниматься Служба контршпионажа. Джонс и Лесли ликвидированы как агенты ЦРУ. Вполне возможно, что в ближайшие дни будут ликвидированы другие американские агенты, как, например, некий Дэвид Левис, недавно прибывший в Лиссабон для расследования убийств своих коллег. Я не подписываю письмо из соображений личной безопасности, так как для меня это вопрос жизни или смерти».

Педро Ловарес дважды перечитал странное послание, снял очки и посмотрел на комиссара.

— Письмо действительно любопытное, — пробормотал он сквозь зубы. — Вероятно, я вас удивлю, комиссар, но я сомневаюсь в подлинности утверждений анонимного автора. Создается впечатление, что вас разыгрывают и что вы имеете дело с мистификатором. Разумеется, я могу ошибаться… Во всяком случае, не мешает проверить, действительно ли Джонс и Лесли работали на ЦРУ. Однако, коли вы здесь, вы не разделяете моего мнения?

Комиссар Альмейра провел рукой по седеющему виску.

— Вы правы, мой генерал, и я объясню, почему. Вчера вечером произошел один случай, заставивший меня поверить в достоверность этого сообщения и в то, что оба убийства имеют отношение к шпионажу. Вчера вечером, около десяти часов, было совершено новое убийство. Третьей жертвой убийц стал не американец, а французский гражданин по имени Луи Транелли, работавший поваром у Джонса в течение двух лет. Он скрылся из дома своего хозяина в тот вечер, когда тот был убит… Я полагаю, что он знал о секретной деятельности Джонса, и вполне вероятно, что, узнав убийцу, или убийц, он решил их шантажировать, что закончилось для него трагически…

Педро Ловарес слушал, не перебивая. Глубоко задумавшись, он сказал:

— Теперь многое проясняется. Где и как был убит этот повар?

— Его убили тремя выстрелами в упор напротив церкви Фатима. Стреляли из пистолета с глушителем. Один прохожий, находившийся неподалеку, услышал три приглушенных выстрела и звук удаляющейся на большой скорости машины. Разумеется, он не заметил ни марки автомобиля, ни номерных знаков.

Педро Ловарес закурил новую сигару и стал барабанить пальцами по ручке кресла. Внезапно он сказал резким тоном:

— Если я вас правильно понял, комиссар, вы неожиданно вышли на шпионское дело, ввели меня в курс и теперь просите хранить молчание?

Альмейра попытался улыбнуться.

— Да, мой генерал, вы правильно поняли. И более того, если Служба контршпионажа пронюхает об этом, я прошу вас разубедить их.

— Это уже очень серьезно, — сказал Ловарес, глядя на кончик сигары. — И, если вы меня об этом просите, значит, вам известно нечто большее. Вы напали на след, комиссар?

— След — это слишком громко сказано, но у меня есть план, который поможет мне пролить свет на это дело, если мне не будут мешать.

Педро Ловарес оставил последние сомнения:

— Хорошо, комиссар, я даю вам неделю. По прошествии этого срока вы сами свяжетесь со Службой контршпионажа и введете их в курс дела, ничего не утаивая…

— Даю вам слово, — заверил Альфонсо Альмейра, поднимаясь с кресла. — Я никогда не забуду об оказанной мне услуге, мой генерал.

Генерал тоже поднялся и, сопровождая свои слова жестом фаталиста, сказал:

— Меня бы мучили угрызения совести, если бы я не оказал доверия лучшему сыщику Лиссабона.

От комплимента, сделанного генералом, щеки комиссара приобрели медный оттенок. Рассыпаясь в благодарностях, он простился с генералом.

Полчаса спустя Альфонсо Альмейра входил в здание комиссариата, расположенное в центре города.

Здесь его ждал новый сюрприз в виде конфиденциального сообщения, отправленного из госпиталя Сан Хосе за подписью директора. Послание было написано от руки.

«Господин комиссар,

Считаю своим долгом довести до вашего сведения, что сегодня ночью, около трех часов, некая Анжела Олейра, танцовщица, была доставлена в больницу Сан Хосе с глубоким ранением в плечо. Молодая женщина утверждает, что ранена случайно и отказывается дать более точные объяснения.

Обследовав рану, можно сделать заключение, что она была нанесена ножом или другим режущим предметом.

Примите заверения, господин комиссар, в моем искреннем почтении».

Альфонсо Альмейра оставался некоторое время в задумчивости, затем буквально схватил трубку телефона, стоящего на его письменном столе.

— Немедленно пригласите инспектора Акунто, — пролаял он.

— Инспектор Акунто отправился в бар напротив выпить чашку кофе, — ответил ему неуверенный голос.

Комиссар Альмейра чуть не задохнулся от возмущения и стукнул кулаком по столу.

— Кофе? Сейчас не время пить кофе! Быстро сходите за ним и приготовьте машину. Через пять минут мы выезжаем в госпиталь Сан Хосе. Понятно?

— Я сделаю все необходимое, господин комиссар. Альфонсо Альмейра был красным как рак, но его глаза светились возбужденным блеском.

Когда постучали в дверь палаты № 27, расположенной на третьем этаже в левом крыле больницы Сан Хосе, занимаемой Анжелой Олейра, она приподнялась на локте, но ответить не успела. Дверь резко открылась. Анжела побледнела, узнав комиссара Альмейра, сопровождаемого инспектором Акунто.

Комиссар Альмейра подошел к кровати с приторной улыбкой на толстых губах. Он поставил стул у изголовья кровати и удобно сел, скрестив ноги и сложив на колене маленькие пухлые ручки.

— Итак, сеньора Олейра, что же с вами случилось? Вот уж не ожидал с вами здесь встретиться, — сказал он медовым голосом.

— Несчастный случай, — неуверенно вымолвила танцовщица.

— Разумеется, — согласился комиссар. — Какого рода?

— Я поранила плечо.

— А подробнее? Только не говорите мне, что вы поскользнулись на банановой кожуре и упали на осколок бутылки…

— Я не имела в виду ничего подобного.

— Тем лучше… Насколько мне известно, рана очень глубокая и, по всей видимости, нанесена ножом.

Анжела была не настолько глупа, чтобы пытаться провести комиссара, поэтому она решила говорить правду, пусть даже не всю…

— Я скажу вам правду, комиссар, но если я о чем — нибудь умолчу, то не потому что хочу от вас что — то утаить, а потому что я боюсь.

— Продолжайте, — подбодрил ее комиссар.

— Вчера вечером, когда я возвращалась домой, на меня напали два бандита, пытавшиеся выхватить мою сумочку. Это произошло совсем рядом с моим домом, на углу улиц Санта Хуста и Прата. В тот момент я даже не поняла, что серьезно ранена. Только прибежав домой, я осознала это. Мое платье было разорвано и испачкано в крови. Я вышла на улицу и взяла такси, чтобы приехать сюда…

Видя ироническую улыбку комиссара, Анжела прервала свой рассказ и спросила:

— Вы мне не верите?

Альфонсо Альмейра покачал головой.

— Нет, я вам не верю, сеньора Олейра. Если бы двое вооруженных бандитов действительно напали на вас, чтобы завладеть вашей сумочкой, вы бы так легко не отделались… Я прочитал рапорт полиции, прежде чем отправиться сюда. Вчера вечером в «Бико Дурадо» вы общались с двумя клиентами: сначала с Эмилио Хименесом, а потом с американцем по имени Дэвид Левис. Вы не отрицаете этого?

— Нет, не отрицаю…

— Однако вы скрыли от меня, что возвращались домой не одна, а в сопровождении Дэвида Левиса. Итак, хватит лгать. Мне нужна правда.

Анжела опустила глаза и прикусила нижнюю губу.

— Это правда, он провожал меня.

— И бандиты напали на него, не так ли?

— Да..

— Это он убедил вас не называть его имени полиции?

— Да, — тихо повторила Анжела. — Он считает, что на него напали те же самые люди, которые убили Гарри Лесли… Теперь я боюсь, что убийцы отомстят мне…

Комиссар Альмейра переглянулся с инспектором Акунто, до сих пор не открывшим рта, и продолжал своим медовым голосом:

— Я рад, что вы подтвердили то, что нам уже известно, сеньора Олейра. Пусть это послужит вам уроком… Полиции всегда нужно говорить правду, какой бы она ни была.

Альфонсо Альмейра встал и сделал знак инспектору выйти из палаты.

— Еще одна деталь, сеньора Олейра. В ваших интересах не рассказывать о нашем визите Дэвиду Левису, если вы снова встретитесь с ним.

Глава 8

Юбер вернулся в отель «Риц» около одиннадцати часов на взятом напрокат «опеле». Рано утром он отправился на квартиру Дьюсона и оставался там более часа, пытаясь подвести итог сложившейся ситуации. Юбер поручил американскому резиденту узнать фамилию и адрес Мари — Хосе, танцовщицы из «Бико Дурадо». Он был уверен, что очаровательная Мари — Хосе была причастна к попытке убийства, предпринятой предыдущей ночью. Кроме нее и Анжелы, никто не мог его знать в «Бико Дурадо», значит, убийц могла предупредить только Мари — Хосе. Анжела отлучалась из зала только на несколько минут, чтобы ответить на телефонный звонок Хименеса, торгового представителя и отца четверых детей, волочившегося за ней. Обнаружив, что над ним кто — то подшутил, он перезвонил ей, чтобы сообщить о своем возвращении.

Юбер вышел из машины и своей легкой, плавной походкой направился в отель. Возле стойки администратора толпились иностранные туристы, загромоздив холл чемоданами.

Молодой лакей, нагруженный тяжелыми дорожными сумками, поприветствовал Юбера и сказал:

— Сеньор Левис, с вами хотел поговорить один человек.

— Кто это?

— Он мне назвал свое имя, но я его уже забыл, — сказал лакей с извиняющейся улыбкой. — Я его только что видел в баре. Он ждал вас.

— Спасибо, — сказал Юбер, — пойду посмотрю. Юбер вошел в бар и заметил сидящего на табурете Фрэнка Дьюсона, нервно курившего свою трубку.

— А, наконец — то, — воскликнул тот, вскакивая с табурета. Он протянул Юберу руку.

— Вы давно меня ждете?

— Около часа.

— Вы узнали адрес, о котором я вас просил? Фрэнк Дьюсон подозрительно огляделся.

— Да, я выполнил вашу просьбу, но я пришел не только поэтому. У меня есть и другие новости.

— В таком случае лучше подняться в мою комнату.

— Да, я как раз собирался вам это предложить.

Оба американца вышли из бара и направились к лифту. Войдя в комнату, Юбер закрыл дверь на ключ.

— Я вас слушаю. Что вы хотели мне сообщить? Фрэнк Дьюсон опустился в кресло и закурил свою трубку. Он был очень возбужден.

— Что касается адреса танцовщицы, — сказал он, выпустив клуб голубого дыма, — то она живет в пансионе, на проспекте Республики, № 48 бис.

Он вынул из кармана небольшую записную книжку.

— Пансион называется «Дом святого Франциска». Она снимает на втором этаже комнату № 8. Вот ее номер телефона…

— Поздравляю. Как вам удалось выяснить такие подробности?

— Через одного информатора, который работает в префектуре полиции, — сказал Дьюсон. — А вот кое — что посерьезнее.

Он сунул руку в карман и достал конверт. Протягивая его Юберу, он сказал:

— Вот что находилось сегодня в моей почте в «Америкэн Экспресс». Анонимное письмо.

Юбер взял в руки конверт и прочитал указанный печатными буквами адрес: Фрэнк Дьюсон, Америкэн Экспресс, авеню Симонио Пиаса. Он вынул из конверта лист бумаги, исписанный аналогичными печатными буквами:

«Вам не удастся уйти от расправы, уготованной нашей организацией всем американским агентам на Иберийском полуострове. Мы будем уничтожать американских агентов и их союзников во всем мире, начиная с сил НАТО в Португалии».

Подписи не было, но был постскриптум.

«P.S. Наша организация располагает документами относительно оборонных сил НАТО в Португалии».

Поскольку Юбер молчал, Фрэнк Дьюсон спросил его с тревогой в голосе:

— Что вы думаете об этом письме?

— Ничего не понимаю, — откровенно сказал Юбер. — Почему письмо адресовано вам? Вас предупреждают о том, что хотят убрать, в то время как Джонса, Лесли и прочих убили без всякого предупреждения. Здесь что — то не вяжется… Но больше всего меня удивляет приписка…

— Если я не ошибаюсь, — вставил Дьюсон, — то речь идет о системе теле— и радиокоммуникаций с использованием ионосферы?

— Именно так, — подтвердил Юбер. Дьюсон сделал несколько коротких затяжек.

— Мне кажется, это серьезно.

