Мэгги Осборн

Леди-бунтарка

Люсиль Пратер и Элеоноре Осборн, самым прекрасным леди из всех, кого я знаю.

Глава 1

1740 г.

Блузетт Морган стремительно пересекла коралловые дюны, спускавшиеся к северной оконечности острова. Она так и кипела негодованием. Мысли о мести не давали ей покоя. Не выдержав, девушка выхватила шпагу и в гневе замахнулась на ни в чем не повинные кусты олеандра и низкую поросль хвои, пробивавшуюся сквозь песок. Но, расправившись с кустарником, Блу не почувствовала облегчения. Ее по-прежнему переполняли отчаяние и гнев.

Достигнув самого края отмели, девушка воткнула шпагу в песок и, чуть наклонившись и опершись на рукоять, стала вглядываться в линию горизонта.

– Дьявольщина! Будь все проклято!

Это несправедливо, черт побери! Ей совершенно не хочется ехать в Англию. И у нее нет ни малейшего желания встречаться со своей матерью, леди Кэтрин Паджет. А если учесть, что эта благородная леди за последние восемнадцать лет ни разу не потрудилась дать о себе знать, то можно смело держать пари: Кэтрин Паджет и сама не слишком-то стремится увидеть Блузетт. Сделать из дочери Билли Моргана «настоящую леди»? Как бы не так! Сама мысль об этом была ей ненавистна. И уж конечно, никому не удастся заставить ее согласиться на брак с каким-нибудь титулованным английским хлыщом, которого выберет для нее мать.

Но сколько ни билась Блу, ей так и не удалось убедить отца изменить решение. Он надумал во что бы то ни стало отправить ее в Англию и твердо стоял на своем.

– Пора тебе приобрести наконец хорошие манеры и найти себе мужа, – заявил Морган. – Тебе уже восемнадцать, а ты даже представления не имеешь, как выглядит юбка. Воображаю, что скажет твоя мама. Она будет в ужасе!

Блу гневно скрипнула зубами. Для Морганз-Маунд ее манеры достаточно хороши, а замуж ее совсем не тянет. Зачем ей такая обуза? Да и эти мерзкие громоздкие юбки ей совершенно ни к чему. Что же касается матери Блу, то восемнадцать лет назад она взошла на корабль и покинула остров. Покинула, даже не оглянувшись. Девушка лизнула большой палец и сплюнула на песок. Вот что она думает о леди Кэтрин Паджет.

Счастье, что Бо Билли не было поблизости и он не видел этого жеста. Отец непременно отчитал бы Блу за неуважение к матери.

– Леди Кэтрин не хотела бросать тебя, девочка, это я так решил. – Отец повторял это снова и снова, но Блу не желала его слушать, поступок матери нельзя было простить.

– Ну как ты не понимаешь?! – горячился отец. – В Англии считается несмываемым позором родить ребенка вне брака. Если бы леди Кэтрин вернулась в Лондон соломенной вдовой, ее репутация была бы погублена навсегда.

Но на острове можно было найти великое множество незамужних матерей, и ни одна из них не опасалась за свою репутацию. Так что Блу сочла доводы Бо Билли неубедительными и решила, что леди Кэтрин нет оправдания.

Блу закрыла глаза и запрокинула голову. Теплый тропический ветер теребил ее черные локоны. Где же ей найти убежище? Негде. Даже Месье предал ее. Он заодно с Бо Билли, и помощи от него не дождешься. Теперь Блу не могла доверять ни отцу, ни Месье.

Лишь одно она знала твердо. Во-первых, нельзя сдаваться, нужно упорно стоять на своем. Во-вторых, она никогда не простит леди Кэтрин за то, что та ее бросила. Отец утверждает, что в Англии смотрят с презрением на незамужних женщин с детьми? Какие глупости! Хоть на острове и говорили об Англии так, будто это по меньшей мере Святая земля, Блу решила, что болтовня насчет внебрачных младенцев всего лишь уловка, которую специально для отца придумала леди Кэтрин.

Так она и сказала Месье. Но тот тяжко вздохнул, так что парик у него на голове съехал на сторону, и, нахмурившись, посмотрел на нее сквозь треснувшие стекла очков.

– Мистер Морган оказал леди Кэтрин огромную услугу, оставив тебя, здесь, у себя, Блузетт, – вот что он ответил. Никто, кроме Месье, не называл отца Блу мистером Морганом. – Если бы леди Кэтрин вернулась в Англию с ребенком, рожденным от пирата, ее имя и репутация оказались бы навсегда погубленными. Оставив тебя на острове, мистер Морган помог твоей матери избежать громкого скандала. Он позволил ей сделать вид, будто, несмотря на похищение, ее честь не пострадала. Твой отец сделал это потому, что желал добра леди Кэтрин.

Блу думала обо всем этом, пока не разболелась голова. «Видимо, в Англии чрезвычайно высоко ценят девственность», – заключила она. В это трудно было поверить, ведь девственность – всего лишь досадное недоразумение, обуза, мешающая женщине ощутить себя женщиной в полном смысле слова. И если уж на то пошло, то девственность – только свидетельство того, что несчастная девственница так и не вызвала у мужчины желания. «Леди Кэтрин должна была бы поблагодарить Бо Билли за то, что он избавил ее от этого недостатка, – рассуждала Блу. – И ей следовало бы гордиться результатом, то есть своим ребенком, а не скрывать его». Как странно… Неужели ее мать не испытывала такого же стыда и унижения от сознания своей девственности, как она сама? Это казалось невероятным.

При мысли о собственной неполноценности Блу еще больше помрачнела. Ее душили слезы. Изящные руки девушки с силой сжали эфес шпаги. К ее бесконечному стыду, она, Блузетт, была единственной девственницей на острове, возможно, на всем Бермудском архипелаге. На острове Морганз-Маунд насчитывалось по меньшей мере пять десятков женщин, причем две из них были моложе Блу, но все они являлись настоящими, полноценными женщинами, а не такими, как она – нетронутыми, никому не нужными неудачницами. Это было невыносимо.

Когда в местную гавань заходили корабли, чтобы пополнить запасы продовольствия и свежей воды, матросы тут же спускали трап и пускались во все тяжкие. В такие ночи вдоль всего берега пылали костры, слышались песни, устраивались пляски. Эль и ром лились тогда рекой, а соленые шутки сопровождались взрывами смеха. Наконец веселье достигало своего пика, разгоряченные моряки тащили островитянок в крытые пальмовыми листьями хижины, и теплые южные ночи оглашались хихиканьем и страстными стонами.

Но никто так ни разу и не попытался затащить в хижину Блу Морган. Несколько раз она сама брала за руку понравившегося ей моряка и тянула его к своей хижине, но тут же раздавалось предостережение: «Это ведь дочка Бо Билли». Увы, ее избранник мгновенно скрывался в ближайших кустах, так что бедняжке оставалось только кусать губы от разочарования.

Но самое обидное, что Бо Билли, казалось, не имел ничего против. Более того, Блу даже подозревала, что и отца тяготит ее затянувшаяся невинность. Впрочем, он непременно убил бы любого, проявившего неуважение к его дочери. Это не вызывало сомнений и было известно всякому, кто плавал в опасных водах Карибского моря. Вот почему Блу, поощряя своих случайных кавалеров, не слишком усердствовала.

Предаваясь своим грустным мыслям, девушка окинула взглядом группу матросов, окруживших остов разбитого штормом испанского судна. В темных глазах Блу промелькнуло отчаяние. Иногда она говорила себе, что так и сойдет в могилу жалкой девственницей. На ее надгробном камне напишут: «Здесь покоится та, которую никто не пожелал».

Конечно, это было не совсем так. В гавани Морганз-Маунд побывали десятки мужчин, которые рискнули бы навлечь на себя гнев Бо Билли, стоило его дочке лишь благосклонно кивнуть. Если бы Блу не была столь разборчива и снизила свои требования, она бы уже давно избавилась от опостылевшей ей девственности.

Но у нее имелась своя гордость, и она весьма придирчиво оценивала своих избранников. В конце концов, Блу была дочерью самого Бо Билли, и она не могла выбрать какого-нибудь бродягу, которого прибило к берегам острова, словно обломок кораблекрушения. Многие из тех, кто спускался по трапу корабля в местной гавани, до такой степени накачивались ромом, что с трудом добирались до хижины и падали там, точно куль с зерном. А это совершенно не устраивало Блу. От ее избранника должен был исходить запах свежести. Ему следовало быть таким же опрятным и любезным, как Месье. Его зубы не должны быть черными или гнилыми. И самое главное – ему надлежало в совершенстве владеть искусством превращения неопытной девушки в настоящую женщину. Изабелла утверждала, что для первого раза очень важно, чтобы мужчина был опытным. Она говорила, что свой первый раз женщина запоминает на всю жизнь; если же мужчина поведет себя не так, как положено, то он может навсегда отбить у женщины охоту… А Блу вовсе не хотела, чтобы такое случилось с ней.

В связи с недавними событиями нерешенная проблема девственности приобрела особую важность. Блу не допускала и мысли, что появится в доме своей матери, так и не утратив невинности. Если леди Кэтрин настолько ценит девственность, что ради соблюдения ее видимости отказалась от собственной дочери, то у нее, Блу, есть еще одна веская причина как можно быстрее расстаться с невинностью. Она не желает ни в чем походить на мать.

Девушка в задумчивости окинула взглядом синюю морскую гладь. Она пыталась угадать, сколько времени осталось у нее, прежде чем ее отправят в ненавистную Англию. Бо Билли поторопился послать письмо к леди Кэтрин, так что та уже ждет ее. Похоже, отец собирается в самое ближайшее время посадить ее на корабль.

– Проклятие!

Блу перебрала в памяти имена всех, кто мог хоть сколько-нибудь соответствовать ее требованиям – начиная с помощников Бо Билли и кончая простыми ныряльщиками, обшаривавшими затонувшие суда. Среди них имелись и такие, кто был достаточно опрятен и мог похвастать полным набором зубов, – но можно ли быть уверенной, что они достойно справятся со своей задачей? Впрочем, что толку думать об этом, если ни у одного из них не хватит духу предстать перед Бо Билли, когда дело будет уже сделано?

Что ж, удивляться тут нечему. От Бермудских островов до Ямайки вряд ли найдется хоть один человек, который не боялся бы Бо Билли. До того как отец Блу бросил пиратский промысел и осел на Морганз-Маунд, он был настоящей грозой Карибского моря. Поговаривают, что он разграбил и потопил больше кораблей, чем сам капитан Кидд, а на каждый год из прожитых им сорока семи лет приходится по одному убитому человеку. Говорят, в молодости он не пропускал ни одной юбки и ни одна женщина не могла устоять перед его чарами. И якобы в былые времена на каждом из окрестных островов проливала слезы безутешная жена местного губернатора, мечтавшая о новой встрече с Джентльменом Биллом.

Бо Билли посмеивался над этими рассказами, но даже и не думал опровергать их. Похоже, он получал удовольствие, поддерживая подобную репутацию, и Блу нисколько не осуждала его за это. Но из-за того ужаса, который внушал Бо Билли всем окружающим, его очаровательная дочь рисковала до конца своих дней остаться девственницей, и с этим Блу отнюдь не собиралась мириться.

Выдернув шпагу из песка, Блузетт в ярости атаковала незадачливого краба, поддев его кончиком клинка и отшвырнув подальше. Затем начертила на розоватом песке круг и вонзила шпагу в середину. Погруженная в свои мысли, девушка не сразу услышала шаги. Потом наконец-то обернулась, сжимая в руке оружие. Узнав Моула, она нахмурилась: этот негодяй умудрился снискать дурную славу даже на Морганз-Маунд, хотя местные нравы и отличались простотой.

– В чем дело? – проворчала Блу. Ей вдруг пришло в голову, что Моул, должно быть, уже давно следил за ней.

Бросив взгляд на его полотняные бриджи, Блузетт получила ответ на свой вопрос. Намерения Моула были вполне очевидны. Его грязные пальцы, обхватившие рукоять висевшей у пояса шпаги, сжимались и разжимались. Пожирая глазами девушку, он облизнул лоснящиеся от жира губы, продемонстрировав при этом отвратительные черные зубы. Его маленькие бегающие глазки не отрывались от шелковой блузки Блу, облегавшей высокую грудь девушки. Блу настороженно прищурилась, и Моул, опустив глаза, принялся рассматривать ее бедра, обтянутые черными бриджами.

– Ты ведь знаешь, чего я хочу. Все мужчины на острове хотят того же. Но я буду первым.

– Ты ошибаешься, – процедила Блузетт. Ей ужасно хотелось ввязаться в драку. – Я сама сделаю свой выбор, и, уж конечно, это будешь не ты.

Моул ухмыльнулся и шагнул вперед, угрожая девушке шпагой. В ноздри Блу ударил застарелый запах пота.

– Мне бы не хотелось сделать вам больно, мисс Блу, но придется, если не останется другого выхода. Уберите-ка свою шпагу.

Какая поразительная самонадеянность! Неужели он думает, что она сложит оружие только потому, что какая-то жалкая крыса вздумала ей угрожать?! Неужели он полагает, что она готова уступить, признав его превосходство, даже не попытавшись вступить в поединок? Да скорее петух начнет откладывать яйца, чем такое случится. Нет, у нее есть своя гордость, и она способна постоять за себя с оружием в руках.

Блу осторожно переступила с ноги на ногу, перенося вес с пяток на носки. Эфес шпаги удобно лежал в ее ладони, и девушка расслабила кисть, как учил ее Моутон.

– Тебе придется попотеть, чтобы завоевать этот клинок, – сказала она с веселой улыбкой, – Возьми его, если сможешь.

– Это дело решенное, – заявил Моул. – Я все равно тебя заполучу, хочешь ты того или нет. – В маленьких глазках Моула вспыхнул недобрый огонек. Он ощерил гнилые зубы, и девушка брезгливо поморщилась. От Моула разило ромом и потом, и даже свежий морской ветер не мог разогнать тяжелый запах. – Мне ведь все равно, достанешься ты мне целой или раненной, – добавил пират.

– Это мы еще посмотрим, – ответила Блу, вращая кистью и описывая кончиком шпаги небольшие круги. – Вначале я тебе кое-что отрежу. – Она выразительно взглянула на его штаны.

Если бы Месье услышал ее последние слова, он бы укоризненно покачал головой и бросил на Блу страдальческий взгляд сквозь треснутые стекла очков. Месье пытался привить своей воспитаннице хорошие манеры.

Моул нахмурился и с угрожающим видом вскинул шпагу. Изабелла как-то сказала, что некоторым мужчинам хорошая драка может заменить женщину. «Должно быть, встречаются и такие, которые охотно совмещают одно с другим, так что схватка только распаляет их», – подумала Блу.

– Если для начала ты предпочитаешь драку, а потом…

– Никакого «потом» не будет, – перебила Блу.

Они осторожно двинулись по кругу. Каждый старался оценить силы противника и занять более выгодную позицию. Хитрость Блу состояла в том, чтобы вынудить Моула стать лицом к солнцу, и девушке это удалось. Моул прищурился, защищаясь от ярких солнечных лучей. Блу же, откинув за спину длинные черные волосы, торжествующе улыбнулась. Теперь ей оставалось лишь атаковать противника. Это оказалось так же просто, как насадить курицу на вертел. Сделав молниеносный выпад, она с неожиданной силой обрушила удар на шпагу Моула, намереваясь его обезоружить. Но пират выдержал удар и не выпустил шпагу.

Девушка поняла, что победить Моула будет не так-то просто. Что ж, это даже лучше. Криво усмехнувшись, Блу на мгновение замерла в ожидании ответного выпада и легко уклонилась от удара. И тут же, не давая противнику опомниться, она сделала стремительный выпад и атаковала его до того, как он успел сменить позицию. Этот натиск застал Моула врасплох, и пират попятился. Но уже в следующую секунду ему удалось легонько задеть острием шпаги плечо девушки и порвать на ней блузку. Блу поначалу даже не заметила этого.

– Все получается гораздо интереснее, чем я думала, – пробормотала она с усмешкой.

Тут Блузетт наконец заметила, что ее шелковая блузка безнадежно испорчена. Увидела и кровь у себя на плече. Это привело девушку в ярость, и она решила, что пора взяться за дело серьезно. Да-да, скоро это ничтожество будет валяться на песке у ее ног!

Уверенно сжимая в руке эфес шпаги, Блу принялась наносить стремительные удары, безжалостно тесня противника. Ее клинок сверкал и переливался в лучах солнца. Широко улыбаясь, девушка заставила Моула отступить к самой воде, туда, где пенные волны разбивались о коралловый берег. Точными молниеносными движениями кисти она разрезала рубаху на груди пирата, а затем располосовала его бриджи, пустив ему кровь. Порезы оказались довольно глубокими, хотя ни одна из ран не была смертельной.

Наконец, сделав очередной выпад, Блу перерезала бечевку, на которой держались бриджи пирата. Тот громко выругался и ухватился свободной рукой за штаны. Блу продолжала теснить противника к огромной коряге, прибившейся к берегу. На губах девушки появилась торжествующая улыбка, когда она заметила страх в глазах пирата. Наконец Моул споткнулся о корягу и упал, распластавшись на песке. Блузетт отшвырнула в сторону его шпагу, а затем, сделав шаг вперед, приставила кончик своего клинка к горлу пирата. Моул тяжело дышал, судорожно хватая ртом воздух. Его грудь вздымалась и опадала. Блу с удовлетворением отметила, что у нее самой дыхание почти не сбилось.

– Как мне лучше поступить? – в задумчивости проговорила девушка. – Лишить тебя жизни? Или, может быть, ограничиться тем, что у тебя в штанах?

Выпучив глаза, Моул в ужасе уставился на Блузетт. Девушка же насмешливо улыбалась; ее темные глаза сверкали. Пират с трудом сглотнул, и его кадык дернулся. Сделав глубокий вдох, он пробормотал:

– Я просто хотел пошутить, мисс Блу, только и всего. Я и не думал обидеть вас, клянусь.

– Лжец, – заявила девушка.

– Я бы ни за что не стал лгать вам, мисс Блу…

Этот негодяй наверняка изнасиловал бы ее, если бы смог до нее добраться, а потом бесстыдно похвалялся бы этим. И конечно же, он навсегда отбил бы у нее охоту встречаться с мужчинами. Блу нисколько в этом не сомневалась.

Продолжая улыбаться, девушка медленно провела острием шпаги по груди Моула. Когда же острый клинок уперся в пах пирата, лицо его исказилось от ужаса.

– Господи Иисусе! Не делайте этого, мисс Блу. Умоляю вас! Я прошу прощения. Я никогда больше не стану докучать вам. Никогда, клянусь. Только не это! Господи, только не это!

Блу задумалась. В конце концов, Моул заслуживал наказания.

– Мисс Блу, я покину остров. Бог свидетель, я сяду на первое же судно. – Моул задыхался; казалось, он вот-вот разрыдается. – Вы ведь не сделаете этого, мисс Блу? Зачем вам это?

Девушка колебалась – ей очень хотелось проучить Моула.

Внезапно она уловила боковым зрением какое-то движение. Чуть повернув голову, заметила, как за ближайшей дюной что-то сверкнуло. «Золотая серьга в ухе Моутона», – тотчас же догадалась Блу. Молча скрестив на широкой груди руки, Моутон отрицательно покачал головой.

– Черт возьми, этот негодяй хотел меня изнасиловать, – проворчала девушка.

По-прежнему не произнося ни слова, Моутон снова покачал головой, приказывая Блу убрать оружие.

Блу тяжело вздохнула и, обращаясь к Моулу, сказала:

– Считай, тебе повезло. Но кое-что я все-таки оставлю себе на память. Это будет моим трофеем. – Серебристый клинок взвился в воздух – и на песок упал кончик левого уха Моула. Пират пронзительно завопил, но в его крике слышалось и облегчение. – Я хочу, чтобы к утру тебя уже не было на этом острове.

Моул закивал, но тут же простонал:

– А что, если не будет корабля?

– Тогда убирайся вплавь.

– Да-да, так я и сделаю. – Моул с трудом поднялся на ноги. – Уберусь вплавь, мисс Блу, поверьте. – Он украдкой взглянул на Моутона, а затем поспешно попятился, прижимая руку к окровавленному уху. Отойдя на почтительное расстояние – шпага Блу уже не могла его достать, – он повернулся к девушке спиной и, придерживая на бегу бриджи, поспешил к дюнам.

– Почему ты решил его пощадить? – Блу вопросительно посмотрела на Моутона – тот приблизился к ней, чтобы осмотреть рану на плече.

Объясняясь при помощи жестов, Моутон ответил, что не хотел, чтобы Моула настигла такая быстрая смерть. Мол, местные мужчины непременно узнают о его «подвигах» и придумают для него более тяжкое наказание. Кроме того, заключил Моутон, леди не пристало наказывать мужчину «таким образом».

Губы Блу дрогнули.

– Только не говори, что ты с ними заодно; Я думала, что могу рассчитывать на тебя, думала, что ты на моей стороне. – Девушка внимательно смотрела на руки Моутона, которые вновь пришли в движение. – Но я вовсе не хочу быть леди! И мне нет дела до того, что думают Месье или Бо Билли. Неужели никого не интересует мое мнение?

Не ответив на вопрос, Моутон склонился над плечом девушки и принялся разглядывать ее рану. Потом он с явным облегчением махнул рукой, подвел Блу к воде и осторожно промыл порез соленой водой.

Блу стиснула зубы, но не издала ни звука, когда соль попала в рану.

– Если бы я была настоящей леди, какую вы все собираетесь из меня сделать, я бы сейчас лежала на песке, избитая и изнасилованная. Вы бы этого хотели?

Моутон насмешливо фыркнул и беззвучно рассмеялся. Его черные глаза лукаво блеснули. Этот человек сохранял грозный и зловещий вид, даже когда улыбался. Обнаженную грудь Моутона покрывало множество шрамов, а на могучей шее виднелся давний след от веревки. У него были толстые губы, широкий приплюснутый нос и абсолютно лысая голова, сверкающая на солнце. Казалось, Господь собрал Моутона из совершенно непригодных для других людей частей – слишком громоздких и уродливых, и в результате появился огромный мужчина необычайно устрашающего вида. Вероятно, всякий, кого судьба заносила на Морганз-Маунд, потом не раз просыпался среди ночи, обливаясь холодным потом, оттого что в ночном кошмаре ему привиделось жуткое лицо Моутона.

Блу наблюдала за руками Моутона, пока тот отвечал. Затем вздохнула и сказала:

– Я знаю, ты бы его остановил, но я не это имела в виду. А что, если бы тебя здесь не было? Ты ведь не можешь постоянно находиться рядом со мной. – Впрочем, Блу знала: Моутон все время был где-то поблизости. Сколько Блу себя помнила, суровый великан всегда находился рядом с ней, безмолвный и несокрушимый, как скала. Ее друг и защитник. – Ладно, хватит смеяться. Лучше покажи мне, как я могла избежать этого. – Блу выставила вперед раненое плечо.

Моутон, казалось, заколебался, и девушка с усмешкой добавила:

– Ведь я пока еще не леди, верно? Поэтому мне нужно знать, как лучше защитить себя.

Блу не расставалась с Моутоном с самого раннего детства – он слово был ее тенью. Едва научившись ходить, она уже каталась, сидя на его могучем плече, а потом великан сопровождал ее повсюду, куда бы она ни отправилась. Он учил ее плавать и нырять, и они вместе погружались на дно и осматривали затонувшие суда. Моутон научил ее искусно владеть шпагой и ножом. И всегда сидел рядом, когда Блу брала уроки у Месье, а по ночам спал на пороге ее хижины. Моутон никогда не упускал Блу из виду – во всяком случае, всегда находился неподалеку, так что временами это ее даже раздражало.

– Моутон, покажи… – Девушка швырнула великану шпагу Моула.

Двигаясь очень медленно, рассчитывая каждый шаг, чтобы Блу могла следить за его движениями, Моутон повторил серию выпадов Моула, а затем остановился и, нахмурив густые черные брови, посмотрел на свою ученицу.

– Да, именно здесь я не успела отразить удар, – призналась Блу. Моутон кивнул и занес шпагу, целясь в кровоточащее плечо Блу. – Теперь я вижу, – сказала девушка, нахмурившись. Она скопировала позу Моутона и повторила его движение, внимательно наблюдая за своим наставником. Кончиком шпаги Блу попыталась коснуться обнаженного мускулистого плеча Моутона, но гигант ловким ударом выбил оружие из ее руки. – Ага! – Блу ослепительно улыбнулась. – Вот как мне нужно было сделать. Давай-ка попробуем еще раз. – Но в этот миг послышался удар колокола, и оба фехтовальщика обернулись. – Похоже, Моулу не придется пускаться вплавь, – заметила Блу, опуская клинок.

Звон колокола предупреждал, что к бухте приближается корабль. С этой части острова гавань была не видна, и Блу могла только теряться в догадках, что за судно собирается причалить к Морганз-Маунд. Появление любого корабля считалось здесь, чрезвычайно важным событием. С самого раннего детства звон колокола наполнял сердце Блу восторгом и радостным ожиданием чуда. Сегодня ночью повсюду будут пылать праздничные костры. Будут музыка и танцы. Изабелла и другие женщины смогут наконец немного заработать. Когда они проснутся завтра утром, их соломенные тюфяки будут усыпаны сверкающими монетами. Одна лишь Блу Морган никому не нужна. Девушка тяжело вздохнула.

Моутон услышал этот вздох и догадался, о чем подумала его воспитанница. Если бы он мог говорить, то объяснил бы этой глупышке, что в невинности нет ничего постыдного и что не стоит приносить в жертву свою девственность только для того, чтобы наказать леди Кэтрин.

Если бы он мог говорить, то рассказал бы о Сарит и о том, какое счастье могут испытать мужчина и женщина, когда в их сердцах пылает огонь любви. Это ничуть не похоже на жалкие игры в темной хижине, напоминающие спаривание животных.

Но Моутон не мог говорить. Двадцать лет назад воины визиря ворвались в деревню недалеко от Тарса. Им нужны были евнухи для гарема великого султана. Их привлек рост Моутона и его устрашающий вид. Несчастного схватили, перерезали голосовые связки и кастрировали. Это произошло на глазах у его возлюбленной Сарит. Когда остановилось кровотечение и стало ясно, что Моутон останется жив, его погрузили на корабль и отправили во дворец султана в Константинополь. Он бы и по сей день прислуживал там в серале, если бы во время плавания корабль не захватили пираты. Это была единственная вылазка Моргана в Средиземное море, и Моутон не уставал благодарить Аллаха за такое чудо. Он лишь мгновение колебался, когда Бо Билли зычно выкрикнул: «Кто со мной?!» Но уже в следующий миг великан перепрыгнул на борт пиратского судна и сам пустил первую торящую стрелу, чтобы поджечь парус на корабле турецкого визиря. В тот день Моутон поклялся служить верой и правдой тому, кто дал ему свободу. Долгие годы его жизнь и шпага принадлежали Бо Билли, и Моутон ни разу об этом не пожалел.

Впрочем, Моутону так и не удалось уйти от своей судьбы, хотя гарем, который ему пришлось охранять, состоял всего лишь из одной женщины. Но эта женщина была для него дороже всех сокровищ Востока.

Бросив ласковый взгляд на Блу, уверенно шагавшую рядом с ним, Моутон мечтательно улыбнулся. Он так гордился необыкновенной грацией и благородным обликом Блу, как будто сам произвел ее на свет. Моутон хорошо понимал Бо Билли. Он и сам желал для своей воспитанницы лучшей жизни. Да-да, ей следовало отправиться в Англию, потому что именно там ее место. Они уже подробнейшим образом обсудили это вместе с Бо Билли и Месье. Но им так не хотелось расставаться с Блу, что сначала было решено отправить ее на остров Сент-Джордж в самом дальнем конце Бермудского архипелага. Увы, от этой затеи пришлось отказаться. Ведь жизнь на острове Сент-Джордж вряд ли оказалась бы намного лучше здешней, а тамошнее поселение лишь с большой натяжкой можно было назвать городом.

Нет, Блу следовало отправиться к матери. Только там у нее будет достойная жизнь. Леди Кэтрин проследит, чтобы у ее дочери были такие же красивые платья, как те, которые людям Бо Билли иногда доводилось доставать из сундуков, взяв на абордаж какое-нибудь богатое судно. Их дорогая девочка будет жить в каменном доме со стеклянными окнами, в таком же, как на картинках в книжках Месье. И леди Кэтрин устроит ее брак с каким-нибудь толстосумом. У него будет множество роскошных карет, и он будет хорошо обращаться с Блу и никогда не станет бить ее – пусть даже она иногда этого и заслуживает.

Вспомнив о леди Кэтрин, Моутон невольно нахмурился. Как она примет Блузетт? Как отнесется к дочери, которую видела в последний раз еще младенцем? Письмо Бо Билли, написанное Месье, будет для нее как гром среди ясного неба. Должно быть, она придет в ужас, оттого что ей не оставили никакого выбора. В письме говорится, что Месье располагает документальным свидетельством о браке, заключенном между Бо Билли и леди Кэтрин, и что он, Месье, готов передать эту бумагу лондонским газетам, если Блу не будет оказан достойный прием или если с ней будут дурно обращаться. То, что означенный документ являлся фальшивкой, не имело значения. Его публикация все равно привела бы к грандиозному скандалу.

– Это «Уильям Портер», – сказала Блу, когда они взобрались на дюну и смогли разглядеть бухту. – Я не видела прежде этого судна.

Девушка невольно ускорила шаг. Ее спутник от нее не отставал, и вскоре они добрались до лагеря и шагнули в тень кедров, чьи серебристые ветви сплетались высоко над землей, образуя шатер. Неподалеку, напротив огромной хижины, где собирались все обитатели острова, когда Бо Билли произносил речь, росло высоченное каучуковое дерево, дававшее еще более густую тень.

Вокруг общей хижины теснилось множество маленьких лачуг, принадлежавших местным жителям. Эти крохотные домики с крышами из пальмовых листьев были скрыты от посторонних глаз буйными зарослями папоротника и густыми кустами олеандра и дикой розы. Между ними и общей хижиной размещались кухня, погреб с припасами и огромный чан для сбора дождевой воды.

Но главной достопримечательностью здесь считались пакгаузы на верхней оконечности острова – то были единственные каменные строения на Морганз-Маунд. Когда люди Бо Билли доставали что-нибудь стоящее со дна моря, находки тотчас же отправлялись в пакгаузы. Когда тем, кто промышлял морским разбоем, нужно было срочно избавиться от награбленного, они привозили свое добро к Бо Билли, и не было места надежнее, чем его знаменитые пакгаузы. А кое-кому из любопытствующих пришлось расстаться с жизнью из-за того, что они слишком близко подобрались к каменным стенам хранилища.

Блу заметила на берегу двух доверенных людей Бо Билли – они открыли двери ближайшего пакгауза. Значит, «Уильям Портер» должен вот-вот причалить. Девушка ступила на пристань и стала рядом с отцом.

– Почему ты так уверен, что «Уильям Портер» доставит товар, который стоит купить?

Бо Билли с усмешкой ответил:

– Товар будет замечательный, Малышка, сама увидишь. Да и как может быть иначе, если сам Герцог за штурвалом?

– Герцог?

– Для нас большая честь, что он решил наведаться к нам на Морганз-Маунд. Думаю, что на сей раз я сумею неплохо заработать.

Покосившись на отца, Блу поняла, что он уже подсчитывает барыши. Дважды в год Бо Билли отправлялся в сторону Северной Каролины и сбывал свои товары на мысе Гаттерас. Охотники заключить выгодную сделку постоянно здесь собирались, чтобы купить что-нибудь из сокровищ знаменитого пирата. Но до этого пакгаузы открывались для состоятельных людей с острова Сент-Джордж. Им первым предоставлялась возможность выбрать товар получше, прежде чем сокровища погрузят на корабль и отправят к берегам Америки. Вот почему на Сент-Джордже закрывали глаза на род занятий Бо Билли и его репутацию. Если бы обитатели этого острова не нуждались так остро в добротных товарах, а Англия не оставляла бы без внимания их смиренные просьбы о помощи, местные власти никогда бы не опустились до торговых отношений с Морганз-Маунд, скорее всего они бы спалили дотла этот рассадник греха. Таким образом, между Морганз-Маунд и остальными островами Бермудского архипелага установилось своего рода перемирие: пока Бо Билли позволяет состоятельным людям с Сент-Джорджа покупать у него часть товаров, его не трогают.

– Кто такой этот Герцог? – спросила Блу. Она легонько толкнула отца локтем и протянула руку, чтобы взять у него подзорную трубу.

Немного помедлив, Бо Билли передал дочери трубу, и девушка принялась настраивать ее, чтобы рассмотреть приближающийся корабль. Наконец ей удалось увидеть лицо человека за штурвалом, и у нее перехватило дыхание: ей еще никогда не приходилось видеть такого красивого мужчину. Подбородок и щеки красавца были гладко выбриты, а над верхней губой красовались роскошные, тщательно ухоженные усы. Его волосы казались такими же черными, как и ее собственные, но были стянуты не пеньковой бечевкой, а шелковой лентой. И у него были чудесные серые глаза – таких Блу еще никогда не доводилось видеть.

«Его глаза похожи на серебряные дублоны», – подумала Блу. К тому же на лице незнакомца не было ни шишек, ни шрамов, ни багровых пятен от неумеренного потребления грога. Не было и отвратительных красных прожилок – лицо этого человека покрывал темный загар, а кожа казалась гладкой, как у женщины. Но больше всего девушку поразили губы Герцога; глядя на его губы, она чувствовала, как по ее телу разливается тепло. Это ощущение казалось ей совершенно необычным… и пугающим. Блу окинула взглядом статную фигуру Герцога, и странное ощущение усилилось. Она закусила губу и тихонько вздохнула.

– Какой красавец, – прошептала Блу, передавая подзорную трубу отцу. – Он именно то, что мне нужно.

Глава 2

– Тебе понравился Герцог?

– Если этот парень – Герцог, то да. – Блу снова вздохнула. Бо Билли пожал плечами и ухмыльнулся, бросив взгляд на Моутона; тот же бесстрастно наблюдал за приближающимся кораблем.

– Что ж, Малышка, ты наконец нашла парня по себе, а? Желаю удачи, девочка. Может, мне пора приодеться, чтобы отметить такое событие? – Отец явно подтрунивал над ней.

В особо торжественных случаях Бо Билли носил черную повязку на глазу – это была единственная уступка формальностям, которую он себе позволял. В повязке не было необходимости – оба его глаза были абсолютно здоровы и видели одинаково зорко, – но Бо Билли искренне верил, что повязка придает его облику значительность и поддерживает его авторитет. Кроме того, черный лоскут помогал скрыть тот факт, что бывший пират – на редкость красивый мужчина, что в начале его карьеры считалось едва ли не недостатком. Тогда ему приходилось носить повязку гораздо чаще, чем теперь. Однако в последние годы отец Блу надевал повязку лишь в исключительных случаях – такие случаи можно было перечесть по пальцам, и при этом одной руки хватило бы с лихвой.

С годами положение Бо Билли упрочилось, и теперь ему уже не требовалось никому доказывать, что мужчина с лицом античной статуи способен командовать кораблем, над которым развевается «Веселый Роджер». Прошлое Моргана и его репутация говорили сами за себя, так что никто не осмелился бы посмеяться над ним или назвать его «красавчиком».

И все же время, казалось, было над ним не властно. В его длинных, до плеч, черных волосах и в клочковатой бороде, спускавшейся до груди, не было ни одного седого волоска. А мускулы на могучих руках и широкой груди были по-прежнему сильными и упругими. Он мог вступить в единоборство с любым, кто косо взглянул на него, и непременно одержал бы победу. Бо Билли не испытывал недостатка в женщинах, они сами бросались в его объятия, а в их глазах горел огонь желания. Морган, гроза Карибского моря, считал, что у него есть только одна слабость – его дочь. Своевольная девчонка могла вить из него веревки.

Бо Билли наклонился, чтобы рассмотреть порванную блузку девушки. Под палящим солнцем кровь уже запеклась, и тонкий шелк прилип к коже.

– Ты снова подралась?

– Ну да, – с рассеянным видом кивнула Блу, наблюдавшая за входившим в гавань судном.

– И ты победила?

– Ну да.

Бо Билли кивнул и улыбнулся. Потом вопросительно посмотрел на Моутона. Бритоголовый великан пожал плечами и жестами дал понять, что эту тему лучше обсудить попозже. Морган окинул взглядом берег; его люди уже выкатывали на пристань бочонки со свежей водой и готовились к встрече судна – они предвкушали выгодную сделку. Морганз-Маунд был последним островом архипелага, где моряки могли запастись водой и продовольствием, прежде чем отправиться в долгое путешествие к берегам Англии. Пользуясь этим, Бо Билли заламывал чудовищные цены за пресную воду и солонину.

– Им еще наверняка понадобятся и овощи! – крикнул он своим людям.

Снабжение проходящих мимо кораблей продовольствием приносило неплохой доход. Это был почти такой же выгодный промысел, как скупка и хранение награбленных пиратами сокровищ. То, что его люди не могли вырастить или произвести сами, Морган доставал на соседних островах. Он покупал за бесценок плоды манго и молодых коз, а затем срывал огромный куш на перепродаже. Поразительно, сколько готов выложить человек за кусок солонины или бочонок эля, если ему хорошо известно, что больше не достать ничего до самого Дувра.

Приблизившись к берегу, Бо Билли оглядел свои владения. Ничто не могло укрыться от его острого глаза. Женщины разжигали костры на северной оконечности острова, недалеко от своих хижин. Вокруг них сновало множество хохочущих детишек. Испанец вынимал затычку из бочонка с ромом. Ряд пивных кружек был уже выставлен на деревянном настиле. Черное Днище приготовил свои чугунные котлы и установил их над ямой, где полыхал огонь. Несколько мужчин принесли пальмовые листья, на которых были аккуратно разложены куски козлятины и свинины. Черное Днище собирался готовить свое знаменитое тушеное мясо со стручками бамии. Двери в пакгауз были открыты, и люди Моргана стояли у входа, сжимая в руках мушкеты.

Бермудский архипелаг состоял из сотен островов, и Морганз-Маунд был далеко не самым крупным. Но остров был чрезвычайно удачно расположен, и, слава Богу, он принадлежал Бо Билли. Снова осмотревшись, Морган пересек песчаную отмель и принялся молча наблюдать за Месье – тот как раз закончил устанавливать навес над тем участком берега, где Бо Билли обычно заключал сделки и производил расчеты.

– Помнишь, что я тебе говорил? – Морган едва заметно нахмурился.

Месье наморщил нос и презрительно фыркнул. Затем выпрямился во весь рост, и если принять во внимание его миниатюрность, то это выглядело весьма комично.

– Разве я когда-нибудь подводил вас, мистер Морган? – спросил Месье, и круглые стекла его очков в проволочной оправе вспыхнули на солнце, а огромный напудренный парик, казалось, задрожал от возмущения. – Разве я когда-нибудь позволял себе нарушить хоть один ваш приказ?

Немногие могли заставить Бо Билли испытать смущение и неловкость, одним из этих немногих был Месье. Этот маленький человечек с непомерно большим париком и коротенькими ножками умел как никто другой дать почувствовать Моргану, что он, бывший пират, – грубиян и невежа.

Бо Билли отвел глаза и проворчал:

– Если Герцог привез сундуки с женской одеждой, ты должен отобрать все самое лучшее для Малышки, не забыл? Надо приодеть ее как следует, и не забудь про нижнее белье, всякие там подвязки и прочее…

Месье снова поморщился и ответил:

– Не беспокойтесь, я знаю, о чем идет речь.

Бо Билли тоже знал. Если он в чем-то и разбирался досконально, так это в том, что носят женщины под платьем.

– Видишь ли, я боюсь, что ты, как всегда, набросишься на свои книжки и забудешь про платья для нашей Малышки, – продолжал Морган.

Обтянутые парчовым камзолом плечи Месье, казалось, окаменели. В искусстве изображать обиду ему не было равных.

– Это невозможно, сэр. Я помню о своем долге. – Вскинув подбородок, Месье уселся на покрытое гобеленом кресло, которое заранее установил на песке напротив сколоченного из досок ящика, заменявшего ему стол. Поправив желтоватый шейный платок, он положил перед собой бухгалтерскую книгу, затем раскрыл ее на чистой странице и, обмакнув перо в чернильницу, вывел своим изящным ровным почерком слово «Герцог».

Бо Билли повернулся в сторону бухты. Нащупав массивный золотой диск, висевший у него на груди, он спросил:

– Думаешь, леди Кэтрин жива и здорова?

– Я убедился в этом лично, когда вы посылали меня в Лондон в последний раз.

– А у нее достаточно денег? Сможет она достойно встретить нашу Малышку?

– Смерть графа Дитшира принесла ей значительное состояние, – ответил Месье. Немного помолчав, он тихо добавил: – Полагаю, вы правильно поступили, решив отправить Блузетт к леди Кэтрин. Блу – умная и способная девушка. Смею сказать, она получила неплохое образование. Но ей необходимо приобрести светский лоск. На Морганз-Маунд у нее нет будущего, это ясно. Она должна уехать к леди Кэтрин.

Бо Билли молча кивнул. Да, он прекрасно понимал, что здесь, на острове, – свои законы, здесь царили грубость и разнузданность. А единственным доступным развлечением считались драки да петушиные бои. Увы, Малышке тут делать нечего.

– Она все такая же красивая? – спросил он после долгого молчания. Его голос звучал глухо.

– Да, сэр. Леди Кэтрин все еще красавица.

Теперь уже можно было ни о чем не спрашивать. Теперь он знал, что мать Блу – такая же, как прежде, и этого ему достаточно. Снова кивнув, Морган поправил на голове колпак и шагнул к пристани, чтобы приветствовать Герцога.

Бо Билли знал о Герцоге в основном понаслышке, только несколько раз встречался с ним на Тортуге. Кстати, именно там он и узнал, что Герцог собирается посетить Морганз-Маунд. Ему было известно, что Герцог – англичанин и вроде бы происходил из древнего аристократического рода. Он был не пиратом, а капером, и некоторые считали: это совсем не одно и то же. Ведь пиратов не интересуют флаги, им все равно, какое судно грабить; каперы же пускают ко дну далеко не всякий корабль. Поговаривали, что Герцог никогда не трогал английские и колониальные суда, но редко какому французскому или испанскому кораблю удавалось уйти от него в открытом море. Это могло означать только одно – у этого человека имелись свои принципы.

Но наличие принципов – опасное качество для мужчины. Во всяком случае, они никому еще не продлевали жизнь. Рано или поздно, рассудил Морган, принципы Герцога не доведут его до добра и кто-нибудь непременно его прикончит. Может статься, это будет сам Бо Билли, хотя ему этого вовсе не хотелось бы. Парень ему нравился.

Тут «Уильям Портер» наконец-то причалил, и послышался знакомый звук – в воздух взвились корабельные канаты. Морган невольно вздохнул; сейчас ему нестерпимо хотелось вновь перенестись в те времена, когда он сам был капитаном и жажда странствий гнала его вперед. То были славные деньки, лучшие дни его жизни. Солнце ярко светило над головой, и свежий морской ветер дул в лицо, заставляя мчаться на всех парусах навстречу все новым и новым сражениям. И когда ему, сыну простого английского корабельщика, удавалось выиграть очередное сражение, он испытывал ни с чем не сравнимое чувство восторга и ощущение полноты жизни.

Но морской разбой – не самое подходящее занятие для отца малолетней дочери. Ведь в один прекрасный день отец-пират может и не вернуться из морского похода, и тогда его ребенка ждет невеселая участь. Славные деньки закончились, когда Блу исполнилось шесть лет; Бо Билли не мог больше подвергать ее риску – не мог брать с собой в плавание и опасался оставлять одну на берегу.

Услышав, как отец вздохнул, Блузетт бросила на него вопросительный взгляд и с усмешкой сказала:

– А ты так и не нацепил свою повязку.

– А ты не потрудилась переодеться. Твоя блузка вся в крови.

– Я хочу, чтобы Герцог знал: его приглашает в постель не какая-нибудь робкая девица.

Блу заметила, что местные женщины уже надели свои самые лучшие наряды, а некоторые даже украсили волосы цветами. Она собиралась поступить так же, но потом передумала. Блу не хотела, чтобы Герцог принял ее за обычную шлюху. Она собиралась дать этому мужчине понять, что она такая же храбрая и отважная, как и он. Но если Герцог не оправдает ее надежд, то он горько об этом пожалеет. Блу Морган проткнет его шпагой, как цыпленка!

Наконец с борта судна сбросили трап и Герцог спустился на пристань. У Блу перехватило дыхание: до того он был хорош собой. Бо Билли шагнул вперед и приветствовал гостя. Мужчины пожали друг другу руки, и девушка с восхищением отметила, что Герцог не выказывал никакой робости или страха.

Блу вынуждена была признать, что в этом мужчине ей нравилось решительно все. При ближайшем рассмотрении он оказался еще более привлекательным, чем в те мгновения, когда она рассматривала его в подзорную трубу. На его широких плечах красовалась белоснежная полотняная сорочка, а узкие бедра были обтянуты черными бриджами. Причем девушка сразу заметила: в отличие от большинства обитателей острова он не был босым – на нем красовались высокие сапоги из испанской кожи. «Вероятно, в таких сапогах не очень-то удобно ходить по песку, но выглядят они великолепно», – подумала Блу.

Тут Герцог и Бо Билли приблизились, и девушка убедилась в том, что лента, которой были перехвачены волосы гостя, действительно шелковая. Глаза же Герцога оказались и в самом деле серые, почти такие же, как у кота, что вечно бродит вокруг кухни. «Но самое удивительное – его губы», – подумала Блу. И ей тут же снова почудилось, что эти губы словно притягивают к себе…

Она все еще рассматривала губы Герцога, когда Бо Билли указал на нее и сказал:

– Это моя дочь Блу.

Герцог снял украшенную перьями шляпу и поклонился. Да-да, он ей поклонился! Щеки Блу вспыхнули, и она на мгновение потупилась. Проклятие, даже во имя спасения собственной жизни она не смогла бы вспомнить, что полагается делать в таких случаях. Бросив отчаянный взгляд через плечо, девушка попыталась призвать на помощь Месье, но тот был поглощен своими чернильницами и бухгалтерскими книгами и не заметил ее выразительного взгляда. Теперь ей пришлось самой искать выход из положения, а в голове ее словно клубился туман…

Собравшись с духом, Блу склонилась в низком поклоне. Она подозревала, что делает что-то не так, но искренне надеялась, что Герцог не придаст этому значения. Выпрямившись, Блу приоткрыла в улыбке рот, чтобы продемонстрировать свои зубы – белые и ровные. Гость взглянул на нее с удивлением и тоже улыбнулся. Блу вытянула шею, пытаясь рассмотреть его зубы, но рот Герцога оставался при улыбке закрытым.

– Простите, сэр, мне хотелось бы увидеть ваши зубы, – проговорила Блузетт таким вежливым тоном, что даже Месье, наверное, остался бы ею доволен.

– Увидеть… что?

Ах, как ей понравился его голос… Сразу чувствуется, что Герцог – человек воспитанный. Сделав над собой усилие, Блу сказала:

– Мне хотелось бы посмотреть ваши зубы. Можно мне взглянуть на них? Я хотела бы сосчитать, много ли среди них гнилых. – В качестве объяснения Блу добавила: – Видите ли, у меня есть определенные требования…

На самом деле «требования» можно было и пересмотреть. Стоит ли обращать внимание на зубы, когда у него такие чудесные губы и такой удивительный голос?

Герцог в изумлении уставился на стоящую перед ним девушку. Потом вдруг запрокинул голову и весело расхохотался, продемонстрировав наконец свои зубы.

– Это что, какой-то новый обычай? У вас так принято встречать гостей? – спросил он у Бо Билли, но тот в ответ лишь пожал плечами и ухмыльнулся.

Зубы у Герцога оказались безупречно белыми. Это были самые замечательные зубы из всех, какие Блу доводилось видеть. Девушка приблизилась вплотную к Герцогу и, приподнявшись на цыпочки, сунула палец ему в рот. Чуть оттянув губу оторопевшего гостя, она с невозмутимым видом принялась разглядывать его коренные зубы. Оказалось, что один из коренных зубов отсутствовал, но это обстоятельство ничего не меняло. Блу с удовлетворением признала, что Герцог не только соответствовал самым высоким требованиям, но и далеко превосходил ее ожидания.

– Черт побери, в чем дело? – Герцог отшатнулся и утер губы тыльной стороной ладони.

Но Блу нисколько не смутилась.

– А теперь мне нужно вас обнюхать, – заявила она.

– Обнюхать меня?

Прежде чем Герцог успел выразить свой протест, Блу схватила его за плечи и, заставив наклониться, уткнулась носом ему в шею. Оказалось, что от него пахло так же приятно, как от Месье. Правда, Герцог не пользовался туалетной водой – от него пахло свежим морским ветром, душистым мылом и чистым бельем, высушенным на солнце. Господь всемогущий! Блу сгорала от нетерпения. Когда же она сможет увидеть его совсем раздетым, когда сможет обнюхать его всего, с головы до ног?

Внезапно пальцы Герцога сжали плечи Блу. В следующее мгновение он оттолкнул девушку от себя.

– Это что еще такое?..

– И последнее, что мне нужно знать… – Блузетт в волнении заглянула в глаза гостю. – Вы достаточно опытны в постельных делах? И вы ничего не имеете против девственниц? – Если верить Изабелле – а Блу считала ее непререкаемым авторитетом в подобных вопросах, – некоторые мужчины шарахались от девственниц, предпочитая опытных и искушенных женщин. – Вы ведь ничего не имеете против, не так ли?

Герцог окинул девушку взглядом. Спутанные волосы, запачканная кровью рубашка, бриджи, облегавшие стройные ноги… Наконец взгляд серых глаз остановился на лице девушки, и выражение досады на лице гостя сменилось недоумением.

Молчание Герцога смутило Блу. Ведь она ожидала, что ее предложение вызовет бурную радость. Может, сначала следовало дать ему возможность утолить жажду? Или, может быть, этот парень немного туповат? Возможно, Господь одарил его прекрасным лицом и отменной фигурой, но вот грот-мачта у него покосилась? Немного поразмыслив, Блу решила, что с этим вполне можно примириться. Ум, конечно, дело хорошее, но если его нет, то ничего страшного.

– Так что же вы скажете?

– Простите мне мое невежество, мисс Морган, но я, кажется, не уловил смысла ваших рассуждений.

Блу бросила взгляд на отца – тот продолжал ухмыляться – и терпеливо объяснила:

– Вы полностью отвечаете моим требованиям, и я предлагаю вам разделить со мной постель.

Даже законченный кретин должен был сообразить, какую честь ему оказывают, предлагая стать первым мужчиной дочери Бо Билли.

– Вы просите меня переспать с вами? – Гость в недоумении уставился на Блу. Затем, бросив короткий взгляд на Бо Билли, склонился в глубоком поклоне и проговорил: – Поверьте, я ценю ваше предложение, мисс Морган. Да-да, я необыкновенно польщен, но, к сожалению, вынужден отказаться.

Глаза девушки округлились. Ведь ни один мужчина на острове не осмелился бы отвергнуть дочь Бо Билли, если бы она оказала ему честь, остановив на нем свой выбор. Подобное оскорбление невозможно было снести. Развернувшись на каблуках, Блу, мрачная как туча, направилась к своей шпаге, торчавшей из песка у края пристани. Но тут огромная ручища Бо Билли легла ей на плечо, и она остановилась. Пока Блу беседовала с Герцогом, Морган молчал, спокойно наблюдая за дочерью. Теперь же он заговорил, и от его голоса девушку бросило в дрожь.

– Ты что же, отказываешься от моей единственной дочери?

Герцог посмотрел в глаза Моргану, и Блу с удовлетворением отметила, что насмешливое выражение исчезло с лица гостя.

– Я бы никогда не позволил себе в ответ на ваше гостеприимство обесчестить вашу дочь.

– Похоже, ты не уловил сути, приятель. Моя дочка пожелала тебя. Она сделала свой выбор и хочет, чтобы ты стал у нее первым. – Бо Билли говорил негромко, но в голосе его явственно ощущалась угроза. – Имей в виду, я буду весьма огорчен, если ты обидишь отказом мою единственную дочь, – добавил Морган, опустив ладонь на рукоять кинжала, торчавшего у него из-за пояса.

– Кажется, я начинаю понимать… – в задумчивости пробормотал Герцог. Он обвел взглядом бухту и тотчас же заметил, что люди Моргана, охранявшие пакгаузы, уже взяли мушкеты на изготовку; было совершенно очевидно, что они пустят оружие в ход по первому же сигналу своего главаря. Герцог перевел взгляд на своих матросов и увидел, что они, почти все безоружные, стоят у корабельных канатов и смотрят на него вопросительно.

Сообразив, что у противника явное преимущество, Герцог вполголоса выругался. Увы, у него не было выбора. Стиснув зубы (похоже, они стали предметом особого интереса этой девицы), он отвесил дочери Моргана глубокий поклон. Герцог покорился неизбежному.

Боже правый, но она ведь в грязных бриджах. К тому же ее блузка порвана и заляпана кровью, а лицо и руки – в грязи. Трудно сказать, как она будет выглядеть, если ее как следует помыть. Что же касается волос… Герцог тяжело вздохнул. Судя по всему, единственным достоинством девицы была ее роскошная фигура. Что ж, слава Создателю, что хоть это…

Герцог откашлялся и пробормотал:

– Поразмыслив, я решил принять ваше предложение, мисс Морган. Для меня было бы большой честью переспать с вами. – Он мысленно усмехнулся – собственная речь показалась ему совершенно безумной, особенно же тот факт, что он произнес эту речь, стоя рядом с отцом девушки.

Бо Билли похлопал его по спине и ухмыльнулся.

– Всем рому! – крикнул он. Затем, понизив голос, добавил: – А теперь – к делу. Что за товар ты привез нам, приятель?

Герцог последовал за Бо Билли к подобию стола. Сидевший за «столом» маленький человечек в громадном парике внимательно посмотрел на гостя сквозь треснувшие стекла очков и, поднявшись, сказал:

– Очень рад знакомству с вами. Для меня это огромная честь, ваша светлость. Вы можете начинать разгрузку, когда вам будет удобно. Если вы соблаговолите остаться здесь, рядом со мной, мы сможем рассмотреть каждую вещь и назначить цену. Когда мы придем к соглашению, цена будет занесена в эту книгу, а товар тут же отправят в пакгауз.

В речи человечка слышался французский акцент, а держался он едва ли не подобострастно.

– Хорошо, – коротко ответил Герцог. Он отвернулся от маленького француза, чтобы снова бросить взгляд на девушку. Она явно не испытывала никакого смущения или неловкости; в ее глазах хищницы не было ни намека на девичью стыдливость. – Черт побери, – пробормотал Герцог и снова вздохнул.

– Изабелла, я должна знать, что меня ожидает! – Ломая руки, Блу поспешила за своей подругой к колодцу, находившемуся рядом с чаном для дождевой воды. – Изабелла, ты его видела? – Девушка вся дрожала от возбуждения. – Ты вообще когда-нибудь видела такого красавца?

Изабелла засмеялась, и ее огромная грудь заколыхалась, а черные глаза лукаво блеснули.

– Он очень хорош, твой сеньор Герцог.

Блу обхватила плечи руками и заявила:

– Я не могу дождаться ночи! Я хочу увидеть его раздетым и потрогать. Ох, Изабелла, он пахнет как солнечный свет! – Округлив глаза, девушка воскликнула: – Так как же все это будет происходить сегодня ночью?!

Изабелла погрозила ей пухлым пальцем.

– Ты отлично знаешь, как все будет. Ты ведь частенько заглядывала в хижины, признайся.

– Это совсем не одно и то же. Скажи, будет больно?

Иногда из хижин доносились крики, наводящие скорее на мысли о боли, нежели об удовольствии.

– На какое-то мгновение будет больно. Но если этот сеньор Герцог такой опытный, как я думаю, то боль долго не продлится.

– Откуда ты можешь знать? Почему ты думаешь, что он опытный?

Изабелла ухмыльнулась и закинула косу за спину.

– Ты меня об этом спрашиваешь? Ведь меня молодые парни готовы озолотить, чтобы я стала их первой женщиной. – Изабелла горделиво выпятила груди и добавила: – Что ж, я могу тебе сказать. Это видно по глазам. По походке. Твой сеньор Герцог – очень опытный мужчина, уж поверь мне. – Она лукаво подмигнула девушке и принялась вытаскивать из колодца ведро. – Если ты передумаешь, я с удовольствием займу твое место рядом с этим красавчиком.

– Никогда! – воскликнула Блу. Ей тотчас же вспомнились восхитительные губы Герцога, и она вновь почувствовала, как ее охватывает жар – ощущение было сродни тому, что возникает, когда съешь подпорченный окорок. Блу даже слегка затошнило, а на лбу выступили капельки пота.

Девушка была рада отвлечься от своих странных мыслей и облегченно вздохнула, когда их с Изабеллой беседу прервал топот босых ног – кто-то бежал по настилу. Обернувшись, Блу увидела мальчишку Ганди.

Тяжело дыша, мальчик сунул в руку Блу сложенный лист бумаги.

– Это от Герцога, – заявил он с гордостью – ведь именно ему доверили такое ответственное поручение.

Руки девушки так дрожали, что она с трудом развернула записку. Справившись с волнением, Блу быстро прочитала послание, а затем принялась медленно перечитывать. Герцог приглашал ее на ужин в свою каюту. На «ужин»? Слово оказалось незнакомое. Блу знала множество соответствующих случаю выражений, но ей еще ни разу не доводилось слышать, чтобы приглашение в постель называли «ужином». Немного поразмыслив, она решила, что новое слово ей нравится. Во всяком случае, оно казалось весьма благозвучным.

Внезапно из густого подлеска, окаймляющего деревянный настил, показалась сверкающая голова Моутона. Великан осторожно взял бумагу из рук Блу. Долгие часы, которые он провел, сидя рядом со своей любимицей во время уроков Месье, не прошли для него даром. Он выучил все, что знала она. Моутон прочитал записку и отрицательно покачал головой.

– Но почему? – спросила Блу. Ей чрезвычайно понравилась мысль об «ужине» в каюте корабля.

Руки Моутона задвигались; жесты складывались в слова.

Верный страж объяснял, что Бо Билли никогда на это не согласится. Герцог мог отплыть под покровом темноты, а ей, Блу, пока еще не пришло время отправляться в путь.

Плечи девушки поникли; ее нисколько не волновало, что Герцог мог ее похитить. Но она прекрасно понимала, что Бо Билли не разрешит ей взойти на корабль Герцога.

– Что ж, ладно, – кивнула она. – Пусть будет хижина. – Блу попросила Моутона, чтобы он предоставил в распоряжение гостя один из домиков, но по выражению его лица поняла, что великан явно не одобряет ее намерения. – Но он именно то, что мне нужно, – объясняла девушка, удивленная несговорчивостью Моутона. – И время как раз подходящее. Я не собираюсь появляться перед своей матерью девственницей.

Моутон коротко кивнул и сошел с настила. Но вид у него но-прежнему был недовольный. Внезапно Блу кое о чем вспомнила и схватила его за руку.

– Моутон, я хотела попросить тебя… – Девушка в смущении откашлялась и покраснела. – Не надо спать у меня под дверью. По крайней мере не сегодня. Ты можешь поиграть в шахматы с Месье или найти себе еще какое-нибудь занятие…

Глаза великана вспыхнули. В его душе шла мучительная борьба.

– Никто не причинит мне вреда, – продолжала Блу. – Поверь, Герцог не сделает мне больно. Изабелла уверена в этом.

Если Герцог чем-то обидит ее, вряд ли он доживет до рассвета. Это она знала точно. Моутон погладил ее по щеке, сошел с тропинки и исчез в зарослях олеандра и дикого винограда.

– Боюсь, сегодня нашему Моутону захочется отвести душу. Головы так и полетят, – добродушно проворчала Изабелла. – Впрочем, у этого малого доброе сердце…

– Ты так ничего мне и не рассказала, Изабелла. Что я должна буду почувствовать? На что это похоже? И как я узнаю, что надо делать? – Блу в волнении всплеснула руками. – Он покажет мне? А вдруг мне не понравится? Я ведь никогда раньше даже не целовалась, ты же знаешь. А может, он станет…

Изабелла рассмеялась и подняла вверх руки:

– Все, помолчи! Ты сама скоро все узнаешь.

Но время тянулось ужасно медленно. Чтобы хоть чем-то себя занять, Блу подошла к хижине Черного Днища и немного постояла там, слушая, как он покрикивает на женщин. Женщины же посмеивались и постоянно вспоминали о монетах, что подарят им ночью матросы. Когда послышались непристойности, щеки Блу вспыхнули, и бедняжка отошла от хижины. Она отправилась на огород и, шагая между грядок, принялась выдергивать бурьян. Потом обошла загоны для скота, а когда и это занятие ей наскучило, остановилась посмотреть, как дерутся двое мужчин, не поделивших голландский плащ, явно непригодный для носки в тропиках.

В конце концов она пришла к берегу и присела на песок, прислонившись к пальме. Подтянув колени к подбородку, Блу вытянула шею, надеясь увидеть Герцога хоть одним глазком. Но с того места, где она сидела, его не было видно, а если бы она подошла ближе, то ее непременно заметил бы Месье. Маленький француз был бы страшно недоволен, потому что ученица сегодня так и не явилась к нему на урок и он напрасно ее ждал.

Чтобы отвлечься, Блу принялась разглядывать трофеи, которые переносили с корабля в пакгауз. От нечего делать она мысленно пыталась прикинуть стоимость каждой вещи. Там были рулоны шелка и атласа, турецкие ковры, тонкое постельное белье, золотые и серебряные слитки, сундуки с новенькими блестящими монетами и драгоценностями. За изящной испанской майоликой и изысканной мебелью последовали пушка и ядра к ней, потом настала очередь медных скульптур и статуэток из слоновой кости. «Хорошо бы среди трофеев оказалось несколько сундуков с одеждой и книгами, – думала Блу, сладко зевая. – Месье тщательно следит за модой и приходит в восторг, когда удается найти среди товаров что-нибудь стоящее.

К тому же ему нужны новые книги, потому что многие из старых пострадали от сырости и их страницы истрепались от частого перелистывания.

Когда Блу открыла глаза, небо на западе потемнело до цвета индиго, и лишь на самом горизонте виднелась красноватая кайма. Двери в пакгауз были уже закрыты. Месье собрал свое подобие стола, и на песке не осталось никаких следов недавнего торга. Повсюду вдоль берега светились костры, распространявшие запах горящего кедра. Блу уловила в воздухе божественный аромат тушеного мяса – Черное Днище постарался на славу. Рот девушки мгновенно наполнился слюной. Поспешно вскочив на ноги, Блузетт стряхнула с себя песок и обвела взглядом пустынную отмель. Герцога нигде не было видно, но со стороны пакгаузов шагал к общей хижине Бо Билли.

Заметив дочь, он широко улыбнулся.

– Сегодня был отличный денек, и мы неплохо заработали, – объявил Морган.

Блу взглянула на отца и в волнении облизнула губы. Нужно было начинать разговор, но девушка неожиданно поняла, что не может произнести ни слова. И все же выбор был уже сделан. Собравшись с духом, Блу пробормотала:

– Видишь ли, я даже не знаю… – Она внезапно умолкла – ей казалось, что в горле у нее застрял огромный камень, мешавший говорить.

Бо Билли внимательно посмотрел на дочь. Затем, вполголоса выругавшись, почесал в затылке и проговорил:

– Дьявольщина, я даже не знаю, что думать! – Он с сомнением взглянул на дочь. – Ты уверена, что Герцог именно то, что тебе надо?

– Да. – Блу кивнула и закусила губу.

– Но если этот ублюдок обидит тебя, то я собственными руками вырежу его сердце.

– Да. – Блу снова кивнула и, тихонько всхлипывая, бросилась отцу на грудь.

Морган крепко обнял дочь, но уже в следующий миг поспешно отстранился от нее и, нахмурившись, пробормотал:

– О Господи, моя девочка. Нас ведь могут увидеть.

Блу осмотрелась и заметила вдалеке смутные тени. Взглянув на отца, она робко улыбнулась:

– Да, ты прав. – Внезапно щеки девушки вспыхнули от стыда. Она мысленно выругалась, проклиная себя за трусость.

Бо Билли осторожно коснулся спутанных волос дочери и улыбнулся ей в ответ.

– Что ж, до завтра, – прошептала Блу. Отец и дочь переглянулись.

– До завтра, – прошептал в ответ Бо Билли.

– И наконец-то я стану настоящей женщиной.

Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Потом Бо Билли вдруг снова нахмурился и заявил:

– Это твое дело. Разбирайся сама.

– Но, папа…

– Не пристало отцу обсуждать такие вещи с собственной дочерью. И я не собираюсь вмешиваться в женские дела.

Резко развернувшись, Морган стремительно зашагал к тростниковой стене хижины. Поднявшись по каменным ступеням, он в раздражении отбросил занавеску и вошел внутрь. Закусив губу, Блу следила за отцом. Когда занавеска за его могучей спиной задернулась, девушка тяжко вздохнула и побрела к хижине Герцога.

Она и сама не понимала, откуда появились эти внезапные сомнения. Ей ведь так хотелось расстаться наконец с ненавистной девственностью. Кроме того, подворачивалась прекрасная возможность уязвить леди Кэтрин Паджет. Но как ни странно, Блу вдруг охватило щемящее чувство утраты – ведь завтра она проснется уже настоящей женщиной и дни ее детства закончатся. Да, утром она станет совсем другой. А сейчас она даже не может представить, что с ней произойдет. Наверное, такие важные события обязательно сопровождаются каким-то ритуалом. Кто-то должен произнести ей напутствие, кто-то должен произнести слова, которые она запомнит на всю жизнь.

Внезапно Блу столкнулась с Моутоном и уткнулась лбом в его широкую грудь. Подняв голову, девушка в растерянности пробормотала:

– Ох, я так боюсь… – Устыдившись своих слов, она тут же умолкла, ведь дочери Бо Билли не пристало проявлять малодушие.

Моутон осторожно прикоснулся ладонью к ее щеке; его огромные ручищи могли быть необыкновенно нежными.

Тут Блу вдруг увидела ярко освещенную занавеску, закрывавшую вход в хижину Герцога, и вздрогнула всем телом. Черт возьми, да что с ней такое творится? Неужели она готова спасовать перед опасностью? В конце концов, ей предстоит получить удовольствие, а не предстать перед жерлом пушки. Ведь именно этого она и хотела так долго. А Герцог воплощал в себе все то, что ей хотелось бы видеть в своем первом мужчине и что она уже отчаялась когда-либо встретить. Она сама его выбрала. И она желает его. Это будет самый волнующий вечер в ее жизни.

– Пора, – твердо произнесла она, обращаясь скорее к себе, нежели к Моутону, и думая о своей поездке в Англию и о леди Кэтрин.

Гигант взял девушку за руку, указал на стебель дикой розы, а затем коснулся ее волос. Блу кивнула и, сорвав алый цветок, украсила им свои черные локоны. Моутон легонько сжал ее руку, потом скользнул в густые заросли и исчез, растворившись в темноте.

Оставшись одна, Блу в очередной раз вздохнула и осмотрелась. «Но ты должна это сделать», – напомнила она себе. Да, она должна показать леди Кэтрин, что в отличие от нее она, Блу, не боится ступить на английский берег, будучи женщиной. Что же касается Герцога, то он отвечал всем ее требованиям. Она сделала свой выбор, решение принято, и осталось лишь последовать ему. И вообще, почему она так долго раздумывает?

Решительно отдернув занавеску, Блу шагнула в хижину.

Глава 3

На мгновение Блу растерялась, не понимая, куда попала. Если бы не знакомые тростниковые стены, она могла бы подумать, что ее каким-то чудесным образом перенесли туда, где ей еще никогда не приходилось бывать – о таких местах можно было прочитать лишь в книжках Месье.

Вместо соломенного тюфяка, который она ожидала увидеть, Герцог велел доставить сюда кровать, такую же огромную, как у Бо Билли, только с более высокой спинкой, украшенной изящной резьбой. Это роскошное ложе было покрыто красновато-коричневым бархатным покрывалом. Блу с изумлением заметила, что грязный пол хижины скрывал толстый турецкий ковер; его красивый узор составляли два цвета – темно-красный и синий.

Она с удовольствием рассмотрела бы поближе и ковер, и ложе, но ее внимание привлек небольшой столик, на котором стояли свечи. Герцог по какой-то непонятной причине набросил на столик отделанный кружевом отрез дорогой парчи. Конечно же, он допустил оплошность, причем довольно опасную. Ведь свечки могли опрокинуться и поджечь ткань. Шагнув к столу, Блу стала рассматривать фарфоровые тарелки и массивные серебряные и хрустальные кубки. Рядом стоял еще один столик, а на нем – источающие ароматы блюда с едой. И все они тоже были прикрыты кусочками ткани. Должно быть, корабельный повар Герцога сам приготовил закуски, потому что ни на одном из блюд не оказалось знаменитого рагу Черного Днища – его уж не спутаешь ни с чем.

Но закуски нисколько не интересовали девушку; от волнения у нее совсем пропал аппетит. Да, Блу была слишком возбуждена, слишком взволнована, чтобы думать о еде; ей хотелось немедленно приступить к обещанному «ужину», хотелось наконец-то выяснить, что это такое и сумеет ли она получить удовольствие от «ужина»?

– Могу я предложить вам бокал вина?

Блу вздрогнула от неожиданности, когда из затененного угла рядом с кроватью вышел Герцог. Господи, как он был красив! Но можно ли верить собственным глазам? Слишком уж удачно все складывалось. В пламени свечей черные волосы Герцога отливали красным огнем, и Блу заметила, что он сменил платье. Сейчас на нем был темно-красный бархатный камзол, надетый поверх расшитого серебром жилета. Пышное кружевное жабо наподобие того, что носил Месье, украшало его грудь. Волосы же по-прежнему были стянуты шелковой лентой.

– Попробуйте бургундское, мисс Морган. Оно очень недурное, я позаимствовал его из личных запасов одного французского капитана.

Герцог улыбнулся, и девушка судорожно сглотнула; ей казалось, что она не в силах вымолвить ни слова.

– Мисс Морган, так как же?

– Да-да, – прошептала Блу, очарованная тем, как двигались губы Герцога, когда он произносил слова. Внезапно девушка почувствовала, что ноги ее стали точно ватные. «Неужели так бывает со всеми? – подумала она. – И как же другим удается все это пережить? Надо будет непременно спросить у Изабеллы».

Герцог взглянул на нее с недоумением и сказал:

– Мисс Морган, мы с вами говорили о вине. Не хотите ли бокал бургундского?

Но Блу не собиралась терять время на какое-то вино.

– Если вы не возражаете, – вежливо, но твердо сказала она, – я бы предпочла немедленно приступить к «ужину».

«Скорее всего, в такую жару он будет только рад сбросить с себя всю лишнюю одежду», – мысленно добавила Блу; ей не терпелось узнать, как выглядит обнаженный Герцог.

– Как вам будет угодно, мисс Морган.

К ее удивлению, Герцог даже не взглянул в сторону постели. Вместо этого он шагнул к столу и отодвинул стул, затем вопросительно посмотрел на гостью. «Кажется, он хочет, чтобы я села, – размышляла Блу. – Но зачем ему это? Если он сначала хотел поесть, то тогда почему согласился сразу же начать «ужинать»? Может, он чего-то не уловил?»

Девушка нахмурилась и кивнула в сторону кровати.

– Я с нетерпением жду «ужина», – заявила она. Кажется, яснее выразить свою мысль было просто невозможно, и все же Герцог явно ничего не понял.

– Когда вы только пожелаете, – произнес он, глядя на нее все с тем же недоумением.

– Я желаю прямо сейчас. – Блу снова кивнула в сторону кровати. На сей раз ее жест был столь красноречив, что даже самый тупоголовый болван сразу бы понял, что она имеет в виду.

– Мисс Морган, вы только что сказали, что хотели бы поужинать, причем немедленно. Я правильно вас понял?

– Совершенно верно. – Девушка облегченно вздохнула. Наконец-то до него дошло.

– Тогда садитесь же, ради Бога.

Блу насторожилась. Предложение Герцога ей не понравилось. Дело принимало довольно странный оборот. Неужели для того, чтобы начать «ужинать», нужно сесть? Изабелла никогда об этом не упоминала. Но может быть, подруга далеко не все ей рассказала? При мысли об этом девушку охватила паника.

– Вы уверены, что все идет как надо? – спросила она, с тревогой глядя на Герцога. – Надеюсь, вы знаете, что делаете. Ведь знаете?

Он внимательно на нее посмотрел и ответил:

– Вы ведь сами сказали, что хотели бы поужинать, так?

– Ну да, именно этого я и хочу.

– Понятно. – Герцог еще немного постоял, придерживая стул, затем покачал головой и направился к другому концу стола. – Так как же? Вы собираетесь садиться? – спросил он, усаживаясь.

Поскольку Герцог явно тянул время, Блу приблизилась к столу и присела на краешек стула.

– Вы могли бы предупредить, что хотите сначала поесть, – проговорила она с раздражением в голосе.

– Мисс Морган… – Герцог сделал глубокий вдох. – Мисс Морган, поскольку у меня нет выбора, я готов во всем идти вам навстречу. Но ведь именно вы настаивали на том, чтобы мы немедленно приступили к ужину. А ужин – это и есть еда, – добавил Герцог, немного помолчав. – Вам ведь это хорошо известно, не так ли?

Щеки Блу вспыхнули.

– Конечно же, известно.

– Рад слышать, – кивнул Герцог. – Вы сами обслужите себя? Или мне это сделать?

Блу молча потупилась, а в желудке у нее появилось ощущение тяжести, как будто огромный якорь тянул ее вниз. Сейчас она не смогла бы проглотить ни крошки, даже если бы от этого зависела судьба всего мира. Бросив украдкой взгляд в сторону постели, девушка тихонько вздохнула и приготовилась к мучительному ожиданию. Почему же Месье ничего не говорил ей про «ужин»? Впрочем, может, он и говорил, но это, вероятно, происходило в один из тех дней, когда она мечтала на уроке и не очень-то прислушивалась к объяснениям своего учителя.

– Мисс Морган, так как же? Прикажете вас обслужить?

– Да-да, пожалуйста, если вам не трудно. Скажите, а как мне вас называть?

В эту минуту Герцог, стоявший к Блу спиной, накладывал еду на тарелки. Он так долго молчал, что девушка уже решила, что он не расслышал вопроса.

– Если хотите, можете называть меня Томасом, – ответил он наконец.

Она подняла на него глаза.

– А это ваше настоящее имя?

– Да.

Девушка была поражена. Те, для кого Карибское море – дом родной, редко раскрывают свое настоящее имя. Польщенная доверием собеседника, она улыбнулась.

– А мое имя Блузетт. Все называют меня Блу.

После этого воцарилось молчание, и ей оставалось лишь терпеливо ждать. Поглядывая на Герцога, Блу заметила, что он умудрялся есть, не пачкая при этом усов. И все в нем было настолько безупречно, что бедняжка совершенно растерялась.

С берега же доносились звуки губной гармошки и слышался громкий смех. Веселая пирушка была в самом разгаре. Блу попыталась представить, что сейчас происходит у костров. Впрочем, она прекрасно знала, что произойдет в ближайшие часы. Вскоре Изабелла и остальные женщины с веселым смехом разбредутся по своим домикам, а матросы тотчас же последуют за ними.

Блу снова взглянула на Герцога. Он ел молча и, казалось, не обращал на нее никакого внимания, словно она была жалкой попрошайкой, ожидавшей, когда ей бросят кость. Девушка не выдержала и спросила:

– Скажите, разве я вам не нравлюсь?

Герцог взглянул на нее с удивлением и, пожав плечами, ответил:

– Я не испытываю к вам ни симпатии, ни антипатии, мисс Морган.

– Называйте меня Блу.

– Но я вас совсем не знаю.

– И никогда не узнаете, черт вас подери, если будете продолжать делать вид, что меня здесь нет. – Блу выдернула из волос цветок и в гневе швырнула его на ковер.

Серые глаза, которые так нравились Блу, прищурились; теперь они напоминали не серебро, а скорее сталь.

– Сегодня у меня был очень тяжелый день, мисс Морган. То есть Блу. Может, мне хотя бы позволят поесть, прежде чем я получу приказ начинать.

– Думаю, вы это заслужили, – неохотно признала Блу. – Но вы все-таки могли бы проявить чуть больше заинтересованности… Вы меня поняли, верно?

– Честно говоря, мне всегда казалось, что если мужчине приставить нож к горлу, то у него несколько угасает желание. – Герцог отставил тарелку и откинулся на спинку стула, пристально глядя на Блу. – Особенно когда речь идет об особе, больше напоминающей мужчину, чем женщину.

Блу едва не задохнулась от гнева. С трудом овладев собой, она заявила:

– Так я обычно одеваюсь.

– В этом трудно усомниться, – с усмешкой заметил Герцог.

– Черт побери, что это значит?! – закричала Блу. Издевательский тон Томаса привел ее в бешенство.

Герцог пристально посмотрел ей в глаза.

– Вы хотите услышать правду?

– Да.

– Это значит, что ваши отвратительные лохмотья воняют. Да-да, от вас воняет.

Блу в изумлении раскрыла рот. Наконец пробормотала:

– От меня?..

– Да, от вас.

– Но это же наглая, бесстыдная ложь! Это неправда!

– К сожалению, правда.

Блу ужасно хотелось запустить в Герцога тарелкой, но она сдержалась.

– Раз уж вы такой умник, сэр, то ответьте на вопрос. Если от меня так мерзко пахнет, то почему же я не чувствую собственной вони, но чувствую, как воняет от других?

Томас пожал плечами:

– Понятия не имею.

Его полнейшая невозмутимость привела Блу в ярость. Пристально глядя в лицо обидчику, девушка подняла вверх руку и понюхала у себя под мышкой. Увы, Герцог оказался прав.

– Бьюсь об заклад, что от вас пахнет не лучше, – заявила она с вызовом.

– Принимаю пари.

– Каковы ваши условия, сэр?

– Ставлю серебряную тарелку против хорошего мытья для вас.

– Согласна, – кивнула Блу; она была почти уверена, что выиграет пари.

Весело рассмеявшись, Герцог встал, снял бархатный камзол и поднял руку. Блу заглянула в его серые глаза и, заметив в них насмешку, закусила губу от обиды. С уверенностью победительницы она подошла к нему и уткнулась носом ему под мышку. От Герцога исходил запах рисового крахмала, придававшего жесткость его полотняной рубашке. И еще Блу уловила аромат душистого мыла, но не более того. Девушка нахмурила брови и медленно попятилась.

– Надеюсь, вы не станете отрицать, что проиграли. – Герцог подошел к кровати, достал из-под нее небольшой мешочек и вынул оттуда кусок мыла. – А теперь идите, – напутствовал он Блу, вкладывая мыло в ее ладонь.

– Проклятие! – воскликнула Блу. Это мыло показалось ей очень подозрительным. Действительно, как Герцог мог заранее узнать, что она бросит ему вызов и проиграет? Неужели она позволила обвести себя вокруг пальца?

– Не забудьте про голову. – Томас подтолкнул девушку к порогу. – От ваших волос исходит тошнотворный запах чего-то прогорклого. – Он снова рассмеялся, сверкнув ослепительными зубами.

– Дьявольщина… – пробормотала Блу себе под нос.

– Если хватит мыла, вымойте заодно и лицо. – Широко улыбаясь, Томас вытолкнул девушку за порог и задернул занавеску.

– Ждите меня здесь, черт бы вас подрал! – Блу была вне себя от ярости.

– Я и не подумаю уйти, пока не увижу, что же скрывается за всей этой грязью и копотью.

Блу уставилась на занавеску и громко выругалась. Час назад она была абсолютно уверена, что к этому времени все уже будет кончено и она наконец-то станет настоящей, полноценной женщиной. Черт бы побрал этого Герцога! Неужели для того, чтобы расстаться с невинностью, надо непременно вымыться?

Крепко зажав в руке кусок мыла и стиснув зубы, Блу решительно зашагала в сторону пакгаузов. За ними протекал ручей, и там же был небольшой пруд из пресной воды. Спотыкаясь в темноте и постоянно ругаясь, девушка пробралась сквозь густые заросли кустарника и спустилась к пруду. Там она уселась в изнеможении на огромный камень у самой воды.

– Черт, черт, черт!..

Тяжко вздохнув, Блу принялась стаскивать сапоги. С трудом справившись с одним, она отшвырнула его подальше и перевела дыхание. Господь всемогущий, может, Герцог в чем-то и прав. Блу невольно поморщилась и помахала ладонью у себя перед носом, чтобы отогнать неприятный запах. Затем взялась за другой сапог. А потом ей пришлось помучиться, стаскивая прилипшую к ране блузку. Наконец она разделась догола и бросилась в пруд. Вода показалась Блу такой холодной, что у нее перехватило дыхание. Но довольно скоро это ощущение прошло, а вместе с ним исчезла и злость. Девушка немного поплескалась в воде, прежде чем достать мыло, спрятанное под камнем. Мыло пахло дикой розой. Блу в восторге поднесла его к лицу и вдохнула этот дивный аромат. Запах вызвал у нее какие-то смутные воспоминания, Она вдруг почувствовала радостное волнение – как будто ее ожидало что-то очень приятное.

Решив, что теперь она сама будет благоухать как роза, Блу принялась тщательно намыливаться. Вот бы статный красавец Герцог увидел ее сейчас, в серебряном свете луны. Ах, если бы он знал, какой эффект произведет его мыло, он никогда бы не променял ее на свою тарелку с едой. То, что Блу всегда считала тропическим загаром, исчезло без следа, и теперь кожа девушки обрела нежный оттенок слоновой кости.

Голову она отскребла на совесть, так что волосы чуть поскрипывали, если провести по ним пальцем. Наконец дошло дело и до одежды. Блу погрузила свои бриджи и блузку в воду и принялась яростно их полоскать. Когда она вылезла из пруда и отжала мокрые волосы, от прекрасного мыла остался лишь маленький кусочек. Девушка спрятала обмылок под камень – до следующего раза – и надела мокрую одежду. Свои сапоги Блу оставила там, куда их зашвырнула, когда снимала. Она заберет их завтра утром.

– Ну как? – спросила Блу, решительно отдернув занавеску. Герцог сидел за столом, закинув ногу на ногу. Бутылка с вином перед ним была наполовину пуста. При виде девушки он поднялся, поднес свечу к ней поближе и тщательно осмотрел ее сверкающее чистотой лицо и влажные волосы, с которых еще капала вода. Его горячее дыхание коснулось щеки Блу. От Герцога пахло вином. Без лишних слов девушка подняла руку, приглашая Томаса понюхать у нее под мышкой. Немного помедлив, он наклонился. Затем выпрямился и с улыбкой прошептал:

– От вас пахнет розами. – Поставив свечу обратно на стол, Герцог поднял свой бокал. – Примите мои поздравления, мисс Морган. – Он окинул взглядом ее мокрую рубашку, плотно обтянувшую грудь, и в его серых глазах промелькнуло какое-то странное выражение.

«Наконец-то! – подумала Блу. – Неужели это все-таки произойдет?» Девушка заметила, как изменился взгляд Томаса, и тут же решительно шагнула к нему. Но Герцог внезапно поднял руку, и она в раздражении закричала:

– Что еще?! Вы поужинали, я вымылась… Чего же вы еще хотите?!

– Ваша одежда, мисс…

– Что с ней не так? Я же все выстирала.

Когда Блу заметила, с каким выражением Герцог разглядывает ее грудь, она поняла, что могла бы простить ему и вынужденное купание, и нелепые проволочки. Но он, похоже, снова собирался смошенничать, а этого она ему спускать не собиралась. Его наглость грозила перейти все границы. Она во всем пошла ему навстречу, и теперь он должен был, как честный человек, сбросить одежду и приступить к делу.

– На вас мужские бриджи и запачканная кровью блузка.

– Кровь мне не удалось отмыть. – Блу в недоумении развела руками. – Чего вам еще надо?

– Мне нужна женщина, похожая на женщину.

– На этом острове? – Блу едва удержалась от смеха. – Да, я именно так одеваюсь. Не могу же я сражаться в юбке. Вы и сами отлично это понимаете, – добавила она, заметив удивление Герцога. – Сегодня утром мне пришлось драться, чтобы защитить свою девственность. А теперь, похоже, мне никак не удается с ней расстаться.

– Так вы говорите, вам пришлось вступить в поединок? – Он посмотрел на Блу так, словно увидел какое-то диковинное животное.

– Да, пришлось. И я победила, советую вам это запомнить.

Герцог шагнул к девушке и внимательно осмотрел рану на ее плече.

– Выглядит скверно. Вам не больно?

– Вы что, слабоумный? – Блу в изумлении уставилась на собеседника. – Кто же задает такие вопросы? Конечно, мне больно. – От прикосновения к ране плечо Блу горело словно в огне. – Но послушайте, Герцог… Томас, я уже начинаю терять терпение. Мы когда-нибудь начнем наше плавание?

Сделав еще один глоток вина, Герцог внимательно посмотрел на девушку:

– Подождите, мисс Морган, я сейчас.

– Что? Подождать? Куда это вы собрались? Немедленно вернитесь! – Но Герцог уже скользнул за занавеску и растворился в ночи. – Блу плюхнулась на стул и уронила голову на руки. – Черт возьми, будь все проклято! Лучше бы я осталась там, на берегу!

Она взглянула на свои босые ноги, благоухающие дикой розой„и ей неожиданно пришло в голову, что Герцог мог оказаться одним из тех нарядных хлыщей, что предпочитают мужчин женщинам. Немного поразмыслив, она решила, что не права. Хоть он и гладко выбрит и кожа у него чистая и нежная, прямо как у женщины, он настоящий мужчина, это уж точно. Видно по глазам, по манере держаться. Так что же, черт возьми, с ним не так? Блу смачно выругалась и поднесла к губам бокал с вином.

К тому времени как вернулся Герцог, она уже прикончила початую бутылку и открыла новую.

– Вот, наденьте это.

Поймав платье, которое ей бросил Герцог, Блу принялась с удивлением рассматривать ворох изумрудного шелка и буфы из тончайшего атласа. Корсаж, рукава и подол платья были расшиты жемчугом и украшены крошечными шелковыми розами.

– Должно быть, от жары у вас совсем расплавились мозги, – произнесла наконец девушка. Она тяжело вздохнула и, надеясь урезонить Герцога, добавила: – Да стоит мне надеть это на себя, как я тут же вспотею, точно подавальщик в трактире. И тогда зачем мое купание? К тому же мне почти сразу же придется все это с себя снимать. Так к чему же мне такая корабельная оснастка?

Блу полагала, что она абсолютно права, но Герцог почему-то нахмурился и заявил:

– Я был бы вам очень признателен, мисс Морган, если бы вы надели это платье.

– Вот дьявольщина… Не одно, так другое… – проворчала Блу. Она вертела в руках платье, пытаясь сообразить, как же его надевать. – Черт побери, да за это время я уже десять раз могла бы расстаться с девственностью! – в сердцах закричала девушка. С отвращением отшвырнув от себя платье, Блу подбоченилась и уставилась на Томаса. – Что за блажь на вас нашла? Если бы все мужчины вели себя так же, как вы, у нас на острове были бы одни девственницы. Нет, так подобные дела не делаются. Даже я это знаю, хоть у меня и нет никакого опыта. Где это видано, чтобы люди надевали еще больше одежды, вместо того чтобы ее снимать?

Герцог отвернулся с ледяным равнодушием и налил себе еще вина. Блу должна была признать, что проделал он это очень изящно. За исключением Месье, все, кого она знала, имели привычку пить прямо из горлышка.

– Блузетт… – В голосе Томаса слышалось отчаяние. – Блузетт, если вы хотите спариваться, как животное, вам лучше присоединиться к тем, кто на берегу.

– Но я выбрала вас!

– Тогда мы будем вести себя как цивилизованные люди. Или расстанемся. – Блу насупилась, сверля Герцога взглядом. – Что ж, если мы пришли к соглашению, прошу вас одеться и аккуратно заколоть волосы.

Она должна уступить или уйти на берег. Блу с силой лягнула ножку стола, вложив в этот удар столько ярости, что едва не завопила от боли. Звон разбившегося фарфора принес ей некоторое удовлетворение. Но неужели придется плясать под дудку Герцога? Этого еще не хватало! Нет, дочь Бо Билли не привыкла, чтобы ей противоречили. Может, послать этого строптивого негодяя к дьяволу? Или сходить за шпагой и пустить кровь мерзавцу?

