Михаил Гуткин

Попадать, так с музыкой

Памяти Льва Соломоновича Гуткина, ушедшего на войну по партийному призыву в июле 1941 года и проработавшего после войны многие годы профессором МЭИ, посвящает автор эту книгу

А бывает еще хуже: только что человек соберется съездить в Кисловодск… пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, так как неизвестно почему вдруг возьмет поскользнется и попадет под трамвай.

М. Булгаков. Мастер и Маргарита

Глава 1

Ничего себе поездка к бабушке! И ведь с самого начала было предчувствие, что не стоит начинать честно заработанные усердной учебой каникулы с поездки в деревню, тем более когда деревня находится в другой стране. Это во времена молодости моих предков все жили в одной стране, называемой Советский Союз, а теперь Белоруссия вполне себе суверенная страна со своими государственными границами и собственным президентом. И бабуля моя по материнской линии на старости лет осталась одна в другой стране, а мы по очереди каждое лето ее навещаем. В этом году моя очередь.

Нельзя сказать, чтобы это было неприятно или скучно — там и леса грибные, и озеро вполне рыбное и купальное, и огород у бабули очень даже ничего. Так что особо не заскучаешь, тем более что в свободное от чтения, тренировок и прогулок время всегда есть чем заняться в доме, саду и огороде. Я даже сессию сдала досрочно, чтобы успеть к концу мая помочь там с завершением весенне-огородных работ. И комбинезончик симпатичный соорудила для сельхозработ — мамуля при виде его сказала, что мода всегда возвращается, что во времена бабулиной молодости носили очень похожие, и в доказательство даже раскопала соответствующую фотку в семейном альбоме. А потом полезла на антресоли, долго там чем-то шуршала и торжествующе вытащила сумочку, которой, на мой взгляд, было сто лет в обед.

— Раз уж едешь в комбинезоне под старину, то для правильного прикида бери в комплект и эту сумочку, тем более что выглядит она как новая, — заявила мамуля.

Не желая спорить по мелочам, я быстренько запихнула сумочку в рюкзак и продолжила сборы.

В дополнение ко всему родители возложили на меня важную миссию: уговорить бабулю переехать, наконец, к нам в город, тем более что после женитьбы моего брата и его отъезда в собственную квартиру места у нас стало вполне достаточно. Если бабуля согласится жить с нами, то мы перестанем думать о том, как там восьмидесятилетняя бабушка одна коротает век в деревне в другой стране. Мама решила, что только любимая внучка сможет переупрямить бабулю, и мне были даны самые широкие полномочия на уговоры.

Вот только на душе было как-то неспокойно. Уж больно все гладко получалось и с сессией, и с билетами в СВ на хороший поезд, и с Женькой, который покривился, но сказал, что готов меня сопроводить и даже некоторое время пожить со мной в деревне. Для него — сугубо городского жителя — это было сродни подвигу. Во мне все больше крепла уверенность, что он надеется в ближайшем будущем нарядить меня в подвенечное платье. От подобного платья я, в принципе, не отказалась бы, но в том, что помогать его снимать будет именно Женюра, у меня до сих пор оставались сомнения. Ненадежный он какой-то, хотя парень и неплохой. А за поездку в деревню пришлось кое-что ему пообещать и заодно согласиться на его условие, что в августе поедем на пару недель в Анталию, чтобы новый учебный год начинать загорелыми и просоленными.

И вот за день до отъезда началось! Утром полетел ноутбук со всеми моими базами данных. Данные надо было спасать во что бы то ни стало, поэтому ноут пришлось оставить папику. Он человек ответственный и все восстановит, только для надежности это потребует не менее трех дней. Поэтому получается, что в деревне я буду без компа. Мелочь, но неприятно. Ладно, придется использовать Женькин ноут, чтобы ему жизнь медом не казалась. Размечталась! Звонит мне Женькина маман и сообщает, что ее любимый сынуля сломал ногу. Надо же было этому охламону пойти играть в футбол и во время игры неудачно споткнуться! В результате гипс — закрытый перелом голеностопа и месяц на койке. И заметим, позвонил не сам, а доверил это дело матери, слабак. Я вежливо так говорю:

— Валентина Семеновна, дайте, пожалуйста, Женечке трубку. Хочу услышать его голос, чтобы знать, что он более или менее в норме. А то буду сильно беспокоиться.

Она клюнула и передала трубку Женьке. Тут-то я и высказала все, что о нем думаю и что ему обещаю.

— Какого х…я ты поперся на этот с…й футбол вместо того, чтобы тихо и мирно собирать вещи для поездки с любимой девушкой? Кто мне два года назад обещал путешествие на байке и расколотил его перед самым выездом? А кто теперь мне устроит обещанный крутой секс в отдельном купе! Короче, если через месяц ты не приедешь к бабуле, я приеду к тебе домой и разберусь со всеми твоими конечностями.

Естественно, было сказано намного больше, но цензура нынче строгая, поэтому весь текст приводить не буду. Папик, услышав мой ор, заявил, что я бессовестная и злопамятная стерва. Насчет стервы спорить трудно, но в том, что у меня память хорошая, виноват как раз отец — его гены и его методы тренировки памяти. Это я тут же папику и высказала. Мамуля при этом молчала и только тихо хихикала. Отец быстро слинял на кухню, оставив меня кипеть и выпускать пар. Но что теперь я буду делать в деревне без бойфренда и без компа? Кранты мне!

Да, забыла представиться. Анна Николаевна Истомина. Рост 172 сантиметра, вес 58 килограммов. Блондинка с мозгами, если можете себе такое представить. Студентка второго, ой нет, уже третьего курса МЭИ. Между прочим, это наш фамильный университет, в котором мой прадед учился еще до Отечественной войны. Потом мой дед, отец и мать, старший брат и его жена. Теперь там учусь я. Не отличница, но троек за два года не было. Задел, полученный в физматшколе, позволяет учиться без особого напряга. Да еще спорт — с пяти лет все время в двух секциях, одна из которых по мере достижения первого разряда менялась (гимнастика, самбо, стрельба), а вторая была неизменной — шахматы, в которых я добралась до КМС[1] с коэффициентом 2210. Правда, что дальше — не знаю. Пора уже думать о будущем, в котором спорт, к сожалению, отойдет на второй, а то и третий план.

Так вот, еду одна. Тогда на фиг мне СВ, если делить его не с кем? Может, сдать билеты и лететь самолетом? Тут снова возник папик — почувствовал, наверное, что выпуск пара закончен и наступила стадия размышлений.

— Самолет не советую.

— Почему?

— Летит он быстро, но прибавь время до аэропорта, включая пробки, вечную суету в самих аэропортах, время на досмотр перед полетом, а после полета все равно пересадка на поезд. Да еще возможна нелетная погода, из-за которой легко вообще на сутки застрять. А так села и поехала. Кстати, раз едешь одна, прихвати пару книжек, чтобы не скучать.

К разумным советам я всегда прислушивалась, поэтому поехала поездом. И все равно вляпалась по самое «не балуй».

Выспаться мне в вагоне, хотя и в СВ, не удалось — в Минске народ зашумел, стал массово выгружаться, и, конечно, я проснулась, хотя могла бы еще пару часов дрыхнуть. Поэтому с самого утра настроение как-то не заладилось. А потом до меня вдруг дошло, что за всеми переживаниями я забыла дома свою любимую сумочку. Перед дорогой я обычно деньги и документы кладу в карманы, потому что рюкзак с сумочкой плохо сочетаются, особенно когда в рюкзаке весу о-го-го. И сумочку я пихаю под наружный клапан рюкзака. А тут сунулась — и облом! И вся моя отлаженная система одиночного путешествия дала сбой. Как выяснилось, далеко не последний.

Глава 2

Поезд пришел в Барановичи точно по расписанию в 12.30. Хорошо, что в едином таможенном пространстве вещи не досматривают. Нет, никаких наркотиков я не везла — терпеть не могу эту гадость. И оружие мне тоже без надобности. Если потребуется, то я и туфлей могу врезать так, что мало не покажется. Но десяток упаковок «левомиколя» и столько же «Спасателя» плюс упаковки сильных антибиотиков в таблетках для лечения простудных заболеваний и некоторых инфекций могли бы вызвать нежелательные расспросы. А на самом деле бабуля немного подрабатывает в своей деревне как бы знахаркой. Но ходить по лесу и собирать травы ей уже тяжело, а действие упомянутых мазей и таблеток она на моем примере видела и оценила. Со сложными случаями бабуля не связывается, а легкие травмы и бронхиты успешно лечит вполне качественными современными лекарствами, запасы которых мы при каждой поездке пополняем.

Вытащила я из вагона увесистый рюкзак и подумала: эх, где мой любимый Женечка — это ведь для него работа, рюкзаки таскать или просто стоять около них на стреме, пока я шустрю с билетами, изучаю расписание и т. п. Нет, сил на рюкзак у меня вполне хватает — еще и остается, но мужикам нельзя давать расслабляться, а то вообразят себе невесть что. Поэтому в парных поездках основная тягловая сила — Женюра. Себе при этом я отвожу роль зрительницы, постоянно восхищающейся силой своего кавалера. Правда, в последнее время этот гад, кажется, начал что-то подозревать. Нужно будет еще что-нибудь придумать.

А пока пришлось забросить рюкзак в камеру хранения, вытащив из него винтажную сумочку, чтобы в руках хоть что-то было, и только теперь идти смотреть расписание автобусов до Гродно. Оказалось, ближайший рейс через пять минут, но у меня рюкзак в камере и билета еще нет — пролетела. А следующий автобус через три часа. Вытащила из сумочки книжку и села читать. Недаром, в конце концов, Женька прозвал меня чокнутой читалкой. Правда, прозвище он дал не за то, что люблю читать, а за репертуар, то есть за то, что именно я читаю в свободное время, особенно в дороге. Обычный худлит я глотаю очень быстро, поэтому брать его с собой нерационально. Я стараюсь брать для чтения что-нибудь такое, чтобы мозги не застаивались. В этот раз для кайфа взяла с собой две старые книжки: по матанализу и по шахматам. Когда я говорю старые, это значит издания тридцатых — сороковых годов прошлого века. В таких старых книгах по математике некоторые разделы изложены гораздо проще и понятнее, чем в современных, а старые шахматные книги просто не переиздаются. Вот я и утянула из папулиной библиотеки пару таких книг. Он за месяц, может, и не заметит, а мне приятно, и мозгам есть работа. Так как сумочка маленькая, влезла в нее небольшая книжка по шахматам, написанная Ботвинником, «Матч-реванш Алехин — Эйве». Большая, Валле-Пуссена по математике, осталась в рюкзаке. Все, переключилась на чтение.

Через пару часов пошла, еще раз посмотрела расписание, уточнила у кассира, что рейс состоится, и купила билет. Забрала рюкзак, переложила в него документы и деньги (удрать от рюкзака, прихватив сумочку, ворюга смог бы, а вот удрать от сумочки, прихватив рюкзак, — вряд ли) и подошла к остановке. Наконец автобус пришел, я самой первой влезла в него, выбрала место поближе к выходу, плюхнула рюкзак на колени и приготовилась спать. Дорога долгая, а читать в тряске я не люблю. Автобус бодренько, несмотря на свой древний вид, набрал скорость, и мы поехали. Выехали из города, и смотреть стало некуда — по обеим сторонам дороги сплошной лес. Я надвинула шапочку на глаза, опустила голову на рюкзак и спокойно задремала.

Мне приснился Женька, бодро бегавший по футбольному полю с загипсованной ногой и рукой на перевязи. Я в это время летала над стадионом и сообщала ему все, что о нем думаю. Потом кто-то сильно ударил по мячу, мяч подскочил и здорово стукнул меня прямо в лоб. И тут я проснулась. Оказалось, что удар мне не приснился. Автобус съехал в кювет, а я со своим рюкзаком оказалась у самой двери, в которую и влепилась головой. Хорошо еще, что шапочка и волосы смягчили удар такой силы, что от него даже дверь открылась. Сзади послышались мат и стоны. В таких ситуациях рефлексы работают сами. Я вылетела из автобуса вместе с рюкзаком и захлюпала по мокрому снегу и проталинам в лес. Отбежав метров на двадцать, устыдилась. Там люди, наверняка есть раненые, а я тут живая и вроде бы даже невредимая стою в сторонке. Спрятав рюкзак под большой елкой, чтобы у него «ноги не выросли», повернула к автобусу и, резко затормозив, плюхнулась на пузо, вжимаясь в удачно попавшуюся ямку. Комбинезон моментально намок, но мне уже было не до того. Во-первых, до меня дошло, что в конце мая снег в Белоруссии — это как-то не так, не по сезону. А во-вторых, и это самое главное, со стороны автобуса послышались хорошо знакомые хлопки. Стреляли. И как мне показалось, из охотничьих ружей. Потом я услышала, как подъехала какая-то машина, остановилась и стрельба усилилась. Теперь уже стреляли из винтовок и пистолетов. Мимо меня пробегал мужик с охотничьим ружьем. На всякий случай я зацепила его ногой, а когда он грохнулся, добавила кулаком по голове. Ну не нравятся мне такие «лесные олени». Стрельба затихла, и я услышала команды: «Первое отделение — обыскать окрестности. Все не могли убежать. Кого-нибудь да зацепили. Второе отделение — убрать дерево с дороги. И помогите людям из автобуса».

Раз пассажирам будут помогать, то можно подать голос, что я и сделала:

— Эй, подойдите кто-нибудь. Около меня тут, кажется, один из нападавших.

На мой голос подошли два солдата в какой-то странной форме, подняли еще не прочухавшегося мужика и потащили на дорогу. Потом подошел третий и помог мне подняться. На лице почему-то было мокро, и я почти ничего не видела. Я хотела смахнуть влагу с лица, но руку перехватили.

— Подождите, девушка, у вас сильно течет кровь. Сейчас я возьму индпакет и вас перевяжу. И шишка у вас солидная.

Чьи-то руки аккуратно наложили мне тампон на лоб и забинтовали голову так, что я вообще перестала что-либо видеть. Меня почти волоком подтащили к дороге и на что-то усадили. Кажется, на лежащее дерево. Происходящее я воспринимала как во сне. Кто-то кому-то говорил:

— Наш автобус сломался, и фабричный нас обогнал. А бандиты, наверное, решили, что это мы, и завалили дерево? Хорошо еще, что стреляли из охотничьих ружей и обрезов. Иначе поубивали бы всех. Да и мы вовремя подоспели.

— А что это за мужик, которого подобрали около девушки? Кажется, местный. Вот он — днем крестьянин, а вечером бандит.

— Девушка, а как это он около вас упал? Это он вас ушиб?

— Оставь ее, не видишь — у нее травма головы, возможно, сотрясение мозга.

Я еще успела проговорить, что сотрясения у меня нет, что мужика я сама зацепила, когда он мимо бежал, и дальше поплыла в неизвестном направлении.

Проснулась я как-то сразу и почувствовала, что вроде бы все в норме, не считая головной боли. Впрочем, боль была вполне терпимая. Открыла глаза и уставилась в белый потолок. Понятно. Больница или, учитывая деревенские понятия, фельдшерский пункт. Нет, наверное, все-таки больница. Лежу в какой-то безразмерной ночнушке, голова забинтована, но эта перевязка не закрывает обзор. Я приняла полусидячее положение и стала оглядываться. Так, четыре койки, на которых лежат забинтованные люди. Наверное, все с моего автобуса. Сознание продолжало включаться, и мозги сразу стали перегреваться. Почему стреляли, почему снег, почему, почему, почему? Вошел врач. Заметив, что я верчу головой, он решил начать обход с меня.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится, не болит?

— Немного болит и слегка кружится.

Интересно, а почему он ко мне обращается на «ты»?

— Ничего, у тебя небольшое сотрясение мозга. Но была кровопотеря, потому что рана на голове, где много кровеносных сосудов. Я все обработал, зашил и засыпал стрептоцидом. — (Почему стрептоцидом — знакомый врач-хирург мне совсем недавно объяснял, что такие раны полагается закрывать мазями, а не засыпать стрептоцидом, который, кстати, в больницах практически вышел из употребления?) — Так что через пару недель все придет в норму. Но теперь надо тебя записать. Я пришлю медсестру — скажи ей свои данные.

Врач перешел к другим больным, а ко мне подошла медсестра с бумагой и карандашом. Что-то в моей голове щелкнуло, как будто прозвенел предохранительный звоночек, и я решила пока не признаваться.

— Меня зовут, — тут я сделала паузу и выдала, — ой, не помню. — А дальше продолжила по старому классическому фильму[2]: — Но ведь как-то меня зовут? У меня точно есть имя и фамилия, только вот какие?

Медсестра не настаивала.

— Доктор сказал, что после сотрясения ты можешь не сразу все вспомнить. Ладно, лежи и отдыхай. Только вот к тебе посетитель.

Глава 3

Вместо медсестры вошел молодой паренек опять-таки в странной форме и фуражке. Я сразу решила, что это милиционер, и не ошиблась. Он сел, достал из сумки, кажется, ее называют планшетом, бумагу, карандаш (опять карандаш — что, у них все шариковые ручки кончились?) и приступил к допросу. Но и ему обломилось.

— Ехала в автобусе. Куда — не помню. Задремала, удар головой, вылетела из автобуса и отскочила в лес. Услышала стрельбу, залегла. Мимо бежал мужик, запнулся о мою ногу и упал. Потом подошли солдаты. Кто я — не помню. Где живу — тоже не помню. Где мои документы — самой интересно. Может, в сумочке. Что, в сумочке только книжка и баночка с мазью? Тогда все. Придется ждать, пока память вернется.

Вдруг на стенке что-то захрипело, и заговорил незнакомый голос:

— Новости шахмат. Вчера в третьем туре проходящего в Ленинграде матч-турнира на звание абсолютного чемпиона СССР Михаил Ботвинник в двадцать два хода черными выиграл у Пауля Кереса, сделав тем самым серьезную заявку на победу в этом первом крупном соревновании года.

Вот тут мне по-настоящему поплохело. Я ведь прекрасно знала эту партию, в которой Ботвинник выиграл, применив дебютную новинку, и хорошо помнила, когда проходил матч-турнир, — весной 1941 года. Кажется, начался он в марте и первая половина проходила в Ленинграде, а вторая — в Москве. Теперь понятно, откуда в лесу снег и в какое время я попала. И я снова отключилась.

Вечером немного пришла в себя и попробовала встать. Получилось, но плохо — дошла только до конца кровати. Следующую попытку перенесла на завтра. Утром голова уже не болела, и страшно хотелось есть. Пшенная каша показалась необыкновенной вкуснятиной, хотя дома я от нее нос воротила. А тут смолотила большую тарелку с ломтем серого хлеба. При этом в голове все время крутились мысли одна хуже другой.

Весна 41-го. Через три месяца начнется Отечественная война, а я в Белоруссии, на которую придется самый жестокий первый удар. Бегать и кричать о 22 июня бесполезно — в лучшем случае запихнут в психушку, а в худшем объявят английской шпионкой, которая хочет спровоцировать конфликт СССР с дружественной Германией. За это точно прислонят к стенке. Но просто лежать и лапу сосать не получится. Немцы, насколько я помню из школьных уроков истории, Белоруссию проскочили примерно за месяц, а оказаться на оккупированной территории мне совсем не улыбается. Девушка я видная, особенно по сравнению с окружающими мелкими толстушками. Поэтому либо меня немецкие солдаты оприходуют так, что мало не покажется, либо в Германию угонят, а то и в концлагерь засадят. Это если при бомбежке или артобстреле не убьют.

А пока: современности я не знаю, денег нет, жилья и документов тоже нет. Скажу, что из будущего, — опять главный проходной вариант — психушка. Так что здесь и сейчас я никто и звать меня никак. Вспомнила одну из присказок папульки — врагов будем бить, не считая, но по очереди. Решено — надо выстроить очередность, а для этого сначала определиться, что и как я хочу.

Конечно, больше всего я хочу вернуться в свое время, но это от меня не зависит. Значит, будем исходить из текущей реальности, данной нам в ощущениях и существующей независимо от нашего сознания[3]. Да, не забыть бы про рюкзак! Там осталось много полезных вещей, особенно в текущей ситуации. Кстати, там и документы — их надо припрятать вместе с кредитками, деньгами и прочим барахлом, которое может навести людей на неприятные для меня мысли. В свое время я почитывала книги о попаданцах, но одно дело читать, лежа на диване и похрустывая печеньем, а другое — самой оказаться в роли такого вот попаданца или, точнее, попаданки. Мама, роди меня обратно!

Ладно, сопли побоку. Займемся легализацией. Раз документов нет, значит, надо косить под сотрясение с амнезией. Врач на первое время поддержит. Нет документов — пусть в милиции дадут хоть какую-то справку. Озадачим милиционера. Тем более паренек молодой и на хлопанье глазок должен среагировать. Имя и фамилию придумаю. Деньги! С этим хуже — тут их можно только заработать, а что я умею? Знаю математику — может, податься в учителя? Но сейчас конец учебного года, поэтому вряд ли выгорит. Хороший почерк — пойти работать в какую-нибудь контору. Только, кажется, сейчас пишут не авторучками, а, насколько мне помнится, какими-то перьями. Тогда этот вариант не для меня. Были спортивные разряды — значит, могу работать тренером или учителем физкультуры. Вот это уже более вероятно. Короче, документы и работа. А третьим по очередности, но не по важности — подготовка к войне. Не получится удрать куда-нибудь подальше — придется воевать.

За всеми этими мыслями не заметила, как пришла медсестра и позвала на перевязку. Тут в голову пришла еще одна мысль.

— Девушка, а где моя сумочка?

— Вот, не видите, справа под подушкой.

Правда, ну я и тормоз. Прежде чем задавать вопросы, нужно было как следует осмотреться. Залезла в сумочку и достала баночку с мазью, то есть со «Спасателем», переложенным для бабули из стандартного тюбика в небольшую баночку (как будто она сама эту мазь готовила). Взяла баночку, накинула такой же безразмерный, как и ночнушка, халат и двинулась в перевязочную. Там начались сложные переговоры с врачом. Он в упор не хотел размачивать и удалять с раны стрептоцид, чтобы я смогла намазать рану моей мазью. Но, сочетая напор относительно мази с обещаниями тщательно выполнять все процедуры по лечению сотрясения мозга, удалось уговорить доктора поставить на мне эксперимент. Рану тщательно промыли, вытерли стерильной марлей, после чего я намазала шов мазью и заявила, что перевязывать пока не нужно — пусть рана дышит. На самом деле небольшая повязка бы не помешала, но она заметно портила мой внешний вид, а так — боевое ранение, но лицо в порядке.

Вернулась в палату, а меня уже ждет новый посетитель. Форма немного другая, да и парень постарше — выглядит лет на двадцать пять, широкоплечий, симпатичный, глаза серые, взгляд строгий. Наверное, и звание другое.

— Здравствуйте, лейтенант госбезопасности Северов! Как вы себя чувствуете?

Ого, этот обращается на «вы»! Надо быть на стреме!

— Спасибо, постепенно прихожу в себя.

При этом старательно хлопаю глазками и смотрю на него бараньим взглядом.

— Я хотел бы с вами поговорить. Может быть, мы пройдем в пустую палату, чтобы не мешать другим больным?

Ага, там сразу начнет колоть на предмет польско-немецко-английской шпионки.

— Конечно, идемте. Только помогите, так как я еще не вполне оклемалась.

— Да, да, разумеется!

Взял меня под руку и аккуратно повел в конец коридора. Я, держась за лейтенанта, незаметно пощупала его пульс на руке — ого, как молотит. Интересно от чего — от близости красивой девушки или от предвкушения, что поймал шпионку? Мы зашли в небольшую пустую комнатку, в которой были только лежак и стул. Я на правах больной улеглась на лежак, а лейтенант уселся рядом на стул. При этом никакого планшета у него не оказалось. Ладно, посмотрим что и как. Важно произвести на него хорошее впечатление — тогда вопрос с легализацией должен заметно упроститься.

Некоторое время лейтенант молча смотрел на меня. Наверное, решал, сейчас арестовать или попозже. Наконец, заговорил:

— Прежде всего хочу вас поблагодарить за поимку того бандита. Он оказался единственным живым и относительно невредимым из всех, кто попал к нам в руки.

— Но ведь я его не ловила. Просто подставила ногу, когда он бежал мимо.

— Он говорит несколько иначе, — возразил лейтенант. — Все время ругается, что какая-то малахольная девка его оглушила дубиной. Вот, мол, только из-за этого он и попал к нам в руки.

— Да какая дубина! Врет он все, товарищ лейтенант! Там и веточки рядом не было. Снег, лужи и проталины.

— Насчет дубины согласен — врет. Я там уже побывал и все осмотрел. Так что стукнули вы его рукой. Интересно, как это у вас так удачно получилось сразу вырубить крупного мужика?

Опа. Внимание! Это уже серьезно. А времени подумать нет. Ладно, попробую заболтать.

— Да понимаете, — заблеяла я, — он упал рядом, я испугалась, что выстрелит, и стукнула его кулаком. Наверное, просто удачно попала — он так подвернулся. А если бы не ударила, то мне пришлось бы туго, тем более что я и видела-то плохо — кровь текла на глаза.

— Да, понимаю, — покладисто согласился лейтенант. — Но больше этого кулацкого недобитка можете не опасаться. Через пару недель суд и приговор. А для тех, кто взят с оружием в руках при бандитском нападении, приговор только один — высшая мера социальной защиты. Скажите, — продолжил лейтенант, — а вы так и не вспомнили свои имя и фамилию?

Ну, снова-здорово!

— Нет, сколько ни старалась, не получается.

— Тогда давайте попробуем сделать так: вот вам бумага и карандаш. Попробуйте пару раз расписаться. Может, по подписи получится установить хотя бы фамилию.

— Вы полагаете, что моторная память поможет основной? — ляпнула я и тут же осеклась. Ну кто тянул меня за язык лезть со своей ученостью.

— Да, иногда помогает.

Уф, может, не заметил мой промах. Ну что же, поставлю автограф, который у меня состоит из нескольких закорючек. Главное — не тормозить, а то замедление в подписи он сразу засечет. Расписалась.

Лейтенант несколько секунд внимательно смотрел на мои кривули, потом с некоторым сомнением сказал:

— Первая буква, кажется, «А». Наверное, это начало имени или фамилии. Давайте предположим, что это имя. Алевтина, Анна, Антонина, Александра?

Я подумала и решила сделать небольшую уступку, чтобы перехватить инициативу.

— Мне почему-то кажется, что Анна. Пусть пока будет Анна, если вы не возражаете. Но у меня к вам большая просьба.

— Да, я вас слушаю.

— Сейчас у меня ни документов, ни работы, ни денег. Откуда я и куда ехала — не помню. Через пару-тройку дней выйду из больницы, и куда? Где и на что жить? Я хотела бы найти работу, но как ее получить без документов?

— Ну, насчет пары дней вы погорячились. Доктор говорит, не меньше 10 дней. Но все равно, я вас понимаю. А кстати, что вы умеете? Судя по вашему виду, вам примерно 18 лет. — Почти угадал. — Ваша речь свидетельствует о хорошем образовании. — Засек-таки словечки. — Руки и вся внешность говорят, что вы городской житель. Так кем вы можете работать?

— Отвечаю по порядку. Первое — доктор ошибается. На мне все заживает, как на собаке. Так что пара дней — это реально, не считая памяти. Тут я не спец. Второе — помню математику, шахматы и физкультуру. Кроме того, имею хороший почерк. Правда, после сотрясения, может, еще несколько дней почерк нужно будет восстанавливать. Так что либо учителем, либо в какую-нибудь контору что-нибудь писать и подсчитывать. Или могу… — Тут я притормозила. Про преподавание самбо пока лучше промолчать. — А, да, могу преподавать гимнастику.

— Вот как! — Лейтенант еще раз внимательно на меня посмотрел, причем в этот раз взгляд был оценивающий. Мои щеки, кажется, начали краснеть. — Ну тогда я кое-где поговорю, и временный документ вам выпишем, а там посмотрим. Ладно, на сегодня достаточно. А послезавтра я к вам зайду и, если доктор не будет возражать, заберу вас отсюда. Не бойтесь, не под арест.

Я немного подумала и добавила:

— Товарищ лейтенант. Хотите верьте — хотите нет, но, кажется, теперь я могу предсказывать некоторые вещи.

— Вы переутомились, давайте я отведу вас в палату.

— Подождите. Вы ведь знаете, что практика — критерий истины. Так вот проверьте мое предсказание. Сейчас в Ленинграде идет шахматный матч-турнир. Я тут слышала, что в третьем туре Ботвинник выиграл у Кереса. И мне кажется, что следующую партию Ботвинник проиграет Бондаревскому.

— Я в курсе, что вы умеете играть в шахматы, судя по той книжке, которую у вас нашли. Но ваше предсказание довольно сомнительно. Впрочем, я поговорю с нашими шахматистами. Они в этом понимают больше меня. Но все-таки идемте в палату.

Он деликатно взял меня под руку и отвел к моей кровати, а потом снова уставился на меня. Наконец, повернулся и вышел.

Глава 4

Я легла и задумалась. И чего это он так на меня пялился. Вроде бы ничего такого я не ляпнула. А морда лица еще не такая, чтобы заглядываться. Да и фигура под ночнушкой не видна. Ладно, живы будем — не помрем. И вообще пора обедать.

После обеда сон, потом ужин и вечернее посещение доктора. Он долго рассматривал мой шов, пыхтел, но ничего не сказал. Я только попросила на ночь легкую повязку, чтобы во сне не царапнуться случайно. Повязку наложили. Перед сном подумала, что завтра нужно озаботиться моей одеждой. Постирать и просушить. Пора приобретать цивилизованный вид. Оп! А ведь на улице еще холодно. Я-то выезжала в конце мая в легком комбинезончике. А сейчас на улице без пальто и ботинок не обойтись. «Опять расходы», — как говорил незабвенный Матроскин. А этот лейтенант очень симпатичный. С этой мыслью я уснула.

Поговорка «Утро вечера мудренее» оказалась на сто процентов верной. К утреннему визиту врача у меня сложился план действий, который я начала осуществлять прямо во время осмотра. Доктор — кстати, его зовут Сергей Палыч — опять внимательно изучил мой шов, пару раз посмотрел куда-то в сторону и несколько нерешительно спросил, обращаясь уже на «вы»:

— Скажите, Аня, а можно я попробую вашу мазь на другом больном? У него воспалилась рана, а сильных средств у меня нет.

— Конечно, доктор! Возьмите. Только накладывать мазь нужно понемногу и точно на рану. Может быть, я вам помогу?

— Нет, нет. Спасибо. Я сам, вы еще слабы. Отдыхайте.

— Подождите, Сергей Палыч. У меня к вам есть предложение. Я вам отдам всю баночку, а вы позвольте мне некоторое время пожить у вас в больнице. Мне ведь некуда ехать, негде жить, и нет денег на еду. А у вас я буду помогать санитаркам, стирать, убирать и мыть посуду. Конечно, если позволит тот лейтенант из органов.

— Ну, Вася Северов позволит. Он очень хороший парень, правда, немного невезучий. Кстати, осенью он сам тут лежал с аппендицитом. Только я не вполне понимаю, зачем вам торопиться? По вашему состоянию вы пару недель и так можете находиться в больнице. И никто ничего не скажет. Время нахождения в больнице будет вполне соответствовать диагнозу.

И правда. Зачем бежать впереди паровоза? Только вот времени у меня на самом деле всего ничего. Сегодня 28 марта (я услышала дату в новостях, регулярно передаваемых по радио, точнее звучащих из какой-то немыслимых размеров черной тарелки, висящей на стене). Апрель, май и неполный июнь. Меньше трех месяцев. А ведь нужно не только полностью восстановиться, но и провести мою личную подготовку к войне, объемы которой (не войны, разумеется, а подготовки) я пока еще даже не представляю. Тут не только каждый день — даже каждый час имеет значение. А что скажут окружающие, когда увидят, какой комплекс упражнений делает больная с сотрясением мозга? Сразу решат, что мозги не только сотряслись, но и выпали. Так что нет. Еще день — и перехожу на положение здоровой, пусть и ограниченной в перемещении пределами больничной территории.

Мне вдруг в голову пришла еще одна мысль.

— Скажите, Сергей Палыч, вы ведь мою тушку внимательно осмотрели, когда меня привезли из леса? И что вы обо мне скажете?

— Скажу, что фигура у вас хорошая. Видно, что вы много занимались спортом. Жира практически нет, мускульная система хорошо развита. Выглядите вы не старше 18 лет.

— Это все? А может быть, вы чего-то не договариваете?

— Кажется, я понимаю, о чем вы… Да, я знаю, что вы не девственница. Осмотр, как и положено, был полный.

Тут я задала важный для меня вопрос:

— А лейтенанту Васе вы тоже все это изложили?

Доктор побагровел, начал мекать и бекать. Я поспешила его успокоить:

— Доктор, к вам никаких претензий. Я понимаю, что органам полагается говорить все — они ведь и так все из себя внутренние. Так что не волнуйтесь. Никакой врачебной тайны или заповеди Гиппократа вы не нарушили. А лейтенант по должности должен молчать.

Но для себя сделала зарубку. Молчать-то он будет, но вот какие выводы сделает и что начальству доложит?

Есть такая поговорка: «Заговори о черте, и он тут как тут». Народная мудрость на то и народная, что всегда правильная. Как раз когда я закончила разговор с доктором, послышался звук мотоцикла и подъехал лейтенант, причем не один. Так как лейтенант сидел за рулем, то, очевидно, он привез начальника. И оба они направились к дверям больницы. При этом лейтенант Вася нес какой-то предмет прямоугольной формы, завернутый в газету. У меня сразу появились предположения относительно этого предмета, а некоторый бряк, произошедший, когда предмет слегка зацепился о косяк, превратил предположения в уверенность.

— Ну, где тут твоя больная, показывай!

Точно начальник — понятно по громкому командному голосу и по манере говорить. Интересно, в каком звании? И почему это они приехали в середине дня? Просто поиграть — расскажите это моим тапочкам.

Лейтенант зашел в палату и опять вежливо, на «вы», попросил меня выйти в коридор. Там я увидела вновь приехавшего — высокий мужик лет сорока, волосы с проседью. Тоже в форме госбезопасности. Мы прошли в уже знакомую комнатку, в которой теперь стало на один стул больше.

— Тут лейтенант Северов доложил, что в больнице появился пациент, умеющий хорошо играть в шахматы. Вот сейчас и проверим, а то у меня в этом городке ни одного нормального партнера. Товарищ лейтенант, расставляй фигурки.

Вася вынул из газеты небольшую доску, раскрыл ее, высыпал фигуры на топчан и стал расставлять.

— Товарищ капитан, она же еще больная, сотрясение мозга, — сунулся Сергей Палыч.

— Ничего, доктор. Сотрясение легкое, и меня вот лейтенант уверяет, что на шахматах оно не отразилось. Как, Аня? Правильно я говорю?

— Правильно, товарищ капитан. Только позвольте, я поудобнее сяду и начнем.

— Выбирай! — Капитан зажал в кулаках пешки разного цвета.

— Вообще-то мне все равно, но если хотите… — Я стукнула по правой руке.

— Белые! — провозгласил капитан. — Начинай!

Так, а как с ним играть? О его силе, как игрока, я ничего не знаю, но не это главное. Важно понять, почему он решил играть в рабочее время? Делать ему нечего или что-то за этим кроется? И не обидится ли он, если «сопливая девчонка» вдруг его обыграет. Но если я начну поддаваться, а он окажется действительно сильным игроком и почувствует, что я нарочно сливаю партию? Да, вот это задача со многими неизвестными. Ладно, была не была. Буду играть по полной, как в турнире, только что без шахматных часов. А какой дебют? С этим проще. Мой тренер иногда формулировал очень простые и хорошо запоминающиеся мысли. Если игрок начинает игру ходом е2—е4 — значит, собирается играть на атаку, если начинает ходом d2—d4 — значит, планирует играть на понимание позиции. Буду играть на понимание — тут быстрее можно оценить силу игрока.

Примерно через десяток ходов стало ясно. Капитан — игрок сильный, но без хорошей школы. Говоря современным языком, он играет в силу добротного второго разряда, то есть считает варианты неплохо (легко обошел пару поставленных мной ловушек), но знание дебютов слабое и с позиционной игрой явно не в ладах. Во время игры капитан вел себя спокойно, сосредоточенно, ходы назад не брал, не стал вздыхать, попав в позиционный зажим, и сдался, когда при желании мог еще побарахтаться, хотя и без шансов.

Ну что же, мы оба сделали выводы. Я — что он адекватный мужик, трезво оценивающий ситуацию и уважительно относящийся к противнику. Он… а вот какие выводы сделал он, сейчас услышим.

— Ну, Василий! И где ты только такую шахматистку нашел! Ей в чемпионатах Советского Союза играть — вон как меня обставила, — а она тут бока пролеживает и память непонятно как теряет. Все, из нашего населенного пункта не выпустим, пока не научит меня хотя бы в половину своей силы играть. Паспорт ей мы никакой не дадим, чтобы не убежала, а справочку, по которой сможет здесь жить и работать, напишем. И у доктора будет каждый день отмечаться, пока Сергей Палыч не представит нам официальную бумагу, что пациентка выздоровела.

Так, в сухой остаток выпало, что меня пока арестовывать не собираются, но под плотный контроль возьмут. Занятия шахматами — для прикрытия, а на самом деле будут проверять и проверять. На разговорах и на контактах. Но все-таки это сдвиг в положительном направлении. Ладно, курочка по зернышку клюет и сыта бывает.

— А еще лейтенант говорил, что ты гимнастику можешь преподавать?

— Могу, только не сразу, а примерно через неделю.

— А сможешь с бойцами роты такие занятия проводить?

— Могу и это, но ведь у них должен быть свой инструктор по физподготовке.

— Все-то ты знаешь! Есть у них такой инструктор, точнее, был. Но он ехал как раз в том самом злосчастном автобусе, и его серьезно ранило. Месяц проваляется, а что потом — врачи определят. А у командира и без физкультуры дел выше крыши. Так что жить сможешь в нашем городке, а работать и столоваться будешь в роте.

Понятно, в контактах решили ограничить по минимуму. Но это опять идет навстречу моим пока еще неясным планам.

— Уговорили, товарищ капитан. Только одежды и обуви у меня нет.

— Ну, это к лейтенанту. Это его проблемы.

— Когда приступать к работе?

— Эк, как ей не терпится! А доктор что скажет?

— Доктора я беру на себя. Мое самочувствие никто лучше меня не оценит.

— Хорошо, тогда завтра лейтенант привезет тебе одежду и займется твоим обустройством. Пошли, товарищ Северов.

Уже выходя из больницы, он вдруг обернулся и сказал:

— А ведь Ботвинник не проиграл Бондаревскому. Они отложили партию, причем чуть-чуть Ботвинник ее не выиграл до контроля времени. И в отложенной позиции говорят, что шансы у него выше.

Кто меня за язык потянул — не знаю, но я вдруг брякнула со всей дурости:

Волхвы тебе велели отвечать,

Что их наука достоверна.

Что ошибиться им нельзя и что —

Кириллин день еще не миновал.

Капитан чуть не навернулся прямо в дверях.

— Ты что, красавица? Какие волхвы, какой Кириллин день? Видно, что голова у тебя пока еще совсем не в порядке!

Но тут мне на помощь неожиданно пришел лейтенант:

— Товарищ капитан! Скорее это говорит о том, что она дура, хотя и с мозгами.

Ладно, лейтенант Вася, я тебе эти слова еще припомню!

— Это как? Ты что, эту ахинею всерьез воспринимаешь?

— Да нет, это не ахинея. Это она из пьесы цитирует. Граф Алексей Толстой — не наш, советский, а другой, который Константинович[4], — написал пьесу «Смерть Иоанна Грозного». Это оттуда. Там волхвы предсказали Ивану Грозному смерть в Кириллин день. И он в самом конце того дня и умер. Наверное, Анна хотела сказать, что пока партия не окончена, о результате судить нельзя.

— Вот оно что. Смотри-ка, какие у меня образованные подчиненные. Кажется, у тебя слишком много свободного времени, раз успеваешь книжки почитывать. Ничего, исправим.

С этими словами капитан вышел и пошел к мотоциклу. Лейтенант, оглянувшись на меня и при этом чуть не споткнувшись, побежал за ним. А я осталась стоять с разинутым ртом и с очередным самобичеванием. Ведь этот змей-начальник совершенно точно определил класс моей игры! Для современного состояния женских шахмат в СССР я действительно играю на уровне финалистки чемпионата Союза. Из чего следует, что шахматисток моей квалификации во всей стране раз-два и обчелся. И все они учтены. Вот пошлет капитан запрос по спортивным обществам, приложит мои приметы, включая примерный возраст, и все! Пишите письма! Если будет куда. Получается, что в захолустном приграничном городке возникла ниоткуда шахматистка мастерского уровня, которая не числится ни в одном спортобществе. Единственная надежда, что в шпионки тоже не запишут. За границей шахматисток такого класса вообще нет.

А, ладно. Что сделано, то сделано. Все, иду отдыхать. Сегодня и завтра утром занимаюсь только своим здоровьем.

Глава 5

Вернулась в палату, и снова мысли, мысли, мысли. Программа-минимум, кажется, выполнена. Поскольку у меня нет абсолютно никаких здешних документов, не говоря уже об усах, лапах и хвосте, то даже простенькая справка — большой шаг вперед. С жильем, одеждой и работой тоже вроде бы устаканилось. И кормить будут. А заодно наблюдать, контролировать и ловить на мелочах. Ну, так на то и щука в море, чтобы карась не дремал. И от милиции меня органы как бы прикроют. Контактировать мне не с кем — значит, только следить за собой. И мало-помалу решать остальные задачи. Кстати, наметим очередные шаги.

1. Рюкзак! Там куча исключительно полезных, причем для этого времени, можно смело сказать, уникальных, вещей: лекарства, которых пока еще нигде нет и которые некоторые заболевания (раны, простуды, воспаления легких) лечат за считаные дни; калькулятор на солнечных батарейках, то есть энергонезависимый; малая саперная лопатка — таких, кажется, пока здесь не делают, а ей даже небольшой окоп можно вырыть в два счета; нож с набором инструментов, причем не китайская поделка, а настоящий Leatherman, ну и много других хозяйственных вкусняшек. Значит, при первой возможности надо рюкзак найти и тщательно перепрятать. Изначально он упакован хорошо: не промокнет и зверье не тронет. Лишь бы никто под ту елку не сунулся.

2. Занятия с солдатами. Очень хорошо! Намного лучше, чем я даже могла представить. Натасканные мной в рукопашке и прочей спецфизкультуре бойцы — это почти готовый партизанский отряд с проверенными людьми. Ну или костяк такого отряда. К нему только грамотного командира (я трезво оцениваю свой уровень и возможности — командовать могу только в семье) — и вперед. До зимы точно сумеем продержаться с минимальными потерями (ну я и оптимистка), а дальше как карта ляжет.

3. Мои собственные тренировки и учеба. Вот это проблема! Немецкого практически не знаю, саперного дела не знаю, со стрелковым оружием незнакома. А на учебу вам, Анна Николаевна, всего два с небольшим месяца, и часы тикают — скоро флажок начнет подниматься.[5]

4. Подготовка баз с землянками, продуктами и оружием — боеприпасами. С одной стороны, ничего сложного — только найти подходящие участки в 5—15 километрах отсюда и оборудовать. Но с другой стороны, вот это пока труднее всего, так как я «невыездная». Зато хитрая — что-нибудь обязательно придумаю. (Оптимизм так и прет — наверное, после утреннего разговора. Как бы не накаркать.)

Все, хватит думать — пора обедать. Но сначала поищу свою одежду.

Оказалось, что мой комбез и рубашку успели постирать и даже высушить. Я тут же с удовольствием влезла в них и почувствовала себя практически здоровой. Шов не беспокоил: «Спасатель» — хорошо, но и руки у доктора золотые. Сегодня же попрошу швы снять. Тогда к завтрашнему дню останется крупная царапина. Прикрою ее челкой, и внешний вид восстановится.

Обед улетел со свистом. Не знаю только, можно ли просить добавки. Решила потерпеть — залила лишним стаканом чая.

А не заняться ли мне пока сбором информации? Вон медсестра отдыхает, может, она не откажется со мной полялякать. Все-таки для нее я новый человек, а она, судя по виду, всегда готова посудачить. И ей приятно, и мне полезно.

— Танечка, а можно с вами поговорить? Тут все меня допрашивают, а просто поговорить не с кем.

— Конечно, Аня — тебя так теперь называют?

— Да, лейтенант Вася сказал, что теперь это мое имя. Кстати, тут Сергей Палыч говорил, что он у вас тоже лечился?

— Да, у него осенью был приступ аппендицита, и до госпиталя его просто бы не довезли. Вот Сергей Палыч его и прооперировал. Говорил, что еще полчаса — и не стало бы лейтенанта. А после операции он у нас еще почти месяц пролежал.

— Почему так? Я слышала, что обычно после такой операции больных через неделю домой отправляют на долечивание и только проверяют процесс заживления.

— Вы правильно слышали. Вот только, пока лейтенант был в больнице, от него невеста удрала. Она его даже ни разу не навестила. Он после операции беспокоился, что не приходит. Попросил меня зайти к нему домой, а там никого. Только записка на столе, что уезжает домой насовсем. Вот после этого процесс выздоровления и затянулся. Если бы не Сергей Палыч и не Валентин Петрович, то вообще неизвестно, как бы он поправился.

— А Валентин Петрович — это кто?

— Это капитан Григорьев, который сегодня к нам приезжал. Они с женой Васе очень сочувствовали, все время ободряли, жена Валентин Петровича ему еду приносила — это ведь не то, чем мы здесь больных кормим. Ну и он пошел на поправку.

— А что это вы так о больничной еде — вроде все вкусно?

— Ну, то, что вкусно, — это наша повар старается. Только все равно домашняя стряпня всегда лучше. Аня, а у меня к вам вопрос. Вы где такое нижнее белье достаете? Я недавно в Москве была, так там даже в комиссионных магазинах такого не видела.

Опа. А об этом я вообще не подумала — как-то вылетело из головы.

— Честно говоря, Танечка, я не помню. Может быть, мои родители привезли из-за границы.

Так, кое-какую полезную информацию получила. Теперь пора потихоньку выходить из разговора, который может стать опасным.

— Скажите, Танечка, а вы давно здесь работаете?

— Нет, нас сюда с Сергей Палычем перевели из большой больницы в Московской области. После освобождения Западной Белоруссии тут медицины практически никакой не оказалось. Вот и стали переводить сюда персонал и оборудовать местные больницы. Раньше нас здесь только НКВД создали. А мы сразу, во вторую очередь. Тут столько больных сначала было! Но за полгода мы справились. Это сейчас из-за автобуса больные опять появились. А так палата почти все время пустует. К нам только на осмотр приходят и с мелкими болячками.

Я чуть было не ляпнула: «После какого освобождения? Ведь войны еще не было?» — но сообразила, что речь идет о присоединении к Советскому Союзу западных территорий по договору Молотова — Риббентропа.

Закончив разговор, пошла по коридору в знакомую комнатку. Там попробовала сделать небольшую разминку. Руки, ноги в норме. От наклонов поостереглась из-за головы. Шпагат на полу сделала, в стойке тоже решила подождать. Села и покачала пресс — с этим порядок. Резкость пока подождет. Общая оценка — все, что ниже плеч, работает нормально, дыхание в порядке. Голову пару дней еще поберегу. Эх, была бы подходящая одежда — можно было бы небольшую пробежку вокруг домика. А так все ограничено стенами — холодно пока на улице, а мне простужаться не с руки. Хорошо, ждем следующего дня. А пока пойду снимать швы. Доктор вроде бы не возражает.

Доктор действительно не возражал, и в палату я вернулась уже в «бесшовном» состоянии. Укладываясь на кровать и вспоминая события последних дней, подумала, что лейтенант вроде бы на меня запал. Интересно, а я на него? Пока не пойму.

Утром все тихо. Осмотр, очередное удивление Сергей Палыча.

— Да, на вас действительно все заживает, как на собаке. Только с головой надо пока поосторожнее.

— Конечно, доктор. Я и сама понимаю. Хоть и не кружится, но память-то все еще не восстановилась.

— Эх, голубушка! Память может завтра прийти в норму, а может и год восстанавливаться. Тут мы пока ничем помочь не в состоянии. Вот таблеточки от головы попринимайте. Я рад за вас, что все без нас устроилось.

Переживает, что баночку не подарю?

— Я тоже рада доктор, а баночку я вам все равно оставлю. Надеюсь больше в такие передряги не попадать.

Да, в такие нет, а в войну-то точно впишусь!

— За баночку большое спасибо! Вчера помазал рану, а сегодня воспаление почти полностью спало. Думаю, что завтра и тот больной быстро пойдет на поправку. Это, кстати, наш главный механизатор. Вся сельхозтехника на нем. Ну ладно, Анечка, идите. Можете осторожненько начинать восстанавливать свою спортивную форму.

Ха, это я уже вчера начала. А сегодня после официального разрешения усугублю. А где же обещанная одежда от госбезопасности? Ждем-с.

Одежда вместе с лейтенантом Васей появилась только после обеда. При этом лейтенант вид имел несколько взъерошенный.

— Вы знаете, Аня! А ведь Ботвинник вчера действительно проиграл. Хотя, как сказали комментаторы, мог и выиграть. Капитан чуть по стенке не пошел, когда шахматные новости услышал. Все ходил и «волхвов чертовых» поминал. Оказывается, товарищ капитан пару лет назад играл с ним в сеансе одновременной игры и сделал ничью. С того времени он за Ботвинника болеет. А теперь велел заодно выяснить, как дальше матч-турнир пойдет.

Я для виду помолчала минут пять, а потом выдала:

— Ботвинник все равно победит. И наберет не меньше 13 очков.

В памяти у меня отложилось 13,5, но лишняя точность может только повредить.

— Да? Ну, тогда обрадую его, когда вернусь в отдел. А пока вот вам одежда. Переодевайтесь, берите вещи и поехали на ваше новое место жительства.

Одежда оказалась женской и по объему вполне подошла — вот только по росту маловата. Особенно пальто, из рукавов которого руки торчали, как две палки. Заподозрила, что это от его бывшей невесты. Ладно, пока сойдет и такая.

— Товарищ лейтенант! Но мне для проведения занятий потребуется что-то спортивное — тренировочные штаны и, например, гимнастерка.

— Так вы же не сегодня начнете вести занятия?

— Не сегодня, а завтра с утра. Значит, сегодня нужно эту одежду приготовить.

— А что, вы завтра уже полностью будете в норме?

— В полной норме — нет. Бегать, подтягиваться и кувыркаться — дня три подожду, но общий комплекс уже смогу вести. Кстати, есть какие-нибудь руководства, инструкции, книжки? Или все придумывать самой?

— Книжек, кажется, нет, но и придумывать не придется. Там пока особист такие занятия проводит. Он и введет вас в курс дела.

Вот и особист нарисовался. Окружают со всех сторон. Ничего, это, как я точно знаю, ненадолго.

На мотоцикле сначала мы поехали к фотографу. Там я смотрела, как вылетает птичка из фотоаппарата такой древности, какие в мое время можно было увидеть только в музеях или в частных коллекциях.

— Это на документы, — пояснил Вася.

Затем мы еще протряслись минут десять, пока Вася не остановил мотоцикл около большой избы. Войдя через просторные сени, мы оказались в комнате, из которой вели три двери.

— Вот, Аня, располагайтесь. Ваша комната направо, налево моя, а прямо — комната нашей хозяйки, Марфы Ивановны. Удобства и баня во дворе. Около бани конура, но не беспокойтесь — Тузик своих жильцов не трогает.

Моя комната оказалась малюсенькой, впрочем, для узенькой койки, застеленной не новым, но чисто стиранным бельем, стула и небольшого шкафа места хватало.

А больше мне пока не положено. Тузиком оказалась здоровенная дворняга вся в клочьях шерсти — наверняка линяет. Кстати, надо бы эту шерсть с него собрать — в хозяйстве, а точнее при простудах, пригодится. Но это на потом. Тем временем лейтенант продолжал:

— Сегодня я отвезу вас в роту и представлю командиру, а завтра вы уже будете добираться сами. Тут каждое утро в 6.30 проезжает машина, которая везет в роту продукты. Шофер будет предупрежден. Он остановится на пару минут и вас заберет. Долго машина ждать не может, так как в 7.00 повар должен начать готовить завтрак, который там начинается в 8.00. Вечером на этой же машине вы будете возвращаться домой. Если же в роте придется задержаться, то вас привезет кто-нибудь из командиров. А сейчас вам двадцать минут на то, чтобы освоить комнату, после чего едем в роту.

Издевается. Чего ее осваивать. Бросила сумочку — в роте с дамской сумочкой как-то не то, — посмотрелась в небольшое зеркало около окошка и готова. Могу ехать.

Глава 6

Дорога до роты заняла минут двадцать. Пожалуй, вместо зарядки можно от дома добежать до роты за час. Так что к машине можно будет не привязываться. Интересно только, как мои «пастыри» это воспримут? Надо будет этот вопрос провентилировать.

К роте мы подъехали, по моим прикидкам, около пяти вечера. Солдаты как раз возвращались со стрельб. Лейтенант зашел в дом, где, как я поняла, находилось начальство, и через пару минут вышел со старшим лейтенантом.

— Так это вы будете вести занятия по физподготовке? Тогда пойдемте, сейчас будет построение всей роты, и я вас представлю. А с завтрашнего утра вы начнете занятия по взводам. Расписание я вам потом покажу.

Мы втроем пошли на плац, где выстроилась вся рота — по моим прикидкам, около 100 человек.

Старший лейтенант скомандовал:

— Рота, стой! Смирно! Равнение на середину.

— Товарищи бойцы! Вы знаете, что три дня назад сержант Приходько ехал в автобусе, который попал в засаду. Сейчас он в госпитале, его жизнь вне опасности, но еще месяц он будет лечиться. А пока вместо него занятия по физподготовке будет проводить вот эта девушка, Шахматова Анна Петровна.

Опа. У меня уже и фамилия появилась, и отчество! А почему Петровна?

Старлей тем временем продолжал:

— Вы не смотрите, что она такая хрупкая. Она ехала в том же автобусе, получила ранение и тем не менее без оружия, голыми руками, сумела скрутить одного из бандитов. Товарищи Петров и Акинин могут вам подтвердить все это. Они потом доставляли этого бандита в НКВД.

Ну, вогнал меня в краску. Надо же, так подставить! Интересно, это ему лейтенант Вася подсказал или он сам додумался?

Бойцы тем временем одобрительно зашумели.

— Анна Петровна, не хотите сказать несколько слов? — обратился старлей ко мне.

Делать нечего, назвался груздем — полезай в кузов.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

Тут я сделала небольшую паузу, а вся рота вдруг рявкнула: «Здравия желаем!»

— Первые несколько дней я не смогу лично показывать все упражнения. Заранее прошу простить, что некоторые упражнения будут показывать ваши спортсмены. Но через неделю обещаю полную программу, а для желающих, с разрешения командира, буду проводить еще дополнительные занятия. Вопросы есть?

— Вопросов пока нет, — вмешался старлей. — Но они наверняка будут. Когда пойдут занятия. А сейчас идемте в штаб.

Когда мы зашли в помещение штаба, я решила сделать первую попытку.

— Товарищ старший лейтенант. А можно мне тоже стрелять вместе с бойцами?

— А вы умеете?

— Точно не помню, но кажется, что умею.

— Ладно. Учтем это в расписании. А теперь, Василий, можешь увозить гостью.

И мы поехали домой.

Дома я решила немного прояснить ситуацию и сама устроила допрос лейтенанту:

— Скажите, товарищ лейтенант, с какого перепугу старлей вдруг так меня стал расхваливать, что даже неудобно стало?

— Я это ему посоветовал. Так вам будет проще наладить контакт с бойцами.

— Но ведь я реально-то практически ничего не сделала. Ну, подставила ногу тому бандюку, ну, стукнула.

— Знаете, Аня, вы, кажется, не представляете, как работают в НКГБ. Не считайте нас дураками. Я вытряс все, что можно, из того бандита. В это входило все и то, как его захватили. Потом поговорил с нашим медэкспертом, который строение человеческого тела знает назубок. Так вот, по словам эксперта, удар был нанесен с нужной силой и в нужную точку. Сильнее — мы получили бы покойника. Чуть в сторону — и он бы не потерял сознание на целый час. Для уточнения деталей я, как уже говорил, поехал на место происшествия. Там полазал и задумался. В месте, где вы лежали, остались четкие следы. Значит, положение тела можно было определить достаточно точно. Место, куда грохнулся тот мужик, тоже было хорошо видно. Рост у нас с вами примерно одинаковый. Я лег на ваше место и попробовал представить, как бы я действовал. Честно скажу, не уверен, что из такого положения сумел бы нанести такой удар. Все это я изложил товарищу капитану, ну а он после встречи с вами и принял решение. И он же и посоветовал так представить вас бойцам.

— Ладно, с этим понятно. Еще вопрос про мои данные. Шахматова — да, а почему Петровна, а не Игоревна или Николаевна?

Тут лейтенант немного замялся, а потом выпалил:

— По Пушкину. Помните, как звали Керн, которой он посвятил стихи «Я помню чудное мгновенье…»? Анна Петровна. Вот по ассоциации так и получилось с отчеством.

Тут я вспомнила старую шутку, которую слышала по телевизору на каком-то КВН.

— А я читала версию, в которой говорилось, что он посвятил ей совсем другие стихи.

— Какие же? — заинтересовался лейтенант Вася.

— Люблю тебя, Петра творенье!

Лейтенант несколько секунд сидел, вытаращив глаза, но потом до него дошло. На его ржанье (смехом это было назвать нельзя) выглянула даже наша Марфа Ивановна.

— У вас все в порядке, Васенька?

Отвечать Васенька не мог, только замахал руками, что все, мол, в порядке.

Отдышавшись, он налил из графина воды, выпил полный стакан и уже более осмысленно посмотрел на меня:

— Скажите, Аня, а что ваша память говорит насчет вашего мужа?

Вот это прямо в точку! Он ведь все про мое состояние знает — доктор рассказал, — поэтому, учитывая реалии этого времени, когда сексуальной революцией еще и не пахнет, вопрос вполне к месту. И как прикажете на него отвечать?

— Видите ли, товарищ лейтенант, мне кажется, что мужа у меня нет и не было. Иначе, по моему возрасту, зарегистрироваться мы могли совсем недавно, а вряд ли новоиспеченный муж так просто отпустил бы меня одну в эту поездку. Но этот вопрос вызывает у меня еще какие-то неприятные подсознательные ассоциации, поэтому, если не возражаете, уйдем от этой темы.

— Да, конечно. Если вам неприятно, то не будем. Да, уже поздно, а завтра рано вставать. Спокойной ночи.

— Товарищ лейтенант! У меня нет будильника.

— Не волнуйтесь, Марфа Ивановна разбудит. Она как раз в это время возвращается с утренней дойки. Еще раз спокойной ночи.

Кому спокойной, а кому и нет. Надо бы немного пораскинуть мозгами. Навскидку вдруг проявились два вопроса. Почему я вызвала у лейтенанта Васи ассоциацию с «чудным мгновеньем»? И почему вдруг именно в этом контексте возник вопрос о моем возможном замужестве? А может быть, я все усложняю? Запишем пока все это в непонятки и отложим на потом, потому как мозги уже перекипели, и действительно поздно, и пора спать.

Что-то будет завтра?

— Анечка, пора вставать.

Это голос Марфы Ивановны. А вставать совсем не хочется. За окном хмурое мартовско-апрельское утро и холодно. Но мужественно сползаю с кровати и влезаю в свою одежду. Выхожу на улицу, посещаю все удобства и, умытая, возвращаюсь в дом. В общей комнате, кажется, раньше такие комнаты называли горницами, впрочем, точно не помню, на столе стоит стакан молока, накрытый куском хлеба. Выпиваю — молоко кажется каким-то странным — чуть теплое, чуть розоватое и чуть сладкое. А, сообразила! Это же парное! В мое время такого почти нигде не осталось. Во всяком случае, в Москве его точно нигде нельзя было достать — разве что завести корову в своей квартире. Представив корову на нашей лоджии и маму, решившую ее утречком подоить, я хихикнула.

После такого, казалось бы, очень легкого завтрака чувство голода практически исчезло. Это хорошо! Легче будет включаться в работу. Осмотрелась и увидела, что около двери в мою комнату на стуле лежит какая-то одежда и рядом стоят ботинки. Ясно, это лейтенант Вася позаботился о спортивной форме — отдал свою. Схватила и побежала в комнату переодеваться. Действительно, рост у нас почти одинаковый, так что его шаровары пришлись мне впору, а с талии им не позволяла соскальзывать добротная резинка. Гимнастерка чуть свободна, зато скрадывает мой третий номер. Заправила ее в штаны — теперь точно не спадут. Вот ботинки великоваты. Попрошу в роте, может, что подберут. Народ ведь в первой половине двадцатого века был некрупный, значит, и небольшие размеры имеются. А пока обую свои туфли.

Прихватила плащ, который лежал на том же стуле, и выскочила на улицу. Как раз вовремя. Буквально через минуту подъехала машина, хотя, на мой взгляд, взгляд человека из двадцать первого века, называть эту колымагу на четырех колесах машиной как-то странно. Больше всего к ней подходило название «пепелац»[6]. Эх, сюда бы наш «ниссан-пэтрол»! Запрыгнула в кабину к водителю, и пепелац двинулся в сторону роты. По дороге вспомнилась поговорка: «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Неправильная поговорка! Насчет плохо ехать — это в точку, а идти, точнее, бежать, если без дождя, будет намного лучше и полезнее. Приду в норму — точно буду на работу бегать, а не растрясать внутренности.

Вчера, когда я ехала с лейтенантом на мотоцикле, нас сразу пропустили, заранее подняв шлагбаум. В этот раз машина остановилась, часовой внимательно осмотрел ее снаружи, заглянул в кузов под тент, затем наклонился и осмотрел ее снизу. Потом предложил мне остаться у шлагбаума, а шоферу сделал отмашку.

— Подождите, товарищ Шахматова, сейчас за вами придут.

Понятно. Он меня запомнил в лицо, но порядок есть порядок. Жду. Через пару минут возник вчерашний старший лейтенант.

— Здравия желаю, товарищ Шахматова. Идемте со мной.

Пришли, как я поняла, в его кабинет с двумя портретами на стене. Один — ясно Сталина. Похожий я видела в фильмах. А вот на втором был изображен какой-то мужик средних лет, в гимнастерке, с залысинами и в тонких очках — кажется, такие очки называются пенсне. Этот мне незнаком. Надо будет втихую косвенными намеками выяснить, кто это. Понятно, что из правительства и что, скорее всего, начальник всего НКВД, только вот как его зовут? Эх, плохо я учила историю. И рассказы отца и деда слушала невнимательно, прерывая их непочтительным: «Не надо меня грузить!» Теперь может аукнуться.

Тем временем старлей предложил мне стул, сам сел за стол и уставился на меня.

— Товарищ Шахматова. Прежде всего не возражаете, если мы перейдем на «ты»? Меня зовут Сергей.

— Хорошо. А меня, как вы знаете, Аня.

— Вот и отлично.

Он откинулся на спинку стула и продолжил:

— Мне Василий вкратце рассказал твою историю. Только сначала хочу предложить сменить твою одежду, происхождение которой мне понятно, на что-то более подходящее для проведения занятий.

Он высунулся в окно и крикнул: «Старшину ко мне!» Возник старшина.

— Товарищ Полищук. Ставлю задачу — подобрать для товарища Шахматовой форму, в которой она будет проводить занятия. И сапоги не забудь.

— Понял, товарищу старший лейтенант. Для такой гарной дивчины обязательно усе подберу по першому разряду.

— Для тебя она товарищ Шахматова, инструктор по физподготовке.

— Да поняв я, тильки все равно она гарна дивчина.

— Иди, — не удержался от улыбки старлей. Я тоже хихикнула. — Ну вот, пока будет решаться вопрос с формой и есть еще время до завтрака, а он у нас в 8.00, давай выясним, что ты можешь? Рассказывай.

— Сначала скажу, что точно не могу. Не знаю штыковой бой — этому меня не учили.

— Понятно. А что все-таки ты можешь?

— Практически любые гимнастические упражнения.

Тут я села на шпагат, потом встала, прогнулась назад в мостик и через руки снова встала в стойку. Затем сделала шпагат в стойке.

— Хорошо, с гимнастикой все в порядке, хотя шпагаты и мостики мы не требуем. А как насчет рукопашного боя.

— Спортивное самбо, боевое самбо — защита от ножа и любых предметов, болевые приемы в стойке и лежа, бой в ограниченном пространстве, спецудары.

— Что за спецудары? Что-то кроме бокса?

— Ну, бокс я вообще не знаю, а один из таких ударов сейчас покажу. Дай листок бумаги, чистый, исписанный — любой.

Он заинтересованно взял со стола тетрадку, оторвал листок и протянул мне:

— Годится?

— Вполне.

Я подбросила листок и, пока он плавно падал, проткнула его указательным пальцем сбоку, а потом догнала и проткнула средним пальцем сверху вниз. Победно посмотрела на Сергея и выпала в осадок!

Он буквально посерел.

— Ну Василий, ну змей! Так мне удружить!

Потом взглянул на меня и буквально прошипел:

— Запомни! НИКОГДА и никому из бойцов не показывай ЭТИ удары. А обучать им будешь только командиров, причем не всех, а по списку, утвержденному командиром нашего отряда.

Затем, несколько успокоившись и приглушив голос, начал говорить:

— У меня есть друг, который служит в НКВД в… ну не важно. Важно, что служит. Пару лет назад он, участвуя в работе очередного заседания Коминтерна, познакомился с одним японским товарищем. И вот тот показал ему такой удар. А когда приятель попросил его научить этому удару, японец быстро увял, начал бормотать, что под угрозой смерти не может этого сделать и что даже если бы и стал, то такому удару нужно будет учиться много-много лет. Потом наши спецы искали методики, но нашли или нет — мой друг так и не узнал. А тут неизвестно откуда появляется, извини, малолетка, которая мимоходом показывает этот удар, причем даже два подряд. Кстати, а Василий про это знает?

— Нет, просто случая не было ему показать.

— И пока не показывай. А кто и как научил тебя этому удару, ты, конечно, не помнишь?

На самом деле я прекрасно помнила. Сэнсэй, у которого я после самбо пару лет занималась карате, натаскал меня на этот удар довольно быстро. «Главное, — как говорил он, — желание и упорство». Вот только про это ТУТ говорить я не могу.

— Кто — не помню, а как, кажется, знаю и готова попробовать провести занятия. И еще уверена, что про много-много лет тот японец соврал.

— Насчет соврал — я тоже так думаю, но про такие удары пока забудь, а рукопашкой — можно со стандартными ударами — займись. И еще… У нас два взвода опытных бойцов, один — середняки, а один составлен из новичков. Планируй занятия соответственно их уровню. Теперь идем завтракать, а потом, пока бойцы будут на занятиях по спецпредметам, успеешь обмундироваться. И еще — тут бойцы НКВД. Штыковой бой для них не является самым важным. Короче, всю первую неделю только гимнастика. Что и как — сама решай. Будут вопросы — заходи.

Глава 7

После беседы я пошла в столовую, расположение которой легко определила носом — уж больно вкусно пахло. Кажется, здесь я могу потолстеть. В Москве я так много каш и с таким аппетитом никогда не лопала. А фрукты весной тут отсутствуют — разве что какие-нибудь моченые яблоки. Где же весной взять витамины? Посмотрела вокруг и увидела бадеечку с квашеной капустой, из которой можно было брать без ограничения. Вот главный источник витаминов весной. Я тут даже вспомнила, что знаменитый мореплаватель Джеймс Кук (которого съели аборигены) ставил себе в заслугу, что первым придумал брать в дальнее плавание бочки с квашеной капустой.[7]

После завтрака — очередной каши с хлебом, кусочком масла и сладким чаем, ко мне подошел старшина Полищук и позвал на примерку. Глазомер у него оказался точный, и еще через полчаса я уже была готова к проведению занятий. Времени до начала занятий оставалось больше часа, поэтому я принялась составлять планы тренировок. Для первых двух взводов со слабой подготовкой упор на растяжки, силовые упражнения и турник. Все это до обеда. Два взвода после обеда — это усиленная гимнастика и проверка базовых навыков по рукопашному бою: захваты, освобождения, работа с обеих рук. Эти упражнения я хорошо помнила, тем более что некоторые из них после самбо я закрепляла в карате.

К началу первого занятия подошел Сергей. Минут пятнадцать посмотрел и, видимо удовлетворенный, ушел. После обеда я ухитрилась найти закуток и поспать — организм продолжал восстановительную работу. Бойцы в это время занимались теорией и политучебой. На занятиях по рукопашному бою особо напрягаться не пришлось. Базовые приемы бойцы уже знали, и я только исправляла некоторые огрехи. В семь вечера, после ужина, появился Василий, зашел к Сергею, минут двадцать там проторчал, вышел задумчивый, помахал рукой, и мы поехали домой. Я уже решила, что все прошло в норме, но дома лейтенант Вася мне устроил очередной допрос:

— Что вы сегодня натворили? Сергей о вас говорил с какой-то дрожью в голосе, но от подробностей отказался. Сказал только, что мы с капитаном ему крепко подсуропили.

— Что сделали?

— Подсуропили. Не понимаете? Ну да, вы городская и, кажется, из интеллигентов. Подсуропить — это значит сделать какую-то гадость. Так что это за гадость?

— Видите ли, товарищ лейтенант. Я просто показывала, что умею. И оказалось, что знаю прием, методика которого в НКВД либо вообще неизвестна, либо известна очень немногим.

— Что за прием?

— Извините, но на этот вопрос мне пока запретили отвечать. Вот Сергей со своим командиром составят список командиров, которым можно будет его изучать, тогда и расскажу.

— Вот даже как!

Он опять как-то странно посмотрел на меня. Как будто решал: сейчас съесть или отложить на завтра. По-моему, решил отложить на завтра. Попробую теперь взять инициативу в свои руки.