— Очень серьезно. Преимущества этой системы заключаются в том, что она не чувствительна к глушению и обладает гораздо большей степенью надежности, чем любой другой способ радиопередач, известный до сих пор.

Кроме того, она может работать на большой дистанции. НАТО использует ее как систему тревоги в случае внезапного нападения. И она годится для передачи приказов и для наблюдения за силами противника. Дьюсон провел рукой по лицу:

— Я согласен с вами. Не понимаю, почему эта таинственная организация сообщает нам, что располагает такими документами?

Юбер задумался.

— Объяснение в данный момент может быть только одно: один из членов этой организации по неизвестным нам причинам ведет двойную игру. В таком случае в ближайшее же время он объявится снова, а пока мы должны действовать без промедления. Правда, у нас нет никакого следа, и, кроме того, даже если мы вернем документы, у нас нет гарантии, что они не были пересняты. Мы должны немедленно поставить в известность высшее командование НАТО.

— Я не располагаю такими полномочиями…

— Я знаю. Я беру это на себя. Достаточно позвонить и оповестить шефа в Вашингтоне, и он сделает все необходимое.

— Как вы думаете, — задумчиво проговорил Фрэнк Дьюсон, — это одни и те же люди?..

— Что вы имеете в виду? — спросил Юбер.

— Вы знаете наверняка, что сейчас в Португалии участились нападения на установки НАТО, покушения следуют одно за другим… В июне было совершено нападение на новую телефонную подстанцию в Лиссабоне, в октябре — на генштаб иберийско — атлантической зоны НАТО, в прошлом месяце — на новый центр телекоммуникаций НАТО в Капарика…

— Да, я в курсе. Вашингтон должен безотлагательно принять меры безопасности. Если будут еще какие — нибудь новости, немедленно сообщите в Вашингтон. Ваши люди уже решают эту проблему?

Фрэнк Дьюсон молча кивнул. Юбер, зная, как не любят резиденты раскрывать свои источники, не стал настаивать. В комнате наступило молчание. Каждый погрузился в свои размышления. Первым нарушил его Фрэнк Дьюсон.

— Единственное, что я знаю, это то, что дела осложняются с каждым днем. Может быть, Мари — Хосе Сардоаль прольет немного света на это темное дело?

— Хорошо, что вы не забыли в конечном счете назвать ее фамилию, — заметил Юбер.

— Как вы думаете заставить ее говорить? — спросил Дьюсон. — Разумеется, в том случае, если ей что — нибудь известно, что, впрочем, еще не доказано…

— Это мой секрет. Оставьте, пожалуйста, это письмо. Кто знает, может быть, оно мне пригодится?

Юбер взглянул на часы и, вдруг повеселев, предложил:

— Не выпить ли нам скоча, Дьюсон? Мне кажется, вам он не повредит.

Резидент кивнул в знак согласия.

— С удовольствием. Можно даже двойной. Возможно, это мой последний…

Юбер оставил эту ремарку без комментариев и подошел к телефону, чтобы заказать две рюмки двойного виски. Не успел он положить трубку на место, как раздался звонок. Юбер поднес трубку к уху.

— Алло, — сказал он.

— Сеньор Левис? С вами хочет поговорить комиссар Альмейра из криминальной полиции…

Юбер нахмурил брови.

— Он вам не сказал, о чем именно?

— Нет… Что мне ему сказать: вы спуститесь вниз или он поднимется к вам?

— Скажите, чтобы он поднимался… я жду его. Юбер положил трубку и повернулся к Дьюсону.

— Мы выпьем скоч в другой раз, старина. Через минуту — другую здесь будет комиссар Альмейра из криминальной полиции.

Дьюсон живо поднялся.

— Только этого не хватало! — воскликнул он. — Повсюду сует свой нос. Что ему нужно?

— Думаю, что он мне это сейчас скажет.

— Как будто у нас кроме него нет дел, — проворчал Дьюсон, направляясь к двери. — Во всяком случае, я не хочу с ним встречаться. Он мне антипатичен.

— Встретимся позднее, — сказал Юбер, открывая ему дверь. — Я позвоню вам.

— При условии, что Альмейра не арестует вас. Он на все способен, — ворчал Дьюсон, пожимая Юберу руку.

Юбер закрыл за Дьюсоном дверь и прошел в комнату. В глубине души он в отличие от своего коллеги ничего не имел против этого визита. Комиссар Альмейра при всей своей проницательности ни в чем не мог заподозрить Юбера, приехавшего в Лиссабон по туристической визе. Это неожиданное посещение было как нельзя кстати. Юбер не сомневался в том, что комиссар сообщит ему новые, еще неизвестные обстоятельства дела.

Глава 9

Минуту спустя в дверь комнаты постучали. Открыв дверь, Юбер увидел двоих мужчин: одного маленького и кругленького, лет пятидесяти, в котором он сразу узнал комиссара полиции, и другого, более молодого и высокого, его заместителя.

Юбер улыбнулся своей очаровательной улыбкой и вежливым жестом пригласил их пройти в комнату.

— Входите, господа.

Полицейские вошли. Юбер закрыл дверь и, обращаясь к маленькому человеку, непринужденно спросил:

— Комиссар Альмейра?

Комиссар не ожидал такого радушного приема. Он с удивлением смотрел на высокого парня атлетического телосложения.

— Чем обязан, комиссар Альмейра? — В тоне Юбера по — прежнему звучала любезность.

Альфонсо Альмейра слегка улыбнулся.

— Сеньор Левис, мы хотим вам задать несколько вопросов. Вы не могли бы сначала показать мне свой паспорт?

— Охотно, комиссар. Полицейский контроль иностранных граждан?

Альмейра внимательно изучил паспорт и протянул его Юберу.

— Вы служите в Госдепартаменте, сеньор Левис? — спросил он с неожиданной иронией в голосе.

— Так точно, комиссар.

— Когда вы приехали в Лиссабон?

— Вчера вечером. Я уже не в первый раз в Португалии…

— Вы заказывали номер в отеле?

— Нет… Мне было все равно, в каком отеле остановиться. Я в отпуске…

— В отпуске, — повторил Альмейра. — Вы остановились в отеле «Риц». Тут же вышли и вернулись в одиннадцать часов вечера. Где вы были?

— Я гулял по городу, комиссар. Это запрещено?

— Нет, не запрещено, сеньор Левис, — резко ответил Альмейра. — В Португалии туристы имеют право гулять, где им вздумается.

Резкий тон комиссара неожиданно сменился на самый учтивый:

— Туристы могут посещать любые ночные клубы, в том числе «Бико Дурадо»…

Юбер криво усмехнулся.

— Хочу заметить, что вы прекрасно осведомлены о времяпрепровождении туристов, комиссар.

Инспектор Акунто кашлянул, и комиссар сердито посмотрел на него.

— Сеньор Левис, меня настораживает то, что вы проявляете повышенный интерес к вашему соотечественнику Гарри Лесли, убитому на прошлой неделе ножом в спину. Вы расспрашивали об убийстве двух танцовщиц и ушли из бара с одной из них, Анжелой Олейра. Ночью она была госпитализирована с ножевым ранением. Удар, впрочем, предназначался вам, сеньор Левис…

— Это только ваши домыслы, комиссар, — спокойно заметил Юбер.

Задетый за живое, Альфонсо Альмейра нахохлился, как боевой петух.

— Это подтвердила Анжела Олейра час назад. Вы провожали ее домой, когда на вас напали бандиты, которых вы обратили в бегство. Перестаньте блефовать, сеньор Левис, если не хотите, чтобы я арестовал вас по всей форме в соответствии с законом.

— Позвольте, комиссар, по — моему, вы напрасно нервничаете…

— Вы не служите в Госдепартаменте, и вы не турист. Вы приехали расследовать убийства Джонса и Лесли, которые оба работали на американские секретные службы. Вы тоже американский агент, сеньор Левис, отрицать это бесполезно. Я уже в течение сорока лет…

Неожиданно он умолк и опустился с кресло, побагровев от ярости.

Юбер попытался успокоить его.

— Не будем ссориться, комиссар, никто из нас не выиграет от этого. Допустим, что вы правы. Побеседуем спокойно.

Альфонсо Альмейра смягчился, искоса посмотрел на своего заместителя и обратился к Юберу:

— Что вы хотите сказать? Юбер спокойно предложил:

— Я хотел бы поговорить с вами тет — а–тет, чтобы это не походило на допрос при свидетеле.

Альмейра посмотрел на инспектора и проворчал:

— Подождите меня в холле, Акунто.

Как раз в этот момент в дверь постучали. Комиссар вскочил с кресла, подошел к двери, открыл ее и столкнулся нос к носу с лакеем, принесшим на подносе две рюмки с двойным виски.

— Поставьте поднос на стол, — сказал Юбер.

Лакей протянул Юберу счет и направился к выходу. Комиссар Альмейра закрыл за ним дверь и сразу перешел в наступление:

— Вы кого — то ждали?

— Нет, я всегда заказываю себе две рюмки.

— Любопытно…

— Уверяю вас, комиссар, но, поскольку вы здесь, предлагаю вам выпить со мной, — сказал Юбер, протягивая ему рюмку.

— Спасибо, но обычно я не пью на службе, хотя с коллегой, пожалуй, выпью.

— У нас общие интересы, комиссар. Я вижу, что имею дело с умным человеком, поэтому не собираюсь играть с вами в прятки. Вы правильно догадались, что убийства Лесли и Джонса связаны со шпионажем. Это дело не входит, следовательно, в вашу компетенцию, а относится к компетенции Службы контршпионажа. Вас могут просто отстранить от него, что пагубно скажется на вашей карьере.

Юбер умышленно провоцировал комиссара, так как все в его поведении свидетельствовало о том, что он человек гордый и с большим самомнением.

— Вы согласны со мной?

— Куда вы клоните?

— Если мы объединимся, мы сможем вдвоем кое — что успеть, но надо спешить. Вы будете продолжать расследование с вашей стороны, а я со своей. Вы закроете глаза на мои методы, даже если они будут противоречить португальским законам, а в случае необходимости вы мне поможете. Я буду держать вас в курсе всего, что узнаю нового относительно этого дела. Одним словом, я предлагаю вам сотрудничество.

Альфонсо Альмейра некоторое время молчал, вертя в руке рюмку виски.

— Если я приму ваше предложение, кто мне гарантирует, что вы сдержите свое слово, то есть будете держать меня в курсе дел?

Юбер вынул из кармана анонимное письмо, оставленное Дьюсоном, и протянул его комиссару, оставив, однако, в кармане конверт с адресом резидента.

— Я получил его сегодня утром. Если хотите, можете оставить его у себя и приложить к делу. Вы видите, что я не мухлюю.

Альмейра поставил рюмку на стол, надел очки и стал читать письмо. Выражение его лица резко изменилось.

— Вы говорите, что получили письмо сегодня утром?

— Да.

— Это невероятно.

— Невероятно и непонятно.

— Я могу взять его?

Юбер утвердительно кивнул.

Комиссар аккуратно сложил письмо и убрал его в портфель, после чего спросил:

— Может быть, вы хотите мне сообщить еще что — нибудь, сеньор Левис?

— Две вещи: во — первых, я подозреваю, что танцовщица «Бико Дурадо» Мари — Хосе Сардоаль имеет отношение к покушению на меня прошлой ночью, но, разумеется, это лишь предположение. Я хочу с ней встретиться снова, но в более спокойном месте… Надеюсь, вы не имеете ничего против?

Альмейра согласился.

— Можете в случае необходимости рассчитывать на мою помощь. Что у вас еще, сеньор Левис?

— Прошлой ночью на меня напало четверо человек, все были вооружены ножами. Было очень темно, и я не знаю, смогу ли их узнать, но в одном уверен: трое из них были очень молодыми — от восемнадцати до двадцати одного года, четвертый был гораздо старше и он не был португальцем. Я видел его лишь мельком какую — то долю секунды, но заметил его раскосые глаза. Это был азиат.

К Альфонсо Альмейра вернулось чувство юмора, довольно неожиданно для него:

— Расправиться с четырьмя — это просто великолепно со стороны чиновника Госдепартамента! Запишите номер моего телефона, на всякий случай…

Четырьмя бандитами были Хуанито, Энрико, Мигель и Йойо, крепкий и коренастый камбоджиец двадцати восьми лет. Они ждали уже около часа и за последние десять минут не проронили ни слова.

Расположенная на четвертом этаже старого дома комната была маленькой, загроможденной мебелью, грязной и пыльной. Единственное окно, выходившее на задний двор, было закрыто, и в комнате царила удушающая атмосфера.

Высокий заржавленный железный шкаф занимал почти всю правую стену. У другой стены стоял длинный низкий столик, заставленный пустыми стаканами и бутылками.

Хуанито, чистивший ногти лезвием своего ножа, внезапно нарушил молчание и обратился к камбоджийцу:

— Ты думаешь, он придет?