Немножко поразмыслив, девушка решила, что слишком многое поставлено на карту. Ведь она рискует навсегда упустить такой шанс. Выругавшись сквозь зубы, Блу сказала:

– Ладно, хорошо. Если это поможет вам распустить паруса, я сделаю то, что вы хотите, черт возьми. – И все же Блу осталась при своем убеждении: «Надеть эти ужасные юбки – что может быть глупее?» Она уступила лишь из желания хоть как-то ускорить дело.

– Благодарю вас, мисс Морган, – ответил Томас.

Невольно поморщившись от боли, Блу стащила с себя разорванную и окровавленную блузку и развязала веревку на талии, поддерживавшую бриджи. При виде ее обнаженного тела у Томаса перехватило дыхание. «Господь всемогущий, да она просто восхитительна!» – промелькнуло у него. Он никогда еще не видел такой красивой женщины. Когда же Блу наклонилась, чтобы снять бриджи, у Герцога от волнения пересохло во рту, и он, потянувшись к бокалу, осушил его одним глотком. Его тело было охвачено огнем желания, и он уже не помнил, что должен был лечь в постель с этой девицей под угрозой смерти. О Господи, ни один мужчина не смог бы отвергнуть то, что открылось ему в эти мгновения. Когда же она бросила на него быстрый взгляд, прежде чем взять в руки платье, Томасу пришло в голову, что сотни греческих кораблей направились к берегам древней Трои ради такой женщины, как эта. Любуясь ее наготой, он с изумлением подумал: «Как среди ядовитых колючек этого дикого острова мог вырасти такой изысканный цветок?»

Внезапно красавица заговорила:

– Вместо того чтобы стоять и пялиться на меня, лучше бы помогли мне справиться с этими проклятыми крючками, черт бы вас подрал.

Герцог тяжело вздохнул. Прекрасное видение, казалось, исчезло. Улыбаясь собственным фантазиям, он принялся застегивать крючки на спине у девушки. Господи, конечно же, она ничем не напоминала застенчивую дочь какого-нибудь провинциального графа. Перед ним – дочка Бо Билли, и она так же похожа на нежный цветок, как гремучая змея. И все же теперь девица казалась весьма соблазнительной – этого нельзя было не признать. Отступив на шаг, Томас невольно залюбовался ее изящной шейкой. Блу же подняла к макушке волосы и закрутила их в узел.

– Ну как? – спросила она, поворачиваясь к своему мучителю. – И как мне потом избавиться от всего этого такелажа?

– Блузетт… – Голос Герцога прозвучал неожиданно глухо. – Блузетт, пожалуйста, ничего не говорите. Просто стойте вот так, как стоите… и молчите.

– Молчать? Вот дьявольщина. Даже в королевском дворце меньше всяких нелепых правил, чем у вас!

Она была необыкновенно хороша собой. Пламя свечей отбрасывало золотистые отблески на ее высокую грудь и изящную шею; волосы же Блу переливались, словно черный шелк. Если бы такая красавица появилась в Лондоне, она, безусловно, покорила бы всех своей красотой. Впрочем, ей пришлось бы, наверное, немного припудрить нос, чтобы скрыть крошечные веснушки. Возможно, тронуть румянами щеки и подкрасить губы. Ох, какая жалость, что эта женщина совершенно лишена вкуса и воображения.

Представив себе Блу в окружении лондонской знати, Томас невольно улыбнулся. Вот что способны сотворить кусок мыла да несколько ярдов шелка. Медный грош вдруг обернулся сверкающей золотой монетой. Но позолота скоро сотрется. Если верить этой девице, сегодня она вступила в поединок и одержала победу над противником. В этом и заключается ее жизнь. Завтра она снова наденет свой излюбленный наряд и вернется к привычным занятиям, до которых ему нет решительно никакого дела. И уже через неделю от нее опять будет исходить невыносимая вонь, а ее прекрасное лицо покроется свежим слоем грязи и копоти.

– Скажите, Герцог, не могли бы мы все же приступить к делу? Ну пожалуйста… Согласитесь, я была достаточно терпелива…

Тут он вдруг впервые заметил, что девушка нервничала – ее пальцы сжимались и разжимались, а в глазах появился страх. Да, Блузетт явно побаивалась предстоящего, хотя пыталась скрыть это, причем весьма неумело. Тут Томасу неожиданно пришло в голову, что она, быть может, действительно девственница. Неужели подобное возможно? Но если это действительно так, то тогда он, как джентльмен, обязан проявить такт и внимание, пусть даже здесь, на острове, никто не знает, что это такое. А потом ему в голову пришла другая мысль: «Возможно, вскоре Блузетт Морган будет встречать матросов на берегу вместе с другими женщинами…» Как ни странно, эта мысль опечалила Томаса.

– Сколько вам лет? – спросил он неожиданно.

Блу со вздохом закатила глаза.

– Почти девятнадцать. А вам сколько?

– Почти тридцать.

– Вполне достаточно, чтобы знать, как это делается. – Она склонила голову к плечу и с подозрением посмотрела на Герцога. – Вам ведь доводилось спать с женщиной прежде, правда? Или я у вас первая? Если так, то тогда, конечно…

Томас запрокинул голову и громко расхохотался.

– Моя дорогая Блузетт, я лишь пытался получше узнать вас. Вы ведь сами этого хотели, не так ли? Поскольку это ваш первый опыт, я подумал: если бы вы не были так напряжены и сумели расслабиться…

Блу издала такой громкий вопль, что Томас невольно вздрогнул.

– Я не хочу расслабляться! Я хочу поскорее покончить со всем этим! Я хочу стать настоящей женщиной, хочу наконец увидеть вас голым! Вы когда-нибудь прекратите ходить вокруг да около?!

– Я чрезвычайно польщен, мисс Морган. – Герцог с трудом удерживался от смеха. – Что ж, давайте и в самом деле прервем нашу беседу. – Он уселся на кровать и жестом пригласил Блу последовать его примеру. – Идите сюда. И захватите с собой вино.

– Наконец-то! Слава Богу! Теперь-то я могу снять с себя все это?

– Когда надо будет, я вас сам раздену.

Это звучало многообещающе. Радостно улыбнувшись, Блу подбежала к столу, подхватила два бокала для вина, сунула их под мышку и потянулась за бутылкой. Конечно, с Герцогом пришлось повозиться. Он оказался ужасным привередой, и на все его капризы ушла уйма времени. Но теперь, кажется, дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки, так что можно было надеяться, что в дальнейшем затруднений не возникнет. О Господи, да она уже не в силах ждать! Каждый раз, стоит ей заглянуть в его серые глаза или увидеть его чудесные губы – о, ее бросает в дрожь! А когда она теряет контроль над собой и начинает представлять, что произойдет дальше, ее колени становятся мягкими, словно морские водоросли, и ей кажется, что она вот-вот упадет. А тут еще это вино – стоит ли тратить на него драгоценное время?

Блу совершенно не хотелось вина, ей хотелось побыстрее приступить к тому, ради чего она пришла сюда. Бутылка выскользнула из ее пальцев. Она подняла руку – и бокалы упали на ковер. Бросив взгляд на Герцога, она подхватила свои пышные юбки и ринулась к кровати. Запрыгнув на Томаса, она повалила его на кровать и оседлала. Прижавшись к нему, она ощутила тепло его тела и почувствовала, как ее снова охватывает сладкая дрожь. Упершись ладонями в плечи Герцога, она уткнулась лицом ему в шею и шумно втянула носом воздух.

– О, мне так нравится ваш запах!

– Блузетт, это не лучший способ…

– Как только я сниму с вас одежду, вы должны будете встать передо мной, чтобы я смогла вас как следует рассмотреть – как вы уже рассматривали меня. А потом я хочу, чтобы вы меня поцеловали. – Прошло всего несколько часов, а Блу уже казалось, что всю свою жизнь она ждала именно этой минуты и мечтала именно об этом мужчине. Крепко прижавшись к нему, она подергала его шейный платок. – Черт возьми, да как же снимается эта проклятая штука?

– Да слезьте же с меня, ради всего святого! Куда вы так торопитесь?

– О, да я уже почти…

– Проклятие! Вы его порвали!

Нимало не смущаясь тем, что шейный платок оказался безнадежно испорчен, Блу сдернула его с шеи Герцога и швырнула на пол, после чего с удвоенной энергией принялась срывать с него расшитый серебром жилет, обрывая пуговицы из слоновой кости.

– Прекратите! Ради Бога, остановитесь! У меня такое чувство, что на меня напали грабители. Неужели вы не можете подождать? – Обхватив руками запястья Блу, Томас оторвал девушку от себя и сел на кровати. Его глаза метали молнии.

Но ведь Герцог сам предложил, чтобы они разделись, так что Блу не обратила никакого внимания на его хмурый вид. Она перекатилась на живот, завела руки за спину и попыталась расстегнуть крючки у себя на платье.

– Помогите же мне, сэр. И поторопитесь.

– Черт побери, Блу, это же не скачки. У нас вся ночь впереди.

Не в силах скрыть разочарования, Блу отодвинулась от Томаса и с ужасом посмотрела на него.

– Опять какие-то уловки, – сказала она тоном обвинителя. – Да у меня просто ангельское терпение! Но и ему пришел конец. Сэр, какого черта?! Давайте же, делайте то, что обещали!

– А не то – что? Позовете Бо Билли, чтобы он перерезал мне глотку?

– Да я и сама перережу, если вы сейчас же не возьметесь за дело!

Пока Герцог раздумывал над угрозой девушки, Блу барахталась в ворохе изумрудного шелка. Наконец ей удалось высвободить ноги и встать на колени. Обвив руками шею Томаса, она крепко вцепилась в него и успела запечатлеть несколько поцелуев на его щеках и подбородке, прежде чем они снова не повалились на кровать.

«Несомненно, его нужно как-то подстегнуть», – решила девушка. Она подозревала, что Томас в делах любви не такой уж опытный, как ей думалось поначалу. Более того, теперь ей даже казалось, что она, Блу, – его первая женщина. К счастью для них обоих, у нее в арсенале имелось средство как раз на этот случай. Изабелла как-то сказала, что некоторых мужчин необходимо подтолкнуть, то есть помочь им преодолеть нерешительность, и Блу прекрасно помнила, как это делается. Правда, она находила метод Изабеллы довольно странным, потому что, по словам Месье, «такой прием позволяет надолго вывести мужчину из строя». Но Блу доверяла подруге. Изабелла знала, что говорила.

После непродолжительной борьбы Блу удалось оседлать Томаса и просунуть руку меж его ног. Удостоверившись, что он уже почти готов приступить к своим обязанностям, девушка решила, что некоторая помощь с ее стороны приободрит его и ускорит дело. Мысленно благословляя многоопытную Изабеллу, Блу сжала пальцы и стиснула как можно сильнее все, что сумела захватить.

Сначала Томас издал нечто вроде рычания, но в следующий миг его вопль едва не снес крышу хижины, а Блу оказалась на полу, в нескольких метрах от кровати. С трудом распутав пышные юбки, Блу поднялась и в изумлении уставилась на Герцога – тот лежал на краю кровати, прикрывая ладонями пах.

– Ты… злобная маленькая дикарка! – прохрипел Томас сквозь зубы. Что-то проворчав себе под нос, он спросил: – Почему ты это сделала?

Сообразив, что совершила ошибку, Блу воскликнула:

– Господи, я сделала вам больно?!

Девушка приблизилась к кровати, но Герцог закричал:

– Нет, не прикасайтесь ко мне!

Блу отдернула руку и спрятала ее за спину.

– Мне очень жаль, Томас. Мне в самом деле жаль. Простите меня. – Блу говорила вполне искренне и надеялась, что Герцог это поймет. – Поверьте, я всего лишь хотела вас подбодрить. Хотела помочь вам…

– Хотели помочь?.. – удивился Томас.

– Ну да. Понимаете, все так долго тянулось, и я подумала…

Герцог со стоном поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к столу. На сей раз он сделал глоток вина прямо из горлышка.

– Проклятие!

Заметив, как в глазах Томаса закипает ярость, Блу нахмурилась. Теперь она опасалась, что он может передумать и откажется иметь с ней дело. Эта мысль показалась ей невыносимой.

– Не беспокойтесь, Томас. Вы скоро придете в себя, и тогда мы могли бы…

– Нет. Это невозможно. – Глаза Герцога сверкали гневом. Худшие опасения Блу начали сбываться.

– Бо Билли вряд ли обрадуется, когда узнает об этом, – продолжала девушка без особой надежды на успех.

В ответ Герцог хрипло рассмеялся:

– Можете передать отцу, что я готов сразиться с любым мужчиной на этом проклятом острове, но я не желаю ложиться в постель с его неотесанной дочерью!

Блу показалось, что Герцог сказал что-то ужасно оскорбительное, хотя она и не была до конца в этом уверена. «А если сейчас броситься за шпагой? – подумала девушка. – Нет-нет, таким образом едва ли удастся исправить положение. Тогда можно будет забыть о том, чтобы расстаться с девственностью». Даже сейчас Блу не оставляла надежда, что ей удастся осуществить задуманное.

– Томас, я же сказала, что сожалею. Может, вам просто нужно немного отдохнуть?

Герцог взглянул на нее так, что она невольно попятилась.

– Вон! Убирайтесь отсюда немедленно!

– Томас, я совершила ошибку и честно это признаю. Но если вы немного подождете, то я постараюсь узнать, как ее исправить.

Блу повернулась и выбежала из хижины. Оказавшись под открытым небом, она в изнеможении прислонилась к стволу каучукового дерева и сделала глубокий вдох, наполняя легкие свежим ночным воздухом. По ее щекам катились слезы гнева и отчаяния. Он был так красив, так элегантен, и ей так хотелось его заполучить. И вот все безнадежно испорчено, и она осталась такой же нетронутой, какой пришла к нему.

А ведь она сделала все, что он требовал, – помылась и даже надела это ужасное платье. Когда же наконец-то настал самый ответственный момент и он, кажется, был уже готов приступить к делу, она совершила небольшую ошибку. Но ведь все делают ошибки… Так почему же Томас так разозлился?

В конце концов Блу решила, что ей надо немедленно найти Изабеллу и узнать, как все исправить.

Над морем висела огромная лимонно-желтая луна, заливавшая берег бледным призрачным светом. Повсюду горели костры и раздавались громкие возгласы, крики и взрывы смеха. Блу почти сразу же заметила мужчин, собиравшихся перед хижинами женщин. Ожидая своей очереди, они горланили песни и мерились силой. Сообразив, что в такое время едва ли стоило искать Изабеллу, Блу направилась к общей хижине. Ей нужно было получить ответы на кое-какие вопросы, причем немедленно.

Глава 4

Когда Блу в своем изумрудном шелковом платье появилась в хижине, все тотчас же умолкли и уставились на нее в изумлении. Мужчины, игравшие в кости при свете факела, подняли головы и невольно подались вперед, чтобы лучше рассмотреть чудесное видение. Но Бо Билли вдруг нахмурился и, отшвырнув в сторону кости, прорычал:

– Убирайтесь отсюда!

Мужчины молча переглянулись и бросились к щелям в стенах хижины – стенами служили циновки из пальмовых листьев. Рядом с Морганом остался только Моутон; гигант внимательно смотрел на девушку.

Схватив кружку с ромом, Бо Билли сел на скамью и окинул дочь пытливым взглядом. Не говоря ни слова, Блу тоже взяла кружку – они во множестве стояли на столах, – залпом осушила ее и утерла губы тыльной стороной ладони. Заметив, что Моутон потянулся к ножу, она отрицательно покачала головой.

– Нет-нет, никто меня не обижал. Ничего не случилось.

– Что, совсем ничего? – спросил Морган.

– Да, совсем, – со вздохом ответила Блу.

– Герцог отказался от тебя? Я убью этого мерзавца! – заорал Бо Билли. Отшвырнув кружку, он поднялся на ноги.

Блу в досаде махнула рукой.

– Просто мы еще не закончили. Дело в том, что… – Она снова вздохнула и рассказала, что произошло.

– И зачем ты это сделала? – Снова сев на скамью, Бо Билли с удивлением посмотрел на дочь. Моутон же заложил руки за спину и уставился в потолок; его глаза подозрительно блестели.

– Я просто пыталась ему помочь, – объяснила Блу. Мужчины переглянулись и опустили головы; они старались не смотреть на девушку. – Да прекратите же смеяться, черт вас возьми! Я пытаюсь понять, как исправить дело!

– Ты нас спрашиваешь, как распалить мужчину? – Бо Билли взглянул на Моутона и тут же отвел глаза.

Блу тихо выругалась.

– Дело в том, что Изабелла сейчас занята. Так что скажите мне, как правильно себя вести. Он меня ждет.

Бо Билли осклабился и подмигнул дочери:

– Тебе лучше спросить об этом Моутона. Этот пройдоха знает великое множество всяких женских штучек.

Моутон поднял вверх руки и отрицательно покачал головой. Потом втянул щеки и снова принялся созерцать потолок. Блу пристально посмотрела на отца.

– Ты ведь знаешь о женщинах больше, чем любой мужчина от Картахены до Санто-Доминго, разве не так?

Морган пожал плечами.

– Я не женщина, чтобы болтать о таких вещах.

– Но мне нужна твоя помощь!

– Мужчины не обсуждают такие вопросы.

– Но мне больше не с кем об этом поговорить, а Герцог ждет.

– Проклятие! – Бо Билли ударил кулаком по столу.

– Объясни мне, как его соблазнить, – упорствовала Блу.

– Что за черт?! – Морган снова взглянул на Моутона. – Лучше ты ей объясни.

Но великан сделал вид, что ничего не слышал; он по-прежнему рассматривал пальмовые листья у себя над головой.

Бо Билли вздохнул и выругался сквозь зубы.

– Папа, так как же?

– Сто чертей ему в глотку!

– Мне нужна твоя помощь, папа. Если ты не поможешь… – Блу закусила губу, и на глазах ее появились слезы.

Бо Билли повернулся к Моутону и заорал:

– Ты слышал?! Ей больше некого спросить! Но ты не должен никому об этом рассказывать, понял? А если сейчас какой-нибудь мерзавец подглядывает в щель, то вырви у него сердце!

Моутон ухмыльнулся и выскользнул из хижины. В следующее мгновение послышался топот, а затем треск сучьев; люди Бо Билли бросились врассыпную, ломая кустарник.

– Спасибо, папа, – сказала Блу.

Морган молчал. Взяв со стола кружку, он сделал несколько глотков и вытер рукавом губы. Потом в задумчивости поскреб ногтем золотой диск у себя на груди.

– Папа, почему ты молчишь? Скажи, как же мне соблазнить его?

– Не надо хватать его, как схватила ты.

– Это я уже поняла. А что же мне сделать?

Бо Билли горестно вздохнул, потом наклонился к дочери и шепотом проговорил:

– Для начала посмотри на него понежнее.

– Понежнее? Это как? Вот так? – Блу уставилась на отца.

– Ты что, так и смотрела на Герцога? – удивился Бо Билли. – Нет-нет, так не пойдет. Не надо смотреть на мужчину так, будто собираешься всадить в него нож!

Блу стиснула зубы.

– А теперь лучше?

Бо Билли покачал головой:

– Нет же, черт возьми! Ты хочешь его прикончить или лечь с ним в постель? Понежнее – это значит ласково, мягко. Как чайка машет крыльями. Как умеет только женщина. Понятно?

– Нет. – Блу тяжко вздохнула. – Покажи, как именно.

Морган выругался и хватил кулаком по столу.

– Показать? Я не могу тебе показать! И ни один мужчина не сможет. Это как раз и есть одна из великих женских тайн.

– Папа, ну пожалуйста. Иначе я не смогу понять, о чем речь. Нежно и ласково, как чайка? Да что же это значит? – Блу пожала плечами. Я совершенно ничего не понимаю. – Может, надо вот так на него посмотреть? – Блу изо всех сил старалась быть «нежной и ласковой, как чайка».

Бо Билли в отчаянии схватился за голову.

– Господи, девочка, да ты своим взглядом прожжешь мне дырку в черепе! Так это не делается.

– Так покажи, как это делается. Я же сказала тебе, что ничего не поняла!

Морган пристально взглянул на дочь. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо налилось кровью и приобрело оттенок темной сливы.

– Хоть ты и плоть от плоти моей, но я убью тебя собственными руками, если ты проболтаешься и хоть одна живая душа узнает об этом. – Он с подозрением осмотрел все стены хижины, потом вновь заговорил: – Господь в мудрости своей не дал мне сына, и мне суждено было иметь дочь. – Золотой диск на груди у Моргана закачался, как обломок кораблекрушения на гребне штормовой волны. – Твоя мать никогда не ввалилась бы сюда, топоча, точно мул. И она не стала бы приставать ко мне с глупыми вопросами.

Блу нахмурилась.

– Точно мул? Я так хожу?

– Тебе надо научиться ходить красиво и грациозно. Соблазнительно покачивая бедрами. Только не так, как ты пытаешься сейчас изобразить. Ты должна движениями своей задницы дать понять, что заинтересована.

– Задницей? – Блу вытянула шею, пытаясь рассмотреть себя сзади.

Бо Билли кивнул.

– Изабелла покажет тебе, как это делается. Но главное – надо смотреть на мужчину ласково.

– Я и смотрела на него ласково.

– Ты смотрела на него, как крысолов на мышь. – Морган сокрушенно покачал головой. – Вот как это делается. – Подняв могучую руку, он чуть расслабил кисть и помахал ею, затем кокетливым жестом подпер ладонью подбородок. Склонив к плечу косматую голову, Бо Билли устремил на дочь мечтательный взгляд, а потом медленно опустил и поднял ресницы.

Блу замерла, ошеломленная этим небольшим представлением. Она никогда прежде не замечала, какие красивые глаза у ее отца. Она представила себе Бо Билли с аккуратно подстриженными волосами и бородой, и у нее захватило дух от изумления. Теперь Блу поняла, почему все женщины на острове всегда провожали Моргана восхищенными взглядами.

Бо Билли было явно не по себе.

– Ты все запомнила, девочка? Я второй раз показывать не стану.

Блу не сказала бы, что взгляд отца показался ей нежным, да он, наверное, и не мог быть таким, но жест был исполнен скрытого значения, и в нем таилась какая-то притягательность. Пытаясь подражать Бо Билли, Блу изящным движением склонила голову к плечу и быстро-быстро заморгала, стараясь, чтобы ее длинные ресницы трепетали, как крылья чайки в полете.

– Точная копия твоей матери! – воскликнул Бо Билли, но в эту минуту Блу было совсем не до леди Кэтрин Паджет.

– Отлично, – кивнула она. – Теперь, когда мы разобрались с нежностью, покажи мне, как разговаривать при помощи задницы.

Морган хлопнул ладонью по столу.

– А уж тут, девочка, я вынужден вложить свою шпагу в ножны. Тебе придется самой осваивать это искусство.

– Ты хочешь, чтобы я всю свою проклятую жизнь так и оставалась девственницей?

Бо Билли пожал плечами – было заметно, что вопрос застал его врасплох.

– Если ты останешься девственницей, то так тому и быть. Я не стану становиться из-за этого на дыбы и впадать в ярость – даже ради моей единственной дочери! По правде говоря, я еще не решил, как будет лучше.

– Наверное, я уже узнала достаточно, – с сомнением в голосе проговорила Блу. – Вот только когда же он теперь оправится?

– Довольно быстро. Но больше не хватай его так, ясно?

Блу молча кивнула и, наклонившись, поцеловала отца в щеку. Затем подобрала свои юбки и танцующей походкой направилась к выходу. Теперь, когда она узнала кое-что о нежных взглядах и об искусстве разговаривать при помощи кормы, дело представлялось ей вовсе не безнадежным. Конечно, придется повозиться, но ничего сложного здесь нет. Все еще можно поправить. Они начнут с того самого места, на котором остановились, и Герцог сделает ее женщиной, как и обещал.

Но когда Блу вернулась в хижину, там было темно и пусто. Прекрасный турецкий ковер, тонкий фарфор и роскошная кровать исчезли. Блу немного постояла, прислушиваясь к ночным звукам. Из кустов доносились любовные песни лягушек. Герцог ушел, даже не попрощавшись.

На глаза девушки навернулись слезы. Ее щеки вспыхнули от гнева и унижения. Томас не стал ее дожидаться. Он бросил ее. Резко развернувшись, Блу подхватила ненавистные юбки и побежала к своей хижине, пока никто не заметил ее позорного отступления.

Бо Билли бросил взгляд поверх кружки с ромом, и его брови поползли вверх – в хижину вошел Герцог. Поскольку Блу явно не успела еще добраться до хижины гостя, Морган понял, что у нее ничего не вышло, и эта мысль неожиданно доставила ему облегчение. Он прекрасно знал, что Кэтрин не одобрила бы того, что должно было случиться нынешней ночью. Но что же теперь делать, как поступить? Может, все-таки следовало наказать Герцога за то, что он так оскорбительно пренебрег дочерью самого Моргана?

При появлении гостя люди Бо Билли повскакивали со своих мест и выскочили из хижины. Герцог же подошел к столу и уселся на скамью напротив хозяина острова. Перед тем как заговорить, он осушил кружку крепкого пива. Поставив кружку на стол, взглянул на Моргана и заявил:

– Я не тронул вашу дочь.

– Я знаю, – кивнул Бо Билли. – Похоже, она чуть не оторвала тебе кое-что.

– Так она призналась?..

Морган снова кивнул.

– В этих делах Блу ничего не смыслит. Она хотела как лучше.

Герцог невольно улыбнулся, и Бо Билли ухмыльнулся в ответ – этот парень ему нравился. Более того, он заслуживал уважения. Ведь многие на его месте предпочли бы побыстрее поднять паруса и покинуть остров.

Какое-то время оба хранили молчание. Наконец Бо Билли хлопнул Герцога по спине и сказал:

– У меня к тебе дело, приятель.

– Боюсь, оно меня не заинтересует, Билли. Отсюда я направляюсь в Англию.

– Так мне и говорили, – подтвердил Морган. – И я хочу, чтобы ты взял с собой мою дочь.

Томас решительно покачал головой:

– Нет. При всем моем к вам уважении я вынужден отказаться.

– Я не могу доверить ее никому другому. Только тебе.

– Не хочу обидеть вас, Билли, но ваша дочь – настоящая дикарка. Я не желаю видеть ее на своем корабле, и это мое последнее слово.

– С ней отправятся трое моих людей, – продолжал Морган. – Так что можешь не беспокоиться. Ты высадишь ее в лондонской гавани, а дальше она справится сама.

– Нет. – Герцог вновь покачал головой.

– Я хорошо заплачу тебе.

– Предложите мне хоть все сокровища короны – я все равно не изменю своего решения.

– Похоже, ты не уловил сути, парень. Или ты доставишь мою дочь в Лондон, или я спалю твое судно и отправлю твои потроха на корм рыбам. Так что ты выбираешь?

Томас пристально посмотрел на Моргана.

– Не думаю, что мои люди будут спокойно смотреть и ждать, когда вы спалите мой корабль.

– Пойми, парень, у меня гораздо больше людей. Сила на моей стороне.

Томас пожал плечами.

– Наверное, вы правы. Но почему вы так уверены, что я не выброшу ее за борт, как только Морганз-Маунд скроется из виду?

– Ты человек чести. – Бо Билли усмехнулся. – Может, тебе и захочется выбросить ее за борт, но ты этого не сделаешь.

– Проклятие! – Герцог сокрушенно покачал головой. – А почему так важно, чтобы она отправилась прямо сейчас, на моем корабле?

– Твое дело – доставить ее в Англию, вот и все. Но если Блу захочет, то сама объяснит, что собирается там делать.

В ответ Герцог разразился потоком ругательств. Бо Билли ухмыльнулся и добавил:

– Вот уж не думал, что ты побоишься взять на борт мою Малышку.

– Малышку? – Герцог поморщился. – А в Англии ведь и по сей день обещают неплохую награду за вашу голову, не так ли? – спросил он неожиданно.

Бо Билли кивнул и громко расхохотался.

– Да разве только в Англии, парень? Есть немало мест, где за мою голову очень неплохо заплатят.

– Не сомневаюсь. Но в Англии к Билли Моргану проявляют особый интерес. Кое-кто недавно повысил плату за вашу поимку. Были названы и другие известные пираты.

– Знаешь, парень, я, кажется, понял, к чему ты клонишь, – сказал Бо Билли, немного поразмыслив. – Ведь именно поэтому ты не хочешь иметь дело с моей дочкой, верно?

– Мне ни к чему выставлять напоказ свои связи. Откровенно говоря, вам тоже незачем оставлять след, который, возможно, приведет к вам охотников. К тому же ваша дочь может оказаться в опасности, если ее опознают.

Бо Билли откинулся на спинку скамьи и глубоко задумался, глядя прямо перед собой. На Морганз-Маунд насчитывалось сотни три жителей. И все они скоро узнают, что Блу отправилась в плавание вместе с Герцогом. А ведь у него, у Моргана, достаточно врагов… Правда, об одном из них он уже позаботился: Моула сейчас обгладывали рыбы. Но к сожалению, от всех врагов так просто не избавишься.

Так что же делать с Блу? Бо Билли знал, что ее не бросят в тюрьму. По английским законам дочь не могла отвечать за преступления, совершенные отцом. Да и стоило ли оставлять дочь при себе? Какое будущее ждало ее здесь, на острове? Если она останется здесь, то так никогда и не встретится со своей матерью и не узнает о том, что где-то существует совсем другая жизнь.

– Моя дочь отправится в Англию, – решительно заявил Морган.

– Это довольно рискованно. Ее могут схватить, чтобы использовать против вас.

Бо Билли кивнул:

– Да, знаю. Что ж, тогда меня вздернут. Но ты видел уже наш остров, Герцог, и знаешь, какая тут жизнь. Если бы у тебя была дочь, ты бы оставил ее здесь? Ты бы луну с неба достал, лишь бы дать ей что-нибудь получше.

– Но я не могу…

– Нет, парень, можешь.

Мужчины посмотрели друг другу в глаза, и оба рассмеялись.

– Тебя непременно повесят, и правильно сделают, – сказал Герцог, поднимаясь.

– Все может случиться, парень. – Морган снова рассмеялся. – Отчалишь послезавтра утром. С тугим кошельком, с провизией и с моей дочкой.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и Герцог вышел из хижины. Ночь была теплой и чарующе тихой. Казалось, она была создана для того, чтобы шептать слова любви, переплетаясь телами. Направляясь к своему кораблю, Томас думал об этой странной девушке, думал о Блу. Теперь, когда после происшествия в хижине прошло достаточно времени, он мог непредвзято взглянуть на события сегодняшнего вечера. Господи, ну и приключение… Его друзья в клубе надорвали бы животы от смеха.

Добравшись до своей каюты, Томас снял камзол, усевшись в кресло, закинул ноги на стол. Закурив тонкую карибскую сигару, он выдохнул дым в открытое окно и ненадолго задумался. Да, решено, он непременно доставит Блу в Англию. И вовсе не потому, что его испугали угрозы Бо Билли, а потому, что Морган прав: здесь у Блу нет будущего. Но какое ему до нее дело? Томас не мог ответить на этот вопрос, но что-то в ней его глубоко тронуло. К тому же теперь его очень забавляло недоразумение с «ужином».

Томас рассмеялся и, выпустив клубы ароматного дыма, покачал головой. Да поможет ей Бог. Но что она будет делать в Лондоне? Что ее там ждет? Тут ему вспомнилась рана на плече Блу, вспомнился огонь в ее темных глазах, и он решил, что такая девушка сумеет преодолеть любые трудности. Пожалуй, даже следовало пожалеть тех, с кем столкнет ее судьба в Англии.

Блу не хотелось встречаться с Герцогом, с этим гнусным предателем, и она, чтобы не рисковать, поднялась на рассвете и отправилась вместе с ныряльщиками обследовать затонувшее недавно судно. Вообще-то избегать столкновений не в ее характере, но этот случай можно было считать особым. Ее отвергли, и это было ужасно, унизительно.

Если бы на месте Герцога оказался другой человек, истинный джентльмен, а не такой негодяй, он позволил бы ей исправить ошибку. Всего лишь одна маленькая оплошность, и он тут же брезгливо отстранился. Что ж, сам виноват. Такой шанс дается только раз в жизни, а он его упустил. Она должна быть необыкновенно хороша в постели, она это чувствует.

Блу перевела взгляд на длинную лодку, приближавшуюся к остову затонувшего корабля. На носу лодки сидел Месье; его редкие волосы выбивались из-под парика и раззевались на ветру, словно перья какой-то диковинной птицы. Держался он, как всегда, с необыкновенным достоинством, но на сей раз в его позе чувствовалась напряженность, поскольку Месье ужасно боялся воды.

Вскоре лодка причалила к борту затонувшего судна. Знаменитый парик Месье показался над поручнями в тот момент, когда ныряльщики, абсолютно голые, спрыгнули в воду. Маленький француз, осторожно продвигаясь по палубе, приблизился к девушке.

– Эта развалина – не место для леди! – Он в возмущении фыркнул, всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

– Я и раньше видела голых мужчин, – заявила Блу. Но только не сегодня ночью, к ее бесконечному сожалению.

Месье достал из кармана отделанный кружевом платок, неспешно развернул его и расстелил на досках. Затем, усевшись на платок, проговорил:

– Впредь тебе лучше воздерживаться от упоминаний о голых мужчинах. Леди никогда не позволит себе заговорить о наготе. А если ей так уж необходимо упомянуть о подобных вещах, то она сделает это как можно деликатнее. Скажем, назовет голых людей «лишенными одежды».

Разговор о голых ныряльщиках заставил Блу взглянуть на них другими глазами. Теперь нагота этих людей казалась совершенно естественной и прекрасной.

– А я думаю, что обнаженные тела очень красивы, – заявила Блу с вызовом в голосе.

– Блузетт, подобные высказывания совершенно недопустимы! – воскликнул маленький француз. – Леди Кэтрин никогда бы не позволила себе затронуть столь вульгарную тему.

– К черту леди Кэтрин.

Месье задрожал от негодования; в уголках его губ показалась слюна.

– Я все равно никуда не поеду, – продолжала Блу. – Я не хочу встречаться с ней. Почему я должна стремиться стать такой же, как она?

– Леди Кэтрин – твоя мать!

– Она покинула меня. Она от меня избавилась… как выдирают гнилой зуб.

– Но ты должна…

– Я ничего не должна! – в гневе закричала девушка. – Может, вы хотите, чтобы я вышла замуж за какого-нибудь высокомерного мерзавца вроде этого Герцога? Нет уж, благодарю. Лучше спать с каким-нибудь ныряльщиком!

– Вот мы и подошли к событиям вчерашнего вечера. – Месье поджал губы, снял очки и протер стекла, воспользовавшись отворотами своих бриджей. – Нравится тебе это или нет, но я очень огорчен, что ты не поделилась со мной своими планами. Ведь ты могла погубить себя. Тебе следует возблагодарить Бога, что этого не случилось. – Снова водрузив на нос очки, маленький француз склонил голову к плечу и внимательно посмотрел на девушку поверх стекол.

– Дьявольщина! Остался ли хоть один человек на всех Бермудских островах, который еще не слышал о моем унижении?

– Тебе повезло. Судьба уберегла тебя от бесчестья и…

– Ты говоришь о бесчестье?! Но ведь именно этим все и закончилось! Черт возьми, я все еще девственница!

– Поблагодари за это провидение! Моя дорогая девочка, я никак не могу убедить тебя в том, что добродетель – великая ценность. Истинная леди хранит невинность, чтобы украсить ею свое брачное ложе.

Блу в раздражении передернула плечами.

– Я не леди и не собираюсь ею становиться, Кроме того, я не желаю выходить замуж. И скажи мне, какой мужчина польстится на башмак, только что с колодки сапожника? Нет, каждый предпочтет обувь уже разношенную и удобную. Так говорит Бо Билли. Знаешь, что-то я не встречала моряка, который потребовал бы, чтобы женщина украсила своей добродетелью тюфяк в хижине, куда он собирается ее затащить.

– Дорогая, ты должна забыть о том, что видела здесь, на этом острове. А там, – Месье указал в сторону бирюзового моря, переливающегося в лучах солнца, – там целый мир, который ты даже не можешь себе представить. И это – цивилизованный мир, населенный цивилизованными людьми. Поэтому тебе нужно вести себя так, как принято в том мире. Тогда ты тоже станешь цивилизованной.

– Я и так цивилизованная!

– Нет, дорогая, ты ошибаешься! Но это я во всем виноват, потому что я подвел тебя. – Маленький француз тяжко вздохнул, он был по-настоящему расстроен.

Девушка похлопала Месье по руке – ее раздражение сменилось сочувствием.

– Почему ты так говоришь? Ты вовсе не подводил меня.

– Нет, подвел. – Месье снова вздохнул. – Видишь ли, во Франции я был в услужении у маркиза де Лавобера. Я был камердинером его старшего камердинера. И однажды мне довелось побывать в Версале. – Хотя Месье уже не раз рассказывал эту историю, он сделал паузу, чтобы убедиться, что его слова произвели на Блу должное впечатление. Девушка не заставила себя упрашивать. Ее глаза округлились, а рот приоткрылся. Вполне удовлетворенный реакцией слушательницы, Месье продолжил свой рассказ: – Мы оставались там два дня, и мне дважды посчастливилось увидеть издали короля. А стоит человеку увидеть короля – хотя бы даже издали и мельком, и он уже не тот, что прежде. Нет, это уже другой человек, совсем другой. Такое событие способно изменить всю твою жизнь.

– Мало кто может похвастать, что ему довелось увидеть короля.

– Совершенно верно. – Месье немного помолчал, потом снова заговорил: – Когда Бо Билли захватил меня в плен, я выдал себя за важную особу. Теперь-то, конечно, твой отец знает правду, но тогда я представился джентльменом. И Бо Билли поверил мне, потому что я был одет как джентльмен и держался с тем достоинством, которое отличает человека, видевшего самого короля. Вместо того чтобы перерезать мне глотку, твой отец сохранил мне жизнь в надежде на выкуп. Когда стало ясно, что маркиз де Лавобер не собирается выкупать меня, я уже знал, что у Бо Билли есть маленькая дочка, которая растет сама по себе, как дикая виноградная лоза.

– Я помню.

– Ты была слишком мала, чтобы что-нибудь помнить. В заключение истории скажу, что я получил жизнь в обмен на то, что стал твоим воспитателем. Пират, в отличие от меня, оказался человеком чести. Я же не относился к своим обязанностям всерьез. Не видел никакого смысла в том, чтобы давать образование девочке, обреченной жить на острове. И конечно же, я считал совершенно бессмысленным учить тебя этикету.

– Ты собирался сбежать?

– Когда я уже прожил здесь три года, мне представилась такая возможность. Но куда бы я отправился? – Месье в растерянности заморгал, глядя на Блу сквозь круглые стекла очков. – А тут… Впервые в жизни я почувствовал себя по-настоящему счастливым. Бо Билли, Моутон и все остальные – они относились ко мне с большим уважением, считали меня ученым человеком. Нужно ли говорить, что именно этого мне всегда недоставало в моей прежней жизни? И самое главное – я очень привязался к тебе.

– Ох, Месье…

– И вот я остался. Остался даже после того, как Бо Билли даровал мне свободу. Что же касается тебя, дорогая, то я научил тебя всему, что знал, но только не хорошим манерам. В этом я тебя подвел. Возможно, потому, что сам стал забывать правила этикета, утратил былое изящество и утонченность. Увы, мне не приходило в голову, что тебе когда-нибудь может все это понадобиться.

– Так мои манеры оставляют желать лучшего?

– Да, дорогая. Ты отправишься к своей матери в Англию, а у тебя не больше представлений о тамошней жизни, чем у песчаной блохи. Ты ведь совсем не умеешь вести себя в обществе. Не знаешь, что такое мода и как следует держаться леди, чтобы не выглядеть нелепой и неотесанной. Тебе неведомо, что такое изящество, элегантность, искусство правильно подать себя. Твое невежество столь велико, что ты даже не представляешь, насколько все это важно.

– Но если мне предстоит столкнуться с такими трудностями, то, может быть, лучше остаться здесь? Пожалуй, я останусь.

Месье заметил лукавые огоньки в глазах Блу и улыбнулся:

– Мы отплываем завтра утром во время отлива. Боюсь, пребывание на острове не идет тебе на пользу. Твои и без того чудовищные манеры становятся только хуже.

Блу вскинула голову.

– Завтра утром? Мы оправляемся в Англию завтра? – Блу нахмурилась, ей пришла в голову ужасная мысль. – С Герцогом?..

– Его светлость любезно согласился взять нас на борт.

– Черт бы его побрал!

– Дорогая, леди никогда…

– Ты, видно, плохо знаешь эту леди! Так вот, запомни: я никуда не поплыву вместе с Герцогом!

– Так решил твой отец, – со вздохом сказал Месье. – Он уже обо всем договорился.

– Плыть с этой свиньей?! – воскликнула Блу, и на глаза ее навернулись слезы. – Неужели я должна это стерпеть? Мало того, что меня вынуждают расстаться с теми, кого я люблю, и отправляют к матери, которую я презираю, так я еще должна путешествовать в обществе человека, который меня унизил и оскорбил.

– Малышка, подумай сама, кто еще из приятелей твоего отца может зайти в лондонскую гавань, не опасаясь, что его немедленно арестуют? Те, кто обычно заходит на Морганз-Маунд, носят на плечах не голову, а мешок с деньгами, назначенными за их поимку. А его светлость – человек надежный, и Бо Билли сделал правильный выбор.

Блу тяжко вздохнула. Она была вынуждена признать, что Месье прав. Да-да, Герцог являлся единственным человеком, которому можно было дать такое поручение. Осознав это, Блу горько пожалела, что не перерезала глотку этому мерзавцу, когда у нее была такая возможность.

– Я останусь здесь, – заявила девушка, хотя прекрасно понимала, что у нее столько же шансов настоять на своем, сколько шансов у хромой старухи Голуэй победить в беге наперегонки.

– Я уже собрал твои вещи, дорогая. Наши сундуки – в пакгаузе.

– Какие еще вещи? – Блу готова была презирать себя за то, что спросила об этом.

– Платья, шляпки и туфли, которые я выбрал для тебя. Думаю, леди Кэтрин будет довольна. – Месье вдруг помрачнел и добавил: – Возможно, все это уже вышло из моды, но… будем надеяться на лучшее.

– Платья? Да еще и шляпки? Проклятие!

Блу с трудом удерживалась от слез. Завтра утром ее отправят в Лондон, и она не в силах помешать этому. Что ж, хорошо… Бо Билли может сослать ее в Англию, но даже он не сможет превратить ее в настоящую леди. Да, она останется самой собой! И она задержится в Лондоне ненадолго. Ведь леди Кэтрин, разочаровавшись в ней, наверняка пожелает побыстрее от нее избавиться и отправит ее домой. Да-да, она непременно вернется домой!

Почувствовав себя гораздо лучше, девушка с улыбкой взглянула на Месье, в задумчивости ковырявшего в носу. Наблюдая за ним, она восхищалась изысканной точностью его движений. Наверное, даже леди Кэтрин была бы очарована изяществом Месье.

Леди Кэтрин… При мысли о ней Блу содрогнулась от отвращения. Ей не нужна мать, которая ее бросила. Правда, было время, когда Блу плакала в одиночестве, скучая по матери. Иногда она осторожно прикасалась к золотистому локону, который Бо Билли до сих пор носил в круглом медальоне у себя па груди, и пыталась представить себе смеющуюся женщину с золотыми волосами. Даже теперь в глубине сердца Блу все еще испытывала жгучее любопытство. Но к нему примешивались ненависть и презрение, и они были гораздо сильнее.

Когда наступило время обеда и Блу появилась у главной хижины, она сразу же заметила Герцога. На мгновение их взгляды встретились, и Блу тут же лизнула большой палец и презрительно сплюнула. Вот что она думает о таких мерзавцах, как Герцог! Они для нее – крысиное дерьмо!

Отвернувшись, девушка зашла в хижину, подошла к спящему отцу и бесцеремонно пнула его ногой. Бо Билли, мирно дремавший за столом, вскинул голову и проворчал:

– Видно, Месье тебе уже все сказал.

Девушка насупилась и молча кивнула; Ее переполняли обида и гнев. Бо Билли со вздохом поднялся, взял дочь за руку и вывел ее из хижины. Немного помедлив, он повел Блу вдоль берега. Они прошли с четверть мили, не произнеся ни слова. Наконец Бо Билли остановился и присел на обломок скалы. Блу опустилась рядом с ним и, немного помедлив, спросила:

– А на что похожа эта ваша Англия?

Бо Билли пожал плечами и с усмешкой ответил:

– Этого не описать никакими словами. Ты все равно не сможешь себе это представить, пока не увидишь. Помнишь Сент-Джордж? Так вот, Лондон гораздо крупнее, дома там выше, а шума больше.

Блу опустила ноги в воду и пошевелила пальцами.

– Почему же ты не остался там?

Морган посмотрел на дочь и тут же отвел глаза.

– Я не хотел строить корабли. Я хотел ими управлять. Третий сын в семье обречен тяжко трудиться всю свою жизнь, но ему не заработать даже на обломок судна, не то, что на целый корабль. Поэтому я захватил чужую посудину и отправился в море.

– А потом захватил и леди Кэтрин?

– Что было, то было.

– Я хочу узнать о ней побольше.

Морган потрогал золотой диску себя на груди.

– Когда я работал в доках, граф Мерриби иногда появлялся на верфи в сопровождении своей супруги и трех дочерей. Я снимал шапку и кланялся, но никогда не заговаривал с юными леди, хотя они и бросали на меня пламенные взгляды поверх веера. – Морган улыбнулся дочери. – Говорят, в молодости я был красивым парнем. Но впервые мне довелось заговорить с настоящей леди, когда я захватил корабль твоей матери. Видишь ли, как-то раз мне пришла в голову мысль стать пиратом-джентльменом. У меня был неплохо подвешен язык. Конечно, настоящего аристократа мне не удалось бы обмануть, но я мог легко одурачить простых смертных. О, я ужасно гордился своей внешностью и тщательно подбирал себе наряды. Я носил сапоги из Валенсии, жилеты непременно из Парижа, а чулки и панталоны – с Бонд-стрит.

Блу с удивлением взглянула на отца. Она не могла представить Бо Билли Моргана в чулках и с пышным платком на шее. Это было почти так же невероятно, как если бы он надел женское платье и шляпку.

– Я рассказываю тебе все это для того, чтобы ты поняла: леди Кэтрин знала меня совсем другим. Я тогда был не таким, как сейчас.

– Ты взял ее силой?

Морган в изумлении уставился на дочь.

– Бо Билли никогда в жизни не брал женщину силой! – воскликнул он в негодовании.

Блу немного подумала, потом спросила:

– Я похожа на мать?

– Ты пошла в нашу породу, ты настоящая Морган, У твоей матери волосы золотые, как солнечные лучи, а глаза – как вода в этой бухте. И двигается она грациозно, как кошечка. – Бо Билли тяжело вздохнул. – Ее родители в Англии сразу же предложили хороший выкуп, но к тому времени она уже была беременна. Чтобы они ни о чем не узнали, я стал затягивать переговоры. Бог свидетель, Блу, она так плакала, расставаясь с тобой.

– И все же она оставила меня.

– Твоя мама просто не могла поступить иначе. Это стоило бы ей жизни.

– Она могла бы остаться здесь.

Бо Билли сокрушенно покачал головой:

– Леди Кэтрин? На Морганз-Маунд? Нет, девочка моя. Твоей маме не место на этом острове. Она – настоящая леди.

Блу вспыхнула и резко повернулась к отцу.

– А если я стану леди, то мне тоже здесь нечего будет делать?

Бо Билли опустил глаза, и Блу поняла, что получила ответ на свой вопрос. На мгновение ей показалось, что она вот-вот задохнется; казалось, чья-то безжалостная рука сжала ей горло. Стараясь не выдать своих чувств, Блу спросила:

– Но я еще увижу тебя?

– У тебя будет счастливая жизнь, моя девочка. Ты выйдешь замуж за какого-нибудь лорда. – Бо Билли поднял голову и посмотрел на корабль Герцога. – Но ни один лорд и близко к тебе не подойдет, если узнает, что ты моя дочь.

Губы девушки скривились в презрительной усмешке.

– По-твоему, я должна отречься от родного отца?

Бо Билли крепко вцепился в скалу, так что костяшки пальцев побелели. Внезапно он резко поднялся и, не глядя на дочь, быстро зашагал вдоль берега. Блу молча смотрела ему вслед.

Если стать леди означает не вернуться домой и никогда больше не увидеть отца, то никому не удастся сделать из нее леди, это уж точно.

– Я вернусь, – прошептала она, закрывая глаза. – Я обязательно вернусь сюда.

По воде стелилась тонкая пелена тумана, и небо было таким же серым, как мысли Блу. Крепко стиснув зубы, она смотрела на толпу на пристани и твердила себе, что ни за что не расплачется. Она – дочь Бо Билли, а дочь Бо Билли высоко держит голову, что бы с ней ни происходило.

«Уильям Портер» стоял на якоре, готовый к отправлению, а трюм корабля был забит провизией. Месье и Изабелла первыми взошли на борт. Маленький француз уже чувствовал первые признаки морской болезни – был ужасно бледен. Изабелла же стояла у поручней и махала рукой собравшимся на берегу женщинам.

Когда Блу вышла на пристань, к ней тотчас присоединился Моутон. Он велел ей немедленно подниматься на борт, иначе они не успеют воспользоваться отливом. Девушка молча кивнула и шагнула к отцу. Еще накануне она твердо решила, что не станет плакать при прощании, если Бо Билли не наденет свою черную повязку. Но, увидев черный лоскут, закрывавший его глаз, Блу не смогла удержаться от слез и, рыдая, бросилась на шею отцу.

На сей раз Морган не оттолкнул дочь, стиснул Блу в объятиях и уткнулся лицом в ее волосы, чтобы не выдать своих чувств.

– Уважай мать и делай все, что она тебе скажет, – прошептал Бо Билли.

– Хорошо, отец. – В эту минуту Блу могла бы обещать ему все, что угодно.

– Помни о том, кто ты такая, и держи выше голову.

– Да.

– И если тебе случится драться, то дерись, чтобы победить.

– Да, папа, да.

Тут Моутон тронул девушку за плечо и увлек ее за собой вверх по сходням. Матросы на борту тотчас же убрали трап и принялись поднимать якорь. Послышался звон цепи, и палуба под ногами у Блу резко качнулась. А матросы уже проворно карабкались на мачты и распускали паруса. Вскоре огромные полотнища затрепетали, наполняясь ветром. Подгоняемый отливом, «Уильям Портер» неспешно покидал гавань.

Блу подбежала к борту и в отчаянии замахала рукой, только сейчас она заметила, что волосы и борода Бо Билли были тщательно подстрижены, а на ногах красовались его лучшие сапоги. Все это вместе с черной повязкой на глазу отца окончательно ее сразило. Рыдая, она поднесла ладони ко рту и крикнула:

– Я вернусь!

В этот момент к ней подошел Моутон, и девушка, всхлипнув, крепко прижалась к его груди. А минуту спустя она услышала ненавистный голос:

– Мисс Морган, мистер Пастор с удовольствием покажет вам вашу каюту.

Блу утерла глаза и нос тыльной стороной ладони и, посмотрев на Герцога, проворчала:

– Убирайся к дьяволу.

Томас улыбнулся и отвесил девушке изящный поклон:

– Вы, как всегда, очаровательны, мисс Морган.

– Чтоб ты подцепил французскую заразу от собственной сестры и подох в страшных мучениях! – выпалила Блу. – Посторонись! Дай дорогу леди! – Оттолкнув Герцога, Блу направилась искать себе подходящую каюту.

Моутон проводил ее бесстрастным взглядом. Затем, повернувшись к Герцогу, жестами показал, что путешествие будет долгим.

– Это верно, – согласился Томас. – Похоже, оно покажется нам бесконечным, – добавил он с улыбкой.

Моутон последовал за девушкой на нижнюю палубу, а Герцог закурил одну из своих любимых карибских сигар. Вспомнив, как Блу потребовала, чтобы он посторонился и «дал дорогу леди», Томас невольно усмехнулся. Легче было бы приготовить рождественский пудинг из обломка шпаги, чем превратить Блузетт Морган в леди.

Глава 5

Когда первая неделя плавания подошла к концу, Блу пришлось признать, что поведение ее «свиты» оставляет желать лучшего. Скучая от вынужденного безделья, Изабелла, никогда не упускавшая возможности поживиться, решила открыть свое «дело» здесь, на корабле, и приспособила для этого соседнюю с Блу каюту. Днем и ночью дверь этой каюты непрестанно скрипела, распахиваясь навстречу очередному клиенту, или с шумом захлопывалась за ним. Сдав свою вахту, матросы бросались к заветной двери и выстраивались в очередь, а Изабелла ежедневно подсчитывала барыши. Получалось, что в Лондоне она сойдет на берег состоятельной дамой. Блу относилась к занятиям своей подруги с пониманием и не усматривала в них ничего для себя оскорбительного или опасного, но ненавистный Герцог считал иначе. Моутон постоянно находился за дверью каюты Блу и ночевал там же. Он тщательно следил за очередью и был готов осадить любого, кто попытался бы постучать не в ту дверь. Когда же чересчур пылкий боцман проявил излишнюю настойчивость, пытаясь проникнуть к Блу, Моутон основательно намял ему бока и выбросил беднягу за борт. Это небольшое происшествие стоило трех часов времени, которые пришлось потратить на то, чтобы бросить якорь, снарядить спасательную шлюпку и подобрать незадачливого боцмана. Герцог был от всего этого не в восторге.

Месье, как и следовало ожидать, заперся у себя в каюте, страдая от приступов морской болезни. Всем, кто был готов его выслушать, он жалобно сообщал, что умирает. Слишком слабый, чтобы держать в руке перо, он потребовал к себе корабельного писца и продиктовал длиннющее завещание, в котором все свое имущество отказал Блу. В конце этого любопытного документа в качестве последнего напутствия Месье настоятельно советовал всем ныне живущим одуматься и всячески избегать морских путешествий.

Что же касается Блу, то она всю неделю провела в состоянии крайне подавленном, сидя взаперти в своей каюте. Никогда прежде не было ей так тоскливо, но девушка сама обрекла себя на заточение. Блу металась по тесной каюте и мечтала об овеваемых ветром дюнах Морганз-Маунд. Она скучала по отцу, по Черному Днищу, по Испанцу, по старой Голуэй и всем остальным. Ей хватило всего нескольких часов страданий, чтобы понять: во всех ее несчастьях виновата ненавистная леди Кэтрин Паджет. Порции грога и дешевого пива помогали приглушить негодование и горечь, поэтому Блу предпочитала проводить время, накачиваясь спиртным, и не обращала внимания на стук в дверь или записки, просовываемые в щель.

В конце недели Месье, превозмогая слабость, встал с постели и постучался в дверь ее каюты, заявив, что им необходимо поговорить и что Блу должна выйти на палубу, а не сидеть в духоте. После недолгих препирательств Блу все-таки отворила дверь. Она была бледна, и у нее ужасно болела голова. Месье, разумеется, чувствовал себя не лучше. Девушка и ее наставник направились к лестнице и, пошатываясь, вышли на залитую солнцем палубу.

Блу ахнула, прикрыла глаза рукой и ухватилась за переборку. Она едва держалась на ногах. Плеск волн, хлопанье парусов, крики матросов – все смешалось в один чудовищный гул, как будто в голове у Блу палили пушки. Жгучие лучи солнца слепили глаза, живот сводило, и к горлу подступала тошнота. Блу попыталась вспомнить, когда она ела в последний раз что-нибудь существенное, но так и не вспомнила.

– О, мисс Морган! Как мило, что вы наконец почтили нас своим присутствием.

– Чтоб ты сгнил от какой-нибудь заразы. – Глаза Блу были закрыты, но она прекрасно представляла себе Герцога с издевательской улыбкой на губах.

– Рад видеть вас, ваша светлость, – прошептал Месье, низко кланяясь и делая замысловатое движение рукой. Однако никто так и не успел оценить этот изящный жест, потому что в следующее мгновение огромный парик Месье слетел с головы, и маленькому французу пришлось его ловить.

Герцог вежливо кивнул в ответ на приветствие Месье и справился о его самочувствии.

– Спасибо, мне гораздо лучше, – ответил тот, стараясь не смотреть на сверкающие на солнце волны.

Впервые, сколько Блу себя помнила, всегда безупречно аккуратный и подтянутый Месье был одет неряшливо. Его парик сполз на одно ухо, шейный платок сбился на сторону, а чулки были перекручены. Рассматривая Месье из-под полуопущенных ресниц, Блу заметила, что бедняга перепутал башмаки. Месье страдал подагрой, и его обувь растянулась из-за шишек на ногах. Теперь же на его башмаках красовались огромные выпуклости, повернутые не внутрь, а наружу. Блу хотела сообщить ему об этом, но у нее просто не было сил, чтобы произнести хотя бы слово.

– Могу я предложить вам присесть, мисс Морган? Или вы предпочитаете стоять, цепляясь за переборку?

Блу чуть приоткрыла глаза, чтобы бросить быстрый взгляд на отполированные до блеска испанские сапоги и толстые чулки, в каких обычно ходили моряки. Темно-синие штаны тоже были самого обычного покроя. Блу не ожидала такого от капитана корабля. Даже рубашка Герцога была сшита из грубого полотна. Справившись с головокружением, девушка презрительно усмехнулась и ответила:

– Если что-то мне по-настоящему нужно, так это порция выпивки.

– Так я и думал, – кивнул Герцог.

Томас подозвал одного из матросов, и тот, приблизившись к девушке, протянул огромную кружку. Блу с явным удовольствием приняла ее и тут же одним глотком осушила наполовину. Покончив с выпивкой, она утерла рукавом губы, и в голове у нее чудесным образом прояснилось, а шум волн, бьющихся о борт корабля, уже не отзывался в ушах ужасным ревом.

– Весьма впечатляющее зрелище, – заметил Герцог, с любопытством разглядывая девушку. – Не могу поверить, что мне выпала честь познакомиться с женщиной, способной беспробудно пьянствовать целую неделю.

Блу осторожно приблизилась к скамье. И тут вдруг колени ее подогнулись, и девушка рухнула на жесткое сиденье. Герцог же с улыбкой добавил:

– Многие мужчины были бы мертвы еще три дня назад, если бы выпили столько же грога, сколько выпили вы.

Хотя Герцог держался вполне дружелюбно и непринужденно, Блу почувствовала в его словах скрытую насмешку. Немного подумав, она все же решила оставить оскорбление без ответа, так как вряд ли в таком состоянии смогла бы выиграть поединок. К тому же она только сейчас сообразила, что уже давно не видела свою шпагу. Блу нахмурилась и повернулась к Месье.

– Ты ведь захватил мою шпагу? – спросила она, скосив глаза на Моутона, внезапно появившегося у нее за спиной.

– Леди не нужна шпага, – отчеканил Месье. Хотя свежий морской ветер и вернул французу привычную уверенность, он был по-прежнему бледен.

Не испытывая ни малейшего сострадания к вероломному Месье, Блу резко повернулась к Моутону. Ее глаза пылали гневом.

– Ты слышал?! Я осталась без шпаги! – Блу была в полном смятении. Без шпаги она чувствовала себя совершенно беззащитной. – Что же мне теперь делать? – Взгляд девушки остановился на Герцоге. Теперь ей придется безропотно проглотить любое его оскорбление, любую насмешку. Эта мысль настолько ошеломила Блу, что с нее даже немного сошел хмель.

– Вы ведь не отвечали на мои записки, – произнес Герцог. – А мне было необходимо с вами поговорить.

– Мне нужна шпага. Сегодня. Сейчас.

– Мы должны с вами обсудить некоторые правила поведения на корабле. Мало того, что мое судно превратили в бордель… Ваши люди постоянно отвлекают от работы писца, а мой боцман чуть не расстался с жизнью. К тому же вы на четверть опустошили запасы грога на судне. Все это совершенно недопустимо, и я отказываюсь терпеть подобное. Мы должны прийти к соглашению, или же я сам приму меры. Выбор за вами.

– У тебя что, уши никуда не годятся? Я же говорю тебе, что мне нужна шпага. Немедленно!

Герцог стиснул свои великолепные зубы. Его глаза метали молнии.

– Вы получите шпагу, – бросил он. – Но сейчас нам следует обсудить более важные вопросы.

Хотя у нее все еще болела голова, а на боку не было шпаги, Блу сумела взять себя в руки и, презрительно усмехнувшись, молча покинула палубу. Пусть Герцог сначала выполнит обещание, а уж потом она, может быть, и поговорит с ним.

– Месье, не болтайте глупости! – заявила Блу, упершись в переборку своей тесной каюты. Для верности она ухватилась за эфес шпаги, болтающейся у нее на поясе. – Да-да, этот Герцог – просто мерзкая крыса, пусть даже он и сдержал свое обещание. – В подтверждение своих слов девушка лизнула большой палец и презрительно сплюнула.

Месье в задумчивости посмотрел на плевок на полу, потом тяжко вздохнул и уселся на скамью.

– Пойми, Блузетт, это корабль Герцога, а мы – всего лишь его гости.

– Ничего подобного, мы его наняли! Герцогу хорошо заплатили, чтобы он доставил нас в Лондон.

– Тем не менее это его корабль, и Герцог имеет полное право распоряжаться здесь так, как считает нужным. Следовательно, Изабелла должна оставить свое ремесло, мне не надо прибегать к услугам писца, а Моутону надлежит вести себя сдержанно. Ты же должна ограничиться только одной пинтой спиртного в день.

– Подумать только, и я еще хотела, чтобы этот негодяй стал моим первым мужчиной! Месье, ты был абсолютно прав! Это действительно было бы для меня форменным бесчестием! – Блу принялась метаться по каюте, точно раненая тигрица.

Маленький француз какое-то время молча наблюдал за ней, потом сказал:

– Дорогая, я считаю, мы должны извлечь выгоду из того, что случилось. – Он склонил голову к плечу и взглянул на Блу поверх очков с треснувшими стеклами. – Следующие недели этого путешествия мы проведем с пользой.

– Ты предлагаешь привлечь команду на свою сторону и захватить судно? – с надеждой спросила Блу. – Думаешь, у нас получится?

– Вовсе нет, – ответил Месье. – Подстрекательство к мятежу – неподходящее занятие для леди. – Он насмешливо фыркнул. – Я предлагаю посвятить все свое время подготовке. Ты меня поняла, не так ли?

Блу нахмурилась и проворчала:

– Теперь назад уже не повернешь, верно? И на этом корабле у меня нет права голоса. То же самое будет и в Лондоне. Каждый волен решать мою судьбу, но только не я сама.

– Это делается для твоего же блага, Блузетт. – Месье бросил на девушку сочувственный взгляд. – А теперь – к делу. В последующие недели тебе придется одеваться должным образом. – Его слова были встречены вспышкой ярости, но Месье, не обращая на это никакого внимания, поспешно продолжил: – Полагаю, что Изабелла могла бы стать неплохой камеристкой. И еще… Мне стыдно в этом признаться, но я совершенно упустил из виду гардероб Моутона. Для Лондона ему нужно будет подобрать подходящую одежду. – Прежде чем Блу успела что-либо возразить, Месье вскочил и взялся за дверную ручку. – Когда увидишь Герцога, можешь заверить его, что с Изабеллой я уже договорился, Моутон согласился больше не ссориться с членами команды, а мне больше не понадобятся услуги писца.

Блу потребовалось какое-то время, чтобы остыть. Герцог ждал ее у себя в каюте, а обещания следовало выполнять. Девушка пригладила пятерней волосы, расправила плечи и отправилась в логово зверя.

– Спасибо, что пришли, – сказал Герцог с любезной улыбкой.

Блу поморщилась, и, чтобы не смотреть на Герцога, принялась разглядывать его каюту, довольно просторную и удобную. Узнав широкую кровать, она поспешно отвела глаза. Гораздо безопаснее было рассматривать все остальное: полки с книгами, набор карт, стол, стулья, резной гардероб или круглые окна, за которыми пенилась струя кильватера. Герцог держал в зубах сигару, и в воздухе чувствовался едва уловимый аромат дыма. Блу опустила глаза, не желая смотреть на его соблазнительные губы – даже теперь они казались ей ужасно привлекательными.

– Мисс Морган, могу я предложить вам вина?

– Не стану я пить с таким мерзавцем, как ты!

Герцог опустился на стул и непринужденно откинулся на спинку. Вынув изо рта тонкую сигару, он прищурился, пуская клубы дыма.

– Если причина вашей ненависти ко мне – тот вечер, который мы провели вместе, хочу напомнить: именно вы своим диким и жестоким поступком помешали нашему взаимному удовольствию, а отнюдь не я. Я к вам даже не прикоснулся.

Щеки Блу вспыхнули.

– Не прикоснулся, это уж точно. Только не надо выдавать за жестокость простую неопытность. Даже мальчишка разобрался бы, что к чему. И если, как утверждает Месье, хороший тон – это главное, то вы должны были дать мне возможность исправить мой промах, а вы трусливо сбежали! Да-да, сбежали, как настоящий трус!

Блу с ненавистью уставилась на Герцога. Она ожидала, что после подобного оскорбления он должен немедленно вскочить со шпагой в руке, чтобы биться насмерть. Но вместо этого он усмехнулся и с невозмутимым видом проговорил:

– Во избежание войны признаю, что в ваших обвинениях есть доля правды. – Он предостерегающе поднял руку. – Возможно, мы оба повели себя не лучшим образом. Давайте забудем об этом, согласны?

– Нет, черт побери! Какого дьявола?! Я ни в чем не виновата! – горячо запротестовала Блу. – Любой желторотый птенец вел бы себя точно так же.

– Поймите, мисс Морган, нам еще несколько недель придется провести бок о бок на этом тесном суденышке. Лучше сейчас же положить конец нашим разногласиям и вести себя так, как подобает цивилизованным людям. В противном случае наше путешествие превратится в бесконечный кошмар. Я бы предпочел, чтобы это плавание было приятным для нас обоих.

– Проклятие! Так ты утверждаешь, что я недостаточно цивилизованная? Да я такая же цивилизованная, как и любой на этой проклятой посудине!

– Ну, если вы настаиваете…

Блу едва не задохнулась от возмущения. Герцог сидел за своим капитанским столом с сигарой в зубах, даже не пытаясь скрыть чувство превосходства. Он пил вино из высокого бокала и смотрел на нее так, будто ждал, что она вот-вот скажет какую-нибудь глупость и тем самым себя опозорит. Ну нет, она ему докажет, что способна вести себя так же цивилизованно, как любой англичанин.

Блу схватила стул и уселась на него верхом, широко расставив ноги. Смерив Герцога взглядом, заявила:

– Пожалуй, я выпью вина. В знак примирения.

– Я рад, что вы решили вести себя разумно. – Герцог с улыбкой наполнил бокал вином и передал его своей гостье.

– Меня просто зло берет от мысли, что я прибуду в Англию девственницей, – сказала Блу. – И в этом я должна винить только вас. – Вино показалось ей слабым и безвкусным, хотя, судя по всему, Герцогу оно нравилось. – Мне было чертовски важно стать женщиной до этого плавания. Но у меня ничего не получилось.

Томас посмотрел на нее с удивлением.

– Чертовски важно?

– Да-да, очень важно, – подтвердила Блу. – Ведь обычно девственность теряют не в моем возрасте, а гораздо раньше. Но вот я, взрослая женщина, сижу здесь, перед вами, невинная, как новорожденный младенец. С таким же успехом я могла бы появиться в Англии с табличкой на шее: «Глядите, вот жалкая неудачница»! – Чуть не плача от унижения, Блу протянула Томасу пустой бокал. – Кроме того, у меня есть и личные особые причины, – добавила она со вздохом.

– Понимаю. – Снова наполнив бокал девушки, Герцог откинулся на спинку стула, не сводя глаз с соблазнительной груди гостьи.

– Если вы собираетесь предложить мне свои услуги, – заявила Блу, заметив его взгляд, – то можете засунуть их себе в задницу. У меня свои запросы, и вы, как выяснилось, им не соответствуете.

Блу действительно пришлось пересмотреть свои требования и добавить к ним еще один пункт. Ее избранник непременно должен быть решительным. Пускай он мчится вперед на всех парусах. Прежде чем лечь с ним в постель, она обязательно убедится в том, что весь такелаж у него на месте и что он не станет ходить вокруг да около. А если окажется, что он не способен сразу же взять быка за рога, то такой мужчина ей не нужен.

– Вы сомневаетесь во мне? Думаете, я ни на что не гожусь в постели? – с улыбкой спросил Герцог, когда Блу сообщила ему о своем новом условии.

– Если бы вы были настоящим мужчиной, вы сказали бы правду, нашли бы в себе мужество признаться, что в постельных делах вы столь же неопытный, как и я. Это в ваши-то годы! Да я была просто потрясена, когда узнала об этом. Так что не только вам пришлось в тот вечер выдержать удар.

Герцог внимательно посмотрел на собеседницу, а потом вдруг громко расхохотался. Отсмеявшись, он проговорил:

– Моя дорогая мисс Морган, вы самая удивительная девушка из всех, которых я встречал.

– Неужели? – удивилась Блу.

Как ни странно, ей было приятно услышать от Герцога такой комплимент. Внезапно Блу осознала, что с удовольствием разглядывает Томаса, и эта мысль ужаснула ее. Девушка насупилась и приняла независимый вид, после чего передала Герцогу слова Месье и поспешно ретировалась, опасаясь снова испытать на себе чары этого опасного человека с его чувственными губами и глазами цвета дыма.

«Что ж, возможно, я и впрямь не очень-то цивилизованная, – подумала Блу, презрительно фыркнув. – Но его светлость меня еще узнает!»

– Дьявол, я еще никогда за всю свою жизнь не таскала на себе столько оснастки! – воскликнула Блу, разглядывая свои пышные юбки. – Я чувствую себя как рождественский пудинг, который по ошибке положили в простую миску.

С помощью Изабеллы она надела корсет, нижние юбки, подвязки, чулки и туфли на высоких каблуках. Месье же, стоя за дверью ее каюты, давал указания. Блу казалось, что ее поминутно щипают, царапают и тискают.

– Я не буду носить эту пакостную упряжь! – кричала она, с отвращением глядя на широкие фижмы.

– Придется! – крикнул из-за двери Месье, утирая платком лоб. Ему стоило огромных усилий уговорить Блу впервые в жизни надеть корсет, и теперь этот рискованный опыт грозил обернуться долгими ночными кошмарами. – Сейчас я приду на тебя полюбоваться, – предупредил маленький француз.

Не зная точно, чего ожидать, Месье с опаской отворил дверь в каюту Блу, но настороженность тут же сменилась облегчением. Он медленно обошел вокруг девушки, внимательно разглядывая ее со всех сторон, и в конце концов признал, что результат превзошел все его ожидания. Месье был в полном восторге.

– Замечательно, дорогая, – сказал он с улыбкой.

– Хочется, верить, черт побери, – пробурчала Блу. Проклятый корсет причинял невыносимые мучения. Он так стиснул ребра, что ей казалось, она вот-вот лишится чувств. – Ну что, ты доволен? Теперь я могу наконец от всего этого избавиться?

– Это только начало, – решительно заявил Месье. – Сейчас мы пойдем прогуляться по палубе.

Блу смачно выругалась. Ничего глупее она еще не слышала. Но раз уж Месье что-то вбил себе в голову, то он будет упорно стоять на своем. Тяжко вздохнув, девушка попыталась протиснуться в дверь, но мешала широкая юбка. В конце концов ей пришлось пролезать боком – да еще как следует поработать кулаками, чтобы протолкнуть фижмы в узкий проход. Прогулка по коридору оказалась сплошным мучением – проклятая юбка то и дело задевала за стены и противно колыхалась сзади и спереди, – и Блу облегченно вздохнула, когда, преодолев несколько ступеней, вышла наконец на палубу.

Оказавшись под открытым небом, Блу сразу же почувствовала, как свежий морской ветерок и солнечные лучи коснулись се полуобнаженной груди в вырезе платья, и мгновенно прикрыла соблазнительные округлости рукой.

– Если в Англии придают такое значение девственности, то тогда надо лучше прикрывать своих женщин, – проворчала она, заметив, что матросы с изумлением ее разглядывают.

Месье отвесил Блу поклон и предложил ей руку.

– Ты должна сделать реверанс, – сказал маленький француз.

Блу честно попыталась присесть в реверансе, стоя на своих высоких каблуках, но стоило ей согнуть колени, как она потеряла равновесие и рухнула на палубу, запутавшись в ворохе юбок. Громко ругаясь, девушка ухватилась за руку Моутона, и тот помог ей подняться на ноги. Изабелла тут же подскочила к Блу и помогла надеть туфли.

– Тебе лучше носить туфли с задниками, – в задумчивости произнес Месье.

– Ничего, я справлюсь, – прошептала Блу. Она согнула пальцы ног, стараясь не потерять туфли, сделала глубокий вдох и шагнула вперед. Но, наступив на подол платья, покачнулась и непременно упала бы лицом вниз, если бы Моутон вовремя не подхватил ее. – Дьявольщина! Черт, черт, проклятие!

Только сейчас Блу заметила, что из-за широких фижм она не может опустить руки. И еще ее поразила неестественная тишина, внезапно воцарившаяся на корабле. Девушка нахмурилась и осмотрелась. Стоявшие на палубе матросы не сводили с нее глаз. Заметив, что Блу на них смотрит, они поспешно отвернулись и сделали вид, что заняты своими обязанностями.

– Дорогая, постарайся грациозно согнуть руки в локтях, – сказал Месье. – Кисти лучше расслабить и держать перед собой.

– Сейчас у меня начнутся судороги. Я чувствую, как у меня сводит ноги под этими проклятыми подвязками. – Блу неуклюже наклонилась, пытаясь справиться с непослушными фижмами, подхватила юбки и сделала несколько шагов. – Какого дьявола? Зачем я все это надела? По мне, так лучше штаны и сапоги.

Месье привстал на цыпочки и внимательно оглядел Блу поверх очков.

– Дорогая, ты хочешь, чтобы леди Кэтрин с презрением отвернулась от тебя? Хочешь выставить себя перед ней на посмешище?

Блу пожала плечами.

– А что, леди Кэтрин презирает тех, кто не умеет расхаживать в платье? Она что, сама носит такую сбрую? – Месье утвердительно кивнул в ответ, и из горла Блу вырвалось рычание. В последние годы она лишь изредка пыталась представить себе, как выглядит ее мать, но все же в ее воображении леди Кэтрин всегда была одета в мягкие полотняные юбки и блузы, какие носят женщины на островах. Теперь-то она поняла свою ошибку, но раньше ей и в голову не приходило, что леди Кэтрин ходит в таких же платьях, что и знатные дамы с острова Сент-Джордж. – Ну, если она справляется с подобной оснасткой, то и я смогу, – решительно заявила девушка.

Стиснув зубы, Блу попыталась пройтись по палубе, но это у нее не очень-то получалось. Девушка то и дело наступала себе на подол, теряла туфли, спотыкалась и даже дважды упала. В какой-то момент она вдруг заметила Герцога. Он стоял у поручней, скрестив руки на груди, и ухмылялся. Перехватив взгляд Блу, Герцог мгновенно сделал «серьезное лицо» и вежливо склонил голову. Когда Изабелла надела потерянную туфлю на ногу своей подруге и выползла у нее из-под юбки, Блу умудрилась сделать шаткий реверанс, крепко прижимая руку к груди, чтобы Герцог не мог заглянуть в вырез ее платья. Выпрямившись, девушка бросила настороженный взгляд на капитана. Если только он посмеет издевательски ухмыльнуться, она тут же выхватит у Месье шпагу, мгновенно изрубит на куски юбку, сбросит неудобные туфли и пустит Герцогу кровь. Но щеки Томаса были втянуты, а губы крепко сжаты – как будто он изо всех сил пытался подавить смех. Шатаясь и спотыкаясь, Блу сделала еще несколько шагов по палубе и лишь чудом избежала падения. После этого она удалилась к себе.

В конце недели капитан пригласил Блу и ее свиту на ужин. Не желая нарушать с трудом установившийся мир, девушка согласилась. Вечер, проведенный с Герцогом в его каюте, вряд ли обещал быть приятным, но Блу предоставлялся случай проверить, сумеет ли она вести себя в обществе, и ей не хотелось его упускать.

Ради такого события Моутон натер голову кокосовым маслом и надел к своим холщовым бриджам новенький жилет. Все сошлись во мнении, что золотая парча смотрится просто изумительно в сочетании с черной как смоль кожей Моутона.

Месье счел приглашение капитана официальным и отнесся к нему со всей серьезностью. Он тщательно подкрасил губы, наложил на щеки румяна и аккуратно подстриг бородку, придав ей остроконечную форму. Маленький француз потратил все утро, приводя в порядок свой изрядно поношенный парик. Чтобы подчеркнуть, как высоко он ценит внимание Герцога, Месье надел свои лучшие туфли с серебряными пряжками и высокими красными каблуками – предмет его особой гордости.

После долгах споров и колебаний Изабелла при помощи ножниц углубила вырез своего платья, сделав его похожим на декольте Блу. Теперь внушительная грудь новоиспеченной «камеристки» была обнажена до самых сосков и иногда выскальзывала из корсажа, так что потом приходилось возвращать ее на место, но поскольку на борту корабля пышные формы Изабеллы все уже видели, это обстоятельство никого особенно не смущало, а воспринималось лишь как мелкое неудобство. Отдавая дань гостеприимству капитана, Изабелла впервые за долгие месяцы вымыла голову, высушила волосы на палубе, а затем соорудила высокую прическу. Моутон и Месье, осмотрев прическу, остались весьма довольны результатом.

Кроме того, Изабелла украсила себя мушками из крохотных кусочков шелка – их на ее лице было семнадцать. По правде говоря, такое количество вызвало у нее некоторые сомнения, но Месье заверил ее, что она выглядит замечательно. Блу никак не могла согласиться со своим наставником, однако промолчала. Сама же Блу решила не злоупотреблять модным украшением и ограничилась двумя крошечными бархатными сердечками – на щеке и в уголке рта. Она отказалась воспользоваться белилами, но согласилась накрасить губы и тронуть румянами щеки, а также слегка припудрила загорелую кожу чуть выше груди.

Блу уже почти научилась ходить на каблуках, но во избежание какого-нибудь досадного недоразумения она выбрала бальное платье, подол которого был высоко приподнят спереди. Платье из серебристо-голубой парчи было так измято, что та, кому оно раньше принадлежало, вряд ли бы его узнала, однако Изабелла заверила свою подругу, что этого никто не заметит. Блу сделала себе прическу в виде изящной короны и сверху надела кружевной чепец с пышными лентами. Когда все было готово, подруги опрыскались жасминовой водой в самых сокровенных местах и старательно понюхали друг у друга под мышками. Убедившись, что дурного запаха нет, они, весьма довольные собой, покинули каюту.

Хотя фижмы задевали за стены и цеплялись за все встречные предметы, Блу удалось успешно преодолеть узкий коридор и лестницу и выйти на палубу, над которой раскинулся великолепный звездный шатер. Когда Месье и Моутон присоединились к девушкам, все придирчиво оглядели друг друга при колеблющемся свете фонаря.

– О да, мы шикарно смотримся! – радостно воскликнула Блу.

Она присела в реверансе в ответ на поклон Месье и грациозно оперлась на его руку. Моутон и Изабелла последовали за ними. Вскоре и вся компания подошла к капитанской каюте; причем Блу, проходя по палубе, ни разу не споткнулась, чем была чрезвычайно довольна.

На сей раз Блу нисколько не удивилась, заметив на столе камчатую скатерть, и ей доставило огромное удовольствие наблюдать, как поражены были Моутон и Изабелла. Однако и ее и этот вечер ожидали сюрпризы. Блу никогда в жизни в том не призналась бы, но восковые свечи с запахом лимона и сверкающая серебряная посуда Герцога произвели на нее огромное впечатление.

Сам же Герцог был так красив, что Блу непременно испустила бы вздох восхищения, если бы тесный корсет позволил ей вздохнуть. Сегодня на нем был бутылочного цвета камзол поверх расшитого серебром черного жилета и молочно-белые бриджи в цвет кружевных манжет и жабо. Белые шелковые чулки обтягивали его изящные икры, а пряжки на туфлях были украшены драгоценными камнями, Черные волосы Герцога были откинуты назад и стянуты на затылке атласной лентой. Губы же Томаса по-прежнему казались, чертовски соблазнительными, и Блу с неудовольствием заметила, что не может отвести от них взгляд.

Пока одетый в ливрею слуга разносил оловянные кубки с бургундским, Герцог поприветствовал своих гостей. Он вежливо раскланялся с Месье и Моутоном и привел в полнейший восторг Изабеллу, почтительно коснувшись губами ее руки.

– Ох, извиняюсь, – жеманно прошептала она и захихикала, подхватывая выпавшую из корсажа левую грудь и водворяя ее наместо.

– Это так мило, вы само очарование, – галантно ответил Герцог, с невольным уважением разглядывая грудь, способную внушить благоговейный трепет мужчинам трех континентов. Когда капитан с видимым усилием оторвал наконец взгляд от прелестей Изабеллы и заметил яркую россыпь мушек на ее лице, в его серых глазах промелькнуло изумление, но он промолчал и шагнул к Блу.

Усы Герцога оказались мягкими и нежными на ощупь, а губы – теплыми. Когда он коснулся губами пальцев Блу, ее охватила странная дрожь. Должно быть, он владел каким-то секретом, не зря его прикосновения вызывали такое чувство.

– Вам холодно? – спросил Герцог, заглядывая девушке в глаза.

– Нет-нет, я потею, как повар над горячей печкой. Вот видите? – Блу подняла руку, приглашая Герцога заглянуть ей под мышку, но, заметив взгляд Месье, поспешно добавила: – Спасибо, что спросили.

Сохраняя серьезный вид – хотя уголки его губ чуть подрагивали, – Томас поднял бокал с вином.

– И все же вы сегодня прекрасно выглядите.

– В самом деле? – просияла Блу.

– Вне всяческих сомнений. – Герцог с улыбкой отступил на шаг, чтобы как следует разглядеть девушку. Ее платье было безнадежно старомодным, оно давным-давно отжило свой век. В Англии уже никто не носил круглых фижм, в моду вошли овальные. И вырез на платье был слишком глубоким по современным меркам. Но Герцог вовсе не лгал. Блузетт Морган была восхитительна, и Томас не мог отвести от нее глаз. Что же касается остальных, то у него просто не было слов, чтобы их описать. Оглядев живописную компанию, капитан усмехнулся и подумал: «Пожалуй, это будет самый забавный ужин в моей жизни». Немного поговорив о погоде и о том, как быстро летит время, Герцог повел своих гостей к столу.

– О, вилки! – вскричал Месье. Водрузив на нос свои невообразимые очки, француз посмотрел на Герцога: – Какое счастье оказаться в обществе культурного человека! Признаюсь, я готов расплакаться, сэр.

Остальные гости с опаской оглядели странный инструмент и настороженно переглянулись.

– А как этим пользоваться? – спросила Блу, после того как Месье помог ей усесться. На кухне у Черного Днища на стене висели две вилки, но Блу никак не ожидала обнаружить такую же штуку рядом со своей тарелкой. Той ночью в хижине она не заметила на столе никаких вилок, правда, тогда она была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на такие вещи. Девушка с интересом повертела в руках странный прибор.

Месье признался, что изрядно подзабыл, как едят вилкой, и когда подали блюдо с говядиной, Герцог сам показал пример.

– Я уверен, вы поймете, как это удобно, – заявил он, взяв в руки вилку. Но его предсказание не оправдалось. Моутон первым оставил всякие попытки овладеть новым искусством и вернулся к ножу и ложке. Изабелла же сочла, что официальная часть вечера закончилась и, пробормотав извинения, принялась есть руками, как делала всю свою жизнь.

Только Блу, решив вести себя как цивилизованная особа, проявила упорство. Но после нескольких неудачных попыток подцепить хоть что-нибудь она стала накалывать фасоль и кусочки мяса на зубья вилки рукой, после чинно отправлять их в рот. Заметив, как непринужденно держится за столом Герцог и как изящно он ест, Блу почувствовала себя неловко. Его учтивость и изысканная простота обращения заставили девушку остро ощутить свою грубость и невоспитанность. Если бы не Месье, который постоянно следил за ней, ее раздражение и обида могли бы обернуться враждебностью.

– Если хотите, можете воспользоваться ложкой, – предложил Герцог, наблюдая за неуклюжими движениями девушки.

– Черт побери, я могла бы и ложкой, – пробурчала Блу. – Но я ведь хочу есть, как подобает леди. – Девушка бросила взгляд на свою тарелку. – О Господи, этот проклятый корсет сдавил мне живот так, что не вздохнуть. – Она посмотрела на Месье и спросила, как же выходят из положения истинные леди.

– Прошу прощения за неудобство, это я во всем виноват, – покаялся Месье. – Я забыл сказать, что леди обязательно ест перед тем, как зашнуровать корсет, а за столом ведет себя крайне деликатно и едва прикасается к еде. Только простолюдинки едят с аппетитом, а леди это совсем не к лицу.

Как будто в доказательство этих слов, Изабелла сунула в рот полную пригоршню мяса, а другой рукой заправила грудь в корсаж. В это же мгновение раздался треск, и шнуровка на платье Изабеллы расползлась, открывая спину. Девушка глубоко вздохнула, пожала плечами и снова уткнулась в свою тарелку. Блу посмотрела на нее с завистью.

Когда слуга в ливрее убрал тарелки и подал кофе, Герцог передал Моутону и Месье коробку с сигарами, и те принялись громко восторгаться. Блу попробовала кофе и сразу же выплюнула его на пол. «Джин подошел бы лучше», – подумала она. Блу никак не могла взять в толк, зачем Герцог приказал подать кофе. Всякий знает: кофе пьют, когда из носа течет, а у нее, слава Богу, с носом все в порядке, и капитану это отлично известно.

– Может быть, бренди? – предложил Герцог, стараясь не смотреть на лужицу кофе на полу.

Блу тут же кивнула:

– Отлично. Бренди подойдет. Пинты будет достаточно. – Заметив, как Томас отводит глаза от коричневого пятна на полу, девушка заподозрила, что, должно быть, не стоило плевать на пол, будучи в гостях, и решила, что непременно выяснит это у Месье.

– Пинты? – переспросил Герцог, с удивлением глядя на гостью.

Блу снова кивнула:

– Если вас не затруднит.

Когда подали бренди, он все еще разглядывал Блу и на губах его играла все та же проклятая улыбка.

– Мисс Морган, это был… – Герцог помедлил, подбирая нужное слово. – Я провел незабываемый вечер.

Блу посмотрела на него с подозрением. Уж не подвох ли это? Но вроде бы Герцог ничего обидного не сказал. Изабелла в очередной раз заправила грудь в лиф платья. Моутон с задумчивым видом почесал у себя под мышкой. А Месье просиял от удовольствия.

– Спасибо, – поблагодарила Блу за всех. Она залпом выпила бренди и радостно улыбнулась, ибо была совершенно уверена, что ведет себя как самая настоящая леди.

– Да, это был незабываемый вечер, – повторил Томас, покачивая головой. Не в силах более сдерживаться, он весело рассмеялся.

Глава 6

Томас с любопытством наблюдал за Блу и с каждым днем отмечал явные успехи девушки. Примерно к середине путешествия она освоила искусство ходить на каблуках и легко сохраняла равновесие даже при сильном ветре и качке. Блу двигалась с неожиданной для дикарки природной грацией. Теперь ее походка ничем не напоминала ту энергичную и уверенную поступь, что так поразила Герцога на Морганз-Маунд, но, заметив эту перемену, Томас почему-то почувствовал нечто вроде сожаления.

Собственно, тут нечему было удивляться. Блузетт Морган не раз доказывала, что она чрезвычайно восприимчива и артистична. Достаточно вспомнить историю с вилкой. Блу попросила, чтобы ей доставили вилку в каюту, и упражнялась там, пока не научилась ею пользоваться. Теперь она справлялась со столовыми приборами вполне сносно. Более того, девушка требовала, чтобы каждую субботу ей приносили лохань и бочку горячей воды для купания.

Выходя на палубу, Томас с удивлением рассматривал свою пассажирку. Издали ее вполне можно принять за настоящую леди. Если, конечно, не обращать внимания на старомодные наряды, отсутствие прически и кинжал, закрепленный веревкой у талии. Но даже в этом нелепом платье – вздумай она прогуляться по Бонд-стрит – многие мужчины провожали бы ее восхищенными взглядами.