— Товарищ лейтенант. Можно мы будем с вами на «ты»? А то живем в одном доме — и все время обращаться товарищ лейтенант?

— Ладно, дома зови Васей. А официально можешь называть Василий Федорович.

— Ой, спасибо, Вася.

Остаток вечера провела, читая единственную книгу, попавшую сюда со мной из будущего. Эх, где мой любимый Интернет! А засыпая, вдруг подумала, что Анна Петровна Северова тоже будет звучать совсем неплохо.

Всю неделю я моталась утром на пепелаце в роту (все время боялась, что забудусь и произнесу это название вслух), а вечером возвращалась на том же пепелаце. Правда, в один из дней домой меня привез Вася.

К концу недели я уже полностью пришла в себя и в субботу провела небольшое показательное выступление. Разбег, пару раз подъем разгибом, потом переход на шпагат, прогиб назад и подъем через мостик в стойку. Прошлась колесом по площадке. Затем вращения на турнике. И в заключение небольшая пробежка на руках, в конце которой три отжимания вверх ногами. Зрители, то есть бойцы, впечатлились. Настало время объяснить всем им важность растяжек и гибкости. Беда была в том, что подавляющее количество бойцов умели только читать, писать и немного считать. Законы физики и тем более анатомия для них темный лес. Поэтому просто сказала, что без упомянутых растяжек они никогда не сумеют в полной мере овладеть всеми приемами. Просила поверить мне на слово. Кажется, уговорила.

Для двух взводов со «старичками» добавила бой с двумя противниками. Им тоже говорила про растяжки. Но с этими легче. Все-таки служба в армии, а тем более в войсках НКВД, повышает общий уровень и интеллект.

В субботу банный день, поэтому вернулась раньше — привез Сергей, у которого оказались какие-то дела в здании НКГБ. От нас, кстати, это здание находится минутах в пяти пешего ходу. Вася рассказал, что до освобождения в этом доме жил помещик, а в том доме, где мы квартируем, жили его слуги. Перед самым приходом Красной Армии помещик убежал и все слуги удрали вместе с ним. Осталась только Марфа Ивановна. Ей бежать было не к кому, а новой власти она не боялась. Вот и осталась она хозяйкой нашей небольшой общаги.

Вася тоже закончил свои дела раньше, и я упросила его немного пройти со мной по городку. Вспомнила и задала важный вопрос:

— Вася, а можно здесь у кого-нибудь брать уроки немецкого языка? Все-таки граница Германии недалеко, поэтому хорошо знать язык соседа. Я-то на немецком знаю только несколько ругательств.

Он несколько оторопело посмотрел на меня:

— И где же ты их выучила?

— Да не учила я их совсем. Просто читала «Похождения бравого солдата Швейка», а там этих ругательств хватает. И почему-то такие выражения легче всего запоминаются.

— И какие же ругательства ты запомнила?

— Donnerwetter[8], Leken Sie mir Arsh.[9]

Услышав второе выражение, Вася вдруг ехидно усмехнулся и заявил:

— Я не прочь!

Я вначале не поняла, но потом до меня дошло. Ой, как стыдно! Вот змей, заставил честную девушку так краснеть. Он знает перевод и понял, что я это поняла. Но делать нечего. Надо тему продолжать.

— Так как с немецким?

— Тут со старых времен остался некий Оскар Францевич. Он сейчас учит детей в школе немецкому. Мы за ним присматриваем, но пока все чисто. Можешь попробовать позаниматься с ним, я поговорю — органам он не откажет. Только следи за собой. Ничего лишнего. Учишься, платишь за учебу продуктами (я помогу), и все. Точка. Никаких разговоров о себе и тем более обо мне и о твоей работе. А будет спрашивать — сообщай мне. Пойми, это может оказаться серьезно.

— Поняла. Буду учиться и тебе докладывать. А теперь вопрос из другой оперы. Скажи, вот то нападение, в котором я случайно участвовала, произошло далеко отсюда?

— Что считать далеко. По расстоянию примерно километров пять. Пешком далеко, на мотоцикле почти рядом. А что тебя интересует?

— Да вот, завтра воскресенье — занятий нет, хочу сходить туда. Может, если окажусь на том месте, то память вернется.

— Ну сходи, попробуй. Только у меня завтра будут дела, и тебе придется добираться туда одной. Не боишься?

— А чего бояться. О том, что я туда собираюсь, знаешь только ты. Никто за мной здесь не следит. Да и туда я не пешком пойду, а устрою пробежку. Фиг меня кто догонит. Автомобили-то только у наших.

— Ну, ты рисковая девушка. Ладно, в конце концов, это твоя голова.

Утром, сразу после традиционного стакана молока с хлебом, я оделась в свою тренировочную форму, вышла, осмотрелась и побежала. Прохладное апрельское утро, но солнышко уже встает. Днем будет тепло. А мне надо найти рюкзак, кое-что оттуда достать, а остальное перепрятать подальше и понадежнее. Воздух чистый, сплошная экология, бежать одно удовольствие! Только надо отсчитывать километры. Впрочем, если поглядывать на кювет, то следы свалившегося туда автобуса еще должны быть хорошо заметны.

Так оно и оказалось! Следы колес, поломанные ветки кустарника я увидела издалека. Время не засекала, но по внутренним часам так примерно и выходило, что минут за сорок пробежала около пяти километров.

Осмотрелась — никого. Теперь в лес. Вот, кажется, где я лежала? Так, а где та ель? Ух, в темноте я не разглядела, а теперь вижу, что тут несколько больших елок. Придется залезать под каждую. И при этом следить, чтобы на одежде не осталось иголок, а то могут возникнуть непредвиденные и очень нежелательные вопросы. Например, куда перепрятала парашют? Поэтому сначала выломаем палку — вот эта подойдет. Через пару минут я поднимала палкой нижние ветки и разглядывала, что там внизу. У третьей елки мне повезло. Вот он, рюкзачок! Как я по тебе соскучилась. Теперь можно не беспокоиться за лекарства, за инвентарь и вообще под готовка теперь пойдет по плану. Вот только как его поаккуратней вытащить? Я остановилась и призадумалась. Вдруг за спиной раздался знакомый голос:

— Тебе помочь, Анна Николаевна Истомина?

Я подскочила от неожиданности и развернулась. Конечно, это стоял лейтенант Вася, заложив руки за спину, и радостно лыбился на меня. От неожиданности я ляпнула полную глупость:

— А как ты сюда попал?

Он улыбнулся еще шире и ничего не ответил на этот дурацкий вопрос. Он знал место и знал, что я тут буду. И либо приехал заранее, либо пробрался какими-нибудь тропками, срезав часть пути. Скорее первое. Мотоциклом быстрее, чем бегом, поэтому я ничего и не услышала — он меня просто здесь ждал.

— А как ты узнал о рюкзаке?

Вася на этот вопрос весело хмыкнул и ответил:

— Ты была слишком легко одета для конца марта, поэтому я предположил, что твои вещи остались где-то в лесу. Приехал и поискал.

— Так что, теперь ты меня арестуешь? И где взвод автоматчиков, которых я сама же и натренировала?

— А за что арестовывать? За то, что рюкзак в лесу спрятала? Так я пока даже Валентину Петровичу ничего не доложил — признаюсь в должностном проступке. Поэтому и никакого взвода здесь нет.

— Ты хочешь сказать, что о рюкзаке, кроме тебя, никто ничего не знает?

— Именно так.

— И не боишься, что ради сохранения тайны я тебя здесь пристукну и хорошенько запрячу? Пока еще найдут. А тем временем выполню все свои шпионские задания?

Моим голосом можно было, наверное, заморозить бочку кипящей воды. Но Вася даже не подумал вытаскивать руки из-за спины. А его револьвер оставался в кобуре.

— Ну, во-первых, никакая ты не шпионка, а просто зачем-то попала сюда из будущего. Надеюсь, что мне расскажешь, зачем именно. Во-вторых, ты никогда не убивала людей, хотя и умеешь это делать. Не думаю, что захочешь начать с меня. Но главное, что я хочу предложить вариант, который, очень надеюсь, понравится тебе намного больше, чем убийство лейтенанта госбезопасности.

В голове у меня застучали молоточки. Я начала догадываться, какой вариант собирается предложить лейтенант Вася. Но хотела, чтобы он высказался до конца. Надо его подтолкнуть.

— Попробуй предложи. Но это должно быть действительно интересное предложение.

Он вздохнул, посмотрел на меня, еще раз глубоко вздохнул и сказал:

— Выходи за меня замуж.

Я уже была готова к этим словам, но все равно крепче схватилась за палку, чтобы не упасть.

— А как товарищ капитан отнесется к твоей женитьбе на девушке ниоткуда, без памяти и без документов?

— Я не получил ответа на свой вопрос, поэтому пока на твои вопросы не отвечаю.

Ну что. Все понятно. Мне сделано предложение, от которого я не могу, а главное, гори оно все огнем, не хочу отказаться.

— Так ты вопроса не задал, ты сделал предложение, — я решила хоть на чуть-чуть затянуть свой ответ, — на которое я, по зрелом, пятисекундном размышлении, решила согласиться.

Глава 8

С этими словами я подлетела к нему и ухватила так, что мы оба чуть не грохнулись на землю. Он тоже обхватил меня, и минут на пять мы выключились. Наконец, я чуть отстранилась и повторила вопрос: «А как отнесется начальство?» Тут Вася повел меня к тому стволу, на котором я уже сидела дней десять назад, усадил, сел рядом, обнял и заговорил:

— Совершаю еще одно должностное преступление. Передаю разговор, который состоялся у меня с капитаном после той вашей встречи и игры в шахматы.

Валентин Петрович тогда зашел в кабинет, приказал мне сесть, сам уселся за столом и стал поглаживать затылок — значит, не мог решить, с чего начать. Наконец он спросил:

— Ну и как тебе эта больная на голову, но прекрасно играющая в шахматы и свободно цитирующая точно к месту не очень распространенные литературные произведения девица?

Сама понимаешь, отмолчаться я не мог, а выкладывать все, что выяснил, не хотел, потому что не знал, как Валентин Петрович к этому отнесется.

— Странная девица, товарищ капитан. Видно, что не местная и что оказалась совершенно не готова к той ситуации, в которую попала. Но на шпионку не тянет. Ни по возрасту, ни по поведению. А с этой странной потерей памяти вообще ничего понять не могу. Это помнит, а это не помнит. Пока ей предъявить совершенно нечего, кроме того, что помогла захватить живьем Таращука. Но этот факт ей в плюс, а не в минус. Да, документов нет, плохо, но это не по нашей части — это к милиции. Хотя я бы не торопился туда переправлять ее дело. Но собственно, и дела-то нет. Есть просто бумага, на которой я уже изложил эти свои соображения и которую подшил в папку. Как эта папка будет пополняться и будет ли пополняться вообще, я пока не знаю.

Капитан снова помолчал и продолжил:

— А теперь слушай меня внимательно, Василий. Папку твою я, конечно, уже просмотрел. Про подобные потери памяти мне известно. Врачи называют это ретроградной амнезией. Так считает и Сергей Палыч. НО! Эта девчонка все или почти все врет. Доктор хорошо разбирается в сотрясениях, но я еще лучше разбираюсь в людях. Никакой амнезии у нее нет, все она прекрасно помнит. Это первое. Просто она, как ты правильно отметил, неожиданно попала в совершенно незнакомую для себя ситуацию без документов и без денег, да еще и голову повредила. Вот и выкручивается, как умеет. Допуская при этом одну ошибку за другой. Второе. Никакая она не шпионка — это тоже очевидно. Не те реакции, не те приемы. Не тот взгляд, если хочешь. А про возраст я уже и не говорю. В глазах сильнейшее беспокойство, но нет никакого страха перед органами. Значит, беспокойство связано с чем-то другим. Вот и выясни с чем. Материалы по ней мы никуда передавать не будем. Начальство голые факты не очень-то любит. Ему сразу нужны и факты, и анализ, и рекомендации. А у нас, кроме куцых даже не фактов, а фактиков, ничегошеньки нет. Милицию пока оставим в стороне. Короче, возьми ее под плотный контроль или, скорее, не под контроль, а под опеку. Знаешь, я недавно читал детям сказку про двух лягушек, попавших в сметану. Одна побарахталась, решила, что все бесполезно, и утонула. А вторая барахталась изо всех сил, не сдавалась, в конце концов, сбила из сметаны масло и выпрыгнула. Вот эта девица чем-то напомнила мне вторую лягушку. Она всегда будет барахтаться и никогда не сдастся. Так что пристрой ее на работу. Может, она действительно окажется неплохим преподавателем физкультуры. Попробуй ее в роте.

А в конце добавил еще слова, которые я от него совсем не ожидал:

— Вот тебе бы такую жену. Она не чета той вертихвостке. На эту всегда сможешь положиться.

— Так, значит, ты просто выполняешь пожелание капитана? — как бы возмутилась я. — А у самого глаза где были?

— Глаза были где надо. Я ведь к этому времени уже исследовал твой рюкзак, видел твой странный паспорт, в котором зафиксировал главное — что ты 1990 года рождения и что тебе сейчас девятнадцать лет, — у тебя там оказалась свежая по виду газета, датированная 2009 годом, а арифметику я знаю. По математической книжке можно сказать, что ты учишься в техническом высшем учебном заведении. Осталось неизвестным только, зачем и как ты сюда попала.

— Вот на это, как любит говорить мой папуля, наука дает совершенно точный ответ — неизвестно. Села в своем времени в рейсовый автобус в Барановичах ехать к бабушке в Гродно, задремала, а проснулась в момент аварии уже в этом автобусе и в этом времени.

— Но ведь тебя беспокоит не только это?

— Да, не только. Но об этом немного позже. Сначала я хочу кое-что достать из рюкзака, а потом ты поможешь мне его хорошенько спрятать.

— А зачем прятать? Возьмем домой. Кто сунется смотреть вещи к лейтенанту госбезопасности?

— Надо спрятать, как я говорю, и не спорь с женой! Пусть даже с будущей.

Вася внимательно поглядел на меня, почесал в затылке и поставил рюкзак передо мной. У меня возникло одно неясное подозрение, которое я тут же решила проверить.

— Вася, ты передал ВСЕ слова капитана обо мне?

— Не все, — сознался он. — Он еще добавил, что ты станешь командовать мной еще строже, чем он.

— И тем не менее не побоялся сделать мне предложение?

— Не побоялся, потому что влюбился в тебя сразу, как только увидел.

Мы еще раз отключились на несколько минут. После этого Вася подхватил рюкзак и под моим руководством потащил его в глубь леса. Метров через триста мы нашли подходящий клочок земли. Следуя моим ЦУ, Вася аккуратно срезал кусок дерна, вырыл яму нужных размеров, высыпая землю в текущий рядом ручеек, поместил в яму рюкзак, присыпал землей и сверху накрыл дерном. Все, через несколько дней, когда трава пойдет в рост, это место вообще без знания примет не найти.

— Так. А теперь хорошо бы отъехать в тихое безопасное место и поговорить. Давай, Вася. Ты тут должен все знать. Только учти. Никто нас слышать не должен.

Пока мы ехали, я думала, что, кажется, нашла намного больше, чем потеряла. И если бы не главная проблема — как выжить в войне, я бы, наверное, вообще выбросила мысли о возвращении в свое время. Но теперь придется грузить мужа такими проблемами, по сравнению с которыми все до сих пор происходящее — так, семечки. И думать нужно будет не только о себе, но и о супруге, потому что я действительно не приучена предавать кого бы то ни было. А тем более родного человека.

Сначала Вася привез меня на берег какого-то средних размеров озера. Но я это сразу забраковала. Мне было совершенно точно известно, что в тихую погоду звук по воде может распространяться на несколько сотен метров, а транслировать нашу беседу на всю округу я совсем не собиралась. Тогда мы поехали на поле, на котором где-то вдалеке тарахтел трактор. Это было уже лучше. Вася расстелил на пригорке свой плащ, и мы уселись, тесно прижавшись друг к другу. Эх, если бы не заботы! А так придется ждать до вечера.

— Вася, слушай меня внимательно и сразу не перебивай. Ты в курсе, что я из будущего, а значит, знаю наше прошлое, которое тут пока еще будущее. — Во как завернула! — Так вот. В моей истории 22 июня 1941 года Германия напала на СССР. И война закончилась нашей победой только 8 мая 1945 года. А 9 мая назначили праздником День Победы. Теперь задавай вопросы.

— Но ведь эти сведения нужно сразу передать в Москву. Там примут меры.

— Вот это как раз не только бесполезно, но и очень опасно. Подобную информацию передавали и передают по разным каналам наши разведчики. К сожалению, параллельно немцы гонят кучу дезинформации. Почему ты думаешь, что поверят именно тебе? Или поверят мне, даже если я докажу, что из будущего? Скорее всего, просто скажут, что мы английские шпионы, которые пытаются поссорить две дружественные страны. Но даже если поверят, то и это еще не все! Одна из главных причин поражений в первый год войны — это почти полная неготовность нашей армии. В армии очень плохо с радиосвязью, а проводная связь ненадежна и доступна для прослушивания. Мало того что младшие командиры плохо стреляют, а некоторые бойцы не умеют стрелять вообще, так командиры на местах не выполняют прямых приказов товарища Сталина о подготовке к боевым действиям. Командарм Павлов и несколько других генералов, насколько я помню, во второй половине этого года получат свои заслуженные пули у стенки, только погибших по их халатности солдат уже не вернешь. Да, я еще помню, что Белоруссию немцы прошли очень быстро. Они вообще сумели дойти до Москвы, и только в декабре их первый раз крупно щелкнули по носу, отбросив от Москвы на двести километров.

— Так, и что ты предлагаешь делать? Сидеть сложа руки и ждать?

— Как раз нет. Что нам, точнее мне, известно достаточно точно. Что 22 июня этого года, согласно утвержденному Гитлером «Плану Барбаросса», в 4 часа утра (или чуть раньше) начнется сначала артобстрел, а потом и бомбардировки приграничных районов Белоруссии, Украины и прибалтийских республик. Первый удар примут на себя пограничники. Точнее, те из них, кто не погибнет в казармах во время обстрела и бомбежек. Далее я помню, что начиная примерно с 20 июня диверсанты начали резать связь и спиливать столбы. И были еще два батальона, кажется, их названия «Бранденбург-800» и «Нахтигаль», укомплектованные выходцами из Советского Союза. Прекрасно владея русским языком, они выдавали себя за советских солдат, а в нужное время убивали часовых, предохраняли мосты от взрывов, захватывали склады с оружием и боеприпасами. Вот тебе точки приложения наших сил. И еще. Извини, Васенька, но пока будет война, с детьми нам придется подождать. Я тебя одного не оставлю, в отличие от той дуры.

После этих слов мы в третий раз отключились уже минут на двадцать. Но когда Вася от поцелуев захотел перейти к более решительным действиям, я этот процесс притормозила, пообещав все компенсировать дома.

— Я очень не хотела бы вешать на тебя такой груз, но деваться просто некуда. Времени почти нет, а дел будет невпроворот. Давай сегодня над этим просто подумаем, а завтра после работы проведем первое оперативное совещание — видишь, я тоже немного знаю вашу терминологию.

— Тут, Анюта, непонятно как думать и как действовать. Мыслей сразу много, а как их упорядочить, пока не соображу. То надо сделать и это. И все в первую очередь, потому что до второй очереди дело, если события развернутся так, как ты говоришь, может и не дойти.

— Знаешь, Вася, меня в институте немного учили таким вещам. То есть учили составлять так называемый сетевой график. Надо выписать все работы, проставить их сроки и указать, какую работу нельзя начинать, пока не будет завершена некоторая предыдущая. В то же время некоторые работы можно выполнять параллельно. Рисуют линии, проставляют названия работ и число дней. Получается некоторая сетка — отсюда и название «сетевое планирование». Давай попробуем. И начнем прямо сейчас, если у тебя есть бумага и карандаш.

— А ты представляешь, что будет, если подобную бумагу кто-нибудь увидит?

— Будет нечто среднее между плохо, очень плохо и хреново. Но все равно без плана не получится. Давай тогда так. Все, что придет на ум, нарисуем, обсудим, запомним и сразу эту бумагу сожжем. Итак, лейтенант Северов, слушай приказ — в течение пятнадцати минут обдумать ситуацию с учетом полученной информации. Потом доложить свои мысли!

— Есть, товарищ Северова, которая пока еще числится Шахматовой!

Я встала и стала разминать мышцы, которые немного затекли от долгого сидения. Вася, вместо того чтобы думать, уставился на меня. Пришлось цыкнуть, чтобы он сосредоточился и стал водить карандашом по бумаге.

Думал он даже дольше пятнадцати минут. Только примерно через полчаса, поглядывая на бумагу, Вася начал говорить:

— Значит, смотри. У меня есть контакты с начальниками особых отделов нескольких частей РККА, расположенных в радиусе примерно пятидесяти километров. Надо будет их посетить и, болтая о том о сем, выяснить ситуацию в их частях. Часто такие визиты делать не смогу — примерно один в неделю. Далее. Придется организовывать диверсионный отряд. Так понимаю, что костяк составит та рота НКВД, в которой ты сейчас ведешь занятия. А вот кто будет командовать — это пока вопрос. Их капитан хорош, когда нужно организовать задержание или захват какой-либо банды. Сможет ли он так же хорошо организовать диверсионный отряд — не знаю. Третье — нужно готовить базы в лесу, подальше от дорог. Доставить туда провизию и медикаменты. Оружие я достать не смогу — две-три винтовки и пяток пистолетов или револьверов с несколькими пачками патронов не в счет. Далее, нужны спецы — снайпер, сапер, а для раненых врач. И для разведки очень нужен человек, свободно говорящий на немецком. Потом очень важен моральный дух бойцов. Если наступление пойдет так, как ты говоришь, то многие могут растеряться и даже без боя сдаться в плен. Значит, нужно будет искать самых стойких. И наконец, нужно пройти по линиям связи и выбрать наиболее вероятные места для их разрыва. Там, в свое время, организуем засады.

Я подумала, дополнить не смогла, потому что профессионал все-таки он. Мне осталось только внимательно посмотреть на его записи. Два раза мысленно повторила и кивнула. Он тут же чиркнул спичкой, и бумажка сгорела.

Мы сели на мотоцикл и поехали домой. Боже, как было бы хорошо, если бы не эта проклятая дата!

Когда мы подъехали, Вася попросил меня погулять на воздухе минут двадцать, пока он «наведет должный порядок» в доме. Я ходила и гадала, что он там «наводит». Наконец, Вася выглянул и крикнул: «Заходи!»

Я зашла и каких-либо особых изменений в горнице не обнаружила. Но тут Вася подошел к двери своей комнаты и гордо распахнул ее. Его комната была раза в два больше моей, и теперь рядом с его кроватью стояла моя. А на прикроватном столике с моей стороны красовался стакан с подснежниками. Подснежники были свежие. Значит, этот хитрюга с самого начала был уверен в моем согласии и заранее подготовился. Надо показать, что оценила. Я восхищенно ахнула и сделала вид, что вот-вот упаду. Конечно, Вася подскочил и подхватил меня на руки. Я обняла его за шею и прошептала:

— Давай, лейтенант. Теперь все в твоих руках.

Что происходило дальше, трудно описать, поскольку все было в каком-то сладком тумане. По телу прокатывались волны одна за другой, и каждая следующая была прекрасней предыдущей.

Глава 9

Очнулась я неизвестно когда в невыносимо радостном настроении. Как только голова начала работать, мне вдруг пришла в голову мысль. Так вот чем отличается обычное траханье девчонки, старающейся не отстать от своих уже «образованных» подружек, с сексуально озабоченным подростком, который пытается доказать в первую очередь самому себе, что он уже настоящий мужчина, от занятия любовью с любимым человеком (извините за тавтологию). С этой мыслью я и заснула, уткнувшись Василию куда-то под мышку. Ночью он меня разбудил — захотел закрепить достигнутый результат. С моей стороны возражений не последовало, а даже как бы наоборот. И окончательно мы уснули ближе к рассвету.

Утром я поцеловала своего супруга в щеку и перед посадкой в подъехавший пепелац дала строгий наказ:

— Сегодня обязательно поговори с Валентином Петровичем. Скажи, что сделал мне предложение, на которое я согласилась, и выясни, можно ли как-нибудь зарегистрировать брак, если у невесты нет паспорта.

Этот день в роте я провела словно в угаре. Почувствовала, что здоровье в полном порядке, и устроила бойцам веселую жизнь. Сначала встала во главе строя, побежала, посоветовав не отставать. Бежали по стадиону кругами. Через десять кругов строй заметно растянулся, а еще через десять кругов треть бойцов уже шаталась от усталости. Я тут же погнала всех на турник, сама несколько раз крутанула солнце и вызвала добровольцев. Вышел только один, пару раз качнулся и сел прямо под турником. С новичками все ясно. Слабая дыхалка, и сильно хромает техника бега. А ведь это только начало. Ну ничего, за два месяца тут кое-что сделать можно. Во всяком случае, десяток километров они у меня пробегать будут без проблем и на упражнения силы останутся. А что делать? Слабые погибнут в первые же дни. Я-то могу их пожалеть, а война — нет.

Для «стариков» я устроила полосу с МЗП[10]. Пока еще первого уровня, без серьезных подвохов. Мне важно было научить их проходить такие полосы без травм. Я помнила рассказы одного из знакомых деда, что при подготовке профессиональных диверсантов на МЗП сыпалось более семидесяти процентов солдат. Тут я такую роскошь не могла позволить. Скоро каждый боец будет на вес золота. Поэтому ограничилась только веревочными петлями и ямками. Конечно, нужны и колышки, но тогда пойдут переломы конечностей — а мне это надо?

Ну и для всех, разумеется, растяжка и гимнастика с включением лазания по деревьям.

А еще через неделю подойдет время рукопашного боя, постановки ударов, а также укрепления стоп и кистей рук. И совсем не обязательно показывать бойцам те, секретные здесь, удары. Достаточно просто развить у бойцов резкость, на что никакого запрета не было (Сергей-то про эти методики не знал). А после выработки нужной резкости и укрепления конечностей практически любой удар ставится за пару месяцев.

То время, которое у меня оставалось до занятий после завтрака и после обеда (по уставу два часа после приема пищи было запрещено давать бойцам физическую нагрузку), сегодня я использовала максимально продуктивно. Я пошла на кухню, сделала жалобную физиономию и обратилась к повару:

— Иван Иваныч, миленький! Я скоро выхожу замуж, а совсем не умею готовить. — Между прочим, истинная правда, дома мы все доверяли готовку маме. — Научите меня самым простым рецептам: как там кашу варить или суп.

Иван Иваныч от моих слов растаял и обещал продиктовать несколько рецептов, чтобы «муж меня не стал бить за неумение готовить».

Вечером, приехав домой на том же пепелаце, я сунулась к Марфе Ивановне по поводу готовки. Но тут она меня моментально отшила:

— Ты, девонька, работаешь — и работай. А на кухню сюда не суйся. Для меня готовка в радость — все при деле. И тебя, и Васеньку я всегда накормлю. Вот только если какие продукты прикупишь, скажу спасибо. Мне ходить в магазин и стоять там в очереди за сахаром, маслом и мукой уже трудно. Да и хозяйство свое не хочу надолго оставлять без присмотра — в нашем городке последнее время столько проходимцев развелось. Куда только НКВД смотрит!

— Так у вас Тузик для этого есть.

— И, милая. Ему только косточку брось, так он сам все поможет вынести. Вид только грозный — на это и надеюсь.

— Я поняла. Но поймите и вы меня. Я совсем не умею готовить, а что это за жена, которая не может накормить мужа. Давайте сделаем так. Готовите вы, но при этом меня учите. И говорите, какие продукты нужно покупать.

— Ну и ладно. И договорились. А сейчас иди, встречай мужа. Он вот-вот подъедет.

И действительно, стоило мне выйти на крыльцо, как подъехал мой лейтенант, сияющий, как медный пятак.

— Все решено и согласовано. В следующую субботу регистрация и свадьба. Про документы Валентин Петрович сказал, чтобы я не беспокоился — этот вопрос он решит. И я сразу пригласил его с женой. Думаю, что надо еще пригласить Сергея — старлея из роты и пару моих друзей, которых ты пока не знаешь.

— А можно еще врача, Сергея Палыча?

— Конечно, давай и его. Он тебя заштопал вполне качественно — вон, шрамик почти незаметен. — И Вася тут же чмокнул меня в это шрамик.

Мы пошли в дом. Вася сел ужинать, а я пристроилась напротив и стала думать о свадебном наряде. Наверняка сейчас совсем другие традиции. О кольцах, кажется, вообще лучше не заикаться. О, придумала.

— Вася, давай завтра вечером сходим в гости к Валентину Петровичу домой. Я хочу поблагодарить его и заодно посоветоваться с его женой по поводу свадебного наряда. А то в гимнастерке и сапогах невеста, по-моему, будет выглядеть как-то не очень.

— Во всех ты, душенька, нарядах хороша, — почти пропел Вася. Но, увидев, что я стала дуться, сразу сдал. — Ну ладно, ладно, завтра вечером я заеду за тобой в роту, и мы вместе поедем к товарищу капитану домой. Он всегда готов помочь в подобных случаях. А теперь я поел и давай вернемся к нашим проблемам. Пошли в комнату.

Там мы вполголоса стали строить планы. Я говорила, что хотелось бы сделать, а Вася говорил, что можно сразу, что за пару недель, а что уже и не успеем. Вначале беседа шла в нормальных тонах, потом я стала горячиться, потом хотела было заорать, но тут Василий схватил меня в охапку, и на этом дискуссия закончилась, а мы перешли к существенно более приятным делам. При этом мы оба даже не могли представить, что завтра жизнь преподнесет нам очень неприятный сюрприз.

Утром, еще раз напомнив мужу о вечернем визите, я села в уже привычный пепелац (ну не могу я по-другому называть эту колымагу). Водитель, веселый татарин Рафиз Хикматулин, всю дорогу пел разные песни на один и тот же мотив. Ладно, поет себе, и пусть поет. Но сразу после поворота дороги раздался хлопок, и машину тряхнуло.

— Вот шайтан, — ругнулся Рафиз, — колесо проколол. Вы, Аня, лучше идите пешком. Тут всего полтора… — Он не договорил.

Раздался выстрел, и на лобовом стекле появились темно-красные брызги. Я повернулась к Рафизу, и у меня потемнело в глазах. У него не было верхней части головы. Почувствовав, что меня сейчас стошнит, я наклонилась к двери, но та распахнулась сама собой, и две руки выдернули меня наружу.

— Спасибо, — буквально проблеяла я, и меня вырвало.

— Ух, сука, чуть меня не запачкала, — раздался грубый голос того, кто вытащил меня из кабины. Последовал сильный толчок, и я упала на землю.

— Вот и девка, целенькая, как пан Кшиштоф заказывал. Пан поручник[11], видите, мы в точности все выполнили. Теперь можете доставить ее пану Кшиштофу. — Это был уже другой голос, но такой же грубый.

— Так что, именно из-за этой сучки и схватили Панаса? — заговорил тот, которого мужики называли поручником.

— Откуда мы знаем. Пан Кшиштоф сказал и обрисовал, как она выглядит. Мы проследили, как она ездит, и вот она перед вами.

Я, цепляясь за борт грузовичка, потихоньку поднялась и посмотрела на эту компанию. Два здоровенных заросших мужика в непонятной одежде и третий, одетый с претензией на некоторую элегантность, хотя видно, что костюм давно уже нуждается в чистке, а лицо в бритве. Все они уставились на меня с весьма хмурым выражением лица. Понятно. Была засада именно на меня. А пострадал пока бедняга Рафиз. И ничего хорошего встреча с этим паном Кшиштофом мне не сулит.

— Хмель, обыщи ее. Семен предупреждал, что она может быть опасна, — скомандовал поручник.

Хмель подошел ко мне и не столько обыскал, сколько тщательно облапал всю сверху донизу.

— Ничего, пан поручник, никакого оружия нэмае.

Они не знают, что я сама оружие. Это вселяет надежду.

— Отлично, тогда, Федор, давай сюда лошадей, погрузим продукты, сколько сможем, и эту девку. А машину сожжем. Пусть москали побегают.

— Простите, — решила вмешаться я. — Может, не надо меня к этому пану Кшиштофу? Может, мы с вами здесь договоримся?

Было так, будто все трое сидели на концерте Михаила Задорнова. Мужики захохотали, а поручник, мерзко улыбнувшись, спросил:

— И что же ты, курва московская, можешь предложить нам такого, что мы не смогли бы и так отобрать у тебя?

Я практически уже кипела от адреналина, поэтому, еле сдерживаясь, почти пропела:

— Я могу предложить вам ваши жизни и здоровье.

Они изумленно вытаращились на меня и сделали то, что я от них и хотела, — обступили меня с трех сторон. А за спиной у меня был грузовик.

Когда-то, еще в первый год занятий боевым самбо, тренер, отвечая на наши подначки, сказал, что покажет прием, которым можно завалить сразу трех человек. Мы, естественно, не поверили. Тогда он поставил одного справа, одного слева и одного прямо перед собой. И одновременно выбросил вправо и влево две ладони, наметив удары по горлу, а перед собой ударил ногой. На это мы заорали, что сначала надо всех противников так расставить, а потом еще попросить, чтобы они подождали, пока мы проведем прием. Тренер рассмеялся и согласился, но сказал, что прием все равно будем оттачивать, поскольку он может пригодиться и в других ситуациях — например, при неполном числе противников, то есть при двух или одном. Таким образом, мы целых три месяца ставили этот тройной удар, пока он не пошел на уровне подсознания.

Поэтому я неожиданно для них выбросила вправо и влево две ладони ребрами, а стоявшего прямо передо мной поручника изо всех сил ударила ногой в пах. Все трое тихо и мирно легли на землю. А у меня в голове встала какая-то мутная пелена, какая-то необъяснимая жестокость. Я наклонилась к этим нелюдям и в первую очередь сломала каждому оба указательных пальца. Когда очухаются, то у них будет чем заняться. Немного подумала, вспомнила кое-какие ужастики, вытащила у одного из них нож и царапнула так, чтобы потекла кровь, но не сильно. Этой кровью намазала себе лицо, в первую очередь около губ. Потом из сумочки достала черный карандаш и подрисовала себе большие круги вокруг глаз. Так что, когда эти обормоты стали подавать признаки жизни, на них уже смотрело лицо с кровью на губах и почерневшее от злобы.

— Ну что, мужички? Не захотели по-хорошему. Будем по-плохому. С кого мне лучше начать?

У всех троих штаны моментально промокли. Значит, подействовало.

— Или расскажете все, что спрошу? Тогда еще поживете.

— Расскажем, расскажем! Только отойди, упырь проклятый!

— Ладно, я вас тут оставлю на часок и побегаю. Заодно аппетит нагуляю. А вы подумайте, что будете мне говорить, чтобы я не стала харчить вас прямо тут.

Глава 10

На самом деле после этих слов я старательно отоварила каждого из них по башке, чтобы дождались, пока я доберусь до роты. Если последние слова Рафиза я поняла правильно, то тут не более полутора километров. Значит, минут восемь бега. Все, время пошло, то есть я понеслась.

Действительно, вскоре я добежала до знакомого шлагбаума. Часовой лишь взглянул на меня и не рискнул останавливать. Только нажал кнопку тревоги. Выскочил дежурный наряд, а на крыльце штаба появился Сергей. Меня уже била истерика, но я еще сумела внятно сказать, что там, на дороге, грузовик с убитым Рафизом и с бандитами и где-то там, рядом, в перелеске, могут быть лошади. Сергей отдал команду, и целый взвод стал запрыгивать в грузовик. А я проскрипела:

— Сергей, мне срочно нужны два ведра холодной воды и чистая простыня.

Он посмотрел на меня, что-то сообразил, крикнул старшину, после чего спросил:

— Может, лучше водки?

— Вода и простыня!

Подошел старшина, получил задание и через несколько минут вернулся с ведрами и простыней. Я потащила его в закуток, где офицеры иногда принимали душ. Там, не стесняясь старшины, разделась догола и скомандовала:

— Товарищ Пилипчук, лейте на меня первое ведро.

Он вылил. Я немного потерла лицо и тело руками.

— Теперь второе.

Получила второе. Истерика отошла. Завернулась в простыню, тщательно растерлась и почувствовала, что возвращаюсь к жизни.

— Спасибо, товарищ Пилипчук. Теперь я сама.

Старшина, покачивая головой, ушел, а я оделась и практически пришла в норму. Потихоньку пошла к штабу и села на ступеньки. Минут через двадцать пришли обе машины. Бандитов потащили в дом, а Сергей подошел ко мне:

— Как ты, Аня? Успокоилась?

— Почти. И у меня небольшая просьба. Ты сейчас будешь их допрашивать. Разреши, сначала я к ним подойду. Может, тогда они будут с тобой поразговорчивее.

Сергей задумчиво на меня посмотрел, потом сказал:

— Ну, раз ты их задержала, то почему бы тебе и не поприсутствовать? Заходи.

— Зайдем вместе. Только я хочу попросить — ты на меня смотри с некоторым страхом и говори робко. Потом объясню.

И мы вошли.

— Ну что, мужички. Поговорим? А то завтрак скоро.

— Уйди, злыдня! Пан начальник. Пусть она уйдет. Мы усе скажем.

— Скажете, конечно, скажете. А то товарищ старший лейтенант мне пожалуется. Так, товарищ старший лейтенант?

— Так, сударыня. Конечно! Вы только не нервничайте, умоляю, а то будет опять, как в тот раз. А нам они живые нужны.

Ну, артист, с ходу понял и точно подыграл! Я еще раз кинула на бандитов кровожадный взгляд и вышла.

Сергей последовал за мной, давясь от смеха. Постоял, успокоился и подошел ко мне.

— Что ты там с ними в лесу сотворила?

— Да ничего особенного. Сломала им по паре пальцев, чтобы в носу не ковыряли, а потом изобразила из себя упыря. Помнишь, когда я прибежала, на лице была кровь. Это их кровь.

— Да, с тобой действительно лучше не связываться. Я Василию расскажу, так он тебя по большому кругу обходить будет.

— Не будет! Не позволю!

— Это как?

— А вот так. У нас через неделю свадьба. Кстати, ты среди приглашенных.

— Ну, Васька, попал как кур в ощип!

— Наоборот. Теперь он под моей защитой. И вообще, со своими я белая и пушистая.

— Все, молчу. А тебе стоит сегодня занятия отменить. Я сейчас Василию позвоню, так как это наша общая головная боль. А потом пойду этих гавриков трясти. Вася приедет и присоединится.

С этими словами он зашел в дом, а я уселась на лавочку ждать мужа.

Примерно через сорок минут подъехала легковушка НКВД, из которой сначала вылез капитан и только потом Василий. Капитан кивнул мне и прошел дом, а Вася бросился ко мне:

— Анечка, с тобой все в порядке? А то Сергей рассказал по телефону про нападение на машину и про тебя что-то невнятное.

— Не беспокойся, Вася. Я почти в норме, а вот Рафиза очень жалко. Всегда такой был добрый и веселый. Но я за него этим ублюдкам уже частично отомстила. Ладно, иди к начальству, помоги им с допросами, а если кто-то из этих гадов начнет зажимать информацию, то обращайтесь ко мне.

Вася поглядел на меня с удивлением, но ничего не сказал и тоже прошел в дом. А я продолжила свое сидение. Появилась мысль пойти куда-нибудь в каптерку и в уголочке подремать. Но тут же поняла, что не усну, так как все время буду видеть перед собой Рафиза с расколотым черепом. Значит, весь пар еще не вышел. Буду дальше сидеть.

Через час капитан и Вася вышли на воздух. Капитан закурил, и они оба подошли ко мне.

— Ну, Анюта, — заговорил капитан, — ты опять отличилась. Как тебе удалось их захватить?

— Разозлили они меня очень, Валентин Петрович! Ни с того ни с сего шофера убили — безобидного и веселого парня. Меня хотели к какому-то Кшиштофу отвести. Я им предложила договориться, а они почему-то отказались. Вот и пришлось их скрутить. Кстати, у меня в связи с этим несколько вопросов. Кто такой этот Кшиштоф, кто такой Семен, который предупреждал поручника, что я опасна, откуда они знают, что это я помогла захватить Таращука, и почему им велели захватить меня живой?

— Ну, ты наговорила. Я пока могу точно ответить только на один вопрос. Кшиштоф Тышкевич — бывший польский офицер, служил в штабе Рыдз-Смиглы. После освобождения наших западных территорий создал небольшую, активную и грамотно действующую банду. Только за последние три месяца они совершили более десяти нападений на машины и хутора. В том числе и на автобус, в котором ты ехала. До сих пор нам удавалось в основном захватывать трупы. Панас Таращук первый попал к нам живым, но выбить из него показания так и не удалось. А вот из этих троих двое уже начали говорить. Сейчас проработаем план и немедленно отправимся к лежке Кшиштофа. Если повезет, то захватим их тепленькими. Да, а что за Семен? Про него они ничего не говорили.

— Семена, кажется, знает поручник. Именно Семен сказал им, что я представляю опасность. Правда, не объяснил какую, что меня и выручило.

— Так вот этот гад поручник молчит и только крестится.

— Крестится, говорите? Валентин Петрович, а давайте я помогу его разговорить.

— Ну и как ты это сделаешь? Оставь лучше это нам — профессионалам.

— Я думаю, что смогу, только сделайте вот что…

Я детально объяснила, что я хочу от них. Капитан, выслушав меня, схватился за голову.

— Ну, Анюта, ну ты и стерва, извини, конечно. Ладно, хуже от этого не будет, а получиться может.

Вот так всегда — стоит женщине проявить изобретательность в достижении своей цели, как ее обзывают стервой!

Далее события развивались следующим образом.

Поручник в комнате для допросов услышал за стеной жуткий вопль, который вдруг резко оборвался. А потом в комнату ворвалась свирепая я, которую безуспешно пытались остановить Сергей, Василий и капитан. Рот и руки у меня были в крови, на лице опять черные разводы, глаза сверкали. Я подскочила к стулу, на котором сидел поручник и пытался дрожащими руками ухватить висевший на груди крестик. Он забормотал:

— Матка боска ченстоховска, защити меня от всякой напасти. Спаси и сохрани.

— Никто тебя от меня не защитит, — прорычала я. — Ни ксендз Кордецкий, ни Мария, с которой мы давно договорились друг другу не мешать. Я внучка Лилит. И я голодна, а ты сегодня утром убил моего верного слугу.

— Простите, сударыня, — просящим голосом заговорил сзади капитан. — Очень просим вас хоть немного потерпеть. Может, он нам все-таки даст информацию.

— Дам, дам, — буквально заскулил поручник, — только защитите меня.

— Хорошо, Валентин, — как бы успокаиваясь, сказала я. — Я помню не только зло, но и добро, поэтому пока оставлю этого типа твоим людям. Но как только он станет не нужен, ты мне его отдашь.

— Но если он нам все расскажет и согласится сотрудничать, мы будем вынуждены его придержать у себя.

— Тогда найди мне какую-нибудь замену. Ты же знаешь, что я всегда голодна.

С этими словами я позволила вывести себя из комнаты. Капитан вышел за мной.

— Ну, ты наговорила, — отсмеявшись, начал капитан, когда мы вышли из дома на воздух. — А что за имена ты упоминала: Кордецкий, Мария, Лилит?

— Когда шведы в семнадцатом веке осаждали Ченстоховский монастырь, то обороной руководил ксендз Кордецкий. Кажется, его потом причислили к лику святых. Об этом писал польский писатель Сенкевич в своем романе «Потоп». Этот роман знают все образованные поляки. Мария — это «матка боска», то есть Богородица.

А Лилит, по преданиям, была первой женой Адама и потом стала демоном. Просто этот поручник, как и большинство других поляков, очень религиозен. Видели, как он держался за крестик? Вот на этом я и решила сыграть, так как если человек верит в Бога, то он верит и в черта. А теперь ваша очередь. Идите и вытрясите из него все про этого Семена. Возможно, что служит он здесь в роте.

Капитан помрачнел, кивнул и пошел в дом продолжать допрос. А я снова двинулась умываться. Да, сегодня занятия придется отменить. И наша подготовка тоже откладывается. Как бы это не стало системой.

Еще примерно через час была объявлена тревога и почти вся рота, кроме дежурных, погрузилась в машины. Меня, несмотря на настойчивые просьбы, не взяли. Вот так: как тренировать, так можно, а как пройти практику в реальном деле, так нельзя — не женское, мол, это дело. Ладно, потом отыграюсь. А пока, чтобы не терять времени даром, выцарапала себе инструктора по стрельбе и пошла с ним на полигон. У меня все никак не получалась нормальная стрельба из мосинки. СВТ и карабин — пожалуйста. Сто и двести метров — все пули в черном кружке. А как беру винтовку Мосина, идет большой разброс. Не могу приспособиться к сильной отдаче. То ли дело моя спортивная винтовка с удобным ложем и почти без отдачи. Автоматы и пулемет — вообще отдельная песня. Первая пуля еще как-то цепляет мишень, а вот остальные… Ну, не буду о грустном.

С короткостволом тоже проблемы. Из нагана попадаю практически отлично, но не лежит душа к револьверам — слишком долго перезаряжать. Из ТТ тоже попадаю неплохо, но нужно лучше. А вообще, в своем времени я много хороших слов читала о немецких вальтерах и о «парабеллуме», или, как его еще называют, «люгере». Но в этой роте «парабеллум» есть только у командира. Так что остается лишь подбирать слюни, когда в тире он из своего «люгера» сажает пулю за пулей точно в яблочко.

На самом деле по результатам стрельбы из неавтоматического оружия я входила в пятерку лучших в роте, но для будущего мне этого явно мало. Долго прицеливаюсь, и нужно научиться попадать в нужную точку, а не просто стрелять на поражение. И еще голубая мечта — научиться стрелять из пистолетов с двух рук. По Васиным словам, во всем отряде НКВД есть всего два спеца по такой стрельбе, и они постоянно загружены. Но если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Надо будет поговорить с Валентином Петровичем, жалостливо похлопать глазками. Может быть, он растает и разрешит хотя бы на пару дней съездить в отряд. А там, глядишь, и еще пару дней выцыганю. Уже что-то. Во время таких поездок, если получится, я уж вцеплюсь в этих спецов, как клещ. И надеюсь, что нескольких уроков мне хватит. Задел по общей стрельбе хороший, физподготовка на уровне. Значит, будут нужны только техника и, может быть, какие-то их собственные секреты такой стрельбы. А в качестве компенсации предложу им что-нибудь из моих приемов рукопашного боя. Вдруг чего-то не знают.

Еще одна проблема. Не факт, что у нас всегда будет советское оружие. Скорее всего, будет ровно наоборот, а с немецким я вообще никогда не имела дела. В роте такого оружия практически нет, а к тем крохам, что есть, боеприпасов кот наплакал.

Глава 11

Отстрелявшись, пошла к штабу и села ждать. Через час пошла, поужинала, и снова ждать. Правильно я где-то читала, что ожидание в неизвестности — самое тяжелое дело. Постепенно стемнело, и, по совету Пилипчука, я залезла поспать в какую-то каморку. Лечь-то я легла, но без толку. Сна ни в одном глазу. Как там Вася, как ребята? Для некоторых из них это первая операция. Теперь станет видно, хорошо я их учила или плохо. Так, за этими переживаниями, я сама не заметила, как все-таки задремала. И очнулась, услышав шум моторов.

Выскочив на улицу, я обнаружила, что уже почти светло, так, небольшие сумерки. Машины въезжали одна за другой и останавливались около штаба. Из них стали выскакивать бойцы. Заехала и легковушка НКВД, из которой вышел только шофер Валентина Петровича. Он никуда не пошел, а стал оглядываться. Я подлетела к нему, вцепилась в гимнастерку и заорала:

— А где Вася, что с ним?

Видя мое состояние, он четко и коротко доложил:

— Два легких ранения, две недели.

— Какие две недели? — Меня затрясло.

— Доктор в больнице сказал, что через две недели товарищ лейтенант будет здоров. А я приехал за вами, чтобы отвезти в больницу.

Чуть-чуть полегчало. Я уселась рядом с шофером, и мы поехали. По дороге он рассказал, что банду окружили, но при стягивании кольца под чьей-то ногой хрустнула ветка, и тут же началась стрельба. Бандиты понимали, что им не уйти, и ожесточенно сопротивлялись. У них оказались гранаты. Вот Вася и словил два осколка. Поэтому сразу после окончания боя тяжелораненых вместе с санинструктором отправили в госпиталь, а легких — их оказалось всего двое — отвезли в больницу нашего городка. Сдавшихся бандитов повезли в отряд для допросов.

Я почти совсем успокоилась и, когда машина остановилась около хорошо знакомой мне больницы, уже держала себя в руках. У меня также появилась одна идея, к реализации которой я немедленно приступила. Войдя в больницу, я двинулась не в палату, а в первую очередь прошла в кабинет к Сергею Палычу и устроила ему небольшой допрос с пристрастием. Он твердо обещал, что не позднее чем через десять дней Вася полностью оправится от ран — один осколок разрезал мышцы левого плеча, а второй застрял в том месте, где, как выразился доктор, «спина теряет свое благородное название». После этого я переключилась на другую тему.

— Сергей Палыч, вы главный врач в этой больнице?

— Да, Анечка.

— Тогда у вас должна быть какая-то печать для того, чтобы ставить на важные бумаги?

— Само собой разумеется, такая печать у меня есть.

— А найдутся у вас два листа чистой бумаги, листик копирки и скрепка?

— Минуточку. — Доктор выдвинул ящик стола и достал все требуемые предметы.

Я взяла два листка, положила между ними копирку и все аккуратно соединила скрепкой.

— Доктор, сейчас я пойду в палату, а вас попрошу зайти туда минут через пять с этими бумагами и с печатью больницы.

Сергей Палыч очень удивился, но пообещал выполнить мою просьбу. После этого я пошла в палату, где лежали Вася и еще один боец с перебинтованной шеей. Около Васиной кровати стоял стул, на котором в данный момент сидел капитан. Увидев меня, капитан встал и галантно предложил мне место около больного. Вася лежал на боку, выглядел бледно, но тем не менее не был похож на тяжелобольного. Я тут же перешла ко второму этапу реализации своей идеи.

— Товарищ капитан, хочу обратить внимание на недостойное поведение вашего подчиненного!

У капитана и у Васи отвисла челюсть.

— У товарища лейтенанта выработалась вредная привычка перед женитьбой попадать в больницу. Наверное, чтобы избежать брака. Так вот, если в первый раз это ему удалось, то со мной подобные шутки не пройдут. Уважаемый Сергей Палыч, — доктор как раз вошел в палату, — в качестве главврача имеет право выдавать справки о регистрации брака, заверенные печатью больницы. Поэтому, товарищ главврач, — обратилась я к Сергею Палычу, — прошу вас прямо сейчас зарегистрировать мой брак с гражданином Северовым Василием Федоровичем. Свидетелем со стороны жениха будет Валентин Петрович, а с моей стороны — медсестра Татьяна.

При этих словах глаза у Васи стали очень круглыми и очень большими. А капитан затрясся от еле сдерживаемого смеха.

— Но, Анечка, — забормотал Вася, — мы же договорились зарегистрироваться в субботу.

— Видите, товарищ капитан? Увиливает! Надеется к субботе еще что-нибудь придумать! Не выйдет, дорогой! — Я повертела перед Васиным лицом фигой. — Прямо здесь и прямо сейчас! А в субботу отпразднуем.

— Вот, Василий, — заговорил капитан. — Я тебя предупреждал. А теперь все, женись.

— Отвечай, гражданин Северов, — я не ослабляла напор, — согласен ли ты добровольно взять в жены гражданку Шахматову Анну Петровну?

— Согласен, — неожиданно твердо выговорил Вася. — А ты, гражданка Шахматова, согласна взять в мужья гражданина Северова Василия Федоровича?

— Согласна, — радостно заулыбалась я.

— Тогда объявляю вас мужем и женой, — вступил в разговор Сергей Палыч. — Сейчас заполняю справку, и прошу вас, товарищ капитан, и тебя, Танечка, расписаться в качестве свидетелей.

Свидетели расписались, при этом капитан, хмыкнув, сказал, что первый раз в жизни выступает в качестве свидетеля. Раньше-то все расписывался как следователь. Сергей Палыч поставил печать и вручил мне второй экземпляр, сказав, что первый он сегодня же передаст в ЗАГС. И тут я разревелась. Окружающие деликатно вышли из палаты, оставив нас вдвоем. Я села к Васе на кровать, и он здоровой рукой стал вытирать мне слезы. Пару раз всхлипнув и шмыгнув носом, я сквозь мокрые от слез ресницы хитро посмотрела на него и сказала:

— А все-таки ловко я тебя окрутила!

Вася тоже улыбнулся:

— Так я и не сопротивлялся. Тем более что тебе возражать — себе дороже.

— Вот именно, дорогой. И пожалуйста, всегда помни об этом. А к субботе я тебя на ноги поставлю.

Решив, что сейчас Васе уже ничто не угрожает, я двинула домой. Пора привести мысли в порядок и заодно немного отдохнуть. Только буквально свалившись на кровать, я поняла, как вымоталась за последние сутки. Стрельба, схватка с бандитами, допрос, ожидание, ранение Васи и, наконец, как бы в награду, замужество. Есть от чего прийти в полное смятение. И не скажешь, что все хорошо, что хорошо кончается. Ведь погибли, по словам шофера, десять бойцов и пять ранены, из них — трое тяжело. Правда, банда, в состав которой входило более 50 человек, уничтожена полностью. Арифметика в нашу пользу, но все равно — это кровавая арифметика.

А еще выяснилось, что мы с Васей в своих расчетах полностью упустили из виду тот непреложный и очевидный факт, что при выполнении служебных обязанностей он может получить ранение и на некоторое время выйти из строя. А я одна со всеми запланированными действиями не справлюсь. Тем более что теперь мне нужно еще каждый день навещать мужа в больнице — стимулировать его к скорейшему выздоровлению.

Ладно, план будет такой: сушка сухарей пшеничных и ржаных; закупка в небольших количествах, чтобы не было заметно, консервов, соли и сахара; пошив черной облегающей одежды (ниндзя из нас не получатся, но хоть какая-то маскировка для ночных операций будет). Еще пришла в голову мысль, для реализации которой стоит обратиться к Валентину Петровичу. Может, и пройдет.

Потом мысли пошли по второму кругу, и я поняла, что пора спать.

Утром первым делом побежала в больницу. Вася еще спал, и я не стала его будить. По словам Сергей Палыча, все пока в норме. Уже хорошо. Теперь можно и в роту. Так как машина уже прошла, то сделаем пробежку. Ничего, ноги работают — голова отдыхает. Расстояние до роты преодолела за час с четвертью. Нормально. Хорошо разогрелась, так что могу сразу приступать к занятиям. Как всегда, до обеда новички. За прошедшее время они уже немного поднатаскались, но сегодня, с учетом вчерашних событий, я дала им небольшую поблажку — сократила на пару кругов дистанцию пробежки. Зато увеличила число кувырков, падений и различных видов бега: обычный, спиной вперед и приставным шагом. Потом, как всегда, растяжки, акробатика и канат. Через неделю и этих надо будет переводить на полосу МЗП — часики-то тикают.

После обеда вцепилась в Сергея — пусть расскажет, почему такие большие потери?

— Помилуй, Аня, разве это большие потери? Уничтожена крупная банда, половину которой составляли бывшие военные, то есть люди с боевым опытом. У них было выставлено боевое охранение, которое при первом же шуме подняло тревогу, и пошел настоящий бой. Бой в темноте. С применением пулеметов и гранат (гранат, честно говоря, мы не ожидали). Так что соотношение один к пяти с учетом того, что мы еще сумели захватить несколько пленных, вполне приличное. Конечно, ребят жалко, но в той обстановке, которая сейчас сложилась в приграничных районах, подобные потери, к сожалению, неизбежны.

— Я и сама понимаю, что потери неизбежны, но все равно десять процентов потерь за один бой — это много.

— Если бы было можно, то в следующий раз я поставил бы командовать операцией тебя и посмотрел бы, какие будут потери, — потерял терпение Сергей. — К счастью, подобные эксперименты невозможны.

— Так я и не стремлюсь в командиры роты. Мне вполне хватает одного подчиненного. — Тут Сергей улыбнулся. — Но я просто хочу знать: могу ли включить в упражнения какие-либо элементы, которые помогут сократить потери роты в будущих операциях?

— Это не ко мне. Мое дело — ловить предателей и шпионов и следить за соблюдением секретности. А ты ищи ответы на свои вопросы у командира и комиссара роты. Вот после обеда будет у тебя пара часов — подойди к ним и вцепись, как ты умеешь. Может, они тебя сразу и не пошлют в пеший маршрут — все-таки ты теперь, ко всему прочему, жена лейтенанта Северова, которого здесь уважают.

Переведя стрелки на ротное начальство, Сергей с нескрываемым удовольствием удрал. Мне не оставалось ничего иного, как принять его слова к сведению и приступить к занятиям.

Будучи от природы девушкой упертой, я не оставила свои вопросы и сразу после обеда ринулась к командиру. У него только-только началось совещание, на котором сидел и комиссар. Облом. При этом мне в голову закралась мысль, что Сергей их предупредил — вот они и стали совещаться, хотя обычно в первые десять минут после обеда всегда выходили на крыльцо и неторопливо беседовали. Ничего, запишем для памяти и будем повторять попытку до тех пор, пока она не увенчается успехом.

Успеха я достигла сразу после окончания вечерних занятий. Они, наивные, думали, что я сразу прыгну в машину и покачу в город к мужу. К мужу я, конечно, доберусь, тем более что у меня возник к нему один серьезный вопрос, но только после того, как вытрясу из комроты и комиссара все, что мне нужно. Они-то не знают, что этот опыт мне крайне важен для будущего, поэтому лучше им сразу расслабиться и получить удовольствие.

Когда я вошла в комнату к командиру роты, он сразу скорчил такую рожу, будто жевал целый лимон. Комиссар сразу заторопился, сказав, что еще должен просмотреть материалы для стенгазеты, и безжалостно бросил своего командира мне на съедение.

— Товарищ капитан. Объясните мне, пожалуйста, почему при проведении вчерашней операции в роте были такие большие потери. Я не собираюсь доносить об этом наверх — мне просто нужно понять, были ли тут и мои недочеты, связанные с тренировками личного состава.

— Не думаю, товарищ Шахматова, что тут сказались ваши недоработки.

— Простите, — не удержалась я. — Не Шахматова, а Северова.

— Да, уже? Тогда примите мои поздравления. Теперь по поводу вчерашней операции. Полный разбор будет проведен после того, как начальник отряда НКВД ознакомится с нашими отчетами и сведет все вместе. А пока могу только сказать, что к вашим методам подготовки никаких претензий нет. Часовых бойцы сняли качественно — никто не пикнул. Потом, когда брали пленных, тоже действовали на должном уровне. Потери же, как это часто бывает, вызваны некоторым неудачным стечением обстоятельств. Кто-то из бандитов выполз из землянки, чтобы оправиться. И как раз в этот момент под ногами у одного из бойцов хрустнула ветка. А ночью каждый звук слышен очень четко и очень далеко. Бандиты почти сразу начали стрелять со всех направлений. И что мы никак не ожидали, у них оказалось много гранат. Наше счастье еще, что в лесу гранаты не дают такого эффекта, как в поле. А то потерь было бы намного больше. Собственно, ваш муж пострадал одним из первых. Его спасло только то, что он лежал за большой сосной, которая приняла на себя основную массу осколков. Больше ничего сказать не могу. Так что идите к супругу, и пусть совесть вас не беспокоит. Бойцов вы тренируете хорошо.

— Еще один вопрос, товарищ капитан. А как фамилия того бойца, под ногой которого хрустнула ветка?

— Да кто ж его знает. Темно ведь было. Можно, конечно, выяснить, но зачем?

— Ну хотя бы затем, что я его потренирую на бесшумную походку.

Интересно, а кто меня на такую походку потренирует?

— Хорошо, я попробую выяснить, но заранее ничего обещать не могу. Простите, но у меня дела.

Понятно. Это означает: «А не пошла бы ты…» Пойду.

— Да, товарищ Северова. Сейчас от нас пойдет машина в отряд. Можете доехать до города. Счастливого пути.

— Большое спасибо, товарищ капитан. Пойду к шлагбауму. До свидания.

Глава 12

Я дождалась машины, и та быстро довезла меня прямо до больницы. Поблагодарив шофера, я помчалась к мужу. Он выглядел намного лучше, и я стала думать, не пора ли забрать его домой. Но тут Сергей Палыч проявил твердость:

— Понимаю вас, Анечка, но никак не могу выписать товарища лейтенанта. Раны у него в полном порядке, но при неосторожном движении швы могут разойтись. И потом, завтра вам с утра снова на работу. А кто во время вашего отсутствия будет ухаживать за товарищем Северовым? Так что идите домой и лучше готовьтесь к субботнему мероприятию. Если выздоровление будет идти такими темпами, то обещаю, что свадьбу вы отметите дома.

С разумными аргументами спорить бессмысленно. Я посидела у Васиной постели примерно полчасика и двинулась домой.

Дома я прежде всего стала анализировать сегодняшний день: что в плюсе, а что в минусе. Подготовка к ДАТЕ — удались только тренировки, значит, практически минус. Еще один явный минус — потери в роте. Удастся ли их восполнить, пока неизвестно. Муж, по обещанию доктора, скоро поправится — это плюс, но то, что пока он выключен из процесса подготовки, — опять-таки минус.

До сих пор о причинах неоправданно больших, на мой взгляд, потерь я выспрашивала у Сергея и комроты. Может быть, и напрасно — они лица заинтересованные и вряд ли признаются постороннему человеку в своих ошибках. Я вот, в отличие от них, не могу принять как само собой разумеющийся факт, что один из бойцов случайно наступил на ветку (или сучок) как раз в тот момент, когда из землянки неожиданно вылез бандит. Что получается — часовых сняли без шума и пыли, а тут «вот вам здрасте»! Стоило, наверное, попросить медэксперта из НКВД посмотреть трупы бойцов — все ли тут гладко. Может, кто-то из них погиб совсем не от бандитской пули? Но этот поезд ушел — погибших уже похоронили, а эксгумацию на основе моих построенных на песке предположений никто проводить не будет.

Еще покоя не дает мысль о некоем мифическом Семене, предупреждавшем, что я опасна. Оказалось, что поручник в лицо его не видел, так как разговаривал с ним у пана Кшиштофа в землянке, причем этот чертов Семен находился за перегородкой, роль которой играла повешенная на веревке шинель. Откуда Семен мог знать, что я опасна, если мои возможности я демонстрировала только в роте на занятиях? Значит, со стопроцентной вероятностью можно быть уверенной, что Семен находится среди бойцов или командиров роты НКВД. Ничего себе, как это органы так опростоволосились, что пропустили в свою среду явного шпиона. И почему возникло желание меня захватить живой, а не пристрелить вместе с шофером? При таком раскладе возможно повторение попытки, если, кроме разгромленной банды, у Семена есть еще подручные. И при этой новой попытке наверняка будут приняты все меры предосторожности. А кто меня, бедную девушку, охранять будет, пока муж в больнице? Дома я вроде бы в безопасности — наш квартал (громко сказано для небольшого городка — скорее просто группа домов) охраняют милицейские патрули, по этому вряд ли бандиты нападут прямо тут. Вероятно, опять попытаются перехватить меня где-то по дороге. Да, по-прежнему много вопросов, на которые нет ответов. Пожалуй, завтра утром пойду не в больницу — все равно рано утром Вася еще будет спать, а в НКВД к Валентину Петровичу.

Утром по установившейся уже традиции я выпила стакан молока с хлебом и хотела было бежать в НКВД, но спохватилась, что еще рано. Наверняка сейчас там только дежурный, а капитан появится не раньше восьми. Тогда, чтобы не терять времени даром, сказала новому водителю пепелаца, что сама доберусь до роты, сделала серьезную разминку для разгона крови по жилам и села думать. Поскольку мысли, как зайцы, прыгали в разные стороны, ничего я не надумала и двинулась к дому НКГБ.

Конечно, я приперлась рано, примерно полвосьмого, но решила попытать счастья и подошла к дежурному:

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, Валентин Петрович когда придет?

— Товарищ Григорьев уже здесь, — ответил дежурный.

— Тогда можно мне к нему пройти?

— А кто вы такая? Предъявите документы.

— Документов у меня с собой нет, но вы передайте товарищу капитану, что пришла Аня Северова.

— Вот как! А кем вы приходитесь лейтенанту Северову?

— Я его жена. Мы только вчера поженились.

— Так он же в больнице. — При этих словах дежурный, нахмурясь, внимательно посмотрел на меня и поправил кобуру на поясе. Вот, мол, дура, выдает себя за жену лейтенанта и даже не знает, что он в больнице. Явно подозрительная девица.

— Вот в больнице мы и поженились. Да вы скажите капитану, он все подтвердит.

Решив, что определенный резон в моих словах есть, дежурный снял трубку внутреннего телефона и доложил:

— Товарищ капитан, тут к вам какая-то девушка пришла, документов у нее нет, и она выдает себя за жену лейтенанта Северова. Что? Как выглядит? Да, высокая, светлые волосы. Понял. — Он уже благожелательно посмотрел на меня. — Сейчас к вам выйдет наш сотрудник и проводит вас к капитану. — И, уже окончательно сменив гнев на милость, добавил: — Поздравляю вас и передайте мои поздравления Васе Северову, когда навестите его в больнице.

Тут по лестнице спустился хмурый мужчина в штатской одежде, с заспанными глазами и подошел к дежурному:

— Где тут Северова? Это вы? Идемте, Валентин Петрович вас ждет.

Мы поднялись на второй этаж и по небольшому коридору прошли в самый торец здания. Глядя на массивную дверь, ведущую в кабинет капитана, я подумала, что ее, наверное, можно пробить только из пушки. Мужчина тем временем открыл эту дверь и пригласил меня войти.

— Спасибо, Ваня, принеси нам чайку покрепче и с печеньем. А мы тут с Анной Петровной побеседуем. Садись, Аня. — Это уже мне.

Я села. Капитан молча смотрел на меня, решая, видимо, какую-то свою задачу. Вошел Ваня с двумя стаканами чая, причем каждый стакан стоял в каком-то странном металлическом каркасе с ручкой. Поставив стаканы и вынув из шкафа небольшую вазочку с печеньем, Ваня вышел и плотно закрыл за собой дверь.

— Так что случилось, Анечка, что ты ни свет ни заря вместо того, чтобы навестить больного супруга, прибежала сюда?

— Видите ли, Валентин Петрович, в связи с последними событиями я стала какой-то подозрительной, а так как Вася пока еще болеет, хочу поделиться своими подозрениями с вами.

— Слушаю тебя внимательно. — Капитан даже слегка наклонился в мою сторону и уставился мне в глаза.

Ну, в гляделки-то я играть умею, но сейчас не до них.

— Я тут стала в уме перебирать всякие факты и вдруг поняла, что у одного из бойцов, которых я тренирую, моторика движений какая-то неправильная.

— Так ты, Анечка, на то и инструктор, чтобы из неправильной моторики сделать правильную. Он, на верное, из группы новичков? — Капитан откинулся на спинку кресла с заметным облегчением.

— Вот именно, что из новичков! Вы, конечно, знаете, товарищ капитан, что по тому, как человек движется, можно определить уровень его физической подготовки, а иногда и вид спорта, которым он владеет.

— Конечно. Этому нас даже специально учили.

— В том взводе, о котором идет речь, все, по словам товарища старшего лейтенанта, новички. То есть бойцы, которые до этого прошли только начальную подготовку. У них у всех, строго говоря, моторика движений неправильная, но она, если можно так сказать, одинаково неправильная.

— Поясни мне, темному. — Капитан усмехнулся и даже слегка расслабился.

— Ну, скажем, один неверно передвигается, второй неправильно держит корпус, у третьего руки растут понимаете откуда. Все это вполне объяснимые недочеты, которые я постепенно исправлю. А вот один из этих новичков, Петр Кузнецов, движется так, будто на самом деле знает правильные движения и нарочно делает их неверно. Но иногда у него это не получается, и тогда он совершенно точно воспроизводит то, что я показываю. Более того, по некоторым движениям можно предположить, что он занимался борьбой джиу-джитсу. — Чуть было не брякнула дзюдо или айкидо. — Если бы он был ребенком лет шести — восьми, когда дети стараются точно копировать движения взрослых, то я сказала бы, что он очень способный ребенок. Но у взрослого парня девятнадцати лет, призванного на службу из какой-то деревни Тамбовской губернии, такой способности к обучению быть не может. В этом возрасте движения уже устоялись, а переучиваться всегда сложнее. Отсюда вывод, что Кузнецов по какой-то причине скрывает свою спецподготовку.

— Та-ак, — протянул капитан. — Скажи, Аня, а ты кому-нибудь уже говорила о своих подозрениях?

— Пока никому, вам первому. Да и подозрения сформировались только сейчас, а до этого было лишь нечто вроде занозы: где-то колет, а где — не видно.

— Понял, немедленно этим займусь. Может быть, тут что-то есть. Но это у тебя ведь не все? — Капитан испытующе посмотрел на меня.

— Да, не все. Это только часть. Есть и кое-что другое. — Тут я рассказала о хрустнувшем сучке, вызвавшем слишком большие потери при захвате банды, и напомнила о Семене. Я даже, вспомнив классику[12], немного пофантазировала, что, возможно, этот Семен нарочно подал сигнал, чтобы во время боя убить кого-то из бойцов, у которого могли возникнуть подозрения на его счет. Я даже настучала на командира и комиссара роты, что они не хотят дать детальный анализ операции и выяснить, кто именно наступил на сучок.

От веселого настроения капитана не осталось и следа. Пока я рассказывала, он начал что-то черкать карандашом на листке бумаги. Когда я закончила, капитан позвонил в роту и после приветствий спросил:

— Скажи, Сергей, у вас вчера кто-нибудь из бойцов был в городе? Никто. Хорошо. А сегодня кто-нибудь собирается? Остапов и Кузнецов? А когда? Отлично. Тогда вот что, подвези-ка ты этих бойцов на своей машине, высади, скажем, у рынка и потом сразу ко мне. И прихвати, пожалуйста, личные дела бойцов первого взвода. Есть о чем поговорить. Да, чуть не забыл. Анна Петровна сего дня плохо себя чувствует и занятия у вас провести не сможет. Я ее сейчас направляю в больницу. Того и гляди, окажется с мужем в соседних палатах. Ну, бывай.