— Уверен. Он просто опаздывает.

— А как ты думаешь, что он нам предложит?

Йойо загадочно улыбнулся, но ничего не ответил. Хуанито сложил нож и сунул его в карман.

Было очевидно, что он томится ожиданием.

— Я знаю, — вставил Энрико, — он предложит нам войти в организацию. Я не хочу терять свободу, поэтому я откажусь.

— Я тоже, — сказал Мигель. Камбоджиец снова улыбнулся.

— Чтобы быть членом организации, нужно иметь идеал и веру, — сказал он спокойно.

— Веру во что? — спросил Энрико.

— В идеологию Китайской Народной Республики, Республики Мао…

— Коммунистический Китай, — перебил Мигель, — мне ни о чем не говорит.

Хуанито собирался сказать свое слово, когда на лестнице послышались шаги.

Все четверо напряженно застыли. Хасинта, оставшаяся на улице за рулем автомобиля, не дала сигнала. Следовательно, это был тот, кого они ждали. Дверь открылась, и на пороге появился мужчина в соломенной шляпе и темных очках.

Это был человек, которого Хуанито называл Диасом. В руке у него была папка.

— Здравствуйте, — сказал он высоким голосом, обведя поочередно взглядом всех присутствующих. — Я с удивлением узнал, что прошлой ночью вы не выполнили порученной вам миссии…

После короткой паузы он продолжил:

— Будем надеяться, что завтра вы не оплошаете. Интересующий нас человек остановился в отеле «Риц», и я абсолютно уверен в том, что сегодня вечером он вернется в «Бико Дурадо». Я рассчитываю на вас…

Глава 10

Пообедав в ресторане отеля «Риц», Юбер поднялся в свою комнату. Пора было звонить Мари — Хосе Сардоаль, которая, как все работающие по ночам, вставала поздно.

На другом конце провода раздался хриплый женский голос:

— Пансион святого Франциска…

— Извините за беспокойство, но я хотел бы поговорить с сеньорой Мари — Хосе Сардоаль, — вежливо попросил Юбер.

— Подождите секунду, сеньор, я посмотрю, у себя ли она…

Прошло несколько минут, прежде чем Юбер снова услышал ее голос:

— Вы слушаете, сеньор?

— Да.

— Подождите немного, сеньора Сардоаль сейчас подойдет.

— Благодарю вас.

Прошло еще несколько минут, когда наконец в трубке раздался голос танцовщицы.

— Алло, я слушаю.

— Это Мари — Хосе?

— Да… Кто говорит?

— Дэвид Левис. Последовала пауза.

— Вы уже забыли меня? — с упреком спросил Юбер. — Мы встретились с вами вчера вечером в «Бико Дурадо».

— Нет, я не забыла. Я просто удивлена, что вы мне звоните. Как вы узнали мой номер?

— От Анжелы, — солгал Юбер.

— От Анжелы?

— Да. Вас это удивляет?

— Признаться, да…

— Я звоню вам по очень важному делу. Мне бы хотелось поговорить с вами. Вы не против встретиться со мной?

Последовала новая пауза, прежде чем Мари — Хосе ответила:

— Вы не могли бы сказать мне в двух словах, о чем идеть речь?

— Нет, по телефону не могу, — сказал Юбер. — Анжелы не будет сегодня вечером в «Бико Дурадо», и я хотел объяснить вам, почему.

— Сегодня днем я занята… Я уже собиралась уходить.

— Мы могли бы вместе поужинать, — предложил Юбер.

— К сожалению, я уже приглашена. Приходите в «Бико Дурадо» после десяти… В это время в клубе уже не так много народу…

— Я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз. В котором часу вы заканчиваете работу?

— По — разному, около трех или четырех часов утра…

— Да, это поздно. Вот что я предлагаю. Я буду в «Бико Дурадо» в одиннадцать часов. Попытайтесь освободиться к полуночи, и мы пойдем в другое место, где можно спокойно поговорить. А потом посмотрим… Он придал голосу теплоту:

— Я очень хочу с вами встретиться, Мари — Хосе. Договорились?

Мари — Хосе все еще колебалась.

— Хорошо, — наконец ответила она. В голосе ее не было энтузиазма.

— Значит, до вечера? — попрощался Юбер.

— До вечера…

Юбер повесил трубку и некоторое время оставался задумчивым.

Было ясно, что его звонок застал врасплох Мари — Хосе и что она не хотела с ним встречаться в другом месте, кроме «Бико Дурадо».

Для этого должна быть причина…

Юбер снова снял трубку и набрал номер коммутатора больницы Сан Хосе. На вопрос о самочувствии сеньоры Олейра он получил ответ, что вечером она будет выписана из больницы.

Наспех пообедав, комиссар Альмейра вернулся в свой кабинет в половине третьего. У него болел желудок, и он пребывал в скверном расположении духа. В течение нескольких дней он вел трудное расследование, а нападки журналистов не способствовали пищеварению. Не успел он сесть за стол, как раздался телефонный звонок. Он порывисто снял трубку.

— Алло! — прогремел он.

Звонил его заместитель, инспектор Акунто.

— Мне необходимо срочно поговорить с вами, патрон.

— Хорошо, заходите.

Альмейра со вздохом положил трубку. У него не было хорошего помощника, что еще больше угнетало его. Он закурил сигарету, сделал две затяжки, поморщился и бросил сигарету в пепельницу. В дверь трижды постучали, и в кабинете появился улыбающийся инспектор Акунто.

— Интересно, почему вы улыбаетесь, или вас забавляют наши неудачи?

Инспектор Акунто прошел в кабинет и без приглашения сел на стул, чего раньше с ним никогда не случалось.

— Простите, комиссар, но у меня очень хорошая новость… по крайней мере любопытная.

— Выкладывайте, — оборвал его Альмейра.

— Инспектор Сантос только что сделал доклад о Луи Транелли.

— Что же в нем нового?

— Он установил, что Луи Транелли — это не настоящее имя повара. На самом деле это Луи Самбрини, известный вор и мошенник. Он зачислен в нашу картотеку в 1968 году.

Альфонсо Альмейра пожал плечами.

— Это вас в такой степени развеселило?

— Это еще не все, комиссар. Луи Самбрини работал поваром во многих местах, в том числе у человека, которого вы хорошо знаете…

Альмейра уперся кулаками в стол и сверлил взглядом своего заместителя.

— Я не собираюсь играть с вами в загадки.

— Итак, инспектор Сантос обнаружил, что Луи Самбрини с 1967 по 1968 год работал поваром у генерала Педро Ловареса…

Альфонсо Альмейра застыл как статуя, с изумлением глядя на инспектора Акунто.

— Вы шутите?

— Нет, это правда. Сантос сейчас представит вам доклад. Генерал выгнал Самбрини за воровство. В архиве имеется даже обвинение генерала.

Альмейра провел рукой по вспотевшему круглому лицу, продолжая пристально смотреть на своего заместителя. Его мозг напряженно работал.

Комиссар открыл папку, лежащую перед ним на столе, и вынул из нее анонимное письмо, переданное ему утром Юбером в отеле «Риц».

Он перечитал письмо и почесал затылок. На его лбу выступили капли пота.

С неожиданным злорадством он сказал:

— Наконец — то хоть одна ясность в этом темном деле, Акунто… Давайте порассуждаем: Луи Транелли, то есть Самбрини, был мошенником. В течение года он работал поваром у генерала Ловареса… Ему удалось переснять секретные документы, касающиеся коммуникационной системы, и его убрали как свидетеля…

Комиссар с удовлетворением потер руки и торжествующе посмотрел на Акунто.

— Что вы об этом думаете, инспектор?

— Вы забыли одну деталь, патрон. Когда Самбрини работал у Ловареса, тот еще не перешел в генштаб НАТО. Тогда он руководил Службой контршпионажа.

Альмейра сразу погрустнел. Его заместитель, которого он не очень высоко ценил, разрушил его доводы одной фразой.

— Но должна же быть между этим какая — то связь?.. Неожиданно его лицо снова засияло, и он ударил себя кулаком по лбу:

— Я понял, Акунто. У генерала Ловареса, помимо повара, работают и другие слуги, адъютанты — одним словом, много народу…

Комиссар поднялся и стал разгуливать взад — вперед по кабинету.

— Самбрини мог быть связан с одним из них, а тот переснял секретные документы…

Он опустился на стул и с облегчением вздохнул.

— Что вы скажете, Акунто?

Не дожидаясь ответа инспектора, Альмейра схватил телефонную трубку и пролаял:

— Соедините меня с генералом Ловаресом.

Он положил трубку и загадочно улыбнулся инспектору.

— Акунто, дайте мне сигару…

Инспектор поспешил исполнить просьбу комиссара. Закурив сигару, комиссар нахмурил брови, задумался и снова схватился за телефон.

— Я попросил соединить меня с генералом Ловаресом, — спокойно повторил он, — но я аннулирую заказ. Прошу вас соединить меня с отелем «Риц».

Он встретился с удивленным взглядом инспектора Акунто, сочувственно улыбнулся ему и объяснил:

— Если я введу генерала в курс дела, он решит, что затронуты его личные интересы и немедленно обратится в Службу контршпионажа, которая первым делом отстранит меня от расследования. Вы следите за моей мыслью?

Инспектор кивнул, и комиссар снисходительно продолжал:

— Видите ли, Акунто, иногда приходится серьезно думать…

Телефонный звонок прервал его мысль. Он снял трубку и услышал женский голос:

— Господин комиссар, соединяю вас с отелем «Риц». Говорите.

— Алло, отель «Риц»?

— Да.

— Говорит комиссар Альфонсо Альмейра из криминальной полиции. Я хотел бы поговорить с сеньором Левисом.

— Минутку…

Через некоторое время комиссар снова услышал голос своего собеседника:

— Я сожалею, господин комиссар, но сеньор Левис вышел, оставив записку… Вот ее содержание: «Позвоните мне завтра утром…»

Когда Юбер вошел в «Бико Дурадо», было одиннадцать часов вечера.

Народу в зале было значительно больше, чем накануне, и все столики были заняты. Он с трудом нашел в баре свободный табурет. Юбер увидел Мари — Хосе, сидящую за столиком с несколькими клиентами. Когда Мари — Хосе наконец его заметила, она слегка кивнула ему, однако прошло еще несколько минут, прежде чем она встала и подошла к нему.

— Простите меня, — сказала она. — Только что прибыло два автобуса с туристами, и поскольку Анжелы нет…

— Только не говорите, что вы не сможете уделить мне внимания.

— Но вам придется немного набраться терпения. Я думаю, что смогу освободиться только через час. Что вы будете пить?

— Как обычно, двойной скоч. Я могу вас пригласить?

— Нет, сеньор, сейчас у меня много работы.

— Не называйте меня сеньором. Зовите меня Дэвидом, мне будет приятно.

— Хорошо, Дэвид. Я пришлю к вам бармена…

Юбер не успел ничего ответить: Мари — Хосе быстро удалилась.

Около полуночи Мари — Хосе снова подошла к нему.

— Дэвид, я скоро освобожусь.

— Тем лучше, — сказал Юбер, подняв рюмку. — За ваше здоровье…

— За ваше здоровье, Дэвид.

Юбер потягивал виски, разглядывая публику, но в зале было действительно слишком много народу и невозможно было заметить, следит ли кто — нибудь за ним. Во всяком случае, если вчерашние убийцы были здесь, они не нападут на него в баре, а подождут, когда он выйдет на улицу.

После полуночи группа английских туристов покинула кабаре, и зал наполовину опустел. Юбер попросил бармена принести ему еще рюмку виски. Мари — Хосе села на табурет рядом с ним, теперь она казалась более раскованной, чем в момент его прихода.

— Я свободна, Дэвид. Куда мы пойдем?

— Не знаю, может быть, в «Аршот»? Мари — Хосе не возражала.

— Хорошо. Там неплохо, и мы сможем спокойно поговорить.

— Значит, договорились, — улыбнулся Юбер.

— Пока, — сказала Мари — Хосе, выходя из бара.

Потягивая виски, Юбер старался походить на праздного туриста, пришедшего в клуб убить время, но он не мог поручиться, что за ним не следят невидимые глаза…

Он спокойно допил рюмку, рассчитался с барменом и вышел из заведения.

Несмотря на поздний час, на улицах еще было много народу. При виде двух полицейских в форме Юбер окончательно успокоился. Если убийцы подкарауливали его, они должны быть разочарованы. Рука, положенная на его плечо, вывела его из задумчивости. Он обернулся. Это была Мари — Хосе. На ней был светлый костюм с короткой юбкой.

— Извините, что заставила вас ждать, — сказала она.

— Неважно, — заверил Юбер.

— Если хотите, можем взять такси.

— Не стоит, я приехал на машине.