Сначала Томас был уверен, что Блу собирается поселиться в нищем и убогом Ист-Энде, среди самых грубых и вульгарных лондонцев. Но если бы это было так, то Месье, которому доводилось бывать в Лондоне, не стал бы тратить столько времени на то, чтобы научить свою воспитанницу правильно сидеть. В районе доков женщина, сидящая на скамье развалившись и широко расставив ноги, – дело обычное. Этим никого не удивишь. Совершенно ясно, что Месье отправился в это путешествие неспроста. Он спешно готовит девушку к дебюту и собирается ввести Блузетт Морган в круг гораздо более изысканный, нежели лондонский Ист-Энд. Но зачем? Ради чего? Эти вопросы не давали Томасу покоя.

Незаметно приблизившись к Блу, он невольно залюбовался ее темными кудрями, выбивавшимися из-под капора. Неожиданно ему захотелось коснуться этих шелковистых волос, и его охватило безрассудное желание подойти к девушке сзади и обхватить руками ее тонкую талию. Желание было таким сильным, что Томас сам себе поразился.

Тут Блу наконец заметила его и проворчала:

– Проклятый корсет! Так и сдохнуть недолго. – Она вдруг нахмурилась и спросила: – Чего вы на меня так вытаращились?

– Я думаю о вашем смертоносном корсете, – ответил Герцог с улыбкой. – Вам не нравится быть женщиной, мисс Морган?

– При чем тут это? Меня бесят тряпки, которые я вынуждена носить, чтобы походить на леди, черт побери! Так-то вот, капитан.

– Когда мы одни, я для вас просто Томас, – неожиданно сказал Герцог.

– Ладно, согласна, – кивнула Блу. Немного помолчав, она вновь заговорила: – Проклятые фижмы не позволяют опустить руки, ненавижу их. Ненавижу чулки. Меня бесит, что надо носить платье с таким вырезом, что каждый на этом корабле пялится на мою грудь. Ненавижу этот корабль и даже слышать не могу про Англию!

Герцогу пора было уходить, но он не смог справиться с любопытством.

– Так зачем же вы туда едете?

Ее руки в перчатках вцепились в леер, а губы крепко сжались.

– Отец заставил. Я еду к своей матери.

Как ни странно, Томасу не приходило в голову, что удочери Бо Билли Моргана может быть и живая мать. Собственно, он над этим не задумывался, но, вероятнее всего, это была какая-нибудь шлюха.

– Уж она-то настоящая леди, черт бы ее побрал, – продолжала Блу.

Леди? Мать этой девицы – леди? Томас решил оставить это утверждение без ответа.

– Поэтому и мне предстоит стать самой настоящей леди, будь все неладно! – С презрительной гримасой Блу лизнула кончик большого пальца и сплюнула в сторону фальшборта.

– О, я понял, – улыбнулся Томас. Было очевидно, что фантазии Блу не имели ничего общего с реальностью. Но она всего лишь повторяла то, что ей говорили. А представления Бо Билли о том, что такое подлинная леди, существенно отличаются от тех, что приняты в Англии. Бедняга Морган способен принять за леди всякую, кто изображает из себя скромницу и хотя бы иногда моется. Одному Богу известно, кто такая мать Блу и что это за особа.

Должно быть, девушка почувствовала недоверие в его тоне, потому что она вдруг резко повернулась.

– Вы сомневаетесь, что я смогу стать настоящей леди?

– Моя дорогая Блу, можно одеть волка в шкуру ягненка. Можно научить его блеять, кормить травой и обращаться с ним, как с ягненком. Но он все равно останется волком.

Блу сжала кулаки и подбоченилась.

– Думаете, у меня кишка тонка и я не стану леди, не стану такой же, как моя мать?

– Леди нельзя стать. Ею нужно родиться. В этом мире у каждого свое предназначение.

Блу вспыхнула. Ее глаза метали молнии.

– Все с вами ясно! Вы думаете, леди из меня ни за что не получится.

Господи, как ему вдруг захотелось ее поцеловать. Глаза девушки сверкали темным огнем, и он чувствовал на губах ее сладкое дыхание. От Блу пахло яблоком, она только что его грызла. А если опустить взгляд, то можно увидеть нежные округлости се грудей…

– Увы, дорогая, именно так я и думаю, – проговорил он с сожалением в голосе.

– Дьявольщина! – Блу сверлила его взглядом. – Да вы, кажется, забыли, с кем разговариваете. Перед вами дочь Бо Билли. – Девушка ударила себя кулаком в грудь. – И для меня нет ничего невозможного. Стоит мне захотеть, и я сумею все, что угодно!

Герцог с видимым усилием оторвал взгляд от ее губ.

– Быть английской леди – далеко не то же самое, что освоить искусство кулинарии, научиться сидеть, ходить или даже говорить.

– Говорить? Первый раз слышу подобное! И что же, черт подери, не так с моей речью? Даже интересно.

– Аристократизму нельзя научиться. Это особое качество. Оно воспитывается с рождения. Это и безупречные манеры, и утонченность, и внутренняя культура, и многое другое, что не поддается определению. Поверьте, невозможно за несколько недель или даже лет обрести то, что человек вбирает в себя в течение всей жизни.

– Нет, возможно! Вы меня еще не знаете, ваша надменная светлость! – Она резко развернулась и, гордо вскинув голову, стремительно покинула палубу.

Следующая их встреча произошла случайно, но Блу, как ни странно, даже обрадовалась этой встрече. Ей хотелось доказать Герцогу, что он ошибается, считая ее неспособной превратиться в истинную леди. Казалось, его слова жгли огнем. Причем это было не просто уязвленное самолюбие, а нечто большее. Блу прекрасно понимала, что Томас вовсе не собирался бросать ей вызов, и все же она восприняла его выпад именно так. После этого разговора девушка долго лежала на своей узкой койке и предавалась мечтам о том, как она, Блузетт Морган, в образе благородной леди снова встречается с Герцогом. В ее воображении Томас падал к ее ногам и униженно просил о прощении. И она, как подобает благородной леди, милостиво прощала его, прежде чем наступить каблуком ему на руку и переломать мерзавцу все пальцы.

Вечером Блу снова вышла на прогулку по палубе и снова встретила Герцога.

– Добрый вечер, мисс Морган, – сказал он, приветливо улыбаясь.

– Вечер и впрямь прекрасный, – подтвердила Блу подчеркнуто дружелюбным тоном; сзади шел Месье в сопровождении Моутона, и Блу понимала, что француз слышит их разговор.

– Сегодня сильный ветер. Вам не холодно?

– Ну, если не считать некоторых мест, – призналась Блу, кутаясь в шаль. – Никак не могу привыкнуть, что платье открывает так много… – Она оглянулась на Месье и нахмурилась, подбирая нужное слово. – Так много тела. Я правильно выразилась?

Герцог вновь улыбнулся.

– Откровенно говоря, я не припоминаю, чтобы хоть одна леди при мне упомянула эту часть тела, но полагаю, что вполне можно сказать «грудь».

Блу кивнула.

– О, огромное спасибо. Может быть, вы просветите меня и в том, как надлежит леди почесывать свои интимные места?

Месье и Моутон подошли ближе, чтобы услышать ответ. Чувствовалось, что вопрос занимает их не на шутку.

– Смотрите, что происходит, – принялась объяснять Блу, для наглядности сопровождая свои слова жестами. – Стоит протянуть руку к интимному месту и начать чесаться, как вся юбка, точно колокол, откидывается назад. – Блу весьма изящно справилась со своей задачей, объяснив Герцогу суть проблемы. Даже Месье раздулся от гордости за свою воспитанницу. – Кроме того, до нужного места так просто не доберешься, ведь на пути столько всего… И как же поступить, чтобы почесаться всласть и почувствовать наконец облегчение?

Герцог сделал вид, что задумался.

– И часто у вас возникает подобная проблема? – спросил он наконец.

Блу пожала плечами. По правде сказать, с тех пор как она начала мыться каждую субботу, она перестала чувствовать зуд. Месье утверждал, что между этими явлениями существует очевидная связь, но девушка не разделяла его уверенности.

– Нет, не часто, – ответила она. – В последнее время не часто. Но ведь проблема может возникнуть в любой момент. А если такое случится, должна же я знать, как правильно почесаться.

Месье и Моутон почтительно поглядывали на Герцога и ждали его веского слова. Томас строго взглянул на них и решительно заявил:

– Благородные леди и джентльмены никогда не чешутся на людях.

Блу искренне удивилась:

– Совсем никогда? Даже если их интимные места горят и зудят, будто их поджаривают на костре?

– Никогда.

– Даже если чешется так, что можно с ума сойти?

– Даже в этом случае.

– Что, и подмышки нельзя чесать?

– И подмышки.

– И в голове?

– В кругу близких друзей или родственников можно себе позволить почесать голову под париком или в высокой прическе специальной палочкой. Но на публике – никогда.

– А как же быть, если, скажем, у парня завелись блохи и пируют вовсю? Что, и тогда нельзя почесаться?

– Нет. Человек благородного происхождения может почесаться только тогда, когда его никто не видит. – Томас улыбнулся и добавил: – К тому же у людей из высшего общества не бывает блох.

Блу недоверчиво покачала головой. Месье и Моутон переглянулись и пожали плечами.

– Черт меня побери, далее не верится, – пробормотала Блу. Когда Герцог учтиво предложил ей руку, чтобы продолжить прогулку, Блу неожиданно спросила: – А это правда, что вы – самый настоящий герцог?

– Разве это имеет какое-то значение?

Они остановились у леера. Перед ними простиралась освещенная луной водная гладь, серебристая, как глаза Герцога. Месье и Моутон стояли чуть поодаль, рядом с мачтой.

– Еще какое, черт побери, если вы беретесь учить нас хорошим манерам. – Отвернувшись от фальшборта, Блу бросила на Герцога лукавый взгляд и улыбнулась. – Хотя Месье и довелось однажды увидеть короля…

– Да, кажется, он упоминал об этом вчера за ужином.

– И он был важным лицом при маркизе де Лавобере. Правда, с тех пор прошло много лет. – Понизив голос, чтобы маленький француз не смог ее услышать, Блу продолжала: – Вообще-то я сомневаюсь, что Месье приходилось часто видеть короля или маркиза, хотя утверждать не берусь. Во всяком случае, в некоторых вещах он совершенно не разбирается, его взгляды безнадежно устарели. Взять, например, эту историю с почесыванием. Если вы ив самом деле герцог, вы могли бы мне помочь.

В лунном свете лицо Томаса было таким пугающе прекрасным, что Блу поспешно отвела глаза.

– Уверен, ваша мать примет вас такой, какая вы есть.

А вот Блу совсем не была в этом уверена. Пристально взглянув на Герцога, она спросила:

– Вы не верите, что моя мать – настоящая леди, разве не так?

– Не сомневаюсь, что вы сами в это верите. Но я не думаю, что представления Бо Билли о том, что такое истинная леди, соответствуют моим.

– Поверьте, моя мать и в самом деле леди. Даже Месье это подтвердит. Он несколько раз приезжал в Лондон, чтобы незаметно понаблюдать за ней. Но она ужасно трусливая и лицемерная. Моутон ее знает и скажет вам, что она в жизни не держала в руках шпаги или кинжала. У нее нет ни воли, ни твердости духа. Какие вам еще нужны доказательства? – Блу подняла было руку, чтобы почесать шею, но замерла и нахмурила брови. – Что, шею тоже нельзя?

– И шею тоже.

Блу негромко выругалась и ограничилась тем, что дотронулась до шеи и сильно надавила.

– Когда вы в последний раз видели свою мать?

– Не желаю больше говорить о ней, – заявила Блу. Когда она думала о предстоящей встрече с матерью, ее охватывали странные чувства – одновременно страх, обида, любопытство и какая-то смутная тоска. – Давайте-ка лучше поговорим о вас. Что вы собираетесь делать в Лондоне?

Томас неопределенно пожал плечами.

– У меня есть кое-какие дела в Сити. И еще мне нужно побывать в моем загородном имении.

– Так вы не скоро отправитесь в море?

Герцог довольно долго молчал. Наконец со вздохом проговорил:

– Это мое последнее плавание. В начале будущего года я собираюсь жениться.

– Жениться? – Блу уставилась на него с удивлением. Ей не приходило в голову, что Герцог может быть помолвлен или женат. Конечно, ей было известно, что уважаемые люди на острове Сент-Джордж сочетаются браком, но она не была знакома ни с одной супружеской парой. Ее охватило любопытство и какое-то странное чувство, напоминающее ревность.

– А она – настоящая леди?

– Вне всяческих сомнений.

Ну конечно, его жена должна быть истинной леди и ее не нужно учить, как вести себя в обществе. Она отлично в этом разбирается. Ей с детства внушали, как правильно пользоваться вилкой, где можно почесываться и как называются те или иные части тела. Она утонченная и элегантная, как Герцог, а грубые и неотесанные особы вроде Блузетт Морган только забавляют ее. Будущая жена Герцога в точности такая же, как леди Кэтрин.

Глядя на точеный профиль Томаса, на его красивые сильные руки, Блу неожиданно почувствовала горечь, оттого что так и не сблизилась с ним, когда ей представилась такая возможность. А ей бы так хотелось увидеть его обнаженным, прикоснуться к нему, вдохнуть его запах. Облизнув пересохшие губы, она отвернулась. У нее было такое хорошее настроение, и вот теперь оно безнадежно испорчено. К чему бы это? Может, всему виной приближающиеся месячные?

– Нас объявили женихом и невестой, когда мы еще были детьми, – объяснил Герцог. Его голос доносился до Блу как будто издалека. – Свадьба состоится в тот день, когда моей будущей жене исполнится двадцать один год.

Три года назад миледи Ньюкасл посетила Сент-Джордж, и Блу вместе с толпой любопытных с Морганз-Маунд отправилась посмотреть на нее. Ей пришлось целый час ждать на улице, чтобы увидеть, как знатная леди выйдет из церкви. Как же ей потом было досадно… Зрелище страшно разочаровало Блу.

Хоть платье на ней и впрямь было богатое, лицо у благородной леди оказалось уродливое, как у жабы, а волосы – как рыбья чешуя. Да еще эти противные коричневые пятна на руках повыше перчаток… Но Блу навсегда запомнила горделивую осанку дамы и выражение ее лица.

Миледи Ньюкасл, видимо, и не догадывалась, что похожа на жабу, а может, ее это совсем не волновало. Она определенно знала себе цену и явно считала себя выше всех, кто собрался на площади, чтобы поглазеть на нее. Гордая и высокомерная, она с презрением покосилась на обступившую ее толпу. Казалось, она не замечает никого, кроме своего одетого в ливрею кучера, молча ожидавшего ее приказаний. Не глядя по сторонам, она с царственным величием спустилась по ступеням церкви, села в экипаж и уехала, надменно отворачивая свою жабью физиономию.

Примерно так, должно быть, и выглядит невеста Герцога. Спору нет, она гораздо красивее, чем миледи Ньюкасл, но все равно она такая же. О, Блу хорошо знает эту породу. Такие станут делать вид, что не замечают тебя, даже если ты будешь торчать прямо у них перед носом. Блу представила, как она стоит перед леди Кэтрин Паджет, а та холодно и презрительно смотрит сквозь нее…

– Блу! – Герцог отступил от леера и внимательно взглянул на свою спутницу. – Блу, вам дурно?

Кажется, ей действительно стало нехорошо. Блу покачнулась и чуть не упала, но успела выбросить вперед руку и уцепиться за плечо Герцога. Почувствовав жар его тела, она в смущении отдернула руку. В то же мгновение Моутон подскочил к ней, и девушка смогла на него опереться. Это было очень кстати, потому что Герцог стоял слишком близко, и его соблазнительные губы притягивали ее взгляд. Блу почувствовала, что во рту у нее пересохло, ноги налились тяжестью, а по телу снова разлился жар.

– Блу… – Снова услышав этот проникновенный голос, она забыла обо всем на свете.

– Томас, я чувствую… – Девушка в растерянности посмотрела на него. Ее колени внезапно подогнулись, а дыхание сделалось прерывистым. Если это болезнь, то болезнь очень странная, потому что единственное, чего ей сейчас страстно хотелось, – это прижаться к нему всем телом.

Томас схватил ее за плечи и внимательно посмотрел на нее.

– Может, вам что-нибудь принести?

Когда его руки прикоснулись к ее плечам, Блу почувствовала, что задыхается. Она тихонько вскрикнула, покачнулась и непременно упала бы, если бы Томас и Моутон не подхватили ее. В следующее мгновение Моутон подхватил девушку на руки, прижал к груди и понес в каюту.

– Ничего страшного, – заверила Блу свою «свиту», когда Моутон опустил ее на узкую койку. Девушка была слишком смущена и взволнована, чтобы сказать правду. – Должно быть, это месячные, – пробормотала она.

Блу никогда раньше не жаловалась на месячные, и ее слова никого не убедили. Месье и Моутон не на шутку испугались. Они бурно запротестовали, когда Изабелла стала выталкивать их из каюты, но в конце концов были вынуждены подчиниться. Изабелла же подошла к койке и заявила:

– Никакие это не месячные. Это что-то другое.

– Я сама не знаю, что это, – честно призналась Блу. Она перекатилась на живот и жестом попросила Изабеллу ослабить ей шнуровку. – Ох, Изабелла, – пробурчала она. – Герцог посмотрел на меня такими глазами, он прикоснулся ко мне, и… Мне показалось, что я сейчас умру, понимаешь?

Когда Блу освободилась наконец от ненавистного корсета и принялась избавляться от остальной одежды, Изабелла села на скамью и, нахмурившись, проговорила:

– Кажется, понимаю. Но думаю, что это очень плохо.

– Знаю, – сказала Блу, забравшись под одеяло. – Мне теперь только и остается, что умереть.

– Нет, я имела в виду совсем не это. Плохо, когда хочешь какого-то определенного мужчину. Так дела не делаются.

– Изабелла, о каких делах ты говоришь? Я не хочу другого мужчину. Мне нужен Герцог, и только он, понимаешь?

Изабелла сокрушенно покачала головой и зацокала языком:

– Ты едешь в Лондон, чтобы найти себе мужа, верно?

– Этого хотят все. Кроме меня.

– Значит, твое дело – найти мужа, – заявила Изабелла. – Но как же ты собираешься его искать, если вся горишь от страсти к этому мужчине?

– Не знаю, – прошептала Блу. Через два-три дня они должны были достигнуть Темзы. Плавание подходило к концу. Но стоило Блу только подумать о том, что придется попрощаться с Герцогом, как грудь сдавливало, словно на ней все еще был проклятый корсет, и становилось трудно дышать. – Он как будто околдовал меня.

– В таком случае тебе надо соблазнить этого Герцога, – сказала Изабелла. – Когда же твоя страсть пройдет, ты сможешь заняться делом.

Стоя в темноте, Томас курил ароматную сигару и смотрел в окно на пенную струю кильватера, отливавшую серебром в лунном свете. Что-то произошло, когда он прикоснулся к Блу. Это какая-то мистика… Господи, если бы Моутон вовремя не подоспел, то он, наверное, овладел бы Блузетт прямо на палубе. Никогда в жизни он не испытывал такого острого желания обладать женщиной, как в тот миг, когда стоял рядом с Блу Морган. Возможно, всему виной ее взгляд или внезапно вспыхнувшая страсть, которую он вдруг заметил в ее глазах. А может быть, так подействовали на него ее запах, ощущение ее близости.

Но ведь в его жизни были и другие женщины с прелестными глазами, были и другие мгновения страсти и близости, и все же он никогда не испытывал подобного чувства. Пригладив волосы, Герцог сел за стол и, не выпуская изо рта сигары, потянулся к графину с вином. Блу Морган обладала живостью, непосредственностью и поразительной наивностью и чистотой, и все это оказывало на него какое-то завораживающее действие. Она совершенно не походила на женщин, которых он знал прежде. Накануне вечером Блу появилась на палубе в бриджах и рубашке – ей хотелось вскарабкаться вверх по вантам до самого марса чтобы оттуда первой увидеть утесы Дувра. Такое не забывается. Ни у одной из его знакомых женщин не хватило бы храбрости на подобное безрассудство. А кому из них пришло бы в голову скинуть туфли и станцевать зажигательную джигу с матросами? Мет, никогда прежде он не встречал такой бесхитростной, открытой и искренней женщины.

Когда раздался осторожный стук в дверь, Томас сразу же понял, что это – она. И он безошибочно почувствовал, зачем она пришла. Уронив голову на руки, Томас тихо застонал. Когда он открыл дверь, Блу не сказала ни слова. Глядя в ее молящие глаза, он чувствовал, как тело его сковывает мучительная боль. Никогда прежде он не испытывал такого сильного желания, как сейчас. Томас коснулся подбородка Блу и сокрушенно покачал головой.

– Нет, Блу, – прошептал он. – Ведь ты сама не понимаешь, что делаешь. Я не могу позволить себе потерять голову. – Он тяжело вздохнул. – Я не стану виновником твоего бесчестья.

Из груди Блу вырвались рыдания. Она закрыла глаза и поникла, вцепившись в дверной косяк. Но все-таки Томас был мужчиной, а не святым, и страстное желание жгло его и туманило разум. Не прикоснуться к этой девушке было бы свыше его сил, поэтому он поцеловал ее. Он держал Блу в объятиях, чувствуя, как жар охватывает их обоих. Губы Блу были влажными и податливыми, и от них невозможно было оторваться.

Когда Томас заставил себя отступить от нее, на его лбу выступили капельки пота. Он испытывал почти физическую боль, отказываясь от того, чего желал сейчас больше всего на свете. Блу прижала к губам кончики пальцев и прошептала:

– О, теперь все стало еще хуже, Томас, ты не понимаешь. Мне нужно провести с тобой ночь, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Силы небесные! Томас смотрел на соблазнительные округлости ее груди, видел ее молящие глаза и искал в себе силы отказаться от нее. Он стиснул зубы и сжал кулаки.

– Я никогда не позволил бы себе разрушить твою жизнь, Блу, даже если бы не знал, что ты хочешь стать леди. Поверь, когда-нибудь ты будешь благодарить судьбу за то, что я нашел в себе силы сохранить твою честь.

Глаза девушки вспыхнули. Она расправила плечи и вскинула голову.

– Ты вонючий шелудивый пес! – Яростно сверкнув глазами, Блу отшатнулась от Томаса. – Дважды я предлагала тебе бесценный дар, и дважды ты отверг его! Без всяких причин! – Ее рука потянулась к эфесу шпаги, но схватила лишь воздух. На глазах у Блу показались слезы. – Бог свидетель, в один прекрасный день ты будешь валяться у меня в ногах, умирая от желания, а я плюну в твою надменную физиономию!

– Ты думаешь, что я не желаю тебя? Поверь, Блу…

Но девушка резко развернулась и исчезла в ночной темноте, словно клочок тумана. Послышалось шлепанье босых ног по палубе. Блу ушла. Томас хотел броситься за ней, но все же сдержался. Усилием воли он заставил себя закрыть дверь и снова усесться за стол. Только что он совершил благородный поступок. Он вел себя так, как подсказывала совесть, хотя это далось ему с величайшим трудом. Потянувшись к графину с вином, Томас налил себе полный бокал. Потом он наполнял бокал снова и снова, пока окончательно не захмелел. Незадолго до рассвета он вдруг вспомнил, что Бо Билли Морган назвал его «человеком чести». Томас с горечью усмехнулся. Сегодня ночью он предпочел бы не иметь ни чести, ни совести. Глядя на розовые отблески на воде, Герцог осушил последний бокал и с тоской подумал, что будет чертовски рад, когда это плавание наконец закончится.

Когда корабль вошел в лондонскую гавань и город во всем своем величии предстал перед глазами путешественников, все, кроме Месье, примолкли. Пока «Уильям Портер» прокладывал себе дорогу мимо целого леса мачт, Блу стояла, вцепившись в леер, и в изумлении смотрела по сторонам. Утром она была слишком взволнована, чтобы позавтракать, и сейчас могла лишь этому порадоваться: исходивший от реки смрад был так ужасен, что ее бы непременно стошнило, не будь желудок пуст. Вся вода была покрыта грязной пеной и мусором, а у самого борта в воде плавал труп лошади. Прижимая к носу надушенный платок, Блу стала всматриваться в открывающуюся перед ней панораму Лондона. Если мачты кораблей на реке напоминали лес, то город был похож на огромный муравейник, пребывающий в постоянном хаотичном движении. Поражало великое множество домов и церквей, высокие шпили которых, казалось, протыкали небо, словно иглы.

Хотя и Месье, и Герцог предупреждали Блу, что в Лондоне очень шумно, она и вообразить не могла, что шум бывает таким оглушительным. Удивительно! Как люди могли жить в таком месте? Как же им всем удавалось себя прокормить? Где тут обширные поля и огромные стада овец? Взгляду открывались лишь бесконечные ряды громоздящихся одно на другое строений. И все высокие, до самых облаков. Причем дома были везде, куда ни кинешь взгляд, даже на мосту через реку. Дома, люди и шум. Если бы этот гул хоть на минуту прекратился, она бы успела собраться с мыслями, но грохот не прерывался ни на мгновение.

Внезапно девушку охватил страх. Пораженная неожиданной догадкой, она замерла с широко раскрытыми глазами и бешено бьющимся сердцем. Они никогда не найдут леди Кэтрин. Разве тут можно кого-нибудь найти?

По спине Блу струился пот, а ногти судорожно впились в деревянную обшивку фальшборта. Впервые в жизни Блузетт Морган испытала настоящий ужас. Впервые в жизни почувствовала, что предстоящее испытание ей не по плечу и что она нуждается в защите. Но Моутон, кажется, был так же испуган, как и она. Ища утешения, Блу бросилась к Месье и прижалась к его тщедушной груди. Маленький француз обнял девушку и покровительственно похлопал по плечу.

– Взгляни-ка, дорогая Блузетт. Конечно, этот город не такой величественный, как Париж, – Месье взмахнул рукой, – но он довольно красивый, правда?

– Красивый? – изумилась Блу. Ей в жизни не приходилось нюхать такую вонь и слышать такой оглушающий грохот.

– А магазины, дорогая… Ты только посмотри, сколько магазинов! – Месье в восхищении прищелкнул языком.

– Сколько мужчин… – пробормотала Изабелла и тяжко вздохнула. Увы, теперь она превратилась в камеристку при леди Блу и больше не могла зарабатывать привычным ремеслом.

– Я смогу наконец купить себе новые очки и по крайней мере полдюжины париков, – продолжал Месье. – И книги. Множество книг. А самые последние спектакли и моды! О, моя дорогая, ты видишь перед собой настоящий цивилизованный мир!

Тут к ним присоединился Герцог. И тотчас же корабельный слуга принес кружки с ромовым пуншем.

– Как вам нравится Лондон? – спросил Томас с улыбкой.

– От него воняет, – поморщившись, ответила Блу.

Это были первые слова, которыми они успели обменяться после той самой ночи, когда Блу имела глупость явиться к Герцогу в каюту и подвергнуться очередному унижению. От постыдного воспоминания щеки девушки вспыхнули, а спина как будто окаменела. Ей ужасно захотелось стереть улыбку с соблазнительных губ Томаса.

– Что будет дальше? – спросила она.

– Мистер Пастор уже спускает на воду шлюпку. Он доставит вас и вашу свиту на берег. Я же с командой останусь на борту, нам еще предстоит встреча с таможней. Даже когда на судне нет товаров, это может занять целую неделю и даже больше.

– О, Блузетт, что с вами? Вам дурно? – Герцог заглянул ей в лицо.

Поскольку Блу скорее предпочла бы поединок с каким-нибудь мерзавцем вроде Моула, чем позволила бы Герцогу заметить ее испуг, и поскольку гнев был все же предпочтительнее страха, девушка изобразила раздражение и досаду.

– Отстань от меня, мерзавец, – прошипела она сквозь зубы, толкая Герцога локтем.

Томас пожал плечами и с улыбкой сказал:

– Рад слышать, что с вами все в порядке. Счастливого пути, мисс Морган. Желаю вам всяческих успехов и заранее выражаю сочувствие представителям лондонской аристократии, они еще не знают, что их ожидает.

Девушка молча проследила за тем, как матросы спускали в шлюпку ее багаж. Затем обернулась и, презрительно фыркнув, заявила:

– Ты еще пожалеешь, что так меня оскорбил. И ты еще увидишь, на что способна дочь Бо Билли!

Герцог с сожалением в голосе ответил:

– Поверьте, мисс Морган, я не хотел вас обидеть. И мне бы очень хотелось еще раз встретить вас и убедиться, что вы многого достигли.

– Когда мы встретимся в следующий раз, ты увидишь перед собой истинную леди. А когда ты смиренно склонишься к моим ногам, я с удовольствием пну тебя каблуком и послушаю, как затрещат твои кости! – В подтверждение своего обещания она лизнула большой палец и сплюнула прямо на сапоги Герцога.

К ее удивлению, Томас не повернулся к ней спиной. Он лишь широко улыбнулся и покачал головой:

– Моя дорогая отважная Блу, постарайтесь не слишком измениться.

Не находя достойного ответа, Блу лишь смерила Герцога пристальным взглядом. Откровенно говоря, она находилась в большом затруднении. Поскольку мать собиралась сделать из нее настоящую леди, Блу намеревалась сопротивляться этому изо всех сил. Но раз Герцог имел наглость заявить, что леди из нее ни за что не получится, она должна была во что бы то ни стало утереть ему нос. Неудивительно, что Блу растерялась и, как слепая собака, не знала, в какую сторону прыгнуть.

Герцог снова улыбнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами.

– Прощайте, мисс Морган.

– Негодяй! – бросила Блу и отвернулась. Она милостиво позволила, чтобы матросы помогли ей спуститься по трапу и сесть в шлюпку. Устроившись рядом с Изабеллой, девушка принялась разглядывать Лондон.

Лишь однажды она обернулась, чтобы убедиться, что Томас стоит у фальшборта и смотрит ей вслед. На мгновение их взгляды встретились, и Блу тотчас отвернулась.

– Ох, Изабелла… – прошептала она, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Глава 7

Как им удалось добраться от причала до комнат на площади Ковент-Гарден, они и сами не смогли бы сказать. Впечатлений было так много, что в памяти Блу остались лишь разрозненные обрывки событий.

Никогда в жизни Блу не доводилось видеть сразу столько лошадей, а также всевозможных повозок и экипажей. Тяжелые тряские фургоны, которые можно сдвинуть с места лишь с помощью шестерки лошадей, легкие изящные кабриолеты, громыхающие по мостовой телеги с бочками эля или с углем, одинокие фигуры всадников, портшезы и многое-многое другое. У Блу закружилась голова от резких запахов и бесконечного мелькания картин за окном их кареты. И повсюду были люди, везде люди… Люди в окнах домов, в магазинах, в экипажах. Люди, гуляющие по улочкам и переулкам, люди на каждом углу. Блу не могла даже представить такого их количества. Причем все они были разодеты, как принцы и принцессы.

Вскоре Блу, смущенная и измученная, забилась в угол кареты и просидела там до самого конца поездки, пока экипаж не доставил их на площадь Ковент-Гарден, где их ожидала крыша над головой и постель.

– Женщина!.. – радостно выдохнула Изабелла, когда они ступили на тротуар и остановились, в растерянности разглядывая толпу, запрудившую площадь.

– Что? – Блу осмотрелась и вдруг увидела то, что вызвало улыбку Изабеллы. На втором этаже дома напротив было распахнуто окно, из которого высовывалась полуголая женщина, яростно размахивавшая веером и жеманно улыбавшаяся Моутону и Месье. Ее лицо было густо размалевано и покрыто мушками, что не оставляло сомнений в роде ее занятий. Изабелла приветливо кивнула женщине, и та, ответив ей улыбкой, кокетливо повела плечом.

Наконец они вошли в трактир, где пахло джином, ромом и жареным мясом, и, немного помедлив, поднялись по скрипучим ступеням в комнаты. Эти жалкие каморки скорее подошли бы козам, нежели людям, но, учитывая нынешние особые обстоятельства, Блу решила не проявлять особой разборчивости, тем более что им предстояло провести здесь всего одну ночь.

Из всего, что Блу довелось увидеть с начала их злополучного путешествия, это место больше всего напоминало ее родной дом. Девушка подошла к окну и открыла створки. Наверняка ее примут здесь за шлюху, но это ее нисколько не волновало. Высунувшись из окна, Блу обвела глазами площадь и невольно улыбнулась. Обернувшись к Месье, сказала:

– Они здесь по-другому одеваются, но сдается мне, Лондон не слишком-то отличается от дома.

– О, моя дорогая, ты глубоко ошибаешься.

Взяв девушку за руку, Месье подвел ее к продавленному дивану и сел рядом с ней.

– В Лондоне есть уголки такие же дикие и опасные, как наш остров, но в Англии совсем другие законы. Укравшему даже шиллинг или фунт хлеба здесь грозит виселица. – Месье поднял голову и бросил предостерегающий взгляд на Моутона и Изабеллу. – Лондон вовсе не похож на Морганз-Маунд. Воровство здесь отнюдь не в порядке вещей, на него не смотрят сквозь пальцы, а наказывают за воровство очень серьезно. Я прошу вас это запомнить. Да-да, никогда, ни при каких обстоятельствах не берите чужого, иначе вас ждет виселица. В лучшем случае вы кончите свои дни в Ньюгейтской тюрьме, а это такая адская дыра, что хуже местечка трудно себе представить.

Все внимательно слушали, пока Месье рассказывал об английских законах и об опасностях большого города. Он говорил о констеблях, о стремительно мчащихся экипажах, о том, как уберечься от кражи или от льющихся на голову помоев. Блу слушала и мысленно аплодировала мудрости Месье. Она хотела сразу же отправиться к леди Кэтрин в Гросвенор-Хаус и положить конец мучившей ее неопределенности. Но Месье настоял, чтобы они провели ночь в номерах, отдохнули и подготовились к встрече, и он оказался совершенно прав.

У Блу голова шла кругом от странностей этого города и множества новых впечатлений. Даже в номерах, где они остановились, многое было непривычным. Прежде всего – очаг прямо в комнате, он сразу же бросился в глаза. И никакой кухонной утвари Блу не заметила – должно быть, за нее следовало заплатить отдельно. Одно окно было разбито, но зато в другом красовалось стекло. Они с Изабеллой тайком вытащили из пустой рамы маленький кусочек разбитого стекла, внимательно его рассмотрели и спрятали на память. Коврик на полу был сделан не из скрученных пальмовых волокон, а сплетен из полотняных полос, и ходить по нему босиком оказалось так же приятно, как по прибрежному песку рано утром. Впервые в жизни Блу предстояло провести ночь в настоящей кровати, в доме с толстыми стенами и стеклянными окнами.

Прежде чем отправиться в постель, они спустились поужинать в общий зал. Месье заказал устриц, баранью лопатку, жаркое из голубей и, поскольку дело было в мае, большое блюдо клубники со взбитыми сливками. Потом все выпили по кружке разведенного джина, и двое музыкантов принялись играть на скрипках. Такой музыки Блу никогда еще не доводилось слышать. Изабелла начала танцевать и, пока Месье увлеченно беседовал с одним парнем, похвалявшимся, что видел на майской ярмарке бородатую женщину, заработала несколько шиллингов в задней комнате.

Моутон же отталкивал всякого, кто пытался приблизиться к Блу, и вскоре девушке пришла в голову блестящая мысль. Она предложила всем присутствовавшим пари, что чернокожий великан сможет побороть любого мужчину, который захочет принять вызов, и таким образом заработала кругленькую сумму. В конечном счете первый вечер в Лондоне прошел не так уж плохо. «Будет что вспомнить», – решила Блу. Но завтрашний же день не сулил ничего хорошего.

Заметив, что при упоминании о завтрашнем дне девушка погрустнела, Месье предложил отправиться перед сном на прогулку, и Блу охотно согласилась. Поскольку Изабелла была полностью поглощена приятным занятием, обещавшим ей неплохую прибыль, они оставили ее в доме, а сами вышли на площадь.

– Я просто в ужас прихожу, когда думаю о том, что будет завтра, – пожаловалась Блу. Месье промолчал; он прекрасно понимал, в каком состоянии его воспитанница, и предпочитал не спорить с ней. – Моя мать непременно постарается доставить мне побольше неприятностей. – Девушка решительно вскинула подбородок и поджала губы. – Но я так просто не сдамся. И я не собираюсь становиться такой же, как она.

– Если так, то ты очень огорчишь своего отца, – сказал Месье. – Поверь, мистеру Моргану нелегко было принять решение отправить тебя к леди Кэтрин. Он долго раздумывал и переживал. Ему было очень трудно расстаться с тобой, моя дорогая Блузетт. Ты, конечно же, и сама это знаешь. Больше всего на свете Бо Билли Морган хотел бы, чтобы его дочь стала штатной и благородной леди. – Острое чувство вины заставило Блу низко опустить голову. Ее охватила тоска по дому. На глаза девушки навернулись слезы. Месье говорил правду. – Не думай о леди Кэтрин, моя дорогая. Думай о своем отце. Видишь ли, я везу с собой один документ, и твоя мать о нем знает. Так вот эта бумага заставит ее поступить так, как желает Бо Билли. А он желает, чтобы леди Кэтрин превратила тебя в настоящую леди. И если ты будешь этому противиться, дорогая, то выступишь против своего отца, а жертва, которую он принес, окажется напрасной.

– Значит, я должна отказаться от самой себя и стать такой, какой вовсе не хочу быть, – пробормотала Блу, давясь слезами.

– Ты не должна огорчать своего отца, дорогая. – Блу и Месье завернули за угол. Моутон следовал за ними. Немного помолчав, маленький француз продолжал: – Гросвенор-Хаус, где живет леди Кэтрин, совсем не похож на Ковент-Гарден. И ты должна высоко держать голову. Помни обо всем, чему я тебя учил. Я молю Бога, чтобы для начала этого оказалось достаточно. Надеюсь, мы все будем тобой гордиться.

Прежде чем войти в трактир, Блу остановилась и схватила Месье за руки. Ее била дрожь.

– А я ей понравлюсь? – спросила она и зажмурилась.

– Она непременно полюбит тебя, моя милая Блузетт. Я совершенно в этом уверен.

– Мне все равно. Это не имеет значения, – отрезала Блу, расправив плечи. – Я ее ненавижу.

Месье авторитетно заявил, что главное – произвести первое впечатление, потому что оно всегда запоминается надолго. «Кроме того, – резонно заметил он, – не каждый день случается нанести визит такой важной и благородной леди». Поэтому было решено серьезно заняться своей внешностью и как можно более тщательно подготовиться к великому событию.

Кокосовое масло для Моутона так и не удалось найти, хотя Месье специально посылал мальчишку на поиски, и чернокожему великану пришлось довольствоваться душистым свиным жиром, чтобы натереть голову. Этим же жиром он щедро намазал руки и торс, прежде чем надеть жилет из золотой парчи. Вообще-то ради такого случая он собирался облачиться в рубашку, которую еще на корабле сшил для него Месье. Но рубашка порвалась, стоило ему натянуть ее. То же произошло и с чулками, так что Моутону предстояло явиться в дом леди Кэтрин лишь в штанах и в жилете. Он попытался возразить, но его заверили, что с его фигурой он все равно будет смотреться отменно.

Изабелла выбрала для себя тот же наряд, в котором ходила на памятный ужин в капитанскую каюту, но, учитывая особые обстоятельства, она прилепила себе на грудь дополнительные мушки, увеличив их общее число до двадцати двух. Разумеется, знойная испанка выглядела диковато, но Изабелла с таким восторгом разглядывала результаты своих усилий, что ни у кого не хватило духу сказать ей правду.

К сожалению, Месье не успел купить себе новый парик и очки, но он решил надеть самую яркую свою одежду, чтобы тем самым восполнить недостатки. Француз облачился в лимонно-желтые бархатные бриджи, которые не только давно вышли из моды, но и явно не соответствовали сезону, а также надел малиновый жилет и изумрудно-зеленый камзол. Затем он принялся пудрить парик, причем взялся задело так энергично, что засыпал мелом всю комнату. После этого он надел туфли с высокими красными каблуками и принялся завязывать шейный платок. Внимательно оглядев себя в зеркале, Месье остался вполне удовлетворен и объявил, что готов.

Блу, которой предстояло играть роль «главного блюда в меню», собиралась дольше всех. Поскольку первую встречу с матерью следовало признать событием чрезвычайной важности, Месье выбрал для своей воспитанницы самый роскошный наряд из сундука с пиратскими трофеями. Это было платье из розовато-лиловой парчи с розовыми и темно-синими узорами, украшенное оборками. От плеча к талии спускались атласные цветы, а корсаж был расшит маленькими жемчужинами, часть которых, к сожалению, пожелтела от времени. Впрочем, пожелтели как раз те жемчужины, что были ближе всего к подмышкам. После долгих споров все сошлись на том, что если Блу не станет поднимать руки, то никто и не заметит этого недостатка.

Юбка же оказалась такой широкой, что простиралась в сторону от талии на добрых три фута. Прежняя владелица платья была довольно миниатюрной, и Месье пришлось помочь Изабелле затянуть шнуровку на спине у Блу. В конце этой процедуры бедняжка начала задыхаться и хватать ртом воздух.

– Я не могу… дышать!

Месье отступил на шаг и в задумчивости проговорил:

– Думаю, светло-вишневые румяна – это то, что нам надо. Что скажешь, Изабелла?

– Да-да, светло-вишневые подойдут.

– Помогите!.. Я не могу дышать!

Не обращая никакого внимания на крики Блу, Месье открыл баночку с румянами и принялся густо покрывать ими щеки, лоб и подбородок девушки. Если бы у нее были силы, она бы сопротивлялась, но, увы, Блу едва дышала. Вслед за румянами пошла в ход пудра, а потом начался ожесточенный спор из-за того, сколько прилепить мушек. В конце концов сошлись на трех: одна украсила щеку, другая лоб, а третью поместили на подбородке. После этого Месье и Изабелла занялись волосами девушки. Час спустя Блу вспотела так, будто стояла в дюнах под полуденным солнцем на раскаленном песке.

– Это просто никуда не годится, – в двадцатый раз повторил Месье.

Изабелла запустила в стену щеткой для волос и топнула ногой.

– Лучше я не могу! Basra! Делай сам, как знаешь.

– Я? Я должен ее причесывать?! – в возмущении воскликнул Месье, брызгая слюной. – Я, бывший камердинер джентльмена, должен трудиться над женской прической? Я – персона, которой довелось лицезреть самого короля? Да это просто неслыханно! Нет, это твоя работа!

Изабелла подбоченилась, выставила вперед крепкое полное бедро и, нахмурившись, заявила:

– Ты забываешь, Месье, кто я такая. Я шлюха! И очень хорошая шлюха. Это и есть моя работа. То, что я умею делать. А про прически я ровным счетом ничего не знаю. Ничегошеньки. И знать не хочу!

Пока Изабелла и Месье скандалили и пререкались, руки Моутона непрерывно двигались, он явно хотел что-то объяснить, но на него никто не обращал внимания. Наконец Блу не выдержала и, чтобы привлечь к себе внимание, бросила в камин горшок со свиным жиром.

– Я сама сделаю себе прическу, – решительно заявила она. Откинув за спину волосы, Блу оставила их распущенными и нацепила на макушку чепец. – А теперь идем.

Месье замахал руками:

– Нет-нет, это никуда не годится. Я почти уверен, что леди следует носить высокую прическу. Нельзя выходить на улицу с распущенными волосами!

– Сегодня можно. – По грозному блеску в глазах Блу Месье безошибочно угадал, что спорить с ней бесполезно. Больше ждать она не желала. – Помогите мне спуститься по лестнице.

С помощью Моутона и Месье – те поддерживали ее с обеих сторон – Блу кое-как удалось преодолеть узкую лестницу. Но теперь ее ожидало новое препятствие – нужно было забраться в карету. Месье заблаговременно обо всем договорился, и экипаж стоял наготове. Когда Блу удалось наконец выпростать туфлю из-под многочисленных слоев парчи и батиста и ступить на подножку, экипаж неожиданно покачнулся, и девушка снова оказалась на тротуаре – благо Моутон успел ее вовремя подхватить. Вторая попытка оказалась удачнее: Моутон подсадил ее и помог ей расположиться на подушках.

А вокруг кареты тем временем собралась толпа зевак; раздавались смешки и непристойные замечания. Блу лизнула большой палец и презрительно сплюнула в самую гущу толпы. Но прежде чем хоть кто-нибудь успел ответить на этот жест, Месье постучал в потолок своей тростью, и экипаж рванулся с места. Возница приоткрыл маленькую дверцу и спросил:

– Куда поедем?

– К леди Кэтрин Паджет, на Гросвенор-сквер, – с важным видом ответил Месье.

Возница почесал в затылке и усмехнулся:

– Ну вы и шутник. Так куда ехать?

Месье вскинул голову и невозмутимо заметил:

– Нас ожидают. Займитесь наконец делом, иначе мой спутник, – и Месье качнул париком в сторону Моутона, – может очень разозлиться.

Возница бросил взгляд на Моутона и вздрогнул, заметив след от веревки у него на шее и многочисленные шрамы и рубцы на руках. Стоило черному великану оскалить зубы, как дверца мгновенно захлопнулась и громко щелкнул хлыст.

– Дьявольщина! Проклятие! – Блу заерзала на своем сиденье, потом вдруг заявила: – Нет, не желаю ехать. Я поворачиваю обратно.

Изабелла взяла Блу за руку, а Моутон принялся успокаивать свою любимицу жестами, но ничего не помогало. Закусив губу, Блу выглянула из окна кареты. В Лондоне никто не был одет так, как они. Такого глубокого выреза, как у нее или у Изабеллы, не было ни у одной женщины. Волосы дамы убирали наверх, оставляя лишь несколько прядей, видневшихся из-под чепца, но никто не ходил с распущенными волосами. Блу не увидела ни одной юбки, хоть вполовину такой же широкой, как у нее. А за пределами Ковент-Гардена не было ни единой женщины с мушками. Никто не одевался так ярко, как Месье, и так необычно, как Моутон. С каждым новым открытием Блу все больше падала духом.

Тем не менее у нее хватило самообладания, чтобы заметить: в Лондоне не было ни одной женщины в штанах, мужской рубашке и сапогах. Похоже, ее наряд был безнадежно старомодным, но по крайней мере она не покрыла себя позором на веки вечные, появившись в Лондоне в мужской одежде. Это могло послужить хоть некоторым утешением.

– Не забудь сделать реверанс, – напомнил ей Месье, и Блу уловила нотки нервозности в его голосе. – А если тебе предложат кофе или чай, то выпей, прежде чем попросить джина или эля. Не вздумай плевать на пол, не спросив разрешения. Не вытирай руки о скатерть и не сморкайся в нее. Оставайся стоять, пока ее светлость не позволит тебе сесть. И если тебе захочется пустить ветры, то сначала отойди на три шага от ближайшей к тебе особы. – Месье в растерянности развел руками и пробормотал: – Боже мой, я так много всего упустил.

Вскоре экипаж остановился напротив стройного ряда домов, но никто не торопился выбраться наружу. Не говоря ни слова, Блу выглянула из окна. Дома образовывали круг, окаймляя вымощенную брусчаткой площадь, в самом центре которой был разбит великолепный сад из кустарников и цветов, высаженных в форме идеально ровных квадратов и треугольников, разделенных садовыми дорожками. В этом безупречно ухоженном саду никто не гулял. Площадь выглядела абсолютно пустынной.

– Может, ее нет дома? – прошептала Блу.

– Кто-нибудь все равно нам откроет, – сказал Месье.

Мужчины выбрались из кареты и помогли Блу сойти с подножки. Девушка нахмурилась и окинула взглядом четырехэтажный кирпичный особняк с длинными рядами узких окон. Она судорожно сглотнула, зажмурилась и напомнила себе, что ей не следует робеть перед леди Кэтрин.

– О Господи, никогда в жизни так не потела! Изабелла, ведь от меня ужасно разит потом, верно?

– Ну, если только чуть-чуть.

Месье велел им приблизиться ко входу и в последний раз окинул всех взглядом. Затем, сделав замысловатое движение кистью, потянул за шнур звонка.

– Я так… нервничаю, что сейчас… умру! – прохрипела Блу. Внезапно ей стало трудно дышать, а сердце заколотилось так, словно по ребрам стучали молотком. Проклятый корсет впивался в тело, и девушке казалось, что она вот-вот расстанется с жизнью.

Месье снова дернул за шнур. Было слышно, как где-то в глубине дома прозвенел колокольчик. Наконец дверь широко распахнулась, и Блу, побледнев, прошептала:

– Надеюсь, это не она.

Стоявшая перед ней женщина с выцветшими голубыми глазами, огромными, как золотые дублоны, показалась Блу древней старухой. Ее щеки и шея были покрыты глубокими морщинами, а из-под чепца выбивались пряди желтовато-белых волос. Тщедушная фигурка женщины была закутана в розовый шелк, который неплохо гармонировал с розовой помадой на губах. Широко раскрыв глаза, она принялась рассматривать странных гостей, одного за другим. Наконец ее тонкие руки взметнулись вверх, и она воскликнула:

– Боже милосердный! – Бедняжка покачнулась и, прижав к губам ладони, пробормотала: – О Господи… Силы небесные… Вы пришли, чтобы нас всех убить? – Глаза дамы закатились, так что стали видны одни лишь белки. Она всхлипнула, потом издала какой-то булькающий звук и лишилась чувств.

Блу взглянула на женщину, лежавшую у порога, и проворчала:

– Что теперь будем делать?

Все вопросительно посмотрели на Месье. Маленький француз ненадолго задумался, потом пробормотал:

– Думаю, будет невежливо, если мы так и останемся тут стоять. – Пожав плечами, Месье добавил: – Уж если нам открыли дверь, то мы вполне можем рассматривать это как приглашение. Да, полагаю, нам следует войти. Идите за мной.

Блу последовала за своим наставником.

Месье считал, что надо войти – кто она такая, чтобы в этом сомневаться? Задрав подол, девушка осторожно переступила через пожилую даму. Все остальные тоже благополучно преодолели неожиданное препятствие. Уже в холле Блу взглянула на Моутона и сказала:

– Мне кажется, ты должен занести даму в дом.

– Да-да, конечно, – закивал Месье. – Полагаю, именно так и следует поступить.

Моутон наклонился и, подхватив женщину, закинул ее себе на плечо. Бедняжка издала звук, очень напоминающий отрыжку, и на мгновение приподняла голову. Моргая, она обвела мутным взглядом изразцовый пол и блестящую от жира спину Моутона. Затем пронзительно взвизгнула и снова потеряла сознание.

Блу обвела взглядом холл, и у нее на мгновение перехватило дыхание. Холл в доме леди Кэтрин отличался невероятными размерами. Он был вдвое больше общей хижины на острове Бо Билли. Казалось, черные и белые изразцы простираются во все стороны на многие акры. Повсюду можно было увидеть изящные столики с букетами засушенных и живых цветов, а прямо над головой висела огромная хрустальная люстра. Блу посмотрела в сторону ступеней, ведущих на галерею, и невольно вздрогнула. По галерее шла женщина. Заметив странную компанию в холле, она резко остановилась. Это, без сомнения, была леди Кэтрин. Блу показалось, что глаза ей застилает багровый туман и она вот-вот упадет в обморок.

Леди Кэтрин Энн Паджет тихонько вскрикнула и схватилась за горло. Итак, они здесь. Да, конечно же, это они. Она ухватилась за перила и попыталась справиться с волнением. Ей ужасно хотелось выставить их из дома. Никогда еще у нее в холле не собиралась такая невообразимо непристойная компания. Леди Кэтрин обвела глазами непрошеных гостей, смотревших на нее, задрав головы. У шлюхи – а вон та женщина, вне всяких сомнений, была шлюхой – одна грудь выпала из корсажа и свободно болталась, выставленная на всеобщее обозрение. О, это просто неслыханно! Невероятно! Кэтрин покачнулась, цепляясь за перила. Ей еще ни разу в жизни не приходилось видеть столько мушек на одном человеке. Это жуткое создание, похоже, истратило целую коробочку с мушками, покрыв ими лицо и грудь. Кэтрин мысленно поблагодарила Бога, что Уолтер Паджет не дожил до этого дня и не видит, как полуголая шлюха пытается сделать реверанс у него в холле.

Пытаясь справиться с подступающей истерикой, ощущая противный ком в горле, Кэтрин перевела взгляд на крохотного человечка в огромном парике и в пестром безвкусном наряде. Перехватив ее взгляд, человечек улыбнулся, сверкнул глазами сквозь треснутые очки, согнул кривые ножки и низко поклонился. При этом он едва не уронил на пол свой ужасный парик, но вовремя прихлопнул его ладонью, подняв в воздух целое облако дешевой меловой пудры.

Леди Кэтрин на мгновение зажмурилась, а открыв глаза, встретила взгляд Моутона. Его Кэтрин знала еще по Морганз-Маунд; хотя с тех пор прошло немало лет, она хорошо помнила его доброту, но совершенно забыла, какой он огромный и безобразный. Стоило ли удивляться, что тетушка Трембл, которую черный великан держал на плече, увидев его, упала в обморок. Бедняжка Трембл, должно быть, пришла в ужас от страшных шрамов Моутона и его неописуемого уродства. Моутон безмолвно приветствовал Кэтрин, склонив перед ней свою блестящую от жира голову.

И вот наконец леди Паджет заставила себя взглянуть на дочь, которую вовсе не рассчитывала когда-нибудь увидеть.

Ее дочь была красива. По крайней мере, обещала быть красивой. Сейчас лицо девушки было густо вымазано румянами, что придавало ей сходство с больной лихорадкой, а глаза казались совершенно неподвижными. Руки Блузетт, тронутые загаром, были сжаты в кулаки. Ее нелепый и причудливый туалет просто не поддавался описанию. Должно быть, много лет назад это платье принадлежало какой-то французской придворной даме, но его владелице вряд ли пришло бы в голову появиться в нем за пределами бального зала. Распущенные волосы Блузетт рассыпались по спине самым скандальным образом. В довершение ко всему на ней был утренний чепец. Все вместе производило чудовищное впечатление.

И все же девушка была прекрасна, и Кэтрин неожиданно почувствовала, что ее переполняет гордость. На леди Паджет нахлынули воспоминания. Невозможно было смотреть на эту молодую женщину и не думать об Уильяме Моргане, потому что во внешности Блузетт не было ничего от матери. Дочь унаследовала от Билли цвет волос, дерзкие темные глаза и чувственные губы. Когда девушка медленно присела в реверансе, сохраняя неприступный, едва ли не высокомерный вид, Кэтрин узнала природную грацию Билли.

– Дьявольщина, – прошептала Блу, встретив взгляд матери. Действительно, начнет ли эта женщина когда-нибудь говорить или так и будет молчать? Нервно облизнув губы, девушка продолжала смотреть вверх. Она понимала, что ведет себя невежливо, и хотела бы опустить глаза, но ничего не могла с собой поделать.

Леди Кэтрин Паджет оказалась именно такой, какой Блу ее представляла, и вместе с тем это была совершенно другая женщина. В ее облике была та же надменность и заносчивость, что и у миледи Ньюкасл, и Блу вновь почувствовала себя оскорбленной, как тогда, на острове Сент-Джордж, когда уродливая жаба Ньюкасл обдала ее презрением и отвернулась. Во взгляде леди Кэтрин явственно читалась брезгливость. Конечно же, ей очень не понравилось, что люди с Морганз-Маунд появились в ее доме. Она так высоко вознеслась над ними, что к ней просто невозможно было приблизиться.

Однако Блу совсем не ожидала, что ее мать окажется красавицей. На Морганз-Маунд женщины быстро старились из-за палящего солнца и тяжелой работы. Но на леди Кэтрин ход времени, кажется, совсем не отразился. Она выглядела лет на десять, а то и пятнадцать моложе своих лет.

Если пышного ореола золотистых волос, венчавшего голову леди Кэтрин, и коснулась седина, Блу этого не заметила. У ее матери были длинная изящная шея и голубые глаза, яркие, как небо в тропиках. Гладкая и нежная, как великолепный тонкий фарфор, кожа была тронута легким румянцем. На Кэтрин было бледно-зеленое шелковое платье, такое невесомое, что казалось, ее стройная фигура плывет в мерцающем облаке.

Мать и дочь обменялись взглядами, оценивая друг друга, и Блу сразу же почувствовала, что перед ней отнюдь не эфемерное создание, лишенное воли и характера. Во взгляде леди Кэтрин чувствовалась сила и решительность и не было ни намека на растерянность. Да, это было совсем не то, чего ожидала Блу. Леди Кэтрин Паджет казалась достойным противником. И она отнюдь не собиралась уступать. Она оценила дочь и отвергла ее. Блу мгновенно почувствовала это. Мать не хотела иметь с ней ничего общего.

Девушка склонила голову, не в силах справиться с волнением. У нее подгибались ноги, и на какое-то ужасное мгновение ей показалось, что она уже не сможет выпрямиться и злосчастный реверанс закончится падением на пол. Разочарование было слишком велико. Только теперь Блу призналась себе, что в глубине души надеялась на радушный прием и радостную встречу с матерью. Как бы ей хотелось, чтобы эта холодная золотоволосая женщина бросилась к ней и обняла ее. Хотелось, чтобы между ними вдруг возникли понимание и близость и им было радостно и легко друг с другом.

Тут леди Кэтрин подхватила юбки и решительным шагом начала спускаться по лестнице. Выражение ее лица было суровым, и предстоящая встреча явно не сулила ничего приятного. Казалось, эта женщина вообще лишена человеческих чувств.

Остановившись на последней ступеньке, она едва заметно кивнула Моутону, и ее губы тронуло некое подобие улыбки. Затем она обратила ледяной взгляд на маленького француза:

– Должно быть, вы Месье, не так ли?

– К услугам вашей светлости. – Месье отвесил еще один низкий поклон и снова придержал на голове парик, что вызвало новое извержение пудры. Блу показалось, что это выглядело отвратительно, и она покраснела. – Миледи, позвольте представить вам Изабеллу Санчес, личную камеристку мисс Морган, – добавил Месье.

Изабелла поспешно поправила корсаж и присела в неуклюжем реверансе. Не отрывая взгляда от леди Кэтрин, она отлепила несколько мушек и сунула их в рот.

– С Моутоном вы уже знакомы, – продолжал Месье. Он перевел дыхание, утер пот со лба и, приосанившись, объявил: – А это ваша дочь, Блузетт Морган!

Теперь, когда леди Кэтрин стояла рядом, Блу решила, что ее волосы напоминают золотую канитель. Ее кожа была безупречно гладкой. Пронзительные голубые глаза смотрели повелительно, но по их выражению трудно было сказать, о чем она думает. Какое-то мгновение мать и дочь изучали друг друга, потом леди Кэтрин отвела взгляд и потянула за золотое кольцо на конце бархатного шнура. В то же мгновение боковые двери широко распахнулись и в холле появился мужчина в зеленой с золотом ливрее. Увидев необычных посетителей, он нахмурился и закричал:

– Немедленно убирайтесь отсюда! Да как вы посмели вторгнуться…

– Мистер Аппл, это мои гости, – перебила леди Паджет. У мистера Аппла отвисла челюсть, а Кэтрин, взглянув на служанок, появившихся в дверях, продолжала: – Идите наверх и приготовьте комнаты для джентльменов в зеленых апартаментах, а для… леди – в розовых. Это все. – Служанки побежали вверх по лестнице, то и дело оглядываясь через плечо. – Мистер Аппл, вы мне понадобитесь на несколько минут, после того как устроите наших гостей. Я хотела бы узнать, почему леди Трембл приходится вместо вас открывать входную дверь.

Мистер Аппл побледнел и съежился под гневным взглядом миледи. Кэтрин же повернулась к Моутону:

– Отнесите тетушку Трембл наверх, пожалуйста. Мистер Аппл покажет вам ее комнату и вызовет горничную. Мистер Аппл, распорядитесь, чтобы мистер Блем занес в дом багаж наших гостей. Если вы последуете за мной, – взгляд леди Кэтрин на мгновение остановился на Изабелле, – я покажу вам ваши комнаты.

Все поспешили подняться наверх, и Блу осталась в холле одна. Бросив взгляд в сторону лестницы, она увидела, что леди Кэтрин остановилась и пристально посмотрела на нее. Хотя мать не произнесла ни слова, ее взгляд был достаточно красноречив; казалось, она говорила: «Присоединяйся к остальным – или оставайся стоять здесь, мне все равно».

Щеки девушки вспыхнули. Черт бы побрал эту надменную леди! Подобрав юбки, Блу стала подниматься вверх по лестнице. Вскоре все прошли по коридору и остановились перед блестящими дверями.

– Зеленые апартаменты, – объяснила леди Кэтрин, знаком приглашая Месье войти. – А это – розовые апартаменты, – добавила она, указывая на противоположную дверь.

Блу заглянула в розовые комнаты, и у нее перехватило дыхание. Она и вообразить себе не могла, что бывает такая красота. В немом благоговении она осторожно вошла и протянула дрожащую руку к столбику кровати. Покрывало на постели было темно-розовым, а изящные легкие занавеси – более бледного оттенка. В ковре же розовые нити переплетались с темно-синими. На стенах, обитых дорогим муаром, висели картины, а окна украшали парчовые и бархатные драпировки. Еще Блу заметила камин и поразилась количеству стульев. Она и не подозревала, что на свете существует столько стульев. Но самое удивительное – это множество блестящих безделушек, расставленных повсюду. Блу представления не имела, для чего они нужны, и боялась к ним прикоснуться.

– Надеюсь, вам здесь будет удобно. – Судя по снисходительному тону леди Кэтрин, она отлично понимала, что Блу никогда в жизни не видела таких комнат даже в мечтах.

При других обстоятельствах Блу непременно пришла бы в ярость, но сейчас она чувствовала себя словно птица, у которой подрезаны крылья, или рыба, выброшенная волной на песок. Девушка понимала, что здесь она не на своей территории, а в полной власти леди Паджет, и от этой мысли ее бросило в дрожь. Одна во вражеском лагере… Совершенно беззащитная… Облизнув, пересохшие губы, Блу молча повернулась к леди Кэтрин; она не знала, что говорят в подобных случаях.

Но тут рядом с леди Паджет появилась молодая женщина. Она была всего на год или два старше Блу и сидела в странном кресле на колесах, которое толкала служанка. У девушки были васильковые глаза, как у леди Кэтрин, и такие же блестящие золотистые локоны. Она с любопытством посмотрела на Блу, и ее лицо осветилось робкой улыбкой. Леди Кэтрин поджала губы и вздохнула.

– Я надеялась отложить эту встречу до более подходящего момента, – произнесла она, глядя на девушку в кресле. Впервые в голосе леди Кэтрин послышались напряженные нотки.

– Ты Блузетт, не так ли? – по-прежнему улыбаясь, сказала де пушка.

Блу сдержанно кивнула.

– Что ж, видно, вам известно обо мне больше, чем мне о вас.

Она пыталась вспомнить, нужно ли делать реверанс, приветствуя особу своих лет. Хотя молодая женщина оказалась единственной в доме, кто держался приветливо, она не делала попытки встать со своего странного кресла, и Блу решила, что обмен реверансами не обязателен. Последовав примеру молодой леди, она просто вежливо кивнула и улыбнулась.

Леди Кэтрин снова взглянула на девушку в кресле и сказала:

– Разрешите представить вам мою дочь, леди Сесил Паджет. – Блу в растерянности раскрыла рот и с шумом втянула в себя воздух. Леди Кэтрин, перехватив ее взгляд, добавила: – Твою единоутробную сестру.

– Чтоб я сдохла! – выдохнула Блу, глядя на девушку во все глаза.

Лицо леди Кэтрин приняло ледяное выражение, а губы снова поджались. Она шагнула к диковинному креслу на колесах и развернула его в сторону холла.

– Нам предстоит многое обсудить, – сказала она, повернувшись к Блу. – Но мы отложим все разговоры до того времени, когда вы отдохнете после путешествия. Я прикажу, чтобы вам подали ужин в комнаты. Мы поговорим завтра утром. – Бросив последний взгляд на фижмы Блу и на испещренное мушками лицо Изабеллы, леди Кэтрин отвернулась и покатила кресло в сторону лестницы.

– Черт побери, – прошептала Блу, глядя вслед матери и сестре. – Черт, разрази меня гром!

Глава 8

В розовых апартаментах было множество чудес и загадок. Простая, но изящно обставленная комната для прислуги была, вероятно, предназначена для Изабеллы, однако ни в ней, ни в апартаментах Блузетт не было ни одного гвоздя, чтобы вешать одежду. Когда дорожный сундук Блу подняли наверх, горничная ограничилась тем, что открыла его, предоставив остальную работу Изабелле. Это ей, как камеристке леди, надлежало распорядиться содержимым сундука. Испанка же пожимала плечами; если бы на стене были гвозди или крючки, она бы уже давно распаковала все платья. Окончательно отчаявшись найти что-нибудь хотя бы отдаленно напоминающее гвозди, Изабелла решила оставить вещи в сундуках. Горничная, не переставая таращиться на странных гостей, наполнила водой кувшины и поспешно ретировалась.

В хижине Блу на Морганз-Маунд не было ничего, кроме соломенного тюфяка, скамьи и кедрового сундука, где девушка хранила вещи, поэтому изобилие мебели в розовой комнате показалось Блу совершенно необъяснимым. Здесь было множество предметов, которые ей никогда прежде не доводилось видеть. Разглядывая их, Блу так и не смогла догадаться, для чего они предназначены. Более того, Блу вообще не была уверена, что все эти роскошные вещи для чего-то нужны.

После беглого осмотра комнат Блу решила, что все великое множество слуг, носившихся вверх и вниз по лестнице, следовало бы высечь за нерадивость. Этими мыслями она и поделилась с Изабеллой. В комнатах было предостаточно свечей, но зажечь их было нечем. Кроме того, девушки обнаружили чудесные фарфоровые вазы, в точности такие же, как их кувшины и лохани для воды, но какой-то недоумок поставил их на пол, под кровать. И наконец, в очаге не оказалось никакой кухонной утвари, не нашлось и провизии. Справедливости ради стоило отметить, что комнаты были безупречно чисты, красиво убраны и обставлены, а из окон открывался вид на великолепные сады.

Безучастная ко всему, Блу стояла у окна и смотрела на реку. Ей страстно хотелось на Морганз-Маунд, подальше от этого дома, полного богатства и роскоши, но чужого.

Блу уже заметила, что ни леди Кэтрин, ни Сесил не надевали на себя тяжелую парчу, их юбки не были прикреплены к запястьям, а декольте выглядели гораздо скромнее. Обе дамы носили высокие прически и не оставляли волосы распущенными. Вряд ли нежный румянец на их щеках был естественным, но румянами они пользовались совсем иначе, чем Блу, гораздо более деликатно и тонко. Во всяком случае, леди с Гросвенор-сквер не выглядели так, будто весь день поджаривались на солнце.

Блу в задумчивости обвела взглядом компанию, молча поглощавшую остатки ужина. Почти все, что девушке пришлось съесть в этом доме, было ей незнакомо, и теперь она чувствовала непривычную тяжесть в желудке.

– Леди Кэтрин считает нас жалким сбродом, – проворчала Блу. – Даже слуги так думают, – добавила она, вспомнив, как смотрели на них горничные и мистер Аппл.

Погруженный в меланхолию, Месье неохотно поднял голову.

– Видишь ли, дорогая, последние веяния моды до Морганз-Маунд не доходят. – Француз кивнул в сторону дорожного сундука Блу. – Я советую тебе надеть завтра голубое платье. Без фижм. – Он перевел взгляд на Моутона. – А тебе надо будет купить рубашку и чулки. – Месье умолк и снова склонился над своей тарелкой.

Моутон подошел к окну и стал рядом с Блу. «Леди Кэтрин также растеряна, как и ты», – показал он при помощи знаков.

– Нисколько она не растеряна, – возразила Блу. – А что ты думаешь о ее дочери? – Девушка повернулась к Месье: – Ты знал про леди Сесил?

– До сегодняшнего дня я видел ее дважды, – признался Месье. – Но я не знал о том, что она приходится дочерью леди Кэтрин. – Француз сконфуженно пожал плечами. – Я думал, это ее племянница.

Моутон коснулся плеча Блу, привлекая ее внимание.

– Леди Сесил – калека, – пояснил Моутон и рассказал, как столкнулся с леди Сесил в комнате тетушки Трембл. Золотоволосая девушка явно вызывала у него симпатию, чего нельзя было сказать о старухе Трембл – при упоминании о ней лицо Моутона исказилось от гнева.

– Леди Сесил не может ни стоять, ни ходить? – Блу такого даже представить себе не могла. Быть прикованной к креслу, хотя бы даже и на колесах! Не иметь возможности побегать, станцевать джигу, подраться на дуэли или вскарабкаться на дерево. – Вот дьявольщина! – пробормотала Блу. Теперь вместо изумления и любопытства она испытывала сочувствие к своей новоявленной сестре. Внезапно лицо девушки приняло озабоченное выражение. – Черт возьми, как же мне зажечь свечи?

– Позови слугу, – откликнулся Месье.

Блу стремительно подошла к двери, распахнула ее и крикнула в коридор:

– Зажгите нам, пожалуйста, свет! Будьте так любезны! А ну, тащите сюда свои ленивые задницы!

Вернувшись в комнату, Блу заметила бархатный шнур, на который показывал Месье.

– Если дернуть за этот шнур, под лестницей зазвенит колокольчик, – объяснил он.

Стоило потянуть за шнур, как в комнате почти мгновенно появилась служанка, одна из тех, кого Блу видела сегодня в холле.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась Блу.

– Мэри, мисс.

– Хорошо, Мэри. Принеси мне… чем можно разжечь свечи. И забери то, что осталось от ужина. – Блу на минуту задумалась. – И захвати-ка нам всем джина.

Но даже добрая кружка разведенного джина не смогла заставить ее заснуть. Во-первых, постель оказалась слишком мягкой. Во-вторых, из-за соседней двери доносился могучий храп Изабеллы. К тому же был слышен шум экипажей на улице. Кроме того, в доме все время раздавались какие-то странные скрипы, и Блу боялась, что на нее вот-вот обрушатся верхние этажи. И разумеется, она ни на секунду не могла забыть, что где-то поблизости находилась ее мать.

Раскинувшись на подушках, Блу лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту. Впервые, сколько она себя помнила, ей довелось спать под одной крышей с матерью. Была ли она здесь желанной гостьей? Блу показалось, что нет. А разве у нее меньше прав находиться здесь, чем у леди Сесил? Множество вопросов – и ни одного ответа.

С одной стороны, ей страстно хотелось отвергнуть мать, как та отвергла ее. С другой стороны, Блу сгорала от любопытства. Кто такая эта леди Кэтрин, если в глазах Бо Билли появляется мечтательное выражение, стоит лишь произнести ее имя? Неужели она ни разу не вспомнила о покинутой ею дочери? Неужели она не испытывала сожалений?

В конце концов Блу поняла, что заснуть ей все равно не удастся. Что ж, очень хорошо. В таком случае она получит ответы на кое-какие вопросы. К черту все эти церемонии! Не станет она дожидаться утра!

В блюдце с водой рядом с кроватью горела единственная свеча, и Блу взяла ее с собой. Она подошла к двери и решительно распахнула ее. На ковре в коридоре, у самого порога, спал Моутон. Он мгновенно вскочил на ноги и принял стойку, готовый броситься в бой. Блу коснулась его руки и объяснила, что хочет всего лишь поговорить с матерью. Черные глаза Моутона долго изучали Блу, потом верный страж повернулся и кивнул на дверь в дальнем конце коридора. Из-под нее выбивалась тонкая полоска света.

– Жди здесь, – прошептала Блу.

Но Моутон остался верен себе и сделал вид, что ничего не слышал. Сохраняя полнейшую невозмутимость, он проводил Блу до самой двери леди Кэтрин. Там он опустился на пол, прислонился к обитой шелком стене, сложил руки на могучей груди и приготовился ждать.

Теперь, когда Блу стояла у двери в комнату матери, ее начали терзать сомнения. Столько раз она представляла себе, как выскажет леди Кэтрин все, что думает, выскажет, как только представится случай. Но сейчас Блу почему-то не могла вспомнить ни единого слова из своей давно отрепетированной речи. Если бы не Моутон, она потихоньку вернулась бы к себе в комнату и спряталась бы под одеяло. Но теперь отступать было поздно.

Блу в раздражении взглянула на массивную дверь. Почему, черт побери, рядом с этой женщиной она чувствует себя такой робкой? Девушка расправила плечи и, собравшись с духом, постучала.

– Входи, – раздался приглушенный голос леди Кэтрин. Она стояла у окна спиной к двери. – Ох, Сесил, это даже хуже, чем я могла себе вообразить.

– Это не Сесил.

Леди Кэтрин резко обернулась, взметнув облако распущенных волос, свободно струившихся по спине до самой талии. Ее пальцы, сжимавшие золоченую щетку для волос, внезапно разжались, и изящная вещица упала на пол.

– Да, вижу, – пробормотала она, разглядывая Блу в трепещущем свете свечей. – Да, это ты. – Леди Паджет тихо вздохнула. – Я прикажу принести шоколад.

В ожидании шоколада мать с дочерью молчали. Леди Кэтрин по-прежнему стояла у окна. Блу же была слишком взволнована, чтобы оставаться на одном месте, поэтому она принялась расхаживать по комнате, разглядывая мебель и убранство. В комнате матери преобладали лиловые, розовые и зеленые тона. Мебель была покрыта черным лаком на японский манер и отполирована до зеркального блеска, что вызвало восхищение Блу. Один из огромных деревянных ящиков был чуть приоткрыт, и девушка заметила, что внутри висит одежда. Блу решила взять это себе на заметку. Следовало проверить, есть ли и в ее комнате такой же ящик для одежды.

Туалетный столик леди Кэтрин привел девушку в восторг. Ей никогда не приходилось видеть такого количества хрустальных флаконов и всевозможных маленьких баночек и коробочек. Ей ужасно хотелось спросить, для чего нужны некоторые из них, но было бы глупо явиться к матери среди ночи ради такого разговора.

Сонная служанка, с трудом удерживаясь от зевоты, принесла поднос с шоколадом и исчезла. Но мать с дочерью по-прежнему хранили молчание. Наконец Блу не выдержала и, подняв чашку с шоколадом, провозгласила любимый тост Бо Билли:

– Что ж, выпьем за то, что у мужчины в штанах и у дам под юбкой.

Леди Кэтрин побелела, и ей пришлось ухватиться за подоконник, чтобы не упасть.

– Твоя речь отвратительна и вульгарна! – воскликнула она.

Задетая за живое, Блу гордо вскинула голову.

– Может, все дело в том, что рядом со мной не было матери, чтобы научить меня хорошим манерам, – проговорила она, с презрением глядя на леди Кэтрин. Да как смеет эта женщина делать ей замечания?

Леди Кэтрин наконец-то отошла от окна и опустилась в бледно-лиловое кресло. Она закрыла глаза и прижала пальцы к вискам.

– Я уверена, что Уильям объяснил тебе, почему мне пришлось тебя оставить.

– Да, объяснил. Но мне хотелось бы услышать эту историю от вас. – Руки девушки так сильно дрожали, что чашка в ее руке задребезжала на блюдце. Блу сделала глубокий вдох и спросила: – Так почему же вы меня отшвырнули?

Леди Кэтрин встретила обвиняющий взгляд дочери и опустила глаза.

– Я знала, что когда-нибудь это случится. Хотя мы с Уильямом договорились, что ты никогда… Но я знала.

Блу поклялась, что будет молчать, но гневные слова так и рвались наружу.

– Вы лгали! Все ваши слова – сплошное вранье! Вы сказали Бо Билли, что не можете вернуться в Англию соломенной вдовой. Но вы вовсе не были неопытной девственницей! Ведь у вас в Англии имелась дочь!

Леди Кэтрин подняла голову.

– Ты права, – тихо сказала она. – Я скрыла, что у меня есть муж и ребенок. И Уильям думал, что до него у меня не было другого мужчины. – Она отвернулась к камину. Прошло не меньше минуты, прежде чем леди Кэтрин вновь заговорила: – Я навещала родственников в колониях. Неподалеку от Бостона наш корабль захватили пираты, а меня похитили. Это самые ужасные воспоминания в моей жизни. Когда Моутон привел меня и других женщин на палубу, я увидела горы убитых и раненых, И еще мужчин, таких же страшных на вид, как Моутон. Я подумала, что пираты сначала изнасилуют нас, а потом убьют.

– Мой отец никогда не брал женщину силой! – заявила Блу. – Он против этого! Только не он! И не его люди!

– Тогда я об этом не знала. Я видела перед собой пиратов, для которых чужая жизнь ничего не стоила. Я была всего лишь женщиной, юной и неискушенной, и мне стало очень страшно. Я решила: если удастся убедить их, что я – девственница, то мне, возможно, удастся избежать и насилия.

Блу недоверчиво покачала головой.

– Если какой-нибудь негодяй надумает овладеть женщиной против ее воли, он не станет разбираться, кто перед ним – девственница или шлюха!

– Я была наивна, и я была очень напугана, Блузетт. В этом кошмаре я провела долгие недели. Я верила, что только девственность мешала им изнасиловать меня.

– С вами действительно жестоко обращались? – спросила Блу, заранее зная ответ. Недаром ее отца прозвали Джентльменом Биллом.

– Откровенно говоря, нет. – Отставив в сторону чашку, леди Кэтрин встала и вернулась к окну. Она отодвинула портьеру и стала вглядываться в темноту за стеклом. – Уильям не допускал никаких грубостей. С женщинами на корабле обращались с должным уважением. – Она помедлила и добавила: – Вначале я была поражена, потом прониклась благодарностью.

– Почему же вы тогда не сказали правду?

– Переговоры о выкупе начались сразу же. – Леди Кэтрин тяжело вздохнула. – Если бы Уильям узнал о лорде Паджете и Сесил, он потребовал бы выкуп с моего мужа, а не с родителей. А я не была уверена, что Паджет заплатил бы за мое возвращение. – Брови Блу поползли вверх, и Кэтрин пояснила: – Муж никогда не поверил бы, что я вернулась из пиратского плена нетронутой. Ни один английский лорд не простил бы жене неверности. И не допустил бы скандала. Паджету легче было бы смириться с мыслью, что я умерла, чем представить себе, что мною обладал такой человек, как твой отец.

– Как, собственно, и было, – резко бросила Блу.

Леди Кэтрин на мгновение прикрыла глаза.

– Да, я принадлежала Уильяму. – Она взглянула в глаза дочери. – Но ты, конечно же, понимаешь, почему я вынуждена была тебя оставить. Если бы я взяла тебя с собой в Англию, к лорду Паджету, он, безусловно, развелся бы со мной. Скандал погубил бы мою репутацию. Для меня оказались бы закрыты псе двери. Неужели ты не понимаешь, что у меня просто не было выбора?

Блу давно отставила в сторону свой шоколад. Ее руки нервно сжимались и разжимались.

– Вы бросили меня, потому что боялись сплетен?

– Я потеряла бы все. Уильям это понимал.

– А я не понимаю. – Леди Кэтрин придавала очень большое значение тому, чего она, Блу, никак не могла постичь. Но Блузетт не сомневалась, что мать говорит правду. Вернее – свою правду. Губы девушки скривились в презрительной усмешке. – Паджет так никогда и не узнал обо мне?

– Я не говорила никому. Лорду Паджету было сказано, что корабль потерпел крушение, а те, кому удалось выжить, провели несколько месяцев на необитаемом острове. О пиратах не было и речи. Я никогда не упоминала об Уильяме и о тебе. – Леди Кэтрин снова прижала ладони к вискам и закрыла глаза. – Когда я получила письмо Месье, где говорилось, что вы вот-вот прибудете сюда, мне пришлось рассказать все тете Трембл и Сесил.

– И они вас осудили? – Блу прекрасно понимала, что разговор причиняет боль леди Кэтрин, но все же продолжала допрос.

– Леди Трембл, конечно, была страшно возмущена. Что же касается Сесил, то это великодушная и романтическая натура. – Губы леди Кэтрин тронула легкая улыбка. – Сесил идеализирует Морганз-Маунд. Когда прошло первое потрясение, девочка пришла в восторг, оттого что у нее появилась сестра. Ты увидишь, ей не терпится поскорее с тобой познакомиться.

«Чего нельзя сказать о тебе», – подумала Блу. Леди Кэтрин не задала ни одного вопроса. Похоже, она не испытывала ни малейшего интереса к новоявленной дочери.

– Вы хоть когда-нибудь думали обо мне? – Глаза Блу лихорадочно блестели, когда она задала вопрос, который поклялась никогда не задавать. – Неужели вы никогда не жалели, что оставили меня?

Леди Кэтрин отвернулась и проговорила:

– Если бы я позволила себе думать о тебе, я бы сошла с ума. Мне оставалось только одно – забыть.

Снова воцарилось гнетущее молчание. И вдруг Блу схватила чашку и запустила ею в камин. Леди Кэтрин вздрогнула, но ничего не сказала. Казалось, она не заметила отчаянного жеста Блу, и девушке от этого стало еще больнее.

– Вам всего лишь удалось выиграть время. – В голосе Блу звучала ярость. – Но теперь я здесь, нравится вам это или нет. И что теперь станет с вашей драгоценной репутацией? Вы вели нечестную игру и проиграли, вот так-то. Если вы станете дурно обращаться со мной, Месье предаст гласности документ, где говорится, что вы сочетались браком с Бо Билли. И это – при живом муже. Тогда вас обвинят в нарушении закона. Если же вы оставите меня у себя, придется рассказать правду, и тогда разразится скандал.

– Я представлю тебя как свою племянницу.

– Как племянницу? – Темные глаза Блу вспыхнули от гнева. Девушка невольно потянулась к эфесу шпаги, но пальцы схватили лишь воздух. – Вы готовы снова предать меня! Принести в жертву ради своей бесценной репутации!

– Я прошу тебя понять, Блузетт. Здесь, в нашем мире, для леди нет ничего важнее репутации. Я не могу открыто признать тебя как дочь. Разразится скандал не менее ужасный, чем был бы девятнадцать лет назад. У меня просто нет выбора.

Блу окинула мать презрительным взглядом:

– Так что же вы решили?

– Видишь ли, Блузетт, предстоит немало потрудиться, прежде чем тебе можно будет показаться в обществе. Твои манеры, речь, твоя одежда…

– Заткнись!

Леди Кэтрин вздрогнула, но Блу и не подумала извиниться. Напротив, ей еще многое хотелось бы высказать. Но что толку обмениваться оскорблениями, когда в руках у тебя нет оружия, а в голове – полнейшая путаница от гнева и обиды? Блу направилась к двери. Уже стоя на пороге, она бросила через плечо:

– Вы принадлежали моему отцу. Так вы его любили?

– Любовь? Какая может быть любовь между английской леди и обыкновенным пиратом? – Впервые за этот день на лице леди Кэтрин отразилось искреннее изумление. – Нет, Блузетт. Подобное просто невозможно. Немыслимо. – Она опустила голову и бросила взгляд на свою постель. Потом снова отвернулась к окну. – Могу сказать тебе только одно. Время, проведенное с Уильямом на Морганз-Маунд, я не забуду никогда. Все, что было в моей жизни после этого, казалось мне пресным и лишенным красок.

Дверь у нее за спиной громко хлопнула. Когда же леди Паджет обернулась, Блу уже не было в комнате. Пытаясь унять сотрясавшую ее дрожь, Кэтрин принялась расхаживать по комнате и гасить свечи. Наконец осталась лишь одна зажженная свеча в канделябре на туалетном столике. Леди Паджет уселась перед зеркалом и посмотрела на свое отражение.

Все-таки они с дочерью немного похожи. Хотя это сходство и не бросается в глаза. Блузетт унаследовала от нее изящный нос и высокие скулы. У нее тот же овал лица. И то же жуткое упрямство, хотя, надо признать, и Уильяму его не занимать.

Уильям… Уронив голову на руки, Кэтрин закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Уильям… Все эти годы она видела перед собой его статную фигуру на палубе горящего корабля. Видела, как он стоял со шпагой в руке, а из раны на его плече струилась кровь. В его темных глазах было столько жизненной силы и огня. И он был красив как молодой бог. Никогда в жизни она не встречала такого же мужчину, как он. Такого же страстного, восхитительного возлюбленного.

Слава Богу, она легла в постель Бо Билли Моргана по своей воле и никогда, никогда не жалела об этом. Лишь в его объятиях она впервые узнала о том, что такое подлинное желание и истинное наслаждение. Унылые ласки и равнодушные поцелуи, к которым обязывает джентльмена супружеский долг, были не для него. Жизнь била в нем ключом. Он приходил к ней, разгоряченный, страстный, нетерпеливый, и пробуждал ответный трепет в ее теле. Прежде она не знала, что в постели можно смеяться и поддразнивать друг друга, не знала, что мужчина может быть таким нежным и неутомимым. В эти мгновения страстное желание стирало все различия между ними. В эти минуты Кэтрин наслаждалась жизнью во всей ее полноте и великолепии. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. И никогда больше ей не довелось такого испытать. Леди Паджет вернулась в Англию, и буйство ярких красок сменилось бледными пастельными тонами.

Блузетт спросила, испытывала ли она сожаление, и Кэтрин была с ней честна. Нет, она ни о чем не жалела. Ни о том, что попала на Морганз-Маунд, ни о том, что покинула его, оставив на острове малютку дочь. Иначе она и не могла поступить. Будь этот мир более совершенным, она бы сделала совсем другой выбор.

Оставив мысли о прошлом, Кэтрин протянула руку к туалетному столику и выдвинула крохотный потайной ящичек. Там лежал темный локон тоненьких детских волос, перевязанный выцветшим обрывком ленты. Она долго держала его на ладони, потом тяжело вздохнула и положила обратно в ящик.

Встреча с дочерью потрясла ее. Но разве можно было ожидать чего-то другого, зная, какое воспитание получила Блузетт?

То, в чем она, Кэтрин, видит грубую и отвратительную разнузданность и вульгарность, для Блузетт является нормой. Шлюхи, воры, убийцы, пираты – вот ее окружение. Эти мужчины и женщины привыкли потакать всем своим желаниям и живут так, будто каждый прожитый ими час может оказаться последним. Собственно, в этом они правы.

Неудивительно, что Уильяму хотелось большего для их дочери. Конечно, Кэтрин была возмущена тем, что он нарушил их соглашение, и жестоко оскорблена, когда этот несуразный маленький француз посмел ее шантажировать, но она прекрасно понимала Бо Билли. Что ж, она сделает все возможное, чтобы «сшить шелковый кошелек из свиного уха». Одному Богу известно, как это сделать, но она попытается.

Хорошо еще, что все ее знакомые на лето выезжают за город. По крайней мере у нее есть немного времени. Даст Бог, в их отсутствие удастся сгладить кое-какие шероховатости. Кэтрин снова вздохнула и сокрушенно покачала головой.

По давно установившейся традиции Сесил и тетушка Трембл по утрам появлялись в комнате Кэтрин, чтобы выпить чашечку шоколада. Пока леди Паджет одевалась и приводила себя в порядок, они весело болтали, сплетничали и обсуждали планы на день.

Наутро, когда Трембл вкатила кресло Сесил в комнату леди Кэтрин, та откинулась на подушки и взглянула на них с удивлением: обе женщины уже были тщательнейшим образом одеты. Более того, тетушка Трембл выглядела не совсем обычно. Вопреки современной моде она покрыла лицо толстым слоем белил, чтобы скрыть морщины. Не пожалела она и французских румян; к тому же тщательно подвела брови. А голову ее украшали фальшивые локоны.

– Силы небесные, никогда в жизни так не пугалась, – защебетала Трембл, когда Мэри подала шоколад и удалилась. – Открываю дверь, а там этот странный маленький человечек со своим кошмарным париком и разбитыми очками. И вместе с ним – шлюха. – Под слоем белил не было видно, как покраснела Трембл, но в ее голосе явственно слышалось смущение. – Она… у нее… – Пожилая леди сделала волнообразное движение рукой перед своей плоской грудью и немедленно уткнулась носом во флакон с нюхательной солью, чтобы не упасть в обморок от ужасного воспоминания. Тетушке Трембл ничего не стоило упасть в обморок по самому незначительному поводу. – А за ними – мисс Морган. – Трембл содрогнулась, и ее шелковое платье издало тихий шелест. – И этот ужасный дикарь!.. – Она снова склонилась над спасительным флаконом.

– Моутон вовсе не дикарь, – мягко возразила Сесил. – Мы с ним очень мило побеседовали, когда он отнес тебя наверх. О, конечно, он не разговаривает, – объяснила девушка своим изумленным собеседницам. – Но он прекрасно умеет выражать свои мысли. Мне кажется… Да, мне кажется, он настоящий джентльмен.

– Не стоит обольщаться, Сесил, – вздохнула леди Кэтрин. Девушка предпочитала видеть лишь светлые стороны жизни. – Моутон добр, с этим я соглашусь. Но он далеко не джентльмен. Я собственными глазами видела, как яростно он дрался.

– В самом деле? – Рот Сесил чуть приоткрылся. – Расскажи нам скорее, мама. Но сперва признай, что Блузетт чудо как хороша.