Все поняла? Сейчас тебе в роте не стоит появляться. За Кузнецовым я организую пригляд. А вообще-то я рад, что не ошибся в тебе, Анна Николаевна! И здорово, что наши потомки оказались такими толковыми и дельными ребятами.

При этих словах я чуть не упала со стула. Кажется, действительно опять попаду в больницу. Он-то откуда знает? Или, может быть, о моем прибытии из будущего накануне объявили по радио?

Капитан, довольный произведенным эффектом, заулыбался. Я перевела дух. Если улыбается, значит, не все так плохо.

— Думаешь, вы одни с Васей такие умные, думаешь, капитан Григорьев уже старик, которого можно легко вокруг пальца обвести? Так я в ОГПУ пришел еще при Феликсе Эдмундовиче.

— Ничего мы такого не думали, — пробормотала я.

Капитан только отмахнулся:

— Помолчи и послушай. Не один Василий с медэкспертом говорил. Только я пошел дальше него. Я по спецсвязи позвонил одному своему старому приятелю и сказал, что мы нашли покойника (ну соврал немного), убитого странным ударом в голову. Как это могло получиться? Он попросил уточнить, каким именно ударом и в какую точку. Я уточнил. И тут он меня сильно озадачил. По его словам, таким ударам обучают только в Японии. Он во время Халхин-Гола работал при Жукове в особом отделе. Так там именно таким ударом были убиты несколько часовых. Поэтому он сказал, что мне надо искать узкоглазого мужика среднего возраста, выдающего себя за киргиза, казаха или узбека, а на самом деле являющегося японцем. Ты не мужик, не среднего возраста и не узкоглазая, поэтому сразу возникли вопросы. Тогда мне, как и Василию, пришла мысль самому съездить на место аварии. Я успел туда раньше его, тоже нашел рюкзак, просмотрел содержимое, сделал определенные выводы, оставил рюкзак на месте и стал ждать. Еще раз поговорив с Василием, подумал, что пора поглядеть на тебя вживую. Тут и пригодились шахматы. Насмотревшись, а также увидев, какими глазами на тебя смотрит лейтенант, решил пока все оставить как есть. Василий меня два года назад от пули заслонил — видела у него шрам? — поэтому ему я вполне доверял и доверяю. Видя, как вы переглядываетесь, решил подтолкнуть события в нужном направлении, а заодно взять вас на контроль. Следили за вами, Анечка. Очень осторожно, на расстоянии, но следили. И мне докладывали. Рюкзак Вася не привез. С его стороны это было правильно. — Тут я про себя загордилась. — Одновременно уговорил тебя выйти за него замуж. Тоже понятно и полностью одобряю. Ты его любишь, а ему именно такая жена и нужна. Но почему вы все время какие-то задумчивые, а не просто живете, как все? Опять вопрос. И почему мне до сих пор ничего не сообщаете? Может, ты, Аня, что-то такое Василию наговорила?

Тут капитан прервался, внимательно посмотрел на меня и продолжил:

— А еще ты с самого начала стала чудить. Ну не чудить, но вести себя как-то не так, совершая при этом почти очевидные ошибки. Зачем-то вдруг стала предсказывать результаты шахматного соревнования? Подумав, я понял, что на этом примере ты хочешь завоевать доверие к какому-то другому предсказанию. Сразу возник вопрос — к какому? Показала, что владеешь секретными ударами — очередной прокол. Когда ты одна, без оружия, задержала троих вооруженных бандитов, это можно было как-то объяснить, но, согласись, в общей цепочке вопросов появился еще один. То, что Вася не стал мне сразу докладывать, я объяснил его желанием сначала во всем разобраться самому. Впрочем, как только он выйдет на работу, я ему еще всыплю. Но теперь хочу услышать от тебя — что за прогноз, которым ты поделилась с мужем и от которого он стал ходить как в воду опущенный? Короче, давай, товарищ бывшая Истомина, а ныне Северова, докладывай. Что ты там, в будущем, такого плохого на ближайшее время накопала?

Глава 13

— Войну накопала, Валентин Петрович. Которая начнется очень скоро — 22 июня.

— Что-то в этом роде я предполагал. Сведения о датах начала войны к нам поступают давно и регулярно, только некоторые указанные даты уже прошли, а на границе хотя и не тихо, но в разумных пределах. Ты уверена в дате?

— Во всех школьных учебниках моего времени указана именно эта дата. Но на сто процентов уверенности нет, потому что мое появление здесь могло вызвать какие-то изменения в течении событий. Но ведь немецкие войска с той стороны стоят вплотную. И их самолеты все время над нами летают. Думаю, что долго так продолжаться не может. Лопнет нарыв.

— По моим данным, полученным, считай, с самого верха, и Генштаб, и лично товарищ Сталин сильно сомневаются в нападении на нас. Они уверены, что война сразу на два фронта гибельна для Германии.

— Разрешите, товарищ капитан, провести шахматную аналогию. Чем мастер отличается от гроссмейстера?

— Ну, гроссмейстер видит дальше, лучше считает варианты, лучше оценивает позицию.

— Именно! Вот товарищ Сталин и есть гроссмейстер, а Гитлер в шахматных терминах — мастер. Товарищ Сталин абсолютно прав в том, что Германию эта война приведет к гибели. СССР — это не Западная Европа, по которой немецкие войска меньше чем за месяц прокатились до Ла-Манша практически без потерь. Но Гитлер сел играть за доску и отказаться от игры не сможет. План нападения на СССР под кодовым названием «Барбаросса» уже запущен в ход. И закончится эта война, разумеется, поражением Германии и самоубийством Гитлера. Только жертв у нас будет очень много — на миллионы счет пойдет.

— Предположим, убедила, и, предположим, срок назвала правильный. Так что вы с Василием успели сделать и что планируете на оставшееся время?

— Успели, к сожалению, очень мало — немного прокачали ситуацию. К сожалению, все точно по истории, то есть очень плохо. Успели наметить несколько точек для базирования небольших диверсионных групп, которые будут по мере сил мешать движению немцев на восток. Начали создавать определенный запас продуктов и медикаментов — на пару месяцев должно хватить при жесткой экономии.

— А как с оружием?

— Его практически нет, но это не должно стать большой проблемой. Пушки и танки нам без надобности, а стрелковое оружие сумеем набрать на полях сражений, а также будем отбирать у немцев, пока они не прочухают. Но нужны несколько специалистов — снайперы, саперы, знатоки немецкого языка, радисты и хорошие диверсанты, — я ведь могу обучить только рукопашке, ну и лазанию по деревьям. А как подобраться к часовому, как взорвать объект — это не ко мне, да и Вася тут ничем помочь не может. Врач, наконец, обязательно нужен.

— Понял. Давай сделаем так: на вашу свадьбу в субботу я, кроме известных тебе людей, приглашу одного генерала. Он Васю знает, и такое приглашение его не удивит. А мужик он вполне надежный и головастый. Про то, откуда ты появилась, и про 22 июня говорить не будем, а некоторые вопросы в предположительном плане обсудим. Теперь давай беги к Василию, он, наверное, уже проснулся. А я займусь твоим неправильным Кузнецовым. Замечу, что если бы не твоя проблема с документами, то ты сейчас уже была бы в кадрах НКГБ. С твоей подготовкой и с твоими мозгами тебе у нас самое место.

Ну что же. Вроде бы полегчало. Капитан — человек серьезный, и с его поддержкой и связями задача подготовки должна заметно упроститься, насколько это вообще возможно в данной ситуации. И с «ротными» проблемами он тоже разберется. Правда, перед тем, как попрощаться, я еле удержалась от бестактного вопроса: почему при таком стаже работы в НКВД он все еще только капитан? Попробую потихоньку выяснить у Васи. А теперь быстрее в больницу.

В палате я застала только Васю — второго бойца, как оказалось, сегодня уже выписали. Так что мой супруг — все никак не могу привыкнуть к тому, что я уже не абы кто, а мужняя жена, — возлежал на кровати в гордом одиночестве и, наверное, чтобы не отстать от жизни, читал газету. Причем, в отличие от профессора Преображенского[13], его это чтение ничуть не расстраивало, а, наоборот, даже занимало.

— Вот, Анюта, решил просмотреть шахматные новости. Так тут пишут, что Михаил Ботвинник уверенно лидирует и, несомненно, станет абсолютным чемпионом СССР. Ты и здесь угадала. — Он со значением посмотрел на меня.

— Я всегда угадываю. Дар у меня такой. Вот сегодня с утра заглянула к тебе на работу и очень интересно поговорила с Валентином Петровичем, который вполне серьезно отнесся к некоторым моим новым угадываниям. А еще «он прислал тебе поклон, и тебе пеняет он»[14], — тут я перешла на прозу, — что ты не поделился с ним важной информацией о содержимом некоего рюкзака. Ой, Васенька, не волнуйся! Верь в свою жену. Не суетись.

Зря я брякнула без всякой подготовки. Вася сначала покраснел, потом побледнел, а потом снова покраснел. Я наклонилась к нему, поцеловала и слегка укусила за ухо. Этого последнего он не ожидал, ойкнул и, наконец, успокоился. Цвет лица вернулся в норму. А я, выглянув в коридор и убедившись, что никто нас подслушать не может, снова наклонилась к нему и полушепотом пересказала утреннюю беседу. Вася почесал здоровой рукой в затылке, погладил отросшую на лице щетину (как я не догадалась прихватить его бритвенный станок!), потом поцеловал мою ладошку и сказал:

— Правильно говорят, что ни делается — все к лучшему. Теперь некоторые наши с тобой проблемы будут решены быстрее. Вот хорошо бы еще выбраться отсюда.

— А знаешь… Поговорю-ка я с Сергеем Палычем. Может быть, он разрешит уже сегодня забрать тебя домой? Я ведь пару дней не буду тренировать бойцов — вот тебя и долечу.

— Ну, если обещаешь хорошо смотреть за лейтенантом и строго выполнять все мои предписания, то, пожалуй, я разрешу, — раздался голос Сергей Палыча, входившего в палату. — Значит, так: завтра три раза в день протрешь обе раны водкой (только саму рану пока не растирать) и два раза в день (утром и вечером) смажешь твоей мазью. Послезавтра, Вася, придешь сюда, я посмотрю и, если все будет в норме, сниму швы. В субботу приду к вам на свадьбу раньше других гостей и проведу, как надеюсь, заключительный осмотр. И запомните: две недели никаких тяжелых физических нагрузок, чтобы швы не разошлись. Танечка, — это уже медсестре, — выдай товарищу лейтенанту его форму.

Я помогла Васе одеться, и мы потихоньку пошли домой. Там, не обращая внимания на его бормотание о хорошем и даже замечательном самочувствии, я уложила Васю на кровать и побежала к Марфе Ивановне выяснять насчет обеда. Оказалось, что надо часок подождать. Тогда я плюхнулась на кровать рядом с мужем, отвергла все его поползновения — болеешь, так болей, — уткнулась носом ему в шею и неожиданно для самой себя уснула.

Проснулась от запахов — вот сейчас уж точно обед готов. Аромат от борща на весь дом. Интересно, смогу ли я когда-нибудь так готовить? Пока мое кулинарное искусство вполне соответствует уровню главной героини одной фантастической повести[15], которая на вопрос: «Умеете ли вы готовить?» — гордо ответила: «Я умею варить яйца». А все услышанные мной рецепты остаются голой теорией. Да и времени на готовку просто нет.

Встала, аккуратно усадила Васю — он из-за нижней раны сидит еще скособочась, — притащила тарелки, и мы стали обедать. Впрочем, нормально пообедать нам не удалось. В самом конце обеда раздался стук в наружную дверь, и Марфа Ивановна впустила Васиного коллегу — судя по петлицам, сержанта.

— Товарищ лейтенант, — обратился он к Васе. — Товарищ капитан срочно вызывает вашу жену в боль ницу.

— А что случилось? — Это мы в голос.

— Не знаю. Только приказано срочно.

— Так, Вася, пей чай один, а я бегу в больницу.

Я подхватилась и помчалась в больницу. Сержант еле поспевал за мной. Прибежала и сразу в палату. Там стоял капитан, а на койке лежал кто-то сильно забинтованный.

— Вот, Анна Петровна, ты словно в воду глядела. Не узнаешь?

Я помотала головой, да и попробуй узнать человека, у которого из повязки на голове торчат только нос, ухо и уголок рта. Рука, кажется, в гипсе, и грудь тоже забинтована.

— Это старший лейтенант из роты, в которой ты ведешь тренировки.

— Сергей! А что с ним случилось.

— Помнишь, утром мы говорили, что он приедет ко мне, а заодно прихватит в город двух бойцов?

— Помню, конечно.

— Так вот. Один из этих бойцов все и устроил. Фамилию тебе называть не буду, ты, конечно, уже сама догадалась. Вот послушай, что старлей сейчас нам расскажет. Ранили его серьезно, но, к счастью, угрозы для жизни нет. Говорить он может, но начну я, чтобы ему осталось поменьше.

Когда ты, как пиявка, вцепилась в командира роты и в Сергея со своим хрустнувшим сучком, то они, отослав тебя подальше, все-таки решили, что некий смысл в твоих словах есть. И стали вызывать бойцов и расспрашивать, кто где находился: кто был справа, кто слева и т. п. Выстроили точную схему расположения бойцов по периметру окружения. Потом вызвали командиров отделений и для контроля показали им полученную схему. Те все подтвердили. Поэтому с достаточной степенью точности было установлено, что сучок хрустнул под ногой бойца Кузнецова. Тогда было принято решение за ним понаблюдать. Он вместе с еще одним бойцом попросился в город. Ничего необычного в такой просьбе не было — время от времени бойцов отпускают к знакомым девушкам или в клуб, кино посмотреть. Но тут как раз позвонил я — это командиров еще больше насторожило. И Сергей решил последовать моему совету, то есть доехать с бойцами до рынка и там уже их отпустить, справедливо предполагая, что мои орлы их не упустят. К сожалению, Кузнецов что-то заподозрил. Может, бойцы стали обсуждать результаты бесед, хотя и были предупреждены о молчании. А может, просто уже понял, что его вот-вот вычислят. Теперь пусть Сергей сам дальше расскажет.

— Мы поехали в грузовике, — с некоторым усилием заговорил Сергей. — Шофер и я в кабине, а Остапов и Кузнецов в кузове. При въезде в город Кузнецов постучал в кабину. Шофер затормозил. Я открыл дверцу и спросил, в чем дело. Кузнецов попросил разрешения выйти тут. Я сказал, что все доедем до рынка и там его отпущу. Тогда он выхватил наган и начал стрелять. Я почти сразу получил две пули и отключился. К счастью, как мне потом рассказал Остапов, он успел изо всех сил стукнуть Кузнецова по голове. Да так, что тот на месте скончался. Ты, Анечка, еще не научила их дозировать силу удара. Но, уже падая, тот успел сделать еще один выстрел, убивший шофера.

— И вот результат, — снова перехватил инициативу капитан. — Один боец убит, старший лейтенант тяжело ранен, шпион мертв, и допрашивать некого. На кого он работал: на абвер, на англичан или еще на кого, теперь не узнаем. А отвечать за все проколы придется мне и комроты. Ладно, пойдем, Аня, из палаты. Пусть Сергей отдыхает. Сергей Палыч сделал сложную операцию, но для должного лечения тут нет ни персонала, ни оборудования. Поэтому, как только состояние Сергея позволит, его перевезут в госпиталь.

— Аня, — устало прошептал Сергей. — Так как до вашей свадьбы меня не выпишут, то вместо меня придет комроты. С ним и с капитаном я договорился.

— Хорошо. Но после выздоровления все равно к нам. Так просто от нас не отвертишься.

— Придет, придет, — проворчал капитан. — Куда он денется. Если бы не ты, то сколько бы еще времени в роте шпион работал. Фактически ты выполнила его работу.

— Товарищ капитан, Валентин Петрович! Мне подобные лавры ни к чему. А можно сделать так, будто это он разоблачил шпиона? А я просто рядом проходила.

— Понял, Сергей? — обратился капитан к нему. — Я тебе говорил, что она так скажет, — вот она и сказала. Так что поправляйся. А мы с Аней пойдем сейчас к ней в гости. Проведаю моего лейтенанта. Он, наверное, уже волнуется из-за срочного вызова супруги. Ну ничего. Придем — успокоим.

И мы поехали на машине НКГБ к нам домой.

Когда мы вошли к нам в комнату, Вася сделал попытку встать, но капитан решительно ее пресек:

— Лежать, лейтенант! Мне нужны здоровые сотрудники, так что не нарушай режим. Выволочку получишь позже. За что — ты прекрасно знаешь. А пока бери пример с жены. За то время, что ты пролеживал бока в больнице, она уже успела шпиона разоблачить.

При этих словах Вася так вытаращил глаза, что я испугалась — а вдруг назад не войдут. Но нет, пока капитан рассказывал о последних событиях — вошли.

— А теперь подведем некоторые итоги. Что мы имеем и что мы не имеем. Мы имеем около десятка бандитов, которые никакой полезной информации дать нам не могут. Так что их дела передадим в суд и об этом забудем. Есть еще поручник, которого до смерти напугала Аня и который теперь просто из кожи вон лезет, чтобы нам угодить. Кое-что полезное он нам дал, но главное мы уже использовали, а остальное, кажется, по мелочам. Я уже передал по нему все материалы наверх, и, скорее всего, его от нас заберут. Раз уж готов на любые услуги, то грех не воспользоваться. И есть еще мертвый шпион, по которому нужно будет провести стандартную работу: как прошел через проверки, с кем встречался, что мог сообщить и так далее. Этим здесь будем заниматься мы в контакте с особым отделом роты, а также товарищи в тех местах, откуда он к нам попал. Эх, Василий, если бы ты был здоров, то получил бы это дело, а так пока не знаю. Вернусь в контору — подумаю.

Дальше. Аня, к тебе. Сергей надолго вышел из строя, а занятия продолжать крайне важно, поэтому придется тебе завтра все возобновить. Лейтенант, конечно, будет скучать, но пару дней он и сам себя полечит. А вечером в субботу и в воскресенье ты уже займешься интенсивным лечением, чтобы на следующей неделе Вася был как огурчик. Кстати, скажи-ка: а на мотоцикле ты умеешь ездить?

Вот тебе раз! С одной стороны, на Женюрином байке я ездила уверенно. При этом обслуживание доверяла дорогому Женечке. А как с этими мотоциклами — понятия не имею.

— Валентин Петрович, управлять, наверное, смогу, но вот обслуживать — точно нет.

— Понял. Тогда сделаем так. Завтра утром едешь в роту на грузовике, как обычно. Там в свободное от занятий время ознакомишься с мотоциклом и попробуешь себя. Если комроты увидит, что в седле ты сидишь нормально, то получишь во временное пользование мотоцикл Сергея — ему, как сама понимаешь, пару месяцев о мотоцикле можно только мечтать. Если комроты станет намекать, что, мол, у Василия тоже мотоцикл есть, то скажи, что Вася уже завтра начнет себя пробовать на мотоцикле, поэтому тебе он не разрешил его брать. А обслуживать будут в мехмастерской роты. У них механиков хватает. Это мы здесь бедные — и мотоциклов мало, и обслуживаем сами.

Знаю, какие вы бедные — это я подумала, но благоразумно не озвучила.

Капитан на некоторое время замолчал, как бы давая мне возможность осмыслить сказанное. Потом хитро на меня посмотрел и выдал:

— Товарищ Северова! За проявленные мужество и находчивость в борьбе с врагами Советской власти горотдел НКГБ принял решение наградить тебя.

С этими словами он пошел к машине и вернулся через пару минут со свертком. Я стояла, хлопая глазами, и ничего не понимала. Вася тоже был в полных непонятках. Капитан медленно — садист, наверное — стал разворачивать сверток. И на свет появился «ПАРАБЕЛЛУМ»! Моя голубая мечта в этом мире.

Глава 14

— Это меня комроты надоумил. Он видел, какими глазами ты смотрела на его «парабеллум», и посоветовал подарить тебе такой же. А вот к нему кобура, запасной магазин и патроны. — Капитан передал мне увесистую коробку. — Вася научит тебя, как с ним обращаться и как лучше носить, а стрелять будешь в роте. Кстати, вот тебе и официальное разрешение на ношение оружия, как жене сотрудника НКГБ. Так что в следующий раз, когда столкнешься с бандитами или шпионами, будешь вооружена.

— Валентин Петрович, товарищ капитан! Ну, просто нет слов! — От полноты чувств я подскочила к капитану и поцеловала его. — Замечательный подарок! Постараюсь в ближайший месяц раздобыть для вас еще несколько шпионов или бандитов.

— С тебя станется. Мне почему-то кажется, что с твоим появлением здесь события стали как-то ускоряться. Так что не удивлюсь, если так и случится.

— Валентин Петрович, пока не забыла. Хочу спросить. В НКГБ есть свой, как бы внутренний, врач, который умеет делать зубные протезы?

— А зачем тебе? Что, заранее готовишься к бурной семейной жизни с выбиванием зубов друг у друга? Пока, насколько я вижу, у вас обоих зубы в полном порядке. И почему нужен именно наш, внутренний врач?

— С нашими с Васей зубами мы разберемся и без врача. Сама выбью — сама вставлю. А мне тут пришла в голову идея, для которой нужны специальные съемные зубные протезы. И тот, кто их будет делать, должен сохранить тайну.

Капитан уставился на меня и несколько минут просто буравил взглядом. Потом, пошарив сзади рукой и нащупав стул, сел.

— Так. Кажется, я догадываюсь, для чего тебе такой врач и какие протезы тебе нужны. Ну ты и, — тут он запнулся, — выдумщица.

Наверняка хотел сказать, стерва.

Вася, ничего не понимая, переводил взгляд то на меня, то на капитана.

— Да, Валентин Петрович. Вы угадали. Я хочу получить два съемных клыка. Основная масса населения здесь темная и религиозная. Значит, боятся всякую нечисть. Вон даже поручник, который вроде бы образованный человек, и тот сдал все и всех при первом же нажиме со стороны нечисти. Следовательно, и дальше могут быть случаи, когда это пригодится. Пусть бандиты знают, что на них может напасть упырь. А чтобы не возникла паника у мирного населения, надо будет поговорить с местным батюшкой.

— Поговорю, поговорю. И врача нужного найду. На следующей неделе все сделаем. Ладно, отдыхайте. — С этими словами Валентин Петрович встал и вышел, оставив нас вдвоем. Давно пора!

— Васенька, а не проверить ли нам, как идет процесс выздоровления?

Вася с готовностью согласился, и оставшееся до ужина время мы занимались исключительно проверкой.

После ужина я вцепилась в мужа, потребовав, чтобы он научил меня обращению с подаренным пистолетом. Поскольку одна рука у Васи еще была в повязке, то в основном он говорил, что и как надо делать, а я послушно все выполняла. Впрочем, реальные действия свелись к неполной разборке пистолета для ухода за ним и последующей сборке, а также к выработке сноровки в смене магазина. Зато лекция, несмотря на ее краткость, оказалась очень содержательной. Вася читал ее ну в точности как наш институтский лектор по математике. Причем мои слова о том, что я не новичок в стрельбе и умею обращаться с оружием, полностью игнорировал.

— Прежде всего запомни: самое надежное оружие — это за которым ты постоянно ухаживаешь и с которым ты регулярно тренируешься. Как ухаживать, я тебе показал. Если хочешь, чтобы этот пистолет тебя никогда не подвел, то старайся каждый день его чистить и немного смазывать. Причем в самом конце снаружи его нужно вытирать насухо. Тогда на него не будет налипать грязь. После каждой стрельбы чистка просто обязательна. И не реже раза в месяц чисть его с полной разборкой. Это долго и нудно, но необходимо. Еще запомни два НИКОГДА, когда в патроннике есть патрон: 1) не разбирай пистолет (может привести к случайному выстрелу) и 2) не пытайся сменить магазин (это можно, но очень трудно сделать).

Произнося эти слова, Вася, наверное для внушительности, каким-то странным образом поднял вверх указательный палец. Мне этот жест показался смутно знакомым. Где-то в своем времени я его видела. Заметив мою некоторую озадаченность, Вася усмехнулся и сказал, отвлекаясь от основной темы:

— Видишь, дурные манеры оказываются очень привязчивыми. Около года назад по одному делу я несколько раз консультировался у старика ювелира. Так вот тот старикан именно этим жестом подчеркивал важность сообщаемой им информации. Не знаю почему, но ко мне привязался этот жест.

Ну конечно. Я тут же вспомнила! В каком-то старом фильме старик еврей, если не ошибаюсь, часовщик, точно таким жестом подчеркивал важность того, что он говорил[16]. А Вася тем временем продолжал:

— Далее, хотя надежность у «парабеллума» считается очень высокой, пистолеты этой системы очень требовательны к боеприпасам. Поэтому после того, как мы закончим, вынь из коробки все патроны, внимательно их просмотри, вытри от смазки, если она есть, и заряди оба магазина. Конечно, Валентин Петрович принес тебе хорошую пачку, но все равно такую работу нельзя никому доверять, потому что от этого может зависеть твоя жизнь. И последнее на сегодня. Товарищ капитан сказал, что теперь ты всегда будешь вооружена. Это точно, но это не значит, что ты всегда сможешь мгновенно применить оружие. К одному из немногих недостатков «парабеллума» относится то, что у него нет самовзвода. Поэтому либо ты носишь пистолет с патроном в патроннике — тогда со временем ослабнет пружина и могут появиться осечки, либо перед применением тебе нужно будет досылать патрон, на что требуется как минимум секунда. Поэтому в оперативных нуждах мы используем револьвер системы «Наган» или, кто раздобудет, вальтер ППК — они самовзводы. «Парабеллум» скорее военный пистолет, чем пистолет для оперативного использования. Вот сама подумай. Ты за месяц побывала в двух переделках с применением оружия. Когда бы ты смогла использовать этот пистолет?

— Ну, в первом случае, с автобусом, точно смогла бы. Лежа на снегу, передернула затвор — и готово. А вот во втором случае у меня бы его отобрали на раз — и пикнуть бы не успела. Да еще могли бы при виде такого оружия сразу тюкнуть по голове для большей надежности.

— Совершенно верно. Я, кстати, упустил еще один недостаток — этот пистолет практически не пригоден для скрытого ношения. На этом на сегодня все. Завтра в роте его опробуешь и после стрельбы сразу прочистишь.

— Поняла, поняла. Конечно, прочищу. А сейчас, думаю, нужно снова заняться твоим здоровьем.

Хорошо, что у меня муж такой послушный!

Утром я, по совету мужа, спрятала кобуру с пистолетом в небольшую хозяйственную сумку, запрыгнула в пепелац и двинулась по привычному маршруту. В роте первым делом пошла к командиру роты и озадачила его двумя вопросами: где держать пистолет, пока я провожу занятия, и когда я смогу опробовать мотоцикл Сергея? Оба вопроса были решены с ходу — пистолет держать у старшины, а за мотоциклом идти в гараж. Там сразу получу и мотоцикл, и инструктора, который проверит, смогу ли я на этом мотоцикле ездить. Когда я выходила от капитана, мне показалось, что он с облегчением вздохнул. Неужели я так его достала? Нет, наверное, все-таки показалось.

Спрятала пистолет у старшины, договорившись, что возьму его после обеда, чтобы успеть пострелять перед вечерним циклом занятий. Потом двинула в гараж. Сержант был уже предупрежден и сразу выкатил мне мотоцикл. Да, одно дело — сидеть за спиной водителя или в люльке и совсем другое дело, когда надо самой всем этим управлять. Из всех объяснений я уловила только, что это одна из новейших моделей мотоциклов, выпускаемых Ижевским заводом, — «Иж-9», что у него трех-скоростная коробка передач, объем двигателя 300 кубических сантиметров и мощность 9,5 лошадиных сил. Да, с тем байком, на котором я ездила, конечно, не сравнить — у того был движок 1,3 литра и мощность за 100 лошадок. Единственное достоинство данного средства передвижения, которое я с ходу зафиксировала, — его проходимость. Для российских дорог — самое то. И еще говорят, что его смогут отремонтировать почти в любой МТС.

Села в седло и под скептическим взглядом сержанта попробовала завести. Ой, чуть не забыла — ведь этот мотоцикл заводится кик-стартером. Небольшой опыт был у меня и с такой системой завода мотоцикла. Так, движок завелся с ходу. Чуть прибавила, потом убавила газу, снова прибавила газу, включила первую передачу и аккуратно отпустила сцепление. Поехала. Для начала решила не переключать передачи и ехать на первой. Ничего. Ползу еле-еле, но все-таки двигаюсь. Повернула сначала вправо, потом влево — тоже получилось. Немного прибавила скорость, переключила передачу. Ура, еду нормально! Остановилась около сержанта и гордо на него посмотрела. Он был озадачен.

— Первый раз вижу девушку, которая практически с ходу сумела поехать на мотоцикле. Вы, наверное, этому где-то раньше учились?

Опа. А действительно, где? Давай, Аня, быстренько что-то придумай.

— Видите ли, товарищ сержант, я, когда занималась рукопашным боем и стрельбой, то там, на спортивных сборах, нас немного учили всякой всячине. В том числе езде на мотоциклах. Там был мотоцикл «Иж-7». Вот на нем немного и пришлось поездить. Но этот, конечно, намного лучше.

Еще попросит сравнить — тогда отговорюсь, что в технические вопросы тогда не вникала. Ничего, сошло и так. Дополнительных вопросов не последовало.

— Товарищ сержант. Попрошу вас доложить командиру роты, что я могу ездить на этом мотоцикле. И с его разрешения домой я поеду уже на нем.

— Хорошо, товарищ Шахматова. Я доложу.

— Теперь товарищ Северова, — уже привычно поправила я.

— Виноват, товарищ Северова. Забыл.

Все, вопрос с мотоциклом решен. Заправляться буду здесь — все-таки я на государственной службе, да и мотоцикл у меня казенный, так что и заправка будет казенная. Доехала до гаража, где оставила мотоцикл, и пошла на занятия. Два дня выпало — надо посмотреть, в какой форме мои ученики.

Вот что значит воинская часть, в которой служат не столько по призыву, сколько по зову души! Практически все бойцы даже немного улучшили свои спортивные показатели — лучше идет подъем разгибом, колесо. Некоторые улучшили свои достижения в растяжке. Значит, усердно занимались сами — видно, понимают, что от этих упражнений в будущем может зависеть их жизнь. Да и войска НКВД сейчас являются, как бы сказали в мое время (все никак не пойму, как можно говорить о будущем в прошедшем времени, но иначе никак не получается), элитными. Сюда брали только грамотных и физически крепких ребят. И из стрелкового оружия, как мне рассказал Вася, в основном автоматы и пулеметы, немного винтовок СВТ, а мосинские винтовки в основном для изучения. Ладно, я что-то отвлеклась.

После занятий обед и стрельба. Вот, наконец, начну осваивать подарок. Взяла у старшины свой (СВОЙ!) «парабеллум» и пошла на стрельбище. Там начала с двадцати пяти метров. Первая серия из пяти выстрелов в яблочко. Попробовала по силуэту в разные части тела: практически без проблем. Ровно, как из нагана. Только перезарядка теперь занимает на порядок меньше времени. Перешла на пятьдесят метров. В корпус попадаю, но с большим напрягом. И все-таки все пять пуль в силуэте. Вошла во вкус и замахнулась на сто метров. Да, тут пока облом: из пяти выстрелов только одним зацепила. Правда, инструктор, который все время молча стоял рядом, сказал, что для первого раза общая оценка — отлично. Оказывается, на сотню надо стрелять с упора, прижимая пистолет, например, к дереву, или лежа, положив его на бруствер окопа. Вот гад! Не мог раньше предупредить.

Хорошо. Стрельбу на сегодня закончу, потому что до второго блока занятий нужно успеть как следует почистить пистолет. Около оружейной комнаты есть специальные столы для чистки оружия. Пока аккуратно, согласно полученным от мужа инструкциям, разобрала пистолет и начала его протирать, подошел комроты:

— Я рад, товарищ Северова, что у вас и с мотоциклом все в порядке, и что вы, наконец, получили любимое оружие, за которым, вижу, знаете, как ухаживать. Хочу заодно извиниться перед вами за то, что ранее не прислушался к вашим словам по поводу хрустнувшего сучка. Обещаю, что в будущем все ваши соображения буду рассматривать самым серьезным образом.

— Ой, товарищ капитан, ну вы меня в краску вгоняете! Я же сама не твердо была уверена, так, на ум пришло. — Я действительно немного покраснела. И быстро перевела разговор на другую тему: — Когда я была в больнице у Сергея, он сказал, что вы придете вместо него к нам на свадьбу. Ждем вас в субботу к шести часам.

— Так рано, — усмехнулся капитан. — Но я понимаю, что вы хотели сказать к 18.00.

— Конечно. Я просто по своей гражданской привычке использую двенадцатичасовое измерение времени.

— Договорились. Обязательно буду. А пока скажите, Аня: почему вы не взяли мотоцикл Сергея? Ведь ваш муж пока нездоров, и у него тоже есть мотоцикл.

Ага, капитан Григорьев как в воду глядел.

— Видите ли, товарищ капитан. Вася быстро идет на поправку и в воскресенье уже планирует совершить первую поездку на мотоцикле. Поэтому капитан Григорьев и решил обратиться к вам, так как товарищ старший лейтенант, к сожалению, еще долго не сможет ездить.

— Да? Ну ладно. Только аккуратнее с мотоциклом. А то он мощный и быстрый. На нем можно разогнаться до девяноста километров в час.

А сто пятьдесят на японском байке слабо? Правда, на шоссе.

— Ну что вы! Мне бы потихоньку до дома доехать и из дома сюда. Сорок километров в час вполне хватит.

— Если так, то ладно. А с обслуживанием мы вам здесь, конечно, поможем.

С этими словами капитан, решив, наверное, что все уже обговорил, пошел назад к себе, а я, закончив чистку пистолета, аккуратненько его собрала, заново снарядила оба магазина, не забывая проверять патроны, и отнесла пистолет старшине. Заодно озадачила его некоторыми вопросами, связанными с подготовкой специальных тренажеров. Пора уже от общих упражнений и стандартных приемов защиты и нападения переходить к специальным ударам и блокам. Все детально обсудила со старшиной, после чего двинула на второй цикл занятий, ориентированный уже на «старичков».

Глава 15

На ужин в роте я оставаться не стала, так как теперь у меня есть дом, муж и даже добровольная кухарка. На мотоцикле до дома я добралась в два счета. Закатила его под навес, хотя дождя вроде бы и не ожидалось, но пусть это войдет в привычку.

Вася уже практически ровно сидел в горнице и ждал меня. Я обработала его раны строго по указаниям доктора, отметив при этом, что завтра почти наверняка можно будет снимать швы. После этого мы вместе с Марфой Ивановной сели ужинать. И вот тут…

Сначала мы услышали стук в дверь. Марфа Ивановна пошла к двери, открыла ее, и в комнату вошел худенький и сутулый попик. Батюшка перекрестился на иконку, висевшую в углу горницы (мы с Васей на нее и внимания-то не обращали), и неожиданно густым басом почти пропел:

— Мир дому сему.

У нас с Васей отвисла челюсть, а Марфа Ивановна зачастила:

— Здравствуйте, батюшка. Очень вовремя пришли. Садитесь с нами повечерять.

— Можно и повечерять, если ваши постояльцы не будут против, — сказал поп и вдруг, посмотрев на меня, быстро несколько раз перекрестился и заголосил: — Чур меня, чур меня. Изыди, сатана!

— Это почему же сатана, — не выдержала я. — Да, в Бога не верю, но верующих уважаю и крест в этом, если хотите, поцелую.

— На, — поп подозрительно посмотрел на меня и неожиданно протянул свой крест, — целуй.

Я спокойно наклонилась и поцеловала крест. Вася сидел, как истукан, а поп успокоился, перекрестил нас всех разом и уселся за стол рядом с Марфой Ивановной. Мы молча поужинали, после чего догадливая Марфа Ивановна вышла, оставив нас на растерзание попу или, наоборот, его на наше растерзание.

Батюшка снова внимательно посмотрел на меня, потом кинул короткий взгляд на Васю и заговорил:

— Вызвал меня сегодня Валентин Петрович. Он хотя и не верит в Господа нашего Иисуса Христа, но муж достойный, поскольку много хороших дел для православных верующих нашего города сотворил. До прихода советских войск вся власть в городе принадлежала полякам, кои суть еретики и православных зело не любят. А теперь православные свободно могут ходить в нашу церковь и спокойно выслушивать службы. И мир воцарился в нашем городе. — Тут поп в очередной раз перекрестился. — Однако последнее два дня по городу поползли слухи о том, что покарал нас Господь, ибо появилась тут нечисть — упырь или вурдалак, кровь у христиан выпивающий. Вот сегодня и говорили мы о сем деле с Валентином Петровичем. Задал он мне один удививший меня вопрос, а услышав ответ, почему-то пришел в хорошее настроение и посоветовал мне посетить вашу обитель и потолковать с вами. — Тут поп замолчал и испытующе уставился на меня.

Я ничего не могла понять, но, поскольку Вася вообще был в отрубе, пришлось брать инициативу в свои руки:

— Так что же за вопрос, батюшка, задал вам Валентин Петрович?

— Не ожидал я от него подобного, ибо спросил он, кто такая Лилит? Тьфу на нее. — Поп снова стал креститься.

Так, уже понятнее, но нужна полная ясность.

— И что же вы ему ответили?

— Рассказал я, что, по преданиям, Лилит была первой женой Адама, но из-за разногласий с супругом она ушла от него, за что Господь проклял ее и превратил в демона.

— А в чем заключались разногласия. Неужели они были так серьезны?

— Лилит считала себя ровней Адаму, не захотела ему подчиниться в важном вопросе и бросила мужа.

— А что это был за вопрос? — не удержалась я.

Тут поп смутился, как-то нервно хихикнул и сказал:

— Согласно легенде Адам и Лилит не смогли договориться, кто должен быть сверху во время исполнения супружеских обязанностей.

Вот тут мы с Васей в голос грохнули. Батюшка, кажется, ожидал подобной реакции и не обиделся:

— Вот примерно так повел себя и Валентин Петрович, многие ему лета, и посоветовал навестить вас. А еще он сказал, что и по поводу нечисти у вас есть что сказать.

— Так, Вася, ты еще слаб для подобных бесед, поэтому иди ложись, а я тут сама с батюшкой потолкую.

Вася оставил нас с заметным облегчением, хотя, когда он уходил, плечи у него заметно тряслись.

— Вот что, батюшка. Есть тут некоторые проблемы, о которых я расскажу, раз уж вас прислал Валентин Петрович. Тем более что в ближайшем будущем может потребоваться ваша помощь.

— Слушаю тебя, дочь моя.

И я коротко описала ему все события за последние дни, начиная с убийства шофера. Услышав, как я трясла поручника, батюшка только усмехнулся и сказал:

— Так ему и надо, еретику. А тебе, дочь моя, не советовал бы так шутить. Была бы ты верующей, наложил бы на тебя епитимью на пару недель. А так не знаю, что и посоветовать. Но я за тебя обязательно помолюсь, ибо хотя ты и упоминала нечестивые имена, но в душе твоей не было корысти, и действовала ты из благих намерений.

— Понимаете, батюшка, сейчас в этих краях идет негласная битва добра со злом, если хотите. Советская власть заботится о своих гражданах, а есть темные силы, которым это не нравится и которые хотят вернуть старые порядки. У них это не получается — вот и пакостят, где только могут. Я ехала в автобусе — нас, мирных людей, обстреляли и несколько человек убили. Я ехала в грузовике — убили шофера, а я чудом осталась в живых. Не хочу показаться жестокой, но к таким нелюдям у меня отношение одно — хочу видеть их в гробу в белых тапочках.

Точно такие же чувства возникли у меня, когда я узнала, что брата отца, дядю Севу, убили бандиты в Чечне.

— А не боишься, дочь моя, ожесточиться сердцем?

— Очень боюсь и стараюсь следить за собой, чтобы этого не произошло. Но бороться с бандитами буду и считаю, что для этого все средства хороши. Поэтому будут им упыри. А вы в своих проповедях говорите, что православных людей нечисть не тронет. Пусть они живут спокойно.

— Ну что же. Засиделся я тут у вас. Благословить на такое дело не могу, но молиться за тебя буду. Прощай, дочь моя.

Поп, покачивая головой, вышел. А я пошла в нашу комнату.

— Васенька, а как вообще обстоит дело с религией и антирелигиозной пропагандой в городе? Может, я слишком резво взялась за дело?

— Видишь ли, Анюта. Советская власть здесь установилась совсем недавно. При поляках здесь всем заправлял ксендз — тот еще гад, но трогать его мы пока не можем — нет очевидных доказательств. Он очень сильно прижимал православных — в частности, церковь, в которой служит этот поп, влачила просто жалкое существование. Это при том, что большинство населения в Западной Белоруссии — православное, поэтому мы получили негласное указание руководства на православную церковь сильно не нажимать, чтобы народ быстрее стал поддерживать новую власть. Тут стали открываться школы, больницы, и православная церковь тоже воспрянула. На данном этапе они наши союзники, что, правда, не мешает нам вести антирелигиозную пропаганду. Просто мы стараемся делать это деликатно. А постепенно народ сам поймет, что верить надо не в Бога, а в собственные силы. Кстати, раз уж речь зашла о религии, то надеюсь, что между нами не возникнут разногласия, которые привели к разводу Адама с Лилит?

— Ни в коем случае! Так что давай от слов перейдем к делу!

И мы перешли.

Утром в первую очередь я проверила Васины раны. На мой взгляд, швы можно снимать уже сегодня, поэтому направила супруга в больницу, но пешком — на мотоцикле ему еще дней пять не ездить. А сама уселась на мотоцикл и покатила в роту, гордо поглядывая по сторонам — смотрите, какая я ловкая и умелая!

В роте, не теряя времени, уговорила инструктора поучить меня стрелять в боевой обстановке. Взамен пообещала показать ему некоторые не очень известные приемы рукопашного боя — бартер, как сказали бы в наши дни. Инструктор против моего напора устоять не смог, тем более что командир дал добро, и я потащила его на стрельбище. Но там получила по полной. Никогда не думала, какая колоссальная разница между обычной стрельбой, назовем ее спортивной, и стрельбой в условиях, приближенных к боевым. Для начала меня заставили стрелять из положений стоя, сидя, лежа. Это было еще терпимо. Но потом пошла стрельба после кувырка, после прыжка вправо или влево, после нескольких кувырков. И в довершение всего прямо рядом со мной грохнул взрыв. Это меня доконало, тем более что после взрыва я попала в силуэт только один раз из пяти. Подняла руки, показав, что сдаюсь, и пошла чистить пистолет. Надо отметить, что процедура чистки оружия заметно успокаивает. Так что минут через сорок я пришла в норму и была готова приступить к проведению тренировок.

К сегодняшней тренировке старшина подготовил небольшие учебные пособия, на создание которых пошли старые картонные коробки и опилки. Я продемонстрировала удары с регулируемой силой, начиная с удара насквозь и кончая ударом, пробивающим только один слой картона. Ребята старались изо всех сил, но получалось пока плохо. Ничего, за пару недель ежедневных тренировок асами они не станут, но регулировать силу удара в определенных пределах научатся. А дальше только повторение до одури, чтобы все шло на уровне подсознания.

Для опытных бойцов настала пора развития скорости удара. Дело в том, что резкость движений всегда в хозяйстве пригодится. Потом показала упражнения для укрепления пальцев рук — отжимания на трех пальцах и удары пальцами в ведерко с тщательно промытым и высушенным песком. Вообще-то рекомендуется начинать с риса, но где его набрать в нужном количестве? Эти упражнения большого энтузиазма не вызвали, но отрабатывались также добросовестно.

По итогам последних занятий я поняла, что приобрела в роте устойчивый авторитет. В конце концов, личная демонстрация приемов, которые не могут повторить бойцы, прослужившие в роте больше года, плюс случай с захватом трех бандитов привели к тому, что бойцы стали воспринимать мои советы и рекомендации как истину в последней инстанции. Это, конечно, приятно.

Вернувшись домой, застала довольного Василия, который гордо продемонстрировал мне раны со снятыми швами.

— Все, завтра на свадьбе буду в норме, а с понедельника приступаю к работе. Ездить на мотоцикле пока не буду, но сидеть на подушечке смогу, а тем более стоять и ходить, да и голова в порядке.

— Замечательно! Значит, завтра у нас будут встречи, во время которых окольными путями пытаемся выяснить текущее положение дел в ближайших частях РККА. — Тут я хмыкнула и добавила: — Как интересно. Мы как бы планируем заговор, только не против государства или вождей, а, наоборот, за них.

Вася почесал в затылке, повздыхал и согласился. Но чувствовалось, что эти слова ему не очень понравились. Наверное, у сотрудников НКГБ на слово «заговор» сразу начинает капать слюна, как у собаки Павлова.

Сегодня день моей свадьбы! Регистрация регистрацией, а торжественное мероприятие — это особый случай. С утра я помчалась в роту. По договоренности с командиром немного изменила расписание и быстро провела занятия. Потом напомнила, что мы с Васей ждем его к 18 часам, и рванула домой.

Дома Марфа Ивановна развила бурную деятельность, а Вася, пыхтя от усердия, старательно выполнял все ее указания. Правда, все работы, требующие усилий, он благородно оставил для меня. Но я не возражала, так как лучше сама перетащу стол и стулья, чем потом еще неделю буду протирать вскрывшиеся раны супруга. Слегка перекусив, мы заново пересчитали число приглашенных и поняли, что на всех не хватит посуды. Пришлось сесть на мотоцикл, поехать к Валентину Петровичу и ударить челом его супруге. Она отнеслась к нашей проблеме с пониманием, и я получила коробку с тарелками, ложками и вилками.

Глава 16

Все доставила домой, вручила Васе и поняла, что вот-вот вырублюсь. Поэтому чмокнула мужа в щечку, велела самому довершить все дела, юркнула в свою старую комнатенку, бросила на пол старую шинель, плюхнулась на нее и отключилась. Через час, как по будильнику, вскочила и поняла, что к бою, то есть к приему гостей, готова. Вышла в горницу и ахнула: все расставлено в идеальном порядке, Вася в новенькой форме сидит за столом и смотрит по сторонам. Увидел меня и заголосил:

— Анюта, того и гляди гости придут, а ты еще не одета!

Ой, и правда! Про все подумала, а про то, что самой надо переодеться, забыла. Вот что значит голова кругом. Нырнула в комнату и, наконец, надела свадебное платье. Если вы думаете, что оно было каким-то особенным, то сильно ошибаетесь. Не было у меня ни сил, ни времени на пошив чего-то сногсшибательного, да и мода сейчас совсем другая. Поэтому простое, почти прямое белое платье с плечиками и туфли на не очень высоком и не очень остром каблуке.

Переодевшись, вышла в горницу, а там уже первый гость — как и планировалось, Сергей Палыч. Он торжественно вручил нам подарок — часы с кукушкой (жуткий раритет в мое время) — и потащил Васю на осмотр. Минут через десять они вышли, и доктор торжественно объявил, что Вася уже здоров и при соблюдении некоторой осторожности и выполнении определенных процедур вполне может приступить к работе. При этом Сергей Палыч галантно отметил мою роль в скорейшем выздоровлении супруга.

Затем подошли два Васиных приятеля с букетами цветов и с красивыми статуэтками, изображавшими, как я поняла, супругов. Причем один из них принес с собой фотоаппарат и какое-то совершенно непонятное для меня устройство. Пока мы принимали от них поздравления, подъехала незнакомая машина, из которой шустро выскочил невысокий плотненький человек в военной форме и с орденом на гимнастерке.

— Товарищ генерал, — подскочил к нему Вася, — спасибо, что приехали.

— Интересно, как это я мог не приехать, когда мой крестник женится, — весело заговорил генерал. — И где это ты себе такую красавицу нашел?

— В больнице.

— Она что, медсестра?

— Нет, она туда попала после нападения на автобус.

— Значит, пострадала. Слышал я об этом нападении. В наших краях тоже неспокойно. Никак не могут паны понять, что против Советской власти не попрешь. А попрешь — так похороним. Так ты решил взять ее под защиту? Смотри, а то раз-два и кто-нибудь твою красавицу украдет.

— Вот этого как раз не боюсь, — улыбнулся Вася.

— Это почему?

— А потому, что неделю назад трое уже попытались. Так она их около машины сложила и сдала в роту НКВД.

— Ну, Василий, я всегда знал, что ты любишь фантазировать, но надо же знать меру!

— Никаких фантазий — только факты. Да вот посмотрите, подъехал капитан Коротков — командир этой роты. Спросите у него, если мне не верите.

Генерал не поверил и пошел здороваться с капитаном. После приветствий он задал вопрос и, получив утвердительный ответ, отошел, сильно озадаченный. А комроты тем временем подошел к нам с поздравлениями. Почти тут же подъехал и Валентин Петрович с женой. Они подарили нам радиоприемник, от которого Вася сразу выпал в осадок и непременно захотел попробовать его включить. Пришлось слегка ткнуть его в здоровый бок.

— Валентин, тут мне про жену твоего лейтенанта рассказывают всякие небылицы. Они что, сговорились? — Генерал подошел приветствовать капитана.

— Нет, Федя, не сговорились. Я думаю, твои сомнения сразу рассеются, когда ты узнаешь, кем работает Аня.

Тут генерал, наконец, обратился ко мне:

— Во-первых, прошу простить за невежливость — забыл представиться: командир 85-й стрелковой дивизии генерал-майор Окулов Федор Саввич.

— А меня зовут Анна Петровна Северова.

— Очень приятно. А теперь позвольте поинтересоваться — кем вы работаете?

Я мило улыбнулась, как бы прощая, и сказала:

— Я в роте НКВД преподаю бойцам рукопашный бой.

Вот тут генерал по-настоящему удивился. Он, наверное, целую минуту молча стоял, хлопая глазами. Потом заговорил:

— Все равно не верю. Вот пусть она приедет ко мне в дивизию, пообщается с Аркадием. Тогда поверю.

— А что, Аркадий уже вернулся с чемпионата? — поинтересовался Валентин Петрович.

— Да, на первенстве РККА занял третье место и привез грамоту.

— Передай ему мои поздравления. И думаю, что Ане будет полезно с ним встретиться. Пусть обменяются опытом.

— С удовольствием, — вступила в разговор я. — Только мне, кроме рукопашного боя, хотелось бы еще кое-чему поучиться.

— Чему? — заинтересовался генерал.

— Очень хочу научиться стрелять сразу двумя пистолетами.

— Ну и интересы у тебя, Анна Петровна! У меня, конечно, есть такой спец, но что, Вася тебя отказался учить? Он ведь получше моего будет.

Опа! А я ведь об этом и не подумала. Надо же, инструктор под боком, а я напрашиваюсь к другому. Нужно срочно выкрутиться из этой ситуации.

— Видите ли, товарищ генерал…

— Зови меня по имени-отчеству, — прервал меня комдив.

— Видите ли, Федор Саввич. У мужа тренироваться — себе дороже. Сразу воображать начнет. Так что лучше учиться у постороннего человека.

— Хм, может, ты и права. Да, за этими разговорами совсем забыл.

Он подошел к машине и вытащил из нее большую коробку.

— Посуда в семье всегда нужна. Разобьешь о мужа тарелку — сразу возьмешь другую.

— Вот еще, буду я на него такие красивые тарелки тратить! Хватит и мокрого полотенца.

Тут все окружающие дружно захохотали, и мы пошли рассаживаться.

За столом первое слово предоставили генералу как старшему по возрасту и по званию.

— Товарищи, — начал он. — Сегодня мы отмечаем торжественный день! Наш общий друг, Василий, из состояния «холостяк» перешел в состояние «женатый человек», то есть с ним произошли качественные изменения. А как учит нас марксистско-ленинская диалектика, новое качество обязательно должно перейти в количество. Так что выпьем за переход качества в количество. Горько!

Мы поцеловались, после чего я, слегка покраснев (надо же соответствовать), сказала:

— Против законов диалектики не попрешь. Будем стараться.

Вся компания захохотала, и снова нам закричали: «Горько!»

Следующим слово взял Валентин Петрович:

— Очень раз за Васю и за Аню, но должен отметить, что у молодежи всегда ветер в голове. Зарегистрировались, а про документы забыли. Обо всем старики должны помнить. Вот тебе, Аня, паспорт с отметкой о браке и, соответственно, с новой фамилией.

— Валентин Петрович! Ну что бы мы без вас делали? — Я подскочила и расцеловала капитана.

— Ладно, ладно. Ты вон беги, мужа целуй. Горько ведь, очень горько!

После первой порции блюд сделали перерыв. Тут Васин приятель с фотоаппаратом заявил, что самое время сделать свадебные снимки. Все вышли на улицу, он усадил нас с Васей на стулья, распаковал то самое странное устройство, которое оказалось прапрабабушкой современной фотовспышки, и сделал первый снимок. Потом поставил рядом с нами генерала Окулова и капитана Григорьева и сделал уже групповой снимок. После этого мужчины остались на улице покурить, а я скромненько вернулась в комнату. Все что надо, Вася мне потом расскажет.

Дальше веселье пошло полным ходом, и через час я уже полностью потеряла нить. Пила, плясала и даже пыталась петь, что свидетельствовало о явном переборе с вином. Впрочем, методика приведения себя в норму с помощью двух пальцев мне давно была известна, поэтому, к удивлению окружающих, пьяненькая молодая вдруг стала почти трезвой. Но так как сами мужики уже были хороши, то долго удивляться они не стали, а отважно продолжили борьбу с зеленым змием путем уничтожения оного.

Разъехались, когда стало светать.

А мы с Васей, кое-как прибрав, залегли и тут же уснули. Вот вам и первая брачная ночь!

Есть такая болезнь: сушняк. Если бы не принятые с вечера меры, то я, наверное, так бы и засохла. А тут немного глотнула из заботливо приготовленной Марфой Ивановной банки с рассолом, и ничего. Вася, судя по всему, чувствовал себя намного хуже, но и его рассол быстро привел в норму.

— Все, Васенька, вводим хотя бы на неделю сухой закон. А то очень я не люблю птичку, которая называется «перепил».

— Слушаюсь, товарищ жена. Неделю ничего крепче кваса не пью. А какая у нас на сегодня программа?

— Пункт первый — полная уборка помещений. Пункт второй — докладываешь мне, о чем беседовал с генералом. Да, а почему он назвал тебя крестником? Ты что, крещеный?

Тут Вася немного смутился:

— Аня, я ведь родился до революции. Поэтому и крещеный. И от меня, как ты понимаешь, это не зависело. Но в Бога не верю и крест не ношу. Тем более что я член ВКП(б). А крестником меня генерал назвал потому, что несколько лет назад его часть выручила меня из большой ж… Я как бы второй раз родился. Вот с тех пор он и называет меня крестником, а я иногда, вне службы, называю его крестным. Что и как тогда было, извини, не скажу. Понятие военной тайны никто не отменял. Потом был случай, когда уже я помог ему избежать некоторых неприятностей. А главное из всего этого то, что у нас друг от друга секретов нет.

— Ладно, понятие о служебной тайне я тоже имею, но вот вдруг сообразила, что ничегошеньки о тебе не знаю, кроме твоего звания и места работы. Так что сразу после уборки за завтраком я устрою тебе допрос с пристрастием. Будь готов.

— Всегда готов! — воскликнул Вася и странным жестом поднял правую руку к голове. Вспомнила, кажется, так когда-то, в незапамятные времена, поднимали руку пионеры, и называлось это пионерским салютом.

Уборка под моим руководством прошла довольно быстро, и я потащила Васю к столу, на котором стояли остатки вчерашнего пиршества. Вася начал есть и рассказывать, а я не столько ела, сколько слушала. Впрочем, сравнивая с тем, что я читала в старых книгах, ничего особенного в Васиной истории не было. Отец погиб в Первую мировую, еще до рождения сына. Мать умерла, когда ему исполнилось восемь лет. Рос у тетки, но и та через три года умерла. Попал в детский дом. Там учился и приохотился к спорту. После окончания десяти классов год работал на заводе. Потом, как активного комсомольца, его направили на работу в ГПУ. Ловил бандитов, воевал с басмачами. Там, кстати, познакомился с Валентином Петровичем. Окончил спецкурсы ОГПУ. Во время «ежовских чисток» чудом уцелел, а Валентин Петрович из майора стал старшим лейтенантом. После того как НКВД возглавил товарищ Берия, а НКГБ — товарищ Меркулов, жизнь нормализовалась. Валентин Петрович стал капитаном и скоро опять станет майором. Конечно, ему обидно, что через несколько лет вернулся как бы к началу, но зато остался жив — это тоже кое-что значит. Возможно, что и Васе скоро присвоят очередное звание.

Настала очередь моей биографии. Но поскольку о себе я уже рассказывала в самом начале повествования, то повторяться не буду.

— Вася, а ведь Федор Саввич правильно спросил, почему ты меня не тренируешь. На данный момент понятно — еще раны полностью не зажили, поэтому пока прощаю. Но учти, я с тебя так просто не слезу. Учи девушку грамотной стрельбе. А я проверю твою рукопашную подготовку. Теперь докладывай, о чем вчера говорил с Федором Саввичем.

— Да, собственно, ничего нового ты не услышишь. Он просто подтвердил то, что ты читала в своих учебниках. Новый набор, большинство бойцов малограмотные, есть и просто неграмотные. Младшие командиры сами толком стрелять не умеют. И вдобавок катастрофически не хватает транспорта для переброски войск и боеприпасов. Грузовиков всего пятнадцать процентов от штатного количества.

А вот еще не очень хорошая новость. Валентин Петрович вчера не говорил — не хотел тебя огорчать. Его срочно вызывают в Москву, и он уезжает сегодня вечером. Вернется не раньше чем через неделю. А меня товарищ капитан оставляет заместителем. Так что я теперь буду пропадать в отделе с утра до позднего вечера, поэтому тренировать тебя по стрельбе мне будет некогда. И еще, нам с тобой приказано пока заниматься исключительно боевой подготовкой. Вопросы создания баз без него не решать. Зная капитана Гигорьева, почти уверен, что у него либо уже есть, либо вот-вот появится какое-то решение проблемы баз. Поэтому сегодня отдыхаем, а завтра с самого утра разбегаемся по работам и до позднего вечера.

Глава 17

В понедельник, с самого утра, мне вдруг пришла в голову мысль, что я здорово лопухнулась. Тренирую бойцов и совершенно забыла о себе, любимой. То есть мне самой ведь тоже нужна тренировка. Конечно, спортивную форму я восстановила полностью: дыхание, пульс — все в норме. Но как быть с отработкой собственных приемов с учетом того, что не все из этих приемов можно демонстрировать посторонним? И еще одно внешнее ограничение — к моему удивлению, в роте НКВД не оказалось ни одного манекена. Нет, соломенные чучела для отработки штыкового боя, разумеется, есть. Но нужны именно манекены: определенного веса и по форме хоть чем-то похожие на фигуру человека. А как сделать такой манекен, я абсолютно не представляю. В принципе сшить из старых гимнастерок и штанов некое подобие чучела я смогла бы. Но чучело нужно чем-то набить: соломой — получится слишком легкое, песком — слишком тяжелое. Короче, изготовление чучела — тоже искусство. А бегать и искать специалиста нет ни желания, ни времени. Придется исходить из правила: лопай, что дают.

Приехала в роту и пошла к капитану Короткову:

— Здравствуйте, товарищ капитан!

— Здравия желаю, Аня. Есть вопросы?

— Да, у меня тут появилась небольшая проблема. Дело в том, что, кроме тренировок бойцов, мне нужно тренироваться и самой. Можно я отберу двух-трех человек и буду проводить с ними дополнительные тренировки, чтобы и свою спортивную форму поддерживать на уровне?

— А в какое время и на сколько ты планируешь такие тренировки?

— На такую тренировку мне нужен примерно час, а по времени — сразу после вечерней тренировки, чтобы успеть до ужина.

— Хорошо, дай мне список бойцов, и я распоряжусь.

— Большое спасибо!

— Да, могу тебя обрадовать. В конце этой недели вернется из госпиталя сержант Приходько. К счастью, первоначальный диагноз врачей оказался неточен, и сержант выздоровел значительно быстрее их прогнозов. Так что в конце недели ты сможешь передать все дела ему и больше времени уделять супругу.

— К сожалению, Антон Владимирович, по закону сохранения Ломоносова, «ежели в одном месте где чего убудет, столько же в другом месте присовокупиться должно». Применительно к моей ситуации это означает, что, когда у меня появилось больше времени, у моего мужа времени стало намного меньше, потому что капитан Григорьев уехал в Москву и оставил Васю за себя. Таким образом, просто я как бы выпадаю из общего ритма.

— Ну, ты девушка активная, найдешь себе еще работу. А сейчас иди, жду список.

Я вышла, быстренько написала фамилии трех наиболее подготовленных бойцов и отнесла список капитану. После этого в оставшееся до занятий время набросала примерный план собственных тренировок, составив его из двух частей: личная тренировка и тренировка с партнерами. Партнерам будет тяжеловато, зато научатся кое-чему дополнительно.

Пока я разрабатывала план, мне пришла в голову еще одна мысль. Через неделю я освобожусь от обязательных занятий с бойцами. А в дивизии генерала Окулова есть какой-то Аркадий, который стал призером РККА по рукопашному бою. Вот с кем нужно тренироваться. Тем более что визит туда запланирован: и генерал сам приглашал, и капитан Григорьев отнесся к этому поло житель но. Так что решено. Эту неделю: а) тренирую бойцов; б) восстанавливаю свою форму; в) занимаюсь стрельбой. А в субботу попрошу Васю позвонить Федору Саввичу и договориться на следующую неделю о моей стажировке в дивизии хотя бы на три-четыре дня. Если еще капитан Коротков мотоцикл не отберет, то вообще все будет в шоколаде.

Все, мысли побоку — пора на занятия.

Перед началом занятий один из бойцов, немного стесняясь, преподнес мне букет весенних цветов (не ботаник, что за цветы — не знаю) и поздравил от лица всего взвода. Я для вида немного посмущалась, после чего закатила им неслабую тренировку. А когда в самом конце тренировки кто-то из бойцов заскулил, что я над ними издеваюсь, нежно промурлыкала:

— Лучше я сейчас над вами поиздеваюсь вволю, но оставлю вас в живых, чем в будущем кто-то переведет вас в состояние неживых и поиздевается над мертвыми. А главной причиной перехода из живого состояния в неживое будет то, что я вас пожалела на тренировке. Кто готов погибнуть из-за собственной лени, прошу поднять руки.

Таковых почему-то не оказалось.

Вечерние занятия прошли, как говорится, в штатном режиме. После окончания тренировки ко мне подошли три отобранных мной бойца и сказали, что, согласно приказу командира роты, они будут помогать мне в моих собственных тренировках. Для начала я провела краткий инструктаж, который состоял из двух фраз:

— Во-первых, никому мои приемы не показывать и, во-вторых, во время нашей тренировки не думать, что я женщина, то есть не стесняться.

— Что, значит, и ругаться можно? — не выдержал один из бойцов.

— Если от этого вам будет легче тренироваться, то можно. — И тут для большей убедительности я пульнула в них сложной трехэтажной конструкцией. Дошло.

Мы отошли на полянку за деревьями, чтобы нас не было видно из расположения роты, и тренировка началась. Для начала я показала, как меня надо страховать при различных растяжках и прыжках. Потом стала прыгать, постепенно наращивая темп. Затем пошли связки приемов. Стала отрабатывать броски, начиная с самого легкого бойца примерно моего веса и кончая бойцом, вес которого был порядка ста килограммов, — специально подбирала таких разных. Потом бросали меня, а я уворачивалась. Один раз немного не успела, после чего минуты три ощупывала ребра и восстанавливала дыхание, а боец ходил вокруг и все время извинялся. Отдышавшись, я на него шикнула, заявив, что мне поделом, а он все сделал правильно.

Перешла к ударам. Тут у бойцов глаза полезли на лоб. Но я их успокоила, сказав, что от них такого требовать не буду, так как за месяц и даже за два такие удары не поставишь.

Короче, к концу дня я сама порядком вымоталась и только из принципа приползла на стрельбище, решив, что практика стрельбы после тяжелых физических нагрузок тоже полезна. Ограничилась двадцатью пятью метрами, но и тут из моего любимого «парабеллума» смогла попасть только в силуэт. О стрельбе по конечностям нечего было и думать: не в молоко — уже хорошо.

Кончилось все тем, что я доковыляла до каптерки и минут сорок пролежала, тупо пялясь в потолок. Потом кое-как забралась на мотоцикл и поехала домой. Вася еще не пришел, а есть одной не было ни сил, ни желания. Поэтому просто легла пластом и зашевелилась, только услышав, что муж, наконец, вернулся с работы. По методу барона Мюнхгаузена[17] взяла себя за шкирку и вытянула в горницу. Вася выглядел не лучше меня, тем более что раны хоть и немного, но давали о себе знать.

— Знаешь, Анюта. Я никогда не предполагал, что Валентин Петрович тянет такой воз всяких дел. Причем самое сложное не оперативные проблемы, а написание великого множества самых разнообразных бумаг. На своем месте я старался обходиться без писанины, а теперь вижу, что товарищ капитан просто прикрывал меня от многих бумажных проблем. Большое ему за это спасибо, но теперь я хлебаю это самое по полной программе.

— Терпи, Васенька. Чем выше будет звание, тем больше на тебя навалится этой самой бумажной писанины.

— Да понимаю, а все равно тоскливо.

— Ладно, скоро нам всем будет не до этого.

— Вот тут, думаю, ты, лапочка, ошибаешься. Количество бумаг в критических ситуациях только возрастает.

— Может быть, Васенька, ты и прав. Поживем — увидим.

— А как у тебя дела?

— С одной стороны, чуть полегче. Капитан Коротков обещал, что скоро выйдет из госпиталя их штатный тренер по физподготовке. А с другой стороны, я спохватилась, что сама-то не тренируюсь. Вот и устроила себе такую тренировку, что еле до дома добралась. Но сейчас уже потихоньку прихожу в себя.

— Хорошо, коли так. Но мне что-то не очень в это верится. Я все время помню поговорку: «Доверяй, но проверяй».

— Так идем проверять.

Проверка несколько затянулась, но подтвердила полную правоту моих слов.

Вся неделя прошла в сумасшедшем режиме, но в субботу — ура! — наконец появился сержант Приходько. Бледный, что было вполне понятно, но горевший желанием доказать, что он уже в норме и быстро исправит все мои недоработки по части тренировок. Посмотрев на мою работу, он поумерил свои намерения по части моих недоработок. Вместо этого попросил еще пару дней позаниматься вместе с ним, чтобы ему было легче втянуться в работу. Мы договорились, что новичков он возьмет уже сегодня, а со «старичками» мы поработаем вместе еще до вторника. Таким образом, утро у меня освободилось, чем я тут же воспользовалась. Раз я хочу научиться стрелять из двух пистолетов, то сначала стоит попробовать просто стрельбу с левой руки. Так как в правой руке у меня будет основное оружие — мой «парабеллум», для левой руки, наверное, стоит попробовать наган. Вот с наганом я и пошла на стрельбище.

Тут я получила индейский дом «фигвам». Хотя обе руки у меня примерно одинаковы по силе, левая была совершенно нетренирована в стрельбе. А у нагана самовзвод, то есть стрелять нужно с большим нажатием на спусковой крючок. В результате из пяти выстрелов на двадцать пять метров только два попали в силуэт, а три — в молоко. Для сравнения попробовала «парабеллум». Результаты намного лучше — все пули в черном круге, но «парабеллум»-то у меня всего один. Инструктор посмотрел на мои мучения и посоветовал вместо нагана взять вальтер ППК.

— Надежная машинка, в качестве второго пистолета самое то. Калибр поменьше, чем у «парабеллума», и пробивная сила меньше, зато преимущества — вес и компактность. Пистолет легко спрятать, а при патроне в стволе он сразу готов к работе. Сейчас принесу.

Он подхватился и исчез минут на десять. Вернулся с пистолетом и патронами.

— Попробуйте.

Отчего не попробовать, если хороший человек предлагает. Взяла пистолет, для начала взвесила его в руке. Заметно легче «люгера», да и нагана. Пощелкала вхолостую — курок легкий. Зарядила, снова прикинула вес — нормально. Стрельба пошла хорошо. Даже с левой попала как из «парабеллума» — все пули в кружке. Ну что ж, осталось только решить вопрос, как раздобыть такой пистолет. Инструктор, наверное, увидел жадный блеск в моих глазах. Он усмехнулся и сказал:

— Этот вальтер не отдам, но поделюсь сведениями. Пару лет назад для НКВД была закуплена большая партия таких пистолетов. Ищите. А патронами я обеспечу.

Понятно, значит, нужно озадачить мужа и капитана, когда тот вернется из командировки. А пока продолжу тренировки. Инструктор тем временем продолжил:

— И учтите, что, в отличие от «люгера», вальтером можно нормально работать на дистанции не более двадцати пяти метров.

Тоже вполне понятно. Ничего за так не бывает. Меньшие размеры, вес и калибр — значит, и дистанция сокращается.

Взяла сразу «парабеллум» и вальтер. Попробовала стрелять одновременно. Лучше бы не пробовала. Значит, нужна специальная тренировка. Отложим ее на потом — на визит в дивизию. А пока пора приступать к занятиям.

Все-таки занятия только с двумя взводами вместо четырех — заметное облегчение. Хотя они и проходили под неусыпным и придирчивым оком сержанта. Но кажется, придирок у него не нашлось. Ободренная этим, я провела час своей подготовки с большим усердием и с меньшими затратами сил. Поэтому домой вернулась вовремя и к приходу мужа чувствовала себя в норме.

Вася тоже вернулся довольный:

— Сегодня говорил с Москвой. Валентин Петрович завтра утром прибывает. Если хочешь, могу взять тебя с собой в Барановичи на встречу.