Взяв девушку под руку, Юбер повел ее на улицу, где оставил «опель», в пятидесяти метрах от «Бико Дурадо». Сев в машину, Юбер посмотрел в зеркало, но не заметил ничего подозрительного и включил сцепление. Мари — Хосе коснулась его руки. Ее глаза блестели. Юбка приподнялась, обнажив самые красивые ноги, которые Юбер видел в Лиссабоне. Она обхватила его голову и страстно поцеловала его. Юбер сжал ее в крепких объятиях.

— Дэвид, — спросила она, — вам очень хочется пойти в клуб «Аршот»?

— Теперь уже нет, — улыбнулся Юбер.

— Тогда поедем ко мне.

— Хорошо, — согласился Юбер.

Она снова протянула ему губы, после чего заключила:

— Ты настоящий дьявол, Дэвид… Как только я вчера увидела тебя, я сразу это поняла.

Мари — Хосе открыла сумочку, достала пачку сигарет и зажигалку. Юбер повернул ручку коробки передач, нажал легонько на газ, поворачивая руль влево, и «опель» мягко тронулся с места.

— Говори, как ехать. Я понятия не имею, где находится пансион святого Франциска.

— Сейчас поезжай прямо…

Глава 11

Часы на щитке приборов «опеля» показывали пятнадцать минут второго, когда Юбер свернул на проспект Республики, освещенный тусклым светом высоких фонарей.

По совету Мари — Хосе он свернул на маленькую дорожку.

— Какой номер дома? — спросил он.

— 48 бис. Я скажу, когда остановиться… Поведение Мари — Хосе удивляло Юбера: до сих пор она не задала еще ни одного вопроса относительно Анжелы.

— Это сразу за тем большим белым домом, — сказала Мари — Хосе. — Машину можно оставить у тротуара.

— О'кей!

Юбер уже начал сбавлять скорость, когда внезапно заметил в зеркале появившуюся сзади него черную американскую машину с погашенными огнями. Юбер инстинктивно, продолжая держать одну руку на руле, другой резко схватил Мари — Хосе, заставляя ее пригнуться. В ту же секунду ночная тишина была нарушена автоматной очередью. Стекла машины были выбиты, и в то время как Юбер въехал на тротуар и поставил машину под фонарь, над их головами опять просвистели пули.

Открыв правую дверцу, Юбер перешагнул через Мари — Хосе и вышел из машины.

Американская машина на полной скорости удалялась.

— Черт побери! — процедил Юбер сквозь зубы, — еще немного, и мне пришел бы конец.

Он обернулся и холодно посмотрел на вылезающую из машины Мари — Хосе. Вид у нее был перепуганный, и она дрожала всем телом.

— У тебя приятные друзья, — иронично заметил он. — Они прекрасно все рассчитали. Однако ты не предусмотрела, что они могут спокойно пристрелить и тебя.

Мари — Хосе взглянула на него с удивлением и сжала кулаки, однако ничего не ответила и, обхватив голову руками, разрыдалась.

— Ладно, оставь, — сказал Юбер. — Будешь оплакивать свою судьбу в другой раз. Ты меня пригласила к себе, так пойдем. Нам есть о чем поговорить.

Мари — Хосе, пошатываясь, поплелась за Юбером.

— Где твой пансион?

У нее не было сил говорить, и она жестом указала ему на дом. Подойдя к двери, она попыталась открыть сумочку, чтобы достать ключи, но ее руки так дрожали, что она протянула ее Юберу. Едва держась на ногах, она прислонилась к стойке двери, пока Юбер открывал дверь.

— Входи, — сказал он, — возьми себя в руки.

Не встретив никого на лестнице, они вошли в комнату Мари — Хосе, и Юбер запер дверь. Молодая женщина, бледная как полотно, легла на кровать.

Юбер быстро осмотрелся. Комната была просторной и хорошо обставленной, одна дверь вела в маленькую кухню, а другая — в туалет. В кухонном шкафу Юбер обнаружил бутылку водки и бутылку портвейна. Он взял бутылку водки и наполнил рюмки, затем вернулся в комнату и подошел к кровати.

— Держите, — сказал Юбер. — Выпейте, и вам станет лучше.

Мари — Хосе посмотрела на него все еще испуганными глазами и взяла рюмку дрожащей рукой.

— Теперь мы снова на «вы»? — спросила она. Юбер насмешливо ответил:

— Прости, дорогая, это от волнения…

Мари — Хосе поднесла рюмку к губам и залпом выпила ее, закашлялась и покраснела. Юбер взял у нее рюмку и поставил на ночной столик, после чего присел на кровать.

— Скажи мне, деточка, — начал он ласково, — кто эти типы, которые только что обстреляли нас, и на кого они работают? Кому ты говорила, что я приду сегодня вечером в «Бико Дурадо»? Может быть, это тот же самый бандит, который пытался меня убить в тот вечер, когда ты ему рассказала, что я интересуюсь Гарри Лесли… Итак, я внимательно слушаю тебя…

Мари — Хосе смотрела на него взглядом виноватого ребенка, в котором смешались страх, удивление и упрек.

— Дэвид, — сказала она дрожащим от волнения голосом, — ты заблуждаешься… Я не знаю, кто был в этой машине, и, клянусь, я никому не рассказывала о тебе.

Юбер смерил ее ледяным взглядом.

— Неужели ты думаешь, что я клюну на твою приманку?

— Я говорю правду, Дэвид, клянусь, — повторила Мари — Хосе, заламывая руки. — Если тебя кто — то предал, то не я…

— Кто же?

— Анжела, — сказала Мари — Хосе сдавленным голосом. — Ты помнишь, что вчера вечером, когда ты был с нею в зале, ее позвали к телефону?

— И что же?

— Я первая сняла трубку. Это был не Эмилио Хименес, а другой мужчина. Он отказался назвать себя.

— Ты в этом уверена? Мари — Хосе утвердительно кивнула.

— Поговорив по телефону, Анжела подошла ко мне и сказала, что должна уйти. Кроме того, она попросила меня сказать тебе, если ты спросишь, что ей звонил Эмилио Хименес.

Она умоляюще посмотрела на Юбера.

— Клянусь, что это правда, Дэвид. Если ты мне не веришь, позвони Хименесу. Ты найдешь его имя в справочнике. Он подтвердит, что не звонил в «Бико Дурадо». Дэвид, умоляю тебя, скажи, что ты мне веришь.

— Черт возьми, — прошептал Юбер.

Он готов был предположить все что угодно, только не это. Убийцу направила по следу не Мари — Хосе, а Анжела. Она получила приказ заманить его в ловушку, где его поджидали четверо парней.

Внезапно он вспомнил, что Анжела остановилась в темном углу, чтобы достать из сумочки ключи… Это было нелогично, но в тот момент он об этом не подумал. Теперь он понимал, почему… Все было предусмотрено, кроме того, что нож, предназначенный для него, ранит ее…

Юбер улыбнулся, черты его лица расслабились.

— Почему ты ничего не сказала мне об этом? — мягко спросил он.

— Мне и в голову не приходило, что случится… Кроме того, я боюсь Анжелу, вернее, ее приятелей.

— Ты их знаешь? Девушка пожала плечами.

— Видела мельком двоих… Они заходят время от времени в бар «Бико Дурадо», чтобы пропустить стаканчик. Но я не знаю, как их зовут.

Слушая Мари — Хосе, Юбер думал о том, что таким же образом Анжела заманила и Гарри Лесли с той лишь разницей, что согласилась отправиться к нему домой. Затаившиеся убийцы подстерегли там американского агента…

— О чем ты думаешь? — спросила Мари — Хосе. Юбер горько улыбнулся:

— О визите, который я нанесу завтра твоей подруге Анжеле.

Мари — Хосе неожиданно обхватила Юбера за шею и снова разрыдалась.

— Не бойся, — сказал Юбер, — с тобой ничего не случится. Никому не рассказывай о том, что произошло сегодня ночью, веди себя завтра как ни в чем не бывало.

— А если меня будут допрашивать полицейские? — спросила она.

— Я все улажу, тебя не станут беспокоить. Мари — Хосе отстранилась от Юбера и пристально взглянула на него своими большими золотистыми глазами:

— Теперь я начинаю бояться тебя. Кто ты на самом деле?

— Ты сама догадалась об этом, ты ведь только что сказала, что я дьявол…

Мари — Хосе с девичьим порывом бросилась в его объятия, крепко прижавшись к нему. Юбер нежно погладил ее по голове. Неожиданно она вскочила на ноги, щеки ее пылали, а голос немного охрип:

— Я поняла, ты не дьявол, ты — лев, поэтому я так дрожу…

Она начала расстегивать сорочку Юбера, и через несколько секунд их переплетенные обнаженные тела лежали на кровати.

Мари — Хосе была наверху блаженства. Она не часто встречала мужчин, так хорошо знающих тайные желания женщины.

На следующее утро около семи часов Юбер вышел из пансиона св. Франциска. На лестнице он никого не встретил. Улица, залитая солнцем, уже была полна автомобилей. Вокруг «опеля» столпилось несколько зевак. Юбер бросил рассеянный взгляд на толпу и быстро удалился. Он тут же остановил такси и вернулся в отель. Поднявшись в свою комнату, он разделся, принял душ и побрился. Надев бежевый костюм, он позвонил и попросил принести ему завтрак в номер. В половине девятого, плотно позавтракав, он чувствовал себя в прекрасной форме.

Таинственное и запутанное дело, ради которого он приехал в Лиссабон, начало медленно проясняться. Теперь у Юбера был след — Анжела Олейра. Юбер отдавал себе отчет, что только благодаря Мари — Хосе он сумел соединить приятное с полезным… Телефонный звонок прервал его размышления.

— Комиссар Альмейра внизу, сеньор Левис. Он хотел бы увидеться с вами.

— Пусть поднимается, я жду его…

Минуту спустя в дверь постучали, и Юбер открыл. Комиссар пришел один, без своего заместителя.

— Входите, комиссар. Вы весьма кстати, я как раз собирался заехать к вам…

Мужчины обменялись рукопожатиями.

— У вас есть какие — нибудь новости? — взволнованно спросил Альмейра.

— Да. Вчера вечером меня снова пытались убить, но на этот раз при помощи тяжелой артиллерии…

Юбер в нескольких словах сообщил об инциденте и как он чудом уцелел…

Воспользовавшись произведенным эффектом, он добавил:

— Согласно нашему уговору, я прошу вас, комиссар, незаметно убрать «опель» и по возможности затянуть расследование… Все убытки будут оплачены. Кроме того, прошу не беспокоить танцовщицу Мари — Хосе Сардоаль.

— Можете на меня рассчитывать, — торжественно заявил Альфонсо Альмейра. — Все необходимое будет сделано… Но скажите мне, Левис, вы хоть на шаг продвинулись? Вы знаете, кто эти люди?

— Нет, — ответил Юбер, — но скоро я буду это знать. Пока я вам больше ничего не могу сказать.

— Вы обещаете держать меня в курсе?

— Комиссар, мы же договорились, я дал слово… Альмейра успокоился и, ослабив узел галстука, рассмеялся:

— У меня тоже есть новости, господин Левис. И мне понадобится ваш совет…

В свою очередь Альфонсо Альмейра подробно рассказал Юберу о том, что обнаружила полиция в отношении Луи Транелли, повара Джонса и генерала Педро Ловареса…

Юбер некоторое время оставался задумчивым.

— Вы правильно сделали, что не поставили в известность генерала Ловареса, — наконец сказал он. — Это бы только усложнило дело, нам это ни к чему.

Альмейра удовлетворенно хмыкнул.

— Перечитайте анонимное письмо, которое я вам передал вчера, — продолжал Юбер. — У человека, занимающего должность генерала Ловареса, безусловно, могли быть подобные документы. Транелли наверняка был связан с кем — либо из его окружения… Постарайтесь выяснить, с кем…

— Это как раз входило в мои намерения, — подхватил Альмейра. — Я решил, что на службу к генералу должен поступить один из моих людей, в противном случае мне придется провести расследование в отношении всех лиц, близких к семье генерала, что отнимет много времени.

— Я полагаюсь на вашу интуицию, комиссар. Кроме того, у вас хорошая репутация…

От комплимента щеки комиссара вспыхнули румянцем. Он скромно опустил глаза и посмотрел на свои наручные часы.

— Половина десятого, черт возьми! — воскликнул он. — Директор назначил мне встречу в своем кабинете в десять часов. Я оставляю вас. Ума не приложу, что я ему скажу…

— В этом я тоже полностью полагаюсь на вас, — сказал Юбер заговорщицки, провожая комиссара до двери.

В одиннадцать часов Диас набрал номер телефона Анжелы Олейра.

Она сняла трубку на третьем гудке, и азиат сразу узнал голос танцовщицы.