– Да, конечно, – сдержанно кивнула Кэтрин.

С тех пор как Сесил впервые услышала о Блузетт, она буквально бредила ею. Узнав, что у нее есть сестра, да к тому же выросшая в пиратском лагере, Сесил заранее полюбила ее и только о ней и говорила. Это восторженное обожание не на шутку встревожило мать девушки. Сесил казалась ей слишком доверчивой и романтичной.

– Войдите, – сказала Кэтрин, когда раздался стук в дверь. В комнату вошел мистер Аппл, багровый от смущения. Откашлявшись, он проговорил:

– Ваша светлость, ваши гости… – Бедняга еще больше смутился.

– Слушаю, мистер Аппл. Что такое?

– Ваши гости, леди Паджет, хм…

– Что же с ними, мистер Аппл? – в раздражении спросила Кэтрин.

– Миледи, мне кажется… – Мистер Аппл поднял глаза к потолку, а затем уставился в пол.

– Да говорите же, ради Бога!

– Похоже, ваши гости справляют малую нужду в саду, ваша светлость.

– Что?..

Отбросив покрывало, Кэтрин вскочила с постели, сунула Сесил чашку с шоколадом, подбежала к окну и отдернула шторы.

– О Господи!

Моутон стоял спиной к дому, рядом с серебристым дубом, и не было никаких сомнений в том, чем он занимался. Блузетт с Изабеллой присели на корточки между двумя кустами ее самых лучших роз. Было слышно, как девушки непринужденно болтали – как будто ничего особенного не происходило. Кэтрин прикрыла глаза дрожащей рукой. Похоже, она взяла на себя непосильную задачу.

– Немедленно пришлите ко мне Месье, – приказала она мистеру Апплу.

В следующее мгновение Сесил и Трембл тоже оказались у окна, рядом с Кэтрин. Тетушка Трембл раскрыла рот от удивления и едва устояла на ногах. Она непременно снова упала бы в обморок, если бы Кэтрин не выхватила у нее из рук флакон с ароматической солью и не сунула его старухе под нос.

Сесил громко рассмеялась, и это было так не похоже на нее, что Кэтрин вздрогнула и обернулась. Девушка восторженно хлопнула в ладоши:

– О, мама! Они просто прелесть, правда?

– Прелесть?

– Как глоток свежего горного воздуха. Здесь у нас так давно не происходило ничего интересного, ничего захватывающего. После того несчастного случая было ужасно скучно. – Девушка улыбнулась и добавила: – Так вот как, оказывается, это делают мужчины. Мне всегда очень хотелось узнать…

– Сесил! – Кэтрин сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с силами. – Извините меня, – решительно заявила она, – но я предпочитаю проводить беседу о пользе ночных горшков с глазу на глаз.

Тетушка Трембл и Сесил безропотно покинули комнату. В ожидании Месье леди Кэтрин снова задумалась о своей старшей дочери. Сесил никогда ни на что не жаловалась, а по характеру она вовсе не была любительницей приключений, и все же неудивительно, что жизнь после несчастного случая казалась ей скучной и лишенной остроты. В последний год они почти не бывали в обществе. Кэтрин не хотела напоминать Сесил о тех удовольствиях, которых она навсегда лишилась. Возможно, в этом состояла ее ошибка.

– В эту вазу? – Блу недоверчиво покачала головой. Вместе с Изабеллой и Моутоном она в изумлении смотрела на Месье, державшего в руках прелестную фарфоровую вазу.

– Я должен еще раз извиниться, – пробормотал Месье. – Я совершенно забыл объяснить вам это. Я думал…

– Ее светлость хочет, чтобы мы пользовались вазой? – Изабелла громко расхохоталась. – Как ты думаешь, что бы сказал на это Черное Днище? – Огромная грудь Изабеллы угрожающе заколыхалась. – Верно, он дал бы нам один из своих котлов. – Камеристка согнулась пополам, корчась от смеха.

Блу нахмурилась и снова покачала головой:

– Такого просто быть не может. Ты уверен? Неужели мы должны испортить эту чудесную вещицу, вместо того чтобы ходить в кусты, как положено.

Месье заверил девушку, что речь идет именно об этом.

– Ну, если ты так уверен… – Блу пожала плечами. – И если ее светлость так настаивает…

Английские обычаи оказались еще более странными и нелепыми, чем Блу себе представляла. Неудивительно, что Бо Билли распрощался с этой страной без сожалений. Какая жалость, что она, его дочь, не может сделать то же самое.

– Еще ее светлость просила передать, что сегодня приедет мадам Трюффо, чтобы снять с тебя мерки.

– А это еще зачем?

– Чтобы сшить новые платья. – Разговоры о модах всегда приводили Месье в волнение, и сейчас он залился румянцем. – Леди Кэтрин просила также тебя причесать, – добавил Месье. Он явно испытывал облегчение оттого, что ему не придется больше отвечать за внешний вид своей воспитанницы.

Блу нахмурилась и, вскинув подбородок, заявила:

– Я согласна пользоваться вазой. Я буду есть вашей проклятой вилкой. Я не стану чесать там, где не надо. И вы можете напялить на меня любое платье и причесать так, как вам нравится. Но видит Бог, леди Кэтрин никогда не заполучить мою душу! Так и скажи ее светлости! Потому что мы с тобой знаем: в следующий раз она захочет именно этого!

– Успокойся, дорогая, – проворковал Месье. – Все это для твоей же пользы.

– Проклятие!

– И ты не должна больше ругаться, моя милая.

Блу в раздражении передернула плечами и отошла к окну. Там она стояла, пока их с Изабеллой не позвали в гардеробную леди Кэтрин, чтобы снять мерки. Увидев девушек, мадам Трюффо пронзительно вскрикнула. Затем поджала губы и принялась обмахиваться веером. Наконец вздохнула и взялась за дело.

Глава 9

Первая неделя в Гросвенор-Хаусе почти всех повергла в уныние. Леди Паджет была в ужасе от Блу, чему, впрочем, не следовало удивляться, поскольку девушка вовсе не стремилась заслужить одобрение матери. Более того, она находила даже некое удовольствие в том, чтобы лишний раз вызвать раздражение леди Кэтрин, хотя и не всегда понимала, что именно послужило его причиной.

Хотя Блу даже под пыткой никогда не призналась бы в этом, в глубине души она терзалась из-за того, что они с матерью так и не стали ближе друг другу. В ее сердце все еще жила тайная надежда. Всю первую неделю Блу внимательно присматривалась к матери. Она искала хотя бы одно подтверждение того, что леди Паджет рада ее появлению. По ночам она лежала в своей слишком мягкой постели и ждала, когда же раздастся стук в дверь. В ее мечтах леди Кэтрин приходила к ней в комнату, чтобы попросить прощения и объявить, что отныне им не нужно будет прибегать ни к каким ухищрениям и что она готова с гордостью признать Блу своей дочерью. После долгих слез, пролитых вместе, должно было произойти радостное и счастливое воссоединение любящих сердец. Но казалось, что подобного воссоединения так и не произойдет. К концу недели стало ясно: их с матерью отношения остаются холодными, если не враждебными.

Что же касается леди Паджет, то, конечно, она предпочла бы, чтобы Блузетт упаковала вещи и убралась из ее дома вместе со своей свитой. Иногда ей этого хотелось так нестерпимо, что она уходила к себе в комнату с ужасной головной болью. И в то же время Кэтрин пыталась перевоспитать ужасную девчонку. Разумеется, и злосчастная бумага Месье тоже играла свою роль. Когда Кэтрин вспоминала о ней, она приходила в отчаяние.

Блу же раздирали противоречивые чувства. Бывали дни, когда она покорно выслушивала все поучения ее светлости и лезла из кожи вон от усердия, потому что этого хотел Бо Билли и еще потому, что Герцог не верил, что из нее получится настоящая леди. Иногда же она делала все возможное, чтобы оттолкнуть мать, когда-то оттолкнувшую ее. А чего ей хотелось на самом деле, Блу и сама не знала. Да, ей действительно очень хотелось утереть нос презренному Герцогу и доставить радость Бо Билли, чтобы он мог ею гордиться. Но в то же время леди Кэтрин вызывала у нее такую жгучую неприязнь, что Блу категорически отказывалась становиться леди, если быть ею означало хоть немного походить на леди Паджет.

– Вот дьявольщина, как все запуталось, никогда еще не чувствовала такого, – пожаловалась она Изабелле. – То я хочу стать леди, чтобы доказать ее светлости, что я тоже кое на что способна, а в следующую минуту понимаю, что мне противно все, что с нею связано. Холодная, равнодушная, думает только о себе, вот она какая.

Изабелла подошла к туалетному столику. Сосредоточенно глядя в зеркало, она поправила корсаж и украсила мушками щеки. Темпераментная испанка нашла себе и в Лондоне неплохой источник дохода и была ужасно этим довольна.

– Пожалуй, сегодня я буду ночевать в конюшне, – предупредила она. – Здешний грум такой красивый и довольно богатый. – Изабелла растянула в улыбке губы и принялась разглядывать в зеркале свои зубы.

– Какая жалость, что я все еще девственница, – проворчала Блу. – Вот что наверняка бы ее проняло. С какой радостью я бы швырнула ей в лицо такую новость.

– Пошли со мной в конюшню. Там тебя быстренько лишат твоей девственности. – Изабелла щелкнула пальцами, вделав уши массивные серебряные серьги и поправила фальшивые локоны, которыми снабдила ее одна из горничных в обмен на ценный совет.

Блу вспомнила Герцога и покачала головой. Нет, теперь она просто не представляла себя в постели с каким-то грумом. Хоть Томас и заносчивая мерзкая крыса, но в ее глазах он все еще оставался образцом мужской привлекательности. Пока она не найдет кого-то равного ему, она останется девственницей.

– Жаль, что Герцог так и не сделал того, что от него требовалось, – посетовала девушка. – Славный был бы повод показать ее светлости, какое огромное значение имеет репутация. – Блу лизнула большой палец и сплюнула на пол. – И потом, было бы чертовски приятно увидеть его голым, – добавила она с тоской в голосе. – Думаешь, я и вправду смогу стать леди?

– Не сомневайся! – выпалила Изабелла. Спустившись с галереи, они разошлись в разные стороны.

Изабелла отправилась под лестницу, чтобы поужинать вместе со слугами, а Блу – в обеденный зал, чтобы сесть за стол рядом с леди Кэтрин, тетушкой Трембл и Сесил. Если бы не Месье, Блу, пожалуй, предпочла бы остаться у себя в комнате и поужинать там. Уже у накрытого стола она подбоченилась и, склонив голову к плечу, начала подсчитывать число столовых приборов.

– А где же прибор для Месье? – возмутилась девушка. Леди Кэтрин надменно подняла тонкую бровь.

– Мы уже это обсудили. Месье будет есть внизу, вместе с остальными слугами. Пожалуйста, садись.

– Месье – вовсе не слуга. Он близкий друг и доверенное лицо. Он должен ужинать с нами.

Блу могла еще понять, что леди Кэтрин не желает сидеть за одним столом с Моутоном и Изабеллой. Тетушка Трембл падала в обморок всякий раз, стоило ей только увидеть Моутона, а Изабелле, пока ей не доставили новую одежду, никак не удавалось держать свою грудь в пределах корсажа. Эти двое с легкостью могли привести в смущение любого, кто не успел к ним привыкнуть. Кроме того, Моутон и Изабелла сами не хотели есть в обеденном зале. Под лестницей им было гораздо уютнее. Но с Месье дело обстояло иначе. Он ужасно гордился своими безукоризненными манерами. К тому же ему посчастливилось увидеть самого короля. Разве можно прогнать под лестницу такую персону?

Блу вскинула подбородок и заявила:

– Я не стану ужинать там, где не желают видеть Месье.

– Мама, не мог бы Месье к нам присоединиться? – спросила Сесил. Но леди Кэтрин молча поджала губы. Она не собиралась уступать. Сесил перевела взгляд на сестру. – Блузетт, может быть, нам удастся найти компромисс? Месье будет ужинать с нами, только когда у нас нет гостей.

Леди Кэтрин повернулась к тетушке Трембл:

– Не могу себе представить, что ты на это согласишься, Трембл. Будь добра, выскажи свое мнение.

– О Господи! Боже мой! – Тонкие руки леди Трембл вспорхнули над фарфором, словно птички. Пожилая дама втянула щеки и заморгала. – Я думаю… Я еще никогда не сидела за одним столом со слугой… но, с другой стороны, у меня нет особых возражений… Хотя это ведь будет прецедент, Кэтрин… Впрочем, мы всегда уважали обычаи чужих стран… К тому же если об этом никто не знает… Было бы приятно, если бы за столом снова появился мужчина… о Господи!

На лице леди Паджет отразилось столь явное разочарование, что тетушка Трембл потупилась и умолкла.

– Приведите сюда Месье, – приказала Кэтрин ошеломленному мистеру Апплу.

Дворецкий поспешно вышел и через несколько минут снова появился вместе с Месье. Прежде чем переступить порог, маленький француз поплевал на ладони и пригладил парик. Затем протер рукавом очки и водрузил их себе на нос. Наконец, окинув взглядом сидевших за столом женщин, низко поклонился и в смущении пробормотал:

– Чем я могу быть вам полезен, миледи?

– Мисс Морган отказывается ужинать, пока вы не присоединитесь к нам за столом, – ответила леди Паджет. – Скажите ей, пожалуйста, что у вас нет такого желания.

Месье мгновенно повернулся к Блу:

– Дорогая Блузетт, я отдаю тебе должное и высоко ценю твое внимание, но миледи совершенно права. Это было бы совершенно неуместно. Такой незначительной персоне, как я, не место за столом, где собрались благородные леди. – Француз кивнул в сторону Трембл и Сесил. На нем был парчовый камзол – захваченный с испанского фрегата трофей, – который не постыдился бы надеть сам испанский король. На тщедушном Месье камзол сидел довольно скверно, но зато ткань так сверкала и переливалась, что больно было глазам.

Такого предательства Блу не ожидала. Она была готова сама себе стряпать и есть у себя в комнате, лишь бы не разлучаться с Месье, а он трусливо капитулировал.

– Ты жалкий слизняк, – прошипела она. – Но все же я хочу видеть здесь твою задницу. Можешь кланяться и расшаркиваться, сколько тебе угодно, но ты не слуга, черт тебя побери, чтобы прятаться под лестницей!

– Как тебе не стыдно?! – возмутился Месье. – Что за выражения?! Можно подумать, тебя ничему не учили. – Он покраснел и бросил виноватый взгляд на леди Кэтрин. – Будь любезна, извинись и разговаривай, как положено.

– Ты ничтожный червяк, – процедила Блу сквозь зубы. – Делай то, что я тебе говорю.

Но Месье отрицательно покачал головой, и огонь в глазах девушки потух. Что же ей, теперь остается, если даже Месье ее предал?

Внезапно Сесил оттолкнула от себя тарелку и знаком приказала мистеру Апплу подкатить ее кресло к Блу. Взгляд голубых глаз девушки был непривычно твердым. Вскинув голову, она посмотрела на мать, а затем – на маленького француза.

– Мы с сестрой решили устроить бунт, Месье. – Все смотрели на Сесил как завороженные. – Да-да, пока вы не согласитесь оказать нам честь и не присоединитесь к нам за этим столом, мыс сестрой не станем ужинать.

Блу в изумлении таращилась на девушку. Леди Кэтрин и тетушка Трембл были поражены еще больше; они смотрели на Сесил так, будто та вдруг лишилась рассудка. Щеки Сесил вспыхнули, и Блу заметила, что ее тонкие руки, судорожно сжимавшие подлокотники кресла, дрожат. Но взгляд девушки был по-прежнему тверд.

После минутного колебания леди Кэтрин изобразила улыбку.

– Хорошо, вы будете ужинать с нами, Месье. Но только в этот раз.

– Да, конечно. – Тетушка Трембл всплеснула руками, и над скатертью сверкнули ее массивные кольца. – Ведь все равно нас никто не видит, не так ли?

Лицо Месье исказилось гримасой.

– О нет, нет, благодарю вас от всего сердца за ваше великодушное предложение. Это огромная честь для меня, но я не могу. Я? За столом ее светлости? О Боже, нет.

Сесил коснулась руки француза и еще больше покраснела.

– Вы хотите лишить нас ужина, Месье? Неужели мы вам настолько безразличны?

– Господи! О Боже! – Месье в волнении утер лоб, и на его плечи посыпалась пудра с парика. Перехватив ледяной взгляд леди Кэтрин, он пробормотал: – Ну, только на этот раз. – Опустившись на стул, который услужливо пододвинул ему мистер Аппл, Месье бросил виноватый взгляд на дворецкого и повязал салфетку.

– Спасибо, – сказала Блу, обращаясь к Сесил. Та ласково улыбнулась в ответ, и мистер Аппл покатил ее кресло к столу.

Усевшись за стол, Блу с удивлением взглянула на сестру. Сесил была необыкновенно хороша в эту минуту – волнение придавало особую прелесть ее нежной красоте.

Наконец все приступили к ужину, и Блу мысленно поблагодарила Герцога за то, что он научил ее пользоваться вилкой. Ей всего дважды пришлось взять рукой еду с тарелки и наколоть на зубья, прежде чем сунуть вилку в рот.

Когда пауза в очередной раз затянулась, Блу обратилась к Сесил:

– Почему ты не можешь ходить?

К удивлению Блу, леди Кэтрин тяжко вздохнула, а тетушка Трембл тихонько ахнула.

– Нельзя задавать такие бестактные вопросы. Это грубо и совершенно недопустимо! – проговорила леди Паджет ледяным тоном.

Месье сокрушенно покачал головой, в очередной раз подняв в воздух облако пудры. Но тут раздался ласковый и мягкий голос Сесил, и все невольно замерли:

– Если Блузетт груба, мама, то я бы хотела, чтобы и все были такими же грубыми. Не нужно делать вид, что я ничем не отличаюсь от остальных. Иногда мне кажется, что мои ноги невидимы… как воздух. Все так отчаянно стараются их не замечать. – Сесил посмотрела на Блу и кротко улыбнулась. – Я ценю твою прямоту.

– Ты удивляешь меня, Сесил! – встревожилась леди Кэтрин. – Да что с тобой сегодня?

«Ни понырять, ни поплавать», – подумала Блу и снова взглянула на сестру.

– Так что же с тобой случилось? – спросила она.

– Карета перевернулась, – ответила Сесил. – Мы с моим отцом, лордом Паджетом, ехали на воды в Эпсом, и вдруг лошади понесли. Экипаж опрокинулся. Папа погиб, а я лишилась возможности ходить.

– Когда это случилось?

– Ты должна сказать, что сожалеешь, – прошептал Месье, перегнувшись через стол.

Хотя их разговор был слышен всем, Блу в ответ прошептала:

– А почему мне должно быть жаль? Я ведь не была знакома с лордом Паджетом.

– Когда узнаёшь о чьей-то смерти, следует выражать соболезнования, – ответил Месье.

– А что, если этот лорд Паджет был распроклятый сукин сын? – шептала Блу. – Разве мы знаем наверняка, что не был? Может, все здесь запрыгали от радости, когда его расплющило на дороге? И в этом случае соболезнования прозвучат как оскорбление, так ведь?

Леди Кэтрин уронила голову на руки, а Трембл так быстро замахала веером, что его край превратился в расплывчатое пятно. Дворецкий же замер за стулом своей хозяйки – его лицо, казалось, окаменело. Только Сесил улыбнулась:

– Уверяю тебя, мой отец не был… таким, как ты сказала. Его смерть – большая утрата для всех нас.

– В таком случае приношу свои соболезнования, – пробормотала Блу. Месье просиял: еще один кризис благополучно миновал. – А как давно этот парень сыграл в ящик? – с вежливой улыбкой осведомилась девушка, повернувшись к тетушке Трембл.

Глаза пожилой леди закатились, и она так часто икала, что накладные букли и перья, украшавшие ее парик, трепетали, словно листья под порывами ветра.

– После того несчастного случая прошло больше года. И теперь я навсегда прикована к креслу, – ответила Сесил.

Блу, не на шутку взволнованная, вытерла губы краем скатерти и, перегнувшись через стол, снова обратилась к Сесил:

– И ты никогда не выбираешься из кресла?

– Очень редко.

– А как же ты справляешь нужду?

Леди Кэтрин застонала и, отодвинув от себя тарелку, подала знак мистеру Апплу, чтобы тот убрал тарелку и наполнил бокал вином. Взяв бокал, она осушила его одним глотком. А тетушка Трембл в очередной раз уткнулась носом во флакон с нюхательной солью.

– Я говорю что-то не то? – Блу нахмурилась и взглянула на Месье, но маленький француз, похоже, и сам был изрядно озадачен.

Щеки Сесил густо покраснели. Она тяжело вздохнула и ответила:

– Ночной горшок прикрепляется к сиденью кресла.

– Правда? Замечательно! Просто чудо! А можно мне посмотреть?

– Может быть, позже, – пробормотала Сесил, еще больше покраснев.

– А еще мы с Изабеллой хотели бы покататься на твоем кресле, чтобы почувствовать, каково это. Если, конечно, ты не против. Мы…

Леди Кэтрин резко встала, отодвинув стул. Ее глаза сверкали гневом.

– Довольно! – сказала она срывающимся голосом. – Несчастье, случившееся с Сесил, не повод для болтовни за ужином. Я не позволю тебе развлекаться за счет моей дочери!

– Я вовсе…

– Трембл и Сесил, мы выпьем кофе у меня в комнате. Месье, будьте любезны проводить мисс Морган в гостиную. Уверена, вам нужно многое обсудить. – Леди Кэтрин покинула столовую, ни разу не обернувшись.

Блу вздохнула и безнадежно махнула рукой. Она считала, что за ужином вела себя безупречно, и искренне недоумевала: «Что же случилось с леди Кэтрин?»

– Месье, чем я на этот раз ей не угодила?

– Если честно, не знаю, – ответил маленький француз.

Они проводили взглядом мистера Аппла, который покатил к выходу кресло Сесил, и тетушку Трембл, поспешно семенившую за ним.

– Дьявольщина! – Блу рванула с шеи салфетку и швырнула ее на пол. Она вспомнила, что говорил Герцог насчет аристократизма, который воспитывается с детства и оплетает человека невидимыми нитями, словно паутина. Как же он был прав. – Я хочу домой, – прошептала девушка чуть не плача. – Ох, как же я хочу домой!

Леди Кэтрин в гневе расхаживала по комнате.

– Слуги за столом! Разговор, который был бы уместен на скотном дворе, но не в приличном обществе! И что я могу поделать? Эта… это создание абсолютно безнадежно!

– Она просто не все еще понимает, мама, – спокойно возразила Сесил. – Мы ей объясним.

– А ты?! – Леди Кэтрин пристально посмотрела на дочь. – Ты поддержала ее! Твое поведение непростительно!

– Я виновата, мама. Я вела себя дерзко. – Щеки Сесил побледнели от волнения. – Но… она показалась мне такой одинокой…

– Полно, Сесил. У тебя слишком доброе сердце. Уверяю тебя, Блузетт не нуждается в защитниках. – Кэтрин прижала руку к виску. – Куда же катится этот мир, если моя нежная, кроткая Сесил должна защищать такое грубое создание, как Блузетт Морган?

– Ты только представь себе, как странно мы выглядим в ее глазах. И каким страшным и чужим ей, должно быть, показался Лондон. – Девушка с мольбой в глазах взглянула на мать. – Мама, они даже не знали о ночных горшках.

– Они просто дикари, вот и все!

– Дикарь – тот, кто не получил должного воспитания. Следовательно, мы должны помочь им. – Сесил закусила губу и решительно вскинула голову. – Никто из нас не говорит о несчастном случае, мама. Мы все делаем вид, будто ничего не произошло. Прямота Блузетт принесла мне облегчение. Я нахожу ее очаровательной.

– Господи, Трембл, проснись! – воскликнула леди Паджет. – Поделись с Сесил своим мнением о Блузетт Морган.

Веки тетушки Трембл затрепетали, и она выпрямилась на своем стуле.

– О Боже, должно быть, я задремала. Наверное, выпила слишком много вина за ужином. Эта шлюха все еще здесь?

– Трембл, мы говорим о Блузетт, – в раздражении перебила Кэтрин.

– Какая красивая девушка. Она похожа на отца, Кэтрин? – Тетушка Трембл поправила съехавшие набок букли. – Мне стало дурно за столом?

– Только один раз, тетя, – успокоила ее Сесил, ласково похлопав старушку по руке. – Когда Блузетт спросила, как я… Ну, ты, конечно же, помнишь про ночной горшок. Вот тогда тебе и сделалось дурно.

– Как тяжело иметь такую тонкую и чувствительную натуру, – пожаловалась тетушка Трембл. – Я прослушала все самое интересное, не так ли?

– Вы обе ведете себя просто отвратительно! – возмутилась леди Кэтрин. – Почему вы ее защищаете?

– А почему тебе обязательно надо на нее нападать? – мягко возразила Сесил.

Леди Кэтрин с негодованием посмотрела на дочь, и ее плечи поникли.

– Дорогая Сесил, надеюсь, ты не позволишь, чтобы это создание стало между нами.

– Мне она очень нравится. Это «создание» – моя сестра, мама.

– Это чудовищная ошибка, о которой я буду жалеть до конца моих дней, – с горечью прошептала Кэтрин. Прошлое, которое, как ей казалось, осталось далеко позади, неожиданно напомнило о себе и решило отомстить, грозило покрыть позором имя леди Паджет и разрушить ее жизнь.

Блу крепко стиснула руки и стала в самом центре гостиной, чтобы случайно не задеть и не разбить какую-нибудь безделушку леди Кэтрин. Когда-то она задумывалась: зачем нужны всевозможные статуэтки, вазочки и покрытые разноцветной эмалью шкатулки, которые Бо Билли скупал, а затем продавал на мысе Гаттерас? Теперь Блу получила ответ на этот вопрос – во всяком случае, про вазы она все узнала.

– Пытаться поддержать разговор в этом доме – все равно что идти без оружия по полю сражения в самый разгар битвы, – проворчала Блу. – Никогда не знаешь, в какой момент в тебя пальнут из пушки. А то какой-нибудь мерзавец влепит тебе заряд прямо в незащищенный бок. – Блу запрокинула голову и закусила губу, глядя на украшенный херувимами потолок. – Ну почему нельзя было спросить про несчастный случай с Сесил?

– Понятия не имею. – Месье в растерянности пожал плечами. Взяв с каминной полки статуэтку из слоновой кости, он повертел ее в руках, внимательно рассматривая сквозь очки, затем изрек: – Даже на Морганз-Маунд эта вещица стоила бы целое состояние.

– От нас ожидали, что мы станем притворяться, будто Сесил вовсе не прикована к своему креслу? Замечать очевидное – значит вести себя грубо? – Блу в возмущении всплеснула руками, но тут же поспешно сложила их на животе..

– Я даже не знаю, что сказать, – в смущении пробормотал Месье. Достав кружевной платок, он утер лоб и добавил: – Я подвел и тебя, и твоего отца. Здесь для меня так много всего незнакомого…

Блу окончательно пала духом. Тяжко вздохнув, она прошептала:

– Я хочу вернуться на Морганз-Маунд. Я ненавижу этот дом. Неужели мы не можем отсюда сбежать?

– Нет, пока ты не превратишься в настоящую леди. У нас нет выхода. Мы обречены.

– Что?.. – Блу резко подняла голову и уставилась на Месье. Потом на губах ее вдруг появилась улыбка. – Выходит, что мы сможем отсюда выбраться, как только я стану леди? И при этом совершенно не важно, стану ли я леди на самом деле, верно? Мне просто нужно научиться притворяться. Я должна походить на леди, вот и все.

Месье взглянул на девушку с надеждой.

– Значит, ты будешь вести себя так, как требует леди Паджет?

– Я подошла к делу не с того конца, теперь я это ясно вижу. Я решила скрестить шпага с леди Кэтрин, а надо было вместе с ней крепко держаться за мачту. Только так и можно попасть домой, Месье. – Блу хотелось плясать от радости, но в шикарной гостиной леди Паджет это было бы слишком рискованно. – Что ж, теперь я знаю, что делать! Скоро со всем этим будет покончено, и мы поплывем домой!

– Но ведь тебе это было известно с самого начала, Блузетт, разве не так?

– Нет-нет, я только сейчас все поняла! – Блу слишком много думала о своей матери, переживала и обижалась, вынашивала планы мщения. Но минувшая неделя доказала, что они с леди Кэтрин навсегда останутся чужими. Что ж, с этим придется смириться. К черту леди Кэтрин! Настало время подумать о том, как вернуться домой на Морганз-Маунд. И для этого потребуется только немного приврать. Все очень просто. – Рыба хвостом не успеет вильнуть, как я превращусь в самую настоящую леди, – решительно заявила Блу. – А пока что… – Девушка расплылась в улыбке. – Месье, сходи-ка поскорее за Моутоном и Изабеллой – ее ты найдешь на конюшне, – и давайте все вместе отправимся в пивнушку. Хоть будет что вспомнить, когда я стану леди.

– Не думаю, что леди Кэтрин…

– С завтрашнего дня мы будем исполнять все пожелания леди Кэтрин. Но сегодня, дорогой Месье, мы еще принадлежим самим себе, поэтому будем делать то, что нам захочется! Сдается мне, нам надо выпить по несколько кружек джина, станцевать джигу и, может, еще намять кому-нибудь бока.

Блу выразительно посмотрела на Месье, потом взяла его под руку, и они отправились на поиски Моутона и Изабеллы.

Томас откинулся на спинку кресла и улыбнулся сидевшим напротив него джентльменам. Пять железных сундучков стояли перед ним на столе. Четыре из них предназначались владельцам вкладов, и еще в одном лежала третья доля – королевская. Его собственный сундук давно отправился на берег вместе с мистером Пастором, и теперь он был надежно спрятан в подвале лондонского дома Томаса.

– Думаю, джентльмены, вы останетесь довольны, – заметил он, когда мистер Пастор, ради такого случая тщательно причесанный и облаченный в ливрею, подал всем присутствующим великолепный портвейн.

– Примите наши искренние поздравления, ваша светлость. – Лорд Уайтсолл поднял свой бокал.

Затем было провозглашено несколько тостов в честь Герцога, однако лорд Хамфершир упорно молчал, и это молчание, по мнению Томаса, граничило с оскорблением. Томас украдкой бросил взгляд на сэра Лорена Баттерси – это он привел сюда лорда Хамфершира как своего гостя. Было заранее известно, что предстоит дележ прибыли, и подобное приглашение могло быть сделано с единственной целью – возбудить аппетиты гостя и заставить его выложить деньги в следующий раз, когда потребуется финансовая помощь. Но даже если бы Томас и собирался снова пуститься в плавание, то он ни за что не принял бы денег от Хамфершира. Хитроватый взгляд бегающих глаз этого человека лишь подтверждал его репутацию.

Сэр Лорен присел на краешек стола и погладил крышку своего сундучка.

– Когда вы наконец покинете эту скрипучую посудину и отправитесь в город? Дамы постоянно спрашивают о вас. Леди Монтегю грозится, что закроет двери своего дома и лишит нас своих восхитительных приемов, пока вы у нее не появитесь.

Томас весело рассмеялся:

– Тогда, может быть, она похлопочет за меня перед таможенниками? Мне ясно дали понять, что нас продержат здесь еще неделю, а то и две.

– Это форменное безобразие! – Лорд Уайтсолл обвел взглядом остальных гостей в поисках поддержки. – А если бы вы перевозили какой-нибудь… деликатный товар? Он бы давно сгнил в трюме! Неужели ничего нельзя сделать?

– Вы стоите здесь уже почти три недели, – заметил сэр Лорен. – Неудивительно, что наши капитаны часто жалуются на кражи. Ловкий вор успевает похитить товар, пока корабль дожидается своей очереди, чтобы пройти таможню.

Лорд Милтон Хамфершир, державший в руке бокал с вином, окинул алчным взглядом сундучки на столе.

– Думаю, об этом как раз не стоит беспокоиться. Таможенники не найдут на борту никаких товаров. Наш друг поступил очень разумно, заблаговременно обменяв весь груз на золото.

После слов Хамфершира на какое-то время воцарилась тишина. Наконец Томас сказал:

– Королевская треть осталась неприкосновенной, милорд. Уверяю вас, здесь нет никакого обмана.

Бледные губы лорда Хамфершира растянулись в улыбке, что сделало его лицо еще неприятнее.

– Если бы я являлся одним из ваших вкладчиков – а я надеюсь, что так и будет, – я бы непременно взглянул на королевскую долю и попросил бы предъявить все расчеты. Исключительно из деловых соображений, как вы понимаете, а не из недоверия к вашей светлости.

Поднявшись из-за стола, Томас заявил:

– Каждый из вкладчиков уже получил подробный отчет. А если кто-нибудь хочет взглянуть на королевскую долю, он может сделать это прямо сейчас. – Герцог открыл сундук с деньгами короны, и все увидели сияние золотых монет. Однако ни один из присутствующих не сделал попытки приблизиться к столу, и Томас закрыл крышку сундучка.

– Что ж… – Лорд Баттерси откашлялся. – Что ж, ваша светлость, скажите нам, когда вы собираетесь снова отправиться в плавание? Должен вас заверить, проблем с финансированием у вас не будет.

– Полагаю, мы все готовы договориться о доле своего вклада в следующую экспедицию, – добавил лорд Хамфершир, и его маленькие глазки алчно сверкнули.

– Мне чрезвычайно лестно ваше доверие, джентльмены, но вам придется поискать другие источники дохода, – проворчал Томас, пристально глядя на Хамфершира. – Да, да, вы видите перед собой мои последние трофеи. Следующее плавание приведет меня в семейную гавань. Я собираюсь жениться.

– Это самое рискованное предприятие, на которое только может отважиться мужчина. – Лорд Уайтсолл рассмеялся. – Примите наши поздравления, а заодно и наши соболезнования.

– Ну конечно… – протянул лорд Хамфершир. – Вы уже сделали себе состояние, и теперь пускай все остальные отправляются к дьяволу.

– Если вы полагаете, что моя святая обязанность – сделать вам состояние, милорд, то вы ошибаетесь.

– Имейте в виду, ваша светлость, если пойдут слухи, то вас не спасут ни титул, ни ваше богатство.

Томас нахмурился.

– Может быть, вы объясните, что, собственно, имеете в виду?

– Всё это. – Лорд Хамфершир указал на сундучки, стоявшие на столе. – Это чистейшее пиратство.

– Каперство.

– Каперство или пиратство – какая разница?

– Милтон, ради Бога. – Лорд Баттерси выразительно взглянул на Хамфершира. – Приношу свои извинения, Томас. Я понятия не имел…

Герцог резко вскинул руку.

– Вы так решительно осуждаете каперство? Но ведь вы только что выражали самое горячее желание вложить деньги в мою будущую экспедицию, не так ли? Мистер Пастор проводит вас, лорд Хамфершир. Может быть, свежий ночной воздух поможет вам собраться с мыслями.

– Вам всем место на виселице! – злобно прохрипел лорд Хамфершир. Он вперился взглядом в Томаса. – Попомните мои слова, пробьет час, когда вас вздернут. А если не вас, то других, таких же как вы. – Хамфершир презрительно усмехнулся и последовал за мистером Пастором. Какое-то время было слышно, как он с грохотом поднимался вверх по лестнице, потом его шаги стихли.

– Томас, я даже не знаю, что сказать. – Сэр Лорен осушил свой бокал и утер платком губы. – Лорд Хамфершир вложил немалые средства в несколько каперских экспедиций. Большую часть денег он потерял, остальные же почти не принесли ему прибыли. Мне было жаль его, и, поддавшись слабости, я согласился взять его с собой, чтобы познакомить с вами. Признаться, я много ему о вас рассказывал и, конечно же, превозносил вас до небес. Теперь я просто не знаю, как загладить свою вину.

– Полно, это досадное недоразумение уже забыто. Еще вина, джентльмены?

После того как все его друзья разошлись, Томас откинулся на спинку кресла и глубоко задумался. Сегодня ему довелось заглянуть в лицо своему врагу. Хамфершир не простит такого разочарования. Сэр Лорен Баттерси посулил ему лакомый кусок, а он, Томас, не оправдал надежд. Этого Хамфершир никогда не забудет.

Закурив тонкую карибскую сигару, Томас пустил в потолок струйку дыма. Господи, с какой радостью он бы покинул этот корабль. Слава Богу, Блузетт Морган сошла на берег задолго до появления лорда Хамфершира. Этот алчный мерзавец мог бы представлять серьезную опасность, поскольку он далеко не глуп. Если бы Блу и ее свита оставались на борту, Хамфершир непременно что-нибудь заподозрил бы. И в конце концов догадался бы, куда ушел первоначальный товар. Только глупец не смог бы сделать правильных выводов.

Томас со вздохом посмотрел в сторону Лондона. Интересно, где сейчас Блу? Что она делает? Он был уверен: их пути еще пересекутся. И эта встреча принесет ему новые неприятности. Это так же верно, как то, что Господь создал бешеных собак и англичан. Герцог нахмурился и погасил сигару о подсвечник. Слава Богу, своей команде он мог доверять. Но все же слишком много людей знали о Блузетт Морган. Проклятие! Черт бы ее побрал! Ему безумно хотелось снова ее увидеть.

Блу обхватила ладонями пятую кружку разведенного джина и с ухмылкой закачалась в такт веселой мелодии скрипки. Драка была в самом разгаре, и музыка звучала резко и пронзительно. Но Блу не зря отвалила музыкантам целую кучу монет, чтобы они продолжали играть, не обращая внимания на то, что будет происходить у них под носом. Как раз сейчас Моутон раздавал тумаки направо и налево, и, судя по всему, он был вполне счастлив. Блу тоже чувствовала себя прекрасно: все происходящее в трактире очень напоминало ее родной дом, и это было чертовски приятно.

Месье давно уже захмелел и ничего не видел и не слышал. Он лежал поперек заваленного объедками стола, и из его рта вырывались громовые раскаты храпа. Завтра он, конечно же, станет негодовать и возмущаться из-за пятен на роскошном парчовом жилете. Но сейчас он был беспробудно пьян и улыбался во сне.

– Смотри-ка, как весело! – радостно воскликнула Изабелла, плюхнувшись на стул рядом с Блу. Ее коса расплелась, и пряди черных волос свисали на пылающие щеки. Она машинально поправила выпавшую из корсажа грудь, поплевала на пальцы и принялась подсчитывать ночную выручку. Блу сделала добрый глоток джина и вдруг, вскочив на ноги, крикнула:

– Моутон, у него нож!

До сих пор драку можно было считать невинным развлечением. Но тут какой-то негодяй, похожий на хорька, вытащил из-за голенища сапога кинжал. И тотчас же несколько человек – по всей видимости, приятели Хорька – окружили Моутона, отрезав ему путь к отступлению, причем двое из них размахивали дубинками.

Моутон ухмыльнулся, давая понять Блу, что он вне опасности. Но девушка втайне надеялась, что черному великану все же потребуется помощь. Как будто прочитав ее мысли, Моутон, жестикулируя, спросил: «Если я соглашусь, обещаешь, что это будет в последний раз?»

– Да, обещаю! – радостно закричала Блу.

Запустив кружкой в голову Хорька, она задрала юбки, чтобы достать оружие. Не поднимая головы и продолжая пересчитывать разложенные у нее на коленях монеты, Изабелла протянула подруге нож, который стянула у одного из мужчин на заднем дворе. Этот нож оказался гораздо длиннее кинжала, спрятанного у Блу за подвязкой, и вполне годился для драки.

Блу взвесила рукоять на ладони и бросилась на помощь Моутону. Издавая громкие вопли, размахивая ножом и отчаянно лягаясь, она пробилась в самую гущу дерущихся и стала бок о бок с Моутоном. Великан подмигнул девушке и тут же, схватив одного из нападавших за горло, швырнул его в музыкантов. Те повалились на пол, и из этой шевелящейся массы высунулась рука с кружкой. Кружка просвистела в воздухе и задела подбородок Блу.

– Ах так?.. Черт побери, вот вам! – Размахнувшись, Блу ударила одного из противников кулаком в глаз, потом мгновенно развернулась и одним ловким движением разоружила Хорька. В следующее мгновение она метнула его нож через весь зал. Лезвие воткнулось в стену над головой спавшего Месье. Хорек с удивлением взглянул на девушку и тотчас же со стоном повалился на колени – Блу ударила его ногой в пах.

Когда сражение окончилось, Блу и Моутон оказались единственными, кто еще держался на ногах. Весь трактир был заполнен лежавшими вповалку телами, а вместо музыки слышались громкие стоны.

– Это было замечательно! – С радостной улыбкой потирая руки, Блу оглядела поле боя. Хозяин трактира осторожно высунулся из-за стойки. Заметив его, Блу задрала подол юбки, достала из-за подвязки пачку банкнот и бросила их на стойку. – Это тебе за разбитое окно и поломанные столы. – Месье говорил ей, что порядочный человек, когда что-нибудь ломает, обязательно за это платит, и Блу, несмотря на изрядное количество выпитых кружек, запомнила наставления своего учителя.

Изабелла встала и сладко зевнула.

– Уже почти рассвело. На сегодня с делами покончено.

Блу взглянула на порозовевшее небо, проглядывавшее сквозь занавеси на окнах, и невольно вздохнула. Ей ужасно не хотелось в Гросвенор-Хаус, но она дала слово. Да, с этого дня она возьмется за дело – постарается стать настоящей леди. Вскоре все четверо покинули трактир и побрели по предрассветным улицам к дому леди Паджет. Впрочем, брели только трое из них – спавшего. Месье черный великан нес на плече. Моутон и Блу были покрыты ссадинами и синяками, а из многочисленных порезов сочилась кровь. Но если бы они вернулись домой без единой царапины, то вечер считался бы потраченным впустую.

Три часа спустя Блу внезапно проснулась и пронзительно вскрикнула – в глаза ей ударил яркий солнечный свет.

– О проклятие… – простонала девушка, закрывая лицо ладонями.

Служанка Мэри, отдернувшая шторы, в ужасе всплеснула руками и с громким криком попятилась к двери. С трудом поднявшись с постели, Блу кое-как добралась до туалетного столика. Взглянув в зеркало, она сразу же поняла, что так испугало горничную. Волосы Блу слиплись от запекшейся крови. На подбородке красовался багровый кровоподтек, а губа была разбита. Еще один синяк протянулся от ключицы к плечу. Платье же было разорвано и покрыто пятнами крови. К тому же от Блу сильно пахло джином.

Мэри судорожно сглотнула и проговорила:

– Приехала мадам Трюффо, чтобы сделать еще одну примерку, мисс. Леди Кэтрин просила вас прийти к ней в гардеробную.

– Не надо… не надо так громко говорить. – У Блу ужасно болела голова, и ей казалось, что горничная говорит слишком громко. – О проклятие… – Все тело болело так, словно у нее не осталось ни одной целой косточки. Но все же они провели чудесный вечер, черт побери! – Скажи леди Кэтрин, что я буду примерно через час, – едва слышно прошептала Блу.

Бедняжка не могла даже подумать о том, чтобы прикоснуться щеткой к голове, поэтому ограничилась тем, что смыла кровь, стараясь сделать это как можно более тщательно; а затем надела утренний чепец и убрала под него волосы. Поскольку ей все равно предстояло раздеваться для примерки, девушка накинула свободный капот поверх корсета, который был на ней минувшей ночью. Когда наконец Блу сочла себя более или менее готовой, она вышла в коридор и медленно направилась в гардеробную леди Кэтрин, ступая на цыпочках, потому что стук каблуков отдавался мучительной болью в спине и в висках.

Внезапно рядом появился Моутон. Весело ухмыляясь, он заговорил с Блу при помощи жестов, что заставило девушку болезненно поморщиться. Она предпочла бы сейчас не видеть его рук.

Когда Блу подошла к двери леди Кэтрин, в коридоре появилась тетушка Трембл. Она увидела Моутона, издала булькающий звук и свалилась к ногам Блу в глубоком обмороке.

– Интересно, сколько это еще будет продолжаться? – проворчала девушка. Она тяжело вздохнула, переступила через бесчувственное тело леди Трембл и вошла в гардеробную леди Кэтрин.

– О Господи! – воскликнула леди Паджет.

– Что случилось? – пролепетала Сесил; она была так потрясена, что не сразу смогла заговорить. Что же касается мадам Трюффо, то та лишь молча раскрыла рот.

Блу прикрыла глаза и, прижав ладонь к виску, простонала:

– О… просто подыхаю от похмелья. Мне бы сейчас глоток джина или рома. – Она почувствовала, какое впечатление произвели ее слова, еще до того, как открыла глаза. Тихонько выругавшись, Блу добавила: – Я хотела сказать, миледи… Простите, но у меня немного болит голова. Вы не могли бы попросить Мэри принести чаю или шоколада?

Она ненавидела себя за то, что лгала. И ей совершенно не хотелось ни чаю, ни шоколада. Она сейчас с огромным удовольствием выпила бы кружку джина. Но чем лучше она будет притворяться, тем скорее попадет домой, на Морганз-Маунд. Жаль, что произойдет это не так скоро, как хотелось бы.

– Блузетт, что с тобой случилось?! – Сесил подкатила свое кресло к сестре и взяла ее за руку. – Неужели кто-то… – Девушка в ужасе смотрела на синяки и кровоподтеки Блу. – Неужели кто-то тебя ударил? Мама, неужели…

– Да, Сесил, – кивнула леди Паджет. – Блузетт, будь любезна, скажи нам, что происходило в то время, когда ты должна была спать в своей постели? – В ледяном голосе Кэтрин не было ни капли сочувствия.

Блу тяжко вздохнула и сказала:

– Если помните, ночь была довольно теплой… – Каждое слово давалось ей с величайшим трудом, казалось, будто в голове палили из пушки. – Вот мы и решили немного прогуляться перед сном.

– Прогуляться? – переспросила Сесил.

Блу нужно было срочно придумать какое-то оправдание, но действовать следовало осторожно.

– Поскольку мы не слишком хорошо знаем город, мы заблудились и вскоре оказались недалеко от Ковент-Гардена…

– О нет! – Сесил в испуге прижала руку к губам, а мадам Трюффо недоверчиво покачала головой.

– Зная, что леди Кэтрин была бы недовольна, мы немедленно повернули обратно и поспешили домой, – продолжила Блу свой рассказ.

При слове «домой» леди Паджет брезгливо поморщилась.

– На вас напали грабители?! – воскликнула Сесил, округлив глаза.

– Да-да, именно так все и было. – Блу перевела дыхание. – Просто кошмар… Негодяи были вооружены ножами и дубинками.

– Только не надо всех этих ужасов! – фыркнула мадам Трюффо. Она сунула в рот булавки и поманила Блу к себе.

– И что же случилось потом? – Сесил затаила дыхание. – Негодяи попытались похитить тебя? Они хотели сделать с тобой что-то ужасное?

– Ну да… – Блу покосилась на леди Кэтрин, но по выражению лица ее светлости никак нельзя было сказать, что она поверила в эту небылицу. – Да-да, так и было. Эти мерзкие свиньи… то есть негодяи… Они вполне могли сбить меня с ног и… сделать свое черное дело, если бы не Моутон и Месье.

– О Боже! Какой кошмар!

– И я, понятно, тоже не стояла без дела. – Коснувшись кровоподтека на подбородке, Блу украдкой снова взглянула на леди Кэтрин.

– Ты дралась с ними?! – ужаснулась Сесил.

Блу утвердительно кивнула:

– Да, конечно. Я крепко держала в руках весло.

В этот момент мадам Трюффо заставила девушку повернуться и принялась обмерять ее талию. Теперь Блу стояла лицом к леди Кэтрин, чей ледяной взгляд выражал откровенное недоверие. Пора было заканчивать нагромождение лжи.

– Но обещаю вам, – закончила Блу, – что подобное никогда больше не повторится.

– В этом ты можешь быть уверена, – заявила леди Кэтрин и повернулась к двери. – Мне нужно поговорить с Моутоном.

Раздумывая над словами матери, Блу послушно поворачивалась то в одну, то в другую сторону, пока мадам Трюффо ее обмеряла. Леди Кэтрин, вернувшись, ничего не сказала; она подошла к окну и принялась рассматривать сады внизу.

Когда подали чай, Блу, к своему изумлению, обнаружила, что в ее чашку добавили добрую порцию джина. Она с благодарностью выпила этот божественный напиток и бросила испытующий взгляд сначала на Мэри, а потом – на стоявшую у окна леди Кэтрин. Кто же этот милосердный ангел, который сжалился над ней?

Конечно же, это Мэри. Что может знать о похмелье леди Кэтрин Паджет? Когда мадам Трюффо снова развернула Блу, девушка сделала Мэри знак глазами и шепотом поблагодарила ее. Но та, похоже, ничего не поняла. С озадаченным видом она сделала неуклюжий книксен и поспешила выйти из комнаты. Тогда Блу окинула задумчивым взглядом леди Кэтрин и нахмурилась.

Нет, этого просто не может быть.

Глава 10

Как только Блу сдалась и объявила, что собирается стать леди, Кэтрин с готовностью принялась за дело. Времени оставалось совсем немного. На смену теплым майским дням пришел июнь. К концу августа весь лондонский свет уже вернется в город, чтобы встретить начало сезона. В сентябре же придется представить Блузетт обществу, иначе леди Паджет начнут задавать неприятные вопросы. Хотя Кэтрин обожала сплетни, ей совсем не улыбалось стать их объектом. Такое могло привидеться разве что в кошмарном сне.

– О Господи, ну неужели ты не можешь понять? – проговорила она в раздражении. – Блузетт, нужно идти, а не бежать! – Отбросив пяльцы для вышивания, Кэтрин встала, сняла с головы Блу тяжелую Библию и водрузила ее себе на голову. – Вот так, – пояснила она. – Ты как будто медленно плывешь. – Двигаясь легко и грациозно, Кэтрин скользнула к двери, затем повернулась. – Видишь? Вот так должна ходить леди. Она прогуливается, идет неспешно, держится свободно, а не мчится как сумасшедшая, чтобы поскорее добраться до цели. Леди вообще не показывает своих намерений. Она не бежит и ни за кем не гонится.

Блу стиснула зубы. Она вспомнила, как когда-то, еще в прошлой жизни, Бо Билли рассказывал ей, что леди выражают свои чувства движениями задницы. Наблюдая за ее светлостью, Блу решила, что отец ошибался. Леди разговаривают при помощи подбородка. Подбородок леди Кэтрин говорил красноречивее всяких слов. В настоящий момент угол его наклона неопровержимо свидетельствовал о том, что Блу – тупая ослица и что она никогда не сможет изобразить врожденное превосходство истинной леди.

– Ладно, давайте сюда эту проклятую… – Девушка осеклась и тяжко вздохнула. – Я хотела сказать, что с удовольствием попробую снова, – пробормотала она, покосившись на Месье, стоявшего за креслом Сесил. Блу взяла Библию из рук Кэтрин и снова положила ее себе на голову. Но книга тут же упала на пол, и девушка, тихонько выругавшись, нагнулась, чтобы ее поднять. К несчастью, ее фижмы взметнулись вверх, она задела край вазы, стоявшей на столе, и та с грохотом обрушилась. – О, черт! Дьявольщина! – Блу ужасно не хватало ее привычной одежды – бриджей и сапог; в них даже самый неповоротливый увалень смог бы бесстрашно разгуливать по комнате.

– Вызовите, пожалуйста, мистера Аппла, – попросила леди Кэтрин, повернувшись к Месье.

– Приношу вам свои соболезнования, – пробормотала Блу и тут же схватилась за голову. В последнее время ей пришлось зубрить так много всяких правил, что она окончательно запуталась в них. – Нет, неправильно. Вот дьявол! Я хотела сказать, что взываю к вашему милосердию. Может, я должна заплатить за эту проклятую вазу?

Сесил улыбнулась и сказала:

– Лучше попроси прощения за свою неловкость. В таких случаях не следует предлагать деньги.

– Простите, мне очень жаль, что я такая неловкая, – проворчала Блу.

В ответ леди Кэтрин небрежно махнула рукой. Когда мистер Аппл вымел осколки хрупкого фарфора и разбросанные по полу цветы, она сказала:

– Положи на голову Библию и попробуй еще раз. – Немного подумав, она вдруг спросила: – Блузетт, а как бы ты обратилась к Герцогу?

– Ваша милость.

– Ваша светлость. К герцогу всегда так обращаются. А как бы ты обратилась к графу Дитширу, моему отцу?

Блу повернулась с предельной осторожностью, чтобы Библия опять не свалилась на пол. Когда ей удалось успешно завершить этот сложный маневр, она улыбнулась и с торжеством взглянула на леди Кэтрин.

– Я бы сказала: «Здравствуйте, милорд». Или: «Какая у вас чудесная дочь, милорд».

Сесил тихонько рассмеялась и спросила:

– А как бы ты приветствовала жену графа?

– Поцелуем в губы.

– Никогда! – вмешалась леди Кэтрин. – Сесил может поцеловать графиню в губы. Но той, что ниже ее по положению, графиня подставит щеку и никогда не позволит поцеловать себя в губы.

Блу пристально посмотрела на мать.

– А я считаюсь ниже графини?

– Конечно. У тебя ведь нет ни титула, ни положения в обществе.

Блу задумалась. Бо Билли воспитал ее в уверенности, что на свете нет никого выше ее по положению. И теперь, когда ей сказали о том, что практически любой в этом проклятом высшем обществе выше ее, это звучало оскорбительно. Слава Богу, на сей раз она даже не попыталась схватиться за шпагу.

– А как мне добиться титула и положения? – осведомилась Блу.

Леди Кэтрин надменно подняла брови и пожала плечами.

– У тебя имеется только одна возможность… Выйти замуж; за человека, у которого есть титул и положение. – Судя по выражению лица леди Паджет, подобный исход она считала маловероятным.

Блу нахмурилась и заявила:

– Вы бы, наверное, очень удивились, если бы узнали, что я коротко знакома с настоящим герцогом?

– Да, признаться… И кто же этот герцог?

– Его зовут… – Блу в нерешительности закусила губу. К сожалению, она не знала полного имени Томаса, К тому же она не была уверена, что он и в самом деле настоящий герцог. – Он сказал, что его зовут Томас. Я не знаю его полного имени.

Леди Кэтрин презрительно усмехнулась.

– Не представляю себе, кто этот твой знакомый, но уверяю тебя, он никак не может быть английским герцогом. Ни один герцог не позволил бы никому, кроме самых близких друзей, называть его по имени. Это просто смешно.

– А этот герцог позволил, – заявила Блу. – Он сказал, что Томас – его настоящее имя!

Леди Паджет снова пожала плечами.

– Полагаю, мы закончили урок хороших манер. Месье, сейчас вам предстоит позаниматься французским с юными леди. Сесил, когда учитель танцев уйдет, отведи Блузетт к себе в комнату и попробуй миндальное притирание. Мы должны что-то сделать с этим ужасным загаром!

Коротко кивнув, леди Кэтрин подхватила юбки и отправилась на поиски тетушки Трембл. Одному Богу известно, какому французскому может научить этот маленький смешной человечек. Кэтрин невольно содрогнулась. Но его уроки дают каждое утро час свободного времени, а ей совершенно необходима небольшая передышка, чтобы собраться с силами перед очередной стычкой с Блузетт. Хорошо, что француз купил себе новый парик и очки. Хотя новый парик оказался ненамного лучше старого, в нем по крайней мере не было насекомых. Теперь оставалось только уговорить его что-то сделать со своим пестрым гардеробом. Иногда Кэтрин казалось, что у Месье не все в порядке со зрением и он попросту не различал цветов.

– Ах, вот ты где, Трембл. Пожалуйста, приходи ко мне на чашку шоколада. Может быть, ты поможешь мне с завтрашним меню? Я сейчас слишком взволнована, чтобы давать указания слугам.

– Ты действительно очень бледна, дорогая. Я с удовольствием тебе помогу.

Внезапно из-за двери бельевого чулана послышался какой-то странный шум. Кэтрин подошла к двери и распахнула ее. В следующее мгновение дамы увидели мистера Бейна, одного из слуг леди Паджет. Тот стоял, прижимая Изабеллу к дальней стене чулана. Юбки девушки были задраны до самой талии, а ее обнаженная грудь колыхалась над корсажем. Ногами Изабелла обхватила ягодицы мистера Бейна. Его бриджи были спущены, а бедра ритмично двигались.

– О Господи! – Тетушка Трембл встала на цыпочки, заглядывая через плечо Кэтрин. Увидев голый зад мистера Бейна, пожилая дама заморгала, охнула и повалилась на пол в глубоком обмороке.

Леди Кэтрин захлопнула дверь и замерла в растерянности. Потом снова распахнула дверь и закричала:

– Убирайтесь отсюда немедленно! – Слуга только теперь заметил присутствие посторонних. Отступив от стены, он молча развел руками и потупился. Изабелла же улыбнулась и заправила грудь в корсаж. Кэтрин в гневе заявила: – Мистер Бейн, вы уволены без рекомендаций. А вы, сеньорита Санчес… Вы просто омерзительны! Убирайтесь вон с моих глаз! – И леди Паджет захлопнула дверь чулана.

Тут в коридоре появился Моутон. К огромному облегчению леди Паджет, он нагнулся и подхватил Трембл на руки.

– Отнеси тетю в ее комнату, – попросила Кэтрин. Голос ее понизился почти до шепота. – Теперь ты уже знаешь, где это. Я приду через минуту. – Она вздохнула и добавила: – Спасибо.

Моутон уже успел стать необходимым в этом доме. Как ни странно, леди Кэтрин испытывала к нему нечто вроде симпатии. К несчастью, его устрашающая внешность по-прежнему пугала тетушку Трембл.

Вернувшись к себе в комнату, Кэтрин склонилась над лоханью для умывания и плеснула себе в лицо холодной водой. Потом села за туалетный столик и уронила голову на руки. Ее спокойная, размеренная жизнь превратилась в хаос. Ах, если бы сейчас перед ней предстал Бо Билли Морган, она бы выцарапала его обольстительные черные глаза. Поймав себя на этой мысли, леди Паджет громко застонала.

* * *

– А это для чего? – спросила Блу, разглядывая обтянутую бархатом коробочку. Туалетный столик Сесил был уставлен всевозможными таинственными баночками и флаконами, один другого интереснее.

– Накладные брови, – ответила Сесил, направляя свое кресло поближе к столику. – Последний крик моды. Без них теперь никак нельзя появиться в обществе.

– Ты меня разыгрываешь! – воскликнула Блу. – Не может быть! Ну кому придет в голову носить такие нелепые брови?

– В обычные дни брови обрабатывают специальной свинцовой щеточкой, чтобы придать им форму и сделать их темнее. Понимаешь? Но в торжественных случаях используют накладные брови. А у вас на Бермудах не носят накладных бровей?

– Конечно, нет! – Блу застенчиво улыбнулась. – Шлюхи пользуются румянами. Причем кладут их довольно щедро, насколько я помню. Еще у них в ходу духи и пудра. Но у нас не носят ни фальшивых бровей, ни подкладок под щеки. – Тетушка Трембл носила специальные подкладки – маленькие пробковые шарики, которые прижимали к деснам, чтобы придать щекам округлую форму.

– А мушки вы тоже не носите?

Блу рассмеялась.

– Я никогда раньше не видела мушек, пока Месье не показал их мне во время нашего путешествия. Если бы они помогали скрыть небольшие шрамы и оспины, то на Морганз-Маунд их раскупали бы сотнями.

– Пожалуйста, расскажи мне еще о Морганз-Маунд. Мне так нравится слушать рассказы о вашем острове.

Блу внезапно нахмурилась.

– Только не сегодня, – ответила она. – Это было бы слишком тяжело. – Временами тоска по дому становилась просто невыносимой, В такие дни Блу выглядывала в окно, смотрела на небо, и ей казалось, что она видела перед собой песчаные дюны Морганз-Маунд и волны цвета лазури.

– Бедняжка Блузетт! – воскликнула Сесил. – Я каждый день благодарю Бога за то, что ты здесь, с нами. Но я же вижу, как тебе не хватает Бо Билли, Черного Днища, старухи Голуэй и всех остальных. Ты ведь скучаешь по дому, да?

– Давай лучше поговорим о тебе, – сказала Блу. – Что ты больше всего любишь делать?

– Намажь этим лицо, грудь и руки. – Сесил протянула сестре баночку с миндальным притиранием. – Эта маска поможет нам отбелить кожу, пока мы будем разговаривать.

– Теперь мы похожи на привидения. – Блу наклонилась к зеркалу и принялась разглядывать свое лицо. Потом посмотрела на Сесил и рассмеялась. На белом лице девушки выделялись голубые глаза и розовые губы.

– Что я люблю? Дай-ка подумать. Я обожаю ходить по магазинам. Тебе это тоже непременно понравится, милая Блузетт. И еще я люблю уроки музыки. Когда-то мне нравилось танцевать и кататься верхом… Кроме того, я люблю читать, особенно «Ледис дайери». И я горжусь своими вышивками.

Если бы Блу не была так привязана к сестре, она бы сказала, что жизнь у Сесил довольно скучная.

– А тебе нравится плавать? Я обожаю плавать. – Блу с затаенной грустью взглянула на солнечные пятна на подоконнике. Как было бы славно сейчас отправиться в море на лодке вместе с ныряльщиками и поплавать вволю.

– Я не могу плавать.

– Правда? – Блу с изумлением смотрела на девушку. – А ты плавала до того несчастного случая?

– Нет, я не умею. Думаю, немногие леди умеют плавать.

– Сесил, а ты совсем не чувствуешь своих ног?

Девушка нервно разгладила юбку на коленях.

– Иногда мне кажется, что я что-то чувствую, но… Наверное, я просто выдаю желаемое за действительное. – Сесил вздохнула. – Доктора. пускают мне кровь дважды в месяц, но похоже, это не помогает. Мама так хочет, чтобы я снова встала на ноги, но я сомневаюсь, что это когда-нибудь случится.

– Ох, Сесил, мне так жаль, честное слово. Неужели ты никогда больше не сможешь бегать и лазить по деревьям? Неужели не сможешь даже подраться на дуэли? О, это ужасно!

Сесил весело рассмеялась в ответ.

– Я никогда не бегала, не лазила по деревьям и не дралась на дуэли. Но иногда я скучаю по танцам. Мне очень нравится наблюдать, как ты учишься танцевать, и, должна признаться, я хотела бы кружиться в танце вместе с тобой.

Черные глаза Блу округлились.

– Черт подери, знаешь, что мне только что пришло в голову? А ты… ты могла кого-нибудь соблазнить? Могла бы с кем-нибудь переспать?

– Переспать…

– Конечно. Ты могла бы это сделать?

Сесил потупилась и пробормотала:

– Ох, даже не знаю. Видишь ли, для меня это не слишком важно. Я знаю, некоторые молодые леди придают этому большое значение, но только не я. – Сесил в смущении пожала плечами. – Наверное, мне следовало бы об этом подумать, ведь я помолвлена и должна буду выйти замуж, но… – Девушка снова вздохнула. – Разумеется, мне хотелось бы иметь детей, но я просто…

– Так ты выходишь замуж?

– Помолвка состоялась, когда мы с Эдвардом были еще детьми. Поместье Монморанси находится по соседству с нашим. Все считали, что это будет великолепная партия. И если уж выходить замуж, то я предпочитаю Эдварда всем остальным. – Сесил скромно потупила взгляд. – Я люблю его.

– Но как же ты сможешь стать женой, если ты не способна даже переспать с мужчиной? Или не хочешь?

– Ох, Блузетт, я очень ценю твою прямоту! – Девушка в волнении сжала руку Блу. – Никто не разговаривает со мной так, как ты. – На глаза Сесил навернулись слезы. – Я не могу тебе передать, как это приятно. Даже до несчастного случая мама обращалась со мной так, будто я хрупкая фарфоровая ваза. А теперь стало еще хуже. Все опекают меня и стараются оградить от всего… самого интересного. Ах, Блузетт, как же я завидую тебе.

Блу окинула взглядом юбки Сесил и ее худенькие ноги.

– Я бы просто умерла, если бы не могла лечь с мужчиной в постель, – сказала она вполголоса.

Сесил в изумлении уставилась на сестру.

– А ты уже это делала?! Блузетт, ты говоришь так, будто у тебя уже есть подобный опыт.

– Нет, нету, черт побери, – проворчала Блу. – Могу только сказать, что я честно пыталась лишиться девственности с самым красивым парнем, какого только можно себе представить. Но из этого ничего не вышло. Мне просто не повезло.

– В самом деле? А что случилось?

Блу тяжко вздохнула.

– Сомневаюсь, что леди Кэтрин одобрила бы мое поведение.

Сесил крепко сжала руку сестры и с горячностью прошептала:

– Дорогая, ты должна мне все рассказать. Ох, Блузетт, ты так много пережила, а в моей жизни ничего необычного не было. Пожалуйста, расскажи…

Немного помедлив, Блу начала свой рассказ:

– Этот болван оказался тяжелым на подъем, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Я не совсем уверена, но, кажется, понимаю. – Под миндальной маской на лице Сесил явственно проступил румянец.

– Вот я и решила ускорить дело, – продолжала Блу. – Изабелла говорит, что иногда это просто необходимо. Только потом я узнала, что вела себя чертовски глупо. То есть идея-то была верной, а вот с исполнением вышла промашка. А Изабелла говорит, это и есть самое главное.

– А твоя Изабелла… Ты ведь знаешь, что ее застали в чулане со слугой? – Сесил прижала ладонь к губам и заморгала.

– Что ж, ничего удивительного. Изабелла ведь шлюха. И заметь, очень хорошая шлюха. Так вот, я слишком уж крепко схватила его за… Ты же понимаешь, за что именно?

– Да, кажется, понимаю, – кивнула Сесил.

– Этим все и закончилось. И сейчас я такая же девственная, как в тот день, когда родилась. – В глазах Блу промелькнуло сожаление. – А мне тогда так не терпелось… И мне так хотелось увидеть его голым. Он-то меня видел.

– Ты была голой? – Сесил в изнеможении откинулась на спинку кресла и принялась яростно обмахиваться веером.

– Мне хотелось потрогать его везде, где только можно. Хотелось обнюхать его всего и даже лизнуть.

– О Господи, – прошептала Сесил. – Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Я даже не могу себе такого представить.

– Даже с твоим Эдвардом? Разве тебе не хочется увидеть его голым и запрыгнуть на него?

– О Боже, нет! – От такого предположения Сесил бросило в дрожь. – Мы с Эдвардом выросли вместе, и я люблю его, но скорее как брата. Не думаю, что я смогла бы любить его… так, как ты описываешь. Ах, Блузетт, мне всегда очень хотелось иметь детей, но разве справедливо обременять Эдварда женой-калекой? – Сесил закусила губу. – К тому же я вовсе не уверена, что смогу подарить Эдварду наследника.

Блу внимательно посмотрела на сестру.

– Для того, чтобы заполучить ребенка, надо сначала переспать с мужчиной. Сесил, ты ведь знаешь об этом, верно?

Сесил утвердительно кивнула:

– Да. Конечно, знаю.

– И ты беспокоишься насчет этого, потому что… Скажи, Сесил, а у тебя возникают какие-нибудь ощущения в интимных местах?

– Иногда мне кажется… но потом… Ох, Блузетт, я не совсем уверена. – Сесил протянула Блу салфетку, а затем принялась влажной тканью снимать с лица маску. – Но я знаю, в чем состоит мой долг. В любом случае я сделаю все возможное, чтобы подарить Эдварду наследника.

– Проклятие! Если ты не чувствуешь ничего в самом сокровенном месте, твой Эдвард подумает, что лежит в постели с трупом!

Сесил весело рассмеялась.

– Ничего страшного. Думаю, он меня не испугается.

– Надеюсь, у тебя будет целая дюжина детишек. И я уверена, тебе понравится их делать! – воскликнула Блу, крепко обнимая сестру.

Леди Кэтрин нахмурилась и подняла глаза от рукоделия.

– Что там за шум?

– По-моему, это смех, моя дорогая. – Тетушка Трембл подняла руку и ловким движением поправила накладную бровь.

– Смех?

– Мне кажется, смеются где-то в саду. – Тетушка Трембл выплюнула на ладонь пробковые шарики, чтобы они не мешали разговаривать. – Я бы пошла узнать, в чем там дело, дорогая Кэтрин, но боюсь столкнуться с этим ужасным черным человеком или со шлюхой, Я всегда падаю в обморок, когда встречаю их, а сегодня мне бы очень не хотелось падать в обморок. На твоем месте я бы не стала волноваться. Смех звучит довольно безобидно. Тебе самой не помешало бы побольше смеяться. Ты еще молода, моя дорогая, а когда ты улыбаешься или смеешься, ты особенно очаровательна.

Отложив вышивание, Кэтрин подошла к окну и в ужасе вскрикнула, прижав ладонь к губам.

– Они посадили Сесил на ветку дуба, – прошептала леди Паджет. – И она… О Боже, она размахивает шпагой! Господи, Сесил сидит на дереве со шпагой в руках! – У Кэтрин потемнело в глазах, и она едва не лишилась чувств.

– Дорогая, ты заметила, что в последнее время ты слишком часто…

– Замолчи, Трембл, – перебила леди Паджет. – Ты слышала, что я только что сказала? Они посадили Сесил на дерево! Господи, это она смеется. У нее настоящая истерика. Девочка непременно упадет и разобьется!

Распущенные волосы Сесил свободно спадали на спину, а нижние юбки вызывающе задрались, обнажая изящные лодыжки. Должно быть, ангелы удерживали ее на ветке дуба, потому что в руках Сесил держала одну из церемониальных шпаг Уолтера Паджета и с безрассудным неистовством размахивала ею.

А на земле, под деревом, Блузетт и Моутон топтали кусты роз – эта парочка устроила показательную дуэль. Похоже, шпаги они взяли из кабинета лорда Паджета. Изабелла же сидела в кресле Сесил и заливалась громким смехом, а Месье катал ее по садовым дорожкам.

– Прекратите немедленно! – Кэтрин ухватилась за оконную щеколду, но не смогла открыть окно – неделю назад красили рамы, и краска намертво склеила створки. Леди Паджет резко развернулась и бросилась к звонку. Она так сильно дернула за бархатный шнур, что он остался у нее в руках.

Кэтрин снова подбежала к окну и едва не заплакала от облегчения, когда увидела, что Моутон снял Сесил с дерева и осторожно усадил обратно в кресло, которое Изабелла к этому времени успела освободить. Но в следующий миг Блузетт подскочила к креслу и затеяла шуточную дуэль с Сесил. Сердце Кэтрин мучительно сжалось. Шпаги ярко сверкали в солнечных лучах, и леди Паджет в страхе прижала ладони к губам. Сесил храбро парировала удары. Вдруг на руке Блузетт выступила кровь, и Кэтрин сковал ужас – ведь это могло бы случиться и с Сесил.

– Прекратите! – выкрикнула она. Но ее никто не услышал. Где же этот болван мистер Аппл?

По-прежнему стоя у окна, Кэтрин принялась отчаянно размахивать руками, пытаясь привлечь внимание компании в саду, но никто из них даже не взглянул на нее. Теперь они играли в какую-то нелепую игру. Моутон носился по садовым дорожкам, толкая перед собой кресло Сесил, а Блузетт делала вид, что пытается их догнать. Кресло подскакивало на поворотах, и Сесил едва удерживалась на сиденье. Но глупая безрассудная девчонка хохотала, словно умалишенная из Бедлама. Как, впрочем, и вся развеселая компания.

Если бы в это мгновение не появился мистер Аппл, Кэтрин попыталась бы разбить оконное стекло, чтобы прекратить это опасное сумасбродство. Похоже, все они просто сошли с ума! Ткнув пальцем в окно, леди Паджет закричала:

– Мистер Аппл, остановите их немедленно! Пришлите их ко мне!

– Только не шлюху и не чернокожего, – попросила тетушка Трембл, заламывая морщинистые руки.

– Всех до единого!

Мистер Аппл поспешно покинул комнату, и, Кэтрин отвернулась от окна, не желая смотреть на то, что творилось внизу. Ее била дрожь.

– Это возмутительно! Простить такое невозможно. Блузетт следует отослать, вот и все. Она должна уехать. Будь что будет с их проклятым документом, но я не смогу выдержать ее присутствия здесь ни одного дня. Ни одного часа!

– Глупости, дорогая, – возразила леди Трембл. – Ты просто боишься за Сесил и позволяешь своему страху затмевать разум. Блузетт – девочка с характером. И она, безусловно, оказывает влияние на Сесил. И она довольно забавная, если уж на то пошло.

– Тетя Трембл, что за разговоры?!

– Да-да, дорогая, так и есть. Я признаю, что ее манеры оставляют желать лучшего, а утонченности в ней столько же, сколько в булыжнике, но даже ты не станешь отрицать, что она пытается учиться. И Блузетт уже добилась некоторых успехов. Когда она впервые появилась здесь, я решила, что ничего путного из нее не выйдет. Мне это казалось просто невозможным. Но я ошибалась, Кэтрин. Она изменилась и продолжает меняться. И что еще более важно, она наполнила жизнью этот дом. После того, как умер Уолтер, а с Сесил случилось несчастье, этот дом стал походить на склеп. А теперь Сесил смеется, да и у тебя есть о чем подумать, не так ли?

– Трембл, и ты? – прошептала леди Кэтрин.

Тетушка Трембл внимательно посмотрела на собеседницу:

– Дорогая, может быть, тебя пугает то, что ты начинаешь привязываться к этому ребенку?

– Но ведь у нее ужасные манеры!

– А кто в этом виноват? – спросила Трембл. – Не она же, верно?

Кэтрин закрыла лицо дрожащими руками.

– Ты бы на моем месте поступила так же.

– Конечно. – Глаза леди Трембл затуманились. – Но теперь она вошла в твою жизнь. И настало время разобраться в своем прошлом. – Кэтрин резко отвернулась, и Трембл немного помедлила, прежде чем заговорить снова. – Если ты почувствуешь, что любишь этого ребенка, ты начнешь терзаться сомнениями. Может быть, из-за этого в тебе столько желчи, Кэтрин? Ты боишься, что начнешь раскаиваться и сожалеть о потерянных годах?

– Я не желаю больше говорить об этом!

Трембл была права. Если бы она, Кэтрин, позволила себе признать достоинства Блузетт, если бы отдала должное той непреклонной решимости, с которой ее дочь добивалась успехов, если бы позволила себе проникнуться симпатией к этой девушке – как бы она смогла вынести угрызения совести? Чувство вины постоянно терзало бы ее и не давало бы ей вздохнуть свободно.

Сжимая ладонями виски, леди Паджет вновь подошла к окну. Мистер Аппл уже спустился, и теперь он должен был подожить конец этим возмутительным вольностям. Глядя вниз, Кэтрин спросила себя, действительно ли ее силы иссякли, как она только что заявила Трембл. Конечно, это было не так. Леди Паджет могла быть терпеливой.

Стоило живописной компании появиться в комнате леди Кэтрин, как Трембл в очередной раз упала в обморок. Едва увидев Изабеллу и Моутона, она в ужасе закатила глаза и обмякла в своем кресле. Сесил протянула руку за флаконом с нюхательной солью, hq мать жестом остановила ее.

– Мы не будем приводить в чувство тетушку Трембл, пока не обсудим все, – заявила леди Паджет. Окинув ледяным взглядом всю компанию, она продолжала: – Ваше поведение приводит меня в ужас. Это просто неслыханно! – Кэтрин не находила слов, чтобы выразить свое негодование. – Должно быть, вы не соизволили обратить на это внимание, но мой сад хорошо просматривается не только из этого дома. Сюда выходят окна еще нескольких домов. И теперь ваша дикая выходка даст пищу для разговоров. – Сесил и Моутон в смущении опустили головы. – Ваша возмутительная эскапада не должна больше повториться. Я не потерплю, чтобы мои домашние и мои гости уподоблялись презренной черни с Ковент-Гардена. И я не намерена мириться с тем, что моя дочь подвергается опасности!

– Но, мама, я вовсе не подвергалась опасности! Я прошу прощения за то, что мы обидели тебя и поставили в неловкое положение перед соседями, но… – Глаза Сесил засияли, а на губах появилась радостная улыбка. – Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой счастливой! Это было прекрасно!

– И вот что, Моутон… – сказала Кэтрин, не обращая внимания на дочь. – С этого дня я поручаю тебе наблюдать за Сесил. Если когда-нибудь она снова забудется настолько, что позволит себе выходку вроде сегодняшней, ты должен будешь немедленно привезти ее ко мне. Уверена, мы сумеем найти более подходящие развлечения. – Моутон склонил голову и прижал руку к могучей груди, заверяя леди Паджет в своей преданности. – А вы, Месье, меня разочаровали, – сухо заметила Кэтрин. Маленький француз страдальчески закусил губу и низко опустил голову. – Где же ваше достоинство? Человеку, который хотя бы мельком видел короля, не пристало носиться туда-сюда по садовым дорожкам, катая шлюху в похищенном кресле. Неужели для вас не нашлось более пристойного занятия?

– Вы совершенно правы, миледи, совершенно правы. Я горько раскаиваюсь, мне нет оправдания.

– Вряд ли ваше сегодняшнее поведение послужит хорошим примером для наших молодых леди. Надеюсь, вы подумаете об этом и сделаете необходимые выводы.

– Да, миледи, конечно.

– Сеньорита Санчес, как камеристка молодой леди, вы показали полную свою несостоятельность. До конца этой недели к мисс Морган будет приставлена другая особа, которая, надеюсь, сможет справиться со своими обязанностями. Но что же делать с вами? Вы не можете оставаться в моем доме. Вам следует немедленно отправиться обратно на Морганз-Маунд, и я готова взять на себя все расходы.

Блу вспыхнула и заявила:

– Но вы не можете…

Пристальный взгляд леди Кэтрин заставил ее умолкнуть.

– Нет, могу. Это мой дом, и мне решать, кого принимать у себя в доме. Совершенно очевидно, что умение прислуживать леди не входит в число достоинств сеньориты Санчес. Она обладает обширным опытом совсем другого рода.

Изабелла посмотрела на Блу и, виновато улыбнувшись, пробормотала:

– Думаю, леди права. Пожалуй, я уйду отсюда, но останусь в Лондоне. Здесь можно открыть прибыльное дело. А мы с тобой сможем видеться время от времени, – добавила она, снова улыбнувшись.

– Ох, Изабелла, ты хочешь меня бросить?

Изабелла закинула косу за спину и покосилась на леди Кэтрин. Потом наклонилась к Блу и прошептала:

– Это место, понимаешь, оно не для меня. Я не справляюсь с твоими волосами и не умею шнуровать корсаж. Тебе лучше завести другую камеристку, правильно говорит твоя мама. Да и мне так будет спокойнее. – Повернувшись к леди Кэтрин, Изабелла почесала под мышкой и деловито осведомилась: – Вы заплатите мне то, что полагается на обратную дорогу?

Кэтрин колебалась.

– Вы собираетесь открыть бордель на эти деньги? – спросила она наконец.

– И я сделаю вас своей компаньоншей.

Кэтрин в ужасе прижала руку к груди и бросила взгляд на леди Трембл – к счастью, та еще не пришла в себя.

– В этом нет необходимости, – сказала она слабым голосом. – Я заплачу за ваш отъезд, сколько вы сочтете нужным. При условии, что вы сегодня же покинете мой дом.

Сесил в своем кресле наклонилась вперед, глядя на Изабеллу с явной симпатией.

– Нам будет не хватать вашей жизнерадостности, Изабелла. Я желаю вам всего самого лучшего.

– Спасибо, сеньора. И вам того же.

– Сесил, у меня просто нет слов. – Кэтрин бросила выразительный взгляд на дочь, но решила ограничиться лишь замечанием касательно утреннего происшествия. – Ты ведь должна была понимать, что делаешь. Твое положение позволяет тебе самой задавать тон, и не следует идти у кого-то на поводу. Полагаю, что за все возмутительные выходки должна отвечать прежде всего ты.

– Я признаю это, мама, и приношу свои извинения, – с готовностью выпалила Сесил, но Кэтрин не уловила в ее голосе даже намека на сожаление. Глаза девушки по-прежнему сияли от радости. И что было хуже всего, Кэтрин отлично ее понимала. На какое-то мгновение леди Паджет мысленно перенеслась в прошлое, на Морганз-Маунд, когда Бо Билли Морган посадил ее на ветку кедра. Она болтала ногами и весело смеялась, а он бросил ей на колени благоухающую охапку диких роз. Кэтрин тогда страшно гордилась своей храбростью и впервые почувствовала себя по-настоящему свободной. Девятнадцать лет минуло с тех пор, но она все еще ощущала пьянящий аромат кедра, солнечного света и распустившихся цветов. Билли рассмеялся и сказал, что каждый хотя бы раз в жизни должен увидеть мир с ветки дерева. Кэтрин запрокинула голову, подставляя свои золотистые волосы лучам солнца и нежным рукам Уильяма. Она была согласна с ним. Согласна всем сердцем!

– Я позже решу, как тебя наказать, – заявила Кэтрин, осознавая в глубине души, что никакого наказания не последует.

Наконец ее взгляд остановился на Блузетт.

– Останься, – приказала она. – Остальные могут быть свободны.

Хотя Блузетт провела уже три недели под крышей дома леди Паджет, она ни разу не оставалась с матерью наедине. Кэтрин тщательно этого избегала. Пытаясь собраться с мыслями, леди Паджет подошла к столику рядом с креслом тетушки Трембл и налила себе кофе. Трембл уже пришла в себя и теперь тихонько дремала, мерно похрапывая.

– Если вы собираетесь наказать Сесил, то вы должны наказать и меня, – решительно заявила девушка.

– Именно это я и собиралась сделать, – осадила ее Кэтрин, разглядывая свою отвергнутую дочь. Блузетт гордо вскинула голову. В ее глазах читался вызов. Она была подлинной дочерью своего отца. Храброй, дерзкой и такой же красивой, как он. На мгновение Кэтрин залюбовалась дикой, яркой красотой Блу, но тут же сурово нахмурилась. – Сесил виновата, что допустила это бесчинство. А твоя вина состоит в том, что ты подвергла мою дочь опасности.

Блузетт недоуменно подняла брови.

– Но Сесил вовсе не подвергалась опасности.

– Она могла упасть с дерева.

– Моутон подхватил бы ее прежде, чем она успела бы коснуться земли.

– Ты сражалась с ней на шпагах! А это далеко не игрушки! – Кэтрин коротким кивком указала на кровоточащую рану на плече Блу. – То же самое могло случиться и с Сесил!

– Да ничего подобного, черт подери! – возразила Блузетт тем же решительным тоном. – Сесил не умеет фехтовать, но я-то умею. Моя сестра не подвергалась ни малейшей опасности. И ни один волосок не упал с ее головы.

– Я не потерплю больше ничего подобного. Это ясно? – настаивала леди Паджет.

– Вполне.

Кэтрин подняла чашку с кофе и заставила себя сделать глоток. Когда тишина стала едва ли не гнетущей, она подняла голову и хмуро посмотрела на дочь.

– Я бы хотела кое о чем тебя спросить… Почему ты согласилась приехать сюда?

– Рана неглубокая, и не стоит обращать на нее внимание. Пожалуйста, не беспокойтесь, прошу вас, – прошипела Блу сквозь зубы, как бы проигнорировав вопрос. Взяв салфетку с подноса, она прижала ее к ране, пытаясь остановить кровь.

Щеки Кэтрин вспыхнули. Она явно почувствовала себя неловко.

– Что ж, я рада.

– Само собой. – Блу с презрением взглянула на мать. – Я здесь, потому что на этом настаивал мой отец. И еще потому, что мне было любопытно взглянуть на вас.

– И что же, я оказалась такой, как ты ожидала? – Кэтрин уже ненавидела себя за этот вопрос.

– Если честно, нет. – Судя по тону Блу, реальность оказалась куда хуже ее ожиданий. – Я думала, что леди обязательно должна быть слабой, беспомощной, малодушной, трусливой и лицемерной. – Блузетт твердо взглянула в глаза матери. – Как выяснилось, леди не всегда бывает слабой и беспомощной.

– Понятно, – сказала Кэтрин, стискивая зубы, когда стало ясно, что Блу не собирается к этому ничего добавить. Итак, Блузетт считает ее трусливой и лицемерной. Леди Паджет решила сменить тему разговора, и ее тон стал более жестким. – Ты хочешь исправить свои манеры и найти себе подходящую партию или нет?

– Я ведь здесь, не так ли?

– Но ты ведешь себя так, будто совсем в этом не заинтересована.

– К своему стыду, я лишь недавно поняла, что самый короткий путь домой – это стать леди, как того хочет мой отец. И черт возьми, я круто взялась за дело!

– Только в последнее время. – Леди Кэтрин стиснула зубы. – Правильно ли я поняла, что ты намерена продолжать?

– Да. Но я не собираюсь искать себе мужа. Я хочу вернуться домой.

– Если ни один из поклонников не придется тебе по душе, – что ж, отправляйся домой, я не стану возражать. Но все же стоит попытаться, раз этого хочет твой отец. Ты должна понять, Блузетт, время работает против нас. Чтобы избавить всех нас от унижения, ты должна быть готова уже к сентябрю. Сейчас же, несмотря на значительные успехи, ты еще очень далека от того, чтобы тебя можно было ввести в общество.

– Я делаю все, что от меня зависит, черт подери!

– Нет, Блузетт. Это не так. – Кэтрин твердо встретила гневный взгляд Блу. – Ты признаешь только те правила, которые тебе нравятся или не доставляют особых неудобств, а остальными попросту пренебрегаешь. Ты должна больше стараться. – Леди Паджет перевела дыхание. – С этого дня за каждый твой проступок полагается наказание. За каждое бранное слово, за каждый раз, когда ты появишься без корсета, с распущенными волосами или босиком. За каждый раз, когда твои руки и грудь не будут отбелены. Словом, за каждое нарушение этикета.

– И каким же будет мое наказание? – спросила Блу, по привычке пытаясь схватиться рукой за эфес несуществующей шпаги.

– Я заметила, что у тебя хороший аппетит. Каждая провинность будет стоить тебе одного блюда.

– Да это же черт знает что! Вы хотите уморить голодом собственный приплод?

Довольная тем, что в этом раунде ей удалось взять верх, Кэтрин открыла бюро, достала лист бумаги и сделала на нем две отметки.

– Одно ругательство. Один случай употребления островного жаргона. На ужин получишь на два блюда меньше.

– Проклятие!

– Три блюда долой. Я попрошу помочь мне всех слуг и всех своих домашних. О, вижу, ты не надела корсет – четыре блюда минус.

– Да чтоб я сдохла!

– Пять блюд. – Кэтрин подняла голову и прищурилась. – Жених Сесил должен навестить нас в начале следующей недели. Я больше не могу держать его на расстоянии. К этому времени у тебя появится опытная и умелая служанка, и я надеюсь, что ты будешь выглядеть достаточно благопристойно и сделаешь все, что от тебя зависит. Узнает ли его светлость правду, или же ему скажут, что ты моя племянница, это решит Сесил. Мы предоставим выбор ей и доверимся ее благоразумию. Блу презрительно оттопырила губу.

– Может, лучше запереть меня в моей несчастной комнате? Тогда не нужно будет беспокоиться на мой счет.

– Шесть замечаний.

– Что? «Несчастной»? С каких это пор «несчастная» – это бранное слово? – возмущенно вскричала Блу.

– Это слово неприемлемо.

– Как и я сама, судя по всему! Ну ладно, мы еще посмотрим!

Блузетт ушла, громко хлопнув дверью, а Кэтрин покачала головой и отвернулась к окну. Похоже, им предстоит настоящая битва. Но, слава Богу цель у них одна. Они обе хотят, чтобы Блузетт вернулась домой на Морганз-Маунд.

«Трусливая и лицемерная». Господи, какая нелепость! Но почему ее так больно ранили слова этой дерзкой девчонки?

Глава 11

– Не наклоняйся над тарелкой. Не вытирай пальцы о скатерть. И, ради Бога, не макай грудь в блюдо с едой!

– У меня нет никакой еды! Только три стебелька чертовой спаржи! Я умираю с голоду!

Леди Кэтрин живо кивнула Сесил, и та сделала пометку на листке, лежащем наготове рядом с бокалом вина.

– Я вовсе не хотела сказать «чертовой», – запричитала Блу. – У меня случайно вырвалось!

Сесил бросила на сестру сочувственный взгляд, но даже и не подумала вычеркнуть пометку.

– Ты говорила, что любишь меня, – упрекнула ее Блу, мрачно уставившись в пустую тарелку.

Все остальные с удовольствием поглощали баранину, пирог с олениной и блинчики со взбитыми сливками. От аппетитных запахов рот Блу наполнился слюной, а в желудке громко заурчало.

– Я очень люблю тебя, милая Блузетт. Это для твоей же пользы.