— Конечно, хочу. Я ведь кроме этого городка в вашем времени вообще ничего не видела. Завтра выходной, поэтому в роте обойдутся без меня.

Утром мы выехали на машине НКГБ. Какой там мотоцикл, когда встречаем начальника горотдела. Только автомобиль. Вася за рулем, а я пассажиркой. При этом заметила, что сзади нас сопровождают еще два мотоцикла с бойцами.

— Думаешь, разгромили банду Кшиштофа, и все в порядке, Аннет! И других банд хватает, поэтому без сопровождения мы на значительные расстояния не ездим.

К счастью, все обошлось, и до Барановичей мы доехали без происшествий. Бойцов оставили на вокзале, а меня Вася немного покатал по городу. Он мне очень понравился — невысокие домики, все очень опрятные, и всюду чисто. Не сравнить с современной грязноватой Москвой. И особенно хорошее впечатление оставляют начавшие распускаться почки деревьев. Тихо, спокойно и очень мирно (увы, ненадолго).

Глава 18

Поезд опоздал всего на пять минут, но вот он остановился у перрона, и оттуда вышел улыбающийся Валентин Петрович. Я вначале не поняла, в чем причина его радости, но Вася все поставил на свои места:

— Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности!

Действительно, на петлицах у него теперь было по ромбу. Значит, присвоили новое звание. А еще Вася мне, помнится, втолковывал, что армейские звания отличаются на две ступени. Значит, по армейским меркам Валентин Петрович теперь полковник. Ого, ведь это почти генерал.

— Здравствуй, Василий, здравствуй. И тебя, Анечка, рад приветствовать. Поездка оказалась очень важной и результативной. Но об этом чуть позже. А пока поехали домой.

Мы уселись в машине и отправились назад. Капитан — виновата — майор, пользуясь тем, что в машине никого, кроме нас, не было, заговорил:

— В Москве официально в близкую войну не верят. Чуть что — сразу вспоминают о «дружбе, скрепленной совместно пролитой кровью»[18]. Но в Генштабе и в наших органах считают ее вполне вероятной. И принимают определенные меры. Детали не скажу, но в наш район в этом месяце прибудет еще одна рота НКВД. Так что будет тебе, Анюта, кого тренировать. И еще. Мне удалось проработать вопрос с базами. В тридцатых годах в этой части Белоруссии было партизанское движение. Создавались и базы. Кое-что сохранилось до настоящего времени. Пара баз есть в нашем районе. Приедем — проверим. Там должны быть оружие и боеприпасы. А также консервы.

А теперь немного о другом. Аня, мы об этом не говорили, но хотелось бы узнать, какое у тебя образование?

— Я окончила среднюю школу с углубленным изучением математики и физики. И проучилась два курса в Московском энергетическом институте.

— А по какой специальности?

— Увы, ее название вам ничего не скажет: «Программист и системный администратор».

— Это что за профессии такие?

— Это профессии для работы с машинами, которые появятся только через полвека. А сейчас их даже в проекте нет.

— Н-да, из этого нам здесь пользы никакой. А может быть, что-нибудь из школьных знаний можно использовать?

— Трудно сказать. Нам давали много фактов, которые в этом времени совсем неизвестны или которые пока не используются должным образом, но дело в том, что в основе всех будущих достижений науки и техники лежат серьезные научные исследования и технические открытия, которым нас не учили. Вот если бы я уже закончила институт, то смогла бы рассказать что-то толковое. А так — мало что. Ну, могу сказать, что к концу войны в США появится супербомба, которую они сбросят на Японию. Я даже знаю, из чего эту бомбу делают, но там такая наука, рядом с которой я и близко не стояла. Или вот машины, на которых меня учили работать. Их принципы я тоже знаю, даже могу лекции читать, но технологии создания элементов, из которых собираются эти машины, мне абсолютно неизвестны. Хотя подождите… — Я призадумалась, вспоминая.

— Ну-ну, — поощрил меня майор.

— В школе я делала один проект, связанный с историей полупроводников и транзисторов. Кажется, сейчас этим уже занимаются. Вот тут, может, что-то и пригодится.

— Именно это я и надеялся услышать. Ладно, к этому разговору вернемся позже, а сейчас я тебя озадачу. Напиши-ка ты на бумаге всю свою реальную биографию. Отметь там же, какие знания, с твоей точки зрения, отсутствуют в наше время. Может, при этом что-нибудь еще вспомнишь. Бумагу с Василием передашь мне. Ну вот, вижу, что мы уже приехали.

Доставив майора домой и передав бойцам машину, мы с Васей решили пройтись пешочком — все-таки выходной. По дороге я ненавязчиво намекнула на то, что без вальтера ППК моя жизнь будет очень скучной. Вася охнул.

— Ты только что «парабеллум» освоила, так тебе еще и вальтер подавай!

— Васенька, — заскулила я, — «парабеллум» — пистолет замечательный, но ты сам говорил, что он для войны[19], а мне нужно еще что-то компактное и легкое. Чтобы и в сумочку помещалось, и под жакетку. Инструктор сказал, что вальтер ППК лучше всего подойдет.

— Ну, с этим инструктором я еще поговорю. Потребую от него сразу весь список, а не по частям.

— Вася, зачем так строго? Он хороший человек, заботится о своих учениках и дает хорошие советы.

— Для кого хорошие, а для кого — сплошная морока. Ладно. Поговорю с Валентином Петровичем. Если он разрешит, то что-нибудь придумаю.

— Знаешь, лучше я сама поговорю. А ты заранее придумывай.

После этих слов Вася только за голову схватился, а я решила поменять тему.

— Васенька, на свадьбе Федор Саввич говорил, что у него какой-то замечательный специалист по рукопашному бою есть. Хотелось бы обменяться опытом. Помнится, и товарищ майор, который тогда был еще капитаном, не возражал.

— Есть такой. Аркадий Ипполитов. Я с ним не знаком, но наслышан. Мастер спорта и неоднократный призер разных соревнований. У генерала Окулова тренирует роту разведки.

— О! Это то, что нужно. А когда мы могли бы съездить?

— Не торопись. Завтра я иду с отчетом. Потом пару дней буду ликвидировать все прорехи, которые найдет в отчете Валентин Петрович. Так что можно ориентироваться на четверг, если ничего не изменится и если майор не будет против.

— Майора Григорьева беру на себя, — несколько самоуверенно заявила я.

Хотя почему самоуверенно — из последнего разговора в машине я почувствовала, что у майора появился какой-то новый интерес ко мне. Значит, этим и следует воспользоваться. Но начну, конечно, с вальтера.

Дальше прогулка прошла без приключений. А дома я, доверив мужу решение хозяйственных вопросов (колка дров, закупка продуктов, доставка воды из колодца и т. п.), села и стала вспоминать на всякий случай, что из школьных и институтских знаний может пригодиться здесь и сейчас. Для упорядочивания всей вспоминаемой информации начала составлять список. Потом на ум пришел слышанный где-то стишок: «За спиной стоит агент, спрячь секретный документ», — список быстренько сожгла. Только-только сожгла, как сообразила, что нужно этот перечень включить в биографию, о написании которой я благополучно забыла. Снова стала все писать. Биографию кое-как нацарапала, а список все равно получился скудный. Знала бы, что сюда попаду, заранее нарыла бы побольше инфы, да в ноутбук ее, в ноутбук. Тут вспомнила, что ноутбук накрылся как раз перед отъездом — видно, это была рука судьбы, не желавшей, чтобы знания из будущего попали в прошлое. Ну и черт с ним, с ноутбуком, да и с судьбой. На каждый минус есть свой плюс. А мой плюс как раз сейчас, расплескав ведро в прихожей, высказывает все, что думает о местной системе водоснабжения.

Утром вручила мужу выстраданную бумагу, и мы разбежались по своим работам. Я, как обычно, день начала со стрельбы. Пока нет вальтера, буду тренировать левую руку с «парабеллумом». Сразу запланировала на будущее, что для стрельбы по конечностям буду использовать только правую руку с «люгером», а для огня на поражение — левую с вальтером. В том, что у меня появится свой вальтер ППК, не было никаких сомнений.

Затем проведение совместных занятий с сержантом и в самом конце собственная тренировка. За неделю ребята немного поднатаскались и вполне уверенно проводили приемы. Мне все труднее было справляться с ними. Выручала только скорость движений — тут они ничего не могли поделать. Но еще месяц, и в контакте с ними мало кто сумеет справиться. Добавить бы спецподготовку, которой я, увы, не владею, и из них выйдут классные диверсанты.

Вечером еле дождалась Василия и сразу допрос с пристрастием — как насчет поездки в дивизию?

— Валентин Петрович дал добро. Завтра он созвонится с генералом, и если с той стороны тоже все в порядке, то послезавтра поедем и останемся там до конца недели. У меня там будут свои задачи, а ты будешь решать свои.

— Замечательно! А как с вальтером ППК?

— Так ведь ты сама хотела договариваться с товарищем майором?

— Да, хотела, но ты мог бы проявить инициативу.

На эти слова Вася только запыхтел и развел руками. Ничего. Муж всегда должен чувствовать себя немного виноватым.

— Вася, а до которого часа завтра будет в отделе Валентин Петрович?

— Обычно он раньше 20.00 не уходит.

— Ладно, завтра ужму вечернюю тренировку и пораньше приеду из роты, чтобы успеть к нему в отдел. Если ты меня там подождешь, то домой я тебя довезу.

— Подожду. Дел у меня хватает, так что скучать не буду.

— Как это не будешь?

— Без тебя, конечно, буду. Я имел в виду, что работы много, — стал выкручиваться Вася.

— Вот то-то. Смотри у меня.

С этими словами я чмокнула мужа в щеку.

Как я и запланировала, мой рабочий день в роте закончился досрочно. Правда, я пошла на небольшую хитрость — договорилась с сержантом, что моя троица вместо обычной тренировки пройдет у меня усиленную. Поэтому мой личный объем тренировок не пострадал, мои «ассистенты» тоже поработали на славу, а сержант провел стандартное занятие со всеми остальными. Все оказались довольны, притом что я укатила из роты на час раньше обычного. Правда, не забыла все это согласовать с комроты. Начальство всегда должно быть уверено, что все в роте делается только с его соизволения. Так и не надо нарушать традицию. Капитан Коротков даже любезно разрешил мне позвонить майору Григорьеву, чтобы договориться о встрече. Поэтому я, не заезжая домой, сразу подкатила к НКГБ. Дежурный был предупрежден, а паспорт теперь у меня имелся. Три минуты — и я даже без сопровождающего поднялась в кабинет к майору.

— Здравствуйте, Валентин Петрович!

— Здравствуй, Анна Петровна. Проходи, садись. Как семейная жизнь? Муж не обижает? А то сразу приму меры.

— Никаких мер не надо. Сама справляюсь. Вы его на работе приучили к дисциплине, а я бесстыдно пользуюсь плодами вашего воспитания.

— Да, ну хорошо, если так. Ладно, вступление закончено, теперь давай к делу. Вашу с Васей поездку в дивизию Окулова я одобряю. С Федором я уже договорился — завтра вас там будут ждать. И даже комнатой на пару-тройку дней обеспечат. Васе там по своей части есть работа, а тебе будет полезно посмотреть, как готовят разведчиков и диверсантов. И еще я полагаюсь на твой свежий женский взгляд. Вполне возможно, что заметишь что-нибудь такое, к чему мы в повседневной практике уже привыкли и не замечаем. Потренируешься там, покажешь кое-что из своего спортивного багажа — им это пригодится. Стрельбе из двух пистолетов поучишься, как говорила.

— Ой, как раз про это тоже хотела поговорить. Я тут в роте тренировала левую руку. И выяснила, что лучше всего в качестве второго пистолета использовать вальтер ППК 7,65. Только у них лишнего нет. Не знаете, где такой можно раздобыть?

При этом не забывала смотреть бараньим взглядом, который у меня неплохо получается, и хлопать глазками. Майор все мои хитрости разгадал на раз и сказал:

— Вообще-то, услышав, что ты хочешь научиться стрелять из двух пистолетов, я сразу понял, на каком втором пистолете ты остановишь свой выбор. Но есть одна проблема. На один пистолет я мог выдать тебе разрешение. А вот на два — не могу. Полномочий нет. Но кое-что подскажу. Когда будешь в дивизии, точно так же похлопай глазками Федору. Он тебя еще не знает и может клюнуть, тем более что к Васе хорошо относится. Пусть он выпишет тебе разрешение и выдаст вальтер ППК. А если у него не будет такого в запаснике, во что я не верю, то скажи, что я ему компенсирую. Мне важно, чтобы разрешение на второй пистолет пошло не от меня. А остальное — чепуха. Ну, давай, счастливого пути

Глава 19

Утром следующего дня я усадила Васю в коляску, которую пришлось прицепить к мотоциклу, так как в седле Васе было еще трудно сидеть, пихнула ему в руки тючок с вещами, и мы покатили в дивизию к генералу Окулову. Дорогу я не знала, но у меня был хороший гид, который своевременно подсказывал, где и как сворачивать. Поэтому расстояние в сорок километров мы уверенно одолели меньше чем за час. При этом я заметила, что по мере приближения к дивизии дорога становилась все лучше, а столбы с телефонной связью все новее.

— Вася, а что, дивизия здесь совсем недавно?

— Само собой. Ведь эти территории к нам отошли менее двух лет назад. Вот с тех пор и стали все оборудовать. И дивизия здесь всего год. Оборудуется помаленьку. Федор Саввич не только генерал, как говорится, от бога. Он и хозяйственник прекрасный. То, что ты сейчас видишь, — это так, семечки. Главное — внутри.

Внутри действительно было на что посмотреть. Чистые, посыпанные песком дорожки, ухоженные газоны, аккуратно выкрашенные казармы. Пока нас провожали в штаб дивизии к генералу, я вертела головой направо и налево.

— Нравится? — довольно улыбнулся сопровождавший нас майор. — Это все товарищ генерал. Они на пару с комиссаром здесь такой порядок навели, что глаз радуется. Нашу дивизию сам товарищ Павлов в пример другим дивизиям ставил. И генералов присылал, чтобы опыт перенимали.

Павлов, Павлов… Так это он о том самом Павлове, которого через несколько месяцев расстреляют. Он ведь здесь командующий округом — Западным Особым военным округом, как я уже выучила. А дивизию генерала Окулова ставит в пример. Хм. С моей, правда, сугубо непрофессиональной точки зрения, сомнительное достижение. Чувствую, что надо навострить ушки. Ну Валентин Петрович, ну змей! Ведь наверняка что-то такое чувствует, в чем-то сомневается. И хочет, чтобы я либо подтвердила, либо опровергла его сомнения. Стараясь скрыть свои мысли, я быстро затараторила, выражая восхищение:

— Прекрасно понимаю товарища Павлова. Тут так все красиво и аккуратно. Жалко только, что нельзя на это сверху посмотреть, чтобы увидеть сразу всю картину. Вон на том самолете летчик сейчас, наверное, любуется.

Мимо как раз пролетал симпатичный такой самолетик. Ой, что тут началось! Майор сморщился, как будто укусил здоровенный лимон, Вася нахмурился и нейтральным тоном спросил:

— И часто этот любитель красоты тут летает?

— Последнее время раз в три дня в одно и то же время — хоть часы по нему проверяй. Это все ихний «орднунг».

Что такое «орднунг», я знала — это на немецком языке означает «порядок». Значит, самолет немецкий! Тут я прикусила язык, вспомнив поговорку из какого-то рекламного ролика: «Иногда лучше молчать, чем говорить». Но нужно было выкручиваться из неловкой ситуации, поэтому, захлопав по традиции глазками (ну дура я, сами видите), спросила:

— А в чем тут дело? Что с этим самолетом не так?

— Все не так, — ответил Вася. — Это не наш, а немецкий самолет-разведчик «Хеншель-126». И он не любуется природой, а ведет самую настоящую разведку.

— А мы при этом не имеем права стрелять, — с горечью добавил майор. — Категорически запрещено товарищем Павловым. Можем только составить акт и отправить его по инстанции.

— Значит, получается, что немцы все-все знают про вашу дивизию?

— Ну, не все, но многое. И нам всем во главе с товарищем Окуловым это очень не нравится.

Да, вот и первые ласточки. И как быть, ума не приложу. Ладно, это генеральская головная боль. Тут ни Вася, ни майор Григорьев ничем помочь не смогут. А я уж тем более. За этими невеселыми размышлениями я и не заметила, как мы подошли к штабу.

— Подождите здесь, я о вас доложу.

С этими словами майор нырнул внутрь и через пару минут вышел.

— Заходите. Федор Саввич вас ждет.

Мы зашли в дом. Оказалось, что кабинет генерала прямо на первом этаже. Дверь в кабинет была открыта, и, завидев нас, генерал заулыбался и приглашающе махнул рукой. Вася шагнул вперед и четко доложил:

— Здравия желаю, товарищ генерал. Прибыли согласно договоренности.

— Вижу, что прибыли. Рад вас видеть, молодожены!

Ой, а ведь правда! Мы с Васей еще числимся молодоженами. А генерал тем временем продолжал:

— Сейчас вас разместят, потом Вася пойдет к коллегам, а тебя, Анюта, передадим в руки майору Ипполитову. Я, конечно, верю Валентину Петровичу, но хочу, чтобы Аркадий оценил твое мастерство. Его оценка будет самая точная и профессиональная. В 14.00 обед в общей столовой. Но вечером прошу ко мне домой — Екатерина Михайловна предупреждена и будет очень рада. А теперь извините, дел выше крыши, и все сверхсрочные.

Уже знакомый майор отвел нас в дом для комсостава. Там показал солидных размеров комнату с простой, но очень удобной мебелью — зеркальным шкафом, столом, четырьмя стульями, кроватью и даже двумя прикроватными тумбочками с небольшими настольными лампами на них. Хорошо живут командиры в дивизии Окулова. Я сразу прыгнула на кровать и убедилась, что сетка пружинит хорошо и не скрипит. Значит, и с этим порядок. Вася плюхнулся рядом, и мы стали целоваться. От этого приятного занятия нас отвлек деликатный стук в дверь.

— Входите, — разрешила я, вскочив с кровати и пересев на стул.

Вошли сразу двое.

— Капитан Максимов. Здравия желаю. По вашу душу, товарищ лейтенант госбезопасности.

— Майор Ипполитов, инструктор по рукопашному бою. К вам, Анна Петровна.

Вася, по-видимому, был хорошо знаком с Максимовым, и они быстро ушли, а Ипполитов стал меня разглядывать. Я тоже уставилась на него. Думаю, что мы быстро и относительно точно оценили друг друга.

— Ну что, товарищ майор. Идемте обмениваться опытом. Вы где проводите занятия?

— Через двадцать минут у меня занятия в разведроте. Не желаете присоединиться?

— Еще как желаю. Подождите, пожалуйста, за дверью — я только переоденусь.

Мигом переоделась, и мы пошли в роту. По дороге майор стал выпытывать подробности моей стычки с бандитами. Причем попросил рассказывать с самого начала, то есть с того момента, когда мы прокололи колесо. Я конспективно все ему рассказала. Хотя мы уже подошли к роте, но он, приказав подбежавшему сержанту начать разминку, продолжал уточнять детали. В конце концов, он кивнул и сказал:

— Так примерно я все и представлял. Главное, было интересно, как, Анна Петровна, вы сумели расставить их под тройной удар. Должен отметить вашу находчивость. А теперь прошу в строй. Или вы хотите посмотреть со стороны?

— Нет, нет. Для начала лучше я со всеми.

Я присоединилась к бойцам и включилась в процесс разминки, которая продолжалась минут двадцать. Видно было, что ребята уже подготовленные и все разминочные упражнения выполняют как надо. Значит, понимают важность разминки. После стандартного начала на суставы пошли кувырки, прыжки и растяжки. Тут я показала, на что способна. Майор даже притормозил сержанта и попросил меня дополнительно показать переходы. Спасибо гимнастике — для меня это не составило никакого труда.

Затем пошли броски, захваты и тому подобные приемы. Майор, внимательно за мной наблюдавший, одобрительно кивал, но вдруг прервал:

— Стоп, стоп, стоп! Вот этот прием конвоирования вы, товарищ Северова, проводите неточно.

— Как это неточно? — обиделась я. — Вот захватываю руку, перекидываю свою и беру противника на излом. Теперь ему никуда не деться.

— Да? Тогда вот вам моя рука, попробуйте сломать.

Майор протянул мне руку. Я захватила ее и стандартным движением перевела руку на излом. Слегка нажала — никакого результата. Нажала посильнее — то же самое. Изо всех сил — опять ничего. Отпустила майорскую руку и захлопала глазами, ничуть в этот раз не притворяясь. Первый раз со мной такое. Правда, я все больше по ударам и броскам, но этот-то прием помню отлично.

— А теперь давайте я покажу, как надо. Смотрите. Я беру вашу руку и давить буду даже не всей рукой, а только двумя пальцами.

С этими словами майор слегка нажал на мою руку, и я вдруг почувствовала, как рука стала очень хрупкой и вот-вот сломается.[20]

— Ай-ай-ай. Достаточно!

Майор тут же руку отпустил и стоял довольный.

— Ну, поняли, в чем секрет?

А ведь действительно поняла!

— Нужно еще немного доворачивать руку.

— Именно. Тогда все будет правильно.

Вот, ткнули тебя, Анна Петровна, носом в грязь, и поделом! Не зазнавайся. Но за мной должок — надо на чем-то отыграться, чтобы этот майор слишком много о себе не возомнил.

Дальше пошли удары. Тут проще. Что руками, что ногами — без проблем. Кстати, в этой роте оказались вполне приличные манекены, причем даже с пометками нужных точек. Только и делать, что бить.

Потом какой-то боец притащил несколько оструганных палок, и майор показал, как ребром ладони можно перерубить палку, положенную на опоры. Тут у некоторых бойцов начались проблемы. Меньше половины справились с заданием.

— А как вы, Анна Петровна, сумеете сломать палку?

Это еще кто? Майор подскочил к подошедшему и доложил:

— Товарищ комиссар. Рота проводит тренировку согласно плану.

Комиссар махнул рукой и повторил свой вопрос:

— Так как, Анна Петровна?

Ну, комиссар, погоди!

— Пожалуйста, товарищ комиссар.

Я положила палку на опоры и, резко взмахнув рукой, сломала ее.

— Но разрешите немного усложнить задание?

— Каким образом? — заинтересовался комиссар.

— Для этого мне потребуются ножницы и лист старой газеты.

— Да, тогда подождите пару минут.

По кивку комиссара какой-то боец моментально исчез и почти тут же вернулся с ножницами и бумагой. Я вырезала из бумаги два кольца, дала эти кольца двум бойцам и продела палку между кольцами так, что она свободно на них повисла. После этого примерилась и резко взмахнула рукой. Палку перерубила точно посередине между оставшимися целыми кольцами. Трюк на самом деле несложный, но без определенной подготовки выполнить его просто невозможно. И со стороны выглядит очень эффектно.

— Вот это класс! А ты, Аркадий, так сможешь?

— Нет, сразу сдаюсь. — Майор поднял обе руки. — Вижу, что и у Анны Петровны есть секреты, которыми она, надеюсь, поделится?

— Конечно поделюсь! Мы ведь с мужем сюда приехали на несколько дней, так что времени для обмена опытом будет достаточно.

Все перешли к стендам для метания ножей. Тут я полный ноль, поэтому стала в сторонке, чтобы не мешать. Через какое-то время заметила, что у одного бойца не ладятся броски, хотя он очень старается. Майор и так ему объяснял, и эдак. Однако нож все равно то летел просто мимо, то ударялся рукояткой. Я посмотрела, как боец движется, и возникла мысль.

— Товарищ комиссар. Прикажите, пожалуйста, этому бойцу попрыгать на одной ноге — три-четыре прыжка. Если спросит на какой, то скажите, что на той, на которой удобнее.

Комиссар очень удивился, но послушался. Посмотрев на прыжки, я попросила майора подойти и сказала:

— Товарищ майор, у этого бойца проблемы с метанием, потому что он тайный левша.

Ой, кажется, я опять что-то не то сказала. В этом времени на некоторые слова люди реагируют по-особенному. Услышав мои слова, комиссар нахмурился, положил руку на кобуру и спросил:

— А как это вы его так быстро разоблачили?

Нужно было срочно исправлять ситуацию.

— Товарищ комиссар, товарищ майор. Это не разоблачение. Это такой спортивный термин. Просто этот боец левша, а его учат кидать нож правой рукой.

— Вообще-то мы учим кидать любой рукой, но начинаем всегда с правой, — заговорил майор. — А как вы, Анна Петровна, определили, что он левша, да еще тайный?

— Мне это рассказал лет десять назад один старенький тренер по теннису. Так уж природа устроила, что у большинства людей одна рука сильнее другой. Люди с одинаковыми руками встречаются очень редко. Но если человек правша, то для компенсации у него сильнее левая нога и наоборот. Как бы некоторое равновесие. Но многие родители не понимают, что их ребенок левша, и перекладывают ему ложку из левой руки в правую, потом карандаш или ручку из левой в правую и т. д. В результате у человека левая рука сильная, но необученная, а правая обученная, но не сильная. Вот вам и тайный левша. Такой человек никогда не станет чемпионом в спорте, где важны хорошо развитые руки. И вот некоторые тренеры разработали методику определения, левша человек или правша. Для этого надо посмотреть, на какой ноге человеку удобнее прыгать. Если прыгает на правой, значит, левша. А явный или тайный — зависит от воспитания.

— Очень интересно. В боксе левши не редкость, но как их выявляют, я никогда не интересовался, — сказал Ипполитов.

— А вам могли и не сказать. Многие тренеры подобные открытия держат в секрете. Просто тому старичку некому было передать этот секрет — вот он мне и рассказал.

— А вам не жалко делиться таким секретом? — улыбнулся комиссар.

— Для хороших людей не жалко.

— Ладно, попробую этого бойца переориентировать на левую руку, а к правой вернемся потом.

Майор пошел к тренирующимся.

Глава 20

А потом я здорово оконфузилась. Майор подвел меня к отдельно стоящему манекену, вручил нож и сказал:

— Ну-ка, Анна Петровна, покажите, как вы владеете ножом.

Я спокойно ткнула ножом манекен в область почек, и вдруг из отверстия на меня брызнула кровь. Мне сразу поплохело, голова закружилась, и только сильная пощечина привела меня в чувство.

— Извините, Анна Петровна. Я предполагал нечто подобное, но никак не ожидал, что вам станет так плохо.

— Да уж, — проворчала я. — Устроили тренировку. А что теперь я скажу мужу, когда он увидит, что у меня одна щека заметно краснее другой?

— Я перед ним извинюсь. Надеюсь, что он меня поймет.

— Нет уж. Лучше я сама. Найду способ. Но на сегодня чувствую, что с физкультурой все. Пора обедать.

И мы двинулись в столовую. А по дороге я, окончательно придя в себя, построила план успокоения супруга.

В командирской столовой было уже много народу, но обедать еще не начинали. Наверное, ждали генерала. Вася, увидев мое лицо, покраснел сразу на обе щеки и надулся. Я быстренько подскочила к нему, ухватила за руку и затараторила:

— Все в порядке, Васенька. Это я просто удар пропустила.

— Да? Ты опять забыла, где я работаю! Что я, не могу отличить последствия удара по лицу от пощечины?

— Ну, пощечина, так ведь за дело.

— За какое такое дело?

— Мне во время тренировки дурно стало, вот товарищ майор и привел меня в чувство.

Тут в нашу беседу вмешался Ипполитов:

— К сожалению, товарищ лейтенант госбезопасности, у Анны Петровны есть один существенный недостаток — она не переносит вида крови. Ей сразу становится плохо, и в такие моменты она полностью беззащитна. Если вы хотите, чтобы она и дальше продолжала свои тренировки, то эту проблему нужно устранить как первоочередную.

Вася после моего небольшого тычка пришел в норму и даже поблагодарил майора. Тут вошел генерал, и все уселись обедать. Я обратила внимание, что все блюда были доставлены из общей кухни. Где-то я читала, что подобных традиций придерживаются на флоте — там капитан корабля ест то же самое, что и экипаж, — разница лишь в том, что командирам подают в тарелках, а остальные едят из мисок. Видно, Федор Саввич ввел в дивизии такие же правила. Мысленно я поставила ему за это большой плюс.

После обеда я решительно перехватила генерала прямо на выходе из столовой:

— Товарищ генерал! А можно я сейчас пойду на стрельбище к вашему инструктору по стрельбе?

— А, помню, как же. Значит, все-таки хочешь тут тренироваться, а не у мужа. Ладно, майор Ипполитов тебя проводит. — Он кивнул майору.

Я решила, что сейчас самое время для просьбы, пока генерал сытый и добрый.

— Только видите ли, Федор Саввич, у меня нет второго пистолета. А тут нужен вальтер ППК. У вас нет лишнего?

— Ну, хитрюга. Дяденька, дай попить, а то так есть хочется, что переночевать негде! Хорошо, Аркадий, скажи, чтобы ей выдали вальтер. Но смотри. Если будешь плохо стрелять, отберу.

— Большое спасибо. Постараюсь стрелять так, чтобы не отобрали.

Генерал усмехнулся, махнул рукой и пошел в штаб. А майор Ипполитов повел меня на стрельбище.

Надо сказать, что стрельбище в дивизии заметно отличалось от стрельбища в роте НКВД. Просто на нескольких дистанциях: от двадцати пяти до ста метров — были установлены стационарные ростовые мишени, прижатые к насыпному валу из песка и глины. Перед мишенями вырыт ров. Каждая дистанция от соседней отделена небольшим барьерчиком, и все! Получалось, что стрельба в движении, а также стрельба по движущемуся противнику здесь не отрабатывались, а может быть, не отрабатывались и вообще. Выясним, а пока запишем в минус.

Ипполитов сдал меня с рук на руки инструктору — как я поняла по нашивкам, младшему лейтенанту, — передал распоряжение генерала по поводу вальтера и ушел. Младший лейтенант быстренько сбегал куда-то за угол и вернулся с вальтером ППК. Но мне не дал — только показал.

— Сначала, товарищ…

— Товарищ Северова, — ответила я.

— Сначала, товарищ Северова, я должен проверить, как вы вообще стреляете. С какой дистанции начнем?

— Давайте по порядку, товарищ младший лейтенант. С двадцати пяти метров.

Я достала свой любимый «парабеллум» и стала к черте. По команде «огонь» быстро расстреляла всю обойму и подняла пистолет дулом вверх — все строго по инструкции. Инструктор подошел к мишени, поменял ее и вернулся к линии огня.

— Хорошо, теперь пятьдесят метров.

Я перешла на новый рубеж и повторила серию. Инструктор снова проверил мишень, опять поменял ее и предложил вернуться на двадцать пять метров. Там он взял у меня «парабеллум», дал вальтер в правую руку, и я снова отстреляла обойму.

— Теперь этим же вальтером, но левой рукой.

Я повторила серию. Инструктор принес пробитую мишень и показал мне:

— Левой рукой вы немного дергаете — видите разброс, а одна пуля вообще только зацепила черный круг. Эта рука у вас еще не поставлена, поэтому хотя результаты и неплохие, но для одновременной стрельбы двумя пистолетами не годится. Но все не так плохо. Сегодня и завтра поработаем поочередно, причем для левой — упор на кучность. А послезавтра перейдем к двум пистолетам.

После этого я еще раз, уже только на двадцать пять метров, отстреляла правой из вальтера, а перед стрельбой левой инструктор подошел ко мне с какой-то тряпкой:

— Так, внимание. Прицельтесь, но не стреляйте — держите руку.

Я прицелилась. Он взял тряпку и завязал мне глаза.

— Теперь огонь!

Закончив стрельбу, я нетерпеливо сорвала повязку. Инструктор принес мишень:

— Видите, с повязкой вы думали не столько о попадании, сколько о кучности. И вот результат — в силуэт не попали, зато все пули рядышком. Значит, не безнадежны. — Тут он хитро усмехнулся. — Перерыв десять минут.

После перерыва тренировка продолжилась с переменным успехом. Правой даже вслепую я попадала нормально. Левой с завязанными глазами научилась только цеплять силуэт. Но и то хорошо. Есть подвижки. Через полтора часа инструктор закончил занятия и взял вальтер, чтобы унести. Я вцепилась в пистолет:

— Товарищ генерал сказал, что он мой.

— Не знаю, не знаю. Я получил приказ только выдать его вам для тренировок, а не в личное пользование. И обязан вернуть на склад. Будет письменный приказ — выдам насовсем, а пока извините. Но так и быть, разрешаю вам его почистить.

Во дает! Издевается просто. Но ничего не поделать — младший лейтенант был абсолютно прав. Так что пока облом. Зря только губу раскатала. Ладно, еще раз поговорю с генералом. Никуда он не денется. А пока под придирчивым взглядом инструктора тщательно вычистила вальтер, потом точно так же мой «парабеллум». Видимо, все сделала правильно, так как удостоилась одобрительного кивка, после чего вальтер приветливо так мне улыбнулся.

Но раз нельзя зажать пистолет, то можно набирать информацию.

— Скажите, товарищ младший лейтенант, это вот стрельбище для всех или только для командиров?

— Это для командиров и для разведроты. Бойцы стреляют только из винтовок на полковых стрельбищах.

— На полковых? А это тогда какое?

— Это для тех, кто служит непосредственно при штабе. Здесь ведь только штаб, медсанбат, некоторые вспомогательные части и разведрота. А полки распределены по всей нашей зоне ответственности.

— А где еще тренируются разведчики?

— У них есть свои полигоны, но это вам лучше выяснять у майора Ипполитова. Он их тренирует и за них отвечает.

— Понятно. Спасибо за сегодняшнюю тренировку. Когда к вам можно будет прийти завтра?

— Давайте в это же время.

— Договорились. И заодно постараюсь принести бумагу от генерала.

— Желаю успеха, — усмехнулся младший лейтенант.

И я пошла к штабу.

Разговор, о котором мне стало известно несколько позже.

— Вызывали, товарищ генерал?

— Заходи, Аркадий, садись. Как тебе новая подопечная?

— Честно говоря, просто поражен. И откуда такие берутся?

— Откуда, откуда — от майора Григорьева. Так что, она действительно могла голыми руками скрутить трех бандитов?

— Без сомнения. У нее отличные природные данные и очень неплохая подготовка.

— Поясни.

— Когда мы сегодня с ней работали, я поймал себя на мысли, что, будь у меня такая гибкость и такая скорость движений, я бы не грамоты за призовые места привозил, а чемпионские кубки.

— Так что, она сильнее тебя в рукопашной?

— Нет, не сильнее, если иметь в виду официальные соревнования. Тут она мне не противник. Да и огрехи в исполнении некоторых бросков присутствуют. Я все-таки мастер спорта, а она работает на уровне первой категории. Вот года полтора ее потренировать, и на чемпионате РККА был бы еще один серьезный конкурент. Но это все про соревнования. А вот в реальном бою, в котором никаких правил и ограничений нет, я бы очень не хотел с ней встретиться. У нее необычная постановка ударов и, повторю, потрясающая резкость движений. А вообще, товарищ генерал, мне бы таких, как эта Анна Петровна, четыре-пять человек, и за ночь наша группа запросто могла бы ликвидировать вчистую целую роту.

— Не шутишь? Что-то уж слишком!

— Ни в коем разе. Снять часовых, зайти в казарму и в ножи или руками. Никто бы и не пикнул. У нее пока я выявил только один серьезный пробел. Боится крови до обморока. Я ее на Степе проверил.

— На каком еще Степе? Ты мне про него ничего не рассказывал.

— Виноват. Не успел. Просто на последнем чемпионате я немного побеседовал с рукопашниками из других частей — обменялись опытом. Так вот один из них рассказал, как они приучают разведчиков не бояться крови. Делают манекен и внутрь заправляют несколько грелок с кровью — свиной, коровьей и т. п. Можно даже красной краской заполнить. Ударил ножом, и на тебя брызжет кровь. Вот я такой манекен по возвращении и сделал. А называют ребята такие манекены Степой. Почему именно Степой — не в курсе. Да по мне и все равно. Степа — так Степа.

— Так вот почему у нее щека такая красная была.

— Да, ударила ножом и чуть не потеряла сознание — пришлось принимать срочные меры.

— Озадачил. Вижу, что хорошо бы ее к нам в разведку, да майор Григорьев не отдаст. И муж не отпустит. Ладно. Я тебя понял. Иди тренируйся и тренируй. Секретов от нее не держи, но и от нее требуй того же самого. Если есть у тебя на примете пара-тройка перспективных парней, то подключи и их. Возможно, что скоро нам всем придется применять эти знания на практике. И неизвестно, кто и с кем окажется в одном строю или в одном окопе.

— Что, товарищ генерал, все-таки будет?

— Очень не хотелось бы, но боюсь, что да. Иди, свободен.

Глава 21

На ужин генерал пригласил нас с Васей к себе домой. Собственно, проживал он прямо на территории дивизии — в отдельном небольшом домике. Его жена, Екатерина Михайловна, приготовила потрясающие котлеты, к которым прилагались картошка, квашеная капуста и соленые хрустящие огурчики. А потом чай с вкуснющим пирогом и моим любимым клубничным вареньем. После чая я решила, что пора настала.

— Федор Саввич, я думала, что вы пистолет мне на-со всем отдали, а инструктор его после стрельб сразу забрал. Сказал, что только по вашему письменному разрешению.

— Да, так и сказал? Молодец. Завтра объявлю ему благодарность. А бумагу напишу, как утром обещал.

— Только вы выпишите мне и разрешение на вальтер, а то товарищ майор разрешение на «парабеллум» выписал, а на второй пистолет уже не может.

— Вот в чем дело. Хорошо, выпишу. Но чувствую, что это не все твои просьбы.

— Не все. Еще хотелось бы, если можно, потренироваться вместе с бойцами из разведроты, а то я только стрелять умею и рукопашный бой знаю. Но этого ведь очень мало.

— Согласен. Того, что ты знаешь, действительно мало. Я сам хотел тебе это предложить. С Ипполитовым я такую возможность уже обговорил — он тоже за. Только с одним условием: не жалуйся, что тяжело — поблажек не будет.

— Спасибо. Надеюсь, что поблажки не потребуются.

— И еще, Аркадий обещал для тебя спецпрограмму подготовить, чтобы больше в обмороки не падала.

— Постараюсь не падать. Просто очень неожиданно все получилось.

— А в армии все неожиданно. Так, о делах закончили.

Я встала и пошла помогать Екатерине Михайловне убирать со стола и мыть посуду, а мужчины еще о чем-то вполголоса продолжали беседовать. Значит, это уже о других делах, в которые мне лезть не следует.

Утром вместо традиционного стакана парного молока я получила «подъем по команде» и общую разминку с разведчиками. Эта разминка, начавшись обычной зарядкой, быстро перетекла в серьезные упражнения, включавшие бег по пересеченной местности, преодоление препятствий с подвохами (то яма с водой после забора, то бревна, которые не увидишь, пока не запрыгнешь на стенку, то еще какая-нибудь пакость). И на десерт, как положено, бег по полосе с МЗП. Единственная поблажка, которую мне позволили, — бежать без нагрузки. Но Ипполитов предупредил, что это только на первый день. Честно сознаюсь, что лишь реакция и гимнастическое прошлое позволили пройти эту зарядку без травм. Но даже налегке я оказалась где-то в последней десятке. Правда, два бойца получили травмы и были отправлены в медсанбат.

На завтрак отвели всего минут десять, и потом на занятия по минному делу. Тут я только хлопала глазами. Для разведчиков, в отличие от меня, это было далеко не первое занятие, поэтому я лишь сидела и смотрела, как ловко они готовят мины, а потом не менее ловко их обезвреживают. Затем стрельба. Тут я была на высоте. Правда, меня удивило то, что ни у кого не было снайперской винтовки. Оказалось, что на роту было заказано две снайперки, но ни одной пока не получено.

Перед рукопашным боем Ипполитов представил меня как своего нового помощника. Он выделил мне трех бойцов и попросил поставить им удары. Я немного подумала и приказала одному из бойцов вырезать мне из орешника палку толщиной с палец и сантиметров семьдесят длиной. Через пять минут палка была у меня в руках. Бойцы с удивлением смотрели на меня, а я, вспомнив свои занятия карате, использовала японскую методику, заключавшуюся в том, что при неправильном ударе ногой или рукой палкой бьют по соответствующей конечности. Получив по паре ударов, бойцы быстро освоили нужные движения. Ипполитов, скептически смотревший на эту методу, в конце занятия приказал сделать ему такую же палку. Чтобы смягчить ситуацию, я в конце занятия сказала бойцам, что лучше на тренировке получить палкой по ноге или руке, чем потом получить от противника нож под ребро или лопатой по голове. Старая истина — кто жалеет солдат на тренировке, тот быстро их теряет в условиях реального боя.

В процессе отработки рукопашного боя я, кажется, поняла разницу между подготовкой разведчика и подготовкой бойца роты НКВД. Разведчик нацелен на поражение противника — задержанные разведчику не нужны (язык не в счет), а сотрудник НКВД нацелен в первую очередь на задержание противника. Вот в зависимости от задачи и нужно подбирать группы приемов рукопашного боя. Обязательно учту, когда вернусь в роту.

Перешли к метанию ножей. Тут мне пришлось краснеть. Мой нож только один раз воткнулся в щит, и совсем не в том месте, куда я метила. Ипполитов «успокоил» меня, сказав, что нужно просто каждый день метать нож не менее пятидесяти раз. Тогда всего через два месяца я стану мастером. Сам он с любой руки попадал ножом, штыком и еще какой-то железякой в любую заранее заказанную точку. Придется, видно, мне оборудовать дома стенд для отработки метания хотя бы ножа. А пока подошло время обеда.

После обеда — стрельба. Я гордо показала младшему лейтенанту бумагу, подписанную Окуловым. Он усмехнулся и выдал, наконец, в мое личное пользование вальтер ППК в комплекте с кобурой, запасным магазином и коробкой патронов.

— Вот вам кобура, но советую переделать ее или самой что-нибудь придумать, чтобы носить пистолет, например, под пиджаком. А если будете ходить в форме, то лучше положить пистолет в карман, — посоветовал инструктор.

На стрельбище я опять стреляла с завязанными глазами, потом нормальным образом. Кучность левой, наконец, стала улучшаться. И в конце занятия инструктор — ура!!! — позволил мне стрелять сразу из двух пистолетов. Тут сразу результаты упали, причем не только для левой руки, но и для правой. Впрочем, инструктор сказал, что это обычное дело и что через два-три занятия результаты придут в норму.

В таких тренировках прошли еще два дня. Вася в это время со своими коллегами катался по полкам и батальонам дивизии, так что встречались мы только за ужином. Когда я похвасталась вальтером, он улыбнулся и сказал, что скоро я соберу свой собственный небольшой арсенал стрелкового оружия, начиная с пистолета и кончая противотанковым ружьем. Он обещал похлопотать перед майором, чтобы мне выделили отдельный склад и персональный тир. А потом стал серьезным и сказал, что теперь у меня будет большая забота по поводу патронов разного калибра. Вася предложил продумать систему распределения боеприпасов по карманам таким образом, чтобы даже в условиях боевого столкновения не перепутать патроны. Иначе два пистолета окажутся хуже, чем один. Как вариант он предложил носить с собой вальтер с запасным магазином, а патроны (разумеется, и запасной магазин) брать только к «парабеллуму». Резон в этих словах был. Наверное, я так и сделаю.

В день отъезда мы пошли с ним вместе на стрельбище, и тут я увидела, как стреляет настоящий мастер. Он из нагана и моего «парабеллума» расстрелял пять мишеней секунды за три, причем у двух мишеней дырки были в глазах, а у трех остальных — в точках, обозначавших плечи. А потом из моего же вальтера левой рукой два раза попал в подброшенную консервную банку. Да, класс есть класс.

А после стрельбы он в первую очередь засел вместе со мной за чистку оружия, причем устроил полную разборку всем пистолетам. Из-за этого мы выехали на час позже, чем планировали.

Так как приехали мы вечером, в НКГБ пошли на следующее утро. Майор сразу же принял нас и стал расспрашивать. Тут я вылезла со своим предложением, которое обдумывала накануне весь вечер:

— Товарищ майор, Валентин Петрович. Когда мы были в дивизии, то два раза видели немецкий самолет-разведчик, который старательно облетал всю территорию дивизии. А нельзя ли пустить наш самолет по такому же маршруту? Пусть он сделает фотографии с тех же точек. Тогда мы сможем лучше понять, что именно немцы знают про дивизию Федора Саввича.

— Хм. Пожалуй, в твоем предложении есть смысл. Хорошо. Я позвоню в эскадрилью и попробую договориться с комэском. А Федора предупрежу, чтобы по этому поводу не возникал с несвоевременными вопросами перед своим начальством. И потом, уже с фотографиями, проведем анализ ситуации в дивизии. Ладно, Аня, ты сейчас в роту, а у Василия тут накопилось много дел. Все. За работу.

В роте я теперь сосредоточилась на занятиях с ранее отобранными бойцами, которые сами тренировались и мне помогали в тренировках. И само собой разумеется, стрельба. Я больше тренировала левую руку, а правой стреляла только для поддержания формы. Еще, помня о совете майора Ипполитова, стала каждый день тренироваться с метанием ножа. Раздобыла финку, установила щит и понеслась. При этом заранее решила, что хватит для меня и правой руки. С двух рук пусть мужики кидают. К сожалению, в нашей роте специалиста по метанию ножей не нашлось — не та специфика работы, поскольку при задержании умение метко кидать ножи не требуется. Так что тренировалась самоучкой, пока не сообразила спросить у мужа. Оказалось, что и нож он кидать умеет. Не так хорошо, как стреляет, но с десяти метров финку в силуэт вгоняет уверенно. После Васиных советов дело немного улучшилось, и к концу недели нож у меня уже стабильно втыкался в доску, правда, пока еще не в силуэт. Но это дело наживное.

В пятницу вечером Вася мне передал, что завтра к майору приедет Окулов и что нам вдвоем тоже надо там быть.

Утром в субботу мы при полном параде: Вася в форме, а я в строгом платье — прибыли в отдел. Майор разложил перед нами фотографии, сделанные летчиками (их я уже раньше видела), а сбоку приложил Васин отчет и мои заметки. Тут как раз вошел Федор Саввич:

— Здравствуй, Валентин. И что ты так настаивал на этой встрече? Что-то серьезное по вашей линии?

— Здравствуй, Федор Саввич, садись. Все серьезное. И по нашей, и по твоей линии. Сначала хочу пред ставить тебе начинающего разведчика Анну Петровну Северову. — Вот даже как! Первый раз такое слышу! — Про Василия ты и так все знаешь, а вот про Аню не все. Она не просто была на экскурсии в твоей дивизии, но и выполняла мое задание. Так что давай послушаем, что она нам расскажет. А потом Василий дополнит.

Я похлопала глазами, приводя мысли в порядок, и начала:

— Перед поездкой в вашу, Федор Саввич, дивизию мне была поставлена задача (на самом деле были просто некоторые пожелания майора) выяснить ее максимально уязвимые точки. При этом я поставила себя на место предполагаемого противника, то есть немецкого командования. Куда и как надо нанести минимальные по силам и максимальные по эффективности удары, чтобы ликвидировать дивизию как боевую часть.

— Ух ты! — не удержался от восклицания Окулов. — Не слишком ли много на себя взяла?

— Конечно, много. Но я старалась ограничить задачу, сведя ее до приемлемого уровня. А поскольку сама находилась только при штабе, то еще озадачила супруга. Помните, что Вася разъезжал по разным полкам дивизии?

— Вот, значит, как? Принимал, как дорогих гостей, а на самом деле допустил двух шпионов. И ты, Валентин, хорош. Никогда не думал, что до такого дойдет! И небось уже в Москву доклад подготовил? А я еще друзьями тебя и Васю считал.

Генерал не на шутку обиделся. Тут Валентин Петрович неторопливо встал, подошел и проверил, плотно ли закрыта дверь в кабинет, после чего стал напротив Окулова и четко заговорил:

— Ты, Федор Саввич, не впадай в амбицию. Мы действительно твои друзья. И Анна Петровна тебя очень уважает. Поэтому тебя и пригласили на это совещание, про которое знают только присутствующие. Учти, мы лишь проверяли твою дивизию на уязвимые точки. А немцы, которые от тебя в двадцати километрах находятся, скорее всего, имеют такие же сведения и при этом готовы в нужный момент их использовать по максимуму. Ты не меня и не московского начальства бойся — ты бойся дивизию свою потерять и возложенные на тебя задачи не выполнить. У меня сейчас готовы два варианта доклада. И от тебя зависит, какой из них я отправлю в Москву.

— И какие же это варианты?

— Первый вариант, не скрою, тяжелый. В дивизии очень много серьезных проблем (список приложу) и не заметно, чтобы принимались серьезные меры по их устранению. Как, устроит тебя такой вариант? Думаю, что нет.

Генерал кивнул.

— Есть и второй вариант. Вот слушай: «По просьбе командира 85-й стрелковой дивизии генерала Окулова для повышения качества боеготовности дивизии сотрудниками НКГБ с привлечением авиации была проведена разведка, максимально приближенная к действиям разведорганов возможного противника. Были выявлены недочеты, список которых передан генералу Окулову для их устранения в кратчайшие сроки». Как тебе этот вариант?

— Конечно, этот намного лучше. — Генерал заметно успокоился. — А как я обосную, почему привлек к этой проверке людей вообще со стороны?

— Разрешите, товарищ майор, я объясню, — не выдержала я.

Майор кивнул.

— Товарищ генерал, обоснование будет очень простым — кто, как не сотрудники органов, умеют проводить подобную разведку? А у своих и глаз замылен, и забота о чести мундира может помешать.

Генерал и майор согласно кивнули, после чего Валентин Петрович добавил:

— Давай теперь посмотрим, что накопали мои ребята, и составим упомянутый список, причем разделим его на две группы: что ты в состоянии решить своей властью, а что от тебя не зависит и может быть решено только наверху. Продолжай, Аня. Извини, что прервали.

Генерал не возражал, и я продолжила:

— В первую очередь тревогу вызывает связь — связь штаба дивизии с полками и полков друг с другом. — Я подошла к карте. — Вот где находится штаб дивизии, а вот где расположены полки. Расстояние составляет несколько километров. Связь только проводная, и провода протянуты на столбах. Если вот тут, тут и тут эти столбы повалить, а в этих точках, — я ткнула указкой в упоминаемые точки, — расположить засады на ремонтников, то связь будет практически полностью выведена из строя. Штаб дивизии окажется не у дел. Кстати, для штабов полков тоже возможно организовать разрывы связи.

— Тоже мне открытие! — не удержался Окулов. — Я и сам все это прекрасно знаю. Только не дают мне радиосвязь. Я запросил двадцать пять радиостанций к июню, а мне пообещали только две и к ноябрю.

— Вопрос с радиостанциями, хотя и не в таком количестве, я попробую помочь решить по своим каналам, — сказал майор. — А пока ты хотя бы дополнительные линии проложи, да не поверху, а закопай их в землю.

— Понял. Это реально и можно будет проделать быстро. — Окулов сделал пометку у себя в блокноте.

Я поняла, что можно продолжать:

— Теперь перейдем к снимкам. Вот то, что сейчас лежит перед немецкими генералами. Посмотрите — вся дивизия как на ладони. Вот полки, вот штаб, вот полигон, а вот артиллерийские склады (это мне Вася растолковал заранее). При первой же бомбежке все будет уничтожено.

— А наши истребители на что? — опять прервал меня Окулов. — Они не должны этого допустить.

— Скажи-ка, Федя, — вмешался майор, — на каком расстоянии от границы находится твоя дивизия?

— Двадцать километров.

— А где находятся ближайшие немецкие аэродромы?

— Если верить разведке, то на расстоянии пяти километров от границы.

— Так, займемся арифметикой. Сколько времени потребуется самолетам противника, летящим со скоростью, скажем, двести пятьдесят километров в час, чтобы преодолеть это расстояние?

— Одна десятая часа, то есть шесть минут.

— На самом деле времени у нас будет еще меньше, потому что, пока самолеты будут над чужой территорией, наши самолеты никто в воздух не поднимет. Так что, пока пройдет тревога, пока самолеты взлетят и пока они до тебя долетят, оборонять будет уже нечего.

— Да, — задумался генерал. — Это действительно проблема. И какие у тебя предложения?

— Первое — маскировка, второе — создание ложных целей, третье — частичная передислокация.

— Предложения понятные, но быстро их не решить. Представляешь, сколько придется потратить сил?

— Представляю, только никуда от этого не деться. Ладно. У Ани вроде бы все, — я кивнула, — пусть теперь докладывает Северов.

Глава 22

За время пребывания в вашей дивизии, Федор Саввич, — начал Вася, — я посетил два стрелковых батальона и артиллерийский полк. Сначала о стрелковых батальонах. Создалось такое впечатление, что многие командиры младшего звена очень плохо знают Полевой устав РККА. То при выполнении приказа об атаке поднимают бойцов во весь рост и идут в цепи, зная, что дистанция до противника более двухсот метров. Их ведь из двух пулеметов спокойно можно всех уложить. То при выполнении приказа «занять оборону» выбирают самые невыгодные с точки зрения тактики позиции — один лейтенант вообще ухитрился пулемет установить в овраге. На вопросы о стрельбе по низколетящим целям никто ни из командиров, ни из солдат не смог сказать, какое упреждение следует выбирать для парашютиста, какое — для самолета. При стрельбе из винтовки по ростовым мишеням на дистанции свыше ста метров только два лейтенанта и три солдата из всего батальона сумели поразить цель.

— А что прикажешь делать, — не выдержал Окулов. — Начало поступать пополнение, в котором четверть бойцов полностью неграмотные. И младший комсостав неизвестно где обучался, если вообще обучался. Я только-только начал с этим разбираться.

— Понимаю вас, товарищ генерал. Но от этого не легче. Противник нам на это скидку не сделает, а, наоборот, сильно обрадуется. И по нашим сведениям, некоторая информация о подобном положении дел, причем не только в вашей дивизии, к немцам уже ушла. Абвер, будь он неладен, работает серьезно. Если вас это утешит, скажу, что, по данным, поступающим из других дивизий, там дела еще хуже, чем у вас.

Теперь об артиллерии. Как ваши бойцы стреляют — не знаю. При мне стрельб не было, но вот расположение артиллерийских складов. Они удалены от полка на два километра, расположены на открытой местности, численность охраны, на мой взгляд, недостаточна. И как вы планируете доставлять снаряды к орудиям? Грузовиков мало, гужевого транспорта тоже. Дорога одна. Правда, грунтовка хорошая, но пара-тройка бомб на эту грунтовку, и снаряды уже на позиции не попадут. Рокадные дороги[21] я не осматривал, но, кажется, их число явно недостаточное.

Про связь Аня уже все сказала — я только присоединюсь и отмечу, что артиллерийская стрельба без корректировщиков, имеющих надежную связь с командованием, ничего не даст, кроме бессмысленной траты боеприпасов.

Вася прекратил доклад и посмотрел сначала на генерала, а потом на майора.

— Да, Василий Петрович, — запыхтел Окулов. — Озадачили меня твои ребята. Можно сказать, мордой в грязь окунули.

— Окунули, Федор Саввич. Честно говоря, я сам не ожидал, что у тебя столько проблем. Есть еще одна проблема, про которую ты, возможно, не вполне знаешь, а они вообще не в курсе. Наверху уверены, что наша армия находится в полной боевой готовности и в любой момент может ударить так, что от противника мокрое место останется. А твой командующий округом изо всех сил эту уверенность поддерживает. Представляешь, во что все это может вылиться, если наверху нет достоверной информации о том, что творится внизу. Как они смогут командовать? Так что давай, товарищ генерал-майор, сделаем так: два дня тебе на составление плана по устранению замеченных недостатков. Копию этого плана присылаешь мне, и я прилагаю его к своему докладу по второму варианту. И еще. Подтверди, что на моих ребят ты больше не обижаешься, а то вон Анюта совсем погрустнела.

Генерал посмотрел на нас с Васей, потом перевел взгляд на майора и неожиданно сказал:

— Не буду обижаться, если Аня еще пару недель с моими разведчиками потренируется.

— Сейчас не могу обещать, — ответил майор, — так как тут появились серьезные дела, но вот в самом начале июня попробую ее снова к тебе откомандировать.

Окулов наконец улыбнулся и вышел.

Интересно, а какие такие дела требуют моего присутствия здесь?

— Знаешь, Анюта, — сказал мне Вася за ужином, — обстановка в городе и во всем районе становится все тревожнее. Сведения о крупных бандах к нам больше не поступают, но о мелких группах слышим почти каждый день. То в одном месте налет на правление колхоза, то в другом — в секретаря партячейки стреляли. И создается впечатление, что действия этих групп кто-то координирует — назначает день, а может быть, и час. И планирует так, чтобы нам приходилось постоянно мотаться из одного края района в другой. Мы тут с майором помыслили и пришли к выводу, что координатор сидит, скорее всего, у нас в городе. Как паук в паутине — дергает то за одну паутинку, то за другую. А в самом городе запрещает теракты проводить, чтобы тут случайно его эмиссаров не прихватили в какой-нибудь облаве.

Я поскребла ложкой по тарелке, подбирая остатки каши, и спросила:

— А почему бы вам не провести пару-тройку облав просто так, для профилактики.

— Так ничего не даст. Если бы где-то стреляли, что-то взрывали, то был бы хороший предлог для массовых задержаний и серьезных обысков. А так — что можно сделать? Без оснований устроить массовое прочесывание города? Немедленно нажалуются в область, что беспричинными облавами и обысками настраиваем против Советской власти мирное население. А секретарь райкома может и поддержать — ему и так очень тяжело, а мы такими действиями усугубим. Конечно, у НКГБ большие полномочия и серьезных оргвыводов не будет, но по рукам могут дать. Скажут, что вы недавно уже выслали всех подозрительных, так почему никак не успокоитесь. Пустой город никому не нужен. И тогда уже придется в дальнейшем действовать все время с оглядкой. Оно нам надо?

— Нет, не надо. А есть ли у вас с майором кто-нибудь на подозрении?

— Даже не на подозрении. Уже есть серьезные показания на местного ксендза. Недавно пограничники передали нам нарушителя, который оказался агентом абвера, направленным именно к ксендзу. Нас с майором, правда, это удивило, так как мы предполагали, что ксендз работает на англичан — именно с ними всегда дружили поляки, да и польское правительство в изгнании сейчас в Англии. А вот ксендз оказался агентом абвера.

— Подожди, подожди. А что такое абвер? Я уже третий раз слышу это слово.

— Абвер — это немецкая военная разведка.

— Так получается, что поляк работает на немцев, захвативших его страну?

— Получается так. Видимо, ненависть к москалям перевешивает ненависть к немцам. А может быть, он и в Польше был агентом абвера. Но просто так, без видимых причин, провести полный обыск в костеле и арестовать этого чертова ксендза мы не можем! Те же англичане начнут вопить о преследовании католиков.

Последние Васины слова вызвали у меня какие-то смутные ассоциации. Я решила кое-что уточнить:

— Васенька, а сколько входов в костел?

— Один парадный, через который входят все прихожане, один служебный, через который ходит прислуга, есть еще дверь в погреб, через которую затаскивают всякие грузы и засыпают уголь для отопления. Недавно мы узнали, что есть еще тайный ход — нашему человеку прежний служка как-то по пьяному делу проболтался. По этому ходу, кстати довольно новому, одной из ночей мы дошли до двери в комнате внутри костела. Но ничего интересного в этой комнате не обнаружили, а по всему костелу лазать поостереглись. И вообще назначение этого хода совсем непонятно — ксендз ведь может свободно общаться с любым верующим наедине. Для этого достаточно только зайти в исповедальню. А за всеми прихожанами следить — сил не хватит. Мы пару недель дежурили у тайного хода — безрезультатно. Может быть, этот ход нужен как резервный, когда начнутся какие-то активные действия. Вполне возможно, что его прорыли прямо перед приходом наших войск.

— А если бы вы просто ночью через какой-нибудь из ходов проникли в костел и тихохонько ксендза захомутали, что тогда?

— Если ксендз ни с того ни с сего исчезнет, то точно обвинят нас, а точнее, в нашем лице Советскую власть. Потому как никому другому исчезновение не выгодно.

Так. Куда ни кинь — всюду клин. И явно не арестуешь, и скрытно тоже плохо. И тут, наконец, ассоциации оформились в мысль, да такую, что я чуть было не поперхнулась чаем.

— Скажи-ка мне еще, Васенька. А что будет, если ксендза средь бела дня, да еще во время службы, утащат черти?

— Плохо будет. Нам не исчезнувший ксендз нужен, а живой — со всеми его сведениями и контактами.

— А народ как к этому отнесется? Будут органы обвинять?

— А при чем тут органы — это ведь черти?

Тут Вася запнулся, уставился на меня — судя по всему, у него в голове вдруг прошел сброс системы и началась перезагрузка, — и вдруг заскулил, как побитый щенок:

— О господи, и на ком же это я женился?

— А ты до сих пор не понял? Тебе же товарищ майор объяснял — на стерве. И не упоминай всуе имя Господа твоего. — Тут я важно подняла вверх указательный палец и покачала рукой. После чего продолжила: — Значит, так: с помощью Валентина Петровича в другом районе или даже в другой области находите в НКГБ трех-четырех мелких, шустрых и толковых сотрудников, подбираете в театре или на киностудии правильные костюмы, снабжаете несколькими кусками серы — что это за черти без серы, — а некоторые дополнительные химикаты по моему списку добываете по своим каналам. Химикаты не редкие, и достать их в требуемых количествах будет несложно. Сценарий я разработаю, а инструктировать будете вы с майором.

— Неизвестно, как еще майор к твоей идее отнесется.

— С пониманием отнесется. Тем более что на стерве женат не он, а ты. Поэтому больше об этом не думай, а давай лучше займемся делом.

На следующее утро я до поездки в роту увязалась за Васей в отдел. Ко мне уже привыкли, поэтому процесс проникновения к майору прошел, если можно так сказать, в штатном режиме. Я коротенько изложила Валентину Петровичу результат нашего вчерашнего семейного совещания. Он тоже схватился за голову, потом по традиции с заминкой обозвал меня выдумщицей, но идею все-таки воспринял. Дал мне два дня на разработку сценария, а сам за это время обещал подобрать «актерский состав» и необходимые аксессуары.

Сценарий я разработала, людей и нужные химреактивы майор обеспечил, а репетицию провели в роте НКВД подальше от посторонних глаз. Капитан Коротков очень веселился, наблюдая наши тренировки, зато политрук заметно встревожился:

— Вы так всю антирелигиозную пропаганду в городе порушите.

— Так сейчас и без чертей почти все в нашем городе верят в Бога. Тут за один день все равно всех не сагитируешь. А нам очень важен результат. И потом не забудьте — черти утащат именно ксендза. Нашу церковь не тронут. Много после этого народа придет в католический храм?

Скрепя сердце политрук согласился, но было ясно, что по своей линии обязательно настучит. И настучал-таки, зараза. Но об этом потом.

Вот что произошло в костеле в следующее воскресенье. Во время утренней мессы, на которой, правда, было не очень много народу — около пятидесяти прихожан, — вдруг прямо в алтаре возник дым, запахло серой, послышался хлопок и появились три черта. Двое с ужимками подскочили к оторопевшему ксендзу и схватили его за руки. При этом один из них незаметно тюкнул ксендза в затылок так, что тот слегка поплыл и уже не мог трепыхаться. А третий черт подбежал к чаше со святой водой и плюнул в нее. После этого в чаше тоже раздался хлопок, и вода в ней загорелась[22] — даже посыпались искры. Народ ломанулся к выходу, а черти — уже все трое — вместе с ксендзом исчезли в облаке дыма. Примерно через час к костелу подъехал автомобиль НКГБ, из которого вышел при всех своих регалиях майор госбезопасности в сопровождении двух оперативников. Майор громогласно отдал команду на обыск и остался снаружи, а оперативники прошли в костел. Через некоторое время они вышли и предъявили майору обгоревший сапожок ксендза.

— Больше ничего не удалось найти, — доложил майору один из оперативников.

— Опросите свидетелей, — приказал майор.

Оперативники направились к стоящей неподалеку группе женщин и мужиков. Женщины сразу заголосили и бросились прочь, мужики бросились за ними. Около оперативников остался только один пьяненький старичок. Он покачивался и бормотал:

— Все, забрали черти ксендза, забрали ксендза. Теперь он в аду сковородки лизать буде.

— Какие черти, какие сковородки? — спрашивали оперативники.

— Обычные черти, тильки дюже злобны. Огнем плюются. Теперь ксендз в аду сковородки лизать буде.

— Дались тебе эти сковородки! Что за черти, откуда?

— Из аду выскочили, ксендза забрали, святу воду зажгли и ускочили.

На этом расследование закончилось. Майор сел в машину, и все уехали.

Ксендз, наверное, был страшно удивлен, увидев, что черти не захотели тащить его в ад, а ограничились доставкой в тюрьму НКГБ. Впрочем, уверена, что ему сразу объяснили, что ад — это не обязательно самый худший вариант. Уверена также, что он это быстро прочувствовал и стал давать нужные показания.

Вася мне потом рассказал, что майор, вернувшись в отдел, лег на диван в своем кабинете и минут двадцать хохотал.

Глава 23

Забегая вперед, скажу, что был и побочный эффект. На вечерней службе в православной церкви не хватило места для всех пришедших. Батюшка провозгласил анафему еретикам и призвал всех усердно молиться. А секретарь райкома, накрученный политруком, вызвал к себе майора и долго с ним беседовал. Потом в райкоме партии прошло специальное заседание, посвященное усилению антирелигиозной пропаганды. Из области по просьбе секретаря райкома в город для показа в клубах прислали кинофильм «Праздник святого Иоргена»[23]. Кинофильм был немой, но очень смешной — мне понравился.

Утром в понедельник мы с Васей, как обычно, разъехались по своим работам: он в НКГБ, а я в роту. После обеда, когда я только собиралась на стрельбище, ко мне подошел капитан Коротков и с ехидцей в голосе сказал:

— Сегодня, Анна Петровна, мотоцикл придется оставить в роте.

— А как же я доберусь домой? Пешком?

— Ни в коем случае. Звонил ваш супруг и сказал, что заедет за вами после работы.

Так, не иначе что-то случилось. И судя по всему, завтра в роту я уже не попаду. Ну что же, использую сегодняшний день по максимуму. Стреляла до тех пор, пока в ушах не зазвенело. А потом вволю поиздевалась над партнерами в спарринге.

Вечером за мной приехал Вася, усадил на мотоцикл, и мы покатили домой. По дороге ни на один вопрос не ответил — тоже мне партизан! Только, когда мы зашли в дом и сели ужинать, соизволил заговорить:

— Анюта, завтра с утра пойдем к нам в отдел. Будет беседа с Валентином Петровичем. А вечером мы с тобой выезжаем в командировку, в Москву.

— Подожди, подожди. Что значит мы? Я вроде бы не в штате. А ты еще не в таком звании, чтобы в командировку ездить с женой.

— Ничего не знаю. Я просто передал тебе слова майора. И кстати, не уверен, что это ты едешь со мной в качестве жены. Возможно, что это я буду при тебе в качестве мужа.

— Ничего себе! Это куда же мы вляпались?

— Завтра задай эти вопросы майору. Я сам с обеда голову над этим ломаю, а Валентин Петрович молчит.

Короче, вечер пошел насмарку. Я все гадала, что вдруг взбрело в голову майору. Или не майору, а кому-нибудь чином выше? Вася, кажется, понял мое состояние и не беспокоил. А потом просто подошел, ухватил меня в охапку, повертел и крепко поцеловал. После этого все проблемы отошли на второй план.

Когда на следующий день пришла в отдел, Валентин Петрович усадил меня не на стул около своего стола, а на диван в углу. Сам некоторое время ходил по кабинету, потом остановился напротив меня и начал:

— Помнишь, Аня, пару недель назад я спрашивал, нет ли у тебя каких-либо знаний из будущего, которые нам могли бы сейчас пригодиться?

— Конечно, помню. И помню, что я вам на это ответила. Что все мои знания получены в школе и поэтому являются поверхностными. Скорее это даже не знания, а набор фактов, поскольку теории, лежащие в основе этих фактов, мне неизвестны. Вот только немного знаю теорию полупроводников, поскольку этим дополнительно интересовалась.

— Да, все точно. Так вот, ты в нашем мире более или менее освоилась, видишь, что здесь и как. Теперь настала пора поделиться пусть не знаниями, так хотя бы фактами. А уж наши ученые сами решат, что для них сейчас полезно, а что — нет.

— А как я с ними буду беседовать? Что, так прямо и заявить, что вот я девочка из будущего, в котором сделано то-то и то-то.

— Ни в коем разе. Ты будешь представляться как сотрудник НКГБ, добывший некоторые сведения о секретных зарубежных исследованиях. При этом лишних вопросов никто тебе задать не осмелится. И представляться будешь не Северовой, а кем-нибудь другим. Да хоть Марфой Ивановной. И для солидности тебя будет сопровождать телохранитель — понятно кто.

— Да, судя по вашим словам, Вася вчера точно угадал, что это будет не для него, а для меня командировка.

— Вот именно. Поэтому иди домой, собери себя и мужа в дорогу, после чего сядь и старательно вспоминай все, что сможешь. Если надумаешь делать записи, то только в отдельную тетрадку, из которой не должно быть вырвано ни одного листика. Запомни — это важно. Все листики должны быть на месте. А будет ли на них информация или нарисованы цветочки — это уже не принципиально. Поезд из Барановичей в 20.20. Билеты вам будут в международный вагон. Оба едете в штатском. Все. Дуй домой. Вася на машине приедет через пару часов. Эта же машина отвезет вас в Барановичи. Да, «парабеллум» оставь здесь. В Москве он не понадобится. А вальтер с запасной обоймой можешь взять. Только не забудь разрешение. Вообще-то не нужен бы тебе пистолет в эту командировку, но ты же не захочешь с ним расстаться. В Москве вас встретят прямо у вагона. Нужные сведения я в Москву уже передал. Все, иди.

Нищему собраться — только подпоясаться. Единственный штатский костюм у мужа, одно приличное платье у меня. Пистолет спрячу в сумочку. Ой, а что будем есть в дороге? Но раз вагон международный, значит, будет и вагон-ресторан. Хоть с едой можно не заморачиваться.

Пришел Вася. Взъерошенный и какой-то озадаченный. Перекусил и смотался куда-то на мотоцикле. Через час вернулся. И все молча. Интересно, что наговорил ему майор. Впрочем, все, что можно, муж мне расскажет. Дорога-то нам предстоит долгая. Это не в соседний район скатать.

Оказалось, что в международном вагоне купе двухместные. Это порадовало. Поэтому, как только поезд тронулся, я вытащила тетрадку и стала заносить в нее свои воспоминания — все, что смогла восстановить из школьной программы и из первых двух курсов института. Вася сидел молча и только внимательно наблюдал за мной. Как только я решила закончить, он схватил тетрадку и засунул во внутренний карман пиджака.

— Потребуется — только скажи. А все остальное время она будет у меня.

Вот так! Я уже пишу секретные документы.

Мы пошли поужинали, потом я еще честно повспоминала сколько смогла, но смогла немного. Наконец, плюнула на все это, решив, что утро вечера мудренее, и улеглась. Вася тоже залег и, к моему удивлению, не сделал никаких попыток меня соблазнить. Ладно, зафиксируем, чтобы в будущем припомнить.

Поезд на Белорусский вокзал пришел рано утром — еще шести не было. Но нас действительно встречали. Только мы с Васей вышли из вагона, как к нам подошел высокий военный в форме НКГБ и представился:

— Капитан госбезопасности Трофимов. Супруги Северовы? Следуйте за мной.

Он повернулся и пошел к выходу. За ним я, а замыкал нашу колонну Вася. Интересно, меня что, ведут под конвоем?

Вышли через какую-то боковую калиточку к поджидавшей нас «эмке». Капитан подождал, пока мы с Васей усядемся сзади, сел рядом с шофером, и машина тут же сорвалась с места. Я сразу прилипла к окну.

Капитан, заметив это, улыбнулся и сказал:

— Что, первый раз в Москве?

Я чуть было не ляпнула, что коренная москвичка в третьем поколении, но спохватилась, что в этой Москве я действительно первый раз.

— Да, товарищ капитан. Первый. То все в небольших городках, которые за час пешком можно пройти от конца и до конца, а тут такой большой и красивый город.

— У вас еще будет время его осмотреть. Вы, насколько мне известно, пробудете здесь не меньше недели.

Так, все-таки арестовывать, кажется, не будут. По крайней мере, на это надеюсь. Но почему Вася такой хмурый и молчаливый?

Мы проехали, насколько я сообразила, по Тверской, которая в это время, если не ошибаюсь, называется улицей Горького. Потом свернули налево у «старого здания» Художественного театра (это в наше время есть старый и новый МХАТ, а тогда он был один), проехали по переулку, немного поднялись по Кузнецкому Мосту и снова повернули налево. Потом направо и остановились у небольшого дома. Перед тем как выйти из машины, капитан повернулся к нам с Васей и негромко сказал:

— Вам предстоит жить на конспиративной квартире. Она пустая, но утром будет приходить уборщица, она же кухарка. При ней никаких разговоров, кроме «здравствуйте» и «до свидания». Это Варсонофьевский переулок. Он расположен недалеко от нашего главного здания. Квартира номер пятнадцать на третьем этаже. Сейчас там должна быть кухарка. Вот вам ключи. Выходите.

Мы вышли, и машина тут же уехала. Капитан пошел с нами наверх по необычно длинной лестнице на третий этаж. Почему лестница оказалась такой длинной, я поняла, когда мы вошли в квартиру. Потолки в ней были невообразимой вышины — наверное, не менее четырех метров. Интересно, как тут их протирать от пыли?

— Здравствуйте, Дарья Федотовна, — поздоровался капитан. — Вот привез постояльцев. Прошу любить и жаловать.

— Здравствуйте, здравствуйте, — приветливо отозвалась кухарка. — Завтрак уже готов, а обед стоит на окошке. Когда время придет — разогреете. А я пойду.

— Подождите, пожалуйста, — вмешалась я. — Сначала покажите нам, что здесь и где.

— Да, да, конечно, — заторопилась Дарья Федотовна. — Вот ваши комнаты, вот удобства, вот ванная, а колонка на кухне.

— Какая колонка?

— Так чтобы воду подогревать. Видите, горит маленький огонек. Его гасить нельзя. Пусть горит. А если вы в ванной откроете кран горячей воды, то тут сразу вспыхнет вся горелка и вода быстро нагреется. Помылись — кран закрыли, горелка погасла, а огонек останется дежурить. Еще очень важно. Если огонек вдруг погаснет, то нужно закрыть вот этот кран и обязательно проветрить кухню. Иначе газ может взорваться.

— Это я знаю, — на автомате брякнула я.

Кухарка удивленно на меня посмотрела — про колонку не знает, а что газ может взорваться — знает.

— Я читала о случае взрыва газа в какой-то газете.

Пришлось извернуться. Кажется, проскочила. Кухарка попрощалась и ушла. Снова заговорил капитан:

— Товарищ Северов, у вас есть час на размещение и завтрак. В 9.00 вас ждут в наркомате. Подъезд номер три, проход по удостоверению. А вы, товарищ Северова, до обеда свободны, но прошу далеко от дома не уходить. К 14.00 должны быть дома. Если что-то случится, то вот номер моего телефона. Дежурный сразу со мной соединит. А теперь давайте мне все материалы.

Вася передал ему свой пакет и мою тетрадку. Капитан все сложил в небольшую сумку и в нашем присутствии ее опечатал. Козырнул и вышел.

— Ну что, Васенька. Прибыли в стольный град Москву. Давай завтракать и потом иди в свой наркомат, а я пойду повспоминаю.

— Интересно, капитан все рассказал, кроме одного: как отсюда добраться до наркомата. В отличие от тебя я в Москве в первый раз.

— А адрес ты знаешь?

— Конечно. Улица Дзержинского, дом 2.

Ага, так, кажется, раньше называлась улица Лубянка.

— Тогда, если я правильно сориентировалась, выйдешь из дома, поднимешься вверх по переулку и попадешь на улицу Дзержинского. Дом два будет направо через дорогу. Только переходи улицу аккуратнее. За пять минут дойдешь. Ну и на поиск нужного подъезда клади еще пять минут.

Глава 24

После завтрака я отправила Васю на работу, а сама, горя нетерпением, выскочила на улицу. Спустилась вниз, дошла до Кузнецкого Моста, по нему до Петровки и далее поднялась на улицу Горького. Практически ни одного привычного здания. Только МХАТ на месте и театры — Малый и Большой. Повертелась, увидела в Столешниковом переулке книжный магазин. Заглянула туда. Приметила пару интересных книг по шахматам — таких в нашей с папиком коллекции не было, но пока решила не покупать. Куда я их дену при такой жизни? Только место будут занимать, а выбросить будет очень жалко. Пусть лучше тут стоят на полке. Прошла еще по Петровке и увидела объявление, что сегодня в клубе «Динамо» состоится выступление гроссмейстера Смыслова, который расскажет о закончившемся матч-турнире на звание абсолютного чемпиона СССР. После лекции — гроссмейстер даст сеанс одновременной игры. Облизнулась, как кот на сметану, и повернула домой. Времени еще много, но лучше подстраховаться. По дороге купила пару газет — «Правду» и «Известия».

Дома плюхнулась на диван, стоявший в комнате, которую я определила как гостиную, и открыла газеты. И через несколько минут уснула.

Разбудил меня звонок телефона. Подскочила к аппарату и схватила трубку.

— Анна Петровна. Это Трофимов. Хорошо, что вы на месте. Через десять минут к вам придут.

— А где Вася?

— Он тоже подойдет.

Я села у окна и стала ждать. Хорошо, что окно выходит прямо в переулок. Можно заранее увидеть того, кто к нам придет. Спустя несколько минут увидела Васю, рядом с которым шел какой-то невысокий плотный мужик в распахнутом плаще. Вася при этом шел как деревянный. Они вошли в подъезд, и еще через минуту я услышала, как в двери поворачивается ключ. Вошел сначала мужик, снял плащ и прошел в комнату. За ним деревянной походкой вошел Вася. Мужик этот показался мне немного знакомым. Где я его могла видеть? Ну, никак не вспомню. Вот тормоз! А вошедший тем временем вежливо поздоровался:

— Здравствуйте, Анна Петровна! Рад вас видеть.

— Здравствуйте. Простите, а как вас зовут?

При этих моих словах Васю аж заколбасило, и он прислонился к стенке, а мужик чему-то развеселился и заговорил:

— Я всегда знал, что товарищ Григорьев никогда меня не обманет. Но уж очень странные сведения он мне присылал. И я сильно сомневался. А теперь точно верю. Потому что любой другой сразу же узнал бы меня. Еще раз здравствуйте, Анна Петровна. А меня можете называть Лаврентий Павлович. Василий Федорович, объясните супруге, кем я работаю.

— Аня, это нарком НКВД товарищ Лаврентий Павлович Берия. И ему, как ты уже поняла, известно, кто ты и откуда.

Я как стояла, так и села. Я вспомнила, что видела его портрет в роте НКВД, только там он был в военной форме, а здесь в штатском костюме.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович. Проходите, садитесь.

— Прохожу. Уже сел. Товарищ Северов, вы тоже садитесь. Времени у меня немного, а надо обсудить ряд важных вопросов. Первый вопрос: это точно, что Германия нападет на нас 22 июня?

— В моем времени, товарищ Берия, так было написано во всех учебниках истории. И мои родители все время говорили об этой дате. Расхождения были только во времени: где-то было написано, что первый удар был нанесен в 4 утра, а где-то, что еще до четырех начался артобстрел наших территорий. Но сразу хочу сделать одно, на мой взгляд, важное замечание. После того как я неизвестным мне образом попала в прошлое, то есть в это время, могли нарушиться так называемые причинно-следственные связи. История могла пойти немного иначе. Поэтому не исключено, что нападение может произойти немного раньше или немного позже. Большого расхождения быть не должно, поскольку я слишком уж маленький камешек в механизме истории.

— Это хорошо, что вы учитываете и такие нюансы, но общий итог, конечно, печальный. Ох, как нам не хватает времени. Хотя бы полгода.

— Возможно, Гитлер как раз и не хочет давать нам эти полгода.

— С этим согласен. Второй вопрос. Какие знания из будущего, по вашему мнению, мы могли бы использовать сейчас? Я просмотрел вашу тетрадь — там, к сожалению, слишком мало и все неопределенно.

— Лаврентий Павлович! Так я ведь только школу кончила и всего два курса в институте проучилась. На этих двух курсах нам только базовые знания давали — основное-то должно было быть на курсах с третьего по пятый. Да и специальность у меня — работа на таких устройствах, прототипы которых появятся только после войны. Конечно, нам рассказывали о многих изобретениях, которые пока неизвестны и которые произведут заметные изменения в мире, но их теорию я не знаю. Вот разве что могу поговорить со специалистами о полупроводниках. Тут я знаю кое-что такое, что может подтолкнуть нашу науку и промышленность.

— Скажите, товарищ Северова, вы в школе много сочинений писали?

— Вообще не писала. А зачем?

— Гм, так я и подумал. Хорошо. В конце дня скажете товарищу Трофимову, с кем вас стоит свести. Но при встречах выберите себе другое имя. Настоящее говорить не следует.

— Поняла. Разрешите задать вопрос?

Берия кивнул.

— Капитан Трофимов в курсе моего происхождения?

— Нет. Он только знает, что вы владеете важной информацией и что вам нужно помочь в организации некоторых встреч. А теперь с моей стороны третий вопрос. Почему у вас такой странный паспорт? На двух языках, с двуглавым орлом в качестве герба и гражданство не СССР, а Российской Федерации?

ВОТ ЭТО ВОПРОС! К нему я готовилась давно и никак не могла решить, что же именно следует отвечать. Всегда надеялась повесить лапшу, тем более что проверить никто бы не сумел. Но тут такое не прокатит. Ладно, решено.

— Васенька, — говорю мужу. — Сейчас на улице хорошая погода, светит солнышко. Пойди погуляй.

— Вот даже как? Хорошо. Товарищ Северов, оставьте нас вдвоем, пожалуйста.

Вася кинул на меня вопросительный взгляд. Я ответила успокаивающим кивком, и он вышел.

— Почему вы не захотели отвечать при муже?

— Потому, товарищ Берия, что вы сами должны будете принять решение, следует ли лейтенанту Северову знать то, что я расскажу.

— Я так и подумал. Слушаю вас.

— Дело в том, что Советский Союз развалился через год после моего рождения. И нет больше такой страны.

Берия встал, точнее, вскочил, сделал несколько кругов по комнате, потом остановился и, уставившись на меня, сказал:

— Вы правильно попросили вашего мужа выйти. Не каждый сотрудник органов должен знать то, что вы готовы рассказать. И сейчас я не буду требовать от вас подробности. Чувствую, что это будет непростая беседа. Только скажите, насколько хорошо вы можете изложить причины распада?

— Хорошо или плохо я их изложу — решать будете вы. Но учтите, что в момент развала СССР я, если можно так сказать, еще лежала в коляске. Поэтому рассказывать буду только по учебникам, которые были написаны теми, кто стал обслуживать новую власть. И немного по тем сведениям, которые я слышала от деда и от родителей. Еще могу добавить, что ни о вас, ни о товарище Сталине в моих школьных учебниках не было ни одного хорошего слова.

Тут Берия грустно улыбнулся:

— Было бы странно, если бы там были хорошие слова, а так все вполне объяснимо. Хорошо. Последний вопрос. Майор Григорьев писал, что вы знаете о какой-то супербомбе. Это что еще такое?

— Это атомная бомба. Ее мощность измеряется в килотоннах тротила. Одной такой бомбой можно уничтожить целый город. Бомбу изобрели американцы, точнее, ученые, которые, бежав из разных европейских стран от Гитлера, осели в США. Наши разведчики узнали секрет этой бомбы и через несколько лет в СССР сумели создать такую же. Кстати, насколько я помню, организацией всех работ по ее созданию в СССР руководили именно вы, а непосредственно исследованиями руководил Курчатов. Помню даже, дедушка как-то сказал, что если бы не Лаврентий Берия, то не было бы у нас атомной бомбы.

Тут Берия еще раз улыбнулся и стал прощаться:

— Я обдумаю все, что вы мне рассказали. Сейчас пришлю к вам мужа, а то он места себе не находит. До свидания, товарищ Северова.

Тут я набралась наглости и спросила:

— Товарищ Берия, а можно обратиться к вам с небольшой просьбой?

— Можно, что вы хотите попросить?

— Я тут в афише прочитала, что сегодня в клубе «Динамо» будет выступать гроссмейстер Смыслов. Клуб «Динамо», кажется, принадлежит НКВД. Можно мне попасть на этот вечер?

Берия улыбнулся и сказал:

— Можно, скажите Трофимову, он обеспечит.

Только он вышел из подъезда, как пулей влетел Вася:

— Ну, как ты тут? Все в порядке? Что ты ему наговорила?

— Все нормально, Васенька. Успокойся. Давай садись обедать. Поедим и поговорим. А о том, что говорили в твое отсутствие, спрашивай у наркома. Теперь это его тайна.

— Ага, прямо сейчас побегу и прикажу: «Товарищ нарком, доложите, о чем вы беседовали с моей супругой в мое отсутствие».

— Вот видишь. Лаврентий Павлович одобрил то, что я тебя выставила за дверь. Ему не сказала, а тебе скажу. Есть такая поговорка: «Меньше знаешь — крепче спишь».

— Знаю я эту поговорку. Но все равно тревожусь.

— Ты лучше вот что скажи. Ты еще дома знал, кто и зачем придет сюда? Тебе майор рассказал и приказал молчать.

— То, что придет сам товарищ Берия, не знал. Знал только, что кто-то из больших начальников. И что этот начальник будет в курсе, откуда ты появилась.

— Ну вот, теперь неопределенность исчезла. Тебе от меня больше нечего скрывать, можем спокойно обедать. И потом будем ждать звонка Трофимова.

Успокоила мужа и подумала, что майор Григорьев тот еще жук. «Ничего не будем сообщать начальству, нечего его беспокоить без фактов». А сам, наверное, в тот же день, как увидел мой рюкзак, сразу сообщил. Да еще сфотографировал мой паспорт. Во всяком случае, что ни делается — все к лучшему.

Во время обеда меня терзал какой-то червячок. Что-то такое я упустила. И не могу понять, что именно. В беседе вела себя не так или забыла что-то сказать? В конце концов, решила, что если это важное, то само всплывет. Закончили обедать, и я потащила посуду на кухню. Для мытья включила горячую воду и наблюдала, как при этом вспыхнула вся горелка. Да, если бы маленький огонек случайно погас, то сейчас мог произойти взрыв. Вспомнила! Бомбы объемного взрыва.

— Вася, я тетрадку отдала капитану Трофимову, а мне нужно еще кое-что записать. Дай пару листиков.

— Вот тебе листики и карандаш. Пиши, но потом сразу отдай мне.

— Отдам, не беспокойся.

Я набросала мысли по поводу объемной бомбы — все равно технологию ученые придумают сами. Тут, в отличие от атомной бомбы, важна идея.

Закончив записывать, я позвонила по телефону, оставленному мне Трофимовым. В течение нескольких минут его нашли.

— Товарищ капитан, мне нужно будет встретиться со специалистом по электронным лампам и полупроводникам. Лучше всего, если это будет ученый из Московского энергетического института (МЭИ). Еще одна встреча нужна со специалистом из НИИ, который занимается боеприпасами. И наконец, очень хотелось бы поговорить со специалистами по гриму. Такие наверняка есть в нашем наркомате. Все записали? Спасибо. Когда ожидать от вас ответа? Завтра? Отлично! С 9.00 у телефона. А теперь еще личная просьба. Я хотела бы сегодня вечером попасть на выступление гроссмейстера Смыслова в клубе «Динамо».

— Да, я в курсе. К 17.00 к вам подойдет товарищ, которого вы можете называть Борис Самойлович. Он все организует.

— Большое спасибо, товарищ майор, до свидания… Ну вот, Васенька. На ближайшие пару дней работа у нас будет. А сегодня вечером, извини, тебе придется немного поскучать. Такой шанс, как лекция будущего чемпиона мира по шахматам, я упустить не могу. Хочешь — пойдем вместе.

— Нет уж. Я боюсь там уснуть и захрапеть. Лучше посижу дома. Ты у нас шахматистка — тебе там и сидеть. Кстати, про работу. Работа будет не у нас, а у тебя.

— Почему? А ты как?

— Во-первых, я совсем не знаю Москву, и все равно понадобится провожатый. А во-вторых, меня предупредили, что для меня тут тоже есть важная работа. Так что я без дела не останусь.

— Так кто же будет меня, хрупкую и беззащитную девушку, сопровождать?

— Думаю, что Трофимов и будет. Кстати, насчет беззащитности. Ты на всякий случай предупреди капитана, что носишь с собой пистолет. Он московские порядки лучше знает. Как скажет, так и сделаешь.

— Поняла, будет исполнено. А теперь, пока до 17 часов есть время, пора проверить местную спальню.

— На это всегда готов!

К пяти часам я была уже в норме и ждала. Раздался звонок в дверь. За дверью стоял невысокий румяный мужичок с характерным носом, в очках.

— Здравствуйте, товарищ Северова. Я Борис Самойлович. Вы готовы?

— Здравствуйте, Борис Самойлович. Можем идти. А этот клуб далеко?

Борис Самойлович улыбнулся:

— Да, далековато. Придется идти минут десять.

— Так это совсем рядом!

— Конечно. Наш клуб находится на Петровке. Спустимся вниз и направо.

Глава 25

Немного подумав, я оставила пистолет мужу и вышла за моим гидом. По дороге мы разговорились. Оказалось, что Борис Самойлович имеет вторую категорию[24] по шахматам и хотел бы играть на первую, но дела не позволяют. Для него поручение меня сопровождать оказалось очень ко времени, так как крайне редко удается совмещать работу и шахматы. Тут я обнаглела и сказала, что хотела бы не только послушать лекцию, но и принять участие в сеансе одновременной игры. Когда еще выпадет случай сыграть против гроссмейстера. Услышав эти слова, Борис Самойлович немного скис.

— Видите ли, товарищ Северова, в такие сеансы обычно записывают только квалифицированных игроков, которые предъявляют свою квалификационную книжку.

— Борис Самойлович, но я же здесь в командировке. Единственная книжка, которую я вожу с собой, — это книжка Ботвинника о матч-реванше Алехина с Эйве.

Эти слова немного удивили моего спутника, и, подумав, он сказал:

— Хорошо, попробую вас записать шахматисткой третьей категории.

— Большое спасибо. Постараюсь своей игрой вас не разочаровать.

Мы как раз подошли к невысокому и длинному зданию. Борис Самойлович показал на входе свое удостоверение. Контролер даже вытянулся. Интересно, в каком звании этот Борис Самойлович? Мы прошли в фойе. Там уже было много народу, причем, как оказалось, моего спутника тут знали. То один, то другой подходили и здоровались. Кое-кто намекал, что с такой симпатичной спутницей надо идти в ресторан, а не в шахматный клуб. На это Борис Самойлович отвечал, что я не просто спутница, а коллега по работе, которая ресторанам предпочитает шахматы. Про его место работы, кажется, тоже все знали, так как шуточки тут же прекращались. В одном углу я заметила лоток с литературой и потащила своего спутника туда. Вот где глаза разбежались. Тут и бюллетени последних соревнований, и журнал «Шахматы в СССР», и книжки, которые в мое время давно стали библиографической редкостью. При этом самое обидное было то, что при полной доступности книг и журналов и при наличии у меня денег я не могла ничего здесь купить — куда потом девать эти покупки? В конце концов, не удержалась и купила сборник Одиннадцатого Всесоюзного шахматного первенства под редакцией моего любимого Ботвинника. Решила, что оставлю эту книжку на квартире. Может, еще когда-нибудь вернусь и снова смогу ее почитать.

Потом я заметила в другом углу небольшую толпу. Оказалось, что именно здесь записывают желающих принять участие в сеансе. Я отыскала взглядом Бориса Самойловича. Он кивнул мне, и я поняла, что уже записана. Тут все зашумели, и нас пригласили заходить в зал. Пришел гроссмейстер. Я в своем времени как-то видела Смыслова на соревнованиях. Он уже был дряхлым полуслепым дедушкой, которого водили под ручку. А тут высокий красивый рыжий молодой человек. Я сообразила, что сейчас он примерно мой ровесник. Говорил Смыслов бодро и с юмором. Рассказал о нескольких интересных моментах соревнования, не обошел вниманием партию Ботвинника с Кересом, которая полтора месяца назад помогла мне сориентироваться во времени. Потом подробно разобрал свою партию с гроссмейстером Лилиенталем, которую выиграл красивым заключительным тактическим ударом. После выступления сделали небольшой перерыв.

Народ вышел из зала, а в фойе уже расставлены пятнадцать столиков с шахматами, и организатор строго по списку рассаживает участников. Я оказалась единственной женщиной. К тому же, подсмотрев список, я увидела, что половина участников имеет вторую или даже первую категорию. Да, гроссмейстеру придется туго. А от меня он получит еще одну небольшую гадость. В свое время я в книжке гроссмейстера Котова прочитала, как правильно играть в сеансе, чтобы выиграть. Секрет оказался очень простым. Сеансер должен ходить по кругу, последовательно подходя к каждой доске. Так вот за каждый подход нужно делать ровно один ход, даже если следующая пара ходов вполне очевидна. И дебют выбирать такой, в котором мало форсированных вариантов. Часа через полтора после начала сеанса гроссмейстер устанет и начнет делать ошибки. Тут его и надо ловить.

Интересно только, а сейчас этот секрет уже известен или нет? Впрочем, скоро узнаю.

Организатор на всякий случай быстро проговорил правила игры в сеансе, и Смыслов сделал первый ход. Все затихли над своими досками. Я выбрала староиндийскую защиту, так как точно знала, что для сеансеров это один из наиболее неприятных дебютов — меньше всего шансов поймать противника в какую-нибудь быструю ловушку. Нужно аккуратно маневрировать, что в условиях сеанса не так-то просто. Через несколько кругов гроссмейстер кинул на меня испытующий взгляд. Он пошел на знакомый для меня вариант, в котором может получить сюрприз. Я, правда, несколько запоздало сообразила, что к партии со мной Смыслов будет относиться внимательнее, чем к другим, так как проиграть женщине гроссмейстеру всегда не очень приятно. Ну что же, так будет даже интереснее. За всеми этими мыслями я не забывала вспоминать теорию, аккуратно считать варианты и делать ровно по одному ходу за круг. Еще ходов (то есть кругов) через десять позиция усложнилась, и тут я неожиданно для сеансера пожертвовала фигуру. На самом деле жертва была временная, что гроссмейстер понял почти сразу. Он также увидел, что в результате выигрывает качество. Пока это ему было достаточно, и фигуру Смыслов взял. Вроде бы все хорошо, вот только через несколько ходов гроссмейстер увидел, что в лишнем качестве мало радости, так как позиция у него стала очень подозрительной. Он этого явно не ожидал и задумался. Но правила сеанса довольно жесткие — долго думать над одной доской нельзя. Пришлось Смыслову сделать нейтральный ход и идти дальше. Отойдя на пару досок, он оглянулся. Я поняла, что он пытается продолжить анализ позиции. А вот не получится у вас, товарищ гроссмейстер. Другие доски тоже требуют внимания. Через круг Смыслов неожиданно не сделал ход на моей доске, а пропустил ее. Значит, еще думает.

Я понаблюдала за ним и сделала неприятное открытие: неожиданно на трех досках гроссмейстер предложил ничьи. Это тоже знакомо. Хочет сократить число досок, чтобы облегчить себе игру со мной. Все, бросила смотреть по сторонам и углубилась в позицию. Последний ход гроссмейстера был не самым лучшим. При правильном продолжении позиция у меня была бы только чуть лучше, а так появились явные шансы. Мой очередной ход снова озадачил Смыслова. Он подумал и неожиданно предложил ничью. Вообще-то бросать такую партию было жалко, но я решила больше не мучить гроссмейстера и согласилась. Сзади кто-то недовольно заворчал. Когда я встала из-за стола и обернулась, то увидела, что ворчит не кто иной, как Борис Самойлович.

— Вы же, товарищ Северова, вполне могли дожать гросса. Почему отказались?

— Честно говоря, Борис Самойлович, побоялась. Я увидела, что товарищ Смыслов сокращает число участников, и поняла, что могу остаться один на один с призе ром последнего чемпионата. Мне пока такие соперники не по зубам.

— Пока? — удивился Борис Самойлович. — Вижу, что от скромности вы не умрете.

— Не умру, — покладисто согласилась я. И тут сообразила, что наглость тоже должна иметь пределы. Подумать о том, что смогу на равных играть с будущим чемпионом мира, — это даже для меня чересчур. Поэтому я решила отыграть назад. — Конечно, на уровень гроссмейстера СССР я вряд ли выйду, но если продолжу заниматься шахматами, в чем, честно говоря, сомневаюсь, то, по крайней мере, смогу достойно проигрывать.

На эти слова Борис Самойлович улыбнулся и неожиданно сказал:

— Раз уж вы освободились, у меня к вам есть предложение. Идемте.

Он потащил меня куда-то за кулисы, и мы оказались в небольшой комнатке, где стояли шахматные столики и играли с часами.

— Не хотите сыграть несколько партий блиц?[25]

А что, время еще есть, до дома близко. Можно и поблицевать. Я уселась, подровняла фигуры, и мы начали. После того как я подряд выиграла три партии, моего противника попросили уступить место. Видимо, просил уважаемый человек, так как Борис Самойлович без звука встал и стал сбоку. С этим дела пошли похуже. Первую партию я выиграла, вторую свела вничью. Третью и четвертую проиграла. Сзади раздался шум, и неожиданно откуда-то сзади и сверху раздался голос:

— Так вот почему, девушка, вы согласились на ничью. Хотели поиграть в блиц. А сеансовая партия с гроссмейстером побоку. Нехорошо. Дайте другим поиграть, а мы лучше отойдем и немного поговорим.

Вот это да! Смыслов уже закончил сеанс и тоже пришел в эту шахматную комнатку. И о чем же со мной хочет поговорить гроссмейстер? Мы отошли в какой-то коридор, и тут Смыслов неожиданно спросил:

— Вы где встретили вариант, который использовали сегодня в партии? Честно скажу, он меня заинтересовал.

Где, где, в сборнике партий Ботвинника! Но не могу же я сказать, что наша партия почти полностью повторила партию Ботвинник — Смыслов, сыгранную в 1954 году. Которую, кстати, Смыслов играл черными и убедительно выиграл.

— Видите ли, товарищ Смыслов. Мы с папой часто играем друг с другом и потом обязательно разбираем сыгранные партии. Вот в одной из партий и встретился этот вариант. Только там я играла белыми и быстро проиграла.

— Ну, если бы вы не согласились на ничью, то, скорее всего, я бы тоже проиграл. А кто ваш отец? Я что-то не помню ни одного сильного шахматиста по фамилии Северов.

— Правильно, и не старайтесь. Дело в том, что Северова я по мужу. А так у меня была другая фамилия, которую, извините, не скажу.

— Не положено ей, Вася, свою биографию рассказывать.

Это к нам подошел Борис Самойлович.

— А что, Борис Самойлович. — (Ух, какой, оказывается, у меня известный спутник. Его даже сам Смыслов знает.) — Вижу, что вы решили вопрос с женской доской для ближайших командных соревнований?

— К сожалению, нет. Товарищ Северова в Москве в командировке и скоро вернется домой, в Белоруссию.

— Да? Значит, товарищу Вересову[26] повезло. Можете его обрадовать.

Тут я решила, что на сегодня достаточно. Завтра все-таки трудный день. Попрощалась со всеми. Заверила Бориса Самойловича, что дорогу до дома найду, и с большим сожалением оставила эту очень интересную компанию. Дома похвасталась Васе, что сумела сыграть вничью с гроссмейстером.

Утром мы вскочили ни свет ни заря — привыкли по меркам нашего городка. Разогрели остатки вчерашнего ужина и неплохо позавтракали. К 8 часам пришла кухарка-уборщица, Вася пошел в наркомат, а я уселась у телефона. Без четверти девять позвонил Трофимов и сказал, что через пять минут он будет с машиной у подъезда.

Я выскочила и первым делом, как обещала супругу, спросила Трофимова:

— Товарищ капитан, у меня в сумочке лежит вальтер. Ничего, что я его буду носить с собой?

Да, не ожидала, что такой простой вопрос его озадачит. Программер бы сказал, что у капитана пошел процесс обращения к жесткому диску для просмотра всей базы ответов. Наконец, ответ был найден:

— Товарищ нарком ничего про ваше личное оружие не говорил, поэтому на ваше усмотрение.

— Если на мое усмотрение, то буду носить его с собой.

— Хорошо. А теперь садитесь в машину — мы едем в МЭИ.

И мы поехали. Хотя я примерно представляла маршрут, но все вокруг было совершенно иначе. Только один знакомый дом на Садовом кольце. Когда мы проезжали мимо него, капитан сказал:

— А вот это дом-великан. Он тут самый высокий.

Ха, знал бы он, как в мое время смотрится этот дом, зажатый между даже не самыми высокими домами. Дальше мы покатили какими-то закоулками и, наконец, выехали на Красноказарменную улицу. Надо же, в 1941 году здесь ходят трамваи, и в наше время это тоже самый популярный транспорт для подъезда к институту. Ой, как бы не показать, что я тут уверенно ориентируюсь. А вот и семнадцатый корпус. Судя по виду, его отстроили совсем недавно. Вся облицовка на месте, покраска — тоже. Опа! А ведь дом-то построен не полностью. Главное здание с колоннами есть, а по бокам дополнительных корпусов еще нет. Значит, они появятся потом, наверное, после войны. Народ снует туда-сюда. Правда, студентов не очень много, так как идет зачетная сессия. Но это даже к лучшему. Не следует мелькать перед множеством студентов.

У входа нас встретил худой и высокий человек:

— Товарищ капитан, здравствуйте. Начальник первого отдела Ковалев. Иван Иванович[27] поручил мне организовать вашу беседу. Простите, а как называть вашу спутницу?

— Это младший лейтенант НКГБ Елена Сергеевна. Так ее и представляйте.

Ой, как интересно! Никто меня никуда не оформлял, а тут представляют даже не сержантом, а сразу младшим лейтенантом! Вряд ли Трофимов это сам придумал.

— Понял, идемте, я вас провожу.

Мы поднялись на второй этаж, повернули направо и пошли по хорошо знакомому мне коридору. В мое время здесь находился радиотехнический факультет. Интересно, нет ли где-нибудь на стендах фотографии моего прадеда? Но поскольку шли мы быстро, ничего рассмотреть я не успела. Свернули за угол и спустились по небольшой лестнице на первый этаж. Там наш сопровождающий открыл дверь без номера, и мы вошли в комнату, явно не предназначенную ни для лекций, ни для лабораторных занятий или семинаров. Четыре стола с выгородками. У каждого стола стул. В углу стол со стойкой. И в противоположном углу комнаты видна еще одна дверь, которая в данный момент заперта.

Глава 26

Ковалев быстренько составил у одного стола два стула вместе (наверное, для нас с капитаном), напротив поставил еще один стул, положил стопку бумаги, причем каждый листок имел вверху штамп, положил несколько карандашей, сказал: «Я сейчас» — и исчез. Через пару минут он вернулся с еще более высоким и еще более худым человеком.

— Товарищи, позвольте представить вам Андрея Леонидовича Зимова. Андрей Леонидович, это товарищи из органов, которые хотят с вами поговорить. Я не буду вам мешать.

С этими словами Ковалев исчез, а я первый раз в жизни увидела, как человек может в момент поменять цвет лица от розового до совершенно серого. Ну и болван этот Ковалев! Нужно срочно исправлять ситуацию, иначе вместо беседы придется вызывать скорую. Я взяла на себя инициативу, поскольку Трофимов тут присутствовал исключительно для солидности.

— Андрей Леонидович, во-первых, здравствуйте. Меня зовут Елена Сергеевна, а это Александр Александрович. — На всякий случай я изменила имя-отчество и у капитана — он не возражал. — Вас нам рекомендовал ваш ректор как молодого и подающего большие надежды ученого, с которым мне нужно обсудить некоторые важные вопросы.

Уф, цвет лица у него стал приближаться к нормальному. Значит, можно переходить к делу.

— Мы будем говорить о триодах и о полупроводниках.

— Простите, — подал немного хриплый голос Зимов, — чтобы нормально вести беседу, я должен знать, насколько вы разбираетесь в этих предметах.

— Неплохо разбираюсь, — нагло заявила я.

Впрочем, для текущего времени, может, это было не такое уж наглое заявление. Но Зимова мое заявление не убедило. Он взял один из листков, карандаш, что-то чиркнул и пододвинул листок ко мне:

— Вы можете сказать, что это такое и что тут нужно делать?

— Товарищ Зимов, — не выдержал Трофимов. — Что вы себе позволяете?

Но тут я его перехватила:

— Не волнуйтесь, Александр Александрович. Вопрос Андрея Леонидовича вполне правомерен. Он ведь действительно должен знать уровень знаний собеседника, чтобы беседа была результативной.

Зимов согласно кивнул, а я посмотрела на лист и мысленно усмехнулась. Как раз из моей весенней сессии.

— На этом листке вы, уважаемый Андрей Леонидович, — затараторила я, — написали линейное дифференциальное уравнение с правой частью. Такое уравнение решается в два этапа: на первом этапе находимо общее решение однородного уравнения без правой части с помощью составленного характеристического уравнения. У полученного уравнения, — тут я прикинула, — будут два действительных корня. Значит, в общем решении будут две экспоненты: одна с первым корнем, а вторая — со вторым. Теперь на втором этапе находим частное решение уравнения с правой частью. В правой части стоит многочлен. Для таких правых частей есть готовые формулы, которые я не помню, поэтому для нахождения частного решения собираюсь использовать метод вариации произвольных постоянных…

— Достаточно, — прервал меня Зимов. — Будем считать, что экзамен по математике вы сдали на «отлично». Я уже понял, что говорить мы сможем на одном уровне. Надеюсь, что ваш коллега не обидится, если что-то для него будет непонятно?

— Не обидится, — успокоившись, заявил Трофимов и, как мне показалось, слегка отключился. И правильно. Это не его епархия — зачем забивать голову.

— Андрей Леонидович, прежде всего должна предупредить, что все, что вы здесь услышите, является совсекретной информацией. Как эту информацию вы сможете использовать, скажу в конце беседы. А теперь давайте поговорим о полупроводниках и устройствах на их основе.

— Простите, — снова перебил меня Зимов. — Вы хотите говорить о кристадинах?

— Нет, хотя вопрос о кристадинах, возможно, мы и затронем. Для начала посмотрите на эту картинку.

Я нарисовала классическую картинку границы контакта полупроводников с донорной и акцепторной примесями из моего учебника по физике[28] и изложила буквально на пальцах принцип работы полупроводникового выпрямителя. Зимов в процессе моего объяснения согласно кивал, а потом заявил, что они так все и рассказывают студентам, хотя мое объяснение выглядит нагляднее, и что, с моего позволения, в дальнейшем они будут придерживаться именно такого представления теории полупроводниковых выпрямителей. Я сказала, что против этого возражений нет, и перешла к самому главному.

— А что будет, если между двумя полупроводниками с одинаковой, например, электронной проводимостью поместить третий полупроводник с другой, в нашем случае с дырочной, проводимостью?

— Ничего не будет. Вы просто получите два выпрямителя, включенные навстречу друг другу, и тока не будет, независимо от полярности.

— Подождите, Андрей Леонидович. Ведь если есть три полупроводника, то нужны и три провода. Давайте мысленно подключим к промежуточному полупроводнику третий провод и заодно сделаем этот полупроводник очень тонким — такая тоненькая пластиночка. Тогда, меняя в очень небольших пределах напряжение на промежуточном полупроводнике, мы будем менять толщину перехода вплоть до полного ее исчезновения. При этом мы получим значительные изменения напряжения на концах. То есть эффект усиления, аналогичный эффекту усиления на ламповом триоде. Только в случае с лампой мы регулируем напряжение катод — анод, меняя напряжение на сетке, а здесь управляем с помощью промежуточного полупроводника.

Судя по загоревшимся глазам Зимова, идею он схватил и стал мысленно прокручивать в голове разные варианты. Потом снова задумался.

— Но ведь для этого нужно иметь очень чистые полупроводники, а как обеспечить нужную чистоту? Это ведь далеко не просто.

Я чуть было не брякнула, что для получения высокочистых полупроводников используется метод зонной плавки[29], но вовремя сообразила, что этот метод был придуман только в начале пятидесятых годов. Хотя имеющиеся в данный момент технологии позволяют реализовать этот метод уже сейчас.

— А вы воспользуйтесь тем, что у полупроводников примеси по-разному растворяются в жидкой и твердой фазах. Возьмите, например, стержень германия и начинайте нагревать один конец с помощью индукционной катушки до расплава. А потом очень медленно смещайте нагрев вдоль по стержню. Тогда из твердеющего германия примеси будут перемещаться в расплавленную часть. Пройдите так несколько раз вдоль стержня, после чего «грязный конец» отрежьте. А можете окружить стержень, скажем, несколькими индукционными катушками. Тогда хватит и одного прохода. Еще я слышала о методе Чохральского, но тут, кроме названия, ничего сказать не могу.

— Я знаю этот метод, — сказал Зимов. — Он был разработан еще в 1916 году и используется для выращивания кристаллов. Но про применение его для выращивания чистых полупроводников не слышал.

— Значит, сами попробуете. А лучше даже сочетание обоих методов.

— Подождите, подождите, — заговорил Зимов.

Он на пару минут выключился из реальности. Потом уставился на меня. Я уже поняла, какой вопрос он хочет задать, и заранее ответила:

— А вот не скажу, где я добыла эту информацию. Мы не просто так беседуем с вами именно в этой комнате. Но зато скажу кое-что другое. Все, что я здесь нарисовала и написала, как было сказано в самом начале, является совсекретной информацией. И выносу из этого помещения не подлежит. Но никто не запрещает вам «самому додуматься» до этих вещей и выступить с предложениями по их реализации. Тут будут действовать обычные меры секретности. Ну, может быть, не совсем обычные, а несколько повышенные, поскольку направление очень перспективное. Если возникнут трудности с реализацией, то органы в определенной степени смогут поспособствовать. Но в первую очередь вы должны экспериментально подтвердить эффект управления напряжением через полупроводниковую прослойку. Толщину полупроводника (напоминаю, что он должен быть тонким), скорость перемещения индукционных катушек (в пределах от нескольких миллиметров до нескольких сантиметров в час) и прочее определите экспериментально. Добейтесь устойчивого эффекта.

— Тогда, если позволите, другой вопрос. А почему вы обратились в наш институт, а не, скажем, к академику Йоффе? Ведь он давно занимается полупроводниками.

— Были причины. Академик Абрам Федорович Йоффе слишком большая величина, и совсем не факт, что он воспримет информацию со стороны, поступившую неизвестно от кого. А если он не воспримет, то своим авторитетом и связями станет зажимать подобные исследования. У вас таких возможностей нет. Потом мы учли, что Йоффе — теоретик, а специалисты МЭИ в очень большой степени ориентированы на конкретные практические применения. Вы ведь наверняка уже подумали о компактных приемниках и передатчиках с минимальным потреблением энергии.

Зимов кивнул.

— И еще. В начале беседы вы упомянули о кристадине. А помните, кто его изобрел?

— Да, конечно. Нижегородский инженер Лосев.

— То, что нижегородский — это верно, а вот то, что инженер, — неправильно. Он сейчас как раз работает у Йоффе в должности лаборанта. И ничего о нем не слышно. Между прочим, если надумаете и появится возможность, то попробуйте переманить его в Москву. Хотя заранее предупреждаю, что характер у товарища Лосева не сахар. Но он прирожденный экспериментатор. И очень талантлив.

— Так, все, что вы мне рассказали, я, кажется, понял. Но ведь если все у меня получится, то это станет очень крупным открытием.

— Правильно. И я одна из первых вас с этим открытием поздравлю.

— Извините, Елена Сергеевна. А вы не хотели бы перейти из вашего ведомства к нам на работу? Для вас место ассистента на кафедре точно найдется. В конце концов, может быть, вы просто станете нас курировать от органов. Всегда приятно иметь дело с человеком, который хорошо разбирается в проблеме.

— Спасибо за предложение. Оно очень заманчиво, но сейчас у меня много срочных дел. Вот завершу их, и если вы не раздумаете, то в конце сентября сможем вернуться к вашему предложению.

Говоря так, я на самом деле прекрасно знала, что начиная с июля подавляющее большинство студентов и преподавателей МЭИ уйдут в народное ополчение. Кто-то почти сразу попадет в бой и не вернется, кто-то, как один будущий академик[30] и директор крупного НИИ, будет воевать в осназе НКВД, то есть станет моим коллегой, и вернется в институт уже после войны. А многие преподаватели именно радиотехнического факультета уцелеют, потому что к сентябрю руководству страны станет ясно, что без качественной радиосвязи сопротивляться врагу практически невозможно. Поэтому любой знаток радио будет цениться на вес золота. Доценты и аспиранты станут ремонтировать рации на самолетах и танках. А несколько человек получат бронь, и благодаря их исследованиям к началу следующего года в армию станут поступать новые, очень качественные радиостанции. И еще я знала, что после Сталинградской битвы, когда исход войны станет всем очевиден, уже новый ректор МЭИ, Валерия Голубцова, получит возможность отзывать из действующей армии преподавателей и ученых для возобновления учебного процесса и прерванных исследований.[31]

— На прощание хочу сказать следующее. Недели через две либо я, либо кто-то от моего имени позвонит вам и спросит о вашем здоровье. Если к этому времени вы сумеете экспериментально подтвердить все, о чем здесь говорили, то поблагодарите за заботу и скажите, что все в порядке. Больше ничего не говорите.

— Большое спасибо. Надеюсь, что две недели мне хватит. А как вас найти, если что?

— Не уверена, что это получится, но искать только через начальника вашего первого отдела. Счастливо оставаться.

Выходя из института, я подумала, что теперь честь открытия транзистора будет принадлежать не «Белл Лабораториз», США, а МЭИ. Должна же я была сделать хоть что-то хорошее для своей альма матер.

Глава 27

Усаживаясь в машину, я заметила, что капитан Трофимов как-то по-другому стал смотреть на меня.

— Что, товарищ капитан, теперь не обижаетесь, что вас, по армейским понятиям подполковника, назначили нянькой к какой-то девчонке?

— Что вы, товарищ Северова. Я ни в коей мере так не считал.

Да, так я тебе и поверила. Что я, слепая и не видела, как ты на меня с утра кисло смотрел? А теперь вон ушки на макушке. Ухватил, что я не так уж проста и, значит, подход ко мне нужен соответствующий.

— Так как, Анна Петровна? Сейчас обеденное время, а в НИИ Наркомата боеприпасов нас ждут к 15 часам. Едем обедать?

Своевременное предложение, я и сама чувствовала, что проголодалась, поэтому мы поехали в ресторан. Наверное, сотрудникам НКГБ хорошо платят, или для моего сопровождения капитану выдали солидную сумму, потому что обедали мы в «Национале» и, как я заметила краем глаза, цены там были не маленькие. Впрочем, о ценах этого времени я имела смутное представление, потому что в нашем городке финансовое обеспечение и доставку продуктов я полностью доверила мужу. Должен же он что-то делать по дому.

После обеда поехали в институт Наркомата боеприпасов. Тут беседа была намного труднее, хотя и короче по времени. Рекомендованный нам специалист, по-моему, с самого начала решил, что ничего умного от меня не услышит. Поэтому он вежливо меня выслушал, ни о чем не спросил, сказал, что обязательно все проверит и сообщит в установленном порядке. Когда мы вышли из института, я решила обсудить результат этой встречи с Трофимовым. Оказалось, что наши мнения совпали — либо нам подсунули дурака, либо мужику просто было не до нас. В сухой остаток выпало то, что встреча не удалась. Но я девушка упертая. Как там у Высоцкого: «Если я чего решил, то выпью обязательно».

— Товарищ капитан, а может быть, вы порекомендуете еще какой-нибудь институт, который занимается взрывчатыми веществами?

Трофимов подумал и сказал:

— Едемте. Есть у меня знакомый в одном учебном институте. Он занимается подобными вещами и может вам помочь.

Мы поехали какими-то закоулками старой Москвы и остановились у здания явно дореволюционной постройки.

— Здесь у них лекционные аудитории и несколько лабораторий. Идемте, в это время он обычно у себя в каморке.

Зашли в институт, прошли по коридорам, то поднимаясь, то опускаясь, и, наконец, зашли действительно в каморку. Комнатка в полуподвальном помещении метров шесть, заставленная столами, шкафами и разным химическим оборудованием.

— Кто там? — раздался голос откуда-то из-за шкафа.

— Это я, Михалыч. Привез одну особу, которая очень хочет с тобой побеседовать.

— Да, ну я сейчас. Только бутыль на место поставлю.

Раздался небольшой стук, и из-за шкафа выкатился колобок. Ну не совсем колобок — были у него и руки, и ноги, но я была готова поспорить с кем угодно, что колобок — было его постоянное прозвище. А Михалыч — это так, псевдоним.

— Так я вас слушаю, милая девушка, — обратился он ко мне. — Только, пожалуйста, покороче, а то у меня сегодня много дел.

— Покороче не получится, — вмешался Трофимов. — Нам нужно, чтобы ты внимательно выслушал Елену Сергеевну и высказал свое авторитетное мнение.

— Да кому оно, мое мнение, нужно, — начал кокетничать колобок, или Михалыч.

— Моему начальству, — срезал его капитан.

— Ну, раз твоему начальству, то я, как юный пионер, «всегда готов». Прошу садиться. Нет, не туда, там грязновато, а вот на эти два стула.

Мы уселись, и я, предупредив его о необходимой секретности, начала:

— Речь пойдет о новом виде боеприпаса — так называемой бомбе объемного взрыва. В чем ее основная идея? Нужно распылить горючее вещество в воздухе и потом его поджечь. Тогда при определенных условиях может произойти взрыв. Вот сейчас я ищу специалиста, который будет готов провести подобные испытания.

— Но ведь при подобном взрыве совсем не будет осколков, то есть одного из важных поражающих элементов?

— Да, осколков не будет, зато останутся два других поражающих фактора: избыточное давление и воспламенение. Кроме того, учтите, что осколки от бомбы, сброшенной, например, на дот, внутрь дота не проникают. А взрывоопасная смесь проникнет в любую щель.

— Так, так, так. А в НИИ Наркомата боеприпасов были?

— Были, там нам дали от ворот поворот.

— И правильно сделали.

Я уставилась на Михалыча, а он невозмутимо продолжил:

— Они там, понимаете ли, ковыряются со своими ВВ[32], выдают в час по чайной ложке, получая за каждую ложку хорошие премии, а тут вдруг появляется человек со стороны и ставит под угрозу их многолетние разработки. Зачем им это надо?

— А как вы к этому относитесь?

— Что я. Смеси при определенных условиях взрываются — это факт: взрывается бытовой газ, взрываются пары бензина, на шахтах иногда взрывается даже угольная пыль. Значит, сама идея вполне. Да, вполне. Но как ее реализовать — вот вопрос. Представьте, вы сбрасываете бомбу с самолета. В какой-то момент она должна распылиться в воздухе, а потом должен сработать взрыватель и все распылившееся подорвать. Если взорвать это высоко, то никого не убьет. Если распылять на земле, то проку не будет. Ладно, что-нибудь придумаю. Андрюша, насколько это важно?

— Важно, Михалыч. Подумай, насколько легче нам было бы воевать с белофиннами, если бы мы могли линию Маннергейма обрабатывать такими бомбами.

— Да, тут ты прав. Хорошо. Займусь этим делом, только ты обеспечишь мне полигон и поддержку от твоего наркомата. Иначе те, из боеприпасов, меня схарчат и не поморщатся.

— Обеспечу, — твердо сказал Трофимов.

— Тогда лады, звони через недельку-другую. Счастливо вам, Елена Сергеевна. И спасибо за интересную идею.

Ну вот, после разговора с такими людьми, как Зимов или этот Михалыч-колобок, настроение поднимается. Теперь можно и домой.

За ужином я пересказала Васе все, что произошло в течение дня. Он выслушал, похвалил Трофимова за поддержку, а потом сказал:

— Знаешь, на завтра, кажется, все твои планы меняются. С тобой снова хочет встретиться товарищ Берия.

И он сказал, что, возможно, ты у него пробудешь большую часть дня.

— А ты?

— И я с тобой. Но прошу, веди себя нормально, без выкрутасов — это все-таки нарком.

— Васенька, ну конечно, я буду паинькой и сверхвыдержанной. Чуть что буду брать под козырек и лупать глазами.

— Знаю, как ты лупаешь глазами, — сказал Вася, ухватил меня руками и стал в упомянутые глаза целовать.

Утром, по уже знакомому маршруту, мы с Васей прошли в главное здание НКГБ. Мне выписали пропуск, а Вася прошел по удостоверению. В кабинете нас встретил товарищ Берия, который на этот раз был в военной форме:

— Заходите, супруги Северовы. Садитесь. Нам надо обсудить более подробно некоторые из вопросов, которые мы затронули на нашей первой встрече. Но сначала я хотел бы услышать ваше мнение, товарищ Северова, по поводу вчерашних встреч в институтах.

— В МЭИ встреча прошла, на мой взгляд, вполне успешно. Товарищ, с которым я разговаривала, идею ухватил, оценил, и надеюсь, что недели через две у него появятся первые результаты. Только я не могла сказать товарищу Зимову одну важную вещь.

— Какую же?

— Дело в том, что за те исследования, которыми он сейчас начнет заниматься, в моем времени два американца получили Нобелевскую премию. И кроме того, взяли патент, что принесло им немалые деньги. Когда тут товарищ Зимов получит аналогичные результаты, обязательно станет трудный вопрос: что делать? Либо обнародовать результаты, и тогда они станут доступны всему миру, то есть их смогут использовать в военных целях любые страны. Либо держать все в секрете. Тогда мы получим некоторую фору, зато возможные доходы от патентов, да и премия уйдут на сторону. А в то, что со временем подобные устройства сумеют создать и в других странах — в первую очередь в США, — у меня сомнений нет.

— А вы уверены, что товарищ Зимов сумеет получить нужные результаты?

— Конечно, стопроцентную гарантию я дать не могу, но, судя по тому, как Зимов все воспринял, шансы на успех у него очень велики.

— Хорошо. Мы возьмем на контроль работу товарища Зимова, а к вопросу о том, стоит ли оповещать весь мир, вернемся после того, как будут получены первые положительные результаты. А что вы можете сказать о второй встрече?

— Я думаю, что товарищ Трофимов вам все уже доложил. У нас с ним общее мнение, что встреча не удалась. В НИИ Наркомата боеприпасов нас выслушали, но не восприняли. Хорошо еще, что у товарища Трофимова оказался друг в учебном институте, в каком именно — не знаю, который заинтересовался моим предложением и обещал провести исследования. Но он сразу сказал, что без помощи со стороны НКВД мало что сможет сделать.

— Да, с этим НИИ у нас и раньше были проблемы. А что касается товарища Колобкова, — надо же, у того мужика и фамилия Колобков, — то, конечно, мы ему поможем. Скажите, товарищ Северова, — вдруг повернул в сторону Берия. — А почему бы вам действительно не воспользоваться предложением товарища Зимова и не пойти в науку? Переедете в Москву, будете на спокойной работе. И для ваших любимых шахмат время появится.

— Знаете, товарищ Берия, если бы мне сделали такое предложение пару месяцев назад, когда я только попала в это время, то, скорее всего, я ухватилась бы за него руками и ногами. Но сейчас я уже вжилась, нашла мужа, с которым не хочу расставаться на долгое время, привыкла к жизни в нашем городке. И кроме всего, учитываю, что через месяц большинству из нас будет не до науки и тем более не до шахмат.

— Так, вот мы и подошли к нашему основному вопросу на сегодня. Я не сомневаюсь в вашей искренности, но в правительстве и в первую очередь у товарища Сталина есть очень сильные сомнения, что Гитлер рискнет начать войну на два фронта. У Германии просто нет ресурсов на длительную войну с СССР. По нашим сведениям, ее запасов хватит на три — максимум на четыре месяца боевых действий.

— Разрешите, я отвечу по пунктам?

Берия кивнул.

— Первое. Против нас выступит не одна Германия, а целый блок стран, с которыми у нее есть договоры или которые она уже полностью захватила и подчинила. Надо учесть и их ресурсы. Второе. Гитлер и не рассчитывает на длительную войну. Он мыслит понятиями блицкрига наподобие того, как ему удалось меньше чем за месяц разгромить и отбросить за пролив Англию с Францией. И третье. Он использует наши ресурсы.

— Уточните, пожалуйста, — не удержался Берия.

— Очень просто. Согласно моему учебнику истории в первые дни войны наши воинские части, расположенные в приграничных областях, были разгромлены и армейские склады с боеприпасами и ГСМ в целости и сохранности достались немцам. Те, возможно, и не рассчитывали на такой подарок, но воспользоваться им сумели в полной мере. И к сожалению, это был не единственный подарок с нашей стороны. Хуже всего пришлось нашей авиации. Большинство самолетов сожгли прямо на аэродромах в первый день войны. И немцы стали полными хозяевами в небе. А наши наземные войска, попав под рассекающие удары немецких войск, при отсутствии надежной связи стали неуправляемыми. Плюс неподготовленность и растерянность бойцов и некоторых командиров. Вместо того чтобы активно действовать, оказавшись в тылу противника, — нарушать коммуникации и наносить неожиданные удары, подразделения либо сдавались в плен, либо пробивались к своим, теряя при этом большинство личного состава.

— Да, мрачную картину вы нарисовали, товарищ Северова. Мы с военными обсудим ваши слова.

— Товарищ Берия, — обратилась я к наркому, — у меня к вам личная просьба.

— Слушаю вас.

— Мне нужны родители.

— А как я могу тут помочь? — удивился Берия. — Я же не могу приказать перенести их в наше время. Или вы хотите, чтобы мы с Нино вас удочерили?

— Что вы, Лаврентий Павлович. Я, конечно, наглая, но не до такой степени. И потом мне нужны совсем другие родители.

— Так какие же родители вас устроят?

— Отец должен быть бывшим белым офицером, которого чекисты разоблачили году в 1923-м и быстро расстреляли. Поэтому отца я не помню. Мать нужна из обедневшей дворянской семьи с немецкими корнями — фон какая-то, — после расстрела мужа она вскоре вышла замуж за красного командира, но второго мужа расстреляли в 1937 году. Мать посадили как члена семьи изменника Родины. Меня отдали в детский дом, но тут возможны варианты.

— Так, теперь я вас понимаю. Только вы забыли, что в вашем городке все знают вас как жену лейтенанта НКГБ. Тут вам «правильные родители» не помогут.

— Так он заставил выйти меня за него замуж. Сразу, как только забрал из больницы, привез к себе домой и жестоко изнасиловал. А потом под угрозой тюрьмы и расстрела заставил выйти за него замуж.

При этих словах челюсть у Васи начала отвисать. А Берия, еле заметно улыбнувшись, принял мою игру:

— Да? Я и не знал, какие у меня жестокие сотрудники. — (Мне сразу вспомнилось классическое: «Надо же. Я и не знала, что коты такие умные бывают».) — Я с этим разберусь. Вот только мне сообщали, что скорее это вы его на себе женили.

— Так это все он заставил меня разыграть. Я из-за этого там, в больнице, и разревелась.

И тут, чтобы окончательно добить супруга, жестокая я, погладила его по руке и сказала:

— Не беспокойся, Васенька. Я тебе уже все простила.

При этих словах у Берии с носа слетело пенсне, и он захохотал. Вася, наконец, сообразил, что я его круто приколола, и начал дышать спокойнее.

Отсмеявшись, Берия снова стал серьезным и заговорил:

— То, что вы просите, сделать не сложно, но не слишком ли вы при этом будете рисковать? Вы уверены, что это нужно?

— Не уверена. А кто сейчас может предсказать, что потребуется в ближайшем будущем, а что — нет? Возможно, это будет просто некоторая дополнительная страховка, потому что для себя я планирую диверсионно-разведывательную и партизанскую деятельность. Но не могу исключить, что пригодится и вариант с родителями.

— Хорошо. Подумаю над вашей просьбой. В случае положительного решения все материалы получите уже дома у майора Григорьева. Кстати, в ближайшем будущем он будет переведен в областное управление, а свои дела в городе передаст вашему мужу. Товарищ старший лейтенант уже в курсе.

Ага, так Васе присвоили очередное звание. И он молчал.

При этих словах Вася вскочил, вытянулся и отрапортовал:

— Здесь уже все инструкции получил, товарищ нарком. Сразу по возвращении буду принимать дела.

— Хорошо. И еще. Товарищ Северов, учитывая ваши сложные отношения с супругой, мы решили немного облегчить вам жизнь.

Мы с Васей уставились на наркома в полном недоумении.

— Товарищ Северова, — обратился Берия ко мне. — Вы призываетесь на службу в НКГБ, а поскольку у вас есть неоконченное высшее образование, то вам присваивается звание «младший лейтенант государственной безопасности». Вот ваше удостоверение.

Глава 28

С этими словами Берия достал из папки и положил передо мной командирское удостоверение. Я не удержалась и раскрыла его. Интересно, когда это меня успели сфотографировать, да еще с таким наглым выражением лица? Или тут так положено? Интересно, а чья тут подпись? Явно не Берии, но, скорее всего, тоже какого-нибудь крупного начальника.

— Теперь, товарищ Северов, — продолжил Берия, — вы на полном основании сможете командовать вашей супругой.

Вот попала, мелькнуло в голове. И ведь ожидала чего-то подобного, когда вчера Трофимов меня представлял. Ну да ладно. Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. А кто из нас в семье будет командовать, не наркому решать. Хотя на людях придется подчиняться, чтобы мужа не подводить.

— Теперь идите, товарищи. Сегодня вечером вы выезжаете домой. Там для вас появились некоторые срочные дела. Желаю удачи. Да, товарищ Северова. За вами остался еще один вопрос. К нему мы вернемся при вашем следующем приезде в Москву.

Мы вышли из кабинета, и оба в некотором обалдении пошли к выходу. Я не удержалась от соблазна и охраннику на выходе вместе с квиточком, отмеченным у секретаря, предъявила свое новенькое удостоверение. Тот не моргнув глазом взял квиток, потом внимательно просмотрел удостоверение и козырнул на прощание.

Так как у нас еще оставалось время до отхода поезда, я вызвонила Трофимова, и мы посетили сначала гримеров НКГБ, а потом специалистов по созданию спецэффектов на Мосфильме. И тех и других я немножко ограбила. Правда, Трофимов заплатил за все, изъятое моими загребущими ручками, но у меня создалось впечатление, что деньги не сделали мосфильмовцев счастливее. Теперь им снова придется бегать по знакомым, собирая необходимый реквизит. Ничего, перетопчутся. Им фильмы снимать, а нам жизнью рисковать. Как говорится, почувствуйте разницу.

Потом я спохватилась, что никому из знакомых не купила подарков. Пришлось Трофимову провести для меня экскурсию по магазинам. Марфе Ивановне купила скатерть и платок на голову, другой платок купила для медсестры Танечки. Доктору был приобретен замечательный футляр для очков. И наконец, для майора купила пару шахматных книг типа «для продвинутых любителей».

Затем я пригласила Трофимова присоединиться к нам с Васей по поводу обмывания наших новых званий. Он с видимым удовольствием согласился, и мы загудели в «Национале». Часа через два почти трезвый (как ему это удалось — пил-то наравне) Трофимов завез нас за вещами на квартиру и доставил на Белорусский вокзал.

Как только мы зашли в купе, Вася наклонился ко мне и негромко сказал:

— Товарищ младший лейтенант. Приказываю вам немедленно приступить к выполнению супружеских обязанностей.

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант, — также негромко ответила я, быстро разделась и нырнула под покрывало. Так как мы никуда не торопились, то приказ выполнялся достаточно долго.

В Барановичах нас встречала машина НКГБ. Шофер подошел к нам, молча взял наши чемоданы и донес их до машины. Только когда мы сели в машину, перед тем как тронуться, шофер повернулся к нам, улыбнулся и сказал:

— С прибытием, товарищи командиры.

Понятно. Мы в штатском, и совсем незачем рапортовать всему вокзалу о прибытии двух командиров НКГБ. Ясно также, что мое звание тоже уже известно. Впрочем, было бы удивительно, если бы майор Григорьев этого не знал. У меня начало складываться впечатление, что Григорьев не просто майор НКГБ, но и прямое доверенное лицо Лаврентия Павловича. Надо будет как-нибудь задать ему вопрос. Только не ответит ведь, хитрый змей.

Машина довезла нас до дома, шофер вынес наши чемоданы, попросив не выходить из машины. Он занес чемоданы в дом, после чего сразу же сел за руль и мы поехали в отдел.

При входе мне уже не потребовалось заказывать пропуск. Я гордо предъявила свою книжечку и прошла с Васей внутрь. Разумеется, майор был на месте и уже нас ждал.

— Здравия желаем, товарищ майор, — доложили мы с Васей в один голос.

— Здравствуйте, товарищи командиры. Жду вас не дождусь. Тут работы невпроворот, а они по столице бегают, в ресторанах гуляют!

Ну, жук! Интересно, это он о конкретной нашей вечеринке перед отъездом или просто по наитию? Не исключено, что точно знает.

— Товарищ майор! — заговорил Вася. — Как только узнали, что тут много работы, сразу же рванули на поезд, и вот мы здесь.

— Так если знали, то почему поездом, а не самолетом?

— Потому что самолетом быстрее, только когда погода летная, — встряла я. — А поезд хоть и немного медленнее, зато надежнее. И завтрак внутри остается. — Это я уже пробормотала на полтона ниже, но майор расслышал и захохотал.

— Да, Анюта, ты никогда за словом в карман не лезешь. Даже когда у наркома сидишь.

Точно, Берия ему рассказал.

— Хорошо, приветствия закончены, садитесь и слушайте внимательно.

Выдержки из стенограммы.

За достоверность изложения приведенного ниже фрагмента стенограммы поручиться не могу. На толстую папку с рядом интересных стенограмм много лет спустя после описываемых событий случайно наткнулся мой старший сын, просматривавший архивы Лаврентия Берии[33]. Он быстро сообразил (молодец — моя школа!), кого в этих стенограммах называют Машей, но, несмотря на свои большие звезды, не рискнул делать копии, а понадеялся только на память. Поэтому в тексте есть пробелы. Я рискнула привести фрагмент первой из стенограмм именно в данном месте моего повествования, поскольку это точно соответствует хронологии событий. Стенограмма датирована 19 мая 1941 года.

<…>

— А теперь, Лаврентий, скажи, что ты думаешь о Маше. Наша она или не наша?

— Если вопрос вы ставите так, Иосиф Виссарионович, то наша.

— И как ты пришел к такому выводу?

— С самого начала, как только поступила первая информация, рассматривались три гипотезы: шпионка одной из европейских стран, заброшенная с целью вовлечь нас в войну с Германией; шпионка одной из стран будущего, заброшенная в прошлое с совершенно непонятным заданием; и просто человек, попавший в прошлое из-за неизвестных природных явлений. Первые две гипотезы к настоящему времени практически отпали: зачем шпионке иметь при себе столько изобличающих материалов? Неизвестные ткани, неизвестные лекарства и совершенно непонятные документы. Это не говоря о ее поведении, которое ни в какие логические рамки не укладывается. Она как будто сама все время говорит: «Смотрите, я из будущего». Поэтому сейчас, как основной, мы рассматриваем вариант — неизвестное природное явление. Ученые пока разводят руками. Мы установили всех, кто ехал в том автобусе. Со всеми провели негласные беседы, не раскрывая сути вопроса. Три человека уверенно заявили, что видели, как девушка с рюкзаком головой, если так можно сказать, открыла дверь после аварии. Но никто из пассажиров не смог вспомнить, как она оказалась в автобусе. При этом все уверены, что в Барановичах она в автобус не садилась.

— Хорошо, предположим, что с этими рассуждениями я согласен. Но почему ты считаешь, что она все-таки наша?

— Исключительно по поведению. Сначала задерживает одного из бандитов. Это можно приписать случайности. Потом, когда становится ясно, что о ее происхождении известно, начинает говорить о будущей войне и о необходимости подготовки к ней. И сама начинает готовиться. Даже если ее данные о дате начала неверны, то все равно, как нам известно, эта война неизбежна.

— Вот это ты правильно говоришь. То, что Гитлер на нас нападет, сомнений не вызывает. Вопрос именно в дате. Нам очень нужен еще хотя бы год, чтобы докончить переформирование армии и наладить выпуск новой техники. Продолжай.

— Далее эпизод с захватом трех бандитов. Тут она снова проявляет себя лучшим образом, причем не только в задержании, но и в последующем допросе. Я, между прочим, дал своим людям указание внимательно изучить ее действия: нестандартный подход к ведению допроса, давший хорошие результаты. Такой же нестандартный подход, заметно облегчивший арест ксендза, который уже начал говорить. Замужество — тоже важный аргумент. Я сам видел, как она относится к своему мужу. Есть такое выражение: «Влюблена, как кошка». К ней это очень подходит. Мужа бросить не захочет ни при каких обстоятельствах. И наконец, она отказалась остаться в Москве и заняться научной работой. Видно, что мысленно она уже настроилась на боевые действия.

— Я понял твои аргументы. Теперь о научной работе. Что думают о ней твои люди?

— Мой человек после ее встреч еще раз поговорил с ученым из МЭИ, товарищем Зимовым. Тот авторитетно заявил, что даже если ничего не получится с полупроводниковым триодом, то все равно описание метода очистки полупроводников от примесей само по себе представляет огромную ценность и может привести к прорыву в этой области. Но сам Зимов верит и в идею с этими триодами. Он уже развернул активную деятельность. Говорит, что при успехе исследований мы сможем примерно через год получить такие компактные рации, что их можно будет носить чуть ли не в карманах.

— Вот это, Лаврентий, очень важно. Пусть твой наркомат возьмет это дело на особый контроль. Если будут заметные сдвиги, то сам займись этим. И сразу тогда уточни, почему нужен целый год? Нельзя ли будет ускорить внедрение? Наша армия крайне нуждается в таких рациях. Но раньше ты говорил о двух встречах?

— Да, товарищ Сталин. При организации второй встречи я решил, кроме всего, проверить, насколько Маша стремится к реализации своих идей. Поэтому в НИИ-6 ей подставили специалиста, который должен был вежливо отказать. Она проявила упорство и потребовала встречи с кем-нибудь другим. Мы подставили ей еще одного специалиста из того же НИИ-6, только под другой легендой. Тот дал понять, что идея ему нравится. Между прочим, это правда. Только после этого наша Маша успокоилась. Но я заметил одну странность.

— Что за странность, рассказывай.

— Сначала свои идеи она записала на бумаге. Я внимательно все прочитал и поразился сумбурности изложения. Нет ни стройности расположения материала, ни ясности в объяснениях. У меня создалось впечатление, что она вообще не умеет писать бумаги. При встрече я спросил, как она умеет писать сочинения. Оказалось, что там, в будущем, сочинения в школе вообще не пишут! Скажу откровенно. Прочитав все, что она написала, я даже засомневался, действительно ли она обладает важными знаниями. Поэтому были определенные сомнения в необходимости организации ее встреч. Хорошо, что они рассеялись, но теперь возникли другие сомнения.

— Думаешь, что в школах будущего изменились подходы к образованию?

— Не исключено. Во всяком случае, это обязательно станет одним из вопросов на следующих беседах. Наряду с тем важным вопросом, о котором я докладывал.

<…>

— Скажи, Лаврентий, а не лучше ли будет поселить ее на какой-нибудь закрытой территории? Пусть живет там и делится своими знаниями под присмотром твоих людей?

— Этот вопрос я, товарищ Сталин, обсуждал с нашими учеными. Общее мнение — пока нет необходимости.

— И какие аргументы?

— Во-первых, неизвестно, что спрашивать. Во-вторых, она сама готова все рассказать, только толку от ее рассказов немного. Предположим, что она расскажет о какой-нибудь замечательной суперракете. Но чертежи она не начертит, состав горючего не знает, из каких материалов эту ракету делают — тоже не знает. Тогда какой смысл в таком рассказе? Вот она рассказала про урановую бомбу. Правда, называла ее почему-то атомной. Для нас тут важно только одно — теперь мы точно знаем, что создать такую бомбу можно. Хотя мне непонятно, почему исследованиями будет руководить Курчатов. Он, конечно, крупный ученый, но у нас есть и более известные ученые: например, академик товарищ Капица.

— Это действительно интересный вопрос, но пока его отложим — тут время терпит.

— Или вот лекарства, обнаруженные в ее рюкзаке. Наши медики дали заключение, что по эффективности это нечто поразительное. Но про технологию получения таких лекарств даже спрашивать бессмысленно. И есть еще одно соображение, товарищ Сталин. Наша Маша в критических ситуациях умеет находить оригинальные решения. Если ее прогнозы по поводу войны окажутся правдой, то такое умение может очень пригодиться именно в армии. Она тут обратилась ко мне с просьбой создать ей легенду про родителей на случай попадания к немцам. Я обещал подумать, но ответ дам отрицательный. Считаю, что к немцам она не должна попасть ни при каких обстоятельствах. И уже дал соответствующие указания.

— Это ты правильно сделал, товарищ Берия. <…> Если хочет воевать — пусть воюет. Но под твою личную ответственность.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Теперь по поводу проверки стрелковой дивизии, в которой участвовала наша, как ты уверяешь, Маша. Результаты очень тревожные. Хорошо, что командир дивизии уже начал принимать меры, но плохо, что он это делает в одиночку. Сейчас иди к товарищу Жукову и согласуй с ним планы подобных проверок. Нужно выбрать по две дивизии в каждой из расположенных в Западном Особом округе армий. Проверку пусть проводят твои люди с использованием аналогичных методов. Если товарищ Павлов начнет обижаться, то пусть звонит прямо мне. Проверки следует провести в самом срочном порядке. Даю тебе на это не более десяти дней. О результатах докладывать немедленно.

— Будет исполнено, товарищ Сталин.

— А эту твою Машу нужно будет еще раз вызвать в Москву примерно в начале июня. Может быть, к этому времени она еще что-нибудь вспомнит.

Глава 29

Так вот, товарищи командиры. Есть два срочных дела. Первое к вам обоим. Нужно привезти известный вам рюкзак из леса, просмотреть внимательно его содержимое, кое-что я вам разрешу оставить, а все остальное должно быть переправлено в Москву. Чей это приказ, надеюсь, объяснять не надо?

Мы дружно покивали.

— Второе дело начнет Василий, а Аня присоединится немного позже. От епископа Варшавского поступил запрос по поводу костела в нашем городе. Он хочет прислать сюда делегацию, которая должна изгнать дьявола и возобновить службы. Возможно, и сам епископ приедет. Наше правительство разрешило этот визит, который должен состояться в конце мая. Точный срок будем согласовывать уже мы с канцелярией епископа.

— Простите, товарищ майор, — не выдержала я. — А в костеле все прибрали? Не откроется тайна?

— Ну, ты, Аня, нас за дураков не держи, — даже обиделся майор. — Все вычищено, можно сказать, вылизано. Чаша со святой водой для нейтрализации щелочи обработана уксусом, после чего несколько раз тщательно ополоснута. А тайный ход вообще как нетронутый. Даже пыль насыпали. Продолжаю. Василий будет принимать у меня дела и одновременно готовить визит. На это отвожу тебе неделю. А Аня в это время будет усиленно тренироваться в разведроте дивизии. Через неделю согласовываем с попами дату приезда и обеспечиваем круглосуточное наблюдение. Тут всем найдется работа. Возможно даже, что я на это время задержусь в городе. Вопросы, соображения?

— Товарищ майор, это может быть связано с предстоящим нападением на СССР?

— Не может быть, а точно связано. Иначе чего это они так заторопились. Насколько нам известно, подобные вопросы могут рассматриваться годами, а тут такая оперативность. И есть вполне определенное подозрение, что тайный ход и костел планируют использовать для складирования военной амуниции, боеприпасов, а также для временного размещения диверсантов. Поэтому тебе, товарищ младший лейтенант, еще одно задание — придумать какую-нибудь пакость, чтобы нарушить вражеские планы в отношении костела. Ты по этим вещам мастерица. Теперь, Василий, иди и готовься к поездке за рюкзаком. Срок — один час. А мы с Аней еще должны побеседовать.

Вася козырнул и вышел, а я уставилась на майора. Что ему еще от меня надо? Майор посмотрел на меня, чему-то слегка усмехнулся, потом достал из стола несколько скрепленных листков и начал:

— Видишь ли, Анна Петровна. Высокое начальство любит выглядеть перед подчиненными благодетелем, а раздавать шишки доверяет сотрудникам рангом пониже. Тебе в Москве вручили удостоверение младшего лейтенанта, а инструктаж не провели и подписку не отобрали. Все это теперь должен сделать я. Для начала прочти свои обязанности и должностные инструкции. А главное, что может быть за невыполнение.

С этими словами майор вручил мне бумаги и замолчал. Я внимательно прочитала и, как полагаю, уяснила главное: за любое нарушение — минимальное наказание 10 лет, а максимальное — понятно какое. Увидев, что я подняла голову от листков, майор продолжил:

— Теперь подписывай вот здесь и здесь.

Я послушно поставила свои автографы.

— Слушай дальше. Как ты уже, наверное, заметила, на этом документе сверху стоит гриф «Совершенно секретно». Всего существует несколько уровней секретности: для служебного пользования, секретно, совершенно секретно и особой государственной важности. Ты после подписки по своей должности имеешь право на ознакомление со всеми документами с первыми двумя уровнями секретности. Допуск к совсекретным документам могу давать я, а после официального вступления в должность сможет и Василий. Допуск к документам ОГВ может дать только нарком. Сразу скажу, что некоторая информация, которую ты сообщила в Москве, немедленно получила гриф ОГВ и даже у меня нет к ней допуска. Так что привыкай работать с секретными документами.

Далее. Раз ты кадровый сотрудник НКГБ, то тебе положено штатное оружие. Для нас это пистолет ТТ или наган. Лично я советую наган. Скорострельность низкая, зато отличная точность и высокая надежность, и потом, никто не запретит тебе, кроме штатного оружия, носить внештатное. Правда, это только здесь, в пограничной зоне. А вот при поездке, например в Москву, будешь брать только штатное оружие. Поэтому сейчас после разговора пойдешь в оружейку и получишь личное оружие. Запомни еще, что сотрудник НКГБ все время обязан ходить в форме. Кроме тех случаев, когда по распоряжению руководства он должен надевать гражданскую одежду.

Следующее, — продолжил майор после небольшой паузы, — после выполнения каждого задания или после действий, относящихся к сфере деятельности НКГБ, а также после любой, подчеркиваю любой, непонятной для тебя ситуации ты обязана написать подробный отчет. Максимально подробный отчет. С привязкой к месту и времени. При написании отчета на каждой странице сверху отступай три строки и слева оставляй поле не менее двух сантиметров. Справа тоже должно быть поле, примерно один сантиметр. Запомни: в некоторых случаях только подробный отчет может спасти твою, извини за грубое выражение, задницу. Если ты выполняла задание в составе группы, то учти, что каждый член группы обязан написать свой отчет. При этом в процессе написания отчета запрещается обмениваться мнениями. Вот в Москве у тебя было три встречи.

На самом деле встреч было больше, но я поняла, о каких встречах говорит майор.

— В то время ты еще не давала подписку, поэтому за тебя отчеты написал капитан Трофимов. Точнее, он написал свои отчеты, но по правилам к ним должны были прилагаться и твои. Поняла?

— Так точно, поняла, товарищ майор.

— Хорошо. Насколько ты все поняла, я проверю, когда положишь мне на стол отчет о доставке к нам в отдел рюкзака. На самом деле тебе надо будет учиться, кроме отчетов, составлять и планы выполнения тех или иных заданий, но на первое время тут я дам тебе послабление. Тем более что у тебя, как мне сообщили, есть проблемы с написанием бумаг.

Ну, все ему передали.

— Поэтому пока будешь тренироваться только на отчетах. Но это ненадолго. А теперь иди к старлею и готовьтесь к поездке. Жду вас с рюкзаком. Да, вот тебе твой «парабеллум».

Я взяла свой пистолет и весьма озадаченная пошла к Васе в его кабинет. Это же надо, куда я вляпалась. Я-то думала, что работа сотрудника органов будет заключаться в разведке, задержаниях шпионов и предателей, в перестрелках с бандитами, а на самом деле после того, что я услышала от майора, львиную долю времени будет занимать рукописная работа. И под рукой никакого хотя бы и простенького текстового редактора. Хотя на самом деле нужен, конечно, Ворд с его способностями вылавливать ошибки и с прибамбасами по ускорению написания документов. И шариковых ручек нет — значит, писать перьями, макая их в чернильницы. Ох, и как же это Александр Сергеевич и Лев Николаевич сумели столько написать при таких убогих технологиях? Да им только за трудолюбие уже можно было памятники ставить. А теперь появится новый сочинитель: Северова Анна Петровна. Правда, мои «сочинения» вряд ли будут издавать миллионными тиражами. С этими печальными мыслями я вошла к Васе. Он в нетерпении меня поджидал.

— Ну все, прошла инструктаж? Тогда давай быстрей, идем к машине, а то скоро начнет темнеть, а мы с тобой его там хорошо спрятали — не факт, что сразу найдем.

Мы с Васей вышли из здания и подошли к машине, около которой стоял еще мотоцикл с двумя сотрудниками в форме и с автоматами. Вася, заметив мой удивленный взгляд, слегка улыбнулся и сказал:

— Анечка, игрушки кончились. Теперь все всерьез. Это наша охрана, необходимая для надежной доставки в отдел важного секретного груза. Садись, поехали.

До места добрались быстро. Там Вася вынул из багажника лопату и мешок, и мы, продираясь сквозь кусты, двинулись к нашей захоронке. Охранники при этом остались у машины. К счастью, Васины опасения оказались напрасными. Мы легко нашли нужное место, Вася быстро снял дерн, вытащил рюкзак и аккуратно уложил дерн на место, хотя теперь тут образовалось заметное углубление. Потом Вася засунул рюкзак в мешок и мешок завязал.

— Охранникам совсем не обязательно знать, что именно мы тут достали. Просто важный груз, — пояснил Вася.

Он доверил мне лопату, а сам потащил довольно неудобный мешок с моим увесистым рюкзаком. Мешок в багажник не влез, поэтому его запихнули на заднее сиденье, и мы вернулись в отдел. Охранники по команде Васи занесли мешок в кабинет к майору и ушли.

— Так, — удовлетворенно заявил майор, — теперь идите, через тридцать минут жду вас с отчетами. Тогда и приступим к изучению содержимого этого мешка.

Мы пошли к Васе в кабинет. Там он сел за свой стол, а мне показал на небольшой столик в углу. Тоже мне, джентльмен! Мог бы даме и свой стол предложить. Впрочем, младший лейтенант за начальственным столом, а старший лейтенант где-то в уголке — это как-то не совсем. Подумав, я решила Васю простить, по крайней мере до ужина. Ну, вот и первое испытание. Как писать этот чертов отчет? Сели, приехали, выкопали, погрузили в машину и привезли? Вообще само слово «отчет» вызывает у меня отрицательные ассоциации. Я помню отчет Пушкина о саранче[34], помню, как мамуля одно время просиживала вечерами за компом, составляя, как она говорила, квартальный отчет, — короче, ничего хорошего. Да, не забыть бы о привязке к месту и времени. Делать нечего. Обмакнула ручку в чернильницу и начала: «В соответствии с полученным заданием…» Не хочу позориться и приводить полный текст той ахинеи, которую я накорябала. Кляксы — это вообще была песня! Единственное, к чему не придрался майор, ознакомившись с моим творением, — это к дате и времени. Все остальное я переписывала три раза. Прочитав третий вариант всего с одной кляксой, этот садист, довольно ухмыляясь, за явил, что Антон Павлович Чехов из меня точно не выйдет, но для первого раза сойдет. Он наложил резолюцию, сверху поставил гриф «Совершенно секретно» и спрятал отчет в сейф. Туда же он спрятал и Васин отчет, который по объему был, кажется, раза в два больше моего. Интересно, что же такого написал там мой супруг? Позже надо будет выяснить. Это ведь только во время написания нельзя обмениваться мнениями. А майор между тем заявил:

— Хорошо, теперь давайте выкладывайте все из рюкзака на этот стол. Вася, ты бери бумагу, а Аня будет диктовать, поскольку только она знает название некоторых предметов. Да, сразу пиши под копирку. В заголовках таблиц должны быть порядковый номер, название, назначение, количество и обязательно графа «Примечания».

И понеслось. Я вынимала очередной предмет, четко произносила его название, Вася добросовестно заносил его в таблицу, проставлял количество. Правда, при описании некоторых чисто женских вещей мне пришлось покраснеть, но деваться было некуда. Оба мужика все выслушали с каменными лицами. Когда все закончилось, на Васином лице проступило некоторое недоумение.

— Вася, в чем дело? — забеспокоилась я. — Это все, еще чуть-чуть в моей сумочке. И больше ничего.

— Да я и сам знаю, что все, — ответил Вася. — Но не могу понять, куда делись твои ключи от квартиры?

А действительно? Куда могли деться ключи? И еще только сейчас я сообразила, что нет моей мобилы. Но ведь сам рюкзак в целости и сохранности. Неужели в камере хранения почистили? Да нет, я ведь перед тем, как сдать туда рюкзак, все важное из него вынула и переложила в сумочку. А были ли среди важного ключи и мобила? В СУМОЧКУ! Но я же забыла свою сумочку дома! А пользовалась старой, из рюкзака. Значит, и ключи, и мобила остались дома в моем времени, а перекладывала я только деньги и документы! Вот это да! Как я вообще себя дома не забыла?

— Вася, мои ключи остались в прошлом или, если хочешь, в будущем. — Я созналась в своей фантастической рассеянности. Зато непонятно по какой ассоциации спохватилась.

— Но вот эта штука, — я торжественно подняла калькулятор, — представляет исключительную ценность.

— Ну-ка, расскажи, — заинтересовались оба командира.

— Вы пока про него просто написали, что устройство для выполнения расчетов. А теперь я объясню подробнее. Эта маленькая фитюлька, размером чуть больше колоды карт, на самом деле для данного времени является уникальным устройством.

Как сейчас помню, этот калькулятор с научными функциями и даже со скобками пяти уровней мне подарил папулька после того, как узнал, что я поступила учиться в МЭИ. «Инженерный калькулятор всегда пригодится будущему инженеру», — торжественно заявил папулька, вручая подарок. Думаю, что он и не пред полагал, насколько полезным может оказаться такое устройство в моих обстоятельствах.

— Товарищ майор, — официальным голосом стала докладывать я, — это устройство сможет заменить работу сразу нескольких человек, выполняющих большие объемы вычислительных работ.

Я подробно, с демонстрацией рассказала, какие вычисления можно проводить с помощью этого калькулятора.

— Все остальное, кроме, может быть, лекарств, по сравнению с этим калькулятором так, фигня. К счастью, при нем сохранилась книжка-руководство на нескольких языках, включая русский. Предлагаю вырвать из руководства английскую и русскую версию документации. Английскую приложить к калькулятору, а по русской проверить качество перевода документации на русский. При этом не возникнут некоторые неприятные вопросы. Возможно, что в Москве решат разобрать это устройство, чтобы сделать аналогичное. Сразу предупреждаю, что таких технологий пока нет ни в одной стране мира. Поэтому лучше использовать его по прямому назначению. И адресовать этот калькулятор нужно непосредственно наркому. Наши ученые за такой инструмент ему в ножки поклонятся.

— Понял, сегодня же закажу фельдъегерскую почту, — сказал майор. — А теперь напиши-ка ты, Анюта, список того, с чем тебе не хочется расставаться. Сразу предупреждаю, что большую часть лекарств отправлю в Москву. Пусть медики изучают, а может быть, заодно и спасут чью-то жизнь. Нож с этим набором, я думаю, вернут, как вернут и саперную лопатку. Понятно также, что твои женские штучки тоже Москву не сильно заинтересуют.

— Это как сказать, — возразила я, — если смотреть будут женщины, то точно заинтересуют.

— Да, об этом я как-то не подумал, — сознался майор. — Тогда давай, под мою ответственность отбери их сразу, оставь только по одному экземпляру для изучения.

Тяжело вздохнув, я выполнила приказ. А куда денешься. Я теперь на службе.

Загрузившись своим добром, я зашла еще в оружейную комнату и получила, наконец, персональный наган с кобурой. Пришлось «парабеллум» запихнуть в сумку, а сверху нацепить кобуру с наганом.

Глава 30

За ужином Вася как-то смущенно посмотрел на меня и, решившись, заговорил:

— Знаешь, Анечка, есть одна проблема, которую мы с майором упустили из виду.

— Что за проблема, вместо одного отчета нужно писать три? Или пора составлять план поимки шпионов на пятилетку?

— Нет, такого плана пока не требуют. Дело совсем в другом: так принято, что в НКГБ почти все сотрудники либо комсомольцы, либо члены РКП(б). А ты беспартийная. Конечно, мы понимаем, откуда ты и кто принял тебя на работу, но правила едины для всех.

— Так что же мне теперь делать? Срочно вступить в партию?

— Не торопись. В партию так просто вступить нельзя. Нужно себя зарекомендовать и, кроме того, пройти кандидатский стаж. Поэтому пока речь пойдет о комсомоле. И по возрасту ты в комсомол подходишь.

— Подожди, подожди. Но ведь для вступления нужно заполнять какие-то анкеты, а что мне туда писать? Правду нельзя, а врать нехорошо.

— Все правильно. Мы с Валентином Петровичем будем решать этот вопрос, а ты пока должна повышать свою политическую грамотность.

— Это как?

— А вот так: читай газеты, ходи на занятия по политпросвету. Обязательно прочти «Краткий курс истории ВКП(б)» товарища Сталина, нашу Конституцию, устав ВЛКСМ. Кроме того, возьми себе какую-нибудь общественную работу.

— Газеты читать — не проблема. Ходить в кружок политпросвета — тоже. А вот что за общественная работа? Стоп! Скажи, а если я буду вести шахматный кружок, это будет считаться общественной работой?

— Конечно, будет. Возможно, что и Валентин Петрович, пока он еще в нашем городе, станет туда ходить. Давай сделаем так: я поговорю с нашим секретарем комсомольской организации, он поговорит в райкоме, и ты будешь вести городской кружок по шахматам. Такого пока в нашем городе нет.

— Вот и ладненько. А когда вы объясните мне, что и как писать в анкете, тогда вернемся к разговору о комсомоле. Только скажи еще: а для вступления в комсомол рекомендации нужны?

— Конечно, нужны, но с этим просто: одну даст Валентин Петрович, а вторую — я.

— А разве родственники могут давать рекомендации?

— Так я буду тебя рекомендовать не как муж, а как член ВКП(б). Это разрешено уставом.

— Все, считаем, что этот вопрос решен. — Конечно, решен: пока буду читать, изучать, вести кружок, начнется война, а там уже будет не до вступления. — Что еще у нас на сегодня?

— На сегодня все, а завтра ты едешь на неделю к Окулову. Будешь тренироваться в разведроте. В 14 часов через наш город пойдет колонна, которая повезет в дивизию очередное пополнение из резервистов. Она тут остановится, и к ним присоединится сотрудник НКГБ, то есть ты.

— Значит, я должна быть в форме?

— А как же! Ой, я ведь совсем забыл. Ну-ка, посмотри.

С этими словами Вася открыл платяной шкаф и вытащил оттуда вешалку с формой сотрудника НКГБ и с тремя квадратиками на каждой петлице. Я тут же схватила и стала примерять. А мне идет. Вот только галифе широковаты — не позволяют продемонстрировать стройные ноги. Есть и юбка, но для тренировок в разведке юбка точно не годится. Буду надевать ее в обычные дни, хотя брюки мне как-то привычнее. Пилотка мне понравилась. Если ее сдвинуть чуточку набок и назад, то все тип-топ.

Я промаршировала по горнице туда-сюда. Размер точно мой. Все сидит как влитое. Вася ждал, ждал, пока я вертелась перед зеркалом, потом не выдержал.

— Без формы ты мне нравишься больше, — заявил он, стаскивая с меня обмундирование. С мужем в таких вопросах не спорят.

Утром Вася умотал на работу, а я стала собирать все необходимое в небольшой баул, которым меня снабдил запасливый супруг. Оделась в форму, снова повертелась перед зеркалом, прицепила кобуру с «парабеллумом», в карман сунула вальтер. Магазин для «парабеллума» справа, для вальтера — слева. Подумала, подумала и наган в кобуре запихнула в баул. Попробовала, как буду выхватывать оружие — да, с этим еще тренироваться и тренироваться. Проверила еще раз содержимое баула (ну рассеянная я) и присела перед дорогой. Посмотрела на часы — пора. Пошла к дороге. Вася был уже там и посматривал на часы.

— Я звонил в Барановичи. Поезд пришел по расписанию, колонна вышла полтора часа назад, так что скоро будут. Стой тут и не отходи.

А я и не думала отходить.

Примерно через пять минут мы услышали шум моторов. Шла колонна из десяти грузовиков. Все открытые, в каждом примерно по двадцать человек. С каждым водителем сидит боец с винтовкой. По сигналу Васи колонна остановилась, из первой машины вышел старший лейтенант и подошел к нам:

— Здравия желаю. Старший лейтенант Кононицын. Возглавляю колонну резервистов, следующую в 37-й стрелковый полк 85-й стрелковой дивизии. В чем дело, товарищ старший лейтенант госбезопасности?

— Здравия желаю, — ответил Вася, — старший лейтенант госбезопасности Северов. Нужно подбросить в штаб 85-й стрелковой дивизии товарища младшего лейтенанта.

При этих словах я подошла к Васе.

— Извините, — твердо возразил Кононицын, — у меня строгий приказ командира полка никого по пути не подбирать. Поэтому не могу взять еще одного человека.

— Скажите, — спросил Вася, — а если прикажет ваш комдив?

— Если прикажет товарищ генерал-майор, то возьму.

— Хорошо. Распорядитесь, чтобы колонна подождала, и пройдемте со мной к нам в отдел.

Старлей подозвал заместителя, отдал команду и пошел с Васей в НКГБ. Я осталась стоять у колонны, точно выставленная на всеобщее обозрение. Думаю, если бы не моя форма, то без шуточек тут бы не обошлось. Через несколько минут оба старлея вернулись, причем у Васи вид был довольный, а у Кононицына — озадаченный.

— Все в порядке, товарищ младший лейтенант государственной безопасности, — обратился ко мне Кононицын, — можете садиться в любую машину, только, уж извините, в кузов. В кабине по инструкции только водитель и боец сопровождения.

— Не беспокойтесь, товарищ старший лейтенант, — невозмутимо заявила я, — в кузове, так в кузове. Я привычная.

Да, один раз в деревне ездила в кузове — впечатления самые тоскливые.

Я посмотрела на грузовики, выбрала тот, где, как мне показалось, были самые худые парни, подала свой баульчик сидевшим в кузове призывникам. Потом подтянулась и бодро перемахнула через борт. Бойцы, все в новенькой, необмятой форме, одобрительно зашумели и раздвинулись, уступая мне место (правильно выбрала — достаточно просторно). Я уселась, и колонна снова двинулась по маршруту.

Скорость была небольшой, по моим прикидкам, не более тридцати километров в час, поэтому в кузове оказалось вполне терпимо. Еще хорошо, что вчера прошел небольшой дождь и дорога была непыльной, а то я приехала бы в дивизию не в лучшем виде.

Минут десять ехали молча, возможно из-за меня. Думаю, что солдаты стеснялись трепаться при командире, да еще женщине, да еще из НКГБ. Но я сидела тихо, как мышка, и незаметно разглядывала попутчиков. Когда Вася говорил о резервистах, я думала, что это обычные призывники, как в мое время: в подавляющем большинстве мальчишки, чуть младше меня — лет по восемнадцать. Но тут сидели и мальчишки, и взрослые парни, а один даже вообще, на мой взгляд, мужик лет тридцати. Значит, резервисты — это, скорее всего, те, кто уже раньше служил и потом был отправлен в запас (в резерв). Из этого очевидно следует, что к войне готовятся. Ни с того ни с сего не будут из народного хозяйства призывать в армию столько мужчин. И тут уже Федор Саввич не пожалуется, что очередное пополнение в значительной степени неграмотное, хотя вполне возможно, что среди резервистов есть и неграмотные, и малограмотные. Но все равно кто один раз уже прошел через армию, тот должен хоть что-то соображать в военном деле. Может быть, в этой истории не будет таких жутких потерь и такого страшного отступления? За моими мыслями я не сразу расслышала, как ко мне обращаются.

— Да, что?

— Разрешите обратиться, товарищ младший лейтенант государственной безопасности?

Какой-то шустрый паренек не сдержал любопытства и решился задать мне вопрос. А приятно, когда тебя так уважительно величают.

— Да, слушаю вас.

— Скажите, а трудно в НКГБ служить?

— Когда как. Иногда не очень, а иногда приходится пахать день и ночь.

— А что, в НКГБ свои колхозы есть?

Вот те раз! Слегка прокололась. «Пахать» — это ведь словечко из моего времени. Надо объяснить.

— Нет, это я так, для сравнения. Когда подходит время пахоты в поле, ведь работают от зари и до зари.

— Да, конечно.

— Вот и у нас бывает время, когда тоже приходится работать от зари и до зари, а иногда и ночью.

— А что вы там делаете?

Тут другие зашумели на любопытного — не приставай к командиру с вопросами, — но я махнула рукой и продолжила:

— Разная работа: бандитов ловим, шпионов задерживаем, врагов народа разоблачаем. Все трудно перечислить. Да еще допрашивать арестованных приходится — на это очень много времени уходит.

— А вы сами кого-нибудь допрашивали?

— Самостоятельно нет, у меня еще недостаточно опыта. Зато те, с кем я поговорила, быстро потом во всем сознались. — Между прочим, как вы уже знаете, чистая правда. — Я, если надо, и кошку могу уговорить добровольно горчицу есть.

— Да это невозможно.

— Вполне возможно, уверяю вас. Для этого достаточно намазать ей горчицей под хвостом. Дальше сама все вылижет.

Ха, это в мое время подобные живодерские анекдоты воспринимаются слушателями без проблем. А тут слушатели впечатлились. Один даже вздрогнул и опасливо посмотрел на меня. Я, хотя и находилась в несколько расслабленном состоянии, на уровне подсознания это зафиксировала.

— Скажите, а что делают с теми, кого разоблачают? Всегда расстреливают?

— Почему всегда? Советская власть строгая, но справедливая. — Во как шпарю. Начиталась уже газет. — Если ты враг, убивал советских людей, занимался вредительством и тому подобным, то тут понятно — высшая мера социальной защиты. А если случайно попал в это дело, если вреда не успел причинить, если сам во всем признался, то возможны варианты. Могут дать два-три года, а то и просто выслать на спецпоселение. Как суд решит. Суд все учитывает: и все проступки, и чистосердечное признание, и помощь следствию.

Ух, как излагаю, недаром столько детективов прочитала.

— А вот у вас на лбу шрам. Это что, тоже от бандитов?

— Да, месяц назад попала в переделку.

— И вы их задержали?

«И вот тут Остапа понесло»[35]. Я смешала сразу два моих приключения. Слушали меня, раскрыв рты.

— Скажите, а вас за это наградили?

— Ха, наградили! Выговор дали.

— За что выговор?

— За то, что я одного из бандитов насмерть застрелила, а он нужен был живой. Промахнулась я. Стреляла в ногу, а он, гад, возьми в этот момент и споткнись. И пуля попала в голову. Вот и выговор. Ладно, бойцы, хватит, я уже немного устала, — врать, — а мы вот-вот приедем.

Бойцы проявили понимание и отстали, а я откинулась к борту и прикрыла глаза — вроде бы задремала. Но при этом из-под ресниц посматривала на того парня, странную реакцию которого заметила ранее. Он явно нервничал. Что-то его в моем трепе зацепило. Надо бы выяснить, когда приедем. А вот, кстати, мы и на месте. Колонна въехала в расположение дивизии, и машины остановились недалеко от штаба. Я, пользуясь своим независимым положением, первой выскользнула из кузова — ох, все-таки отсидела себе одно место.

На плацу стояли командиры во главе с Окуловым. Но сейчас мне в первую очередь нужен был не он, а его особист. Если не забыла, то капитан Максимов. Вот он, стоит чуть в сторонке. А еще я помню, что он Васин приятель.

— Здравствуйте, товарищ капитан.

— Здравствуйте, товарищ младший лейтенант, — улыбнулся Максимов. — Поздравляю с поступлением на службу, Анна Петровна.

— Спасибо. Игорь Александрович, кажется?

— Так точно, Игорь Александрович. Надолго к нам?

— На неделю, но сейчас не об этом. Есть срочное дело.

— Что такое, слушаю.

— Очень хочется поговорить с одним из бойцов, из тех, с кем я сейчас приехала. Что-то с ним не так. Только желательно это сделать незаметно. А вдруг это все пустое.

— Так, — капитан сразу стал серьезным, — это можно организовать. Все равно сейчас все вновь прибывшие должны будут пройти заключительный медосмотр. Там мы вашего подозрительного и зацепим. Укажите мне на него.

Глава 31

Стараясь сделать это как можно незаметнее, я показала на того парня, который мне был нужен. Капитан зафиксировал его взглядом и отошел. Я подошла к основной группе командиров. Окулов приветливо мне кивнул и слегка мотнул головой вправо. А, так там стоит Ипполитов. К нему-то я и приехала. Я подошла к Ипполитову. Он тоже поздравил меня с назначением и намекнул, что надо бы обмыть мои кубики. Вася меня об этом своевременно предупредил, поэтому «у меня с собою было»[36]. Я шепнула, что традиции знаю и чту. Тут появился Максимов, и мы с ним отошли.

— Анна Петровна, ваша группа пойдет в медсанбат на осмотр первой. Бойцы будут заходить по очереди. У вашего подопечного врачи что-нибудь найдут и направят его в соседнюю комнату. Там мы с ним и поговорим.

— Прекрасно, Игорь Александрович. Только давайте чуть-чуть изменим план. Сначала я хочу поговорить с ним одна.

Тут капитан немного поморщился. Наверное, боится, что я все лавры хочу присвоить себе. Надо его успокоить.

— Я просто боюсь, что сразу двух командиров он может испугаться и замолчит. Если только мои подозрения оправдаются, то вы сразу подключитесь, а я, наоборот, уйду. У меня тут своих дел по горло. А в отчете в этом случае напишу, что у меня возникли подозрения, а вы окончательно его разоблачили. Впрочем, вполне вероятно, что ему нужно будет написать явку с повинной.

— Ну, это мы посмотрим, — успокоился капитан, — если все расскажет, то можно и с повинной. А возможно, ниточка и дальше потянется.

— Это не исключено, тут я полностью согласна. Тогда это будет уже полностью ваша заслуга.

— Договорились, — подвел итог капитан, — идемте в медсанбат.

В медсанбате мы прошли в небольшое помещение, имевшее две двери. Капитан Максимов скрылся за другой дверью, а я осталась ждать. Минут через пятнадцать дверь открылась, и вошел тот самый боец. Увидев меня, он дернулся, хотел было выскочить назад, но дверь уже захлопнулась. Парень, обреченно глядя на меня, как кролик на удава, сел на стул напротив.

— Еще раз здравствуйте, — сказала я.

— З-з-дравствуйте, товарищ младший лейтенант государственной безопасности.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Боец Лепешкин, 1921 года рождения, место рождения…

— Подождите, гражданин Лепешкин, — оборвала его я. — Анкетные данные потом. В дороге мне показалось, что вы хотите что-то мне рассказать. Так я вас внимательно слушаю.

— В-в-ам просто показалось.

— Слушайте, Лепешкин, вы думаете, я случайно села именно в ваш грузовик? А, сообразили? Но пока еще у вас есть время все рассказать самому. Помните, что я говорила о справедливости Советской власти? Сейчас у вас последний шанс. Да вы посмотрите на себя в зеркало. — С этими словами я вытащила из кармана маленькое зеркальце и поднесла его к лицу Лепешкина. — У вас все на лице написано крупными буквами.

Он дернулся и заревел. Минуты две я молчала, потом не выдержала и заорала:

— Прекрати реветь. Ты мужик или баба? Ну.

Он всхлипнул еще пару раз и успокоился.

— Значит, повторяю для тупых. Никто тебя пока вообще не арестовал. И никто не знает, что мы с тобой сейчас беседуем. Хочешь молчать — черт с тобой. Я тебя сейчас отпущу. Но помни, что ты будешь под контролем и, как только правда выплывет наружу, а она точно выплывет в самое ближайшее время, с тобой будут говорить уже по-другому. Или же твои сообщники могут заподозрить что-то неладное. Тогда они сами с тобой разделаются. Ну, не хочешь говорить? Так пошел вон, дурак!

Лепешкин, покачиваясь, встал и повернул к двери. Я крепко задумалась: ведь явно что-то с ним не так. Но почему молчит? И как его теперь отпускать? А Лепешкин уже у самой двери вдруг повернулся и спросил:

— А это правда, что явку с повинной мне зачтут?

Уф, гора с плеч!

— Знаешь, Лепешкин, я врать не привыкла и тебе не советую. Если все расскажешь, причем без фантазий — только правду, и если за тобой нет серьезных преступлений, то это обязательно будет учтено. Тут я ручаюсь.

— Хорошо, я все расскажу, но если вы меня обманули, то Бог вас накажет.

— С Богом у меня свои договоренности — не беспокойся. А за тебя, Лепешкин, твердо обещаю, если потребуется, замолвить словечко. Но еще раз повторяю: только если все расскажешь.

— Расскажу, — в последний раз всхлипнул Лепешкин.

Я встала и постучала в дверь. Вошел капитан Максимов.

— Вот все расскажешь товарищу капитану. Он будет вести твое дело. Так что слушайся его, как папу с мамой.

С этим словами я вышла из помещения и пошла к Ипполитову. Устала я от этих уговоров. А ведь мне теперь еще отчет писать, будь он неладен. Ну и денек!

По пути я крепко задумалась. Что-то слишком легко я не только поймала шпиона, но и сумела его расколоть. Некультяпистый какой-то шпион. Я с ним беседовала, как в плохом детективном романе, а он тут же, буквально на ровном месте, взял и сознался. Это другим я могу лапшу вешать, какая я ловкая, хитрая и умелая. На самом деле в моей новой профессии я пока ноль без палочки. Тоже из книг, правда других, написанных бывшими профессионалами, я помнила, что главное в этой профессии не умение бегать, стрелять и драться, а умение вести беседы, размышлять и делать правильные выводы.

И беседу я построила по-глупому. Наехала на парня, как танк: «Давай сознавайся». Все чисто на эмоциях и неосознанных подозрениях, которые, как говорится, к делу не пришьешь. И вдруг такой наезд дал результат. Где-то я слышала выражение: «Все страньше и страньше»[37]. Так вот это тот самый случай. И еще мне почему-то кажется, что майор меня за такое поведение по головке не погладит. Правда, надеюсь, что и ругать сильно не будет — результат ведь налицо. Надо только отчет правильно написать. Ой-ой-ой. А мне что? Мне нужно будет написать там все, что я в дороге трепала развесившим уши бойцам? Это же кошмар! А не написать тоже нельзя — ведь именно во время моего трепа я обратила внимание на неадекватную реакцию этого Лепешкина. Да, вот это влипла по-настоящему! Остается только утешаться сентенцией: «Что сделано, то сделано».

С этими невеселыми размышлениями я нашла Ипполитова, который, оказывается, сам меня искал.

— Анна Петровна! Что с вами случилось? Были тут и вдруг рванули в медсанбат? Товарищ Окулов это тоже заметил и забеспокоился. Идемте к нему.

— Ничего страшного, товарищ майор. Просто сидела в кузове и поймала небольшую занозу. Все уже нормально.

— Не надо было сильно ерзать, — улыбнулся Ипполитов. — Ну, идемте, предъявлю вас Федору Саввичу целую и почти невредимую.

— Почему это почти? Я уже полностью невредимая. Все занозы в далеком прошлом. Могу сидеть нормально.

Мы подошли к кабинету Окулова. Как раз в это время из кабинета стали выходить командиры. Подождав, пока все выйдут, мы с Ипполитовым зашли внутрь.

— Товарищ генерал, младший лейтенант госбезопасности Северова доставлена по вашему приказанию, — бодро отрапортовал Аркадий, отдавая честь.

Я так же постаралась козырнуть. Не знаю, получилось или нет, но, по крайней мере, обозначила, чем, кажется, вызвала улыбки и у Окулова, и у Ипполитова.

— Вольно, товарищи командиры, — улыбаясь, сказал Окулов, и мы отняли руки от пилоток. Потом Окулов обратился к Ипполитову: — Товарищ майор, мне нужно поговорить с товарищем младшим лейтенантом наедине, а потом я передам ее в твое полное распоряжение.

— Есть, товарищ генерал.

Ипполитов еще раз козырнул и вышел. Мы остались с генералом вдвоем. Интересно, что за секреты он собирается сейчас со мной обсуждать? А генерал не торопился. Он несколько раз прошел вдоль своего немаленького стола туда и обратно. Потом сел за стол и заговорил:

— Ты, Аня, конечно, в курсе, что майор Григорьев свой рапорт направил в Москву еще до вашего с Васей туда отъезда?

— Так точно, товарищ генерал, в курсе.

— Да брось ты этот официальный тон. Мы сейчас вдвоем, и я хочу поговорить с тобой не столько как с сотрудником НКГБ, сколько как с человеком.

— Слушаю вас, Федор Саввич.

— Так вот, — продолжил генерал, — для меня этот рапорт оказался подспорьем, чего, честно говоря, я не ожидал. Мне в последней партии прислали более грамотных резервистов, — ага, про Лепешкина он еще не знает, — добавили неплохих младших командиров и даже выделили несколько раций. Кроме этого, мой опыт по сотрудничеству с вашим наркоматом на самом верху был оценен положительно. Хотя тут нашлись некоторые начальники, которым одобрение действий Окулова пришлось не по вкусу. — Я чуть не ляпнула: «Наверное, товарищу Павлову», но вовремя сдержалась. — Так что не буду возражать, если ты снова понаблюдаешь, что здесь и как. Может быть, за эту неделю найдешь что-нибудь новенькое, что осталось незамеченным в прошлый раз.

— Но, Федор Саввич, ведь в тот раз мы были вместе с Васей. Я же одна еще очень плохо во всем разбираюсь.

— Так тех, кто хорошо разбирается, у меня и без тебя достаточно. Поэтому считай нашу беседу дополнительным заданием. Если хочешь подтверждения от Григорьева, так это не проблема.

— Подтверждение не требуется, но поставить его в известность, конечно, нужно.

— Хм, правильно говоришь. Так вот он уже в курсе.

Я в ответ на это только захлопала глазами, притом совсем не притворно. Ну, шустрый генерал! Впрочем, такие звания просто так с неба не падают. А майор Григорьев, помнится, был о генерале самого хорошего мнения. Тут мне пришла в голову еще одна мысль. Если Окулов такой шустрый и головастый, то, может быть, он сумеет ответить мне на некоторые вопросы, которые уже начали сформировываться в голове. Правда, пока я еще не могу их задать достаточно четко, но ведь сегодня первый день. Хорошо, сейчас только «застолблю участок».

— Федор Саввич, тут у меня есть несколько вопросов, на которые мое непосредственное начальство, скорее всего, ответить не сумеет. Можно будет задать их вам?

— Можно, задавай.

— Нет, не сейчас. Чтобы не тратить ваше время, я хочу сначала эти вопросы правильно сформулировать. Поэтому, если позволите, я задам их через пару дней.

— Можно и через пару дней. Я всю неделю в дивизии. Давай послезавтра приходи к нам ужинать. Тогда и поговорим.

— Спасибо, Федор Саввич.

— Ладно, поговорили, теперь иди. Ипполитов уже заждался.

Ипполитов ждал меня на дорожке около штаба.

— Так, Анна Петровна, будем составлять план тренировок на неделю?

— Я готова.

— Тогда идемте к нам в роту.

Мы пришли в казарму и зашли в комнату, отведенную для теоретических занятий. Там оказался вход еще в одну, совсем небольшую комнатенку, в которой стоял стол и три стула. На столе в беспорядке лежали карты местности. В углу приткнулся небольшой сейф.

— Садитесь, Аня. Давайте сначала уточним, что вы умеете, кроме рукопашного боя и стрельбы. Вы умеете водить машину, ездить на мотоцикле, на лошади?

— На мотоцикле умею. На машине немного умею, но нужна практика. На лошади не умею совсем.

— Понятно. Тогда завтра после зарядки к вам подойдет шофер, который проверит, как вы можете управлять легковой машиной и грузовиком. Длительность занятий — девяносто минут. После этого вы идете на конюшню, где вам подберут лошадь и дадут первые уроки верховой езды. Разведчик должен уметь ездить на любом виде транспорта. Длительность тоже девяносто минут. Потом стрельба: пистолет, винтовка, автомат, пулемет. Таким образом, до обеда время у вас распределено. После обеда теоретические занятия и спецподготовка. Это на первые два дня. Потом к нам в роту придут долгожданные снайперские винтовки, так что у вас будет еще немного времени, чтобы освоить снайперское дело. Вопросы есть?

— Пока нет, а там видно будет.

— Хорошо, тогда сейчас вы свободны. Идите в казарму командирского состава. Там для вас выделено место в комнате военврача. Будут вопросы — вы знаете, где меня найти.

Я зашла в казарму, забросила под койку свой баул и пошла искать капитана Максимова. Во-первых, мне очень хотелось узнать, чем закончился допрос Лепешкина, а во-вторых, нужно было написать отчет и через Максимова переправить его в НКГБ Григорьеву и Васе. Оказалось, что кабинет Максимова находится там же, в штабе, только в другом конце коридора. Несмотря на позднее время, Максимов был у себя.

— Товарищ капитан, разрешите войти?

— Входите, Аня. Понимаю, что вам не терпится узнать результаты. Только для вашего сведения: Лепешкин действительно оказался шпионом. Точнее, его завербовали, но никакого задания пока не дали. Сказали, что задание он получит в полку, когда там уже освоится.

— Простите, Игорь Александрович, но тогда получается, что тот, кто его вербовал, заранее знал, в каком полку окажется Лепешкин?

— Ага, вы тоже это ухватили. Должен сказать, что у вас хорошо развито логическое мышление — в нашей профессии это очень важно. Вы абсолютно правы. И ситуация с этим злополучным Лепешкиным мне очень не нравится. Обычно никто из командиров заранее не знает, кто из резервистов в каком полку окажется. Но выходит, что существует некий Икс, который может направить своего человека в нужный ему полк нашей дивизии. И как этого Икса вычислить, я пока не знаю. Это может быть кто-то из командиров, но не исключено, что и какой-нибудь старшина, который намекнет своему комбату попросить у комполка какого-то определенного солдата. Пока очевидно только одно: в дивизии есть враг, а я узнал об этом только сегодня. Очень плохо. В утешение остается только пословица: «Лучше поздно, чем никогда». Но нагоняй я получу.

— Скажите, Игорь Александрович, а что будет с этим Лепешкиным?

— Тут вопрос сложный. С одной стороны, он вроде бы полностью раскаялся и дал показания. Если все подтвердится, то наказание будет не очень строгое. Он по профессии шофер. Оказалось, что на гражданке пару месяцев назад сбил человека и уехал с места аварии. Человек умер в больнице, а Лепешкина нашел резидент, предъявил доказательства и под угрозой сообщения в милицию завербовал его. Дал еще денег и заставил написать расписку. После этого резидент решил, что Лепешкин у него на прочном крючке.

— Но, товарищ капитан, насколько я понимаю, резидент — это всегда опытный шпион с большим стажем работы. Что, он не видел, кого вербует? Трусливого и нервного человека, который один раз струсил, потом второй раз и так далее. Рано или поздно его бы все равно раскрыли, и тогда он дал бы показания.

— Беда в том, что от его показаний мало толку. Да, он рассказал все, что знал, только не знал он практически ничего. Резидента описать не может, никакого пароля ему не дали — значит, тот, кто к нему придет, будет знать его в лицо. Скорее всего, по фотографии. Конечно, мы его сейчас не посадим, а будем использовать как подсадную утку. Но что из этого получится, пока сказать трудно.

Глава 32

И все-таки, Игорь Александрович, ну зачем вербовать такого труса? Шансов, что он выполнит пусть даже простое задание, очень мало. Я бы на месте резидента не торопилась, а попыталась найти кого-нибудь более подходящего.

— Вот вы сказали важное слово: «не торопилась». А что делать, если начальство торопит? Если требует: «Давай быстрей, хоть кого-нибудь, только побыстрее, и чем больше таких наберешь, тем лучше»? Это у немцев стало уже традицией. Вы пока в нашей системе новичок и не знаете некоторой оперативной информации, поступившей в военную контрразведку несколько месяцев назад. Перед нападением на какую-либо страну абвер в последний месяц резко активизирует работу в этой стране. Причем качество приносится в жертву количеству. Так было в августе 1939-го, когда примерно за месяц до нападения на Польшу польские органы безопасности стали задерживать большое число немецких шпионов.

Потом аналогичная ситуация сложилась во Франции. Там в апреле 1940 года перед прорывом фронта тоже произошел массовый заброс шпионов.

— Подождите, товарищ капитан…

А капитан и сам вдруг резко прервался. Пару минут помолчал, причем я не рискнула его теребить, а потом медленно заговорил и сказал то, о чем я хотела сама сказать и что знала, как человек из будущего.

— Получается, что задержание подобного типа может быть доказательством того, что Германия нападет на нас в течение месяца. То есть в конце июня! Так, товарищу Окулову я доложу прямо сейчас, а наверх пошлю запрос — не было ли подобных задержаний в других частях нашего округа?

— А почему только нашего округа?

— Вообще-то вы правы. Запрос нужно бы послать во все пограничные округа, но это уже как решит начальство. А по нашему округу я буду знать уже через два-три дня. Ох, как же не хватает людей!

— Каких людей?

— Квалифицированных! Это все проклятые «ежовы рукавицы»!

Что за рукавицы? Надо будет спросить у Васи. Почему из-за каких-то рукавиц у капитана Максимова не хватает людей?!

А Максимов тем временем продолжил:

— Видите ли, Аня, на самом деле я не на своей должности. Мой уровень — это полк, а приходится отдуваться за всю дивизию. Тут вообще должен сидеть майор, только майоров у нас нехватка, как, впрочем, и капитанов, и лейтенантов. Мы до сих пор не оправились от ежовских чисток. Кстати, ваш майор Григорьев тоже в результате этих чисток стал капитаном, и ему еще повезло. Могли и к стенке поставить. При Ежове это было совсем несложно. Вот теперь товарищу Берии приходится разбираться с тяжелым наследством. А это такое, извините, дерьмо, что быстро не разгребешь. У нас тоже образовалась большая нехватка квалифицированных кадров — только это между нами. И если начнется серьезная заварушка, то нам, особистам, мало не покажется.

— Думаю, что в случае заварушки, то есть войны, если называть все своими именами, никому мало не покажется.

— С одной стороны, вы правы. Но, с другой стороны, в армии есть некая традиция: если провалилось наступление, то в первую очередь виновата разведка, а если враг нанес удары по самым уязвимым точкам, то в первую очередь виновата контрразведка, то есть мы. Не сумели выловить всех шпионов. А как и с кем их вылавливать? Вот вы, Анечка. Вы, конечно, стараетесь, но опыта у вас ноль — сегодняшний дурачок не в счет. Поэтому если наши с вами прогнозы верны, то учиться вам придется на ходу. Хотя по правилам нужно пройти хотя бы полугодичные курсы. А работа, извините, недоучек редко дает хорошие результаты. Ладно. Пойду доложу Окулову, а вы можете остаться тут и писать свой отчет. Вот вам бумага, чернила и ручка. Запасные перышки[38] в ящике стола. Промокашки там же.

С этими словами капитан взял со стола бумаги, сложил их в картонную папку с завязками, сунул папку под мышку и вышел. А меня оставил наедине с муками творчества.

Второй в моей жизни отчет я рожала еще тяжелее, чем первый. Тогда хотя бы было понятно, что писать. А тут? Подробный пересказ всего моего выступления в грузовике? Потом беседа наедине? Ой, нет. Сначала нужно упомянуть о соглашении с капитаном Максимовым. Причем так, чтобы он не обиделся, если случайно увидит этот отчет. А как описать мои сомнения? Короче, мучалась я больше часа. Наконец, «второй том «Мертвых душ» или, если хотите, «очередная глава «Войны и мира» были готовы. Третий вариант (опять третий) получился, с моей точки зрения, более или менее приемлемым. И клякс в нем уже не было. Теперь стал вопрос: куда деть первые два варианта? Это же секретные документы. На всякий случай я сложила их отдельным комочком. Тут как раз вернулся Максимов. Он взял у меня чистовой вариант, сложил его пару раз и вложил в конверт. Конверт тщательно заклеил, а потом еще опечатал сургучом и своей небольшой печатью.

— Завтра, Анна Петровна, этот конверт окажется у майора Григорьева. Можете не беспокоиться.

— Я не буду беспокоиться, если вы мне подскажете, что делать вот с этими черновиками.

— Ну, это несложно. Вот вам спички, вот пепельница и вон в углу ведро, в которое вы можете высыпать пепел. Приступайте.

Под наблюдением капитана я сожгла все ненужные бумаги, после чего не удержалась и спросила:

— Так что сказал генерал?

— Ничего хорошего. Кому понравится, если вдруг узнаешь, что в твоей дивизии есть шпион? И при этом в течение ближайшего месяца может начаться война. Дословно речь генерала пересказывать не буду, так как это не для женских ушей. Мне тоже досталось — мол, плохо работаю. И что самое обидное, крыть нечем. Ведь за выявление врагов в дивизии в первую очередь отвечает особый отдел, то есть я, как начальник. Генерал вас в пример поставил. Сказал, что вы никогда бдительность не теряете. Теперь мне есть на кого равняться, — горько усмехнулся Максимов.

— Вам надо было сказать про меня, что дуракам всегда везет.

— Ну, тогда Федор Саввич вообще бы меня с дерьмом смешал.

— Хорошо, я завтра сама ему это скажу.

— Нет, спасибо, Аня. Лучше оставим этот вопрос. У меня теперь есть первоочередная работа по контактам этого неудачника, и на всякие мелочи я не хочу отвлекаться. А вы отчет уже написали и, следовательно, на сегодня свободны. Но если что, я сразу вас привлеку. Чувствую, что у вас неплохой потенциал. Василий молодец, знал на ком жениться.

Я немного покраснела от удовольствия, попрощалась и пошла спать. Завтра начало тренировок, и чувствую, что мало мне не покажется. А еще не забыть бы — завтра нужно обмыть мои кубики.

Утром традиционная зарядка разведчиков: упражнения, бег, преодоление препятствий с сюрпризами. За предыдущую неделю я уже немного вышла из формы, но ничего — сумела все преодолеть. Потом завтрак, а дальше индивидуальные занятия. Для меня — сначала вождение, а потом верховая езда.

Шофер, младший сержант, несколько скептически посмотрел на меня и сначала выкатил какой-то далекий предок современного УАЗа. Я бодро в него залезла и после нескольких попыток сумела тронуть с места это чудо не-знаю-какого-автопрома. Оказалось все не так сложно — главное, освоить переключение скоростей. Как только это стало получаться без «зубовного» скрежета (и кислого выражения на лице сержанта), сразу все нормализовалось. Потом выехал грузовик. Тут езду вперед я освоила почти с ходу, а вот движение назад стало проблемой — очень трудно было нажимать на педаль газа и вертеть руль, наполовину высунувшись из кабины. Но в целом учеба прошла нормально. Сержант сказал, что следующее занятие одновременно будет зачетным, поскольку у меня почти все получается. Скепсис у него с лица сошел. Еще бы не получалось! Я уже год как имею водительские права. И тут не надо сдавать ПДД — это красота! Просто сел и поехал.

Закончив с вождением, я бодрячком двинула к конюшне. Вообще-то у меня с конями определенное знакомство было. Я умела прыгать через коня[39], знала защиту двух коней[40]. Проблема была лишь в том, что те кони к реальным лошадям никакого отношения не имели. Разве что шахматный конь немного напоминал конскую морду. А тут живые лошади. Стоило мне подойти к лошади, которую вывели для меня, и вся бодрость куда-то пропала. Передо мной стоял ЗВЕРЬ. Спокойный, но огромный и с большими зубами. Инструктор посмотрел на меня, оскалился в радостной улыбке (мне показалось, что зубы у него не намного меньше лошадиных) и сказал:

— Что, первый раз? Ничего, привыкнете. Пару раз упадете, — ой, с такой высоты, — и освоитесь. Сначала вот, возьмите. — Он протянул мне несколько кусков морковки. — Угостите Ласточку, только с ладони, и пальцы не растопыривайте.

Ничего себе Ласточка. А какие тогда стрижи бывают?! Но я послушалась, взяла морковку и осторожно подошла к лошади. Та хитро посмотрела на меня, моргнула и потянулась мордой к моей руке. Я осторожно протянула к Ласточке ладонь с морковкой. Лошадь аккуратно, одними губами, взяла морковку и смачно захрустела. Уф, полегчало.

— Подуйте слегка ей в нос, — услышала я голос тренера. — Тогда она запомнит ваш запах.

Я послушалась и подула.

— Вы, конечно, знаете, что к лошади нельзя подходить сзади, — продолжил инструктор, — может лягнуть. Но и спереди тоже нужно подходить осторожно, потому что лошади кусаются. Ласточка у нас некусачая, — инструктор погладил лошадь по холке, — специально для вас такую подобрали, а вон в деннике стоит Карат. Так он только своего хозяина допускает спокойно. Даже я подхожу к нему с опаской. А укусит — так мама не горюй! Синяк на неделю обеспечен. Ладно, это все лирика. Садитесь на лошадь.

Сесть на лошадь для меня труда не составило. Ухватилась за седло и моментально запрыгнула. Села и — ой, а за что держаться? Сначала вцепилась в седло. Перевела дух. Лошадь стоит. Осторожно выпрямилась и отпустила седло — лошадь продолжала стоять. Но вот сейчас лошадь начнет двигаться — за что тогда держаться? Инструктор понял мои сомнения и сказал:

— Пока можете немного придерживаться за гриву. Ласточка не обидится. А вообще привыкайте к правильной посадке. При этом вообще не надо ни за что держаться, а сидеть на балансе. Нужно просто сжимать лошадь коленями. Попробуйте. И пятку тяните вниз.

Легко сказать, «попробуйте»! Я и так сижу почти на шпагате. Если бы не гимнастическая растяжка, уже было бы больно. А тут сжимать коленями. Осторожно выпрямилась и сжала, точнее, попыталась сжать коленями. Пока получается. Ура! Но как раз в этот момент инструктор потянул за повод, и лошадь двинулась. Я сразу почувствовала все «механизмы», приводящие лошадь в движение. Стало как-то зыбко, неуютно, все подо мной заходило ходуном и затряслось, хотя Ласточка шагала медленно. Мне показалось, что еще чуть-чуть, и я свалюсь. Опять вцепилась в гриву.

— Не бойтесь, отпустите гриву, старайтесь приноровиться к движению.

— Да я стараюсь, — пропищала я, — только не получается.

— А вы успокойтесь, выпрямитесь и подумайте о чем-нибудь приятном. Не думайте о том, как усидеть. Это должно получаться само собой.

Я попробовала. Вроде бы получилось. Так, покачиваясь, я проехала, точнее, протряслась два круга. Действительно, можно сидеть спокойно. И тут, чтобы жизнь медом не казалась, Ласточка вдруг резко встала. Если бы я судорожно не вцепилась ей в гриву, то точно перелетела бы через ее голову. А ведь высоко.

— Ничего, ничего, — приободрил меня инструктор. — Отпустите гриву и продолжим.

Он подождал, пока я снова сяду нормально, и мы продолжили движение по кругу. Эта пытка продолжалась, кажется, бесконечно долго. Наконец, мне разрешили слезть. Я посмотрела на часы — всего-то минут тридцать. Но стоило сделать по земле пару шагов, и опять — ой, внутренние поверхности бедер заболели. Кажется, я здорово их натерла. Придется идти враскоряку. Инструктор улыбнулся и сказал:

— Обратите внимание, что наш круг находится недалеко от медсанбата. Теперь понимаете почему. Идите туда.

Глава 33

Кое-как я доковыляла до медсанбата. Там мне намазали ноги какой-то вонючей мазью, положили на лежак и заставили лежать двадцать минут. Да я была готова и час лежать, вот только другие занятия нельзя пропускать. Теперь мне стало понятно, почему Ипполитов столько времени отвел на верховую езду. Он наверняка учел посещение медсанбата.

Через двадцать минут я стала если не человеком, то уже и не инвалидом, поэтому смогла сползти с лежака и направилась на стрельбище. Там к традиционной стрельбе из винтовки, нагана и пистолета добавились автоматы и пулемет. А потом мы перешли к метанию гранат. Вот с гранатами у меня совсем не заладилось. Как ни старалась, не могла кинуть гранату (слава богу, пока учебную) на положенное расстояние. Но к этому Ипполитов отнесся на удивление спокойно:

— Ничего страшного, Аня, в этом нет. Вы ведь знаете, что анатомия тела у мужчин и женщин разная. Так вот тут это различие и сказывается. Разные скелеты тел обусловливают разные соотношения плеч рычагов. Женщина одинаковой силы с мужчиной всегда кинет камень ближе, чем он. Значит, вам просто нужно кидать гранату из-за укрытия. Или, наоборот, кидать гранату в укрытие, например в дом или в окоп. Туда, где осколки не смогут вас поразить.

После стрельб обед и теоретические занятия, на которых сначала стали учить чтению карты. Как только мне показалось, что я начала что-то понимать, так сразу переключились на добычу еды. К своему удивлению, я узнала, что в экстремальных ситуациях почти все животные (за исключением жаб) съедобны. Положим, что про лягушек я это давно знала, хотя и никогда их не пробовала. Но представить себя жующей мышку (как будто я кошка) или, не приведи бог, змею — это было выше моих сил. Правда, возможно, это потому, что сейчас я не нахожусь в экстремальных условиях. Про грибы и ягоды я тоже немного знала, а вот про волшебные свойства мха сфагнум услышала первый раз. Кажется, это то, что мне надо уже сейчас, потому что мои небольшие женские запасы из будущего почти закончились. А тут полазил по болотам, которых вокруг полным-полно, и набрал этого мха, сколько унесешь. От животных и растений перешли к минам. Нам показали, как ставить и разряжать мины. После теории последовали традиционный марш-бросок с полной выкладкой и в заключение рукопашный бой. Вообще-то физические нагрузки я переношу довольно хорошо, но тут к концу дня еле волочила ноги, как, впрочем, и большинство солдат нашей роты. Теперь мне уже никаких скидок не делали — раз командир, то и веди себя соответствующим образом, то есть подавай пример.

Все-таки, несмотря на жуткую усталость, я подошла к Ипполитову и сказала:

— Товарищ майор, может быть, настало время обмыть мои кубики?

— А я все ждал, когда вы, Анна Петровна, сами об этом вспомните, — ответил Ипполитов. — Кого еще пригласите?

— Конечно, хорошо бы Федора Саввича, но это, думаю, не по чину. Тогда еще капитана Максимова из особого отдела.

— Вашего коллегу? Понимаю. Давайте сделаем так: сейчас немного отдохните, приведите себя в порядок, и через час соберемся у меня. Детей к этому времени жена уложит, и мы сможем спокойно посидеть. Жаль только, что завтра опять работа, поэтому сильно не разгуляемся. Да, Максимова я, с вашего позволения, сам приглашу.

Доползла до комнаты и плюхнулась на кровать. Минут тридцать не могла пошевелиться, только тупо пялилась в потолок. Потом подрыгала одной ногой, второй. Была бы третья — подрыгала бы и ею. Кряхтя, встала, встряхнулась, вытащила из сумки «обмывочный комплект», состоявший из бутылки водки, бутылки вина и закуски, завернула все это в газету и поплелась к Ипполитову в гости. К счастью, командирское общежитие, в котором Аркадий с женой и детьми занимал две просторные комнаты, было всего в паре сотен метров от домика, в котором поселили меня.

В дверях меня встретил Ипполитов, по-джентльменски принял у меня из рук сверток и довел до нужной комнаты. Там уже был накрыт стол. Посмотрев на строй бутылок и закуску, я поняла, что на мой комплект хозяева не рассчитывали, а рассматривали его как небольшое дополнение. Тем не менее я твердо выставила свои бутылки, купленные еще в Москве (предусмотрительный супруг позаботился), и отдала жене Аркадия, молодой полненькой женщине, принесенную закуску. Максимов уже был за столом, так что процесс пошел без промедления. Первый тост был за мои кубики, чтобы они быстрее переросли в шпалы. Я, обнаглев, заявила, что в моих планах ромбы тоже значатся, чем привела всю компанию в полный восторг. Надо сказать, что, помня о последствиях свадьбы, я налегала не столько на выпивку, сколько на закуски, которые, следует отдать должное хозяйке, были очень хороши. Пирожки с мясом и с капустой, малосольные огурчики, квашеная капустка, что-то там запеченное — все сметалось очень быстро, и пустые блюда оперативно менялись на полные. Впрочем, всего-то нас было два мужика и две бабы. Так что на всех хватило.

В перерывах между рюмками я обратила внимание на большую серую шкуру, наброшенную на диван. С одного конца шкуры был солидный хвост, а на другом конце — оскаленная морда.

— Нравится? — заметив мой взгляд, спросил Ипполитов. — Этого волка я добыл зимой. Здоровенный зверюга. Длина больше метра и вес под семьдесят кило.

— Ой, а что, здесь волки водятся?

— Конечно. А чего им не водиться? В лесах полно копытного зверья, а на хуторах можно при случае говядинкой или козлятинкой поживиться. Это сейчас, когда здесь стали разворачиваться стройки, волка немного потеснили. А пару лет назад на некоторых хуторах зимой после наступления темноты люди боялись из домов выходить. Да и сейчас кое-где волки шалят. Глухие леса и болота им не нравятся, а вот перелески и степь для волка самое оно. И человеческое жилье его не пугает. Подойдет волк зимой к околице, усядется и у-и-и. — Тут Ипполитов мастерски завыл.

— Угомонись, Аркаша, детей разбудишь, — вмешалась жена. — Хочешь выть, так иди к своим разведчикам. Там войте хоть всей ротой.

— Ну вот, — с притворным огорчением вздохнул Ипполитов, — нет, Леночка, в тебе чувства прекрасного.

— Это твой вой — прекрасное?

— Так это же дикая природа. Люди выражают свои чувства песнями, а волки — воем. Зная волков, по их вою можно определить, о чем воет волк: голоден, доволен жизнью или зовет, например, подругу погулять под луной.

— Ну а о чем был твой вой?

— Он был о том, что пора пить чай с вишневым и яблочным вареньем.

— Это да, это пора, — засмеялась Лена и стала выставлять на стол вазочки с вареньем, чашки и розетки.

Мы выпили чай, потом Аркадий рассказал несколько охотничьих историй, и на этом обмывание кубиков закончилось. Все-таки немного выпивки, хорошая беседа и чай на закуску способствовали снятию усталости, поэтому домой, то есть в свою комнату, я вернулась уже более или менее в нормальном состоянии. Залегла в койку и, поскольку мужа под боком не было (точнее, не к кому было уткнуться под бок), принялась размышлять.

Сначала стала вспоминать те крохи о начале Второй мировой войны, которые нам давали на уроках истории. Война началась в сентябре 1939-го нападением Германии на Польшу. Англия и Франция через пару дней объявили Германии войну, но, судя по первоначальным результатам, реально воевать и не думали. А когда в мае 1940 года немцы перешли в наступление, англо-французская армия моментально развалилась под ударами немцев. Это первый интересный момент: страны уже находились в состоянии войны, но, как только немцы перешли к активным действиям, союзникам наступили кранты. При таком раскладе рассуждения наших историков о том, что вот, мол, Сталин войны не ожидал и поэтому немцы сумели дойти до Москвы, выглядят, мягко говоря, странно. На самом деле получается, что в этот момент дело было не в неожиданности, а в том, что немцы просто лучше воевали. Вот этот вопрос и нужно прояснить при разговоре с Окуловым. Ясное дело, что про 22 июня говорить нельзя, но пусть объяснит провал англичан с французами, а потом попробую перевести разговор на нашу армию. Пусть обрисует, как поведут себя бойцы и командиры его дивизии в случае неожиданного нападения немцев. Вот так за мыслями глобального масштаба я сама не заметила, как заснула.

На следующий день я успешно сдала «зачет» по вождению легковой и грузовой автомашин и даже сама сумела заехать в гараж на грузовике. После этого повторился вчерашний кошмар с лошадью, правда, с некоторыми вариациями. К лошади я подошла бодро, угостила ее морковкой, после чего вскочила в седло и тут же грохнулась. Как мне объяснил, радостно улыбаясь, инструктор, прежде чем сесть в седло, нужно проверить, хорошо ли затянута подпруга. Из его объяснения я поняла главное — этот гад нарочно слабо затянул подпругу, чтобы я на личном опыте убедилась в важности этого действия. Самое правильное, по его словам, — это двойное затягивание подпруги: первый раз, когда седлаешь, — сразу не очень туго, так как лошади это очень некомфортно да и вредно, — и второй раз непосредственно перед тем, как сесть в седло. Но на этом мои неприятности не закончились. Пока я смиренно выслушивала инструктора, эта тихая и смирная Ласточка укусила меня, извините, за мягкое место. А когда я с негодованием повернулась к ней, то увидела, как лошадь смеется. Инструктор тоже хихикнул и пояснил, что это она слегка, играючи.

— Если бы она укусила вас по злобе, то вы бы неделю сидеть не смогли, — пояснил он. — А так она не кусачая, а игривая.

Да, лошадь — это не мой вид транспорта. Но тут выбирать не приходится. Как говорится, «лопай, что дают!». В моем случае это означает, что не всегда разведчик может выбирать, на чем ему передвигаться. Есть автомобиль — быстрей за руль, а если лошадь — то прыгай в седло. Снова ездила по кругу, потом немного по прямой и стала учить повороты. Короче, опять через пол часа спрыгнула у медсанбата и по накатанной дорожке поковыляла к врачу. Отлежавшись, двинула на стрельбы. Сегодня лично мне добавили стрельбу из пистолетов с двух рук. Наконец сумела все пули всадить в силуэт. Правда, стреляла только на поражение. Для задержания буду стрелять только с одной руки. Опять-таки лично для меня Ипполитов куда-то отлучился и вернулся со снайперкой. Причем, к моему удивлению, это была не мосинка, а СВТ-40.

— У мосинки бой сильнее, — сказал Ипполитов, — зато «светка» дает меньшую отдачу и после каждого выстрела не нужно передергивать затвор. Поэтому точность у вас из СВТ должна быть выше, чем из мосинки. Стрельбу будем нарабатывать на дистанциях от четырехсот до семисот метров.

Единственное, что меня удивило в снайперском варианте СВТ, — это отсутствие бленды на оптическом прицеле. Причем Ипполитов сначала даже не понял меня, когда я спросила о бленде. Лично я дома мало фотографировала — этим у нас увлекался папик, но твердо помнила, что при ярких источниках света, расположенных спереди или сбоку от фотоаппарата, на объектив нужно надевать бленду, чтобы не было бликов. Помнила также, что у современных фотоаппаратов на большинстве объективов крепится выдвижная бленда, что очень удобно. Поэтому, когда Ипполитов стал предупреждать меня о возможной демаскировке снайпера из-за блика на оптическом прицеле, я и вспомнила о бленде. Оказалось, что бленда к прицелу не предусмотрена. Пришлось внести, как сказал Ипполитов, рацпредложение — сделать бленду из картона, оклеенного черной бумагой.

При работе со снайперской винтовкой я сразу решила, что снайпер из меня не получится, поскольку нет у меня необходимой выдержки: я девушка активная и терпеливо ждать несколько часов или целый день одного удачного выстрела — это не мое. Но вот по ходу дела метко выстрелить на расстояние порядка полукилометра все равно нужно уметь. Именно этим я и занималась. Определение дистанции, учет силы и направления ветра и тому подобное. К концу занятия устала не столько физически, сколько морально. Зато потом оттянулась на рукопашной. Так что этот день прошел вообще-то легче вчерашнего. Уже хорошо.

А вечером пошла к Окулову в гости. Он встретил меня с упреком:

— Это что же такое? Почему на такое важное мероприятие, как мытье кубиков, меня не позвала?

— Федор Саввич! Ну, как бы это смотрелось, когда младший лейтенант приглашает генерала отметить свое звание? Не по чину мне было вас приглашать. А вот когда получу ромб, то вы будете первым в списке.

Услышав такое наглое заявление, генерал на пару секунд потерял дар речи и просто смотрел на меня и хлопал глазами.

— Да, ты, Анна Петровна, от скромности не умрешь. Но смотри. Память у меня хорошая и возраст пока еще не очень. Так что до твоего ромба, если ничего не случится, точно дотяну. И знаешь? Я почему-то верю, что тебе это по силам. Так что буду ждать. Ну хорошо. Теперь проходи и задавай свои вопросы.

Глава 34

Я поудобнее уселась на диване и начала:

— Федор Саввич, совсем рядом с нами, на расстоянии всего двадцати километров, находится, что бы пока ни говорили, вражеская армия. Поэтому все сейчас готовятся к войне с немцами. Но пока есть хоть чуточка времени, хотелось бы понять, каким образом Германия сумела разгромить англо-французские войска и практически без потерь выйти к проливу Ла-Манш? Ведь чем лучше знаешь противника, тем легче будет с ним воевать.

— Да, вопрос ты задала серьезный. После того разгрома в нашем Генштабе было проведено серьезное изучение этой военной операции, и кое-что из выводов я могу тебе рассказать. Но вот, что интересно, на твой вопрос нельзя ответить только с военной точки зрения. Без политики тут не обойтись. Так что слушай и мотай на ус, которого у тебя нет.

После образования нашего государства у капиталистов всех стран главной целью стало его уничтожение. И когда Гитлер пришел к власти в Германии, все западные страны решили сделать ставку именно на него. Строго говоря, Гитлер и не скрывал, что основной его интерес лежит на Востоке. Германии нужны земли, природные ископаемые и рабы. Поэтому война с СССР для него была предрешена. И Англии, и Франции это было на руку. Они сначала сквозь пальцы смотрели на нарушения Гитлером Версальского договора, потом поощрили его, отдав Чехословакию, в которой, между прочим, прекрасная военная промышленность. Но была одна загвоздка. Не было у Германии общей границы с нами. Польша нас разделяла. Несчастные поляки и не подозревали, что обещания о помощи и даже договоры с Англией и Францией являются липовыми. Не собирались эти страны защищать Польшу при нападении на нее немцев. Наоборот, им нужно было, чтобы Польша исчезла с карты мира. Только в этом случае у Германии появлялась общая граница с СССР. А поляки, со своей стороны, надеясь на союзников, по отношению к Германии вели себя как Моська со слоном. СССР неоднократно пытался заключить договор с англичанами и французами, но те исключительно тянули время. Мы ведь могли помочь Чехословакии, но опять-таки не было у нас с ними общей границы, а Польша наотрез отказалась пропустить наши войска к чехам. Выступала Польша и против союза с нами. И вот только после срыва переговоров с англичанами и французами СССР, как ты знаешь, заключил договор о ненападении с Германией. Не могли мы в одиночку в то время воевать с немцами, тем более что на Востоке у нас «на загривке» висела (да и сейчас висит) Япония.

Далее Германия напала на Польшу. Чтобы выглядеть красиво перед всем миром, Англия и Франция объявили Германии войну. Тут началось самое интересное. Знаешь, сколько дивизий союзников стояло на границе с Германией к моменту начала войны?

— Понятия не имею. Ну, двадцать или тридцать, раз война началась для союзников неожиданно.

— Не угадала! В сентябре 1939 года с началом войны французы и англичане на границе с Германией имели 110 дивизий против 33 немецких. Получилась поразительная ситуация: на Востоке немцы добивают отчаянно сопротивляющихся поляков, а на Западе союзники стоят и практически не рыпаются, хотя могут запросто разгромить немцев. И подобное противостояние длилось до 10 мая 1940 года. За это время французским солдатам разрешили играть в карты, закупили для них 10 000 футбольных мячей. Короче, сделали все, чтобы разложить и деморализовать армию. И спокойно смотрели, как Гитлер сначала дожал Польшу, а потом захватил Скандинавию. Замечу еще, что большинство немецких генералов боялись французов и изо всех сил пытались отговорить Гитлера от перехода в наступление. Но фюрер их продавил, заявив, что французы не вояки. А Гудериан блестяще это подтвердил. Перед началом наступления численность солдат с обеих сторон уже была примерно равной, танков у союзников было заметно больше, и они были более совершенными. Единственно, у немцев было больше самолетов. Но главное, у немцев имелись четко разработанная стратегия и высокий боевой дух. У союзников в решающий момент не оказалось ни того ни другого. Они воевать не хотели и не были к этому готовы морально. Более того, по какой-то необъяснимой случайности к союзникам попал план немецкого наступления на Запад, но и это им не помогло. Ну как, ответил на твой вопрос?

— Ответили. Только теперь появились новые вопросы.

— Хватит на сегодня вопросов, — вмешалась Екатерина Михайловна. — Ты бы, Федя, дал гостье прийти в себя после трудного дня, поесть по-человечески, а вместо этого рассказываешь ей всякие истории.

— И правда. Давай, Анюта, отложим другие твои вопросы на завтра. А сегодня уже пора закругляться. Так что к столу, угощайся и отдыхай.

Вернувшись в комнату, я, как обычно, плюхнулась на кровать, уставилась в потолок и задумалась. Конечно, наши генералы считают себя умнее французов и англичан и полагают, что к войне готовы. Технически, может быть, это и верно. Численность войск постоянно наращивается, техника и боеприпасы прибывают, позиции оборудуются. Только вот немцы все наши позиции знают как свои пять пальцев. И главное, наши бойцы совсем необстреляны. Как они себя поведут, когда над их головами понесутся десятки, если не сотни бомбардировщиков? Боюсь, что не намного лучше французов. А как «обстрелять» бойцов, совершенно непонятно. Ведь не устраивать же им настоящие бомбардировки и артобстрелы? Это будут вопросы к генералу на завтра.

А теперь пора подумать о своем, о девичьем. Как я впишусь в эту войну? До начала войны все понятно — ловить шпионов и диверсантов, которых сейчас будет все больше и больше. Тут не соскучишься. Скоро вообще конвейер начнется — только успевай оформлять и отчеты писать. Кстати, здесь могут пригодиться те штучки, которыми я с помощью капитана Трофимова запаслась в Москве. Еще на некоторые мысли меня натолкнула шкура в комнате Ипполитова. Надо бы, чтобы он научил меня волчьему вою — в хозяйстве все пригодится.

А вот после начала военных действий возможны варианты. Конечно, в первую очередь это будет зависеть от того, куда направят Васю, потому что куда иголка — туда и нитка. Но область деятельности начальника горотдела НКГБ четко определена. Наши петлицы (чуть было не сказала погоны) могут привести нас в военную контрразведку. Но этот вариант пока рассматривать не буду. Во-первых, это сфера деятельности армии, а не НКВД или НКГБ (это я уже выучила). А во-вторых, меня не очень тянет в прифронтовую полосу. Не люблю шума, криков типа «танки прорвались» или «воздух». «Ни шагу назад» — это тоже не для меня. Тихо пришли, устроили гадость и тихо ушли. Вот то, что нам с Васей надо. Тогда остается разведка или партизанский отряд. Тут станет вопрос, используя современную мне терминологию, о спецсредствах. То есть о разных штучках, которые не стоят на вооружении в армии, но которые могут заметно облегчить выполнение заданий и нанесение максимального урона врагу. Нужно заранее придумать какие-нибудь нестандартные трюки, которые гитлеровцы никак от местного населения не ожидают. И кому их придумывать, как не мне. Все-таки за моими «плечами» множество голливудских фильмов, кое-какое, пусть и слабое, знание многих войн, прошедших уже после Отечественной, и, в конце концов, полное среднее и незаконченное высшее инженерное образование.

Какие прибамбасы военного применения можно сотворить с минимальными необходимыми ресурсами? Что мне нужно, что вспоминается?

Лук. Бесшумное оружие, убойная дальность до ста метров (на самом деле больше, но ограничимся этим расстоянием). Все замечательно, кроме одного — не умею я стрелять из лука. И мало кто сейчас умеет. Этому нужно учиться с детства. Да и изготовить правильный лук и к нему такие же правильные стрелы — это целая наука. Опять же лежа из лука не выстрелишь. Значит, лук отпадает.

Арбалет. Изготовить его проще. Убойная сила существенно выше, чем у лука. Удар при выстреле из арбалета в тишине слышен, но значительно тише, чем выстрел из винтовки или пистолета. Приемы стрельбы уже ближе к огнестрелу, стрелы, то есть болты, изготовить тоже несложно. Но все равно это не вполне мое. Итак, из ручного оружия остается традиционное стрелковое, а из бесшумного — только нож (и руки, если в контакте).

Теперь гранаты. Просто так кидать гранаты у меня получается плохо. Кажется, что двадцать метров для меня предел. Но на таком расстоянии меня и пристрелить легко могут. Не устраивает. Ага, помнится мне фильм, в котором актриса довольно быстро научилась кидать камни из пращи[41]. Это уже лучше. Научиться владеть пращой можно примерно за месяц. Мне ведь не надо попадать птице в глаз. Главное, чтобы камень — в моем случае граната — летел вперед, а не вбок или назад. Но тоже есть нюанс: для раскручивания пращи нужно свободное пространство радиусом около двух метров. Представляю, как я начинаю раскручивать пращу, а немцы в восторженном изумлении стоят и смотрят — ждут, когда же граната к ним прилетит. Во всяком случае, если кидать в темноте, то что-то может и получиться. Нужно, правда, предусмотреть фиксацию рычага гранаты, пока она раскручивается и летит. Для этого гранату можно засунуть в стеклянный стакан или обмотать промасленной ниткой, которую перед броском нужно будет поджечь. Так что пращу, как запасной вид вооружения, можно подготовить, тем более что нормальный человек при виде обычной веревки и куска кожи ни за что не сообразит, что на самом деле это оружие. Но на сколько я смогу кинуть гранату таким способом — примерно метров на сорок — шестьдесят? Лучше, чем ничего, но маловато. Хорошо бы еще что-то более радикальное.

Помнится, в голливудских псевдоисторических фильмах я видела какие-то метательные орудия. Один из моих друзей в моем уже, кажется, далеком прошлом, увлекавшийся реконструкциями, прожужжал мне все уши катапультами, онаграми и прочими баллистами. Жаль, что я плохо его слушала. Теперь труднее вспоминать. В сухом осадке осталось то, что метали эти установки камни весом до тридцати килограммов на расстояние до ста пятидесяти метров. Но мне-то не нужно кидать такие тяжеленные камни — чай не рушить крепостные стены. Вполне достаточно кинуть килограммовую гранату (а на самом деле даже меньше килограмма) метров на сто. И не нужно мне реконструировать подобную установку с использованием многожильных веревок и т. п. Достаточно будет раздобыть пару автомобильных рессор и тонкий металлический трос. Из курса физики я могу высчитать нужный угол для желаемой дистанции полета. Конечно, со мной нет моего любимого калькулятора, но в школе можно позаимствовать таблицы Брадиса с тригонометрическими функциями, а углы измерять с помощью школьного же большого транспортира. Считать, правда, придется вручную, но ничего, это несложно. Тем более что точность плюс-минус лапоть меня вполне устроит. В конце концов, даже пушки стреляют с некоторым разбросом. Скажете, что вместо этой головной боли лучше использовать миномет. Разумеется, лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным. Однако есть и нюансы. Если калибр миномета не совпадет с калибром мин, что делать? А ничего. Искать другие мины или другой миномет. А в мою гранатометалку можно будет положить хоть лимонку, хоть противотанковую гранату. И вообще можно к гранате привязать кусок тола. Вес гранаты каждого типа известен. Расстояние примерно определю, найду нужный угол метания — и вперед. И перекинуть через небольшой холм или соседний дом тоже будет несложно. Кажется, придумала — осталось построить модель и проверить на практике. На это время у меня еще есть, хотя его остается все меньше.

Немного подумав, я снова вернулась к арбалету. Арбалет хорош еще тем, что к болту можно прикрепить, например, крюк с веревкой. Тогда легче будет залезть на дерево или на стену дома. Самой мне правильный арбалет не сделать, но можно заказать. Буду в Москве, зайду в какой-нибудь музей, посмотрю конструкции и пощупаю их руками. Думаю, что младшему лейтенанту НКГБ в этом не откажут. В крайнем случае попрошу Трофимова. Сниму чертежи. А потом через наш наркомат найду какой-нибудь заводик, где мне сделают все, что нужно.

Так, это все оружие для нападения и для диверсий. Но нужно подумать и об обороне. Воевать будем в Белоруссии, то есть в лесах. Отряд будут разыскивать и преследовать. Значит, нужно думать о ловушках. В кино я таких насмотрелась по самую крышу. А еще помнится, случайно попала на сайт, посвященный вьетнамской войне. Там с фотографиями рассказывалось, как мелкие и шустрые вьетнамцы придумали для американских солдат множество пакостей, причем даже не столько убивающих, сколько калечащих врагов. Различные рамки, доски и ямы с большими гвоздями. Шары с гвоздями, слетающие с деревьев, и т. п. Что-что, а гвозди нужного размера всегда можно будет раздобыть или даже выковать. Деревяшек в брошенных деревнях тоже будет в достатке. Остаются пилы, молотки и лопаты. Эти инструменты заготовим. Представила я гадости, которые приготовлю, и даже немного пожалела тех немцев, которые станут инвалидами из-за моей изобретательности. Но если взглянуть с другой стороны, а на фига они к нам припрутся, незваные и жестокие?! Пришли в гости — добро пожаловать: вот вам бутылка на стол и закуска к ней. А пришли с автоматами, танками и самолетами — так вот вам минус нога или рука или неоперабельная рана в живот. Короче, остается продумать заранее схемы движения отряда и места, в которых мы будем при отходе ставить ловушки. Но это уже не мои проблемы, а забота командира отряда. Я в командиры не рвусь. Я буду при командире спецом по гадостям.

Таким образом, тактика на первые три-четыре месяца боев в окружении и потом в лесах примерно ясна. Детали пусть продумывают военные. А если им это понравится, то можно будет тиражировать наш опыт для передачи другим отрядам. Главное, чтобы все было в секрете. Пусть для врага это станет «приятной» неожиданностью. Подумала об инвалидах, и сразу пришли на ум пули со смещенным центром тяжести. Что это такое, я представляла слабо, но твердо помнила, что такая пуля при попадании в человека могла сразу оторвать руку или ногу. Вот только куда этот центр смещать и почему возникает такой эффект, я не знала. Но не могу же я все знать и помнить. Пусть оружейники сами ломают над этим голову, если сочтут эту идею достойной. Там, кажется, и какие-то недостатки были: например, стрельба в лесу, где такая пуля сбивалась при ударе в ветку (обычная пуля просто пробила бы насквозь). Надо будет про такие пули рассказать при очередном визите в Москву.

Ну вот, придумала гадости — теперь можно спать с чистой совестью.

Глава 35

Новый день начался почти стандартно. Единственно, что вместо вождения мне увеличили (о-хо-хо) время езды на лошади. Я научилась седлать и затягивать подпругу, причем даже не потребовалось тыкать Ласточку в живот. Потом мне доверили самой управлять лошадью — инструктор уже стоял без корды и только говорил, что и как нужно делать. И еще, теперь я не хваталась за гриву, когда Ласточка начинала движение или останавливалась. А напоследок инструктор меня «порадовал», сказав, что завтра даст другую лошадь, чтобы я привыкала к разным лошадям. Закончив езду, я помыла Ласточку и отвела ее в стойло. Сегодня ноги почти не болели, то есть я сумела обойтись без медсанбата! Поэтому сразу двинула к Ипполитову.

С ним до начала занятий я обсудила те мысли, которые пришли мне в голову накануне. К арбалету он отнесся с пониманием, сказав, что они долго существовали и после появления огнестрельного оружия.

— Для разведчика при выполнении боевого задания все средства хороши, — заявил Ипполитов. — Поэтому если полагаете, что арбалет может принести пользу при снятии часовых по-тихому, то проверим. Единственно, о чем хочу вас предупредить, — для удобства переноски он должен быть разборным и компактным. Убойной силы достаточно на дистанции до семидесяти метров. И еще учтите, что арбалетов должно быть не менее двух.

— Почему?

— Потому что часовые, как правило, по одному не ходят (это караульный может быть один — стоять под навесом). Значит, и арбалетчиков должно быть два, а еще лучше три. И стрелять все должны одновременно — дело в том, что падение одного часового обязательно произойдет с шумом и второй часовой поднимет тревогу. Вот почему разведчики предпочитают подобраться к часовому и бить ножом. Тогда, после удара, часового можно уложить тихо. А вот если вы думаете метнуть нож, то нужно либо метать один за другим два ножа, либо опять-таки работать вдвоем. Из арбалета два выстрела подряд не сделаешь. Поэтому нужны два стрелка. Так что если будете заказывать, то заказывайте сразу пять или шесть. Запас карман не тянет.

— Скажите, Аркадий, а что, если к арбалету приспособить оптический прицел? — Я вспомнила те арбалеты, которые видела в стрелковых кружках.

— Никогда о таком не слышал. Было бы интересно проверить, вот только найдете ли специалиста, который сумеет его установить? Да и сами прицелы на дороге не валяются. Впрочем, у вашего наркомата большие возможности — попробуйте. Правда, не уверен, что такой прицел вам принесет заметную пользу. Работать вы в основном будете в темноте и на небольших расстояниях. Тут при некотором опыте обойдетесь и без прицела.

По поводу пращи Ипполитов иронично хмыкнул, пожал плечами, но ничего не сказал. А гранатометалку и ловушки я решила с ним не обсуждать. Все-таки он готовит разведчиков, а не партизан.

Дальше начались занятия, и я наконец почувствовала, что втянулась. Ноги не болят, тело на автомате послушно выполняет все движения — лепота! Сегодня он, помня старое, снова подвел меня к Степе и дал нож. Но в этот раз я уже знала, что должно произойти, и поэтому сумела нанести по манекену несколько ударов. Немного побледнела, и все. Зато вошла в азарт и отличилась на стрельбище: из снайперки на пятьсот метров три из пяти раз попала в яблочко и две пули попали в корпус. Вполне прилично.

После окончания занятий я снова вцепилась в Аркадия и даже не попросила, а потребовала научить меня волчьему вою. Он посмотрел на меня, вздохнул, отвел в сторонку, и минут десять из перелеска слышались то волчий вой, то непонятное завывание, а иногда и скулеж. Наконец, у меня стало получаться что-то, по словам Аркадия, похожее. Подозреваю, что ему просто надоело со мной возиться. На сегодня я решила отпустить его с миром — у меня еще есть пара дней.

Вечером снова пришла к Окулову. По правде говоря, я бы и без вопросов с удовольствием к нему ходила. Чем-то он и его жена напомнили мне моих родителей. Было приятно сидеть в уютной домашней обстановке и чувствовать, что к тебе относятся, как к родной дочери. Я начала подумывать, как бы намекнуть Федору Саввичу, чтобы он отправил жену с детьми куда-нибудь на Восток, скажем в Казахстан или Узбекистан. Ведь скоро, очень скоро ему будет не до семьи. Вот только как это поделикатнее сделать? Попробую осторожно коснуться этой темы. А пока дело есть дело.

— Федор Саввич, я подумала над вчерашними вашими словами, и появился еще один вопрос.

— Только один?

— По той теме только один. Вот послушайте. Когда Гудериан на своих танках прорвал фронт и резко пошел вперед, он оторвался от основной массы немецких войск. Как бы вытянулся в струночку. Почему же французы, например, не ударили по нему с флангов? Они ведь легко могли перерезать ему движение. А тогда, ввязавшись в сражение, он потерял бы темп и был бы разгромлен.

— Вот тут ты, Анюта, попала в самую точку. На этот вопрос в нашем Генштабе не нашли ответа. Более того, я тебе открою еще один секрет — немецкие генералы боялись именно такого варианта развития событий и собирались отдать Гудериана под суд. Но когда тот дошел до пролива, то сработало правило: победителей не судят. Что касается полководческих талантов французских генералов, так Гитлер оказался полностью прав в оценке умения французов воевать.

Ответ на этот вопрос на самом деле я знала, точнее, помнила из истории, но он позволил перейти к следующей серии вопросов, которые нужно было задавать осторожнее.

— Федор Саввич, вы, пожалуйста, не обижайтесь заранее, но теперь у меня есть несколько вопросов, которые могут показаться провокационными.

— Ладно, давай терзай старика, раз пришла. Я уже давно понял, что так просто от тебя не отвяжешься. Тем более что я примерно предполагаю, о чем ты собираешься спрашивать.

— Скажите, Федор Саввич, а как поведут себя наши бойцы при внезапном нападении? Не при таком, что просто начали стрелять, а при таком, когда сначала бомбежка и артиллерийский обстрел, а потом танки и пехота?

— Ты, Аня, что-то сильно сгущаешь краски. Конечно, рано или поздно Германия на нас нападет — это к гадалке не ходи. Но пограничников так просто не пройдешь, а там подойдут наши части. И ударят так, что немцам мало не покажется.

— Федор Саввич! Во-первых, пограничники при всем желании самолеты и танки не смогут остановить. Они будут работать только по пехоте. А во-вторых, помнится мне, что не так давно вы сами говорили, что транспортных средств не хватает. Так что и наши части подойдут не сразу.

— Говорил, — запыхтел Окулов, — не отрицаю. Я уже предупредил местные власти, что в случае чего сразу отберу у них все грузовики и почти все телеги и подводы. Из-за этого и с местным секретарем райкома партии бодался. Но кое-как сумел его уломать, напирая на то, что это в самом крайнем случае и исключительно с его ведома.

— А если еще летчики проворонят вражеские самолеты, то всем на земле мало не покажется, — продолжала я гнуть свою линию.

— Вот с летчиками проблема. Они мне не подчиняются. Я с ними могу только договариваться. Реально им может приказать только командующий Западным Особым округом товарищ Павлов. Но у него, к сожалению, на слова о возможности скорого нападения Германии на СССР ответ только один. И тебе его не скажу, потому что цензурных слов в этом ответе нет. Единственно, что я начал у себя делать, — это тренировать зенитные расчеты и учить бойцов правильно стрелять по низколетящим целям. В этом мне летуны помогают — выделили два планера и еще бросают на парашютах мешки с пес ком. Так что десантников в случае чего мы не пропустим.

— И все-таки, Федор Саввич, а как с танками?

— С танками трудно. Пускали мы пару раз танки на позиции бойцов. Те нервничали, но с мест не убегали. Только проблема в том, что все бойцы знали: танки ни стрелять, ни давить гусеницами их не будут. А вот как они себя поведут в реальном бою, тебе сейчас никто не скажет. В моей дивизии участников войны с японцами всего три человека, включая меня, а финны обходились без танков. Так что тут все будет зависеть от морального духа бойцов. Этим сейчас комиссар и политруки занимаются.

— Но вот предположим, что внезапно напали немцы. Что будут в первую очередь делать ваши командиры полков?

— Отражать нападение и со мной связываться.

— А если с вами связи не будет?

— Как это не будет? Мы сейчас уже дополнительную скрытую проводку сделали. А на крайний случай в каждом полку есть делегаты связи.

— Так проводку могут даже случайно повредить. Например, снаряд разорвется. А делегата связи диверсанты застрелят. И извините, вдруг сюда попадет бомба?

— Ну, ты вцепилась! Впрочем, недаром я просил тебя посмотреть свежим взглядом. Мы сейчас говорим, и я понял, что этот вопрос надо будет с комполками оговорить. Я, пожалуй, составлю и выдам им заранее самые четкие инструкции на несколько вариантов развития событий. Чем больше предусмотрено, тем меньше шансов, что кто-то из подчиненных напортачит. Но вижу, что у тебя еще есть вопрос.

Ха, у меня, как всегда, разных вопросов вагон и маленькая тележка, так что идем дальше.

— Предположим, что какое-то ваше подразделение (батальон или даже полк) попало в полное окружение. Что они тогда по планам должны делать? Я понимаю, что есть Полевой устав РККА, но там все общие рекомендации, а тут нужна будет самая что ни на есть конкретика.

— Во-первых, кроме Полевого устава, есть еще Боевой устав пехоты 1938 года, который никто не отменял, хотя, боюсь, он устарел (учти — я тебе этого не говорил). А во-вторых, многие вещи в Полевом уставе прописаны достаточно точно.

— Федор Саввич, я, извините, зануда. Ваши командиры хотя бы пару раз прорабатывали с бойцами действия в окружении?

— Да уж, зануда! И Васю мне жалко, хотя, может, его именно такая жена и устраивает. Успокойся, подцепила меня. Не прорабатывали мы этот вопрос. А надо бы. Я завтра же дам задание командирам полков провести с комбатами штабные учения на эту тему. Пусть попотеют. Скажу, что нужно для выявления самых находчивых и перспективных командиров.

— Теперь еще один важный вопрос, Федор Саввич, который несколько в стороне от темы нашего разговора. Вам ведь капитан Максимов докладывал о шпионе?

— Конечно. И тебя при этом хвалил.

— Нет, я не о похвалах, а о том, что засылка таких вот незадачливых шпионов может свидетельствовать о скором начале боевых действий.

— И об этом говорил. А к чему все это ты ведешь?

— Дело в том, что перед самым-самым нападением сюда будут в массовом порядке заброшены диверсанты, которые начнут резать связь, отстреливать командиров и заниматься прочими гадостями. При этом сил НКВД и НКГБ может оказаться недостаточно. Поэтому хотелось бы, чтобы вы заранее наметили те подразделения, которые в случае проявления подобных диверсий сразу же будут приданы нашим органам для борьбы с диверсантами. Тут новички не подойдут. Нужны будут и бойцы с опытом, и командиры, которые будут четко взаимодействовать с НКГБ. Хорошо бы провести втихую нечто вроде совместных учений. Честно говоря, я до этого додумалась уже здесь, у вас. После допроса того неудачника и разговора с Максимовым. Даже с Васей эту идею не обсуждала.

— А что, мне такая идея нравится! Мы ведь отрабатываем взаимодействие разных родов войск. Можно отработать и взаимодействие с органами в критических ситуациях. Вернешься домой — обговори с мужем. Он ведь у тебя теперь начальник горотдела. Можешь сказать, что я, со своей стороны, пару рот готов выделить.

— И последнее, Федор Саввич. Извините, но вы сами прекрасно видите, что дело идет к войне. Первые удары вместе с пограничниками примет на себя ваша дивизия. Может быть, стоит отправить жен и детей командиров куда-нибудь в летние лагеря, скажем на Волгу? Хотя бы на месяц. Например, с 15 июня по 15 июля?

— Согласен. Я сам об этом подумываю. И даже запланировал на завтра обсуждение этого вопроса с комиссаром. Если не жен, то хотя бы детей — у нас в дивизии 123 ребенка разных возрастов — с несколькими сопровождающими. Хорошо. На сегодня все. Ужинать и отдыхать.

Глава 36

В комнате я снова залегла и задумалась. Вроде бы все потихоньку налаживается. С Окуловым никаких проблем. Действительно, мировой мужик. Младших по чину выслушивает внимательно, на вопросы старается отвечать так, чтобы даже дилетанту (то есть мне) было понятно. Это в плюс. Занятия в разведроте идут нормально, если не считать проблем с лошадью (буду надеяться, что сумею обойтись ногами или автотранспортом).

Жаль, что времени маловато — еще бы месячишко, и мы с бойцами стали бы понимать друг друга если не с полуслова, то по крайней мере с двух слов, что на первое время вполне достаточно. Тем не менее это тоже в плюс, пусть и маленький. Про взаимодействие органов с армией для обезвреживания диверсантов я хорошо придумала. Это уже не маленький, а полноценный жирный плюс. Интересно, а какие у меня минусы? Пока только один, зато тоже полноценный и даже больше — одна дивизия, какой бы она ни была замечательной, погоды не сделает. Но выше головы не прыгнешь. Хоть в чем-то сумеем фашистам нагадить, помешать их планам — уже хорошо. Все, сплю.

На следующее утро я убедилась, что инструктор не обманул. Вывел мне здоровенного, совершенно черного жеребца с белой звездочкой, по кличке Басмач, который начал с того, что вместе с морковкой решил схрумкать мой палец. Я была настороже, и этот фокус у него не прошел. Когда затягивала подпругу, конь добросовестно надул живот. Помог кулак, которым я ткнула Басмача в живот. Он после этого более уважительно посмотрел на меня и попробовал просто укусить. Получил кулаком в морду и ногой в живот. Озадачился, но мысль о пакостях не оставил. Я бодро вскочила в седло и слегка пнула его ногами. Он стоит. Я поддала шенкелями посильнее — стоит. Посмотрела на инструктора. Тот тоже стоит и, кажется, доволен представлением.

— Ну и как его заставить двигаться, товарищ инструктор?

— Только матерком, товарищ младший лейтенант. Его так прежний хозяин научил.

Инструктор, наверное, думал, что я засмущаюсь и попрошу мне помочь. Ха! Напугал ежа голой задницей! Я слегка наклонилась к голове жеребца, не забыв ухватиться за гриву, и проорала трехэтажное выражение, которое выучила еще в школе. Басмач от удивления слегка даже присел, а потом вдруг пошел ровной хорошей рысью. Через пару минут я отпустила гриву и вдруг поняла, что отлично еду или, точнее, скачу. И ноги работают нормально, и зад, извините, не болит. Вот пора бы остановиться. А как? А так же, как и начала движение: «Стой, так тебя растак!» — и натянула повод. Конь так резко остановился, что я в полном соответствии с первым законом Ньютона, сохраняя состояние равномерного прямолинейного движения, моментально перелетела через голову коня, и спасла меня от переломов только координация движений. Я успела приземлиться на полусогнутые ноги, чем еще раз удивила этого гада. А теперь уже Басмач удивил инструктора — он наклонился ко мне и нежно подышал в ухо.

— Ну, товарищ младший лейтенант! Вы первая, кого этот конь признал после прежнего хозяина. Теперь он за вами будет ходить, как собачонка. Он, наконец, нашел себе нового хозяина, который умеет так же виртуозно ругаться, как и старый. Боюсь только, что у других всадников с ним начнутся проблемы. Знаете что. Лошадей под седло у нас достаточно. Сейчас все больше командиров на мотоциклы и автомобили переходит. Поговорите с товарищем майором. Может быть, этого коня просто закрепят за вами. И коню будет хорошо, и вам проще.

— Я бы поговорила, только через пару дней я от вас уеду, и как тогда?

— Это все к майору. Я вам совет дал.

Да, озадачил меня инструктор. Конь мне понравился, я ему — тоже. Только что мне с ним делать, даже если генерал выделит этого Басмача в мое личное пользование? Не поскачу же я на нем домой. Думаю, что в нашем городе у НКГБ есть и конюшня — все-таки автомобилей и мотоциклов не так много, да и не проедешь на них всюду. По проходимости конь пока вне конкуренции. Но для меня это может оказаться слишком. И потом, я на коне, а Вася в автомобиле! Тоже несколько странно будет выглядеть. За этими думами я успела расседлать коня и тщательно его вымыть. Он еще раз подышал мне в ухо и слегка ущипнул за плечо. Правда, очень деликатно. Я в ответ похлопала его по шее, а потом поцеловала в морду. Это Басмача так впечатлило, что, когда я уже выходила из конюшни, он заржал мне в дорогу и стукнул копытом. Так что мне делать с Басмачом? Вот еще совершенно неожиданная проблема.

Занятия в роте прошли в штатном режиме. Теперь я уже заботилась не столько о том, как правильно выполнить то или иное действие, сколько о взаимодействии с другими бойцами. В разведке, когда все роли четко распределены, очень важно понимать друг друга с полуслова или вообще без слов. В кинофильмах это все просто и красиво: махнул рукой, показал два или три пальца, ткнул в себя или в партнера и договорился. А попробуйте-ка это же самое проделать в реале. Разведчики работают в основном ночью. Жест можно просто не увидеть в темноте. Шептать опасно. Значит, обмен информацией по минимуму и только на осязании. Так вот и тренировались. При выполнении некоторых упражнений даже завязывали глаза, чтобы лучше работать на ощупь. Я еще ориентировалась на запахи. А вот у некоторых бойцов это стало проблемой — курение здорово вредит обонянию. И не скажешь, что это их проблемы, — в разведке все проблемы общие.

Во время небольшого перерыва, когда мы с наслаждением вытянули ноги, давая им небольшой отдых, Ипполитов вдруг озадачил нас вопросом:

— Вы получили задание: выяснить расположение склада боеприпасов противника, чтобы потом артиллерия смогла нанести по нему удар. Ночью вы выдвинулись на передовую, поползли по нейтральной полосе и вдруг уловили, что в нескольких метрах слева от вас навстречу ползет такая же разведгруппа противника. Ваши действия?

— Пользуясь неожиданностью, первыми наносим удар и уничтожаем противника, — выпалил молодой шустрый паренек, который, как я знала, попал в разведроту совсем недавно и только потому, что имел первую категорию по боксу.

— Ответ неверный, — сказал, как отрезал, Ипполитов. — Другие варианты есть?

Все озадаченно замолчали, так как хотели предложить точно такое же решение.

— Повторяю еще раз. Ваша задача найти склад боеприпасов. Если вы ввяжетесь в бой, то выход разведгруппы пройдет впустую — боевую задачу вы не выполните. За это в военное время вплоть до расстрела. Так что надо делать?

— Тихо ползем дальше. Не было тут никого, и они нас не видели — у них ведь тоже своя боевая задача, — негромко пробормотала я, но Ипполитов услышал:

— Вот теперь ответ правильный. Разведчик ввязывается в бой только в случае крайней необходимости. Когда других вариантов нет. Ваша задача — не убивать врагов, а выполнять боевые задачи. Вот если будет приказ уничтожить перед наступлением передовое вражеское охранение, тогда другое дело. Тогда подкрались и в ножи, пистолеты, автоматы — убивать всех, кто попадется. Понятно?

— Теперь понятно, товарищ майор.

— Хорошо, перекур окончен, продолжаем занятия.

После занятий я посмотрела на Ипполитова гипнотизирующим взглядом, он вздохнул и покорно поплелся в кустарник, откуда, как и вчера, стали доноситься жуткие завывания. В этот раз дело пошло на лад. Это я поняла по оживившемуся выражению лица Ипполитова.

— Наконец-то. Сумели освоить. Только не советую проверять свои способности ночью около дома, а то народ запугаете. Ведь вы освоили вой голодного волка. А в деревнях и небольших городках жители прекрасно знают этот вой и очень его боятся. А вот как сигнал он вполне. Даже охотник не отличит. И еще учтите. Если вы так завоете зимой, то вполне возможно, что около вас появится стая действительно голодных волков. Что будет потом, рассказывать?

— Спасибо, не надо. Сама догадываюсь.

— Вот и хорошо. На сегодня свободны, товарищ младший лейтенант.

— Ой, подождите. Товарищ майор, тут возник один вопрос.

— Какой вопрос?

— Я сегодня ездила на жеребце, и мы с ним подружились.

— Это с Басмачом?

— Да, именно с ним.

— Интересно, как вам это удалось?

— Я поговорила с ним на понятном ему языке.

При этих словах у Ипполитова глаза полезли на лоб, а челюсть чуть не отвалилась.

— Вот никогда бы не подумал!

— Тем не менее это так. Но в результате инструктор сказал, что теперь у других всадников с ним могут быть проблемы. Нельзя ли закрепить Басмача за мной?

— Пока вы здесь — можно, а что делать, когда вы уедете?

— Вот этого я и не знаю. Может быть, вы что-то подскажете?

— Я тоже не знаю. Поговорите лучше с генералом.

Ну и правильно. Зачем ему брать на себя еще одну проблему. Вот только боюсь, что тут и Окулов не поможет. Надо, наверное, с Васей посоветоваться.

После окончания занятий я уже собиралась терзать Окулова очередной порцией вопросов, но тут меня перехватил Максимов. При этом я обратила внимание, что капитан сияет, как начищенный пятак.

— Куда же вы, Анна Петровна? Опять к генералу? А почему к коллеге никак не заглянете? Хочу вот пригласить вас на рюмку чая. Идемте, идемте. Дайте Федору Саввичу хотя бы денек спокойно побыть с семьей.

Я поняла, что у капитана что-то есть для меня, иначе он не проявлял бы такую показную настойчивость. Поэтому, сделав вид, что поддалась на его уговоры, кивнула и изменила направление движения. Мы зашли к нему в кабинет, где он указал мне на стул, а сам жестом фокусника отдернул занавеску, и я, к своему удивлению, увидела на небольшом столике у открытого окна настоящий самовар, не какой-нибудь электрический, а тот, который топят щепками и шишками и огонь раздувают сапогом. Сверху на самоваре вместо трубы стоял маленький чайничек — наверное, с заваркой. Вот это хозяйственный особист! Зашел какой-то боец, возможно, его ординарец, поставил два стакана в подстаканниках, снял и принес маленький чайничек, а потом перетащил на стол и самовар. Затем он закрыл окно и вышел, плотно притворив дверь.

— Ну что, Аня. У меня для вас есть интересные новости. Попробуйте угадать какие!

— Судя по вашему виду, в соседних дивизиях после ваших ориентировок задержали одного или двух шпионов.

— Э, так не пойдет. С вами просто неинтересно разговаривать. Вам что, Федор Саввич уже рассказал? Хотя нет, он узнал только что, и вас пока еще не видел. Значит, догадались. А кто этот шпион по профессии, как думаете?

Тоже мне, бином Ньютона!

— Думаю, что шофер. Более того, почти уверена, что метод вербовки был точно таким же. Возможно, что он задавил насмерть того же самого человека, что и наш злополучный Лепешкин.

— Это пока проверяется, но тут я полностью с вами согласен. Скажите, а почему вы решили, что шофер?

— Я просто подумала, как проще всего пристроить своего человека в определенную воинскую часть. Для этого нужно, чтобы у него была сравнительно редкая специальность. В армии шоферы ценятся. Если вывести из строя, скажем, водителя какого-нибудь комбата, то вполне вероятно, что в новом пополнении он в первую очередь потребует себе нового шофера.

— Именно так! Я пришел к тому же решению. Сначала выяснил, что в нашей дивизии как раз в 37-м стрелковом полку неделю назад был убит шофер. Все списали на пьяную драку, но в свете последних событий думаю, что была хорошо организованная провокация. Поэтому в ориентировке я предложил в первую очередь посмотреть по шоферам. Оказалось, что в 49-й стрелковой дивизии 4-й армии нашего округа шоферу комполка проломили голову какие-то хулиганы. Шофер выжил, но на два месяца попал в госпиталь. Хулиганов не нашли. А за новым шофером по моей рекомендации установили наблюдение. Короче, он оказался почти таким же лопухом. Его пока не арестовали, но сомнений уже не осталось. Действительно, абвер не слишком заботится о качестве, а гонит численность. Однако вы, Анечка, по моему мнению, долго в младших лейтенантах не проходите. И вполне возможно, что не так далек тот день, когда вы пригласите на обмывку очередного (или внеочередного) звания генерала Окулова.

Ага, значит, Окулов сказал ему про мой будущий ромб.

А капитан тем временем продолжал:

— Вашу идею о совместных учениях подразделений нашей дивизии с НКГБ я тоже приветствую. Очень полезное дело. Я уже переговорил с вашим мужем. Он сначала поворчал, что вы слишком торопитесь совать свой нос во все дыры, но потом тоже признал, что дело хорошее. А теперь не знаю, обрадую вас или огорчу, но завтра вы последний день в нашей дивизии. Завтра вечером от нас пойдет в Барановичи небольшая колонна, с которой вы сможете спокойно добраться до дома. Там у вас, кажется, появились неотложные дела.

Глава 37

И действительно, обрадовал или огорчил меня капитан? С одной стороны, я тут даром время не теряла. Тренировки, теория, налаженные контакты, беседы с генералом — все это очень полезно. И конь у меня замечательный появился — ой, а про него-то я чуть не забыла. Но и по мужу страшно соскучилась. Так что домой, домой. Но сначала к генералу. И так уже с Максимовым заболталась. Правда, чай из самовара у него отличный. Дома мы с Васей пьем из обычного чайника.

Федор Саввич вид сегодня имел замученный, поэтому я решила его не терзать вопросами, а поговорить о своем, о девичьем.

— Федор Саввич, вы уже в курсе, что завтра я от вас отбываю. Супруг требует, чтобы я предстала перед его грозные очи.

— Знаю, знаю. Я с ним говорил.

— Но у меня к вам личная просьба.

— Что такое? Кто-нибудь обидел?

— Это пусть только попробуют! Дело совсем в другом. Во время занятий по верховой езде я тут с одним жеребцом подружилась.

— Это с тем, которого ты матом покрыла?

Ну все знает. Видно, что настоящий хозяин в дивизии.

— Так точно. Очень жалко с ним расставаться. И инструктор еще сказал, что теперь тот с другими всадниками будет плохо работать.

— Вполне возможно. Басмач всегда был с норовом. Он только Евгения и признавал. А у того вдруг сердце отказало. Был моложе меня, и вот на тебе. Мы с Евгением еще с басмачами воевали. Потом с японцами. Басмача ему из Средней Азии наш знакомый комкор привез еще жеребчиком. И вот зимой вдруг Женьки не стало. После этого Басмач три месяца вообще к себе никого не подпускал. Жалко коня. Давай сделаем так. Пока он будет числиться за тобой. С Василием ты этот вопрос обговори. У вас в НКГБ все пересаживаются на моторы, но лошади еще есть. Может, и для Басмача там место найдется. А теперь давай сразу ужинать. Сегодня я что-то устал.

После ужина у генерала я вернулась к себе и хотела было еще о чем-нибудь подумать, но стоило лечь, как я отрубилась. И проснулась только по сигналу побудки. Стандартная (для разведчиков) зарядка с пробежкой (или, может быть, пробежка с зарядкой), и в этот раз я с охотой помчалась на конюшню, не забыв про морковку. Басмач, увидев меня, радостно заржал и пару раз стукнул копытом. Я вывела его и оседлала, причем конь вел себя просто идеально — даже подпругу смогла затянуть с первого раза. Вскочила в седло и задумалась. Что, опять придется материться? Оказалось, что нет. Только слегка тронула коня коленями, и он двинулся. Сначала рысь, а потом я даже отважилась на галоп. Правда, только два круга и снова рысь. Здорово! Спокойно сижу, ничто не натирает и не болит. Приноровилась. Вполголоса матюкнулась, и конь тут же встал. Я к этому была готова и сумела не попасть под первый закон Ньютона. Еще немного проскакала и остановилась прямо рядом с инструктором.

— Ну как, товарищ младший лейтенант, договорились с товарищем майором?

— Договорилась. И с майором, и с генералом. Пока этот конь будет числиться за мной. А там посмотрим. Но вот если я смогу его забрать, то как доставить его в город?

— Это несложно. Сядете на него и доскачете.

— И сколько это займет времени?

— Если коня не напрягать, то примерно день. Но можно организовать и перевозку. У нас есть фургон, оборудованный для перевозки лошадей. Заведете туда Басмача, прицепите к грузовику и часа за три доберетесь до вашего города.

— Спасибо за консультацию. Если дело выгорит, то попрошу перевозку. Целый день на коне — это для меня все-таки многовато.

— И я так думаю. Итак, на сегодня можно считать, что базовые навыки верховой езды у вас появились. А дальше только практика.

— Спасибо за учебу. Надеюсь, что она мне пригодится.

— Да, товарищ младший лейтенант. Я воевал еще в Конармии товарища Буденного, так что послушайте старого кавалериста. Сейчас другая техника и другие сражения. Не пытайтесь воевать верхом. Против винтовки или пистолета еще куда ни шло. Но против автоматов и пулеметов всадник практически безоружен. Поэтому лошадь теперь можно использовать только как транспорт. Можно даже сказать, как транспорт повышенной проходимости. Доскакали, спешились, уложили коня, чтобы его не ранило, и потом начинайте стрелять, кидать гранаты и так далее. Кроме самых крайних случаев, никогда не стреляйте на скаку. Все равно в цель не попадете — только боезапас потратите.

Я еще раз поблагодарила инструктора и направилась к Ипполитову. Он как раз начинал очередное занятие.

Аркадий напоследок устроил мне спарринг с двумя противниками, потом погнал к Степе, заставив не только бить в него ножом, но и обыскивать окровавленный манекен. После того как я нашла «секретный документ», меня переключили на метание ножа, а на закуску оставили преодоление полосы с МЗП. Так что к концу занятий я буквально высунула язык и еле-еле поплелась за вещами. Надо отдать Ипполитову должное, он помог дотащить мой баул до машины и даже загрузил его в кабину вместе с моей вяло трепыхающейся тушкой.

— Что могу сказать на прощание, Анна Петровна. Теперь вы уже кое-что умеете, и я не отказался бы включить вас в состав своей роты разведки. Будете в наших краях — заходите. — А потом, понизив голос, еле слышно добавил: — А если придется воевать, то присоединяйтесь. Буду рад видеть вас вместе с супругом в своем отряде.

Опа. Он хотя и не из будущего, но тоже уверен, что война вот-вот начнется. Ну что ж, от такого предложения не следует отказываться. Так же вполголоса я ему ответила:

— Запомнила. Ловлю вас на слове. Как только, так сразу. А пока отправьте семью на Восток, и подальше.

Ипполитов помрачнел и, кивнув мне на прощание, отошел. Минут через десять колонна тронулась. Я попросила шофера разбудить меня, когда доедем до города, и отключилась. Проснулась от сильного толчка в бок.

— Товарищ младший лейтенант, приехали. Город. Выходите, а мы сразу следуем дальше.

Я очумело завертела головой. Действительно, город. И мы встали недалеко от горотдела НКГБ. Я поблагодарила шофера, схватила свой баульчик и потрюхала в горотдел. Там застала и майора, и Васю. Насколько я поняла, Вася уже практически принял все дела. Сидел он теперь в одном кабинете с майором.

— А, прибыла, наконец, наша разведчица. Тут про тебя такие слухи из дивизии доходили. Будто ты там всех шпионов переловила и теперь хочешь другими дивизиями нашего округа заняться.

— Что вы, товарищ майор. Поймала только одного, как вам обещала.

— Когда это обещала?

— Вы уже забыли? Помните, когда вы дарили мне «парабеллум».

— Ты смотри. И ведь действительно обещала. Сдержала, значит, слово. Хвалю. Работала, правда, при этом исключительно топорно. Но это спишем на недостаток опыта. А вот есть кое-что, что на недостаток опыта списать никак нельзя. Скажи спасибо, что это только я читал. А наверх отправил не твою писанину, а перепечатанный текст.

С этими словами майор протянул мне мой отчет, переправленный из дивизии. В этом отчете красным карандашом были отмечены грамматические ошибки. И было таких пометок, увы, немало. Ну конечно! Я ведь привыкла к Ворду с его полуавтоматическим исправлением одних ошибок и подчеркиванием других (там, где Ворд не мог принять решение по грамматике). А майор тем временем продолжал:

— Тебе присвоили командирское звание с учетом твоего неполного высшего образования. А по грамотности ты и на среднее образование не тянешь. Как это понимать?

— Товарищ майор. Так в будущем ошибки исправляются автоматически машинами. Мы за этим почти не следим. Вот и привыкли так писать.

— Как вы там, в будущем, привыкли, меня не касается. А здесь прошу писать грамотно. Тем более что тебе этих отчетов еще писать и писать. У нас есть вечерняя школа. Там сейчас еще идут занятия. Ходи на уроки русского. Чтобы не было лишних вопросов, скажешь директору, что так надо. Он сотруднику органов не откажет. Но это все так, лирика, а теперь о работе. Послезавтра приезжает делегация попов из Ватикана. Будут заново организовывать работу костела. Ты будешь официальным представителем от органов. На все вопросы о том, что случилось с прошлым ксендзом, делаешь круглые глаза, говоришь, что органы сами заинтересованы в выяснении того, что произошло. Ну, короче, найдешь что им наговорить. А сама смотри, оценивай и запоминай кто, что и как. У нас есть фамилия нового ксендза. Почитаешь все, что мы о нем знаем, и во время встречи постараешься установить контакт. Оцени его реакцию и т. п. Кроме тебя, подключим еще пару товарищей, но, повторяю, официальный представитель только ты. Будут вопросы, на которые не сможешь ответить, — не смущайся. Запиши и обещай выяснить в кратчайшие сроки. Что, собственно, и будешь делать. А когда все закончится, думаю не более трех дней, снова покатишь в Москву. Там к тебе снова будут вопросы. Какие — не знаю, а вот кто их будет задавать, сама понимаешь. Так что вперед. На сегодня мы с Васей все закончили. Завтра с утра я с семьей еду на новое место жительства, а тут теперь главным остается товарищ старший лейтенант. — С этими словами майор показал на Васю и добавил: — Только смотрите мне, чтобы семейственность тут не развели.

— Никакой семейственности не будет, товарищ майор, — нагло заявила я. — Пусть только попробует ослушаться.

— Вот этого-то я и боюсь. Знаю много случаев, когда жены начинали вмешиваться в дела мужей, и ничем хорошим это не кончалось.

— А я вмешиваться не собираюсь. Надо ему командовать — пожалуйста. Я только буду следить, чтобы все в правильном направлении шло.

— Нет уж, нет уж. Направление буду определять только я.

— Конечно, товарищ майор. А следить за реализацией этого направления буду я. Так что Васе будет просто легче работать.

— Тьфу на тебя. Язык у тебя без костей.

— Конечно, как языку и положено. Только, товарищ майор, у меня тут есть одна просьба, с которой к Васе неудобно обратиться.

— Что еще такое? По поводу жеребца, что ли?

— Так вы уже знаете?

— Само собой. Что же, по-твоему, я не слежу за тем, как там поживают мои сотрудники? Ошибаешься.

— И что вы по этому поводу скажете?

— Пока ничего. Пару недель этот вопрос терпит. Вот вернешься из Москвы, тогда и поговорим. Место для него у нас в конюшне есть, но вполне может быть, что тебе будет просто некогда им заниматься. Но это потом. А сейчас оба можете быть свободны. Василий, завтра утром провожаешь меня и за работу.

На следующий день я по выработавшейся в дивизии привычке вскочила ни свет ни заря и рванула на зарядку. Пробежала несколько кругов, что в сумме составило, наверное, около пяти километров, и около дома провела усиленную разминку. За правильностью выполнения упражнений внимательно следил Тузик и время от времени выражал свое одобрение лаем. Особенно Тузику понравились мои подъемы разгибом и ходьба на руках. Потом я ринулась в баню, плюхнула на себя ушат чуть теплой воды (не до конца остыла с вечера) и уже бодрая и веселая вошла в дом. К моему возмущению, супруг нагло сидел за столом и, не дожидаясь меня, лопал яичницу, прихлебывая чай из большой кружки. Я быстро хлопнула традиционный стакан молока, после чего уселась рядом с ним и стала выхватывать куски прямо из его тарелки. Вот только чай в чашку пришлось налить самой.

Честно признаюсь, что за таким проглотом, как мой муж, угнаться было невозможно, поэтому не успела я съесть пару кусочков, как он уже вскочил, чмокнул меня в щечку и унесся на работу, сказав на прощание, что будет ждать меня там. Вот так всегда. Нет, чтобы обстоятельно побеседовать с супругой, обсудить планы на сегодняшний день, потом взять жену под ручку и неторопливо пройти с ней по городу в такое уважаемое здание, каковым является горотдел НКГБ, отвечая немного свысока на приветствия горожан. Просто взял и умотал. Хорошо, запишем это в список провинностей. С этими злобными мыслями я закончила завтрак, оделась по форме, только теперь вместо галифе влезла в юбку непомерной, на мой взгляд, длины, не забыла прицепить кобуру с «парабеллумом» (вальтер при ношении юбки пришлось запихнуть в сумочку) и тоже двинула на работу.

Глава 38

Хотя я пришла даже на пятнадцать минут раньше положенных 8.30, но все уже были в отделе, а Вася у входа прощался с майором. Я тоже попрощалась, чмокнув напоследок Валентина Петровича в щеку и шепнув, что пора уже отправлять Ирину Константиновну подальше на Восток. Он кивнул, сел в «эмку», и кавалькада из грузовичка, «эмки» и охраны на двух мотоциклах двинулась в Барановичи. Я при этом подумала, что теперь при каждой поездке в Москву нужно будет сначала заезжать к нему в облотдел НКГБ за порцией «очередных указивок».

— Анна Петровна, зайди ко мне, — услышала я Васин голос. В кабинете Вася, уже сидя за начальственным столом, продолжил: — Сейчас зайди к секретчику, получи у него ключи от кабинета и от твоего личного сейфа. Когда освоишься в кабинете, на что тебе дается десять минут, зайдешь ко мне за материалами на делегацию попов. Все, работай.

Я, пользуясь тем, что никто не видит, показала мужу язык, после чего приступила к выполнению приказа. Кабинет оказался небольшой комнатой, в которой находились два письменных стола, четыре стула, шкаф для одежды, шкаф с полками и два сейфа. Из этого я сделала вывод, что кабинет я буду делить еще с одним сотрудником. Так как на одном столе лежали какие-то листки и блокнот, то я решила, что мой стол — другой. На нем стояла чернильница, лежали ручка и два листика промокашки. И на всем этом был довольно заметный слой пыли. Открыла свой сейф — там стоял пустой графин и два стакана. Все это нужно было помыть, чем я сразу и занялась. Заодно намочила в туалете тряпку и протерла мои стол и стулья. Готово. Чисто, пусто, можно работать. Пошла к Васе и остановилась перед его дверью. Шуточки кончились. Тут сидит не мой муж, а начальник горотдела НКГБ. Значит, и обращаться к нему надо соответственно. При этом, зная Васин характер, твердо уверена, что меня он будет строить круче, чем всех остальных сотрудников, чтобы не заподозрили в семейственности. Впрочем, осталось не так уж много времени до главных событий. Можно перетерпеть.

— Товарищ старший лейтенант, младший лейтенант Северова прибыла для получения рабочих материалов.

— Очень хорошо. Вот тебе папка, распишись тут в журнале учета и иди работать. К концу дня жду твои соображения и план работы на завтра.

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант.

С этими словами я, прихватив папку под мышку, потопала назад в кабинет. Там уже сидел мой новый коллега. Оказалось, что мы с ним знакомы. Он был у нас на свадьбе и фотографировал все мероприятие.

— Ну что, Анна Петровна, давайте еще раз знакомиться. Лейтенант Пряхин Игорь Алексеевич. Так как нам с вами работать и работать, то предлагаю сразу перейти на «ты».

— Отлично, Игорь. Я сама тоже об этом подумала. И сразу хочу предупредить, что поначалу буду приставать с вопросами. В отличие от многих тут работающих я никаких специальных курсов не кончала, поэтому учиться придется по ходу дела. Так что готовься передавать мне свой передовой опыт.

— Не вопрос! Все, что будет укладываться в рамки дозволенного, сразу подскажу. Обращайся.

— Большое спасибо.

С этими словами я плюхнула папку на стол, уселась поудобнее и раскрыла папку. Там лежало несколько листов с текстами и с приклеенными фотографиями. Я также обратила внимание, что на внутренней стороне обложки был приклеен разграфленный лист с перечнем хранящихся в папке материалов. А на внутренней стороне последней страницы обложки был приклеен кармашек. Я, конечно, сразу туда залезла и вытащила отдельно лежащие пять фотографий размером примерно четыре на шесть сантиметров. Повертела фотографии. На обратной стороне каждой фотки было карандашом написано, к кому она относится. А что, просто и удобно. Анкета анкетой, а если нужно, то вот они, отдельные снимки, для работы.

Итак, что мы имеем. Делегация состоит из пяти человек. Епископ, два его помощника, ксендз и служка при ксендзе. Епископ со товарищи после возобновления работы костела уедет назад, а ксендз со служкой останутся работать. Значит, основное внимание на ксендза и служку. Первая незадача. Если на ксендза есть несколько страниц текста, то на служку практически ничего. С одной стороны, это понятно. Кто он такой, чтобы им занимались спецслужбы. Мало ли подобных служек в разных костелах и прочих церквях. Так на всех и людей не хватит. Но с другой стороны, он подданный теперь уже не существующей страны — Польши — и будет работать в СССР. Значит, за ним нужен присмотр. Интересно, а мы ведь пока дружим с немцами. Так почему бы не послать им официальный запрос? Пусть их гестапо поделится с нами информацией. Самое интересное, если он как-то связан с абвером. Вот будет цирк! Решено. Первым пунктом плана пишу: «Подготовить запрос в отделение гестапо города Лодзи по поводу благонадежности г-на Балтазара Кравчика. Ответственный: ст. лейтенант Северов В.Ф., исполнитель: мл. лейтенант Северова А.П.». По первому пункту интересно одно — Вася упадет со стула, читая этот документ, или нет? НКИД[42] НКИДом, а тут обмен информацией между спецслужбами. При наличии договора о дружбе такой обмен вроде бы допустим.

Стоп. А почему запрос только на служку? Ведь тогда станет понятно, что на ксендза у нас инфы достаточно. Значит, запрос должен быть на двоих. Анкеты — это одно, а запрос — совсем другое. Ну, недостаточно нам анкет. Пусть расскажут, не связаны ли эти лица с англо-французскими спецслужбами, например. Или, может быть, кто-то из них чем-то когда-то проштрафился. Поделитесь с нами сведениями, уважаемые штурмили, как вас там, банфюреры. Что, не хотите? Так мы же с вами друзья до гроба. И вообще делаем общее дело. А поверить в то, что вы совсем ничегошечки об этих людях не знаете, извините, не можем. Да, это будет тот еще прикол. Только запрос надо будет отправить как можно раньше. Побежать сразу к Васе или подождать? Лучше подожду. Зато вывалю сразу целый ворох идей и мыслей.

Хорошо. Первый пункт есть. Работаем дальше. Теперь смотрим ксендза. Владислав Каневский. Из обедневшей шляхетской семьи — ну это у них все такие. Свой род ведут чуть ли не от Адама и Евы, а на деле голь перекатная. Правда, с известным всему миру гонором. Так, родился этот Каневский в Лодзи в 1910-м, там же учился в гимназии, в 1929-м поступил учиться в Варшавский университет на химический факультет. После смерти старшего брата в 1931 году бросил университет и поступил в Варшавскую католическую семинарию. А вот это плохо, очень плохо! Только недоучившегося химика тут нам не хватает. Это не полуграмотные крестьяне. Химик на раз сможет определить, что случилось в костеле. Значит, второй пункт плана — это сегодня же тихохонько проверить костел. Я майору, конечно, верю, но лучше убедиться самой. Печати там наши, так что войти и выйти можно вполне официально. Но сделаем это без лишнего шума. Хорошо, записала. Читаю дальше. После семинарии довольно быстро стал ксендзом в одном из костелов Лодзи. Хороший органист. Был известен своими англофильскими высказываниями. Но по некоторым сведениям, в 40-м году поменял свои убеждения (вопрос — на какие, в бумагах этого нет). Этому способствовало разочарование в политике Англии, правительство которой нарушило все свои обещания Польше и допустило ее разгром. К нацистам пан Кановский относится более чем прохладно. По сведениям из другого источника, некоторое время скрывал в костеле еврейскую семью. В настоящее время живет один, но иногда к нему приезжает в гости племянник — сын покойного брата. Так. Третий пункт — уточнить про племянника. Возраст и планируется ли приезд этого племянника к нам, по месту новой работы дяди.

Хорошо. С ксендзом и служкой на первое время все. Теперь остальные. С этими должно быть проще. Проведут литургию, осмотрят костел и умотают назад в Варшаву. Значит, четвертый пункт — простое отслеживание контактов. Это забота тех, кто будет работать с делегацией неофициально (помимо меня). Может быть проблема — исповедь. Значит, надо договориться, чтобы исповеди принимал только ксендз. Ему здесь жить, его и возьмем на постоянный контроль вместе с исповедующимися.

Итого за неполные два часа составила четыре пункта, в которых постаралась охватить все основные моменты работы на ближайшие три дня. Неплохо, на мой взгляд.

Оп! Добавлю-ка еще один пункт — встреча и беседа с ксендзом в неформальной обстановке. Это может способствовать установлению контактов. В отличие от местных сотрудников НКГБ, уже зарекомендовавших себя непримиримыми борцами с религией, у меня пока репутация человека, спокойно относящегося к верующим людям. А мне действительно все эти религии по барабану. Сама не верю, но, как говорили в моем прошлом (будущем), отношусь к этому толерантно.

Все. Аккуратно сложила все бумаги в папку, завязала ее и поместила в сейф. Потом, не торопясь и контролируя грамотность, записала все пункты, подписалась и проставила дату. Заключительное действие — аккуратно все написанное промокнула. Затем для верности еще немного помахала бумагой в воздухе, не обращая внимания на усмешку Игоря. Готово. Иду к начальнику горотдела.

Старший лейтенант Северов недоверчиво посмотрел на меня:

— Что, уже все изучила и составила план работы?

— В первом приближении все. И план составила — вот принесла на утверждение, поскольку некоторые пункты довольно срочные. Отработаю их и снова буду изучать материалы.

— Ну давай, показывай твое творение.

Вася взял мою бумажку, кинул взгляд, слегка дернулся. Поднял глаза на меня, вздохнул и снова уставился в бумагу. Ага, значит, работа в новой должности уже добавила ему выдержки. Пару недель назад он от первого пункта начал бы скакать по кабинету, а сейчас только вздыхает. Ничего. Выдержка — это хорошо. Это и в семейной жизни пригодится.

— Скажи, — наконец разродился муж-начальник, — что ты сама думаешь по первому пункту? За кого нас примут немцы?

— Скорее всего, за недоумков, которые, кроме всего прочего, и не подозревают, что в этом месяце начнется война.

— Да, именно за недоумков. И что в этом хорошего?

— А что в этом плохого? Если враг тебя считает недоумком и неполноценным, то тем легче будет с таким врагом воевать. Вот лично я человек не гордый. Меня, если помнишь, одна троица считала дурой. И где они сейчас? Если для дела полезно выглядеть дурой, то лично я — готова. Важно, что они хоть что-то да напишут. И из этого чего-то можно будет сделать некоторые выводы. Даже если напишут, что ничего не знают.

— Хорошо, — решился Василий, — я поговорю с майором, а ты пока прямо сейчас иди с Игорем и обследуйте еще раз костел. Предлог — проверка перед встречей официальной делегации. Привлеките для этого кого-нибудь из католиков, чтобы засвидетельствовали вашу работу. Только к потайному ходу не суйтесь. Там точно все в порядке.

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант. Разрешите выполнять?

— Иди, товарищ Северова. А я сейчас начну развлекать майора Григорьева твоей очередной фантазией.

Мы с Игорем взяли мотоцикл и доехали до костела. Строго говоря, можно было минут за тридцать сюда и пешком дойти, но так солиднее. Игорь вылез из седла, одернул форму, огляделся и зашел в один из соседних домов. Как он определил, что в этом доме живет католик, для меня осталось загадкой. Через пару минут он почти выволок из дома какого-то старика и потащил его к костелу. Я слышала, как он уговаривал бедолагу:

— Да не бойся ты, при сотрудниках НКГБ тебе ни один черт не страшен. Ты нас бойся, а не чертей. Были бы мы тут во время той литургии, так ни один черт не осмелился бы напасть на вашего ксендза. Так что давай шевелись. Сейчас мы будем осматривать костел, а ты за нами будешь наблюдать, чтобы все видели, что мы ничего тут не взяли и не поменяли.

Наверное, уговоры лейтенанта подействовали, и дедок перестал упираться. Кое-как он приплелся к костелу, и мы всей троицей зашли внутрь. Там действительно был полный порядок. Если бы не заметный слой пыли на всем, то можно было подумать, что ксендз просто вышел куда-то ненадолго. «Интересно, — подумала я. — А пыль — это хорошо или плохо? То есть пыль показывает, что все здесь находится в нетронутом состоянии. Это хорошо. Но если мы сейчас начнем в процессе осмотра оставлять заметные следы, то это уже будет плохо».

— Товарищ лейтенант, — громко обратилась я к Игорю. — Нехорошо, если завтра делегация увидит такую грязь в костеле. Может быть, стоит здесь все прибрать?

— Согласен с вами, товарищ младший лейтенант, — моментально просек ситуацию Игорь. — Сейчас мы попросим гражданина Кулябко организовать несколько женщин, чтобы те тщательно протерли всю пыль с предметов и подмели пол. А мы за этим проследим. Всем католикам нашего города будет стыдно перед такой представительной делегацией во главе с самим епископом, если костел будет так выглядеть. Ты понял, Осип Григорьевич?

— Понял, понял, пан начальник. Только не пойдут бабы, побоятся.

— А ты скажи, что мы их охранять будем. А вот если не пойдут сюда, то мы с ними пойдем в другое место. Вот так и скажи, — подпустил Игорь в голосе металл.

Дед закивал и порысил к домикам, стоявшим неподалеку. Минут через двадцать к нам робко приблизились пять женщин.

— А что, пан начальник, снова костел откроют? — спросила одна из них. — А як же черти?

— Сейчас при нас ни один черт не посмеет появиться, — вмешалась я. — А через пару дней епископ из Варшавы проведет очищающую литургию, — черт его знает, как на самом деле называется подобная служба, — и костел снова заработает. Говорят, что новый ксендз славится своей святостью и при нем все станет хорошо. А сейчас протрите здесь все и подметите. А мы с товарищем лейтенантом будем вас охранять. Правда, у нас нет крестов и распятий, зато пистолеты в полном порядке. Появится какой черт — сразу пристрелим.

То ли уговоры подействовали, то ли страх перед НКГБ оказался сильнее страха перед чертями, но дело сдвинулось с мертвой точки. Женщины притащили тряпки, ведра с водой, и дело пошло. Мы с Игорем постепенно обходили весь костел, старательно заглядывая во все щели и время от времени подзывая кого-нибудь из уборщиц: «А вот здесь еще пыль и здесь». При этом у женщин создалось полное впечатление, что наша главная забота — это чистота костела (впрочем, это было недалеко от истины, очень недалеко). В результате к пяти вечера костел внутри разве что не сиял. Мы с чистой совестью сели на мотоцикл и вернулись в горотдел. Игорь сразу прошел к себе, а я пошла отчитываться.

Глава 39

Вася при виде меня как-то нехорошо оживился и с ехидцей заговорил:

— Привет тебе от Валентина Григорьевича. Я его порадовал твоей идеей. Как майор ее воспринял, сама понимаешь. Но через час он позвонил и сказал, чтобы ты завтра до встречи делегации обязательно к нему заглянула. Подпишешь письмо в гестапо. Майор в разговоре пе ре дал мне слова какого-то высокого начальника: «Это настолько глупо, что может сработать». Так что про твою глупость скоро по всему наркомату будут ходить легенды.

— Это ничего, этого я не боюсь. Пусть меня считают глупой. Легче будет работать. Знаете, товарищ старший лейтенант, есть анекдот на эту тему.

— Анекдоты расскажешь дома, а пока иди дочитывай бумаги. Потом все спрячешь в сейф и ключи сдашь секретчику. Не забудь на завтра заказать машину для делегации и обеспечить охрану. Свободна.

Я уже знала, что и то и другое нужно заказывать в роте НКВД. Поэтому дозвонилась до капитана Короткова и обо всем договорилась. Потом добросовестно еще два раза перечитала все бумаги, выучила все имена и фамилии. Убрала все материалы в сейф. Немного подумала, снова вытащила бумаги из сейфа и, глядя в них, сочинила приветственную речь на завтра. После этого опять все, кроме речи, спрятала в сейф. Речь сложила пару раз и спрятала в сумочку. Так как мне с этой речью завтра выступать перед «всем народом», то к секретным материалам ее можно не относить. Игорь к этому времени уже куда-то умотал, поэтому комнату — виновата, кабинет — запирать тоже пришлось мне. Сдала ключи секретчику, расписалась в журнале и двинула домой. Мужа ждать не стала — начальники так рано домой не уходят.

Дома неожиданно стало скучно. Марфа Ивановна хлопочет по хозяйству — ей под руку в такое время лучше не соваться. Вася неизвестно когда придет. А чем мне, одинокой, заняться? Взяла ножи и пошла на пустырь — тренироваться. Это дело тихое — не то что стрельба. Кидай сколько хочешь — никто не услышит. Левую руку я так и не смогла натренировать, но зато правой с десяти метров попадаю уже уверенно. И не просто в мишень, а в нужную точку. Полчаса кидала. Потом решила заняться оружием. Сначала устроила полную разборку «парабеллума». Все вычистила, смазала, вытерла лишнее масло, после чего собрала пистолет. Затем ту же процедуру повторила для нагана. И наконец, вальтер. Как раз когда я заканчивала сборку вальтера, пришел измотанный и голодный муж. За ужином я увидела, что он не столько голоден, сколько именно измотан. Ел супруг совершенно без аппетита, можно сказать, механически. «Так дело не пойдет», — решила я и после ужина потащила его гулять. Когда погода позволяет — это самое оно перед сном.

Вася во время прогулки хныкал, что ему легче несколько десятков верст проскакать без передышки, чем целый день перекладывать одни бумаги, читать другие и сочинять третьи. Я, как могла, его успокаивала и приводила в пример майора Григорьева, который и с бумагами отлично справлялся, и с оперативной работой успевал. Вася кивал в ответ на мои слова, а потом твердо заявил, что если предсказанные мной события не произойдут в назначенный срок, то он точно попросится ку да-нибудь подальше от бумаготворчества. Тут я вспомнила свое обещание и рассказала анекдот про глупую мартышку[43]. Вася посмеялся и, кажется, немного отошел. Остаток прогулки прошел уже в штатном режиме.

Утром опять муж убежал на работу раньше меня. Кажется, это начинает у него входить в систему. Нужно решить: стоит с этим бороться или нет смысла напрягаться? Пока просто запомнила данный вопрос. А сейчас актуален другой вопрос: что надеть? Подумала и решила, что опять надену юбку.

При входе в горотдел я столкнулась с Игорем, который был почему-то одет в форму сержанта НКВД.

— Привет, Анюта. Я еду с тобой и командую охраной. Официальное лицо только ты. Мы выполняем твои приказы. Через пять минут придет машина и охрана. Что будешь говорить, уже решила?

— Да, вот текст моего выступления. — Я протянула листок.

— Не надо. Держи его при себе. Да, ты знаешь, где в Барановичах находится НКГБ?

— Нет, откуда. Я там была всего несколько раз.

— Тогда я покажу. Вот подошла твоя машина, а мы на мотоциклах. Держитесь за нами, и едем в областное управление ГБ. Там получишь последние указания у майора Григорьева.

Я уселась в машину — почти точную копию того автобуса, в который я попала из будущего. Игорь сел за руль первого мотоцикла, махнул рукой, и наша мини-колонна двинулась в Барановичи. Сначала я попыталась повторить текст своей речи, но потом плюнула и решила подремать. Решение оказалось не сильно удачным. То есть заснуть-то я заснула, только через час неожиданно проснулась со странным испугом. Сначала не поняла, что же именно меня напугало, а потом сообразила: я испугалась, что вернулась в свое время. Приведя мысли в порядок, поняла, что меня уже совсем не тянет в двадцать первый век. Там я была, по сути, еще ребенком, избалованным ребенком, привыкшим жить на всем готовом. А тут за два с небольшим месяца я из взбалмошной девчонки превратилась в Личность. В человека, который сам может кое-что сделать и с мнением которого считаются. Тут у меня любимый муж, хорошие друзья и интересная, хотя и опасная работа. А в перспективе, если сумею уцелеть в войне, возможна и научная карьера. Не хочу обратно! Жизнь здесь намного интереснее и люди лучше. Единственно, чего мне реально не хватает из прошлой жизни, не считая родителей, конечно, так это компа с Инетом, мобилы и некоторых женских прибамбасов.

Придя к этому выводу, я успокоилась и почувствовала себя бодрой и готовой к активной работе. Еще через час мы, наконец, добрались до Барановичей и подъехали к зданию областного ГБ. Наша колонна остановилась, я вышла, махнула Игорю рукой и вошла в здание. Предъявила свое удостоверение часовому и спросила, где кабинет майора Григорьева. Часовой объяснил маршрут, и через пару минут я уже предстала перед майором:

— Здравия желаю, товарищ майор государственной безопасности!

— Здравствуй, младший лейтенант! Рад тебя видеть. Давай для начала подпиши вот эту бумагу. Твой запрос, переведенный на немецкий язык.

С этими словами майор протянул мне лист с текстом. Единственно, что я разобрала в самом низу, — это были моя фамилия и должность: Polizeileutnant, Frau Anna Severoff.

— Товарищ майор, тут, насколько я поняла, написано, что я лейтенант полиции, а я ведь не полицейский и не лейтенант?

— Тут дан аналог твоей должности в немецкой иерархии. Так что подписывай и не рассуждай.

Я поставила свой автограф, и майор удовлетворенно кивнул:

— Вот теперь все правильно. Сегодня же эта бумага уйдет в Лодзь, и будем ждать результат. А теперь скажи мне, Аня, как ты собираешься объясняться с членами делегации?

Вот ведь подловил! Об этом я и не думала вовсе. И Вася не предупредил. А надо бы. Но что сейчас делать? Время осталось всего ничего — поезд вот-вот придет.

— Так, товарищ майор, ведь ксендз едет сюда работать. Значит, должен язык знать. А вот с остальными членами делегации не знаю, как быть. Сама-то я только английский знаю.

— Про английский ты раньше не говорила.

— Так ведь не спрашивали, да он и не был нужен. А сама как-то упустила из виду.

— И насколько ты хорошо его знаешь?

— Напечатанный текст со словарем переведу. Разговаривать могу немного, только тут практика нужна, а у меня последний год было ее мало.

На самом деле говорила я довольно бойко, вот только с грамматикой, то есть с правильным построением фраз, был напряг. У меня, если можно так сказать, был американизированный английский. Американцы к правилам построения фраз относятся спокойнее, да и терминология у них несколько другая. Я по поводу своего английского никогда не комплексовала, но с англичанами старалась не общаться.

— Понятно. Короче, так. Здесь я дам тебе переводчика с польского. Он переведет то, что ты им скажешь при встрече. А потом с вами попрощается. Как будешь общаться в дороге — твои проблемы. Возможно, что кто-то из делегации знает английский. А ксендз должен знать хотя бы немного язык страны, в которой он будет работать, — тут я с тобой согласен. В конце концов, они сами должны были об этом думать. Подожди.

Майор нажал кнопку, и появился порученец.

— Позови сюда Чашкина.

Через минуту в комнату вошел мужчина средних лет, одетый в светлый костюм (кажется, такие костюмы называют парусиновыми).

— Валера, пойдешь сейчас с Анной Петровной. Она встречает делегацию из Ватикана, но реально там только поляки. Поможешь ей с переводом. Потом посадишь всех в автобус и пожелаешь счастливого пути.

— Слушаюсь, товарищ майор.

— Вот так, Анна Петровна. Теперь идите. Поезд прибывает через двадцать минут. Как раз не спеша доберетесь. Машину и охрану оставишь где-нибудь в сторонке. Незачем светиться. На перроне должны быть только ты и Валера.

Я козырнула, Валерий кивнул (при этом мне вспомнилась старая присказка: «К пустой голове руку не прикладывают»), и мы вышли из кабинета. Я поговорила с Игорем, и колонна двинулась к вокзалу, но теперь впереди ехала наша машина. Через пять минут Валерий показал, куда следует свернуть. Там все остановились. Бойцы охраны слезли с мотоциклов и стали разминать ноги. Я машинально отметила, что все они из взвода опытных солдат. Значит, руководство серьезно отнеслось к вопросу безопасности приезжающей делегации. Ладно, пора работать.

— Товарищ сержант, — скомандовала я Игорю, — пусть бойцы отдыхают, только никуда не отходят, а мы с товарищем Чашкиным идем встречать делегацию.

— Слушаюсь, товарищ младший лейтенант, — козырнул мне Игорь и еле заметно подмигнул. Значит, все идет хорошо, если что — он подстрахует.

Мы с Чашкиным вышли на перрон и стали прохаживаться в ожидании поезда. Не прошло и десяти минут, как он показался вдали. Пока поезд тормозил, мы стояли примерно посередине платформы. Ага, вон из пятого вагона начали выносить чемоданы и на платформу неторопливо спустились пять человек. У троих такая одежда, что ни с кем не спутаешь — наши клиенты. Мы чуть подождали, пока основная масса приезжих схлынула, и подошли к ним. Самый пожилой из них, в красной шапочке, вопросительно посмотрел на нас. Я, вспомнив фотографии, поняла, что это и есть епископ. Козырнула ему и представилась:

— Здравия желаю, младший лейтенант госбезопасности Северова Анна Петровна. Мне поручено встретить вашу делегацию и доставить в наш город.

Чашкин старательно перевел мои слова, но тут мужчина средних лет, в котором я опознала будущего ксендза, почти без акцента заговорил на русском языке:

— Здравствуйте, панна Северова. Переводчик нам не требуется. Я и мой служка достаточно хорошо владеем русским языком. А епископу, если будет нужно, я переведу сам. Но скажите, пожалуйста, почему нас встречают не прихожане, а представитель столь грозной организации?

— Прихожане напуганы тем странным случаем с исчезновением вашего предшественника. И меня прикомандировали к вам для того, чтобы я обеспечила охрану вашей делегации на все время ее пребывания в нашем городе. Дороги, к сожалению, небезопасны, а наше правительство совсем не хочет, чтобы с кем-нибудь из вас что-нибудь случилось. То, что вам не требуется переводчик, хорошо, потому что он с нами не поедет, а останется здесь, в Барановичах.

Пока я все излагала ксендзу, Чашкин добросовестно переводил епископу. Тот выслушивал с олимпийским спокойствием.

— И все-таки, уважаемая панна Северова, я не понимаю, зачем нас охранять, — продолжал гнуть свою линию ксендз. — Бог нас сохранит.

— Знаете, пан Каневский, — не выдержала я, — есть такая восточная поговорка: «На Аллаха надейся, а ишака привязывай». Кстати, ваш служка, как мне кажется, тоже придерживается этого правила.

Ксендз посмотрел на служку, который как цепной пес стоял около сложенного в кучу багажа и злобно зыркал по сторонам. По лицу ксендза мелькнула какая-то тень, но он тут же овладел собой и, повернувшись ко мне, примирительно сказал:

— Хорошо, хорошо. Раз вы считаете, что нас нужно охранять, то пожалуйста.

— Вот и договорились. Заодно сразу хочу сказать, что при возникновении каких-то вопросов можете смело обращаться ко мне. Сделаю все, что в моих силах. Сейчас подойдет машина, вы загрузите туда свои вещи, и мы поедем в наш город. Товарищ Чашкин, позовите, пожалуйста, сюда наших и можете быть свободны.

Увидев, что, кроме машины, нас будут сопровождать мотоциклисты, церковники просто выпали в осадок.

— Неужели у вас тут так плохо? — спросил ксендз.

— Уже не так, как год назад, но все еще плохо. К сожалению, бандиты сначала стреляют и только потом выясняют, кого они убили. Вот можете посмотреть. — Я откинула челку и показала уже почти заживший шрам на лбу. — Это случилось со мной всего два месяца назад. Ехала почти в таком же автобусе.

Ксендз что-то сказал епископу. Тот покачал головой и негромко ответил, причем мне показалось, что не на польском языке, а на латыни. А может, и на немецком — кто их разберет. Но шрам, кажется, произвел нужное впечатление, поэтому уже без вопросов служка и помощники епископа быстро перетаскали вещи в машину, и наша колонна тронулась в обратный путь, который, к счастью, прошел вполне спокойно.

Глава 40

Пока мы ехали из Барановичей, я подумала, что было бы неплохо завязать контакты с ксендзом. В отличие от предыдущего этот, согласно прочитанной мной информации, выглядит приличным человеком. Тогда, правда, неясно, зачем немцы инициировали срочную замену. Вот если служка работает на немцев, тогда более или менее понятно. Но при таком раскладе какая роль у ксендза? Или он просто должен прикрывать служку? В этом случае, правда, непонятно, как немцам удалось так выкрутить ксендзу руки, чтобы он взял с собой агента абвера? Тем более важно наладить взаимоотношения. Но как это сделать? Помог, как это часто бывает, случай.

Когда мы приехали и прислуга начала переносить вещи из машины в дом при костеле, у одного из чемоданов не выдержала ручка. Чемодан упал и от удара о землю раскрылся. Из него вывалилось несколько книг. И вообще весь чемодан оказался набит книгами: как древними, в толстых кожаных переплетах, так и современными. Я прикинула вес этого чемодана и решила, что служка — исключительно сильный человек, если мог спокойно нести его одной рукой. При этом ничего удивительного, что ручка оторвалась. Чемодан не был рассчитан на такую тяжесть.

Надо сказать, что мне еще в детстве привили любовь к книгам и бережное к ним отношение. Поэтому я автоматически ринулась помогать ксендзу и служке собирать книги с земли. Поднимая одну из раскрывшихся книг, я увидела на титульном листе надпись (похоже, дарственную) и название на немецком: «Mein System». Что-то мне это напомнило. Говорят, что любопытство сгубило кошку. Меня, возможно, оно тоже когда-нибудь погубит.

— Скажите, пожалуйста, пан Каневский. Если не секрет, что это за книга? Ведь явно не церковная.

— Да, не церковная, — улыбнулся ксендз. — Эта книга написана одним моим знакомым, увы, уже покойным. На ней есть дарственная надпись автора. А название этой книги можно перевести на русский как «Моя система».

Тут в моей голове что-то громко щелкнуло, и я неожиданно даже для самой себя брякнула второй вопрос, который несведущему человеку мог бы показаться, мягко говоря, идиотским:

— Пан Каневский, а «Моя система на практике» у вас тоже есть?

При этом вопросе ксендз оторопел:

— Простите, панна Северова, вы что, знаете, кто такой Нимцович, и читали его книги?

Ха, читала! Задать такой вопрос кандидату в мастера спорта по шахматам — это все равно что спросить комиссара, знает ли он, кто такой Сталин, и читал ли он «Краткий курс истории ВКП(б)». Мы в шахматном кружке не читали, а прорабатывали «Мою систему». А вот до второй книги Нимцовича мне добраться в свое время не удалось, хотя много о ней слышала. Конечно, всего этого я говорить не стала, но поняла, что теперь у меня будет отличная возможность для контакта.

— Я, пан Каневский, читала «Мою систему», написанную Ароном Нимцовичем. Ее в нашей стране давно перевели на русский язык. Перевели и «Мою систему на практике», но как-то не сложилось у меня раздобыть эту книгу. А тут я вижу книгу Нимцовича в оригинале, да еще с дарственной надписью.

— Так панна играет в шахматы?

— Играю. Сегодня у меня много дел, да и вы только приехали, а вот завтра вечером, если не возражаете, хотела бы с вами сыграть. Дело в том, что в нашем небольшом городе нет сильных шахматистов.

Ксендз сказал несколько слов стоящему рядом епископу, тот кивнул, после чего ксендз снова обратился ко мне:

— Панна считает себя сильной шахматисткой? Буду рад сыграть с вами партию. Только у меня нет большой доски. При чтении таких книг я использую карманные шахматы.

В это время у меня в голове раздался еще один щелчок. И я тут же выпалила:

— Тьфу, я совсем забыла, что вы приехали к нам из Лодзи!

— Панна знает Лодзь?

— Я совсем не знаю Лодзь, но твердо помню, что до Октябрьской революции там одно время был центр шахмат ной жизни Польши, а может быть, и всей России. В Лодзи игрались несколько крупных турниров, включая Пятый Всероссийский турнир. Так что в то время Лодзь составляла заметную конкуренцию Москве и Петербургу.

— Тогда, может быть, панна слышала такую фамилию Сальве?

— Подождите, подождите. Вспомнила! Генрих Сальве занял первое место на Четвертом Всероссийском первенстве и потом играл матч с Чигориным.

— Теперь я вижу, что панна действительно неплохо знает шахматы. Дело в том, что Генрих Сальве, как это по-русски, кузен моего отца.

— По-русски, кажется, это называется двоюродный брат?

— Да, так. Он учил меня игре в шахматы, пока я жил в Лодзи. У нас пару раз проездом был в гостях молодой Нимцович. А потом, много лет спустя, мы случайно встретились с ним на Бледе, где я был по служебным делам, а Нимцович играл в крупном турнире. Он тогда уже был известным гроссмейстером. Арон обрадовался нашей встрече и подарил мне свои книжки. Конечно, вторая книга Нимцовича тоже у меня есть. Только она, слава богу, в другом чемодане.

— Значит, пан Каневский, договорились на завтра? Скажем, часов на восемь вечера? Шахматы я принесу с собой.

— Если ваше начальство не будет возражать, то приходите. Я последние полтора года не играл в шахматы.

Ага, подумала я. Получается, что ксендз завязал с шахматами после захвата Польши немцами. Тем более что почти все сильные шахматисты в Польше были евреями. Можно даже предположить, что те евреи, которых, по нашей информации, прятал ксендз, либо сами были шахматистами, либо их близкими родственниками. Тем более интересно. А теперь пора прощаться.

— Итак, пан Каневский, до завтра, или, как говорят в Польше, до видзеня. Если возникнут проблемы, то любой из прихожан подскажет, как нас найти.

— До видзеня, панна Северова.

Распрощавшись с ксендзом и с епископом, я пешком потопала в горотдел, так как машина меня ждать не стала и уехала раньше. В горотделе Вася в нетерпении уже бил копытом.

— Давай сначала коротко расскажи, а потом иди пиши отчет.

— Коротко — это так. Встретили, поприветствовали друг друга. Навязались в сопровождающие. Пришлось даже шрам показать, как доказательство того, что на дорогах неспокойно. Доехали нормально, без происшествий. А вот при разгрузке багажа произошло кое-что интересное.

— Продолжай, не тяни.

— Оказалось, что ксендз большой любитель шахмат. И завтра я буду с ним играть.

— Это действительно интересно. Вот этот момент особенно подробно отрази в отчете.

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант. Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

И я пошла в свой кабинет заниматься сочинительством. При этом подумала, что, когда следующий раз буду в Москве, обязательно куплю себе авторучку. Тут их, кажется, называют самописками. Все-таки не придется после каждого слова макать ручку в чернильницу. Как я раньше об этом не подумала? Понятно, почему не подумала. Потому что об отчетах узнала только здесь от майора Григорьева.

С сегодняшним отчетом я старалась особо. Ведь проверять его будет мой супруг. Если пропустит какую ошибку, то его же и взгреют, так что внимательность и еще раз внимательность. Вроде бы второй вариант уже подойдет. И клякса всего одна, и исправлений почти нет. Потом я сообразила, что наверх-то пойдет, как и раньше, печатный вариант. Правда, это значит, что над моими ошибками будут хихикать машинистки. Тоже плохо. Про содержание говорить, конечно, не станут, а вот про ошибки слава точно пойдет. Поэтому перечитала еще раз. Вздохнула и отнесла Васе. Он сказал, что на сегодня я свободна, и углубился в чтение. Я потихоньку отправилась домой. Пора привести мысли в порядок, а потом почитать мою единственную шахматную книжку — к игре стоит подготовиться получше. Вполне возможно, что ксендз окажется очень хорошим шахматистом.

Утром, только я зашла в кабинет, меня тут же вызвали к начальству. Старший лейтенант Северов протянул мне папку со словами:

— Внимательно прочти.

На папке сверху стоял уже знакомый мне гриф CC, означавший «Совершенно секретно». В папке была стопка листов.

— Будут вопросы по тексту, — продолжил супруг, — разрешаю на полях отчетов карандашом ставить пометки. Только сильно не нажимай. Иди работай.

По дороге к себе подумала, что Вася знал, что утром будет нечто подобное, но дома мне не сказал ни слова. Конспиратор фигов. Уселась за стол и открыла папку. Ого! А тексты-то рукописные. Не успели перепечатать — значит, что-то срочное. Это и вправду оказалось срочным. В папке были подколоты отчеты о наблюдении за приехавшей вчера делегацией. Ну и правильно. Я была лицом официальным, а Вася предупреждал, что будут и неофициальные лица. Как-никак приехали иностранцы в город, находящийся недалеко от границы. Да еще в ситуации, когда война на носу. Конечно, за ними нужен глаз да глаз. При этом в качестве официального лица я играю, скорее, отвлекающую роль. А реально контроль осуществляют опытные оперативники. Это были отчеты вечерней и ночной смен. Хорошо еще, что основная часть делегации послезавтра уедет. Тогда и число наблюдателей можно будет уменьшить. Не так уж у нас много людей, а когда добавят и добавят ли вообще, совершенно непонятно.

За этими мыслями я не забывала внимательно читать отчеты. Всего было три группы отчетов. Первая от людей, осуществлявших наблюдение за костелом и домом, вторая от «топтунов» и третья от людей, дежуривших у потайного хода. Наблюдатели за костелом ни чего существенного не сообщали. Епископ и ксендз обо шли несколько близлежащих домов, поговорили с людьми. Потом пошли в костел и провели там больше часа. В отчете указано время — семьдесят восемь минут, — кто-то из наблюдателей любит точность, а может, так и положено? Из костела оба попа пошли в дом и больше оттуда не показывались.

В отчетах «топтунов» были приведены списки людей, с которыми общались вновь прибывшие. На каждого были все известные о нем данные. Мне ни одна из приведенных фамилий ни о чем не говорила. Поэтому эту группу отчетов я быстро переложила к просмотренным.

Третья группа отчетов оказалась самой интересной. Ночью, примерно в полночь, из потайного хода вышел человек. Кто это был, в темноте разобрать не удалось. Он нес небольшой мешок. Предположительно увесистый. Дойдя до леса, человек исчез из поля зрения наблюдателей. И что самое интересное, к моменту пересменки, то есть к 7 часам утра, назад не вернулся. Вот это было не просто странно, а очень странно. Подумав около часа, я составила полный список вопросов, приложила его к папке и снова пошла к мужу.

Глава 41

Вася при мне прочитал весь список (отчеты он наверняка прочитал до меня), удовлетворенно кивнул и сказал:

— Вижу, что стараешься. Я составил бы такой же список. Сейчас твой рукописный вариант вопросов перепечатают в трех экземплярах. После этого возьмешь первую копию, положишь ее в новую папку и будешь постепенно заполнять листами с ответами. Что непонятно?

— Что значит «первая копия»?

— Когда печатают на пишущей машинке через копирку, получают оригинал и несколько копий. Причем копии отличаются по качеству. Лучше всего выглядит оригинал, потом первая копия и т. д. Хуже всего выглядит последняя копия. Оригинал ты дашь мне, первую копию оставишь себе для работы, а вторую подошьем в отчет, который пойдет наверх. Там всегда должны быть в курсе всего, что здесь происходит.

Потом, убедившись, что дверь кабинета плотно закрыта, Вася вполголоса спросил меня:

— А что, в твоем времени было как-то иначе?

— У нас все печатали на специальных печатающих устройствах, и качество всех копий не отличалось от качества оригинала. Нажал кнопку и через минуту получаешь столько копий, сколько хочешь. При этом любую копию можешь называть оригиналом.

— Да, — с завистью сказал Вася, — нам бы такие устройства. Насколько легче было бы работать… Хорошо, — продолжил он. — Отвлеклись, и ладно. А теперь слушай внимательно. Работа с ксендзом за тобой, но есть и другая работа, которую тоже надо делать. В соответствии с приказом товарища Сталина все районы Западной Белоруссии, Западной Украины, а также при балтийских республик должны быть очищены от враждебных и подозрительных элементов. Поэтому сейчас поступаешь в распоряжение Пряхина, группа которого сегодня должна прочесать вот этот район. Смотри на карте. Всех, у кого в доме будет найдено оружие, будете немедленно арестовывать. Подозрительных — брать на заметку. Скорее всего, их будут выселять. Вопросы есть?

— Есть один вопрос: а сколько по плану мы должны будем арестовать и сколько выслать?

От этого вопроса Вася даже задергался:

— Ты за кого нас принимаешь? Откуда в тебе такая кровожадность? Мы ведь с людьми работаем, а не сталь выплавляем или уголь добываем. Конечно, чем больше мы выявим врагов Советской власти, тем лучше, но какие тут плановые цифры? Может, в нашем городе таких всего три или четыре человека, а в соседнем городе наши коллеги найдут двадцать. Так что, нам арестовать еще пару десятков, чтобы показатели были не хуже? Вот если мы провороним реальных врагов больше, чем наши коллеги, тогда плохо.

Вот это вляпалась! Ведь не скажешь, что про подобные аресты-соревнования с выполнением и перевыполнением плановых цифр было написано в наших учебниках по истории. Тогда пойдут другие неприятные вопросы, на которые я без разрешения товарища Берии ответить не смогу. Надо выкручиваться.

— Понимаете, товарищ старший лейтенант. Я как-то привыкла, что тут у нас все делается по плану. Вот и решила, что на аресты тоже дают план.

— Отвыкай. И больше подобных вопросов не задавай. Хорошо еще, что тебя слышал только я. Иди, Пряхин тебя ждет.

В наш с Игорем кабинет втиснулись шесть человек, не считая меня. То, что стало тесно, еще можно было перетерпеть, но они к тому же все курили. Увидев, как я поморщилась, сообразительный Пряхин тут же прекратил курение и открыл пошире форточку.

— Все уже в курсе, чем нам предстоит заниматься. Мы проводим на нашем участке обыски и аресты. Кроме членов семей участников контрреволюционных организаций, перешедших на нелегальное положение или бежавших за границу, аресту также подлежат лица, хранящие огнестрельное оружие без соответствующего разрешения. Эти лица будут привлекаться к уголовной ответственности.

Такие рейды сегодня пройдут по всему городу. Гор-отделу НКГБ для усиления придаются бойцы из роты НКВД. Анна Петровна их знает, — кивнул он в мою сторону. — К нашей группе будет прикомандировано отделение — девять человек с двумя грузовиками. Грузовики потребуются для транспортировки арестованных. Обязательно проинструктируйте всех бойцов, как вести себя с арестованными. Любые разговоры пресекать максимально жестко. Далее. На нашем участке пять домов от трех этажей и выше. Все остальные дома — одноэтажные, с чердаками. И в каждом доме есть подвал. Вся наша группа едет на первом грузовике, который остановится в квартале от заданного района. Далее выдвигаемся пешком, а грузовики подъедут после начала операции. Таким образом будет обеспечена скрытность и внезапность.

Внутрь захожу я с участковым и двумя бойцами. Остальные бойцы рассредоточиваются по периметру с контролем дверей, окон, крыш. Два человека страхуют всю группу снаружи. С водителем остается еще один боец. Теперь оружие. У всех штатные пистолеты и револьверы. У бойцов также будут четыре автомата ППД. На всякий случай будут также два ДП и четыре гранаты РГД. Но стрельба только в самом крайнем случае — нам нужно арестовать людей для их последующей высылки, а не для расстрела. Вот если будут сопротивляться, тогда другое дело. Как говорил Максим Горький: «Если враг не сдается, его уничтожают». Анна Петровна, ты можешь вместо своего штатного нагана взять «парабеллум», но применять его опять же только в крайнем случае. У него слишком сильный бой, поэтому могут пострадать посторонние. В первую очередь старайся использовать вальтер. Тем, у кого пистолеты, дослать патрон в патронник. Вопросы?

— Кто будет командовать бойцами НКВД? — раздался вопрос кого-то из присутствующих.

— Бойцами НКВД будет командовать товарищ Северова. Она их хорошо знает — ей и карты в руки. Еще вопросы?

Больше вопросов не было, и мы вышли на улицу в ожидании грузовика. Пока мужики снова с удовольствием курили, я грустила. Ни с того ни с сего я получила под команду целое отделение бойцов. Было бы это на тренировке — никаких проблем. Но тут совсем другое дело. От неправильной расстановки может зависеть чья-то жизнь или провал операции. Не было печали! А отказаться нельзя — как-никак я командир.

Впрочем, практически вся операция прошла, к моему удивлению, тихо и мирно. Мы подбирались к очередному дому из списка Игоря, окружали дом, после чего «группа захвата» спокойно заходила внутрь и выводила очередную порцию. Задержанных тут же усаживали в грузовик, который немедленно уезжал. Пока мы на втором грузовике подбирались к следующему дому и выполняли точно такие же действия, первый успевал вернуться. Я поразилась, насколько четко все было организовано. И это при том, что не было никаких «маски-шоу».

Когда грузовики совершили по пять ходок, Игорь сказал, что свой участок мы отработали и осталось проверить один дом, в котором, по его сведениям, у хозяина есть незарегистрированное ружье. Вот тут меня ждало небольшое представление. Я с бойцами стояла под окнами довольно ветхого одноэтажного дома, когда вдруг через открытое оконце услышала сразу собачий лай, чью-то ругань, собачий визг, опять ругань, только уже другого человека, и, наконец, все затихло. Я не выдержала и с улицы крикнула:

— Игорь, у вас там все в порядке?

— Можно сказать, что все. Хочешь — заходи.

Любопытная я, конечно, тут же заскочила в дом. В просторной комнате увидела следующую картину: на полу наполовину под столом лежит скорчившийся мужик на вид лет тридцати. В углу женщина с трудом удерживает черного спаниеля, злобно рычащего на Игоря. Сам Игорь потирает левой рукой правую и одновременно разглядывает штаны со следами собачьих зубов. Участковый держит в руках какое-то ружье, а боец стоит с растерянным видом.

— Вот, товарищ младший лейтенант, видишь, как твой начальник пострадал. Пока разбирался с владельцем незарегистрированного оружия, его пес стал разбираться со мной. Но теперь уже разобрались. Ну-ка, товарищ сержант, расскажи нам, что это за ружье.

— Так я не охотник, товарищ лейтенант, — виноватым голосом заговорил участковый. — Вижу, что охотничье, и все.

— Да, ты действительно не охотник. Тогда слушай. Это гладкоствольное ружье изготовлено в мастерской братьев Ремпт в Зуле, Германия. Стволы заводов Круппа. Год выпуска примерно 1924-й. Очень неплохая двустволка и в отличном состоянии. Понятно, что хозяин не хотел с ней расставаться. Вот только откуда она у этого молодца?

— Товарищ лейтенант, если тут все уже в норме, то можно вас на пару слов? — влезла я в их разговор.

— Можно. Ох, чертов пес. Был бы ты не таким породистым, я бы тебя точно пристрелил.

С этими словами Пряхин вышел на крыльцо. Я потопала за ним.

— Игорь, а что будет этому мужику за незаконное хранение оружия?

— Дадут, скорее всего, года три. Он ведь только в этом проштрафился. Учтут крестьянское происхождение и то, что ни в каких бандах не состоял.

— А если бы он сам пришел в милицию и зарегистрировал свое ружье?

— Тогда бы с ним поговорили. Может быть, даже оставили ружье, так как он, судя по собаке, охотник. Правда, прошлый участковый, скорее всего, это ружье себе бы прихапал. За это он теперь сам лес рубит. Этот-то сержант новенький. Всего месяца два здесь участковым.

— Слушай, а обязательно этого мужика сажать? Может, зарегистрировать ружье и все?

— Видишь ли, несмотря на ушибленный кулак и дырки в штанах, лично я против него ничего не имею. Но по закону мы обязаны его арестовать. А почему это ты вдруг так заинтересовалась?

— Да вот, появилась у меня одна идея. Но для ее реализации нужно с этим мужиком нормальные отношения заиметь.

— Тогда замечу, что помощь органам ему, конечно, зачтется. Поэтому если ты сумеешь с него что-то полезное получить, то отпустим его с миром и даже ружье оставим. Давай рассказывай.

— Мне очень пес понравился. Чистопородный спаниель. Его можно использовать для наших целей.

— Каких именно?

— Я где-то читала, что таких собак с тонким нюхом можно использовать для поиска оружия, наркотиков и тому подобного. И обучить их этому не очень сложно, если инструктор грамотный.

— Так у нас овчарки есть. Они не только все, что надо, унюхают, но и врага задержать помогут.

— А много у нас таких овчарок?

Тут Игорь задумался, а потом не очень уверенно сказал:

— Не думаю, что очень много. Их содержание стоит денег, да и к каждой нужен хороший проводник. У пограничников их и то не хватает.

— Вот именно. Тем более что нам не каждый день такая собака нужна. А кормить ведь нужно каждый день.

— Ну, предположим, уговорила. А как ты будешь этого спаниеля использовать?

— Для начала предложу его хозяину обучить пса нескольким новым трюкам. Например, поиску оружия и взрывчатых веществ. Нам не нужно, чтобы этот пес кого-то задерживал. Пусть только унюхает и даст нам сигнал. А дальше мы уже сами.

— Ладно, речистая. Иди поговори с этим типом. Если уговоришь, то отпустим его с миром. Участкового в этом случае я беру на себя.

Мы вошли в дом, я попросила всех выйти и осталась один на один с мужиком, который уже оклемался и сел на лавку.

— Как тебя зовут?

— Трофим.

— Вляпался ты, Трофим, хуже некуда. Почему ружье не зарегистрировал?

— Так его бы у меня сразу отобрали, а меня бы все равно посадили. А так хоть некоторое время, но поохотился.

— С псом охотился?

— Конечно. Бес у меня очень толковый. И на утку, и на кабана — все умеет. А чего не умеет, так я его быстро обучаю.

— А сколько лет Бесу?

Трофим призадумался, а потом сказал:

— Думаю, года четыре. Его барин совсем щенком взял.

Тут он понял, что проговорился, и совсем пригорюнился.

— Да, я так и подумала, что и ружье, и пес тебе достались от прежнего барина. А куда сам барин делся?

— Так он, когда ваши пришли, в момент собрался и утек к немцам. Он хоть жил здесь, в Польше, но по родне был немцем.

— А ты, значит, успел прихватить его ружье и его собаку? И не боишься, что барин вернется и с тебя спросит?

— Ой, хватит уже с меня того злыдня. Да и не вернется он. Его же здесь сразу к стенке прислонят.

— С этим понятно. Скажи-ка, Трофим, ты хочешь, чтобы ружье у тебя осталось?

— Конечно, товарищу лейтенант, хочу. А как это сделать?

— Слушай внимательно. Ты научишь своего пса нескольким новым трюкам. Каким именно — мы тебе скажем. А потом, когда будет нужно, тебя вместе с псом будут вызывать на работу. Иногда бывает нужно что-то найти, а без собаки это сделать трудно. Такая работа может занять час или два, но может и пару дней. Зато тебя уже никто не тронет. Согласен?

— Согласен, согласен.

Еще бы, все остается при нем, да еще покровительство от власти обещают. Понятно, что согласен.

— Учти. О нашей беседе никому.

— Понятно, товарищу лейтенант. Буду нем, як могила.

Я вышла и передала наш разговор Пряхину. Он почесал в затылке, а потом сказал:

— Хорошо, сделаем так, как ты ему обещала. Только все очень подробно опиши в отчете. В конце концов, никуда этот Трофим от нас не денется. А про барина я тоже догадался. Здесь ни у кого нет таких денег на подобное ружье. Да и пес, который живет не на цепи, а в доме, — тоже для местных нехарактерно. Только вот что, Аня. Послушай мой совет. Когда будешь писать отчет, не описывай ружье подробно, чтобы кому-нибудь из начальства оно не приглянулось. Просто напиши, что нашли охотничью двустволку в хорошем состоянии.

— Понятно. Так и сделаю. Стоп, подожди, кажется, у меня появилась еще одна идея.

Глава 42

С этими словами я ринулась назад в дом. Трофим с женой в это время там наводили порядок. Я сделала знак Трофиму и вытащила его в сени:

— А скажи-ка, друг Трофим, куда ты бумаги барина дел, которые прихватил вместе с ружьем?

Я брала его на чистый понт. Просто решила, что этот жук, прихвативший в суматохе редкое и, по-видимому, дорогое ружье и хорошего пса, вполне мог заныкать кое-что еще. Трофим почти с суеверным страхом посмотрел на меня и заговорил:

— Да там бумаг было всего ничего. Небольшой мешок. Сейчас вынесу.

Понятное дело. Утянул что-то типа сундучка с деньгами и бумагами. Деньги припрятал в одном месте, а бумаги в другом. Сейчас, наверное, радуется, что про деньги не спросила. Тем временем он вынес нечто объемное, завернутое в тряпку:

— Вот все, что было.

— Ладно, так и быть, про деньги я тебя спрашивать не буду, — тут Трофим передернулся, — а это заберу.

С этими словами я, можно сказать, торжественно вытащила сверток на улицу и вручила остолбеневшему Пряхину.

— Это что еще такое?

— Это, товарищ лейтенант, бумаги, которые уносящий ноги барин забыл в своем поместье. А запасливый Трофим эти бумаги сохранил. Теперь у нас на досуге будет чем заняться.

— Да, с тобой, Анна Петровна, точно не соскучишься.

— А то! — с гордостью заявила я. — Теперь все.

Мы поехали назад в горотдел, а я по дороге думала, что сумела не то чтобы завербовать, но, скажем так, склонить к сотрудничеству человека, который может оказаться полезным и после начала войны. Вряд ли этот Трофим захочет встретиться с барином — тот ему все припомнит. Так что дорога Трофиму мной определена точно.

В отделе я сразу рванула к Васе и начала клянчить:

— Товарищ старший лейтенант, сейчас уже полвосьмого. Можно я отчет напишу завтра утром, а то не успею к ксендзу.

— Ладно, сегодня я с Пряхиным пообщаюсь, а завтра, чтобы с самого утра за отчет. Точнее, за два: по сегодняшней работе и по игре с ксендзом.

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант. Разрешите, я возьму мотоцикл, так как мне еще шахматы с собой тащить?

— Бери. Он вообще-то за тобой закреплен. Мне по рангу теперь положен автомобиль.

Я пулей выскочила из Васиного кабинета, ухватила в красном уголке шахматы, завернула их в газету и ринулась вниз. Запихала сверток в коляску и поехала играть. Опаздывать командиру НКГБ не положено.

К костелу я лихо подкатила без двух минут восемь, или, выражаясь строго по-военному, в 19.58. Так. Вот она я, а где торжественная встреча с цветами и музыкой? Никого. Двери в костел открыты, но не заметно никакого движения. Где же мой партнер? В костеле или в доме? Решила начать с костела и не ошиблась. Как раз когда я входила в костел, ксендз с епископом выходили оттуда. Я остановилась и помахала им рукой. Ксендз улыбнулся и пошел мне навстречу.

— Здравствуйте, панна Северова. Рад вас видеть в добром здравии.

— Здравствуйте, пан Каневский, здравствуйте, господин епископ. Пан Каневский, я тут выяснила, что ко мне надо обращаться не панна Северова, а пани Северова.

— Так вы замужем? Извините, пани Северова, я этого не знал. И как ваш супруг относится к тому, что его жена работает в государственной безопасности?

— Нормально относится, хотя иногда и вздыхает. Но это для него единственный шанс хоть немного мной командовать.

— Пан Северов тоже работает в НКГБ?

— Да, он мой непосредственный начальник.

— Первый раз встречаю семью, в которой муж и жена — военные.

— Все, пан Каневский, когда-нибудь встречается в первый раз. Так, где мы будем играть?

— Вижу, что вы решительно настроены на игру. Идемте к дому. Сегодня хороший теплый вечер, и мы сможем играть на воздухе. Сейчас Балтазар вынесет нам стол и стулья, и мы начнем игру.

Мы подошли к дому. Там служка сначала вынес стул для епископа, который, к моему удивлению, видимо, решил наблюдать за нашей игрой и сразу с удовлетворением уселся. Потом появились стол и два стула для нас. Я развернула доску и высыпала фигурки на стол. Выбрала белую и черную пешки, потрясла их за спиной и протянула ксендзу два кулака.

— Выбирайте, пан Каневский.

Ксендз коснулся моей левой руки.

— Ваши белые, пан Каневский.

— Пани Северова, если желаете, то можете взять белые себе, — проявил галантность ксендз.

— Нет, нет. Жребий есть жребий. Мои черные.

С этими словами я уселась за стол и стала быстро расставлять свои фигурки. Ксендз, больше не мешкая, также оперативно расставил свои. При этом я заметила, что делал это он практически так же быстро, как и я. Вообще-то мне было известно, что о силе игрока в некоторой степени можно судить и по тому, как он расставляет фигуры на доске. Один мой знакомый КМС, большой любитель блица, мог небрежно как бы кинуть на доску, например, слона, и тот сразу попадал в нужную клеточку. Так что расстановка фигур уже позволяла делать некоторые, пусть и предварительные, выводы. Кинув на меня короткий испытующий взгляд, ксендз сделал ход королевской пешкой е2—е4. Наверное, знает, что этот ход ему ничем не грозит.[44]

Заранее обдумывая возможные варианты, я начала черными, планируя выбрать какой-нибудь дебют, типичный для этого времени. Но быстро сообразила, что схемы, которые сейчас играют, например, во французской защите, мне неизвестны. Конечно, проработав определенное число партий, можно было выбрать подходящий вариант, но на подобную работу у меня просто не было времени. Поэтому я решила на ход королевской пешки выбрать защиту Уфимцева. Хитрость состояла в том, что в данное время такое начало за черных многие комментаторы называют неправильным. О том, что такое начало тоже «правильное», станет известно лет через двадцать. Я вспомнила одну партию покойного Михаила Ботвинника. Тьфу, черт! Какого покойного! Он сейчас еще очень даже живой и наращивает свою игру с каждым годом. Так вот, эта партия была опубликована в многотомных сборниках его партий, которые в мое время уже стали библиографической редкостью. А вариант, разыгранный в ней, был очень коварным. Для неподготовленного противника он будет неприятным сюрпризом.

Короче, на ход ксендза я бодро ответила g7—g6. Он испытующе посмотрел на меня, немного подумал и стал занимать центр пешками. Я незаметно облегченно вздохнула. Может быть, ксендз и сильный шахматист — все-таки родственник и ученик чемпиона России, а также хороший знакомый одного из выдающихся теоретиков шахмат, но против вариантов, разработанных самим Михаилом Моисеевичем, бороться ему будет нелегко. В общем, так примерно и произошло. Я вовремя организовала нажим на центр, потом провела хитрый маневр ферзем, и мои центральные пешки заняли грозные позиции.[45]

В какой-то момент, когда ксендз крепко задумался над позицией, епископ что-то ему сказал. Ксендз коротко ответил, епископ еще что-то сказал. Хотя я не знаю польского языка, но папуля в свое время приучил меня к чтению шахматных книг на разных языках. Я как-то подсчитала: в нашей библиотеке были шахматные книги на девяти языках, в том числе на всех славянских. Так вот, среди слов епископа я разобрала всего два слова: «скАчек» и «гОнец»[46]. Для себя я перевела их как скакун и бегун. Так это же на польском конь и слон! Вот гад! Пользуется тем, что я не знаю польского языка, и в наглую подсказывает. Я сразу вспомнила бессмертное: «Лошадью ходи, лошадью»[47]. Поэтому, подумав, решила не возникать. Один мой знакомый шахматист говорил, что подсказчик противнику — это твой добровольный помощник. Во-первых, он, скорее всего, подскажет неправильный ход, а во-вторых, он помешает твоему противнику думать. Как тот парень оказался прав! Ксендз в силу своего подчиненного положения не мог окрыситься на епископа и послать того со всеми подсказками куда подальше. А думать тот здорово мешал. Через несколько ходов ксендз допустил явную ошибку и потерял важную пешку, позволявшую ему хоть как-то держать позицию. Сделав несколько уже необязательных ходов, он сдался.

— Да, пани Северова. Признаю, что вас недооценил. Вы не просто знакомы с шахматами, а играете очень сильно. Я не знал, что в Советском Союзе не только мужчины, но и женщины являются очень сильными шахматистами. Открою маленький секрет. Три года назад я был в Лондоне и там сыграл несколько легких партий с Верой Менчик[48]. Так общий счет был в мою пользу. А тут меня обыгрывает неизвестная шахматистка, да еще черными, да еще в неправильном начале.

— Пан Каневский, так ведь если сегодня это начало неправильное, то завтра оно может стать правильным. Все будет зависеть от того, насколько глубоко его исследуют шахматные теоретики — такие как Алехин, Капабланка, Ботвинник. Насколько я помню, защита Алехина и защита Грюнфельда тоже сначала вызывали большие подозрения в правильности. Вот только за ними стояли авторитетные фамилии их создателей. А этот дебют я подсмотрела у одного малоизвестного мастера (поди проверь!).

Мы стали анализировать сыгранную партию. При этом я вытащила бумагу и карандаш и аккуратно записывала как ходы в партии, так и рассматриваемые варианты. Ксендз стал смотреть на меня с еще большим уважением. Епископ молчал и лупал глазами. Интересно, извинится ли он перед ксендзом? Думаю, что нет. Начальник как-никак.

— Скажите, пани Северова. А завтра мы можем сыграть еще партию? Я жажду реванша.

— Нет, пан Каневский, завтра и еще несколько дней у пани Северовой будет много работы. А вот примерно через неделю, если ничто ей не помешает, она снова приедет к вам с доской и фигурами. Да, здравствуйте, пан Каневский. Старший лейтенант госбезопасности Северов.

Ой, а ведь это мой супруг незаметно подобрался. Наверное, подъехал на машине, ее отпустил, а сам тихо подошел. Понятное дело, что домой поедем вместе на (теперь моем) мотоцикле.

Ксендз сначала даже слегка вздрогнул от неожиданности, но быстро овладел собой и вежливо кивнул Васе:

— Добрый вечер, пан Северов. Ваша супруга очень сильная шахматистка. Буду рад еще раз встретиться с ней за шахматной доской. А сейчас не хотите ли выпить с нами немного вина?

Тут, видя, что Вася в некоторой нерешительности, я осмелилась вмешаться:

— Извините, пан Каневский. Я совсем не пью вина. Все время помню печальные результаты увлечения вином Михаила Чигорина и Александра Алехина. Врачи говорят, что алкоголь даже в малых дозах наносит невосполнимый вред мозгу. Поэтому сама не пью спиртного и мужа отучаю.

— Да, примеры вы привели действительно серьезные. Но тогда чай?

Я посмотрела на Васю. Он чуть моргнул.

— Чай с большим удовольствием.

Глава 43

Ксендз сказал несколько слов епископу. Тот кивнул. (Как интересно! Только и делает, что кивает, как китайский болванчик. Но ничего, я ему прощаю, так как он помог мне обыграть ксендза.) Служка быстро забегал в дом и во двор, вынося чашки с блюдцами, чайник и коробку конфет. Мы вчетвером уселись за стол. Служка моментально разлил всем чай, начиная все-таки не с нас, а с епископа. И мы приступили к «чайной церемонии». За чаем разговор довольно быстро перетек в обсуждение того странного случая с чертями. При начальнике я помалкивала в тряпочку, а Вася с важным видом излагал, что случай действительно странный, что органы сами заинтересованы в раскрытии его и готовы оказать всемерную помощь в этом деле. Ксендз оперативно все переводил епископу. Тот молча все выслушал и кивнул. Потом что-то сказал. Ксендз слегка улыбнулся и перевел:

— Пан епископ говорит, что мой предшественник, конечно, не был безгрешен, но что среди слуг Господа нашего, — при этих словах ксендз благочестиво перекрестился, — есть гораздо большие грешники, но черти за ними не приходят.

Тут я не выдержала и вмешалась:

— Разве нам, грешным, можно судить о промысле Божьем?

При этих моих словах ксендз чуть не поперхнулся чаем. Он сделал несколько глубоких вдохов и только после этого смог заговорить.

— Пани Северова верит в Бога? А я думал, что в органах работают неверующие.

— В Бога я не верю, но всегда уважала чувства верующих. Более того, я даже немного читала Библию и Евангелие, чтобы в разговорах с верующими случайно по незнанию не оскорбить их чувства.

Тут уже удивился не только ксендз, но и Вася. Правда, только я почувствовала его удивление.

— Да, вижу, что мы у себя в Польше плохо представляли, как живут в СССР.

— Вот теперь, пан Каневский, у вас появилась такая возможность. И смею вас уверить, что все законопослушные граждане у нас живут хорошо и власть их не обижает.

На этой ноте я решила, что пора заканчивать беседу и отправляться домой. Я встала, мужчины тоже вежливо поднялись с мест. Мы с Васей раскланялись с попами. Я быстро собрала шахматы, не удержалась — ухватила еще одну конфету (ксендз улыбнулся) и пошла в сопровождении мужа к мотоциклу.

Дома мы, несмотря на бултыхавшийся в желудках чай, все-таки поужинали. А потом Вася заявил:

— Завтра у тебя утром будет куча дел, а после обеда поедешь вместе с епископом в Барановичи. Его на поезд, а сама к майору. Он тебя проинструктирует и отправит дальше, уже в Москву. Поэтому сейчас все собери. В дорогу возьмешь весь свой арсенал, но в Москву только со штатным наганом. Остальное оставишь у Валентина Петровича. Поездку планируй на неделю. Командировочные получишь в кассе, но не исключено, что майор еще добавит тебе на дорожку. В этот раз ты будешь там одна, поэтому поселишься в ведомственной гостинице. Майор завтра тебе все объяснит. А я тут буду без тебя скучать.

— Я тоже буду скучать, Васенька. Так что давай не терять времени.

И мы постарались наше время использовать по максимуму.

Рабочее утро началось с самого неприятного — с написания отчетов. Один отчет по рейду и один отчет по игре в шахматы. По первой части рейда писать было просто: зашли, снаружи все было спокойно, всех, кого было нужно, забрали и ушли. По второй части стало сложнее. Нужно было написать так, чтобы к Трофиму не стали бы придираться. Но и совсем в сторону тоже писать было нельзя. Не одна ведь я писала по этому делу отчет. Ладно. Выставила пса главным сопротивленцем, про двустволку написала именно так, как советовал Игорь, — в конце концов, я в этих охотничьих ружьях действительно практически ничего не понимаю. А вот как я додумалась про бумаги? А, фиг с ним. Напишу, как было. Предположила, что могли быть бумаги, — предположение оказалось правильным, бумаги выдали добровольно. «Правду писать легко и приятно»[49]. На этом мои мучения с первым отчетом практически закончились. Переписывание из-за клякс не в счет.

Со вторым отчетом вышло сложнее. Во время игры думаешь об игре, а не о том, что и как потом будешь писать. Мало того, мои шахматные размышления никому не интересны, так как читать будут профессионалы совсем другой специализации. Обоснование выбора того или иного дебюта и расчет вариантов их совсем не колышут. Им факты и оценки подавай. Причем не оценки позиций, а оценки людей и поступков. Поэтому пришлось напрячь все извилины, вспомнить, кто, что и как говорил, и изложить это на бумаге. Правда, я не забыла подпустить шпильку по поводу подсказки со стороны епископа, так как это свидетельствовало сразу о нескольких важных чертах его характера: самомнение (играет наверняка хуже, а лезет подсказывать), бесцеремонность и не слишком большой ум. То, что он добрался до такой должности (или такого сана — как это у них называется), говорит не столько о его уме, сколько о его хитрости. Потом пришлось пересказать нашу беседу втроем — тоже факты, которые полагается отражать. Пусть Вася и о себе немного почитает. Попыхтела, попыхтела и все-таки родила второй отчет, причем его решила не переписывать. И так сойдет. Скажут — перепишу, а нет — и ладушки.

Вручила мужу отчет и тут же получила взамен очередную порцию отчетов наблюдателей. Там опять все было очень подробно от каждой из групп. Описали и нашу с Васей беседу с ксендзом. Слов они не слышали, так что описывали только поведение всех персонажей. Опять отличилась ночная группа. Теперь только неизвестный не выходил, а входил в потайной ход. Согласно инструкции задерживать его не имели права, поэтому ограничились фиксацией данного факта, отметив, что он появился непонятно откуда и нес с собой небольшой сверток — возможно, просто свернул в комок опустевший мешок. Это место я, как и в прошлый раз, отметила красным карандашом. В осадок выпало то, что по этому потайному ходу народ бродит туда и сюда, а задерживать пока не имеет смысла. Что предъявишь на пустом месте. Ничего. Только знание хода засветишь. Придется ждать. Хотя одна мыслишка у меня появилась, поэтому, вернув отчеты Васе, я сказала:

— Товарищ старший лейтенант, по этим отчетам есть одно замечание.

— Да, интересно. Выкладывай.

— У меня создалось впечатление, что этот тайный ход сообщается не только с костелом.

— Как это? Ведь наши оперативники несколько раз проходили его от начала и до конца.

— Так они просто проходили, а стенки, наверное, не исследовали. Что, если там есть еще какое-нибудь ответвление?

— Вот оно что! А ведь может быть. Когда идешь по проходу с фонариком, то не слишком внимательно смотришь по сторонам. Действительно, могли и проворонить. Спасибо за идею. Обязательно проверим. А теперь скажи, пожалуйста, кто, кроме тебя и Пряхина, видел бумаги, которые вы принесли?

Так, кто видел? Стала вспоминать:

— Как мне их выдал Трофим, не видел никто. Это точно. Бумаги были в свертке, снаружи то, что это именно бумаги, не определишь. Но когда я передавала их Игорю, то брякнула, что это бумаги. Могли слышать два или три бойца из приданных нам.

— Этого я и боялся! Тебе никто не говорил, что не следует обо всех представляющих оперативный интерес предметах громко объявлять окружающим. А так получилось, что эти бумаги срочно затребовали в Белорусский наркомат госбезопасности. Сам товарищ Цанава затребовал.

— Это кто еще такой?

— Ха, пора бы уже знать младшему командиру НКГБ свое начальство! Товарищ Цанава Лаврентий Фомич с февраля этого года нарком госбезопасности БССР. Правая рука товарища Меркулова. На всякий случай напоминаю, что товарищ Меркулов Всеволод Николаевич является наркомом госбезопасности всего Советского Союза.

— А кто тогда товарищ Берия?

— Товарищ Берия является наркомом внутренних дел. Формально по рангу он равен товарищу Меркулову, но по воинскому званию и по реальному положению Берия выше. Можно считать, что товарищ Меркулов — правая рука товарища Берии. Поняла?

— Вроде бы поняла. Старший — товарищ Берия, его правая рука — товарищ Меркулов, а правая рука товарища Меркулова — товарищ Цанава. Их имена и отчества я запишу и выучу.

— Слава богу! И постарайся не ошибиться, тем более что ты сегодня вечером отправляешься в Москву, где у тебя могут быть встречи с самыми разными начальниками. Скидку на неопытность в наших делах тебе, конечно, сделают, но чем быстрее ты станешь во всем этом ориентироваться, тем лучше.

Возвращаясь к бумагам, — продолжил Вася. — Я сам эти бумаги полностью не смотрел, тем более что они в основном все зашифрованы. Прочел только пару первых страниц. Но как только сегодня рано утром доложил об этом майору Григорьеву, то меньше чем через час был звонок из НКГБ Белоруссии. За ними из Минска вылетел капитан. Примерно через час он будет уже здесь. А нам теперь предстоит, кроме бумаг, передать ему список всех лиц, кто может знать об их обнаружении. Похоже, что ты по своему неуемному любопытству разворошила муравейник.

— Какое такое любопытство, товарищ старший лейтенант? Просто в голову пришла идея, которую я реализовала.

— Извини. Не любопытство, а фантазия. Но как ни говори, ты теперь, кажется, станешь весьма известной личностью. А сейчас иди и вместе с Пряхиным составляйте список всех, кто мог слышать об этих чертовых бумагах.

Если включите кого-то лишнего, не страшно. Все равно дело ограничится еще одной подпиской о неразглашении. Им даже не будут говорить, что речь идет о бумагах. Просто участвовали в совсекретной операции.

— А как же тогда с другими группами, работавшими в других районах?

— Так же. Дадут еще одну подписку. От лишней писанины еще никто не умирал. Теперь вот что. Сразу после того, как закончите с Игорем составлять список, отправляйся домой и начинай собираться в Москву. Потому что, когда приедет этот капитан, вполне возможно, что он захочет с тобой поговорить. И сколько времени займет беседа — неизвестно. Но в Москву ты, так или иначе, сегодня выехать должна. Этому ни я, ни капитан помешать не имеем права. Пошла быстрей. Если что, я пришлю за тобой.

С этими словами Вася неожиданно чмокнул меня в щечку, развернул к двери и слегка подтолкнул. Я настолько обалдела, что, ни слова не говоря, пулей вылетела из его кабинета и попилила к себе. Игорь уже сидел за столом и тоже находился в состоянии «среднего обалдения». Увидев меня, он аж запыхтел:

— Ну, Анна Петровна, влипли мы. Я, конечно, тоже хорош, но не мог же я предположить, что именно ты вытянешь из этого злополучного Трофима. И тем более не мог предвидеть, что твое громогласное объявление о бумагах приведет к таким последствиям. А теперь давай садись и вспоминай. Вот для освежения памяти полный список бойцов, работавших с нами. Но ведь не все они были в этот проклятый момент рядом. Я уже составил свой список, но тебе его не покажу. Ты сначала составь свой, и мы сравним.

Глава 44

Уже немного успокоившись, я села, взяла список и стала вспоминать. Тут как раз пригодилась моя шахматная память. Я мысленно расставила всех бойцов по их местам, как на шахматной доске. Прикрыла глаза и прошлась в уме по воображаемым лицам. Есть, все ближние бойцы вспомнились! Записала фамилии в список и протянула его Игорю. Он посмотрел на бумагу, потом на меня:

— Вижу, что на память ты не жалуешься. Твой список даже на одну фамилию больше, чем у меня. Но вспоминаю и признаю твою правоту. Все, беги домой, а я отнесу это Северову.

И мы разошлись.

Добравшись домой, я стала думать, что же мне взять с собой? Хорошо еще, что про одежду можно не беспокоиться. Командир НКГБ должен быть в форме, поэтому тут и думать нечего. Гимнастерка, юбка, сапоги и пилотка. Кобура с наганом, вальтер в сумочку (мало ли, что Вася говорил про штатное оружие) — я к вальтеру уже привыкла. «Парабеллум» оставлю здесь. Даже в Барановичи поеду, пожалуй, без него. Так что же взять? Все мелочи уместятся в небольшой сумочке, но это как-то несолидно. Хорошо, возьму тот баульчик, с которым ездила в дивизию. Туда все влезет, и останется место для вещей, которые я планирую привезти из Москвы. А планы у меня, как всегда, грандиозные. Так, все собрала, осталось понять про деньги. До сих пор все финансовые вопросы решал Вася, но теперь придется мне. Впрочем, кормить меня будут в командирской столовой, спать я буду в ведомственной гостинице, а городской транспорт для сотрудников НКГБ бесплатный. Так что тут командировочных вполне должно хватить. Возьму еще тысячу, на всякий случай. Вот еще знать бы, как и где получить командировочные? А чего гадать. Где — это в горотделе, а как — скажут.

Только я все необходимое побросала в баульчик, как появился наш сотрудник:

— Товарищ младший лейтенант, вам нужно срочно в отдел.

— Нужно так нужно. Я уже готова.

Притопала в отдел, и меня сразу же позвали к Васе. У него в кабинете находился крупный мужик лет сорока. Ага, три шпалы — значит, это и есть пресловутый капитан из Минска.

— Здравия желаю, товарищ капитан, здравия желаю, товарищ старший лейтенант.

— Здравствуйте, товарищ младший лейтенант, — ответил на приветствие капитан и повернулся к Васе: — Скажи, Северов, а дома твоя супруга так же к тебе обращается?

Я хотела ответить, что дома — это совсем другое дело, но Вася сделал мне страшные глаза, а капитану ответил:

— В зависимости от обстоятельств, товарищ капитан. Дома устав разрешает отступления от правил.

— Все ясно. Твое старшинство остается в этом кабинете. А дома супруга становится капитаном.

— Так точно, товарищ капитан, — это уже мы с Васей дуэтом.

— Хорошо, теперь к делу. Товарищ Северова, еще раз расскажи, как ты получила эти бумаги.

Я повторила свой рассказ, стараясь не упустить ни одной мелочи и в то же время не сильно выпячивать двустволку. Вроде бы капитана мой рассказ удовлетворил.

— Ну что, понятно. Вы, товарищ Северова, проявили отличную оперативную смекалку. Открою небольшой секрет: за этими бумагами мы охотились уже давно. К сожалению, их хозяин умер, не успев сказать нам, куда он спрятал свои записи. Кто же мог подумать, что эти бумаги прихватит простой охотник, которого не было даже в списке слуг. Мы несколько месяцев трясли всех слуг, после чего дело уже собирались передать в архив, а тут вдруг они выплыли на свет божий. Товарищ Северова, вам придется еще раз повторить этот доклад, но уже не мне, а товарищу Цанаве. Он ждет вас завтра после обеда.

— Извините, товарищ капитан. Прямо сегодня я должна выехать в Москву. Меня завтра утром ждут в нашем наркомате.

— Даже так! Я этого не знал. Товарищ Северов, мне нужно позвонить и доложить об этом начальству.

— Звоните с этого телефона, товарищ капитан. Мы с Аней выйдем, чтобы вам не мешать.

Капитан кивнул, и мы с Васей вышли в коридор. Причем Вася выглядел не очень довольным. С чего бы это? Но я решила оставить вопросы на потом. Тем более что через час наша колонна уже должна была выезжать в Барановичи. Минут через десять капитан вышел из Васиного кабинета и обратился ко мне:

— Я все доложил. Вы отбываете в командировку, как запланировано. Вполне возможно, что товарищ Цанава встретится с вами в Москве или вы выйдете в Минске на обратном пути из Москвы. А сейчас я забираю бумаги и выезжаю в Барановичи.

— Товарищ капитан, через сорок минут у нас пойдет колонна в Барановичи. Лучше, если мы поедем все вместе. Надежнее.

— Дельное предложение. Тогда жду вас здесь.

Я вышла из кабинета, минут двадцать побегала по кабинетам, оформляя командировку. Наконец, получила командировочное предписание и деньги, после чего помчала домой. Ухватила баул, еще раз мысленно все проверила — вроде бы ничего не забыла. Можно ехать.

Наша команда в том же составе доехала до костела. Там загрузили епископа с помощниками и поехали к гор отделу. Капитан со своей охраной был уже готов. Он подсел ко мне в машину, а его охрана присоединилась к нашей, и всем кагалом мы двинулись в Барановичи. По дороге капитан пытался завязать разговор, но я на все вопросы отвечала односложно, и беседа сама собой затихла.

В Барановичах сначала мы доставили епископа со товарищи на вокзал, после чего машина довезла нас с капитаном до областного отдела НКГБ и уехала. Мы с капитаном пошли наверх к майору Григорьеву. Там капитан сделал мне знак и вошел к Григорьеву один. Я осталась ждать в коридоре. Примерно минут через двадцать капитан вышел с озадаченным видом, махнул мне на прощание рукой и ушел. Я вошла к майору:

— Здравия желаю, товарищ майор.

— Здравствуй, Аня. Ты опять наворотила дел.

— Да что такое, товарищ майор? Все ведь сделала правильно.

— Правильно-то правильно. Но не все пошло гладко.

При этом майор как-то задумался, повздыхал и, наконец, решился:

— То, что тебя хочет видеть товарищ Цанава, не есть хорошо. Помнится, есть такая поговорка: «Минуй нас пуще всех печалей…»

— «…и барский гнев, и барская любовь»[50], — закончила я за майора.

— Вот именно, — закончил свою мысль майор. — Тебе бы нужно сопровождение, но у меня в связи с чистками области свободных людей нет. Поедешь одна. Но пожалуй, я позвоню Трофимову и попрошу тебя встретить на вокзале. Так будет надежнее.

— Товарищ майор, я уже взрослая девочка. И Москву знаю. Сама доберусь куда надо.

— Может, ты и взрослая, но в наших делах еще теленок, поэтому не спорь со старшими. Вот тебе на всякий случай еще тысяча рублей к твоим командировочным. Я тебя уже знаю, на пустяки деньги тратить не будешь, а так могут пригодиться. Да, скажи-ка, ты, кроме нагана, прихватила вальтер?

— Так точно. Что, сдать его вам?

— Нет, держи при себе. Когда едешь одна, нужно быть готовой ко всяким неожиданностям. Ну давай, топай на вокзал. И еще помни. Твою командировку санкционировал сам товарищ Берия. Поэтому отменить ее может только он. Понятно?

— Понятно.

— Ну, давай, счастливой поездки.

Я вышла от майора сильно озадаченной. Такое впечатление, что он чего-то недоговорил. Но что именно? И почему недоговорил? Что помешало? Если он что-то не сказал, значит, не смог. Почему не смог? Пока я поняла только одно — в дороге нужно держать ухо востро. Впрочем, я всегда стараюсь так делать. За этими мыслями сама не заметила, как дошла до вокзала. Билет у меня был опять в международный вагон. Плохо только, что купе двухместное. Значит, могут подселить какого-нибудь мужика. Ладно, неприятности будем рассматривать по мере их возникновения. А пока вот он, поезд.

Я бодренько со своим полупустым баульчиком заскочила в вагон и прошла в свое купе. Сейчас оно было пустое. Ну и хорошо. По крайней мере, до Минска доеду одна. Вот только ложиться спать пока рано. В Минске начнется массовая загрузка пассажиров — наверняка разбудят. Поэтому я просто плюхнула баул под сиденье. Подумала и решила немного переиграть. Вытащила из баула сумочку, а из нее вытащила вальтер. Если наган, как положено, в кобуре справа, то засуну-ка я вальтер под гимнастерку слева. При моих формах он будет практически незаметен, а работать левой рукой я теперь умею только чуть хуже правой. Для вагона сойдет.

Поезд тронулся, я быстро раздобыла у проводницы чай, выпила его и, зафиксировав дверь в запертом положении, задремала. Проснулась, как и ожидала, в Минске. Народ со стуком и бряком загружался в вагон. Вот и мне в дверь постучали. Интересно, кого это мне Бог послал? С этой мыслью я открыла дверь и удивилась, потому что Бог послал мне не одного попутчика, а сразу двух, причем оба были моими коллегами, — старшего лейтенанта и лейтенанта госбезопасности.

— Здравия желаю, товарищи командиры, — козырнула я первая, как и положено младшей по званию.

А дальше начались чудеса в решете. Старлей вместо того, чтобы отдать мне честь, схватил меня за обе руки, причем хватка у него оказалась, как говорится, железная. А лейтенант моментально выдернул у меня из кобуры наган.

— Гражданка Северова, вы арестованы, — заявил старлей. — Пройдемте к выходу, и без глупостей.

Примечания

1

КМС — кандидат в мастера спорта.

2

Речь идет о фильме «Человек за бортом» с Куртом Расселом и Голди Хоун.

3

Аня вольно перефразирует определение материи, как объективной реальности, существующей независимо от нашего сознания и данной нам в ощущениях… (В.И. Ленин. «Материализм и эмпириокритицизм»).

4

Всего писателей Толстых было три, и все графы. Лев Николаевич Толстой, Алексей Константинович Толстой, написавший эту пьесу и много других хороших произведений, и Алексей Николаевич Толстой (автор «Золотого ключика» и трилогии «Хождение по мукам»), который в 1923 году вернулся из эмиграции в СССР. Именно А.Н. Толстого Сталин стал называть «наш советский граф».

5

Жаргонное выражение шахматистов. Имеется в виду сигнальная стрелка на шахматных часах. По мере приближения контрольного срока она начинает подниматься. После падения флажка шахматисту, не успевшему сделать положенное число ходов, засчитывается поражение.

6

Пепелац — средство передвижения из фильма «Кин-дза-дза». Скрипит, дребезжит, но перемещается. А с гравицапой так вообще летает даже между планетами.

7

Грузоподъемность парусных кораблей была относительно невысокой, поэтому нужно было еду брать по минимуму. Понятно, что высококалорийное мясо занимает гораздо меньше места, чем низкокалорийная капуста, но без витаминов моряки заболевали цингой. Кук первым понял, что нужно пожертвовать свободным пространством, но брать в плавание источник витаминов.

8

Черт побери (нем.).

9

Поцелуй меня в зад (нем.).

10

МЗП — малозаметные препятствия.

11

Поручник — воинское звание в польской армии, соответствует старшему лейтенанту.

12

Где умный человек прячет лист? В лесу… А если ему надо спрятать мертвое тело, он прячет его под грудой мертвых тел (Г.К. Честертон. «Сломанная шпага»).

13

Аня вспоминает роман М. Булгакова «Собачье сердце», в котором профессор Преображенский советовал не читать никаких газет.

14

А. Пушкин. «Сказка о царе Салтане».

15

Дж. Уиндем. «День триффидов».

16

Аня не совсем точна в своих воспоминаниях. Это был не фильм, а телевизионный спектакль по пьесе Н.Ф. Погодина «Кремлевские куранты».

17

Барон Мюнхгаузен, ухватив себя за волосы, вытащил самого себя и коня, на котором сидел, из болота.

18

Из послания Сталина Гитлеру в ответ на поздравление с шестидесятилетием.

19

Собственно, название «парабеллум» — это перевод с латинского parabellum — готовься к войне.

20

Автор сам был свидетелем аналогичного случая. Заслуженный мастер спорта Анатолий Харлампиев именно таким наглядным об разом объяснял этот прием своему ученику — мастеру спорта по самбо.

21

Рокадная дорога (иногда просто рокада) — дорога, идущая параллельно линии фронта.

22

Подобный трюк проделал знаменитый ученый-физик Роберт Вуд. Он шел через негритянский квартал и во время прогулки плюнул в лужу. При этом незаметно подбросил в воду кусочек чистого натрия. Тот согласно всем законам химии стал вытеснять из воды водород (для интересующихся приведу уравнение реакции: 2Na + 2H2O = 2NaOH + + H2), который из-за сильного нагрева загорелся (2H2 + O2 = 2H2O). Негры заорали, что по кварталу ходит черт и плюется огнем.

23

В этом фильме крупный жулик (артист Кторов) выдает себя за святого и для доказательства своей святости исцеляет другого (мелкого) жулика, которого замечательно сыграл тогда еще молодой Игорь Ильинский.

24

До войны не было спортивных разрядов, а были категории. Вторая категория в то время примерно была между вторым и первым современными разрядами по шахматам. Первокатегорников было сравнительно немного, и они по уровню игры соответствовали современным сильным кандидатам в мастера.

25

В игре в блиц каждому шахматисту дается по пять минут на всю партию. Просрочил время — проиграл.

26

В то время команду Белоруссии возглавлял мастер Гавриил Николаевич Вересов.

27

Дудкин Иван Иванович — первый ректор МЭИ.

28

Подобные объяснения вы найдете в любом современном учебнике физики для 10-го класса.

29

Описание этого метода с хорошими иллюстрациями есть в Интернете.

30

Академик А.Е. Шейндлин.

31

Голубцовой это удалось, так как она была женой наркома Маленкова. Впрочем, данное решение распространялось не только на специалистов МЭИ, но они оказались в числе первых.

32

ВВ — взрывчатое вещество.

33

В реальной истории архивы Л.П. Берии считаются утраченными. По основной версии, они были уничтожены по приказу Н.С. Хрущева, который панически боялся и самого Берию, и собранного им компромата.

34

Пушкину приписывают следующие стихи, которые он представил вместо отчета: «Саранча летела, летела и села; сидела, сидела, все съела и вновь улетела».

35

И. Ильф, Е. Петров. «12 стульев».

36

Из рассказа М.М. Жванецкого «Нормально, Григорий! Отлично, Константин!».

37

Кэрролл Л. «Алиса в Стране чудес».

38

В то время писали ручками со вставными стальными перышками. Перышки тупились, а иногда ломались. Сломанное перышко вынималось из ручки и заменялось на новое. Написанное нужно было промокать специальной промокашкой, иначе чернила высыхали слишком долго. Промокать нужно было и кляксы, чтобы не развозить их по бумаге.

39

Конь — опорный прыжок в гимнастике.

40

Защита двух коней — название одного из шахматных дебютов.

41

Речь идет о кинофильме «Клан пещерного медведя», в главной роли Дерил Ханна.

42

НКИД — Народный комиссариат иностранных дел.

43

Вот примерный текст анекдота. Сидит мартышка на берегу реки, держит в руках толстое бревно, к которому привязана веревка. Другой конец веревки в воде. Мимо идет слон. Увидел мартышку, остановился и спрашивает: «Мартышка, а что ты тут делаешь?» — «Дай сто рублей, тогда скажу», — отвечает мартышка. Слону стало очень интересно, он дал мартышке деньги и ждет ответа. «К другому концу веревки привязан ботинок. На него я ловлю крокодилов». — «Ну и дура же ты, мартышка, — говорит слон. — В этой реке никогда не было крокодилов». — «Может, и дура, — отвечает мартышка, — но пятьсот рублей в день имею».

44

Аня вспоминает роман И. Ильфа и Е. Петрова «12 стульев». Там Остап Бендер, давая сеанс одновременной игры в шахматы, «твердо знал, что ход е2—е4 ему ничем не грозит».

45

Шахматистов адресую к партии Юдович — Ботвинник, 1966 г. Опубликована, например, в «Шахматном творчестве Ботвинника», т. 3, 1968 г., с. 331.

46

В этих словах ударение на первом слоге.

47

Эпизод из кинофильма «Джентльмены удачи».

48

В то время Вера Менчик была чемпионкой мира по шахматам среди женщин.

49

Немного искаженная цитата из «Мастера и Маргариты» М. Булгакова: «Правду говорить легко и приятно».

50

Грибоедов А.С. «Горе от ума».

Content

Михаил Гуткин
Попадать, так с музыкой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Примечания