— Сеньора Олейра?

— Да.

— С вами говорит Диас… Вы одна?

— Да, — повторила Анжела. — Что вы хотите?

— Прежде всего узнать, как вы себя чувствуете? Анжела ехидно сказала в трубку:

— Очень любезно с вашей стороны. В следующий раз советую вам нанимать более ловких людей. В таких условиях я отказываюсь работать.

— Трудно предусмотреть все, что может произойти, — мягко сказал Диас. — Я очень сожалею…

После этого он добавил таким же ровным голосом:

— Мне необходимо с вами встретиться сегодня во второй половине дня… Я должен вам сообщить две очень важные вещи.

— Исключено… Я не могу выйти. Не забывайте, что еще вчера я находилась в больнице. Мне необходим отдых.

— Я никогда ничего не забываю, сеньора Олейра.

Диас медленно положил трубку и едва заметно улыбнулся. Если бы кто — нибудь в этот момент наблюдал за ним, он не мог бы сказать, был ли тот доволен или недоволен. Его лицо землистого цвета с раскосыми глазами оставалось непроницаемым.

Он встал и направился к обитой кожей двери, открыл ее и прошел в другую комнату, где в ивовых креслах молчаливо сидели двое мужчин. Оба были азиатского типа.

Диас с улыбкой подошел к ним.

— Мне кажется, что мы не сможем больше рассчитывать на сеньору Олейра, — сказал он фальцетом, — и это очень жаль… Она нам хорошо помогла. Похоже, что она травмирована происшедшим прошлой ночью. Йойо вынул изо рта сигару.

— Кроме того, последнее время ею очень интересуется полиция. Какое вы приняли решение?

— Сегодня она весь день будет у себя. В промежутке между двумя и тремя часами дня ее навестят Хуанито и Мигель. Вы предупредите их немедленно… По окончании свидания пусть сразу же позвонят мне.

Йойо, настоящее имя которого было Нородом Панг, церемонно поклонился.

— Все будет исполнено.

Он погасил сигару, встал и вышел из комнаты. Когда он удалился, Диас с той же улыбкой на губах обратился к другому азиату:

— Не хотите ли чаю? — предложил он. — Я с нетерпением жду вашего рассказа об этом заседании в ООН, на котором вы присутствовали…

Глава 12

Юбер Бониссер позвонил в больницу Сан Хосе, где ему подтвердили, что сеньора Олейра была выписана накануне вечером. Он решил незамедлительно отправиться к ней домой, чтобы заставить ее говорить.

Было начало первого, когда он вышел из отеля и взял такси, чтобы доехать до улицы Прата. Через несколько минут послышались звуки сирен. Пожарные и полицейские машины направлялись в сторону квартала Сао Себастьян, расположенного на возвышающихся над городом холмах. Оттуда шло огромное облако дыма.

Юбер узнал от шофера, что в этом квартале находится генштаб военного командования, здание которого сейчас было окутано пламенем. Шофер такси высказал предположение, что речь идет об очередном покушении подпольной организации левых экстремистских сил.

За несколько минут движение на улицах Лиссабона было перекрыто. Когда стало очевидно, что ждать придется долго, Юбер расплатился с шофером, поблагодарил его и отправился пешком на улицу Прата. В огромной пробке, образовавшейся на улице, было невозможно определить, следят за ним или нет. Войдя в дом, в котором жила Анжела Олейра, он постоял в подъезде, чтобы убедиться, что хвоста нет. Лифт был вызван наверх и остановился на последнем этаже, где жила Анжела.

Юбер вышел из подъезда и укрылся за большой американской машиной. Появилась Анжела Олейра. Она перешла улицу, огибая стоящие и едущие черепашьим шагом машины. Юбер спокойным шагом двинулся следом за девушкой.

Анжела шла быстро и не оглядывалась, мало заботясь о том, идет ли кто — нибудь за ней. Она направлялась в сторону квартала Альфама. Десять минут спустя они свернули в узкий переулок, где дома тесно прижимались друг к другу. «Лишь бы она не шла в какое — нибудь бистро», — подумал Юбер. Но Анжела Олейра остановилась в дверях одного меблированного дома и после некоторого замешательства вошла внутрь.

Юбер прошел мимо дома, заглянув в темный коридор. Он заметил силуэт Анжелы перед одной из дверей. Через несколько минут он вернулся. В коридоре никого не было. Юбер прислонил ухо к двери, возле которой он видел Анжелу. Его положение было незавидным: в любую минуту мог кто — нибудь войти в подъезд… С улицы и со двора раздавались крики…

Из квартиры неожиданно донесся шум возни и послышались оскорбления.

— Он мне за это заплатит, — сказал женский голос, в котором Юбер узнал голос Анжелы.

— Шлюха, — раздался пронзительный крик. — Плевал он на тебя, ты для него слишком стара.

Юбер вовремя выбежал во двор. В следующее мгновение дверь открылась и с шумом захлопнулась.

Анжела Олейра уже бежала по улице…

Когда они вернулись на улицу Прата, был час дня. Юбер огляделся по сторонам и вошел в дом следом за Анжелой. Он поднялся на лифте на последний этаж и, остановившись перед дверью, ведущей в квартиру Анжелы, дважды позвонил.

Транзистор, передающий последние известия, сразу умолк.

Несколько секунд спустя дверь приоткрылась и Юбер увидел Анжелу в лиловом пеньюаре и босиком. Узнав Юбера, она отпрянула назад.

— Это вы?..

— Да, я… Сожалею, если вы ждали кого — то другого, но я ведь вам обещал, что мы еще увидимся. Можно войти?

— Конечно, только я не одета.

— Неважно, — сказал Юбер, уверенно входя в коридор. Он закрыл за собой дверь на замок, и Анжела изменилась в лице.

— Почему вы это сделали? — спросила она.

— Я боюсь убийц… — ответил Юбер, стараясь не замечать, что у Анжелы разбита губа и оцарапана щека.

Увидев транзистор, Юбер подошел к нему и нажал на кнопку:

— Я обожаю музыку. Вы позволите?

Он прибавил звук почти до максимума и, подойдя к застывшей посередине комнаты Анжеле, обнял ее за плечо.

— Ну как дела? — спросил он. Она вскрикнула от боли.

— Осторожно, мне больно, я ведь ранена…

— Да, действительно, — сказал Юбер. — Я совсем забыл, извините меня.

Тем не менее он не снял руки с ее плеча, а, напротив, больно сжал его своими пальцами как клещами.

— Вы с ума сошли! — вскрикнула она, схватившись за плечо. — Дикарь!

— Это только начало… в память о Гарри Лесли, — уточнил Юбер. — Я очень люблю женщин, но когда нужно, я могу заставить их говорить…

Быстрым жестом он достал из кармана тонкую нейлоновую веревочку. Сделав петлю на одном конце, он накинул ее на голову девушки и резко потянул. Анжела начала задыхаться.

— А теперь слушай меня внимательно, — сказал Юбер угрожающим тоном. — Одно из двух: либо ты все расскажешь, либо я удушу тебя как тварь… Даю тебе десять секунд на размышление.

— Я все скажу, — прохрипела Анжела в ужасе.

Юбер ослабил немного узел, чтобы она смогла вдохнуть воздух. Она дышала, как астматик… Продолжая держать в руке конец веревки, он начал допрос.

— Предупреждаю, что у меня мало времени. Если начнешь врать, пеняй на себя. У тебя нет шанса уйти, поняла? Теперь первый вопрос: на кого ты работаешь?

— На одну китайскую организацию, — икнула танцовщица.

— На ту, которая ликвидировала Джонса и Лесли?

— Да.

— Кто входит в нее?

— Я знаю только одного человека… Его зовут Диас, но это, разумеется, не настоящее имя.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он китаец.

— Где он живет?

— Не знаю…

Юбер немного натянул веревку, и Анжела поднесла обе руки к горлу.

— Я, кажется, задал вопрос, — напомнил Юбер.

С выпученными глазами молодая женщина пыталась жестами объяснить ему, что она не может говорить. Транзистор продолжал играть на полную громкость, и Юбер подумал, что соседи могут быть недовольны этим и постучать в дверь.

Он отпустил веревку и одним мягким прыжком оказался возле транзистора. Убавив звук, он быстро вернулся на свое место и снова взялся за кончик веревки. Анжела успела воспользоваться этой передышкой, чтобы расслабить узел, но Юбер понял, что в том состоянии, в котором она находится, она не способна предпринять что — нибудь против него. Сейчас она была во власти только одной мысли: спасти свою шкуру.

— Итак, ты не знаешь ни где живет этот Диас, ни чем он занимается помимо того, что убивает людей?

— Нет, — прошептала Анжела, покачав головой.

— Откуда тебе известно, что речь идет о китайской организации?

— Он сам мне это сказал…

— Как он вышел на тебя?

— В «Бико Дурадо». Меня познакомил с ним один парень.

— А как вы контактируете? — продолжал Юбер. — Где встречаетесь?

— В городе. Обычно он сначала звонит и… Внезапно Анжела замерла, и ее глаза округлились.

— Что ты хотела сказать?

— Он собирался прийти сюда сегодня во второй половине дня. Он еще ни разу не приходил ко мне сам. Обычно это…

— Продолжай.

— Обычно сюда приходит другой, молодой.

— Один из тех, кто напал на нас?

— Да, — выдавила из себя танцовщица. — До прошлого года он был моим любовником. Я хотела потребовать от него объяснений до прихода Диаса и пошла к нему, но его не было дома, и я наткнулась на его новую подружку, настоящую фурию…

Она провела языком по распухшим губам. В глазах Юбера вспыхнул голубой огонек.

— Ты уверена, что Диас придет сюда?

— Он мне только что звонил и сказал, что придет в промежутке от двух до трех часов.

Юбер размышлял, каким образом он мог использовать полученную информацию.

— Послушай, — сказал Юбер. — Я дам тебе шанс спасти свою шкуру, хотя ты этого и не заслуживаешь, так как из — за тебя погиб Лесли.

Анжела посмотрела на него с надеждой в глазах.

— Вот что я предлагаю, — продолжал Юбер. — Я сниму веревку с твоей шеи, и ты отправишься в ванную, чтобы привести себя в порядок. После этого мы продолжим беседу. Я хочу, чтобы ты рассказала мне подробно все, что тебе известно.

Молодая женщина поспешно согласилась.

— Когда придет Диас, — продолжал Юбер, — я спрячусь за дверью кухни, а ты пойдешь открывать. Остальное я беру на себя. Но хочу тебя предупредить, что я вооружен и стреляю быстро и метко. Если попытаешься меня провести, то моя первая пуля будет предназначена тебе.

На самом деле Юбер не успел раздобыть себе револьвер, но Анжела была слишком подавлена, чтобы заметить это.

— Итак, что ты решила?

— Я сделаю все, как вы скажете, — прошептала она.

— И будешь права, это в твоих же интересах. Ты понимаешь, что я мог бы просто оглушить тебя и сам открыть дверь Диасу.

Юбер освободил шею девушки от веревки и убрал ее в карман, задержав в нем руку, как если бы нащупывал пистолет.

Анжела провела рукой по затекшей шее и с трудом пошла в ванную. Пока она смачивала лицо холодной водой, он не оставлял ее в покое:

— Что еще тебе известно об этой организации? Почему они убивают американцев?

— Я не знаю… Диас говорил, что они уничтожат всех американцев, проживающих в Португалии и Испании.

— Любопытно, — пробормотал Юбер. — В США, напротив, намечается тенденция наладить контакты с Китаем. Ты уверена, что речь идет именно о китайской организации?

— Да. Во всяком случае Диас прибыл из Пекина, по крайней мере он так говорит.

— Ты думаешь, что прошлой ночью на меня напали китайцы?

— Нет… Диас нанял профессиональных убийц, португальцев и испанцев.

В этот момент в дверь позвонили.

Анжела замерла, затаив дыхание.

— Открой, — тихо сказал Юбер. — И без глупостей, если ты дорожишь своей шкурой. В противном случае я уложу тебя первой.

Он подтолкнул ее к двери, а сам одним прыжком оказался на кухне, оставив дверь приоткрытой на несколько сантиметров, чтобы иметь возможность видеть то, что происходит в передней.

Глава 13

Анжела, пошатываясь, подошла к двери и повернула замок. Дверь резко открылась, и Юбер увидел входивших в комнату двух длинных худых парней не старше двадцати лет, в которых не было ничего китайского.

Он сразу понял, что Диас предпочел отправить убийц и не приходить самому.

— Привет, кукла, — насмешливо бросил Хуанито, закрывая за собой дверь на замок.

Мигель подошел к пятившейся назад девушке.

— Я знал, что прошлой ночью попал в твое плечо, но, признаться, не знал, что у тебя изуродован рот. Хороша, ничего не скажешь!