– Я поверю, что голодание идет мне на пользу, когда куры начнут мочиться ключевой водой!

Леди Кэтрин кивнула, и на листке Сесил появилась еще одна жирная пометка. Блу в отчаянии закрыла глаза и застонала.

– Полно, полно, дорогая. Сесил права. – Тетушка Трембл промокнула салфеткой накрашенные губы. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом, чтобы ты отвлеклась и не думала о еде. Со вчерашней почтой я получила пьесу Марло. Может, мы почитаем ее после ужина, вместо того чтобы играть в карты? Там есть отличная роль для обаятельной пожилой леди, и она как будто специально создана для меня.

– Я устала до чертиков от чтения пьес! И меня уже тошнит от игры в мушку и в фараон!

Леди Кэтрин кивнула тетушке Трембл, и та с озабоченным видом прищелкнула языком, достала из рукава листок и сделала на нем отметку.

– Ох, Блузетт, а ведь у тебя все так хорошо получалось, – пробормотала Сесил.

– Что? У меня хорошо получалось? Да я просто тут недоедаю! Я теперь могу свободно дышать, когда надеваю свой корсет. Могу поклясться, что скоро совсем истаю, останутся одни кости!

– Хм. – Тетушка Трембл, леди Кэтрин и Сесил обменялись неуверенными взглядами. – Стоит ли поставить за это галочку?

– Сказать «могу поклясться» – это не то же самое, что выругаться, – заявила Сесил, вставая на защиту сестры.

– Согласна, – подтвердила Кэтрин. – Но ни одна леди не позволит себе упомянуть за столом о своем нижнем белье. Думаю, за это следует добавить еще одну отметку.

Сесил и Трембл неохотно кивнули, сочувственно поглядывая на Блу.

– Черт побери, да у меня уже можно ребра пересчитать!

– Сесил, будь добра, добавь еще одну отметку, – невозмутимо заметила леди Кэтрин.

* * *

– Что здесь происходит?

Моутон и Блузетт, катившие кресло Сесил, остановились, и все трое с подозрительно невинным видом уставились на леди Кэтрин.

– Вы снова бегали наперегонки вместе с Сесил? Я этого не потерплю! Сесил, почему ты это допускаешь? Я не знаю, что мне с вами делать и чего от вас ожидать!

– Пожалуйста, простите нас, миледи, – проворковала Блу. – Если не ошибаюсь, нас уже ждет учитель танцев.

Кэтрин прищурилась, выражая недоверие.

– Тебе не удастся меня обмануть.

– Месье ждет у тебя в комнате, мама. Он не знает, что надеть к приезду Эдварда, ему необходим твой совет. – Глаза Сесил лукаво блестели, а по щекам разлился румянец.

– Мадам Трюффо перед уходом просила меня засвидетельствовать вам свое почтение, – добавила Блу, довольная, что не допустила пока ни единой оплошности. – Она заверила нас, что бальные платья будут готовы на этой неделе.

Кэтрин бросила на нее хмурый взгляд.

– Не стоит заставлять ждать мистера Беллами.

Когда троица скрылась из виду, леди Паджед услышала ликующий крик Блузетт:

– Ни единой проклятой отметки! Вот это да, черт подери!

Повернувшись на каблуках, Кэтрин подошла к краю галереи, облокотилась о перила и достала из складок веера лист бумаги.

– Я все слышала, – холодно заметила она и поставила на листке жирную галочку.

– Мне кажется, мои волосы выглядят просто прекрасно.

– Я бы так не сказала. – Кэтрин придирчиво оглядела Блу поверх золотого ободка на чашке с шоколадом. В последние два дня Блузетт вместе с Сесил и Трембл принимала участие в утреннем ритуале у постели Кэтрин. Поскольку Блу лишилась права на собственную порцию шоколада, она сидела, сложив руки на коленях, и лишь вдыхала его аромат, заглядывая в чашку Сесил. – Я поговорю с твоей горничной, – добавила леди Паджет.

Блузетт тяжко вздохнула и подняла глаза к потолку.

– Даже моя горничная не может ничего сделать правильно.

Кэтрин откинулась на подушки и ничего не ответила. Пеньюары дам пахли туберозой и апельсиновой водой. Голову Трембл украшал белый кружевной чепец, а молодые леди были причесаны по-домашнему, в свободной манере. Разглядывая две склоненные рядом головки – темную и светлую, – леди Паджет невольно залюбовалась девушками. Блу, яркая, живая брюнетка, и Сесил, хрупкая прелестная блондинка. Нужно очень внимательно всматриваться, чтобы заметить легкое сходство. Обеих девушек отличали высокие, четко очерченные скулы и полные, красиво очерченные губы. Но вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову, что юные леди являются сестрами.

– Тебе не терпится снова увидеть Эдварда? – спросила Блу, обращаясь к Сесил.

Кэтрин тяжело вздохнула. Ни на минуту нельзя ослабить бдительность.

– Ты не должна называть Эдвардом герцога Дьюбери. Это слишком фамильярно. Упоминая о нем, тебе следует говорить «его светлость».

– Даже сейчас, когда я в кругу семьи?

Кэтрин недовольно поморщилась.

– Ну конечно.

– Я всегда рада видеть Эдварда, – поспешила вмешаться Сесил, прежде чем успел разгореться спор. – И я так хочу, чтобы ты поскорее с ним познакомилась, дорогая Блу.

– Только не вздумай плеваться в его присутствии, – предостерегла леди Кэтрин.

– И не пускай ветры, дорогая, – добавила тетушка Трембл. Ее глаза блеснули от удовольствия, как бывало всякий раз, когда она отваживалась сделать какое-нибудь необычное заявление.

– Блузетт не сделает ничего такого, что поставило бы нас в неудобное положение, мама.

Кэтрин снова вздохнула. Блузетт и Сесил при всем своем внешнем несходстве привязались друг к другу и были неразлучны, как нитка с иголкой. Оставалось лишь надеяться, что Сесил сумеет оказать влияние на сестру, а не наоборот.

– Я… хотела спросить… могу я задать вопрос о том, что волнует нас с Сесил? – робко поинтересовалась Блу.

– Да, пожалуйста, – ответила Кэтрин, устраиваясь на подушках поудобнее. Возможно, было еще слишком рано себя поздравлять, но пока все шло просто прекрасно. Они беседовали вот уже целый час, а Блузетт не заработала ни единого замечания. Хотя леди Паджет никогда бы в этом не созналась, в глубине души она сочувствовала дочери. Мадам Трюффо жаловалась, что платья Блу стали слишком свободны в талии, так сильно она похудела.

– Ну… – Лицо Блу приняло серьезное выражение. Чувствовалось, что она с трудом подбирает слова. – Мы хотели узнать, не упоминали ли доктора насчет перепихона. Может ли Сесил этим заниматься?

– Перепихона? – Тетушка Трембл нахмурилась. – Я, кажется, не вполне понимаю. Видимо, это какая-то новая мода? Что такое перепихон? Кэтрин, я ведь говорила тебе, что если мы будем сидеть здесь все лето, мы пропустим все самое интересное. Теперь, когда Блу уже почти готова к тому, чтобы ее представили обществу, мы должны чаще бывать в свете.

– Перепихон – это то же самое, что… забыла, как это называется. А, вспомнила, перепихнуться – это все равно что… Ну, это то, чем занимаются муж и жена, чтобы зачать ребенка. – Лицо Сесил вспыхнуло.

– О Боже! Господи! – Трембл так яростно замахала веером, что кружева на ее чепце затрепетали, точно крылья бабочки. – О Боже! – Глаза ее закатились, голова безвольно поникла, и старушка обмякла в своем кресле. Блу наклонилась к ней.

– Ну вот, она снова упала в обморок. Почему она так часто это делает?

– В дни ее молодости считалось хорошим тоном обладать тонкой чувствительностью, – объяснила Сесил, направляя свое кресло поближе к Трембл, чтобы поднести к ее носу флакон с нюхательной солью. Но, уже достав флакон, девушка задумалась, стоит ли приводить тетю в чувство, раз им предстоит обсуждать столь щекотливую тему. – Бедняжка, – сочувственно произнесла Сесил. – Какая неприятность. Тетя терпеть не может пропускать все самое интересное.

Наконец Кэтрин пришла в себя настолько, что обрела способность говорить.

– Ты хочешь знать, может ли Сесил… сможет ли… – бессвязно залепетала она.

– Да, мы хотим знать, смогут ли Сесил и его светлость перепихнуться. И еще, сможет ли Сесил получить при этом удовольствие, или же вся радость достанется только его светлости. Мы хотели бы выяснить, в каком состоянии ее интимные места.

Кэтрин выронила из рук чашку, и темное пятно расползлось по покрывалу. Лицо леди Паджет стало багровым.

– Такие вещи не обсуждают! Никогда! Ни при каких обстоятельствах!

Впервые в жизни Кэтрин позавидовала способности Трембл падать в обморок при каждом удобном случае. Блу нахмурилась.

– Почему ни при каких обстоятельствах? Мы ведь обсуждаем еду и, помнится, даже говорили о том, как следует мочиться. Тетя Трембл, например, каждый день готова рассуждать о своем кишечнике. Она то и дело сомневается, не следует ли ей принять слабительное, и никто при этом не возражает. То, что волнует нас с Сесил – лишь еще одна сторона жизни. Почему же в ней следует видеть нечто особенное?

– Потому что! Вот и все!

Лицо Сесил стало красным, как солнце на закате.

– Если доктора упоминали об этом, мама, я умоляю тебя рассказать мне. – Будь это возможно, щеки Сесил стали бы еще краснее. – Эдвард ждет от меня наследника. Если я не могу иметь детей…

– Хватит! Я не желаю больше слышать ни слова об этом! – И она еще радовалась, что сумела придать цивилизованный облик этой дикарке. Какая наивность! Кэтрин прижала дрожащую руку ко лбу. – Вон! Оставьте меня, вы обе. Это будет стоить вам целых пяти отметок, – взвизгнула она. – Вам обеим!

– Но это несправедливо! Сесил не сделала ничего дурного! Она имеет право знать, как обстоит дело с ее интимными частями тела, разве нет?

– Моутон! Моутон! Ты мне нужен! – Чернокожий гигант мгновенно появился на пороге. – Убери их отсюда!

Огромные руки Моутона пришли в движение, Блу неохотно кивнула в ответ на безмолвную тираду и направилась к двери вслед за креслом Сесил. Дождавшись, когда Моутон вывезет Сесил в коридор, она обернулась и хмуро взглянула на мать:

– Если Сесил не может всего этого и не в состоянии иметь детей, с вашей стороны неправильно настаивать на браке.

– Да как ты смеешь судить о вещах, в которых ничего не смыслишь? Сесил любит Эдварда!

– Да. И она страстно хочет иметь детей. Но имейте в виду, если она не может иметь детей, она предпочла бы отказаться и от Эдварда. Сесил думает, что такой брак был бы обманом и несправедливостью по отношению к нему, и она права. Так способна ли Сесил зачать?

– Сесил прикована к креслу. Если она не выйдет за его светлость, она не выйдет замуж вообще. Кому нужна жена-калека? Это совершенно очевидно.

– Может ли она иметь детей?

– Я не стану это обсуждать!

Блу покачала головой и задумчиво посмотрела наледи Кэтрин.

– Значит, не может.

– Я этого не говорила! Доктора надеются, что Сесил еще сможет ходить!

– Надежда – это еще не уверенность. Без общей постели и без детей брак превращается в деловое соглашение.

– А что такое, по-твоему, брак, если не деловое соглашение? Именно так было и так будет всегда. И этот брак состоится, как было задумано.

Блузетт окинула мать долгим презрительным взглядом. Прежде чем закрыть дверь, она лизнула большой палец и сплюнула на пол.

– Ты хочешь, чтобы Сесил навеки осталась старой девой? – крикнула Кэтрин, обращаясь к закрытой двери. Она с силой швырнула чашку об стену и в отчаянии закрыла лицо руками.

Месье зашел в комнату Блу, чтобы придирчиво оглядеть ее, прежде чем они спустятся в гостиную дожидаться приезда герцога Дьюбери. Нацепив на нос очки, Месье медленно обошел девушку кругом, вертя головой, увенчанной париком.

– Отлично, – заключил он, облегченно вздохнув. – Ее светлость не найдет ни одного изъяна.

Блу встала перед зеркалом, удивленно разглядывая себя. Куда исчезла та нескладная девица, которая не так давно появилась на пороге дома леди Кэтрин? Эта молодая женщина в зеркале была совсем из другого мира. Молль, новая камеристка, завила и уложила блестящие темные волосы Блу в пышную высокую прическу. Локоны, ниспадавшие на обнаженные плечи девушки, напоминали сверкающий водопад. Платье изумрудного шелка, которое выбрала для нее леди Кэтрин, было расшито жемчугом и украшено крошечными шелковыми розами под цвет ее губ. Загорелая кожа Блу так и не стала такой аристократически белой, как у Сесил, но благодаря миндальным притираниям приобрела светло-золотистый оттенок. Умело наложенные румяна «Французская вишня» оттеняли природную красоту девушки.

– Приседай, не наклоняйся, – напутствовал ее Месье, – вытирая лоб кружевным платком. – Помни, как правильно обращаться к его светлости. Не начинай разговор, пока он не заговорит первым. Твоя шнуровка позволяет тебе свободно дышать? Ты не должна хрипеть или задыхаться в присутствии герцога.

– Я нормально дышу. Теперь я почти не замечаю, что на мне корсет. – Девушка говорила с грустью, почти с сожалением. Она изменилась. Прежняя Блу Морган исчезла. – Ты тоже стал другим, – мягко заметила она, наблюдая в зеркале за маленьким французом.

Сегодня на Месье был тщательно ухоженный парик, подстриженный до вполне разумных размеров. Его шею украшал белоснежный шейный платок, Составляя резкий контраст со строгим темным камзолом и такими же бриджами. Куда-то пропали вульгарные пряжки с блестящими камнями, переливающаяся парча и атлас. Теперь в одежде Месье не было ярких, кричащих цветов и их рискованных комбинаций. Не было ни его знаменитых очков с треснувшими стеклами, ни резких цветочных ароматов. Неожиданно Блу почувствовала, что ей не хватает прежнего Месье. В горле появился противный ком.

– Ох, Месье, что с нами случилось? – Изабелла ушла. О Моутоне вполне можно было сказать то же самое. Он включил Сесил в круг своей опеки, она нуждалась в ней гораздо больше, чем Блу. Теперь Сесил не разрешала катать свое кресло никому, кроме Моутона. Черный великан продолжал спать в холле, но отныне он ложился не на пороге Блу, а посередине между дверями в комнаты сестер. Одевался он примерно так же, как Месье. А шил для него герр Кауниц, любимый портной лорда Паджета. Теперь Моутон уже не казался таким грозным и устрашающим.

– Мы становимся лучше, моя дорогая Блузетт.

– Мы забываем самих себя. – Блу посмотрела на молодую женщину в зеркале, но увидела лишь тень той девушки, которой она когда-то была. – Папа встретит меня на улице и не узнает.

Месье мягко коснулся ее плеча.

– Ничто не доставило бы ему большей радости.

– Но я этого не хочу, – испуганно прошептала Блу. – Я не хочу утратить себя.

Она потерянно прижала к губам дрожащие пальцы. Можно без конца открывать для себя что-то новое, но невозможно забыть то, чему ты уже научился. Это открытие потрясло Блу. Теперь, когда она узнала, как правильно накладывать румяна, она уже никогда не станет неумело класть их толстым слоем. Стоит научиться делать реверанс, потом не допустишь ошибки из чистого самолюбия. Обнаружив, что есть вилкой гораздо удобнее, чем руками, Блу уже не могла обходиться без нее за столом. Она даже специально попробовала, но тут же отказалась от этой затеи. Теперь Блу не смогла бы с удовольствием пописать в кустах. Ночной горшок стал предметом первой необходимости. Не могла же Блу разучиться им пользоваться. Даже от правила этикета невозможно было избавиться. Когда знаешь, как полагается себя вести, нарушение установленных правил вызывает чувство неловкости и стыда.

Блу резко повернулась, схватила Месье за руку и сжала ее до боли.

– Прошу тебя, пожалуйста, давай уедем отсюда, пока мы не исчезли окончательно! Пожалуйста, Месье. Я больше не могу с этим мириться. Я умоляю тебя, спаси, пока от меня еще что-то осталось!

– Дорогая Блузетт. – Месье освободил руку и нежно коснулся щеки девушки. – Ты вовсе не потеряла себя. Наоборот, ты обрела себя. – Он мягко заставил Блу повернуться к зеркалу. – Если бы мистер Морган увидел, тебя сейчас, он так раздулся бы от гордости, что потерял бы все пуговицы на своем жилете. Если ты мне не веришь, взгляни на Моутона. Ты увидишь в его глазах лишь одно восхиидение. Так же глядел бы на тебя твой отец. И я тоже очень горжусь тобой, дорогая. Именно этого мы и хотели для тебя, Блузетт, именно об этом мечтали.

– Ох, Месье.

– Ты добилась очень многого, моя дорогая. И теперь тебе надо сделать еще один маленький шаг.

– Это так чертовски трудно, прах меня побери!

Месье вздохнул. Потом достал из кармана листок и сделал пометку.

Блу была готова расплакаться. Но если она чему-то и научилась у леди Кэтрин Паджет, так это тому, что истинные леди никогда не плачут. Они лишь стискивают челюсти, поднимают свои аристократические подбородки и продолжают вести себя как ни в чем не бывало. Они идут вперед. Возможно, там их ждут крупные неприятности, но это их не останавливает. Подлинные леди никогда не позволяют себе пасть духом и раскиснуть. Беспомощные рыдания не для них.

Блу заморгала, чтобы скрыть слезы, гордо подняла голову и грациозно подала руку Месье. Пора было идти в гостиную, встречать герцога Дьюбери, жениха Сесил.

– О, Блузетт! – восхищённо воскликнула Сесил, когда Блу вошла в комнату. – Какая ты красивая! Ты просто ослепительна!

– Глупости, рядом с тобой я просто дурнушка.

Никогда еще Сесил не была так прелестна. Под усеянной жемчугом сеткой золотистые волосы девушки сияли, словно пойманное в силки солнце. Щеки Сесил расцвели нежным румянцем, темно-розовым, как ее муаровое платье, обрисовывающее маленькую грудь и тонкую талию. Ярко-голубые глаза Сесил напомнили Блу искрящиеся и переливающиеся морские волны, которыми она так часто любовалась в детстве.

– Вы обе просто восхитительны, – провозгласила тетушка. Трембл, сияя от радости. Она только что выплюнула на ладонь свои пробковые подушечки, чтобы удобнее было говорить. Ради торжественного случая почтенная дама надела лиловое шелковое платье с желтой каймой. Ее парик был посыпан лиловой пудрой под цвет платья. Тщательно одетая, Трембл выглядела безукоризненно элегантно, если не считать небольшой неприятности с накладными бровями, которые имели обыкновение сползать в самый неподходящий момент. Впрочем, окружающие тактично старались не замечать этого маленького изъяна, сойдясь во мнении, что пожилая леди держится отменно. – Что ж, когда-то я была красавицей, – без тени смущения проворковала Трембл, милостиво принимая комплименты.

Кэтрин молча выслушала этот обмен любезностями. Озабоченно нахмурив брови, она прежде всего поспешила убедиться, что Блузетт надела корсет, туфли, подходящую нижнюю юбку и держит в руке веер. Успокоившись на этот счет, Кэтрин провела рукой по слегка присыпанным пудрой волосам. Леди Паджет предпочла одеться скромно, выбрав бледно-золотое платье и – минимум украшений. Она не хотела привлекать к себе внимание. Этот день принадлежал Сесил. Окинув взглядом Блу, Кэтрин в досаде закусила губу. Блузетт была ошеломляюще красива. Обе девушки выглядели очаровательно, но если прелесть Сесил можно было сравнить с изысканным ухоженным садом, то дикая красота Блу напоминала тропический лес с его буйными красками и пышкой растительностью. Леди Паджет нахмурилась, заметив, что яркая внешность Блузетт невольно притягивает взор.

– Я делаю что-то не так? – спросила Блу, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом матери.

– Я бы предпочла, чтобы ты сидела здесь, – сказала Кэтрин, показывая на место напротив Сесил. Было совершенно ни к чему, чтобы девушки сидели рядом. После секундного колебания Блу поднялась и пересела, бросив недоуменный взгляд на мать.

– Расскажи мне о своем герцоге, – попросила она сестру.

– О его светлости, – поправила ее Кэтрин. Щеки Сесил вспыхнули от удовольствия.

– Мы с Эдвардом знаем друг друга с пеленок…

Вежливо кивая, Блу слушала восторженный рассказ Сесил.

Окинув рассеянным взглядом открытую дверь в коридор, она заметила Моутона, который, бурно жестикулируя, пытался привлечь ее внимание. Блу удивленно подняла брови. Моутон знаками хотел о чем-то ее предупредить, но его загородил мистер Аппл.

– Мне кажется, Моутон хочет нам сказать, что герцог, то есть его светлость, уже здесь. – Вслед за этими словами из коридора донесся гул мужских голосов. Леди Паджет тотчас же поднялась, чтобы встретить гостя, и Блу последовала за ней. Только сейчас девушка заметила, что леди Кэтрин специально поставила кресло дочери прямо напротив двери, чтобы Сесил была первой, кого увидит герцог Дьюбери, когда войдет.

– Эдвард! – воскликнула Сесил, простирая вперед руки. Ее лицо осветилось радостной улыбкой, когда в дверях показался высокий мужчина. Он стремительно шагнул к Сесил, наклонился, поцеловал ее в щеку и прошептал что-то ей на ухо, отчего девушка покраснела и тихонько рассмеялась. Потом гость выпрямился и обвел глазами, комнату.

От потрясения Блу, казалось, приросла к полу. Ее охватила дрожь, щеки лихорадочно вспыхнули.

– Ты! – выдохнула она, судорожно глотая воздух. – Герцог!

Рядом с ней мгновенно появилась леди Кэтрин.

– Ваша светлость, – прошипела она на ухо Блу.

– Эдвард, – с гордостью сказала Сесил, сияя улыбкой. – Я хочу познакомить тебя с моей кузиной, мисс Блузетт Морган.

Глаза, серебристо-серые, как самый лучший фарфор леди Кэтрин, широко открылись в изумлении. Затем Герцог шагнул к Блу и поднес к губам ее ледяную руку.

– Вы солгали мне! – вскричала Блу, выдергивая руку. Он сказал, что его настоящее имя – Томас. А Блу оказалась настолько наивна, что поверила. Да еще так гордилась его доверием. Какой же непроходимой дурой она была.

– Блузетт! – Пальцы леди Кэтрин впились в плечо Блу, ее глаза метали молнии. – Простите нас, ваша светлость. – С неожиданной силой она развернула Блу и толкнула ее к тетушке Трембл. – Это что еще за фокусы? Что с тобой творится? Что ты бормочешь? Ты не сделала реверанс! Ты безобразно себя ведешь! Как ты могла так опозорить всех нас и себя в первую очередь? – Голос леди Кэтрин срывался и дрожал от гнева и разочарования.

– Ты не заболела, дорогая? – участливо спросила тетушка Трембл, заглядывая в лицо Блу. – Ты неважно выглядишь, не попросить ли заварить тебе травяной настой?

– Не соизволив сделать реверанс, ты повела себя оскорбительно. Кроме того, ты позволила себе повысить голос. Ты должна немедленно извиниться перед его светлостью! – возмущенно прошипела Кэтрин.

Блу ничего не слышала. Она стояла, неподвижная и прямая, как столб, и смотрела на Герцога широко открытыми глазами. Как мечтала Блузетт о встрече с ним. Когда язвительные замечания леди Кэтрин доводили ее до исступления, когда она начинала сомневаться в том, что сумеет превратиться в леди, ее решимость ослабевала и все труднее становилось бороться с чувством голода, она думала о Герцоге, и уверенность в том, что их пути непременно пересекутся, давала ей силы выдержать испытания. Но Блу и представить себе не могла, что их встреча будет такой неожиданной, что они столкнутся лицом к лицу в изысканной гостиной леди Кэтрин и что Герцог окажется женихом ее сестры.

Герцог помолвлен с Сесил. Блу гордо вздернула подбородок. В голове ее теснились обрывки мыслей. Вот дьявольщина! Она успела рассказать Сесил о той ночи в хижине. Упомянула ли она имя Томаса? Впрочем, даже если и упомянула, это не важно. Этот гнусный ублюдок солгал насчет своего имени.

– Блузетт! – Леди Кэтрин оглянулась на герцога Дьюбери и тряхнула Блу за плечи. – Ты меня слышишь? Ты должна немедленно извиниться!

– Да. – Блу посмотрела в лицо Сесил. В ее глазах, полных любви и доверия, она прочла замешательство и сочувствие. Оставалось только одно – спасать то, что еще можно было спасти. – Да, конечно. Сейчас, – пробормотала она, поднесла руку к горлу и повернулась к Герцогу. Неожиданно корсет, к которому она успела привыкнуть, показался ей до невозможности тесным. Перехватило дыхание. Щеки вспыхнули лихорадочным румянцем. Сердце бешено заколотилось о ребра. Она встретилась глазами с Герцогом и невольно перевела взгляд на его губы. Чувственные. Соблазнительные. Бесстыдные в своей наготе. Каким горячим было его крепкое, упругое тело под бархатом одежд. Каким пьянящим было его дыхание. А голос, хриплый от желания, до сих пор звучал в ее памяти. Страстным был его поцелуй, а язык его дарил неимоверное блаженство. Господи, спаси и помилуй. – Я прошу прощения, ваша светлость, – сказала Блу чуть слышно, чувствуя, как горят ее щеки. – У меня скоро месячные, и я просто сама не своя сегодня.

– О Боже, – простонала леди Кэтрин, шаря вокруг себя рукой в поисках стула. Она рухнула в кресло рядом с Сесил и закрыла лицо ладонями.

– Что она сказала? – переспросила тетушка Трембл, приподнимая край своего розовато-лилового парика, чтобы лучше слышать.

– Ничего, Трембл, ничего.

Сесил, чудесная великодушная Сесил, направила вперед свое кресло и улыбнулась Блузетт, как будто та не сказала и не сделала ничего непристойного, а затем представила Месье герцогу Дьюбери. Француз церемонно поклонился, а его светлость вежливо кивнул, но ни тот, ни другой ничем себя не выдали. Невозможно было поверить, что эти двое когда-то провели целый день под палящим солнцем Бермудских островов, договариваясь о ценах на пиратские трофеи.

Что ж, значит, так тому и быть. Да разве могло быть иначе? Сесил и леди Кэтрин ни за что не должны узнать, что когда-то Блу надевала для жениха Сесил изумрудно-зеленое шелковое платье, наподобие того, которое было на ней сейчас. Что однажды Блу стояла перед ним обнаженная, а его прекрасные глаза были темными от желания. Что даже сейчас, стоило ей подумать об этом, как у нее начинала кружиться голова. Колени Блу подгибались, и она, как леди Кэтрин, рухнула в кресло, благо оно оказалось рядом.

– Сесил говорит, вы приехали с Бермудских островов, мисс Морган. – Насмешливый голос Герцога вывел Блу из задумчивости. Она подняла глаза и растерянно заморгала, не понимая, сколько длилось ее оцепенение. От звуков этого голоса ее бросило в дрожь.

– Ага. – Сжимая в руке закрытый веер, Блу невольно повторяла движение, означающее «Ненавижу тебя». Осознав это, она бросила виноватый взгляд на мать. Леди Паджет в отчаянии подняла глаза к потолку. – Да, – поправилась Блу. Она уронила веер на колени и сплела пальцы. – Вам доводилось бывать на островах, ваша светлость?

Проклятие! Как же он красив! Теперь любого мужчину она будет невольно сравнивать с ним. Его темные волосы в лучах послеполуденного солнца отливали красным. А губы были так же соблазнительны, как и в самый первый раз, когда Блу их увидела. Она поймала себя на том, что не может отвести глаз от его загорелых сильных рук, покоившихся на спинке кресла Сесил. Да простит ее Господь. Блу готова была возненавидеть себя за это, но ей по-прежнему больше всего на свете хотелось наброситься на него, вдохнуть его запах, попробовать его на вкус и сорвать с него всю одежду.

– Да, я имел удовольствие побывать на Бермудах. – Он окинул ее испытующим взглядом своих серых, как дым, глаз. – Вы надолго в Лондоне? – вежливо спросил он.

– Трудно сказать. – Их разговор был настолько фальшивым, что Блу едва сдерживала ярость. Ей так много хотелось сказать Герцогу, но это было совершенно невозможно. Сесил коснулась руки своего жениха, и Блу опустила глаза.

– Мама собирается вывезти Блузетт в свет с началом сезона. Мы уверены, что после первого же бала у нее будет масса поклонников. Правда, Эдвард?

– Да, – тихо сказал герцог, разглядывая Блу. – В этом нет сомнений.

Блу почувствовала на себе его взгляд и поняла, что он тоже все помнит. Но что сохранилось в его памяти? То, как он ее отверг? Помнит ли он, как она пришла к нему и умоляла – подумать только, она умоляла его – быть с ней, а он подарил ей поцелуй и отослал прочь? Воспоминания об унижениях, которые ей пришлось вынести от Герцога, нахлынули с новой силой. Рана была настолько свежей, будто все это случилось лишь вчера. Щеки Блу пылали. Корсет не давал вздохнуть.

– Я прошу прощения, – сказала она Сесил. – Извини меня, но… – Блу резко встала, начисто забыв о своих фижмах.

Ее пышные юбки всколыхнулись, задели край стола и опрокинули на пол бокал с вином, к которому она так и не притронулась. Лицо леди Кэтрин исказилось от ужаса, а Сесил бросила на сестру сочувственный взгляд. Герцог же откровенно развлекался. Насмешливые искры в его глазах привели Блу в ярость.

– Вот дьявольщина! – воскликнула она.

Подхватив юбки, девушка опрометью выбежала из гостиной.

Он вел себя как последний осел.

Откинувшись на подушки, Томас смотрел в окно кареты. Кучер ловко повернул упряжку, и экипаж герцога влился в поток карет, совершающих круг по Гайд-парку. Томас никак не мог оправиться от потрясения, которое испытал, увидев Блу в гостиной леди Кэтрин Паджет. Час спустя он был не в состоянии даже вспомнить, достаточно ли учтиво держался, когда его «знакомили» с Блузетт Морган. Поклонился ли он? И что он говорил в первые минуты встречи, когда от изумления буквально застыл на месте?

Герцог рассеянно склонил голову в ответ на чье-то приветствие. Он был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить, кто оказывает ему знаки внимания в окне встречного экипажа. В доме леди Паджет ему все же удалось немного прийти в себя и даже произнести несколько вежливых фраз, это он хорошо помнил. Но ошеломляющая красота Блузетт потрясла его. Она была так прекрасна, что он просто лишился дара речи. Хотя Томас, с тех пор как они расстались, думал о Блу едва ли не каждый день, он не сразу ее узнал.

Сегодня впервые ее волосы были уложены в высокую прическу и напудрены. Впервые ему довелось увидеть ее одетой изысканно и нарядно. Загорелая кожа Блу приобрела оттенок слоновой кости, и кто-то – скорее всего Сесил – научил ее искусно пользоваться румянами. Ни один мужчина, увидев ее теперь, не смог бы забыть эту красавицу. И подумать только, она была кузиной Сесил, племянницей леди Паджет.

Томас закрыл глаза и провел рукой по лбу. Должно быть, мойры – богини судьбы – похохатывают сейчас у себя на небесах.

Хотя население города, включая окраины, составляло без малого полмиллиона человек, Лондон был не так уж велик. Томас знал, что рано или поздно они с Блу опять встретятся. Но он ожидал увидеть ее мельком на улице из окна кареты или, возможно, случайно обнаружить в каком-нибудь кабачке подающей пиво. Но даже в самых смелых своих фантазиях он не мог вообразить, что встретит Блу Морган на Гросвенор-сквер.

Рассеянно глядя в окно кареты, герцог скользнул взглядом по лицу маркиза Лайкена и не ответил на его поклон, что послужило причиной небольшого скандала. Но виновник переполоха этого не заметил.

Поскольку Томас никогда не испытывал настоящей страсти, ограничиваясь лишь физической близостью, нынешнее странное состояние поставило его в тупик. Он никак не мог дать ему внятного объяснения. Хотя герцог с нежностью вспоминал Блу Морган и довольно часто думал о ней, что само по себе было весьма необычно, но, встретив ее вновь, он испытал смешанное чувство. Радость боролась в нем с раздражением и беспокойством. Он испытывал волнение и острое возбуждение. Одного этого было достаточно, чтобы сойти с ума. Так можно угодить прямиком в Бедлам.

«Вот проклятие! Какого черта она не сказала, что едет к леди Паджет?» Томас наморщил лоб, силясь припомнить, что именно говорила ему Блузетт. Она упоминала, что направляется в Лондон, чтобы познакомиться со своей матерью. Настоящей леди. И он ей не поверил. А что, если речь шла не о матери, а о тете? Тогда становится понятно, как она оказалась в гостиной леди Кэтрин Паджет. Но зачем ей говорить неправду? И где же эта таинственная мать Блу? Кажется, о ней речь сегодня не заходила. Ответ пришел сам собой. Да ведь леди Паджет и есть мать Блу Морган. «Господь всемогущий!» Герцог достал платок и вытер лоб.

С отсутствующим взглядом, не замечая ничего вокруг, он попытался восстановить в памяти портрет леди Паджет и найти черты сходства между нею и Блу Морган. Те же высокие скулы, одна форма губ и подбородка, та же осанка, схожая манера держаться. Теперь явное сходство этих двух женщин просто бросалось в глаза.

Но леди Кэтрин и Бо Билли Морган? Что могло свести английскую аристократку и пирата? Трудно было представить себе, что их пути могли пересечься. И еще труднее вообразить, что подобная встреча привела к рождению ребенка. Но Томас готов был заложить все свое немалое состояние, что именно так все и было. При мысли о том, чем грозило обернуться его открытие, Герцог озабоченно нахмурился. Леди Паджет не может отослать дочь обратно на Бермуды, как она поступила бы с племянницей. Это совершенно ясно. Она связана по рукам и ногам и, должно быть, просто вне себя от бешенства. Если правда выплывет наружу, скандал разрушит ее жизнь, как это случилось бы девятнадцать лет назад. Вот откуда те поразительные перемены, которые так удивили его в Блузетт. Плавная и чистая речь, манеры леди, знание этикета. Леди Паджет сделала все возможное и даже невозможное, чтобы подготовить Блу к предстоящему сезону.

Томас недоумевал. Как за такое короткое время леди Кэтрин удалось достигнуть таких великолепных результатов и сгладить так много шероховатостей в ее поведении. Блу Морган – уникальное создание, единственное в своем роде, но она навсегда останется такой, какова есть. Леди Паджет может придать ей некий внешний лоск, но под этим покровом останется все та же дикарка, которую он впервые встретил на Морганз-Маунд.

По крайней мере ему хотелось в это верить, хотя вряд ли он смог бы привести убедительные доводы в пользу своего мнения. Просто ему была ненавистна сама мысль, что кому-то удастся укротить Блу Морган. Представив себе покоренную Блу, Томас невольно улыбнулся. Но внезапно посетившая его мысль заставила Томаса нахмуриться и закусить губу. Если его догадка верна, Блу Морган – сестра Сесил. Она станет ему свояченицей.

Герцог разразился проклятиями, которые на Морганз-Маунд оценили бы по достоинству. То, что Блу должна стать его свояченицей, было жестокой насмешкой судьбы. Теперь у него не оставалось никаких шансов избавиться от нее. Она станет частью его жизни. Эта женщина будет постоянно маячить у него перед глазами, дразнить, врываться в его сны, занимать его мысли.

Но разве она и без того не делала этого? Томас уже не помнил, когда в последний раз ему довелось спокойно заснуть. Лежа без сна, он представлял себе обнаженное смуглое тело и смеющиеся темные глаза Блу. Ее стройные ноги и спутанные волосы, изгиб ее талии и линию груди. Распахнув дверцу кареты, Герцог высунул голову и крикнул кучеру:

– Мистер Хогг! Отвезите меня в «Лебедь».

После всех пережитых волнений ему как никогда нужны были крепкое виски и мужская компания. Ему хотелось напиться допьяна. Вдрызг. Так, как только может напиться мужчина, чтобы забыть вкус губ женщины и жар ее тела. Чтобы унять изнуряющий огонь желания и хотя бы ненадолго перестать жалеть о том, от чего когда-то отказался.

Глава 12

В Гросвенор-Хаусе леди разошлись по своим комнатам и не показывались целых три дня.

Все это время Сесил оставалась в постели, страдая от женских недомоганий, которые всегда проходили у нее довольно болезненно. Как назло, тогда же явились и доктора, чтобы, как обычно, отворить ей кровь. Их визит окончательно обессилил девушку. Леди Паджет заперлась у себя в спальне, сославшись на сильную головную боль. День и ночь она мерила шагами комнату, терзаемая гневом и страхом. Она предвкушала грядущий скандал и свою загубленную репутацию. Тетушка Трембл, неожиданно оказавшись в полном одиночестве, решила провести летнее очищение кишечника и приняла такую дозу слабительного, что все эти три дня почти не вставала с горшка, задав нелегкую работу своей горничной. Бедняжка вынуждена была все время следить за госпожой с ночной посудиной наготове.

Блу тоже была не совсем здорова. Но в отличие от Сесил девушка не испытывала никаких болезненных ощущений. Понурая и мрачная, она сидела у окна, наблюдая, как капли июльского дождя монотонно стучат по стеклам. На душе у нее было так же уныло и серо, как в саду за окном.

Блу отлично понимала, что ее первый выход постыдно провалился, что она опозорила и оскорбила леди Кэтрин. Она оказалась недостойна любви Сесил, которая так гордилась ею. Она не оправдала доверия тетушки Трембл, обманув все ее ожидания. И в довершение всего будущий муж Сесил, герцог Дьюбери, – тот самый мужчина, кого ей больше всего хотелось поразить и унизить.

Блу тяжело вздохнула и прижалась пылающим лбом к холодному стеклу. Неожиданно она почувствовала, что ее душит гнев, и это было началом исцеления. Но он не был достаточно силен, чтобы вытеснить апатию и уныние. Ее провал лишь позабавил Герцога. Это было обиднее всего. Встретив насмешливый взгляд его серых глаз, она смешалась и трусливо поджала хвост. Блу не раз представляла себе, как, увидев ее, Томас задрожит мелкой дрожью и начнет заикаться от восторга. Вместо этого она сама затряслась, словно пудинг, и не смогла выдавить из себя ни слова. Он смотрел на нее и ухмылялся. А почему бы и нет? Похоже, она вела себя отвратительно от начала и до конца. Сколько Блу ни пыталась, она так и не смогла припомнить ни одного своего правильного поступка или слова.

В соответствии с этикетом, который она все же усвоила раз и навсегда, ей надлежало извиниться перед Сесил, леди Кэтрин и тетушкой Трембл. Но как тогда объяснить им свое поведение? Блу закрыла глаза. Оконное стекло приятно холодило лоб, и девушка, погрузившись в свои мысли, не сразу услышала легкий стук в дверь. Это была Сесил. Блу скорее согласилась бы сейчас затянуть проклятый корсет еще на два дюйма туже, нежели показаться на глаза Сесил. Но рано или поздно это все равно случилось бы. Блу вздохнула, подняла голову, стиснула зубы и приготовилась принять очередное унижение.

– Я пришла извиниться, – быстро сказала Сесил, прежде чем Блу успела заговорить. – Надеюсь, ты нас простишь.

– Ты хочешь извиниться? – Темные глаза Блу широко открылись от удивления. – Это я должна просить у всех у вас прощения.

– С твоим благородством и добротой, дорогая Блузетт, я и не ожидала от тебя другого ответа. Но в том, что случилось, нет твоей вины. Это мы совершили ошибку. Мы слишком рано подвергли тебя испытанию, к которому ты оказалась не готова. Стыдно признаться, но никто даже не подумал спросить тебя, чувствуешь ли ты в себе достаточно сил. – Моутон подмигнул Блу поверх золотоволосой головки Сесил и бесшумно отступил в сторону. – Мне так не терпелось поскорее познакомить тебя с Эдвардом, что я невольно оказала тебе дурную услугу. Но я очень надеюсь, что ты меня простишь.

Блу опустилась на колени рядом с креслом Сесил и взяла сестру за руку.

– Нет, Сесил. Я одна во всем виновата. – Кажется, ей удалось найти нужные слова. – Я думала, что готова познакомиться с герцогом, но у меня неожиданно сдали нервы. Мне очень хотелось произвести благоприятное впечатление на твоего Эдварда и оправдать ваше доверие. Но вместо этого я совершала одну ошибку за другой и все больше нервничала, так что в конце концов опозорила тебя. Это мне нужно просить прощения.

Сесил протянула руку и мягко коснулась щеки Блу.

– О, дорогая, ты понимаешь, что только что произошло? Ты произнесла целую речь без единого «черт побери» или «дьявольщина». Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой. Ты сделала огромные успехи. И ты просто не способна опозорить меня, Блузетт. Я восхищаюсь тобой, моя милая сестренка.

Блу так тронул благородный порыв Сесил, что на глазах у нее показались слезы. Это удивило и смутило ее. Она и не подозревала, что настолько дорожит уважением сестры и так боится его потерять.

– И еще, – добавила Сесил, делая вид, что не замечает слез в глазах Блу, – я хотела спросить твоего разрешения рассказать все Эдварду. Мама согласна, что он должен узнать правду.

– Должно быть, это решение далось ей очень тяжело, – с горечью заметила Блу и опустила голову.

– Эдвард скоро станет членом нашей семьи. Мне кажется, было бы неразумно начинать нашу совместную жизнь с секретов. Надеюсь, ты со мной согласишься.

– Ох, Сесил. – Оставалось еще так много секретов. И с этим, увы, ничего нельзя поделать.

– Так ты согласна?

– Ну конечно.

Щеки Сесил вспыхнули нежным румянцем.

– Что ты думаешь об Эдварде?

О Боже!

– Сказать по правде, я была так расстроена своими нелепыми ошибками, что едва успела его рассмотреть, – осторожно ответила Блу.

– Он очень красив, правда? – Лицо Сесил еще больше разрумянилось, и она прижала к щекам ладони.

– Да, – подтвердила Блу, отворачиваясь к окну, затянутому пеленой дождя. – Ты ведь любишь его, скажи?

Сесил смущенно опустила ресницы. Ее лицо пылало.

– После тебя и мамы Эдвард – мой самый близкий друг. Но Блузетт, Эдвард – последний из рода Монморанси. Если я не смогу подарить ему наследника… Говоря откровенно, мои доктора не слишком на это надеются.

Блу первой нарушила тишину. Низко опустив голову, она нерешительно одернула юбки и криво усмехнулась:

– А что подумал обо мне твой Эдвард? Он был жестоко оскорблен?

– Он был просто очарован тобой, – воскликнула Сесил.

– Ох, Сесил, как я тебя люблю! – Блу засмеялась и обняла сестру. В горле у нее по-прежнему стоял ком.

– Она уже извинилась, мама. Теперь мы должны простить ее нервный срыв и показать, что мы ей по-прежнему доверяем.

– Но прогулка в людном месте? – слабым голосом возразила Кэтрин. Спор длился уже больше часа, и леди Паджет чувствовала, что ей становится все труднее держать оборону.

– Сесил права, Кэтрин. – Тетушка Трембл стукнула об пол тростью для большей убедительности. – Нам всем пойдет на пользу эта прогулка. Мы уже два месяца безвылазно сидим дома. Разве что изредка выходим в сад. – Глаза Трембл на морщинистом лице внезапно округлились и едва не вылезли из орбит. Мы уже целую вечность не показываемся ни в Гайд-парке, ни на Пэлл-Мэлл. Целую вечность! – Лицо Трембл внезапно застыло. – Силы небесные! Мои друзья, должно быть, решили, что я умерла!

– Пожалуйста, не падай в обморок, тетя Трембл. Мне нужна твоя поддержка. Так что же ты решила, мама?

– Куда вы предлагаете отправиться? – спросила она наконец.

– Думаю, небольшой поход за покупками не принесет особого вреда. Как вы считаете? Мне так давно хотелось показать Блузетт магазины на Стрэнде и современное здание биржи. Жаль, что старое снесли, по-моему, оно было намного красивее. Мы могли бы посмотреть перчатки. Кажется, мама, ты говорила, что стоило бы пополнить запас лайковых перчаток.

– Наша Блузетт научилась правильно держаться в обществе, Кэтрин, – поддержала разговор Трембл. – Ну, скажем, более или менее научилась. Теперь она должна привыкнуть к тому, как ведут себя другие, встретив знатную даму.

Блузетт? Знатная дама? Должно быть, Трембл сошла с ума, проведя в заточении два последних бесконечных месяца. Кэтрин с обидой взглянула на пожилую леди. Все ее предали, даже Трембл.

– Кто-нибудь подумал обучить Блузетт, как правильно вести себя в экипаже? – не унималась тетушка, загоревшись идеей совершить прогулку по Лондону. – Опыт – лучший учитель, кто-то, не помню кто, так всегда утверждал. Мы должны воспользоваться случаем и преподать ей урок. Блузетт следует знать, кто садится в карету первым и кто первым покидает ее. Это очень важно. Нарушение этикета может стоить светской карьеры. Мы не должны этим пренебрегать.

– Ну хорошо. Поедем завтра, – неохотно согласилась Кэтрин, уступая натиску. – Прикажите мистеру Апплу подать карету к десяти часам.

Когда Сесил и Трембл с триумфом удалились, чтобы рассказать Блузетт о своей победе, Кэтрин устало опустилась в кресло, запрокинула голову и закрыла глаза. Она понимала, что невозможно все время держать Блузетт взаперти. Сентябрь уже не за горами. Трембл права. Девочке требовался опыт. Но, Боже милосердный, как ей было страшно. Мало ли что может случиться. Невозможно предусмотреть все подводные камни и подготовить Блузетт к массе неожиданностей.

Заглядывая в будущее, леди Паджет видела лишь череду неприятностей, и ее невольно охватывало чувство безысходности и отчаяния. Ее репутация, положение в обществе, вся ее жизнь медленно скользили по спирали вниз, и с приближением сентября движение становилось все стремительней. Настанет день, когда Кэтрин преодолеет последний виток и упадет на самое дно. Ее дом станут обходить стороной, и единственными гостями в ее нарядной гостиной будут жалкие изгои, которых она сама еще недавно так презирала. Ее имя будет у всех на устах, о ней станут шушукаться, злобно хихикать. На нее станут показывать пальцем. Кэтрин застонала.

– Еще раз, – прошипела сквозь зубы леди Кэтрин. Ее голубые глаза сверкали холодным стальным блеском из-под полей очаровательной соломенной шляпки. Напряженно выпрямив спину, она надменно подняла брови, но не повернула головы, чтобы уничтожить взглядом слуг, облепивших окна, выходящие на площадь.

Месье, вызвавшийся сопровождать дам, вытер платком красное от июльской жары лицо и распахнул дверцу кареты, украшенную гербом Паджетов. Затем он склонил голову и предложил руку тетушке Трембл.

– На этот раз я лучше останусь в карете, – объявила старуха. Ее речь была невнятной из-за подушечек за щеками, и к тому же тетушка явно была не в настроении. – Я слишком стара, чтобы прыгать вверх-вниз, как кузнечик.

Отдав дань уважения возрасту, Месье, в полном соответствии с этикетом, должен был оказать внимание титулованным особам. Он почтительно помог леди Кэтрин подняться на подножку кареты. Усевшись рядом с тетушкой Трембл, леди Паджет выглянула в окно и окинула недовольным взглядом дожидавшуюся своей очереди Блузетт. Когда Месье с Моутоном усадили в экипаж Сесил, Кэтрин заговорила, желая предупредить возражения Блу:

– Ты садишься последней, потому что…

– Потому что у меня нет ни титула, ни положения в обществе, – отчеканила Блу. От напряжения ее бросило в пот. На этот раз, дай-то Бог, она легко поднимется на подножку, не перенося на нее весь свой вес, как во время первой попытки, когда карета покачнулась, и все, кто в ней сидел, попадали друг на друга. Теперь она сделает все безупречно. – Ну кто, черт возьми, мог подумать, что это окажется так дьявольски сложно, забраться в эту проклятую карету, будь она неладна!

Сделав вид, что он ничего не слышал, Месье молча взял Блу под руку и подвел к дверце экипажа. На этот раз все прошло удачно, и Блу легко опустилась на подушки рядом с Сесил.

– Ну как? – спросила она, сердито глядя на леди Кэтрин.

– Корова и та сделала бы это грациознее, но по крайней мере ты не опрокинула нас с Трембл на пол. Едем, – сказала она Месье через стекло, и маленький француз с видимым облегчением поспешил вскарабкаться к кучеру на козлы.

– А теперь перейдем к правилам поведения в карете, – начала Сесил, ласково пожимая обтянутую перчаткой руку сестры.

– Как, это еще не все? – разочарованно протянула Блу.

– О, это совсем просто. Особы, старшие по возрасту и обладающие более высоким титулом, занимают лучшие места, сидят лицом по ходу движения. – Она кивнула в сторону тетушки Трембл и леди Кэтрин. – А те, кто моложе и кто менее знатен, садятся на не столь удобные места, обращенные спиной к кучеру.

– Когда мы войдем в магазин, – напутствовала Блу леди Кэтрин, – ты не должна ничего говорить. Я хочу, чтобы ты попрактиковалась в искусстве выражать свои желания взглядами, движениями подбородка, позой, но только не словами. Юные леди не заговаривают с продавцами.

– Или с людьми на улицах, дорогая, – добавила тетушка Трембл, наклонившись вперед и опираясь на трость. В ответ на удивленный взгляд Кэтрин она слегка пожала плечами. – Мы не можем быть уверены, что ей это известно, Кэтрин. Нужно все предусмотреть.

– Ты прекрасно справишься, – заверила Сесил сестру и ободряюще погладила ее по руке.

Как приятно было выйти из дома. Дождь прибил к земле пыль. Свежий ветерок нес с собой прохладу. Пахло свежескошенной травой и влажной землей. Карета свернула на брусчатку, и запахи изменились. Потянуло гнилью, конским потом, уличными отбросами, едким дымом. Это был запах большого города, и у него было великое множество оттенков.

Забыв обо всем, Блу высунулась из окна, придерживая рукой шляпку. Ей хотелось как следует рассмотреть места, где они проезжали. Ее темные глаза искрились благоговением и восторгом. Это был Лондон во всем своем блеске и нищете. Теперь Блу больше не испытывала страха, она начинала поддаваться очарованию города, таившего в себе бездну соблазнов.

– Господи, куда это нас везет мистер Джеймисон? Кто-нибудь может сказать? – спросила тетушка Трембл, взволнованно глядя в окно. – Это совсем не та дорога, по которой мы обычно ездим.

– Я подозреваю, что Месье решил сделать круг по городу, – задумчиво сказала Кэтрин. Она заколебалась было, не открыть ли окно и не отчитать ли Месье и мистера Джеймисона, но удовольствие от долгожданной прогулки настроило ее на благодушный лад, и Кэтрин решила оставить без внимания самоуправство француза. К тому же поездка вокруг города оттягивала тот миг, когда они должны будут выйти из кареты и выставить Блузетт на всеобщее обозрение. Кэтрин представила себе, как Месье и мистер Джеймисон обмениваются заговорщическими взглядами и шепотом обсуждают детали своего маленького заговора.

– Какая прелесть! – воскликнула Сесил, видя, что им предстоит небольшая экскурсия по городу. В следующий миг они с тетушкой Трембл принялись бурно обсуждать лондонские достопримечательности, смеясь и перебивая друг друга. Блу только успевала вертеть головой, повинуясь их указаниям. Сесил и Трембл так и сияли от гордости. Им нравилось смотреть на Лондон чужими глазами и слушать восторженные восклицания Блу. Месье провез их по Уайтхоллу и Сент-Джеймсскому парку. Они немного задержались на Пэлл-Мэлл и сделали круг по Гайд-парку, который, к немалому облегчению леди Кэтрин, оказался пустынным. Потом карета ненадолго остановилась у обелиска, возведенного в память о великом пожаре прошлого столетия, пересекла Сити, миновала здание Старой биржи, прогромыхала мимо рынка, где шла оживленная торговля, и свернула к реке. Там без устали сновали лодки, крупные и мелкие суда, и виднелся целый лес мачт. Оттуда они выехали на Ковент-Гарден, и Блу тут же высунулась из окна в надежде хоть краем глаза увидеть Изабеллу. Ее бывшая камеристка так и не показалась, но Блу успела полюбоваться Королевским и Герцогским театрами и увидеть торговые ряды.

Наконец мистер Джеймисон выехал на Стрэнд и остановил карету перед зданием Новой биржи. Месье помог дамам выйти из экипажа, с удовольствием оглядывая их улыбающиеся лица и вслушиваясь в оживленные голоса. Встретив строгий взгляд леди Кэтрин, он покорно опустил голову с видом нашкодившего мальчишки. Глаза маленького француза озорно блестели за круглыми стеклами очков.

– Что-то мы сегодня очень долго ехали, – только и сказала леди Паджет. Месье улыбнулся и отвесил поклон, после чего отступил к карете. Моутон, сидевший на месте лакея, отвязал кресло Сесил и передал его Месье.

Блу с сияющими глазами стояла в самой гуще толпы на тротуаре, напротив стройного ряда великолепных витрин. Она с любопытством вглядывалась в вереницу экипажей и поток пешеходов. Блу Морган уже начинала любить Лондон. Под подошвами своих туфелек она чувствовала биение его сердца. Вдыхая чудовищную смесь запахов, она ощущала его дыхание. В громких окриках возниц и гуле толпы она слышала его голос.

Если бы девушка не была так поглощена новыми впечатлениями, она непременно заметила бы мошеннического вида субъекта, отиравшегося неподалеку от экипажа и беззастенчиво разглядывавшего леди Кэтрин. Блу увидела, как он кивнул, но не сразу поняла, что кивок послужил сигналом для сообщника этого типа, который немедленно выскочил из толпы и бросился прямо под ноги леди Паджет.

– Неуклюжий болван! – сердито воскликнула Кэтрин, как вдруг недовольство на ее лице сменилось испугом. – Моя сумочка! – закричала она. – Он украл мою сумочку! О Боже! Мое кольцо!

– Твое обручальное кольцо? – ахнула тетушка Трембл. Ее лицо стало пепельно-серым под толстым слоем румян.

– Да…

«Ну, это уж слишком», – решила Блу и, прежде чем леди Кэтрин успела перевести дыхание, подхватила юбки, сбросила с себя туфли и побежала вверх по Стрэнду вдогонку за негодяем, который посмел стянуть кошелек и кольцо ее матери. Корсет сковывал ее движения, но, даже несмотря на это, ее ноги в одних чулках едва касались земли. Расталкивая всех, кто попадался ей на пути, Блу мчалась за вором, стараясь не упускать его из виду. Видя, что вот-вот настигнет мерзавца, девушка торжествующе ухмыльнулась и издала ликующий клич. Давно она не получала такого удовольствия. Ее волосы разметались, а шляпка улетела, но Блу этого не замечала. Встречные экипажи останавливались, в окнах мелькали изумленные лица. Пешеходы замирали и, широко открыв рты, глазели на развевающиеся юбки Блу. Не каждый день увидишь такое – знатная дама несется по Стрэнду на всех парусах в погоне за карманником.

Пытаясь улизнуть, жулик бросился на другую сторону улицы, но Блу уже наступала ему на пятки. Она бесстрашно перебежала дорогу прямо перед носом у мчащейся лошади и, презирая опасность, проскользнула между двумя каретами. Не выпуская из виду негодяя, девушка уже настигала свою жертву.

Схватив вора за плечи, она резко развернула его и швырнула на стену магазина. В следующее мгновение она уже держала воришку за горло, не давая ему вздохнуть. Когда он попытался стряхнуть ее руку, она угрожающе зарычала и усилила хватку.

– Сейчас я сломаю твою мерзкую шею, ты, вонючая куча свиной требухи!

Вор испуганно взглянул на Блу. Глаза девушки воинственно сверкали, и бедняга едва не заплакал от ужаса и боли. Судорожно сглотнув, он поспешно бросил сумочку леди Кэтрин на тротуар, как будто изящно расшитый шелк жег ему пальцы. Видимо, незадачливый грабитель рассчитывал, что теперь Блу отпустит его, но он ошибался.

– Я не сделал ничего плохого, мисс, – плаксиво пожаловался он, когда Блу и не подумала отпустить его горло. – Это была просто шутка.

– Врешь! – Блу наклонилась к воришке, так что их носы едва не соприкоснулись. От негодяя пахло чем-то мерзким. Он явно был напуган до полусмерти. – Давай-ка сюда кольцо моей матери, ты, грязная жирная свинья!

Как она и ожидала, мерзавец поднял вверх руки, показывая, что кольца у него нет. Он даже попытался изобразить улыбку. Его глаза удивленно округлились и приняли невинное выражение.

– Ну да, чист, как гнойная язва! – пробормотала Блу. С видимым отвращением она протянула руку и зажала мошеннику нос, еще сильнее сдавив ему горло. Теперь оставалось только ждать. Воришка не мог ни вдохнуть, ни глотнуть. Прошло меньше минуты, и ее пленник широко открыл рот, жадно хватая воздух. Блу выпустила из пальцев его нос, сунула руку ему в рот, нащупала за щекой кольцо и с триумфом извлекла его.

– А теперь вот что, – угрожающе прошипела она, наклоняясь к перепуганному воришке. – Ты хорошо запомнил, у кого все это спер?

Мошенник молча смотрел на нее, не в силах произнести ни слова.

– Скажи своему подельнику, да и всем своим чертовым дружкам, чтобы больше никогда и близко не подходили к леди Кэтрин Паджет. Ты меня слышал? Если ее или кого-нибудь из ее близких ограбят на улице, я сама лично разыщу тебя, отрежу тебе яйца и заставлю тебя их сожрать. – Блу зловеще улыбнулась, глядя в широко раскрытые глаза вора. – Можешь положиться на мое слово, ты, вонючий сукин сын.

Убедившись, что ее слова произвели должное впечатление, Блу отпустила мошенника и отступила в сторону. Тот, недолго думая, нырнул в толпу и мгновенно скрылся в ближайшем переулке. Девушка расправила плечи, разгладила юбки, вежливо кивнула своим зрителям и исполненным достоинства жестом велела всем расходиться. Моутон, которого она только сейчас заметила, нагнулся, чтобы поднять сумочку леди Кэтрин. В его глазах сверкали веселые искорки, и было заметно, что он гордится своей воспитанницей. Блу ухмыльнулась ему в ответ, но тут же застыла, услышав хорошо знакомый голос.

– Кажется, это ваше, мисс Морган. – Блу резко обернулась к небольшой кучке зевак, все еще таращившихся на нее. Герцог Дьюбери, улыбаясь, поклонился и протянул ей потерянную шляпку.

– И как давно вы здесь стоите? – спросила Блу. Взяв шляпку, она с невозмутимым видом водрузила ее себе на голову и завязала ленту сбоку под подбородком.

– Достаточно долго, чтобы услышать достойную отповедь негодяю. Вы пригвоздили к стене несчастного ублюдка и чуть не выпустили из него дух. – В серых глазах Герцога мелькнула улыбка.

– Этот «несчастный ублюдок» украл сумочку и кольцо леди Кэтрин.

– Осмелюсь заметить, он горько об этом пожалел. – Герцог посмотрел девушке в глаза, и вдруг выражение его лица изменилось. – Я не солгал тебе, Блу, – тихо произнес он. – Меня зовут Томас Эдвард Монморанси. Сесил в детстве немного заикалась. Она не могла выговорить звук «т», поэтому привыкла называть меня Эдвардом. Больше никто меня так не зовет.

Это было глупо и абсурдно, но Блузетт почувствовала себя на седьмом небе от радости. Томас не солгал ей. Блу не смогла бы сказать почему, но это было для нее очень важно. Необычайно важно. Внезапно ей стало неловко оттого, что Томас видел, как она сражалась с грабителем. Хотя Блу и испытывала законную гордость, отвоевав кольцо и сумочку леди Кэтрин, ей стало не по себе от мысли, что его светлость стал этому свидетелем. Вряд ли истинная леди поставила бы себе в заслугу уличную драку. И в то же время Блу было приятно, что Герцог видел, как храбро она бросилась в погоню за вором.

Сгорая от смущения, не зная, что сказать, она повернулась и обвела глазами улицу. Навстречу ей шел Месье, толкая кресло Сесил, за ним семенила тетушка Трембл. Она угрожающе размахивала тростью, готовая наброситься на каждого, чья внешность покажется ей подозрительной. Рядом решительно шагала Кэтрин, бледная от ярости. Куда исчезла ее скользящая походка? Глаза леди Паджет метали молнии. Интересно, что же могло случиться в отсутствие Блу, отчего ее мать пришла в бешенство? Леди Кэтрин уже знает, что Блузетт сумела вернуть похищенную сумочку и кольцо, тогда что же ее так расстроило?

Когда процессия приблизилась, Сесил радостно воскликнула:

– Мама, посмотри, герцог Дьюбери нас нашел.

Леди Кэтрин прищурилась, сверля Блу взглядом.

– Если ты еще не сказала Эдварду правду, советую тебе сделать это сейчас. Должно быть, герцог решил, что мы сошли с ума, когда приютили у себя это создание. Пожалуйста, объясни его светлости, что Блузетт не получила должного воспитания и мы делаем все возможное, чтобы исправить это упущение. Прошу тебя подчеркнуть, что это задача не из легких.

Все поспешно обменялись поклонами – одному Богу известно, сделала ли Блузетт реверанс, – и леди Кэтрин велела Месье подать экипаж.

– Но, мама, – запротестовала Сесил, – мы так ничего и не купили!

– Мы возвращаемся домой, – отрезала леди Кэтрин, не отрывая взгляда от Блузетт.

– Я вызволила вашу сумочку и кольцо, миледи, – сказала Блу, протягивая матери свои трофеи и приседая в реверансе.

Похоже, чудовищная девчонка была довольна собой, как будто ее поступок заслуживал похвалы. Ее ясный и невинный взгляд буквально ошеломил Кэтрин. Это было неслыханно!

– Ты вела себя возмутительно. Немыслимо. Это настоящий скандал, – прошипела Кэтрин сквозь зубы. От унижения на ее щеках выступил румянец. Подумать только, Эдвард стал свидетелем безумной выходки Блузетт.

– Я… я не понимаю, – смущенно пробормотала Блузетт. К удивлению леди Паджет, девчонка явно была в замешательстве. – Я вернула вашу сумочку и обручальное кольцо. Я сделала это исключительно ради вас, миледи. – Она обескураженно развела руками и нахмурилась. – Я думала, это вас обрадует.

– Обрадует? Да я просто в ужасе! Это невообразимо! Кто-то из моих домашних бегает по улицам босиком, у всех на виду! За каким-то грязным воришкой! Ты хотя бы представляешь себе, как это выглядит? Ты собрала вокруг себя весь Лондон! Одному Богу известно, кто мог тебя видеть!

Она украдкой бросила взгляд на герцога Дьюбери. Стыд и унижение не позволяли ей поднять глаза. Повинуясь жесту Кэтрин, Месье выступил вперед, протягивая Блу ее туфли.

– Немедленно обуйся, – скомандовала леди Паджет. – Затем ты сядешь в карету, и я запрещаю тебе разговаривать до завтрашнего дня. Ни слова! Я не желаю слышать даже звука твоего голоса!

С пылающим лицом Блу проводила взглядом леди Кэтрин, которая, опираясь на руку Месье, стремительно направилась к карете и поднялась на подножку.

– Господь всемогущий! – удивленно охнула Трембл. – Кэтрин села в карету раньше меня. Впервые за тридцать лет она забыла о хороших манерах!

Сесил в отчаянии заломила руки и с мольбой посмотрела на герцога.

– Дорогой Эдвард, прости меня, я взываю к твоему великодушию. У нас кое-что случилось. Не мог бы ты предоставить нам с Блузетт свою карету? Мне кажется, будет лучше, если мы… – Она взглянула на бледную от бешенства Кэтрин и закусила губу.

– Я почту за честь доставить вас домой. Мой экипаж стоит за углом. Я сейчас же прикажу его подать. Мне нужно перекинуться парой слов с Месье, и я к вашим услугам.

– Моутон поедет с нами, – предупредила Блу. – Иначе он не согласится. – Это были последние слова, которые она произнесла. В карете его светлости Блузетт отвернулась к окну и молчала всю дорогу до Гросвенор-сквер. Потом, не прибегая ни к чьей помощи, она выпрыгнула из кареты, быстро взбежала по лестнице к себе в комнату и закрылась там.

Стук захлопнувшейся двери пронесся эхом по коридорам, и в доме воцарилась гробовая тишина.

– О Господи, – пробормотала Сесил, прислушиваясь.

– Пожалуй, мне стоит прийти в более подходящее время, – тактично предложил Томас. Он лучше, чем кто-либо другой, понимал, что здесь произошло. Столкнулись два разных мира, и в этом столкновении каждая из сторон чувствовала себя пострадавшей. Блу никак не могла понять, что леди Паджет скорее готова смириться с потерей ценных вещей, чем допустить публичный скандал, а Кэтрин, в свою очередь, не приходило в голову, что Блу, с ее обостренным чувством справедливости, способна поступиться приличиями и правилами этикета ради торжества этой справедливости. Став жертвой грабителя, Кэтрин ожидала лишь сочувствия, а отнюдь не решительных действий. Блу же надеялась заслужить одобрение, а не порицание матери. В результате обе оказались обижены и разочарованы.

– Эдвард, подожди, пожалуйста, минутку. – Привычным жестом Сесил попросила Моутона вкатить ее кресло в гостиную. Моутон бросил красноречивый взгляд на Томаса, выполнил просьбу молодой хозяйки и тихонько вышел, оставшись за дверью.

– Кажется, теперь у тебя есть надежный страж, – улыбнулся Томас.

– И верный друг. Моутон опекает нас, как курица своих цыплят. Он удивительный человек, Эдвард. Добрее его нет никого. Не понимаю, как мы могли столько лет обходиться без него. – Она подождала, пока мистер Аппл подаст херес, потом вздохнула и закусила губу. – Я должна кое о чем с тобой поговорить.

Она, набравшись храбрости, рассказала Томасу историю Блу, то и дело запинаясь от волнения. Герцог внимательно выслушал Сесил, ничем не выдавая, что многое в ее рассказе ему было уже известно. Он лишь один раз прервал невесту:

– Пират взял твою мать силой? – Это было единственным в истории леди Паджет, что вызвало у Томаса сомнение. Насколько Герцогу было известно, Бо Билли Морган никогда не совершал насилия над женщиной. Ему это претило, и, кроме того, с его внешностью и обаянием в этом не было никакой нужды.

Щеки Сесил вспыхнули от смущения.

– Конечно же, мама не углублялась в детали. Но я думаю, что так и было. Мама никогда бы…

– Конечно. Я прошу прощения за бестактный вопрос. Закончив свой рассказ, Сесил обеспокоенно посмотрела на Томаса.

– Хотя происхождение Блузетт совершенно невообразимо, Эдвард, я умоляю тебя не судить о ней слишком поспешно. Блузетт самая замечательная из всех, кого я встречала в своей жизни, и я люблю ее. Я надеюсь, ты тоже ее полюбишь. Она наполнила этот дом жизнью и радостью. У нее была удивительная, полная приключений жизнь! Ты должен обязательно послушать ее истории!

Чтобы остановить поток восхвалений сестры, Томас прижал палец к губам Сесил.

– Если ты любишь ее, Сесил, то и я готов полюбить ее. – Боже праведный, что он только что обещал?

– Я знала, что ты обязательно полюбишь Блузетт. – После минутного колебания Сесил вскинула голову и решительно посмотрела в глаза Томасу. – Раз уж у нас такой откровенный разговор, нам с тобой нужно еще кое-что обсудить. – Она закусила губу и отвела взгляд. – Эдвард…

Томас так хорошо знал Сесил, что мгновенно угадал, о чем она думает. Обхватив ладонями ее лицо, он мягко заставил девушку взглянуть на него.

– Не нужно, Сисси.

– Нам давно пора поговорить об этом. – Она тяжело вздохнула. – Мама уверена, что я снова смогу ходить, но это не так. Я останусь в этом кресле до конца моих дней, Эдвард. Я знаю, как ты мечтаешь о сыне, и я была бы счастлива подарить его тебе, но я не уверена, смогу ли я иметь ребенка. Если… если ты хочешь, я освобождаю тебя от данного тобой слова и нисколько тебя не осудила бы.

Томас посмотрел на Сесил и увидел золотоволосую маленькую девочку и застенчивую юную девушку, которой она когда-то была. Без мужа у нее нет будущего.

– Ты сама этого хочешь, Сесил?

– Я думала, этого хочешь ты. Но ты ведь слишком хорошо воспитан, чтобы признаться в этом.

Герцог нежно поцеловал Сесил в нос. Ни с кем он не чувствовал себя так просто и естественно, как с ней. Ведь они знали друг друга всю жизнь.

– Тебе хорошо известно, Сесил, что я никогда не отступлюсь от своего слова. И никогда не причиню тебе боль, не откажусь от тебя. Нет, Сисси, если ты хочешь навсегда остаться старой девой, тебе самой придется расторгнуть помолвку.

Они слишком уважали друг друга, чтобы лгать и делать вид, будто у Сесил найдутся еще поклонники. Несмотря на значительное приданое, вряд ли кто-нибудь захотел бы взять в жены прикованную к креслу женщину, которая едва ли способна иметь детей.

– Ты очень хороший человек, – мягко сказала Сесил, улыбаясь Томасу. – А я беззастенчиво этим пользуюсь.

– Ну конечно, – подхватил он, радуясь, что видит ее улыбку. – Все хорошенькие женщины так и поступают.

– Мне стало гораздо легче, – радостно воскликнула Сесил. – Раз уж я так расхрабрилась, что отважилась высказать тебе все свои заботы, то у меня есть еще и просьба. Я очень рассчитываю на твою помощь в одном деликатном деле.

– И что бы это могло быть?

– Я подумала… как было бы замечательно сыграть сразу две свадьбы. Я надеюсь, ты поможешь маме и тете Трембл найти подходящую партию для Блузетт. – Сесил нерешительно заглянула в глаза Томаса. – Что ты скажешь насчет лорда Уайтсолла? Мне кажется, он подошел бы Блузетт.

– Уайтсолл? – Томас изумленно уставился на Сесил.

– Жених Блузетт должен быть ее достоин. Я представляю его умным и сильным, как она. И еще он должен обладать определенной широтой взглядов, чтобы принять ее прошлое, о котором ему, конечно, следует рассказать. – Сесил задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

– Только не Уайтсолл. – Томас попытался представить себе лорда Уайтсолла рядом с Блу Морган и содрогнулся. Ему была ненавистна сама мысль, что кто-то может жениться на Блузетт, любить ее, держать в своих объятиях.

– У ее жениха должна быть живая и деятельная натура, и… наверное, хорошо, если бы он был… немного грубоват. – Сесил очаровательно покраснела, – Подумай об этом, милый Эдвард.

Когда часом позже Томас покидал Гросвенор-Хаус, настроение у него было хуже некуда.

Лениво переставляя ноги, Блу медленно вошла в библиотеку, приблизилась к столу, который облюбовал для себя Месье, и опустилась в кресло.

– Прошу тебя, не грызи ногти, – пробормотал Месье, отрываясь от книги.

Блу окинула его хмурым взглядом.

– Три месяца назад никому из нас и дела не было до этих чертовых ногтей. – Тем не менее она осмотрела ноготь и спрятала руку в складках юбки. – Ненавижу леди Кэтрин! Злобная, лицемерная и неблагодарная особа!

Месье снял очки, достал из жилетного кармана платок и принялся неторопливо протирать стекла. Ему не раз доводилось видеть Блу в гневе, и сейчас он, как никто другой, понимал, что она чувствует. Гнев придавал ей силы, помогая скрыть уязвленность и недовольство собой.

– Она даже не поблагодарила меня! – не унималась Блу. – А сама без конца твердит о хороших манерах!

– Попробуй поставить себя на ее место, дорогая. Уверяю тебя, она благодарна тебе за то, что ты вернула ей сумочку и кольцо. Но разве она может похвалить тебя за учиненный скандал?

– А что я должна была делать? – Блу с возмущением всплеснула руками. – Позволить этому куску крысиного дерьма смыться с ее вещами? Ведь я была уверена, что могу заставить его вернуть украденное!

– Трудный вопрос. – Месье растерянно пожал плечами. Он не знал, что ответить.

– Ну конечно! – Блу вскочила, и внезапно гнев ее улетучился, словно морская вода вылилась из перламутровой раковины. Она стояла перед Месье, растерянная и беззащитная. – Она всегда будет недовольна мной. Я для нее – сплошное разочарование, – с горечью прошептала Блу.

– Блузетт…

Плечи девушки поникли. В ее глазах стояли слезы.

– От нее всегда пахнет дикой розой. Ты не замечал? Когда она уходит, запах еще остается в комнате. И это напоминает мне…

Блу оборвала фразу, резко повернулась, взметнув облако бледного шелка, и выбежала из комнаты.

– Я не понимаю ее, – сердито бросила леди Кэтрин. Не в состоянии усидеть на месте, она встала и подошла к высоким окнам библиотеки. Месье молча слушал. – Она отвергает все, чему я пытаюсь ее научить. Все мои попытки привить ей хорошие манеры обречены на провал. Она даже не понимает, какие огромные возможности открываются перед ней. – Нервным жестом леди Кэтрин пригладила волосы. – Все свое время я посвящаю ей, заботе о ее будущем. Вся моя жизнь подчинена этому. Я рискую всем ради нее. Но она этого не ценит!

Месье смущенно откашлялся.

– Со временем она, безусловно, оценит вашу заботу, миледи, я совершенно уверен в этом. Морганз-Маунд сильно отличается от Гросвенор-сквер, вы и сами это понимаете, – мягко заметил француз. – Блузетт сумела уже очень многого добиться. Она невероятно изменилась.

Месье и Моутон тоже изменились. Еще совсем недавно маленький француз запросто мог позволить себе публично высморкаться. Теперь же он и подумать не смел о том, чтобы проделать такую манипуляцию на людях.

– Я готова признать, что Блузетт многого достигла. Но, как вы, должно быть, заметили, ее успехам сопутствует ирония. Она как будто издевается надо мной. Каждый раз, делая реверанс или демонстрируя свои хорошие манеры, она как бы с вызовом отрицает все, что мне дорого.

Месье счел за благо промолчать, понимая, что они ступили на зыбкую почву и лучше не подталкивать леди Кэтрин к дальнейшим откровениям, о которых она наверняка потом станет жалеть. Он надеялся, что разговор закончится раньше, чем она успеет признаться, что страстно нуждается в уважении Блу.

Когда-то очень давно в далекой волшебной стране под названием Париж Месье, на свою беду, узнал, что для мужчины нет большего несчастья, чем встать между двумя разъяренными женщинами. Он мысленно взмолился, чтобы у него достало сил выдержать это испытание и не вмешаться.

– Сесил я всегда понимала, – обиженно продолжала леди Кэтрин. Она отшвырнула портьеру, разгладила рукой юбки и скользнула к двери. – Мы с Сесил похожи, словно два желудя. Но Блузетт… Она так же далека от меня, как существо другого биологического вида!

Если бы Месье разрешил себе заговорить, он непременно возразил бы. В основе разногласий между Блузетт и леди Кэтрин лежали вовсе не различия, которые, кстати говоря, были совсем незначительными, а как раз их сходство. Блузетт была желудем от дуба леди Паджет. Сесил же, такая непохожая на них обеих, по мнению Месье, скорее напоминала гибкую иву. Ива гнулась и грациозно склонялась перед мощью дуба, а желудь, мня себя дубом, готов был скорее погибнуть, чем позволить себя согнуть. Маленький француз сокрушенно вздохнул, глядя вслед леди Кэтрин. Гордая посадка головы и решительная поступь леди Паджет были слишком хорошо ему знакомы. Совсем недавно он видел перед собой точную ее копию.

«В свое время они непременно найдут друг друга», – заверил он себя, надеясь, что это правда. Вскоре мысли Месье приняли иное направление, и он озабоченно нахмурился. Ему было о чем подумать. Недаром они с Моутоном проговорили всю ночь. Два друга с Морганз-Маунд слишком давно жили на этом свете и успели многое повидать на своем веку, так что они просто не могли не заметить того, о чем никто, кроме них, пока не подозревал. Желудь и молодая ива попали в беду. Их обожаемая Блузетт и прикованная к креслу молодая женщина, к которой они оба успели крепко привязаться, полюбили одного и того же мужчину.

Месье вздохнул и откинулся на спинку кресла. Его голова страшно чесалась под париком, как бывало всегда перед грозой. Пока гроза была еще далеко. Она только лишь набирала силу. Но настанет час, и она грянет. Непременно грянет.

Глава 13

Мистер Беллами, учитель танцев, приходил на Гросвенор-сквер по понедельникам, средам и пятницам. В понедельник за занятием танцами следовал урок музыки с мистером Тислом, а затем мистер Стокуорт преподавал юным леди рисование. Между уроками девушки вышивали, гуляли в саду и повторяли бесконечные правила этикета.

К началу августа все, кроме леди Кэтрин, сошлись на том, что Блу вполне может начать выезжать, и дамы стали совершать ежедневные прогулки в карете по Гайд-парку, который в это время года был почти пустынным. Важно было показаться в обществе, узнать, кто сейчас в городе, что нынче носят и кто в каком экипаже разъезжает. Карет в парке было достаточно, чтобы Блу смогла научиться кивать, кланяться, гордо отворачиваться и бросать многозначительные взгляды из окошка экипажа.

В середине августа леди Кэтрин с неохотой согласиласьна прогулки по Пэлл-Мэлл. Летом та часть светского общества, которая оставалась в Лондоне, имела обыкновение совершать променад по Пэлл-Мэлл с семи до десяти вечера, встречаясь с друзьями, обсуждая новости, демонстрируя новые туалеты и обмениваясь сплетнями.

Присутствие Блузетт, естественно, заметили и бурно обсуждали. Леди Кэтрин получила немало писем от друзей, еще не вернувшихся в Лондон из своих загородных имений. Все спрашивали об «очаровательной особе», которая, по слухам, гостит в Гросвенор-Хаусе. Леди Паджет категорически запретила Блузетт разговаривать с кем бы то ни было во время их поездок в карете или пеших прогулок. Если беседы никак нельзя избежать, Блу было строго-настрого наказано ограничиться лишь вежливым приветствием. При этом ни в коем случае не следовало забывать о реверансах и принятых формах обращения. Леди Кэтрин твердила об этом Блузетт день и ночь.

К чести Блу следует заметить, она держалась великолепно. Тщательно соблюдая все предписания, недавняя дикарка вела себя безукоризненно. Если иногда она и двигалась с излишней резвостью или уснащала свою речь неожиданно живописными выражениями, а ее темные глаза вспыхивали от удовольствия или слишком явно выражали презрение – что ж, как заметила тетушка Трембл, когда пьешь душистый чай, стоит ли переживать из-за нескольких чаинок в чашке.

Леди Кэтрин с неохотой была вынуждена признать, что буйный, необузданный нрав Блузетт невозможно исправить. Его можно лишь скрывать до поры. К досаде леди Паджет, Блузетт продолжала бегать по саду, толкая перед собой кресло Сесил. Иногда она забывалась настолько, что с ее губ срывались проклятия, она по-прежнему при каждом удобном случае норовила избавиться от корсета и, наконец, частенько высказывала свое мнение там, где благоразумнее было бы промолчать. Но временами леди Кэтрин казалось, что ее непутевая дочь вовсе не так безнадежна.

Как ни странно, леди Паджет начинала верить, что, представив Блу обществу, она не навлечет на себя всеобщее презрение и позор. Конечно, Кэтрин не питала иллюзий, что Блу будет иметь шумный успех в свете. Так далеко ее надежды не простирались. Неизбежно пойдут всевозможные слухи и насмешки, но бесчестья определенно удастся избежать, полагала она.

Придя к этому удивительному заключению, леди Паджет испытала огромное облегчение. По каким-то одной ей ведомым причинам Блузетт перестала сопротивляться и принялась с необычайным рвением выполнять все предписания Кэтрин, проявляя искреннюю заинтересованность и твердость. Каковы бы ни были мотивы Блу, к ней, ее матери, они отношения не имели. Леди Кэтрин была в этом совершенно уверена. К началу июля невообразимые успехи мисс Морган можно было объяснить лишь вмешательством сверхъестественных сил.

К удивлению Кэтрин, девушка стала задавать множество вопросов о тех или иных тонкостях этикета. Она больше не возмущалась и не спорила, когда ее поправляли, а сама настаивала на этом и страшно сердилась, когда какую-нибудь самую незначительную ее оплошность оставляли без внимания. Леди Кэтрин не находила объяснения этим странным переменам, но каждый вечер благодарила за них Бога.

Еще несколько недель назад всякий раз, когда ей приходилось принимать у себя герцога Дьюбери, леди Паджет находилась на грани нервного срыва, представляя себе страшные картины неминуемого позора. Теперь же она почти с радостью приветствовала его светлость в Гросвенор-Хаусе.

– Не могу выразить, как я вам благодарна за ваше понимание и терпение, – доверительно призналась леди Кэтрин герцогу. Они сидели одни в гостиной, и мистер Аппл только что услужливо предложил им испанский херес. Щеки Кэтрин слегка порозовели. Она надеялась, Эдвард поймет, что она имеет в виду. За все это время его светлость ни разу не показал, что ему известна история Блузетт. – Я, право, чувствую себя довольно неловко.

Эдвард поклонился леди Паджет и поднес ее руку к губам.

– Для меня большая честь, что вы удостоили меня своим доверием, леди Кэтрин, и я надеюсь его оправдать.

– Я ни минуты в этом не сомневалась, – ответила она. Глядя на герцога, леди Паджет снова поймала себя на мысли, что невольно любуется им. Эдвард был также красив, как его отец. Много лет назад Такери Монморанси признавался ей в любви, они тайно писали друг другу письма, и в свете поговаривали об этой любовной истории. Одно время Кэтрин даже подумывала, не сделать ли ей Такери своим любовником – в ту пору у всех ее подруг были любовники, – но боязнь забеременеть охладила ее пыл. Если вести себя осторожно, можно позволить себе завести любовника, но внебрачный ребенок – совсем другое. Кэтрин однажды уже совершила эту ошибку, и ей пришлось слишком много выстрадать.

И все же людям свойственно жалеть об упущенных возможностях. Такери Монморанси был страстным мужчиной. Кэтрин бросила изучающий взгляд на его элегантного красивого сына и задумалась: унаследовал ли он от своего отца что-нибудь, кроме титула? И если это так, что он будет делать со своей чувственностью, если Сесил… Но нет, она не должна допускать подобных мыслей. Она не станет слушать докторов и не позволит себе усомниться в том, что Сесил способна познать радость физической любви между мужчиной и женщиной. Мгновения того счастья, которое ей самой довелось пережить с Бо Билли, были слишком короткими, но по крайней мере ей удалось их испытать.

– Вы оказали нам большую любезность, вызвавшись помочь в наших занятиях с Блузетт, – заметила леди Кэтрин, и Эдвард невольно нахмурил брови в ответ на ее слова. В последнее время он действительно выступал в роли зрителя, чтобы Блу смогла научиться уверенно держаться в обществе.

– Это лишь доставило мне удовольствие, – вежливо ответил он, однако выражение его лица говорило скорее об обратном.

Кэтрин внимательнее взглянула на него. Теперь, когда ее страхи отступили и она снова могла мыслить ясно, ее вдруг поразила мысль, что его светлость всегда чувствовал себя неловко в обществе Блузетт. Леди Паджет застыла, потрясенная внезапной догадкой. Как же она раньше ничего не замечала? Причина так же проста, как шелковые розы у нее на платье. Человек, занимающий такое высокое положение в обществе, как герцог Дьюбери, безусловно, будет чувствовать себя неловко в присутствии особы вроде Блузетт с ее ужасным прошлым и неподобающим происхождением. Эдвард замечает каждый ее промах, и это болезненно раздражает его. Должно быть, ему никогда прежде не приходилось так близко знакомиться с представителем низших слоев общества. Кэтрин смешалась и принялась бессвязно бормотать:

– Простите, я не подумала, в какое унизительное положение мы вас поставили, рассчитывая на ваше понимание. Должно быть, мы злоупотребили благородством вашей светлости. Но уверяю вас, мы были просто вынуждены прибегнуть к вашей помощи. У нас не было иного выхода.

– Моя дорогая леди Кэтрин, – с улыбкой возразил Томас. – Пожалуйста, не беспокойтесь. Здесь нет ничего обидного для меня. Вы поставили удивительный эксперимент и добились восхитительных результатов. Приношу вам свои поздравления.

Если герцог не чувствует себя оскорбленным, тогда откуда эта неловкость? И почему он всегда так насмешливо разглядывает Блузетт, если считает, что она добилась великолепных результатов? Леди Кэтрин перевела дыхание и вдруг выпалила слова, которые вовсе не хотела произносить:

– Ваша светлость, я уверена, настанет день, когда Блузетт заставит вас восхищаться ею, как восхищаюсь я. – Неужели она это произнесла? Кэтрин широко открыла глаза от ужаса и с изумлением поняла, что сказала правду. Не успев прийти в себя от потрясения, она поспешно заговорила: – Блузетт никогда не станет одной из нас. Но если бы вы видели ее в тот день, когда она впервые появилась здесь, вы бы поразились ее фантастическому превращению и невольно прониклись бы уважением к ней. – Господь всемогущий! И это говорит она! – Поверьте мне, Блузетт обладает необычайной храбростью и силой духа, вы еще увидите. Если она поставит перед собой цель, ее решимость непоколебима.

Томас слушал леди Кэтрин молча, не решаясь ее прервать. Внезапно дверь отворилась, и Моутон вкатил в гостиную кресло Сесил. Вслед за ними появились Блузетт и тетушка Трембл.

Кэтрин обернулась и устремила неподвижный взгляд на Блу. Подумать только, она расхваливала ее перед герцогом Дьюбери! Леди Паджет пошатнулась, все поплыло у нее перед глазами. Неужели она действительно так восторженно отзывалась об этой неуклюжей, лишенной грации девчонке перед одним из самых блестящих представителей английской аристократии?

Но Блузетт уже нельзя было назвать неуклюжей и лишенной грации. Кэтрин, будто завороженная, не отрывая глаз смотрела, как ее дочь склонилась перед его светлостью и тихо прошептала слова приветствия. Ее реверанс был безупречен. Сам король Георг не нашел бы к чему придраться.

Почувствовав головокружение, леди Паджет нашарила за собой кресло и тяжело опустилась в него, пока Трембл обменивалась приветствиями с молодыми людьми. Все чувства Кэтрин были обострены, и она заметила одну любопытную вещь. Хотя Блузетт не раз заверяла Сесил в своем безграничном уважении к герцогу Дьюбери, а тот совсем недавно утверждал, что весьма высоко ценит мисс Морган, эти двое питали друг к другу явную неприязнь. Стоило им сойтись вместе, и в воздухе мгновенно сгущались тучи. Неужели леди Паджет была настолько слепа все это время, что не заметила очевидного? А ведь их антипатия просто бросалась в глаза.

Хотя Блузетт разговаривала с герцогом подчеркнуто вежливо, в ее отношении к нему чувствовался вызов и – Кэтрин с шумом втянула в себя воздух – едва ли не презрение. В темных глазах девушки скрывалась враждебность. Казалось, она таит обиду на его светлость. В ответ Эдвард откровенно насмехался над Блузетт, как будто давая понять, что ей никогда не удастся взобраться на вершину, которую она мечтает покорить.

Замерев от ужаса, Кэтрин молча наблюдала, с каким холодным высокомерием усмехнулся Эдвард, когда Блузетт скромно отказалась сыграть на рояле, несмотря на настойчивые просьбы Сесил и Трембл. Презрительное движение бровями превратило усмешку герцога в вызов. Надменно вздернув подбородок, Блузетт дала понять, что его презрение ее нисколько не задевает. Эдвард, торжествуя победу, улыбнулся одними кончиками губ, показывая, что иного ответа он и не ожидал. Блузетт еле заметно повела плечом, и это означало, что его ожидания ее совершенно не занимают. Едва уловимым кивком герцог выразил уверенность в том, что Блу не умеет играть на фортепьяно. Внезапно Блузетт вскочила с кресла, подбежала к инструменту и сыграла какую-то легкую мелодию. Когда Сесил и Трембл принялись аплодировать, она бросила торжествующий взгляд на герцога. Его светлость благосклонно кивнул и громко рассмеялся. Щеки Блузетт вспыхнули от гнева. В этот миг мистер Аппл объявил, что обед подан.

– Мы будем ужинать, мисс Морган?

Как показалось Кэтрин, в словах Эдварда не было ничего обидного и он задал свой вопрос вполне невинным тоном, но Блу ощетинилась, словно ее жестоко оскорбили. Видно было, что она вне себя от гнева.

– Вам не кажется, что это вино слишком слабое, мисс Морган?

– Нисколько, ваша светлость. – Блу мстительно прищурилась. – Я нахожу бордо очень возбуждающим. Умоляю, ваша светлость, поделитесь с нами, что действует возбуждающе на вас? Если, конечно, такое средство существует.

Кэтрин вновь и вновь повторяла про себя слова Блузетт, но так и не смогла угадать, почему застыло лицо Эдварда, а губы Блу скривились в усмешке.

– Да, Эдвард, – воскликнула Сесил, поддразнивая герцога. – Скажи-ка нам, что способно оживить тебя, с твоими пресыщенными вкусами?

Герцог повернулся к Сесил, и его лицо осветила улыбка.

– Прекрасная женщина, которая только что искупалась и благоухает розами. Зеленый цвет. Солнечные блики на воде. Хорошая сигара. Доброе вино. Стоящий корабль. – По-прежнему не глядя на Блузетт, он улыбнулся Сесил, и та рассмеялась в ответ.

– Если не считать купания и роз, я могла бы и сама догадаться.

Если бы все шло, как обычно, Кэтрин смотрела бы на Сесил и не заметила бы, как внезапно помрачнело лицо Блузетт. Это было непостижимо. Стоило одному из этих двоих заговорить о самых обыденных вещах, как другой тут же считал себя смертельно оскорбленным.

– Кэтрин, ты не заболела? Ты и двух слов не произнесла сегодня вечером, – озадаченно заметила тетушка Трембл, но леди Паджет не ответила, она смотрела на Блу.

Блузетт решительно подняла вилку, как будто хотела привлечь к ней внимание. Его светлость, откровенно забавляясь, поднял глаза к потолку. Блу покраснела, грациозным движением подцепила кусочек мяса и отправила его себе в рот, после чего бросила косой взгляд на герцога и, убедившись, что он за ней наблюдает, изогнула бровь с видом победительницы.

Эдвард громко рассмеялся. Это заставило Блузетт взвиться от ярости, к очевидному удовольствию его светлости.

– Что? – переспросила Кэтрин, когда пожилая дама повысила голос. – Нет, нет, Трембл, я не заболела.

Герцог и Блузетт весь вечер обменивались жестами, незаметными никому, кроме Кэтрин и самих участников этих безмолвных страстных разговоров. Но леди Паджет никак не могла понять, о чем они говорят и почему.

Немного позже, когда Месье присоединился к ним в гостиной за чашкой кофе, воздух уже потрескивал, наэлектризованный невысказанными словами и невидимыми движениями. Бросив рассеянный взгляд на Месье, Кэтрин вздрогнула от неожиданности. Беззвучный диалог не был плодом ее воображения. Она была не единственным его свидетелем. Маленький француз все видел, и по выражению его лица леди Паджет поняла, что он так же смущен и расстроен, как она сама.

– Сегодня невыносимо жарко, – внезапно сказала она, обмахиваясь веером. – Если бы не усталость, Трембл, я бы предложила прогуляться по саду. Там, должно быть, прохладнее.

– А разве мы устали? – недоуменно спросила Трембл, удивленно подняв брови. – Прогулка по саду как раз…

– Какая замечательная мысль! – перебила ее Кэтрин и махнула рукой в сторону застекленной двери, ведущей в сад. – Молодые люди, вы должны обязательно последовать совету Трембл. – Убедившись, что все, кроме Трембл, направились к дверям, леди Паджет воскликнула: – Сесил, дорогая, мне надо сказать тебе пару слов. – Заставив себя улыбнуться Блузетт и герцогу, она добавила: – Пожалуйста, идите в сад, Моутон привезет Сесил буквально через минуту.

Возможно, все дело в том, что его светлость и Блузетт недостаточно хорошо друг друга знают, чтобы не ощущать разницы в их положении и происхождении. Если они случайно окажутся одни и разговорятся, Блу сможет оценить герцога по достоинству. Она непременно почувствует его притягательную силу и обаяние, а его светлость будет пленен очаровательной живостью Блузетт. Скорее всего на это потребуется немного времени, но сегодняшняя прогулка вдвоем наверняка заставит их хотя бы заключить перемирие.

– Ты меня звала, мама?

Кэтрин посмотрела на Сесил и решила сказать ей правду.

– Дорогая, ты заметила… как бы это сказать… некоторую неловкость между Эдвардом и Блузетт? – Сесил неохотно кивнула в ответ, и Кэтрин решительно поджала губы. – Блузетт никогда не говорила, почему ей может быть неприятно общество Эдварда?

– Она уверяет, что он ей очень нравится. – Сесил нахмурилась, бросила взгляд на дверь и вздохнула. – Но я боюсь, она говорит это только ради меня. Не могу представить себе, откуда между ними это отчуждение, но оно ужасно меня огорчает. Я люблю их обоих, мама. И мне так хочется, чтобы они подружились.

Тетушка Трембл улыбнулась и ударила тростью об пол.

– Кэтрин, хитрая лиса, ты нарочно отправила их одних прогуляться в саду.

– Ох, мама, как ты замечательно придумала! – Сесил вспыхнула от радости, – Ну конечно, мы должны дать им возможность лучше узнать друг друга, и все уладится. – Она наклонилась и поцеловала Кэтрин в щеку.

– Сомневаюсь, – пробормотал Месье и тут же осекся, сообразив, что невольно высказал свои мысли вслух.

– Вы полагаете, что нельзя смешать сажу и мрамор? Да, Месье?

– При всем моем уважении, мадам, я сомневаюсь, что такое возможно.

– Вы говорите загадками, Месье, – сварливо проворчала Трембл. – А я терпеть этого не могу.

Все замолчали, и в наступившей тишине послышались звуки разговора в саду. Дамы заговорщически переглянулись.

– Дадим им еще несколько минут, прежде чем ты присоединишься к ним, – решила Кэтрин, вглядываясь в темноту за окном. – Скажи мне, дорогая, чувствуешь ли ты боли в ногах?

– Нет, мама.

– Когда ты снова сможешь ездить верхом, мы прокатимся в Ислингтон и проскачем галопом по полям мистера Джоунса. Ты помнишь, как мы катались в прошлом году?

– Мама, дорогая, – тихо сказала Сесил, – если ты собираешься ждать, пока я встану на ноги, ты никогда не сможешь прокатиться верхом.

– Я не хочу, чтобы ты так говорила, Сесил. Доктора могут ошибаться. – Кэтрин высоко вскинула голову. – Раз я сказала, что ты сможешь ходить и ездить верхом, так и будет. Мы еще…

– О Господи! – воскликнула тетушка Трембл и прижала руку к груди. – Мы не научили Блузетт ездить верхом!

– Вы сомневались, что я умею играть на фортепьяно, не так ли? – проворчала Блу, ожидая, что герцог станет это отрицать.

Они медленно шли по посыпанной гравием дорожке, стараясь не касаться друг друга. Теплый вечерний воздух был напоен ароматом роз, и Блу невольно вспомнила душистое розовое мыло и жаркую ночь в тропиках. Все это было так давно. Целую жизнь тому назад. Как и сегодня, в ту ночь светила полная луна. Серые глаза Томаса оставались в тени, а откинутые со лба волосы сверкали в серебристых лучах.

– Признаюсь, ваши успехи повергли меня в смущение, мисс Морган, – насмешливо ответил герцог.

– Вот дьявольщина! Томас, вы были не правы. Так признайте это. – Девушка вздернула подбородок и окинула герцога презрительным взглядом. – Несмотря на ваши пророчества, теперь я настоящая чертова леди, вот так-то!

– Настоящая чертова леди? Это верно. – Веселый смех герцога заставил Блу заскрежетать зубами.

Ее лицо, скрытое в тени, вспыхнуло от гнева. Почему, стоило ей увидеть герцога, как к ней вновь вернулись старые привычки, от которых она, казалось бы, давно успела избавиться? Нужно было хорошо подумать, прежде чем сказать «чертова». Ей так хотелось сбить спесь с этого надутого индюка. Ничего, жизнь идет своим чередом, и кому-то наверняка удастся когда-нибудь взять над ним верх, И почему бы не Блу?.. Она еще заставит его испытать такое же унижение, какое пришлось пережить ей самой.

Они миновали роскошный цветник леди Кэтрин, и лунный свет выхватил из темноты лицо Томаса. Его улыбающиеся губы, такие соблазнительные и желанные.

– Готов признать, вы добились многого. Никто, увидев вас сейчас впервые, не догадался бы, что вам пришлось проделать такой сложный путь.

– Я знаю, – с явным удовольствием согласилась Блу. Он все-таки признал ее победу. Блу столько раз представляла себе эту минуту. Немного помедлив, она добавила: – Спасибо за ваши слова.

– Бо Билли гордился бы вами.

– Ага, – тихо пробормотала она. Они прошли аллею до конца и приблизились к каменной ограде. Блузетт обернулась и встретила пристальный неподвижный взгляд герцога. Чувствуя смущение и неловкость, она прикрылась веером. – Почему вы так странно смотрите на меня?

– Вы превратились в прекрасную женщину, Блу. – На мгновение взгляд Томаса задержался на ее груди, но герцог тут же овладел собой и поднял глаза. – Еще несколько недель, и вы встретите и завоюете массу поклонников.

Черты Томаса исказились. Блу видела перед собой его губы и не могла думать ни о чем другом. На нее вдруг нахлынули воспоминания. Какими горячими были эти губы, как нетерпеливо прижимались они к ее губам. Внезапно колени ее ослабели. Блу почувствовала непреодолимое желание броситься на грудь Томасу, покрыть поцелуями его лицо, шею, волосы, вобрать в себя его запах. Этот незабываемый запах, который преследовал ее даже во сне. Почувствовать вкус его губ. Целовать его снова, и снова, и снова.

Она перевела дыхание и сжала руки в кулаки. Нет! Никогда больше она не бросится к нему на шею. Она не даст ему еще раз отвергнуть ее и унизить. Если кому-то и суждено изведать горечь поражения, так это ему, но не ей.

Блу жаждала мщения. Большую часть жизни она прожила среди людей, не признававших иных законов. Да, этот закон был ей хорошо знаком. Она хотела, чтобы герцог на собственной шкуре почувствовал, что это такое, когда твое тело пылает от желания, а от тебя отвернулись. Так пусть теперь он сам почувствует настоящую боль. Пусть просительно заглядывает ей в глаза, изнемогая от страсти, как это было с ней. И тогда… о, тогда она посмеется. Она оставит его в одиночестве дрожать от неутоленного желания и обиды. Она бросит его, как он когда-то поступил с ней.

Прищурив глаза, Блу бросила на герцога оценивающий взгляд. Ее решимость окрепла. Она вдруг почувствовала прилив уверенности. До сих пор она не отдавала себе отчета, насколько поразительным было ее превращение. Теперь же, глядя в потемневшие серые глаза, она прозрела. Да, леди Кэтрин, Сесил и тетя Трембл много раз говорили ей об этом. Но Блу не придавала значения их словам, видя в них лишь желание ободрить и подстегнуть ее. Но у Томаса не было причин лгать ей. В его глазах отражались подлинные чувства, и Блу угадала правду.

Томас смотрел на нее как на представительницу своего круга. Оба они знали, что это не так. И все же внешне Блу ничем не отличалась от тех женщин, которые могли бы вызвать интерес герцога. Молодая леди ослепительной красоты, которую видела Блу перед собой в зеркале, вовсе не была призраком. Теперь, ловя свое отражение в восхищенных глазах мужчины, Блузетт Морган наконец поверила в то, что она прекрасна.

От головокружительного ощущения собственного могущества у Блу задрожали руки, и она спрятала их в складках юбки. Сделав грациозный поворот, она взглянула на освещенные окна особняка.

– Что могло так задержать Сесил? – беспечно спросила она, чувствуя легкие угрызения совести. Впрочем, напомнила она себе, покорив Томаса, она его отвергнет, а Сесил никогда об этом не узнает. Идя по дорожке впереди герцога, Блузетт запрокинула голову и рассмеялась. Наконец-то она поняла, что значит «разговаривать задницей». Зная, что герцог наблюдает за ней, она невольно изменила походку. В ее движениях стало больше соблазна, дерзости, вызова. Теперь она всегда будет так ходить. Как и все остальное, чему научилась Блу, новая походка станет частью ее самой.

На ступенях, ведущих к застекленной двери гостиной, Блу обернулась, чтобы бросить обольстительный взгляд на свою жертву. Ее щеки горели от возбуждения, а глаза сияли. Не заботясь о том, что их могут увидеть, Томас шагнул к ней и так крепко сжал ее плечи, что девушка едва не вскрикнула.

– Ты понимаешь, что ты делаешь? – хрипло спросил он. Его серые глаза сверкали от гнева, словно два раскаленных солнца. Жар его тела обволакивал ее, жег, проникал в ее плоть. Они оба тяжело дышали, и Блу почувствовала запах вина, смешавшийся с ее дыханием. Влажная волна желания прошла по ее телу, когда Томас коснулся ее.

– Отпусти меня! – прошипела она сквозь зубы. Его губы были так близко, что Блу мгновенно перенеслась в прошлое, когда они стояли у порога его каюты и Томас целовал ее. С трудом переведя дыхание, она ощутила аромат его туалетной воды, легкий дух сигарного дыма, рисового крахмала и едва уловимый запах пота. От этого у нее закружилась голова.

– Ты затеяла опасную игру, Блу, – сердито прошептал герцог.

Блу храбро выдержала взгляд Томаса и высвободилась из его рук. Разгладив юбки, она подняла дрожащие руки к волосам, отлично сознавая, что этот жест выгодно обрисовывает ее грудь. Выражение лица герцога изменилось. Улыбнувшись в ответ на хриплый возглас, который у него вырвался, Блу обернулась, чтобы приветствовать Сесил. Моутон и Месье только что вывезли ее кресло на террасу.

Блузетт ликовала. Это был час ее триумфа. Герцог прикоснулся к ней, а она потребовала, чтобы он ее отпустил. Это была победа. Очень маленькая, но все же победа. И это только начало. Застав Томаса врасплох, она прочла в его глазах, что сможет насладиться местью, стоит ей только захотеть. Ей-богу, теперь он заплатит за все.

К облегчению Томаса, Блу не задержалась в саду. Она извинилась и поднялась в гостиную. Несколько минут спустя на одном из верхних этажей засветилось окно и показался силуэт горничной. Герцог поднял голову и нахмурился. Он не желал знать, какая из комнат – спальня Блу. Опустив глаза, он встретил взгляд Месье. Короткое мгновение мужчины изучали друг друга, потом рука Томаса потянулась к жилетному карману в поисках сигары.

– Ты не против, если я закурю? – спросил он Сесил. Ему мучительно хотелось чем-нибудь занять руки.

– Ты же знаешь, – улыбаясь, ответила девушка.

– Вы не хотите присоединиться ко мне, Месье?

– Спасибо, с удовольствием, – прошептал француз, беря тонкую карибскую сигару.

Сесил закрыла глаза и вдохнула запах роз и табака.

– Какой чудесный вечер. Здесь гораздо свежее, чем в доме. – В лунном свете волосы девушки казались серебряными, а гладкая кожа белой, как молоко.

Прислонившись к ограде, Томас ласково улыбнулся Сесил и с удивлением подумал, что она никогда не заставляла его трепетать от страсти. Эта красивая и милая девушка была готова на все, лишь бы доставить ему удовольствие. Ни с одной другой женщиной ему не было так хорошо, как с ней. За одним исключением. Томас невольно посмотрел на окна верхнего этажа. С Сесил можно было разговаривать о чем угодно. У них было так много общего, и все в ней нравилось Томасу.

Он с нежностью смотрел на Сесил, но в его сердце не было страсти. Когда он думал о том, что им когда-то придется разделить постель, его охватывало предвкушение чего-то приятного, но отнюдь не нетерпеливое желание обладать ею. Если бы он вдруг узнал, что у нее не может быть детей или что она не способна испытать чувственного наслаждения, он искренне сожалел бы об этом, но не впал бы в отчаяние.

– О чем ты думаешь, Эдвард?

Он думал о том, что никогда не видел Сесил обнаженной, никогда не прикасался к ее телу. Они лишь обменивались невинными поцелуями, в которых не было и намека на страсть. Стараясь не смотреть на окна верхнего этажа и мелькающие в них тени, он опустился на колени у кресла Сесил и взял девушку за руку.

– Ты ведь знаешь, я никогда намеренно не сделал бы ничего, что могло бы тебя ранить, правда, Сесил?

Она удивленно подняла тонкие брови и рассмеялась.

– Ну конечно. Почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Ты всегда была для меня любимой сестрой. И я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я всегда буду заботиться о тебе. Ты никогда не будешь ни в чем нуждаться.

– Я знаю это, милый Эдвард. – Откинувшись на спинку кресла, она нахмурилась и вгляделась в его лицо. – Что-то не так?

– Нет. Все хорошо. – Он дал слово и никогда не отступится от него.

Томас поднялся с колен и заметил Месье, который так внимательно наблюдал за ним, что даже забыл про свою сигару.

На губах Сесил мелькнула та особая улыбка, которая всегда появлялась, когда девушка хотела о чем-то его попросить.

– Мы с мамой надеемся на твою помощь.

Томас рассмеялся и покатил кресло Сесил к двери на веранду.

– Ты же знаешь, я не могу ни в чем тебе отказать.

– Мы бы хотели, чтобы ты научил Блузетт ездить верхом.

Герцог заколебался всего на одно мгновение, но эта пауза не укрылась от внимательных глаз Месье.

– Кажется, я слишком поспешно согласился, – сказал он минуту спустя, гася сигару сапогом. – К сожалению, в ближайшие несколько недель я буду слишком занят.

– Ну пожалуйста, Эдвард, – взмолилась Сесил, протягивая к нему руки. – Неужели ты не можешь перенести свои дела? Блузетт должна научиться ездить верхом.

– Может быть, с этим справится Месье?

Француз в нерешительности откашлялся. В его глазах за стеклами очков промелькнуло сочувствие.

– Стыдно признаться, но я никогда этому не учился, ваша светлость.

Томас бросил взгляд на освещенные окна у себя над головой. Черт бы ее побрал. Черт бы побрал эти соблазнительные губы и дразнящие глаза. Звуки ее голоса, ее смех. Кожу, золотистую, как солнечный свет. Волосы, сверкающие, словно звезды на небе. Ее тело, от которого можно сойти с ума.

– Эдвард! Ну пожалуйста, скажи «да»!

Если бы она просила о чем-нибудь другом, он бы с радостью согласился. Но как ему теперь объяснить свой отказ?

– Спасибо! – воскликнула Сесил, видя, что он уступает. Она сжала его руку и радостно рассмеялась. – Не будь таким угрюмым. Ты получишь массу удовольствия от верховой езды.

Когда они вернулись в гостиную, Томас заметил, что Сесил едва заметно кивнула матери, а та ответила ей довольной улыбкой. Господь всемогущий! Да они нарочно сталкивают его с Блу. Герцог растерянно провел рукой по лбу и осушил свой бокал с портвейном.

Томас понимал, какую игру затеяла Блу. Он видел, что у нее на уме, и догадывался, что она собирается делать. Игра могла оказаться слишком опасной.

Глава 14

Месье настаивал на том, чтобы сопровождать Блузетт и его светлость в Чарлтон-Мьюз на уроки верховой езды. Моутон, которому впервые предстояло остаться с Сесил, вместо того чтобы следовать за Блу, точно тень, горячо поддерживал француза. У всех остальных имелись особые причины возражать.

– Я поеду с тобой, – твердо сказал Месье, натягивая летние перчатки. – Это решено.

– Но в этом нет нужды! – раздраженно огрызнулась Блу. Она стояла перед зеркалом, закалывая шляпку.

– Более того, я буду сидеть в карете, а не рядом с кучером.

Яростно протестуя, Блу доказывала, что общества его светлости вполне достаточно, и она не нуждается в дополнительной защите. Кроме того, Месье не имеет никакого представления об искусстве верховой езды и он еще не закончил разбирать письма леди Кэтрин.

– Блузетт права, – согласилась леди Паджет, вступая в спор. – У меня есть несколько срочных писем, которые необходимо немедленно отправить.

– Я буду сопровождать Блузетт и его светлость в конюшни, – упрямо повторил Месье. Выказывать неповиновение было не в его характере, и на лбу у бедняги выступили капли пота. Он с несчастным видом закусил губу, но так и не пожелал сложить оружие и твердо стоял на своем.

– Ну хорошо. – Поняв, что дальнейшие уговоры бесполезны, леди Кэтрин надменно повела плечами и удалилась, раздраженно жалуясь на дерзость слуг.

– Но ты мне там совсем не нужен! – сердито воскликнула Блу, когда остальные ушли и они вдвоем с Месье остались дожидаться его светлости. Француз сидел с суровым лицом, украдкой поглядывая на Блу.

– Я делаю это для леди Сесил, а вовсе не для тебя, Блузетт.

Брови Блу поползли вверх, к полям шляпки, и она обернулась, чтобы взглянуть на Месье.

– На что это ты намекаешь?

Глядя прямо перед собой, Месье решительно выпрямил спину и поджал губы.

– Я знаю, чего ты добиваешься. Я видел, что ты вытворяешь с его светлостью.

Щеки Блу вспыхнули.

– Продолжай.

– Ты глубоко разочаровала нас с Моутоном.

Блу отшатнулась и застыла, глядя на Месье во все глаза. Его резкие слова задели ее за живое.

– И что же я, по-вашему, вытворяю?

– Ты пытаешься украсть жениха у леди Сесил. – Прежде чем девушка успела возразить, Месье схватил ее за руки. – Блузетт, ты с детства привыкла брать все, что тебе захочется. Но это было на Морганз-Маунд. А здесь нужно считаться с другими. Леди Сесил любит тебя. Ее просто убьет, если ты, ее обожаемая сестра, отберешь у нее единственное, чем она по-настоящему дорожит. Ее жениха.

– Да я не собираюсь его отбивать, я только…

– Нет. – Блу не помнила, чтобы Месье когда-нибудь говорил таким резким тоном. – Я видел вас вместе – за столом, за картами, во время прогулки, в гостиной после обеда. Ты ведешь себя вызывающе. Ты его откровенно соблазняешь.

Казалось, обвинение воздвигло между ними стену. Месье строго смотрел на Блу сквозь свои круглые очки. В его глазах читалось осуждение.

– Я скорее умру, чем причиню боль Сесил, – тихо сказала Блу. – Я люблю ее. Но ты ведь знаешь, что сделал со мной Герцог. Все, чего я хочу, – отплатить ему той же монетой. – Сжав руки Месье, она твердо посмотрела ему в глаза. – Я хочу отомстить. Для меня это дело чести. Герцог должен страдать, как страдала я. Но Сесил никогда не узнает, я тебе обещаю.

– А если все же узнает?

– Она не узнает. Я этого просто не допущу. Я никогда бы не смогла ранить Сесил. Встретив ее, я как будто обрела часть себя. Мои дела с Герцогом не имеют никакого отношения к Сесил. Это останется между ним и мною.

– Дорогая Блу, – Месье сокрушенно покачал головой и нежно сжал ее пальцы, – я умоляю тебя отказаться от своего плана, пока ты еще способна это сделать. Или уже слишком поздно?

Мистер Аппл объявил о прибытии его светлости, и Блу поспешно зашептала, оглядываясь на дверь:

– Пожалуйста, попытайся меня понять. В конце концов, если тебе не по душе кровопролитие, отвернись.

– Я не собираюсь этому попустительствовать, – сухо ответил Месье, поднимаясь с кресла. – Помяни мои слова, Блузетт. Ты накличешь беду.

Месье был прав. Беда не заставила себя ждать. Но и Сесил, и Томас оказались тут ни при чем. Все дело было в лошадях. Кто же знал, что они такие огромные? До сих пор Блу наблюдала за ними лишь с безопасного расстояния и не представляла себе их подлинных размеров. Вдобавок у этих тварей имелись еще и зубы и, что самое ужасное, огромные копыта. Удар такого копыта почище удара молотом. Блу нервно облизнула губы, стиснула челюсти и настороженно уставилась на жуткое животное, которое держал за повод конюх.

– Вы испуганы? – спросил Томас, заметив белое как мел лицо и трясущиеся руки девушки, которые она тщетно пыталась спрятать в складках амазонки.

– Нет, – солгала Блу. Повернувшись в сторону конюшен, она поискала глазами Месье, придумывая подходящий повод перенести занятие на другой день. Француз сидел на скамье, прикрываясь от солнца зонтиком, и безмятежно читал одну из новых пьес тетушки Трембл, поглядывая на Блу время от времени поверх страниц. Заметив ее сигналы, он уткнулся в книгу и сделал вид, что ничего не видел.

Проклятие! Он отлично знал, что она взывает о спасении, но решил наказать ее за то, что слишком дерзко флиртовала с его светлостью в карете. Бросив украдкой взгляд на Томаса, Блу попыталась угадать его настроение.

– Мы можем отказаться от уроков, – предложил Томас, когда конюх подвел к ним лошадь для Блу. – Не все леди ездят верхом.

Блу с опаской оглядела чудовище. Лошадь повернула голову и тоже уставилась на Блу.

– Вы полагаете, у меня не хватит смелости сесть на лошадь? Томас тяжело вздохнул.

– В вашем страхе нет ничего постыдного.

– Я вовсе не боюсь! – Кажется, он забыл, с кем имеет дело. Думает, перед ним трусливая девица вроде его подружек! – Дочь Бо Билли ничего не боится! – заявила Блу.

Краем глаза она заметила, как другой конюх подводит лошадь Томаса. Одним уверенным движением Томас уселся в седло, и Блу невольно залюбовалась его грацией и ловкостью. «Если он это сумел, – решила Блу, вдыхая теплый терпкий запах конского пота, – то и я сумею, черт побери!»

– Так, понятно. Одну ногу нужно перекинуть через седло…

– О нет, мисс, – возразил конюх, объяснив, что дамы садятся на лошадь особым образом. Заметив, что Блу недоверчиво нахмурилась, Томас весело усмехнулся.

– Это самая идиотская чушь, которую я когда-либо слышала. Я непременно свалюсь, если буду сидеть боком. Нет, я предпочитаю сидеть, как его светлость, – твердо заявила она, указывая на Томаса.

– Боком, мисс Морган, – любезным тоном подтвердил герцог. – Леди ездят именно так. – Он окинул ее насмешливым взглядом.

– Но это несправедливо, – пожаловалась Блу. И все же герцог произнес магические слова. «Леди ездят в седле боком». Раз чертовы леди так поступают, придется рискнуть. – Что ж, ладно, – проворчала она, неохотно соглашаясь. – Поднимите меня наверх, раз так.

– Может быть, мне прежде следовало объяснить… – начал конюх, но Блу оборвала его нетерпеливым жестом.

– Я смогу. Подсадите меня.

– Делайте, как приказывает леди, – распорядился Томас. Конюх пожал плечами, наклонился и подставил руки, чтобы подсадить Блу.

И это все? Так просто? Блу поставила ногу на сложенные руки конюха, но дальше все почему-то пошло наперекосяк. Наверное, виновата лошадь, которая шарахнулась, когда конюх подсаживал Блу. Девушка почувствовала, как из-под нее выскальзывает седло, и попыталась за что-нибудь ухватиться, но ее руки цеплялись лишь за воздух. Она перекувырнулась через седло и упала с другой стороны, так ударившись спиной о землю, что на какой-то миг у нее перехватило дыхание.

– Господи! – Томас мгновенно соскочил с лошади и подбежал к девушке. – Вы ушиблись? – Блу с багровым лицом сидела, широко раскинув руки и ноги, тяжело отдуваясь и бормоча что-то бессвязное. Когда Томас протянул руку, чтобы помочь ей встать на ноги, она лишь с досадой отмахнулась и поднялась сама.

Полагая, что падение дамы с лошади означает конец сегодняшнему уроку верховой езды – и это, несомненно, было бы так, окажись на месте Блу любая другая леди его круга, – Томас жестом отпустил конюха.

– Мы вернемся сюда на следующей неделе.

– Черта с два мы вернемся, – прошипела Блу, с силой выплевывая слова. – Я здесь, черт возьми. И я собираюсь прокатиться верхом на этой мерзкой твари, язви ее в душу! – Отряхнув юбки, Блу, тяжело ступая, повернулась к лошади и дернула ее за узду, чтобы пригнуть ей голову. – Слушай, ты, ленивое крысиное дерьмо, с тобой говорит Блу Морган. Стой смирно, когда я сажусь в седло. Ты меня слышала? Будешь делать, как я скажу. Будешь слушаться. Не кусаться, не лягаться, не своевольничать. – Наклонившись еще ниже, Блу уставилась в черный блестящий глаз лошади и грозно прошипела: – Если ослушаешься, клянусь дьяволом, ты страшно пожалеешь!

Подкрепив свою угрозу долгим мрачным взглядом, она отпустила узду и повернулась к ошалевшему конюху, который смотрел на нее во все глаза, широко открыв рот, и холодно бросила:

– Будьте любезны повторить.

Томас покачал головой и снова взобрался на лошадь. Его лицо выражало смесь восхищения и досады. Он внимательно оглядел Блу. Ее щеки побледнели так, что выступили веснушки, а руки дрожали, хоть она и пыталась это скрыть. Ну почему она такая – храбрая, особенная, ни на кого не похожая, и он не может не восхищаться ею?

Когда она взобралась на лошадь, конюх передал Томасу поводья, но Блу тут же заметила это и запротестовала.

– Я не хочу, чтобы меня водили за уздечку, как ребенка. Дайте мне поводья. Я сама буду управлять этим чудовищем.

Опасаясь за ее жизнь, Томас попытался возразить. Блу неуверенно держалась в седле, качаясь, словно яйцо на носу корабля. Было ясно, что ей страшно. Она заметно дрожала. Ее губы сжались в тонкую линию, шея напряженно выгнулась. Но Блузетт Морган была дьявольски упряма. Поняв, что они не продвинутся ни на шаг, если он не уступит, Томас тяжело вздохнул и тихонько выругался. Пожав плечами, он сделал знак конюху передать Блу поводья.

– Видите вон те деревья на другой стороне луга? – спросил он. Блу неотрывно смотрела в одну точку – между ушами лошади – но, услышав слова герцога, на мгновение подняла глаза, вгляделась вдаль и кивнула. – Мы подъедем к роще, повернем и поскачем обратно. Согласны?

– Поехали.

– Блу… это вовсе не обязательно. Вам ни к чему…

– Хватит нести чушь, едем. – Лошадь Блу тронулась. Девушка пронзительно вскрикнула и потянула на себя узду. – Вот дьявол! Я еду!

– Полегче. Не дергайте поводья, – бормотал Томас, проклиная себя за то, что согласился на эту безумную авантюру. – Очень хорошо. Полегче. Расслабьтесь. – Темные глаза Блу, огромные словно блюдца, были широко открыты. Она смотрела прямо перед собой на конскую голову. – Не смотрите все время на лошадь. Она хорошо знает, что нужно делать. Расслабьтесь. Поднимите голову и выпрямите спину. Вот так. Вы отлично держитесь. Расправьте плечи. Очень хорошо.

Блу осмелилась бросить быстрый взгляд на Томаса, а затем на луг, усеянный маргаритками и лютиками.

– Это похоже… как будто я сижу высоко на дереве, а оно качается от ветра.

Томас рассмеялся и кивнул.

– У вас хорошо получается, Блу.

Продолжая ободрять девушку, он терпеливо объяснял ей, как держаться в седле, как управлять лошадью. Не прошло и получаса, как Блу сумела расслабиться и стала внимательно прислушиваться к его советам. Она еще неуклюже держалась в седле, раскачивалась и жадно хватала ртом воздух, иногда вскрикивала, но чувствовалось, что у нее несомненный талант наездницы. Если она решит заняться верховой ездой всерьез, то станет делать это великолепно.

– Почему я должна ездить боком, когда вы сидите на лошади, расставив ноги? Ведь так гораздо удобнее и безопаснее.

– Представления не имею, – честно ответил Томас.

– Какая чушь! Но чтобы стать леди, приходится мириться со всякой чертовой дребеденью, – пробормотала Блу, цепляясь за седло.

Когда они достигли рощи, Томас, к своему удивлению, обнаружил, что напряжение отступило и прогулка начала доставлять ему удовольствие. Цветущий луг был залит лучами солнца, воздух напоен ароматами клевера и теплой земли. Иногда легкий ветерок доносил до Томаса дразнящий запах духов Блу. Глядя на девушку, он вдруг поймал себя на мысли, что нигде ему еще не было так хорошо, как здесь. Это было поразительно.

– Кажется, мне начинает нравиться ездить верхом, – радостно сказала Блу. Набравшись храбрости, она протянула руку и похлопала лошадь по стройной шее, потом склонила голову набок и с любопытством посмотрела на Томаса из-под полей шляпки. – Что вы чувствуете, когда скачете быстро? На что это похоже?

– Когда у вас будет побольше опыта, мы попробуем проехаться галопом. А пока вам подойдет разве что легкая рысь, если вы не хотите снова совершить кувырок в воздухе, – улыбаясь, предупредил герцог.

– Этот луг, кажется, будет помягче, чем чертов двор конюшни.

Они приблизились к деревьям и остановились. Говорить не хотелось, всадники молча любовались открывшимся пейзажем. Далеко на горизонте сверкала и переливалась Темза, серебряная в лучах августовского солнца. Над ней возвышался лес мачт. Весь Лондон был виден отсюда как на ладони, с его высокими церковными шпилями и дымовыми трубами.

– Вам нравится в Лондоне? – прервал молчание Томас, любуясь игрой солнечного света на щеках Блу. Он уже сотни раз задавал этот вопрос разным людям, но теперь ему действительно важно было услышать ответ. Всматриваясь в лицо Блу, герцог будто впервые увидел его. Как он мог раньше не замечать этот благородный профиль, изящную линию подбородка, совершенной формы нос? А как великолепно смотрится Блу на лошади! Да она просто создана для того, чтобы ездить верхом.

Ее очаровательная амазонка, казалось, скроена специально, чтобы подчеркнуть соблазнительные изгибы тела.

– И да и нет, – задумчиво ответила девушка, не глядя на Томаса. – Чаще всего мне хочется вернуться домой. Но иногда… иногда я смотрю на Сесил или тетю Трембл за карточным столом и ловлю себя на мысли, что я счастлива. Или леди Кэтрин похвалит меня за что-нибудь, пусть даже совсем незначительное, и мне хочется плясать от радости. Или же я смотрю на дверь и вижу… – Блу внезапно замолчала, нахмурилась и закусила губу. – И все же могу сказать вполне искренне, – она взглянула Герцогу в глаза. – Хорошо провести день так, как сегодня, когда я мету быть самой собой и говорить все, что мне придет в голову, не опасаясь, что это возьмут на заметку и вычеркнут очередное блюдо из моего меню.

Томас весело рассмеялся.

– Так вот как леди Кэтрин прививает вам хорошие манеры?

– Томас, скажите мне правду. – Глаза Блу потемнели от волнения и казались черными. – Я потеряла себя?

– Потеряли… себя?

– Иногда мне кажется, что я перестала быть самой собой и та несуразная девчонка, которой я когда-то была, больше не существует. Я думаю о Морганз-Маунд, вспоминаю ту Блузетт, но это больше похоже на воспоминания о ком-то постороннем, кого я когда-то знала. С каждым днем бывшая Блу Морган ускользает от меня. – Блу встревоженно заглянула в глаза Томасу и прошептала: – Мне становится страшно. Это все еще я, Томас? Или я уже стала кем-то другим?

– Вы хотите знать правду?

– Да. И вы – единственный, кому я поверю.

Понимая, как это важно для Блу, Томас не стал спешить с ответом. Он посмотрел на прелестную молодую женщину, стоявшую передним, и попытался вспомнить то дикое и, увы, грязное создание, каким она была, когда он впервые ее встретил. Он представил себе ее спутанные волосы, обломанные ногти, чумазое лицо и неопрятную одежду. Казалось невероятным, что это жалкое существо могло иметь отношение к ослепительной красавице, которую он видел сейчас перед собой.

– Вы очень изменились, Блу. Откровенно говоря, если бы я не видел вас тогда и сейчас, я бы никогда не поверил, что возможно подобное превращение.

– А как же я? Неужели за вежливыми словами, пышными платьями и обходительными манерами не осталось ничего от меня? – испуганно прошептала Блу. Ее ресницы дрогнули. – Знаете, Томас, теперь мне нравится принимать ванну. Мне приятно чувствовать прикосновение шелка к коже, и я полюбила расчесывать волосы. Меня задевает, если кто-нибудь из слуг вдруг допускает вольность или если я сама забываю о хороших манерах. Мне кажется… я даже стала привередливой. Не слишком ли велика цена, которую я заплатила?

– Нет, – мягко сказал Томас, глядя на Блу. – Теперь вы, возможно, другая, но женщина, которую я вижу перед собой, – по-прежнему Блу Морган. И не стоит жалеть о потере. Вы изменились к лучшему.

– Для меня большое облегчение слышать это, – неуверенно сказала Блу, не зная, можно ли верить словам Герцога. Она отвернулась и рассеянно обвела глазами конюшни. – На прошлой неделе приходила Изабелла повидаться со мной. Она сказала, что едва меня узнала.

– А вы? Как вы нашли Изабеллу?

– Я по-прежнему люблю и всегда буду любить Изабеллу. – Блу опустила голову. – Но она похожа на шлюху. – В глазах Блу блеснули слезы огорчения. – Черт возьми, Томас. Она выглядит как настоящая шлюха. Раньше мне это не приходило в голову. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Да, – тихо произнес Томас.

– Черт, черт, черт!

Внезапно искаженное мукой лицо Блу приняло решительное выражение. Прежде чем Герцог успел возразить или остановить ее, девушка перекинула ногу через седло, склонилась к шее лошади и резко шлепнула ее по крупу. Кобыла понеслась вперед, точно выпущенная из лука стрела. И вот Блузетт уже скакала галопом, держась в седле прямо, по-мужски. Она крепко вцепилась в шею лошади, криком заставляя ее мчаться все быстрее и быстрее.

Герцог пришпорил коня и погнался за девушкой. Нужно было немедленно ее остановить, пока не случилось несчастья.

Но, поравнявшись с Блу, Томас внезапно решил не прерывать ее бег и молча обогнал безрассудную всадницу. Оглянувшись, он увидел, как сияет от радости ее лицо, и у него перехватило дыхание.

Шляпка Блу улетела, шпильки выпали из прически, и блестящие на солнце волосы развевались на ветру черной шелковой волной. Но больше всего Томаса потрясло выражение ее глаз. Оно навсегда врезалось ему в память. Конечно, Блузетт была испугана, но лицо ее светилось исступленным восторгом. Щеки были влажными от слез. То были слезы восхищения. Из горла рвались ликующие крики, она громко смеялась. Никогда прежде не доводилось Томасу видеть такого лица. В нем была первозданная красота, неукротимость, неистовство чувств, как будто нечто, скрытое глубоко внутри, вдруг вырвалось наружу.

Когда всадники остановились на конюшенном дворе, Блу перекинула ногу через седло и соскользнула на землю, опьяненная бешеной скачкой. Раскинув руки, она принялась кружиться волчком, подняв к солнцу восторженное лицо. Ее длинные, до талии, волосы обвивались вокруг нее, подчиняясь движениям этого неистового танца.

– Это было потрясающе! Потрясающе! – Щеки Блу были мокрыми от слез. Глаза же сияли. – Ох, Томас, это было похоже на полет! – Блу подбежала к Герцогу и положила руки ему на плечи. Он схватил ее за талию и закружил в воздухе. Ему словно передались ее восторг и радостное оживление. – Как будто мы с лошадью стали одним целым и, словно птицы, парили над землей! О Господи! Если бы это никогда не кончалось! Мне бы хотелось, чтобы это длилось вечно.

Когда они ехали сюда в карете, Блу принимала самые соблазнительные позы, играя роль покорительницы сердец. Питая отвращение ко всему искусственному, Томас, забавляясь, наблюдал за всеми ее уловками. Но сейчас Блузетт была по-настоящему притягательна. Томас едва владел собой.

Охваченная неземным восторгом, она стояла перед ним искренняя и открытая. Ее черные волосы сверкали в лучах солнца, а щеки и шея казались золотистыми. Сжимая в ладонях узкую теплую талию Блу, Герцог чувствовал, как дрожит ее тело от пережитого упоения полетом.

Как же он хотел ее. От желания у Томаса мутилось в голове. Тело его горело, становясь то твердым как камень, то мягким как воск. Эта женщина была нужна ему как воздух. Он хотел разделить с ней упоительное ощущение исступленного восторга, сжимая ее в своих объятиях, растворяясь в ней. Ему хотелось самому быть источником этого ликования, этой радости, этого внутреннего света. Томас поставил девушку на ноги и прижал ее к себе, податливую и трепещущую. Чувствуя кожей жар ее тела, он невольно застонал, будто от ожога. Его плоть пробудилась, заявляя о себе настойчиво и мучительно. Не в силах выпустить Блу из рук, он лишь еще теснее приник к ней, вбирая в себя это ошеломляющее чувство.

– Спасибо, Томас, – прошептала Блу хриплым от волнения голосом. – Спасибо тебе за сегодняшний день.

И в следующее мгновение она вырвалась из его объятий и стремглав побежала через двор к Месье, радостно смеясь и бормоча что-то бессвязное. И Томас внезапно почувствовал себя опустошенным, словно Блу забрала с собой часть его самого. Он стоял и смотрел на ее развевающиеся юбки, не в силах сбросить с себя наваждение. Да что, черт возьми, с ним такое происходит?

Блу оживленно рассказывала о своей волнующей скачке все время перед обедом, за обедом и после обеда.

– О Боже! – внезапно воскликнула она, прижимая руку к губам и виновато глядя на Сесил. – Мне так жаль. Я совершенно не подумала… – Блу окинула взглядом кресло Сесил, и ее щеки залились краской стыда. – Ты, должно быть, так скучаешь по верховой езде, а я тут трещу, словно глупая сорока. Сможешь ли ты меня простить?

– Ну конечно, – ответила Сесил, ласково касаясь руки Блу. – Дорогая, я еще никогда не видела тебя в таком восторге. И мне нравится слушать тебя. Интересно, что сказал Эдвард, когда ты уселась на лошадь, как мужчина, расставив ноги, и умчалась вперед?

– Ты не должна больше так делать, – вмешалась леди Кэтрин, пытаясь скрыть улыбку. Ее лицо приняло задумчивое выражение. – Мне всегда хотелось лететь быстро, как ветер. А тебе, Трембл? Конечно, – поспешно добавила она, – я никогда бы себе такого не позволила. Где это видано, сидеть на лошади по-мужски?

Позже, слишком взволнованная, чтобы уснуть, Блу лежала в темноте у себя в спальне и прислушивалась к храпу горничной за стеной. Внезапно девушка вспомнила, как Томас закружил ее в воздухе, а потом крепко прижал к себе, и мгновенно волна желания прошла по ее телу, наполняя его жаркой истомой. Щеки Блу вспыхнули, дыхание стало прерывистым. Она вновь ощутила прикосновение его груди и бедер, жар его восставшей плоти, аромат крепкого, мускулистого тела. Блу заворочалась в постели и прижала пылающее лицо к прохладной подушке.

Странно, удивленно думала Блу, в карете, по дороге к конюшням, она тщетно пыталась воспламенить герцога. Это было отнюдь не просто под хмурым осуждающим взглядом Месье. Возможно, поэтому она и потерпела неудачу. И вот, когда она вовсе не собиралась соблазнять Томаса, когда у нее и в мыслях не было кокетничать с ним, Герцог неожиданно загорелся. Получалась какая-то полная бессмыслица.

С глубоким вздохом Блу вынуждена была признать, что в делах любви существует слишком много непонятного для такого новичка, как она. Тогда Блузетт по-настоящему пожалела, что рядом нет Изабеллы. Ей хотелось бы задать подруге так много вопросов.

И все же одно было ясно. Она наконец поняла, что имели в виду Томас и Месье, предупреждая, что игра может оказаться опасной. Блу была слишком неопытной, чтобы следовать правилам.

И теперь, лежа в темноте, думая о благородной, великодушной Сесил и вспоминая странное мгновение счастья, пережитое сегодня вместе с Томасом на краю леса, Блу впервые заколебалась. Так ли уж она права? До сих пор ей не приходило в голову, что затеянная ею игра может выйти из-под контроля.

– Томас! Кажется, вы сейчас за сотню миль отсюда. – Лорд Уайтсолл заговорщически подмигнул сэру Лорену Баттерси. – Если бы я не знал его так близко, я бы сказал, что наш Томас ранен стрелой Купидона.

Изысканно одетые молодые люди медленно прогуливались по открытой террасе трактира, поддеревьями, при свете множества крошечных огоньков, сверкающих в ветвях. Время от времени друзья останавливались, чтобы рассмотреть какую-нибудь яркую картину, украшавшую скрытый от посторонних глаз уединенный кабинет. Наконец они покинули кабачок и, отвечая на приветствия, смешались с толпой, запрудившей Воксхолл.

Сэр Лорен Баттерси сложил руки за спиной и, улыбаясь, искоса взглянул на Томаса.

– Будем надеяться, это любовный недуг. Помните, как равнодушно отнесся Томас к моим страданиям, когда я места себе не находил из-за коварства леди Джейн? Подобная безжалостность должна быть наказана. Будет справедливо, если этот бесчувственный негодяй тоже немного помучается.

– Что за чушь вы несете? – воскликнул Томас, с подозрением оглядывая своих друзей.

В ответ они обменялись понимающими взглядами и рассмеялись.

– Держу пари, это любовь, – заявил лорд Уайтсолл.

– Очень похоже на то, – согласился Баттерси, заглядевшись на кокетку в маске, пытавшуюся привлечь его внимание зазывным! движениями веера. – Только представьте себе, влюбиться в собственную невесту! Как это скучно.

– Я вовсе не влюблен.

– Ну, если это не любовь, то, должно быть, похоть, – рассмеялся Баттерси. – Кстати, раз уж мы затронули эту тему, не завершить ли нам вечер у мадам Жоржетты? Помнится, Хамфершир как-то говорил мне, что там появилась новая девушка, шведка, и это нечто особенное. Или вы слишком погружены в меланхолию, чтобы сейчас развлекаться, Томас?

– Разумеется, нет, – кисло возразил Герцог. Чем больше он думал над предложением приятеля, тем больше оно ему нравилось. Заведение мадам Жоржетты именно то, что ему сейчас нужно. Там он сможет привести свои мысли в порядок. Баттерси прав. Это чистая похоть. Она туманит ему разум. У него слишком давно не было женщины. Воспрянув духом, Томас последовал за своими друзьями к двухэтажному особняку на окраине Уэст-Сайда.

Но красивая, аппетитная шведка не пробудила в нем интереса. У шведки – ее звали Хельга – были прямые белые, как лен, волосы вместо черных, как знойная ночь, кудрей. Ее лицо было круглым, а не овальным, и у нее не было ямочки на подбородке. Она была слишком высокой. И груди у нее оказались грушевидные, заостренные, а не полные и округлые. Почему ему хотелось находить в ней все новые и новые несоответствия, Томас и сам не знал. Он не испытывал ни малейших признаков вожделения, и это его бесило. Но он ничего не мог с собой поделать.

Куря сигару и потягивая лучшее вино Жоржетты в ожидании своих друзей, Томас пытался найти ответы на мучившие его вопросы. Но все было тщетно.

Ясно только одно. Ему больше не нужна просто женщина, любая, какая угодно. Невероятное напряжение, которое не отпускает его в последнее время, нельзя объяснить простой похотью.

Но если это не похоть, тогда что это? Охваченный гневом и отчаянием, Томас швырнул в камин свой бокал с вином.

Глава 15

Сентябрь наступил слишком быстро. Ночи стали прохладными, и леди с Гросвенор-сквер посмеивались над Блузетт, Месье и Моутоном, которые постоянно жаловались на холод и требовали разжечь камин. Мадам Трюффо приезжала по понедельникам снимать мерки для зимних туалетов. Она не переставала изумлять дам последними фасонами и модными тканями необычной расцветки. Леди Кэтрин заранее заказала уголь, и в первую же неделю сентября вся прислуга в доме должна была по ее приказанию каждое утро вставать в четыре часа, проводя большую осеннюю уборку.

Леди Паджет успокаивалась, следуя давно установившимся правилам. И все же ее терзала тревога. Время от времени она спускалась в холл, подходила к дверям и смотрела на растущую гору визитных карточек на серебряном подносе. Каждый день по ступеням Гросвенор-Хауса поднимались с полдюжины лакеев, приносивших все новые и новые приветственные записки от друзей Кэтрин, возвращающихся в Лондон из загородных имений. Наконец появилось первое приглашение перед началом сезона.

Кэтрин отставила в сторону чашку утреннего шоколада и села в постели, опираясь на подушки и вертя в руках конверт. Раньше она не задумываясь приняла бы это приглашение. В прежние времена она уже готовилась бы к предстоящим приемам. Целая галерея поклонников толпилась бы у нее в доме, чтобы увидеть, как она медленно смакует шоколад и готовится к утреннему приему. Но теперь все было иначе. Кэтрин взглянула на Блузетт, весело щебетавшую с Сесил и тетушкой Трембл, и снова задала себе вопрос: будут ли по-прежнему приходить приглашения и сможет ли она возобновить свои знаменитые вечера на Гросвенор-сквер?

Думать об этом было мучительно. Но ведь невозможно долго избегать общества, как бы ей этого ни хотелось. То, чего она ожидала с таким ужасом, произошло. Беда пришла вместе с холодной сентябрьской погодой. Хмуро глядя на Блузетт, Кэтрин похлопала себя по щеке злополучным конвертом. В ее жесте сквозила растерянность. Леди Кэтрин не знала, как поступить.

– Ну что там? – проворковала Трембл. – Кто это пишет, и все ли приглашены? – Пожилая леди продолжала улыбаться чему-то, только что сказанному Блузетт, и выглядела едва ли не юной.

– Ты сегодня по-новому наложила румяна, Трембл? – спросила Кэтрин, пристально разглядывая почтенную даму. – Тебе недавно пускали кровь, или ты принимала какие-то лекарства?

– Так что там насчет приглашения, Кэтрин? – нетерпеливо повторила Трембл, прихорашиваясь, явно довольная произведенным эффектом.

– Леди Питер устраивает прием. – На ее раутах подавали лишь чай или кофе. Их прелесть составляла игра в карты, беседа и, конечно же, сплетни, особенно в узком кругу, хотя на приемах у леди Питер собиралось немало гостей.

– Ну, леди Питер всегда норовит сэкономить, – фыркнула Трембл. – Держу пари, она мечтает первой взглянуть на нашу Блузетт, – добавила она с лукавой улыбкой.

– Я тоже так думаю.

– Так мы пойдем, мама! – воскликнула Сесил, хлопая в ладоши. – Ну пожалуйста, давайте пойдем. Блу ошеломит всех!

При мысли о том, чтобы повести Блузетт на прием к леди Питер и представить ее огромному сборищу незнакомых людей, леди Кэтрин почувствовала себя так, будто только что проглотила порцию несвежих устриц.

– Не думаю, что нам стоит идти туда, – еле слышно пробормотала она, прижимая руку к горлу. И все же рано или поздно Блузетт все равно придется вывезти в свет. Нельзя вечно откладывать это событие. Судя по визитным карточкам, которые все продолжают и продолжают прибывать, весь Лондон уже знает о том, что к леди Паджет приехала племянница, и все с нетерпением жаждут увидеть собственными глазами эту восхитительную юную леди.

Кэтрин задумалась. Она потерла пальцами виски и закрыла глаза, зная, что домашние, затаив дыхание, ждут ее решения. Что же делать? Приглашение леди Питер было сродни повестке в суд, где будет решаться судьба самой Кэтрин. Под угрозой ее имя, репутация, вся ее жизнь.

– Блузетт нас не опозорит, – вступилась за сестру Сесил, видя колебания матери.

– Я знаю, – солгала Кэтрин, закусив губу. Блузетт действительно сумела многого добиться, и все же иногда она допускала непростительные промахи.

– Мы не сможем всю жизнь прятать ее от посторонних глаз, Кэтрин, – мягко заметила Трембл. – Она должна расправить крылья и попробовать себя в полете.

– Я понимаю… – Но стоит ли идти на такой риск? Потерпеть фиаско на глазах у гостей леди Питер? – Не знаю… может быть… Вот что! Мы начнем с небольшого обеда здесь, в нашем доме. – Кэтрин выпрямилась и сосредоточенно уставилась перед собой, обдумывая свой план. – Гостей будет немного. Не больше дюжины. Конечно, пригласим Эдварда, он на нашей стороне. Кого еще? Лорда и леди Баттен, возможно, лорда Уайтсолла. И конечно, леди Уолтер. – Она в задумчивости побарабанила пальцами по покрывалу. – Потом будут карты, для тех, кто захочет. Зажжем фонарики в саду. Мистер Аппл все устроит. Интересно, как насчет музыки? Леди Уолтер – дивная пианистка, а лорд Уайтсолл, как я слышала, великолепно играет на флейте…

– Какая замечательная мысль! – Щеки Сесил вспыхнули от восторга. – Дебют Блузетт пройдет в привычной домашней обстановке, в доброжелательном окружении. Как ты хорошо придумала, мама. А что мы наденем? Мне кажется, тебе следует выбрать изумрудно-зеленое шелковое платье, милая Блу. Этот цвет так тебе идет! И обязательно надень мой жемчуг. Надо еще купить перчатки и веер цвета зеленой листвы.

– Правильно, – подтвердила Трембл, радостно улыбаясь. – Мы сегодня же отправимся в пассаж. Мне совершенно необходимо выбрать перья для вечернего парика. И еще у меня кончилась лиловая пудра. – Она ударила тростью о ковер. – Званый обед! Какая прелесть! И непременно пригласи леди Крам, Кэтрин. Она, правда, немного глуховата, но ты должна ее позвать, мы наносили ей визит весной, помнишь? Конечно, со своей слуховой трубкой она кого угодно выведет из себя, но если посадить ее в самом конце стола…

Пока шло бурное обсуждение предстоящего обеда, Блу сидела тихо, сложив руки на коленях. Ей было достаточно увидеть хмурое лицо леди Кэтрин, чтобы догадаться, что пугает ее мать.

– Я не опозорю вас, мадам, – сухо произнесла она, дождавшись паузы в разговоре.

– Уверена, ты будешь стараться изо всех сил, – вежливо ответила Кэтрин. Но в ее словах не было искренности, леди Паджет терзали сомнения.

– Вы представите меня как свою племянницу?

– Ну конечно. – Их взгляды скрестились. – По-моему, мы договорились обо всем сразу же после твоего приезда.

– Я помню. – В глубине души Блу надеялась, что леди Кэтрин сумеет бросить вызов прошлому и признает свою дочь. Конечно, думать так было чертовски глупо. Теперь-то девушка хорошо понимала, какие страшные последствия повлекло бы за собой подобное признание. И все же она на что-то надеялась. Отставив чашку с шоколадом, Блу поднялась и разгладила складки на платье. – Прошу прощения, но сегодня у меня урок верховой езды, – тихо сказала она, не обнаруживая своих чувств, и вышла из комнаты с высоко поднятой головой.

И все же горькое разочарование мучило Блу. Она тяжело переживала предательство матери. Лишь вдоволь проскакав легким галопом по росистым лугам близ Чарлтон-Мьюз, вдыхая запах травы и теплой земли, девушка почувствовала, как боль понемногу отступает.

– Великолепно, мисс Морган! – с восхищением воскликнул учитель верховой езды, останавливаясь рядом с Блу. – С вашего позволения, я бы поговорил с леди Паджет о дальнейших уроках. Мы могли бы освоить основные приемы охоты. Я уверен, из вас выйдет отличная охотница.

– Спасибо, мистер Хэпли.

Внезапно Блу поймала себя на мысли, что скучает по Томасу. После первого же занятия верховой ездой он извинился и отказался от уроков, сославшись на неотложные дела. И теперь, вспоминая счастливый день, который они провели вдвоем, Блу поняла, что ей мучительно недостает Герцога. Как было бы приятно вновь услышать его ободряющие слова.

Но с какой стати Томасу вселять в нее уверенность насчет предстоящего дурацкого приема? Разве не он утверждал, что она никогда не сможет стать настоящей леди? Если Блу допустит какую-нибудь оплошность за столом, Томас будет только рад убедиться в своей правоте. Блу понимала, что несправедлива к Герцогу и все дело в ее дурном настроении, но ей было все равно.

Наклонившись в седле, она погладила шею лошади, пряча от мистера Хэпли пылающее лицо. Все теперь зависело от ее успеха – репутация леди Кэтрин, честь Сесил и тети Трембл, да и ее собственное будущее.

Как ей хотелось, чтобы Томас был здесь. Чтобы хоть несколько минут они могли побыть наедине. Тогда она будет самой собой – не нужно тщательно подбирать слова и следить за манерами. Можно делать все, что заблагорассудится. Громко кричать и сквернословить. Быть свободной.

Леди Кэтрин стремительно вошла в комнату Блу и окинула девушку придирчивым взглядом.

– Говори только, когда к тебе обращаются, – предупредила она, наклоняясь, чтобы оправить юбки Блу. – Ради Бога, не вздумай вытирать руки о скатерть. Если смеешься, делай это тихо и не запрокидывай голову. – Леди Кэтрин пригладила блестящие черные волосы дочери, потом закрыла глаза и провела тыльной стороной ладони по лбу. – Скорее бы уж закончился этот вечер. Будь что будет.

– Вы мне совсем не доверяете? – спросила Блу, глядя на отражение матери в зеркале. Леди Паджет была ослепительно красива. Сегодня она предпочла не пудрить волосы, и золотые пряди, переливаясь при каждом ее движении, волнами обрамляли благородное бледное лицо.

– Я… я даже не знаю, – честно ответила Кэтрин, открывая глаза, чтобы встретить взгляд дочери. – Я вижу, ты меня не любишь, – торопливо проговорила она в необъяснимом порыве откровенности. – Ты можешь разрушить мою жизнь, если пожелаешь. Достаточно одного неосторожного слова или грубого жеста. Упоминания о твоем прошлом или о нашем подлинном родстве. – Плечи леди Кэтрин поникли, голос понизился до шепота. – Видишь, для этого нужно так немного.

Эта мысль уже приходила Блу в голову.

Она столько раз мысленно представляла себе эту минуту, повторяя бесконечные уроки, заучивая вежливые фразы и шепча про себя проклятия, что нарочно выдержала долгую паузу, прежде чем ответить. Но в конечном счете чувство собственного достоинства вытеснило желание отомстить леди Кэтрин за предательство. Неохотно, помимо собственного желания, Блу узнала достаточно о жизни английской аристократии, чтобы понять, почему леди Паджет оставила ребенка на Морганз-Маунд. Но понять еще не значит простить. И все же Блу смягчилась.

– Я не сделаю ничего, что могло бы обесчестить ваше имя, – тихо сказала Блу. Должно быть, выражение лица невольно выдало ее, потому что леди Кэтрин облегченно вздохнула и расправила плечи, пробормотав слова благодарности.

Когда она подняла голову, в ее глазах блестели слезы.

– Спасибо, Блузетт, – прошептала она.

Мать и дочь взволнованно посмотрели друг на друга, охваченные странным чувством близости. На мгновение у Блу мелькнула безумная мысль, что они вот-вот упадут друг другу в объятия. Но ни одна из них не сделала первого шага. И когда в дверях показалось кресло Сесил, обе женщины быстро повернулись к двери, испытывая сожаление и одновременно облегчение.

– Вы обе выглядите просто восхитительно! – восторженно воскликнула Сесил, направляя кресло вперед, чтобы лучше разглядеть мать и сестру. Глаза Сесил сияли от радостного предвкушения вечера. Она рассыпалась в похвалах и с удовольствием выслушала ответные комплименты.

Блу вовсе не лукавила, и любезные слова легко слетали с ее губ. Она действительно никогда еще не видела Сесил такой красивой. Волосы девушки сияли, словно лучи солнца, а щеки нежным румянцем напоминали цветущие розы. Голубые глаза ярко блестели под черными ресницами. Элегантное платье цвета слоновой кости обрисовывало изящную хрупкую фигурку.

На мгновение Блу представила, как Томас касается своей смуглой от загара щекой нежной белой шеи Сесил, и у нее сжалось сердце. Перед мысленным взором Блу помимо ее желания промелькнули яркие картины. Томас прижимается к Сесил, изнемогая от желания, Сесил запрокидывает голову и подставляет губы для поцелуя. Его руки блуждают по ее телу, ласкают его…

Короткий возглас вырвался из ее горла. Она мгновенно повернулась к окну, закрывая глаза ладонями, желая стереть, уничтожить непрошеные видения.

Сесил быстро подкатила кресло к сестре и взяла ее за руку:

– Милая Блузетт. Умоляю тебя, не волнуйся. Тебе абсолютно не о чем беспокоиться, мы еще будем гордиться тобой. А если тебе потребуется помощь, мы всегда рядом. И Эдвард тоже. Мы все тебя любим.

Дьявольщина! Проклятие!

– Спасибо, Сесил, – прошептала Блу, пожимая обтянутую перчаткой руку сестры. – Я тоже очень тебя люблю. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, правда?

– Я никогда в этом не сомневалась. – Сесил притянула Блу к себе и поцеловала в щеку. – А теперь, – добавила она, и глаза ее радостно вспыхнули, – если мама позвонит Моутону, чтобы он помог мне, мы все спустимся вниз встречать гостей.

По случаю торжественного обеда Моутон был облачен в зеленую с золотом ливрею дома Паджетов. Блу принялась изумленно разглядывать его, что чрезвычайно смутило беднягу. Заметив, как он нахмурился, Блу широко улыбнулась. Видеть Моутона в ливрее, конечно, забавно, хотя и немного грустно – вид у него теперь был не таким свирепым.

– Кажется, я просила тебя снять эту ужасную серьгу, – сказала леди Кэтрин, поднимаясь на цыпочки, чтобы рассмотреть золотое украшение в ухе Моутона. Шея великана заметно напряглась. Глядя прямо перед собой с упрямым и непреклонным выражением, Моутон сделал вид, что ничего не слышит. Блу мысленно зааплодировала ему.

– Господи, – вздохнула леди Кэтрин. – Хоть кто-нибудь в этом доме меня слушает? – Продолжая жаловаться, она начала спускаться по лестнице.

В гостиной уже сидела тетушка Трембл, облаченная в пышное розовато-лиловое платье. Она тут же начала суетливо кудахтать, и всем трем дамам пришлось ее успокаивать. Наконец они чинно уселись, расправили юбки и принялись ждать, когда мистер Аппл объявит о прибытии первого из гостей.

Вот в холле раздались чьи-то голоса, и все тут же обернулись к Блу. Сесил смотрела на девушку с любовью, Трембл с желанием ободрить, а леди Кэтрин с откровенным страхом. Блу встала, расправила юбки, вскинула голову и повернулась, чтобы встретить свою судьбу лицом к лицу.

Блу посмотрела на Томаса с видом победительницы. Ее щеки пылали от радости. У нее было полное право гордиться собой. Прошла уже половина обеда, а Блу не допустила ни единой ошибки. Она обращалась к гостям в соответствии с их титулом, ни разу не забыла сделать реверанс и вежливо поддерживала беседу. Ее движения были исполнены грации, голос был низким и звучным, а смех сдержанным. Когда леди Кэтрин пригласила гостей к столу, Блузетт приступила к трапезе с непринужденностью и изяществом. Она умело пользовалась вилкой и не ошиблась в выборе бокалов для вина. Лорд Баттен, сидевший слева от нее, был абсолютно ею очарован. Вечер принадлежал Блу. Всех привело сюда желание поглядеть на племянницу леди Кэтрин, и Блузетт сумела завоевать их сердца.

Глаза девушки сверкали торжеством.

Томас, сидевший напротив Блу за столом, улыбнулся и поднял бокал с вином. Этот незаметный приветственный жест был предназначен лишь ей одной. Заметив, что Герцог смотрит на нее с восхищением и гордостью, Блу покраснела от удовольствия. Его похвала значила для нее куда больше всех других. Если не считать леди Кэтрин, побывавшей на Бермудских островах много лет назад, леди с Гросвенор-сквер имели весьма отдаленное представление о Бермудах. А Томас видел ее родной дом собственными глазами. Он понимал, какая огромная пропасть отделяет этот сверкающий серебром стол от костровых ям Черного Днища на берегу Морганз-Маунд.

Прислушиваясь к разговору за столом, Блу попыталась уловить суть спора о политике, разгоревшегося между мужчинами. Сначала речь зашла о прусском короле Фридрихе II, потом о русской царице и ее намерении передать престол своему племяннику.

– Что вы думаете о будущем русском престолонаследнике, мисс Морган? – вежливо спросил лорд Баттен, склоняя свой напудренный парик к плечу девушки.

– В своей жизни я встречала только одного русского, милорд, и, откровенно говоря, это был самый жадный ублюдок, какого только можно себе представить. – Лорд Баттен отпрянул, в растерянности заморгал и снова наклонился к Блу, с любопытством разглядывая девушку. Блузетт вспомнила Бешеного Ивана, принесшего немало бед обитателям Морганз-Маунд. – Русский даже из дохлой кошки выжмет хоть каплю крови, если на этом можно заработать.

– Точно подмечено! Вы просто читаете мои мысли! – Размахивая бокалом с вином, лорд Баттен придвинулся ближе к Блу и принялся излагать ей на ухо свои взгляды на русских и их баснословную жадность.

– Если хотите знать мое мнение, они настоящие варвары, – поддакнула Блу, одобрительно кивая. Беседа с лордом доставляла ей подлинное удовольствие. – Русский способен содрать кожу с повешенного. – В глазах Блу это был самый низкий поступок, какой только можно вообразить.

Когда леди Кэтрин заметила, что Блузетт и лорд Баттен, сблизив головы, ведут оживленный разговор, она тут же попыталась привлечь их внимание, но тщетно. Оба были так увлечены беседой, что не замечали ничего вокруг. Забыв о еде, они взволнованно обменивались репликами, глядя друг другу в глаза. Вскоре за столом воцарилась неловкость, разговоры смолкли, и удивленные взгляды всех присутствующих устремились на Блу и его светлость.

– А каково ваше мнение о короле Георге? – послышался вопрос лорда Баттена.

– Тьфу! Его величество похож на жабу! У него такие же выпученные глаза и надутые губы. – Блу бросила взгляд на портрет, висевший на стене в обеденном зале, и передернула плечами. – Меня бы не удивило, если эта вяленая рыбина иногда еще и квакает.

В глазах у леди Кэтрин потемнело. Так вот что испытываешь, когда тонешь. Говорят, перед мысленным взором умирающего успевают промелькнуть события всей его жизни. Но леди Кэтрин этого не почувствовала. Она думала о событиях нескольких последних минут. Снова и снова в ее угасающем сознании звучали презрительные, насмешливые слова Блу, обращенные к лорду Баттену, всем своим немалым состоянием обязанному щедрости короны, о том, что король похож на жабу и что его величество квакает.

Она погибла. Завтра эта история будет у всех на устах. «Племянница» леди Паджет осмелилась оскорбить короля. Она назвала его величество «вяленой рыбиной». Девчонка совсем не умеет вести себя в обществе. Леди Кэтрин подняла глаза к потолку, не в силах удержаться от слез. Ее безупречная репутация рухнула из-за одной-единственной фразы.

Сквозь воображаемый стук захлопывающихся перед ней дверей до Кэтрин донеслись голоса гостей, и она призвала на помощь все свое мужество, чтобы достойно встретить беду. Мрачно обведя глазами стол, она приготовилась к самому худшему.

К удивлению леди Паджет, от привычной атмосферы вежливой благопристойности, всегда царившей за ее столом, не осталось и следа. Гости громко переговаривались, обменивались мнениями, старались перекричать друг друга. Глаза леди Кэтрин застилали слезы, она заморгала, испуганно вглядываясь в оживленные лица… неужели такое возможно? Кэтрин на мгновение зажмурилась и снова открыла глаза. Все приглашенные отлично проводили время. Это казалось немыслимым. Но достаточно было взглянуть на их сияющие лица и послушать, как возбужденно они разговаривают, чтобы убедиться в том, что это правда.

И в центре всего беспорядка была Блу. Размахивая вилкой – о Господи! – Блузетт перегнулась через стол и горячо спорила с лордом Уайтсоллом.

– Но если вы повысите пошлины и лишите народ дешевого джина, что тогда останется простым людям?

Лорд Уайтсолл, совершенно очарованный Блу, слабо возразил:

– Беспросветное пьянство разрушает основы английского общественного устройства. Что-то нужно с этим делать, мисс Морган. Мы не можем сидеть сложа руки и наблюдать.

– Ага, но этот вопрос не решишь, отобрав чужой кошелек и вырвав из рук бутылку. Помяните мои слова, милорд. Обложите пошлиной джин, и вы получите мятеж!

– Девочка права, милорд, – вмешался Баттен. – В самом деле, массовое пьянство представляет огромную проблему, с этим никто не спорит. Но если цены подскочат так, что спиртное станет не по карману простому люду, это приведет к тому, о чем только что сказала мисс Морган. Повышать цены следует постепенно. – Внезапно лорд Баттен замолчал, подмигнул Блу и повернулся к своей супруге. – Миледи, почему бы не познакомить вашего племянника Чарлза с этой молодой леди? У нее больше здравого смысла, чем у любой другой молодой женщины, которую я встречал за последние лет десять!

– Я непременно познакомлю их, милорд, – согласилась леди Баттен и радостно улыбнулась, оборачиваясь к леди Кэтрин. – Ваша племянница совершенно очаровательна, миледи. В ней столько живости и задора! Она совершенно не похожа на других дебютанток. Они всегда такие скучные, вы не находите?

– Очаровательна? – слабым голосом повторила Кэтрин. Раскрыв веер, леди Паджет принялась быстро обмахиваться. В ее душе пробудилась робкая надежда. Вечер должен был закончиться неминуемым скандалом, но каким-то чудом этого не произошло. Кэтрин оторопело посмотрела на Блу, на ее сияющие глаза и пылающее лицо. Девчонка наслаждалась всеобщим вниманием. Она, кажется, забыла обо всем на свете. Сердце Кэтрин сжалось от страха. Рано праздновать победу. Как бы не случилось еще какого-нибудь конфуза. И он случился.

Продолжая с жадным интересом следить за разговором, Блузетт откинулась на спинку стула, прижала руку к животу и громогласно рыгнула. Кэтрин застыла в ужасе. Никогда в жизни она не слышала ничего подобного. Звук был отчетливым и громким. Казалось, ему не будет конца. Внезапно наступила тишина, и все взгляды устремились на Блузетт, которая как ни в чем не бывало с довольной улыбкой обвела глазами сидящих за столом гостей.

Кэтрин закрыла глаза и впервые в жизни взмолилась о том, чтобы упасть в обморок. «Господи, ну пожалуйста, сделай так, чтобы я упала без чувств, сжалься надо мной! А еще лучше убей меня! Порази меня молнией прямо на месте!»

Но Господь оказался не в настроении и не пожелал выполнить ее просьбу. Кэтрин не упала замертво. Она осталась сидеть в оцепенении, как будто ее и в самом деле поразило молнией. Беспомощно глядя на дочь, Кэтрин увидела, как счастливое выражение лица Блузетт стало смущенным, как в ее глазах внезапно мелькнуло понимание. Блу бросила на мать виноватый и испуганный взгляд, прижала ладони ко рту и вытаращила глаза.

И тут громко рыгнула Сесил. Затем, не выказывая ни малейших признаков стыда или замешательства, она поднесла руку к губам и улыбнулась. Лишь по яркому румянцу на ее щеках можно было догадаться, чего ей это стоило.

Должно быть, весь мир сошел с ума. Леди Кэтрин в ужасе смотрела на своих дочерей, моля Господа о том, чтобы земля разверзлась и поглотила ее.

Тогда Томас Эдвард Монморанси, достопочтенный герцог Дьюбери, отчетливо рыгнул. Низкий глубокий звук разнесся по залу. Герцог громко рассмеялся и повернулся к тетушке Трембл. Пожилая леди не ударила в грязь лицом. Она надула сморщенные щеки, глотнула воздух и затем – невероятно, невозможно, просто немыслимо – издала звук, в котором безошибочно можно было узнать легкую отрыжку. Трембл бросила взгляд на Кэтрин, белую как полотно, пожала плечами и выжидающе посмотрела на лорда Баттена. Кэтрин охнула и стала медленно сползать под стол, как будто ее тело вдруг лишилось костей и перестало ей повиноваться.

Лорд Баттен обвел глазами собравшихся, шлепнул ладонями по столу и… рыгнул. Лорд Уайтсолл, не желая отставать от других, принял условия игры и тоже издал неприличный звук. Рыгнули леди Баттен и леди Крам, сэр Элфин Мартин и его супруга. Не стала исключением и леди Уолтер. В игру включились все, кто сидел за столом. Когда рыгнул последний гость, все разразились едва ли не истерическим хохотом. Все, кроме Кэтрин. Леди Паджет сидела прямая и неподвижная, словно соляной столб. Все происходящее казалось ей продолжением ночного кошмара.

Но даже в кошмарном сне следует соблюдать приличия. Вежливо улыбаясь, Кэтрин отложила в сторону салфетку и встала.

– Почему бы нам не оставить джентльменов наслаждаться портвейном и сигарами? – предложила она дамам. С высоко поднятой головой леди Паджет направилась из обеденного зала в гостиную. В ее движениях ощущалась непривычная скованность. Должно быть, когда-то она совершила великий грех, раз заслужила такое жестокое наказание, – размышляла Кэтрин. – Ей придется призвать на помощь все свое мужество, чтобы испить до конца эту чашу и дождаться завершения злополучного обеда. Однако гости, к ее удивлению, вели себя как ни в чем не бывало и, похоже, были вполне довольны происходящим. Неужели лишь у нее одной еще остались крупицы здравого смысла? Все остальные заражены осенним безумием. Их поведение просто непредставимо.

Дамы, с удовольствием распивая кофе, окружили Блузетт и трещали наперебой. Леди Кэтрин не верила своим ушам.

– Как смело с вашей стороны! Это просто удивительно! Я никогда не думала, что…

– В жизни так не смеялась…

Вскоре к ним присоединились мужчины, пахнущие гаванскими сигарами и мадерой. Они тоже были покорены и очарованы Блузетт и долго оспаривали друг у друга право сопровождать мисс Морган во время прогулки по освещенному фонариками саду. Сесил устроила так, что эта честь досталась Эдварду. Кэтрин с изумлением заметила, что все были искренне разочарованы, когда оживленная и радостная Блузетт покинула гостиную. Леди Паджет застыла в оцепенении. Это было выше ее понимания. В конце концов, сейчас главное – продержаться до конца вечера. Потом можно будет подумать, что все-таки случилось.

Они выбрали правую садовую дорожку и долго шли молча, пока не поравнялись с решетчатой беседкой, капризом леди Кэтрин. Томас достал из жилетного кармана сигару и зажег ее, а Блу запрокинула голову и принялась разглядывать холодное ночное небо со сверкающими звездами, рассыпанными, словно бриллианты, на черной бархатной подушке ювелира.

– Черт, черт, черт! Я даже не сразу поняла, что допустила промах! А когда поняла, было слишком поздно! И это после того, как я обещала леди Кэтрин, что ничем ее не опозорю!

Из темноты раздался тихий смех Томаса.

– Ну, в конечном счете все закончилось хорошо.

– Только благодаря вам, Сесил и тетушке Трембл. – Блу приблизилась к Томасу настолько, чтобы видеть его лицо. – Спасибо, Томас. Но я все же не пойму…

– Леди и джентльмены вернулись в Лондон после лета, проведенного за городом. Они выдержали несколько месяцев мучительной скуки и теперь жаждут новизны, свежих впечатлений, сенсации, наконец. И вы, дорогая Блузетт, сумели дать им то, что они хотят. Готов поспорить…

Томас неожиданно замолчал, глядя на Блу. Она стояла так близко, что он забыл, о чем собирался говорить. Дразнящий аромат ее духов, благоухание ее волос обволакивало его, словно облаком.

– Ты так красива… – прошептал он.

Хотя Блу уже привыкла к виду мужского рта, не закрытого усами и бородой, губы Томаса по-прежнему казались ей голыми, незащищенными. Ни у кого больше не было таких губ, такого низкого и звучного голоса. Она смотрела на его рот, словно в трансе, не в силах пошевелиться. Она вспомнила, как они лежали на кровати в хижине, и вновь ощутила жар его тела, прикосновение его рук, упругую плоть под ее ладонями. Блу бросило в дрожь.

Из ее горла вырвался тихий стон, и девушка беспомощно посмотрела в глаза Томасу. В них, темных от желания, она прочла ответное чувство, и на мгновение ей показалось, что ночь сомкнулась вокруг них и во всем мире существуют лишь они одни. Стихли все звуки. Было слышно лишь их учащенное дыхание. Блу больше не чувствовала вечерней прохлады, жар разливался по ее телу. Время остановилось. Не было больше ни прошлого, ни будущего. Существовало лишь одно это мгновение, равное вечности. В этот миг они были единым целым. Блу охватило странное чувство. Горечь мешалась в нем с блаженной истомой. Дрожа от волнения, Блу подняла руку к корсажу и коснулась нитки жемчуга, украшавшей ее грудь. Неподвижный взгляд Томаса, полный жадной страсти, был устремлен на нее. Хриплый стон вырвался из его груди, и жаркая волна желания захлестнула девушку. Колени ее подогнулись от слабости, но сильные руки Томаса подхватили Блу.

Искушение было сильнее ее. Это мгновение она представляла себе множество раз, мечтала о нем долгие месяцы. Девушка подняла голову и подставила Томасу губы для поцелуя. Это было похоже на удар молнии. Казалось, по спине ее разливается огонь, воспламеняя кровь, лишая воли и разума. Губы Томаса дарили ощущения, которых она никогда прежде не знала. Его язык раскрывал волнующие тайны. Блу отвечала на его поцелуи с жадностью и восторгом. Она желала этого мужчину, как голодный жаждет пищи и воды.

Ее пальцы перебирали темные волосы Томаса, а тело, готовое ответить на его ласки, дрожало от нетерпения. Ладони герцога, крепко, едва ли не грубо державшие ее за талию, скользнули вверх и нежно обхватили грудь. Блу с трудом устояла на ногах, все ее тело трепетало от страсти.

Господи, она безрассудно, бездумно желала его, как будто его поцелуй, прикосновение его властных губ заставили ее почувствовать внутри себя жгучую пустоту. Один лишь Томас мог заполнить ее. Задыхаясь в его объятиях, Блу безвольно уронила руки и вцепилась в складки юбки, стремясь сорвать с себя одежду, уничтожить разделявшую их преграду. Ей хотелось броситься на землю вместе с Томасом и утолить нестерпимую жажду. Прямо сейчас. Немедленно.

Со стороны застекленной двери, ведущей в гостиную, раздался счастливый смех Сесил.

– Господи! – Месяцы жестокой муштры научили Блу выдержке, и она сумела взять себя в руки. Прижавшись щекой к груди Томаса, ода прислушалась к его хриплому дыханию, к бешеному биению сердца. Перед нею был жених Сесил, возлюбленный ее сестры. Этот мужчина не может принадлежать Блу. Или жизнь тех, кого она любит, будет безжалостно разрушена. И все же больше всего на свете она хотела быть с ним. Он нужен ей как воздух. Нет! Томас ничего не должен знать. Он никогда не узнает, как много значило для нее это прощание в темноте. Она должна положить этому конец. Должна отвергнуть его прежде, чем он сам отвергнет ее. Рыдание вырвалось из ее груди, но в следующий миг Блу собрала в кулак всю свою волю и заставила себя оттолкнуть Томаса.

– Ваша светлость, – произнесла она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал, – вы меня разочаровали.

Игра стала слишком опасной. Блу должна покончить с ней, пока разрушительный огонь не поглотил их обоих. И ей известен лишь один способ сделать это – отомстить, взять реванш. Ведь именно с этого и началась ее безумная затея.

– Я ожидала большего, – призналась она, раскрывая веер, висевший у нее на запястье. Лениво обмахиваясь веером – по крайней мере так ей хотелось думать, – она изо всех сил старалась выровнять дыхание и говорить непринужденным тоном. Блу чувствовала, что ее слова звучат ужасно фальшиво, и Томас наверняка это тоже заметил.

– О чем это ты говоришь, Блу? – Глаза Герцога были все еще темными от страсти и неутоленного желания.

Блу обвела глазами сад и заставила себя рассмеяться, чтобы подавить рыдание.

– По-моему, целоваться с водяной помпой на площади и то приятнее, ваша светлость. Неужели это все, на что вы способны? – Томас не произнес ни слова, продолжая смотреть на нее, и Блу перевела дыхание, сдерживая дрожь. – Какая удача, что тогда, на Морганз-Маунд, мне удалось избежать ваших неуклюжих ласк.

– Зачем ты это делаешь? – тихо спросил Томас. Глядя ему в глаза, Блу почувствовала, что ее стрела достигла цели. – Я так сильно обидел тебя, Блу?

– Вовсе нет, – весело ответила она, хотя ее желудок мучительно свело судорогой. – Просто раньше я не обладала хорошим вкусом, а теперь мне удалось его развить.

– Блу…

– Учитывая ваше невежество в делах любви, судьба распорядилась весьма мудро, предназначив вам в жены калеку.

Блу тут же пожалела о своих словах. Как она могла сказать такую жестокую вещь? Девушка закусила губу и бросила взгляд в сторону дома, откуда доносился мелодичный голосок Сесил. Она открыла было рот, чтобы извиниться, но Томас не дал ей заговорить. Его ледяной взгляд ожег Блу, словно удар бича.

– Вы можете одеться, как леди, опрыскать духами волосы, отмыть добела кожу, но в душе вы останетесь такой же дикой и грубой, какой были всегда, – процедил он сквозь зубы. – Избавьте от этого Сесил. Она не заслужила, чтобы вы над нею глумились. Она вас любит.

– Она любит и вас! – выкрикнула Блу, терзаясь виной и раскаянием. – Но вы уже успели предать ее!

Девушка резко повернулась и побежала по дорожке к дому. Перед самой дверью она на мгновение остановилась, чтобы оправить юбки и пригладить растрепавшиеся волосы. Первой, кого она увидела в гостиной, была Сесил. Заметив сестру, она направила кресло ей навстречу и взяла Блузетт за руку.

– Я слышала твой смех, милая Блу. Я так рада. Надеюсь, это означает, что вы с Эдвардом становитесь друзьями.

Блу увидела улыбающееся, сияющее любовью лицо Сесил, и ее пронзило острое чувство вины. Тут в гостиную вошел Томас, мрачный и хмурый.

– Я… извини меня, Сесил, но я совершенно без сил. Мне нужно… прости меня, пожалуйста. – Пробормотав извинения, Блу выскочила из комнаты, взбежала по лестнице к себе в спальню и бросилась на кровать.

Доброта Сесил остро ранила Блу, потому что она только что предала сестру. Вовсе не месть толкнула ее в объятия Томаса, не желание взять реванш заставило ее ответить на его поцелуй. В те незабываемые волшебные мгновения Блу и не помышляла о мести. Для нее существовал лишь Томас, она была охвачена страстью.

Зарывшись лицом в подушку, девушка дала волю слезам. Дверь в ее комнату отворилась и тут же закрылась, Блу почувствовала, как рядом с ней на кровать уселся Моутон. Матрас прогнулся под его весом. В темноте верный страж похлопал Блу по спине своей огромной ладонью. Через некоторое время Моутон удалился так же бесшумно, как и появился.

– Томас, хитрая бестия, почему вы никому и словом не обмолвились о ней? – Лорд Уилсон Уайтсолл, сидя в карете, откинулся на подушки и осуждающе посмотрел на своего друга. – Держали ее для: себя, верно? Мало того, что вам принадлежит сердце леди Сесил, так вы хотите наслаждаться обществом сразу двух красавиц.

Томас нахмурил брови и отвернулся к окну кареты.

– Блузетт Морган – чудовище. Советую вам держаться от нее подальше.

– Потому что она рыгнула за столом? Глупости. Она необычайно естественна и оригинальна. Не боится бросить вызов общественному вкусу. Конечно, она еще заставит леди Паджет поволноваться, но эта девушка – живительный глоток воздуха в затхлой лондонской атмосфере. Такого здесь не было долгие годы. Она ослепительно красива, очаровательна, восхитительна…

Томас досадливо отмахнулся от восторженных похвал лорда Уайтсолла в адрес Блу. Проклятие! К дьяволу эту девицу! Если она хотела отомстить – что ж, ей это отлично удалось. Томаса все еще била дрожь при воспоминании об отказе Блу и ее резких словах. Неутоленное желание терзало его плоть. Никогда в жизни он не встречал лучшей актрисы. Томас был абсолютно уверен в искренности Блу, и его просто потрясло, что ее страсть оказалась наигранной, а чувства фальшивыми.

Позднее Томас сидел в клубе вместе с Уайтсоллом, Баттерси и остальными и слушал, как Уилсон вспоминает вечер, проведенный у леди Паджет. Лорд Уайтсолл без устали расхваливал Блу, разжигая желание своих слушателей познакомиться с этой необыкновенной девушкой. Неожиданно мысли Томаса обратились к Сесил. Эта нежная доверчивая девушка была очень дорога ему, и она отвечала любовью на его привязанность. Томас в отчаянии уронил голову на руки.

Господи, ну почему он не чувствует этого дьявольского влечения к ней, почему одержим Блузетт Морган? Ведь это самая настоящая одержимость. Безумие. Он постоянно думал о Блу и изобретал всевозможные предлоги, чтобы заехать на Гросвенор-сквер.

– Это любовь, – прошептал на ухо Томасу сэр Лорен Баттерси.

– Простите, что? – Томас с удивлением посмотрел на друга.

– Любовь. Бедняга Уайтсолл по уши влюблен, разве не видите? – Баттерси ухмыльнулся и с глубокомысленным видом закатил глаза. – Очень хочется взглянуть на эту очаровательную мисс Морган. Это правда, что она самое прелестное создание, какое только доводилось видеть глазам смертного?

– Да, правда, – отрывисто бросил Томас. Допив виски, он вышел из клуба так стремительно, будто за ним по пятам гнался сам дьявол.

– Меня не волнует, спит она или нет, – заявила тетушка Трембл, ударив тростью об пол. – Разбудите ее и приведите сюда. – Она взмахнула рукой, призывая Сесил выполнить ее просьбу. – Приведи же ее, слышишь? Кэтрин, позови мистера Аппла. Я хочу выпить шампанского. Мы должны отпраздновать нашу победу.

– Ты не заснешь, если выпьешь шампанского в этот час.

– Подумаешь, меня это ни капельки не тревожит. Нужно выпить за наш триумф. Сесил, ну что же ты? Приведи сюда наше сокровище.

Дамы уже переоделись в домашние платья и заплели волосы, и теперь они собрались в комнате леди Кэтрин, чтобы обсудить, как прошел вечер, и отметить удивительный успех. Когда появилась Блузетт, все еще облаченная в изумрудный шелк, они подняли бокалы с шампанским и выпили за ее дебют.

Молча выслушав поздравления, Блу присела на край кровати леди Кэтрин и пробормотала:

– Ох, я была увлечена беседой, и… этот ужасный звук вырвался непроизвольно. – Она коснулась руки тетушки Трембл, бросила быстрый взгляд на Сесил и тут же отвела глаза. – Спасибо вам обеим, что спасли положение. Я едва все не испортила.

– Но ведь все закончилось хорошо, дорогая, – возразила Трембл. Ее выцветшие глаза в свете свечей казались ярко-голубыми. – Жаль, ты не слышала, что тут о тебе говорили. Все в полном восторге. Это несомненный успех. Могу предсказать – а я никогда не ошибаюсь, – что ты будешь главной фигурой предстоящего сезона. Кэтрин, тебя следует поздравить!

– Ох, Блузетт! – воскликнула Сесил. – Ты прелесть, ты покорила всех! Я уверена, лорд Уайтсолл совершенно очарован. А уж о бедном лорде Баттене я вообще не говорю, – добавила она со смехом. – Пока ты была в саду, он только и твердил, что хочет познакомить с тобой племянника леди Баттен.

– Я этого не понимаю, – прошептала леди Кэтрин, пожимая плечами. – Конечно, я очень рада. Теперь, впервые за последние несколько месяцев, я могу наконец вздохнуть с облегчением. Но я совершенно не понимаю, откуда такой успех. – Кэтрин внимательно посмотрела на дочь и добавила: – А вид у тебя не слишком радостный.

– Да, верно. – Блу заставила себя улыбнуться. – Как сказала тетя Трембл, вас следует поздравить.

Кэтрин нахмурилась и вновь пожала плечами.

– Признаюсь, я действительно ничего не понимаю. И я до сих пор никак не могу поверить, что твой промах обернулся победой. Ноя не сержусь на тебя, Блузетт. Сегодняшний вечер и впрямь можно считать триумфом.

Блу молча допила шампанское, затем встала и пожелала всем спокойной ночи.

– Сегодня был тяжелый день, – пробормотала она, направляясь к двери.

Изумленные дамы проводили ее глазами. И ни одна из них не произнесла ни слова.

Глава 16

Леди Баттен, открывшая светский сезон, пригласила Блу на первый осенний бал. Под бдительным оком леди Паджет и леди Баттен Блу держалась безупречно, и ее успех не был омрачен ни нелепым промахом, ни случайно вырвавшимся проклятием. Пресыщенная и скучающая английская аристократия, вечно томящаяся в поисках очередной сенсации, с радостью заключила Блузетт Морган в свои объятия. Все были очарованы ее свежестью и живостью. Сам принц Уэльский поцеловал ей руку, а герцогиня Мальборо увидела в ней родственную душу. Все отметили ее яркую, своеобразную манеру выражаться. Возмутительные и подчас скандальные воззрения мисс Морган тоже не остались незамеченными. Но никто и мысли не допускал, что это ее подлинные убеждения. Все восхищались ловкостью, с которой Блузетт удавалось поддерживать репутацию оригиналки.

Когда сезон был уже в разгаре, многие молодые леди носили прически а-ля Блузетт и время от времени вставляли в свою речь какое-нибудь дерзкое высказывание, подражая самой популярной особе в Лондоне. Разговоры о Блузетт стали неотъемлемой частью светских раутов. Завсегдатаи самых фешенебельных гостиных наперебой рассказывали о том, что сказала или сделала мисс Морган и как она восхитительно эксцентрична.

Успех в свете значительно изменил жизнь Блу. Теперь все ее дни были расписаны и заполнены событиями. Она получала едва ли не больше приглашений, чем леди Паджет. Мгновенно стало известно, что неповторимая мисс Морган благосклонно принимает лишь те приглашения, в которых упоминается леди Сесил, а та не выезжает без леди Кэтрин и леди Трембл. Хозяйки салонов сделали соответствующие выводы, и дамы с Гросвенор-сквер, к своему удовольствию, снискали небывалую популярность. В разгар самого блестящего лондонского сезона последних лет для них были открыты любые двери.

Блу нравилась такая жизнь. В последнее время девушка стала бояться одиночества. Оставаясь одна, Блу начинала думать о Томасе, и ее сердце сжималось от тоски. Избежать встреч с ним было невозможно: герцога Дьюбери и леди Сесил обычно приглашали в одни и те же дома, а Блузетт не выезжала в свет без своей сестры. Но когда Томас появлялся в Гросвенор-Хаусе, Блу всегда находила предлог, чтобы не встречаться с ним. Обычно она прибегала к помощи Месье и поспешно покидала дом, неожиданно «вспомнив» о какой-нибудь срочной покупке.

На этот раз Блу нашла Месье в библиотеке за разбором счетов леди Паджет.

– Я никак не могу обойтись без него, – запротестовала Кэтрин, выглядывая из-за плеча Месье. – Кто бы мог подумать, что на выгребание золы и на щелок уходит столько денег? – Она покачала головой и добавила: – Возьми с собой Моутона.

– Моутон занят, он присматривает за Сесил.

– О Сесил позаботится его светлость.

– Хорошо, – ответила Блу, пожав плечами.

Ей хотелось покинуть дом до появления Томаса. Конечно, после того вечера в саду они встречались множество раз. Но наедине – никогда. По молчаливому соглашению они предпочитали держаться на расстоянии друг от друга и лишь изредка обменивались вежливыми, ничего не значащими фразами.

Блу все еще была погружена в невеселые мысли о Томасе, когда экипаж остановился напротив ее любимого магазина галантерейных товаров на Бонд-стрит. Девушка вышла из кареты и медленно побрела по улице. Моутон неотступно следовал за ней. Когда они дошли до угла, верный страж коснулся руки Блу, привлекая ее внимание. «Кто-то тебя преследует», – показал он знаками.

– Знаю, – кивнула Блу. – Я, уже давно заметила. Вернись и найди его.

Девушка медленно продолжила свой путь, притворяясь, что внимательно разглядывает витрины. Слежка продолжалась уже несколько недель. Поскольку преследователь никогда не приближался к ней, Блу не делала попыток поймать его. Незнакомец казался вполне безобидным и предпочитал держаться на расстоянии. Но почему же он ее преследовал? Блузетт не могла ответить на этот вопрос и поэтому временами ужасно нервничала.

Как-то ей даже пришло в голову, что за слежкой может стоять Томас. Но она почти сразу же отбросила эту мысль. Если бы герцогу захотелось выяснить, чем она занимается и где бывает, ему было бы достаточно спросить об этом Сесил. Потом Блу стала подозревать леди Кэтрин, – но ведь незнакомец наблюдал за ней и тогда, когда она появлялась в городе в сопровождении леди Паджет… Наконец, не находя иного объяснения, Блу решила, что, должно быть, кто-то из ее поклонников захотел раскрыть имя своего соперника и нанял сыщика, чтобы тот ходил за ней по пятам.

Из всех возможных объяснений это казалось наиболее разумным, но и оно вызывало сомнения. Ведь «хвост» появился вскоре после первого званого обеда у леди Кэтрин, данного еще до начала сезона, к этому времени Блу еще не успела обзавестись толпой поклонников. К тому же всем и так было известно, что Блузетт Морган не отдает явного предпочтения ни одному из молодых людей.

Несколько минут спустя Моутон вынырнул из толпы и знаками показал: «Он исчез». Причем было очевидно, что черный великан не на шутку рассержен.

– Значит, он заметил тебя, – в задумчивости проговорила Блу. – Да-да, он тебя узнал.

«Мне это не нравится. – Моутон еще больше помрачнел. – Как давно этот человек преследует тебя?»

– Довольно давно, и я успела убедиться в его безобидности, – ответила Блу.

Моутон окинул взглядом толпу, потом знаками показал: «Не выходи из дома без меня».

– Я сама могу о себе позаботиться, – заявила Блу.

«Не спорь. Я буду сопровождать тебя», – возразил великан.

– Но ты нужен Сесил.

Моутон насупился и отрицательно покачал головой. Блу тяжело вздохнула и вошла в магазин, оставив своего провожатого у входа. Свирепый вид черного великана мог отпугнуть любого, кто захотел бы войти вслед за девушкой.

Стоя за креслом Сесил, Томас смотрел на танцующие пары. Наконец он нашел ту, которую искал. На мгновение их взгляды встретились, но Блу тут же повернулась к своему партнёру, лорду Уайтсоллу. Двигаясь в такт музыке, она отчаянно флиртовала с ним, выполняя сложные фигуры танца. Вот рука Уайтсолла коснулась талии Блу, а в следующий миг он страстно сжал ее локоть. Томас наблюдал за этой игрой, судорожно вцепившись в спинку кресла. На щеках Блу заиграл румянец, и она кокетливо потупила глаза. Затем, прежде чем сделать грациозный поворот, чуть задела грудь лорда Уайтсолла плечом. Томас едва сдерживался, он готов был зарычать от ревности.

Вскоре Сесил начнет настаивать, чтобы он пригласил на танец Блузетт – единственную женщину, предпочитавшую обходиться без бальной книжки, – и ради сестры Блу ответит согласием. Томас не знал, что хуже – наблюдать, как она танцует с другим мужчиной, или же танцевать с ней самому, прикасаться к ней, вдыхать дразнящий аромат ее духов…

Томас не мог понять, что с ним происходило. Ведь он прежде полагал, что его счастье и благополучие никоим образом не зависят от женщин. А сейчас он постоянно думал о Блузетт Морган. Ему ужасно хотелось задать трепку любому мужчине, который осмелился пожирать ее глазами или прикоснуться к ней. И он был готов наброситься на Блу из-за того, что она флиртовала со своими кавалерами и поощряла их. О, он безумно хотел обладать ею… и жаждал отомстить. Как же она могла так безжалостно его мучить?

Эти противоречивые чувства и порывы вконец измучили Томаса. И всякий раз, когда он видел доверчивую улыбку Сесил, его охватывало неизбывное чувство вины.

В очередной раз окинув взглядом зал, Томас заметил, что к Блу с улыбкой приближался лорд Хамфершир. Неужели она подарит ему танец? Нет, не может быть, у нее для этого слишком взыскательный вкус.

Поговаривали, что Хамфершир вложил деньги в экспедицию капитана Марча, которая принесла одни убытки. Если верить ходившим в клубе сплетням, разочарование Хамфершира вылилось в открытые гонения на пиратов. Ему приписывали активное участие в казни двух морских разбойников. По слухам, он предъявил обвинения еще шестерым.

Заметив лорда Хамфершира, Блу вздрогнула от отвращения. Этот человек сумел бы многого добиться на Морганз-Маунд или на Тортуге. Конечно, он одевался гораздо лучше, чем Моул или Испанец, и обладал гораздо более изысканными манерами, но хитрый взгляд его маленьких глазок безошибочно выдавал злобного и коварного негодяя. Хамфершир поклонился Блу:

– Я слышал, вы решили пренебречь бальной книжкой, мисс Морган. Какой очаровательно скандальный жест. Если вы еще не успели обещать этот танец другому, могу я просить вас подарить его мне?

В словах Хамфершира не было ничего оскорбительного, но в его тоне чувствовалась насмешка. Блу были неприятны голос этого человека, его ужимки, взгляд. Когда же он смотрел на нее, ей казалось, что по телу ее ползает отвратительная скользкая жаба.

– Боюсь, это невозможно, милорд.

Лицо Хамфершира словно окаменело.

– Я бы советовал вам изменить свое решение, – сказал он, понизив голос, и его глаза недобро сверкнули. – Хотя вы, возможно, еще об этом не знаете, уверяю вас: в ваших же интересах постараться мне угодить.

Тут Блу заметила, что Хамфершир беззастенчиво разглядывает ее грудь, как будто она – дешевая шлюха, выставляющая себя на продажу. Своим наглым взглядом он явно пытался поставить ее на место и напомнить о разнице в их положении в обществе. Щеки девушки вспыхнули, кровь застучала в висках. Подобное оскорбление она не могла стерпеть.

Блузетт действовала стремительно, почти не задумываясь, как привыкла действовать всегда, когда видела свернувшуюся в кольцо змею, готовую ужалить. Уверенным движением она скользнула к обидчику, схватила его за плечи и изо всех сил ударила коленом в пах. Лорд Хамфершир вскрикнул и рухнул на пол, хватая ртом воздух.

– Может, вам стоит подумать о том, как угодить мне? – сказала Блу, наклоняясь к его уху. Ее губы скривились в презрительной усмешке. – Дерьмо всегда останется дерьмом, не важно, к какому берегу его прибьет.

Внезапно к Блу подошел Томас.

– Силы небесные, – пробормотал он, глядя на лорда Хамфершира.

– Он пялился на мою грудь, – объяснила Блу, с беспокойством озираясь. Вокруг них уже начали собираться любопытные, и все с ужасом смотрели на лорда Хамфершира. Тут Блу наконец-то поняла, что выбрала не самый лучший способ защиты. Возможно, в арсенале настоящей леди имелись иные приемы, помимо мощного удара в пах. Но что же делать, когда тебя оскорбляют? – По-моему, нам лучше убраться отсюда, – прошептала она, обращаясь к Томасу.

Герцог улыбнулся, взял Блу под руку и повел ее в центр бального зала. Гости мгновенно расступились, пропуская их. Вслед им смотрели сотни глаз. Оглянувшись, Блу заметила, что кто-то уже помог лорду Хамферширу подняться на ноги.

– Сомневаюсь, что вам удастся замять этот скандал, – вполголоса проговорил Томас.

Девушка пожала плечами и сквозь зубы процедила:

– Хамфершир – самодовольное отродье грязной портовой шлюхи! Язва ему в глотку! Чтоб его черти взяли, этот кусок крысиного дерьма!

Томас весело рассмеялся. Сказать по правде, он не мог слишком строго судить лорда Хамфершира. Грудь Блузетт была просто великолепна.

Кэтрин наконец-то заметила, что в комнате, где играли в карты, воцарилась странная тишина. Подняв глаза, она увидела, как гости шепчутся, склоняясь друг к другу. И еще ей показалось, что все с любопытством поглядывают на нее. Закончив партию, леди Паджет извинилась и, поднявшись из-за стола, подошла к леди Питер – именно ее появление и положило начало перешептыванию и косым взглядам.

– В зале всё еще танцуют, или уже наступил перерыв? – спросила Кэтрин, опускаясь в кресло.

– О, моя дорогая, так вы ничего не знаете?! – воскликнула леди Питер; при этом ее маленькие глазки злобно сверкнули.

– Не знаю… о чем? – Леди Кэтрин тотчас же поняла: новости леди Питер имели отношение к Блузетт.

– Дорогая, ваша странная племянница напала на лорда Милтона Хамфершира, – сообщила леди Питер, внимательно следя за выражением лица собеседницы.

Кэтрин недоверчиво покачала головой.

– Неужели… напала? – пробормотала она в растерянности.

Леди Питер изобразила сочувствие.

– Боюсь, что это правда, дорогая. Леди Аделаида, которая видела все собственными глазами, рассказала леди Томшир, а та поведала леди Бет, что ваша племянница напала на его светлость абсолютно безо всякого повода. Она сбила его с ног, она ударила его в… хм… скажем, просто ударила ногой. Леди Бет в этом абсолютно уверена. Лорд Хамфершир не мог подняться без посторонней помощи. Пришлось его проводить. Леди Милтон говорит, что в холле его дважды вырвало.

– Она… она… О Господи… – прошептала леди Кэтрин.

Даже в кошмарном сне Кэтрин не могло бы привидеться, что Блузетт нападет на английского лорда, что она собьет с ног пэра Англии. О силы небесные! Какой безобразный скандал! Да еще ей понадобилось ударить именно лорда Хамфершира, этого напыщенного, самодовольного и мстительного уродца! Про него говорят, что он способен погубить чужую репутацию из одного лишь желания позабавиться. Самый мерзкий и отвратительный субъект, которого только можно себе представить.

– Естественно, все осуждают вашу племянницу за этот немыслимый спектакль. – Леди Питер презрительно фыркнула. – Такой вызывающий поступок нельзя оставить без внимания.

Леди Кэтрин выпрямилась. С побелевшим лицом она уставилась на улыбавшуюся леди Питер.

– Что же позволил себе лорд Хамфершир, если моей племяннице пришлось защищаться?

Брови леди Питер поползли вверх.

– Абсолютно ничего. Она напала на него безо всяких причин. Конечно, она заранее всё обдумала. Новая сенсация, которая должна была привлечь внимание к ее персоне. Но на сей раз она зашла слишком далеко. Давно пора осадить эту особу.

Кэтрин нестерпимо было видеть, как старая злобная сплетница упивается бесчестьем Блу. Леди Паджет стянула перчатку и хлестнула леди Питер по красной от румян щеке, после чего обе дамы в изумлении уставились друг на друга.

Кэтрин вовсе не собиралась давать пощечину леди Питер, она даже представить не могла, что способна ударить человека. Влепив пощечину этой гарпии, она вызвала новый скандал, но, как ни странно, ей это было безразлично. Позднее она станет переживать, расхаживая из угла в угол в своей комнате и заламывая руки, но сейчас леди Паджет испытывала полнейшее удовлетворение.

– Вы мерзкая старая сплетница. Я не потерплю, чтобы вы говорили в таком тоне о моей племяннице! – Леди Паджет встала, расправила плечи и смерила леди Питер высокомерным взглядом. – А если Блузетт ударила лорда Хамфершира, то значит, он оскорбил ее и заслужил хорошую взбучку. Я восхищаюсь ее поступком. Если наши мужчины не могут или не хотят защищать нас, приходится делать это самим. Мою племянницу следует поздравить с тем, что у нее хватило храбрости и здравого смысла, чтобы постоять за свою честь!

С пылающими щеками, высоко подняв голову, леди Паджет с видом триумфатора царственно выплыла из комнаты.

– Немедленно объяснись! – потребовала Кэтрин, как только дамы переступили порог Гросвенор-Хауса. Влетев в гостиную, она сорвала с себя накидку и швырнула ее мистеру Апплу, затем повернулась к Блузетт. – Черт возьми, что на тебя нашло? – Прежде чем Блузетт успела ответить, Кэтрин всплеснула руками и крикнула вслед мистеру Апплу: – Принесите нам шоколад!

– Мне кажется, сейчас нам лучше выпить вина, – робко предложила Сесил.

– Виски! – решительно заявила тетушка Трембл. – В таких случаях пьют что-нибудь покрепче. Принесите нам виски, мистер Аппл. Несите сюда графин.

Не сняв накидки, Блу опустилась на канапе и сложила руки на коленях. Девушка предвидела, что мать будет недовольна, но она даже представить не могла, что разразится такой ужасный скандал. Леди Паджет была в ярости. Когда мистер Аппл принес виски, Кэтрин осушила свой бокал, будто в нем была простая вода, и жестом приказала наполнить его снова. Блу стиснула зубы и опустила глаза. Ее порция виски осталась нетронутой.

– Мы погибли, это ясно, – сказала леди Кэтрин, нервно расхаживая по гостиной. – К счастью, у герцога Дьюбери хватило присутствия духа немедленно увести тебя, и это внушает некоторую надежду. Возможно, его присутствие поможет сгладить впечатление. Со временем. – Кэтрин сделала глоток виски и уставилась на свой бокал. Ее рука заметно дрожала. – О чем ты только думала? Сбить человека с ног! Ударить его ногой!

Блу пожала плечами и потупилась.

– Он сам виноват, – пробормотала она. Тетушка Трембл внезапно улыбнулась и спросила:

– Почему ты это сделала, дорогая?

– Потому что он уставился мне за корсаж. Он пялился на мою грудь, как будто я… как будто я – дешевая шлюха!

Сесил ахнула и покачала головой.

– Тогда ты совершенно права. Так ему и надо! – заявила девушка.

Блу с опаской взглянула на леди Кэтрин.

– Вы говорили, что леди не должна позволять джентльмену вести себя бесцеремонно. Ни один уважающий себя джентльмен не станет бесстыдно разглядывать леди. Я только хотела защитить свою честь.

– Когда леди хочет защитить свою честь, она поворачивается к джентльмену спиной и уходит. Или просит защиты у тех, кто ее сопровождает. В самом крайнем случае допустимо повысить голос. Но леди никогда, никогда не прибегает к физическому насилию! Как же мне тебе объяснить такие очевидные вещи?

– Перестань, Кэтрин, – снова вмешалась тетушка Трембл. Пожилая леди откровенно наслаждалась этим захватывающим скандалом и сожалела лишь о том, что не присутствовала при событиях, послуживших его причиной. – Ты же знаешь, лорд Хамфершир – настоящая свинья. Я сама не раз подумывала о том, чтобы влепить ему пощечину!

– Трембл!.. – в ужасе воскликнула леди Кэтрин.

Bсe с удивлением посмотрели на почтенную леди. А тетушка Трембл, сжав сухонькие кулачки, с воинственным видом заявила:

– Да, решено. Я непременно дам ему пощечину, когда увижу в следующий раз. Будет знать, как оскорблять нашу Блузетт! – У старушки закружилась голова от собственной храбрости, и ей пришлось поднести к носу смоченный нашатырем платок. Но над кружевным краем платка глаза Трембл сверкали отвагой.

– Мама, – сказала Сесил, направляя свое кресло к камину, – я слышала, как леди Эмберли говорила, будто ты дала пощечину леди Питер. Это, конечно же, неправда…

– Что?.. – Блу в изумлении уставилась на леди Кэтрин, и та мгновенно залилась краской. – Неужели это правда?

– Я тоже слышала эту сплетню, – призналась тетушка Трембл. – Скажи-ка нам, Кэтрин, ты действительно ударила леди Питер?

– Я… О Господи… да.

– Отлично! – в восторге воскликнула Трембл. – Леди Питер – еще одна особа, которую мне всегда хотелось проучить.

– Трембл, ты, кажется, сошла с ума, – пробормотала Кэтрин. – Не смей больше пить.

Сесил всплеснула руками и пролила виски на бальное платье.

– Мама, не могу поверить! Я упомянула об этом только для того, чтобы сменить тему. Неужели ты в самом деле…

Кэтрин поморщилась и проговорила:

– Леди Питер рассказала мне о лорде Хамфершире, и эта старая сплетница откровенно упивалась бесчестьем Блузетт. – Лицо Кэтрин исказилось от гнева, ее глаза метали молнии. – Она имела наглость заявить, что Блузетт специально устроила скандал, чтобы привлечь к себе внимание.

– Вы ударили леди Питер из-за меня? – прошептала Блу.

– Имей в виду, Блузетт, я очень на тебя сердита. То, что ты сделала… это совершенно недопустимо, непростительно! Ты устроила громкий скандал, который не скоро забудется. И если нас перестанут принимать, то это будет исключительно твоя вина. – Тяжко вздохнув, Кэтрин направилась к двери. – Я слишком устала, чтобы продолжать этот разговор.

Леди Паджет вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

– Она ударила леди Питер из-за меня, – пробормотала Блу, и на лице ее появилась улыбка. – Черт меня побери, такого я никак не ожидала!

* * *

Число визитных карточек на подносе перед дверью леди Паджет заметно сократилось, а поток приглашений превратился в скудный ручеек. Высшее общество упивалось скандалом и изнывало от любопытства. Всем мучительно хотелось узнать, что еще учинит эта дикая и необузданная мисс Морган. В гостиных шли бесконечные пересуды, и история обрастала все новыми подробностями. По слухам, Блузетт выцарапала лорду Хамферширу глаза и совершенно изуродовала беднягу, предварительно лишив его мужских достоинств, а леди Кэтрин устроила целый спектакль, оттаскав за волосы леди Питер. Такой захватывающей темы для обсуждения не было уже давно, и в светских салонах не говорили ни о чем другом.

И конечно же, всем не давал покоя один и тот же вопрос: как быть дальше? Кэтрин так долго удерживалась на вершине успеха, что у нее нашлось немало завистников. Злопыхатели жаждали изгнания леди Паджет. Их горячо поддерживали матери и покровители молодых дебютанток, всерьез обеспокоенные головокружительным успехом Блузетт, из-за которой их девочки оказались где-то на задворках.

Но нельзя было не считаться и с герцогом Дыобери. Никто не решался открыто бросить вызов такому человеку. То обстоятельство, что невеста герцога приходилась мисс Морган кузиной, существенно осложняло дело и повергало в отчаяние особо рьяных недоброжелателей леди Кэтрин. Блузетт вскоре предстояло стать членом семьи его светлости, и со стороны герцога естественно было оказывать ей покровительство. Прислать приглашение, исключив из него мисс Морган, означало бы исключить также его светлость и леди Сесил, то есть нанести оскорбление его светлости, а такое невозможно было допустить. В результате хозяйки светских салонов ломали себе головы и страдали от мигрени. Гостиные же гудели от бесконечных споров.

Всю неделю после так называемого «происшествия» леди с Гросвенор-сквер, неизменно сопровождаемые герцогом Дьюбери, постоянно выезжали в город. Они посещали Королевский театр, катались в карете по Гайд-парку, прохаживались по Пэлл-Мэлл, ездили за покупками – словом, демонстрировали завидное присутствие духа. Глядя на их беззаботные лица, никто бы не догадался, что дома, вдали от посторонних глаз, виновницы скандала страдают и мучаются от неизвестности.

Кэтрин ударила кулаком по подушке, тяжело вздохнула и уставилась на чашку утреннего шоколада.

– Леди Баттен обещала нам свою поддержку. Она собирается вскоре устроить прием. Мы будем приглашены.

– Но она все откладывает и откладывает дату, – возразила тетушка Трембл. – Наверняка она потихоньку наводит справки, пытается выяснить, кто примет или, наоборот, отвергнет приглашение, если мы будем присутствовать на приеме.

– Наша участь еще не решена окончательно, – заметила Сесил.

– А почему бы нам самим не устроить прием и не положить конец этой неопределенности? – Блу в раздражении передернула плечами. – Тот, кто примет наше приглашение, не сможет потом порвать с нами отношения. И таким образом мы узнаем, на кого можно рассчитывать в дальнейшем.

– Да-да, мы наконец-то покончим с этим! – радостно воскликнула Сесил, протягивая руки, чтобы обнять сестру. – Какое замечательное решение. Ты не согласна, мама?

Кэтрин в задумчивости пробормотала:

– Что ж, это, конечно, дерзко и вызывающе, но… Пожалуй, Блузетт права. Следует положить конец подобной неопределенности. Трембл, что скажешь?

– Замечательное предложение, – кивнула леди Трембл. – Но я бы кое-что добавила. – Пожилая дама выдержала драматическую паузу и заявила: – Мы пригласим леди Питер и лорда Хамфершира.

– Нет-нет, тетя Трембл, – возразила Сесил. – Как ты можешь предлагать такое?

– Ну конечно! – Блу рассмеялась и захлопала в ладоши. – Разве ты не понимаешь, Сесил? Тетя Трембл предлагает спутать все карты нашим главным клеветникам. Тетя, какая же вы хитрая лисица!

– Знаете ли, – Трембл скромно потупилась, – у кого-то есть вкус к политике, а у кого-то – нет. В свое время мне довелось добиться некоторых успехов.

Леди Кэтрин кивнула, обдумывая предложение Трембл.

– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Все расценят наше приглашение как извинение. Если леди Питер и лорд Хамфершир его примут – их присутствие будет означать, что все прощено и забыто. Если же они откажутся…

– Их отказ будет воспринят как проявление дурного тона, – с видом триумфатора заявила тетушка Трембл. – Общество их осудит.

– Отлично! – воскликнула Сесил с сияющими глазами. – Успех будет грандиозным, можно ручаться. Явятся все, ведь каждому захочется узнать, приехали ли леди Питер и лорд Хамфершир. Какая ты умная, тетя Трембл! Ты нас всех спасла!

«Возможно, дуэль привела бы к более быстрым и приятным результатам, – подумала Блу, – но предложение тетушки Трембл нельзя не признать дельным. Оно должно положить конец скандалу. По крайней мере оно изменит расстановку сил». Исход же можно было предсказать уже сейчас. Леди Питер мгновенно распознает ловушку, в которую ее хотят заманить, и приедет к леди Кэтрин, чтобы избежать кривотолков. Что же касается лорда Хамфершира, то он, учитывая его характер, наверняка откажется от приглашения. Его тут же обвинят в отсутствии такта и хороших манер, и следующей жертвой скандала станет именно он. Эта перспектива казалась Блу особенно привлекательной.

Она много думала о поведении лорда Хамфершира и никак не могла найти ему объяснение. Ведь никто не задавал ей вопросов о ее происхождении. И никто не позволял себе намеков на то, что она, Блузетт Морган, недостойна того положения в обществе, которое заняла. Никто, кроме лорда Хамфершира. Блу показалось, что в его бесцеремонном взгляде она прочла не только презрение, но и нечто большее… Неужели он узнал о ней правду? Но каким образом?

Сначала Блу хотела поговорить с Томасом, хотела спросить, что ему известно о лорде Хамфершире. Но затем она отказалась от этой идеи. В глубине души Блу знала, что никогда не осмелится поговорить с Томасом наедине. Ведь он непременно догадался бы, как сильно она тоскует по нему.

Повернувшись к окну, Блу слушала, как дамы обсуждают предстоящий прием, но при этом она думала о Томасе. Ей вспомнилось, как его рука коснулась ее талии, когда они танцевали на балу. От этого прикосновения ее бросило в жар. В следующее мгновение их пальцы переплелись, и серые глаза Томаса потемнели от страсти.

– Ох, Сесил, – прошептала Блу и тяжело вздохнула. – Если бы это была не ты… кто угодно, только не ты.

– Что, дорогая? – Сесил взяла сестру за руку. – Я не расслышала.

– Извини. Я не заметила, что говорю вслух. – Блу посмотрела в сияющие глаза Сесил, и у нее до боли сжалось сердце. – Когда состоится венчание? – спросила она неожиданно.

– Весной. Через неделю после моего дня рождения, – рассмеялась Сесил. – Я так люблю тебя, Блузетт! Никогда не знаешь заранее, что тебе придет в голову в следующий момент.

– Что говорят доктора? Тебе ведь пускали кровь на прошлой неделе… Есть какие-нибудь новости?

Сесил покосилась на леди Кэтрин – та, склонившись над листом бумаги, составляла список гостей.

– Никаких новостей, Блузетт, – ответила девушка. – Ничего не изменилось.

Впервые в жизни Блу хотелось того, чего она никак не могла получить. Это было мучительно больно.

Глава 17

Лорд и леди Баттен прибыли первыми. Они радостно приветствовали дам с Гросвенор-сквер. Для каждой у них нашлось ободряющее слово.

– Я не верю слухам, – проворчал на ухо Блу лорд Баттен. – Но если бы они вдруг оказались правдой, то уверен, этот осел Хамфершир наверняка сам дал вам повод.

– Это правда. Он дал повод, и я его проучила, – прошептала Блу в ответ. Ей нравился лорд Баттен, нравились его прямота и грубоватая манера выражаться. В лице и осанке этого человека было что-то напоминающее о Бо Билли Моргане. – Попомните мои слова, милорд, Хамферширу нельзя доверять. Он самый настоящий мерзкий ублюдок.

Лорд Баттен рассмеялся и поднес к губам пальцы Блу.

– Это точно, мисс Морган. Вы не первая, кто об этом говорит, и, боюсь, не последняя.

Следующим гостем оказался Томас.

– Вся площадь забита экипажами, – заверил он дам. Услышав это, Кэтрин заметно приободрилась. Герцог же весело улыбнулся и добавил: – Такое событие никто не пропустит. – Он подмигнул Сесил и поднес к губам унизанные перстнями пальцы тетушки Трембл.

Когда Томас остановился напротив Блу, она почувствовала, что не в состоянии вымолвить ни слова. Герцог выглядел великолепно в зимнем бархатном камзоле и облегающих замшевых бриджах. Каждый раз, встречая Томаса, Блузетт неизменно восторгалась его высоким ростом и широкими плечами, восторгалась так, будто видела впервые. И каждый раз она приходила в волнение при виде его чувственных губ и проницательных серых глаз. Глядя же на него сейчас, она испытала непреодолимое желание прикоснуться к его мокрым от снега волосам…

Когда Томас поднес к губам ее руку и Блу почувствовала щекочущее прикосновение его усов, она не смогла подавить вздох и едва устояла на ногах. И еще ей показалось, что герцог задержал ее руку в своей чуть дольше обычного. Впрочем, она не была в этом уверена, потому что в присутствии Томаса время останавливалось.

Тут герцог наконец-то отступил в сторону и передал свой плащ мистеру Апплу. В дверях уже толпились гости, и Блу принялась делать реверансы, протягивать руку для поцелуя и с улыбкой отвечать на приветствия. Да-да, она улыбалась тем, кто еще вчера ее осуждал.

Весь лондонский свет принял приглашение леди Кэтрин, и было очевидно, что репутация дам с Гросвенор-сквер спасена. Как и предполагала Блузетт, леди Питер тоже приехала. Разумеется, она понимала, что ее заманили в ловушку, однако у нее не было выбора. А вот лорд Хамфершир не явился, и его поступок вызвал всеобщее порицание.

– Мы спасены, – радостно защебетала тетушка Трембл, когда все приглашенные собрались. Она выглянула за дверь и просияла, увидев запруженную экипажами площадь. – Месье, проследите, пожалуйста, чтобы мистер Берне успел подать грумам и кучерам горячий шоколад и пироги с мясом до полуночи. Сегодня холодно и довольно сыро. Я бы не хотела, чтобы об этом узнала леди Кэтрин, но мне кажется, в шоколад следует добавить немного джина.

Месье улыбнулся и отвесил поклон.

– Ее светлость уже распорядилась сделать это, мадам.

– В самом деле? – Накладные брови тетушки Трембл приподнялись. – Что ж, вот и славно. Это мне только кажется, Месье, или Кэтрин в самом деле становится человечнее? Джин для кучеров! Представляю, что она сказала бы на это раньше… Да она просто рассмеялась бы мне в лицо.

Месье снова улыбнулся, тетушка Трембл вдруг спросила:

– Скажите, а вы танцуете?

Маленький француз в изумлении уставился на собеседницу:

– Мадам, это приглашение?

– Да, приглашение, – решительно заявила Трембл. – Так что же вы ответите, Месье?

– Но ведь разразится настоящий скандал, мадам. Леди Кэтрин никогда нам этого не простит!

– Глупости! Ничего страшного не произойдет. – Пожилая дама бросила взгляд в сторону бального зала и добавила: – В конце концов, я имею полное право на свой собственный скандал! Да, я хочу скандала. Я требую. – Взяв Месье за руку, она потащила его к двери бального зала. – Если ко мне вдруг вернется здравый смысл и я лишусь чувств, оттого что танцую со слугой, пожалуйста, не дайте мне упасть на пол. Поддержите меня и доведите игру до конца. Это приказ, Месье. Вы меня слышите?

Глядя на тетушку Трембл во все глаза, маленький француз в растерянности кивнул:

– Да, слышу, миледи. Но скажите, вы уверены, что…

Трембл пристально посмотрела на Месье.

– Если бы вы не были французом, Месье… и будь я в своей прежней форме, уж я бы показала им, что такое настоящий скандал! – К восторгу Месье, пожилая леди захлопала крашеными ресницами, что в былые времена означало бы приглашение к отчаянному флирту.

– К вашим услугам, мадам, – ответил галантный француз. – Полагаю, вы и сейчас в прекрасной форме.

– Вы мне льстите! – воскликнула тетушка Трембл, увлекая своего кавалера в бальный зал. – Ох, Месье… – взволнованно прошептала она. – Вы слышите это шушуканье? Видите, как таращится на нас герцогиня? Какая прелесть!

Блу не пропустила ни одного танца. Ее ноги гудели от усталости, а губы словно одеревенели от постоянной улыбки. Но девушка высоко держала голову и тщательно следила за своими манерами, стараясь вести себя безупречно. В этот день никак нельзя было допустить ни малейшего промаха – ведь за него мигом бы уцепились недоброжелатели.

Успех бала превзошел самые смелые ожидания. Если бы Блу собственными глазами не видела доказательств этому, ей достаточно было бы посмотреть на Сесил или леди Кэтрин. Они сияли, наслаждаясь победой, и даже вызывающий поступок тетушки Трембл не смог омрачить их триумфа.

Что же до нее самой… здесь все было далеко не так просто. Блу могла думать лишь об одном человеке. Она улыбалась в ответ на взгляды сэра Лорена, но видела перед собой лицо только Томаса. Для него одного она грациозно двигалась в тайце, для него улыбалась и делала изящные реверансы. Блу и сама не могла бы сказать, как и когда это произошло, но Томас занимал все ее мысли.

– Простите, – прошептала она, замедляя шаг и спотыкаясь.

– Это моя вина, – возразил сэр Лорен Баттерси.

Когда закончился танец, Блу поспешила выскользнуть из бального зала. Обмахивая веером пылающее лицо, она прошла через двойные двери и шагнула на затемненную террасу.

Снегопад уже прекратился. Бледный свет луны пробивался сквозь темные облака и скользил по тонким веткам деревьев в саду. Тронутые инеем ветви искрились и сверкали в лунных лучах. Морозный ночной воздух обдавал холодом лицо и грудь девушки. Блу бросило в дрожь, английская зима внушала ей отвращение. Неужели когда-нибудь ее горячая кровь станет такой же холодной, как у жительниц Лондона?

– Блу…

Услышав знакомый голос, девушка резко повернулась и заметила тень у самого края террасы. Горящий кончик сигары светился в темноте. Томас стоял, прислонившись к стене. Его фигура была отчетливо видна в тусклом свете луны.

Здравый смысл подсказывал Блу, что ей следует немедленно уйти. Она избегала, оставаться с Томасом наедине долгие недели. И у нее имелись на то веские причины. «Уходи, – сказала она себе. – Немедленно возвращайся в бальный зал».

Но ноги не желали ей повиноваться, и Блу помимо своей воли сделала шаг к Томасу. Он тотчас же отделился от стены и бросил сигару в темноту сада. Зажженный конец сигары описал в воздухе огненную дугу. Внезапно Блу поняла, что оказалась на террасе вовсе не случайно. Духота в бальном зале послужила лишь поводом, которым она поспешила воспользоваться. На самом же деле она заметила, как Томас вышел на свежий воздух, и последовала за ним.

– Ох, Томас, – прошептала Блу, останавливаясь перед Герцогом. В ее голосе звучало отчаяние. Подняв голову, она посмотрела ему в глаза. Ее терзала боль неутоленного желания. – Ох, Томас…

– Блу, я не могу смотреть, как ты танцуешь в объятиях другого мужчины. Это просто невыносимо, – проговорил он хриплым от волнения голосом.

Было время, когда она с радостью воспользовалась бы этим признанием, чтобы посмеяться над Томасом. Но время мщения давно миновало, и они оба это знали. Блу закрыла глаза и прошептала:

– Я живу одной лишь надеждой, что следующий танец будет твоим.

– Я думаю о тебе постоянно, каждую секунду.

– А я каждый день засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе, Томас.

Он закрыл лицо ладонями.

– Иногда я думаю, что если не смогу быть с тобой, то просто сойду с ума.

– О Господи, Томас. – Положив дрожащие руки ему на плечи, Блу прошептала: – Что же нам делать?

В следующее мгновение Томас крепко обнял ее, и она услышала, как он тихонько застонал. Теперь уже никакая сила на свете не смогла бы заставить Блу оторваться от Томаса. Именно здесь, в его объятиях, она могла снова стать самой собой. Да, именно здесь, а не на Морганз-Маунд.

Когда он взял ее за подбородок и заставил поднять голову, Блу посмотрела ему в глаза и подставила губы для поцелуя. У нее не было сил сопротивляться. Его страстный поцелуй заставил ее затрепетать от желания. Она сжала ладонями лицо Томаса, затем взяла его за плечи, привлекая к себе. Ей хотелось прижаться к нему как можно крепче, хотелось ощутить тепло его тела и слиться с ним воедино.

В эти минуты Блу уже не слышала музыки, раскатов смеха и гула голосов. Ночной холод отступил. Во всей вселенной существовали лишь они одни. Все остальное исчезло, растаяло. Наконец поцелуй их прервался, и Блу прильнула к Томасу, обвивая руками его шею.

Внезапно послышался сдавленный стон, и девушка резко обернулась. Дверь в бальный зал была распахнута, и на пороге террасы стояла Кэтрин.

– Блузетт, как ты могла?! – Леди Паджет задыхалась от гнева. Глядя на дочь широко раскрытыми глазами, она судорожно хватала ртом воздух. – Я должна немедленно с тобой поговорить. У меня в комнате. – Кэтрин повернулась, взметнув облако розового шелка, и исчезла.

– О Господи! – воскликнул Томас. – Подожди здесь, Блузетт.

– Нет, Томас. – Блу закусила губу и разгладила юбки. Она все еще чувствовала вкус поцелуя на губах, но ночной холод уже давал себя знать. – Я поговорю с леди Кэтрин сама.

– Это я во всем виноват.

– Томас, пожалуйста… – Блу коснулась пальцами его щеки. – Я знаю, будет лучше, если я встречусь с ней одна. Я настаиваю. – Тяжко вздохнув, Блу добавила: – И пусть она винит во всем только меня. Так будет лучше для всех.

– Нет, я намерен расторгнуть помолвку.

Блу с нежностью посмотрела на Томаса. Она желала его всем сердцем.

– Разве ты можешь так поступить? Разве мы можем так ранить Сесил?

Томас глухо застонал.

– Блу, я люблю ее… как сестру. Понимаешь? И будет ужасно, если я причиню ей боль.

– Я тоже ее люблю. – Блу бросила взгляд в сторону освещенного бального зала. – Пусть леди Кэтрин думает, что во всем виновата лишь я одна. А Сесил никогда не узнает, что здесь только что произошло.

Прежде чем Томас успел возразить, Блузетт подхватила юбки и бросилась к дверям. Ворвавшись в бальный зал, она едва не опрокинула кресло сестры.

– Извини меня, Сесил, – бросила она, чувствуя, как горят ее щеки.

Сесил посмотрела на нее с удивлением:

– Что происходит, Блузетт? Сначала выбежала мама, как будто за ней гнались злые духи, а теперь ты. – Девушка перевела взгляд на дверь, ведущую на террасу. – А где Эдвард?

Блу не стала ждать появления Томаса. Кивая и улыбаясь, она начала медленно пробираться между танцующими парами, пока не достигла холла. Теперь ей предстояло подняться по лестнице, но ноги как будто налились свинцом и отказывались повиноваться. Собравшись с духом, девушка подхватила юбки и начала подниматься по ступенькам. Ее ждал трудный разговор.

– Как ты могла?! – воскликнула леди Кэтрин, когда Блу переступила порог ее комнаты. – Вот как ты отплатила мне за гостеприимство? Ты предала мою дочь! – Голубые глаза Кэтрин потемнели от гнева и казались почти черными. – Как ты могла так поступить с ней? Ты ведь можешь заполучить любого мужчину, какого только захочешь! Они все бегут за тобой, высунув языки! – Леди Паджет всплеснула руками. – А что остается Сесил? У нее есть только Эдвард! Он для нее – все. Если ты отнимешь его, она останется одна!

Блу судорожно сглотнула.

– Я никогда не собиралась отнимать его светлость у Сесил, – ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо.

– Ты лжешь! Как у тебя хватает бесстыдства отрицать то, что я видела своими глазами?! Ты бросилась ему на грудь. И ты целовала его. Я все видела!

– Я признаю, что поцеловала его. Но клянусь, это было временное помрачение. Подобное никогда больше не повторится.

– И ты хочешь, чтобы я тебе поверила? Этого вообще не должно было случиться! Но ты ведь привыкла всегда получать то, что тебе хочется! И ты не приучена думать ни о ком, кроме себя! Я знаю, ты возьмешь то, что пожелаешь, Блузетт. Ты ни с кем не станешь считаться.

Глубоко уязвленная, Блу вскинула подбородок. Ее взгляд стал жестким и колючим.

– Возможно, я действительно переступила черту. А вы думали о ком-либо, кроме себя, когда бросили меня? Вы думали о тех трудностях, с которыми столкнулся мой отец, в одиночку воспитывая дочь? Вы подумали о том, как изменится его жизнь? Вы хоть когда-нибудь думали обо мне? Вы думали, во что превратится моя жизнь, когда поступали так, как вам хотелось? Нет. Вы просто жили в свое удовольствие!

– И не было дня, чтобы я не пожалела о своем выборе! Если я и говорила тебе что-то другое, то исключительно из гордости. Тебе не приходило в голову, что я сотни раз вновь и вновь перебирала в памяти эти часы? Да, я жестоко терзалась, вспоминая тот день, когда покинула Морганз-Маунд и оставила вас с Уильямом.

– Ложь! Вы заботились только о своем положении в обществе! О вашей драгоценной репутации!

Леди Паджет сокрушенно качала головой.

– Даже теперь, когда после твоего приезда прошло столько времени и столько всего успело произойти, ты по-прежнему отказываешься признать, что доброе имя и честь – это единственное, что есть у человека.

– Я признаю это. Но ваше представление о чести сильно расходится с моим. Мы с вами как будто живем в разных мирах. Ваша бесценная репутация – всего лишь тонкая ледяная корка на поверхности грязного пруда!

– И ты собираешься терзать меня из-за этого до конца моих дней?

– Нет, миледи. Это вы меня терзаете. Вы не можете простить мне, что я вообще существую!

Мать и дочь тяжело дышали. Их лица покраснели от гнева и стыда. Блу случайно бросила взгляд в зеркало и поразилась – насколько заметным стало в этот миг их с матерью сходство. Видеть это было невыносимо.

Кусая губы, Блу подхватила юбки и выбежала из комнаты. Она готова была брести куда глаза глядят, лишь бы не видеть больше перед собой леди Кэтрин. Больше всего на свете ей сейчас хотелось стать невесомой, чтобы ночной ветер подхватил ее и унес высоко в небо, подальше от Гросвенор-сквер.

Воспользовавшись черным ходом для прислуги, она спустилась по винтовой лестнице, толкнула дверь и выбежала в сад. Пробежав по освещенным луной дорожкам, Блу пересекла розарий, обогнула изгородь и оказалась у конюшен. Здесь было непривычно тихо. Конюхи и их помощники ужинали во дворе вместе с кучерами и грумами. Блу направилась к темным денникам. Что ж, она оседлает лошадь сама. Она много раз видела, как это делается.

Блузетт уже нашла седло и взялась за луку, когда вдруг услышала голос Томаса, окликнувшего ее по имени. Девушка вздрогнула и закрыла лицо ладонями. Из ее горла вырвались рыдания.

– Ох, Томас, она меня ненавидит.

– Нет, Блу, ты ошибаешься. – Томас обнял девушку и прижал к груди. – Она боится за будущее Сесил.

Блу всхлипнула. Плечи ее поникли.

– Что ж, она права. Сесил прикована к креслу, и если ты…

Чуть отстранившись от девушки, Томас принялся осушать ее слезы поцелуями. Но вскоре невинная ласка превратилась в страстные объятия. Дрожь охватила их обоих. Они недолго противились искушению – вскоре их губы слились в поцелуе. Так мотылек летит на пламя свечи, летит навстречу неизбежности. Страсть пересилила осторожность и доводы рассудка.

Внезапно Блу почувствовала, что колени ее подогнулись, и она наверняка упала бы, если бы Томас не подхватил ее на руки. Он отнес девушку в затененный угол чистого пустого денника и уложил на солому. Блузетт сознавала, что происходит с ними обоими, но она была не в состоянии остановить Томаса. Это было невозможно, как невозможно повернуть вспять реку или остановить ее течение. В глубине души Блу хотела, чтобы это произошло.

– Да, – шептала она, касаясь губами его приоткрытых губ. – Да, да, да! – Казалось, слова рвались из самого ее сердца.

– Блузетт, красавица моя! – Ладони Томаса легли на полную округлую грудь девушки, и из его горла вырвался хриплый стон. – Господи, твоя кожа мягче шелка. Твое дыхание ароматнее любых духов.

Горячие губы Томаса нашли губы Блу, и у нее перехватило дыхание. Она не помнила, как и когда это произошло, но в какой-то момент вдруг оказалось, что оба они лежат обнаженные. И Томас был великолепен в своей наготе. Именно таким она и представляла его великое множество раз, когда бессонными ночами мечтала о нем. Не в силах скрыть восхищения, Блу провела дрожащими пальцами по плечам и по груди Томаса. Когда же ее пальцы сомкнулись вокруг его восставшей плоти, она, изумленная, прошептала:

– На ощупь… похоже на бархат, только гораздо тверже. Удивительно… Я не знала…

Тут Томас уложил девушку на спину и принялся покрывать поцелуями ее груди.

– О, Томас! – Блу громко застонала и вцепилась в его плечи. – Я этого не вынесу. Ради Бога! Пожалуйста! – Она привлекла его к себе, ища губами его губы.

Пальцы Томаса скользнули к темному треугольнику между бедер девушки, и она тотчас же раздвинула ноги. А потом… потом Блузетт вскрикнула, как будто ее вдруг пронзила острая боль.

– Любовь моя, я сделал тебе больно?

– Это не больнее, чем когда обдерешь коленку, – прошептала она, глядя ему в глаза. – Не останавливайся.

Боль быстро отступила. Сладкая и желанная, она была лишь прелюдией к ночной фуге любви. Нараставшее чувство пустоты внезапно исчезло, и теперь они с Томасом стали одним целым. Блу тихонько застонала. Ее переполняли радость и удивление. Она смотрела на Томаса с восторгом и любовью. Но уже в следующий миг все мысли улетучились – Блузетт погрузилась в новые, неведомые ей прежде ощущения.

– О, Томас!.. – выдохнула она. – Что это?.. Нет-нет, не останавливайся… Но что же это со мной?

Их с Томасом тела сливались воедино, переплетались, растворялись в пульсирующем раскаленном пространстве. На какое-то мгновение вселенная словно сжалась, чтобы потом взорваться множеством огненных всполохов. Это было похоже на взрыв звезды. Блу замерла, хватая ртом воздух. Вцепившись в Томаса, она закрыла глаза и снова застонала. Волны наслаждения вздымались и опадали, увлекая ее тело в стремительный водоворот.

Когда все закончилось, Блу откинулась на солому, глядя в смеющиеся глаза Томаса с изумлением и нежностью.

– Я хочу еще, – прошептала она, как только смогла заговорить. – Ох, Томас, это было прекрасно! Пожалуйста, сделай так еще!

Тихонько смеясь, он отвел темные локоны со щеки девушки и нежно поцеловал ее в губы.

– Милая Блу, мужчине требуется немного времени, чтобы восстановить силы. Тебе придется чуть-чуть подождать.

– О, мне так понравилось! Скажи, а тебе было хорошо со мной? Мне кажется, что да. У меня хорошо получается? Правда? – От волнения Блу совсем забыла о хороших манерах.

Томас снова рассмеялся.

– Моя милая дикарка, ты была просто изумительна.

С облегчением вздохнув, Блу обвила руками шею Томаса и уткнулась носом ему в грудь.

– Ох, Томас, мне так нравится твой запах! И вкус! Когда ты прикасаешься ко мне, я теряю рассудок. Больше всего на свете я хочу быть с тобой. Я люблю тебя. Я умру, если ты меня не любишь!

– Я люблю тебя, Блу. – Он так крепко обнял ее, что девушка не выдержала, рассмеялась и попросила пощады. – Теперь, когда я с тобой, я больше никуда тебя не отпущу.

– Тебе и не нужно… – Блу внезапно замолчала, прикрыла рот ладонью и приподнялась. – Сесил! О Господи!

Теперь предательство было полным. В своем страстном ослеплении, увлеченные друг другом, они совсем забыли о Сесил. Блу бросила виноватый взгляд на Томаса. Какое-то время они внимательно смотрели друг на друга, потом Томас нежно поцеловал ее в губы и поднялся на ноги. Они молча оделись.

Вынимая соломинки из волос и поправляя шпильки, Блу вспоминала обвинения леди Кэтрин. Все, что та говорила, было правдой. Она, Блузетт, привыкла всегда брать то, что хочет. Так было заведено на Морганз-Маунд, и Блу с детства усвоила этот урок.

Внезапно девушка поняла, что ей предстоит совершить первый в жизни действительно бескорыстный поступок и что это будет мучительно больно. Одна любовь вступила в противоборство с другой, и в этой схватке мог быть только один победитель. Горло Блу болезненно сжалось.

– Это не должно повториться, – прошептала она.

– Проклятие! – Томас с силой ударил кулаком по стене денника, потом отрешенно кивнул. – Да, это не должно повториться. – Внезапно он поднял голову и с отчаянием в глазах посмотрел на Блузетт. – Я себя презираю из-за того, что оскорбил Сесил. – Заметив, что девушка вздрогнула, как от удара, он тихо добавил: – Но видит Бог, Блу, я ни о чем не жалею. Я люблю тебя.

– А я люблю тебя, – прошептала она. Подхватив юбки, девушка побежала к дверям конюшни. Ей не хотелось, чтобы Томас видел, как она страдает. Прежде чем уйти, Блу остановилась и, обернувшись, бросила последний взгляд на Герцога. – Томас, благодарю тебя от всего сердца за то, что ты подарил мне эти счастливые мгновения. Я всегда буду помнить о них.

Холодный ветер обрушился на Блу, стоило ей выбежать из конюшни. Спеша укрыться от яркого света, струившегося из окон и дверей, девушка снова свернула к черному ходу, взбежала по лестнице и пробралась к себе в комнату. Стуча зубами от холода, она опустилась на колени перед зажженным камином и, прикрыв ладонями лицо, расплакалась.

– Эдвард! – Сесил коснулась руки герцога и с беспокойством посмотрели на него. – Где ты был? Куда все исчезли? – Девушка нахмурилась. – Ты видел Блу? Гости уже начали разъезжаться. Они спрашивают о маме и о Блузетт, но их нигде нет.

Терзаемый угрызениями совести, Томас на мгновение закрыл глаза, и его лицо исказилось. О, Сесил… Добрая и нежная, доверчивая и благородная, она достойна лучшего мужа, чем он. Она заслуживает того, чтобы ее любили так же, как он любит Блу.

Да, он действительно любил Блузетт Морган. Любил это дикое и непостижимое создание, способное очаровывать и покорять, бесить и доводить до исступления. Она была чудом, увлекательной и захватывающей загадкой. Мужчине не хватит и жизни, чтобы ее разгадать.

– Эдвард!.. – Сесил пристально смотрела на него, и ее глаза светились нежностью. – Ты не заболел? Ты выглядишь… Я не вполне уверена, но ты выглядишь очень странно. Сегодня ты сам на себя не похож.

Томас поклонился и поднес к губам пальцы Сесил.

– Прости меня, дорогая, но мне нужно идти. – Он подал знак мистеру Апплу, чтобы тот принес его плащ и шляпу.

– Но, Эдвард, мы едва успели обменяться несколькими фразами за весь вечер. Тебе в самом деле нужно идти? Я надеялась, что ты останешься, когда все разъедутся. Я заказала шампанское, чтобы мы смогли в узком кругу отпраздновать нашу победу.

Томас вывез кресло Сесил в отделанный черно-белыми изразцами холл – здесь тетушка Трембл прощалась с последними гостями. Взяв плед из рук мистера Алпла, герцог заботливо укрыл им неподвижные ноги Сесил.

– Здесь очень холодно, дорогая. Дует от двери. – Томас выпрямился и бросил тоскливый взгляд в сторону галереи. Там, в своей комнате наверху, была Блузетт. Затем он поднес к губам руку тетушки Трембл, почтительно поцеловал ее тонкие пальцы и шагнул в предрассветный морозный туман.

Сесил проводила его взглядом и в задумчивости пробормотала:

– Не понимаю, что с ним произошло.

– А я не понимаю, что в последнее время творится с Кэтрин, – проворчала Трембл, кутаясь в бархатную накидку. – Исчезнуть и бросить всех гостей – это совсем на нее не похоже. Доброй ночи, миледи. До свидания, ваша светлость. – Проводив лорда и леди Миттенли, она вздохнула с облегчением. – Кажется, это последние гости.

– Прости, тетя, ты что-то сказала? – спросила Сесил.

– Я говорю, что все ведут себя сегодня очень странно. – Тетушка Трембл выплюнула на ладонь пробковые шарики и зевнула. – Казалось бы, Кэтрин и Блузетт должны находиться здесь, чтобы насладиться сполна нашим триумфом, а их почему-то не видно. Я этого не понимаю. И Эдвард… Почему Эдвард так торопился нас покинуть?

– Хочешь немного шампанского, тетя? Мы могли бы отпраздновать победу.

– Без Кэтрин, Эдварда и Блузетт? Знаешь, дорогая, я, пожалуй, пойду сейчас спать. Если не возражаешь, отложим шампанское до лучших времен.

– Что ж, хорошо, – кивнула Сесил. В этот момент в холл спустился Моутон, чтобы отнести девушку наверх. – Я тоже предпочитаю подождать.

– Пожалуйста, не смотрите на меня, – пробормотала пожилая леди, поспешно отворачиваясь от Моутона. – Я слишком измучена, чтобы падать в обморок.

– Вряд ли это имеет смысл, тетя, – сказала Сесил, впервые за весь вечер улыбнувшись совершенно искренне.

Моутон отнес девушку на второй этаж и отправился в холл за креслом. Дожидаясь его, Сесил думала о матери, отказавшейся попрощаться с гостями, а также о странном исчезновении Блузетт и долгом отсутствии Эдварда, за которым последовал его поспешный отъезд. Вскоре Моутон вернулся и подкатил к Сесил ее кресло. Девушке показалось, что он слишком уж мрачен, и она спросила:

– Что-то случилось, Моутон?

Черный великан в смущении отвел взгляд и сделал вид, что не слышал вопроса. Сесил нахмурилась. Поведение Моутона лишь усилило ее тревогу. Должно быть, случилось что-то ужасное.

Глава 18

Если не считать тетушки Трембл и Сесил, с Блу никто почти не разговаривал. По дороге в гости или во время ежедневных прогулок по Гайд-парку леди Кэтрин молча отворачивалась к окну кареты и лишь изредка, когда этого никак нельзя было избежать, роняла короткие замечания. Моутон упорно опускал голову при виде Блу и старался не встречаться с ней взглядом. А Месье не отвечал на ее стук в дверь библиотеки.

Возможно, Моутон видел ее на конюшне. Блу была слишком взволнована, чтобы думать об этом в ту ночь – такая мысль пришла ей в голову лишь на следующее утро, когда ее верный страж отвернулся от нее и перестал отвечать на ее вопросы. Да, вероятно, Моутон проследил за ней. Скорее всего он и рассказал Месье о том, что ему удалось увидеть и услышать.

Блу догадывалась, о чем они думали и что переживали в последующие недели. Она чувствовала то же самое. Как и все, кто знал Сесил, Месье и Моутон были очарованы ее добротой и благородством. Они испытывали боль и гнев из-за предательства Блу. Хотя оба обожали свою воспитанницу, этого они не могли ей простить.

Мельком взглянув на леди Паджет, Блу опустила голову и уставилась на свои руки, обтянутые перчатками. Еще один визит, и можно будет возвращаться домой. Ей хотелось побыстрее оказаться у себя в комнате, чтобы не видеть сурово поджатых губ матери.

Гросвенор-Хаус больше не был ее домом. Находиться там стало невыносимо. Повсюду Блу подстерегали свидетельства ее предательства. Многие из обитателей дома не желали смотреть на нее, а сама Блу не могла смотреть в глаза Сесил. И самым мучительным, самым жестоким наказанием была ее неизбывная тоска по Томасу. Иногда из холла доносился его голос и тихий ответ Сесил, и у Блу сжималось сердце от отчаяния. Встретив Томаса в гостиной, Блу смущенно отводила глаза, зная, что никогда не сможет прикоснуться к нему или заговорить с ним под ледяным взглядом леди Кэтрин. И тогда нестерпимая боль словно стальным обручем стискивала ей грудь.

Девушка вздохнула и заморгала, стараясь удержаться от слез, которые жгли ей веки.

– Блузетт… – Сесил положила руку на локоть сестры и заглянула ей в лицо. – Блузетт, мы уже дома.

– Дома? Я думала, мы собираемся нанести визит леди Уолтер.

– Но мы уже заезжали к ней, дорогая. Разве ты не помнишь?

– Простите, я… Ну да, конечно.

– Нет, подожди. Задержись ненадолго. Я хочу поговорить с тобой.

Блу несколько секунд колебалась, затем кивнула и молча откинулась на подушки. Когда леди Кэтрин и тетушка Трембл выбрались из кареты, она вопросительно взглянула на сестру.

– Блузетт, умоляю тебя, скажи мне, что происходит.

Блу пожала плечами.

– Я не понимаю, о чем ты.

Сесил вздохнула и сказала мягко, но настойчиво:

– Извини, Блузетт, но ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ох, я так устала от того, что все меня постоянно ограждают от малейшей неприятности. Как будто я слишком хрупкая и слабая. Но я вовсе не такая!

– Я знаю, Сесил. Только…

– Нет, я не хочу слышать никаких отговорок. Только не на этот раз. И только не от тебя, Блузетт. Мы всегда были честны друг с другом. Я прошу тебя и сейчас быть откровенной со мной.

Блу молча опустила голову. Сесил же тем временем продолжала:

– Мама ведет себя очень странно. Сидит взаперти в своей комнате и почти не разговаривает. Месье чем-то ужасно взволнован. У Моутона какой-то отрешенный взгляд. Эдвард постоянно расстроен и смущен. Только тетя Трембл держится как обычно. Но она злится на остальных и предпочитает оставаться у себя, принимая лекарства. И наконец, ты тоже сама не своя, дорогая Блузетт. Что же происходит?

Блу и на сей раз промолчала.

– Дорогая, – Сесил взяла сестру под руку, – ты несчастна, этого невозможно не заметить. Я не слышала, чтобы ты смеялась после того вечера, когда мы давали бал. Пожалуйста, скажи мне, почему все такие печальные?

– Это моя вина, – прошептала Блу. – Все сердиты на меня. И они совершенно правы.

– Этого просто не может быть. Все тебя обожают.

Блу подняла голову и так крепко сжала руку сестры, что та поморщилась от боли.

– Ох, Сесил, пожалуйста, поверь, я очень тебя люблю. Я скорее умру, чем причиню тебе боль!

– Милая сестра, – с улыбкой заверила Сесил, – я знаю, что ты никогда меня не обидишь.

– Проклятие!.. – простонала Блу, Снова откинувшись на подушки. – Сесил, я никогда не встречала таких, как ты. Ты любишь, не требуя ничего взамен, и всегда готова простить. Ты предпочитаешь видеть в людях только хорошее и никогда не жалуешься, хотя у тебя для этого немало поводов. Ты… – Блу замолчала, подбирая нужное слово. – Ты – настоящая леди!

– Боюсь, ты перехвалила меня.

– Ты заслуживаешь всего самого лучшего в жизни, Сесил. Ты должна прожить долгую счастливую жизнь с Томасом, окруженная детьми.

– Блузетт!.. Ты плачешь? О Господи, дорогая, что я такого сказала, что…

Блу высунулась в окно кареты и махнула рукой Моутону:

– Леди Сесил готова выйти из экипажа.

Стараясь не смотреть на Блу, Моутон шагнул к дверце кареты.

– Ох, Моутон, – прошептала девушка. Ее сердце болезненно сжалось.

– Блузетт, ну пожалуйста… – взмолилась Сесил. – Ты так и не сказала мне, почему все вокруг в таком унынии. Ради Бога, объясни…

Притворившись, что ничего не слышит, Блу подхватила юбки и побежала к дому. Она пыталась убежать от своего горя, но горе следовало за ней, не отставая ни на шаг.

– Да, это правда, – еле слышно сказала Блу. Она сцепила руки и глубоко вздохнула. Пол под босыми ногами казался ледяным. – Я люблю его.

Леди Паджет опустила книгу, которую держала перед собой, и откинулась на подушки. Пламя единственной свечи, стоявшей у изголовья ее кровати, отбрасывало тени на лицо Кэтрин, подчеркивая темные полукружья под глазами и впадины на щеках. Волосы же, рассыпавшиеся по плечам, отливали золотом. Отложив в сторону книгу, она с презрительной усмешкой проговорила:

– Любишь его? Но этим ты убьешь Сесил.

– Сесил никогда ничего не узнает, – возразила Блу, – и знаете… Мне кажется, вам пора узнать всю правду.

Девушка вновь заговорила, и леди Кэтрин не стала ее перебивать. Сначала Блу рассказала о том, как впервые увидела Герцога в подзорную трубу Бо Билли, затем – о том, как выбрала его для того, чтобы он лишил ее девственности, потому что ей хотелось таким образом наказать мать за предательство и выразить свое презрение к английским обычаям. Не умолчала Блу и о том, как провела время в хижине вместе с Томасом. В какой-то момент девушке показалось, что губы леди Кэтрин дрогнули в улыбке, но, возможно, это был лишь отблеск пламени свечи. Напоследок Блузетт рассказала о своем путешествии в Англию к о том, что происходило на борту судна. Заканчивая свой рассказ, она с грустью в голосе проговорила:

– Когда я сошла с борта корабля, я думала, что никогда больше не увижу Томаса, но… Остальное вы знаете.

Леди Кэтрин тяжело вздохнула.

– Я даже представить себе такого не могла. Что ж, теперь мне многое понятно. Но скажи, Блузетт, зачем ты мне все это рассказала?

– Как раз для того, чтобы вы кое-что поняли. И потому, что все очень расстроены и подавлены, а Сесил подозревает, что случилось что-то ужасное.

– Боюсь, она права. Ты поставила под угрозу ее будущее.

Блу до боли закусила губу.

– Вы можете мне не верить, но ни Томас, ни я… мы не хотим обидеть Сесил и причинить ей боль. Мы условились никогда не оставаться наедине. Мы обещали навсегда покончить с тем, что нас связывает. То, что вы видели на террасе, никогда больше не повторится. – Блу не смогла открыть матери всю правду и признаться в том, что произошло в конюшне. Эти волшебные мгновения полного и окончательного предательства были слишком дороги ей, чтобы разделить их с кем бы то ни было.

– Ты собираешься бросить его? И свадьба Сесил состоится в положенный срок, как и было условлено?

– Я… да.

В наступившей тишине было отчетливо слышно, как трещат угли в камине, рассыпаясь малиновыми искрами. Часы в коридоре пробили один раз. На карниз упала дождевая капля, за ней – другая.

– Ты выбрала очень трудный путь. – Эти слова матери оказались совершенно неожиданными, и Блу посмотрела на нее с удивлением. В усталых глазах леди Кэтрин она увидела глубокую печаль и… сочувствие. – Нужно обладать огромной силой воли, чтобы отказаться от того, кого любишь, Блузетт. Хватит ли у тебя мужества дойти до конца?

Блу со вздохом опустилась на скамью рядом с камином.

– О чем мы говорим? – прошептала она. – Вы хотите сказать, что вам было тяжело оставить Бо Билли и меня?

Ветер швырнул в окно пригоршню дождя. Капли с шумом ударили по стеклу.

– Мы говорим о тебе, – ответила наконец Кэтрин. – Я выслушала твою историю и признаю, что была не права, когда подумала, что ты бросилась на шею его светлости, поддавшись бездумному порыву. Это любовь, и у нее есть своя история. Но скажи, Блузетт, сможешь ли ты отвернуться от того, кто тебе дорог? Сможешь ли отказаться от своей любви? Обладаешь ли ты мужеством и силой? Хватит ли тебе бескорыстия? Уверена ли ты, что никогда не упрекнешь Сесил?

Блу опустила голову и спрятала лицо в ладонях.

– Я молю Бога, чтобы мне хватило мужества.

– Боюсь, ты взвалила на себя непосильный груз, – мягко сказала леди Кэтрин. – У тебя такое же выразительное лицо, как у твоего отца. В твоем сердце легко читать. Если то, что ты сказала, – правда, как же ты сумеешь скрыть свои чувства, глядя на Герцога? Сесил добра, она готова простить любую обиду, но она вовсе не глупа. Рано или поздно она увидит то, что увидела я. Она заглянет тебе в глаза и все поймет. Как ты собираешься скрывать свои чувства, Блузетт?

– Не знаю, – ответила Блу с отчаянием в голосе. – Но я смогу. Я должна!

Леди Кэтрин немного помолчала, потом, отвернувшись к окну, вновь заговорила:

– Боюсь, у тебя ничего не получится. Ты будешь постоянно оглядываться назад, снова и снова сожалея о своем решении, Блузетт. Ты станешь терзать себя, говорить себе, что у тебя был выбор и все могло кончиться иначе. Будешь переживать и мучиться из-за того, что отступилась от своей любви, и будешь упрекать себя за то, что не воспользовалась случаем, когда могла воспользоваться.

– О Боже, – прошептала Блу.

– Заметив случайного человека в толпе, ты побежишь за ним, потому что тебе покажется, что это он. И чей-то жест, чей-то голос и взгляд напомнят тебе о нем. Он явится к тебе в звуках чужого смеха, в чьей-то походке, в знакомом движении. Солнечный свет напомнит тебе о нем, потому что ты видела его в лучах солнца. Дождь заставит тебя тосковать о нем, потому что вы вместе гуляли под дождем. Ты расплачешься от одного только запаха цветка, потому что когда-то он положил такой же цветок тебе на колени или воткнул его тебе в волосы. В облаке ты увидишь его улыбку, а летний ветерок принесет тебе его смех. Он будет являться к тебе во сне и наяву.

– Вы знаете… Вы понимаете…

Леди Кэтрин по-прежнему смотрела в окно.

– Тебе предстоит испытать боль, о которой ты сейчас даже не подозреваешь, И никто не сможет облегчить ее, потому что никто не должен знать о ней. И когда-нибудь другой мужчина, не он, прикоснется к тебе, и тебе придется подчиниться, уступить. И это станет для тебя новой мукой. Ты почувствуешь, что предаешь свою душу, и душа отомстит тебе за измену. Всякий раз, стоит тебе рассмеяться, тебя будет терзать чувство вины, потому что ты не заслуживаешь прощения. Без него не может быть счастья. А он потерян для тебя навсегда. Жизнь без него – медленная и мучительная смерть.

– Я не знала, – прошептала Блу, глядя на мать во все глаза. – Вы сказали, что никогда не любили его… но это неправда. Вы его любили.

– Оставь меня, Блузетт. Я очень устала.

В дверях Блу остановилась и оглянулась. Лицо ее матери было по-прежнему обращено к окну. Холодные дождевые капли катились по стеклу, точно слезы.

– Я прощаю вас, – прошептала девушка. Она вдруг почувствовала, как отступает боль, долгие годы не дававшая ей покоя. Как будто спал наконец тесный обруч, который сдавливал ей грудь и мешал дышать. – Вы достаточно выстрадали, покинув Морганз-Маунд.

Блузетт тихо выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь.

Страдания Блу только начинались. По молчаливому соглашению леди Кэтрин, Месье и Моутон объединились в тайный союз. Блу благословляла и в то же время проклинала их за это. Когда Томас появлялся в Гросвенор-Хаусе, Месье тут же изобретал всевозможные причины, заставлявшие его увозить Блу в город, подальше от гостиной леди Кэтрин. На балах, торжественных приемах, званых вечерах и ужинах леди Паджет успевала увести за собой Блузетт, прежде чем вежливый обмен приветствиями с его светлостью мог перерасти в нечто большее. Моутон тщательно следил, чтобы герцог, нанося визит своей невесте, не встретился случайно с Блузетт в Гросвенор-Хаусе. Он намеренно переносил кресло леди Сесил в библиотеку или на застекленную террасу, куда редко заходила Блу.

Томас сдержал клятву, данную в конюшнях. Он вежливо поддерживал разговоры за обедом, не позволил себе ничего лишнего. Когда он помогал Блу сесть в карету, его прикосновения были мимолетными, в них не было страсти. Томас никогда не садился с Блузетт за карточный стол и тихонько выскальзывал из комнаты, когда тетушка Трембл принималась упрашивать Блу сыграть на фортепьяно. Они больше не танцевали на балах. Сесил не раз приглашала его провести время вместе с сестрой, но Томас всегда находил причины, чтобы отказаться. Когда Сесил предлагала отправиться втроем на прогулку в карете, он ссылался на срочные дела в городе.

Но иногда случалось неизбежное. Один неосторожный взгляд, и между ними вспыхивала страсть, подобная удару молнии. От нахлынувших воспоминаний становилось трудно дышать. В глазах темнело от боли. Блу вновь ощущала прикосновения Томаса – казалось, его пальцы скользили по ее бедрам, а губы прижимались к губам и покрывали поцелуями груди. И в такие мгновения Блузетт видела в глазах Томаса отражение своих чувств. Он страдал точно так же, как она.

– Прошу прощения. – Блу вскочила со стула. – Мне нужно… я должна… – Девушка мучительно искала повод, чтобы покинуть гостиную, прежде чем Сесил угадает по ее лицу подлинную причину.

Тетушка Трембл внимательно посмотрела на Блу и нахмурила брови.

– Но ты так и не выпила чаю, Блузетт! И Эдвард только что приехал. Почему тебе надо срываться с места всякий раз, стоит нам начать приятный разговор? В самом деле, Кэтрин, ты должна поговорить с нашей Блузетт. Она стала такой беспокойной, не может усидеть на месте. То она слишком много говорит, то вообще молчит, словно воды в рот набрала, а в последнее время всегда такая мрачная, будто ее тут голодом морят. Прямо не знаю, что и делать! Блузетт, сейчас же садись и выпей чаю. Эдвард, если Кэтрин не удается ее убедить, может быть, вы попробуете?

Воцарилась напряженная тишина, которую нарушило появление Сесил.

– Тетя совершенно права, – заметила она, оглядывая сидящих за столом. – Такое впечатление, что ты ищешь повод уйти из дома, как только появляется Эдвард. Похоже, вам двоим тесно под одной крышей.

– Я тебе говорила много раз и уверена, что его светлость это подтвердит, мы с герцогом Дьюбери вовсе не испытываем неприязни друг к другу, – сказала Блу. В ее голосе проскальзывали нотки раздражения. – Я отношусь к его светлости с глубоким уважением. И все же… прошу извинить меня. Я только что вспомнила, что приглашена на чай к герцогине Блайтшир. Я и так безнадежно опаздываю.

Блу поспешно сделала реверанс, попросила Месье распорядиться насчет экипажа, выбежала из гостиной и взлетела вверх по лестнице, чтобы захватить шляпку и накидку.

Герцогиня Блайтшир действительно ожидала Блузетт к чаю, но не в этот день, а во вторник. Поднявшись к себе, Блу в задумчивости обвела глазами комнату. У нее не было ни малейшего представления, куда отправиться.

Но к тому времени, когда она, выскочив из дома, села в карету, у нее уже готов был план. Она отыщет Изабеллу. Блу так не хватало ее жарких объятий и грубоватого смеха. Ведь Изабелла была той ниточкой, которая связывала ее с Морганз-Маунд.

Согласно установленным правилам, мисс Санчес могла посещать Гросвенор-Хаус, но Блузетт никогда, ни при каких обстоятельствах не должна была появляться в борделе Изабеллы. Блу понимала, что ее поступок не вызовет одобрения леди Кэтрин. И все же она запрыгнула в экипаж и крикнула кучеру мистеру Джеймисону, чтобы он поскорее трогал, пока Месье или Моутон не успели присоединиться к ней. Ни тот, ни другой не позволили бы ей отправиться в Ковент-Гарден.

На мгновение ей показалось, что мистер Джеймисон откажется.

– Ковент-Гарден, мисс? – переспросил он, недоверчиво глядя на девушку.

– Да-да, немедленно, – приказала Блу самым властным тоном, на который только была способна. Именно так отдавала обычно распоряжения леди Кэтрин, и голос Блу неожиданно прозвучал до того похоже, что девушке стало не по себе.

В следующее мгновение дверца захлопнулась, и почти тотчас же карета тронулась с места. Когда они были уже далеко от дома, девушка откинулась на подушки и закрыла ладонями лицо.

Неделя проходила за неделей, и Блу становилось все яснее, что она не может больше оставаться в доме леди Паджет. Ее положение, и без того невыносимое, ухудшалось с каждым днем. С лица леди Кэтрин не сходило выражение озабоченности. Моутон и Месье бесконечно о чем-то шептались. Тетушка Трембл снова принялась падать в обморок по малейшему поводу. Сесил постоянно пребывала в замешательстве. А она, Блу, чувствовала себя ужасно несчастной. К тому же было совершенно очевидно: рано или поздно сестра распознает обман и откроет горькую правду. И если она хочет оградить Сесил от разочарования, то ей следует покинуть Гросвенор-Хаус. Но куда ей идти? Кусая обтянутые перчаткой пальцы, Блу уставилась невидящим взором в окошко кареты.

Внезапно она поняла, что не может вернуться на Морганз-Маунд, не может вернуться домой. Это открытие потрясло ее. Тоска сжала сердце Блу, и на глаза ее навернулись слезы. Она очень изменилась, и теперь жизнь на Бермудах уже не могла стать ее жизнью. Блузетт Морган превратилась в леди, и воспоминания о прошлом заставляли ее краснеть. Разнузданные и грубые нравы обитателей острова претили ее тонкому и взыскательному вкусу. Она была бы чужой на Морганз-Маунд. Эта мысль показалась Блу чудовищной, и слезы покатились по ее щекам. Здесь, в Лондоне, на Гросвенор-сквер, она утратила какую-то часть себя. Она уже не та, что была раньше. И прежняя Блу – всего лишь тень, призрак, живущий в обрывках ее воспоминаний.

Что же ей теперь делать? Оставаться в Лондоне? Но это немногим лучше, чем возвращение на Бермуды. Сейчас она окружена толпой восторженных поклонников, ее имя у всех на устах, но пройдет время, ее образ утратит прелесть новизны, и интерес к ней пропадет. Капризный лондонский свет забудет о ней и найдет себе другого кумира.

Но Томас останется в Лондоне.

О Господи, что же делать? Она не может оставаться в доме матери и безучастно наблюдать, как ее сестра и Томас готовятся к свадьбе. Это было бы слишком мучительно. Сесил хочет, чтобы она стояла рядом с ней у алтаря во время венчания. Но это просто невозможно, немыслимо.

– Мне некуда идти. Всюду я чувствую себя лишней и чужой, – пробормотала девушка.

Слишком взволнованная, чтобы усидеть на месте, Блузетт дернула шнур звонка, приказывая мистеру Джеймисону остановиться. Выглянув из окна кареты, она увидела рынок Ковент-Гарден с его шумной и пестрой толпой. Площадь со всех сторон окружали торговые ряды. Торговки рыбой громко расхваливали свой товар. В трактирах и борделях, несмотря на ранний час, царило заметное оживление. Жулики и карманники шныряли в толпе, высматривая какого-нибудь простака. Бродячие собаки и чумазые ребятишки сновали перед самыми колесами экипажей. На перекрестках разыгрывали роли актеры, на тротуарах стояли размалеванные шлюхи, зазывая мужчин. Шум, гвалт, пронзительные вопли дерущихся, крикливые перебранки, грохот проезжающих мимо карет – все сливалось в оглушительный гул.

Блу распахнула дверцу экипажа и ступила на мостовую.

– Мисс Морган, умоляю вас, вернитесь в карету! – в тревоге прокричал Джеймисон. – Ради Бога, мисс! Ни одна леди не осмелится разгуливать здесь без сопровождения.

– Леди? – Блу окинула задумчивым взглядом мистера Джеймисона, восседавшего на козлах. Бедняга чуть не плакал. – А я ведь вовсе не леди, мистер Джеймисон. Я не та, что прежде, но и совсем не то, что вы думаете.

Кивнув мистеру Джеймисону, Блу попятилась и растворилась в толпе. Проскользнув в шумную зловонную пивнушку, она тут же выскочила через заднюю дверь и оказалась в узком переулке, по обеим сторонам которого располагались бордели.

– Как мне найти Изабеллу Санчес? – обратилась Блу к размалеванной шлюхе, сидевшей у окна на втором этаже.

Окинув девушку взглядом, женщина отвернулась, будто и не слышала вопроса. Блу тихонько выругалась сквозь зубы. В это мгновение кто-то толкнул ее, и она с трудом удержалась на ногах, подхваченная людским потоком. В середине переулка ей удалось вырваться из толпы.

– Эй, мисс, вы не покажете мне, как пройти к Изабелле Санчес?! – крикнула она, задрав голову вверх. – Я ее подруга!

– Вы? Тогда я королева английская, черт побери!

– Проклятие! Да говорю же я вам, мы с ней знакомы! – Блу невольно нахмурилась. Неужели она так сильно изменилась, что теперь никто не может поверить, что Изабелла ее знакомая? – Слушай, ты, я ищу…

Кто-то грубо схватил Блу за плечо и заставил повернуться. В следующее мгновение она увидела перед собой красную физиономию с маленькими поросячьими глазками. Тусклые, песочного цвета волосы парня прикрывала рваная шляпа. От его засаленной куртки и грязных штанов разило, как из выгребной ямы.

– Я так и знал, что это ты, – сказал он, внимательно разглядывая девушку. Его губы растянулись в отвратительной ухмылке. – К тому же одна-одинешенька, подумать только. Ни кучера, ни мерзкого черномазого ублюдка поблизости. – Его бегающие глазки высматривали кого-то за спиной у Блу. – Глянь-ка, Джейко. Глянь-ка, кого занесло на наш берег. Нет, ты только представь, сама к нам пожаловала.

Блу сразу же узнала своего преследователя, хотя прежде видела его только на расстоянии.

– Вы следили за мной!

– Верно. Но больше не буду, хватит. Теперь тобой займется его светлость. А мы с Джейко голову ломали, все думали, как тебя достать. А ты сама пришла прямо к нам в руки. – На покрытом струпьями лице негодяя появилась зловещая улыбка, и Блу невольно попятилась. – Сегодня ночью мы будем спать в тепле, Джейко. Уж его светлость в долгу не останется, заплатит золотом.

– Держись подальше от меня, дерьмо крысиное! – Блу отважилась бросить взгляд через плечо и увидела похожего на крысу уродца, который пялился на нее, мерзко ухмыляясь. – Только тронь меня, и я вырву твое черное сердце из твоей жалкой груди!

Рука девушки привычно потянулась к шпаге, но пальцы схватили лишь пустоту. Дьявольщина! Проклятие! Блу в отчаянии посмотрела наверх. Перед окнами стояли шлюхи, безучастно наблюдавшие за происходящим.

– Помогите! – закричала Блу. – Эти двое угрожают мне!

Одна из шлюх громко зевнула. Другая же лишь усмехалась.

– Хватай ее, Джейко!

– Помогите! Пожалуйста, помогите!

В переулке было довольно много людей, но никто не обращал на Блу ни малейшего внимания, никто даже не глядел в ее сторону. То, что происходило с девушкой, постоянно случалось в этом районе Лондона. Молодые женщины исчезали и появлялись потом в каком-нибудь борделе.

Сильные руки грубо схватили Блу. К ее лицу прижали какую-то грязную тряпку, закрыв нос и рот. От тяжелого сладковатого запаха у девушки все поплыло перед глазами. Блу пыталась сопротивляться, но вскоре силы покинули ее, и она лишилась чувств. Мужчина по имени Джейко подхватил бесчувственное тело и закинул на плечо.

Теряя сознание, Блу успела подумать: «Если бы только у меня была шпага… если бы была шпага…»

Блу очнулась на полу какого-то грязного подвала, на соломенном тюфяке, кишащем насекомыми. Перед глазами по-прежнему стояла пелена, голова кружилась. Единственное окно было забито досками. Сквозь щели проникал тусклый зимний свет.

Сдерживаясь, чтобы не застонать, Блу прижала руку к горлу и попыталась сесть. Постепенно в голове у нее прояснилось, и она услышала приглушенные голоса, доносившиеся из-за двери. Подобравшись к ней поближе, Блу приложила ухо к доскам.

– Его светлость велел привести ее в доки. Там для нее все готово. Его светлость сказал, что если это не она, то нас с тобой непременно вздернут.

– Это она, не гони.

– А вдруг нет? Может, она просто похожа на нее? Все эти знатные леди – на одно лицо. Что, если мы не ту прихватили? Подумай об этом, вместо того чтобы хвастать.

– Говорю тебе, это она. Зря, что ли, я выслеживал ее десять недель? Я ее сразу узнал, как только увидел, истинный крест. Да-да, это она. И хватит об этом.

Дверь неожиданно распахнулась, и Блу едва успела отскочить. От резкого движения голову пронзила боль. Вне себя от ярости и отчаяния, девушка осмотрелась в поисках какого-нибудь оружия, но так ничего и не нашла. Все, что у нее было, – это тонкая шляпная булавка. Выдернув ее из волос, Блу приготовилась сразиться с двумя мужчинами, появившимися в дверях.

– Подождите! – выкрикнула она. – Я не та, кого вы ищете. Вам нужна другая. – Мужчины молча переглянулись. – Я Блузетт Морган, племянница леди Кэтрин Паджет. Если вы сейчас же отпустите меня, я сделаю вид, что ничего не произошло, и забуду об этом похищении.

К ужасу Блу, ее слова произвели совсем не тот эффект, на который она рассчитывала. Мерзавцы облегченно вздохнули и ухмыльнулись.

– Ну, что я тебе говорил, Джейко? Я же сказал, это она.

– Я?.. – прошептала Блу, совершенно ничего не понимая. – Так вы меня ищете? Но почему?

– За вас нам отвалят целый мешок золотых гиней, миледи. За живую или за мертвую.

Блу все-таки успела ранить в руку Джейко, прежде чем его приятель повалил ее на пол. Грязно ругаясь и прижимая к груди окровавленную руку, Джейко склонился над девушкой и закрыл ей лицо своей вонючей тряпкой. Проклиная себя за беспомощность, Блу храбро защищалась, пока не начала терять силы.

– Черт, вот дьявольщина… – прошептала она, проваливаясь в темную звенящую пустоту.

Глава 19

– Сесил, передай, пожалуйста, мистеру Апплу, чтобы он предупредил повара. Ужин следует отложить. – Отдернув портьеру, леди Кэтрин посмотрела в окно. Час назад она распорядилась, чтобы Моутон и Месье обошли окрестные пивные и нашли кучера, мистера Джеймисона. Экипаж вернулся поздно вечером, после чего кучер сразу же исчез. Чуть раньше Кэтрин отправила человека к герцогине Блайтшир, чтобы узнать, собиралась ли Блузетт ужинать с ее светлостью. Она надеялась, что отсутствие Блу объясняется какой-нибудь случайностью и вскоре все выяснится.

– Это не похоже на Блузетт, мама. Не могу поверить, чтобы она осталась у ее светлости и не послала бы нам записку, чтобы мы не волновались. – Сесил направила свое кресло к окну и остановилась рядом с леди Кэтрин.

– Наверное, случилось что-то ужасное, – изрекла тетушка Трембл, раскрывая веер и принимаясь обмахиваться. – Я это нутром чувствую. Попомните мои слова. – Почтенная леди вздохнула; она была готова в любой момент упасть в обморок.

После разговора с Месье Кэтрин не отпускало беспокойство. Ее нервы были напряжены до предела. Оказывается, кто-то уже давно следил за ее дочерью, а она только сейчас об этом узнала. Леди Паджет с Месье строили всевозможные догадки. Им обоим тут же пришло в голову, что слежка и внезапное исчезновение девушки как-то связаны между собой.

Час проходил за часом, а Блузетт все не возвращалась, и леди Паджет начала склоняться к мысли, что Месье прав и речь идет о заговоре. Должно быть, девушку заманили в ловушку. Маленький француз был совершенно уверен в этом и теперь мучительно раздумывал, кто мог похитить Блу.

Но Кэтрин желала окончательно убедиться в том, что Блузетт действительно исчезла. Она все еще надеялась, что отсутствию Блу найдется какое-нибудь простое объяснение. Может, это была всего лишь шалость, легкомысленный розыгрыш. Не находя себе места от тревоги, леди Паджет готова была уцепиться за любую спасительную соломинку. Кусая губы, она стояла у окна, глядя на площадь. Хорошо бы сейчас к крыльцу подъехал наемный экипаж и Блузетт сошла бы с подножки. Леди Кэтрин дала себе слово, что если ее желание исполнится, то она даже не заикнется о том, что думает о юных леди, которые позволяют себе пользоваться наемными каретами.

– Мама, вернулся мистер Говард!

Отвернувшись от окна, Кэтрин окинула взглядом слугу, стоявшего на пороге гостиной.

– Ну? Вы нашли мисс Морган? Она ужинает с герцогиней Блайтшир? Да говорите же, ради всего святого!:

– Ее светлость ожидает мисс Морган не раньше вторника, миледи.

– О Господи! – воскликнула Кэтрин. Оправдывались ее самые худшие опасения. – Значит, мисс Морган не появлялась в доме ее светлости?

– Нет, миледи.

Конечно, Кэтрин сразу поняла, что произошло. Блузетт воспользовалась первым попавшимся предлогом, чтобы избежать общества Эдварда, и заявила, что ее ждут у герцогини Блайтшир. Заметив, как расстроилась Сесил, леди Паджет нахмурилась. Вызвав мистера Аппла, она попросила подать легкий ужин в гостиную. Ночь обещала быть долгой.

Меряя шагами комнату, Кэтрин пыталась осмыслить все произошедшее. Застигнутая врасплох визитом его светлости, Блузетт была вынуждена спасаться бегством. Она была подавлена и близка к отчаянию. Но куда же она отправилась? В Чарлтон-Мьюз? За покупками? Или все-таки Месье прав? Леди Паджет невольно содрогнулась.

Когда Месье вбежал в гостиную, а следом за ним появился Моутон, Кэтрин, измученная ожиданием, с надеждой шагнула им навстречу. Но их лица выражали лишь тревогу и смятение. Леди Паджет заподозрила недоброе еще до того, как Месье заговорил.

– Мы нашли мистера Джеймисона в кабачке «Знак совы». И он мертвецки пьян. – Месье с отвращением поморщился. Слишком взволнованный, чтобы следить за своими манерами, он плеснул себе в бокал добрую порцию французского бренди, не спросив разрешения у леди Кэтрин. Осушив бокал, сокрушенно покачал головой. – Мистер Джеймисон винит во всем себя.

– Винит себя за что? Ради Бога, Месье, расскажите все по порядку!

– Моутону удалось кое-что выяснить. Блузетт потребовала, чтобы ее отвезли на рынок Ковент-Гарден…

– Что?! – одновременно выдохнули дамы.

– Мистер Джеймисон не соглашался, но она настояла. В самом центре площади она выскочила из экипажа и скрылась в толпе.

– Ковент-Гарден? – недоверчиво переспросила тетушка Трембл, яростно обмахиваясь веером. – Но почему? Ради всего святого, почему она отправилась в такое жуткое место? Я решительно ничего не понимаю!

– Чтобы найти Изабеллу! – воскликнула Сесил. – Это единственное возможное объяснение. Она искала Изабеллу.

Месье в волнении всплеснул руками:

– Боюсь, нам придется смириться с мыслью, что Блузетт похитили.

Кэтрин со вздохом опустилась на канапе рядом с камином.

– Похоже, других версий у нас нет, – согласилась она.

Лицо Моутона исказилось от горя. На него было больно смотреть. Резкими движениями рук он повторил историю Месье о слежке за Блу и добавил, что строго наказывал девушке не покидать дом без него.

– И конечно же, Блузетт не послушалась, – пробормотала Кэтрин. – И вот теперь она исчезла.

– Мы с Моутоном считаем, что следует сейчас же оповестить герцога Дьюбери. Если наши подозрения верны и похищение Блузетт как-то связано с Бо Билли, его светлость должен знать об этом.

Сесил тут же согласилась:

– Я немедленно напишу ему. Моутон, попроси мистера Аппла отправить посыльного. Мама, я буду в библиотеке. Подготовлю записку для Эдварда.

Когда Сесил покинула гостиную, Кэтрин снова повернулась к Месье. Увидев Моутона в гневе, тетушка Трембл погрузилась в беспамятство, так что можно было говорить свободно.

– Я все знаю, – тихо сказала Кэтрин. – Блузетт призналась мне, что любит Эдварда.

– Мы так и подумали, – ответил Месье, но по выражению его лица Кэтрин догадалась, что кое-какие подробности этой истории от нее утаивают. Впрочем, не так уж трудно было догадаться, что это за «подробности». Да, сомнений быть не могло, Блузетт и Эдвард стали любовниками. Что ж, ей следовало догадаться об этом раньше.

– Она ждет ребенка? – спросила Кэтрин. – Может, в этом причина ее исчезновения? Она сбежала?

Чудовищная мысль, но все же лучше, чем думать, что Блузетт похитили.

– Нет, мадам. У нее были месячные в положенный срок после… хм… происшествия с его светлостью. – Месье в смущении откашлялся, и его щеки вспыхнули под слоем румян.

Кэтрин покачала головой. Существует ли хоть что-нибудь, что не было бы известно слугам? Но Месье употребил слово «происшествие». Значит, они были вместе всего один раз. Должно быть, это случилось во время бала на Гросвенор-сквер, после того как они поссорились и Блузетт выбежала из ее комнаты. Да, это могло произойти только тогда.

– Так вы думаете, что ее исчезновение каким-то образом связано с… хм… этим происшествием? – спросила леди Паджет, все еще надеясь, что речь не идет о похищении.

– Мы не представляем, какая здесь может быть связь, мадам, – ответил Месье. Он машинально поправил очки и добавил: – Мы думаем, что Блузетт похитили, чтобы обменять ее на Бо Билли.

Кэтрин закрыла глаза и кивнула. Увы, приходилось признать очевидное.

– Что ж, Месье, ваши доводы звучат убедительно.

– Это объяснение представляется наиболее вероятным.

– Вы хотите сказать, что Бо Билли Морган и теперь бывает в Лондоне?

– Вы, конечно же, обратили внимание, о чем пишут лондонские газеты, миледи. Кто-то намеренно нагнетает страсти… На прошлой неделе повесили Черного Рейфа, известного пирата. Газеты пишут, десять тысяч человек пришли полюбоваться на казнь. И народ жаждет новой крови. – Месье нахмурился и проворчал: – Имя Бо Билли тоже упоминалось.

– Господь всемогущий! – У Кэтрин подогнулись колени, и она рухнула в кресло. Лицо ее стало белым как полотно. – Если Уильям появится в Лондоне, его повесят.

– Да, миледи. Но он скорее сам отправится прямехонько в королевскую тюрьму, чем позволит, чтобы хотя бы один волосок упал с головы Блузетт. Если Морган узнает, что ее похитили и будут держать в заточении, пока он не явится к воротам Ньюгейтской тюрьмы, он не станет долго раздумывать.

– Если похититель достаточно умен, Уильям, должно быть, уже на пути в Лондон.

Месье закрыл ладонями лицо.

– Мы тоже так думаем, миледи.

– Кто-то следил за ней?! – взревел Томас. – И я только сейчас впервые об этом слышу?! – Его кулак с треском обрушился на крышку бюро.

– Она просила…

– А вы бы прогулялись в голом виде по Лондону, если бы она попросила? Силы небесные! О чем вы только думали? Следовало немедленно поставить меня в известность!

Герцог шагнул к окну, отдернул портьеру и посмотрел вниз. Под окнами клубился туман. Где-то там, под покровом тумана, томилась Блузетт. Одна, в лапах каких-то мерзавцев.

– Что ж, ладно, – сказал он, возвращаясь к бюро. – Мы сошлись на том, что Блузетт скорее всего похищена. – Осушив бокал портвейна, Томас закурил сигару. – Давайте рассуждать дальше. Если бы у нее была возможность освободиться, она бы это сделала. Так кто же похитил ее? Мистера Джеймисона мы исключили.

«Может быть, здесь замешан кто-то с вашего судна?» – показал знаками немой страж. Лицо его исказилось от гнева, и он в отчаянии сжимал и разжимал кулаки.

– Возможно, – кивнул Томас, – хотя едва ли.

Руки Моутона снова пришли в движение, и он жестами показал: «Ведь ваша команда знала, что Блу – дочь Бо Билли Моргана».

– Но никто на борту «Уильяма Портера» не знал, что Блузетт направлялась к леди Паджет, – возразил Томас, в волнении расхаживая по комнате. – Даже я этого не знал.

– Да, верно, – сказал Месье. – Ваши матросы, должно быть, подумали, что она направляется в какой-нибудь лондонский бордель.

Томас выпустил к потолку клубы сигарного дыма.

– Думаю, мы можем исключить моих людей. Они ничего не знали о намерениях Блу, да и вряд ли кто-либо из них случайно столкнулся бы с ней потом.

– Но кто-то узнал ее или сумел выяснить, кто она такая, – заметил Месье. – Может, кто-то с Морганз-Маунд?

«Нет. Только не с Морганз-Маунд, – возразил Моутон. – Мы бы знали об этом».

– Кем бы ни был похититель, он прекрасно знал, что мы станем ее искать, – продолжал Томас. – И он должен был подготовить место, где собирался ее держать. Можно долго гадать, кто похитил Блу, и как именно, но это никуда нас не приведет. Давайте лучше подумаем о том, что теперь предпримет похититель.

– Если наши предположения верны, Бо Билли уже направляется в Лондон, – сказал Месье. – Видите ли, он предполагал, что такое может случиться. Боже, мы с ним об этом говорили.

Томас вспомнил о своей беседе с Билли Морганом накануне отплытия с острова.

– Когда впервые вы заметили слежку, Моутон? – Гигант ответил, и Томас, нахмурившись, пробормотал: – Что ж, теперь понятно. За Блу начали следить, когда из Лондона отплыл корабль на Морганз-Маунд. Вероятно, им не было нужды похищать девушку раньше. Ее пришлось бы где-то держать долгие недели, а может быть, и месяцы.

Месье протер стекла очков и вновь заговорил:

– Когда Бо Билли прибудет в Лондон, он потребует доказательств, что Блу находится у них в руках. Только после этого он отправится сдаваться властям.

– Тысяча чертей! – вскричал Томас. – Ведь я предупреждал Бо Билли об опасности. И надо же такому случиться, что Моргана толкают к виселице именно сейчас, когда он давным-давно отошел от дел. К сожалению, у нас остается слишком мало времени. Но если мы все же найдем Блузетт до того, как корабль Бо Билли причалит к берегу, то нам удастся спасти Моргана от виселицы.

Моутон и Месье переглянулись и недоверчиво посмотрели на герцога.

– Бо Билли уже не спасти, ваша светлость, – со вздохом проговорил Месье. – Но мы должны во что бы то ни стало найти Блузетт. Ведь ей наверняка перережут горло, после того как она станет им уже не нужна.

Ножка бокала хрустнула у герцога в руке, и по столу расползлось красное пятно. Если они посмеют тронуть Блу… Без Блузетт Морган ему незачем жить на этом свете. Он убьет любого, кто осмелится прикоснуться к ней. Томас в ярости сжал кулаки и, проклиная собственное бессилие, выбежал из библиотеки.

В темнице Блу не было окон, но когда девушка очнулась, ей показалось, что уже наступило утро. Ужасно болела голова и перед глазами словно стояла пелена. Блу приподнялась на узкой койке и протерла глаза. Затем спустила ноги на пол и осмотрелась.

Ее новое обиталище тоже оказалось подвалом. И похоже, что ее здесь ждали. Темницу тщательно подготовили к появлению пленницы. И кто-то недавно здесь побывал: на перевернутом ящике рядом с койкой горела совсем новая свеча. Блу заметила лохань с водой для умывания, а также гребень и щетку для волос. Подняв над головой свечу, она подошла к дальней стене. Невысокая лестница вела к двери. Блузетт поднялась по ступеням и подергала за ручку. Конечно же, дверь оказалась заперта.

Было совершенно очевидно, что ее собирались держать здесь какое-то время. Сделав этот вывод, Блузетт снова осмотрела свою новую тюрьму в поисках хоть какого-нибудь предмета, который мог бы послужить оружием. Но поиски оказались тщетными. Видимо, похититель знал, с кем имеет дело. Рядом с лоханью Блу нашла миску с едой и ложку, но ни ножа, ни вилки ей не оставили. Даже миска, ложка и бокал для вина были из дерева.

Ужасно хотелось пить, и Блу, понюхав вино, сделала глоток. Если неизвестный похититель задумал ее отравить, то зачем бы ему оставлять ей туалетные принадлежности и чистую смену белья? Вино придало девушке сил, и головная боль вскоре прошла.

Блу задумалась. Ей понадобилось всего несколько минут, чтобы понять: похитители держали ее здесь как приманку. Их настоящая цель – Бо Билли. Его хотят заманить в ловушку. Как же она не сообразила этого раньше? Ведь это же было ясно с самого начала! Но она была так поглощена своей новой жизнью, что появление «хвоста» объясняла интересом к своей персоне. Ей и в голову не пришло рассмотреть другие версии. Сделав этот вывод, девушка остро почувствовала свою беспомощность.

Увы, теперь ей оставалось только одно. Ждать.

* * *

Лишь поздно вечером дверь ее тюрьмы отворилась, и по ступеням спустился мужчина.

– Вы?! – в изумлении прошептала Блу.

Лорд Милтон Хамфершир отвесил поклон и усмехнулся.

– Надеюсь, у вас есть все необходимое? – Он обвел взглядом подвал и брезгливо скривил губы. – Здесь довольно мрачно. Но что поделаешь…

– Я требую, чтобы вы немедленно меня освободили!

– Вы не в том положении, чтобы чего-то требовать. – Обмахнув платком деревянную скамью, Хамфершир уселся, опираясь на элегантную трость, и сложил руки на золотом набалдашнике. Склонив голову к плечу, он внимательно посмотрел на свою пленницу.

В следующее мгновение Блу вскочила с постели и взлетела вверх по ступенькам. Но дверь была заперта, и девушка медленно вернулась обратно.

Хамфершир снова усмехнулся.

– Неужели вы подумали, что я мог бы допустить подобную небрежность? У меня уже был случай убедиться, что вы способны на многое. В проворстве вам не откажешь. Да, мисс Морган, имея дело с дочерью Бо Билли, следует проявлять осторожность.

– Откуда вы узнали?

– Благодаря счастливой случайности. Один мой знакомый узнал вашего черномазого дьявола. Он заверил меня, что немой урод – приятель пирата Моргана. Бо Билли Морган когда-то захватил этого достойного джентльмена в плен ради выкупа. Его рассказ меня заинтересовал, и я провел небольшое расследование, касающееся его светлости герцога Дьюбери. – Хамфершир полюбовался своими ногтями и продолжил: – Представьте себе, один из матросов его светлости упомянул, что во время последнего плавания Герцог вернулся в Англию со странным пассажиром на борту. По описанию этот пассажир удивительно напоминал того самого черномазого, о котором говорил мой знакомый. – Лорд Хамфершир осклабился. – И еще он описал молодую женщину, дочь Бо Билли Моргана, также путешествовавшую на судне его светлости. Черномазый был приставлен к ней в качестве охранника. И вот эта черная обезьяна вдруг появляется в доме леди Паджет на Гросвенор-сквер. Там же появляется и мисс Морган. – Хамфершир рассмеялся и посмотрел на Блу так, будто ожидал, что она похвалит его за проницательность. – Но не стану утомлять вас подробностями, мисс Морган. Черного слуги и нескольких неосторожных слов, что обронил пьяный матрос, оказалось достаточно, чтобы вывести меня на ваш след.

Бессмысленно было притворяться, что Хамфершир ошибается. Ему удалось узнать слишком много, если не все. Блу опустила голову и закрыла глаза.

– Я для вас – всего лишь приманка, верно? Вы хотите заставить моего отца вернуться в Лондон?

– Занятно, не правда ли? – Хамфершир причмокнул губами. – У этого человека нет никаких моральных устоев, он неразборчив в средствах и не отличается щепетильностью, и все же у него есть свои слабости. Можно не сомневаться, ваш отец готов пожертвовать собой ради вас. – Лорд Милтон снова рассмеялся. – Какая ирония судьбы! Тот, кто нажил состояние, похищая людей ради выкупа, оказался теперь сам в положении жертвы.

– Он потребует доказательств, прежде чем сдастся на милость ваших приспешников.

– Он уже получил доказательство. Прядь ваших волос. Девушка нахмурилась и провела рукой по волосам. На мгновение ее рука замерла – она вспомнила…

– Моя горничная. Молль. Вы подкупили ее.

– Это было совсем нетрудно. – Хамфершир выразительно щелкнул пальцами.

Блу вспомнила, как Молль сожгла ей прядь волос, слишком сильно раскалив щипцы для завивки, и потом рассыпалась в извинениях. Блу тогда не придала этому случаю никакого значения и даже не стала отчитывать горничную.

– Бо Билли уже много лет как оставил свой промысел, – сказала она после долгого молчания. – Вы напрасно затратили столько усилий. О нем давно забыли.

– Сегодня утром в трех лондонских газетах вышло подробное описание подвигов вашего отца. К тому времени, как он достигнет берегов Англии, его имя будет у всех на устах. Он получит славу самого жестокого головореза из всех, кто разбойничал в Карибском море. Люди будут требовать его крови.

– Но ведь это неправда. Ваши газеты лгут, – возразила Блу. – И зачем вам это нужно? – Она в отчаянии всплеснула руками. – Что вам сделал Бо Билли? Почему вы так стремитесь его убить?

– Потому что я могу это сделать, мисс Морган. Благодаря вам я могу дотянуться до Моргана, а другие пираты мне недоступны. – Улыбка сошла с лица Хамфершира. Его глаза вспыхнули недобрым огнем. – Знаменитый пират будет осужден и повешен. Черный Рейф – только начало. Видите ли, мисс Морган, еще далеко не все понимают, что каперство – это такое же пиратство, только узаконенное. Люди, как ваш будущий родственник герцог Дьюбери, а также сэр Лорен Баттерси и им подобные, неплохо наживаются за счет грабежей, в то время как другие вынуждены трудиться в поте лица, чтобы честно заработать себе на жизнь! Этому пора положить конец. Смерть вашего отца послужит благородному делу.

Блу во все глаза смотрела на сидевшего перед ней человека.

– И вы собираетесь убить моего отца только из зависти? Ваша жадность всему причиной, не так ли? Вы завидуете богатству герцога Дьюбери. Кусок дерьма, вот вы кто! Вас следовало бы раздавить как слизняка, да жалко мараться!

– Берегитесь, мисс Морган, – прошипел Хамфершир.

– Вам нужен вовсе не мой отец, верно? Все дело в Герцоге. Вы хотите увидеть его на виселице. Потому что у него есть все то, чего нет у вас и никогда не будет! – Блу презрительно поморщилась. Лорд Хамфершир резко встал, опрокинув скамью. – Герцог Дьюбери пользуется всеобщей любовью и уважением, в то время как вы способны вызвать лишь неприязнь и насмешки.

– Интересно, что вы скажете, мисс Морган, когда вашего отца вздернут на виселице? Или когда леди Сесил неожиданно овдовеет… Ибо его светлость ждет та же участь, что и вашего отца, и это так же верно, как то, что я стою здесь, перед вами. – Хамфершир бросил на девушку презрительный взгляд. – Мы еще поговорим.

Он поднялся по ступеням и постучал трижды. Дверь отворилась, и Хамфершир вышел. Блу услышала, как за ним задвинулся засов. Девушка бросилась ничком на кровать и закрыла глаза, стараясь не думать о последних словах Хамфершира.

Изабелла сидела в гостиной леди Паджет. Ради такого случая она оделась очень скромно, а мушки оставила у себя в борделе, в коробочке на туалетном столике. На лице тетушки Трембл, смотревшей на гостью с ужасом и восхищением, было больше румян, чем на щеках Изабеллы.

– Расскажите, что вам удалось узнать, – попросила Кэтрин.

– Это правда, миледи, что Блу приезжала в Ковент-Гарден и спрашивала меня. Две девушки видели собственными глазами, как ее похитили. – Изабелла всплеснула руками и принялась извиняться за Долл и Бешеную Сэл, которые не поверили, что такая приличная на вид дама могла быть знакома с Изабеллой Санчес.

– Мы верим, что ваши подруги не виноваты, – мягко сказала Сесил. – Но что именно они видели?

Все затаили дыхание, чтобы услышать ответ Изабеллы. И она рассказала о двух мужчинах, похитивших Блу.

– Это были Джейко Пигг и Баки Гладд. – Бросив быстрый взгляд на Герцога, стоявшего у окна, Изабелла продолжала: – Видите ли, его светлость и Моутон уже пытались разыскать Джейко и Баки. Впрочем, вы, наверное, и сами об этом знаете. Так вот, они как сквозь землю провалились. Глэдис Марч, жена Баки Гладда, говорит, что не видела своего благоверного с того самого дня.

Не в силах усидеть на месте, Моутон расхаживал по комнате. Время от времени он останавливался и что-то бормотал, беззвучно шевеля губами. Черный великан во всем винил себя. Он считал, что предал Блу и предал Бо Билли.

– Не казни себя, – сказал Томас, видя страдания Моутона. – Это я во всем виноват. Ведь я знал с самого начала, что такое может случиться.

– Нет, это я виноват! – вскричал Месье, вцепившись обеими руками в свой парик. – Я должен был предвидеть опасность. Я должен был предупредить мистера Джеймисона, чтобы он никуда не возил Блу без сопровождения. – Француз закрыл лицо руками и застонал.

– Нет-нет, вам следует винить только меня, – заявила тетушка Трембл, яростно обмахиваясь веером. Она откинулась на спинку кресла, готовая в любой подходящий момент упасть в обморок.

– Ох, тетя, разве такое возможно?

– Да, это я виновата. Я точно знаю. В конце концов, я на этом настаиваю.

– Довольно об этом, – сказала Кэтрин. – Признание вины ничего не решает. Мы должны найти ее, – добавила она, обращаясь к его светлости.

– Миледи, только вы знаете, как отчаянно я желаю это сделать, – проговорил Томас. Они с Моутоном и Месье прочесали всю площадь Ковент-Гарден. Вряд ли там нашелся бы хоть один подвал или темный закоулок, куда бы они не заглянули. – Мы обнаружили подвал, в котором ее держали. – Подняв руку, Томас коснулся жилетного кармана. Там лежала шляпная булавка. Она принадлежала Блу. Томас сам сопровождал девушку в пассаж, где она выбирала эту безделушку. – Да, мы обнаружили этот подвал, но ее там уже не было.

– Надо что-то делать! – воскликнула Сесил, обводя глазами мрачные лица собравшихся. – Не можем же мы сидеть сложа руки!

– Мы можем только ждать, – процедил Томас сквозь зубы. – К сожалению, ничего другого нам не остается.

– Ждать – это труднее всего, – пробормотала Сесил. – А когда Бо Билли Морган прибудет в Лондон, похитители освободят Блузетт?

Мужчины молча переглянулись и опустили глаза.

– Освободят, я в этом уверена, – заявила Кэтрин. Она посмотрела на его светлость, перевела взгляд на Месье и закрыла ладонями лицо.

День проходил заднем, каждый из них был настоящей пыткой. Блу ужасно страдала от чувства собственного бессилия. В честном бою она без труда одолела бы Хамфершира. А слугу, который прислуживал ей в темнице, можно было бы прихлопнуть как муху. Она бы в мгновение ока сбила его с ног и оглушила, если бы не вооруженный охранник, который заходил в подвал и стоял у двери каждый раз, когда слуга приносил еду или выносил за девушкой ночной горшок.

Временами Блу ловила себя на том, что уже потеряла счет дням – то ей казалось, что ее бросили в этот мрачный подвал только вчера, но порой у нее возникало чувство, что она провела здесь всю жизнь. Однажды она проснулась от того, что чья-то грубая рука вцепилась ей в плечо и принялась трясти. Девушка с трудом открыла глаза. Неужели слуга Хамфершира осмелился до нее дотронуться? Стряхнув сонное оцепенение, Блу подняла голову.

– Посмотри хорошенько, – проворчал тюремщик, поднося свечу к лицу девушки.

В следующую секунду Блу услышала хриплый возглас со стороны лестницы и широко раскрыла глаза.

– Папа, это ты?! – Девушка напряженно вглядывалась в темноту – там двигались какие-то тени.

– Да, Малышка, это твой несчастный отец, – раздался знакомый голос. Свеча освещала лицо Блу, чтобы Морган мог ее рассмотреть, но его фигура оставалась в темноте, и девушка видела лишь колеблющуюся тень на верхней ступеньке лестницы. – Я не буду сопротивляться! – прорычал Бо Билли. – Освободите мою дочь, как вы обещали!

– Не раньше чем начнется суд, – с усмешкой, ответил Хамфершир.

Бо Билли увели, и дверь подвала с грохотом захлопнулась.

Блу вскочила с койки и принялась метаться по своей темнице, точно зверь в клетке. Она яростно пинала все, что попадалось ей на пути, и даже попыталась наброситься на слугу Хамфершира. Но в конце концов ей пришлось признать, что у нее нет выхода – оставалось только ждать.

Несколько дней спустя – возможно, прошло несколько недель – в ее тюрьму вновь пожаловал Хамфершир. Усевшись на скамью, он с ухмылкой проговорил:

– Суд над Билли Морганом произвел настоящую сенсацию. Какая жалость, что вы не увидели самого интересного. Страсти кипят. Ваш отец стал настоящей знаменитостью. Всего за два пенса любой может приобрести его биографию и полный перечень его ужасающих деяний. Брошюры продают на всех углах. Их раскупают, как горячие пирожки. Некоторые подробности, кстати, вполне достоверны. – Хамфершир пожал плечами и снова ухмыльнулся.

– Его приговорили к смерти, – произнесла Блу безжизненным голосом. Это было утверждение, а не вопрос.

– Разумеется. Чернь разорвала бы судью в клочья, если бы он принял другое решение. Толпа в таких случаях становится неуправляемой. Предстоит любопытное зрелище. Все складывается как нельзя лучше.

– Так отца еще не повесили?

– Ну-ну, дорогая… Наверное, вы забыли, что у нас с вами остались кое-какие личные счеты. А я вот не забыл. – Темные глаза Хамфершира вспыхнули, и он продолжал: – У меня и в мыслях не было помешать вам присутствовать при этом скорбном событии. Напротив, думаю, вам стоит взглянуть, как вздернут вашего отца. Это уравняет наш счет. В настоящее время Бо Билли Морган находится в Ньюгейтской тюрьме и ожидает своей последней прогулки.

– Грязная свинья! – в гневе воскликнула Блу. Как бы ей хотелось одним ударом стереть самодовольную усмешку с губ Хамфершира. – Раз вы хотите, чтобы я увидела казнь, значит, вы не собираетесь убивать меня?

– Господи, конечно, нет. – Он лукаво улыбнулся. – Убийство – дело довольно хлопотное, вы не находите? Кто-то должен его совершить, а потом надо еще спрятать труп. А трупы имеют неприятное обыкновение обнаруживаться в самый неподходящий момент. К тому же леди Паджет наверняка станет настаивать на расследовании. Мне вовсе не улыбается не спать ночами, раздумывая, не приведет ли след к моему порогу. Кстати, ваш будущий родственник, герцог Дьюбери, уже начал проявлять недовольство. Кажется, он всерьез подозревает меня. Нет, мисс Морган, убийство меня совершенно не устраивает. Кроме того, в нем нет никакой необходимости.

Блу посмотрела на дверь подвала – на сей раз она оставалась открытой.

– Вы хотите сказать, что я могу выйти отсюда?

– Разумеется. Вас уже ждет карета. Она отвезет вас в дом леди Паджет.

– Мерзкий ублюдок! Жалкий слизняк! Тебя повесят, так и знай!

Хамфершир с невозмутимым видом пожал плечами.

– Вряд ли, мисс Морган. Мне приходило в голову, что вы можете пожаловаться властям, если я выпущу вас, но потом я понял, что вы слишком умны и не поступите так опрометчиво.

Блу снова посмотрела на дверь. Ей не терпелось покинуть подвал, но последние слова Хамфершира заставили ее задуматься.

– Неужели вы полагаете, что вам сойдет все это с рук? Вы похитили меня и держали здесь силой, против моей воли!

– Боюсь, вам будет трудно объясниться с властями. Даже если не принимать во внимание пятно на вашей репутации – кое-кто ведь может подумать, что ваша история выдумана, – вам не удастся оставить в стороне леди Кэтрин. Ей придется объяснить, почему она предоставила убежище пиратскому отродью. Действительно, почему она выдала вас за свою племянницу, хотя у нее нет никакой племянницы? Любопытная подробность, не правда ли? Впрочем, вам отлично известно, что у леди Кэтрин нет племянниц. Зато у нее, кажется, есть… дочь, о существовании которой никто пока не подозревает. – Лорд Хамфершир ухмыльнулся и вновь заговорил: – Что ж, допустим, у леди Кэтрин есть веские причины, чтобы выдавать вас за свою племянницу. Причины довольно скандального свойства, должен заметить. И полагаю, леди Паджет не захочет, чтобы эти причины стали всем известны. Как по-вашему? Стоит властям докопаться до истины, и на репутации леди Кэтрин можно будет поставить крест. Кроме того, когда станет известно, что вы – дочь Бо Билли Моргана, все лондонское общество будет охвачено негодованием. Леди Кэтрин не простят, что она ввела в свет самозванку, выдавая ее за представительницу своего круга. Люди не любят, когда их водят за нос, мисс Морган.

– Так вы осмеливаетесь утверждать, что я закрою на все глаза? Думаете, я забуду все, что вы сделали? Неужели полагаете, что мы будем встречаться на балах и на званых обедах и станем раскланиваться и кивать друг другу как ни в чем не бывало?

– Совершенно верно. Считаю, это будет разумнее, чем устраивать скандал, который погубит вашу репутацию и уничтожит леди Кэтрин. Нет, дорогая мисс Морган. Когда у вас будет время подумать, уверен, вы признаете, что лучше закончить это дело сейчас. Став виновницей смерти своего отца, вы, конечно же, не захотите лишиться и матери.

– О Господи… – прошептала Блу. Хамфершир был прав: публичное разоблачение убило бы леди Кэтрин. Ее мучителю нечего бояться, она ничего не скажет властям.

Лорд Хамфершир встал и окинул девушку насмешливым взглядом.

– Казнь состоится через десять дней. Вы, конечно же, захотите повидаться с отцом в Ньюгейте. Заклинаю вас сделать это. Мне бы хотелось, чтобы ваш отец убедился, что я сдержал слово и выпустил вас.

– Гнусный ублюдок! – Собственное бессилие привело Блу в ярость. Если бы у нее была шпага, она бы пронзила насквозь эту подлую тварь без малейших колебаний! Она бы с превеликим удовольствием разрезала его на кусочки! – Кое о чем вы не подумали, – сказала девушка, взяв себя в руки. – Да, вы правы, вам можно не бояться властей. Но берегитесь! В один прекрасный вечер, крепко заснув в своей постели, вы можете не проснуться! Уверяю вас, у меня тоже есть друзья. За нас с отцом есть кому отомстить.

Хамфершир улыбнулся, отвесил шутовской поклон и махнул рукой в сторону лестницы.

– Сегодня выдался чудесный день, мисс Морган. Говорят, в этом году будет ранняя весна.

Блузетт улыбнулась в ответ, но ее глаза оставались холодными как лед.

– Вижу, вы мне не верите, милорд. Хочу сказать вам напоследок, что далеко не все находят убийство хлопотным делом. Там, где я выросла, думают иначе.

Подхватив юбки, Блу взбежала по ступенькам, миновала несколько совершенно пустых комнат и вырвалась на свободу.

Осмотревшись, она убедилась, что ее действительно ждала карета. Забравшись без посторонней помощи в экипаж, Блу крикнула кучеру, чтобы тот отвез ее на Гросвенор-сквер. Ей хотелось побыстрее принять ванну и снова оказаться в кругу семьи, рядом со своими близкими. Рядом с Томасом. О Господи, как же ей хотелось вновь увидеть Томаса!

Когда экипаж подъехал к дому леди Кэтрин, Блу немного помедлила, прежде чем открыть дверцу кареты. Сначала она привела в порядок мысли, подождала, когда дыхание выровняется, и попыталась укрыть свою любовь в самом потаенном уголке сердца. Только после этого она выскочила из кареты и подбежала к двери.

Они ждали ее. Стоило Блу войти в дом, как все бросились к ней с объятиями и поцелуями. Все старались дотронуться до нее, как будто никто уже не верил, что она вернется. Сесил и тетушка Трембл то и дело утирали слезы.

– Мы так боялись, что эти негодяи убьют тебя! – вскричала пожилая леди, прежде чем упасть в обморок.

Даже Изабелла была здесь.

– Месье сказал, что похитители скорее всего освободят тебя именно сегодня. – Она привлекла Блу к своей огромной груди и крепко сжала ее в объятиях. – Мои подруги так переживают, что отказались тебе помочь. Но они не знали…

– Ох, Блузетт! – Сесил схватила сестру за руку. – Дорогая, я чуть с ума не сошла от тревоги за тебя. – На ресницах Сесил блестели слезы. – Слава Богу, ты дома и в безопасности!

Даже леди Кэтрин украдкой утирала глаза.

Месье изо всех сил стиснул Блу в объятиях. Моутон же обхватил девушку за плечи, заглянул ей в лицо и широко улыбнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами.

Наконец Блу перевела взгляд на Томаса. Глаза его потемнели, а возле губ обозначились глубокие складки. Все эти недели он страдал вместе с ней. Ее боль была его болью.

– Ради Бога, Эдвард, поприветствуй Блузетт. Она снова дома, – сказала Сесил, улыбаясь сквозь слезы. – Ты не поверишь, Блу. Хоть сейчас по виду Эдварда этого и не скажешь, но он переживал больше всех. Они с Моутоном каждый день тебя искали. И все это время он не мог ни есть, ни спать, как и веемы.

На глазах у всех они шагнули навстречу друг другу, словно две ожившие статуи. Леди Кэтрин, стоявшая рядом с ними, заметила, как исказились их лица, и отвернулась, чтобы не видеть, какое невыносимое страдание отражается в их глазах.

Блу коснулась щекой его щеки, двигаясь неловко, точно деревянная кукла. Герцог поднял руки и обхватил девушку за плечи. Его прикосновение пронзило ее огненными стрелами, и она судорожно сглотнула, сдерживая слезы. Затуманенные болью глаза Томаса, казалось, смотрели прямо ей в душу.

– Кто это был? – прохрипел он.

– Лорд Милтон Хамфершир.

Глаза Томаса превратились в черные льдинки. Он поднял голову и выразительно взглянул на Моутона. Великан кивнул, и Блу поняла, что Хамферширу недолго осталось жить на этом свете. В прежние времена она пожелала бы сама предать негодяя смерти. Но теперь ей было достаточно знать, что Хамфершир не уйдет от возмездия.

Глава 20

Собираясь в Ньюгейт, Блу одевалась с особой тщательностью. Она уложила волосы в высокую прическу и, чтобы сохранить ее форму, опрыскала специальным составом из костного клея, говяжьего жира, орехового масла и ванили. Смесь благоухала розовым маслом. Духи она заказала в роскошном магазине на Джермин-стрит. Ее платье было слишком тонким и легким для холодного февральского дня, но Блу хотела, чтобы отец увидел ее в шелках, как часто представлял в мечтах.

Отступив на шаг от зеркала, она окинула себя придирчивым взглядом. Перед ней стояла настоящая английская леди – фарфоровая статуэтка в облаке сапфирового шелка, воплощение изысканности и грации. Девушка пожала плечами и горестно вздохнула. Как сильно она изменилась. На глаза ее навернулись слезы, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заплакать.

И все же она – дочь Бо Билли Моргана. Слава Богу, этого у нее никто не отнимет. Возможно, Блу ощутила в себе отцовскую силу. Блузетт Морган не станет плакать.

Она расправила плечи и в последний раз поправила прическу. Затем надела шляпку, взяла из рук своей новой горничной бархатную накидку и позвала Месье и Моутона, которые должны были ее сопровождать.

Когда карета остановилась на Холборн-стрит, Блу стиснула руку Месье и закусила губу.

– Его повесят, и это – моя вина, – тихо сказала она. За окном экипажа возвышались мрачные стены Ньюгейтской тюрьмы. При мысли о том, что Бо Билли встретит свою смерть за решетками толщиной с мужское запястье, у девушки сжалось сердце. Тот, кто привык повелевать морями, кто познал подлинную свободу на солнечном острове, ставшем его королевством, умрет здесь, в холодном и сумрачном Лондоне.

Месье сжал ее холодные пальцы.

– Мистер Морган знал, на что идет, Блузетт. – В глазах француза была скорбь. Он оплакивал участь своего друга.

«Билли не винит тебя ни в чем», – жестами показал Моу-тон.

– Как он? – спросила Блу, обводя глазами стены тюрьмы.

Месье и Моутон приходили сюда каждый день после объявления приговора. Блу уже знала, что отец здоров и ни в чем не нуждается.

– Мы сделали все, что могли, – ответил Месье. – Я дал денег, чтобы его лучше кормили и освободили от оков. С него сняли кандалы. Я заплатил тюремщикам за свечи и уголь, дал денег надзирателю, сторожу и жене привратника. У него есть все необходимое.

Блу молча кивнула и, высоко подняв голову, вышла из кареты.

Они вошли в ворота, заплатили за вход, и молчаливый тюремщик проводил их по лестнице в так называемый «садок», просторный грязный холл, где ждали своей очереди посетители. Сквозь трещины в дубовом полу проступала смола, и Блу пришлось приподнять юбки, чтобы не запачкаться. В холле толпилось множество людей. Здесь были богато одетые дамы и джентльмены, оборванные дети, размалеванные шлюхи и подозрительного вида субъекты с физиономиями висельников. Какой-то пьяный, пошатываясь, преградил им дорогу, и чья-то грязная рука ухватила Блу за накидку. Сбросив с себя эту руку, девушка остановилась и осмотрелась.

Сначала Блу не узнала отца, хотя Месье предупредил ее, что в тюрьме Бо Билли не разрешили пользоваться туалетными принадлежностями. По замыслу властей, он должен был соответствовать своей роли, когда старина Джек Кетч, палач, накинет ему на шею петлю. Черные волосы падали ему на плечи, а лицо заросло длинной густой бородой. На нем были парусиновые штаны и грязная рубаха, расстегнутая до пояса. Если бы Блу не увидела золотой диск на груди отца, она вполне могла бы пройти мимо.

– Папа! – Подобрав юбки, девушка бросилась к отцу. Прежде чем Блу крепко обняла его, она заметила удивление, промелькнувшее в глазах Моргана. Он тоже не сразу узнал свою дочь.

И все же он ее узнал. Бо Билли стиснул девушку в объятиях и уткнулся лицом в ее душистые, благоухающие розами волосы. Шляпка Блу слетела на пол, но она этого не заметила.

К своему стыду, Блу тотчас же почувствовала тяжелый запах, исходивший от немытого тела Бо Билли, а также от его грязной одежды, нечесаных волос и бороды. Никогда раньше она этого не замечала. Но, заглянув в его добрые глаза, она увидела в них любовь и восхищение и сразу же забыла о неприятном запахе.

– Черт меня подери, моя девочка! Дай-ка взглянуть на тебя! – Отстранив от себя девушку, Бо Билли оглядел ее с головы до ног и горделиво выпятил грудь. – Это вот и есть моя дочка, – сказал он какому-то субъекту с черными зубами. – Ох, Малышка, не жалко заплатить любую цену, лишь бы увидеть тебя настоящей леди. – Расчувствовавшись, он прослезился, но нисколько не устыдился этого. – Да, Моутон, она именно такая, как ты рассказывал, даже лучше. Этого словами не опишешь.

– Ох, папа… – Блу до боли сжала кулаки, стараясь не расплакаться – она ведь давала себе слово, и все же слезы заблестели у нее на ресницах. – Я не позволю им тебя повесить. Клянусь!

– Что?.. Моя дочка плачет? – Справившись со своими чувствами, Морган нахмурился и провел пальцем по щеке Блу. – Всегда помни, кто ты такая, девочка. – Взяв дочь под руку и с гордостью поглядывая на нее, он повел всю компанию в соседнее помещение, где располагалась пивная. – Черный мускат для меня и херес для леди, – попросил Бо Билли. На слове «леди» он сделал особое ударение. – А мои друзья будут пить глинтвейн и испанское аликанте.

Когда служанка принесла вино, Моутон и Месье обменялись многозначительными взглядами и, подхватив свои кружки, деликатно удалились, оставив Блу наедине с отцом.

– Ты такая красивая, Малышка. Ни один парень не устоит перед твоими чарами. Твою маму можно поздравить.

– С тобой здесь хорошо обращаются? – Блу крепко сжала руку отца.

Бо Билли пожал плечами. Золотой диск на его груди поднялся и опустился.

– Лучше, чем можно было ожидать. – Он улыбнулся сквозь густую бороду. – Похоже, о моем появлении оповестили весь Лондон. Мне устроили пышный прием. Теперь все говорят только обо мне. – Он махнул рукой. – Самые отъявленные негодяи в этой дыре готовы на все, чтобы выслужиться передо мной.

Морган рассмеялся. Его смех был таким веселым и заразительным, что у Блу снова навернулись слезы на глаза.

– Это я виновата, – прошептала девушка. – Я должна была…

– Нет-нет, – перебил Бо Билли. – Ради того, чтобы еще разок взглянуть на тебя, девочка, стоило сунуть голову в петлю. Я рад, что увидел тебя такой красавицей, настоящей леди. – Он снова улыбнулся. – Глупо винить себя, Блу. Такие, как я, всегда кончают виселицей. Твоя мама скажет тебе то же самое. И Месье, и Моутон, и любой другой это подтвердит. – Он пожал плечами. – Лучше расскажи мне о себе. Я слышал твою историю от Моутона и Месье, но мне хочется, чтобы ты сама мне все рассказала.

Когда Блу закончила рассказ о своем превращении, Морган спросил:

– Твоя мама уже нашла тебе богатого жениха?

Его тон был вполне невинным, но Блу слишком хорошо знала отца, поэтому сразу поняла: Месье раскрыл ему ее тайну.

– У меня есть сестра по матери, – сказала она наконец.

– Ну да, я слышал о ней.

– И ты помнишь Герцога, верно? – Закусив губу, Блу устремила взгляд на грязную стену. – Так вот, Герцог собирается жениться на ней.

– Но ты ведь влюблена в него, не так ли?

– Месье тебе сказал? – Блу нахмурилась.

– Да, он. Но я это и так вижу по твоему лицу, – сказал Бо Билли. – Проклятие Морганов – любить тех, с кем мы никогда не сможем соединиться.

Дочь с отцом внимательно посмотрели друг на друга.

– Леди Кэтрин любила тебя, – тихо сказала Блу.

– Знаю, Малышка. – Бо Билли заглянул в свою кружку. – Это было очень давно. – Взор его затуманился от воспоминаний, и он тряхнул косматой головой. – Скажи ей, чтобы не приходила на казнь. И ты не ходи. Это моя последняя воля.

Блузетт так крепко сжала руку отца, что костяшки ее пальцев побелели.

– Они не повесят тебя, папа! Я им помешаю!

Бо Билли грозно нахмурил брови и пристально посмотрел на дочь. У любого мужчины в пивной зашевелились бы волосы от такого взгляда Моргана, но Блу не дрогнула и не опустила глаза.

– Выбрось эту мысль за борт, Малышка. Я не позволю, чтобы ты подвергала себя опасности. Я знал, каким будет мой конец, когда выбирал свою судьбу – шпагу и пушку. Вопрос был только в том, когда меня вздернут. Послушай-ка меня, девочка. Я знаю, ты бы спасла мою шкуру, если бы смогла, и эта мысль греет мне сердце. Но если ты попытаешься, ты кончишь так же, как я. Кончишь свою жизнь в петле. И тогда моя смерть будет напрасной. Улавливаешь?

Блу нахмурилась и проворчала:

– Разве я смогу жить, зная, что стала виновницей твоей смерти? И что это будет за жизнь? Неужели дочь Бо Билли будет спокойно сидеть и ждать, когда ее отца повезут в телеге на эшафот? Нет, черт побери!

– Ты очень похожа наледи, – процедил Морган. – Ты ходишь и разговариваешь; как знатная дама. Но тебе надо как следует прочистить мозги! Да и глотку не мешало бы надраить песком! Ты вроде сырого пирога. Твоя мать знает, что ты еще не пропеклась?

Блузетт встала и осмотрелась, запоминая расположение пивного зала.

– Я собираюсь вытащить тебя отсюда. – Это вполне возможно. Такое и раньше удавалось. Нет тюрем, к которым нельзя было бы подобраться. – У нас есть неделя на то, чтобы подготовить план, – заявила она, сверля отца взглядом.

– Проклятие! Ты поняла хоть слово из того, что я тебе говорил?

– Месье сообщит тебе, когда у нас появится план. Жди!

Развернувшись на каблуках, Блу решительно подхватила юбки и, высоко подняв голову, вышла из пивной. Теперь лицо девушки было скрыто густой вуалью, но глаза подмечали каждую мелочь. Блу старательно запоминала все, что видела.

Блузетт стояла в гостиной у камина, и все взгляды были обращены на нее. Здесь были все – леди Кэтрин, Сесил, тетушка Трембл, Месье, Моутон, Изабелла и Томас. Их напряженные позы выдавали волнение и тревожное ожидание. И почти все собравшиеся уже догадались, что собирается сказать им Блу.

– Я не допущу, чтобы моего отца повесили. На тонких губах Месье появилась усмешка.

– Конечно, нет. Нельзя допустить, чтобы они разыграли эту комедию.

Блу знала, каким будет ответ Моутона. Темное, покрытое шрамами лицо великана озарилось улыбкой. Он поднял вверх большие пальцы и кивнул. Изабелла же пожала плечами и ухмыльнулась:

– Я с тобой.

– Отлично, – сказала Блу. – Тогда мы попытаемся спасти моего отца. В случае неудачи наши действия скорее всего навлекут неприятности на каждого из вас. – Она посмотрела на леди Кэтрин, Сесил, тетушку Трембл и Томаса. – Я заранее прошу у вас прощения. Возможно, вам удастся сочинить какую-нибудь историю, чтобы отмежеваться от меня и избежать скандала. Я призываю вас отбросить то чувство привязанности, которое вы, возможно, испытываете ко мне, и если это будет необходимо, то постарайтесь прибегнуть к любым доводам, истинным или ложным, чтобы защитить свое доброе имя.

– Ох, Блузетт! – вскричала Сесил.

Блу перевела дыхание и ровным голосом продолжала:

– Я люблю вас всех. – Она не посмела взглянуть на Томаса и остановила взгляд на леди Кэтрин. – Я явилась в ваш дом не по своей воле… и покидаю его против воли. Вы радушно приняли меня, заботились обо мне, научили меня всему и… вы любили меня. Мне будет мучительно не хватать всех вас. Даст Бог, и наши пути снова пересекутся когда-нибудь.

– Дорогое дитя. – Тетушка Трембл в волнении подалась вперед, опираясь на трость. – Ты окончательно сошла с ума? Или это в тебе заговорила пиратская кровь?

– Блузетт, дорогая! – Сесил направила свое кресло к Блу и схватила сестру за руку. – Ты не сумеешь освободить его! Я умоляю тебя изменить решение.

Блу ласково погладила Сесил по бледной щеке.

– Здесь нечего решать. У меня нет выбора. Пожалуйста, Сесил, попробуй меня понять. Я должна это сделать. Бо Билли – мой отец.

Когда заговорил Томас, его хриплый голос заставил Блу вздрогнуть.

– Я согласен, – заявил он.

– Вы?.. – Блу замерла в изумлении.

– Суд был самым настоящим фарсом. Что бы ни совершил Бо Билли, с тех пор миновало много лет. Он не заслуживает смертной казни. Я считаю, что надо попытаться его спасти. – Томас встал и поклонился Блу. – Каким бы ни был ваш план, для его осуществления потребуется корабль. Вам придется покинуть Англию. Позвольте мне предложить вам «Уильяма Портера». Через неделю судно будет оснащено, загружено провизией и готово к плаванию.

– Нет, не согласна. – Блу украдкой взглянула на Сесил. – Я глубоко признательна вам, но вы не должны иметь никакого отношения к побегу. Герцогу Дьюбери нужно заботиться о своей репутации, вы связаны обязательствами. Я не позволю вам подвергать опасности будущее Сесил и вашу жизнь.

– Но я тоже несу ответственность за Билли Моргана. Если бы я не восстановил против себя Хамфершира, он не стал бы расспрашивать моих матросов, не узнал бы про вас и не заманил бы Бо Билли в ловушку. Я рискнул вашей безопасностью и жизнью вашего отца, положившись на честность и благоразумие своей команды. И совершенная мной ошибка затянула петлю на шее Билли Моргана. Как дворянин и человек чести, я обязан ответить за эту несправедливость. Мой долг – попытаться освободить Бо Билли.

Сесил смотрела на Томаса широко раскрытыми глазами.

– Да, – кивнула она наконец. – Я принимаю твои доводы и не могу не согласиться. Честь и долг обязывают тебя вмешаться. – В ее глазах промелькнуло страдание. – Но скорее всего о твоем участии в побеге станет известно. Тебе тоже придется стать беглецом и навсегда покинуть Англию.

Блу с мольбой посмотрела на герцога:

– Я умоляю вас… Пожалуйста, откажитесь от этой идеи.

– Если мы проявим осторожность, никто не опознает корабль, никто не свяжет исчезновение Бо Билли с отплытием «Уильяма Портера», – возразил Томас.

Месье сокрушенно покачал головой.

– Мы не можем полагаться на удачу, ваша светлость. Если вы поплывете с нами, вам придется навсегда распрощаться с берегами Англии. А вы не можете этого сделать. – Месье выразительно посмотрел на невесту герцога.

Сесил нахмурилась и закусила губу, но уже в следующее мгновение ее лоб разгладился, а взгляд стал твердым и решительным.

– Эдвард прав, Блузетт. Конечно, ты должна помочь отцу бежать. И конечно же, Эдвард обязан принять участие в его освобождении. Но я не хочу, чтобы он разрывался между двумя обязательствами, и я приняла решение. – Сесил вспыхнула и высоко подняла голову. – Я поплыву с вами. Я намерена принять участие в вашем плане и настаиваю на этом! Я не хочу оставаться в стороне.

– Сесил! Моя дорогая сестра, ты сама не знаешь, что говоришь. Если нам удастся спасти отца, то скорее всего мы никогда больше не вернемся в Англию. А если наша попытка обернется неудачей, то нас всех отправят в Ньюгейтскую тюрьму, а потом повесят!

– Милая Блузетт, если люди, которых я люблю больше всего на свете, собираются подвергнуть себя опасности, я не могу остаться в стороне. А иначе что будет со мной? Я останусь одна, без вас. И я упущу единственную в жизни возможность принять участие в настоящем приключении! – Девушка в волнении всплеснула руками. – Если нам суждено кончить жизнь на виселице – значит, так тому и быть! Лучше быть повешенной вместе с теми, кого любишь, чем прожить свои дни в одиночестве, дрожа от страха.

Тетушка Трембл ударила тростью об пол, призывая всех к молчанию.

– Вот что… Раз Сесил и его светлость собираются участвовать в этой авантюре, то я тоже с вами. – Пожилая леди скосила глаза, изо всех сил стараясь удержаться от обморока. – Я настаиваю!

– Силы небесные! – Блу укоризненно покачала головой. – Тетя Трембл, умоляю тебя, опомнись. Я надеюсь, что ты передумаешь. Опасность слишком велика. Ты совершенно не представляешь…

– Глупости! Власти не посмеют заключить меня в тюрьму. Мои друзья этого не допустят. И я отказываюсь быть повешенной. Вам тоже не советую отправляться на виселицу. Все, решение принято. Я – вместе с вами. Так каков же наш план? У нас ведь есть план, не так ли? Месье, сообщите нам, с чего мы начнем и в чем будет состоять моя роль.

Месье в нерешительности посмотрел на пожилую леди:

– Мадам, вы отдаете себе отчет в том, что нам придется бежать из Англии?

– О Господи, в самом деле?

– Да, придется.

– Ну… – Тетушка Трембл задумалась. – Что ж, сказать по правде, я разочаровалась в Англии после всех неприятностей, которые на нас обрушились. – Она ослепительно улыбнулась. – Мы сбежим на Морганз-Маунд?

Блу схватилась руками за голову. События приняли совершенно неожиданный оборот, и девушка немного растерялась.

– Думаю, Нет, – пробормотала она. – Сомневаюсь, что вам с Сесил понравилось бы на Морганз-Маунд. – Блузетт не была уверена, что ей самой понравилось бы там теперь.

– Мне кажется, нам лучше всего будет бежать в колонии, – в задумчивости проговорила Сесил. – Как ты считаешь, тетя?

– В колонии? Я всегда мечтала побывать в колониях. К тому же у нас есть родственники в Бостоне. Прекрасная мысль. Решено. Я немедленно напишу Милдред и предупрежу, чтобы она нас ждала. Так сколько же нас наберется? – Тетушка Трембл склонила голову к плечу и принялась перечислять: – Прежде всего, конечно, пират. Потом черномазый, шлюха и наш дорогой Месье. И еще… мы ведь не можем оставить здесь мистера Аппла и мою горничную.

– Правильно, – кивнула Сесил. – Мы должны сейчас же отправить письмо тете Милдред. Мистер Аппл, будьте добры, принесите мне бумагу и свежие чернила. Тетя, ты поможешь мне сочинить письмо? Как ты думаешь, нам стоит признаться, что мы – преступники, скрывающиеся от правосудия?

Блу беспомощно развела руками. Все в гостиной разбились на группы и принялись обсуждать предстоящее предприятие. Каждый пытался внести свой вклад в общее дело. Сесил и тетушка Трембл увлеченно спорили о конечном пункте назначения. Изабелла заявила, что знает одного человека, приятель которого может достать подробный план Ньюгейтской тюрьмы. Месье сообщил, что ему удалось познакомиться с тюремным привратником и сыграть с ним в шахматы – тот оказался большим любителем этой игры. Моутон же склонился над картой города, а Томас начал составлять список всего необходимого для путешествия.

– Вы кое о чем забыли.

Поскольку за минувший час это были первые слова, произнесенные леди Кэтрин, все подняли головы и посмотрели на нее с удивлением.

– О чем же мы забыли? – в растерянности пробормотала Блу.

– Вы не пригласили меня принять участие в побеге, – сказала Кэтрин, пристально глядя в глаза дочери.

– С вашей стороны было бы неразумно присоединиться к нам, – ответила Блу. – Тот, кто окажется замешан в это дело, потеряет все. Нас наверняка узнают. Возможно, кто-то из нас будет ранен. Схватят нас или нет – скандал разразится ужасный. Никому не удастся сохранить свое доброе имя.

На глазах леди Паджет появились слезы.

– Милая Блузетт, неужели ты думаешь, что, давая уроки тебе, я сама ничему у тебя не научилась? Разве я боюсь потерять все это? – Кэтрин окинула взглядом роскошно обставленную гостиную. – Какой мне прок от незапятнанного имени, если я должна расстаться с теми, кого люблю? На что мне мое доброе имя? За время, проведенное вместе с тобой, я успела понять, что главное в этой жизни – найти в себе мужество следовать велению сердца. Самое дорогое для меня – отважные и благородные люди, собравшиеся в этой комнате. Моя дорогая доченька, я бросила тебя однажды… но я не сделаю этого еще раз.

– Господи… – прошептала Блу. Она робко протянула к матери руки, на глазах у нее блестели слезы. – Мама…

Они шагнули друг другу навстречу и обнялись. Аромат дикой розы окутал девушку. Щеки Кэтрин были влажными от слез.

– Блузетт, ты никогда прежде не называла меня так.

– Но мне всегда этого страстно хотелось.

– Прости меня, дорогая. Пожалуйста, прости мне мою глупость и слабость. Не было дня, чтобы я не пожалела о том, что потеряла тебя.

– Милая, милая мама, я уже давно тебя простила. Я люблю тебя. – Смеясь и плача, Блу прижалась к матери, чувствуя ее тепло, вдыхая ее божественный запах.

– Я тоже тебя люблю, и я хочу, чтобы ты об этом знала. – Кэтрин убрала темный локон со лба дочери. Немного успокоившись, они достали спрятанные за манжетами кружевные платочки и утерли глаза. Леди Кэтрин нежно погладила Блу по щеке и, понизив голос, робко спросила: – Он спрашивал обо мне?

Блу поцеловала мать в щеку.

– Он носит прядь твоих волос в золотом медальоне на груди. Я никогда не видела, чтобы он его снимал.

Кэтрин в изумлении взглянула на дочь:

– Столько лет? Я не думала…

Тетушка Трембл разрушила семейную идиллию, ударив Томаса тростью по ноге:

– А ваш корабль достаточно вместителен, ваша светлость?

– Простите?

– Ваше судно – оно большое? Раз у нас остается всего неделя на сборы, мы должны упаковать столько вещей, сколько выдержит ваш корабль. Я непременно возьму с собой спальный гарнитур. Я смогу заснуть только в собственной постели. И обеденный стол надо прихватить. За ним сидело несколько поколений наших предков, и Кэтрин будет его очень не хватать. Не забыть бы фарфор и серебро. И конечно же, вазу, подаренную нам его величеством. Не можем же мы все бросить! Думаю, мои личные вещи займут одиннадцать саквояжей. Боюсь, меньше никак не получится. Кроме того…

Томас весело рассмеялся:

– Мой корабль достаточно велик, чтобы вместить все, что вы захотите взять с собой. Берите хоть весь дом, если вам угодно. Миледи, я оставлю свободным целый отсек в грузовом трюме специально для вас.

– Отлично, – кивнула тетушка Трембл. – Кажется, все постепенно налаживается.

Блу с сияющими глазами следила, как леди Кэтрин отдавала слугам распоряжения. Когда всем принесли пирожные и вино, она вместе с Моутоном склонилась над картой. Этот день был по-настоящему счастливым. Она помирилась со своей матерью, план спасения Бо Билли начал обретать конкретные очертания, и ей не придется разлучаться с теми, кого она любит. Только вот…

Блу посмотрела на Томаса и заметила, что он украдкой наблюдает за ней. Их взгляды встретились, и девушка явственно почувствовала жар его дыхания, хотя они стояли далеко друг от друга. Сжав кулаки, Блу опустила голову, стараясь заставить себя не думать о возлюбленном. Избавившись от наваждения, она решительно вскинула подбородок и перехватила внимательный взгляд Сесил.

– Как продвигается наше письмо к тетушке Милдред? – спросила Блу, попытавшись улыбнуться, и сердце ее мучительно сжалось. Блузетт не прикасалась к Томасу и почти не разговаривала с ним, но все же ей казалось, что она предает сестру.

Они снова собрались в гостиной леди Паджет два дня спустя. Томас стоял у камина с картой Лондона в руках.

– «Уильям Портер» будет полностью оснащен и загружен провизией через четыре дня, – сообщил герцог, разворачивая карту. – Сразу после побега экипажи проследуют вниз по Нью-Бридж-стрит к Темз-стрит, а затем на восток к Сент-Мэрис-Хилл. «Уильям Портер» будет стоять на якоре близ Биллингсгейтского спуска. Я выбрал место к востоку от Лондонского моста, чтобы можно было быстро отплыть. Месье и мистер Аппл начнут загружать продовольствие на борт накануне вечером. Мистер Аппл с помощью прислуги уже распустил слух, что леди Трембл собирается съехать и жить отдельно. Это объяснение удовлетворит любопытство тех, кого может заинтересовать обилие вывозимых из дома ящиков. Должен признаться, мы с леди Кэтрин доверили все наше имущество вместе с правом распоряжаться делами одному надежному человеку, законнику. Он обещал быстро продать все, не предавая дело огласке. Мы договорились, что полученная сумма будет переведена в Бостон.

Изабелла встала, степенно откашлялась и заняла у камина место Томаса.

– Я достала план Ньюгейтской тюрьмы. Меня заверили, что он абсолютно точный. Здесь обозначены все изменения, сделанные во время перестройки. – Она сунула руку за корсаж и извлекла свернутые в рулон листы бумаги. – Как видите, тюрьма разделена на пять частей. Месье тщательно изучил план, и они с Моутоном сошлись на том, что для нас представляет интерес только одна часть – караульное помещение. Оно здесь, слева от ворот. На ночь Бо Билли запирают в камере для осужденных, она находится как раз под караулкой.

Изабелла передала бумаги Месье и уступила ему место. Маленький француз водрузил на нос очки и ткнул пальцем в план.

– Все, что от вас требуется, – это войти в ворота. Вот здесь. Потом надо будет пройти вперед, минуя еще три двери, вы окажетесь в камере для осужденных. Задача была бы куда сложнее, если бы мистера Моргана содержали в главном крыле или в общей камере. – Месье поправил очки и продолжал: – Итак, через четыре дня мне предстоит сыграть в шахматы с мистером Уэртуэйтом, начальником охраны. Так что он будет занят весь вечер, с семи часов до полуночи. Хотя надеюсь, – маленький француз лукаво подмигнул своей воспитаннице, – что мне не придется ждать до полуночи.

– Не нравится мне все это, – проворчал Томас, вставая. – Выходит, я останусь на борту корабля, Месье тем временем будет отвлекать мистера Уэртуэйта, а самая сложная часть плана ляжет на плечи женщин и Моутона?

– Не волнуйтесь, мы предусмотрели каждую мелочь, – заявила Блу.

Томас молча пожал плечами и снова уселся на стул. Следующие несколько часов они провели, подробно обсуждая отдельные детали плана и пытаясь найти уязвимые места. Потом, уже около полуночи, все подняли бокалы с вином и выпили за удачу и новую жизнь, ожидавшую их вдали от берегов Англии.

– Вот дьявольщина! – пробормотала Блу, забираясь под одеяло. А вдруг все пойдет совсем не так, как они рассчитывают? Если их план провалится, если все окажутся в тюрьме, она одна будет во всем виновата. – Милый Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы все прошло как надо, – взмолилась Блу. – Пожалуйста, защити тех, кто мне дорог. Не дай мне стать виновницей их гибели.

Как и все остальные, той ночью она почти не сомкнула глаз.

Глава 21

Томас уже занял свой пост на борту «Уильяма Портера», а Месье начал шахматную партию с начальником охраны, когда все остальные собрались в гостиной Гросвенор-Хауса, чтобы выпить для бодрости кружечку горячего эля.

– Сегодня холодно, – заметила леди Кэтрин, отдергивая занавеску. – Зато ночь выдалась безлунная.

Все были тепло одеты, но даже толстые перчатки и плотные накидки не спасали от холода. Промозглый, стылый воздух вызывал озноб. Как хорошо было бы сейчас погреться у огня. Но камин не был зажжен. В пустой комнате бросались в глаза голые стены. Все вещи, кроме кружек в руках заговорщиков, уже отправились на «Уильям Портер», в корабельный трюм.

– Ох, мама… – Блу подошла к леди Кэтрин и взяла ее под руку. – Мама, еще не поздно изменить решение. Ведь я знаю, как ты любишь этот дом и все, что с ним связано.

– Помолчи, дорогая. – Задернув занавеску, леди Паджет отвернулась от окна и робко улыбнулась дочери. – Это всего лишь дом. Просто груда кирпича и стекла. Очень скоро у меня будет великолепный особняк в Бостоне. – Она натянула перчатки и добавила: – Кажется, я слышу стук колес. Это, наверное, карета. Сесил, ты уверена, что справишься?

Щеки девушки вспыхнули.

– Да, мама, уверена. Я точно знаю, что надо делать. И заметь, я надела свою самую старую юбку.

Кэтрин одобрительно кивнула.

– Трембл, ты взяла свои нюхательные соли? Будет очень некстати, если ты раньше времени упадешь в обморок.

– Я держу соли наготове, – ответила тетушка Трембл, похлопывая по расшитой бисером сумочке. – Я тоже выбрала самое старое из моих платьев. Можно не сомневаться, полы там покрыты толстым слоем грязи. – Она презрительно фыркнула.

– Изабелла, ваши подруги встретят нас в тюрьме?

– Si. – Сегодня Изабелла выглядела почти так же, как в тот день, когда впервые появилась в доме леди Паджет. Ее лицо было ярко размалевано, а вырез открывал грудь почти целиком.

– Что ж, если мы ничего не забыли, – сказала Кэтрин, обводя глазами комнату, – думаю, можно идти. Бросив последний взгляд на гостиную и холл, леди Паджет переступила порог и направилась к ожидавшему ее экипажу.

– Неужели я была настолько глупа, что думала, будто ей недостает храбрости? – прошептала Блу, покосившись на Моутона. Прежде чем сесть в карету, девушка обратилась к мистеру Апплу: – Вам не потребуется много времени, чтобы запереть дом. Мы встретимся с вами и другими слугами на корабле. Вы знаете, где он?

– Да, мисс. – Мистер Аппл позволил себе вольность и похлопал Блузетт по руке. – Желаю удачи. Да поможет вам Бог! – Дворецкий проводил взглядом стремительно набиравшие скорость экипажи и поспешил в дом.

Подъехав к Ньюгейтской тюрьме, кареты остановились в глубокой тени перед церковными воротами. Блу отдернула занавеску и стала вглядываться в окно на втором этаже караульного помещения. Как и обещал Месье, на подоконнике горела свеча – знак, что начальник охраны занят игрой в шахматы и все идет по плану. Девушка перевела взгляд на первый из экипажей, откуда выходили леди Кэтрин и Изабелла. Стоило им сойти с подножки, как от стены церкви отделились две темные фигуры и направились к Изабелле. Испанка о чем-то заговорила со своими подругами. Затем все трое взялись за руки и, затянув громкую песню, побрели к главным воротам, изображая веселых дам легкого поведения.

Стоя в тени, леди Кэтрин ожидала, когда Блу, Моутон, Сесил и тетушка Трембл подойдут к воротам. Она должна была выждать пять минут и последовать за ними.

– О Господи, Господи… – пробормотала Трембл, глядя на толстые, покрытые изморозью стены тюрьмы. – Я сейчас упаду в обморок, я точно знаю.

– Только не сейчас, тетя. Вот твои соли, – прошептала Сесил, подавая знак толкавшему ее кресло Моутону, чтобы тот ускорил шаг.

У ворот Блу должна была громко позвать стражников, чтобы отвлечь их внимание от Изабеллы и ее подруг. Не обращая внимания на женщин легкого поведения, как это сделала бы любая знатная дама, Блу заплатила входную плату за себя и обеих леди и вошла в караульное помещение. Приблизительно через пять минут Изабелле и ее подругам предстояло увлечь за угол стражников, охраняющих вход и обслужить их неторопливо.

– Господь всемогущий! – воскликнула тетушка Трембл, потрясенная до глубины души. – Здесь такой смрад, что можно с ума сойти! А какая всюду грязь! Кто тут убирается? Надеюсь, Кэтрин устроит им хорошую взбучку! – Почтенная леди последовала примеру Сесил и прижала к носу платок.

– Эй, вы! – обратилась Блузетт к приближающемуся тюремщику. – Мы пришли повидаться с Бо Билли Морганом, пиратом.

Тюремщик внимательно оглядел посетителей и остановил взгляд на внушительной фигуре Моутона.

– К пирату не пускают посетителей так поздно, мисс. Его уже заперли на замок.

– Но мы члены семьи, на нас правила не распространяются, – заявила Блу тоном, не терпящим возражений. – У нас есть разрешение провести с ним последнюю ночь перед казнью. Мистер Уэртуэйт, начальник охраны, подтвердит мои слова.

Тюремщик колебался, и все решило своевременное вмешательство тетушки Трембл. Она ударила тюремщика по колену своей тростью и воскликнула:

– В этом отвратительном помещении просто невозможно находиться, молодой человек! Я здесь задыхаюсь! Не знаю, смогу ли дольше терпеть. Я вот-вот упаду в обморок, а ведь еще пока рано. Так что не тратьте попусту время и немедленно проводите нас к пирату.

Сесил положила перчатки на колени, привлекая внимание тюремщика к своим неподвижным ногам.

– Наверное, этот джентльмен думает, что мы – банда опасных преступников, тетя. – Мелодичный смех Сесил прокатился эхом по коридорам тюрьмы.

– Меня совсем сбила с толку эта проволочка. Не могу припомнить… это тот самый стражник, которого мы собирались убить? – спросила пожилая леди, внимательно оглядывая тюремщика.

Шея стражника побагровела под воротничком. Он стиснул зубы и снова покосился на Моутона. Блу же нахмурилась и проговорила:

– Надеюсь, вы вызовете наконец начальника охраны. Думаю, мистеру Уэртуэйту интересно будет узнать, что вы испугались трех слабых женщин и одного слугу. – Блу не стала подчеркивать, что одна из женщина – калека, а другая – дряхлая старуха, но ее взгляд был достаточно красноречив.

Без дальнейших возражений тюремщик повернулся, снял с пояса кольцо с ключами и отпер первую дверь, затем вторую и третью. У Блу вырвался вздох облегчения, когда распахнулась последняя дверь и вся процессия вступила в тесную камеру, черную от дыма и копоти. Здесь было ужасно душно. Дешевые сальные свечи чадили, распространяя мерзкое зловоние. Вдоль стен лежали грязные соломенные тюфяки, на которых спали арестанты, и каждый из них был прикован к полу цепью.

– Тетя Трембл, закрой глаза, – распорядилась Блу. Она подала знак Моутону, и тот набросился на стражника. К сожалению, оставить в живых этого человека было невозможно. Великан молниеносным движением свернул тюремщику шею, и тот рухнул на каменный пол.

– Быстро и безболезненно. Отлично сработано, – прошептал Бо Билли, садясь на своем тюфяке. – Рад знакомству. – Он приветливо улыбнулся Сесил и тетушке Трембл и, сняв колпак, склонил в поклоне свою косматую голову. Девушка побледнела, а пожилая леди вскрикнула и, схватив флакон с нюхательной солью, поднесла его к носу.

– Он очень даже красив, если его помыть и приодеть, – заверила их Блу. Она наклонилась над бездыханным телом тюремщика и выхватила у него из руки кольцо с ключами.

– Ключ от твоих оков на этом кольце? – спросила она у отца.

– Нет, – ответил Бо Билли. Он бросил взгляд на Моутона и снова улыбнулся. – Надеюсь, городская жизнь не совсем размягчила тебя, старина? Мы сумеем разорвать эту цепь?

Остальные заключенные приподнялись на своих тюфяках. Некоторые из них принялись разглядывать Блу и Сесил, другие же уставились на пирата и его немого друга. И Бо Билли, и Моутон были довольно крупными мужчинами, и общими усилиями им вскоре удалось разорвать цепь на ноге Моргана. Когда Бо Билли встал, Блу приподняла юбку, достала спрятанный за подвязкой кинжал и бросила его отцу. Морган поймал кинжал и попробовал лезвие пальцем. Затем кивнул в сторону Сесил и Трембл и проворчал:

– Ты с ума сошла, дочка? Что здесь делают эти женщины?

– Не беспокойся, папа. Они – часть нашего плана.

Бо Билли покачал головой и прищелкнул языком.

– Леди, вам не хватает здравого смысла.

Блу достала из-за подвязки еще один кинжал и спрятала его в складках плаща. Затем взяла под руку тетушку Трембл и прошептала:

– Ты помнишь наш план, тетя? Теперь нам придется действовать быстро. Как только прозвучит сигнал тревоги, это место превратится в сумасшедший дом. Помни, никто не поверит, что вы с Сесил могли иметь к этому хоть какое-нибудь отношение. В любом случае мама и Месье вызволят вас. – Блу стиснула обтянутую перчаткой руку старушки и повернулась к сестре; – Милая Сесил, если с тобой что-нибудь случится, я никогда этого себе не прощу.

– Со мной все будет в порядке, обещаю. Я больше волнуюсь за тебя. – Сесил вспыхнула от волнения и прошептала: – Встретимся на корабле.

Блузетт расцеловала обеих леди и посмотрела на отца:

– В какой части тюрьмы больше всего стражников?

– В этой, – ответил Морган.

Блу снова повернулась к сестре и к тетушке.

– Ох, как мне не хочется оставлять вас, – пробормотала она, кусая губы. – Но мне нужно быть с Моутоном и отцом – на случай, если завяжется драка…

– Мы обсуждали эту часть плана множество раз! – заявила тетушка Трембл. – Так что давайте начнем! Мои нервы уже на пределе!

Моутон открыл дверь, выглянул в коридор и подал знак Блу. Девушка выскользнула из камеры, подбежала к следующей двери и, немного повозившись с ключами, подобрала нужный. Ключ с лязгом повернулся в замке, и Блу распахнула дверь. Бо Билли и Моутон с тетушкой Трембл на руках быстро проследовали за девушкой. Внезапно раздался пронзительный крик:

– Эй вы, стойте!

Они пробежали по коридору и остановились перед очередной дверью. Прежде чем начать подбирать ключ, Блу бросила взгляд через плечо и улыбнулась. Сесил загородила проход своим креслом, поставив его поперек предыдущей двери. Стражник позади нее побежал проверять камеру Бо Билли, а двое других принялись обсуждать, как выйти из положения, не повалив на грязный пол благородную леди. Скоро Блу отперла дверь, и трое беглецов выскользнули из коридора, оставив у порога тетушку Трембл. Увидев приближающихся стражников, пожилая дама должна была упасть в обморок, загородив выход. По расчетам Блу, старушка могла задержать погоню на одну, а то и на две минуты. Девушка взглянула на Бо Билли и Моутона. Если все шло, как было задумано, в караульном помещении не оставалось ни одного стражника. Леди Кэтрин собиралась задержать их в соседней комнате – ей надлежало устроить грандиозный скандал по поводу невыносимых условий содержания заключенных и потребовать радикального переустройства тюрьмы.

– Быстро сюда – и за ворота, в карету, – прошептала Блу.

– Черт побери, Малышка. Если бы я знал, что это будет так легко, я бы спал намного крепче, – ухмыльнулся Бо Билли.

– Пришлось заплатить кое-кому, – усмехнулась Блу. – Ты, должно быть, заметил, что сегодня было намного меньше стражников, чем обычно.

Если не считать дремавшей на скамье собаки, караулка была пуста. Из-за двери, ведущей в восточное крыло, слышался громкий голос леди Паджет.

– Идите-ка сюда, нерадивый болван! – кричала Кэтрин. – Я еще не отпустила вас. Да-да, я требую объяснений! Почему полы здесь в таком отвратительном состоянии?! Это просто немыслимо! Даже тараканы, должно быть, содрогаются от отвращения!

Бо Билли вздрогнул и повернулся на голос Кэтрин. Потом расплылся в улыбке и коснулся золотого диска у себя на груди.

– Ты увидишься с ней позже, – сказала Блу. – Поторопитесь!

Моутон первым вышел наружу, осмотрелся и подал знак Бо Билли – путь был свободен. За свои жалкие гроши стражники получили от Изабеллы и ее подруг гораздо больше, чем могли рассчитывать.

– Только идите быстрее, – предупредила Блу, когда они вышли за ворота тюрьмы. «Осталось всего десять шагов, – сказала она себе, глядя на ожидающую их карету. – Девять шагов. Кажется, получилось. Семь шагов. Бо Билли был прав, все оказалось чертовски просто». Девушка с облегчением вздохнула, и у нее изо рта вырвалось облачко пара.

– Эй вы, стоять! – закричали со стороны ворот. Беглецы запрыгнули в карету, и экипаж тотчас же рванулся с места. – Эй вы, тупые ублюдки, просыпайтесь! Бо Билли Морган только что бежал!

Когда раздались громовые удары в дверь, Месье поднял голову от шахматной доски и изобразил удивление.

– Какие-то неприятности? – спросил он начальника охраны, когда тот вернулся, чтобы надеть плащ и взять ключи.

– Бо Билли Морган бежал, – проворчал Уэртуэйт; вид у него был подавленный.

– Это не тот самый пират, которого должны были завтра вздернуть?

– Теперь газетчики потребуют мою голову взамен его! – Уже в дверях мистер Уэртуэйт обернулся и добавил: – Извините меня, но боюсь, нам придется отложить партию. Может, продолжим игру завтра вечером?

– Как вам будет угодно, – пробормотал Месье, вставая.

Внизу царила паника. Похоже, никто не мог с уверенностью сказать, бежал ли Морган один или же прихватил с собой десяток других заключенных. Стражники громко кричали, перебивая друг друга. Каждый предлагал свою версию происшедшего, убеждая остальных, что он нисколько не виноват.

– Силы небесные, неужели это леди Сесил и ее тетя?! – воскликнул Месье, умело разыгрывая удивление. Он галантно поклонился дамам, затем повернулся к мистеру Уэртуэйту: – Могу я представить вас…

– Только не сейчас; любезный. Разве вы не видите, что я занят? – Мистер Уэртуэйт коротко кивнул Сесил и тетушке Трембл. – Если эти леди – ваши знакомые, я бы посоветовал вам немедленно проводить их домой. Ради Бога, выведите их отсюда, пока их тут не затоптали.

– Да-да, я вас понял. Дерзкий побег пирата… и все прочее. Миледи, если позволите, я провожу вас до кареты.

Тут перед ними появилась леди Кэтрин. С презрительной усмешкой покосившись на стражников, она заявила:

– Имейте в виду, я непременно вернусь, чтобы выяснить, держите ли вы слово.

Не подавая виду, что они знакомы, леди Паджет последовала за Месье, Сесил и тетушкой Трембл к тюремным воротам. Оказавшись в тени, они прибавили шагу и поспешили к экипажу, где их уже дожидалась Изабелла.

– Бо Билли бежал? – спросила испанка, втаскивая в карету тетушку Трембл.

Как только Месье устроил в карете кресло Сесил, лошади сорвались с места, и экипаж помчался в направлении Биллингсгейтского спуска.

– Да, у нас все получилось! – радостно воскликнула Сесил.

– Им удалось скрыться, я слышала, как они бежали по коридору, – добавила Кэтрин. – А с вами все в порядке? – Она окинула взглядом дочь и тетушку Трембл.

Сесил показала свои грязные руки и весело рассмеялась:

– Меня свалили на пол, и теперь я вся в грязи! Думаю, завтра на бедре и на локте будут синяки, но я в полном порядке. А как ты, тетя Трембл?

– Ха! Я тоже в порядке! Я подождала, пока не увидела двух стражников, бежавших прямо на меня. Тогда я выбрала того, что поуродливее, свалилась на него и потеряла сознание. Он упал вместе со мной, – с гордостью заявила почтенная дама. Кэтрин улыбнулась и крепко сжала руки Изабеллы.

– Ты и твои подруги были просто великолепны, – с чувством сказала она. Леди Паджет и не подозревала, что настанет день, когда она похвалит шлюху за то, что та хорошо знает свое ремесло. Но Кэтрин говорила совершенно искренне: – Мы бы не добились успеха, если бы не вы.

Карета накренилась на повороте, а затем стремительно понеслась вдоль Темз-стрит. Изабеллу качнуло, так что она оказалась почти прижатой к леди Кэтрин, и та успела разглядеть в темноте выражение лица девушки.

– Изабелла, что-то не так?

– Надеюсь, что ничего страшного. – Девушка закусила губу и добавила: – Видите ли, Бешеная Сэл так и не появилась. – Изабелла с тревогой посмотрела на Кэтрин. – Она не пришла за довеском.

– За довеском?

– За деньгами. У меня был небольшой довесок для Долл и Бешеной Сэл. Долл пришла, чтобы забрать свои деньги, а Сэл исчезла. А когда я садилась в карету, я заметила несколько всадников. Они скакали во весь опор и быстро скрылись из виду. – Изабелла вздохнула. – Может, это ничего и не значит?

– Может быть, – кивнула Кэтрин.

– Я уверена, что это ничего не значит, – сказала Сесил.

Тетушка Трембл и Месье молча переглянулись, после чего маленький француз высунул голову из окна и крикнул кучеру, чтобы тот подстегнул лошадей.

Томас в волнении расхаживал по палубе. Время от времени он подходил к трапу и вглядывался в темные очертания Лондона. Все слуги леди Кэтрин прибыли на корабль примерно час назад. По набережной проехало несколько экипажей, но, к величайшему разочарованию Герцога, не те, которые он ждал с таким нетерпением.

– Черт побери, где же они? – пробормотал Томас. И тут он вдруг вспомнил о Милтоне Хамфершире и невольно усмехнулся. На днях стало известно, что лорд бесследно исчез. И в этот же день Моутон заметно повеселел, теперь он уже не хмурился – напротив, то и дело ухмылялся. Что ж, выходит, Хамфершир никак не мог помешать осуществлению их плана. Но тогда где же они?

Внезапно послышалось цоканье подков по булыжной мостовой, а затем раздался стук каретных колес. Герцог перегнулся через фальшборт у самого трапа, прислушался и облегченно вздохнул. Экипаж замедлил ход, и вскоре из еще движущейся кареты выпрыгнул Месье и принялся возиться с ремнями, чтобы вытащить кресло Сесил. Томас похолодел – ведь он прекрасно помнил, что Блу, Моутон и Бо Билли должны были прибыть первыми.

– Что случилось? – спросил он, подавая руку леди Кэтрин и помогая ей взойти по трапу.

– Случилось? Что вы имеете в виду? – Леди Паджет окинула взглядом палубу. – Эдвард, неужели их до сих пор нет?

– Еще нет.

– О Господи!

Они в растерянности повернулись в сторону Темз-стрит, откуда донеслись крики и стук копыт. В следующее мгновение Томас увидел карету, за которой мчались с полдюжины всадников. Лошадьми же вместо наемного кучера правил Моутон. Было очевидно, что-то случилось.

– Нас кто-то предал, – проговорил герцог сквозь зубы.

– Это шлюха, Бешеная Сэл. – Кэтрин помогла тетушке Трембл подняться по трапу и освободила дорогу для Месье, который взбирался на корабль с Сесил на руках. – Я принесу кресло! – крикнула она, сбегая вниз.

Тем временем Моутон натянул поводья, и экипаж остановился. Всадники мгновенно спешились и окружили карету, держа в руках обнаженные клинки.

– Силы небесные, – простонала тетушка Трембл. – Неужели нас схватят?

– Ни в коем случае, – заявила Кэтрин, поставив на палубу кресло Сесил и отступая в сторону, чтобы освободить проход.

Схватив шпаги, спрятанные у фальшборта, Томас проворно сбежал по трапу и помчался к карете.

Заметив приближение Томаса, Бо Билли вскинул руку и метнул кинжал. Лезвие вонзилось в грудь человека, преграждавшего Герцогу дорогу. Не замедляя бега, Томас перескочил через упавшего и бросил шпаги Моргану и Моутону. Прежде чем бросить клинок Блузетт, он окинул ее взглядом и убедился, что девушка не ранена.

– Надеюсь, ты действительно так хорошо владеешь шпагой, как говорила.

– Не сомневайся. Приятно взять наконец-то в руку кое-что получше, чем этот жалкий кинжал. – Ловким движением Блу отрезала подол платья, чтобы легче было двигаться. Вокруг нее уже кипело сражение. Томас, Бо Билли и Моутон дрались с яростью безумцев. Но никто из нападавших не обращал на Блу ни малейшего внимания, и ее это ужасно возмутило.

Издав боевой клич, она вонзила клинок в бок одного из противников, и тот рухнул как подкошенный. «Конечно, непорядочно, нападать на человека, когда он этого не ожидает, но ведь каждая секунда на счету», – подумала девушка. Блузетт билась бок о бок с Томасом, и с каждым новым ударом, с каждым выпадом оживало забытое искусство. И черт побери, это было прекрасно! Даже кровоточащий порез на щеке не уменьшил свирепой радости Блу, когда им удалось потеснить нападавших. Тут Томас поразил очередного врага и бросил взгляд на девушку. В следующее мгновение она сделала молниеносный выпад, и еще один противник рухнул на землю.

– Очень даже неплохо, – одобрительно заметил Герцог.

Блу ухмыльнулась и снова взмахнула шпагой. Но к ней внезапно подбежал Моутон и, подхватив ее на руки, бросился к сходням. Блу услышала звон стали за спиной и почти тотчас же, повернув голову, увидела, как Бо Билли и Томас взбегают по трапу.

– Отходим! – крикнул Герцог мистеру Парсонсу.

Корабль качнулся на воде, и к крикам сновавших по палубе матросов добавился лязг якорной цепи. Томас промчался мимо Блу, выкрикивая команды, и судно, развернувшись, направилось к центру реки, туда, где было самое быстрое течение. Блу запрокинула голову и громко рассмеялась.

– Видит Бог, это было прекрасно! – воскликнула она.

Глава 22

Они смогли вздохнуть свободно лишь после того, как миновали Грейвсенд. Тогда все собрались в капитанской каюте, чтобы отпраздновать свою победу шампанским, которое Месье заготовил специально для этого случая.

Каждому нашлось что рассказать. Все радостно обнимали друг друга, смеясь и плача от счастья, выкрикивали поздравления. Все, кроме Блузетт и Томаса. Эти двое избегали приближаться друг к другу, надеясь, что в тесной каюте их скованность останется незамеченной.

Сесил направила к ним свое кресло и протянула Блу платок, чтобы остановить кровь. Потом взяла за руки своего жениха и сестру и, глубоко вздохнув, с ласковой улыбкой проговорила:

– Неужели выдумаете, что можете хоть кого-нибудь обмануть? Дорогие мои, мне кажется, я уже давно обо всем догадалась.

Блу невольно вздрогнула и побледнела; лицо ее исказилось.

– Ты догадалась?! Ох, Сесил, мне так жаль. Мы не хотели причинить тебе боль. Мы не хотели…

– Моя дорогая Блузетт, как ты могла подумать, что я стану у вас на пути? – Лицо Сесил озарилось улыбкой. – Для меня нет большего счастья, чем видеть вместе тех, кого я люблю больше всего на свете. Дорогой Эдвард, я освобождаю тебя от твоего слова.

– Сесил…

Она подняла руку, протестуя.

– Ни слова больше. Я уже подробно обсудила все это с мамой, она понимает меня и принимает мой выбор. По множеству причин, большая часть которых вам известна, замужество для меня не лучший выход. Оно не смогло бы сделать меня счастливее, как бы ни старались вы оба. – Сесил рассмеялась и добавила: – Ах, Блузетт, кажется, впервые в жизни я вижу тебя такой беспомощной. А ты, Эдвард? Неужели я должна сама устраивать вашу помолвку? Поцелуй же ее, ради всего святого!

Не смея поверить своему счастью, Блу повернулась к Томасу. Сесил легонько подтолкнула ее. Двигаясь словно во сне, Блу сделала шаг вперед и замерла. И тогда Томас наклонился и поцеловал ее. А потом все принялись поздравлять влюбленных.

Внезапно открылась дверь, и в каюту вошла леди Кэтрин. В наступившей тишине послышался шумный вздох Бо Билли. В немом молчании леди и пират пристально посмотрели друг другу в лицо.

Кэтрин сделала несколько шагов и остановилась напротив Бо Билли Моргана. Окинув его взглядом, воскликнула:

– Черт побери, Уильям! Да от тебя ужасно пахнет!

Он улыбнулся, и его взгляд неожиданно стал нежным и робким.

– Господи, Кэт! Ты все такая же ослепительно красивая, какой я тебя помню. – Он прошептал эти слова, словно молитву.

Кэтрин заглянула ему в глаза, и на ее лице появилась лукавая улыбка. Казалось, время вдруг повернуло вспять и эта женщина помолодела на добрый десяток лет.

– Что ж, если я сумела превратить нашу дочь в леди, думаю, я смогу сделать и из тебя джентльмена. Хотя в настоящий момент, Уильям, эта задача кажется мне непосильной. – Он рассмеялся и потянулся к ней, но Кэтрин поспешно подняла руку и отступила, наморщив нос. – Сначала в ванну. Моутон, попросите, пожалуйста, у мистера Парсонса горячей воды. Месье, принесите скорее свои парикмахерские принадлежности и найдите какую-нибудь чистую одежду для этого бродяги. Трембл, ты захватила маникюрные ножницы? Сесил, дорогая, найди, пожалуйста, пихтовое мыло и лучшие полотенца. – Она бросила на Бо Билли обольстительный взгляд из-под золотистых ресниц. – Пойдем, Уильям.

Расплывшись в улыбке, Бо Билли бросился за ней, словно игривый щенок.

Сесил раскрыла рот от изумления, глаза ее округлились.

– Мама действительно сказала «черт побери»?

– Совершенно верно, – со смехом кивнула Блу.

– Не могу в это поверить, – пробормотала Сесил, покачав головой.

– Дорогая, я… – Блу в растерянности замолчала, не находя слов.

Сесил с нежностью посмотрела на нее и сказала:

– Я люблю тебя, моя дорогая сестра. И с нетерпением жду того дня, когда смогу качать на коленях ваших малышей. Из меня выйдет прекрасная тетя. – Она улыбнулась. – Не смей плакать. Будь счастлива ради всех нас.

– Спасибо тебе. Спасибо от всего сердца.

Сесил никогда не делала ничего напоказ, она вообще не любила быть в центре внимания, и Блу неожиданно поняла, что недооценивала великодушие и благородство своей сестры. А ведь она могла бы догадаться… Это открытие ошеломило Блузетт, и ее сердце затопила волна безграничной любви и благодарности.

Поскольку до Томаса и Блу никому не было особого дела, а сами они были всецело поглощены друг другом, влюбленные вышли на открытую всем ветрам палубу и поднялись по ступенькам на бак. Не в силах избавиться от ощущения, что все это лишь чудесный сон, Блу обхватила Томаса руками и, крепко прижавшись к нему, прошептала:

– Мы назовем нашу первую девочку Сесил… – Тут Томас впился поцелуем в ее губы. – А мальчику дадим имя Сисил, – продолжала она, когда поцелуй их прервался. – Томас, ты меня слушаешь? Я хочу предложить тебе кое-что… – Блу легонько провела пальцем по его шее. – Дорогой, ты отвечаешь самым взыскательным требованиям. У тебя отличные зубы, от тебя приятно пахнет, и, если мне не изменяет память, у тебя хватает силы, чтобы мчаться вперед на всех парусах. Так вот, я прошу тебя жениться на мне как полагается и разделить со мной ложе.

– Разве не с этого мы и начали? – Раскатистый смех Томаса эхом прокатился по палубе. Он снова обнял Блу и крепко прижал к себе. – Я в восторге, моя любимая.

Позже, уже лежа в постели, Блузетт перекатилась на другой бок и тронула Томаса за плечо, пробуждая его от дремоты.

– Дорогой, когда ты на мне женишься, я стану настоящей герцогиней!

Он рассмеялся и привлек Блу к себе.

– Так и будет, моя очаровательная леди.

– Ох, черт побери, – пробормотала она с удивлением. – Скажи-ка еще раз.

– Моя очаровательная леди, – прошептал он, касаясь губами ее груди.

– Леди… – тихонько повторила она и весело рассмеялась. – Пожалуй, мне это подходит, черт возьми!

Content

Мэгги Осборн
Леди-бунтарка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22