Посмотрев на транзистор, он так же насмешливо продолжал:

— Ты слушаешь музыку? Хорошая мысль, но, по — моему, недостаточно громкости…

Анжела обрела, наконец, дар речи.

— Что тебе нужно? Почему ты пришел вместо Диаса? Хуанито подошел к транзистору и прибавил громкость, затем с улыбкой спросил Анжелу:

— Ты не шутишь? Ты в самом деле еще не поняла? Диас не терпит непослушания. Если кто — то отказывается выполнять его приказы, он становится опасным для организации и его необходимо убрать.

В руке Хуанито блеснуло лезвие ножа. Анжела отступила еще на шаг и машинально бросила взгляд на дверь кухни.

Юбер резко распахнул дверь, держа правую руку в кармане пиджака.

— Брось оружие! — приказал он властным тоном. Хуанито и Мигель от неожиданности остолбенели.

— Мразь! — процедил Хуанито, глядя на танцовщицу. В тот же миг он с невероятной быстротой бросился на девушку и, схватив ее за голову, стал прикрываться ею как щитом, уперев кончик ножа ей в спину.

— Брось свой пистолет, или я прирежу ее.

— Делай с ней что хочешь, мне плевать.

Он медленно приближался к ним, но в этот момент Мигель сунул руку в карман своих брюк. Юбер быстро сообразил, что если парень вооружен револьвером, то следует прежде всего заняться им. Вынув руку из кармана, он бросился на Мигеля, лягнув мимоходом Хуанито. Мигель успел достать револьвер и уже собирался снять предохранительный взвод…

Ребром ладони Юбер наотмашь ударил его по запястью. Револьвер упал на пол, в то время как сзади раздался крик, сопровождаемый хрипом. В ту же секунду Юбер был сбит сильным ударом в бедро и рухнул на колени. Мигель наклонился, чтобы поднять револьвер. Юбер пинком ноги отправил револьвер под одно из кресел. Не успел он вскочить на ноги, как на него с ножом в руке бросился Хуанито.

Юбер попятился назад, сделал шаг в сторону, а затем ударил его локтем по виску. Хуанито медленно осел, дав возможность Юберу переключиться на Мигеля, которого он со всей силой ударил в солнечное сплетение. Скорчившись от боли, Мигель опустился на пол, но в ту же секунду на Юбера уже бросился с налитыми кровью глазами, немного оправившийся Хуанито.

Юбер понял, что он был так же опасен, как змея. Он медленно попятился, расставив руки в стороны. В комнате по — прежнему оглушительно играл транзистор. Хуанито неожиданно издал дикий вопль и бросился на Юбера с ножом в руке, целясь ему в живот. Юбер отскочил в сторону, и лезвие задело край его пиджака. Сила инерции отнесла португальца вперед, и он, не удержавшись на ногах, растянулся во всю свою длину на паркете. Только сейчас Юбер заметил безжизненное тело Анжелы, лежащее в луже крови.

В следующее мгновение Хуанито уже стоял на ногах и снова бросился на Юбера, размахивая длинным лезвием ножа перед его глазами. Несмотря на боль в бедре, Юбер полностью сохранял самообладание. Он отскочил в сторону и со всего размаху ударил Хуанито в низ живота.

Точный удар отправил Хуанито в сторону ванной комнаты, и он стукнулся головой о косяк двери. Удар был таким сильным, что его череп раскололся пополам. Хуанито даже не успел крикнуть.

Юбер наклонился над ним и увидел, что он мертв. Он подобрал нож, сложил его и сунул в карман. Когда он обернулся к Мигелю, то увидел, что тот на четвереньках ползет к креслу, под которым лежал револьвер. Юбер настиг его двумя прыжками и изо всех сил ударил ногой в ребра. Мигель сдавленно крикнул и рухнул на пол.

Юбер извлек револьвер из — под кресла, приглушил транзистор и подошел к молодому человеку. Приподняв его рукой за кудрявую гриву, он поставил его на ноги.

— Посмотри… Твой приятель мертв… девушка тоже… Юбер толкнул его в кресло.

— Советую отвечать на мои вопросы. Как тебя зовут?

— Мигель, — еле слышно вымолвил португалец.

— А дальше?

— Ловарес.

— Надо же, как у генерала… Вы случаем не родственники?

— Это мой отец…

Юбер изменился в лице, пристально глядя на молодого убийцу. Затем он спросил резким тоном:

— Ты сын генерала Педро Лавареса, причисленного к штаб — квартире НАТО?

— Да.

— Так, так, — пробормотал Юбер. — Ты живешь с отцом?

Мигель опустил голову.

— Отвечай…

— Нет, я живу один. Мы не ладим…

— Я бы удивился, если бы было наоборот. Но ты навещаешь отца?

— Изредка.

— Когда ты был у него в последний раз? Мигель неуверенно ответил:

— Я не помню…

Юбер наотмашь ударил его по лицу. Из носа Мигеля потекла кровь. В его глазах стоял страх.

— Когда ты был у отца в последний раз, ты проник в его кабинет и переснял документы… Не пытайся отрицать…

Юбер взял его за подбородок.

— Кому ты передал эти документы?

— Хуанито, а он передал их Диасу.

— Ты действовал один или с помощью одного из служащих твоего отца?

— Один.

— Кто из вас убил Гарри Лесли?

— Хуанито, — поспешил ответить Мигель. — Меня там не было…

— Хуанито, это он? — спросил Юбер, указывая на тело, лежащее в дверях ванной комнаты.

— Да.

— А потом вы убили Джонса?

— Это Хуанито, — повторил Мигель.

— В общем, ты ни при чем. Ты хочешь заверить меня в том, что ты не замешан в этих убийствах?

— Я был в доме Джонса, но горло ему перерезал Хуанито. Мы вышли раньше, он только потом нам все рассказал.

— А Луи Транелли, повара Джонса и бывшего повара твоего отца, тоже убил Хуанито?

— Нет.

— Значит, ты? Или ваш третий приятель? Мигель отрицательно покачал головой.

— Когда мы проникли на виллу Джонса, повар улизнул, пока мы занимались с американцем. Больше мы его не видели.

— Ты узнал его?

Молодой человек ответил не сразу.

— Да.

— А он тебя?

— Думаю, что узнал.

— Что тебе известно о Диасе и о его организации?

— Это китайцы.

— Ты в этом уверен?

— Да. Диас спрашивал меня, хочу ли я войти в организацию и верю ли я в идею.

— Кого ты знаешь, кроме Диаса?

— Йойо.

— Он португалец?

— Нет, камбоджиец.

Юбер некоторое время оставался задумчивым, затем продолжил:

— Я даю тебе шанс выбраться из этого дерьма в обмен на адрес Диаса. Если ты его не знаешь, тем хуже для тебя. Я пущу тебе пулю в живот.

Мигель сглотнул слюну.

— Он живет на улице Херонимоса в маленьком доме, неподалеку от дома Джонса, — выдавил он из себя дрожащим голосом. — Я знаю это от Хуанито… Я никогда там не был.

— Какой номер дома? — спросил Юбер.

— Не знаю, но на воротах есть табличка: нефритовые изделия и китайская мебель.

— В конечном счете это не важно, так как мы пойдем туда вместе, — заявил Юбер, холодно улыбаясь. — Если ты солгал, то знаешь, что тебя ждет… Вставай. Вы приехали на машине?

Мигель с трудом поднялся с кресла.

— Да, Хуанито угнал ее сегодня утром, только… Он провел дрожащей рукой по вспотевшему лицу.

— Только что?

— В машине сидит Хасинта.

— Кто такая Хасинта?

— Подружка Хуанито.

— Она одна?

— Одна.

— Хорошо, пошли…

Мигель направился к двери, стараясь не смотреть на окровавленные трупы.

Юбер поднял руку и ударил его по затылку рукояткой револьвера. Мигель рухнул на пол.

Юбер подошел к телефону и, набрав номер, сказал в трубку:

— Соедините меня с комиссаром Альмейра.

— Кто его спрашивает?

— Я по личному делу.

— Секунду…

Почти в тот же момент Юбер услышал голос комиссара:

— Комиссар Альмейра слушает.

— Говорит Дэвид Левис.

— Где вы? — спросил комиссар.

— В квартире сеньоры Анжелы Олейра, на улице Прата.

— Я знаю. Есть новости?

— Да, очень серьезные. Относительно трех личностей, из которых только один в состоянии передвигаться, если вам понятно, что я имею в виду.

— Вы не можете выразиться яснее?

— Нет, вы все увидите на месте.

— Вы хотите, чтобы я приехал?

— Да, но только один… Вас особенно заинтересует один человек, которого вы здесь встретите. Речь идет о парне, которого зовут Мигель Ловарес, это сын генерала. Это он переснял секретные документы своего отца, относящиеся к телерадиокоммуникациям НАТО.

У Альмейра пересохло в горле. После минутного молчания он спросил:

— Вы отвечаете за свои слова?

— Он сам вам все подтвердит.

— Немедленно выезжаю, — голос комиссара звучал взволнованно.

— Минутку, — сказал Юбер. — Перед домом стоит машина, украденная, разумеется. В ней сидит девушка по имени Хасинта. Может пригодиться…

Юбер повесил трубку, вынул нож из кармана, вытер отпечатки пальцев и вложил его в руку Хуанито. Предпочтительно, чтобы оружие убийства было найдено в руке самого убийцы.

Юбер подошел к Мигелю, наклонился над ним и удостоверился, что, раньше чем через Полчаса, он не придет в себя.

Альмейра приедет гораздо раньше, и один…

Глава 14

Юбер увидел из такси прикрепленную к решетчатым воротам сада табличку из черного мрамора с надписью: «Чен Кьян. Изделия из нефрита и китайская мебель». Он остановил такси на углу улицы, вышел из машины и вернулся назад. Сквозь решетку была видна аллея, обсаженная по обеим сторонам кустарником и цветочными клумбами. Она вела к маленькому белому домику с желто — зелеными ставнями, по — видимому принадлежавшему садовнику.

Юбер толкнул калитку, открывшуюся с легким скрипом, и вошел в сад. Вдоль ряда кустарников он направился к главному зданию красивой старинной постройки, окруженному величественными кедрами. В дом можно было проникнуть через веранду, на которую выходила широкая застекленная дверь, открытая настежь. Слева, на одинаковом расстоянии от дома и от того места, где стоял Юбер, находился небольшой гараж.

Когда Юбер приблизился к гаражу на расстояние десяти метров, из него вышел плотный человек с седеющими волосами, одетый в синий рабочий комбинезон. В одной руке он держал ведро с водой, в другой — огромную губку. Юбер быстро спрятался за дерево. Расстояние между ними быстро сокращалось.

Мужчина вылил ведро грязной воды на лужайку и, насвистывая, направился к водопроводной трубе, используемой для поливки. Теперь шофер был от Юбера на расстоянии трех метров. Когда он наклонился над краном, Юбер стремительно бросился ему на спину, но в тот же момент мужчина выпрямился. Юбер зажал его голову одной рукой, а другой приставил к подбородку дуло револьвера, который он взял у Мигеля.

— Ни звука, — тихо предупредил Юбер, — иначе я размозжу твой череп. Говори быстро, сколько в доме человек?

— Трое, — ответил мужчина дрожащим голосом.

— Кто они?

— Сеньор Чен Чу Кьян, сеньор Цанг Пен Хуа и сеньор Чи Тин Фей.

— Ты уверен, что больше никого нет?

— Нет, сеньор, клянусь.

Юбер высвободил его из своих железных объятий для того, чтобы в следующее мгновение сильным ударом рукоятки в макушку отправить его в страну сновидений… на несколько часов.

Юбер оттащил тело в гараж, где стояли две машины: «кадиллак» и черный «форд» с кремовой крышей. Зажав оружие в руке, он в несколько бесшумных прыжков достиг дома. Он остановился внизу лестницы и прислушался. Все было тихо. Юбер поднялся на веранду, пересек ее и, словно тень скользя вдоль фасада, подобрался к окну. Рискнув заглянуть внутрь, он увидел большую, хорошо меблированную комнату, два других окна которой выходили на южный фасад.

В доме царила абсолютная тишина. Юбер тихо вошел в комнату. Не успел он сделать и трех шагов, как услышал звук открывающейся двери, ведущей в соседнюю комнату. Он быстро спрятался за бар. В тот же момент в салон вошла женщина лет тридцати. Это была китаянка, одетая в европейский костюм. В руках она держала поднос с тремя чашками и чайником. «Я попал на чай», — подумал Юбер, преодолевая желание выйти из укрытия и попросить женщину принести четвертую чашку. По всей вероятности, это была сеньора Чен Чу Кьян. Она поставила поднос на маленький столик, окруженный тремя пуфами, и вышла из салона.

Юберу не пришлось долго ждать. Она вернулась в сопровождении двух мужчин азиатского типа, беседовавших между собой по — китайски. Один из них был моложе тридцати лет, маленького роста, другому было около сорока, на нем были очки с толстыми стеклами. Продолжая разговаривать, они сели на пуфы, а сеньора Чен Чу Кьян стала разливать чай.

Юбер внезапно вышел на середину комнаты, держа в руке револьвер.

— Мне три кусочка сахару, — сказал он холодным тоном.

Только разорвавшаяся бомба могла вызвать подобное потрясение. Сеньора Чен Чу Кьян застыла с чайником в руке, а оба мужчины казались статуями Будды.

Юбер отошел в сторону и, увидев, что мужчины приходят в себя, спросил:

— Кто из вас Диас?

Не получив ответа, он направился к телефону.

— Если вы не хотите отвечать мне, господа, то вам придется ответить комиссару Альмейра. Это человек упрямый и последовательный в своих действиях.

Не спуская глаз с трех азиатов, неподвижно сидящих на пуфах, Юбер левой рукой снял трубку и стал набирать номер телефона Альмейра, прекрасно зная, что не застанет его в комиссариате. Но не успел он набрать двух цифр, как китаец помоложе с молниеносной быстротой спрыгнул с пуфа на ковер, поднося руку к карману пиджака.

Юбер бросил трубку, присел на колени и дважды выстрелил. Первая пуля не достигла своей цели, однако вторая попала в бедро Чи Тин Фея. Он вскрикнул и, не целясь, выстрелил три раза в направлении бара. Юбер снова выстрелил в Чи Тин Фея, проскользнувшего как змея за кожаное кресло. В этот момент второй китаец вскочил с пуфа и помчался к застекленной двери, ведущей на веранду. Юбер пустил в него две пули.

Цанг Пен Хуа закружился на одной ноге как волчок. Его очки упали на пол, а следом за ними и он сам, схватившись руками за живот.

Сеньора Чен Чу Кьян наконец поставила чайник на стол с невероятной медлительностью, словно в замедленном фильме, и прощебетала:

— Вы убили обоих. Теперь можете убить меня… Юбер сначала не поверил ей, но, перегнувшись через кресло, увидел, что молодой китаец лежит на спине бездыханный. Юбер встал с колен и подошел к убитому, держа оружие в руке. Чи Тин Фей был убит пулей в лицо: из открытого рта на подбородок стекала кровь. Юбер подошел ко второму азиату, чтобы удостовериться, что он мертв.

— Это Диас? — спросил он китаянку.

— Да, — ответила она, отвернувшись.

— Прежде чем вызвать полицию, я хотел бы с вами поговорить.

Она посмотрела на него своими раскосыми глазами и еле слышно вымолвила:

— Что вас интересует?

— Все… Почему китайская группа уничтожает американских агентов?

Китаянка презрительно улыбнулась.

— Мы не имеем ничего общего с коммунистическим Китаем. Мы — китайцы с Формозы… Соединенные Штаты предали нас… Ваш президент Никсон собирается отправиться в Пекин, чтобы встретиться с этим псом Мао Дзэ дуном. Кроме того, националистический Китай только что исключен из ООН.

Теперь все было понятно. Китайцы Формозы создали сеть подпольных убийц, чтобы уничтожать агентов секретных служб США, выдавая себя за китайцев КНР. Они надеялись развязать холодную войну между Пекином и Вашингтоном и, возможно, заставить ООН пересмотреть свое решение.

— Мне все ясно. Ваши действия преступны и не умны, сеньора Чен Чу Кьян. Таким образом, вы не только не оказали услуги националистическому Китаю, но, напротив, достигли совершенно обратной цели… Вы убили пять американских агентов ЦРУ, не считая Луи Транелли.

— Мы не имеем никакого отношения к его смерти, — спокойно сказала китаянка. — Кроме того, многие ваши соотечественники разделяют наши взгляды. Некоторые из них оказывали нам помощь в исполнении нашей миссии.

Она наградила Юбера полной ненависти улыбкой и добавила:

— Было бы несправедливо, если бы они не разделили нашу участь после нашего поражения.

Она медленно повернулась к окровавленному телу псевдо — Диаса и продолжала мягким голосом:

— Цанг Пен Хуа был моим сводным братом… — Она поднялась с пуфа: — Я принесу вам список ваших соотечественников, знающих о существовании нашего движения и доказавших нам, что не все американцы думают, как вы.

Твердым шагом она подошла к небольшому секретеру из красного дерева. Юбер следовал за ней, не выпуская из рук револьвера. Она выдвинула нижний ящик и достала из него кожаный блокнот. Молча протянула его Юберу, затем задвинула ящик и вернулась на свое место. Юбер стал листать блокнот, исписанный именами и адресами американцев, живущих в США, на Дальнем Востоке и в Европе. Напротив имен были короткие примечания.

Неожиданно Юбер застыл в оцепенении, наткнувшись на одно имя. Он поднял глаза на китаянку, но по выражению ее лица понял, что больше ничего от нее не добьется. Она погрузилась в оцепенение, словно все происходящее здесь уже не имело к ней никакого отношения.

Юбер сунул блокнот в карман и посмотрел на часы. Комиссар Альмейра в данный момент возится с молодым Мигелем Ловаресом. Он подошел к китаянке и достал из кармана свою нейлоновую веревку.

— Прошу прощения, что должен вас привязать, сеньора Чен Чу Кьян, но я вынужден уйти, и мне бы не хотелось, чтобы вы воспользовались моим уходом и скрылись.

Она ничего не ответила и не стала оказывать ни малейшего сопротивления. Юбер попросил ее пересесть на стул и, крепко привязав к нему, подошел к телефону и набрал номер покойной Анжелы Олейра.

Юбер узнал голос комиссара Альмейра.

— Алло, комиссар?

— Да, сеньор Левис…

— У меня есть еще работа для вас.

— Но я еще не все закончил здесь. Я снова должен приехать один?

— Во всяком случае, ситуация очень напоминает предыдущую.

— Вы можете подождать меня?

— Нет… Запишите адрес. Один из этих парней был известен под именем Диас.

— Почему «был»?

Юбер продолжал, будто не слыша вопроса.

— Женщина, которую вы здесь увидите, может многое рассказать по данному делу. Не задерживайтесь, комиссар.

Юбер повесил трубку и вышел из дома через веранду. Он направился прямо к гаражу. Шофер начал приходить в себя. Юбер снова оглушил его рукояткой револьвера…

Глава 15

Юбер Бониссер отложил кожаный блокнот, который он изучал почти целый час. Он пометил имена рассеянных по всему свету агентов ЦРУ, в большинстве случаев резидентов, занимающих высокие должности. По словам китаянки, все они либо симпатизировали их делу, либо были скомпрометированы. Отделить зерна от плевел будет не просто. Две недели назад на внеочередной сессии ООН Китай (Формоза) был исключен из ее членов, вопреки мнению американцев. Юбер снова позвонил по коммутатору и попросил соединить его с «Америкэн Экспресс», но Фрэнк Дьюсон до сих пор не возвращался.

Тогда Юбер связался с квартирой резидента; трубку сняла Августина, молодая метиска. Она сказала, что хозяин уехал в Сетюбал и вернется в девять часов вечера. Юбер поблагодарил ее и предупредил, что либо перезвонит, либо зайдет в это время.

Он продолжал размышлять, шагая по комнате из угла в угол. Убийство Луи Самбрини оставалось загадкой. Никто не взял на себя ответственность за него: ни молодые убийцы, ни китайцы. Комиссар Альмейра наверняка найдет ключ к этой загадке. Впрочем, это была его работа, а Юбер свою почти закончил. Он посмотрел на часы. Пора отправляться в посольство США.

Юбер сунул в карман черный блокнот, который с первой же дипломатической почтой будет доставлен Смиту.

Комиссар Альмейра взглянул на мраморную табличку с надписью: «Чен Кьян. Изделия из нефрита и китайская мебель». Комиссар вытер носовым платком пот со лба… События разворачивались слишком быстро. «Надо подумать, — сказал он себе в двадцатый раз. — Надо подумать». Он толкнул скрипнувшую калитку и направился по аллее к главному зданию.

Все было спокойно. В доме царила абсолютная тишина. Комиссар поднялся на веранду и едва не наступил на труп китайца. Он вынул свой револьвер и сделал несколько шагов.

— Входите, господин комиссар, — услышал он певучий голос.

Он увидел привязанную к стулу китаянку.

— Я ждала вас, комиссар.

— Я вижу… Вы одна в доме, не считая… Альмейра обошел салон и обнаружил второй труп.

— …не считая этих господ? — закончил он.

— Где — то должен быть еще наш шофер, живой или мертвый, я не знаю.

— Пойду посмотрю, — сказал комиссар и вышел, держа оружие в руке.

Он обнаружил безжизненное тело шофера в гараже. Тот еще не пришел в себя. «Надо поразмыслить», — пробурчал он про себя. Сев в кресло напротив связанной китаянки и вынув из кармана блокнот, комиссар начал допрос:

— Ваше имя, пожалуйста, и имена этих людей…

— Шофер тоже убит? — спросила она.

— Нет, нет, — возразил Альмейра. — Он оглушен, но, надеюсь, скоро очнется. В противном случае мы отправим его в больницу.

— Это хорошо, что есть хоть один свидетель, — вздохнула молодая женщина. — Что вы хотите знать помимо наших имен?

— Все, что касается вашей деятельности, а также почему эти двое убиты…

— Это сведение счетов между секретными службами, — начала китаянка.

— Правда ли, что один из них, некто Диас, виновен в смерти двух американских граждан?

— Да, — подтвердила китаянка. — Если это необходимо, я могу сделать заявление. Я готова сотрудничать с вами, но при условии, что вначале я изложу мотив наших действий, то есть моих соотечественников из Китая (Формозы)…

Она кивнула головой в сторону небольшого секретера.

— Вы найдете там все канцелярские принадлежности, — сказала она.

Альмейра взял блокнот и авторучку и развязал китаянке руки, оставив ее привязанной к стулу.

Она положила блокнот на колени и начала писать.

— Сначала я должна сообщить имена? — спросила она, взглянув на комиссара.

— Да, конечно…

Альмейра стоял сбоку от нее и читал то, что она писала. Когда она закончила писать заявление, комиссар приказал:

— Остальное я буду диктовать вам сам. Вы можете, разумеется, добавить кое — что… Пишите. Я заявляю, что сеньор Цанг Пен Хуа, известный под псевдонимом Диас, виновен в убийстве…

Китаянка молча писала под диктовку комиссара.

— Теперь подпишите.

— Разве этого достаточно? Вам трудно будет найти его сообщников.

— Неважно, тем более что они уже мертвы. Китаянка протянула ему бумагу, которую комиссар положил возле телефона, набирая номер комиссариата.

— Алло, говорит комиссар Альмейра. Пригласите инспектора Акунто… Акунто? Вы взяли показания у девушки?

— Да, шеф. Она сказала слово в слово, как вы и предполагали, — ответил инспектор с восхищением в голосе.

— Чутье, — скромно прокомментировал комиссар. — Но это не все, есть еще работа… Берите машину и двух — трех человек и приезжайте на улицу Херонимос…

Объяснив, как ехать, он повесил трубку.

— Теперь, когда все кончено, я могу предложить вам чашку чаю, — сказала китаянка мягким голосом.

Видя, что комиссар колеблется, она добавила:

— Конечно, он уже остыл… Пожалуйста, комиссар. «Надо подумать, — сказал себе комиссар. — Когда мои люди приедут и увидят эту женщину связанной, они решат, что я вынудил ее написать заявление, в то время как если она будет свободно сидеть…»

— Подождите, — сказал он, — мне надо посмотреть, как чувствует себя шофер…

Он вышел из дома и направился в гараж. Шофер слабо стонал, но был еще в бессознательном состоянии. Альмейра не решился еще раз ударить шофера по голове: его люди будут здесь через пять минут.

Он вернулся в дом и отвязал китаянку.

— Большое спасибо, — поблагодарила она и взяла поднос, чтобы отнести его на кухню.

Альмейра последовал за ней. Женщина поставила кипятить чайник и заменила чашки, после чего они вместе вернулись в салон. Когда в салон вошел Акунто в сопровождении трех солдат, он не поверил своим глазам при виде этой идиллической сцены. Не обращая внимания на вошедших, сеньора Чен Чу Кьян разливала чай. Потом она медленно поднесла чашку к губам.

Альмейра подошел к телефону, возле которого лежало заявление китаянки, взял его и обратился к полицейским:

— Господа, мадам сделала заявление, которое я охотно прочитаю вам в ее присутствии… Трупами займемся позднее, — заключил он с мрачным юмором.

Прочитав, он протянул ручку китаянке.

— Подпишите…

Она снисходительно исполнила то, о чем попросил ее комиссар, затем потеряла всякий интерес к происходящему, продолжая пить чай…

— Пойдите в гараж и посмотрите, не нуждается ли шофер в медицинской помощи, — распорядился комиссар.

Затем он пробормотал себе под нос, что нужно предупредить секретные службы Португалии, но сначала перевезти мадам в комиссариат.

— Вы поедете с нами, Акунто.

Его слова сопроводил звон разбитого фарфора.

Маленькая тонкая рука с ухоженными ногтями повисла в воздухе, а из склоненной набок головы вылезали из орбит глаза…

Женщина была мертва…

Два часа, затраченные на составление ноты, в основу которой легли записи из черного блокнота и документы, переснятые сыном генерала Ловареса, прошли для Юбера незаметно. В посольстве его встретил рыжий Марвин, американец ирландского происхождения, который работал на ЦРУ под вывеской третьего атташе. Усадив Юбера, он распорядился, чтобы им принесли напитки и газеты. Одна из газет сообщала о нападении на генштаб вооруженных сил. Другая выдвигала гипотезу, что причиной пожара могло быть короткое замыкание, в результате которого часть дворца сгорела.

Внимание Юбера привлек заголовок на первой странице, не менее интригующий, чем информация о покушении: «Сын генерала Ловареса погиб, защищая честь женщины».

Журналист делал акцент на том, что мужчины эксплуатируют женщин. Хуанито Мендерес не желал, чтобы его бывшая подруга начала новую жизнь с Мигелем Ловаресом, которого она любила. Далее приводились подробности их трагической встречи в квартире Анжелы Олейра. Юная Хасинта, настоящая любовница Мендереса, заявила, что он решил убить их обоих, то есть Мигеля и Анжелу. Мигель умер, защищая женщину.

— Что вы на это скажете? — спросил Марвин, который уже в течение нескольких минут наблюдал за Юбером.

— Мне кажется, что комиссара Альмейра ждет хорошая карьера, — лаконично ответил Юбер.

— Вы не находите, что выстрел не достиг цели?

— Генерала Ловареса не в чем упрекнуть, — заметил Юбер. — Он никого не предавал. Он должен быть благодарен комиссару Альмейра, который предпочел, чтобы Мигель Ловарес умер достойной смертью. Иначе ему пришлось бы предстать перед судом как предателю. Ну а если Альмейра осмелился убрать его, то лишь потому, что Ловарес сделал то же самое с Транелли, своим бывшим поваром, шантажировавшим его после того, как он узнал Мигеля во время убийства нашего соотечественника Джонса.

— Вы думаете, что это сделал Ловарес? — спросил Мартин.

— Во всяком случае, это логичное объяснение, и Альмейра пришел к тому же выводу, что и я. В конце концов не будем забывать, что в течение определенного времени генерал Ловарес возглавлял португальские секретные службы, в которых часто использовался метод быстрой расправы с предателями и шантажистами. Кроме того, комиссар Альмейра будет благодарен мне за китайцев с Формозы, которых мне пришлось сегодня ликвидировать. Таким образом, они получили сполна за убийство Лесли и Джонса…

После короткой паузы Юбер добавил:

— Мне остается встретиться с Фрэнком Дьюсоном, и на этом моя миссия будет закончена.

— Вы думаете, что комиссар Альмейра позволит вам так просто уехать?

— А что вы прикажете делать с благодарностью? Он получил все на блюдечке, меня никто не видел, и все почести достанутся ему, ему одному.

— Прекрасно сыгранная партия, — сказал Марвин Юберу, протянувшему ему руку для прощания.

Когда Юбер Бониссер попросил ключ от своей комнаты в отеле «Риц», ему передали две записки. В каждой из них говорилось, что ему звонил комиссар Альмейра. Во второй записке уточнялось, что комиссар перезвонит после девяти часов вечера.

Юбер поднялся в свой номер и начал укладывать вещи. Он намеревался уехать сразу же после своего свидания с Дьюсоном. Закончив укладывать чемодан, Юбер взглянул на часы. Было около девяти часов вечера, и Юбер решил выйти, не дожидаясь звонка комиссара Альмейра. Ничего нового он ему не сообщит…

Юбер вышел из отеля, повернул за угол, немного прошелся по улицам, прежде чем войти в дом, где проживал резидент ЦРУ. Он позвонил, и Августина, узнав посетителя, сразу же впустила его, добродушно улыбаясь.

— Сеньор Дьюсон еще не вернулся, — сообщила она. — Но вы можете подождать в салоне. Я принесу вам виски, если вы не против.

Юбер согласно кивнул и прошел в салон. Горничная вкатила в комнату столик, заставленный бутылками и рюмками. Когда горничная удалилась и Юбер остался один, он обошел салон, открывая поочередно все ящики и шкафы, но резидент был профессионалом и в его доме ничто не указывало на его принадлежность к американским секретным службам. Только револьвер с полной обоймой говорил о том, что Фрэнк Дьюсон был начеку. Юбер вернулся в кресло и стал потягивать виски.

Дьюсон появился десять минут десятого. У него был усталый вид.

— Какой приятный сюрприз! — воскликнул Дьюсон при виде Юбера. — Я бесконечно рад вас видеть у себя. Пойду предупрежу Августину, а вас попрошу поухаживать за мной и налить мне виски…

Несколько минут спустя они сидели друг против друга.

— Вы видели пожар в генштабе? — спросил Дьюсон. Я находился в Сетюбале и узнал о нем по радио.

— Как вы относитесь к версии короткого замыкания? — спросил Юбер в свою очередь.

— Бред. Завтра я узнаю от своих информаторов, кто совершил этот подвиг.

— Дьюсон, я хочу задать вам один неприятный вопрос, и я попрошу вас ответить на него, но не как коллеге, а как другу.

Фрэнк Дьюсон напрягся в ожидании неприятной новости, но выдавил из себя улыбку.

— Прошу вас, — сказал он дрогнувшим голосом.

— Вернее, два вопроса… Первый: есть ли среди ваших информаторов китаец по имени Цанг Пен Хуа? Я знаю, что называть имена сотрудников противоречит нашим правилам, но прошу вас на этот раз сделать исключение.

— Да, — решительно ответил Дьюсон, — это один из моих информаторов.

— Что вы можете о нем сказать? — настаивал Юбер.

— Он оказал мне уже немало услуг, он хорошо здесь устроился и, несмотря на то что он был выслан с Формозы, доверяет мне.

— А вы ему?

— Разумеется. Я не вижу причин…

— Вы настолько доверяете ему, что сообщили о моем приезде сюда…

— Я действительно говорил ему об этом, так как он беспокоился за меня после совершения двух известных вам убийств. Я в свою очередь тоже хочу задать вам несколько вопросов…

— Подождите, сначала закончим с Цанг Пен Хуа, которого другие называли Диасом и который виновен в смерти двух наших коллег.

Дьюсон попытался возразить, но Юбер продолжал:

— Он пощадил вас только потому, что считал, что вы симпатизируете их делу.

— Действительно, я говорил ему, что не одобряю результаты голосования ООН, но говорить о симпатиях… Что вы решили?

— Необходимо ликвидировать его, другого выхода нет. Найти виновного — это цель моей миссии, но дело не должно получить огласки. Вы готовы идти со мной?

— Я не допущу, чтобы вы пошли туда один, тем более что он живет в доме с другими… Вы в курсе?

Юбер утвердительно кивнул.

— У вас есть револьвер? — спросил резидент.

Юбер достал из внутреннего кармана пиджака револьвер Мигеля Ловареса, неоднократно стрелявший в течение этого дня.

— А у вас? — спросил в свою очередь Юбер.

— Разумеется, в каждой комнате по одному. После убийства Лесли и Джонса я… Вы не можете себе представить… Когда мы займемся Цангом Пен Хуа?

Юбер рассмеялся и похлопал Дьюсона по плечу.

— В этом уже нет необходимости. Налейте мне еще виски, а я расскажу вам о всех событиях сегодняшнего дня.

— Вы подозревали меня?

— Поставьте себя на мое место. Ваше имя фигурировало в блокноте, который мне передала китаянка с соответствующим комментарием. Не только вы оказались в подобном положении. Еще один способ расправиться с американскими агентами… Теперь что касается документов, переснятых у генерала Ловареса. Они теряли всю свою ценность в силу одного их упоминания в анонимном письме, но это позволяло им заставить поверить банду убийц в то, что они представляют собой мощную организацию…

— Удивительно все — таки, — продолжал резидент. — Вы должны поставить свечку Мари — Хосе Сардоаль, так как именно она сообщила вам самые ценные сведения…

— Да, я собираюсь отправиться поблагодарить ее. После ужина я наведаюсь в «Бико Дурадо».

— А как же комиссар Альмейра?

— Он подождет…

В одиннадцать часов вечера Юбер вышел из такси и вошел в «Бико Дурадо».

Заметив его, Мари — Хосе бросилась ему навстречу.

— Дэвид, как я рада тебя видеть! Весь день я… я…

— Тебе так трудно сказать?

— Да. Я влюблена.

— Не расстраивайся. От этой болезни быстро вылечиваются: я знаю много рецептов.

— Господина Левиса просят к телефону, — сказал бармен. — Вы будете говорить здесь или пройдете в кабину?

— В кабину.

Звонил комиссар Альмейра.

— Я повсюду разыскиваю вас, — пролаял он в трубку. — Вы развлекаетесь, а я работаю…

— Вы считаете, что я мало поработал? — насмешливо бросил Юбер.

— Я не это хотел сказать, — пробормотал Альмейра. — Я хотел сказать, что китаянка, которую вы так хорошо привязали, отравилась.

— Сочувствую вам, — вздохнул Юбер, — она была прекрасным свидетелем.

— Да, но она сделала это после того, как дала показания.

— В таком случае чего требует народ? Убийцы на месте… А что думает о событиях генерал Ловарес?

Юбер развлекался.

— Я только что от генерала… Он очень опечален… Это понятно…

— Еще бы, — перебил Юбер. Альмейра прокашлялся и продолжал:

— Сеньор Левис, мне не дает покоя одна мысль… «Ну вот», — подумал Юбер.

— Единственным свидетелем этого дела остается шофер, который, несмотря на полученные удары, смог прекрасно описать своего обидчика… Но мне не хочется портить вам настроение… Желаю вам хорошо провести время в нашей чудесной стране, где есть изумительные уголки… Советую вам отправиться в Эстораль… Это Монте — Карло на Атлантике. В Каске вы встретите множество коронованных в прошлом персон. Все это будет способствовать вашему инвестированию на Иберийском полуострове.

Юберу никак не удавалось остановить этот словесный поток.

— Спасибо, комиссар. Благодарю вас, комиссар. До свидания, комиссар…

В отчаянии он повесил трубку.

Выйдя из кабины, Юбер вытер платком лоб.

— Больной, — сказал он вслух.

— Кто болен? — спросила Мари — Хосе.

— Приятель.

— Что с ним? Это серьезно?

— Достаточно серьезно, бедняга… Словесный понос… Я приглашаю тебя на несколько дней в Эстораль.

— О! Это чудесно! — воскликнула Мари — Хосе. Ее глаза заблестели от возбуждения. — Там столько коронованных особ!..

«Нет, с меня довольно…» — подумал Юбер.

Примечания

1

Коммодор — чин, соответствующий капитану 1 ранга.

2

Кодекс чести самурая.

3

Лазерный пистолет — американское оружие, способное убить крысу с расстояния всего нескольких метров. Надежды, возлагавшиеся на лазерный луч как оружие будущего, не оправдались.

Content

Детектив Франции
Выпуск 2

Борис Виан И смерть уродам

I. Начинается все не спеша

II. Немного занимательной физики

III. Энди Сигмен приходит на помощь

IV. Гари берется за дело

V. Атака на фургон

VI. Телефонная кабина

VII. Художественные фотографии

VIII. Встреча со старыми приятелями

IX. Женщины убегают

X. Я много флиртую

XI. Подведение итогов

XII. Мэри Джексон, где ты?

XIII. Эндии Майк вступают в игру

XIV. Оргия в моем стиле

XV. Я забочусь о своей внешности

XVI. По методу нутрии

XVII. Дело идет на лад

XVIII. Болтун С–16

XIX. Обыск

XX. Жанровые картинки

XXI. Я развратничаю

XXII. Я вновь принимаюсь за свое

ХХIII. Враскачку

XXIV. Почти что все в порядке

XXV. Все в порядке

XXVI. Секреты Маркуса Шутца

XXVII. Немного философии

XXVIII. Шутц отправляется на каникулы

XXIX. Сигмен принимает решение

XXX. Моряки держат марку

Жан — Пьер Конти Судзуки в волчьем логове

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Жозефина Брюс Убийство в Лиссабоне

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания