Дмитрий Казаков

Герой высшего качества

Глава 1

Тяжелый день

Егор всегда знал, что понедельник — день тяжелый.

Но двадцать четвертое мая не просто подтвердило эту истину, а еще дало понять, что все «тяжелые» понедельники, случившиеся за предыдущие двадцать лет, были не более чем легкой разминкой.

Началось все в шесть утра, когда сосед сверху, принадлежащий к той породе маньяков, коим нравится процесс ремонта, начал сверлить стену.

— Вот козел, — с душой сказал Егор, насильно вырванный из приятного, почти эротического сна с участием Марины.

Через неплотно прикрытую дверь из соседней комнаты донесся стон, достойный фильма ужасов. Это очнулся Санек, на пару с которым Егор снимал квартиру. Он провел выходные по принципу «с утра выпил — весь день свободен», и пробуждение у него вряд ли вышло приятным.

Сверху доносились истошные взвизги, точно сосед коварным образом мучил несчастную дрель. Понятно, что все равно скоро вставать, но спускать подобные вещи нельзя из принципа.

— Вот козел, — повторил Егор, понимая, что придется покидать постель и идти разбираться.

От Санька сейчас помощи — только запах перегара, перекошенная физиономия и красные, точно у вампира, глаза. И впрямь — можно снимать хоть в триллере про злобных любителей мозгов, хоть в пропагандистском ролике о вреде пьянства.

Откинув одеяло, Егор оделся и поплелся в прихожую. Мельком глянул в зеркало и, как обычно, скривился — подбородку не мешало быть поквадратнее, мускулам — покрепче, плечам — пошире, к росту можно добавить сантиметров десять, и еще убрать с физиономии эти мерзкие прыщи…

Но ничего, возьмем умом.

Беседа с соседом-маньяком не заняла много времени, но оказалась на диво эмоционально насыщенной. В ней были упомянуты разные виды животных и некоторые экзотические способы общения между ними, а также использованы слова, официально именуемые ненормативной лексикой.

Но своего Егор добился — сверление прекратилось.

Вернувшись в квартиру, он обнаружил, что Санек свершил маленькое чудо — «восстал из мертвых» и даже предпринял попытку сварганить завтрак. При этом он, правда, усосал всю воду из графина и употребил внутрь неведомо как сохранившуюся в холодильнике чекушку.

— Ну, ты ваще, — сказал Егор, глядя, как сосед заливает яйцом вываленные на сковороду макароны.

— А то… — отозвался Санек. — Ты ж меня знаешь!

Квартиру они снимали вместе уже три года, с того лета, когда оба приехали в столицу на учебу.

Санек, прирожденный технарь, прибывший в Москву из Архангельска, одолел жесткие экзамены в Бауманку, куда и стремился. Егор, уроженец Саранска, в силу отсутствия каких-либо особых талантов оказался за партой в одном из тех безликих вузов, что в изобилии возникли в девяностые годы, когда выяснилось, что стране срочно нужно множество менеджеров, экономистов и юристов…

Учился он средне, без особых провалов, но и без достижений, как-то переползал с курса на курс.

— Знаю, — Егор вздохнул. — Это-то меня и пугает…

Санек любил не только «принять на грудь», но еще и готовить, и при этом умением кулинара похвастаться не мог. Порой он ухитрялся испортить такое блюдо, как вермишель быстрого приготовления, а однажды, когда приятели были при деньгах, удачно сварил солянку из восьми видов мяса.

Похмельные кухонные эксперименты закончились с переменным успехом — макароны подгорели, но остались при этом условно съедобными. Соседи позавтракали, после чего Санек завалился обратно спать, а Егор принялся собираться — в девять зачет, а ехать через пол-Москвы…

В метро, как обычно, была давка, но за три года в столице Егор к ней привык и не обращал внимания. В институт приехал вовремя и в компании мрачных, невыспавшихся одногруппников принялся ждать препода.

«Финансовый менеджмент» читал доцент Кащинский, прозванный, естественно, Кащеем. Прозвищу он соответствовал не на сто, а на все двести процентов — и внешностью, и характером. Тощий, даже изможденный, он имел обыкновение буравить студентов мрачным взглядом и вещать неразборчивым замогильным голосом.

Сегодня Кащей был не в духе — это Егор понял, едва завидев физиономию препода.

— Ой, попали, — прошептала Лизка Мурзикова, первая красотка и модница группы.

— И не говори, — пискнула ее верная подруга и главная сплетница всего потока Наташка.

— Заходите, — велел Кащей, глядя на студентов с кровожадным вдохновением.

И началось.

Это был не просто зачет, нет, это более напоминало пытку, утонченную, хитрую, долгую. Кащей опрашивал их по одному и по двое, пытал невнятными вопросами, ответа на которые не знал, похоже, и сам, но при этом никого и не отпускал, не выгонял со словами «приходите в следующий раз».

Завидь все это злобные инквизиторы, они бы прослезились от умиления и мигом подарили доценту Кащинскому рясу и пару «испанских сапожков».

Егор, еще час назад считавший, что неплохо знает предмет, вздрагивал, едва услышав свою фамилию «Грачев!» Мямлил что-то в ответ, путался в цифрах и понимал, что сегодняшняя их встреча с Кащеем, скорее всего, не последняя.

Закончилась пытка ровно в полдень, когда доцент обвел аудиторию ледяным взглядом и заявил:

— Да, молодые люди, вижу, что семестр мучился с вами зря. Приходите в среду к трем.

— Как же так… — слова застряли в горле у Васьки Труглова, отличника, только со слов менее головастых коллег знавшего, что такое «хвост» или «пересдача».

— А вот так! — Кащей поднялся во весь немалый рост. — Учить надо!

В коридор Егор выбрался, чувствуя себя оглушенным.

— Вот гад, — сказал Серега, лучший друг, с которым три года просидели за одним столом. — Что, по пиву?

— Нет, мне еще на работу, — покачал головой Егор. — Ну что за день такой?

— Это ты норму неприятностей на сегодня с утра исчерпал, а дальше все пойдет чики-пуки, как по маслу, — с видом записного мудреца сообщил Серега. — Закон вселенского равновесия.

То, что он ошибся, стало ясно через час, когда Егор приехал в редакцию газеты «Яркий день», где подрабатывал внештатным журналистом.

— Зарплаты не будет, — заявил Петрович, редактор отдела рекламы, в котором и трудился Егор.

— То есть как?

— А вот так! — Петрович, могучий, лохматый и бородатый, развел руками. — Нет денег в кассе! Говорят, что появятся они там только на следующей неделе, и не ранее вторника…

— Как же… но мне за квартиру платить… — забормотал Егор. — И вообще…

«И вообще» означало, что у него осталось пятьсот рублей в кошельке, две пачки пельменей и отрезок колбасы длиной с палец в холодильнике. Егор понимал, что лепечет, выглядит жалко, но остановиться не мог — накопившийся за день негатив жег душу, мешал взять себя в руки.

— Как же… но ведь обещали… что мне делать?

— Кризис, юноша! — объявил Петрович с таким видом, словно это являлось большой новостью. — Мировая экономика бьется в корчах, доллар падает, гусеницы жрут чайные кусты, моль губит плантации бананов в Эквадоре, запасы нефти сокращаются, а ты тут вещаешь о какой-то зарплате? Стыдись!

Стыдиться Егор не пожелал, вместо этого он сжал кулаки и вознамерился высказать начальнику все, что думает о нем лично и о газете «Яркий день» вообще. Сдержался в последний момент, и почувствовал себя гнусным, самым презренным трусом, хотя в общем поступил благоразумно.

С работой у Егора почему-то не очень ладилось, на одном месте он не задерживался больше чем на полгода — или менялось начальство, а вместе с ним и «концепция», или закрывалась сама лавчонка, или студента, по определению не способного трудиться полный рабочий день, увольняли без объяснения причин…

— Материал сдал? — Петрович, не заметивший сжатых кулаков подчиненного, сменил тон с патетического на деловой. — Сегодня вечером получишь новое задание, чтобы к пятнице было готово…

— Но как же… без зарплаты… я…

— Получишь ты все, не сомневайся, — Петрович заулыбался грубовато и фальшиво, точно вещающий о мире американский президент. — А сейчас иди и после пяти проверь почту…

Егор сгорбился и вышел из офиса «Яркого дня».

На улице несколько минут постоял, вдыхая загазованный московский воздух, зачем-то вытащил из кармана кошелек, оценил запасы наличности — пятьсот, пятьдесят, три десятки и еще мелочи рублей на тридцать…

Откровенно говоря, маловато, чтобы идти на свидание.

А ведь он договорился о встрече с Мариной именно на сегодня, полагая, что будет при деньгах и сможет произвести впечатление. Идиот! Глупец! Пяти сотен хватит разве что на пару кружек пива в дешевой забегаловке или на порцию мороженого в приличном кафе.

И что теперь — позвонить и сказать, что все отменяется?

Нет, никогда!

Марину Егор впервые увидел в ночном клубе на празднике в честь Татьянина дня и мгновенно запал на нее. Высокая, стройная, изящная, с улыбкой, как у голливудской актрисы, она притягивала взгляд. Только тем, что он находился в подпитии, можно было объяснить, что тогда он осмелился познакомиться.

Ведь с девушками Егору везло еще меньше, чем с работой.

Но тогда, на Татьянин день, все странным образом получилось — они потанцевали, выпили по коктейлю, и она оставила ему свой телефон. Потом, правда, быстро развить отношения не получилось — Марина то не отвечала на звонки, то оказывалась занятой, но пару раз снисходила до ухажера.

Мысль о том, что она играется с ним и что у нее есть кто-то еще, Егор старательно гнал прочь.

— Нет, никогда, — сказал он, вновь сжимая кулаки и пытаясь собрать остатки решимости.

Не все в этом мире определяется деньгами!

Он докажет Марине, что и без этих бумажек кое-чего стоит.

К метро «Пушкинская», где они договорились встретиться, Егор приехал за десять минут до срока. Отмахнулся от раздававшего бесплатные газеты мужика, потоптался у ларька с дивидишками, поглядывая на часы.

Нервно вздрогнул и приоткрыл рот, когда через стеклянные двери прошла Марина, ослепительно красивая в коротком черно-белом платье, изящная и тонкая, словно танцовщица…

И заледенел, увидев, что за ней шагает высокий, широкоплечий парень из породы прирожденных красавчиков: правильная физиономия, презрительно-брезгливая мина на ней и дорогущие шмотки, на которые Егору копить целый год, и то в том случае, если перестать есть.

— Привет, — сказала девушка, легкомысленно улыбаясь. — Я пришла, как и обещала. Но я же не обещала, что приду одна? Познакомься, это Иван, он мой давний хороший друг…

По масленым взглядам Егор понял, что тут имеет место постельно-ориентированная «дружба».

Иван смотрел на него без насмешки или злости, даже с некоторым удивлением, словно волкодав на осмелившуюся гавкнуть в его сторону болонку. А вот Марина откровенно наслаждалась происходящим, на ее губах была легкая улыбка, в голубых глазах плясало веселье.

Таким униженным Егор себя не чувствовал с третьего класса, когда хулиган Ринат по прозвищу Шкет хорошенько отколотил его и заставил есть землю, и все это на глазах у четырех классов…

Что делать, он не знал.

Полезть в драку? С этим амбалом, что на голову выше и на пуд тяжелее? Глупо.

Начать орать, выяснять отношения словами? Унизительно.

Осталось промолчать, проглотить обиду или даже сделать вид, что все нормально, ничего не произошло.

— А, ну-ну… — только и выдавил из себя Егор, развернулся и побрел прочь.

Он ожидал, что в спину ему засмеются, бросят что-нибудь обидное, но и Марина, и ее «друг» промолчали. Не ждали, наверное, что неудачливый поклонник, ставший жертвой злой, издевательской шутки, среагирует таким образом.

В себя Егор пришел только на Никитском бульваре и понял, что бредет в сторону Арбатской площади.

— Ну, ваще… — сказал он, останавливаясь.

Жизнь не просто дала трещину, а за один день развалилась: зачет по «Финансовому менеджменту» пролетел, теперь тащиться на пересдачу и ждать, допустят до экзаменов или нет; остался без обещанных денег и с перспективой просидеть голодным больше недели; надежды, связанные с Мариной, развеялись в дым, и он понял, что был для нее развлечением, капризом девушки, избалованной обилием поклонников…

Что остается человеку, попавшему в такую ситуацию?

Американец, наверное, пойдет к психоаналитику, какой-нибудь немец или японец засучит рукава и начнет работать. А русский, если он настоящий русский, прибегнет к испытанному веками средству — напьется.

Сначала Егор решил взять пива, но потом подумал, что ситуация заслуживает водки.

— Ладно, — сказал он. — До зеленых соплей, а там посмотрим…

Он дошел до метро и поехал домой, а добравшись до своей станции, отправился в расположенный рядом с ней продуктовый магазин.

— Чего тебе? — нелюбезно осведомилась продавщица, дородная тетка сурового вида.

Егору, ощущавшему себя законченным, совершенным неудачником, никчемным, бессмысленным существом, которое способно лишь на ошибки, глупости и болезненные разочарования, показалось, что продавщица видит его насквозь и смотрит на плюгавого студента с презрением.

— Водки, — сказал он.

— Какой? — тетечка повела рукой в сторону полок, уставленных разнообразными «пузырями».

Егор принялся рассматривать бутылки, намереваясь выбрать что-нибудь, что пил недавно и от чего не осталось дурных воспоминаний. Но тут что-то случилось с его зрением, все размазалось перед глазами, поплыли мерцающие сиреневые круги, и в центр одного из них он и ткнул, почти не соображая, что делает:

— Вот эту.

— Хорошо, — тетка сняла с полки один из «пузырей», и тут зрение Егора восстановилось.

На миг испугался, что выбранная наугад водка окажется дорогой, но с него спросили немногим больше ста рублей. Взяв бутылку, с интересом глянул на этикетку: надпись «Геройская», по бокам орнамент из скрещенных мечей, а сверху — расправивший крылья дракон.

Такой водки Егор никогда ранее не встречал, но мало ли видов горячительного зелья выпускают заводы матушки России? И рьяная антиалкогольная кампания, начатая в последний год, ничуть не умерила их пыла.

Добравшись до дома, обнаружил, что Санька нет, зато в большой комнате и на кухне витает легкое похмельное амбре.

— Ну и ладно, — ожесточенно сказал Егор. — Стану бухать один.

Особым докой по части выпивки он себя не считал — так, пил иногда в компании одногруппников, в основном пиво, да еще употреблял по праздникам, когда оставаться трезвым вроде бы как-то неприлично.

В одиночестве Егору Грачеву предстояло надираться первый раз в жизни.

Он сварил полпачки пельменей, выложил в тарелку и выдавил на них остатки майонеза из пакетика. Вытащил из морозилки успевшую подостыть водку и наплескал примерно половину обычного стеклянного стакана.

На мгновение показалось, что водка светится, играет сиреневыми искрами, но Егор тряхнул головой, и видение исчезло.

— Пить не начал, а уже глюки, — пробурчал он и решительно вылил прозрачную жидкость в рот.

Горло обожгло, в голове зашумело, причем шум оказался странным, похожим на гомон. Егор поперхнулся, несколько секунд просидел с открытым ртом и торопливо взялся за пельмени.

Успел съесть примерно половину, когда осознал, что, во-первых, удивительным образом пьян, а во-вторых — хочет выпить еще. Душевная боль, вызванная Марининой подлостью, ослабела, проблемы, еще пятнадцать минут назад громоздившиеся со всех сторон подобно горам, отступили.

— И наплевать! — заявил Егор. — На всех! И на Петровича, и на Кащея, и на эту суку!

Он выпил еще, доел пельмени, а третью порцию «Геройской» проглотил вообще без закуски. И вот тут-то эйфория отступила так же неожиданно, как и возникла, и на смену ей пришла тошнота.

Некоторое время Егор боролся, а когда понял, что сил держаться больше нет, рванул в сортир. Едва успел откинуть крышку унитаза, как смешанные с майонезом и водкой пельмени хлынули из него мощной струей.

Из глаз потекли слезы, в голове снова появился шум и неожиданно преобразовался в голос:

— Слышишь меня, герой?

Голос был мягкий, певучий и вроде бы женский, но Егор все равно вздрогнул. Он четко знал, что подобные вещи слышат только шизофреники, а им положено сидеть в психушке.

— Слышишь меня, герой? — прозвучало вновь.

Егор проморгался и обнаружил, что лужица воды в унитазе, которой положено быть изгаженной блевотиной, блестит чистотой, да еще и отражает миловидное девичье личико.

— Э… а? — произнес Егор.

— Слышишь меня, герой? — в третий раз повторила девушка, причем звука не было, слова возникали прямо в голове.

— Я? Слыш-шу… Только я не ге-герой… — Несмотря на то что водка должна была покинуть организм, он по-прежнему чувствовал себя пьяным, и язык немного заплетался.

— Раз ты смог увидеть меня, то ты герой, — уверенно заявила девица.

Утонченно красивая, золотокудрая, с огромными синими глазами, она глядела на Егора так, словно была влюблена в него без памяти, и от этого взгляда голова кружилась сильнее, чем от спиртного.

— Ну… тогда да.

— Готов ли ты исполнить свое предназначение? — Лик девушки стал строгим и торжественным.

— К-какое? — Егор подумал, что в «Геройскую» наверняка добавили конопли, героина или ЛСД, иначе откуда такие яркие и необычные видения, но тут же отбросил эту мысль.

И это в водку, что стоит чуть больше сотни за пузырь? Для чего такие траты?

— Спасти целый мир от бесчинствующего зла! — заявила девушка так, будто каждое слово во фразе было заглавным. — Установить добро и справедливость, повергнуть негодяя!

— Но я… э… — Егор ущипнул себя за руку и едва не заорал от боли. Предположение, что это всего лишь сон и что сейчас он пьяным валяется под столом на кухне, благополучно скончалось. — Там же надо уметь… сражаться… быть сильным… все такое…

Мысли заметались, как стекляшки внутри калейдоскопа, вспомнились прочитанные книги и просмотренные фильмы в жанре фэнтези, те герои, что одолевали всяческих злодеев. Да, он не ошибся, победитель должен обладать громадными бицепсами, белозубой улыбкой, умением с одного пинка заваливать дракона и полным отсутствием прыщей.

Егор, честно говоря, совершенно не соответствовал этому образу.

— Ты герой, и этого достаточно! — безапелляционно заявила девушка. — Прыгай ко мне!

— Но я должен собраться… я не одет… я…

— Все у тебя будет! — и девушка улыбнулась так завораживающе, что Егор мигом позабыл все разумные возражения. — Только решительно скажи: «Я готов!» — и прыгай сюда, ко мне!

— В это? Туда? — он оглядел престарелый, заслуженный унитаз, видевший не одно поколение квартиросъемщиков: нет, этот точно не переживет, если брякнуться на него всем весом.

— Да!

— Но я…

И только пагубным воздействием «Геройской» водки можно объяснить то, что Егор перестал мямлить, распрямился во весь не такой уж большой рост, гаркнул «Я готов!» так, что в вентиляционной решетке заколыхалась паутина, и прыгнул в унитаз ногами вперед.

Вспыхнул белый свет, и тесный совмещенный санузел опустел.

Он лежал лицом вниз, упираясь во что-то колючее и горько пахнущее, а ветер холодил затылок. В голове царила приятная пустота, зато в животе урчало и булькало, словно там работал компрессор.

— Эй, вставай! — рявкнули в самое ухо.

— А? — Егор попытался перевернуться и сообразил, что необычно одет и что на ногах вовсе не любимые кроссовки.

— Вставай, дубина! — заорали вновь, на этот раз несколько громче. — Ты сюда что, лежать прибыл?

Егор напряг саднящие непонятно отчего мышцы, перевернулся на спину и сел. И, как выяснилось, проделал все это только ради того, чтобы глупо открыть рот и выпучить глаза.

Вокруг был лес, не причесанный городской парк, где каждый куст отделен от соседнего просекой, а глухая чащоба. Рядами стояли громадные сосны, торчали темно-зеленые конусы елей, пахло смолой и хвоей, а по глубокому синему небу ползли белоснежные облака.

А еще в воздухе висел крохотный пузатый человечек, похожий одновременно на торговца с одного из московских рынков и на персонажа восточной сказки: смуглый, носатый, чернявый, в шароварах и жилетке.

И за спиной у него трепыхались радужные крылышки.

— Ну и рожа, — прокомментировал человечек, и стало ясно, что вопил как раз он. — И это герой?

— А? — тупо повторил Егор и тут вспомнил, что с ним случилось: водка «Геройская», тошнота, разговор с отражением и прыжок в унитаз. — Где я? Что случилось? Где та девушка?

— Не успел появиться — бабу ему подавай. Точно — герой, — резюмировал человечек и проделал несколько залихватских воздушных фигур. — И вопросов слишком много. Ты что, не знал, на что шел?

— Я… э… она появилась и позвала меня, я и прыгнул, — объяснение не отличалось внятностью, но иного в голову Егору не пришло.

— Да? Сейчас попробую объяснить понятными тебе словами… Так, — человечек завис перед лицом Грачева и уставился на него так, словно пытался заглянуть в мозжечок. — Ага. Девушка, которую ты видел, — это как привлекательный интерфейс у компьютерной программы. Сечешь?

Слышать подобное от крылатого существа длиной в полметра, облаченного в фиолетовые шаровары, было странно, и Егору вновь показалось, что он спит. Но попытка ущипнуть себя привела лишь к тому, что он нащупал оставшийся с предыдущего раза синяк и нервно вздрогнул.

— Секу… Это как реклама, да?

— Ну почти, — человечек кивнул. — Ты — герой, призванный в этот мир, он, кстати, называется Нифигляндия, чтобы спасти его от зла. Зло в данном случае воплощено в виде могучего черного мага, известного под прозвищем Три Пальца. Он тут, понимаешь, все под себя гребет и тиранствует просто не по-детски. Посему нужно его урезонить, показать кузькину мать и все такое.

— И для этого нужен я? — Егор сглотнул.

Он до сих пор не мог поверить, что и вправду перенесся в другой мир, и ожидал, что вот-вот очнется либо в квартире с жутким похмельем, либо в реанимации ближайшей больницы.

— Ну, ты не ты, а герой — необходим. — Человечек задумчиво почесал подбородок. — Как ты вообще сюда попал, такой тупой? Давай рассказывай и не упускай подробностей, — в них, как известно, истина!

Егор прокашлялся и поведал о водке «Геройская» и негативных последствиях ее употребления.

— Да, — сказал человечек. — Клянусь всеми богами Вселенной, когда ты вернешься в свой мир, а точнее — если вернешься, то вряд ли еще раз сможешь купить подобный напиток. Ну ладно, — он скептически осмотрел Егора с ног до головы, точно сержант — новобранца. — Материальчик — так себе, но будем работать с тем, что есть. Во-первых, позволь представиться. Я — СУКА.

— Это я понял…

— Но-но, без грубостей! — человечек погрозил Егору кулаком, и кулак этот резко вырос, стал размером с хорошую дыню. — Я — Советчик Универсальный Карманный Ареальный. Такой положен каждому отправляющемуся на дело герою, чтобы подсказывать, ободрять и так далее.

— А имя у тебя есть?

— Как хочешь, так и зови.

— Тогда, может быть, Али-Баба? — предложил Егор, решив, что сомнения в реальности происходящего разумнее отодвинуть в сторону и вести себя так, словно все идет нормально.

— Ты что?! Какая я баба? — человечек закрутился в воздухе, точно крошечный истребитель.

— Тогда — Аладдин.

— Ну, это пойдет, — советчик завис на месте. — Твое имя я знаю, задачу я тебе назвал… Что еще?

Пока Аладдин размышлял вслух, Егор разглядывал себя: одежда, в которой он пьянствовал на кухне съемной квартиры, исчезла, ее место заняло нечто странное — одеяние, похожее на средневековый кафтан из грубой темно-зеленой ткани, удобные черные штаны, невысокие сапоги, широкий пояс, на нем висят небольшой мешочек и нож в ножнах.

— Вводную я тебе дал… — продолжал вспоминать Аладдин. — Да, точно — теперь мы должны вступить в контакт с аборигенами. Точнее — ты должен. А для этого нам предстоит двигаться на северо-запад, к ближайшему перекрестку, на котором стоит корчма.

— А может, не надо? — спросил Егор, вспоминая, что аборигенами фэнтезийных миров являются не только утонченные эльфы и трудяги-гномы, но еще и всякие злобные орки, некроманты и просто грубые невоспитанные мужики с тяжелыми мечами и любовью к насилию.

Вступать в контакт с подобными типами совершенно не хотелось.

— То есть как — не надо? — заволновался Аладдин. — Ты как мир собрался спасать? В одиночку? Нет, так дело не пойдет! У нас все делается по порядку: контакт с аборигенами, сбор сподвижников, обретение оружия! Назвался героем — полезай в приключения! Не умеешь — научим, не хочешь — заставим!

Под суровым взглядом советчика Егору стало стыдно, да еще помогла взбодриться мысль, что уж тут-то, в волшебной Нифигляндии, точно не будет зачетов, задержек зарплаты и предательниц Маринок!

— Хорошо, пошли, — сказал он, поднимаясь на ноги.

— Вот таким тебя люблю я, вот таким тебя хвалю я! — возликовал Аладдин и повел Егора через чащу.

Лес и в самом деле был диким, нехоженым, какого уроженец двадцатого века планеты Земля видеть не мог в принципе. Никто не осквернял эти чащобы с помощью топора, огня, и даже просто не топтал ногами, никто не охотился на живность, ходячую и летучую.

Зверей они, впрочем, не видели — то ли те сами предпочитали держаться подальше, то ли Аладдин выбирал маршрут так, чтобы не сталкиваться с обитателями зеленых дебрей.

— Интересно, а эльфы тут есть? — спросил Егор, перейдя вброд неширокий и неглубокий ручеек.

— В принципе — да, — ответил советчик. — Только они южнее живут, здесь для них холодновато.

Пока вокруг не было ничего особенно фэнтезийного или просто интересного — стволы, усеянная хвоей земля, прогалины и холмы, заросли кустов, похожих на малину, — и Егор начал потихоньку уставать. Честно говоря, геройскую участь он представлял себе несколько иначе — гарцевание на лошади с мечом в руке, победоносные схватки и подвиги, а никак не скучная ходьба.

— Долго еще топать? — спросил Егор, когда пришлось обходить овраг, длинный, как железнодорожная платформа.

Аладдин обернулся, стало видно его недовольное лицо, вздернутая бровь.

— Если по меркам вашего мира, — сообщил он, — то примерно сто пятнадцать минут. Надеюсь, что ты не упадешь от слабости за это время? И вообще, ты когда-нибудь слышал о том, что физические нагрузки полезны для здоровья?

Егор открыл рот, чтобы ответить что-нибудь ядовитое, но неожиданно покраснел — слышать-то слышал, но спортом никогда не занимался, если не считать физкультуры в школе и институте.

Пришлось ограничиться мрачным сопением, а также скрежетом зубовным.

Трепыхавший крылышками советчик передвигался в изрядном темпе, и чтобы поспевать за ним, приходилось прилагать усилия. Пот тек у Егора по лицу, мускулы не привыкших к нагрузкам ног жаловались на жизнь, а тяжелые сапоги, похоже, натирали мозоли.

Но он хорошо понимал, что если отстанет от Аладдина, потеряется, то из этой чащи точно не выберется, и поэтому старался изо всех сил, а тех оставалось не так уж и много.

— О, вот и дорога! — воскликнул советчик, когда они выбрались на просеку, украшенную колеей. — Пара этих… ваших километров, и будет перекресток, а на нем — корчма с аборигенами!

— А как я буду с ними разговаривать? — спросил Егор, радуясь возможности перевести дух.

Аладдин гордо раздулся как в переносном, так и в прямом смысле, став раза в полтора больше:

— Благодаря моей неоценимой помощи ты будешь понимать все языки Нифигляндии, включая секретные, жестовые и утерянные. Но не забывай при этом, что я — всего лишь СУКА!

— Сложно об этом забыть…

— Не ерничай! — Аладдин вернул себе обычные размеры, но зато побагровел от ярости. — Советчик Универсальный Карманный Ареальный, и в данном случае тебя интересует только последнее слово. Ареальный значит не то, что я привязан к какой-либо области, а то, что в реальности меня не существует. Меня, помимо героя, то бишь тебя, никто не видит и не слышит. Сечешь?

— Ну, ваще… — отозвался Егор.

— Это означает, что, во-первых, в людных местах тебе со мной лучше не разговаривать, — продолжал инструктаж Аладдин, — примут за идиота. Хотя так и так примут, тут шансов нет… И, во-вторых, в любой ситуации я смогу помочь тебе только советом. Функция типа «зайти в тыл врагу и ткнуть его ножом в спину» в моей спецификации не предусмотрена.

— Это почему?

— А потому, дубина, что герой сам должен совершать подвиги!

— Э, жаль, — Егор разочарованно вздохнул — очень уж заманчивой выглядела мысль использовать невидимого и неслышимого щеголя с крыльями для военных хитростей и подлостей.

— Да, тяжелый случай, — вздохнул и Аладдин. — Ладно болтать! Пошли, солнце садится!

Чтобы пройти обещанные два километра, пришлось совершить марш-бросок, но зато корчмы они достигли точно в тот момент, когда на небо выплеснулось красное марево заката.

На просторах Нифигляндии много чудовищных, величественных и отвратительных мест, где согласно всем канонам положено «вить гнездышко» черным магам: гиблые болота, непроходимые чащобы, алчные пустыни, смертоносные горы с ущельями и острыми пиками…

Но Ольвхоретан Пердигийский Младший наплевал на эти каноны с высокой колокольни. Едва достигнув черномагического могущества, он выстроил себе замок, но назвал его не Черным, а Серым, да еще и разместил в плодородной долине реки Риаро, неподалеку от морского побережья.

«Люблю загорать и купаться», — объявил он тогда приспешникам.

Приспешники, среди которых имелись типы, что служили Сумрачному Властелину Костей, наводившему ужас на Нифигляндию тридцать лет назад, призадумались. Кое-кто из них решил, что парень с пристрастием к солнечным ваннам не имеет шансов на карьерный рост, и поспешил уйти.

Как вскоре стало ясно, дальновиднее поступили те, кто остался.

Ольвхоретан Пердигийский Младший, получивший прозвище Три Пальца, развил такую активность, что не снилась в самых жутких снах ни Сумрачному Властелину Костей, ни Черному Охотнику, ни прежним темным магам, пытавшимся захапать власть над Нифигляндией.

За какой-то десяток лет Три Пальца стал правителем обширных областей, запугал две трети мира, и даже вынудил забеспокоиться обитателей его окраин — ледяного севера и жаркого юга.

И при этом регулярно ездил к морю — загорать и купаться.

Но сегодняшний день величайший черный маг Нифигляндии провел в замке, хотя на дворе было лето и погода стояла отличная. Мало того, он заперся в самом секретном, укрытом в подземелье покое, что именовался Холодной комнатой, и просидел там до самого вечера.

Освещалась Холодная комната растущими на потолке ядовитыми грибами, и из-за них тут всегда стоял неприятный сладковатый запах. Пол и стены были голыми, без ковров или гобеленов, а в самом центре помещения имелся громадный стол и исполинское кресло возле него.

Все это выглядело так, словно кусочек кабинета большого начальника перенесли в подземелье.

Еще тут громоздились три громадных шкафа, набитых всем, что может понадобиться опытному и умелому черному магу: склянками со всякими эликсирами, костями и сушеными травами, драгоценными камнями и слитками металлов, толстыми книгами в кожаных обложках, ритуальными ножами и кувшинами с крепким сладким вином, что делают у озера Ламинорх.

Выпить Три Пальца тоже любил и в выпивке разбирался хорошо.

Сейчас он восседал в кресле у стола, задумчиво вертел в пальцах перо и вглядывался в сумрак в дальнем конце помещения, где виднелось нечто похожее на пришитую к стене груду тряпья.

— Итак, мы можем четко и однозначно утверждать, что он здесь, — сказал Ольвхоретан Пердигийский Младший, сам не любивший собственного имени и предпочитавший ему прозвище.

— Нет ничего однозначного в этом мире, — хриплым пропитым голосом изрекла «груда тряпок».

Она зашевелилась, и стало ясно, что это человек, а точнее — набор фрагментов человека, небрежно скрепленных между собой с помощью железных скоб и на самом деле пришитых к стене с помощью веревки. Кое-кто из обитателей славного города Фаридо мог бы узнать в нем мага и философа Утрака Светлобородого, пропавшего восемь лет назад при довольно таинственных обстоятельствах.

Выглядел он не так импозантно, как ранее, и не в последнюю очередь потому, что был мертв. Живых людей с глубокими, но при этом не кровоточащими ранами на груди, животе и голове не бывает.

— Опять начал бредить? — Три Пальца недовольно взмахнул рукой. — И зачем только я держу тебя?

— Для того чтобы использовать мой ум и знания, — ответил тот, кто ранее был Утраком Светлобородым. — Ведь только с их помощью ты добился того, чего добился, и стал тем, кем стал.

Черный маг вылез из кресла и неспешно прошелся туда-сюда по подземелью.

— Да, это правда, как три пальца откусить, — сказал он, останавливаясь рядом с одним из шкафов. — Хотя ты всегда говоришь правду в тех случаях, когда дело касается фактов. Мертвые не могут врать. Но начинаешь нести высокопарную ерунду, едва стоит дать волю твоему языку. Теперь слушай и смотри, кадавр, и готовься отвечать — четко, коротко и по существу.

Хозяин Серого замка махнул рукой, и над столом возникло изображение: лес и идущий по нему молодой человек, темноволосый и плюгавый, с ножом на поясе и ошеломлением на лице.

— Вот он, тот, кого призвала Нифигляндия для того, чтобы справиться со мной, — Три Пальца презрительно улыбнулся. — Вот на кого возлагают надежду занудливые дураки, белые маги, а также все, кому я почему-то не нравлюсь. А теперь ответь мне, ты, умеющий видеть и думать, каковы его шансы одержать победу надо мной?

Мертвый Утрак Светлобородый некоторое время смотрел на юношу, морщил лоб и кряхтел.

— Близки к нулю, — сказал он мрачно. — Похоже, случилась ошибка, и к нам прибыл вовсе не герой.

— Рад, что твои интуитивные выводы совпадают с моими, сделанными на основе логики и расчетов, — черный маг улыбнулся вновь, показав безупречные белые зубы. — Я, конечно, уделю ему внимание, но не особенно пристальное. Хватит одного серьезного удара, чтобы вывести этого рохлю из игры. А сейчас, извини, мне пора. Кажется, один из королей с Островов просил у меня аудиенции. Посему оставляю тебя скучать в одиночестве…

Он отвесил шутовской поклон и двинулся к выходу, искореженная тень поплыла следом. Грохнула тяжелая дверь, покрытая изнутри защитными рунами, проскрежетал засов, клацнул хитрый гномий замок.

— Об одном ты забыл, Ольвхоретан Пердигийский Младший, — прошептал мертвый философ. — Сильное и жесткое погибает, а слабое и мягкое — живет, и это — один из главных законов Вселенной.

Глава 2

Эльфы и пророки

Корчма больше походила на небольшой поселок, чем на питейное заведение: высокий частокол, над ним поднимаются крыши нескольких строений, у открытых ворот топчутся двое крепких парней с топорами и луками.

Завидев такое, Егор даже приостановился.

— Эй, ты чего? — Аладдин оглянулся. — Не нравится? Или ты в лесу хочешь ночевать?

Егор был прирожденным горожанином, даже лето в детстве всегда проводил дома, в силу того что бабушек и дедушек в деревне у него не имелось. Позже он несколько раз ходил в студенческие «походы», где главное — пьянка, так что о том, как можно устроиться на ночлег там, где нет кровати, не имел никакого представления. Подозревал только, что в чащобе будет темно, сыро, а то еще и явятся какие-нибудь любопытные или откровенно хищные твари.

— Нет, не хочу, — поспешно ответил он. — А чего они с оружием?

— Места тут дикие, опасные, — сообщил Аладдин. — Может вылезти кто-нибудь человеколюбивый, точнее — человечинолюбивый, или какие разбойники набегут… Иди, не бойся, я, если чего, подскажу. Денег у тебя в кошеле, кстати, хватит и на ужин, и на ночлег.

— А, ну ладно… — Егор попытался придать лицу решительное выражение и зашагал к воротам.

Охранявшие их парни уставились на него подозрительно, но без враждебности.

— Чего надо? — спросил тот, что стоял справа, круглолицый и светловолосый.

— Э… хм, ужин и ночлег… — промямлил Егор, стараясь не глядеть на Аладдина, висевшего неподалеку и делавшего то ли одобрительные, то ли издевательские знаки. — Ведь можно, да?

— Можно, — кивнул второй охранник, низкорослый и плотный, как мешок с цементом.

Поеживаясь под двумя внимательными взглядами, Егор прошел ворота и оказался на просторном дворе.

— Будь ты оборотнем или иной нежитью, амулет на воротах подал бы сигнал, — сообщил Аладдин. — Вон та хреновина. И тебя мигом взяли бы в топоры, мечи и в прочее.

Оглянувшись, Егор увидел, что на вбитом в одну из створок гвозде висит нечто вроде погребального венка, снабженного громадным количеством колокольчиков из светлого металла.

— А… зашибись, — сказал он.

Корчма стояла в окружении разнообразных сараев, назначение которых будущему менеджеру определить было сложно. Наверняка тут имелись конюшня, кузница, сеновал, еще всякие мастерские и хранилища, без каких не выжить в фэнтезийном мире, но опознать их Егор не мог.

Двор выглядел пустынным, только с крыльца деловито блевал могучий бородатый дядька в кольчуге.

— Хех, гляди-ка, наемник с востока, — со знанием дела заявил Аладдин. — Что он тут делает?

— По-моему, напивается, — ответил Егор, настороженно глядя на бородача.

Тот закончил опустошать чрево, ополоснулся из стоявшей у крыльца бочки и скрылся в корчме. Из-за приоткрытой двери донесся жуткий рев, смех и гомон, и Егору совершенно расхотелось туда заходить.

— Иди-иди, — советчик мгновенно заметил его колебания. — А то эти, у ворот, решат, что ты лазутчик…

Деваться было некуда, так что Егор на дрожащих ногах пересек двор и поднялся на крыльцо. Взялся за шершавую, занозистую ручку, помедлил, не слушая яростных понуканий Аладдина, а затем шагнул внутрь.

И едва не задохнулся, глотнув того, что заменяло в корчме воздух, — смеси запахов мужского пота, кожи, подгоревшего мяса, пива, лука, чеснока, грязных портянок, хлеба и еще чего-то незнакомого, но ядреного. Чуть не оглох, когда по ушам ударило нестройное пение, сопровождаемое мелодичным бренчанием, пронзительным визгом, стуком, хохотом и отдельными выкриками.

Просторный зал был уставлен огромными столами, на длинных лавках сидели, ели, пили и болтали мужчины дикого облика. Около громадного очага, где грызло поленья высокое пламя, располагался терзавший струны лютни певец, за стойкой громоздился, судя по всему, хозяин.

Огромный и волосатый, как медведь, он уставился на Егора вопросительно.

— Иди к нему! — рявкнул в ухо зависший над плечом Аладдин. — Еды закажи и ночлега! Эх и народу тут сегодня, точно на праздник Середины Зимы. Откуда только набежали?

Сидевшие ближе к очагу слушали певца, у стола в дальнем углу дрались, в стороны летели кровавые сопли и выбитые зубы, на полу у стенки кто-то раскатисто храпел. Тут были не только люди — пробиравшийся к стойке Егор заметил пару бородатых коротышек, похожих на гномов, еще кого-то с зеленой кожей и ежиком белых волос.

— Да? — прорычал хозяин, когда Егор оказался перед ним.

— Э… ну… хм… мне бы…

— Не мямли! — рявкнул Аладдин так, что Егор едва не подпрыгнул. — Ты же герой!

— Мне поесть! — воскликнул он. — И комнату на ночь!

— Жратва сейчас будет, свинина, хлеб, пиво, — сообщил хозяин. — А комнат нет. Могу пообещать лавку в одной из общих спален. И обойдется все это тебе, парень, в полновесный секлийский золотой!

— Торгуйся! — в голосе советчика прозвучало возмущение. — Три серебряных давай!

Его и в самом деле никто не видел и не слышал — ни один взгляд не обратился в ту сторону, где махал радужными крылышками облаченный в яркий наряд крохотный человечек.

— Нет… я… — свирепый взгляд хозяина корчмы давил, и слова застревали в горле. — Это дорого… Три серебряных!

— Дорого? — на заросшей физиономии зародилась улыбка, похожая на зубастое ущелье. — Тогда вали на все четыре стороны, ха-ха. Ладно, так и быть, сегодня я добрый — пять серебряных.

— Я согласен, — Егор поспешно кивнул, не слушая ругани Аладдина: запасы смелости подходили к концу, и он боялся, что просто-напросто начнет трястись и заикаться от страха.

Слишком жутким выглядел хозяин, страшными казались его гости, пьяные и наверняка вооруженные, способные прирезать чужака только за то, что он им не понравился.

В мешочке, что висел на поясе, обнаружилась дюжина больших золотых монет с изображением пятизубой короны на одной стороне и вставшего на задние лапы крылатого льва — на другой. Егор, вздрагивая и оглядываясь — не собирается ли кто-то его ограбить? — вытащил одну и положил на стойку. Хозяин попробовал ее на зуб, одобрительно крякнул и спрятал в карман фартука, а взамен извлек оттуда пять похожих монет, но отчеканенных из серебра.

— Место ищи себе сам, — сказал он. — Еду я принесу, лавку для сна покажу…

И волосатый здоровяк отвернулся, всем видом показывая, что клиент его больше не интересует.

Егор же беспомощно огляделся, пытаясь найти в громадном зале уголок почище и поспокойнее. С таким же успехом он мог искать утонченность в казарме — на столешницах валялись обглоданные кости, крошки, черепки разбитой посуды, темнели крохотные лужицы, свободных столов не было вообще, кое-где на лавках виднелись просветы, но за любой из них пришлось бы повоевать.

— Чего встал столбом? — осведомился Аладдин. — Иди, садись…

— Куда? — шепотом отозвался Егор. — Прикинь, тут все занято, и вряд ли мне кто уступит…

— Ты герой или кто?! — в голосе советчика прорезалось возмущение. — Тебе вообще бояться не положено! Особенно всякой кабацкой швали! Давай, выбери кого похилее и сбрось его с лавки!

Большинство посетителей корчмы габаритами могли поспорить с ее хозяином, гномы отличались чудовищной шириной плеч, и существ, к которым можно было применить определение «хилый», тут не имелось вовсе.

Кроме того, почти все сидели компаниями, а связываться с толпой здоровяков Егору хотелось еще меньше, чем с одиночкой.

— Я… — начал он.

— Действуй! — взвизгнул Аладдин и вонзил нечто острое Егору в лопатку.

Это оказалось так больно и неожиданно, что он скакнул вперед и толкнул сидевшего с краю ближайшей лавки мужика. Тот обернулся, стал виден свирепый оскал, загорелая физиономия и близко посаженные темные глаза, блестевшие из-под спутанных рыжих волос.

— Ты чо? — спросил мужик.

— Место уступи… те… — то ли проблеял, то ли пискнул Егор и с трудом удержался от того, чтобы не добавить «пожалуйста».

Герою в подобной ситуации вежливость не к лицу.

— Щас, — пообещал рыжий, и сидевшие с ним за одним столом типы дружно замолчали.

Заросшие, загорелые, остроглазые, они напоминали то ли охотников, то ли разбойников, и на Егора смотрели со злорадным ожиданием — сейчас этот нахал получит в зубы и полетит в угол.

Рыжий поднялся, двигаясь нарочито лениво и медленно, и ударил, стремительно, как атакующая рысь.

— Ой… — воскликнул Егор, пытаясь закрыться от удара.

Под ногу попало что-то, он споткнулся, качнулся, и чужой кулак просвистел мимо, лишь слегка зацепив ухо. А Егор, пытаясь восстановить равновесие, подался вперед, и так вышло, что боднул рыжего в лицо. Хрустнуло, и полезший в драку тип отскочил, прижимая руку к разбитому носу.

— Ах ты тварь, клянусь подземельями Рахидрона… — прошипел он. — Я…

— Молодец! Отлично! — завопил Аладдин. — Так его! Добавь еще — левой в голову, правой — в печень!

По взгляду рыжего Егор понял, что его сейчас будут бить, причем очень сильно.

— Стоять! Хватит! — звучный голос прозвучал за спиной Егора, и на лице рыжего отразилось разочарование.

— Тебе до него что за дело, Акимэль? — низким голосом спросил самый могучий из сидевших за столом, с плетеным кожаным ремешком на лбу и старым шрамом от когтей на правой щеке.

— Считай, что он мне понравился, — говоривший подошел и встал плечом к плечу с Егором. — Пойдем, парень. Не стоит связываться с теми, кто поклоняется Пожирателю. Ты найдешь место за моим столом.

Егор повернулся и обнаружил, что около него стоит певец, ранее сидевший рядом с очагом, и еще понял, что этот певец — не человек. Черные кудри, остроконечные, точно у кошки, уши, темно-фиолетовые глаза с приподнятыми наружными уголками и полное отсутствие щетины на щеках и подбородке.

Все говорило о том, что тот, кого назвали Акимэлем, принадлежит к народу эльфов.

— Ах ты… — начал было рыжий, при упоминании «Пожирателя» нервно вздрогнувший.

— Стоять! — осадил его здоровяк с ремешком и шрамом. — Пусть идут.

Рыжий буркнул что-то свирепое, но ослушаться на посмел.

Эльф привел Егора к столу, за которым пьянствовала компания оборванных и грязных дядек. Точнее, пьянствовали только двое, остальные лежали мордами в тарелках и дружно похрапывали.

— А… это ты? — сказал один из стойких алкашей, глядя на эльфа.

— Я, кто ж еще? — Акимэль спихнул одного из храпунов под стол, и на лавке освободилось место. — Вот, так куда лучше. Садись, друг, не знаю, как тебя зовут, только ноги на него не ставь.

— Егор, — назвался Грачев. — И все же, почему вы мне помогли?

Внутри бродили отзвуки пережитого страха, заставляли поглядывать в ту сторону, где остался рыжий и его приятели. Егор понимал, что в настоящей драке не имел бы шансов — его бы отлупили до полусмерти, и Нифигляндии пришлось бы обходиться без героя.

— Я — Акимэль, — сказал эльф так, словно это все объясняло. — Я — стрелок, поэт, певец, путешественник и художник. А еще я прожил более трехсот лет и за это время научился узнавать ситуации, в которых требуется мое вмешательство. Клянусь Серебряным Оком, ты выглядишь очень необычно, особенно для этих мест, и кажется мне, что странная судьба ведет тебя.

— У эльфов с интуицией полный порядок, — пробурчал Аладдин, болтавшийся где-то под потолком.

— А, ну… хм… спасибо, — Егор кивнул. — А кто такой Пожиратель?

Акимэль посмотрел на него с удивлением, привычным движением пригладил смоляные кудри.

— Откуда ты такой взялся, друг? — спросил он. — Ладно, не мое дело. Пожиратель — местное прозвище Скрытого Владыки, Аш-Райтана, а те, с кем ты сцепился, служат его храму, что находится севернее, в предгорьях Табурона. Дикие охотники, исполнители наказаний, верные союзники того, кто известен как Три Пальца, — произнеся последние два слова, эльф скривился. — Ага, а вот и еда…

Подошедший хозяин поставил на стол большой глиняный кувшин, такие же кружки. Егору достались две тарелки, одна с кусками серого ноздреватого хлеба, а вторая — с полосками жареного мяса.

— Вилок тут не знают, — сообщил Аладдин, то ли прочитав мысли Егора, то ли догадавшись, о чем думает уроженец другого мира. — Пользуйся ножом. Тем, что у тебя на поясе.

— Ты ешь, потом поговорим, если что, — сказал Акимэль, разливая по кружкам нечто мутное, с кислым запахом. — Пиво он варит неплохое и не разбавляет, стоит признать. Ну, за знакомство…

Они чокнулись, и Егор с опаской пригубил мало напоминавший «Балтику» или «Ярпиво» напиток. Тот оказался немного похож на квас без сахара и еще почему-то отдавал плесенью.

Еда была куда лучше, хотя и не совсем привычной на вкус — хлеб мягкий, с хрустящей корочкой, мясо — не очень жирное, прожаренное как раз в меру. Егор жевал, время от времени прихлебывал из кружки и старался не слышать, чего там лопочет вьющийся над столом Аладдин.

— Непорядок… как же так?.. — возмущался тот. — Этот эльф должен был сразу напроситься к тебе в спутники, сделаться первым сподвижником. Но он и не собирается, похоже… Бардак! Опять все идет наперекосяк! И кому расхлебывать? Не иначе как мне…

Эльф лениво цедил пиво и выглядел на редкость обыденно, без малейшей мистической утонченности или надменной таинственности. Он был тощий и жилистый, одет почти так же, как Егор, и напоминал не Перворожденного из книг Толкиена, а обычного бродягу-хиппи.

О нечеловеческом происхождении не давали забыть разве что фиолетовые глаза и острые уши.

Народу в большом зале корчмы понемногу становилось меньше, наевшиеся и напившиеся гости уходили в дверь рядом со стойкой. Пламя в очаге понемногу опадало, за окнами темнело, и даже гомон постепенно стихал, шумные пьяницы либо засыпали прямо на месте, либо их уносили сотрапезники.

Дикие охотники, союзники главного черномагического злыдня, продолжали сидеть на месте, и Егор время от времени замечал бросаемые в его сторону взгляды, полные отнюдь не братской любви.

— Здесь они тебя не убьют, даже не попытаются, — лениво заметил Акимэль, перехватив один из таких взглядов. — Не захотят ссориться с хозяином. А вот стоит тебе выйти за ворота…

— И что же мне делать? — Егор едва не поперхнулся, кусок встал ему поперек горла.

— Не знаю, — эльф равнодушно пожал плечами. — Ты можешь попытаться выскользнуть рано утром, когда они еще спят, или найти попутчиков, достаточно многочисленных и смелых, чтобы слуги Пожирателя не отважились на них напасть. Ты вообще куда идешь?

Егор, не знавший ответа на этот вопрос, срочно сделал вид, что его одолела страшная жажда, и припал к кружке.

— Любопытный какой, — проворчал Аладдин, спустившийся пониже, чтобы видеть лицо Акимэля. — Скажи ему, что на юго-восток, в сторону переправы через Ферт. Сечешь, дубина?

Егор кивнул и повторил то, что услышал от советчика.

— Да? — эльф, судя по улыбке, не особенно поверил собеседнику.

— На самом деле ты первым делом должен обрести настоящее геройское оружие, — сообщил Аладдин, — и с этой целью мы отправимся в Некрополь Петрона, что лежит прямо на севере. Но этому остроухому шустрику с лютней знать об этом вовсе не обязательно…

Егор краем глаза заметил движение и, повернув голову, обнаружил, что дверь корчмы открылась и кто-то стоит на пороге. А в следующее мгновение в зале наступила полная тишина — замолчали все, даже пьяницы в углу, уныло мычавшие похабную песню.

Новый гость был стар, высок и слеп, держал в руке тяжелый суковатый посох, а рубище висело на нем как на вешалке. Седые волосы красивыми волнами ниспадали на плечи, а глаза напоминали два шарика для игры в пинг-понг.

— Проходи, почтенный, да хранят тебя светлые боги, — хозяин выбрался из-за стойки и поспешно засеменил к двери. В голосе его прорезались опасливо-угодливые нотки. — Рад буду принять тебя под своей крышей.

— Мир тебе и всем мир, — пророкотал старик, развернулся и с необычной для слепца ловкостью пошел между столами.

Он шагал уверенно, лишь иногда касаясь пола кончиком посоха, ни разу ни за что не зацепился, никого не задел и направлялся при этом к столу, за которым сидели Егор и Акимэль.

Хозяин топал следом, и физиономия его отражала растерянность.

— Ага, вот каков тот, о коем положено мне возвестить, — сказал старик, и Егор ощутил на себе взгляд затянутых бельмами глаз. — И все говорит о том, что ты явился в наш мир, дабы его спасти…

Седовласый ткнул посохом вверх, прямо в Аладдина, и едва не сбил его, точно муху.

— Эй, поаккуратнее! — взвизгнул шарахнувшийся в сторону советчик. — Прорицатель хренов!

— Да, я прорицатель, — подтвердил старик, похоже, слышавший Аладдина не хуже, чем остальных. — И я пришел сюда, дабы предречь то, что случится неминуемо! Тот, кто подчинил себе полчища алчные, падет! И земли вздохнут свободно, и весы качнутся в иную сторону!

Глотка у дедугана была луженой, напрягшись, он вполне мог перекричать целый стадион разъяренных фанатов. Посетители корчмы внимали ему в почтительном молчании, лишь потрескивали угли в очаге, и храпел кто-то из забытых под столом пьяниц.

— Скоро, скоро придет иное! — Посох с грохотом ударился в пол, и здание качнулось. — И луч света воссиял в темном царстве! И вот он, этот луч, та искра, из которой разгорится пламя!

Поднялась морщинистая длань, и узловатый палец указал на Егора.

Тот вздрогнул, поняв, что стал центром всеобщего внимания, и с трудом отогнал желание спрятаться под стол.

— Так будет! — возопив в последний раз, старик кивнул и затопал обратно к двери.

— Эй, постой, почтенный… — заюлил вокруг него хозяин. — Разве ты не останешься? Куда идти на ночь глядя? Я угощу тебя диким медом и акридами… прикажу наловить, уложу спать на угловатых камнях.

— Путь зовет меня, я должен идти во тьму, дабы нести свет, — туманно отозвался старик и вышел вон.

А Егор торопливо опустошил собственную кружку.

— Нас почтил визитом сам Таундес Быстрорукий, — сказал Акимэль, рассматривая собеседника с новым интересом. — Был воином, прославленным полководцем. Но после удара булавой по голове ослеп, чуток сошел с ума и обрел вещий дар. Вот уже больше десяти лет бродит по северным землям, редко когда проводит сутки на одном месте, вообще нечасто бывает под крышей. Но зато тому дому, в котором он остановился на ночлег, боги даруют счастье и изобилие… Да, не зря я заметил в тебе что-то необычное.

Егор попытался изобразить улыбку, но вышла жалкая гримаса: на него пялились со всех сторон, глядели с удивлением, любопытством, а слуги Пожирателя — с откровенной ненавистью.

Да, теперь они точно не дадут ему уйти просто так…

— Уф, с этими пророками каши не сваришь, — пожаловался Аладдин. — Мало того, что у меня до сих пор в башке звенит от его ора, так еще и сохранить инкогнито не вышло, и все такое. Скоро последний бонд в окрестностях будет знать, кто ты такой, и слухи поползут… Хотя, может быть, это и неплохо? Вдруг этот эльф все же решит стать твоим спутником? Попробуй его уговорить!

— Э… хм, ну… ты мне не поможешь? — выдавил Егор.

Усевшийся на край стола советчик возвел глаза к потолку и схватился за голову, показывая, как он оценивает такое «красноречие».

— Ускользнуть от этих парней? — эльф кивнул в сторону слуг Пожирателя.

— Да, от них.

— Не хочется мне в это ввязываться, — Акимэль заглянул в кувшин и поморщился, обнаружив, что тот пуст. — Ваши геройские дела не для простых людей, эльфов или гоблинов. Любой, пошедший за одним из таких, как ты, почти гарантированно попадает в песни и легенды, но лишается шанса прожить спокойную, нормальную жизнь. Свою жизнь я, правда, не назову ни спокойной, ни нормальной, но она меня устраивает и менять ее я не хочу.

— А как же этот, Три Пальца? Он же — зло! — воскликнул Егор.

— А ты, значит, добро? — Акимэль усмехнулся. — Не все так просто, друг. Такие, как он, нужны не меньше таких, как ты, и без одного не было бы другого. Ладно, так и быть. Я выведу тебя, помогу стряхнуть погоню, но на этом, клянусь Серебряным Оком, наши пути разойдутся.

— С паршивого эльфа хоть уха клок, — прокомментировал Аладдин.

— Удрать попробуем до рассвета, — сказал Акимэль. — Я сам тебя найду, а теперь отправляйся спать…

Помимо трапезного зала и кухни на первом этаже корчмы размещались две большие спальни, каждая на пятнадцать человек. Тут не имелось кроватей, только лавки, достаточно широкие, чтобы с них не упасть, но при этом без всякого намека на подушки или одеяла.

— Вот тут твое место, — сказал провожавший Егора хозяин, указывая на лавку, что находилась у самого окна.

Все прочие были заняты, на них храпели, сопели и причмокивали мужики, не так давно поглощавшие свинину и пиво в общем зале. Царивший тут запах намекал на проблемы с пищеварением, расставленные там и сям сапоги с повешенными на них портянками воздух тоже не озонировали.

— А как… — начал Егор, собравшийся возмутиться насчет подобных условий, но хозяин не стал его слушать, просто развернулся и ушел.

Естественно, что он утащил с собой и свечу, и в помещении стало темно. Через окно, затянутое бычьим пузырем, протиснулся слабый лунный свет.

— А вот так, — довольно сердито заявил Аладдин. — Давай ложись и закрывай глаза, будем работать.

— Ну, ты ваще! Я спать хочу!

— Не геройское это дело — спать! — невидимый во мраке советчик, находившийся сейчас где-то за спиной Егора, хихикнул. — Я обязан провести с тобой краткий ликбез на тему «Нифигляндия: обзор мира, и все такое». Иначе ты так и будешь выглядеть, как сегодня, распоследним лохом. А когда организовать столь нужное мероприятие, как не сейчас? Днем, поверь мне, будет некогда.

Егор застонал, но, понимая, что спорить с Аладдином все равно что плевать в воздух, делать этого не стал. Стащил сапоги, улегся на лавку, предсказуемо твердую, но хотя бы гладкую и лишенную заноз, и с тяжким вздохом произнес:

— Ну давай, бухти… как космические корабли бороздят просторы Большого театра…

Аладдин хихикнул еще раз, голова у Егора закружилась, и он провалился во что-то, очень похожее на сон, но при этом лишенное отрывочности и бессвязности ночных видений. Он увидел громадный мир, плоский и круглый, точно блин, окруженный со всех сторон океаном, и понял, что это и есть Нифигляндия, призвавшая героя для борьбы с черным магом.

А дальше понеслось — Егора мотало туда и сюда, он видел ядовитые зеленые джунгли юга, заброшенные храмы в белоснежной пустыне, величественные города и плывущие по морям корабли с разноцветными парусами. Лицезрел башни, выстроенные магами-отшельниками в диких горах, обширные поля и необозримые степи, по которым кочевали не только люди.

А прямо в ухо лился голос, негромкий и монотонный, совсем не похожий на голос Аладдина:

— Город Фаридо, — вещал он. — Последние двести лет — столица Фаридийского королевства, центр ремесла и торговли. Семнадцать лет назад на трон воссел Тарги Пятый, прозванный Забиякой, нынче он поражен тяжкой немочью, и на наследство претендуют его брат Варток и двое сыновей…

Информация текла потоком, ее было очень много, подробности сыпались грудами, имена сменялись именами, даты — датами, а Егор слушал, будучи не в силах остановить эту лекцию.

Как-то обдумывать то, что он узнавал, времени не было, но все же Егор сумел сообразить, где находится в данный момент: на северной окраине цивилизованного мира, в лесистой области, что тянется вдоль Зубастых гор и никому вроде бы не принадлежит.

Он узнал об эльфах оседлых и эльфах кочевых, о гоблинах, что обладают уникальным талантом уживаться со всеми другими расами, но зато не могут создать собственного единого государства, о жителях подземелий, где встречались не только гномы, об Островах — громадном архипелаге, раскинувшемся на пространстве, которого хватило бы на целый материк.

Затем Егору показали тех, кого жители Нифигляндии именовали богами: могучих, но при этом почти неразумных, безмысленных, но дающих этому миру возможность существовать.

Серебряным Оком в этом мире именовали Луну, покровительницу странников.

Аш-Райтан, Скрытый Владыка, повелевал тьмой и смертью.

Помимо них имелись два десятка других, каждый со своей «областью ответственности», атрибутами, священными символами, храмами и фанатичными последователями.

Узнав все о богах, Егор понял, что в голове у него образовалась не просто каша, а каша, сваренная из нескольких видов крупы, и что она давит изнутри на стенки черепа, готовясь разорвать его. Ощущение было мерзкое, а занудный голос и не думал останавливаться, начав повествовать о том, какая в мире Нифигляндии существует магия и кто как ей пользуется.

Видение прервалось так же внезапно, как и началось, и Егор осознал, что лежит на лавке, шея затекла, башка трещит как с похмелья, а в приоткрытое окно врывается свежий воздух.

Аладдин вился сверху, точно ворон над трупом, и корчил страшные рожи.

— Вставай, друг, — шепотом сказали за окном, и Егор понял, кто его разбудил: Акимэль, как и обещал, явился на рассвете. — Надо уходить, пока слуги Пожирателя не продрали глаза.

— А? Да, сейчас…

Егор встал с лавки, помассировал затылок и принялся натягивать сапоги.

За окном было довольно светло, доносились негромкие птичьи трели.

— Выбирайся в окно, — велел эльф, когда Егор поднялся на ноги. — Через зал незамеченным не пройти.

Отошедшая в сторону рама громко скрипнула, и усевшийся на подоконник Егор обмер, боясь услышать, что резкий звук разбудил кого-то из соседей по комнате. Но обошлось, никто не поднял головы, даже не заворочался, чей-то прервавшийся храп зазвучал вновь.

Егор вздохнул и вывалился наружу, прямо под ноги Акимэлю.

Тот был готов в дорогу — за спиной мешок, из-за плеча выглядывает древко лука, у пояса — небольшой, словно игрушечный топор.

— Это чтобы черепа разбивать, — перехватив взгляд Егора, пояснил эльф. — Метать его можно, ну и для остального годится: дров нарубить, обтесать что-нибудь. Удобная штуковина.

Вылетевший из окошка Аладдин издевательски заухмылялся: наверняка знал, подлец, что на Земле такие вещи, как эльфы и топор, считаются несовместимыми, что остроухих воителей в кино или в книгах обязательно изображают с луком или в крайнем случае — с длинным узким мечом.

— Пошли, — Акимэль махнул рукой и зашагал вовсе не к воротам, а куда-то за сараи, пристроенные к корчме с правой стороны.

Обойдя ее с тыла, оказались у частокола, выглядевшего тут немного пониже, чем в других местах. Эльф осмотрелся, прислушался, взлетел на его гребень точно белка по стволу сосны и замер, невероятным образом удерживая равновесие.

Егор только рот раскрыл.

— Забирайся, — сказал Акимэль, и вниз полетела веревка.

— Ну, я попробую.

Егор вспомнил, как на уроке физкультуры в школе мучился, пытаясь взобраться по канату, поплевал на ладони и полез вверх, надеясь, что не сильно опозорится.

К его удивлению, все оказалось не так сложно — ободрав ладони, он взобрался на частокол и спрыгнул на другую сторону. Эльф легко и изящно приземлился рядом, смотал веревку и убрал ее в мешок.

— Ой, герой! — захихикал Аладдин, попросту перелетевший через преграду. — Как мешок с дерь…

Он замолчал, и в тот же миг из чащобы, окружавшей корчму, донесся заливистый свист. В ответ засвистели с нескольких сторон, и заросли зашевелились, пропуская вооруженных мечами людей. Егор вздрогнул, узнав рыжего, с которым вчера сцепился, а также могучего дядьку с кожаным ремешком.

Стоило признать, что попытка бегства не удалась.

— Вот мы и встретились снова, — сказал могучий обладатель ремешка. — К тебе, остроухий, у нас нет претензий. Можешь валить на все четыре стороны. А тебя, парень, — взгляд темных, спокойных глаз обратился на Егора, — мы просто убьем. Твою душу возьмет Пожиратель, и все будут довольны.

Эльф оскалился и зашипел, точно кот, рука его потянулась к топору.

Егор замер, открыв рот и не зная, что предпринять.

Аладдин заулыбался и пробормотал себе под нос:

— Сейчас будет сюрприз…

Круглое море расположено на северо-востоке Нифигляндии, и на его берегах обитают представители многих рас. На востоке, где лежат Розовые горы, к нему примыкают владения гномов, с юго-запада, где простираются степи, порой являются кочующие эльфы, негостеприимные северные области населяют свирепые и необщительные тролли.

А прямо с юга, где в море множеством рукавов впадает река Еконг, высится город, известный по всему миру как Сто Башен. И знаменит он не только тем, что в последние две тысячи лет ни разу не был взят врагом, но еще и тем, что тут расположена Небесная Пирамида.

Подобная рукотворной горе, поднимается она среди меньших строений, и вершина ее ночами светится, испуская в небеса похожий на копье белоснежный луч. А внутри, за голубыми стенами, тусуются лучшие маги Нифигляндии, посвятившие жизнь постижению тайн естества и борьбе со злом.

Тут учат молодых чародеев, придумывают новые заклинания и волшебные приспособления, а также противостоят Тьме, что порой воплощается в могучих колдунах, стремящихся к власти над всем миром.

Сегодня, ранним утром второго дня второго летнего месяца, что носит среди людей имя саможар, в тот час, когда большинство горожан еще спали, в Небесной Пирамиде царило необычное оживление.

Ученики, лишенные еще права на бороду и на посох, бегали по лестницам, доставляя из кладовых разные ингредиенты, потребные для хитрого и долгого колдовства. Ну а маги постарше толпились в главном заклинательном покое на верхнем ярусе строения и творили воистину необычное волшебство.

Проникни в этот покой невежда, он бы унюхал чадящие жаровни, набитые ароматными и вонючими ингредиентами, услышал бормотание, выкрики и протяжное шипение, увидел бы плавающие по воздуху облака разноцветного дыма, многочисленные вспышки всех цветов радуги.

Но не понял бы ничего.

Даже чародей средней руки не смог бы разобраться в происходящем, скорее оторвал бы и слопал собственную бороду.

— Ага, готово! — обрадованно воскликнул главнейший из магов Пирамиды в тот момент, когда в окошко покоя заглянуло только-только высунувшееся из-за горизонта солнце.

Звали этого чародея Вавасидха, седая борода его достигала пола, возраст перевалил за два века, а мантия была такой белоснежной, что даже пылинки не осмеливались садиться на нее.

— Слава нашему упорству и уму! — воскликнул Пешвамитра, второй в иерархии чародей, умом как раз не отличавшийся, зато обладавший неплохими способностями к продвижению по карьерной лестнице, то бишь наглостью, хитростью и полным отсутствием совести.

Маги, конечно, кое в чем отличаются от обычных смертных, но отнюдь не во всем.

— Тихо ты! — осадил его Вавасидха, не питавший иллюзий относительно способностей заместителя. — Осталось подсечь и вытащить результат, чтобы все его увидели…

Находившиеся в заклинательном покое два десятка чародеев замерли и затаили дыхание, глядя, как их предводитель бестрепетно шагнул к центру магического рисунка, туда, где клубился серовато-розовый дым и в нем угадывались очертания пюпитра с уложенным на него листом пергамента.

Пара заклинаний, и дым рассеялся, нарисованный углем на полу круг погас, став обычным сплетением черных линий. А Вавасидха протянул руку и взял листок, на котором виднелась яркая картинка, похожая на высококачественную фотографию.

С нее напряженно улыбался темноволосый молодой человек, чью голову окружало яркое белое сияние.

— Точно, герой, и он прибыл в наш мир вчера, — сказал Вавасидха, вглядевшись в ряд символов, идущих в нижней части картинки. — С ним СУКА, его не видно, но параметры магического поля не оставляют сомнений. Зовут этого парня Егор… хм, имя, конечно, банальное, но ничего, сойдет…

Маги загалдели, точно орава вырвавшихся с урока школьников.

— И что теперь? — осмелился спросить Пешвамитра.

— А теперь мы можем вытереть со лбов честный трудовой пот и закатить вечеринку. — Вавасидха выглянул в окно и поправился: — А точнее, утренник. Ты отправишься в город за девочками, Лохаваджья спустится в подвал за вином и попутно даст пинка поварам…

— Но как же так! — подал голос самый молодой маг, начавший отращивать бороду всего год назад и поэтому по сравнению с коллегами выглядевший крайне несолидно. — Разве мы не должны помочь герою? Объединить с ним силы, чтобы повергнуть Трех Пальцев и сокрушить зло…

Вавасидха посмотрел на него по-отечески — с мягким, но непреклонным осуждением:

— Сразу видно, что тебе еще совершенствоваться и совершенствоваться в чародейских науках. Мы много лет, не покладая рук и… всего прочего, трудились, сдерживая Мрак. Теперь пришел герой, и даже последнему дураку ясно, что он свалит Темного Властелина одной левой, ибо таково его предназначение. А от нас требуется лишь не мешать.

Молодой маг засопел и отвел взгляд.

— Так, чего замерли? — Вавасидха свирепо воззрился на подчиненных. — Или я отдал непонятные приказы? Ты — за девчонками, ты — на кухню и за вином, ты — проследи, чтобы все тут убрали… Гуляем, братва!

Маги, как уже говорилось, кое в чем отличаются от обычных смертных, но отнюдь не во всем. В том, что касается перекладывания ответственности на чужие плечи, они дадут сто очков вперед кому угодно.

Глава 3

Мерцающие топи

— Ага-га! — заорали у Егора прямо за спиной.

Участок частокола с грохотом и треском рухнул наземь, в стороны полетели щепки и комья земли. В проем вырвался некто огромный, вооруженный здоровенной дубиной, и ринулся на слуг Пожирателя.

Рыжий взмахнул мечом, лязгнуло, и погнутое оружие улетело в заросли.

Раздалось звучное «тум-тум-тум», и возжаждавшие Егоровой смерти негодяи принялись падать наземь, как сбитые кегли. Гигант с дубиной размахивал ей с такой скоростью, что выглядел размазанным пятном, и время от времени вопил, нечленораздельно, но откровенно азартно.

— Клянусь Серебряным Оком… — удивленно пробормотал Акимэль.

— Беги, чего замер! — рявкнул Аладдин, и ноги Егора, ранее хозяина сообразившие, что нужно делать, пришли в движение.

Он метнулся вдоль ограды, краем глаза заметил, что эльф ринулся следом. Забежал в лес, по лицу хлестнули ветки, так что пришлось вскинуть руку и закрыть лицо. Споткнувшись, едва не врезался башкой в толстую ель, затем влетел ногой в муравейник…

— Стой! — гаркнул Акимэль.

— Э… да? — Егор с трудом остановился и принялся стирать с лица пот и налипшие иголки.

— За нами кто-то идет, — топор был уже в руках эльфа, на узкой физиономии застыла хищная гримаса. — Если это враг, то встретим его как полагается, если тот, кто я думаю… Давай сюда.

Они засели за здоровенным выворотнем, и Егор совершил подвиг, постаравшись дышать потише. Даже попытался зажать рот, но быстро понял, что это опрометчивый поступок — голова чуть не лопнула.

Через мгновение и сам услышал тяжелые шаги, треск сучьев, а затем увидел громадную фигуру с дубиной на плече.

— Это кто? — спросил он.

— Бешеный Соня, — отозвался Акимэль. — Он нас спас. Эй, друг, мы тут!

Здоровяк завертел головой, заулыбался и направился в сторону выворотня. Только сейчас Егор смог его хорошо рассмотреть — очень светлые волосы, зеленые глаза, нос картошкой и добродушное лицо; одет в кожаную куртку с нашитыми кое-где копытами, ну и дубина — всем дубинам дубина.

Такой не устыдился бы и сам Геракл.

— Вот вы где, — радостно сказал Бешеный Соня. — Вовремя я. Как выскочу! Отведали они моих ударов! Парочка все, того! Остальные не сразу в погоню пустятся!

И он засмеялся счастливым детским смехом.

— А вообще откуда ты взялся? Зачем вмешался? — принялся спрашивать эльф.

Сверху, меж ветвей, кружил Аладдин, и физиономия у него была на диво довольная — ни дать ни взять заботливая матушка, удачно сосватавшая засидевшуюся в девках дочь.

— Да как же! — Бешеный Соня искренне удивился. — Вчера я все слышал! И понял, что хочу к герою в сподвижники! — он посмотрел на Егора с искренним обожанием, и тот почувствовал себя немного неловко. — Ведь нужны? Верные руки и сильные сердца? Или наоборот?

— Скажи ему чего-нибудь, — ласково посоветовал Аладдин. — Это твой первый сподвижник. Смотри, какие мышцы! Как он сражался! Ух, этот парень нам точно пригодится! Хотя бы для того, чтобы красиво пасть в последней схватке у стен логовища Зла.

— Ну… хм… э, я рад, что ты пойдешь со мной, — сказал Егор.

— И я рад, — на физиономии великана появилась улыбка.

— Ладно вам, радоваться потом будем, — вмешался Акимэль. — Сейчас надо уйти подальше да замести следы. Что-то подсказывает мне, что выжившие парни с переломанными ребрами и разбитыми башками отправятся за нами в погоню. Так что ноги в руки и вперед.

И эльф повел их в чащобу, куда-то на северо-запад, прочь от стоящей на перекрестке корчмы.

Примерно через километр ноги Егора вспомнили, что им так и не дали отдохнуть после вчерашнего перехода. Вскоре напомнили о себе мозоли, и возникло сильное желание попросить о привале. Но он посмотрел на прямую спину Акимэля, обернулся, чтобы глянуть в лицо легко шагавшему Бешеному Соне, и решил, что проявлять слабость герою не к лицу.

Эльф гнал их безжалостно, заставлял выписывать петли, тащиться вверх по ручью, вода в котором была невыносимо холодной. Несколько раз замирал, прислушивался, затем удовлетворенно кивал, и они шагали дальше, забираясь все глубже и глубже в чащу.

Егор шел на автопилоте, не чувствуя ног и не глядя по сторонам, брюхо подводило от голода, а в голове мелькали воспоминания о том мире, что еще недавно казался единственно существующим: Санек… одногруппники… пары, курсовые и зачеты… работа и Петрович…

И как ни странно, все это сегодня выглядело много более привлекательным, чем вчера.

— Пожалуй, достаточно, — сказал Акимэль и остановился так резко, что Егор едва не налетел на него.

Переведя дыхание, он огляделся: они стояли на пригорке, а во все стороны, сколько хватало взгляда, простирался березняк — белые стволы с черными черточками, мягкая зелень листвы.

— Что значит — достаточно? — спросил Бешеный Соня.

— А то, что я пойду своим путем, обычным, какой подскажет мне Ночная Странница, а вы своим, геройским, прямиком в легенду, — объяснил эльф. — Приятно было познакомиться, но продолжать знакомство я не намерен.

— А, вот как… — протянул Егор, ощущая разочарование: до последнего верил, что чернокудрый эльф, показавший себя хорошим, честным человеком и отважным бойцом, останется с ним. — Можно тебя на пару слов?

— Конечно.

Они отошли чуток в сторонку, и Егор спросил, понизив голос:

— А что это за парень? И почему его называют Бешеным Соней?

Аладдин, считавший, видимо, что подслушивать — одна из прямых обязанностей советчика, и поэтому зависший над самой макушкой Акимэля, нахмурился и покачал головой:

— Ты что, сомневаешься в сподвижнике? Стыдись!

— Зовут его на самом деле Махот, — сказал эльф. — Он… ну, немного странный.

— Тоже по голове получил? — уточнил Егор, вспомнив вчерашнего слепца с тяжелым посохом.

— Нет, этот всегда был такой. Сколько я его знаю — мотается по всему среднему северу, от реки Риаро до Большого озера. Работал охранником караванов, святым бойцом храма Сверкающего в Секлии. Почему Бешеный — ты сам видел, отчего Соня — скоро узнаешь. — Акимэль подмигнул Егору и похлопал его по плечу. — Удачи тебе, герой, если сработаешь красиво, то я сложу о тебе песню.

Он махнул Махоту, двинулся на запад и вскоре исчез меж березовых стволов.

— Эй, ты чего там? — спросил Бешеный Соня.

— Сейчас, — ответил Егор, отыскав взглядом Аладдина. — Мне нужно посоветоваться кое с кем, э… воззвать к светлым силам, чтобы они послали мой ум куда полагается… — Дальше он продолжил требовательным шепотом: — Ну, и куда нам идти дальше? Где это твой Некрополь?

— Не так быстро, ради всех богов Вселенной! — Советчик положил ногу на ногу, словно уселся на невидимое кресло, и принялся загибать пальцы: — Во-первых, это не так близко, и добраться туда без снаряжения и припасов невозможно. Во-вторых, ближайшее место, где можно прикупить все потребное и увеличить количество сподвижников — Ставир, вольный город у истоков реки Ферт. В-третьих, он лежит на востоке, и поэтому предлагаю двинуться туда…

— Что ты все о сподвижниках? — перебил Егор. — Так уж они мне нужны?

— Конечно, а как же! — Аладдин вытаращил глаза. — Кто будет славно погибать в битвах с прислужниками Тьмы? Кого ты будешь оплакивать, и за кого ты будешь мстить главному злодею? Без сподвижников обходятся только лохи, а настоящие герои всегда идут с толпой. Сечешь?

— И еще в обход… — буркнул Егор, вспомнив песенку из старого фильма.

Он посмотрел в ту сторону, где топтался Махот Бешеный Соня, вспомнил, как рухнул частокол, как под ударами огромной дубины летели в стороны слуги Пожирателя, и подумал, что путешествовать с этим парнем будет по крайней мере безопаснее, да и веселее.

СУКА с крыльями, любящий нравоучения и ехидные высказывания, для нормального общения не годился.

— Эй, Махот! — позвал Егор. — Дорогу в Ставир знаешь?

— Ага! — радостно отозвался великан.

— Тогда веди. Надо бы туда попасть.

— Завтра к вечеру придем, — пообещал Бешеный Соня, и они зашагали через лес.

Примерно спустя час стало ясно, что Махот в принципе не любитель поболтать, но сегодня он решил пойти наперекор привычкам, поскольку сбылась его давняя мечта — поучаствовать в настоящем геройском приключении. Из рассказа выяснилось, что он с детства знал о своем предназначении и всегда готовился — много дрался, защищал обиженных, за что частенько получал по шее, а при первой возможности удрал из дома, дабы пуститься в странствия.

Разговаривал Бешеный Соня короткими фразами, очень эмоционально, но не всегда внятно, и понять его иногда было трудно, особенно когда он описывал собственные победы.

Выглядело это примерно так:

— Я как выскочу… Его трах… который первый… или второй… или наоборот! Потом на ступеньки, шарах! И только упал! Он, а не я! Хе-хе… Только и осталось. Пятеро на башне…

К полудню даже Аладдин признал, что сподвижник им попался не без недостатков.

— Интересно, этот вербальный мордобой когда-нибудь закончится? — спросил он мрачно. — Мне уже самому хочется сделать этому парню «шарах» вместе с «трахом» и «бум-бумом», лишь бы он замолк.

Где-то в полдень, когда желудок у Егора совершенно скукожился, остановились, чтобы немного передохнуть и перекусить. Махот распотрошил собственный мешок, в котором обнаружились фляга с пивом, кольцо колбасы и краюха хлеба. Заметив, что у спутника при себе нет вообще ничего съестного, он сокрушенно покачал головой:

— Как так вышло?

— А вот, — Егор неопределенно развел руками. — Происки темных сил.

— А, ладно, — ответ Бешеного Соню полностью удовлетворил. — Угощайся. Мне не жалко.

Они поели, а остатки припасов Махот убрал в мешок, после чего заявил, что надо бы часок подремать. Егор, глаза которого тоже слипались, спорить не стал, и Бешеный Соня улегся прямо на траве. Через миг лес огласил раскатистый, мощный, иногда переходящий в инфразвук, настоящий богатырский храп.

Деревья от него, конечно, не качались, и земля не тряслась, но вот листья с веток облетали точно.

— Ничего себе! Прямо Годзилла какой-то! — прокомментировал Аладдин. — Давай, буди его! Если за нами кто гонится, они за две версты услышат! Портки, конечно, намочат, но мимо не пройдут.

И вот тут стало ясно, почему Махота прозвали Соней.

На толчки в плечо и покрикивания в ухо он не отреагировал никак, на подергивания за уши начал отмахиваться и едва не отправил Егора в нокаут. Засунутая в нос травинка породила могучий чих, но даже после этого великан и не подумал проснуться, только перевернулся на другой бок.

— Первый сподвижник, первый сподвижник, — произнес Егор, сердито глядя на Аладдина.

— Ну, кто же мог знать… — принялся оправдываться тот. — Я его досье не читал и все такое, оценил только по тому, как он дерется. А от этой дубины даже дракону несладко придется, честное благородное слово.

Разбудить Бешеного Соню Егор так и не смог, не помогла даже вода из ближайшего болотца. Пришлось ждать, когда он очнется сам, и произошло это, если мерить земными категориями, как раз примерно через час. Храп прервался, последовал мощный зевок, и Махот приподнялся, с хрустом потягиваясь.

— Все в порядке? — спросил он, глядя на Егора.

— Прикинь, в полном, — отозвался тот. — Ну что, пошли?

Вскоре выяснилось, что из дневного сна вышла немалая польза — Бешеный Соня стал на диво молчалив. Хотя все дело могло быть в том, что он исчерпал запас имеющихся в голове словесных комбинаций.

Они миновали небольшое озерцо, круглое, с кувшинками у берегов, и тут Махот неожиданно встал.

— Что такое? — спросил Егор.

— Тихо, — шепотом отозвался великан. — Там дорога. И кто-то есть. Я слышу. Жди здесь, проверю.

Он опустился на пузо и с неожиданной ловкостью пополз вперед, оставив дубину на месте. Качнулись папоротники, и Бешеный Соня исчез из виду, словно вовсе растворился в воздухе.

Вернулся он быстро и сообщил:

— Слуги Пожирателя. Двое. Попробуем обойти южнее.

— Вот гады прилипчивые! — занервничал Аладдин. — Чего они к тебе прицепились? Придурки необразованные! Не знают, что ли, что герой не только непобедим, но и неуловим?

Егору очень хотелось вспомнить анекдот про Неуловимого Джо, но он сдержался, понимая, что вряд ли Махот адекватно воспримет то, что его спутник начнет беседовать с пустым местом.

Попытка обхода не увенчалась успехом — вскоре они наткнулись на еще один патруль, затем на третий, от которого пришлось укрываться в заросшем овраге, и стало понятно, что по лесу движется масштабная облава, а уцелевшие во время боя у корчмы ребятишки взялись за дело всерьез и с размахом.

— Как они так быстро набежали? — спросил Егор, когда двое верховых с готовыми к стрельбе луками скрылись из виду. — Или тут тоже есть сотовые телефоны и конференц-связь?

— Магия, — сказал Бешеный Соня. — Связались через храм. Слетелись, как вороны.

— И что нам делать? Попытаемся прорваться? — Егор ощутил неожиданный прилив воинственности и совершенно забыл в этот момент, что вооружен только коротким ножом, да и тем умеет пользоваться примерно так же, как новорожденный — ногами.

— Да! — обрадованно воскликнул Махот, больше всего на свете любивший, похоже, крепкий сон и хорошую драку.

— Не глупи! — поспешно вмешался Аладдин. — Они не станут вступать с вами в бой, расстреляют издали стрелами. И ты, и твой не слишком интеллектуальный сподвижник станете напоминать ежей, только колючками внутрь. Может быть, вам попытаться пройти через Мерцающие топи?

— Мерцающие топи? — повторил Егор.

Название казалось жутким и одновременно красивым.

— Вот как? — встрепенулся Бешеный Соня. — Топкие твари и опасные места! Или наоборот! Хотя можно. Никто не решит. Если мы пойдем туда. Конечно, нужно сделать это! Пошли!

И они повернули на север, в ту сторону, где пока не было никаких патрулей.

— Что это за топи такие? — вполголоса спросил Егор, глядя на Аладдина.

— Ну… очень давно, то ли в Первую, то ли во Вторую с Четвертью Эпоху тут случилось большое сражение, — начал советчик тоном сказителя, вознамерившегося затянуть балладу часа на четыре. — Участие принимали эльфы, хилдары, а также представители двух или трех вымерших ныне рас.

Про хилдаров Егор знал из сна-ликбеза — эти красноглазые, покрытые черной чешуей существа обитали большей частью под землей, хотя время от времени некоторые их роды селились на поверхности; знамениты они были странной, неподвластной другим магией, циклопическими постройками, что не разрушались со временем, а также умением работать с камнем.

— Так вот, случилось большое мочилово, — продолжал советчик. — Все умерли, а вдобавок еще примененные во время боя заклинания сцепились друг с другом и не пожелали рассеиваться. Погрузились в землю и образовали протяженное, очень странное и опасное болото с жуткими чудесами и мерзкими монстрами. Подробности рассказывать не буду, сам увидишь.

Егор поежился, думая, что на чудеса он согласен, а вот встречаться с монстрами совсем не хочет.

На то, чтобы добраться до границы Мерцающих топей, им понадобился весь день без остатка. Солнце успело свалиться за частокол деревьев на западе, и тут лес впереди разбежался, открылась уходящая к горизонту равнина, усеянная кое-где островками кустарника, и горы на горизонте.

И тут Егор понял, почему болоту дали такое имя.

Выглядело оно вполне обыденно — кочки, заросшие травой, промоины с черной жижей, лягушачье кваканье, вонь застоявшейся воды. Но при этом всюду были разбросаны мигающие, слабые огоньки, похожие на головки одуванчиков, — они плавали в воздухе, лежали на земле и создавали впечатление, что трясина усеяна рухнувшими с неба умирающими звездочками.

— Ну, ваще! — сказал Егор. — Красиво.

— Ага, точно, — Бешеный Соня скинул с плеча мешок. — Давай есть, потом спать. Ночью идти туда опасно. Я буду сторожить. Может кто-нибудь съесть и нас вылезти. Или наоборот.

Трапеза не заняла много времени, и Егор, набив брюхо хлебом и колбасой, принялся выбирать место для ночлега. Махот одолжил ему одеяло, грязное, вонючее и с одного краю подпаленное, но вот с подушкой, матрасом и прочими атрибутами цивилизованного сна возникли проблемы.

Едва улегся, как вокруг зажужжало, и из вечернего сумрака явились комары — мелкие, шустрые и очень голодные. Егор попытался укрыться под одеялом с головой, но едва не задохнулся и вынужден был отказаться от этой идеи. Измучился, отмахиваясь от кровососов и пытаясь устроиться так, чтобы неровности земной поверхности перестали упираться в бока и спину.

Уснул только глубокой ночью, когда над миром взошла громадная серебристая луна.

Пробуждение вышло странным, и Егор не сразу даже сообразил, отчего проснулся.

Только потом осознал, что комаров нет, хотя искусанная физиономия зверски чешется, что несмелые птичьи трели переплетаются с раскатистым храпом Бешеного Сони, над лесом властвует призрачный серый рассвет, а еще — зверский, совершенно не летний холод.

— Ох, м-мама, — проговорил Егор, пытаясь поплотнее завернуться в одеяло и поднимая голову.

Самоназначенный сторож дрых сидя, прислонившись спиной к раскоряченной сосне, и та подрагивала, роняя иголки тому на голову. Аладдин почивал прямо в воздухе, упакованный в оранжево-лиловый спальный мешок, такой яркий, что при взгляде на него начинали болеть глаза.

А еще возникала черная, совершенно не геройская зависть.

— Вот гад, — сказал Егор, понимая, что одеяло от холода не спасает. — Сам-то устроился неплохо. И этот тоже… — он перевел взгляд на Махота, которому утренний морозец был нипочем. — Счастье, что нас никто не нашел…

Возникла мысль набрать веток и развести костер, но Егор с некоторым стыдом вынужден был признать, что не умеет этого делать, по крайней мере без спичек и канистры бензина под рукой.

Пришлось трястись, лязгать зубами и вспоминать теплый, даже жаркий день.

Бешеный Соня открыл глаза точно в тот момент, когда солнце выглянуло из-за горизонта.

— Не спишь? — вопросил он. — Хорошо! Еды больше нет, пойдем сразу.

— Зато ты заснул на посту! — с раздражением заявил Егор. — А если бы какое чудовище вылезло из болота?

— Так ведь не вылезло?

Возразить на это было нечего, и Егор только скривился. Проснувшийся Аладдин взмахнул рукой, спальный мешок исчез, и выяснилось, что советчик наряжен в шаровары цвета свежей листвы и черную жилетку, украшенную золотыми полумесяцами.

Похоже, у этого ареального типа имелся под рукой склад шмотья.

— Пойдем сразу, — ворчал Егор, подпрыгивая, чтобы согреться. — Комары, холод, этот дрыхнет… никаких теплых восхищенных девиц и прочих условий для геройской деятельности. Дорогу через болото ты хоть знаешь?

— Нет, — Махот улыбнулся. — Ты ведешь, ты главный.

— И что бы ты без меня делал, — вмешался в разговор Аладдин. — Тропу я покажу, ну а уж с тем, что вам на ней встретится, будете сами справляться. Так, вам понадобится пара шестов…

Над трясиной колыхался негустой туман, и в нем скользили те же самые мерцающие огоньки. Казалось, что десятки холодных, враждебных глаз смотрят на собравшихся пересечь Мерцающие топи людей.

— Шестом тыкай в воду перед собой, проверяй глубину, — начал поучать советчик, когда Бешеный Соня вырубил две палки, каждая длиной примерно три метра. — И не торопись. Тропа узкая, шагнешь чуть в сторону, и провалишься с головой, так что о тебе и жаба не квакнет.

Егор вступил на спружинившую под его весом кочку, погрузил шест в темную мутную воду. Дно нащупал почти тут же и, нервно сглотнув, ступил в болото. Под ногой чавкнуло, погрузился примерно по колено, жижа хлынула за голенища, испачкала штаны. В стороны полетели брызги.

Махот, весивший куда больше, провалился глубже, но и ноги у него были гораздо длиннее.

— Никто не догадается. Что мы сюда пошли, — заявил он с довольным видом. — Отлично!

По мнению Егора, ничего отличного в том, что им предстоит пересечь трясину, не было, но это мнение он предпочел оставить при себе. Следуя визгливым указаниям Аладдина, двинулся в сторону расположенного в сотне метров от берега островка, где ухитрилось вырасти одинокое дерево.

Над болотом висело марево резких травяных запахов, летали слепни и стрекозы. Лягушки, громадные и зеленые, покрытые бородавками с горошину, сигали в стороны, едва заметив людей.

Огоньки, давшие топям имя, близко к себе не подпускали, одни гасли, словно растворялись, другие погружались в воду, третьи прятались в зарослях, так что рассмотреть их хорошенько не удавалось.

Они прошли островок, Аладдин указал следующий ориентир, потом еще один, и когда Егор оглянулся, выяснилось, что край трясины исчез из виду. Мир сжался до заключенного в объятия тумана пятачка, покрытого кочками, простынями бурого и фиолетового мха, торчащими из воды голыми осклизлыми ветвями, похожими на вымазанные в дегте кости.

Когда болото чуть в стороне от их траектории забурлило и прикатилась волна смрада, Егор удивленно замер.

— Вот и хозяева! — объявил Бешеный Соня, и из топи высунулась клыкастая башка, немного похожая на крокодилью, но обвешанная спазматически дергающимися белесыми щупальцами.

Тварь зашипела и заскользила к людям, по чешуйчатой спине заплескали волны. Егор выставил шест, подумал, что не отказался бы сейчас не то что от геройского, а от самого обычного оружия.

— Дай я! — возопил Махот, и дубина его, описав красивую дугу, врезала «крокодилу» прямо по кумполу.

Череп хищного монстра хрустнул, точно яйцо. Ударил длинный хвост, похожий на рыбий, и тварь замерла. Поплыли в стороны кровавые струи, и вокруг трупа началось движение. Какие-то существа, невидимые под поверхностью воды, но очень шустрые, принялись рвать убитое чудище на куски.

— Проглот гребнепузый, — менторским тоном сообщил Аладдин. — Хищник, обитает исключительно в Мерцающих топях. Те, кто едят его — стайные крысоокуни, слепы, но прекрасно чуют кровь. Так что не советую получать здесь ранения или даже маленькие порезы.

Крысоокуни в экстазе обжорства начали выпрыгивать из воды, и Егор смог разглядеть их — плоское тело с ладонь, половину которого занимает пасть, никаких глаз, зато есть крохотные ручонки, похожие на человеческие. От проглота, весившего не один центнер, в считаные мгновения остался лишь скелет, неспешно погрузившийся в болотную муть.

Егор судорожно сглотнул, только в этот момент осознал, что его могли банальным образом сожрать, и тогда он бы не то что не выполнил свое геройское предназначение, а еще бы и домой не вернулся…

От нахлынувшего ужаса стало холодно, хотя солнце поднялось довольно высоко и пригревало неплохо.

— Чего? Пошли дальше. — Бешеный Соня, судя по голосу, был вполне доволен собой и жизнью.

— Ага… — Егор вновь сглотнул. — Пошли.

Мысль о том, что стайные крысоокуни плывут где-то рядом и готовы вцепиться ему в ногу, отогнать удалось далеко не сразу. Несколько раз он едва не испустил позорный вопль, когда показалось, что лодыжки касается нечто холодное и острое.

Но едва справился с этим страхом, как пришлось столкнуться с другим, более реальным.

Тропа сделала несколько петель и уперлась в заросли мясистых, неприятно-розовых цветов, похожих на росянку, но размером с тележное колесо. Егор уловил сладкий, напоминающий о гниющей плоти запах, и голова его закружилась, перед глазами замелькали цветные огоньки.

— Иллюзорник хищный, — сказал Аладдин, поднявшийся несколько выше. — Одурманивает свои жертвы, те теряют сознание и захлебываются, после чего эти цветочки кушают останки.

— И что делать? Обходить? — спросил Егор, надеясь, что это сойдет за размышления вслух.

— Не получится, утопнете. Придется шагать напролом. Ты, как уроженец другого мира, не так сильно подвержен влиянию этой штуки. Кроме того, намочите тряпки и замотайте рты. Глюки будут все равно, но хотя бы ослабленные. Главное, что бы вы ни увидели и ни услышали, помните, что оставаться на месте нельзя, надо двигаться.

Лоскуты пришлось отрывать от запасной рубахи Бешеного Сони, изрядно похожей на половую тряпку. Когда повязка, смоченная в «ароматной» болотной воде, легла Егору на лицо, он подумал, что задохнется.

Но через несколько минут вонь перестала ощущаться, а сладкий дурманящий запах исчез совсем.

— Ну што, пошли? — гнусаво спросил Махот, размахивая дубиной.

— Да, — отозвался Егор и двинулся прямо на заросли иллюзорника.

Первый цветок захрустел под ногой, заколыхались на воде лепестки, похожие на куски мяса. Пьянящий аромат возник вновь, и на Егора обрушился настоящий водопад видений — топь расцвела лесом статуй, прекрасных и ужасных, изображающих людей и нелюдей с оружием, в доспехах; затем изваяния превратились в трупы, и те с воинственными криками ринулись на двоих путников.

За спиной сдавленно охнул Бешеный Соня.

«Если на меня эта дрянь действует слабо, да еще через тряпку, — подумал Егор, — то что видит он?»

Ближайший мертвец, наполовину сгнивший, но в золоченом шлеме и с гривой зеленоватых волос, занес для удара ржавый меч. Большого труда стоило удержаться и не дернуться в сторону, но лезвие прошло через Егора, не причинив вреда, и иллюзия начала таять.

Ей на смену явилась другая — из болота поднялся огромный город, белоснежные здания с колоннами, разноязыкая толпа, лавки, забитые всевозможным товаром, зазывалы и уличные воришки…

— Надо идти! — прокричал Егор, делая шаг и не забывая тыкать перед собой шестом.

Он прошел прямо сквозь стену, и видение растаяло, сменившись простором Мерцающих топей. Со всех сторон полезли жуткие твари, напоминавшие выучившихся ходить на задних лапах жаб размером с человека. Замахали дубинами, пусть и не столь большими, как у Махота, но зато утыканными треугольными блестящими зубами.

Новое видение, потом еще и еще — звуки, яркие образы, самые разные, вот только тошнотворный запах никуда не исчезал, напоминал о том, что это все ухищрения добывающего себе пищу цветка.

Когда все закончилось, Егор обнаружил, что прошел заросли иллюзорника насквозь. Взопрел так, что одежда прилипла к телу, сердце колотилось и дышал тяжело, как после хорошей пробежки.

Оглянулся, чтобы проверить, как дела у Бешеного Сони.

Покрасневшие, лишенные даже намека на мысль глаза того были выпучены, на лбу блестели крупные, точно жемчужины, капли пота, но рука, сжимавшая исполинскую дубину, не дрожала.

— Что? Все? — невнятно произнес Махот через повязку, и взгляд его стал осмысленным.

— Все, можно снимать эту дрянь.

Заросли хищных цветов лежали позади, и в них виднелась настоящая просека, заполненная темной водой с плавающими в ней лепестками. Выглядело это так, словно прошли не два человека, а по меньшей мере стадо безумных, страдающих плоскостопием слонов.

Егор сорвал с лица грязную, пропитавшуюся потом и запахом дурмана тряпку, отбросил ее в сторону. Густой болотный воздух показался ему в этот момент слаще аромата горного луга.

— Ну ничего, молодцы, — впервые за два дня Аладдин произнес нечто одобрительное. — Теперь надо еще сделать, чтобы вон тот брызгун не сожрал вас, и все будет совсем хорошо…

Брызгун оказался существом, похожим на осьминога, но снабженным парой рачьих клешней длиной в метр. От удара дубиной он ловко ушел, а попытавшись схватить Егора за ногу, странным образом промахнулся. В больших и круглых, необычайно умных глазах мелькнуло нечто похожее на удивление, и монстр стремительно рванул в сторону, скрылся в глубине.

— Понял, с кем дело имеет, — со значением сказал Бешеный Соня. — Как выскочит, но умный, урод! Героя всяк видит! Издалека!

И они потопали дальше через казавшееся бесконечным болото.

Спустя полсотни метров пришлось отбиваться от очередной твари, на этот раз от называемого «тармашем» ядовитого зеленого медведя, но тут дубинка Махота вновь показала себя с лучшей стороны.

А затем они вышли к Деревьям.

Когда из тумана выступили очертания неимоверно толстых стволов, Егор решил, что их навестил очередной глюк. Он даже потянул носом, надеясь уловить запах иллюзорника. Но сладкого аромата не ощутил, а два одинаковых, похожих на дубы дерева, каждое метров в двести высотой, никуда не исчезли и после того, как уроженец Саранска поморгал и потряс головой.

— Говорят, что тут пали вожди сошедшихся в битве армий, — в голосе Аладдина прозвучало благоговение. — И на месте их гибели выросло вот это. Верится с трудом, но выглядит значительно.

— Ну, ваще… — только и смог сказать Егор.

Деревья напоминали башни, окутанные облаками зеленой листвы, и на их ветвях мерцали сотни, даже тысячи огоньков. Вокруг каждого ствола кольцом росли пурпурно-алые мелкие цветы, и казалось, что пролитая тысячелетия назад кровь до сих пор покрывает трясину.

Они прошли прямо между стволами, точно вступили в громадные ворота.

Миновали широкую полосу, где из-под воды поднимались пузыри, а запах напоминал об общественном сортире, который не чистили со дня открытия. Оставили позади островок, заросший кустарником и населенный крикливыми птицами, похожими на извалявшихся в тине чаек.

У Егора от голода сосало в желудке, ноги от ходьбы по воде замерзли так, что их начало сводить. Больше всего на свете хотелось отшвырнуть дурацкий шест и заявить, что хочет вернуться домой, в Москву, к обычной жизни.

Почему он этого не делал — и сам не мог сказать, то ли надеялся, что дальше будет лучше, то ли просто из упрямства…

Показался и исчез из виду поросший иллюзорниками участок, и тут впереди, из тумана, который неспособны были уничтожить даже лучи высоко стоявшего солнца, донесся совершенно невероятный звук.

Кто-то пел, немелодично и визгливо, но громко и с энтузиазмом.

— Это еще что? — Егор оглянулся на Аладдина, затем перевел взгляд на шагавшего позади Махота.

— Вот уж не знаю, — советчик пожал плечами.

— Чудовища петь не умеют. — Бешеный Соня ободряюще помахал дубиной. — Пойдем посмотрим!

Им потребовалось около полусотни шагов, чтобы увидеть поющего: человек стоял на четвереньках, погрузившись в жижу по локти и середину бедер, и рассматривал сидящую на кочке лягушку, а та и не думала убегать.

— Ошизеть… — только и сказал Егор.

Гномов можно встретить в любом крупном городе Нифигляндии, чуть ли не в каждом государстве. Но их собственные поселения располагаются, естественно, в горах, и носят названия «оплотов».

Северный оплот, на территории которого спрятаны наиболее глубокие шахты и где обитают сильнейшие маги бородатого народа, находится в Зубастых горах, неподалеку от вольного города Ставир. Восточный, считающийся древнейшим поселением дварфов, занимает центр Розовых гор, что зажаты меж Круглым морем и Краевым океаном, а Южный укрыт в Серых горах, где золота, как известно, нет.

Зато тут прекрасно себя чувствуют главные конторы крупнейших гномьих банков.

Старейший из них, «Шахтс унд Голден», возник более трех тысяч лет назад и благополучно пережил все случившиеся за это время катаклизмы, включая два десятка Темных Властелинов и пару драконьих нашествий.

Контора этого банка в соответствии с традицией выглядела крайне непрезентабельно: несколько темных, узких пещер, спрятанных так глубоко в недрах, что крот измучился бы рыть сюда нору.

Никакой роскоши, ни единого украшения, подчеркнутая бедность.

В одной пещере общались с допущенными в эту святая святых клиентами, в другой восседал Старейшина Золота, формальный глава банка, а в третьей собирались настоящие его управители — аналитики.

Почтенные, седобородые, в поношенных кожаных кафтанах, они приходили на работу не ранее полудня и начинали ее, знакомясь с новостями. Обычно этот процесс проходил скучно, под зевки, покашливания и вежливые разговоры о бессоннице и правнуках, но сегодня все было не так.

Виной тому стал лист ярко-голубого пергамента, что лежал на самом верху кипы сообщений, доставленных со всех концов мира обычной, голубиной, магической почтой, а также Гномьим Эхом.

Заметив его, Зингельшухер, старший из аналитиков, нервно закряхтел и дернул себя за бороду:

— Неужели послание из Небесной Пирамиды?

— Оно самое, — второй аналитик, откликавшийся на имя Миттельнахер, подслеповато сощурился, хотя всем было известно, что видит он до сих пор как молодой. — Или наш тамошний информатор решил, что пора отработать хотя бы часть потраченных на него средств?

— Или маги Ста Башен узнали нечто важное. Маловероятно, но этого мы тоже не можем исключить… — предположил третий, за любимый головной убор прозванный Сальным Колпаком.

Прозвище так крепко пристало к этому гному, что он сам подзабыл свое имя.

— Давай посмотрим. — Зингельшухер взял лист цвета летнего неба и принялся разбирать ярко-зеленые, вычурные буквы. — О, клянусь Топкой Прародителя, в наш мир явился герой!

— От ничего себе… — заметил Миттельнахер, а Сальный Колпак изрыгнул грязное ругательство, которое по статусу и возрасту ему было положено забыть вместе с именем.

— Изошел в наш мир неподалеку от Зубастых гор… Вероятность сокрушения Трех Пальцев — около девяноста процентов… полоса разрушений… сила воздействия — пятый класс, — продолжал Зингельшухер знакомиться с донесением. — Да, неслабо. Прочь эмоции, коллеги, мы финансисты, а не бродячие певцы. Нам надлежит оценить сие событие с точки зрения поведения рынков и выдать четкие рекомендации отделениям, а также клиентам.

— Выдадим, не боись. — Сальный Колпак выложил на стол трехъярусные гномьи счеты, подвинул к себе чернильницу, связку перьев и пачку чистых листов пергамента. — Только придется слегка попыхтеть.

— Еще как, — Миттельнахер поднялся и отправился к вырубленному в стене шкафу.

Вернувшись к столу, он приволок переплетенный в кожу дракона гроссбух размером со щит пехотинца, а также несколько тубусов со свитками. Зашуршали страницы, клацнула откинутая крышка чернильницы, заскрипели перья, и трое бородатых аналитиков погрузились в работу.

Время от времени они обменивались непонятными простым смертным терминами вроде «эластичность спроса», «область корреляции», «финансовые потоки» и «резервная ставка».

Прочим сообщениям из не такой уж и маленькой кипы внимания не досталось вовсе.

— Ну вот, хорошо, клянусь Топкой Прародителя, — сказал Зингельшухер примерно через час. — Подведем итоги. Итак, какие тенденции ждут экономику Нифигляндии в ближайшие полгода?

Сальный Колпак откашлялся и принялся читать:

— Секлийский золотой потеряет в стоимости одну треть, фаридийский штанг подешевеет на десять процентов, вдвое вырастут акции оружейных мастерских Зубастых гор, примерно на четверть упадут облигации Золотого пояса и КЮК, прогнозируется банкротство примерно тридцати — тридцати пяти предприятий, работающих на Серый замок…

Перечисление заняло немало времени, а когда оно закончилось, Миттельнахер подвел итог:

— Иными словами, коллеги, нас ждет масштабный экономический кризис.

— Ох уж эти герои, — проворчал Зингельшухер. — По мне, так от них вреда больше, чем от черных магов!

Глава 4

Незапланированные встречи

Услышав голос, человек прекратил петь и вскочил на ноги, и тут обнаружилось, что это вовсе не человек. Вряд ли хоть один представитель людской расы может похвастаться безволосой головой, узкими желтыми глазами и серой, будто песок, покрытой чешуйками кожей.

Одет нелюдь был в достойные запорожца шаровары и безрукавку, за спиной его висел мешок, и при этом не наблюдалось никаких признаков оружия.

— Рахива… — произнес Бешеный Соня с удивлением.

Это слово Егор слышал в сне-ликбезе, и обозначало оно… да, точно, немногочисленную и довольно дикую расу, населявшую болотистые, сырые джунгли южного континента, именуемого Афераи.

— Вот так неожиданность, — произнес рахива металлическим, щелкающим, словно неживым голосом. — А Мерцающие топи, оказывается, людное место. Ну и что будете делать, парни? Предупреждаю, я маг и на агрессию отвечу заклинанием. Вот так!

Он махнул рукой, и с длинных пальцев сорвался клуб оранжевого пламени. Промчался над болотом и с шипением врезался в торчащее из трясины гнилое дерево. То вспыхнуло, как стог сена, вверх полетели искры, в воду принялись падать обгоревшие веточки.

Лягушка, так и не подумавшая дать деру, одобрительно сказала: «Ква-а!»

— Маг? — тупо переспросил Егор. — А что магу здесь делать?

— Это же очевидно! — брошенный рахива взгляд оказался на диво знакомым: так смотрит профессор на туповатого студента. — Сущность магии есть познание, и тут, в уникальной экосистеме, чьи свойства не изложены ни в одном монстрификариуме, я изучаю функционирование эндемичных магиезависимых организмов!

Лягушка решила, что заумные речи — это чересчур, и с очередным «ква» шлепнулась в болото.

— Ух ты, а мы герои! Он — герой! — похвастался Бешеный Соня. — Идем спасать зло! От мира! Или наоборот.

— Вот кичливый идиот, — простонал Аладдин, хватаясь за голову, и принялся выделывать одну «бочку» за другой. — Первому встречному… все выложил… Этот чешуйчатый вполне может быть приспешником Темного Властелина!

— Да? Вот так удача. Тогда вам нечего меня опасаться, а мне — вас, — и рахива зашлепал прямо к ним, уверенно и спокойно, точно под ногами у него была не трясина, а асфальтовая мостовая. — Герой… это исключительно интересно. Всегда мечтал посмотреть хоть на одного.

Вблизи его отличие от человека стало еще более очевидным — по четыре пальца на руках, острые когти, нос есть, но выдается едва-едва, и пристальный, совершенно змеиный взгляд.

Егор под ним почувствовал себя довольно неуютно.

Рахива обошел его со всех сторон, покачивая головой и негромко посапывая, и только затем представился:

— Имя мое Ганди-Ла, и я пять лет провел на обучении в Небесной Пирамиде.

— Пять лет? Недоучка! — взвыл Аладдин. — Гоните его прочь или сами убирайтесь побыстрее!

Егор назвался, подождал, когда то же самое сделает Махот, и поинтересовался:

— Пять лет? Не мало?

Глаза рахива сверкнули, он гордо выпрямился:

— Замшелые пердуны, только и думающие о том, как подсидеть друг друга, не в силах оказались понять мой истинно новационный подход к магии! Зависть и неприязнь, а также торжествующие в стенах Небесной Пирамиды предрассудки вынудили меня оставить ее и пуститься в самостоятельное странствие по волнам познания!

Эта «ария непризнанного гения» красноречиво говорила о том, что и тут, в волшебной Нифигляндии, все как у людей, как на той же Земле, да и где-нибудь на планете, что вертится вокруг Веги — тоже.

Выдохся Ганди-Ла спустя примерно минут пять, неожиданно скинул с плеч мешок и вполне буднично спросил:

— Есть хотите?

— Да! — воскликнул Егор, решив, что этот чешуйчатый парень не может быть приспешником Темного Властелина.

Тот попытался бы их убить, или по крайней мере втереться в доверие, а не начал бы рассказывать о том, как ему мешали собратья-маги. И уж точно он не стал бы делиться съестным, ведь в свиту к черным магам ни за что не возьмут человека… или не человека, лишенного жадности.

— Не ешьте, отравлено! — попытался вмешаться Аладдин, но Егор слушать советчика не стал.

Из мешка Ганди-Ла вытащил пучок черемши, несколько бурых клубней, похожих на волосатые картофелины, дюжину черных лепешек и здоровенный кусок слегка подкопченного мяса.

— Это местный лук, — объяснил рахива, разрезая «картофелину» пополам. — Сладкий, аж жуть. Лепешки из истолченного корня иллюзорника, не бойтесь, дурманящих свойств в нем нет, а мясо брызгуна. Его и сырым можно есть, только не очень вкусно, да и жестковато.

Егор истинно героическим напряжением воли преодолел рвотный позыв и вгрызся в болотную «луковицу». Она на вкус оказалась похожа на яблоко, а брызгун напомнил обыкновенного кальмара из салата, разве что без майонеза.

Бешеный Соня чавкал почти так же громко, как и храпел, советчик взирал на эту трапезу с неодобрением, словно ангел, которому довелось стать свидетелем монашеской попойки.

— Так гораздо лучше, — сказал Ганди-Ла, когда последний стебелек черемши исчез во рту Махота. — А теперь я хотел бы попросить разрешения изучать тебя, Егор, ибо герой куда интереснее магиезависимых организмов, пусть даже они обитают в Мерцающих топях. И главное — он встречается куда реже.

— Изучать? — будь у Егора что-нибудь во рту, он бы обязательно подавился, а так обошлось.

— Конечно. В естественной среде, так сказать, во время совершения доблестных деяний, в ситуациях, когда судьбоформирующая сущность проявляет себя во всей полноте функций. Не бойся, я не стану тебя вскрывать или подвергать опытам, буду просто наблюдать и фиксировать результаты.

Бешеный Соня, судя по отрешенному взгляду, даже не пытался понять, что происходит и о чем идет речь. Зато Аладдин возмущался за двоих, а если честно, то за четверых — орал, размахивал руками и брызгал слюной на добрый метр:

— Да он ненормальный! Наверняка засланец врага! Не верь ему!

Егор поморщился, стараясь не слышать гневных воплей, и осторожно спросил:

— Но ты понимаешь, что нас ждут всякие опасности? Чудовища, невзгоды и нападения врагов? Что ты можешь еще, кроме наблюдения и кидания огненными шарами?

Ганди-Ла смущенно потупился, заулыбался, показывая мелкие зубы без клыков, засопел, чешуя на его серой физиономии слегка потемнела, так что в общем можно было сказать, что он «покраснел».

— Ну… хм… — сказал он. — Я большей частью теоретик, но знаю много всего… не зря пять лет провел в Небесной Пирамиде… многие заклинания выучил, но не все до конца… иногда не совсем то выходит. Еще знаю свойства растений, минералов, классификацию чар… Да, точно могу вылечить ячмень и обеззаразить воду, а это в дальнем путешествии исключительно важно!

— Прогони его! Откажи, ради всех богов Вселенной! — бесновался советчик.

— Хорошо, ты идешь с нами, — вынес вердикт Егор, которому давно хотелось сделать что-нибудь назло крылатому щеголю.

Рахива просиял.

Аладдин сделал вид, что падает в обморок, и на самом деле едва не плюхнулся в болото. Притормозил в последний момент, затрепетал крылышками и набросился на Егора, как большая и очень сердитая оса:

— Что за компания! Дубина на дубине! Вместо героя — жалкий недомерок с прыщами на физиономии! Вместо доблестного воина — сонный увалень с дубиной, а вместо мудрого мага — недоучившаяся, занудная ящерица! Нет, я отказываюсь работать в такой обстановке!

Он исчез с легким «блоп», сгинул в облаке разноцветного дыма, но через мгновение появился вновь, насупленный и со свежим фингалом под глазом. Похоже, начальство взбунтовавшегося СУКА вправило ему мозги, причем сделало это атавистическим, но действенным способом.

— А теперь веди, — сказал Егор. — Наверняка ты знаешь, как выйти к северному краю топей и добраться до Ставира.

— Само собой! — воодушевленно воскликнул Ганди-Ла. — Только гляну вон на те растения семейства дурнопахнущих…

Путешествовать вместе с рахива оказалось в одно и то же время и сложнее, и проще. Проще оттого, что он уверенно находил дорогу, издалека обнаруживал хищников и легко их отпугивал. Сложно потому, что в его чешуйчатой груди билось сердце настоящего исследователя, что подошло бы естествоиспытателю эпохи Возрождения или ученому девятнадцатого века.

У Ганди-Ла то и дело возникало желание изучить вон ту шипастую тварь, этот подвид мха, заглянуть в кусты, чтобы проверить, что это там сверкает, и приходилось его постоянно одергивать.

Если бы не Егор, они бы так и не вышли из топей до вечера.

А так незадолго до заката впереди показалась темная полоса, утыканная хилыми и жалкими, но все же деревьями. Под ногами перестало хлюпать, болотные запахи ослабли, и даже лягушачьи трели почти затихли.

Горы отсюда можно было разглядеть во всей красе — обсыпанные снегом острые вершины, поблескивавшие на солнце туши ледников, темные ущелья и шершавые языки осыпей.

— Зубастые горы, — сказал Аладдин, после попытки дезертирства погрузившийся в гордое молчание.

— Красивые, — Егор покачал головой. — Надеюсь, нам не придется лезть туда?

— Что? Нет! — ответил Ганди-Ла, принявший вопрос на свой счет. — Осталось примерно шесть лиг прямо на восток, не так далеко, но идти лучше днем, поэтому путь мы продолжим с первыми лучами рассвета.

На ночлег устроились на полянке, окруженной кольцом серых, поросших мхом валунов. Егор настоял на том, чтобы развести костер, сам отправился за хворостом и вызвался срубить парочку деревьев. Под ехидные комментарии советчика едва не отрубил себе ногу и с трудом удержался от непарламентских выражений.

Зато когда огонь затрещал, к небу взметнулось облако искр и запахло дымом, на душе стало тепло и спокойно.

— Вот зараза, — хлопнул себя по щеке рахива. — Прокусить не могут, но щекочут, аж жуть!

Комарам, решившим, что к ним на стол прибыл праздничный ужин из трех блюд, и ошалевшим от счастья, дым и вправду ничуть не мешал. Они атаковали яростно, звенели на разные голоса и порой даже сталкивались друг с другом в воздухе, так много их собралось.

— Заколдовал бы. Раз маг, — предложил Бешеный Соня.

— Можно попробовать. — Ганди-Ла встал, надулся, точно решившая стать быком лягушка, и замахал руками. Вспыхнуло, в костер ударила синевато-белая молния, и горящие ветви разбросало в стороны. — Ой, не вышло! Сейчас попробую другой вариант, со сменой цвета и тона…

— Ты с ума сошел? — рявкнул Егор, которому тлеющий сучок оцарапал щеку. — Хватит одного раза.

— И то верно, — Махот зевнул. — Кто будет сторожить?

— Я могу, — предложил рахива. — Все равно хотел сегодня понаблюдать свечение люминесцентных шарообразных сгустков в ночное время и проверить некоторые гипотезы насчет их природы.

— Только за проверкой этих гипотез не забудь, что и по сторонам надо поглядывать, — заметил Егор. — Прикинь, если враги появятся. А посреди ночи меня разбудишь на смену. Понял?

Ганди-Ла сообщил, что понял, что будет бдеть во все глаза и уши, но по его затуманенному взгляду было видно, что все мысли чешуйчатого мага заняты «люминесцентными сгустками».

Егор вновь забрал у Бешеного Сони вонючее одеяло, но в этот раз слишком устал, чтобы обращать внимание на его запах, на твердую землю под спиной и даже на комаров. Уснул мгновенно, точно провалился в заполненное тьмой подземелье, а в следующий момент сообразил, что его трясут за плечо.

— А…что? Уже?.. Чего надо? — забормотал он, пытаясь сообразить, где он и что происходит.

Неужто что-то случилось и Саньку понадобилось срочно будить соседа по квартире? Или он у родителей, в Саранске, и это отец пытается выдернуть сына из объятий сна?

— Твоя очередь, — произнес щелкающий, нечеловеческий голос, и Егор вспомнил.

Нет, он не в столице Мордовии, и вообще не в России, и даже не на Земле, а у северной границы Мерцающих топей, и сам попросил мага-рахива разбудить его посреди ночи.

— Да, встаю, — сказал Егор и принялся выпутываться из одеяла.

Костер едва тлел, но тепла давал ощутимо, в зените разлеглась убывающая луна, и светло было как днем. Устрашающе храпел Бешеный Соня, от болота доносились заливистые лягушачьи трели, жужжали немногочисленные, самые терпеливые и упорные комары.

— А я ложусь, — Ганди-Ла хихикнул почти по-человечески, расстелил собственное одеяло и устроился на нагретом месте.

Егор огляделся и обнаружил, что Аладдин тоже здесь — плавает в своем спальном мешке поодаль и даже, кажется, посвистывает носом. Отойдя немного в сторонку и сделав кое-какие дела, Грачев уселся к костру и изо всех геройских сил принялся сторожить.

Занятие это оказалось не столько трудным, сколько скучным.

Не происходило совершенно ничего, если не считать, что Махот переходил с раскатистого храпа на прерывистый и обратно да редких комариных атак. Мерцали звезды, необычайно крупные и яркие, или, может быть, просто хорошо видимые благодаря отсутствию пыли и засветки в атмосфере.

Егор все сильнее и сильнее хотел спать, и хотя постоянно тормошил себя, вскакивал, чтобы пройтись, тер уши, понимал, что еще немного — и дремота возьмет свое. Холодок, становившийся все более ощутимым, бодрости не добавлял, наоборот, вызывал желание сжаться в комок и закрыть глаза.

— Надо что-то делать, — пробормотал Егор, и тут глаза его остановились на безмятежно дрыхнувшем советчике. — Это что, я, типа, работаю, а он прохлаждается? Нет, никуда не годится.

Он в очередной раз поднялся, подошел к Аладдину и шепнул прямо ему в ухо:

— Подъем!

— Ы? — оранжево-лиловый спальник закрутился, точно покатившаяся по столу морковка, а когда остановился, стала видна заспанная физиономия и выпученные ошалелые глаза. — Чего тебе?

— Хочу использовать тебя по прямому назначению.

— Чего? — несмотря на всю ареальность и необычные возможности, спросонья Аладдин соображал ничуть не лучше разбуженного после пьянки слесаря любого провинциального ЖЭКа.

— Мне нужен твой совет, — пояснил Егор, судорожно размышляя, о чем бы таком спросить.

Заранее подумать он не догадался, а сейчас ничего не лезло в голову.

— А, ну это да… и все такое… Спрашивай! — Аладдин приосанился, что сделать, лежа в спальном мешке, не так-то просто.

— Хм… смотри, а если… — пришедшая в голову мысль была крамольной с точки зрения всех героических законов, но при этом довольно интересной. — Если я откажусь идти в поход против темного мага? Просто захочу остаться в этом мире, отправиться, скажем, на восток, куда Три Пальца никогда не доберется, и жить по-обычному. Что будет тогда? Меня выкинет обратно в мой родной мир?

— Каждый из вас, у кого есть хоть капля мозгов, задает этот вопрос, — советчик заулыбался чуточку покровительственно. — Нет, вернуться ты сможешь только в том случае, если выполнишь свое предназначение — повергнешь зло. Или погибнешь по дороге от его лап, и тогда назад отправится твой хладный и наверняка изуродованный труп.

Лицо Егора вытянулось, и Аладдин удовлетворенно хихикнул:

— Шутка, не бери в голову. Итак, ты отклонился от предназначения, забил на миссию и пошарашил неведомо куда в поисках спокойной жизни. Если это произойдет, ты лишишься, во-первых, СУКА, то есть меня, а вместе со мной и возможности понимать местные языки и изъясняться на них. Или ты полагаешь, что эти парни, — он указал на дрыхнувших неподалеку Бешеного Соню и рахива, — разговаривают по-русски?

— Ну… э… — честно говоря, Егор над этим вообще не задумывался, он считал само собой разумеющимся, что герой, явившийся в фэнтезийный, населенный не только людьми мир, никогда не сталкивается с языковым барьером.

— Во-вторых, — продолжал советчик, — сгинет невидимая, но от этого не менее реальная геройская аура вокруг твоего тела, именуемая также хварной, и ты потеряешь защиту от местных болезней, к которым у тебя нет, да и не может быть иммунитета. Через неделю тебя свалит кровавый понос, а через две ты благополучно скончаешься от желтокрапчатой лихорадки.

И, в-третьих, даже если ты благодаря силе организма сумеешь уцелеть и неведомым образом выучишься разговаривать на одном из местных языков, ты все равно не сможешь жить в Нифигляндии. Чтобы устроиться тут, ты должен владеть каким-либо ремеслом, быть магом, воином, мастеровым или хотя бы крестьянином. Или ты умеешь пасти коров, тачать башмаки, ковать мечи?

— Ну, честно говоря, нет… — признался Егор.

— Тогда тебе останется одно — нищенствовать, — Аладдин улыбнулся тепло и ласково. — Хочешь? Бродить по дорогам, выпрашивать куски хлеба, драться с другими побирушками, не иметь никаких шансов на то, чтобы обзавестись друзьями, семьей и домом… Оно тебе надо?

Перспектива выглядела безрадостной, и Егор пожалел, что затеял этот разговор.

— Нет уж, лучше я попробую побыть героем, — сказал он. — Вдруг из этого что-нибудь выйдет?

— Я всегда знал, что капля мозгов в твоей черепушке есть, — заявил советчик и напоказ зевнул. — Еще вопросы?

— Пожалуй, нет.

— А я тогда посплю, — Аладдин впихнулся обратно в мешок и закрыл глаза.

Егору ничего не оставалось, как вернуться к костру — подкладывать в него ветки и сражаться с дремотой.

И в этой схватке он одержал победу — до самого утра не сомкнул глаз.

Но выполнить вчерашний план и выступить с первыми лучами солнца им не удалось, и виной всему стал Бешеный Соня. Чтобы разбудить его, понадобился почти час усилий и несколько заклинаний, причем последним Ганди-Ла поджег волосы на голове Махота.

Только тогда тот открыл глаза, принюхался и спросил:

— Что горит?

— Твоя башка! — воскликнул Егор.

— Как это? — великан потянул руки к макушке, а рахива бросил новое заклинание, и на этот раз успешно: над лагерем сгустилась тучка, и хлынул не просто дождь, а настоящий ливень.

Егор промок и замерз в одно мгновение.

— Надо же… — протянул Бешеный Соня, когда катаклизм сгинул без следа. — Я понял! Это от мыслей! Я слишком думаю. Много. Надо кого-нибудь дубиной. Иначе это повторится.

— Ничего, я полагаю, что в ближайшее время ты найдешь кого шандарахнуть своей деревяшкой, — оптимистично заявил рахива.

Потушенный Махот поднялся на ноги, и трое зашагали, а один полетел на восток, по полосе леса, зажатой между Мерцающими топями и горами.

Вскоре стало ясно, что валуны, рядом с которыми провели ночь, вовсе не являются чем-то исключительным в этих краях. Они попадались поодиночке и группами, покрытые мхом и бесстыдно голые, а кое-где торчали даже целые скалы.

— Немного осталось, — сказал Ганди-Ла, когда они миновали громадный утес, похожий на гигантское кресло. — Около двух лиг до дороги, ну а по ней до города вообще рукой подать.

Из этих двух лиг позади осталась одна, когда дорогу путешественникам преградил заяц. Он нагло выпрыгнул из-за раскидистой ели и уселся, поставив уши торчком. Мгновением позже к нему присоединился второй, здоровенный, толстый, с подпалинами.

— Это еще что? — Егор оглянулся на спутников. — Зайцы в этих местах всегда себя так ведут?

— Нет, я с таким ранее не сталкивался. Похоже, перед нами феномен, свойственный исключительно этой местности и связанный с высоким фоном свободной магической энергии, — желтые глаза рахива загорелись любопытством. — Нужно обязательно посмотреть на этих зверьков поближе.

— Верно. Изнутри, — согласился Бешеный Соня. — Зашибем одного — будет обед. Два — еще и ужин.

Последние слова зайцам, похоже, не понравились, поскольку они дружно скакнули на Махота. Тот не успел даже пикнуть, как одна мохнатая тушка врезалась ему в голову, вторая угодила в грудь. Великан нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но это ему не удалось, и он шлепнулся на спину.

— Что… — Егор краем глаза заметил движение, и в следующий момент его ударили в плечо.

Он смог еще повернуться, и даже увидеть, что лес вокруг просто кишит ушастыми серыми зверьками. В следующий момент покатился по земле, ушибая поочередно локоть, спину, подбородок, бедро и коленку. А когда замер, то сообразил, что не может встать из-за образовавшейся на теле дополнительной тяжести.

Два зайца сидели у Егора на груди и скалились так, как вроде бы не положено добропорядочным травоядным животным. Еще несколько располагались на животе, и по два на каждую конечность прижимали руки и ноги, оставляя возможность шевелить только пальцами и языком.

Кинув опасливый взгляд в сторону, Егор обнаружил, что спутники находятся в таком же положении. Ганди-Ла, даже придавленный к земле агрессивными грызунами, сохранил удивленно-восторженный вид, а Бешеный Соня, на которого потребовалось очень много зайцев, вовсе исчез под мохнатыми тушками.

Аладдин кружил в вышине, и выражение лица у него было, как у грибника, встретившего в лесу инопланетян.

— Так-так-так, посмотрим, кто тут у нас? — произнес резкий женский голос, и все из-за той же ели выступила очень решительно выглядевшая барышня лет двадцати с небольшим, наряженная по-мужски — в штаны и кафтан.

Рыжая, коротко стриженная, она носила у бедра клинок, вроде бы короткий для меча, но откровенно длинный для ножа. Голубые глаза смотрели расчетливо и ехидно, на губах играла улыбка, которую можно было назвать какой угодно, но никак не милосердной.

— Ого, — барышня оглядела поверженную троицу, — три барана, забредших в темный лес?

— А я знаю тебя! — неожиданно заявил Ганди-Ла, и в голосе его прозвучало нечто вроде восхищения.

— Да ну? — барышня подбоченилась. — Моя слава велика и обильна, особенно в родной Белории, где мне даже присвоили титул из трех могучих рун, но я не думала, что обо мне слышали в этих местах.

— Всякий образованный человек знает о ведьме Ольхе Бредной и ее банде дрессированных кроликов. Кто угодно на просторах Нифигляндии слышал жуткие легенды о ее кровожадности, жестокости и неутолимой алчности.

Вопреки ожиданиям Егора, упоминание столь негативных качеств пришлось рыжей барышне по вкусу, она даже заулыбалась.

Бешеный Соня, которому надоело лежать просто так, предпринял попытку освободиться. Он взревел, как целый львиный прайд, и встряхнулся, отчего несколько зайцев, а точнее кроликов, отлетело в сторону. Но один из них, что сидел в области Махотова паха, сделал некое движение, и великан мгновенно затих.

— Эй, не балуй! — властно бросила Ольха Бредная. — А не то откусят твои причиндалы на раз-два! Значит, так. Отдадите мне все деньги и ценности и валите на все четыре стороны.

Мысль о том, что его, героя, явившегося спасать мир от Зла и Тьмы, могут банально ограбить, никак не укладывалась у Егора в голове. Ему хотелось верить, что каждый встречный, если он не приспешник черного мага, должен проявлять дружелюбие и желание помочь.

Ни тем ни другим от рыжей ведьмы не пахло, хотя и на чьего-то приспешника она походила мало.

— У меня денег нет, — пропыхтел Бешеный Соня из-под груды кроликов.

— Это мы сейчас проверим, — промурлыкала хозяйка звериной банды. — Никто не уйдет обиженным от моего заклинания. Зато и утаить ничего не выйдет, оно даже проглоченное золото показывает. Люблю такое вытаскивать, кишочки всякие, очень познавательно, — она мечтательно зажмурилась. — Так, здоровяк, лежи смирно, а не то тебе откусят сам знаешь что…

— Ты что валяешься! — обрел наконец голос Аладдин. — Какая-то третьеразрядная грабительница, едва освоившая пару простых заклинаний, берет верх над героем! Где это видано! Поднимайся и сражайся! Или хотя бы скажи ей, кто ты такой, вдруг это поможет!

Ольха тем временем прошептала что-то, вытянула руку, и с ее ладони потекло золотистое сияние. Собралось в шар размером с баскетбольный мяч, тот нырнул в груду кроликов, под которыми находился Махот, и исчез. Выскочил обратно спустя несколько минут и рассыпался на шипящие длинные искры.

— Надо же, не соврал, голодранец, — ведьма покачала головой и зашагала к Егору.

— Меня нельзя заколдовывать, — поспешно сказал он, решив, что последний совет Аладдина лучше всего подходит к ситуации. — И грабить меня тоже нельзя. Потому что я… это, герой.

Признаваться в этом было почему-то стыдно, точно в дурной болезни.

— Герой? — недоверчиво спросила Ольха. — Что-то ты не очень похож… Хотя погоди-ка.

Брошенное ею заклинание вызвало у Егора ощущение, что его рассматривают через увеличительное стекло, он почувствовал себя крошечным, не больше мошки, а рядом почти увидел огромный глаз, отделенный линзой размером с Красную площадь. Но продлилось все это недолго, и он обнаружил, что валяется на том же месте, боевитые кролики никуда не делись, зато их рыжая повелительница выглядит мрачнее градовой тучи.

— И этот не соврал, — буркнула она. — Что за день такой? Сплошь честные попадаются!

Ведьма сделала движение рукой, точно бросила в воздух щепотку песка, и зверьки, прижимавшие к земле Егора и его спутников, принялись сигать в стороны, разбегаться по зарослям. Обнажился Бешеный Соня, красный и мрачный, весь покрытый клочьями шерсти, поднялся с земли Ганди-Ла, столь же воодушевленно-любопытный, как и до встречи с Ольхой, но несколько помятый.

— Ну, ваще… — сказал Егор, садясь и ощупывая синяки, оставшиеся после падения. — Грабежом промышляешь?

— Жить как-то надо, — ответила ведьма. — В этом мире, где феминизм еще не изобрели, умной и эмансипированной женщине приходится непросто. Либо сдаться на вашу мужскую милость и всю жизнь провести дома, рожая детей и следя за хозяйством, либо бороться за свое место под солнцем!

У Егора возникло четкое ощущение, что до открытия феминизма Нифигляндии осталось совсем немного.

— А почему Бредная? — спросил он, поднимаясь на ноги.

— А потому что тому, кто попал ко мне в руки, остается только бредить о пощаде! — Ольха оглядела Грачева с ног до головы, и на лице ее, весьма симпатичном, стоит признать, возникло озадаченное выражение. — Да ты еще мельче, чем мне показалось. Честно говоря, выглядишь ты героем второго или даже третьего сорта.

— Герой не может быть второго сорта! — гордо воскликнул Аладдин, но его никто не услышал, кроме Егора, а тому эти слова послужили слабым утешением. Всегда неприятно, когда тебе дают низкую оценку, и вдвойне неприятно, если ее выставляет красивая девушка.

— Ну… я всего четвертый день геройствую, — признался он. — До этого другим занимался.

— А, то есть ты хочешь сказать, что тебе выдержки не хватает, как вину? — ведьма ехидно заулыбалась. — Ну да, если тебя лет на тридцать запереть в бочке в темном подвале, то либо ты помрешь, либо Трех Пальцев прикончит кто-нибудь другой, либо ты станешь таким же здоровяком, как твой приятель с дубиной.

Егор ревниво покосился на Бешеного Соню, отряхивавшегося от кроличьей шерсти и время от времени громогласно чихавшего.

— Но речь не о том, — продолжила рыжая ведьма, и в голосе ее неожиданно появились просительные нотки. — Мне бы очень хотелось, чтобы о сегодняшней встрече со мной вы никому не рассказывали.

— Почему? — влез Ганди-Ла, которому, как прирожденному исследователю, было дело абсолютно до всего.

Ольха сморщилась так, словно у нее разболелся зуб, а то и два одновременно:

— А потому, что любой шаг героя и его спутников будет зафиксирован разными менестрелями, сказителями, акынами, трубадурами, а их песенки и былины разойдутся по всей Нифигляндии. И вряд ли я там буду выглядеть так, как мне хотелось бы выглядеть, — она гордо прищурилась. — Знаю я этих «волшебников слова», грошовых лгунов с большой дороги. Прознают, что у меня случилось небольшое столкновение с героем, и изобразят старой, уродливой теткой, обязательно с волосатой бородавкой на носу, а кроликов моих превратят в свирепых волков… Ведь вы никому не скажете, а?

— Ну, мы подумаем… — проснувшаяся впервые в жизни интуиция подсказала Егору, что соглашаться сразу нельзя.

— Денег я вам не дам, а вот съестным готова поделиться, — предложила ведьма. — Рожи у вас больно голодные.

— Зайчатиной? — Бешеный Соня облизнулся.

— Медвежатиной. Мои серые ребятишки позавчера топтыгина задрали. — Ольха щелкнула пальцами, и к ней подскочили два кролика, на спинах которых были закреплены кожаные мешки. — Ну что, по рукам?

— По рукам, — милостиво кивнул Егор.

У него возникла мысль позвать эту рыжую с собой, на бой против Сил Зла, но следом за ней явилась другая, более рациональная — если Ольха Бредная отправится с ними в поход, то она этот поход и возглавит.

Главный заклинательный покой Серого замка размещался в донжоне, причем на верхнем этаже, и выше находилась только дозорная площадка. Это было против всех злодейских канонов, но по сравнению с остальными нарушениями выглядело такой мелочью, что даже самые замшелые приспешники, привыкшие к темным подвалам, лишь уныло вздыхали.

А Ольвхоретан Пердигийский Младший был очень доволен: много света и простора, и в любой момент можно выйти, подышать свежим воздухом — сюда, на высоту тридцати с лишком метров, не поднимались запахи, в изобилии копившиеся внутри замковых стен.

Заклинательный покой был просторен по меркам средневековой архитектуры, но ужасно захламлен. Три Пальца тащил в свое логово все, что вызывало его интерес или казалось полезным, и поэтому имеющиеся тут шкафы и сундуки были забиты до отказа книгами, свитками и глиняными табличками, редкими минералами, декоктами в бутылках, пустыми стеклянными и каменными сосудами, пучками трав и комками благовонных смол.

Еще тут имелись целых две печи, одна для обогрева, другая — алхимическая, вделанное в стену зеркало площадью четыре квадратных метра и исполинский стол из черного дуба.

Весил он, точно хорошая бомбарда.

В данный момент величайший черный маг Нифигляндии сидел за столом и просматривал листы пергамента, усаженные кляксами и исписанные мелким, совершенно неудобочитаемым почерком.

— Так, было пять бочек вина… осталось три, — бормотал он, раздраженно хмуря светлые брови. — Куда делись еще две? Воруют, сволочи, как сволочи… Заколдовать их, что ли? В жаб превратить?

Идея обладала определенной привлекательностью, но Три Пальца знал, что новый эконом будет честным примерно полгода, а затем начнет таскать столь же нагло, как и нынешний. Людская природа везде и всегда одинакова, что в мире магов и драконов, что во вселенной бластеров и космолетов, и никакая, даже самая жесткая и суровая власть не в силах ее переделать.

— Или нет… — Ольвхоретан почесал розовую плешь на макушке. — Лучше я его прокляну, не особо сильно. Погниет немного, помучается, глядишь и осознает, что был не прав. Однозначно!

Несмотря на занятость, Три Пальца всегда просматривал хозяйственные документы лично и, возможно, благодаря этому точно знал, на что способен он сам и на что годятся его постоянно растущие владения.

Он вновь углубился в писания вороватого, но недалекого эконома, но тут ожил один из лежавших на столе кристаллов, светло-фиолетовый, похожий на наконечник копья аметист. Он засветился, требовательно замигал, и одну за другой испустил три немузыкальные трели.

— А? Что? — Ольвхоретан Пердигийский Младший вскинул голову. — Северный храм Аш-Райтана?

Кристалл подал сигнал, что с Тремя Пальцами желает побеседовать Алчная Пасть Тьмы, или, если опустить нелепый, но звучный титул — верховный жрец святилища Скрытого Владыки, расположенного около самых Зубастых гор.

— Чего ему надо-то? — пробурчал темный маг. — Ладно, ладно, сейчас отвечу…

Он выбрался из кресла, взял кристалл и зашагал к зеркалу, в котором в данный момент не отражалось ничего — ни заклинательного покоя, ни его могущественного хозяина. Когда аметист коснулся блестящей поверхности, та заволновалась, точно водная гладь, и в ней замелькали образы: женщина с облаком золотых волос, согбенный старец, какая-то фигура, мало похожая на человеческую — не те очертания, да и конечностей многовато…

— Опять сбоит, — с неудовольствием сказал Три Пальца и изо всех сил шарахнул кулаком по серебряной раме. — Железяка старая! Давно пора тебя на свалку отправить да новое сделать!

В ответ на столь непочтительное обращение зеркало мигнуло, задребезжало, и в нем появился высокий, представительный мужчина с горбатым носом, пронзительными черными глазами и седыми волосами.

— Ну? — спросил темный маг.

— Великому и могущественному повелителю, движущему основы реальности в сторону уменьшения энтропии, громоотводу мироздания, славному Ольвхоретану желаю победоносно радоваться! — отбарабанил мужчина, точно школьник, выучивший урок наизусть.

— И тебе, Алчная Пасть Тьмы, всевеликих злодейств и уничтожающих деяний, — с кислой миной ответствовал Три Пальца, подумав при этом, что все служители темных божеств склонны к выспренной ритуальности и что чем мельче жрец, тем больше он пыжится и тем тщательнее соблюдает церемониал. — Ладно, хватит воздух сотрясать. Что тебе надо?

Алчная Пасть Тьмы несколько раз моргнул, переключаясь с возвышенного штиля на обычный, а затем печально сообщил:

— Есть основания полагать, что в Нифигляндию явился герой, призванный покончить с вами, владыка.

— Да? Ну и что?

Служителя Аш-Райтана равнодушие собеседника несколько сбило с толку, его изумленное отражение пошло волнами и даже на мгновение пропало, но быстро вернулось.

— Но как же… ведь он может… — забормотал он.

— Ничего он не может! — прервал жреца Три Пальца. — Я видел, кто именно явился в наш мир. У этого парня такие же шансы повергнуть меня, как у придурковатого деревенского пастуха. Вы сталкивались с ним?

— Да-а.

— Тогда он должен быть мертв, — темный маг вгляделся в лицо собеседника. — Или… нет?

— Он ускользнул, — служитель Аш-Райтана стыдливо отвел взгляд.

— Не понял. В северных лесах твои парни знают каждый угол, их у тебя почти сотня, все опытные воины и охотники, многие владеют магией. Поймать чужака-одиночку для вас должно быть легче, чем три пальца откусить. И ты мне говоришь — «он ускользнул»?

— Мои ловчие команды потеряли след, — признался жрец. — А Мерцающие топи мешают использовать поисковую магию. Одна из команд вообще пропала… Говорят, что в тех местах видели Ольху Бредную.

— Эту бешеную бабу со зверушками?

— Не хотел бы я сойтись в бою с этими «зверушками», — служитель Аш-Райтана поежился.

— Значит, так, — Три Пальца вложил во взгляд максимум презрения. — Перекрывайте дороги: на юг, в Секлию, в Северный оплот гномов… куда он еще может потащиться за помощью? Загляните в Ставир, окружите Некрополь Петрона. Не будет же герой сидеть в глуши, где даже волки появляются только по большим праздникам?

— Я все понял. Сделаем.

— Очень надеюсь, — последнее слово темный маг выделил, — что уже через несколько дней ты доложишь мне об успехе. Можете захватить его, можете убить — мне все равно. Понятно?

— Так точно, — отозвался жрец.

— Тогда проваливай и берись за дело, — Три Пальца развернулся и зашагал обратно к столу, не оглядываясь на зеркало, где медленно таял образ верховного служителя Аш-Райтана.

Глава 5

Вольный город

Копченая медвежатина, которой удалось разжиться после встречи с рыжей ведьмой, на вкус напоминала бумагу и жевалась с большим трудом, но зато помогала скрашивать дорожную скуку. Выковыривая из зубов волоконца мяса или выковыривая зубы из куска мяса, как-то забываешь о том, что уже который час тащишься по лесу, а никаких признаков города не видно.

Ганди-Ла, как всякий большой ученый, был невнимателен в мелочах.

А мелочами для рахива являлось все, что не относилось к области его научных интересов.

— О, вот и дорога! — заявил он, когда путники выбрались на неширокую полосу утоптанной земли.

— Без тебя не догадались бы, — съязвил Аладдин.

Дорога повернула несколько раз, и открылся вольный город Ставир: окруженный зубчатой стеной, он располагался на берегу реки, и с оставшихся трех сторон его лежала вырубка, лишенная даже кустарника. Проскользнуть через нее незамеченным смог бы разве что лазутчик, умеющий превращаться в мышь или стащивший у Гарри Поттера его плащ-невидимку.

— Прикинь, красиво, — сказал Егор, разглядывая могучие сторожевые башни из темного камня и вьющиеся над ними флаги, серые с серебром. — Что там на этих, на знаменах нарисовано?

— Город Ставир является перевалочным торговым центром, через него идет транзит гномьих товаров на юг, — забубнил Аладдин точно аудиоэнциклопедия. — Основан четыреста лет назад после Войны Белоснежки и Семи Кланов, управляется советом консулов. На гербе — белые топор и меч на сером фоне, обозначающие единение двух рас в суровых условиях…

Дальше Егор слушать не стал.

— А зачем мы туда идем? — поинтересовался Ганди-Ла, которому этот вопрос ранее в голову не приходил.

— За шопингом, — объяснил Егор и, обнаружив, что его не поняли, добавил: — Ну, покупки всякие сделать. А то у меня нет ничего. Ни мешка, ни одеяла, ни запаса продовольствия…

— И коня у тебя нет, а должен быть, — вмешался советчик, и Егор споткнулся на ровном месте.

Он до последнего надеялся, что придется обойтись без дурацкого атавистического пережитка, которым является езда верхом. Нет, конечно, свежеиспеченный герой слышал всякие слова типа «седло», «уздечка», «аллюр», но смутно представлял, что конкретно они обозначают и с чем их едят.

Эх, если бы до логова местного Темного Властелина можно было добраться на поезде или лучше на самолете…

— Должен-должен, — Аладдин был безжалостен. — Пешком будешь год шлепать.

«Но я не умею! Я лошадь только на картинке видел!» — хотелось сказать Егору, но он промолчал и лишь одарил советчика красноречивым взглядом, сообщающим: мы с тобой потом поговорим.

Дорога тем временем подошла к распахнутым воротам, и обнаружились скучавшие около них стражи, удивительно похожие на московских милиционеров: не одеждой или вооружением, а наглым, самодовольным выражением на толстых физиономиях, которое дает мелкая власть.

— Глянь-ка, идут, — сказал один из стражей, длинный и лохматый, в съехавшем набок шлеме и помятой кольчуге.

— Никак к нам, — подтвердил второй, бородатый, низкорослый и мощный, по всем признакам гном, и при этом так воняющий луком, что гнусный запах ощущался в десяти метрах от ворот. — Эй, вы, бродяги, вы входную пошлину платить собираетесь?

— Нет. У меня денег нет, — честно ответил Бешеный Соня.

— Пусть друзья за тебя внесут, — резонно заметил длинный. — Секлийский серебряный с троих.

Махот и Ганди-Ла посмотрели на Егора, и тот осознал, что обязанность героя — не только командовать сподвижниками и вовремя ими жертвовать, а еще иногда и платить за них. Печально вздохнул и полез в мешочек на поясе, исполнявший почетные обязанности кошелька.

Получив монету, бородатый стражник понюхал ее, лизнул и только затем отступил в сторону, освобождая проход:

— Добро пожаловать в вольный город Ставир.

— И не вздумайте буянить, — добавил длинный. — А не то… тут таких, как мы, много.

За воротами обнаружилась крохотная грязная площадь, замощенная булыжником, и три уходящие от нее улицы, одинаково узкие и извилистые. Егор завертел головой, решая, куда отправиться в первую очередь и бросая вопрошающие взгляды на Аладдина, но тут на помощь пришел рахива.

— Поведай, что ты хочешь купить, — сказал он. — И я подскажу, в какую сторону…

— Меч! — воскликнул Егор, всегда представлявший, что без длинного сверкающего клинка в руке не бывает героя.

— Какой меч? Ты что, одурел?! — рявкнул Аладдин. — Тебе подойдет только волшебный!

— Почему? — тут Егор забыл, что видит советчика он один, и слышит, кстати, тоже.

— А потому что обычным ты, дубина, скорее порежешься, чем убьешь кого-нибудь. Ты когда-нибудь держал в руках холодное оружие? Ты великий фехтовальщик? Кроме того, приличный меч обойдется не в один десяток золотых, а где взять такие деньги? Фонды нам выделяют неохотно и крайне скудно! Сечешь, отморозок?

— Э… ну да, — Егор немного смутился.

Он был уверен, что сможет держать клинок изящно, чтобы тот хорошо смотрелся, но вполне реалистично оценивал свои шансы в схватке со сколь-нибудь умелым противником как нулевые.

— Меч? — переспросил Ганди-Ла, с отвисшей челюстью наблюдавший, как предводитель их маленького отряда беседует сам с собой. — Тогда нам в Речной квартал, на Сырую улицу…

К счастью, помимо рахива, никто не обратил внимания на странное поведение Егора — прохожим было не до троицы чужаков, только вошедших в Ставир, а Бешеный Соня с видом попавшего в Диснейленд ребенка пялился по сторонам.

— Нет, меч не надо, — поправился Егор.

— Дорожный мешок, одеяло, ложка, запасная рубаха, носки, топорик, иголка, нитки и дратва, плащ, мыло, котелок, — начал перечислять Аладдин, — твердый сыр, крупа, колбаса, сушеное мясо, седельные сумки и напоследок — конь, но не боевой, а гномий пони, что лучше всего подходит для дальней дороги. И для неумелого ездока, кстати, тоже. И стоит недорого, а это тоже важно.

Выслушав переложение этого списка из уст Егора, Ганди-Ла кивнул, и они отправились по городу.

Хозяева лавок встречали троицу настороженно, взирали на дубину Махота с опаской, а на рахива — с удивлением. Но когда выясняли, что к ним явились обыкновенные клиенты, резко преображались, становились хитрыми и наглыми. Аладдин горячился, орал на Егора, когда тот порывался согласиться на предложенную цену, и призывал торговаться.

Бешеный Соня в разговорах участия не принимал, а вот Ганди-Ла иногда помогал, его острый взгляд и не менее острый, как вскоре стало ясно, нюх позволяли обнаружить скрытые дефекты товара.

СУКА посматривал на рахива с все большим уважением.

Егор стал обладателем дорожного мешка, набитого всякими предметами, без которых, как выяснилось, сложно повергнуть Великое Зло, а все трое — хозяевами изрядного количества снеди.

— В районе Некрополя Петрона супермаркетов нет, — приговаривал Аладдин, — а путешествующие торговцы там не появляются вот уже три тысячи лет, так что покупайте и не нойте.

Посещение конского рынка, расположенного у восточных, Речных ворот, оставили напоследок. К тому моменту, как приятели туда заявились, Егор довольно неплохо выучился торговаться, а новый мешок слегка натер ему плечи.

— Шумно пахнет. И плохо галдит. Или наоборот, — заявил Бешеный Соня, оглядывая заваленную навозом площадь.

Выбор, честно говоря, был не особенно велик — тяжеловозы, огромные, как драконы, костлявые неказистые лошади, весь вид которых говорил об их рабоче-крестьянском происхождении, пара скакунов немыслимого изящества, продавал коих надменный эльф в красных сапогах, и мохнатые низкорослые пони, находившиеся в собственности деловито ухмылявшихся гномов.

Егор вздохнул и подумал, что с мечтой о геройском коне придется расстаться.

С пони бы не упасть.

Гномы, обнаружившие, что к ним явились покупатели, не стали суетиться. Старейший из них, с заткнутой за кушак бородой и яркими голубыми глазами, откашлялся и спросил:

— Что угодно почтенным?

— Троих пони, — сказал Егор. — Чтобы были послушными и выносливыми.

— У нас все такие, — гном подбоченился. — Выбирайте, почтенные. Вот эти — от кровей восточных, они покрупнее, из них можно присмотреть скакуна для вашего парня с дубиной…

Бешеный Соня, сообразив, что речь идет о нем, радостно заухмылялся.

— Эти, — продолжал бородач, — от исконно горной породы, способны идти сутками без корма и воды, эти — от смеси с людскими животными, они чуть более нервные и тоньше в кости…

С настойчивостью опытного продавца он говорил и говорил, и Егор ощутил, что у него ум заходит за разум.

— Э, сколько? Цена, в смысле? — спросил он, скосив глаза на Аладдина.

Но тот листал непонятно откуда взявшуюся толстенную книгу, похожую на втиснутую в один том Большую Советскую Энциклопедию, и выглядел несколько ошалелым. Похоже, что и у советчика имелся предел познания, и в данном случае он был достигнут.

— Только для вас, исключительно сегодня особое предложение… — задушевно начал гном, и Егор понял, что дешево не отделается — слишком уж все это походило на рекламную замануху.

Сейчас еще тест-драйв предложат совершить и салон отлюксовать.

После ритуальных бормотаний о «крайне низкой цене» гном назвал сумму в девять секлийских золотых. Егор немного поторговался, и они сошлись на шести, причем в стоимость покупки вошла необходимая сбруя и седельные сумки.

— Надеюсь, что вы вспомните меня добрым словом, — на прощание сказал бородач, и на физиономии его возникла совершенно умильная улыбка.

— И я надеюсь, — вздохнул Егор, оглядывая доставшегося ему пони.

И они отправились прочь с рынка.

— Что теперь? — спросил Ганди-Ла, когда вонь и шум остались позади.

— Надо бы поесть, и заодно обмыть все эти покупки. Не знаешь, где это можно сделать?

— Вот так задача! — рахива усмехнулся. — Конечно, знаю! Отличное местечко!

«Местечко» обнаружилось в самом центре города, на площади рядом с ратушей, и оказалось большой корчмой, на вывеске которой опухший и пьяный на вид дракон пыжился, выдувая пламя.

— Черный змей, — прочитал Ганди-Ла. — Если что обмывать в Ставире, то только тут.

Пони, до сего момента послушно топавших за новыми хозяевами, путешественники оставили у коновязи, а сами прошли внутрь. За дверью посетителей встретил хозяин в белом фартуке, невысокий, но толстый и такой розовощекий, точно произошел он не от обезьяны, а от свиньи.

— Ура, клянусь подолом Эхары! — вскричал он. — Три таких парня наверняка захотят не только поесть, но и выпить!

— Захотят, — подтвердил Бешеный Соня. — Тащи все.

Против такого заказа не устоит ни один владелец едально-питейного заведения, так что троицу проводили до углового, самого чистого стола, после чего толстяк умчался на кухню.

— И это отличное местечко? — спросил Егор, оглядывая свисавшие с низкого потолка тележные колеса с огарками, солому на полу, громадный очаг, где можно было целиком зажарить кабана.

— А что? Плохое? — удивился рахива, а Аладдин, устроившийся с той же толстенной книгой на одном из тележных колес, поднял голову и ехидно прокомментировал:

— А ты чего ждал? Ресторан с хрусталем, накрахмаленными салфетками и все такое? Если на столах нет пятен блевотины, а на полу не валяются псы и выбитые зубы, то кабак отличный. А тут еще и готовят хорошо, если судить по запахам, — и советчик заинтересованно пошевелил ноздрями.

Вернулся хозяин, притащил кувшин черного, как деготь, пива и блюдо пахнущих чесноком колбасок. Тут же слуга приволок три миски с кашей, щедро сдобренной мясом, и большую тарелку с огурцами.

— О, дело! Наливай! — обрадовался Махот, и ручища его потянулась к кувшину.

Пиво, что варили в «Черном змее», понравилось Егору больше, чем напиток, который подавали в лесной корчме. Или, может быть, он просто начал привыкать к мути, к привкусу жженых тряпок и к полному отсутствию химических добавок.

В одиночестве они просидели недолго, едва выпили по второй, как в зал ввалились трое стражников. Уселись у двери, заказали чего-нибудь «побыстрее пожрать» и принялись торопливо насыщаться. Следом пришли двое пожилых мастеровых, решивших, похоже, обстоятельно «вмазать». У этих на столе появился стеклянный графин с чем-то темно-красным, серебряные кубки, а также крохотные плошки с какими-то местными деликатесами.

Напоследок явился вовсе странный дядечка, высокий, с короткой седоватой бородкой, наряженный в остроконечный колпак с серебристыми звездами и балахон неопределенного цвета.

— Торренс! Как обычно! — рявкнул он с порога, а затем взгляд его остановился на рахива. — А, и ты здесь, ящерица драная? Не сожрали тебя, смотрю, болотные твари? Это значит, что они умнее, чем кажутся.

— Кто это? — шепотом спросил Егор, когда дядечка уселся в противоположном углу.

— Майн Постум, — уважительно ответил Ганди-Ла. — Аркканцлер местного университета. Большой ученый с маленькими странностями. Когда напьется, обещает показать всем кубатуру сферы, а еще говорят, что он женат на лягушке, да еще на экзотической, не из наших мест.

— Тут есть университет? — удивился Егор.

— Формально есть, а на самом деле — смех один, — рахива пренебрежительно махнул лапкой. — Как заведено — в каждом приличном городе должен быть университет, вот и основатели Ставира у себя такой завели. А кто тут учиться будет? Гномы с гор или лесорубы из чащобы? Так что там пара наставников всего, десяток школяров и господин Майн Постум.

Большой ученый с маленькими странностями тем временем приговорил пару кружек пива и принялся за жаркое из баранины.

— А еще он большой патриот, — закончил Ганди-Ла. — Ну что, выпьем за наши покупки?

— Конечно, — согласился Егор, и они выпили.

Потом сделали еще то же самое несколько раз, вполне предсказуемо заказали второй кувшин и спросили насчет комнаты на ночь. Хозяин сообщил, что таковая имеется и что для таких прекрасных парней он сдаст ее практически бесплатно. Аладдин, закончивший наконец возиться с неподъемной книгой, неодобрительно хмыкнул, но ругаться и возражать не стал.

— Разок поспим под крышей, — сказал Егор, — потом вряд ли будет такая возможность.

— Да, точно! — вскинулся Ганди-Ла. — Я же хотел спросить, куда мы направляемся.

— В Некрополь этого, как его… Петрона! Чтобы найти мне там подходящее оружие.

— А ты знаешь, что это такое? — на серой физиономии рахива отразилось удивление.

— Э… хм, — Егор попытался вспомнить, что узнал об этом месте из сна-ликбеза. — Могильник королей государства, сгинувшего более пяти тысячелетий назад… вроде бы первого для людей в этом мире.

— Верно, аж жуть, — Ганди-Ла поскреб когтем скулу. — А еще — это очень опасное место, оно набито обычными и магическими сокровищами, и там сгинули многие тысячи представителей всех рас Нифигляндии. Сильнейшие маги отказались от исследований Некрополя, даже эльфы стараются туда не ходить.

— Но я же герой! — Егор попытался выпятить впалую грудь, и это у него почти получилось.

Слава пиву, придающему организму дивную гибкость!

— А то! — вступил в разговор Бешеный Соня. — Или ты боишься?

— Я? — рахива выглядел глубоко оскорбленным. — Я ничего не боюсь! Так что завтра мы отправимся в этот Некрополь Петрона и пошуруем там. Проведем полевые исследования, возьмем пробы, замерим магический фон. Но что мы будем делать потом? Куда отправимся дальше?

— Ну, нам положено двинуться к замку, в котором засел злодей… — Егор на всякий случай глянул на тележное колесо, где продолжал восседать Аладдин, но тот не выказал никакого желания прийти на помощь. — Это где-то на юге, у моря, насколько я помню… и повергнуть его. Но какой дорогой туда отправиться, я еще не решил.

— Я вам покажу кубатуру сферы! — донеслось с той стороны, где аркканцлер Майн Постум добрался до той стадии опьянения, когда хочется и людей посмотреть, и себя показать.

Остроконечный колпак съехал набок, в глазах большого ученого горел азарт, кулаки молотили по столу. Опустевший кувшин лежал на полу и мелко подпрыгивал, из его полного собрата летели капли и оседали на балахоне.

— Может, спросим? — предложил Ганди-Ла. — Вот у него… человек ученый, много знает… я вот на юге этого континента не был… из Небесной Пирамиды сразу сюда мимо Большого озера.

Рахива говорил медленнее, чем обычно, и это сигнализировало о том, что он слегка окосел.

— Нашли с кем советоваться, — сказал Аладдин. — В бочке с пивом больше знаний, чем в этом типе. Только идиот будет утверждать, что в белом цвете спрятана радуга и что светом можно делать дырки.

Егор посмотрел на большого ученого, учинявшего в отношении мирно выпивающего гнома то, что в определенных кругах именуется «наездом», и решил, что связываться с этим типом не стоит.

По крайней мере в данный момент.

Об пол разбилась глиняная кружка, гном пустил в ход кулаки, похожие на кувалды, и Майн Постум улетел к стене. Ударился об нее с такой силой, что все здание вздрогнуло, и остался лежать, но, как ни странно, сознания не потерял и даже прошептал настойчиво:

— Хозяин, крепкого мне…

Гном, удовлетворенно ворча, уселся на место, а владелец «Черного змея» потащил аркканцлеру поднос с единственным стаканом на нем — медным, позеленевшим, с поднимающимся от него дымком.

— Нет, сегодня мы у него… ничего спрашивать не будем, — сказал Ганди-Ла, когда большой ученый одним глотком опустошил посудину и голова его с деревянным стуком ударилась об пол.

— Точно, — подтвердил Бешеный Соня. — Достиг ее. Кубатуры сферы. Или наоборот.

В зале корчмы начало темнеть, так что хозяин притащил стремянку и принялся расставлять по тележным колесам свечи и зажигать их. Аладдин, которому пришлось подвинуться, чтобы ему не подпалили зад, недовольно заворчал и слетел на не заваленный объедками край стола.

— Ну что, спать? — предложил Егор, подавляя зевок — наследство проведенной на посту ночи.

— Еще кувшинчик, и на боковую, — предложил Ганди-Ла, и остальные двое с ним согласились, а мнением советчика никто не заинтересовался — кто будет принимать в расчет всяких невидимок, да еще и непьющих?

Эту ночь Егор провел под крышей, на настоящей, хоть и жесткой кровати.

Но удовольствия не получил — помешали блохи, которых в «Черном змее» был миллион, а то и не один.

Утром выяснилось, что голубое еще вчера небо затянули серые тучи и заморосил дождь.

— Может, останемся, переждем непогоду? — предложил Егор, едва они высунули носы из «Черного змея».

— Долго ждать придется, здесь, у Зубастых гор, такая пакость может продолжаться месяц, — заметил Ганди-Ла.

А Аладдин и вовсе взвился на дыбы:

— Ты что, офонарел?! О, все боги Вселенной! Не геройское дело — сидеть под крышей! Как ты смеешь пребывать в праздности, когда зло порабощает целые страны и мучимые его злобными происками люди испускают жалобные стоны! Когда тысячи разумных существ рыдают под тяжкой пятой черного мага, а миллионы — боятся даже вздохнуть без его разрешения!

Аргументы звучали веско, точно самосвал с кирпичами, так что Егор вздохнул, накинул вчера купленный плащ и поплелся к коновязи. И тут выяснилось, что у них проблема — Махот, конечно, умел седлать коня, да и верхом держался уверенно, но вот объяснить приятелям, как это делается, он был не в состоянии.

— Садишься, и все, — объяснял Бешеный Соня, растерянно моргая. — Ногу в стремя. И прыг.

— У нас как-то больше принято пешком ходить, — оправдывался рахива, едва не сверзившийся с невысокого скакуна. — А верхом ездят на ящерицах размером со слона, так на них по лестнице забираются, и спина там широкая, удобная, можно предаваться групповому спариванию.

Егор мрачно осмотрел своего пони, каурого, с хитрыми карими глазами и рыжей гривой.

— Назвался груздем — полезай в седло! — подбодрил его Аладдин.

Поставить ногу в стремя удалось с первой попытки, перекинуть вторую через спину коня — тоже, но после этих манипуляций Егор почему-то оказался лежащим животом на крупе.

— Давай! Давай! — эмоционально, но бессодержательно воскликнул Бешеный Соня.

Егор распрямился и обнаружил, что сидит более-менее ровно, но что пони повернул голову и с любопытством разглядывает наездника. Похоже, рожденному в горах скакуну не доводилось сталкиваться с теми, кто забирается в седло в первый раз, и ему самому было интересно, что из этого выйдет.

— Неплохо, — оценил Аладдин. — Мы еще сделаем из тебя нормального героя, и о твоем умении укрощать диких огненнозадых мустангов будут петь в легендах и рассказывать в баснях.

Следуя подсказкам Махота, временно оказавшегося самым компетентным, они оставили корчму позади и шагом поехали по улицам Ставира в сторону западных, Лесных ворот.

Дождь усилился, и для защиты от него пришлось накинуть капюшоны.

Примерно к тому моменту, когда показались ворота, Егор понял, что просто так не свалится. Он сумел немного расслабиться, оторвать взгляд от проплывающих внизу булыжников мостовой и посмотреть вперед. И в следующее мгновение мысль о том, что лучше было этого не делать, вонзилась в его мозг с назойливостью раскаленного гвоздя длиной двести миллиметров.

Тут стояли стражники, почти такие же, как у южных ворот, но дело было не в них.

Неподалеку от створок, так, чтобы видеть проезжающих, расположились двое крепких парней, и один из них мог похвастаться спутанными рыжими волосами и темными, близко посаженными глазами.

Егор общался с ним не так давно — в корчме, затерянной среди диких лесов.

— Слуги Пожирателя… — прошептал он.

— Точно, сам вижу, — подтвердил Аладдин, из-за капюшона невидимый, но находившийся где-то неподалеку. — Есть шансы, что они ищут двоих пешеходов, а не троих всадников.

Но эти шансы превратились в пустое место, когда взгляд рыжего упал на лежавшую поперек седла дубинку. Вторая такая если и имелась на просторах Нифигляндии, то, по законам подлости, находилась далеко от Ставира. Последователь Аш-Райтана выпучил глаза, ткнул напарника в бок и принялся показывать на троицу пальцем.

— Ганди-Ла! — позвал Егор ехавшего впереди рахива. — Сможешь заколдовать вон тех двоих? Это враги!

— Вообще-то, в стенах Ставира пользоваться магией запрещено… Но я попробую!

Что он сделал, Егор не увидел — как потому, что сам оставался в капюшоне, так и по той причине, что тщедушная фигура выученика Небесной Пирамиды была скрыта плащом. Но вспышка получилась яркой, так что пришлось даже на мгновение прикрыть глаза.

Сверху донесся все усиливающийся свист, слуги Пожирателя уставились в серое небо, и тут их накрыло нечто похожее на темное облако.

— Как выскочит… — удивленно сказал Бешеный Соня, ехавший во главе маленькой колонны и поэтому не видевший манипуляций спутника.

— Это что? Град? — воскликнул один из стражников, доказывая, что шлем, меч и кольчугу выдают вовсе не за ум.

— Если и град, то не из града, — его коллега зажал нос. — Сдается мне, что это магия!

Егор пригляделся: сбитые с ног слуги Пожирателя возились в зеленовато-буром месиве, которое не могло быть ничем иным, как навозом. Неизвестно, что замыслил Ганди-Ла, начиная заклинание, но результатом его стал примерно центнер упавшего с неба коровьего дерьма.

— Вперед! На прорыв! — воскликнул Егор и ткнул рыжегривого скакуна пятками в округлые бока.

Согласно всем книгам, это должно было привести к тому, что у животины включится самая высокая скорость, именуемая галопом. Но воспитанный гномами пони книг, похоже, не читал, поэтому он от неожиданности икнул, выгнул шею и удивленно посмотрел на всадника.

— Вперед! Скачи! — повторил Егор и вновь заработал пятками, остро сожалея, что у него на сапогах нет шпор.

Рыжий и его напарник, сквернословя, выбирались из навоза, стражники пытались сообразить, что происходит и что им делать, и стоит ли вообще что-то делать или лучше как следует посмеяться.

Бешеный Соня обернулся:

— Вперед? Зачем?

— Нужно! — ответил Егор.

— А, так бы и сказал. Сразу, — великан заулыбался и легонько хлопнул свою животину по крупу.

Пони от кровей восточных, способный нести на себе мощного наездника, чаще задвигал ногами. Галопом это назвал бы только очень оптимистичный человек, но все равно это было много быстрее, чем шаг.

Ганди-Ла повторил движение Махота, то же самое сделал Егор, и едва не вывалился из седла, когда пони резко набрал скорость. Слева осталась куча навоза и почти вылезший из нее рыжий, мелькнули физиономии лыбящихся стражников, распахнутые створки ворот.

Открылась вырубка, а за ней лес — стена темных елей, проем в ней — уходящая к северо-западу дорога.

— Стой! Гады-ы-ы! — донеслось позади, затем раздался мощный, заливистый свист.

И тут-то выяснилось, что слуг Пожирателя около Лесных ворот куда больше, чем двое. Закачались древесные лапы, и на открытое место принялись выбираться мужики с луками.

— Ой… — только и сказал Егор, понимая, что их сейчас попросту пристрелят.

Пони двигались судорожным галопом, при виде которого любителя скачек хватил бы удар, но скорости не снижали и не добавляли, и поэтому всадники на их спинах представляли собой отличную мишень. Последователям Аш-Райтана оставалось только хорошенько прицелиться, и избавить Нифигляндию от героя, себя — от врага, а Трех Пальцев — от проблемы.

Хлопнула спущенная тетива, но Бешеный Соня вскинул дубинку, и стрела вонзилась в нее, затрепетала темно-серым оперением. Выкрикнул что-то Ганди-Ла, с его вскинутой руки сорвался знакомый Егору огненный шар и понесся к лесу, рассыпая искры.

— Поджарь им задницы! — кровожадно завопил Аладдин, мчавшийся сверху, точно маленькая, лишенная слуха и голоса валькирия, что вопреки воле папаши-Одина сделала операцию по смене пола.

— А, драка! — взревел Махот, у которого из всех удовольствий побоища стояли на втором месте после сна.

Огненный шар притянул к себе и спалил еще три стрелы, и тут слуги Пожирателя бросились врассыпную. Сфера пламени врезалась в елку и лопнула с оглушительным грохотом. Дерево повалилось, зацепило ветками самого нерасторопного стрелка, и тот заверещал, точно заяц.

Другой попытался выстрелить повторно, но занесший дубину Бешеный Соня был уже близко, и последователь Аш-Райтана предпочел юркнуть под защиту зарослей и задать стрекача вместе с остальными.

Трое всадников влетели в лес, исчезла из виду опушка с поваленным деревом, и подуставшие пони начали замедлять ход.

— Как мы их! — упоенно воскликнул Махот. — Только никого не убили! Жалко!

— Еще убьем… — успокоил ретивого сподвижника Егор, которого трясло, но не от возбуждения, а от страха.

До сих пор казалось, что кто-то из слуг Пожирателя целится ему в спину, вот-вот острый наконечник легко прорежет ткань плаща, кафтан и рубаху и вонзится в плоть, доберется до почек, печени или еще какого важного органа, ну а неудачливому герою останется только умирать…

— Конечно, убьем, — сказал Ганди-Ла. — Ведь они обязательно пойдут за нами.

— А нельзя как-нибудь замести следы? Заклинанием или еще чем? — спросил Егор, оглядываясь через плечо. — Прикинь, мне что-то больше не хочется встречаться с этой компанией.

— Можно, но любое чародейство тоже оставляет следы, именуемые остаточным излучением флюктуативной вероятности, воплощенной в пространственно-временном континууме, — все это рахива произнес на одном дыхании. — Их не видит обычный глаз, но среди тех, кто служит Аш-Райтану, есть обладатели колдовских способностей. Нам повезло, что они не ожидали столкнуться с магом. Но теперь будут начеку.

— И что же делать?

— Идти на запад через Мерцающие топи, — подсказал Аладдин.

— Двигаться через болота, — сказал Ганди-Ла, точно услышав советчика. — Отпечатков копыт там не остается, сканирующие заклинания из-за высокого фона энергии применять невозможно. Правда, остаются некоторые незначительные опасности природного происхождения. Но зато сколько там всего интересного! Какие формы жизни там обитают!

Рахива опять вспомнил, что он в первую очередь исследователь.

— Ладно, поехали на запад, и побыстрее, — Егор откинул капюшон и вытер пот со лба, — а там разберемся.

Эльфам положено жить в лесу, а лес этот должен быть не простым, напичканным всякими чудными деревьями, и обязан называться как-нибудь красиво: Зачарованный, Золотой или хотя бы Лунный.

В Нифигляндии все обстояло не совсем так.

Во-первых, тут имелись кочевые эльфы, повадками более всего напоминавшие цыган, разве что почище и не имеющие привычки воровать лошадей. Во-вторых, оседлые эльфы когда-то давно выбрали для обитания скопление деревьев, непонятно почему прозванное Смутным лесом.

Его окраины, как и положено, охраняли патрули лучников, под тенистые своды не было хода злу, а в самом центре располагался дворец местного правителя, за глаза именуемого Ушастым Папашей. На троне он сидел вот уже три тыщи лет, до смерти надоел подданным всякими дурацкими идеями, но помирать пока не собирался, так что остроухие скрипели зубами и терпели.

Такую вещь, как революция, вооруженное восстание или даже дворцовый переворот, они представить себе не могли, или просто не находилось в их рядах своего дедушки Ленина.

Шестой день второго летнего месяца во дворце Ушастого Папаши начался как обычно: с церемонии Подачи Утренней Воды и Слушания Пения Птиц. Усладив слух трелями пташек, владыка эльфов отправился в трапезную, где и приступил к легкому завтраку из пятнадцати блюд.

И вот тут дела пошли не по заведенному порядку.

Нет, никто из поваров не ошибся при приготовлении суфле «Лунный свет» или яичницы из перепелиных яиц — такое попросту невозможно, если кашевар занимается своим делом два тысячелетия.

Никто из слуг, сновавших вокруг стола не менее пятнадцати веков, не уронил бокала.

Просто в трапезной без всякого приглашения появился старейший из эльфийских колдунов, реакционер и традиционалист Бурбурэль Посох. Он выступил из стены, вызвав легкое оживление меж стоявших у дверей стражников и вынудив Ушастого Папашу подавиться икрой.

— Кхе-кхе… — прокашлялся правитель Смутного леса. — Ты что, не можешь войти как положено?

Прозвище Ушастый Папаша он получил за выдающиеся даже по меркам эльфов уши, поросшие волосами, некогда золотистыми, а ныне седыми, и за любовь к производству потомства. Только признанных отпрысков и, соответственно, наследников престола нынче имелось более двух с половиной сотен, а уж байстрюков, зачатых любвеобильным властителем, никто и не считал.

— Могу! — маг, тощий, желтоглазый и моложавый, глянул на Папашу гневно. — Подать прошение в секретариат о приеме, выждать неделю, пока его рассмотрят, потом еще дня три-четыре выждать назначенного срока и явиться в приемную, где ты, раздувшись от спеси, будешь восседать на троне, а мне, чтобы быть услышанным, придется орать!

— Да ты и так орешь, — заметил Ушастый Папаша, с грустью думая, что завтрак придется прервать на середине. — Садись, закусывай, чем боги послали… вон паштет из гусиной печени, крабы из Круглого моря, гнезда карликовых дракончиков с Островов, еще какая-то фигня, я забыл, как называется…

При всех своих недостатках правитель Смутного леса не отличался жадностью, да и склонностью к тиранству, если честно, не обладал, и даже по мере сил боролся с дворцовой бюрократией.

Но она уже три тыщи лет выдерживала его натиск, росла и крепла.

— Спали меня Оро! Не время есть! — рявкнул Бурбурэль. — Мир на грани гибели!

— Не может быть, — Ушастый Папаша отхлебнул вина. — Тогда просто садись и рассказывай.

Он махнул рукой, и двое слуг мигом приволокли магу стул, а точнее кресло, с ножками в виде корней и изящно выгнутой спинкой. Незваный гость уселся, а посох из драгоценного живого дерева, благодаря которому Бурбурэль и получил прозвище, положил на колени.

Живое дерево было золотистым и мягко, еле заметно светилось.

— Я весь внимание, — сказал Ушастый Папаша.

— Всем ведомо, что мир наш ныне стонет под пятой очередного рвущегося к власти черного мага! Зловещие деяния Ольвхоретана Пердигийского Младшего подрывают корни Нифигляндии, а кровь его жертв вопиет к ответу! Вершины Бульхулюма дымятся, пророческие ключи кипят, и ужас затемняет целые страны!

— Да, — кивнул Ушастый Папаша, оглядывая уставленный тарелочками, мисочками и бутылочками стол.

На его памяти разнообразные Темные Властелины появлялись много раз, порой их рати подступали к границам Смутного леса, и эльфийскому правителю приходилось браться за меч и водить войска в бой. За века жизни он научился относиться к этим появлениям спокойно, философски, как к погодным неприятностям — они были, есть и будут, что бы ты ни делал, поэтому и волноваться нет причины.

А вот маг, хоть и был постарше Ушастого Папаши на пару десятилетий, до сих пор принимал всех этих Сумрачных Чародеев Ужаса, Злобных Некромантов Последнего Дня и Чисто Конкретных Чернушников близко к сердцу.

— Но у нас появилась надежда! Луч света просиял во тьме! — заявил Бурбурэль, и посох его засветился ярче.

— Не может быть… — поддержал беседу правитель Смутного леса.

— В наш мир прибыл герой, и маги Небесной Пирамиды пляшут на столе от радости!

— Эти могут, — кивнул Ушастый Папаша. — Там такие алкаши собрались… Что, ты сказал — герой?

— Именно так, — маг грозно нахмурился. — Вести верные, он снизошел в предгорьях Зубастых гор.

— О нет… — правитель эльфов застонал. — Неужели опять вся эта тягомотина?

— Что ты называешь тягомотиной, спали меня Оро?

— Не имеет значения, — Ушастый Папаша торопливо принял важный вид. — Ну, явился герой, и что с того?

— Как «что»? — ярости в глазах мага хватило бы, чтобы зажечь средних размеров Сверхновую. — Мы, как Царство Добра и Света первой категории, обязаны оказать ему поддержку!

— Так уж прям и обязаны?

— Конечно! — Бурбурэль ударил посохом об пол, и живое дерево засветилось багрянцем. — Или ты забыл, сколько мороки потребовало получение этого статуса? Если бы я тогда не напряг свои связи, до сих пор сидели бы во второй категории и боялись бы неурожая желудей, эпидемии свиного ящура и прочих «мелких» неприятностей. Или ты по ним соскучился?

Седые лохматые уши правителя Смутного леса слегка заалели.

— Да, ты прав, о мудрейший, — с воодушевлением заговорил он. — Только напомни, что там входит в эту помощь? А то последнего Темного Властелина герой завалил в одиночку, предпоследний сам себя уничтожил, взорвав украденную где-то в другом мире ядерную бомбу.

— Мы должны, — маг на мгновение отрастил бороду, чтобы было по чему себя важно погладить, — первым делом создать команду Хранителей, которая отправится на помощь герою.

— Хранителей? — Ушастый Папаша потер подбородок. — А что они будут хранить?

— Это найдется. Главное — создать, снабдить мудрыми наставлениями и отправить в путь.

— Я полагаю, ты возьмешь это на себя? — вкрадчиво осведомился эльфийский правитель. — Ведь придется выбирать лучших из лучших воинов, грозно пророчествовать, ободряюще предвещать и тому подобное, а это получается у тебя лучше всех, о мудрейший.

Лесть действует даже на сильнейших магов.

— Да! — кивнул Бурбурэль. — Мы отправимся с наивозможнейшей поспешностью… А ты займешься остальным — собиранием войска, подготовкой к войне и рассылкой посольств к другим правителям, с которыми можно вступить в союз против сил Тьмы.

— Обязательно, — не стал спорить Ушастый Папаша, думая, что к этим важнейшим делам приступит после обеда.

Завтра… или послезавтра.

Глава 6

Некрополь Петрона

До Мерцающих топей они на этот раз добрались, не встретив никого.

Тут все было так же, как и раньше: огоньки скакали по кочкам, травы пахли изо всех сил, брызгуны, тармаши и проглоты гребнепузые таились в трясине, выжидая, когда к ним явится еда, лягушки квакали, насекомые жужжали, а всякие прочие твари радовались жизни.

Но едва стало ясно, что придется идти в болото, пони горного происхождения показали, что они, конечно, готовы стерпеть многое, но далеко не все. Скакун Бешеного Сони просто встал, его примеру последовал конь Ганди-Ла, а рыжегривый вдобавок тяпнул хозяина за коленку.

— Эй, ты чего? — обиженно воскликнул Егор.

— Они боятся, — сказал рахива. — Можно попробовать успокаивающее заклинание.

— Чтобы на нас упал навоз? — проявил неожиданную догадливость Махот. — Лучше не надо.

Он спешился и попытался вести пони в поводу, но тот заартачился и шевелить ногами не пожелал. Взревев от натуги, Бешеный Соня сдвинул его с места, так что на земле остались четыре аккуратных канавки от копыт.

— Нет, это не наш метод, — сказал Егор. — Давай, пробуй свое заклинание, только мы отойдем сперва.

Он хотел спрыгнуть с седла изящно, но вышло нечто вроде приземления свалившегося с дерева престарелого сатира. В коленках хрустнуло, поясница заболела, и стало ясно, что организм, привыкший располагаться на стуле, не собирается так легко привыкать к сидению на конской спине.

Ганди-Ла остался рядом с лошадьми, а они на пару с Бешеным Соней отошли метров на десять и залегли в кустах. Рядом обнаружился Аладдин, обзаведшийся здоровенной каской, что все время сползала ему на лоб, и старым, покрытым патиной щитом из меди.

— Так-то оно безопаснее, — пояснил он, поймав удивленный взгляд Егора.

— Приступим, — сказал рахива, резко свел ладони и непонятно чем произвел звук, более присущий дребезжащим оконным рамам, чем обладающим разумом существам.

Егор сжался, ожидая, что пойдет дождь из лягушек, земля разверзнется, или явятся кровожадные, одержимые жаждой убийства демоны, или пони превратятся в брызгунов, или солнце в небесах извергнет реку плазмы…

Но не произошло ничего, то есть вообще ничего.

— Ох уж эти маги, — ворчал Аладдин, поправляя сползавшую ему на нос каску. — В какой мир тебя ни закинет, всегда каждый второй или третий из них с прибабахом… И ладно, если еще с небольшим и тихим… а то норовят в тайны мироздания проникнуть, все оттуда выковырять… Эйнштейны драные!

— Вот так удача! — воскликнул Ганди-Ла. — Все получилось. Идите сюда, любуйтесь результатом!

Егор выбирался из кустов с осторожностью, помня о том, что могут быть заклинания замедленного действия. Подошел к своему пони и поначалу не обнаружил никаких изменений, но затем глянул рыжегривому в глаза…

Тот смотрел, точно наркоман, только что вернувшийся из похода по кафе-шопам Амстердама — бессмысленно и весело, и, похоже, даже пытался улыбаться, только выходило это у него не очень хорошо.

— Идет, — сообщил Бешеный Соня, потянув за повод и обнаружив, что его скакун послушно следует, куда ведут. — Это великое заклинание! Ты отличный колдун. Или наоборот.

Одурманенные магией пони позволили завести себя в болото, так что под копытами зачавкала поначалу грязь, а затем и вода. Ни один из них даже ухом не повел, когда из зарослей камыша вылез тармаш и зарычал, пуская с желтых клыков ядовитую пенистую слюну.

— А ну, кыш! — Махот вскинул дубину, хищный обитатель Мерцающих топей решил, что знакомство с такой «палочкой» в его планы не входит, и убрался обратно в камыши.

Идти в этот раз было много легче, чем в прошлый, — возможно потому, что их вел рахива, для которого любая трясина что дом родной, или оттого, что Егор приобрел кое-какой опыт выживания в напичканных магией болотах. Они обходили опасные места, почти не встречали чудовищ крупнее жаб, разве что приходилось время от времени оттаскивать Ганди-Ла от интересных с точки зрения «общемагической науки» объектов.

Дождь продолжал моросить, а Аладдин, летевший неподалеку, брюзжать:

— Что за жизнь? Я, достойный сопровождать самого Конана-варвара, Эарендила или Акакия Матвеевича Потогон-Серпуховского, вынужден топать по болоту в компании плюгавого пацана и его придурошных спутников. Все происки врагов! Но я им покажу, где драконы зимуют! Хотя маг на что-то годится, да и здоровяк, когда не спит, тоже… Ну, а этот, — он смерил Егора критическим взглядом, — в общем, еще работать и работать…

Остались позади два исполинских дерева, чьи корни наверняка расползались под доброй половиной Мерцающих топей, и начали встречаться островки, населенные всякой чудной живностью.

Они видели птиц без крыльев, умеющих бегать по поверхности воды, ярко окрашенных змей-телепортанток, освоивших заклинание мгновенного переноса себя через пространство, карликовых донных слонов, что прятались под водой, выставив наружу лишь кончик хобота.

Дважды Махоту пришлось браться за дубину, а единожды даже пустить ее в ход, когда из трясины выползло нечто бесформенное, но с хорошо различимой пастью о восьми зубах.

— Великолепный образец магиезависимого эндемичного организма в стадии формирования! — сообщил Ганди-Ла с такой радостью, словно увидел близкого родственника. — Он еще не решил, каким ему быть, или умеет менять цвет и форму, маскируясь под объекты окружающей среды… Не убивай его!

Но было поздно — дубина опустилась, раздалось громкое «чвак!», и от эндемичного организма осталось только крошево зубов, а также один глаз, укоризненно смотревший из лужицы, куда его отбросило мощным ударом.

— Он хотел съесть. Меня, — сурово проговорил Бешеный Соня.

Рахива поморщился.

Для ночлега выбрали один из островков, большой, размером с баскетбольную площадку, поросший кривыми березками, и некоторое время потратили на то, чтобы изгнать оттуда местную живность.

Не желавшие уходить в болото бескрылые птицы вопили, тыкали клювами, так что Егор обзавелся парой ран на ногах и звоном в башке.

— Чего-то есть охота, — заявил он, когда «зачистка» была успешно закончена.

— Так готовь, — сказал Махот.

— Ну, ваще… а почему я?

— Я был проводником, Бешеный Соня сражался, тебе тоже нужно что-то для всех сделать, — объяснил Ганди-Ла.

— Но я герой, а не геройское это дело с едой возиться, — попробовал отбиться Егор и в поисках поддержки глянул в сторону березки, на ветвях которой устроился мрачный советчик.

Но тот сделал вид, что этого взгляда не заметил.

— В общем да, так и есть, — признал рахива. — Но ведь герой должен быть справедливым. Так?

На это Егор не нашел чего возразить, и пришлось ему заниматься ужином: идти за водой, которую Ганди-Ла очистил с помощью голубоватого сияния, вешать котел над костром, сыпать крупу и класть куски сушеного мяса, а затем сидеть с ложкой рядом, помешивать и следить, чтобы не подгорело.

Тут уж Аладдин решил, что пора прийти на помощь, и начал давать советы, как сделать походное блюдо лучше: посыпать его золой из костра, сорвать и накрошить вон ту травку, что именуется дура двузубая, или быстро сбегать километром южнее, там имеются заросли дикого лука…

Егор крепился и старался не слушать, что бормочет кружившийся над костром советчик.

— Готово, — сказал он, в очередной раз попробовав кашу и определив, что она разварилась.

— Великолепно! — возликовал Ганди-Ла. — Эй, здоровяк, иди ужинать!

Но тут выяснилось, что Бешеный Соня задремал, что означало — проснется в лучшем случае к утру.

— Ничего, оставим его порцию в котелке, — решил Егор. — Заодно он его и вымоет.

Каша оказалась не только съедобной, но и вкусной, и, не исключено, благодаря тому, что ни один из кулинарных советов Аладдина так и не был воплощен в жизнь. Вдвоем они опустошили котелок наполовину и, прикрыв крышкой, оставили рядом с костром — чтобы не остыл.

В этот раз Егор отстоял на страже первую половину ночи, ничего интересного не увидел и не услышал, а затем с чистой совестью разбудил себе на смену рахива и завалился спать.

Несмотря на дождь, холод и зудевших над ухом комаров, выспался Егор отлично.

Немалое время ушло на «ритуал» пробуждения Бешеного Сони, который оказался искренне удивлен тем, что проспал ужин и едва не проспал завтрак. Остатки каши с мясом перекочевали в желудки, вымытый котелок занял место в седельной сумке, и маленький отряд двинулся дальше на запад.

Наложенное вчера успокаивающее заклинание более не действовало, и пони поначалу заартачились, не желая идти в болото.

— Это вы зря, — сказал Ганди-Ла. — Тут трясина со всех сторон, и либо вы пойдете, либо останетесь тут.

Егор не ждал, что положение вещей дойдет до бессловесной скотины, но после слов рахива скакуны одновременно прекратили сопротивление. Сегодня они, правда, нервно дергали ушами, при малейшем шорохе вздрагивали и испуганно поглядывали по сторонам, но самое главное — шли.

А большего от них никто и не требовал.

Где-то около полудня, когда облачная пелена над головами лопнула и открылся желтый лик Оро, местного солнечного бога, на горизонте возникла темная полоса — опушка леса на границе Мерцающих топей.

— Дошли, — радостно объявил Аладдин, — а то надоела мне эта сырость, грязность и все такое.

Егор ничего не сказал, хотя ему очень хотелось намекнуть, что на долю порхавшего в небесах советчика не досталось и десятой доли тех сложностей, что выпали ему, простому трудовому герою.

— Надо быть наготове, — заметил Бешеный Соня, когда лес приблизился и появилась возможность разглядеть отдельные деревья. — Там засада может быть. Слуги Пожирателя.

Ганди-Ла кивнул, а Егор в очередной раз с досадой подумал, что зря послушался Аладдина и не купил даже завалящего клинка — чтобы было что взять в руки в случае опасности, если даже и не помочь сподвижникам, то хотя бы придать им уверенности своим воинственным видом.

Но на твердой земле их никто не встретил, не считая большой черной вороны, что сидела на сосновой ветке и пару раз приветственно каркнула. То ли последователи Аш-Райтана потеряли след беглецов, то ли не рискнули сунуться в Мерцающие топи, поехали в обход и отстали.

В любом случае, никто не начал стрелять из зарослей или бросаться в атаку.

— Так, и куда нам дальше? — спросил Егор, делая вид, что размышляет, а сам требовательно глядя на Аладдина.

Ганди-Ла еще вчера вечером признался, что западнее Мерцающих топей никогда не заходил, а Бешеный Соня в ответ на вопрос о Некрополе Петрона вытаращил глаза и заявил, что делать там честному человеку нечего.

— Тут недалеко, — советчик от важности слегка раздулся. — Держите на северо-запад, и не промахнетесь.

— На северо-запад, — повторил Егор для спутников и полез в седло.

Пони на этот раз намного терпимее отнесся к наезднику, да и тот ощутил себя верхом куда увереннее. Болото исчезло за деревьями, потянулся лес, почти сплошь хвойный и очень темный, с властвующими под сводами запахами сырости, гнилого дерева, хвои и перезрелых грибов.

Грибы и вправду попадались часто, но в основном мухоморы и поганки совершенно чудовищных размеров.

— Вот так штука! — воскликнул Ганди-Ла, увидев красно-белый зонтик размером с тарелку. — Это неспроста! Свидетельствует о высоком некромагическом фоне и реликтовом излучении…

— Некрополь близко, — перевел Егор высказывание рахива на нормальный язык.

Первое захоронение они встретили уже через полчаса, объехав длинный овраг и наткнувшись на полянку, в центре которой из земли торчала прямоугольная глыба черного камня.

Бока ее покрывали письмена, вроде бы не высеченные, а выжженные на гладкой поверхности. Кривые строчки переплетались, создавая ощущение, что их наносили в спешке, но при этом образуя сложный, ритмичный узор и притягивая взгляд так, что его трудно было отвести.

— О, я чувствую аттрактивную магию, — сказал Ганди-Ла. — А также завязку агрессивной псевдоживой силы… Наверняка тут покоится один из так называемых Стражей Некрополя, созданных для защиты его территории от посягательств грабителей и любопытных. Надо посмотреть поближе…

— Стой! Не надо! — воскликнули в один голос Егор и Аладдин, но второго рахива не услышал, а на слова первого не обратил внимания.

Его пони ступил на поляну, и буквы на монолите дрогнули, задвигались, точно собравшиеся взлетать мухи. Через миг они и вправду сорвались с поверхности черной глыбы, бешеным роем закружились вокруг. Земля разошлась, точно вода, и из нее выскочило существо, явившееся прямиком из кошмарного сна.

Собачье тело, на боках блестят пластинки чешуи, вполне человеческую голову «украшает» оскаленная пасть, а от макушки по хребту до хвоста идет гребень из ало-зеленых топорщащихся игл.

— Ой, что-то я сделал не так. — Признав это, Ганди-Ла проявил потрясающую догадливость.

— Хр-р-р-р… — сказала тварь, роняя наземь черную густую слюну, и ринулась в атаку.

Ее прыжок был красив и занимателен с точки зрения аэродинамики и геометрии и завершился бы где-нибудь в районе шеи рахива, не встреться на полдороге большой твердый предмет под названием «дубина».

Бешеный Соня покинул седло и вступил в бой воистину с удивительной прытью.

— Ага-га! — заорал он, глядя, как Страж Некрополя, рассеивая выбитые зубы, отлетает прочь. — Знай наших!

— Да! — поддержал Егор, пытаясь не свалиться со вставшего на дыбы пони.

Конь Ганди-Ла впал в ступор и замер, а скакуна Махота била крупная дрожь, он пятился, но бежать не пытался. Наверняка понимал, что в темно-синем лесу могут таиться всякие опасности и лучше далеко от хозяина не отходить.

Страж Некрополя грянулся оземь, но мгновенно вскочил и атаковал вновь. На этот раз он уклонился от дубины Бешеного Сони. Припал к земле, пропуская над собой брошенный огненный шар. Хлестнул по бокам змеиный хвост, и тварь прыгнула на Махота.

Тот перехватил ее одной рукой, а затем Егор на какое-то время потерял сражавшихся из виду, поскольку все же выпал из седла. Ударился копчиком с такой силой, что из глаз посыпались искры, а когда чуть пришел в себя, Бешеный Соня и страж напоминали скульптуру «Самсон, разрывающий пасть льву».

Только Самсон в этот раз был одет, а лев попался мелковатый, но зато настойчивый.

— Давай! Рви! Как грелку! — вопил сверху Аладдин, с упоением выполнявший роль фаната-болельщика.

Рывок, кряхтенье, надсадный хруст, и башка Стража распалась на две половинки. Он завыл непонятно чем, превратился в облако черного дыма, а то втянулось в землю. Летавшие буквы устремились к монолиту, уселись на свои места и сделали вид, что ничего на самом деле не было.

— Готов! — рявкнул Бешеный Соня и нагнулся за упавшей наземь дубинкой.

— Готов, — подтвердил Аладдин и ехидно посмотрел на Егора. — Один сражался, другой колдовал, и только ты отважно прятался в тылах, да еще и бился собственным тылом о землю.

— Я геройски руководил… — проговорил Егор, чувствуя, как алеют уши.

Ведь и в самом деле герой — он, и он должен встречать грудью всякую опасность, что угрожает всем. Но что, с другой стороны, он может, не имея оружия, не умея сражаться и даже просто ездить верхом?

— Пожалуй, я не буду рассматривать эту штуку поближе, — сказал Ганди-Ла, щуря желтые глаза.

— Не надо, — согласился Махот. — А то он снова вылезет. Поехали дальше?

Рыжегривый пони подошел к Егору и боднул в плечо, как бы говоря: «Ты чего тут расселся?» Под взглядами сподвижников, вроде бы не насмешливыми, но все равно неприятными, Грачев забрался в седло, и они поехали в обход поляны, через густой, затянутый паутиной ельник.

Ушибленную задницу при каждом толчке дергала боль, и очень хотелось ругаться.

Примерно через сотню шагов лес, только что густой и непролазный, точно колючая изгородь, закончился. Деревья остались позади, а впереди раскинулся Некрополь Петрона, более похожий на город, чем на кладбище.

Громадные здания, сложенные из голубовато-серых «кирпичей» неправильной формы, рядами стояли вдоль замощенных желтыми плитами улиц, и все они были разными. Одни топорщились множеством башенок с окошками-бойницами, другие напоминали об унылой советской архитектуре, третьи представляли собой пирамиды, четвертые увенчивались огромными куполами.

На первый взгляд ни одно не походило на другое, и все казались целыми.

— Это место выбрал для захоронения один из людских правителей, чье имя было Петрон, и случилось это пять тысяч пятьсот семьдесят лет назад, — Аладдин говорил торжественно и спокойно, без привычного сарказма и раздражения. — Его наследники захотели лежать здесь же. Они были могучи, короли-колдуны первого в Нифигляндии человеческого государства, и тысячи подданных исполняли любую их прихоть. Перед смертью владыка выбирал все, что хотел забрать в пасть Пожирателя, и ему это беспрекословно отдавали. Маги создавали Стражей, чтобы никто не посмел потревожить Некрополь, соревновались в изобретении смертоносных заклинаний долговременного действия. Большая часть из них функционирует до сих пор. Сечешь, дубина?

Заслушавшийся Егор не сразу сообразил, что обращаются к нему.

— Да, — сказал он.

— Вот и я скажу «да»! — подхватил Ганди-Ла. — Вам не видно, но воздух прямо дрожит от могущественной древней магии! Ох жуть! Такого я не зрел даже в Небесной Пирамиде, и все так переплетено, запутано…

— Ты сможешь в этом разобраться и отыскать безопасный путь внутрь? — спросил Егор.

— Нечего искать. Его просто не существует, — рахива заулыбался. — Ты знаешь, куда нам идти?

— Нет.

— Значит, будем двигаться наугад, проверяя каждый локоть и заглядывая во все уголки. В Некрополе сгинуло больше искателей приключений, магов и грабителей могил, чем в любом другом месте Нифигляндии. Возможно, что некоторые из них до сих пор живы, бродят внутри, попав во временную ловушку.

Егор нахмурился:

— Тогда почему мы никого не видим?

Улицы были пустынны, никто не ходил меж зданий, на самом деле — гробниц, лишь блестели на солнце крыши и торчали на перекрестках молочно-белые и черные обелиски.

— Потому, что мы находимся за пределами кокона энергии, внутри коего масса эквивалентна времени, и частица, решившая покинуть его, натыкается на горизонт событий, — понес Ганди-Ла ерунду, из которой в общем стало ясно, что нужно войти в Некрополь, чтобы увидеть, каков он на самом деле, а то, что предстает глазам снаружи, — в некоем роде иллюзия.

— Идем? — спросил Бешеный Соня, всегда отдававший действиям приоритет перед словами.

— Обязательно, — кивнул Егор и направил пони туда, где земля уступала место шестиугольным плитам из желтого камня, состыкованным так плотно, что не было видно зазоров.

В тот момент, когда под копытами зацокало, небосвод мигнул, точно солнце вздумало погаснуть. Егор испуганно завертел головой и обнаружил, что со светилом все в порядке, зато Некрополь изменился.

За мгновение он постарел на тысячелетия, гробницы обзавелись трещинами и проломами в стенах, посреди улицы объявился лежащий на боку скелет в ржавой кольчуге и истлевших штанах. И только мостовая да выраставшие из нее обелиски остались теми же самыми, словно время, пусть даже эквивалентное массе, энергии и черт знает чему еще, не имело над ними власти.

— Мы вошли, — сказал Ганди-Ла. — Осталось сделать дело, а потом отыскать выход.

За спинами путешественников, там, где должен был находиться густой ельник с пятнами серой паутины на ветвях, переливалось радужное нечто, похожее на стенку мыльного пузыря, и тянулось оно в обе стороны, сколько хватало глаз, кольцом охватывая город мертвых.

— Это что? — Егор выпучил глаза.

— Я же говорил — горизонт событий, — непонятно пояснил рахива. — Смотри, у этого костяного бедолаги есть меч. Может, он тебя устроит, и мы сможем смыться отсюда по-быстрому?

Скелет и вправду сжимал клинок, и выглядел тот внушительно — длинное, прямое лезвие без единого пятнышка ржавчины, серебряная рукоять с яблоком навершия, изящная крестовина.

— Гномья работа, — тоном знатока заявил Аладдин. — Хорошая штука для того, кто умеет ей владеть и обладает физической силой. Для тебя не годится. Придется искать что-нибудь особенное, то бишь шарить по гробницам. Занятие неприятное, неблагородное и опасное, я понимаю, но делать нечего.

— Прикинь, не устроит… — печально сказал Егор, понимая, что в данной ситуации советчик прав.

Они подъехали к скелету, и практичный Махот спрыгнул с седла, поднял валявшийся рядом с мертвецом мешок. Тот негромко звякнул, треснули гнилые тесемки, и стало видно, что там лежат крупные золотые монеты вперемешку с драгоценными камнями.

— Пригодится в дороге, — вид у Бешеного Сони был до ужаса довольный. — И меч возьмем. Продадим.

— Но это… как же… грабеж ведь — не геройское дело? — воспротивился Егор.

— Какой грабеж? Ты с ума сошел? — напустился на него Аладдин. — Дареное не дарят, награбленное не грабят, а просто забирают. Кроме того, кто будет спонсировать твою поездку к замку Темного Властелина? Фонда Сороса и бюро студенческих обменов в этом мире нет. Деньги и в Нифигляндии деньги, и без них вообще никуда. Пускай берут, и побольше, побольше!

Ганди-Ла и Махот слышать советчика не могли, но мыслили, судя по физиономиям, схожим образом.

— Э… конечно, да… все в порядке, — начал поспешно оправдываться Егор. — Голову напекло…

— Это бывает, — с облегчением согласился рахива. — Двигаем дальше?

— Да… только надо эти, гробницы обыскивать… — При одной мысли, что придется заходить в лишенные окон, частично разрушенные и затопленные тьмой «дома», Егора начинала бить дрожь.

— Давай, — сказал Бешеный Соня. — Ведь ты надо. Что тебе знаешь. Или наоборот?

Ближайшее к ним здание выглядело просто: цилиндрическое основание, а на нем — конус, украшенный множеством идущих к вершине гребней. В стене его красовалась большая дверь, чьи створки были распахнуты, правая висела на одной петле, левая покрыта трещинами.

Егор слез с седла и, спотыкаясь, побрел к гробнице правителя, умершего тысячи лет назад.

— Ничего, не бойся, — подбодрил его Аладдин. — По всем канонам тебе сейчас не положено погибать.

«Легко сказать, — подумал Егор, опасливыми шажками приближаясь к дверям. — Каноны для того и существуют, чтобы их нарушать. И сам-то в тылу остался, вперед не полез. Одно слово — СУКА».

За дверью лежал мрак, густой, точно ягодный сироп, в нем угадывались очертания колонн, расставленных вроде бы без всякого порядка — две слева, одна справа и еще одна прямо напротив входа.

— Ничего, — с облегчением сказал Егор, когда глаза привыкли и он обнаружил, что внутри пусто.

На каменном полу не было даже пыли, со стен глядели изображения богов Нифигляндии: гневный Оро в доспехах и с ореолом вокруг головы, Аш-Райтан в темном балахоне до пят, восьмирукий Тарик-Арон, Неистовый, покровитель войны и пожаров, с телом алым, как кровь.

— Это может быть обман зрения! Отводящее глаза заклинание! — воскликнул Аладдин, и Егор возненавидел советчика за эти две фразы. — Зайди внутрь, проверь, чтобы потом не жалеть!

Он глубоко вздохнул несколько раз, усмиряя совсем не геройскую дрожь, и переступил порог. Невольно вжал голову в плечи, ожидая чего угодно — падения потолка, нападения, ловушки под ногами.

Но ничего не произошло, и внутренности гробницы не изменились.

Егор с облегчением вздохнул, прошелся туда-сюда, даже заглянул за одну из колонн и пощупал пол, чтобы убедиться, что тот твердый.

— Там пусто, — сообщил он, выходя наружу. — Кто-то побывал раньше нас и все вынес.

— Ничего, осталось достаточно, — заметил Ганди-Ла. — Заглянем в следующую?

Но воплотить этот план в жизнь оказалось невозможным — гробница-пирамида на противоположной стороне улицы вовсе не имела двери, зато в ее стене красовался шикарный пролом, точно оставленный бульдозером, и в нем, опутанные серебристой паутиной, висели двое людей.

Один был черноволос и высок, безрукавка позволяла видеть округлые мышцы на руках и мускулистый живот. Второй, тощий и маленький, мог похвастаться седой бородой и длинным посохом с большим рубином в навершии.

Оба были живы, лица казались безмятежными, ни боли, ни страха не читалось в неподвижных глазах.

— Что с ними? — спросил Егор почему-то шепотом.

— Попали в ловушку, — ответил рахива. — Время для них не идет. «Паутина» — на самом деле темпоральное заклинание, его проявление в обычном четырехмерном континууме. Вырваться из него нельзя, и в первую очередь потому, что изнутри его невозможно заметить. Они могут провисеть так век, тысячелетие, миллион лет, а для них пройдет всего лишь миг.

— И я могу попасть в такую? — Егор сглотнул, представив себя в подобной ловушке.

— Мы тебя вытащим, — уверенно заявил Бешеный Соня. — Поэтому один и ходишь. Внутрь.

Следующая гробница, обычный параллелепипед, разве что с дюжиной башенок на плоской крыше, «порадовала» стеной пламени, окружившей ее, стоило Егору подойти поближе.

— О, как интересно! — воскликнул Ганди-Ла. — Стихийное преобразование. Сейчас мы его!

И он принялся колдовать — размахивать руками, бормотать и испускать из головы разноцветные лучи. Махот на всякий случай отошел немного в сторону и увел с собой всех трех пони, а вот Егору деваться было некуда.

— Совсем мне это не снять! Больно мощное! Сейчас откроется проход — кидайся в него! — закричал рахива, перекрывая рев пламени. — Обыскивай все! Как будешь возвращаться — я тебя выпущу!

Стена огня качнулась, в ней открылся разрыв метра три шириной, и Егор, прикрыв лицо рукой, кинулся в него. Скажи ему кто-то еще неделю назад, что он по своей воле ринется в рукотворный пожар, Грачев только посмеялся бы.

Но сейчас ему было не до смеха.

Жар обволок его подобно кокону, на глазах выступили слезы, волосы затрещали.

— Фух… — только и сказал Егор, прижавшись к стене гробницы, и осторожно двинулся вдоль нее.

У этого здания дверей было предостаточно, и все открытые — заходи, кто хочет, и это наводило на мысль о хитрой ловушке. Наверняка сунувшегося не туда ждал «приятный сюрприз» в виде заклинания, падающего на голову камня или даже охранника.

В первую дверь Егор только заглянул, и глазам его предстала овальная комната, вдоль стен которой стояли громадные сундуки. Слишком очевидно — чтобы ошалевший от счастья охотник за сокровищами ринулся внутрь, да там и остался — на век, тысячелетие или на миллион лет.

Пока Егор смотрел, крышка одного из сундуков приподнялась, и мелькнуло нечто красное, очень похожее на язык.

— Ну, ваще… — пробормотал он, отшатываясь. — Ну его.

Следующая дверь вела в такую же комнату, но уставленную статуями, сплошь женскими — в длинных платьях, с властным выражением на безупречных лицах и с диадемами.

И если статуи выглядели одинаковыми, то диадемы — разными: одна из синих камней, другая из зеленых, третья — из бриллиантов. Но все празднично сверкали, рассыпая по стенам, полу и потолку разноцветные блики, так что внутри было чуть ли не светлее, чем снаружи.

Забывшись, Егор сделал шаг… и осознал, что вошел, когда было слишком поздно.

Из-под пола раздался протяжный скрип, и изваяния дружно распахнули глаза, полные белого, гневного пламени.

— Ой, — сказал он, чувствуя, как спина покрывается потом. — Я посмотреть только… Честное слово!

Егор ощущал десятки направленных на него гневных взглядов: они ощупывали его с ног до головы, копались во внутренностях и даже забирались в голову, точно на диво ловкие и длинные пальцы.

— Честное слово! — повторил он.

Глаза статуй закрылись, взгляды исчезли — похоже, каменные тетки и вправду увидели, что явившийся к ним молодой человек ведом совсем не алчностью или желанием осквернять могилы.

Егор на дрожащих ногах выбрался наружу и побрел к следующей двери.

Помещение за ней оказалось заполнено оружием: разнообразные клинки лежали на полу, висели на стенах, в углах стояли алебарды, копья, бердыши и еще какие-то незнакомые железяки устрашающего вида.

— Нашел! — воскликнул он, и оружие ответило мелодичным звоном.

Город Кодрон процветал с самого основания, и происходило это в первую очередь благодаря уникально выгодному географическому положению. Находился он в устье реки Алес, что начинается на склонах Серых гор, а затем течет через Смутный лес, населяют который эльфы.

Обитающим в горах гномам нужно сбывать то, что они добывают в глубоких шахтах? Нужно.

Хотят ли подданные Ушастого Папаши продавать то, чего у них в избытке, и покупать то, чего у них нет? Хотят.

А делать все это удобнее всего как раз с помощью реки, судоходной почти от самого истока, лишенной порогов, отмелей, пиратов и прочих мешающих товарообмену «прелестей».

Так что Кодрон торговал, богател и процветал…

Местная Ярмарка Листьев, проходившая в первый месяц осени, славилась на всю Нифигляндию, на нее прибывали купцы из Розовых гор и с Островов, привозили товары с Южного материка и с крайнего запада. Уникальных построек в городе было больше, чем в средних размеров стране, начиная с огромного храма Вухора, бога торговли, воровства и обмана, и заканчивая крепостными стенами.

Но сейчас Кодрон переживал серьезные неприятности.

И председатель магистрата, достопочтенный Арно Вельдар, забравшийся на Круглую башню, что прикрывала город с северо-запада, понимал это лучше многих. С нее открывался вид как на сушу, забитую в данный момент войсками, так и на море, заполненное кораблями, и не торговыми, а боевыми, с таранами и башенками для лучников.

В молодые годы, прежде чем осесть и заняться куплей-продажей, Арно был наемником, участвовал в парочке войн и поэтому разбирался в том, как берут крепости и как их обороняют.

Председатель магистрата смотрел на тех, кто собирался штурмовать Кодрон, и мысли его были мрачны.

Ольвхоретан Пердигийский Младший, больше известный как Три Пальца, протянул загребущие руки по всей Нифигляндии, на тысячи лиг от Серого замка, и руки эти наконец добрались до Кодрона. И вел войско, отправленное, чтобы взять непокорный город, сам Диро из Ровейма, непобедимый полководец, еще восемь лет назад прозванный Ликом Ужаса.

И черные знамена с изображенной на них алой пятиконечной звездой реяли над наступающими ратниками. И той же раскраски паруса трепетали над палубами многих десятков боевых кораблей.

— Ну что, вашчесть, какие будут приказания? — спросил Фартик Одноглазый, капитан городской стражи.

Покой Кодрона берегло наемное войско, и поскольку город был богат, он имел возможность вербовать только лучших из лучших. Но их было мало, всего полторы тысячи, а ополчение из горожан, занимающее сейчас стены, вряд ли станет серьезным подспорьем.

Жители Кодрона привыкли к богатой и спокойной жизни.

И слишком уж внезапным оказалось нападение, магистрат не успел не то что нанять дополнительные войска, а даже послать за помощью к союзникам в Смутный лес и Серые горы.

— Приказания? А какие тут могут быть приказания? — Арно Вельдар покачал головой.

Он помнил об участи Сеирха, города, что пять лет назад был взят тем же Ликом Ужаса после длительной осады и ожесточенного сопротивления. Сеирх спалили дотла, разрушили все до единого здания, а пепелище распахали и засыпали солью, чтобы там ничего не выросло.

А жителей, посмевших сопротивляться, посажали на колья.

Выжили трое ухитрившихся сбежать везунчиков.

— Ну, резерв… катапульты, удар в тыл, — капитан был человеком военным и все понимал слишком буквально.

— Это все зря, — сказал Арно Вельдар. — Наши стены высоки, твои люди опытны и умелы, а горожане будут яростно драться за свой дом, но рано или поздно нас сомнут. И скорее рано, учитывая, сколько осадных машин и чародеев они привели с собой. Сопротивление бесполезно.

А еще председатель магистрата помнил, что Три Пальца хоть и черный маг, но вовсе не придурок, одержимый жаждой разрушения, что тех, кто переходит к нему в подданство, он, конечно, угнетает, но по крайней мере не рассаживает по кольям.

Фартик Одноглазый, услышав такое, крякнул, но промолчал — его дело исполнять, что прикажет наниматель.

— Они пришлют посольство, — сказал Арно Вельдар. — Пусть его впустят в город. Послушаем, что нам предложат.

Посольство явилось, едва председатель добрался до магистрата, где ожидали прочие его члены, перепуганные и бледные, словно орава страдающих ожирением привидений.

— Трое посланников, — доложил Фартик Одноглазый. — Пускать?

— Пускай, — велел Арно Вельдар, усаживаясь в вырезанное из огромного пня кресло — подарок эльфов Смутного леса.

Вообще, приемный зал должен был напоминать о величии и богатстве Кодрона: шитые золотом занавеси, драгоценный коралийский мрамор, роскошная мебель. Но сейчас все это смотрелось не просто жалко, а еще и глупо, как демонстрация полного кошелька уличному грабителю.

Двери распахнулись, и вошли трое.

Двое по бокам — обычные воины, только очень уж могучие, а вот шагавший посредине был низкоросл, тщедушен, двигался быстро и носил высокий шлем с личиной, что скрывала лицо.

По залу пронесся гомон — к ним явился сам полководец врага, прославленный Лик Ужаса.

— Вот он я, — сказал он, останавливаясь в трех шагах от Арно Вельдара. — Вы рады?

Он снял шлем, не поднимая личины, и открылось лицо, очень похожее на эльфийское, но с ярко-синей кожей. Скинул кольчужный капюшон и пригладил курчавые рыжие волосы, из которых торчали короткие белые рожки.

Лик Ужаса был баргудом, представителем древней и не очень многочисленной расы, в данный момент не имевшей своего государства.

— Не особенно, честно говоря, — ответил Арно Вельдар. — Как можно радоваться врагу?

— Легко, — полководец улыбнулся. — Варианта два — либо вы сдаетесь немедленно, либо мы берем ваш город штурмом, уничтожаем его и убиваем всех, кого найдем внутри стен.

— А что будет в первом случае? С нами? С Кодроном? С торговлей? — вылез самый толстый из членов магистрата, Ротир по прозвищу Шелковый Тук. — Все останется так же, как и раньше?

— Ни в коем случае. Моему повелителю нужно поддерживать собственный имидж. Нас перестанут уважать, если мы начнем проявлять милосердие. Поэтому будут казни — не сильно много, пару сотен человек укокошим, и все. Несколько храмов разрушим, построим новые. Чтобы слухи о нашей жестокости не слабели, — пояснил Лик Ужаса. — Обложим вас двойными налогами, или даже тройными, разместим тут гарнизон и установим жесткие порядки — комендантский час, пропускной режим и все остальное.

— Мы не можем пойти на это! — старческим фальцетом воскликнул Птарус, старейший из купцов города.

— Тогда пойдете на колья, все без исключения, — тут полководец улыбнулся вновь. — Ты, дедушка, вряд ли погибнешь в бою, и поэтому для тебя я приготовлю особо занозистый и шершавый.

— Ладно-ладно, — поспешно вмешался Арно Вельдар. — Это все эмоции, давайте вернемся к делу… Мы можем найти, кого казнить, и выбрать старые, обветшавшие храмы для разрушения…

Начиналась торговля, а торговаться председатель магистрата умел примерно так же хорошо, как Лик Ужаса — воевать.

По крайней мере, он сам на это надеялся.

Глава 7

Меч с характером

Услышав звон, Егор сжался, вновь готовясь к самому худшему, но и в этот раз ничего не случилось.

— Надо выбрать… надо выбрать, — забормотал он. — Но как?

Егор, конечно, слышал слово «двуручник», но в клинках понимал меньше, чем бабуин — в автоспорте. Оставалось надеяться, что в оружии разбирается советчик, почему-то оставшийся за огненной стеной.

— Эй, Аладдин! — позвал Егор, выглянув наружу.

— Чего тебе? — человечек с радужными крыльями мигом оказался рядом.

— Я нашел оружие, его много.

— Не может быть, — язвительно заметил советчик. — Ладно, пойдем посмотрим.

Забитая мечами, копьями, секирами и алебардами комната не произвела на него особого впечатления. Некоторое время Аладдин полетал вдоль стен, почесывая в затылке и задумчиво гудя, потом завис на месте и безапелляционно заявил:

— Сплошь подделки! Хорошо, хоть не китайские. Одна вещь заслуживает внимания — вон тот топорик с изображением Громового Колеса. Занятная штуковина, изготовлена большим мастером.

«Топорик» даже на вид казался тяжелым, древко его блестело, точно отполированное, а лезвие было изготовлено из черного металла, и на нем серебрилась свастика.

— Э… а при чем тут Гитлер? — спросил Егор.

— О все боги Вселенной, — советчик закатил глаза. — Ты еще скинхедов вспомни. Возьми ее, не бойся. Никто после этого не заставит тебя кричать «хайль!» и работать охранником в концлагере.

Когда рука коснулась темного, блестящего дерева, Егору показалось — его ударило током. Мышцы предплечья и плеча болезненно сократились, по коже побежала щекотка, волоски встали дыбом. Возникло желание отпустить секиру, но вместо этого он взял ее и легко вскинул над головой.

Тело переполнило необычное ощущение — кипящей, избыточной силы, которую нужно пустить в ход, чтобы она не разорвала тебя изнутри.

— Понял, в чем штука? — Аладдин ухмыльнулся. — Этот топор дарует тебе физическую мощь и неутомимость. Но что толку от нее тому, кто даже кухонный нож держит криво?

На мгновение Егору стало обидно, но он постарался убедить себя, что на правду не обижаются:

— Может быть, возьмем ее для Махота?

— Нет, нельзя. Волшебное оружие плохо уживается друг с другом. Если в отряде больше одной зачарованно-убийственной штуковины, жди беды. Поэтому клади на место и не жадничай.

Выпускать гладкую рукоятку не хотелось, так что Егору пришлось даже напрячься.

Выйдя из комнаты с оружием, они двинулись дальше, в обход гробницы, заглядывая по очереди в каждую дверь. Но не нашли более ничего интересного, за исключением настоящего склада музыкальных инструментов — труб, барабанов, цимбал, маракасов и каких-то хитрых штуковин непонятного принципа действия.

— Да этот дохлый парень был настоящим меломаном, — заметил Аладдин.

Еще несколько помещений оказались пустыми, и Егор, описав полный круг, очутился на том месте, где за огненной стеной его ждали спутники. Махнул им, Ганди-Ла забормотал, скрестил руки, и пламенная завеса вновь треснула, в ней образовался неширокий проход.

— Ну что? — спросил Бешеный Соня, когда Егор отдышался и вытер пот с физиономии.

— Ничего. Идем дальше.

В четвертую по счету гробницу Егор попасть не смог — в гладких стенах не отыскалось даже щели, а разрушительное заклинание, брошенное рахива, не подействовало.

— Хорошо защитили, — с досадой сказал Ганди-Ла. — Не пробиться.

Дальше виднелся перекресток, а за поперечной улицей еще две гробницы — одна похожая на погруженный в землю футбольный мяч из каменных плит, а другая — маленькая и скромная, окруженная невысоким забором. Тут Егору почудилось, что за ним наблюдают, и он даже вздрогнул, настолько неприятным оказалось чувство, что на тебя пялится кто-то невидимый.

Он остановился, а Бешеный Соня нахмурился и вскинул дубинку:

— Что-то не так. Я чую, что…

Довести фразу до конца он не смог, поскольку через пролом в заборчике выскочил высокий и сутулый тип с мечом. Второй, еще более высокий и сутулый, сиганул прямо через ограду, и Махот испустил радостный вопль. Похоже, что за последние дни он соскучился по хорошей драке.

Выпад, другой, сталь звякнула о твердое дерево, рыжегривый пони испуганно всхрапнул. Ганди-Ла вскинул руку, дабы бросить заклинание, Егор открыл рот, а схватка завершилась вничью.

— Хорош, — сказал высокий и сутулый тип, отскакивая обратно к забору.

— А то, — подтвердил, становясь рядом, еще более высокий и сутулый.

И лишь в этот момент Егор сообразил, что напали на них вовсе не люди: рук и ног они имели по две, но зато могли похвастаться зеленой кожей, длинными носами и черными глазами без белка; на голове у высокого и сутулого топорщился светлый ежик, а у еще более высокого и сутулого — ежик темный.

— А я тебя знаю, ты — Джаба, — хмуро заявил Бешеный Соня, на дубине которого появились две зарубки.

— Да, я Джаба, — гордо кивнул высокий и сутулый. — Я — гоблин простой, говорю стихами. Что не так — бью в пятак. А кто недоволен — получает поболе. А если надо, то и спеть могу.

— Я — О’Бондо, — представился еще более высокий и сутулый.

— И зачем вы на нас кинулись? — спросил рахива.

— Некрополь Петрона — такое место, где лучше атаковать первым, — объяснил гоблин Джаба, убирая меч в ножны. — Мы тут третий день и до сих пор не только живы, а еще и целы. Промышляем помаленьку — золотишко, камушки, еще кое-чего. Жить-то надо. Ведь так, О’Бондо?

— А то, — кивнул второй гоблин, тоже пряча оружие.

— Вот уроды бесстыдные! Грабители могил! — Аладдин проявил вполне человеческую склонность оценивать собственные и чужие поступки по различным стандартам.

— Никогда бы на такое не пошел, но время уж больно тяжелое, — на то, что Махот не опустил дубины, Джаба внимания не обратил. — Приличному наемнику и наняться некуда, все сидят без денег и Трех Пальцев боятся. А вы чего тут делаете? Странная компания — два человека и рахива, — он кинул вопросительный взгляд на Егора. — И один из людей без оружия, да и смотрится как-то убого.

— А то, — подтвердил О’Бондо, хотя за язык его никто не тянул.

Егор почувствовал себя уязвленным и даже подумал, что надо бы проучить этого длинного гоблина.

— Промышляем, — миролюбиво ответил Ганди-Ла. — И с вами локтями толкаться не собираемся.

— А, ну это хорошо… — Джаба кивнул и оскалился, показав мелкие белые зубы. — Тогда разграничим сферы ответственности. Вот эта улица от забора и до самого конца — наша, на нее не суйтесь. Договорились?

— Сферы ответственности! Разграничим и все такое! Умники нашлись! — продолжал бушевать невидимый и неслышимый ни для кого Аладдин. — Знаем мы таких! А потом вещи пропадают!

Чем ему так не глянулась парочка гоблинов-мародеров, оставалось неясным.

— Договорились, — только теперь Бешеный Соня опустил дубинку, но безобиднее выглядеть от этого не стал. — Если тебя еще ударю. То увижу сразу. Или наоборот. Понял, зеленый?

Джаба вновь кивнул, махнул О’Бондо, и они зашагали обратно к пролому в заборе.

— Чего это ты на них так? — спросил Ганди-Ла, когда гоблины исчезли из виду.

— Да на севере все их знают. Особенно Джабу. Наемники и головорезы. Подраться умеют, но прославились другим. Бесчинства, хулиганства, грабежи. В Секлии их ищут. Казнить хотят. Утопить или повесить.

Для немногословного Махота это была целая речь.

— Понятненько, — сказал Егор, решив, что пора вступить в беседу. — Будем держать ухо востро.

— И остальное тоже, — не совсем понятно добавил Бешеный Соня.

За этот день они успели осмотреть еще три гробницы.

В одной на Егора бросились два настоящих скелета, точно удравших прямо из анатомического кабинета. Он взвыл от страха, но вместо того, чтобы бежать, неожиданно для себя самого ринулся в драку. Ободрал руку о костяную челюсть, но первым же ударом сбил клацавший зубами череп с позвоночника.

Другой скелет, увидев такое непотребство, замешкался и получил по ребрам, причем они оказались на диво хрупкими. Через пару минут махания кулаками Егор обнаружил, что руки его окровавлены, а пол вокруг завален подергивающимися костями.

Никакого оружия в этом захоронении не было.

Во втором пришлось бродить по унылому, лишенному даже ловушек лабиринту, где Егор несомненно заблудился бы, если бы не помощь Аладдина. Благодаря его подсказкам они вышли к расположенной в центре здания комнате, где восседал на золотом громадном троне мертвый правитель.

Меч в его руке казался языком пламени — багровый, с волнистым лезвием, он подрагивал, точно пытаясь вырваться.

— Очень хорошая вещь, — тоном антиквара-оценщика заявил Аладдин, — да только слишком мощная. У тебя не хватит сил, чтобы с ней совладать. Сожжет в пепел, размечет на молекулы, обратит в дым.

Третья гробница оказалась забита всяким хламом, точно ее возводили не для короля, а для старьевщика. Пришлось зазвать внутрь Ганди-Ла, чтобы он пустил в дело поисковые чары, предварительно настроив их на волшебное оружие. Рахива надулся от гордости и показал себя во всей красе — едва не обрушил здание, устроил кавардак, но ничего не нашел.

А затем небо над Некрополем Петрона стало темнеть, и они начали искать место для ночлега.

— Тут неплохо, — заявил Бешеный Соня, оглядев перекресток с белым обелиском в центре.

— И в самом деле, — подтвердил Ганди-Ла. — Магический фон спокойный, бродячих некрообъектов поблизости не наблюдается. А ночью по могилам лучше не ходить, в это время многие заклинания, связанные со смертью, усиливаются и увеличивают радиус действия.

Развести костер было не из чего, поэтому ужинали хлебом и сыром.

Егор думал, что ему сложно будет уснуть в столь пугающем месте, но усталость взяла свое, и он вырубился мгновенно, едва лег.

Проснулся сам, от забравшегося под одеяло холодка, и понял, что наступило утро и что оставленный на страже Махот вовсе не храпит, а сидит настороженный, как сыч на ветке.

— Ты не уснул? — спросил Егор.

— Нельзя. Тут уснешь. Проснешься в пасти Пожирателя.

На вопрос, как прошла ночь, Бешеный Соня ответил: «Нормально», но потом добавил подробностей, и стало очевидно, что нормальность эта сводилась к тому, что на них никто не попытался напасть.

А так некоторые гробницы светились, на соседней улице кто-то дико хохотал, на северной окраине Некрополя завывали, точно орава волкодлаков устроила там собственное «Евровидение». В темном небе плавали уродливые и многолапые силуэты, мостовая порой начинала дрожать, а одна из пирамид, что возвышалась на востоке, — бесшумно разваливаться.

Но всякий раз, разрушившись до основания, она собиралась обратно.

— А ничего себе, — только и сказал Егор, выслушав про все эти чудеса.

Совместными усилиями они растолкали рахива, наскоро позавтракали и отправились к следующей гробнице, что состояла из двух соприкасающихся боками полусфер.

— Входа нет, — заявил Аладдин, сегодня вырядившийся в небесно-голубую жилетку и изумрудные шаровары. — Хотя погоди-ка… Вон там, я чую, находится замаскированный люк. Сечешь?

Кусок мостовой, куда указал советчик, на первый взгляд ничем не отличался от соседних.

— Тут люк? — спросил Ганди-Ла, осмотрев его, и в голосе рахива был скепсис.

— Э… да, — подтвердил Егор. — Мне подсказывает моя геройская интуиция.

Обозванный интуицией Аладдин запыхтел, засопел и сжал кулаки, но на него никто не обратил внимания.

— Вот так задача. Попробуем…

Ганди-Ла хлопнул в ладоши, и вокруг него затанцевали спирали бледно-синего пламени. Принялись ощупывать землю, точно длинные гибкие щупальца, в стороны полетела пыль.

А затем четыре находящихся по соседству шестиугольные плитки со щелчком приподнялись, обнажив темное отверстие.

— А интуиция, оказывается, кое-чего стоит, — признал рахива и удостоился презрительного взгляда советчика.

— Это верно… — Егор сглотнул. — Так я полез?

Он ожидал, что кто-нибудь из сподвижников заявит: «Я тебя не оставлю! Я с тобой!» — но этого не произошло. И Бешеный Соня, и Ганди-Ла дружно уставились на предводителя, как бы говоря: «Ты герой, твое дело — первым забираться в неприятности».

— Полез-полез, — Аладдин подлетел к темному провалу и… засветился, точно лампа дневного света.

Из мрака проступил уходящий вниз колодец, железные скобы на его стенке.

Егор сел на край, схватился за первую из скоб и, поплевав на ладони, двинулся вниз, во тьму. Советчик принялся спускаться вместе с ним, освещая все вокруг и отпуская комментарии:

— Как ты хватаешься, дубина? Ну кто так хватается? Или ты никогда не преодолевал тысячеметровые пропасти? Ни разу не взбирался по отвесным стенам с помощью трех булавок?

Егор старался не слушать и внимательно глядел под ноги.

После двенадцатой скобы он спрыгнул на глинобитный пол и оказался в начале низкого, но довольно широкого тоннеля, уводящего под гробницу. Сделав по нему несколько шагов, обнаружил, что в стенах имеются ниши, а в них — маленькие, украшенные резьбой шкатулки из дерева.

— Что это? — спросил Егор, рассматривая одну из них.

— Кое-что очень нехорошее… — Аладдин издал придушенный писк, а курчавые волосы на его голове встали дыбом.

Шкатулка открылась, и из ее темных внутренностей заструилось нечто похожее на голубой дым. Он сгустился в облако размером с лошадиную голову, а то обзавелось выпученными глазами и влажным провалом рта, несколько раз моргнуло и решительно поплыло к Егору.

— Это опасно? — спросил он, отступая на шаг.

Краем глаза заметил движение и обнаружил, что из глубин коридора надвигаются такие же голубоватые, слабо светящиеся чудовища. Похоже, что одной открытой «шкатулкой» дело не ограничилось, что они растворились все разом и выпустили дремавших внутри призраков.

— Сам догадайся, — ответил Аладдин и спрятался Грачеву за спину.

Первое облако придвинулось вплотную, Егор попытался отпихнуть его и ощутил леденящее, неприятное прикосновение. Рука прошла насквозь, не встретив сопротивления. Призрак алчно распахнул оказавшуюся громадной пасть, будто намеревался проглотить человека целиком, а затем неожиданно замер.

Его сородичи подлетели ближе, начали тесниться, слипаться друг с другом, и Егор оказался в кольце из призрачной плоти, под взглядом холодных глаз и прицелом хищных ртов.

— О, а ты еще сомневался… — проблеял советчик откуда-то из-за плеча. — А вот они чуют, что ты герой… ощущают твою хварну… и поэтому не могут причинить тебе вреда… Иди вперед!

Преодолевая отвращение, Егор сделал шаг, и колышущаяся масса поддалась, отступила к стенкам, образуя внутри одного коридора другой, более узкий. Из ее глубин донесся приглушенный многоголосый вой, полный злобы, тоски и разочарования, а десятки глаз дружно моргнули.

Через несколько шагов под ноги попался иссохший труп с мечом в руке и мешком за плечами.

— То же было бы и с тобой, не будь ты героем, — сказал Аладдин. — Но ты герой!

— А то, — отозвался Егор, вспомнив гоблина О’Бондо и его любимую фразу.

Набитый призраками коридор закончился, и они оказались в круглой, просторной комнате, в центре которой на постаменте стоял гроб из черного камня, украшенный изваянием дракона.

Глаза его горели багрянцем, передняя лапа с острыми когтями была вскинута, так что статуя казалась живой.

— Знатная зверюга. — Аладдин поднялся выше, испускаемый им свет упал на гладкие стены, выложенные тем же черным камнем. — А наверху наверняка ложное захоронение — для всяких проходимцев типа Джабы. О, а что это у него под ногой! Гляди, гляди!

Чтобы увидеть, на что указывает советчик, Егору пришлось забраться на постамент. Оказавшись рядом с драконом, он почувствовал исходящее от него слабое тепло и запах нагретого камня.

А под левой передней лапой ящера лежал меч — недлинный и довольно широкий, с выгнутой рукоятью. В нем не было ничего необычного, ни украшений, ни сияния, но он почему-то притягивал глаз.

— Чего уставился? — спросил кто-то в самое ухо, и Егор чуть не свалился с постамента.

— Кто? Что? — всполошился он.

— Заканчивай кудахтать, падла прыщавая, — произнес тот же голос. — Раз ты сюда дошел, то должен понимать в необычном оружии. Или до сих пор не сообразил, кто с тобой разговаривает?

— Ты… меч? — спросил Егор.

— Нет, расческа твоей бабушки, — съязвили в ответ. — Ты, я смотрю, герой. Так что давай, бери меня, и пошли отсюда. Знаешь, как мне надоело валяться в этой пыльной гробнице? Хочется крови, подвигов и всего остального. Поверь мне, я тебе пригожусь, не подведу.

— Но… но… — Егор скосил глаза на несколько озадаченного Аладдина, но тот не поспешил на помощь подопечному и пришлось отдуваться самому. — Мы… я должен узнать, кто ты такой, как твое имя и что ты можешь.

— Имя у любимой девушки будешь спрашивать! — разгневался меч. — Главное, что у меня есть настоящий боевой характер! А могу я все что угодно! Колбасу резать, чудовищ резать, чары резать, магов резать, богов резать. Но ладно, так и быть, можешь звать меня Яхироном.

Егор, откровенно говоря, и ожидал чего-нибудь такого, звучного и поэтичного.

Глаз у говорящего оружия не было, но оно явно обладало способностью видеть, хотя СУКА, как и все обитатели Нифигляндии, не замечало. Никаких признаков рта тоже не имелось, но говорить, а при случае и кричать широкий клинок с изогнутой рукоятью мог с легкостью.

— Вот так штука, — сказал выпавший из ступора Аладдин. — Один из разумных клинков, созданных в глубокой древности безумным магом Икаром Бультерьеррусом. Мечта любого героя. Так что бери его скорее, пока он не передумал. Такая вещица будет сотрудничать с тобой только добровольно!

— Э… ага… ну да… — сказал Егор, делая вид, что брал паузу на раздумья. — А как тебя вытащить?

— Как-как? Для героя ты не очень-то догадлив, — меч издал металлический смешок. — За эфес!

Егор осторожно взялся за скошенную рукоять, с удивлением отметив, что она теплая, и потянул за нее. А в следующий момент едва не упал — с такой легкостью меч выскользнул из казавшейся мертвой хватки.

— Ура! Свобода! — завопил Яхирон, сам взлетая вверх и потащив за собой руку Егора.

— Эй, осторожнее! — воскликнул Аладдин, едва не разрубленный пополам.

— Это не я! — Егор попытался опустить клинок, но тот не пожелал сдаваться так легко: несколько выпадов, свист распарываемого воздуха, и только после этого меч чуть не выпал из руки.

— Что — не ты? — спросил он. — Я сделаю из тебя такого бойца, что Геральт из Ривии от зависти съест свою подушку, а Эльрик из Мельнибонэ будет проситься к тебе в ученики!

— А как насчет ножен?

— А, валялись тут где-то… — проворчал Яхирон. — Вон, под задом ящера.

На постаменте под хвостом дракона и вправду обнаружилось нечто вроде сетчатого чулка, но не из ткани, а из кольчужных полос, с петлями сверху, чтобы можно было крепить на ремень.

— Это чтобы я все видел, — пояснил меч. — Знаешь, как хреново быть слепым?

В «чулок» он полез с охотой, а когда занял место на поясе, Егор с удивлением отметил, что оружие, пусть даже и довольно тяжелое, ему совершенно не мешает — точно висело тут всегда.

На обратном пути им не встретилось ни одного призрака — убедившиеся в собственном бессилии стражи гробницы попрятались по «шкатулкам». Егор прошел по коридору, поднялся по скобам, еще на середине подъема уловив доносящийся снаружи храп, и выбрался из темной дыры в мостовой.

— Ох, жуть, ты вернулся! И с добычей! — возликовал Ганди-Ла.

— Хр-р-р-р-р ухр-р-р… — поддержал его Бешеный Соня, преспокойно дремавший прямо посреди улицы.

— Это кого ты, ящерица бесхвостая, называешь «добычей»? — мгновенно полез в бутылку меч. — Я тебе сейчас пальцы поотрубаю и чешую с морды обдеру! Мало не покажется!

И Яхирон задергался, точно и вправду собрался броситься в драку самостоятельно, а Егор ощутил желание выхватить клинок и пустить его в ход.

Похоже, волшебное оружие могло влиять на хозяина, не находясь в его руке.

— О, как здорово! — Ганди-Ла говорящий, пусть даже и оскорбления, меч привел в восторг. — Искусственный интеллект пятого поколения, смертоубийственная версия, работа Икара Бультерьерруса, я полагаю?

— Приятно иметь дело с умным чел… рахива, — мгновенно остыл Яхирон. — Ты, похоже, сподвижник нашего прыщавого героя, как и тот дрыхнущий амбал? Да, ну и компания. И какой подвиг вы собираетесь совершить? Какое чудовище повергнуть или одолеть толпу безумных колдунов?

— Всего одного, зато сильно крутого, — сказал Егор.

Рассказ о Трех Пальцах меч не впечатлил, он со старческим дребезжанием пробормотал нечто вроде «Ох, в древние-то времена не только девушки были красивее, а трава — гуще, но и черные маги — чернее». Зато в процессе побудки Бешеного Сони показал себя на удивление полезным — заорал так, что Махот прекратил храпеть и вскочил, будто его ужалила оса.

— А? Кто напал? — воскликнул он, вращая красными спросонья глазами.

— Никто, — ответил Егор. — Просто мы добыли то, что искали, и пора убираться из Некрополя.

Взгляд Бешеного Сони сфокусировался на Яхироне, но тот в этот раз ничего не сказал. Должно быть, решил, что разговаривать со всякими «амбалами» — много ниже его достоинства.

Сегодня Егор залезал в седло уже вполне уверенно, как и держал поводья, но вот пускать малорослого скакуна в галоп ему совершенно не хотелось. По городу мертвых двигались шагом, а ехавший впереди Ганди-Ла сокрушенно бормотал насчет того, что с удовольствием провел бы тут еще денек-другой.

— Ведь столько всего интересного! — восклицал он, покачивая безволосой головой. — Если разобрать хотя бы одну из гробниц по камушку, то сколько знаний можно извлечь из этого и сделать мир лучше!

— А себя — мертвее, — со смешком добавил Аладдин, чей комментарий услышал только Егор.

Радужный «мыльный пузырь», окружавший скопление гробниц со всех сторон, обнаружился на том же месте. При приближении к нему всадников он стал более плотным, по его поверхности поплыли багровые и зеленые пятна с оранжевой оторочкой.

— Теперь надо подумать, как пройти через эту преграду, — рахива со скрежетом почесал в затылке.

— А чего тут думать? — вмешался Яхирон. — Надо рубануть посильнее! Меня для того и создали, чтобы разрезать все на свете! Поверь мне, все будет в лучшем виде, клянусь папашей-горном!

— Э… ну давай попробуем, — сказал несколько оторопевший Ганди-Ла, а Бешеный Соня спросил:

— Оно что, разговаривает?

Егор выдернул гневно зазвеневший меч из «чулка» и с трудом удержал оружие от выпада в сторону Махота. Подъехал вплотную к радужной преграде и, замахнувшись изо всех сил, рубанул сверху вниз. Раздался пронзительный визг, «мыльный пузырь» заколебался и лопнул, разлетелся на тысячи крохотных ошметков, напоминавших клочья пены на поверхности воды.

— Вперед, пока он в нестабильном фазовом состоянии! — прокричал рахива, толкая своего скакуна пятками в бока.

Двое остальных пони сообразили все сами, их даже не потребовалось понукать.

Граница Некрополя Петрона осталась позади. Егор обернулся и увидел, как громадное кладбище принимает облик «для наружного употребления»: ряды гробниц, гладкие стены, пустые улицы.

— Выбрались, — сказал он.

— Я бы не стал утверждать это так смело, — произнес кто-то низким, смутно знакомым голосом.

Егор обернулся: ельник высился сплошной темно-зеленой стеной, но ветви колыхались, а на открытое место выходили люди, жилистые и загорелые, одинаково снаряженные, с готовыми к стрельбе луками, и один из них был высок и могуч, с плетеным кожаным ремешком на лбу и старым шрамом от когтей на правой щеке.

Слуги Пожирателя настигли того, с кем впервые столкнулись в лесной корчме.

— У нас нет вражды ни к тебе, чешуйчатый маг, ни к тебе, Бешеный Соня, — продолжил обладатель кожаного ремешка. — И это несмотря на то, что от ваших рук пострадали наши братья. Но этого молодого человека мы должны убить, и иного пути у нас нет.

Махот зарычал и нахмурился, рука его потянулась к дубине.

— Отступите в сторону — останетесь в живых, — предводитель слуг Пожирателя выглядел расслабленным, с запястья его свисала тяжелая секира на цепочке, но даже Егор понимал, что эта расслабленность обманчива. — Останетесь рядом с ним — погибнете. Ну, решайте!

— Ох, сейчас мы покажем этой падле! — кровожадно завопил Яхирон. — Давай, сади, пархатый!

И прежде чем Егор успел пискнуть «нет!», меч рванулся вперед с такой силой, что выдернул хозяина из седла. Захлопали тетивы, и несколько стрел пролетели через то место, где только что находился вчерашний студент. Испуганный пони скакнул в сторону, а сегодняшний герой, дико вереща, ринулся в достойную берсерка атаку.

В этот момент не он управлял извлеченным из подземелья клинком, тот повелевал человеком.

На лице обладателя ремешка отразилось удивление, секира взлетела, точно взошедшая с необычайной скоростью луна. Раздался протяжный звон, визг Яхирона, и тяжелое полукруглое лезвие разлетелось на куски.

Соскочивший с седла Бешеный Соня вступил в бой, круша направо и налево дубиной. Ганди-Ла швырнул в замешкавшегося лучника огненный шар и мигом сотворил другой, чуть поменьше.

— Нет! Не надо! — только и орал Егор, в то время как его тело жило само — кололо, рубило, подпрыгивало и скакало, уклоняясь от чужих выпадов, а не привыкшие к подобным нагрузкам суставы надрывно скрипели.

Предводитель слуг Аш-Райтана успел вытащить кинжал, но тот помог ему как утопленнику — галстук. Яхирон с хрустом врубился в чужую шею и сладострастно запульсировал, когда по лезвию побежала кровь.

Через миг Егора развернуло в другую сторону, он отбил чей-то выпад, сделал собственный, и волшебный клинок прорезал человека легко, точно сугроб. В лицо брызнуло теплым и соленым, но чем именно — задумываться оказалось некогда, поскольку пришлось сражаться с очередным врагом, бородатым, огромным и громогласным, с топором в руке.

Загоревшийся лучник кинулся в сторону Некрополя и без следа сгинул в его пределах, только рябь пошла по воздуху. Другой, с обугленным до кости лицом, упал на живот и затих, царапая землю скрюченными пальцами. Очередная жертва Бешеного Сони отлетела прочь с раздробленным черепом, и тут выяснилось, что сражаться больше не с кем.

Опушка выглядела так, словно тут порезвился Джек Потрошитель с приятелями: всюду трупы и кровь.

— Очень славно, — удовлетворенно проскрипел Яхирон. — Не могу сказать, что они хорошо сражались, но для разминки сойдет. А из тебя, парень, мы еще сделаем героя высшего качества!

Егор, к которому относилось последнее замечание, нервно икнул и попытался вытереть лицо. Когда провел по щеке, на ладони остались красные полосы, и он сообразил, чем забрызгана физиономия. Стало дурно, захотелось немедленно отшвырнуть клинок и как следует вымыться.

Но и то и другое было невозможно.

— Это великолепно! Замечательно! Я в нем не ошибся! — голос Аладдина полнило ликование, а сам он ни секунды не находился на месте: возбужденно кружил над трупами, словно особо крупная, отожравшаяся на падали муха. — Как ты их крошил! Точно капусту! Прав меч — мы сделаем из тебя героя!

Сам Егор гордости не ощущал, поскольку хорошо понимал — его заслуги в победе над вояками Пожирателя нет, он просто держался за рукоять и позволял Яхирону управлять собой.

И при этом убивал — без жалости, быстро и решительно.

— Девять трупов, — сказал так и не покинувший седла Ганди-Ла. — Два моих, три — Бешеного Сони, остальные — твои. Похоже, ты и вправду становишься главной ударной силой нашего отряда.

— Это здорово. Герой должен побеждать, — кивнул Махот, и в его направленном на Егора взгляде зажглось восхищение.

— И убивать? — спросил Егор, пытаясь понять, отчего так кружится голова.

— Несомненно, — подтвердил рахива. — Без убийств побед не бывает.

Егор попытался улыбнуться, показать, что он тоже доволен, но не смог, поскольку именно в этот момент его стошнило.

Ольвхоретан Пердигийский Младший, более известный как Три Пальца, стоял перед громадным зеркалом в заклинательном покое Серого замка, и кулаки его были сжаты, а лицо перекошено от ярости.

И вовсе не потому, что на носу величайшего черного мага Нифигляндии обнаружился прыщик.

Хотя и это имело место.

— Повтори, что ты сказал?

— Э… хм, — отражавшийся в зеркале высокий мужчина с горбатым носом, пронзительными черными глазами и седыми волосами поежился. — Великому и могущественному повелителю, движущему основы реальности в сторону уменьшения энтропии, должно быть известно, что у него нет более преданных слуг, чем слуги Потаенного Владыки…

— Хватит нести ритуальный бред! — рявкнул Ольвхоретан. — А то я решу, что у меня нет слуг более тупых, однозначно!

— Да, конечно, да, — в этот момент Алчная Пасть Тьмы выглядел не как верховный жрец, а словно нашкодивший пацан. — Отряд Панара, находившийся в районе Некрополя Петрона, уничтожен целиком, и есть основания полагать, что это совершил явившийся в наш мир герой.

— Но как! Как такое могло случиться?! Этот мальчишка и улитки не одолеет!

— Возможно, что ему удалось добыть в Некрополе могущественное оружие…

— А может быть, это был не он? — перебил собеседника Три Пальца. — Там же шляется куча всяких проходимцев, в том числе и серьезных ребят. Им заколбасить этого Панара с отрядом — как три пальца откусить.

— Есть признаки, подтверждающие, что в данном случае… — заблеял Алчная Пасть Тьмы, но Ольвхоретан его более не слушал.

Он понимал, что слуг Пожирателя уничтожил именно плюгавый юнец и что теперь к нему придется отнестись всерьез. А это в первую очередь означает, что решение данной проблемы нужно будет доверить серьезным профессионалам.

— Стоп! — Три Пальца поднял руку, и жрец замолчал. — Ищите его следы и идите по ним и докладывайте мне о его перемещениях. Будет удобный случай — нападайте, но осторожно, чтобы выяснить, что у него за оружие и как оно действует.

Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы верховный служитель Аш-Райтана понял, что он теперь статист, а то эти верховные жрецы такие обидчивые. А для этого нужно загрузить его заданиями, пусть даже не имеющими особого смысла, но зато создающими видимость кипучей деятельности.

Ну а если из них еще выйдет какой-то толк, то вообще замечательно.

— Все понял? — спросил Ольвхоретан, закончив инструктаж. — Приступай и держи меня в курсе.

Он махнул рукой, и изображение в зеркале растаяло.

А темный маг отправился к столу, некоторое время рылся в кипах пергамента, сердито бормоча себе под нос. Наконец он вытащил маленький серебряный колокольчик, и кабинет огласило негромкое, но пронзительное дребезжание.

Дверь открылась с холуйским, противным скрипом, какой умеют производить только вышколенные слуги.

— Да, господин? — спросил вошедший молодой человек, лысый, большеголовый и остроглазый.

— Кто из посланцев Гильдии сейчас в замке?

— Какую гильдию имеет в виду господин? — уточнил молодой человек.

— Не придуряйся. Гильдий много, а Гильдия, — Три Пальца голосом выделил заглавную букву, — одна. Та, что решает проблемы с помощью ядов и режуще-колющих предметов.

— Посланец сменился шесть дней назад, — доложил молодой человек, исполнявший при Ольвхоретане обязанности дьяка-секретаря или, говоря по-умному, главы администрации. — Того, кто ныне занимает гостевой покой, именуют Варагот Тихий. Я смотрел верительные печати и наводил справки — на его счету десять дел, в том числе два вампира, один король и один маг.

— Неплохо. Немедленно пригласи его ко мне.

— Да, господин, — лысый молодой человек поклонился и все с тем же протяжным скрипом исчез.

Гильдией, причем непременно с большой буквы, называли самое древнее и известное объединение наемных убийц Нифигляндии. Оно существовало вот уже тысячу лет и действовало в основном между реками Риаро и Ферт, в коренных человеческих землях, хотя брало заказы и на удаленные области.

Обратившись к Гильдии ради устранения героя, Три Пальца нарушал все мыслимые и немыслимые каноны. По ним черному магу полагалось устранять врага либо самолично — дальнобойными заклинаниями, насланными чудищами или даже мечом, либо с помощью толп недалеких приспешников.

Но никак не руками профессионалов.

Поэтому Ольвхоретан был готов, что ему придется заплатить немало, и в первую очередь за молчание. Ну а на каноны он успешно плевал вот уже десять лет и собирался заниматься тем же самым до глубокой старости.

Наемный убийца, откликавшийся на имя Варагот Тихий, даже скрипучую дверь ухитрился распахнуть бесшумно.

— Мой господин, — произнес он шелестящим голосом, и Три Пальца обнаружил, что более не один.

— А, ты пришел? — спросил он, разглядывая представителя Гильдии.

Тот был невысок, плотен, особых примет не имел, круглое лицо казалось добродушным, но глаза напоминали следы от булавочных уколов — крохотные и темные, абсолютно ничего не выражающие.

— Господин пригласил, и я явился, — шепотом произнес Варагот Тихий.

— Мнда… хм-хм, неплохо, я бы даже сказал — впечатляюще, — Ольвхоретан понял, что доволен осмотром, и решил перейти к делу. — Сам понимаешь, что я позвал тебя не для разговоров.

— Да, господин, — даже улыбнулся наемный убийца негромко, почти незаметно — дрогнули углы губ, и все.

— У меня для тебя есть дело. Серьезное дело. — Три Пальца выставил перед собой ладонь, и над ней возникло изображение: узкоплечий молодой человек в темно-зеленом кафтане, черных штанах и сапогах, на прыщавом лице удивление, светлые глаза ошалело выпучены.

— Его нужно устранить? — спросил Варагот Тихий, в этот раз опустив обращение «господин».

Но Ольвхоретан не обратил на это внимания — несмотря на всю черномаговость и темновластелинность, мелочностью он не отличался.

— Да, нужно. Причем так, чтобы о моей причастности к устранению никто не узнал.

— А кто он?

— Герой, — сказал Три Пальца. — В данный момент находится в районе Некрополя Петрона и будет двигаться сюда, к моему замку. Сам по себе ничего не стоит, но при нем есть парочка сподвижников. Предположительно вооружен каким-то чародейским клинком.

— Герой? — наемный убийца приподнял бровь. — Это будет непросто и обойдется недешево.

— Я понимаю, — черный маг нервно дернул плечами. — Мои финансовые ресурсы велики, и это прекрасно известно Гильдии. Иначе бы она не стала держать постоянного посланца в Сером замке. Я готов раскошелиться, но мне нужен результат — надежно и как можно быстрее!

— Наша репутация известна всей Нифигляндии, господин, — Варагот Тихий счел, что не лишним будет поклониться. — Я должен связаться со старшими, и сумма, в которую они оценят заказ, станет известна вечером. К исполнению же его я приступлю с того момента, как мы ударим по рукам…

Глава 8

Храм Пожирателя

— Ну ничего, это бывает, — утешающе бормотал воткнутый в землю Яхирон, глядя, как Егора выворачивает наизнанку.

— Тебе-то откуда знать? — спросил Ганди-Ла.

— Я это… теоретически, — немного смутился меч. — Но ведь славно повоевали?

Отправленный за водой Бешеный Соня продрался через заросли и вручил Егору полный котелок.

— Спасибо… — пробормотал герой и принялся умываться.

— Ничего, ты обязательно привыкнешь. После десятого мертвяка станет легче, а потом и удовольствие научишься получать. Пустяки, дело житейское, — взялся утешать подопечного Аладдин, и Егору как никогда захотелось схватить щеголеватого летуна за шею и сдавить посильнее.

Жаль только, что из этого, скорее всего, ничего не выйдет — не зря этот СУКА ареальный.

— Повоевали славно, — не стал спорить Ганди-Ла. — Да только надо решить, что делать дальше.

— А чего решать? — Бешеный Соня взмахнул дубиной, на которой после боя остались пятна крови. — Надо идти к Трем Пальцам. Этого логова. Или наоборот.

— Верно, — вновь согласился рахива. — Да только нужно путь выбрать.

— Да, я сейчас… — Егор в последний раз сполоснул лицо, потом напился и начал вспоминать сон-ликбез, где среди прочего были знания о том, какова в Нифигляндии география. — Это нам надо на юг… на юго-запад, в направлении Синеватого моря. И почему бы не двинуться через Фаридийское королевство? Дороги там хорошие, постоялые дворы попадаются часто…

— Да ты обалдел, дубина? Где это видано, чтобы герой на постоялых дворах ночевал! — возмутился Аладдин. — Ты еще джакузи с девочками потребуй и педикюр на каждой стоянке!

Ганди-Ла идея тоже не очень понравилась, но по другой причине.

— Фаридийское королевство формально независимо, — сказал он, — но фактически оно под протекторатом Серого замка, и наследники Тарги Пятого лижут сапоги Трем Пальцам, норовя выбить у него право на трон. Кроме того, в южном направлении тебя и будут ждать в первую очередь.

— Ну, ваще… Тогда что? На запад?

Там, насколько помнил Егор, лежали дикие леса, никому не принадлежащие, но все же обитаемые. Где-то там, в предгорьях Табурона, располагался храм Аш-Райтана, дальше, до самого истока реки Риаро, и вовсе находились земли, которые на местных картах обозначали белым пятном или рисовали всякие нелепицы вроде безголовых людей.

— Неплохая мысль, — рахива в задумчивости высунул длинный язык. — Никто в здравом уме не подумает, что ты отправишься прямо к гнезду слуг Пожирателя. А черные маги обычно отличаются как раз здравым умом и сообразительностью. Я за то, чтобы ехать на запад.

— Мне все равно, лишь бы крови побольше и подвиги погуще, — свирепо заявил Яхирон, Бешеный Соня кивнул, а мнения пони и невидимого советчика никто не спросил.

Егор подошел к рыжегривому, и тот испуганно шарахнулся от хозяина. То ли учуял запах крови, то ли просто видел, что творил наездник в битве, и решил на всякий случай держаться от него подальше.

— Эй, не балуй! — тоном опытного лошадника сказал Егор, ухватил коня за уздечку и залез в седло.

Аладдин поднялся в воздух, точно беспилотный вертолет-разведчик, и маленький отряд двинулся на запад, сначала вдоль южной границы Некрополя Петрона, а затем — прочь от него. Выстроенные тысячи лет назад гробницы скрылись из виду, и потянулся лес, такой же дикий и густой, как и тот, в котором очутился Егор в первый день в этом мире.

Светлые островки березняков, сумрачные ельники, быстрые и прозрачные речушки, текущие с гор, — тут не было ни малейших следов присутствия разумных существ, селения гномов находились восточнее, людей — южнее.

Бродили по другую сторону хребтов морозостойкие овеары, но их на юг никогда не тянуло.

— Эх, красота, — сказал Аладдин, первым заскучавший без общения. — Чистый воздух, тишина. Никаких тебе смрадных дымов, груд мусора вдоль дорог и обгорелых развалин. Все эти штуковины — первый признак того, что ты приближаешься к логову Темного Властелина. Второй признак — что тебя все время пытаются убить вонючие уроды в плохих доспехах.

И он захихикал, довольный собственной шуткой.

Ехали без перерывов до самого вечера, а на ночлег остановились у очередного потока, скорее даже ручья, чем речки. Расседлали пони, Бешеный Соня приволок дров и соорудил костер, а Ганди-Ла набрал воды и принялся за готовку.

— Сегодня моя очередь, — заявил он. — Покажу вам, что такое научный подход к кулинарии.

Научный подход выразился в том, что крупу, соль и прочее он отмерял с помощью извлеченных из мешка бронзовых весов и даже попытался замерить температуру костра. В результате дрова чуть не раскидало в стороны, кулеш подгорел, и котел пришлось отчищать с помощью заклинаний.

Яхирон вызвался стоять на страже, сообщив, что за тысячи лет в гробнице он выспался. Аладдин попытался высказаться на тему «железякам доверять нельзя», но Егор его проигнорировал, а остальные не услышали, и обиженный советчик в спальном мешке поднялся аж к самым вершинам деревьев, так что стал напоминать крохотное облачко в лучах заката.

Ночь прошла тихо, а утром был дождь, промочивший всех до нитки, но зато разбудивший Махота.

— В дорогу? — спросил рахива, когда довольно скромный завтрак, состоявший из хлеба и сыра, подошел к завершению.

— В дорогу, — ответил Егор и отправился седлать пони.

Они ехали неспешно, холмы сменялись низинами, видимые по правую руку вершины потихоньку уползали назад, а Ганди-Ла рассказывал про слуг Пожирателя и про их храм:

— Так вот. Появились они тут после того, как был сокрушен Сумрачный Властелин Костей. Случилось это тридцать лет назад, и кое-кто из его последователей бежал в эти места аж от самого озера Ламинорх. Выстроили храм, а поскольку земли ничьи, то никто и возражать не стал. А затем потихоньку вновь в силу входить начали, паломники к ним потянулись, деньги понесли…

— Паломники? — удивился Егор.

Насколько он помнил, Аш-Райтан являлся божеством мрачным и непреклонным, без благоволения относившимся к дарам и молитвам, а если честно, плохо понимавшим, что это такое.

— А что? Задобрить смерть всем хочется, — рахива улыбнулся. — Всякий знает, что бесполезно, но все же надеется — а вдруг меня услышит? вдруг мне повезет, и я еще десяток лет небо покопчу? Так что храм и его дикие охотники в этих краях — единственная реальная сила. За Мерцающие топи они не суются, там Ставир, но на юге до самых границ королевства хозяйничают, точно мыши в амбаре. Поэтому вскоре нам придется уклониться к югу, чтобы объехать святилище по широкой дуге. Вряд ли там будут рады нас видеть. Точнее, будут, и даже теплую встречу приготовят, но только мы ее вряд ли переживем.

Егор ждал, что тут Яхирон не утерпит, влезет в разговор, начнет вопить, что они всем покажут, но меч промолчал.

— А дальше на западе, за храмом?

— За храмом… — договорить Ганди-Ла не успел, поскольку ехавший впереди Бешеный Соня недовольно заворчал.

Егор вытянул шею и увидел, что впереди — поляна, а посреди нее, положив тючок под голову, покуривает трубку развалившийся на земле человек, а точнее, если судить по бороде и росту, гном.

— Приветствую-приветствую! — помахал он пухлой ладошкой. — Вот уж не ждал встретить кого-то в этих местах!

— Привет, — отозвался Махот. — Мы тоже.

Гном захихикал, сел, и в руках у него зазывно булькнул небольшой бочонок.

— Я — Ба-Слимпер, — представился коротышка. — Это потому, что всякий в моих родных местах, завидев меня, немедленно восклицает «Ба!». Я — рудный разведчик, хожу вдоль гор, смотрю жилы, где чего интересное под землей спрятано. Выпьем за встречу?

Трубка у него была необычная — длинная и с очень высокой чашечкой, похожей на стаканчик. С круглой физиономии смотрели добродушные глаза, а в русой бороде виднелись пряди седины.

На траве лежал молот, достаточно тяжелый, чтобы не только откалывать куски породы, но и дробить черепа.

— За встречу? — Бешеный Соня с сомнением оглянулся на спутников, но, увидев у них на лицах одобрение, поспешно кивнул. — Давай!

— Вот это дело, — Ба-Слимпер ловко выбил донышко у бочонка и отхлебнул так, что пена потекла по усам, подбородку и бороде. Вышло это у него настолько вкусно, что Егору тоже захотелось пива.

— Не время пьянствовать! Враг топчет железной пятой просторы Нифигляндии! — завел унылую песню Долга Аладдин, но быстро сообразил, что сейчас она не к месту, махнул рукой на обязанности советчика и спустился пониже.

Спешившиеся всадники уселись на траву рядом с гномом, и булькающий бочонок пошел по кругу. Пиво в нем оказалось темное, густое, с медовым привкусом и довольно крепкое — это Егор сообразил, когда у него после пары глотков зашумело в голове и возникло желание выпить водки.

— Хорошо, — Ба-Слимпер причмокнул и выпустил из трубки кольцо дыма. — Душевно.

— И ты так с собой и таскаешь этот бочонок? — любопытство в Ганди-Ла взяло верх над расслабленным очарованием момента. — До тех пор пока не встретишь кого-нибудь, с кем можно выпить?

— Почему бочонок? — гном заухмылялся во всю бороду и хлопнул по тючку, который отозвался знакомым бульканьем. — Там их еще три. А когда я выходил — было пять. Выпить, если чего, я могу и один. Но если хорошая компания попадается, то зачем упускать такой случай?

— А откуда ты знаешь, что у нас компания хорошая? — спросил Егор.

— Ха, да это легче легкого! — Ба-Слимпер одно за другим выпустил еще три кольца, и те неспешно поплыли в сторону замахавшего руками Аладдина. — Вы — не гоблины-мародеры и не слуги Пожирателя, на разбойников мало похожи. А все остальные для меня — хорошая компания.

В Егоре на мгновение вспыхнула зависть — как хорошо вот так бродить по горам, делать любимую работу и иметь в любой момент возможность поваляться на травке и выпить пива. А вместо этого нужно тащиться к Серому замку, которого он никогда не видел, чтобы прибить злобного колдуна, о коем только слышал, и бояться всяческих покушений на собственный организм.

— Да вы пейте, пейте, — радушно предложил гном. — Вам не помешает. Ежели на запад, то ближайшая корчма в Тол-Асторе, а пиво там, скажу я вам, мерзкое. Хотя оно и ясно — гоблины варят.

К зеленокожим у Ба-Слимпера, похоже, имелись личные претензии.

Егор отхлебнул еще, отпихнул морду подошедшего рыжегривого пони и передал бочонок Бешеному Соне. Тот смачно крякнул, в один могучий, протяжный глоток допил остатки и с легким разочарованием вздохнул.

— Э, спасибо, но пора и честь знать. Мы поедем, — сказал Егор, понимая, что если они сейчас не встанут, гном достанет второй бочонок, а чем все это закончится — ведает только Шурум-Бурум, местный бог, в епархии которого, помимо остального, находится и пьянство.

— Верно-верно, — поддержал его Аладдин, а сподвижники взглянули на героя без особого воодушевления.

— Езжайте, а я еще покурю. Счастливого пути. — Ба-Слимпер помахал ручонкой и вновь улегся головой на тюк.

Необычайно стойкий хмель выветрился у Егора из крови не сразу, и он с удивлением обнаружил, что они по-прежнему едут вдоль гор, хотя давно собирались повернуть к югу, чтобы дать крюка вокруг храма Аш-Райтана.

— Эй, Ганди-Ла! — позвал Егор. — Все в порядке?

— Что? — рахива затряс головой. — Вроде бы да… Проклятое пиво, я едва не уснул прямо в седле!

— Алкаши, так все подвиги пропьете, а что не пропьете, то проспите, — с осуждением пробормотал Аладдин, после встречи с общительным гномом устроившийся позади Егора, на крупе рыжегривого пони.

— Сейчас разберемся… — Ганди-Ла глянул на небо, где в окружении легкомысленных облачков висело солнце, затем перевел взгляд на горы, высившиеся на севере великанским частоколом. — Слушай, это мы уже что, до Табурона доехали? Не может быть!

Среди вершин выделялась одна, особенно высокая и необычайно мрачная, с многочисленными ущельями на крутых склонах. Она располагалась западнее, а от нее к югу тянулись поросшие густым ельником отроги, похожие на щупальца.

— Табурон? Но это же… храм? — голос Егора сорвался на писк. — Как такое вышло?

— Я поворачивал, точно помню, — рахива оглянулся, стала видна его мрачная физиономия. — Какая-то могучая сила исказила наш путь, повела в сторону и вдобавок затуманила нам глаза.

И тут Егор вспомнил, что меч при всей болтливости и несдержанности с самого утра ведет себя необычайно тихо.

— Неужели Яхирон? — предположил он, и волшебный клинок недовольно дернулся на боку.

— Чего это сразу я? — заговорил он. — Сами заснули спьяну, а Яхирон виноват.

— Виноват-виноват, — эхом повторил Ганди-Ла. — Признавайся, железяка древняя, ты это сделал?

— Как ты, падла чешуйчатая, со мной разговариваешь?! — рявкнул меч, но тут же пошел на попятную. — Да, я. И чего объезжать? Там же наверняка есть парни, которых надо убить, а я с этим справлюсь. Покрошим их в плов, как тех уродов около Некрополя, поверь мне…

— А если тех уродов несколько сот и они с луками? — спросил Егор. — Поворачиваем, срочно!

— Поздно, — вмешался в разговор Бешеный Соня. — Нас видят.

Они как раз въехали на холм, и с его вершины открылся вид на сложенное из бревен здание, что наводило на мысль о попытке увеличить обыкновенную избу до размеров торгового центра.

На вершине его имелась башенка, а над ней трепетал флаг, черно-белый, с не различимым пока рисунком.

— Ох, жуть! — с досадой воскликнул Ганди-Ла. — Нас и вправду видят, я чувствую чужое внимание. Если теперь мы свернем, то жрецам станет ясно, что мы не паломники, едущие поклониться Аш-Райтану, и это вызовет подозрение. Поэтому лучше двигаться прямо к святилищу.

Егор поежился, чувствуя, как по спине побежали здоровенные мурашки, а Яхирон разразился злорадным металлическим смехом. Аладдин, жужжа крыльями, точно громадный шмель, поднялся в воздух и попытался вселить в подшефного героя гордость:

— Это будет подвиг! Забраться в пасть Тьмы и выбить ей зубы!

— Как бы нам самим их не выбили, — тихонько сказал Егор. — Вместе со всем остальным.

Они ехали, храм приближался, и становилось ясно, насколько он велик. Стены поднимались над самыми большими деревьями, а башенка торчала еще выше, словно уродливый пенек. Ветер дергал флаг, и на том тряслась и искривлялась нарисованная белым по черному зубастая рожа.

— Сам Аш-Райтан, — сообщил Аладдин тоном опытного экскурсовода. — Или, как тут его предпочитают называть, — Свет-во-Тьме. В жертву ему годится все что угодно, но особенно он любит теплую кровь разумных существ, а также золото, поскольку оно не подвластно тлену…

«Вот тебя бы и пожертвовать, чтобы отпустили», — подумал Егор, пытаясь справиться с постыдной дрожью.

Они выехали на дорогу, широкую, утоптанную, ведущую прямо к воротам в окружавшем храм частоколе. Стали доступны взгляду стоявшие рядом с ним строения — обычные бревенчатые дома в два этажа, что терялись на фоне выстроенного в честь бога смерти монстра.

— Обиталища жрецов, — продолжал играть роль экскурсовода Аладдин. — Постоялый двор для паломников, лавки, кузня, конюшня и все прочее. Казармы охотников расположены с другой стороны святилища, их сейчас не видно. Обычно тут находится не менее дюжины служителей всех рангов и полсотни воинов, но сегодня что-то никого не видать.

За распахнутыми воротами лежал широкий двор, земля которого была вытоптана до каменной твердости, но он выглядел на диво пустынным — ни единого человека, ни одной телеги.

— Неужели они все смылись тебя ловить? — протянул Яхирон. — Было бы жаль…

Двери храма, высокие, но чрезвычайно узкие, открылись с протяжным скрежетом, едва три пони проехали через ворота. На пороге возник мощный дядя с обритой наголо головой, облаченный в черный балахон до земли и браслеты из темного металла на жилистых запястьях.

— Что ищете вы тут? — спросил он горделиво.

Судя по всему, это был служитель, не подозревавший, кто именно заехал к Аш-Райтану в гости. Да и вряд ли кто мог ожидать, что человек, за которым гоняются дикие охотники, по своей воле сунется в ворота святилища.

— Ответов на вопросы, — сообщил Ганди-Ла, в то время как Бешеный Соня выпрыгнул из седла и, оставив дубину лежать на земле, вроде бы неспешно зашагал к жрецу.

— Выхвати меня! — завизжал Яхирон, неистово дергаясь, как попавшаяся на крючок рыба. — Руби его! Руби всех! Крови! Крови!

Мощный дядя выпучил глаза, открыл рот, но сказать или сделать что-либо не успел, поскольку Махот подошел вплотную. Взмахнул ручищей, кулак врезался в челюсть, и жрец шлепнулся наземь, точно неудачливый боксер, угодивший под руку великому Тайсону в годы его славы.

— Один есть, — прокомментировал Ганди-Ла. — Где остальные?

— Руби его! Руби! — продолжал орать Яхирон, и Егор с трудом удерживался от того, чтобы не выдернуть клинок.

— Тихо ты! — рявкнул он, спрятав правую руку под мышку и тем самым предупредив ее попытки сомкнуться на теплой скошенной рукояти. — Выдашь еще всех нас!

Меч негодующе звякнул, но затих.

— Сейчас узнаем, — Бешеный Соня торопливо оттащил обеспамятевшего жреца в сторону и заглянул в храм. — Еще три. Идут сюда. Ганди, помогай, чтобы быстро. Егор, гляди вокруг.

Рахива оскалился, точно один из его юрскопериодных родственников, и соскочил с пони. Через мгновение он оказался рядом с Махотом и замер за приоткрытой створкой. Егор тоже спешился и не удержался, вытащил Яхирон — тот с готовностью засверкал, отражая солнечный свет.

— Только не кричи, — прошептал Егор.

— Пойду разведаю, что там, — сказал проникшийся общим деловитым азартом Аладдин и исчез за углом.

Двое служителей Аш-Райтана вышли из храма, и на полшага отстал от них третий, высокий, представительный мужчина с горбатым носом, пронзительными черными глазами и седыми волосами. И ему, можно сказать, повезло, поскольку первых двух вырубил Бешеный Соня с помощью кулаков, а последнего — Ганди-Ла мгновенным и безболезненным заклинанием.

Седовласый замер, точно замороженный, а рахива сам удивился собственному деянию.

— Вот так удача! — воскликнул он. — Это же сам Алчная Пасть Тьмы, а я его — одной левой!

— Хватай их, — как всегда, в драке Махот соображал на диво быстро, — и внутрь!

— Там всего пятеро воинов, — сообщил вылетевший из-за угла Аладдин, и подергивания меча в руке Егора стали более настойчивыми: то ли Яхирон как-то услышал советчика, то ли просто учуял, что на территории святилища есть с кем позвенеть и в кого воткнуться.

— Вы… их… допрашивайте, — пропыхтел Егор, из последних сил удерживаясь на месте. — А я… мы… пойдем, пока… разберемся со стражей… там есть несколько человек… А-а-а-а-а!

Меч поволок его за собой, точно крохотный буксир — огромную баржу. Они пробежали мимо постоялого двора «Возврата нет», на двери которого висел замок, миновали закрытую таким же образом лавку, где жрецы приторговывали священными сувенирами, и оказались у казармы.

Она сильно походила на обиталища солдат российской армии начала двадцать первого века, разве что ввиду неимения бетона, арматуры и кирпича была выстроена из бревен.

— Вот он! Вот он! — завопил Аладдин, но Егор и сам увидел, что дверь казармы открывается.

Дикий охотник, избравший этот момент, чтобы прогуляться, даже не понял, что произошло. Яхирон вонзился ему в грудь и радостно закряхтел, а затем Егор и вовсе потерял способность контролировать меч.

Отпихнув в сторону падающий труп, он ворвался в казарму и зарубил попавшегося навстречу парня. Остальные трое успели схватить оружие, но помогло оно им мало — прыжок, выпад, резкий разворот, струя крови бьет в стену, и на пол падают сразу два трупа.

— Ты кто такой?! — рявкнул последний оставшийся в живых охотник, отступая к стенке. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Что проклятие, наложенное жрецами Скрытого Владыки, сделает твою жизнь ужасной?

— Герои не боятся проклятий! — патетически воскликнул пролетевший в дверь Аладдин.

Руку Егора дернуло, нога сама выскочила вперед, чтобы удержать тело во время выпада. Яхирон сверкнул в падавших через окно солнечных лучах и оказался по рукоять воткнут в чужую плоть.

Егора замутило, но он сжал зубы покрепче.

— Вот и все, — сказал меч, самостоятельно выдергиваясь из мертвеца, и тот повалился назад. — Я же говорил, что будет здорово. Жалко, что врагов было мало и все какие-то неумелые.

— Вполне достаточно, — прохрипел Егор и, стараясь не смотреть на тех, кого он убил, вышел из казармы.

Внутри ограды святилища было все так же безлюдно и тихо, предоставленные сами себе пони стояли у входа, встряхивали головами и лениво помахивали хвостами, отгоняя комаров.

Егор, преодолев сопротивление Яхирона, запихнул его в ножны, а сам проскользнул в святилище. Глаза привыкли к сумраку, и он увидел, что громадный зал почти пуст: вдоль боковых стен стоят грандиозные чаши из камня, а в центре высится статуя, изображавшая хозяина храма.

Закутанная в плащ фигура могла принадлежать кому угодно, мужчине или женщине, человеку или эльфу, и только серп в руке говорил, что это именно Аш-Райтан, среди прочих имеющий прозвище Великого Жнеца.

— Мы тут! — позвал выступивший из-за статуи Ганди-Ла, и Егор поспешил к сподвижникам.

Трое жрецов лежали без сознания, а четвертый, тот самый, что встретил гостей на пороге, со страхом глядел на Бешеного Соню. По синякам было видно, что проведенный Махотом допрос только что закончился и что к сотрудничеству служителя пришлось склонять насильно.

— Мы все узнали, — сообщил рахива. — Нам здорово повезло, они все отправились нас ловить…

Из дальнейшего рассказа стало ясно, что здесь «все ушли на фронт», в храме остались только четверо жрецов и пятеро воинов — присмотреть за хозяйством. Многочисленных паломников еще вчера вечером спровадили, оправдавшись необходимостью срочного молебна, а явившихся сегодня утром отправили восвояси.

— Охранников я прикончил, — мрачно сказал Егор. — Точнее, мы с Яхироном.

Глаза находящегося в сознании жреца выпучились, он и в жутком сне не мог вообразить, что в святилище страшнейшего из темных божеств Нифигляндии явится столь наглая компания.

Бешеный Соня, чья доброта не уступала его же кровожадности, заулыбался:

— Славно. С этими что?

— Давайте и их прикончим! — предложил меч. — Не нравятся мне эти рожи.

Служитель Аш-Райтана заморгал, пытаясь сообразить, кому принадлежит этот мерзкий голос.

— Нет, есть мысль получше… — сказал Ганди-Ла. — А ну, выруби его.

Махот изобразил легкий хлопок, и допрошенный жрец отправился к приятелям в беспамятство.

— Убивать того, кто именует себя Алчной Пастью Тьмы, неразумно, — рахива задумчиво поскреб затылок. — Того, кто его убил непосредственно, он способен проклясть и после смерти, а проклятие это подействует даже на героя, и отвести его моих сил не хватит. Поэтому надо сделать так, чтобы они погибли не от наших рук…

И дальше Ганди-Ла предложил план, свидетельствующий о том, что в любом, даже самом мирном ученом-исследователе дремлет гений разрушения, только и мечтающий о том, чтобы изобрести что-нибудь такое этакое, а потом еще и раздолбать весь мир на куски вдребезги и пополам.

— Это мне нравится, — заявил Яхирон. — Все спалить — это то, что надо! Вот, помню, когда мы с прежним хозяином, ну, с тем, что в гробнице лежит, завоевывали страну баргудов, мы поджигали каждый город, и это было знаете как красиво? Огонь, дым, смрад горящих трупов!

Егора замутило вновь.

— А как ты собираешься его поджечь? — спросил он, прерывая рассказ меча. — Это же цельные бревна, а не сухие щепки, они просто так не вспыхнут. Бензин и керосин в вашем мире еще не придумали, а спирта у нас нет.

— Маг я или кто? — рахива гордо подбоченился. — Пойдем. Эти типы не скоро придут в сознание. Нам надо выбраться за ограду, а потом запалить одновременно несколько зданий, чтобы все сгорело дотла. Эх, придется Аш-Райтану обзаводиться новым святилищем…

Рыжегривый пони, обнаружив, что хозяин испачкался в крови, недовольно зафыркал, но артачиться не стал, позволил человеку влезть себе на спину. Когда они выехали за ворота, Егор остался в седле и оттуда наблюдал за чародейскими манипуляциями Ганди-Ла.

Аладдин вновь водрузил на голову старую каску, а тельце спрятал под бронежилетом.

— Береженого СУКА только он сам и бережет, — пояснил он, заметив удивленный взгляд Егора.

Рахива собственным когтем начертил на земле неровную окружность и принялся рисовать внутри нее корявые значки. Соорудив из них равносторонний треугольник, он бодро хмыкнул, поплевал на ладони и уселся на четвереньки, точно спринтер на старте.

Возник низкий, вибрирующий звук, пришедший непонятно откуда, земля качнулась, будто сделавшая вдох исполинская грудь. Круг вспыхнул, значки внутри него засияли алым огнем, а мгновением позже такой же огонь охватил башенку на крыше святилища.

— Неплохо сделано, — одобрил Яхирон. — Прям как пять тыщ лет назад…

Ветер раздул пламя, гигантское опахало дыма взметнулось над храмом, донесся мощный гул и треск. Вибрация сотрясла землю вновь, загорелась корчма, и почти тут же — один из сараев, расположенных рядом с ней.

— Достаточно, — Ганди-Ла распрямился с таким трудом, словно на спине у него лежал мешок с цементом. — Надо убираться отсюда, пока не явился кто-нибудь из заметивших пожар диких охотников.

— Дельная мысль, — одобрил Аладдин. — Только бы еще следы замести.

Когда Егор озвучил предложение советчика, выяснилось, что воплотить его в жизнь некому — Бешеный Соня хорошо умел сражаться и спать, рахива в жизни ни от кого не скрывался, а волшебный меч и вовсе не понимал, о чем идет речь, или очень убедительно притворялся тупым.

— Прикинь, что за ботва, — проговорил Егор, понимая, что проблемой придется заниматься ему. — Ладно… э, двинем на юг по дороге, она такая утоптанная, что следов не будет, и когда доберемся до первого же ручья, свернем в сторону по нему. Только бы слуг Пожирателя не встретить.

Яхирон презрительно хмыкнул:

— А если и встретим, что с того? Изрубим так, что пойдут клочки по закоулочкам!

Они поехали сначала на юг, затем на юго-восток, следуя извивам протоптанного в лесах тракта. На одном из поворотов Егор обернулся — столб дыма поднимался в зенит, и очертаниями он напоминал ту статую, что стояла внутри святилища, а сейчас, наверное, трескалась от жара.

Он почувствовал пристальный, не враждебный, но удивленный взгляд, и ветер принес слова, произнесенные кем-то, кто не очень хорошо умел пользоваться языком: «Ох уж эти мне герои…»

— Вы слышали? — спросил Егор, хватаясь за меч.

— Что именно? — уточнил Ганди-Ла.

— Голос.

— У тебя, парень, глюки начались, — доверительно сообщил Яхирон. — Отпусти ты меня, эфес потеет. Вокруг никого, кроме нашей придурошной компании да пары пташек в кустиках.

Егор оглянулся еще раз — дым над храмом поднимался самый обычный, блекнущий, разносимый ветром. Прислушался — и ничего не услышал. Выпустил рукоять меча, утер пот со лба и решил, что все это ему показалось — для того Нифигляндия и фэнтезийный мир, чтобы тут порой всякие штуки мерещились.

Где-то через километр они наткнулись на сбегавший со склонов Зубастых гор ручеек, и когда вошли в воду, свернули вновь на юг, прочь от дороги. На участке берега с мягкой, густой травой выбрались на землю и направили пони на юго-запад, в обход подожженного храма и владений его хозяев.

Султан дыма был виден еще долго, но постепенно уменьшился, а затем исчез.

Когда это произошло, Егор вздохнул с облегчением.

Опытному, старому магу положено иметь учеников — этот закон соблюдается в десятках миров, которые по обыденной классификации относятся к фэнтезийным, в том числе и в Нифигляндии.

Бурбурэль Посох, старейший эльфийский колдун Смутного леса, впрямую от исполнения учительских обязанностей не уклонялся, но относился к ним, мягко говоря, спустя рукава. Да, он наставлял молодых чародеев, но делал это редко и настолько жестко, что жаждущие знаний и навыков юнцы предпочитали идти «в науку» к другим магам, не столь известным, но зато более милосердным.

Если признаться честно, то Бурбурэлю было жаль тратить время на всяких глупцов. Он предпочитал расходовать его на собственные исследования, странствия и всякую заумь.

Но сейчас старейший из эльфийских чародеев об этом сильно жалел.

Имейся у него настоящие ученики, было бы кого использовать в качестве помощников при наборе отряда Хранителей. А так пришлось все делать самому, на скорую руку — развешивать объявления по тавернам и беседовать с кандидатами, проверяя готовность каждого.

Но сейчас отряд был набран, снаряжен и готов отправиться в дорогу.

— Итак, все понимают, что нам предстоит? — маг свирепо уставился на Хранителей, и те подобрались под взглядом его желтых глаз. — Вот ты, борода, ответь. Ты понимаешь, куда мы идем?

Отряд, двигающийся на помощь герою, должен по обычаю состоять из представителей разных народов, и это сильно ограничивало выбор Бурбурэля — иногда приходилось брать не лучшего, а того, кто оказался в данный момент под рукой, то есть в Смутном лесу.

— Век воли не видать, — ответил долговязый гном, известный во владениях Ушастого Папаши под прозвищем Помело.

Он получил кличку за огромную, до пояса бороду, а в людских и гоблинских землях его знали под разными, порой даже благозвучными именами. В данный момент Помело разыскивался в пяти или шести королевствах, а в эльфийских владениях прятался, пережидая смутные времена.

Зато в обращении с ломом и отмычкой ему не было равных, и любой замок, столкнувшись с Помелом, понимал, что все — его беспорочной трудовой биографии пришел конец.

— Что «век воли не видать»? — Бурбурэль нахмурился и крепче сжал посох из живого дерева.

— Понимаю, что мы идем на запад, куда-то там… с великой миссией… чтобы мир спасти и денег огрести.

До гнома дошли слухи, что Ушастый Папаша решил его выдать, и благоразумный Помело спешно завербовался в отряд, уходящий подальше от тех мест, где на взломщика объявили охоту. Прочее его интересовало мало, разве что возможность подзаработать, и поэтому мага-вербовщика он слушал вполуха, думая, как можно дожить до таких лет полным фраером.

— Денег огрести? Спали меня Оро! — загрохотал Бурбурэль. — Мы идем биться со Злом! Помогать герою! Если мы проиграем, то Нифигляндия окажется под пятой безжалостного злодея и завеса Тьмы скроет ее земли!

— Я и говорю — великая миссия. — Помело благоразумно умолчал, что под завесой тьмы воровать куда сподручнее.

Маг смерил его взглядом, после чего перевел глаза на Хранителя эльфийского происхождения: два метра ростом, косая сажень в плечах, кровь с молоком, за спиной — лук, глаза благородно голубые, смотрит преданно и открыто, сразу видно — отличник боевой и политической подготовки.

— А ты понимаешь, Аэрозэль? — больше для проформы спросил Бурбурэль.

— Да! — это единственное слово молодой эльф ухитрился отчеканить так, что оно запрыгало меж ушей мага и тому пришлось тряхнуть головой, дабы избавиться от назойливого эха.

При взгляде на третьего Хранителя Бурбурэль скривился, хотя трудно не скривиться при виде гхыля, сутулого, лысого, с единственным глазом над переносицей и длинными, до земли руками.

В Смутном лесу он промышлял старьевщиком, но при этом был полноценным представителем довольно многочисленного народа, обитающего на юго-востоке северного континента, именуемого Коремаи, и повода отказать этому существу по имени Хрыщпропульгкапиткерт маг не нашел.

И сейчас раздумывал — может быть, стоит такой повод выдумать?

А то отправишься в путь с подобным Хранителем — мало того, что встречные обсмеют, еще и в легендах ославят.

— Слушай, ты, — сказал Бурбурэль. — Хрыщ… больно уж имя длинное, так что сократим для простоты.

Он надеялся, что гхыль обидится на сокращение и гордо уйдет, но тот лишь равнодушно моргнул. И это при том, что любой эльф, имя которого произнесли не в той тональности, впадает в ярость и требует сатисфакции.

— Хрыщ, — повторил маг, понимая, что унизил не столько одноглазого, сколько весь отряд и себя самого, и втянул воздух ноздрями. — Я полагаю, спали меня Оро, ты исполнил мое пожелание?

Судя по мощному цветочному аромату, гхыль его даже переисполнил.

— Я вымылся, йок, — сообщил он. — Два раза, йок, и умастил себя благовонными маслами, чтобы вонять благостно. А еще, йок, я купил меч. Ведь Хранитель без оружия — это глупо?

— А ты умеешь им владеть? — устало осведомился Бурбурэль, разглядывая висящий на поясе Хрыща клинок — обычный, недлинный, в кожаных ножнах, какой эльф никогда и в руки не возьмет.

— Научусь, йок. Как-нибудь, — гхыль осклабился и пустил волну «аромата», доказав, что в пасть он благовонные масла не лил.

Маг махнул рукой и шагнул дальше вдоль того, что можно было лишь условно назвать строем. Настороженно хмыкнул и уставился на того, кто замыкал это убогое и неровное образование.

Тот уставился в ответ и улыбнулся во всю наглую зеленую харю.

Гоблин — представитель расы, что многие тысячелетия считалась связанной с Тьмой, всегда плодила многочисленных приспешников черных магов и, по мнению всех других обитателей Нифигляндии, отличалась крайне мерзкими привычками и отвратительными манерами.

Сами гоблины полагали иначе, но их никто не слушал.

— Чего уставился, дедуля? — ласково спросил зеленокожий после нескольких минут игры в гляделки.

— Я тебе не дедуля! — взъярился Бурбурэль.

— А кто, бабуля? — делано удивился гоблин, откликавшийся то ли на имя, то ли на кличку Торот. — Но что-то я всегда думал, что эльфийки чуток красивее, да и фигуристее, честное слово.

— Молчи, презр… — тут маг вспомнил, что общается с будущим соратником, и сбавил тон. — Просто молчи. Называй меня коротко — «шеф». Если услышу что-то иное — наложу немотное заклятие.

Торот закивал и всем видом показал, что с этого момента он паинька, каких поискать.

— Ладно, я вижу, вы все готовы к походу, — вернуться к официальному тону Бурбурэлю удалось с трудом. — Мы выступаем немедленно, поскольку время не ждет. Полки врага стоят у южной границы Смутного леса, ибо Кодрон пал, и пепел его стучит в наши сердца…

Город в устье реки Алес и вправду сдался Лику Ужаса, но насчет пепла маг немного преувеличил — все обошлось без штурма и пожаров. Но на войне как на войне — можно и соврать.

— Тащиться обычными путями мы не можем, а посему двинем через Великое Дупло, — сообщил маг, на чем короткая, но прочувствованная речь завершилась. — За мной, Хранители!

И разношерстный отряд замаршировал, просто зашагал и даже заковылял вглубь Смутного леса, туда, где на берегу реки около дворца Ушастого Папаши высился Королевский Дуб, посаженный чуть ли не в день создания Нифигляндии, а в нем темнело Великое Дупло.

Глава 9

Дикие места

Ночевали Егор и его команда на берегу небольшого озера, на диво красивого, но с огромными полчищами комаров в окрестностях. Летучие кровопийцы жужжали, отчаянно бросались в атаку, и от них не помогали никакие заклинания, а отожравшиеся на столь богатых харчах лягушки всю ночь распевали песни.

Поэтому Егор спал урывками, а встал злой, с тяжелой головой.

— Доброе утро, — поприветствовал его сидевший у костра Ганди-Ла. — Как спалось?

Его чешую комары не прокусывали, и рахива пребывал в счастливой уверенности, что вреда от них быть не может.

— Не очень, — ответил Егор и отправился к воде умываться.

Когда вернулся, выяснилось, что завтрак, состоявший из той же каши, готов и что осталось поднять Бешеного Соню. Предложение Яхирона отрубить Махоту голову было отвергнуто, поскольку затем пришлось бы эту самую голову как-то прилаживать на место. Ганди-Ла заявил, что знает специальные возбуждающие чары, но побаивается их применять.

— И правильно делает, — сказал заспанный Аладдин, выбравшись из спального мешка и сворачивая его в крохотный шарик. — А то еще устроит тут ядерный взрыв малой мощности и все такое. Знаем мы этих колдунов-недоучек. Натаскайте воды и полейте его, мигом проснется.

В общем, пробуждение Бешеного Сони заняло немало времени и напоминало, как обычно, цирковое представление, процесс укрощения хищника и самоистязание одновременно.

— Фу, справились, — Егор вытер пот со лба. — Эй, Махот, тебя ждем! Еда стынет!

С завтраком оказалось покончено довольно быстро, они свернули лагерь и пустились в дорогу. Озеро скрылось из виду, и потянулась чащоба, такая глухая, темная и мрачная, что даже медведи, наверное, опасались заходить в нее поодиночке.

— А что там дальше, на западе? — спросил Егор у Ганди-Ла больше для вида, понимая, что рахива вряд ли много знает, но рассчитывая, что Аладдин не утерпит и обязательно влезет.

Однако первым отозвался Яхирон:

— Пять тыщ лет назад там обитали баргуды, но мы им крепко всыпали, и они убрались подальше.

— А сейчас там заброшенные, никому не нужные земли, бесплодные и опасные, — Ганди-Ла пожал плечами. — Вроде бы кто-то там живет, беглецы всякие, преступники, с гор спускаются чудовища, но точно я не знаю. В Небесной Пирамиде не было никого из тех мест, а на занятиях по географии мы обычно играли в преферанс.

— Зато я знаю! — гордо заявил советчик, и Егор про себя улыбнулся. — Там обитают свихнувшиеся маги, не нашедшие места в социуме Нифигляндии, а также прочие маргиналы. Они могут представлять угрозу, но никто из них не служит нынешнему Темному Властелину.

Насчет значения слова «маргиналы» Егор уверен не был, но уточнять не стал, дабы, во-первых, не показаться идиотом, а во-вторых… тоже не показаться идиотом, что разговаривает сам с собой.

Ехали целый день без остановок и перекуров, и за этот день он увидел больше деревьев, чем за всю предыдущую жизнь: в основном елей, сосен и лиственниц, хотя попадались и березы, и вовсе незнакомые — что-то кедрообразное, но с очень темной корой и громадными шишками.

Ночью была очередь Егора сторожить, и он провел ее у костра, вслушиваясь в шум леса, храп Бешеного Сони и посвистывание парившего над землей Аладдина. А утром, умываясь в ручье, он обнаружил, что с физиономии исчезли прыщи, привычные, как ногти на пальцах, и неприятные, точно мозоли на пятках.

То ли рассосались от яркого солнца и чистого воздуха, то ли геройская хварна принялась переделывать тело студента Грачева и начала с того, что менее всего ей соответствовало.

Во второе Егору хотелось верить больше.

Глядишь, дело дойдет и до мускулов, роста и подбородка…

Вновь потратили некоторое время на то, чтобы разбудить Махота, и поехали дальше, а после полудня увидели замок.

— Ничего себе, — сказал Аладдин, с высоты своего полета разглядевший его первым. — Это еще что за хреновина?

— Где? — машинально спросил Егор и удостоился изумленного взгляда Ганди-Ла.

Пришлось сделать вид, что размышлял вслух, да еще успокаивающе помахать и улыбнуться. А потом рахива забыл про странное поведение спутника, поскольку им тоже открылась «хреновина».

Замок был декоративно устрашающ, весь в острых шпилях, готических арках и мрачных окнах, а вдобавок кто-то выкрасил его в практичный черный цвет. Он стоял на краю обрыва, выглядевшего так, словно его сделали таджики-строители. Виднелись ворота и упирающаяся в них дорога, а скорее — широкая тропа.

— Откуда замок? — спросил Бешеный Соня. — Здесь никто не живет.

— Выходит, что живет, хе-хе, — хихикнул Яхирон. — Предлагаю отправиться к нему в гости и отрубить голову.

— В замке с таким дизайном может жить либо черный маг, либо кто похуже. Сечешь? — с сомнением в голосе проговорил Аладдин. — Может быть, не стоит туда ехать? Хотя, с другой стороны, ты же герой, и тебе нельзя упускать возможность совершить очередной подвиг.

По всем канонам им уже должна была встретиться толпа селян, жестоко угнетаемых хозяином черного строения. Тем полагалось попадать на колени, начать жаловаться на горестную судьбину и призывать добрых молодцев вступить в беспощадную схватку со злом.

Но пока никого видно не было, и Егор решил повременить с выбором.

Километра через два они выбрались на идущую к замку дорогу и увидели на обочине крайне странный знак: красный круг, внутри него на белом поле черным изображена изящная женская фигура, перечеркнутая жирной линией цвета свежей крови.

— Это что? — удивление появилось даже на физиономии Бешеного Сони, обычно столь же невыразительной, как его дубинка.

— Половая дискриминация, — объяснил Яхирон. — Женщинам вход воспрещен.

— Может быть, в этом замке гомосеки живут? — предположил Егор. — Нет, тогда бы он был не черным, а голубым, и на шпилях развевались бы радужные флаги. Самому интересно стало. Посмотрим?

Возражать никто не стал, и они повернули на север, в сторону черного строения.

Дорога вильнула пару раз, и замок открылся во всей красе, оскалились водостоки-горгульи на его башнях, стали различимы черные архитектурные финтифлюшечки, в изобилии торчавшие практически всюду.

— Да, — глубокомысленно заметил Аладдин. — Каждому фэнтезийному миру — своего Гауди.

Неожиданно резко и зло взвыл ветер, швырнул в лица непонятно откуда взявшийся снег. Егор невольно прикрыл лицо ладонью, а когда опустил руку, то обнаружил, что между ними и солидными воротами из черного металла стоит лохматый мужчина в плаще и темных очках.

— Привет, — сказал он с легким прононсом. — В гости приехали?

После чего улыбнулся, и стало понятно, кому принадлежит замок — только вампир в лишенном стоматологов и «Блендамеда» краю может обладать столь острыми, длинными и белыми зубами.

— А, руби падлу клыкастую! — Яхирон неистово завозился у Егора на боку. — Мочи кровососов!

— Фу, как скучно, — вампир поморщился. — Я думал, в кои-то веки приличные люди попались, с которыми можно поговорить. Ан нет, опять придурки, что будут оружием грозить, брызгать святой водой, махать осиновыми кольями и дышать на меня чесночным перегаром.

— Мы… не такие, — сказал Егор, отгоняя желание выхватить меч. — Это клинок, он древний… много тысячелетий в могиле пролежал, он не знает, что такое расовая политкорректность и терпимость по отношению к представителям малых народностей севера…

— Заткнись! Возьми меня! Мало не покажется! — продолжал неистовствовать Яхирон.

— А, ну ладно, — томно протянул вампир. — Усмири этот кусок стали, и тогда я и вправду приглашу вас в гости. И тебя, и этого благоразумного рахива, и неразумного детину с дубиной.

Обозванный «куском стали» Яхирон так осатанел, что впал в ступор.

— С удовольствием воспользуемся твоим гостеприимством, — вступил в беседу Ганди-Ла. — Только не закончится ли оно вонзанием твоих острых клыков в наши шеи? Я о вампирах много читал, а еще больше слышал, причем все больше нехорошего — литр крови на завтрак, бедрышко девственницы на ужин…

— Клевета и предрассудки! — вампир изящно махнул рукой, отчего его плащ взметнулся подобно черным крыльям. — Я, например, вот уже тридцать лет придерживаюсь бескровной диеты! Кстати, я совсем забыл о приличиях. Разрешите мне представиться — Чудило.

— Э… — Егор подумал, что у кровососа могло быть имя и позвучнее, а затем назвался сам.

Следом за ним представились остальные, и даже Яхирон пролязгал свое имя.

— Вот и отлично, — Чудило улыбнулся вновь, но на этот раз — не размыкая губ. — Приглашаю ко мне в замок. Но прошу об одном — не произносите в его стенах подряд и двух слов, начинающихся с одной буквы. Если это сделать, вступит в силу древнее, чудовищное проклятие.

— Это что, нельзя будет сказать «праздничное пиво»? — осведомился любопытный Ганди-Ла.

— Нельзя! — вампира аж перекосило, и глаза его за стеклами очков вспыхнули, точно два багровых фонарика. Голос хозяина замка стал тонким и визгливым. — И здесь лучше тоже не пробовать!

Он взмахнул рукой, и ворота, на вид весившие не менее тонны, величаво открылись. За ними обнаружился небольшой двор, замощенный неизбежно черными булыжниками, и парадный вход в замок: широкая лестница, и над ней под козырьком — ажурные двери.

— Прошу сюда, — распоряжался Чудило. — Вон там конюшня. О животных не беспокойтесь. Гостей у меня не было давно… нормальных гостей, я имею в виду, но сено и вода найдутся. А для вас — изысканные вина, отличные кушанья, долгая беседа и мягкие постели.

— Не доверяй ему! — закричал молчавший до сего момента Аладдин. — Стой, дубина! Куда ты? О все боги Вселенной! Нельзя доверять вампирам, особенно в черных очках! Да еще эта придурь насчет букв! Не иначе, этот тип одержим страшными тайными пороками!

— Так вампирам и положено, — пробормотал Егор, надеясь, что занятые делом спутники его не услышат.

— Ты не понял! Он наверняка жертвует в местный фонд помощи сиротам, сдает кровь по донорской программе и все такое! Вампир-добрячок — что может быть ужаснее?!

Егор еще раз посмотрел на лицо Чудилы, на его длинные, ухоженные волосы и решил, что хозяин затерянного в лесах замка выглядит вполне респектабельно, несмотря на черные очки. А советчик, в последние дни предававшийся безделью, страдает паранойей в тяжелой форме.

Пони устроили в конюшне, достаточно просторной, чтобы в ней разместился табун, и вампир повел гостей к крыльцу.

— Живу один, вокруг никого, — жеманно картавя, рассказывал он, — на западе лет десять назад свили гнездо какие-то безумные маги, но они меня к себе не звали и сами ко мне не заглядывали.

— Да! — вспомнил Егор. — А что за знак мы видели? Там, на дороге.

— А! — Чудило досадливо встряхнул шевелюрой — «Прекраснодушным барышням вход запрещен». Умучили эти девицы, начитавшиеся глупых книг про вампиров и решившие, что наша жизнь — сплошь томные вздохи и поцелуи в лунном сиянии. Дуры истеричные, порой и из других миров являются. Хари набелят, тушью глаза намажут и полагают — все, я их немедля полюблю. Тьфу!

И он гневно сплюнул прямо на ступени крыльца. Плевок зашипел и испарился.

Двери распахнулись бесшумно, изнутри с гнусавым карканьем вылетело несколько крупных летучих мышей. Бешеный Соня рефлекторно взмахнул дубинкой, вниз посыпался настоящий град из вонючих катышков помета.

— Прошу извинить, — хозяин замка небрежно усмехнулся. — Держу с целью антуража.

За дверями обнаружился огромный зал, одну стену которого занимал громадный стеллаж, уставленный всякими побрякушками. Золотые жезлы бога Меркурия, увитые змеями и увенчанные крылышками, соседствовали с конями, медалями, кубками и даже улитками.

— Сначала покажу вам комнаты, — объявил Чудило, — а потом затеем обильный ужин…

Проснулся Егор все еще сытым, немного пьяным и, что самое удивительное, без отметин от клыков на шее. Обнаружил, что в окно светит солнце, лежащий на столе Яхирон нежится в его лучах, а Аладдин порхает по комнате, и лицо у него, как у мамаши, поутру осознавшей, что сын-недоросль вчера пришел поздно, да еще весь в блевотине и пьяный.

— Очнулся! Наконец-то! — возопил советчик. — Надо мир спасать, а он тут с вампирами пьянствует!

Чудило не обманул — поселил каждого в отдельной комнате, а затем еще и устроил пир с отличными винами и диковинными блюдами вроде «креветок по-эльфийски» и «ушей Темного Властелина». Единственная серьезная неприятность — в замке не обнаружилось зеркал и канализации, поскольку ни то ни другое вампирам ни к чему, и при постройке этот момент был упущен.

Пришлось использовать в качестве ночных бокалов старинные фарфоровые вазы.

— И вовсе не пьянствую, — сказал Егор. — А укрепляю свой дух в преддверии страшных испытаний.

— Ты имеешь в виду опохмел? — ядовито осведомился Аладдин.

— Ут-т-р-р-о-о… — прозвенел Яхирон. — Ты с кем разговариваешь?

— Сам с собой. Есть у меня такая привычка.

— Хорошо вечер прошел, — меч задрожал, очертания его на миг размазались, так что возникло ощущение, что он потянулся. — Жалко только, что никого так мной и не зарубили, но байки я услышал интересные.

Байки травил Чудило, вспоминал годы, когда он еще не начал вампирскую карьеру.

В дверь постучали, они открылись, и в комнату заглянул Ганди-Ла, довольно сощурил желтые глаза.

— А мы готовы, — сообщил он. — Хозяин восстал из гроба, чтобы проводить нас, и даже Бешеный Соня изволил проснуться, точнее, вскочить и ринуться к горшку с воплем: «Сейчас лопну!» Сумки при седлах и фляги полны, аж жуть, так что осталось только выступить. Ты собрался?

— Еще как, — ответил Егор и принялся одеваться.

Чудило проводил их до ворот, где пожелал счастливого пути и добавил, обнажив в гостеприимной улыбке острые белые клыки:

— Ну, как завалите этого черного мага, приезжайте ко мне в гости просто так, на бедрышко девственницы и стакан-другой крови.

Замок довольно быстро пропал из виду, и вновь потянулся громадный лес, раскинувшийся, если верить сну-ликбезу и словам Ганди-Ла, от Круглого моря до истоков реки Риаро.

— А что за безумных магов упоминал вампир? — спросил Егор, когда они переправились через очередную речушку, порожденную ледниками на вершинах Зубастых гор.

На этот раз вчерашняя уловка не сработала — вразумительного ответа не смог дать не только Ганди-Ла, но и Аладдин, до сегодняшнего дня выступавший безотказным кладезем сведений о Нифигляндии.

А затем, после заросшего лещиной оврага, который пришлось объезжать, двигавшийся впереди Бешеный Соня остановил коня.

— Не нравится мне оно, — сказал он, шумно нюхая воздух и тиская рукоять дубины. — То, что дальше, впереди. Как-то неправильно пахнет. Искривленно выглядит. Или наоборот.

Егор присмотрелся: елки как елки, вроде бы самые обычные, такие же, как за спиной, ничего ненормального. Ганди-Ла недоверчиво хмыкнул, затем вытянул руку с четырьмя пальцами и зашептал что-то свистящим голосом. С ладони его сорвалось нечто вроде сотканной из белесого тумана птицы, исчезло меж ветвей.

— Чисто, — после паузы сообщил рахива. — Поисковое заклинание не обнаружило ничего опасного.

— А если оно даже и есть, то мы отрубим ему голову! — сообщил Яхирон, прямой, как его лезвие.

Егор скосил глаза на Аладдина, но тот выразительно пожал плечами — ничего нет.

В бытность свою обычным человеком Грачев никогда не проявлял лидерских качеств, даже не подозревал, что они у него есть. Теперь же он потихоньку привыкал к тому, что последнее слово чаще всего остается за ним, что остальные примут любое его решение, и это ему даже нравилось.

— Поедем посмотрим, но будем настороже, — сказал Егор, и Махот послушно толкнул пони пятками в бока.

Через дюжину шагов они словно пересекли невидимую границу, и мир вокруг стал другим. Нет, никуда не исчез лес, не сгинули горы на севере, даже облака на небе не трансформировали очертаний, но в то же время все чудным образом изменилось, стало ярче и в то же время неестественней.

На мгновение Егору показалось, что он едет через нарисованную картинку.

— О, глядите… — сказал Ганди-Ла, указывая вперед.

Через лес, сминая подлесок, двигался огромный, полтора метра в холке, чешуйчатый кабан. Красные глазки злобно взирали на мир, из пасти, не закрывавшейся из-за двух пар клыков, капала слюна. И при всей своей вещественности тварь была полупрозрачной и слабо светилась, точно призрак в мультике.

— Он как выскочит! — Бешеный Соня вскинул дубинку и пришпорил скакуна, намереваясь ринуться в атаку.

Но пони, в отличие от наездника, не испытывал энтузиазма от встречи со столь устрашающей тварью. Он уперся в землю всеми четырьмя копытами и произвел некое движение задницей, после которого тяжеленный Махот вылетел из седла, точно ядро из катапульты.

С протяжным «Ар-р-р-г-х-х-х!» он прочертил в воздухе линию, что порадовала бы любого преподавателя геометрии, приземлился на голову чешуйчатому кабану и… пролетев сквозь нее, шлепнулся наземь.

— Ну, ваще… — только и сказал Егор.

— Руби его! Ру… — Яхирон осекся. — Так что, эта клыкастая падла нематериальна?

Кабан не обратил внимания на то, что на него кто-то сверзился, он, похоже, вовсе никого не заметил. Тряхнул головой, покрытой чешуйками размером с ладонь, и побрел себе дальше, оставляя следы величиной с тарелку.

— Боюсь, что наш идеально заточенный коллега очень точно обозначил возникшую перед нами научную проблему, — заявил Ганди-Ла. — Сей образец чуждой животному миру Нифигляндии фауны не представляет собой в полном смысле этого слова иллюзию, поскольку он соприкасается с предметами…

Кабан деловито подкопался под сосну и принялся грызть ее корни, толстые, словно канаты.

— Но, с другой стороны, — продолжил рахива, ощутивший себя, похоже, на симпозиуме, — он не замечает нас, а мы, в свою очередь, не в состоянии причинить ему вред или сами претерпеть от него.

— Чего? — спросил вскочивший на ноги Бешеный Соня. — Его нельзя? Дубиной?

— Можно, но это без толку, — пояснил Егор. — Все равно что пытаться раздавить клуб тумана.

— А… — эту аналогию Махот понял и решительно направился к своему пони, ну а тот осознал неизбежность наказания и начал пятиться, мотая головой и делая вид, что он тут ни при чем.

Кабан добрался до ствола и стал жевать его, словно человек — зубочистку.

— Похоже, мы попали в область пространства с измененными магоморфическими параметрами. — Аладдин подлетел ближе, и Егор увидел, что СУКА встревожен. — В чем тут дело, я понять не могу, но мне это очень не нравится. Еще мне кажется, что мы выходим за пределы обычного сценария, а это вообще ни в какие ворота не лезет. Я даже с Центром связаться не могу…

Егору представился советчик, выстукивающий на допотопной рации морзянкой «Юстас — Алексу…».

Бешеный Соня предъявил коню здоровенный кулак, и пони счел за благо прекратить отступление. Остановился и подождал, пока тяжеленный всадник залезет на место, а затем сокрушенно вздохнул.

— Возможно, у нас есть день-другой, чтобы изучить эту аномалию? — с надеждой спросил Ганди-Ла, глядя на Егора.

— Думаю, что нет, — отозвался тот. — Надо подвиги совершать, мир спасать и тэ дэ.

Рахива погрустнел, но спорить не стал, и они поехали дальше, прочь от кабана, перегрызшего и завалившего сосну. И примерно через сотню шагов, на заросшем крушиной берегу ручья, наткнулись на вторую полупрозрачную тварь.

Она напоминала человека или эльфа, в общем — двуногого гуманоида, но была голой и не имела признаков пола. С лысой башки смотрели белесые, точно накачанные гноем глазищи, с морды свисал пучок окровавленных щупалец, а по коже бродили пятна, похожие на кляксы.

— Вот так штука! — захлебываясь от восторга, воскликнул Ганди-Ла. — Еще один!

— И какой, — добавил Егор.

У него возникло ощущение, что эту тварь он где-то видел, причем на Земле, в Москве, и не только видел, а и знал про нее достаточно: пьет кровь, умеет становиться невидимой, вроде бы обладает зачатками разума, и при этом ее невероятно сложно убить, даже из «калаша».

— Бр-р! Знаешь, меня прямо дрожь охватывает, — висевший у бедра Яхирон и вправду вздрогнул, — и инстинктивное желание снести ему голову. Но в то же время чувствую, что ничего не выйдет. Поверь мне, ощущение не из приятных. Испытываю комплекс неполноценности и желание срочно посетить психиатра.

Гуманоид со щупальцами на морде всадников, похоже, тоже не видел, но что-то чуял — он беспокойно вертел головой, словно принюхивался, выпрямлялся во весь немалый рост, а затем припадал к земле.

Закончилось это тем, что он и вправду стал невидимым и скрылся в кустах.

— Эх, и не вскроешь его, не покопаешься в кишочках, — с досадой вздохнул Ганди-Ла, глядя монстру вслед.

На протяжении нескольких километров они встретили еще одного кабана, вовсе непонятную тварь, отдаленно похожую на свинью, но чудовищно уродливую, стаю собак с огромными безглазыми головами и некую помесь гигантского страуса с ощипанным цыпленком, поросшую рыбьей чешуей.

— Похоже, что-то порождает этих тварей, — рассуждал Аладдин, летевший рядом с Егором. — Некий источник призраков… И мы двигаемся прямо к нему, поскольку тварей все больше.

А затем лес закончился, и даже советчик застыл на месте, приоткрыв рот.

Дальше на запад тянулась заваленная руинами пустошь, и подходила она фэнтезийному миру так же, как лук со стрелами — космодесантнику. Виднелись развалины привычных глазу россиянина «хрущовок», разнообразных высоток и даже частных домов различного «калибра».

И были они густо населены полупрозрачными тварями, но совсем не такими, как в лесу.

— Что это? Кто это? — слабым голосом вопросил Ганди-Ла, которого от изобилия впечатлений готов был хватить удар. — Я могу съесть свои штаны, но в этих местах не должно быть никаких руин.

Некоторые существа в развалинах напоминали модифицированную земную технику — комбайны, трактора, легковушки и даже танки. Другие походили на человекоподобных роботов, шагающих и на колесной платформе, и конечности их заканчивались странного вида пулеметами.

— Не знаю, — признался Егор.

— И я не знаю! — Аладдина трясло, по лицу его ползли алые пятна. — Тут должен быть лес! Обыкновенная чащоба, а не эта хренота! Что происходит? Я буду жаловаться в Центр!

С крыши почти целого здания, похожего на торговый центр, с рокотом сорвался вертолет и понесся в их сторону. Вырос в размерах, стало возможным разглядеть ракеты на подвесах, покрытую уродливыми наростами кабину, хвост крюком и настоящие курьи ножки под брюхом, точно такие, как у избушки из древнего советского фильма-сказки.

Егор почувствовал, что челюсть его неприлично отвисает и падает на грудь.

— Дракон, — сказал Бешеный Соня. — Только странный.

— Поскольку я изначально устойчив ко всякого рода иллюзиям, а вижу то же, что и вы, — заявил Яхирон, — стоит признать, что все это каким-то образом существует в реальности.

«Дракон» пронесся над ними, сделал поворот, и две ракеты сорвались с пилонов, ушли вниз. Там, где они воткнулись в землю, поднялись столбы разрывов, полетели вырванные с корнем деревья, чуть позже донесся раскатистый грохот.

— Оп-па, еще как существует, — Егор представил, что случилось бы с ними, угоди они под такую атаку, и по его спине побежали мурашки. — Местами параллельно с нами, а местами и не очень.

«Дракон» покружился над участком, который обстреливал ракетами, немного пострекотал пулеметом и умчался на север.

— Надо ехать, — практичный Махот, как обычно, первым перешел от слов к делу. — Не стоять же тут?

— Да, и дальше вас поведу я, — Егор встряхнул уздой, заставив рыжегривого пони сдвинуться с места.

У вчерашнего студента были серьезные основания полагать, что об опасностях, что могут им встретиться на руинах мегаполиса, выстроенного вроде бы как в начале двадцать первого века новой эры, он знает намного больше всех своих спутников, вместе взятых.

Спорить никто не стал, и они двинулись по развалинам, минуя груды кирпича, завалы щебенки и самые разные здания: те, от которых остались изглоданные огнем огрызки стен; отлично сохранившиеся, только с выбитыми стеклами; странно перекрученные, словно выжатое белье; дома с перетасованными этажами; лежащие на боку или обзаведшиеся громадными дырами, что больше подошли бы головке сыра размером с небоскреб.

Что за катастрофа могла привести к подобным последствиям, Егор не мог даже предположить.

— Какое чудовище… — с умилением прошептал Ганди-Ла, когда из переулка им наперерез выехал призрачный танк.

Егор вообще не разбирался в военной технике, но все же он понимал, что эта боевая машина вряд ли является серийной для одной из армий его времени: активная броня странного вида, гусеницы из чего-то сильно напоминающего пластик и самое главное — спаренная пушка совершенно необычной конструкции, один ствол отличается от другого.

На борту механического страшилища виднелась надпись «Т-017».

— А лапы-то, лапы! — рахива, впавший в исследовательский экстаз, свесился с пони, чтобы получше рассмотреть гусеницы. — Никогда такого не видел. Интересно, как они размножаются? Кладут яйца? Мечут икру? Или, может быть, выделяют подобных из себя почкованием?

На эти вопросы не ответил бы и лучший специалист по военной технике.

Егор знал, что танк бесплотен, и все равно невольно сжался, когда рокочущая махина надвинулась на них. Лица коснулось нечто холодное, мир вокруг размазался, точно оказался за стеной неплотного тумана, а затем все стало как обычно, а призрачный «Т-017» покатил дальше.

Ганди-Ла едва не вывихнул шею, глядя ему вслед.

Но вскоре выяснилось, что сегодня рахива наудивляется как минимум на десять лет вперед, и не он один. У подножия небоскреба, по стенкам которого бежали непонятные волны, путешественники столкнулись со стаей механических существ, выглядевших так, словно они создали себя сами, используя части разных бытовых приборов — газонокосилок, холодильников, телевизоров.

Потом увидели драку грузовых автомобилей, громадных, с рогами на радиаторах, что бросались друг на друга, точно лоси во время гона. Пересекли площадь, по которой скакали легковушки, и вытаращили глаза при виде шагающего крана, целеустремленно топавшего куда-то на север.

Егор ощущал себя в техногенном аду, созданном чьей-то больной фантазией и чуждом миру Нифигляндии. Ганди-Ла восхищался, Бешеный Соня даже не пытался задумываться, что творится вокруг, но дубинку держал наготове, Яхирон подавленно молчал.

Он хорошо понимал, что все эти призрачные твари сделаны из металла.

Аладдин продолжал вопить и ругаться, но без прежнего пыла, больше по обязанности. Обещал пожаловаться в Центр и еще какие-то организации с длинными аббревиатурами вместо названий, собирался «выжечь язву несоответствий каленым железом канонического фэнтезийного порядка».

Короче говоря, развлекался как мог.

Помимо механических существ в развалинах встречались люди, такие же полупрозрачные и светящиеся — вооруженные то «калашами», то необычным, хотя вроде бы огнестрельным оружием, все в масках, шлемах и наводящих на мысли о «Звездных войнах» костюмах-скафандрах.

Попадались вовсе непонятные хреновины вроде застывшего в воздухе шара из молний, или растений, во всем похожих на обычные, но состоящих из металла — золотистого или серебристого.

Их старались на всякий случай объезжать.

— Сколько всего разного, — сказал Ганди-Ла, устав изумляться. — Непонятно только, откуда все это взялось. Или виной тому стали безумные маги, о которых упоминал Чудило?

— А они могли это сделать? — спросил Егор.

— Чародейство может все! — гордо ответил рахива. — Даже вот такое!

И он указал на порхавшую вокруг Бешеного Сони «бабочку», у которой вместо крыльев были две микросхемы и спереди торчали не усики, а крохотные телескопические антенны.

Махот отмахнулся, «бабочка» обиженно затрепыхалась и полетела прочь.

Они проехали по узкой полосе, зажатой между двумя валами строительного мусора, миновали воронку, оставшуюся от взрыва немаленькой ракеты, и тут стало ясно, что руины не бесконечны. На западе показался обычный для этих мест лес, а немного ближе — тонкая остроконечная башня, сверкающая как драгоценный камень, чье подножие окружал настоящий сад.

— Ну, точно, безумные маги, — пробормотал Аладдин, — они любят строить такие логова.

До недавнего времени город Салопс был вовсе не городом, а самым обыкновенным рыбачьим селением на берегу реки Риаро, и принадлежал он к владениям герцога Харзийского, чей красивый и гордый замок располагался парой дюжин миль к югу, в излучине реки.

Но затем появился Ольвхоретан Пердигийский Младший, и все изменилось.

Красивый и гордый замок превратился в гордую, но неэстетичную груду углей, зато прямо рядом с Салопсом возник другой, прозванный Серым. И вскоре стало очевидно, что его хозяину необходимы очень многие вещи и что он готов за них платить по вполне хорошей цене.

Тот, кого прозвали Три Пальца, был хоть и черным магом, а в экономике соображал неплохо. Он знал, что все потраченное им вернется обратно в тройном размере — в виде пошлин, налогов и податей.

В Салопс потянулись торговцы, как грибы после дождя принялись расти причалы, лавки, таверны и бордели. Не успел поселок опомниться, как стал городом, а население его за несколько лет выросло в сотню раз.

Понятно, что первым делом сюда потянулись наемники и прочие темные личности, спешащие попасть в свиту Темного же Властелина и поживиться до того, как этот властелин падет. Но даже им нужно что-то есть, пить, носить и вкладывать в ножны, и поэтому сюда явились разумные, умеющие считать деньги люди, и не только люди, со всей Нифигляндии.

Постоялый двор под вывеской с зеленым псом, находящийся на южной окраине, принадлежал на самом деле Гильдии, и именно сюда жарким летним днем явился неприметный господин, в котором компетентные личности узнали бы Варагота Тихого, в данный момент посланца в Сером замке.

Почти все компетентные личности находились здесь же, они прибыли в Салопс вчера, чтобы обсудить детали серьезного заказа, полученного от самого, пожалуй, солидного клиента Нифигляндии на данный момент.

Варагот Тихий оставил коня у коновязи, а сам по привычке бесшумно проскользнул внутрь.

— Заходи, почтенный, — сказал ему из-за стойки хозяин, на вид — игрушечный розовый толстяк, а на самом деле — ушедший на покой Хорс Страшила, один из лучших работников Гильдии, безупречно владевший шелковым шнурком, ножом и двумя зубочистками.

Варагот кивнул и зашагал мимо стойки, к двери, за которой находилась малая трапезная, предназначенная для особых гостей. Проникнув в нее, он кивнул еще раз, даже скорее поклонился, и расположившиеся за большим круглым столом мужчины ответили ему мягкими улыбками, а самый старший, лысый, но с густыми седыми бровями, гостеприимно повел рукой.

— Присаживайся, — прошелестел он. — И рассказывай.

На столе стоял кувшин с дорогим вином и золоченые кубки, но пока Варагот Тихий говорил, никто к ним не притрагивался. Гильдия знала, с какой просьбой обратился к ней Ольвхоретан Пердигийский Младший, дала согласие на ее исполнение, но хотела слышать подробности.

— Значит, герой, — задумчиво проговорил лысый, когда Тихий замолк. — Гость из другого мира, явившийся в наш, чтобы избавить его от так называемого Темного Властелина, персонифицированного ныне в Трех Пальцах. Стоит признать, что ранее мы никогда не позволяли себе заниматься подобными делами, ограничивались более банальными случаями.

— Но я должен напомнить, — вступил в разговор его сосед, рыжий, остролицый, похожий на лису, — что ранее никто и не обращался к нам с подобным заказом, Ольвхоретан первый, кто понял, что глупо пренебрегать профессионализмом, и отверг тысячелетние предрассудки.

Сидевший напротив, с брезгливой складкой у рта и кривыми, обожженными пальцами, налил себе вина и отхлебнул из кубка.

— Судьба не любит тех, кто отвергает то, что ты назвал предрассудками, Лонис, — сказал он. — Боюсь, что за этот заказ мы расплатимся, причем не деньгами и не драгоценностями из сокровищницы Гильдии.

— Что бы ты понимал, Хордан! — оскалился рыжий.

— В своем деле я понимаю, остальное — неважно, — названный Хорданом пожал плечами.

Он был крупнейшим специалистом не только Гильдии, но и всей Нифигляндии, и занимался ядами. Знал, как с помощью щепотки нужного вещества отправить на тот свет дракона или обставить смерть так, чтобы ничего не заподозрил лучший лекарь и искуснейший маг.

— Не ссорьтесь, коллеги! — лысый поднял руку, сверкнули перстни на пальцах. — Решение принято, остается только исполнять заказ и отрабатывать деньги. Варагот, друг мой, расскажи нам, что ты намерен предпринять, какой из путей избрал ты для того, чтобы успешно осуществить акт дежизнизации.

Вульгарный термин «убийство» верхушкой Гильдии не употреблялся.

Варагот вновь поклонился, зная, что Торридо Валун, беспощадно и эффективно руководивший Гильдией вот уже тридцать лет, со вниманием относится ко всяким условностям вроде этикета.

— Заказчик снабдил меня полной информацией об объекте, — сообщил Тихий, — и я должен сказать, что сам по себе он может быть отнесен к четвертому, низшему классу доступности.

— Это герой-то? — не выдержал до сих пор молчавший толстяк с лишаем на щеке.

— Не умеет владеть оружием, не знает магии, физически слаб и умственно негибок, — перечислил Варагот. — Но при этом он не один и предположительно обладает волшебным оружием. Это повышает оценку до второго класса. Помимо того, заказчик снабдил меня устройством, позволяющим отслеживать перемещения объекта.

Он выложил на стол прозрачный бугристый кристалл, испачканный бурыми и черными пятнами.

— Очень интересно, — заметил Торридо Валун. — Как этим пользоваться?

— Вот так, — Тихий прикоснулся к кристаллу пальцем, и над столом развернулось полотнище из света.

На нем возникли известные каждому очертания северного материка Нифигляндии, более узкого в западной части, расширяющегося к востоку. И на южных склонах Зубастых гор, отмеченных несколькими ломаными линиями, неподалеку от Тол-Астор, замерцала яркая изумрудная точка.

— Очень удобно, — оценил Хордан. — Как я понимаю, это работает только в твоих руках?

— Именно, — подтвердил Варагот. — Объект движется на запад, идет через безлюдные леса от Ставира к верховьям реки Риаро, чтобы по ней спуститься к Серому замку. Герой обязан двигаться к логову Темного Властелина, причем в сопровождении верных сподвижников, так что есть основания полагать, что этот тип не свернет и не отклонится от траектории.

— Глупо, — рыжий Лонис презрительно хмыкнул.

— Героев выбирают вовсе не за ум, — покачал головой толстяк с лишаем. — Так ты двинешься ему навстречу? Устроишь засаду где-нибудь в Валеосе? — он назвал город, лежавший в том месте, где в Риаро впадал ее крупнейший приток, именуемый Карвером.

— Нет. Зачем мотаться так далеко? — впервые за весь разговор Варагот улыбнулся. — Я подожду его тут, подготовлюсь как следует и встречу в окрестностях Салопса или даже Серого замка. Ведь заказчик ничего не говорил о том, что дежизнизацию объекта нужно проводить где-то подальше.

— Ну что же, действуй, — Торридо Валун величаво пошевелил густыми бровями. — Заказ серьезный, деньги огромные, и поэтому ты вправе без согласования с нами использовать любые ресурсы Гильдии.

— Несомненно, — Варагот Тихий поклонился вновь, и на этот раз — с искренней благодарностью.

Глава 10

Магический выхлоп

Башня выглядела красивой и грозной, она притягивала взгляд, а с вершины ее били молнии.

— Надо туда заглянуть, — предложил Яхирон. — Отрубить кому-нибудь башку.

— Какой ты кровожадный, — покачал головой Ганди-Ла.

— Мечу и положено быть кровожадным!

— Стоп, хватит спорить, — вмешался Егор. — Мы и вправду поедем к башне, но рубить никого не будем, по крайней мере до тех пор, пока на нас не нападут или мы не разберемся, что там происходит.

— Да что бы ты понимал?! — возмутился Яхирон, но довольно вяло.

По мере продвижения на запад башня росла, появлялись невидимые ранее детали. Открывались мощные контрфорсы, у подножия из облака зелени выделялись отдельные деревья.

— О, яблоки, — сказал Бешеный Соня, разглядев на ветвях красные плоды.

Никакой ограды не имелось, сад от развалин отделяла резкая, словно по линейке нарисованная граница, и призрачные чудовища ее не пересекали, хотя в этих местах их было тоже довольно много.

— Что-то я чувствую… — заметил Ганди-Ла, когда цоканье копыт по камням сменилось мягким шуршанием травы. — Следящие чары третьего рода? Нас заметили? Но откуда?

— Все просто, — Махот поглядел на рахива как на идиота. — Сверху смотрят.

Отсюда башня казалась исполинской колонной, подпирающей небеса, и полыхала так ярко, что на нее больно было смотреть. Деревья, необычайно высокие яблони и груши, стояли в шахматном порядке и выглядели так, словно их вырастили большие специалисты — ровные стволы, симметричные ветви, идеально зеленая листва, плоды размером с голову ребенка.

— Красиво тут… — Бешеный Соня вертел головой. — Черные маги не могут. Так делать.

— А может, это тайные черные маги? — предположил Яхирон. — Притворяются добрыми, переводят старушек через улицы, помогают пионерам собирать металлолом, а сами лелеют коварные замыслы.

— Не очень верится, — пробормотал Егор, раздумывая, откуда меч, сотворенный в Нифигляндии и пять тысяч лет пролежавший в гробнице, может знать о пионерах и металлоломе.

Человеческая фигура возникла перед ними внезапно, точно на экране включившегося телевизора. Могучий мужчина с выбритой наголо головой и глубоко посаженными темными глазами приветственно взмахнул рукой.

— Мир вам, странники, — сказал он. — В наших местах чужаки бывают нечасто…

— Интересно, почему? — ядовито осведомился Аладдин, оглядываясь туда, где остались забитые полупрозрачными чудовищами руины.

— …поэтому очень приятно видеть новые лица, — продолжал не услышавший советчика бритоголовый. — Меня зовут Шал, я наиболее старший научный сотрудник НИИНАХ, научно-исследовательского института напряженных аспектов химеростроения.

— Так это институт? — изумился Ганди-Ла. — Вот так сюрприз! А это что там осталось?

И он указал на восток.

— А это результаты нашей работы, — гордо сообщил Шал. — Полигон химеростроения. Между собой мы называем его «зоной смерти». Чтобы сделать его таким, какой он есть, мы потратили не один год… Хотя чего мы стоим на улице, пойдемте к нам.

Егор, совершенно ошалевший оттого, что в фэнтезийном мире тоже может быть НИИ, судорожно кивнул. Яхирон зашипел что-то на тему «руби его», но негромко и опять же без души, и только Аладдин, как и следовало ожидать, разразился негодующими воплями:

— Не верь ему! Они принесут вас в жертву! Это черные маги!

— Заткнись, — тихо, но внятно произнес Егор, и советчик, ошеломленный тем, что ему возражают, на самом деле замолк.

Шал повел их к подножию башни, в котором обнаружились солидных размеров ворота, сделанные из цельных бревен. Распахнулись они бесшумно и легко, точно двери из пластика, и открылся просторный вестибюль с выстроившимися вдоль стен рыцарскими доспехами на постаментах.

— Имидж, — пояснил наиболее старший научный сотрудник. — Кучу денег на него тратим, а куда деваться? Лошадей оставьте, с ними ничего не случится. Пусть попасутся на нашей травке, она самая что ни на есть реальная, — и он улыбнулся, точно отпустил понятную лишь ему шутку.

Спешившиеся путешественники вошли в вестибюль, громадный и темный, как заброшенный стадион, сердито пыхтящий Аладдин влетел следом. Под потолком загорелись большие стеклянные шары, блики побежали по белым и черным плиткам, которыми был вымощен пол.

— Мы занимаемся разными аспектами напряженного химеростроения, в том числе баблозагребанием и графоманоподобанием, — рассказывал Шал, ведя гостей к дальней стене, в которой виднелись несколько дверей.

Использовал он, как всякий ученый, крайне мудреные и завернутые термины. Даже рахива, судя по вытянувшейся физиономии, не понимал, о чем идет речь, что уж говорить об остальных?

— На восток — полигон, на запад — соответственно, область магического выхлопа, куда сбрасывается избыточная энергия, — наиболее старший научный сотрудник коснулся двери, и та открылась, явив взглядам просторное помещение с белыми стенами, полом и потолком, по всем признакам — лабораторию. — О, мы пришли…

Громадные столы были уставлены грандиозными приборами — сплошь переплетения стеклянных трубок, внутри которых переливались разноцветные жидкости, громадные сосуды, заполненные вообще непонятно чем, металлические стержни, порой торчащие густо, словно иглы у ежа.

На звук открывшейся двери оглянулся мужчина в белом халате, такой же бритоголовый, как Шал, но еще более мощный, почти как Бешеный Соня. Завидев гостей, он недоуменно нахмурился.

— Это Глуш, — пояснил наиболее старший научный сотрудник. — Занимается алмазно-мангустовыми преобразованиями. Луга, самый безумный наш коллега, работает в подвале, и к нему лучше не ходить, а вот там трудятся молодые, совсем недавно к нам прибились…

И Шал повел гостей по лаборатории, с воодушевлением рассказывая и показывая.

Глуш в ответ на приветствие кивнул и, отвернувшись, продолжил возиться с какими-то железяками. «Молодые» обнаружились в дальнем углу помещения, у большого холодильника: один усатый, с хитрой рожей и в майке с изображением ядерного гриба на груди, другой лохматый, с ехидной ухмылкой и горделивой надписью: «Я маг!» на футболке.

— Будь у меня голова, она бы давно лопнула, — заявил Яхирон, когда они рассмотрели нереальную центрифугу («сгустит что угодно», как заявил Шал), генератор бредологических состояний («очень важная штука в нашей работе») и чудовищегонный аппарат («как самогонный, только получается не бухло, а всякие монстры»).

— Говорящее оружие? — наиболее старший научный сотрудник глянул на меч с интересом. — Интересно было бы засунуть тебя в доменную печь и посмотреть, что получится…

— Эй, ты обурел? — возмутился Яхирон. — А если отрубить тебе голову, что получится? Я разумное существо и требую к себе соответствующего отношения! Ох уж этот ваш руконогий шовинизм!

— Ладно вам, — поспешно вмешался Егор. — Да, вы говорили про область магического выхлопа, что лежит на западе. Что это такое? Нам предстоит отправиться в ту сторону.

— А ничего особенного, — махнул ручищей Шал. — Туда сбрасывается излишняя химероидная энергия, и поэтому реальность в тех местах немного плывет. Отдельные ее пласты смешиваются между собой, возможно проникновение артефактов и существ из слоев с иным энергопотенциалом.

— О все боги Вселенной… — вновь обретший голос Аладдин, похоже, понял хотя бы некоторые слова.

Егор этим похвастаться не мог.

— А там опасно? — уточнил он.

— Не опасней, чем тут, — заверил Шал, и в этот момент донесся грохот и часть лаборатории потонула в дыму.

Когда он развеялся, стали видны опрокинутые столы, месиво из осколков стекла, кусков дерева и разноцветных луж на полу. Стены и потолок покрылись черными пятнами и уродливыми, похожими на язвы дырами, кое-где из них торчали металлические стержни.

Посреди всего этого стоял Глуш, слегка закопченный и несколько озадаченный.

— Вот зараза, — сказал он, задумчиво поглаживая себя по черепу. — В крымской зоне нестабильно.

— Мы, пожалуй, пойдем. — Егор хлопнул Ганди-Ла по плечу, кивнул в сторону выхода. — Вам работать надо, порядок наводить, а у нас дела всякие — подвиги совершать, мир спасать…

Рахива, судя по азартно пылавшим глазам, готов был остаться в башне если не навечно, то на годик-другой.

— Какой порядок? — Шал заулыбался. — Разве его тут наведешь? Ладно, пойдем, я вас провожу…

Для того чтобы пройти в вестибюль с доспехами, он просто-напросто сотворил дверь в ближайшей стене. До той, в которую они вошли, пришлось бы добираться через развалины столов, по залитому чем-то липким полу и мимо начавшего, похоже, яриться Глуша.

Уже переступая через порог, Егор услышал сердитый рык:

— Эй, вы, молодежь! Кто напортачил? Признавайтесь! А не то хуже будет.

Вновь заполыхали стеклянные шары под высоким потолком, искорки забегали по доспехам, выглядевшим так, словно их изготовили только позавчера и ни разу не использовали по назначению. Распахнулись ворота из бревен, и рыжегривый пони радостно замахал хвостом при виде хозяина.

— Счастливого пути, — сказал Шал, когда Егор и сподвижники забрались в седла. — И удачи!

Он пропал так же стремительно, как и появился. Ворота закрылись с таким грохотом, что исполинская башня содрогнулась от фундамента до шпиля. С вершины ее вновь принялись колотить молнии.

Чтобы добраться до границы сада на западе, пришлось ехать довольно долго — только когда башня исчезла из виду, яблони и груши уступили место банальным, разве что очень высоким осинам.

— Магический выхлоп, значит, — задумчиво проговорил Ганди-Ла, оглядывая пейзаж, заполненный в основном лесом и дополненный горами на севере. — На первый взгляд ничего необычного я не чую. А вон там, — он указал на выделявшуюся среди прочих двуглавую вершину, — Ксерион. И это означает, что от Некрополя Петрона мы проехали около двухсот лиг.

— Примерно четыреста километров, — пояснил Аладдин.

— Это за пять дней? Так много? — удивился Егор.

— Герою и положено двигаться шустро, от одного интересного места на карте до другого, не задерживаясь там, где нет ничего, кроме географии, — пояснил советчик. — Подумай сам, кому интересно будет читать описания длинных нудных переходов, ночевок, где пришлось сражаться только с комарами, встреч с жуткими белочками и безумными зайчишками?

Все это выглядело верно, но все же чем-то Егора смущало.

— Конечно, быстро, — одновременно с Аладдином заговорил рахива, воспринявший вопрос на свой счет. — Чего зря время терять?

Примерно через час начали искать место для ночлега, и за это время не произошло ничего интересного. Вопреки словам Шала, тут оказалось намного безопаснее, чем в лабораториях НИИНАХ.

Темное время провели на берегу очередной реки, оставленный на страже Бешеный Соня ухитрился не заснуть, и, может быть, поэтому никто на них так и не напал. Открыв глаза, Егор ощутил даже некоторое разочарование, а уж Яхирон и вовсе впал в занудное ворчание, заявляя, что без крови на лезвии заржавеет.

Странности начались вскоре после того, как маленький отряд вновь пустился в путь.

— Оп-па! — только и сказал Махот, когда воздух перед мордой его коня задрожал, и лес впереди исчез.

На смену ему явилась пустыня: желтые, похожие на волны дюны, торчащие из них черные скалы и две луны в небе, одна побольше, чисто белая, и другая, раза в два поменьше, темные пятна на которой складывались в изображение тушканчика.

— Это еще что? — спросил Егор.

— Магический выхлоп, — Ганди-Ла принялся ожесточенно чесать в затылке, давая понять, что сам он не очень понимает, о чем говорит. — Полагаю, что это иной энергослой…

— То есть если мы туда заедем, то назад не вернемся? — уточнил Егор.

— Нет, не думаю… — протянул рахива.

— Вы привязаны к этой реальности и оторваться от нее не сможете, — вступил в беседу Аладдин. — Сечешь? Так что смело двигайте вперед, пересечение расстояний в одном слое приравнивается к пересечению их в другом. Вас скоро выбросит обратно, но уже в другом месте.

Егор ожидал, что советчик, как обычно, начнет вопить об ужасной опасности, о том, что вступать в пустыню ни в коем случае нельзя, что надо пойти в обход или подождать, когда все исчезнет, и поэтому был немало удивлен.

— Чего ехать? Думать надо. Или наоборот, — решительно заявил Бешеный Соня и тряхнул поводьями.

Под копытами его пони заскрипел песок, а следом двинулись остальные.

Аладдин, ожесточенно молотя крылышками, поднялся так высоко, что превратился в крохотное пятнышко, и через мгновение сверху донесся его возбужденный голос:

— Пустыня! Во все стороны пустыня! До самого горизонта! А на севере что-то движется!

Не успел Егор даже задуматься, что там может двигаться, как одна из дюн лопнула, и из образовавшегося зева высунулась морда исполинского червяка. С ревом открылась пасть, способная проглотить электричку, и заблестели ряды белоснежных изогнутых зубов, по которым бегали багровые отблески.

Внутри громадной твари полыхала настоящая топка.

— Чудовище! — обрадованно воскликнул Яхирон, рука Егора сама выхватила меч, он спрыгнул с седла и ринулся вверх по песчаному склону. — Руби его! Смотри, какая башка здоровая!

Атаку, судя по тяжелым шагам и воплям, поддержал Бешеный Соня.

«Как сражаться с такой громадиной? — подумал Егор, со страхом понимая, что для этакого червяка он все равно что муха для собаки — на один щелчок пастью. — Проглотит и не заметит».

От ужаса стало так холодно, что он залязгал зубами, а по спине двинулись по знакомым маршрутам мурашки. Увидев напичканную мерцающими клыками пасть совсем рядом, он предпочел прикрыть глаза, а если бы это оказалось возможным, еще и зажал бы уши.

Но Яхирон что-то делал, и тело Егора скакало туда-сюда, вертелось и размахивало оружием. Рядом сражался Махот, а червяк, похоже, защищался, поскольку земля под ногами, та, что пряталась под песком, колыхалась и тряслась, словно льдина в ледоход.

Потом все закончилось, меч вскинул сам себя в салюте и заорал:

— И всякому, кто встанет у нас на пути, мало не покажется! Ура мне, победоносному, великому и скромному!

Егор осторожно приоткрыл один глаз, затем второй: туша длиной сотню метров лежала на песке, и выглядел мертвый червяк удивленным; кольчатое тело местами было жутко искромсано, из глубоких ран текла белесая жидкость, мало похожая на кровь, а кое-где — промято чудовищной силы ударами.

Это Бешеный Соня поработал своей дубиной.

— Это славная победа, но вообще вы идиоты! — рявкнул спикировавший Аладдин. — Нужно было стоять на месте и не двигаться, и тогда бы он вас не тронул! Совсем ума лишились?

Очертания червяка начали таять, расплываться серой дымкой. Егор моргнул и обнаружил, что под ногами не песок, а усеянная иголками земля, а вокруг — желтые стволы сосен.

— Вернулись обратно, — сказал Ганди-Ла. — Вон и Зубастые горы на месте.

— Надо было башку этого с собой захватить, — разочарованно звякнул меч. — Нет, ее не утащишь, уж больно здоровая, да и отрезать долго… Хотя бы зуб! Был бы повод хвастаться.

— А тебе для этого нужен повод? — удивился Егор.

Яхирон этот выпад проигнорировал и гордо нырнул в сетчато-кольчужные ножны. Махот опустил дубину и побрел туда, где стояли рядом два временно лишенных наездников пони.

Егору ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Они миновали группу скал, похожих на исполинские красноватые зубы, проехали дубовую рощу, и тут встревожился рахива. Он пришпорил скакуна, а вырвавшись в авангард, принялся размахивать руками, точно экстрасенс, починяющий биополе доверчивого клиента.

— Что такое? — спросил Бешеный Соня.

— Да сам не пойму… — сквозь зубы отозвался Ганди-Ла, — чувствуется впереди нечто чуждое… словно плывет по лесу нам навстречу огромный айсберг и гонит впереди себя волну холода…

— И ему голову отрубим, — пообещал вошедший во вкус Яхирон, а Егор покосился на Аладдина.

Тот выглядел безмятежным — то ли не замечал ничего странного, то ли не считал, что приближающееся явление опасно. Даже напевал что-то заунывно-неразборчивое под свой выдающийся изогнутый нос и прищелкивал пальцами в такт.

— Устроим засаду? — Махот, как обычно, мыслил исключительно практическими категориями.

— Можно, — сказал Егор. — Зачем лезть к этому «айсбергу» в пасть?

Ганди-Ла одобрил идею, а вскоре отыскалось подходящее место — заросли малины, хоть и потоптанные с краю голодным медведем, но такие густые, что в них можно было спрятать полк гусар.

Аладдин уселся в развилке дерева и принялся с одобрением наблюдать, как Егор и сподвижники готовятся встретить опасность. Рахива отправил на запад несколько сторожевых заклинаний, что сработают подобно сигнализации, Бешеный Соня отчистил дубину от слизи и кусков плоти гигантского червяка, а извлеченный из ножен Яхирон рассказал пару баек на тему «как славно было рубить головы с прежним хозяином».

Он вспомнил бы и третью, и даже четвертую, если бы не вскинувший руку Ганди-Ла.

— Первое заклинание потревожено, — сообщил рахива. — Вижу… толпу потных мужиков…

— Вооружены? — Махот деловито засопел.

— Только ножами, но выглядят странно, аж жуть. И враждебности я не чувствую.

Аладдин издал курлыкающий звук, точно решил окончательно перейти к птичьему образу жизни, и едва не вывалился из своей развилки. Затем в руках советчика появилась огромная книга, и он принялся листать ее с такой скоростью, что страницы протестующе затрещали.

До земли донеслись отрывки довольно загадочных реплик:

— Они ополоумели?.. Не понимаю… Полное нарушение событийно-пространственного континуума…

— Второе заклинание! — воскликнул Ганди-Ла. — Они близко, идут на нас! Что будем делать?

— Сражаться! — завопил меч.

— Давай посмотрим, кто это, а затем решим, — Егор пресек попытку Яхирона подняться для угрожающего замаха. — Затеять драку — дело пустяковое, это всегда успеется.

— Как-то не по-геройски ты мыслишь, — недовольно лязгнул клинок.

Но тут стало не до разговоров, поскольку меж деревьев появились странные мужики, которых Ганди-Ла заметил с помощью магии. Они шли группой, настороженно поглядывая по сторонам, и были похожи друг на друга точно братья — тощие, загорелые, бородатые, с настороженными взглядами, и у каждого на поясе висел длинный изогнутый нож в ножнах.

Но наиболее странно выглядела их одежда — перевитый трубочками комбинезон напоминал форменный костюм сантехника будущего, маска закрывала рот, трубочки шли к носу, а на бедрах имелись бугристые утолщения.

— Ну, ваще… — прошептал Егор.

Вскоре стало понятно, что шагающие в центре группы бородачи что-то несут и что двигается их толпа прямо на засаду.

— Что, нападаем? Кто там? — нетерпеливо шипел прижатый к земле Яхирон и время от времени подергивался.

— Нет, — сказал Егор. — Будьте наготове, а я попробую поговорить.

Еще пару недель назад он предпочел бы не связываться с толпой потенциально опасных чужаков, но сейчас понимал, что спутники ждут от него вовсе не трусливой попытки отсидеться в кустах, а чего-нибудь решительного, вроде рывка в атаку или успешных переговоров.

И эти ожидания странным образом не только сковывали и напрягали, а еще и воодушевляли.

— Эй, почтенные! — Егор поднялся и вышел на открытое место, держа меч в опущенной руке.

Бородачи остановились.

— Ты намерен загородить нам путь? — спросил один, с дикими голубыми глазами и шрамом на физиономии, и выхватил нож так быстро, что Егор заметил лишь смазанное движение.

Изогнутый клинок был молочно-белым, мягко светился и напоминал зуб громадного червяка с огнем внутри, не так давно нашедшего смерть в дюнах родной пустыни.

— Ни в коем случае, — Егор миролюбиво улыбнулся и удержал Яхирона от выпада. — Просто так случилось, что ваш путь пересекся с нашим, и мы хотим знать, не врагов ли встретили.

— Убери зуб Шаи-Хулуда, — сказал типу со шрамом его сосед, такой же голубоглазый, но более высокий и широкоплечий. — Дорогу свободным не способен преградить никто, если они скользят по родным пескам. Но мы далеко от них и должны быть осторожны.

Шрамолицый оскалился, провел острием по щеке, чтобы пошла кровь, и лишь затем спрятал нож.

— Мы ищем того, кто умеет быть сразу во многих местах, — не совсем понятно объяснил предводитель бородачей, и тут Егор понял, что у них у всех необычайно яркие синие глаза, причем цвета неба была не только радужка, но и белок. — Ты, случаем, не он?

Аладдин яростно завопил нечто вроде «Арракис, мать вашу!» и, судя по звуку, шлепнулся на землю.

— Э… не знаю.

— Сейчас проверим, — предводитель махнул рукой, и из рядов бородатых выступили двое с положенной на плечи палкой, с которой свисал перевитый трубочками комбинезон, точно такой же, как на всех бойцах этой гоп-компании, только новый. — Ты знаешь, как носить эту вещь?

Егору почудился в вопросе подвох, и он на всякий случай повнимательнее пригляделся к одеянию, прежде чем ответить:

— Нет.

— А, ну ладно… — предводитель казался разочарованным. — Да будет твой путь легок, доблестный юноша, и пусть Вторая Луна укажет его тебе и твоим спутникам. А нам пора, прощайте.

И они прошли мимо, обдав Егора запахом ядреного пота и незнакомым ароматом, напомнившим одновременно о «травке» и об экзотических специях, которыми торгуют на рынках выходцы из Средней Азии.

— Откуда они узнали о нас? Мы хорошо прятались, — спросил выбравшийся из зарослей малины Ганди-Ла.

— Значит, недостаточно хорошо, — ответил Егор, вертя головой в поисках Аладдина.

Какой бы тот ни был ехидный и мерзкий СУКА, терять советчика не хотелось.

Аладдин нашелся неподалеку — воткнувшийся башкой в муравейник и в данный момент пытающийся выбраться. Неразборчиво ругаясь, он выдернул голову и принялся отряхивать с нее насекомых, причем летевших во все стороны муравьев никто, кроме Егора, не заметил.

— Зуб Шаи-Хулуда, — Бешеный Сони выбрался на открытое место, ведя в поводу всех трех пони. — Я бы не хотел. Драться с теми парнями. Видел, как он вынул? Они как выскочат!

Егор выразительно глянул на Аладдина, надеясь, что тот объяснит, с кем они столкнулись. Но советчик, разъяренный и обиженный, сделал вид, что взгляда не заметил, и гордо промолчал.

Егор мрачно хмыкнул и полез в седло.

Со следующей неприятностью столкнулись довольно быстро — лес наполнился рычанием и воплями, и маленький отряд атаковала дюжина ничуть не похожих на местных гоблинов зеленокожих уродов, мощных и широкоплечих, с нечесаными сивыми волосами, длинными тяжелыми мечами и изображением белой ладони на щитах.

У Егора возникло впечатление, что он такую где-то видел, причем опять же в родном мире.

— Руби гадов! — завопил Яхирон, и тут уж пришлось дать ему волю.

Егор едва не вывихнул предплечье, пару раз вражеские клинки мелькали в опасной близости, но закончилось все хорошо — в лесу стало дюжиной трупов больше, а добытый из гробницы меч победно зазвенел. Все случилось так быстро, что Бешеный Соня успел ударить всего пару раз, а рахива даже не пустил в ход любимый огненный шар.

— В жизни у нас таких не бывало, — озабоченно сказал Ганди-Ла, разглядывая самого большого из мертвяков, почти такого же мощного, как Махот, с маленькими красными глазками и крохотным носом. — Я все расы Нифигляндии знаю, и ныне существующие, и тех, кто сгинул тысячи лет назад. Жаль, что нет времени его вскрыть и посмотреть, что там внутри.

И сожалел рахива совершенно искренне.

— Прикинь, это все выхлоп, — Егор убрал Яхирон в ножны. — Гости из других реальностей и все такое.

Аладдин не отреагировал даже на любимую присказку, он по-прежнему держался высоко и молчал.

Трупы оставили позади, а немногим позже сделали большой крюк к северу, чтобы обогнуть обнаружившееся на пути болото. Некоторое время ехали по предгорьям, перебираясь с отрога на отрог, минуя тенистые, заросшие ущелья и залитые солнцем вершины холмов.

Пару раз видели издалека громадных существ, похожих на людей, но в несколько раз больше, в шкурах и с дубинами.

— А это кто такие? — бормотал Ганди-Ла. — Не должно их быть!

Когда на глаза попался чудовищный город, венчающий одну из гор, все трое, не сговариваясь, остановили коней. Егору показалось, что в лицо подул смрадный ледяной ветер, а слуха коснулось отдаленное злобное бормотание, от которого сердце замерло, а потом забилось чаще.

Высокие башни, зубчатые стены и колоссальные пирамиды выглядели необитаемыми и были выточены из громадных кусков драгоценного камня. Они зловеще сверкали в лучах солнца, над вершинами строений курился дымок, и провалами в черную бездну казались немногочисленные окна.

— Э… хм, ну… — чтобы заговорить, Егору пришлось напрячься. — Может быть, дело героя… то бишь мое… поехать туда и там все… разведать, разрушить… ясно же, что там зло…

— Нет, ни в коем случае! — вышел из ступора Аладдин. — Это не для таких, как ты! То, что живет там, выпьет твою душу, и ты будешь обречен на вечные стоны в ледяной бездне! И вообще, это из другой истории, из такой, что в принципе не может закончиться хорошо!

— Почему? — спросил Егор, забыв, что советчика слышит он один.

— По законам жанра. Хорош пялиться, езжайте дальше!

Егор тряхнул головой, отвел взгляд от города на вершине и с облегчением понял, что его оплошности никто не заметил: спутники продолжали таращиться на скопление чудовищных сооружений, и вид у обоих был обалделый.

— Эй, парни! — позвал он.

Ганди-Ла нервно дернул головой, Бешеный Соня вовсе не отреагировал, словно ничего не услышал.

— Эй, парни! — Егор подъехал к рахива вплотную и потряс его за чешуйчатое плечо. — Очнись, приятель! Е-мое, да он твердый и холодный, точно статуя. Яхирон, ты-то хоть в порядке?

— А что со мной будет? — отозвался меч. — Я по жизни твердый и холодный.

— Надо этих в чувство приводить… что-то с ними не так, — Егор оглянулся на Аладдина, и в этот раз советчик не подвел.

Следуя его указаниям, Егор спешился и принялся насильственным способом вытаскивать сподвижников из седел. Первым стащил на землю Ганди-Ла и бросил ему на лицо, чтобы прикрыть глаза, собственную запасную рубаху. Потом занялся Бешеным Соней и едва не надорвался, в первую очередь потому, что тот весил, как раскормленный боров, а во вторую — из-за того, что здоровяк не желал выпускать дубинку.

Ну а у той вес был не меньше двух пудов.

— Готово… что дальше? — пропыхтел Егор, вытирая со лба пот и глядя на лежащих спутников.

— Это ты у меня спрашиваешь? — уточнил Яхирон. — Поверь мне, я не знаю.

— Ждать, — ответил Аладдин. — Они должны очнуться, сбросить наведенное Ка… этим городом очарование.

Ждать пришлось долго — Егор успел поесть, а солнце спустилось к горизонту, когда Ганди-Ла зашевелился.

— Что это? — спросил он слабым голосом, отпихивая рубаху с лица. — Где я?

— Только не гляди в ту сторону! — поспешно воскликнул Егор. — Опять попадешься.

Рахива сел, ошалело заморгал желтыми глазами:

— Я помню, мы увидели город… а потом меня понесло к нему, точно по тоннелю… я слышал музыку, ужасную музыку, и видел силуэты, уродливые и нелепые, что танцевали в бездне…

— Глюки поймал? — Яхирон хихикнул. — У вас, четырехконечностных, это бывает.

— Главное — больше туда не гляди, — повторил Егор, понимая, что его самого до сих пор тянет посмотреть на жуткий город. — А лучше нам отойти подальше, туда, откуда не видно ничего.

— Да, здравая идея… — Ганди-Ла закряхтел и встал.

Бешеного Соню подняли в воздух левитационным заклинанием, Егор повел за собой пони, и они отправились на юг, прочь от гор, в чащобу. Стало легче, когда циклопические здания скрылись из виду, а затем весь мир затопила ночная тьма, показавшаяся уютной, как теплое одеяло.

Махот пришел в себя уже на стоянке, когда они развели огонь и принялись готовить ужин.

— Ну хренота… — сказал он, резко садясь. — А?

— Ты как себя чувствуешь? — заботливо осведомился Ганди-Ла. — Голова не болит? Что видел?

— Нет, — ответил Бешеный Соня непонятно на какой вопрос, а затем рухнул обратно и захрапел, давая понять, что перешел в обычный непробиваемый сон и что до утра кантовать его бесполезно.

Серый замок Ольвхоретан Пердигийский Младший возводил, не особенно заглядывая в «Справочник по цитаделям Темных Властелинов», и поэтому строение получилось не пафосное, лишенное мрачно-злобно-отпугивательного имиджа, но зато удобное и в плане обороны, и в плане обычной жизни.

Тут даже имелась весьма продвинутая для фэнтезийного мира система канализации.

Для особых совещаний Три Пальца, тем не менее, использовал не просторный зал, расположенный в донжоне, прямо под заклинательным покоем, а спрятанную в подземелье комнатушку, и вовсе не потому, что страдал клаустрофилией или хотел произвести впечатление на тех, кого приглашал на совещания.

Нет, величайший черный маг Нифигляндии просто знал все о шпионских чарах и о том, как с ними бороться.

В зале тоже проводились совещания, но, как бы это сказать, «на публику», а заметив, что их подслушивают, Ольвхоретан удовлетворенно вздыхал и продолжал вдохновенно «нести пургу».

Настоящие же обсуждения проходили на глубине десяти метров ниже уровня земли, в помещении, которое было невозможно обнаружить с помощью магии, и о существовании коего знали даже не все приспешники. Здесь принимались решения, обсуждались секретные вещи, а порой осуществлялись показательные казни, быстрые, но зрелищные и жестокие.

Сегодня ночью в секретной комнате находилось пятеро людей, точнее — двое людей, вампир, баргуд и гоблин.

— Все в сборе, однозначно, — сказал Три Пальца, наливая вина в серебряный кубок. — Докладывай, Диро.

Лик Ужаса, меж своих откликавшийся на обычное, «мирское» имя, пригладил волосы и заговорил:

— Кодрон взят, в нем установлен порядок. Прежние власти во главе с председателем магистрата Арно Вельдаром оказывают содействие. Они добровольно, — он презрительно хмыкнул, — взяли на себя содержание нашей армии. К выступлению на Смутный лес мы будем готовы через месяц, с учетом того, что придется провести отвлекающую операцию против гномов Серых гор. Если этого не сделать, они сами могут ударить нам во фланг и спутать все карты.

— Что слышно из владений Ушастого Папаши?

Синее лицо баргуда отразило недовольство:

— Эльфы хорошо стерегут рубежи. Нашим лазутчикам не удалось проникнуть туда. Мы смогли захватить языка, а также получить косвенные сведения — они объявили мобилизацию, а также собрали и отправили через Великое Дупло группу Хранителей.

— Хранителей? — Три Пальца фыркнул. — Как это похоже на остроухих — верить во всякие древние байки. И эта их Великая Дупа — курам на смех. Полезная вещь, не скрою, но уж слишком много ограничений на ее использование: армию не проведешь, области выхода четко локализованы…

Вслед за хозяином замка заулыбались и его гости, только бледная физиономия вампира осталась неподвижной.

— Теперь ты, Арчибальд, — Ольвхоретан перевел взгляд на второго человека, высокого и мощного, с гривой пепельных волос и татуировкой в виде драконьей головы на щеке.

— Мы готовы выступить в первый день грибневика, — сказал человек. — Непокорные будут покорены, города их — сожжены, а предводители — посажены на колья. Ожидаемое время, что уйдет на операцию, — два месяца, до начала осенней распутицы. Все гоблинские княжества и республики от Тол-Астор до Буревого мыса окажутся под вашей пятой, повелитель.

— Так быстро? — усомнился Три Пальца. — Это же тебе не три пальца откусить…

— Основные силы коалиции Северо-Запада будут сокрушены в первой же битве, — Арчибальд говорил неспешно, но уверенно. — В каждой из крепостей есть подкупленные предатели, что откроют нам ворота. Может затянуться лишь осада Тол-Вардиса, но самое позднее к весне и он будет взят. Без осеннего подвоза продовольствия они долго не продержатся, а гавань мы перекроем в первую очередь. Неплохо было бы начать партизанскую войну в северных лесах, но мы, насколько я знаю, остались без союзников…

Ольвхоретан помрачнел, залпом выпил еще один кубок вина.

— Это так, — сказал он. — Храм Пожирателя в предгорьях Табурона сокрушен, и я до сих пор не понимаю, как это вышло.

— Ходят слухи о герое, — шипящим голосом проговорил вампир, и глаза его вспыхнули.

Кровосос откликался на имя Рагудил, служил еще Сумрачному Властелину Костей, а после его падения два десятилетия укрывался в заброшенном могильнике на Островах. Сколько лет он прожил, Три Пальца точно не знал, зато понимал, какой магической силой обладает этот приспешник, и поэтому старался без особой необходимости его не раздражать.

— О герое? — Лик Ужаса пощелкал себя по рогу.

— О герое? — лицо Арчибальда отразило удивление.

— Ну да… он явился, — Ольвхоретан махнул рукой. — Но, во-первых, он слаб и ничтожен, а во-вторых, ни вам, ни мне нет смысла тревожиться об этом типе — им занимаются профессионалы.

— Так это он сокрушил храм, повелитель? — спросил Арчибальд, отличавшийся, помимо дара управлять войсками, еще и упорством, и привычкой получать ответы на свои вопросы.

Три Пальца вздохнул и подумал, что быть черным магом старого, классического типа в чем-то очень легко — запугал всех до мокрых штанов, после чего тебе остается лишь рявкать на приспешников, чтобы они бегали и исполняли приказы, даже не думая об уточняющих вопросах.

Ну а Ольвхоретан Пердигийский Младший пал жертвой собственного желания быть прогрессивным, демократическим руководителем, создать не аппарат принуждения, а эффективную управленческую систему.

Что же, за все надо платить.

— Не до конца ясно, — сказал он. — Святилище сожжено, верховный жрец погиб, как и некоторое количество диких охотников. В данный момент там происходит обычная свара на тему «кто теперь главный», и когда она закончится, только Тьма знает…

Три Пальца махнул рукой и повернулся к гоблину, пожилому, морщинистому и совершенно лысому:

— Ну а ты что скажешь, Лукас?

— Мероприятия проводятся в соответствии с пожеланиями повелителя, — ритуальной фразой откликнулся зеленокожий, отвечавший в Сером замке за то, что в более продвинутом мире назвали бы «внешней политикой». — Республика Бетар подписала договор о протекторате, и они готовы закрыть порты для товара из Серых гор и, в свою очередь, для товара, туда следующего.

— Посмотрим, как этим коротышкам понравится жрать руду! — Ольвхоретан торжествующе захохотал. — Кодрон наш! Порты Бетара наши! Смутный лес союзников не прокормит!

Вампир поморщился — он-то как раз был сторонником классического стиля, когда победы достигаются не точечными ударами и ловкой дипломатией, а колоссальным численным превосходством, масштабными разрушительными заклинаниями средней и малой дальности, а также массовым использованием монстров.

— Э… понятно, — Три Пальца осекся, вспомнив, что за все эти годы так и не выработал подобающего Темному Властелину ужасающего хохота. — Что с Островами? Есть ли подвижки?

— Работаем, повелитель, — дипломатично отозвался Лукас.

— Я вижу, все идет как надо, — на мгновение Ольвхоретана посетило искушение произнести пламенную речь, полную злобных обещаний и зловещих обертонов, но маг поспешно отогнал его — не хватало еще самому, подобно эльфам, стать поклонником всяких анахронизмов. — Всем спасибо, все свободны, можете возвращаться к делам. О дате следующего совещания вы будете извещены.

По бледному лицу вампира скользнула тень разочарования.

Глава 11

Тол-Астор

Ночь прошла спокойно, гости из иных слоев реальности, да и сами эти слои не тревожили Егора и его сподвижников, разве что очень лютовали самые банальные комары.

В дорогу отправились рано, еще до рассвета, поскольку спать все равно было невозможно, как и просто находиться на одном месте — жужжащая голодная свора атаковала назойливо и непрерывно, и даже Бешеный Соня, известный любитель похрапеть, не мог выдерживать ее натиска.

Лес сменился усеянной валунами пустошью, а когда вокруг снова оказалась чащоба, Ганди-Ла встрепенулся и заявил:

— Все, закончилось.

— Что именно? — спросил Егор.

— Магический выхлоп, — рахива заулыбался во всю зубастую пасть. — До этого момента у меня все время кружилась голова и в глазах двоилось, а это первые признаки того, что реальность слегка просвечивает. Вот так. Сейчас же все в порядке, и я чувствую себя точно заново вылупившимся из яйца.

Аладдин, сегодня вновь занявший место на крупе рыжегривого пони, испустил облегченный вздох.

— Это хорошо, — внес вклад в беседу Махот.

Ближе к вечеру стали попадаться следы того, что в этих местах бывают разумные существа — вырубки, ободранная кора на деревьях, заброшенная, почти заросшая дорога в сторону гор. А на ночлег путники остановились там, где обнаружили навес, под ним — старое кострище, а рядом — запас дров.

— Охотничья стоянка, — определил Бешеный Соня.

— А кто живет в этих местах? — по делу Егор должен был знать ответ на этот вопрос из сна-ликбеза, но только он в данный момент довольно плохо представлял, где «эти места» находятся.

— По всем признакам — гоблины из северо-западных, больше некому. До Тол-Астора осталось не так много, завтра будем там, — Ганди-Ла зевнул. — А сегодня, кстати, твоя очередь сторожить ночью.

— Моя? — удивился Егор.

Перспектива бодрствовать у костра, таращась во тьму, не выглядела приятной, и в первую очередь потому, что он хотел спать. Но и отказаться, затеять спор в русле «а давайте посчитаемся, кто в последние дни сколько дежурил», казалось совершенно неприличным.

Герои так себя не ведут.

— Но даже если это и не так, ты ведь не откажешься охранять сон уставших товарищей по оружию? — патетически вопросил Аладдин, похоже, прочитавший мысли подопечного.

— Ладно, я посторожу, — сказал Егор, понимая, что деваться некуда: назвался героем — полезай в неприятности.

Но когда все уснули и над миром распростерлась темная безлунная ночь, он мстительно разбудил советчика, устроившегося в этот раз непредусмотрительно низко, почти на уровне земли.

— Эй… чего там такое? Ты обалдел, дубина? — забормотал Аладдин, осоловело и свирепо моргая.

— Мне просто нужно у тебя проконсультироваться, — с невинным видом сказал Егор.

— А, ну да… Работа — это святое, — советчик прокашлялся и натянул на физиономию официальное выражение. — Спрашивай, а я помогу тебе всем, что в моих, надо сказать, немалых силах.

— Вот смотри, сколько мы уже тут, а в меня еще ни одна девица не влюбилась. Ведь по всем канонам положено, чтобы местные красавицы теряли от меня голову и путь мой был усеян не только отрубленными головами врагов, а еще и сброшенными женскими трус… в смысле, шарфами.

При упоминании отрубленных голов позвякивающий храп, что доносился оттуда, где лежал Яхирон, на мгновение прервался, и Егор вжал голову в плечи — не хватало еще, чтобы меч застукал хозяина за разговором с невидимкой. Но обошлось — волшебный клинок покряхтел маленько, повозился в ножнах и захрапел вновь, а они продолжили беседу.

— В принципе, это верно… — признал Аладдин. — Но смотри, во-первых, мы путешествовали до сих пор местами дикими, где влюбляться в тебя просто некому. В Ставире провели всего один день, там на шашни времени не было. И ведь ты не хотел бы, чтобы в тебя втюрилась самка оборотня или какая-нибудь грязная огриха из горной пещеры?

Егор помотал головой.

— А во-вторых, — продолжил советчик, — вполне вероятно, что слава твоя уже гремит по всем уголкам Нифигляндии и прекрасные девушки сбрасывают тру… шарфы, едва услышав твое имя.

— Да ну, это как? — Егор скептически хмыкнул. — Ведь у вас нет Интернета и пиара?

— Эх ты, дитя техногенной цивилизации, — Аладдин покровительственно заулыбался. — Тут есть даже специальная богиня, что отвечает за эпидемии и слухи, и зовут ее Шустрея. Так что я уверен, что о герое по имени Егор Отважный нынче болтают рахива на южном континенте, маги в Ста Башнях и мохнатые овеары в своей холодной тундре. А теперь дай поспать, будь другом.

На такую просьбу возразить было нечего, и Егор вернулся к костру.

Примерно до трех ночи он выдержал, а затем разбудил Яхирона и попросил того постоять на страже.

— Ладно, так и быть, — милостиво согласился меч. — Твое я верное оружие или где?

Поднял он хозяина вовремя, так что тот сумел и немного поспать, и сохранить геройское лицо перед сподвижниками. На завтрак доели остатки закупленных еще в Ставире продуктов, и маленький отряд продолжил путь на запад, сначала по лесу, а затем и по настоящей дороге.

Вскоре им попалась людская деревушка из полудюжины домов, и чуть ли не все ее обитатели сбежались посмотреть на странников. Особый интерес вызвал чешуйчатый рахива, уважение скользило во взглядах, направленных на Бешеного Соню и его дубинку, а на Егора никто и не глядел.

В том числе и парочка довольно симпатичных девиц.

— А ты говорил — по всему миру болтают, — прошипел Егор так, чтобы услышал только Аладдин.

— Ничего, погоди, то ли еще будет, — оптимистично отозвался советчик.

На обед остановились в самой настоящей корчме, и тут пригодились деньги, позаимствованные в Некрополе Петрона. Хозяин заведения, узколицый гоблин, все время вился около гостей, а когда те поели, поинтересовался, откуда они приехали.

— Путь наш лежит издалека, — степенно и неконкретно, как и положено, ответил Ганди-Ла.

— А правда… что храм Пожирателя сгинул? — в алых глазах гоблина загорелось любопытство.

— Правда.

— А правда, что раскидал его по бревнышкам некий могучий герой, которому суждено порушить могущество мага окаянного, что Три Пальца называется и на наши земли пасть разевает?

При этом хозяин корчмы глянул на Бешеного Соню, продолжавшего методично грызть бараньи ребрышки. Махот, занятый жевательно-гастрономическими переживаниями, этого взгляда не заметил, а вот ноздри Егора раздулись от ярости, а руки сами сжались в кулаки.

— Э… хм, — Ганди-Ла откашлялся. — Даже не знаю, что тебе сказать… Я не…

— Останови его! — вмешался Аладдин. — Не стоит кричать о себе на каждом перекрестке! Среди гоблинов могут быть агенты врага — и подкупленные, и идеологические.

Егор, все нутро которого вопило: «Это я! Я — герой! А они просто со мной!», со скрежетом душевным наступил на горло собственной песне, а когда заговорил, голос у него оказался сдавленным и хриплым:

— Нет, нам про это ничего не известно.

— Да ну? — усомнился хозяин корчмы, но поймал безмятежный взгляд покончившего с ребрышками Бешеного Сони и торопливо сменил тон. — Ах да, конечно, я понимаю. Надеюсь, что вам понравилась наша кухня? При случае заходите, мы всегда рады гостям, особенно с хорошим аппетитом…

Егор поднялся, не глядя на гоблина, и зашагал к двери.

Его душил гнев и одолевало желание выругаться, но он знал, что герои не сквернословят, и только поэтому молчал.

Тол-Астор показался ближе к вечеру — над горизонтом встали белые башни, затем открылась городская стена того же цвета и поднимающиеся над ней шпили немногочисленных храмов.

— Очень старый город, — сказал Ганди-Ла. — Эй, Яхирон, ведь вы с твоим прежним хозяином бывали тут?

— Еще как, — самодовольно ответил меч. — Пытались взять штурмом эту крепостицу, она тогда была пожиже. Но бешеные гоблины собрались такой толпой и сражались настолько яростно, что сладить с ними не удалось. Пришлось нам отступать, а вскоре моего владельца и пришибли, собственный сынок отравил, тут и гробница пригодилась…

— А почему он тебя не забрал? — спросил Егор. — Сынок-то?

— Ты что, идиот? — избытком тактичности Яхирон не страдал. — Если бы он взял меня в руки, мигом без головы остался.

Тол-Астор приблизился, и стало ясно, что и сегодня у его ворот собралась немаленькая толпа, вот только на войско она походила меньше всего. Сновали дети, зеленые и обычные, человеческие, ходили торговцы с лотками и громадными кувшинами. Над скопищем вились яркие транспаранты, а на одной из башен висел громадный плакат.

— «Добро пожаловать», — прочитал Аладдин, избавив Егора от необходимости гадать, что там написано.

— Что это тут такое? — удивился Ганди-Ла. — Князя какого встречают, что ли? Непохоже. Его скорее яблочными огрызками и тухлыми яйцами закидают — гоблины своих правителей очень «любят»…

На троих всадников, что восседали на пони горской породы, никто не обратил внимания. Они поехали по свободной дороге, слушая доносящиеся с обочин реплики: «Огненный! Огненный клинок!..», «Сам видел, зуб даю…», «Почем сосиски в тесте? Ты что, с ума сошел?», «Налей-ка пивка, а то сколько еще стоять?», «Сам ты козел, и шутки у тебя козлиные…».

Тут стояли гоблины в летах, солидные, с животиками, наряженные в яркие кафтаны и короткие штанишки, одетая победнее молодежь, люди, похоже торговцы или ремесленники. Женщины хихикали, шептались, постреливая глазками, и вид у них был торжественный.

Позади толпы, у ворот, обнаружились трое облаченных в кольчуги и шлемы стражников-гоблинов, зевавших в тени башни.

— О, путники, — сказал один из них, вспомнив о служебных обязанностях. — Пошлину давайте.

— Сколько? — спросил Егор.

— Три серебряных талера, — стражник, похожий на Джабу, алчно заухмылялся.

— Талеров нет, есть вот это, — и Ганди-Ла предъявил гоблинам три золотых монеты, отчеканенных в те древние времена, когда Некрополь Петрона только начинали застраивать. — Что, пойдет?

Монеты были золотые, и каждая — размером с блюдце, так что сказать «нет» у стражников не повернулся язык.

— О… о… ага, — судорожно кивнул самый здоровый. — В виде исключения.

Рахива ссыпал монеты в подставленную ладонь и поинтересовался:

— А что у вас тут происходит? Праздник какой? Так вроде Середину Лета уже отметили, а до Последнего Снопа еще долго.

— Так это мы героя встречаем, — пояснил страж ворот, в результате получения денег резко подобревший. — Слухи ходят, что явился он, дабы избавить наш мир от Темного Властелина. Что вступил в бой со слугами его, дикими охотниками, и одержал победу.

Егор замер, не зная, что делать — то ли ругаться, то ли нескромно кричать: «Вот он я!», то ли приосаниться в надежде на то, что его все-таки узнают. А может быть, выхватить меч и вонзить его себе прямо в сердце, чтобы не мучиться, переживая этот гнусный опаляющий стыд?

— Опс, — сказал Аладдин, болтавшийся где-то сверху.

— А как он выглядит, этот герой? — спросил Ганди-Ла, стараясь не смотреть на Егора.

— Ну… ха, — стражник, напоминавший Джабу, на миг задумался, а потом указал на Бешеного Соню. — Вот как этот парень, только еще здоровее и поумнее на вид. Еще он на белом коне ездит, а у седла его висит огненный клинок, длинный, как оглобля! Чтобы всяких чудищ разрубать на куски.

Яхирон завозился у бедра, и Егор отстраненно подумал, что сейчас меч самостоятельно нашинкует болтливого гоблина в люля-кебаб, затем сотворит то же самое с его соратниками, и все сразу поймут, кто герой.

— Пива мы наварили, — продолжал рассказывать стражник, не обращая внимания, что один из слушателей, темноволосый плюгавый юноша, то краснеет, то бледнеет, — пирогов напекли… Транспаранты изготовили, сами главы цехов их к воротам принесли, и жен с собой взяли, и детей…

— «Ты — наша надежа!», «Слава героям борьбы со злом!», — начал Аладдин читать надписи на транспарантах. — «Ударим героизмом по черномагичниченью!», «Нет — Трем Пальцам!», «Мир, труд, свобода!», «Геройство — в массы!».

— Хватит… — прошептал Егор, — а не то…

Услышавший его советчик осекся.

— Все красивые девки в баню сходили, — никак не умолкал стражник. — Лучшие наряды надели, но не слишком много… Это на случай, если герою вдруг чего захочется, — он подмигнул, — чтобы чистыми быть и не снимать долго. Так что когда он до нас доберется, будет шибко доволен.

— Не то слово, не то слово, — сказал Егор, тиская рукоять Яхирона и испытывая желание выдернуть его из ножен.

Но меч в этот раз заартачился, решил, что не время сейчас для подвигов, чем-то уцепился за свою кольчужную сетку и вылезать не пожелал. А Ганди-Ла, как и положено магу, первым осознавший все аспекты ситуации, не только толкнул своего пони пятками в бока, а еще и хлопнул по заднице скакуна оцепеневшего Егора.

Конь послушно затрусил вслед за сородичами, а Аладдин принялся утешать Грачева:

— Ну, всякое бывает. Не узнали… Люди — создания глупые и невнимательные, и гоблины ничуть не лучше. Они отягощены шаблонами восприятия и стереотипами мышления.

Но для Егора все это было что чашечка воды против лесного пожара.

— На белом коне, значит? Здоровенный амбал, весь увитый мышцами, только поумнее? — бормотал он, не слушая советчика и не глядя по сторонам. — С огненным мечом?

— А чем я не огненный? — высказался Яхирон, у которого если и имелись представления о душевных травмах, то наверняка весьма специфические. — Знаешь, я могу, это, сверкать, а могу и не сверкать.

Оставшиеся у ворот стражники переглянулись, и челюсть того, что был похож на Джабу, начала медленно отвисать.

— Но я им покажу… — продолжал яростно шептать Егор. — Они у меня попляшут…

Что именно он покажет и кому, он не знал, душу полнила обида, всеобъемлющая и горькая, как в детстве. Хотелось одновременно заехать кому-нибудь в морду и провалиться сквозь землю, чтобы никогда не видеть эту чертову Нифигляндию с ее глупыми обитателями.

А еще хотелось…

— Выпить? Как насчет пива? — поинтересовался Ганди-Ла, демонстрируя, что психологии в Небесной Пирамиде тоже учат.

— А? Что? — Егор вынырнул из горького моря самобичевания. — Это надо. И много!

— А вот и кабак, — заявил Бешеный Соня, указывая на вывеску, смысл которой понял бы даже полнейший дебил: заполненный пенной жидкостью тазик и два мужика на карачках возле него.

— «Веселая бадья», — прочел рахива. — Самое то.

Аладдин принялся вещать о высоком уровне морально-нравственной подготовки и о том, что герою не к лицу топить разочарование в алкоголе и все такое. Но внимания на его речи никто не обратил, в том числе и Егор, готовый в этот момент утопить и советчика вместе с его воспитательными беседами.

СУКА это понял и быстро заткнулся.

«Веселая бадья» оказалась полутемным залом, пол тут покрывала солома, а столы и стулья наводили на мысль о монументальной архитектуре, драться ими смог бы разве что Бешеный Соня. Навстречу гостям вышел хозяин, толстый лысый гоблин в фартуке, который некогда, много лет назад был белым, а теперь колебался в выборе между практичным серым и щегольским коричневым цветами.

— Пива, — сказал Бешеный Соня.

— Много, — добавил Ганди-Ла, покосившись на Егора.

— И покрепче, — буркнул герой, полный решимости вступить в бой с самым страшным чудищем всех времен и народов.

С зеленым змием.

— Понял, — ответил хозяин, исчез, а затем вернулся с тремя деревянными кружками и громадным кувшином. — Особое шогготское, сварено на основе древнего, утерянного миллионы лет назад рецепта.

— Годится, — одобрил Махот, и они заняли столик в дальнем от входа углу.

После первой кружки Егор понял, что этот рецепт утеряли не зря — в голове зашумело, в членах образовалась приятная гибкость. После второй мир подернулся легкой розоватой дымкой, а слова сами полились с языка, точно вода из продырявленной бочки:

— Герой? Что бы они понимали… В натуре! Встречать собрались… Ур-роды… А ведь к логову Тьмы никто со мной не пойдет…

Ганди-Ла сочувственно кивал, Махот разливал пиво, воткнутый в столешницу Яхирон ворчал насчет того, что будь у него рот, он бы всем показал, что такое пьянство. Хозяин поглядывал на гостей с легким любопытством — рахива тут были в диковинку, а уж говорящие мечи даже в фэнтезийных мирах встречаются нечасто.

— Ур-роды… но я им покажу! — вещал Егор, пьяно размахивая руками. — Я их всех убью, чтобы знали, кто я! Будут знать, как меня не узнавать! Эй, кто это тут жужжит? Заткнись, сволочь!

Непочтительная муха, которой были по барабану все на свете истерики, кружилась над столом.

— Ах, ты так! Ну держись! — воскликнул Егор, обнаружив, что гнусное насекомое и не подумало выполнить приказ.

Он схватился за рукоять Яхирона, раздался свист разрезаемого воздуха, и хозяин «Веселой бадьи» выпучил глаза. Меч ударил с такой скоростью, что на миг размазался в воздухе, и на столешницу упал разрубленный надвое мушиный труп.

— Вот так… будут знать… огненный клинок на белом коне, — Егор вонзил Яхирона на место. — Эй, Бешеный, наливай! Выпьем за эту… как ее, особую шогготскую скромность…

Бешеный Соня, в отличие от мухи, все сделал как просили, и они стукнулись кружками.

— А с другой стороны, чего ты расстраиваешься? — Ганди-Ла, судя по заплетающемуся языку, тоже развезло. — Ты же не Алла Борисовна Пугачева, чтобы тебя везде узнавали?

— Кошмар, — ужаснулся Егор. — И тут ее знают?

— Ее везде знают, — сообщил из-под стола Аладдин. — Во всей множественной совокупности миров славой ее превосходят только два персонажа — Корвин, сын Оберона, и Билл Гейтс-Виндоус-Мастдай Многократнопроклятый, гореть ему во веки веков в преисподней.

— А эту… Анну Семенович? И Колю Баскова? — Егор потянулся к кружке, чтобы промочить горло.

Ответить никто не успел.

Дверь «Веселой бадьи» распахнулась, и в кабак ворвалась оживленная толпа, размахивающая транспарантами, дудящая в дудки и вопящая: «К нам приехал, к нам приехал имярек наш дорогой…» Находившийся в ее авангарде стражник, тот самый, что стоял у ворот, при виде Егора замахал руками и завопил:

— Вот они! Я сразу узнал! Как только меч начал разговаривать!

— А я что говорил? — обрадованный Аладдин вылетел из-за стола и поднялся к самому потолку, где и принялся выделывать мертвые петли. — Справедливость всегда торжествует! Сечешь?

Егор ошеломленно смотрел на приближающуюся толпу, на веселые лица, и тяжелые, пропитанные обидой и пивом мысли ворочались у него в голове: опознали, гады, да только с подсказки, и поэтому вы не заслуживаете, чтобы лицезреть великого героя, который…

— Привет тебе, о славнейший среди мужей! — изрек пышнее всех наряженный гоблин, судя по важному виду и ключу на шее то ли мэр, то ли бургомистр, то ли просто городской голова.

— Чей? — тупо спросил Егор.

— Что «чей»? — не понял гоблин.

— Чей муж? — последние обрывки способности здраво мыслить тонули в особом шогготском пиве, уровень которого внутри Егора поднялся выше «ватерлинии». — Я вроде бы… как бы не женат…

— А это в философском смысле, — махнул рукой городской голова. — Мы рады приветствовать в Тол-Асторе того, кто совершил множество славных подвигов и совершит еще больше. Вперед!

Последний возглас относился к двум замершим по сторонам от головы барышням. Одна наклонилась к Егору и повесила ему на шею венок из чего-то шуршащего, пахучего и колючего, а вторая с улыбкой поставила на столешницу расписной поднос, на котором лежал кусок вроде бы мяса, но то ли протухшего, то ли приготовленного в соответствии с правилами высокой до извратности кухни, и стояла чашечка с красной пастой, похожей на вишневое повидло.

Набившиеся в «Веселую бадью» горожане выжидательно замолчали.

— Чего ты застыл? — брызгая слюной, зашипел Аладдин. — Это у гоблинов как хлеб-соль. Хватай хряпрюсию, обмакивай в бильгасию, жуй и не забывай при этом улыбаться! Быстро, быстро!

— Ну, ваще… это есть? — будь Егор трезв, его бы вырвало от одного запаха и вида хряпрюсии.

— Ага, — подтвердил городской голова. — Засижено лучшими мухами Тол-Астора!

Егора передернуло, он почти наугад протянул руку, схватил кружку, стараниями Бешеного Сони вновь полную особого шогготского, и опростал ее одним махом. Затем глаза его закатились, и он упал лицом вперед, прямо на поднос, носом угодив в протухшее мясо, а правой бровью — в бильгасию.

Зашуршал венок из листьев священного ароматического дуба, переплетенного с не менее священным можжевельником, а городской голова вытаращил глазищи и приоткрыл рот.

— Ура! Великий герой отведал блюда! — закричал Ганди-Ла, сообразивший, что надо как-то спасать ситуацию.

— Ура! — отозвалась толпа, и отдельные ее особенно экзальтированные представители из задних рядов, откуда невозможно было наблюдать за тем, что происходит за столом, пустились в пляс.

Но Егор ничего этого уже не видел и не слышал.

Проснувшись, он поначалу решил, что находится в съемной квартире. Вспомнился неудачный зачет у Кащея, свидание с Мариной, на которое она притащила своего хахаля, покупка водки и необычайно яркий, детальный сон, приснившийся опосля употребления этой водки внутрь.

От отчаяния Егор даже застонал, отчего боль в голове усилилась, а в брюхе что-то неприятно забулькало.

— Что, дружок, похмелье? — спросил кто-то ехидным голосом. — А я ведь говорил вчера, предупреждал. И на что ты теперь похож, ради всех богов Вселенной? Уж не на героя точно!

— Аладдин? — Егор открыл глаза и попытался сесть, но от усилия голова закружилась, и он вынужден был рухнуть обратно на мягкую перину, опустить голову на взбитую подушку.

Так что, это был не сон? И почему был, он ведь продолжается… Путешествие по Нифигляндии, спутники, встреча у ворот Тол-Астора и попойка в «Веселой бадье»… На появлении городского головы воспоминания обрывались, далее дело в свои руки взял автопилот…

— Да, так ты меня называешь, — отозвался советчик. — Около кровати, справа от тебя, только опусти руку, стоит кувшин с холодной водой. Рядом с ним, если дело совсем плохо, находится тазик.

— Прикинь, какая забота, — Егор нащупал кувшин и поднес ко рту.

Восхитительно прохладная вода потекла внутрь, омывая иссушенное горло, успокаивая набитый отравой желудок. Голова вроде бы стала болеть поменьше, кружение в ней прекратилось. Удалось даже оглядеться и произвести на свет некоторые, пока еще очень примитивные мысли.

Просторная комната, на окне — кружевная занавеска, через нее пробиваются солнечные лучи. В углу, рядом с дверью, большой сундук, на нем аккуратно сложены вещи — кафтан, штаны, поверх всего — Яхирон в ножнах.

Тут же стоят начищенные до блеска сапоги.

Аладдин с комфортом расположился на широком подоконнике, попивал нечто дымящееся из огромной фарфоровой кружки с надписью «Моему муси-пусику» на боку, и выглядел крайне довольным жизнью.

Сам Егор, раздетый, лежал под пуховым одеялом на огромной кровати, и сверху виднелся полог на столбиках.

— Где это я? — спросил он.

— На лучшем постоялом дворе этого занюханного городишки, — ответил меч. — Когда ты упал харей на стол, тебя подхватили под белы рученьки и потащили сюда, причем ты все норовил вырваться, а толпа скандировала: «Слава герою! Слава герою!». Красивые девки приволокли бадью с теплой водой, тебя раздели, обмыли и уложили в койку. Потом они чуть не подрались из-за того, кому ложиться к тебе, но Ганди-Ла сказал, что тебе не до баб, и твое пьяное тело оставили в покое. Приготовили воду, тазик, чтоб ты с утра смог в себя прийти. И правильно сделали, поверь мне…

Но Егор дальше уже не слушал, он застонал, на этот раз от обиды и разочарования: все, о чем он мечтал — всеобщее поклонение, слава, влюбленные женщины — готово было воплотиться в реальность вчера, но он по закону подлости благополучно надрался и все пропустил…

А рахива тоже хорош! Еще сподвижник называется! Нет бы придержать одну девочку до утра…

Он бы ей сейчас показал, что такое настоящий секс!

— Хотя нет, вряд ли бы показал, только бы перегаром надышал, — самокритично прошептал Егор и поспешно припал к кувшину — похмелье не собиралось так легко сдаваться.

— А еще на тебя ночью напал вампир, — сообщил Яхирон тоном ведущего теленовостей, озвучивающего главную сенсацию выпуска. — Влез в окно и внаглую присосался к твоей шее.

— И чего? — Егор схватился за кадык и нащупал в стороне от него две крохотные ранки.

Если верить многочисленным книгам и фильмам о кровососах, он должен был либо помереть, либо сам стать вампиром. Мертвым бывший студент, ныне герой, себя не чувствовал, и никаких признаков трансформации в «дитя ночи» тоже вроде бы не наблюдалось.

Разве что солнечный свет, проникавший в окно, казался несколько ярковатым, но с похмелья это бывает.

— А ничего, — хмыкнул меч. — Я заорал, но этот падла на меня внимания не обратил, да оно и понятно. Но только с обонянием у этих кровососов слабо, а еще они крайне плохо переносят алкоголь. Один глоток того, что текло у тебя в жилах вчера ночью, и этот парень окосел в хлам. Принялся петь, танцевать, а затем и вовсе свалился на пол, где сейчас и валяется.

Егор свесился с кровати и обнаружил, что с противоположной от кувшина и тазика стороны около кровати лежит наряженный во все черное белолицый мужик, рот у него приоткрыт, и видны игольно-острые клыки.

— Мама… — сказал Егор.

— Вряд ли это она, — Аладдин прихлебнул из кружки, и стал ощутим запах горячего кофе. — Этого типа зовут Рагудил, он сильный маг и один из верных приспешников Ольвхоретана Пердигийского, а много лет назад служил прежнему Темному Властелину Нифигляндии.

— Ы-ык, — Егор представил, что этот бледный урод мог с ним сотворить, и его затрясло.

— Я знаю, что ты сейчас будешь высказывать мне претензии, но не стоит, — советчик спрыгнул с подоконника, подошел к вампиру и поставил на него ногу, точно охотник на убитого льва. — Для простоты будем считать, что вчера я совершил ошибку, пытаясь отговорить тебя от употребления алкоголя, а твоя геройская хварна помогла тебе справиться с неприятностями.

— Ы-ык, — повторил Егор, пытаясь осмыслить предложенную концепцию.

От умственного перенапряжения его спас Ганди-Ла, приоткрывший дверь и просунувший в щель голову.

— Ты жив? — спросил он и тут заметил вампира. — А это кто?

— Вампир в легкой коме, — сообщил Яхирон. — Неудачно выбрал жертву прошлой ночью.

— Вот жуть! Ничего себе! — глаза рахива стали большими-большими. — Ты даже в невменяемо пьяном состоянии совершаешь подвиги! Вот что значит — настоящий, первоклассный герой!

— Высшего качества… — пробормотал Егор, вспомнив давнюю реплику Яхирона.

Совесть намекала, что неплохо бы признаться в том, что он тут, в общем-то, ни при чем, виной всему особое шогготское, очень вовремя оказавшееся в крови. Но отрицать совершенный подвиг было как-то неудобно, а кроме того, Ганди-Ла уже вопил на весь коридор, призывая кого-то в свидетели.

Усевшийся на поверженного кровососа Аладдин ухмылялся откровенно издевательски.

— Э… это не просто вампир, — сказал Егор, когда рахива вломился в комнату в сопровождении Бешеного Сони и еще полудюжины каких-то типов, большей частью — гоблинов. — Его зовут Рагудил, он владеет магией и чуть ли не самый главный приспешник Трех Пальцев.

— Сам Рагудил повержен! — воскликнул один из гоблинов, с восхищением уставившись на Егора. — Это чудо! Сегодня мы по всем правилам казним его на главной площади при стечении народа и возгласим хвалу нашему гостю!

Егор невольно приосанился.

— Конечно, обязательно, — он кивнул, постаравшись сделать это величественно. — А сейчас не скажет ли мне кто-нибудь, где здесь сортир?

Путь отряда Хранителей, занырнувшего в Великое Дупло, был труден и усеян опасностями. Во-первых, они могли подвернуть ногу или разбить лоб, поелику в дупле царила тьма, во-вторых, имели шансы помереть со скуки, поскольку несколько дней только и делали, что шагали по ветвящимся тоннелям, похожим на внутренности исполинских корней.

Но самое главное — столь разношерстная компания могла впасть в то, что социологи называют межличностным конфликтом, а обычные люди — склокой, и просто-напросто перерезать друг друга.

Призванный следить за порядком Бурбурэль Посох не имел возможности этого делать, поскольку выбирал дорогу. Сверни они не туда — выйдут не там, и это в лучшем случае, а в худшем — и вовсе никуда не выйдут, а будут бродить по утробе Вселенского Древа, пока не закончатся вода и продукты.

Что самое странное, за все путешествие под землей не произошло ни единой ссоры, даже самой мелкой, хотя гном подозрительно поглядывал на гоблина, а гхыль не доверял обоим эльфам.

Великое Дупло представляло собой вход в древнюю транспортную систему, созданную эльфами сразу после их появления в Нифигляндии. Выходы из нее, соответственно, располагались там, где ранее находились значительные поселения или большие храмы остроухих.

Один из них был в среднем течении реки Риаро, неподалеку от того места, где в нее впадал крупнейший приток.

— Спали меня Оро, это выход! — сказал Бурбурэль, когда круглый тоннель с деревянными стенами, полом и потолком в очередной раз свернул и стало видно, что далеко впереди маячит пятнышко света.

— Славно, — гоблин Торот деловито осклабился. — А то у меня от этой тьмы в мозгах помутнение.

— Да ну? — маг оглянулся. — Неужто у тебя есть мозги?

— Они у всех есть, — зеленокожий и не подумал обидеться. — Даже у гхылей.

Одноглазый Хрыщ, за дни в дороге порастративший заемный аромат благовонных масел и вновь начавший пахнуть так, как ему положено, то есть ужасающе, заморгал единственным глазом.

— Это он тебя оскорбил, в натуре, — пояснил гном Помело, как и всякий мелкий уголовник, любивший разборки и шансон. — Ты должен подойти к нему и ударить в морду, а иначе будешь волком позорным.

— А чем волк позорный отличается от обычного, йок? — спросил Хрыщ.

— Заткнулись, мигом! — рявкнул маг, и все замолчали.

На второй день пути Торот вновь попытался назвать Бурбурэля дедулей, и тут они узнали, каков их предводитель в гневе. Он превратил гоблина в кучу навоза, затем в пупырчатую жабу, гигантскую мокрицу, потом лишил его ноги возможности сгибаться, а язык — подвижности.

А напоследок заявил, что «не будь я добрым чародеем, убил тебя вообще на фиг».

Хранители прониклись и осознали, что мага лучше не раздражать.

Пятнышко света приблизилось, открылись детали — круглое отверстие, в которое проникали солнечные лучи, ведущие к нему ступени. Бурбурэль протиснулся в него первым и обнаружил, что выбрался из дупла громадного дуба, венчающего небольшой холм, сплошь заросший лещиной.

— Дошли, — сказал маг, после чего развернулся, чтобы обозреть свою, за неимением другого слова, дружину.

Вылезший на свет Помело начал вытряхивать из бороды сор, гхыль вытащил из ножен меч и принялся им размахивать, глядя, как сверкает лезвие, гоблин повалился на траву, и только Аэрозэль дисциплинированно вытянулся, глядя на начальство и ожидая приказов.

— Толпа идиотов… — пробормотал Бурбурэль. — И это Хранители? А ну, смирно!

Чтобы осознать и выполнить команду, разноплеменной компании понадобилось некоторое время, но зато строй вышел почти как настоящий. Маг прошелся вдоль него, от эльфа на правом фланге до замыкающего Хрыща, и даже на мгновение почувствовал себя полководцем.

Довольно неудачливым, честно признаться.

— Значит, так, — сказал он. — Сейчас мы находимся во владениях нашего врага и посему обязаны соблюдать осторожность. Никто не должен догадаться, кто мы такие и что здесь делаем. Поэтому предлагаю всем с сегодняшнего дня сохранять строжайшее инкогнито.

Лицо гхыля вытянулось:

— Как я его могу сохранять? Такой штуки у меня отродясь не было.

— Это значит, что ты будешь молчать о своем имени и о нашей великой миссии, — с нажимом проговорил Бурбурэль, надеясь, что мысль эта все же внедрится в мозги его соратников. — Всегда, кто бы ни спрашивал. И все остальные будут молчать, плюс они не станут напиваться и буянить в придорожных тавернах, привлекать к себе внимание, в том числе и уголовно наказуемыми деяниями.

Торот невинно заулыбался, а Помело сделал вид, что не понимает, о чем идет речь.

— Все осознали? — уточнил маг. — Ежели кто слишком туп, то пусть признается в этом сейчас…

Признаваться в глупости никто не захотел.

— Вот и хорошо, — кивнул Бурбурэль. — А теперь в путь. Нам нужно добраться до ближайшего города.

— Зачем, йок? — поинтересовался Хрыщ.

— А затем, что герой, к которому мы должны присоединиться, обязательно будет там. Откуда бы и куда он ни ехал, какими бы путями ни странствовал, мимо нас ему никак не пройти, — в голосе мага звучала абсолютная убежденность. — Поэтому заткнитесь и работайте ногами. Аэрозэль, ты замыкающим, поглядывай по сторонам, как обычно.

— Но, шеф, — вступил в разговор Торот, — мы же на любой дороге будем выделяться, как прыщ на заднице!

Бурбурэль нахмурился и подумал, что гоблин не такой уж и идиот. Гном с огромной бородищей, два эльфа, молодой и старый, сам зеленокожий и вдобавок гхыль с мечом — столь чудную компанию нечасто встретишь даже на забитых путешественниками дорогах Нифигляндии.

— Мы притворимся паломниками, — сказал маг после заполненной размышлениями паузы. — Будем говорить всем, что отправляемся в Валеосский храм Многоокой. Все поняли?

Лица Хранителей отразили разную степень недоумения.

Богиня по имени Апреталия, которую издавна почитали в Валеосе, отвечала за многие вещи — за звездное небо, за своевременное созревание злаков, а также за болезни, называемые обычно срамными. А поскольку на звездочетов и на крестьян путешественники не походили…

— Нет, начальник, так не годится… — заговорил Помело. — Век воли не видать.

— Если настаиваешь, то я организую тебе новую ходку, — Бурбурэль вскинул посох. — Выбирай тюрьму! Но сначала, подпали меня Оро, мы сделаем дело. А это значит — топайте за мной и молчите!

На этом бунт и закончился, и Хранители потащились на запад. Довольно быстро они выбрались на оживленный тракт, а немного позже их глазам предстала река, точнее — две реки разом, и расположенный на месте их слияния город в кольце мощных укреплений.

На то, чтобы добраться из сердцевины Смутного леса до Валеоса, они потратили всего несколько дней, хотя по поверхности странствовать пришлось бы не менее двух месяцев.

Глава 12

Триумф добра

После посещения отхожего места Егор почувствовал себя заново родившимся и на предложение позавтракать ответил благосклонным мычанием.

— Для вас мы приготовим лучшие блюда, — суетился вокруг хозяин постоялого двора «Нетрезвый рыбак», куда вчера доставили впавшего в беспамятство героя. — Не извольте беспокоиться. Все за мой счет, как самому почетному гостю. Прошу, проходите вот сюда.

Постоялый двор на самом деле выглядел богато: масляные лампы вместо тележных колес с огарками, скатерти на столах, невероятная чистота, и даже в отхожем месте — магический освежитель воздуха в виде надувающего щеки крылатого мальчугана из гипса.

— Как же — за его счет, — проворчал Аладдин, летевший позади Егора. — Сейчас он потратится, а потом заработает кучу денег, сдавая комнату, где спал Герой, наливая пиво, которое пил Герой…

Стол им отвели в самом центре помещения, чтобы почетного гостя могли видеть все посетители.

А их было предостаточно: гоблины, люди, даже гномы, бородатые и важные, с топорами и бородами, как положено. Немногочисленные девицы жеманно улыбались и трепыхали ресницами, солидные мужчины делали вид, что разговаривают о чем-то своем, но то и дело косились в сторону Егора.

— Готов поспорить, они уже обсуждают твой ночной подвиг, — сказал Ганди-Ла.

Вампира, пребывающего в тяжелейшем опьянении, связали освященными в ближайшем храме веревками и уволокли куда-то. «Готовить к экзекуции, чтоб все было так, дабы и единорог рога не подточил» — так сказал глава явившихся за кровососом стражников.

— Пусть обсуждают, мне все равно, — Егор слабо махнул рукой.

Несмотря на некоторое облегчение, его все еще мутило, а голова оставалась тяжелой, как наковальня.

— Спешу, спешу, судари мои! — еще издалека завопил вооруженный подносом хозяин.

На стол брякнулись три кружки с белыми шапками пены, а также миска с чем-то горячим, остро пахнущим, густым, напоминающим смесь крепкого бульона и томатной пасты.

— Это что? — спросил Егор.

— Это вам, — зеленая физиономия хозяина исказилась в понимающей усмешке. — Этот суп в наших краях называют «Свежее утро», и употребляют его в основном мужчины. Нет, сначала пиво, а потом суп, без всякой ложки, прямо через край, — вам же не до церемоний?

Пиво оказалось фильтрованным и очень холодным, суп — горячим и безумно острым. То и другое вступило в желудке в химическую реакцию, Егор вспотел, затем ему стало холодно, а потом он осознал, что похмелье, еще недавно столь мучительное, сгинуло без следа.

— Ага, я вижу, вам полегчало! — заулыбался хозяин. — Теперь можно и поесть.

Кормили в «Нетрезвом рыбаке» обильно, а повара свое дело знали, так что уже через полчаса Егор наелся, отяжелел и начал задумываться о том, не подняться ли ему обратно в комнату и не поспать еще.

Но эти планы разрушил появившийся на постоялом дворе городской герольд в кафтане гербовых цветов Тол-Астора: белого и синего.

— Радуйтесь, граждане! — завопил он с порога так пронзительно, что Бешеный Соня едва не выронил кружку, а воткнутый в лавку Яхирон нервно завибрировал. — Ибо ровно в полдень, под лучами животворного светила, когда всякое зло теряет силу, на площади Пяти Богов состоится казнь зловредительного вампира, Рагудилом именуемого и на службе Властелина Тьмы ныне состоящего! Одолел же его и пленил гость наш почтенный, Егор Победоносный!

— Вот глотка, — завистливо сказал Аладдин, сам умевший со смаком поорать. — Слышь, тебе и прозвище выдумали. Не самое плохое. А то могли и Опойным прозвать, и Перегарным.

Егор проигнорировал хихикающего советчика.

— Надо бы сходить на эту казнь, — задумчиво проговорил Ганди-Ла, отвлекаясь от фаршированной индейки. — А то неудобно выйдет — ты вампира поймал и не увидишь, как его жизни лишают?

— Верно, — поддержал рахива Бешеный Соня. — Никогда не казнил. Как видят вампиров. Или наоборот.

— Надеюсь, у нас будут билеты в первый ряд? — Егор увидел недоумение на лицах сподвижников и торопливо поправился: — В смысле, у нас будут хорошие места, откуда все видно?

На вопрос этот самым красноречивым образом ответил тот же герольд, протолкавшийся к «геройскому» столику.

— Радуйтесь, доблестные воители Добра и Справедливости. Городской голова просил кланяться и передать, — заговорил он, понизив голос, — что почетный экипаж ждет вас у входа в «Рыбак» и что без вас казнь не начнут.

— Э, хм… мы сейчас подойдем, — Егор величественно кивнул, и сияющий герольд вприпрыжку удалился.

— Что, наслаждаешься жизнью? — вновь не дал расслабиться Аладдин. — Да, все это хорошо, но ты не забудь, что сначала нужно сделать дело, а потом уже на лаврах почивать…

Егору захотелось запустить в советчика чем-нибудь тяжелым, и сдержался он с большим трудом. Решительно поднялся, запихнул лязгнувший от неожиданности Яхирон в сетчато-кольчужные ножны и буркнул:

— Пошли уже. Сколько можно жрать?

«Почетный экипаж», ожидавший героя и его сподвижников у дверей «Рыбака», мало походил на карету классического типа. Куда больше он напоминал обыкновенную телегу, на которую установили несколько кресел и увешали чудовищным количеством побрякушек из серебра.

— Добро пожаловать! Залезайте, будьте любезны! — закудахтал с облучка толстомордый дяденька. — Доставлю вас на место с ветерком, будьте покойны!

— Это «будьте покойны» мне сильно не нравится. Остается надеяться, что это оборот речи, а не приглашение к действию, — сказал Ганди-Ла, первым забираясь по специальной приставной лесенке.

Егор поднялся следом за рахива, занял то кресло, что было побольше и располагалось впереди двух других. Карета тяжко хрустнула под немалым весом Бешеного Сони и его дубины, толстомордый дяденька убрал лесенку, хлопнул бичом, и они поехали.

Через пару минут стало ясно, что такую полезную вещь, как рессоры, в Нифигляндии еще не изобрели, а если и изобрели, то повсеместно не распространили: колымага подпрыгивала на кочках, проваливалась в ямы, и все ее сотрясения дружелюбно передавались на позвоночники пассажиров.

— Ну ни хрена себе… — пробормотал Егор, когда его подбросило чуть ли не на полметра.

Яхирон воспринял этот возглас как приглашение к разговору.

— Эх, помню, когда мы с прежним хозяином возвращались с победой, — начал рассказывать он, — нам устраивали триумф. Знаешь, как это было пышно? У меня не хватает слов, чтобы описать все великолепие тогдашних процессий: боевые мамонты, колонны пленников, грохочущие барабаны, магические фейерверки, несколько сотен одних глашатаев!

В этот момент они вывернули из переулка на одну из центральных улиц Тол-Астора, и выяснилось, что Егора тут ждут. Выстроившаяся по обочинам толпа закричала: «Ура герою! Славься, победитель вампиров!», а женщины и девушки принялись швырять в сторону кареты цветы.

Ранее Егор думал, что когда в тебя бросают розы, орхидеи, фиалки и все прочее — это приятно, но когда тяжелый, сладко пахнущий букет врезался Грачеву в физиономию, оцарапал щеку и едва не выбил глаз, он переменил мнение.

— А в нашем триумфе все было наоборот, — продолжал вспоминать меч, — там за нами везли телегу, заполненную отрубленными головами, и их метали в народ, чтобы каждый мог оставить одну себе на память.

Меж тех, кто кидался букетами, имелось немало девушек, и глаза их, обращенные на Егора, горели восхищением и похотью, но проблема состояла в том, что большинство из девиц составляли гоблинки, ну а он никак не представлял себя в койке с зеленокожей красоткой.

— Почему они славят меня за то, чего я не делал? — спросил Егор, взмахивая рукой не столько в приветственном жесте, сколько в попытке уберечь голову от новых «снарядов». — Вампира не побеждал, он сам слажал. Храм Пожирателя не рушил, это ты сделал, Ганди-Ла. А реальные подвиги, ну, вроде… — тут пришлось напрячь память, — победы над червяком или то, как я в могильник лазил за оружием… никто не вспоминает. Отчего так?

— Такова участь героя, — важно ответил рахива. — Он в ответе за тех, кто идет с ним рядом.

— Твое счастье, ты не услышишь песен, что будут петь о тебе лет через сто, — добавил Аладдин. — Доберись хоть одна из них до твоего слуха, ты захочешь вернуться сюда и воскресить Темного Властелина, дабы он перевешал всех спасенных тобой моральных уродов.

Егор нервно дернул головой, точно отгоняя докучливую муху.

Открылась площадь, большая и прямоугольная, запруженная народом, с деревянным помостом в центре. С него отчаянно замахал городской голова, и толстомордый возница отважно двинулся через бушующую толпу.

Та расступалась, глазела на Егора и сподвижников, и со всех сторон долетали оживленные реплики: «Гля, везут!», «А кто герой-то? Этот мелкий?», «А меч вовсе не огненный, а железный», «И что это там за ящер?», «Ишь, тощий-то какой, кормится, видать, плохо в своих походах», «О, дубина, какая дубина, если бы я с такой ходил, жена бы меня скалкой не колотила».

Слушая это, хотелось одновременно ругаться и смеяться.

Они подъехали к помосту, толстомордый вновь приставил лестницу, так что Егору пришлось сначала спуститься, а затем по другой лестнице подняться туда, где переминался с ноги на ногу городской голова.

— Только вас и ждем, — сообщил он.

Из середины помоста торчал столб, а к нему был привязан обвешанный связками чеснока вампир. То ли этот овощ, то ли солнечный свет причинял кровососу неудобство, и поэтому он поеживался и дергался, как больной чесоткой. Вокруг него стояли стражники с обнаженными мечами и осиновыми кольями в дрожащих руках.

— Тогда начинайте, чего тянуть? — сказал Егор, вытаскивая из уха застрявшую ромашку.

Городской голова яростно замахал, и на помост величаво поднялся тощий, одетый в серый балахон старикан с посохом.

— О славнейшие жители доблестного города Тол-Астора, в последнее время мало радости дарит нам судьба… — заговорил он с интонациями анноунсера боксерских поединков, и Егору почти послышалось: «В красном углу ринга, в белых трусах с черной бахромой…»

— Городской маг, — с легкой завистью прошептал Ганди-Ла. — Неплох, но любит внешние эффекты.

«И поговорить», — добавил Егор про себя.

Маг добрых пятнадцать минут разорялся, описывая злодеяния Рагудила на службе у Сумрачного Властелина Костей, а также у Трех Пальцев, затем в красках описал битву, случившуюся сегодня ночью на постоялом дворе «Нетрезвый рыбак», причем Егор узнал из этого описания много нового.

Толпа внимала, затаив дыхание, кровожадно поглядывала на вампира.

Выговорившись до полной утраты голоса, маг-анноунсер объявил начало экзекуции.

— Приступайте, — велел городской голова.

Окружавшие вампира стражники одновременно шагнули вперед и воткнули в него осиновые колья. Рагудил зашипел от боли, поднял голову, и остатки хмеля исчезли из его красных, пылающих глаз.

— Вы еще пожалеете, — зловеще проговорил он. — Я вернусь.

— Ну, это вряд ли, — сказал маг-анноунсер. — И не пробуй освободиться, исчадие Тьмы!

Вампир посмотрел на него с презрением.

Двое крепких парней приволокли и вылили на кровососа бочонок чесночной эссенции. Затем городской палач, детина в красном колпаке и кожаном фартуке, специальным мечом с посеребренным лезвием вырезал Рагудилу сердце, что тот воспринял с полным равнодушием.

Боль вампир ощутил, только когда сердце положили в полную углей жаровню.

— Он придет… он отомстит… — кровосос забился в путах. — И вам… и вашему убогому герою…

Егор невольно вздрогнул, но тут же горделиво вскинул подбородок.

Стражники натаскали хвороста, обложили им Рагудила, жрецы Оро вылили на дрова несколько кувшинов освященного масла, а маг-анноунсер торжественно поджег все это с помощью факела. Пламя затрещало, в небо поднялся столб черного дыма, и сжигаемый заживо вампир завыл, тоскливо, отчаянно и вместе с тем торжествующе, словно бросающийся в последний бой волк-одиночка.

Вслушиваясь в полетевший над городом звук, толпа притихла.

Желтовато-рыжие языки были полупрозрачными, и Егор мог видеть застывшего у столба Рагудила, как горят его волосы, одежда. Вопреки тому, что казнимый являлся приспешником Темного Властелина и сам ночью пытался убить недавнего студента, тот никакой радости не ощущал.

Было противно, словно только что совершил нечто постыдное.

— И так будет с каждым, кто выступит против Добра! — патетически возгласил маг-анноунсер, когда вампир затих, пламя опало и стало понятно, что у обгорелого столба нет никого.

Рагудил сгорел без следа, вместе с веревками, чесноком и осиновыми кольями.

— Ура! — завопил городской голова, и толпа поддержала его слитным ревом: — Ура! Ура! Ура!

— Что-то меня мутит, — сказал Егор. — И не с похмелья, а от костра этого, от восторженных взглядов и всеобщего поклонения. В лесу, когда никто не бросался цветами, было куда лучше.

Аладдин, которому полагалось изречь очередную колкость, сочувственно промолчал.

— А теперь на пир! — городской голова подскочил к Егору и схватил того за локоть так крепко, словно опасался, что герой попытается сбежать.

— На пир?

— Да. Все городские цеха там будут представлены старейшинами, богатейшие гоблины и люди придут с женами и дочерьми, лучшие блюда и отборнейшие вина ждут нас…

Егор тяжело вздохнул, понимая, что отвертеться нет возможности.

Городской голова фактически поволок героя к лестнице, но тот ухитрился нагнуться к уху Ганди-Ла и прошептать:

— Слушай! Завтра с утра надо тикать отсюда! Что бы ни произошло на этом пиру, как бы я ни надрался, на рассвете будьте готовы выступать и меня будите! А то мы тут застрянем на неделю! Понял меня?

Рахива ухмыльнулся и кивнул.

Проснулся Егор, когда ему совершенно бесцеремонно плеснули в лицо водой. Несколько мгновений полежал, пытаясь сообразить, где он, кто это теплый и мягкий сопит под боком и отчего так болит голова.

— Вставай давай, — произнес знакомый щелкающий голос. — А не то почетное звание Бешеного Сони будет передано тебе.

— А почему «Бешеного»? — спросил Егор, с трудом разлепляя глаза.

Он находился в той же комнате, в которой очнулся предыдущим утром, и испытывал то же похмелье. Вот только одежда была свалена в беспорядке, а на полу не имелось вампира. Вместо него рядом с Егором мирно спала неизвестная блондинка, а у двери ждали суровые и решительные сподвижники.

— А как ты танцевал, — сказал Махот, сделав большие глаза. — Вчера. Как выскочил!

— Да? — Егор откинул одеяло, и выяснилось, что блондинка лишена одежды и одарена выдающимися формами. — Елки-палки, я не помню, кто это такая и как ее зовут.

Начало вчерашнего пира он запомнил хорошо: седовласый старец с гуслями, певший что-то о героях древности, огромные кувшины с вином, зажаренный целиком кабан с арбузом в пасти, городской голова рядом и здоровенный, очень тяжелый кубок из золота, из которого нужно было пить…

Танцы, как и знакомство с пышной барышней, в памяти не отложились.

— А дочка купца, — объяснил Бешеный Соня. — Того, что на борова похож. Тканями торгует.

Точно, вроде бы сидел такой за столом справа, толстый, как певец Крылов, и рядом с ним располагалась девица, вся из себя такая скромная — глазки потуплены, щечки нарумянены.

— А она не проснется? — спросил Егор, натягивая штаны.

— Я наложил на нее сонное заклинание, — с гордостью сообщил Ганди-Ла. — Как и на весь постоялый двор. Никто не заметит, как мы уедем. Если ты, конечно, будешь двигаться чуток пошустрее.

Шевелить конечностями было трудно — мешала слабость в коленях и дрожь в руках. Пить хотелось не так зверски, как вчера, но Егор не отказался бы от пары кувшинов с водой — один внутрь, другой на голову. Зато перед глазами все плыло и двоилось так, словно бухать он закончил всего несколько часов назад.

Хотя имелась вероятность, что так оно на самом деле и было.

Они выбрались в пустынный коридор и по устланной ковром лестнице спустились в главный зал. Тут обнаружился спящий на стойке хозяин, а во дворе, у конюшни, — храпящий прямо на земле слуга.

— Моя работа, — с удовлетворением заметил рахива.

На лошадей заклинание не действовало, и пони встретили хозяев бодрым ржанием, а рыжегривый даже попытался укусить Егора. Тот слегка хлопнул скакуна по наглой морде и принялся седлать, что с трясущимися руками сделать не так просто.

И только забравшись на коня, сообразил, что рядом нет Аладдина.

— Э… погодите, — сказал Егор. — Я кое-что забыл… мне надо…

Он попытался вспомнить, был ли советчик в комнате, но сделать этого не сумел, из памяти удалось извлечь лишь то, что вчера СУКА удрал с пира в самом начале, после третьего или четвертого тоста, буркнув напоследок: «Ну, с этим делом ты и без моих подсказок справишься».

— Что забыл? — недовольно спросил Ганди-Ла. — Мы твои вещи все собрали… Кстати, давай сюда Яхирона.

— Это зачем? — встрепенулся меч. — Я вам что, переходящее знамя?

— Нет, просто мы же не хотим, чтобы героя в воротах опознали и попытались удержать. Поэтому нужно замаскироваться и для этого тебя на некоторое время засунуть в мешок.

Мысль выглядела здравой, но Яхирон согласился не сразу, а когда его все же запихнули в мешок, принялся жаловаться, что ничего не видит и что вообще это унижение и что он будет жаловаться в Лигу защиты прав магических предметов.

— Я забыл… ну… это, — Егор предпринял вторую попытку объяснить, чего именно ему не хватает.

Она оказалась еще менее успешной, чем первая — сподвижники не стали его слушать. Они выехали с постоялого двора и направились через город на юг, к расположенным у реки воротам.

Ворота, несмотря на ранний час — солнце еще не выбралось из-за горизонта, — были открыты, около них дежурили гоблины-стражники и катили туда-сюда телеги. Тол-Астор, невзирая на появление в нем великого героя, продолжал жить, а его обитатели — работать и делать бизнес.

— Раненько собрались, — сказал один из гоблинов, мелкий, с фурункулом на щеке. — Хе, а это не тот ли парень, что вампира позавчера заколбасил? Глянь, парни, похож как родной!

«Парни» зачесали в затылках, на лице десятника возникло сомнение.

— Да ты что, ослеп, приятель? — рахива презрительно фыркнул. — Присмотрись внимательнее. Тот был герой, и конь у него белый, огромный, и меч огненный, да и сам он здоровый как бык!

Тут Егор впервые порадовался, что внешне мало похож на канонического борца с Темными Властелинами. Вместо того чтобы обидеться и начать возмущаться, он выдавил из себя извиняющуюся усмешку и даже развел руками — мол, ошиблись, парни, с кем не бывает…

— Это, похоже, облажался ты, О’Слон, — сказал десятник. — Тот и вправду повыше был, я сам видел. Крепкий мужик, а этот — сопля соплей. Вечно ты всех перебаламутишь, заешь тебя холера.

Мелкий гоблин с фурункулом получил пинок в задницу от одного из более крупных коллег, стражники заржали, и им стало не до троих всадников. А те пришпорили лошадей и выбрались за пределы городских стен Тол-Астора. Справа открылась река, ряд пристаней, где покачивались на волнах корабли, а прямо — уходящая в лес неширокая дорога.

— И кого он назвал «соплей»? — проворчал Яхирон из мешка. — Посмотрим, что бы он сказал, будь я в руке героя.

— Да ладно, зато вырвались, — Егор махнул рукой. — А то если бы узнали, начали бы славословить, затем позвали бы выпить с ними, и в результате мы бы застряли в этих воротах до полудня.

— Соображаешь, дубина, — произнес язвительный голос, и Егор с облегчением увидел, что советчик как ни в чем не бывало парит над обочиной. — Ты думал, что от меня избавился? Это сделать не так просто даже более шустрому и менее похмельному товарищу, чем ты, — на лице Аладдина появилась самодовольная ухмылка. — Я отлучался в Центр, поболтать с коллегами, выпить кружку-другую чая, которого в этом мире днем с огнем не найдешь…

Они отъехали примерно на километр от города, и только после этого Яхирон занял место на поясе. Дорога шла сначала по самому берегу Риаро, затем отклонилась немного к востоку и углубилась в лес.

Ехали без особой спешки, Егор понемногу отходил от алкогольных злоупотреблений и предавался любимой русской народной игре «Вспомни, что было вчера», но пока без особого успеха. Память сопротивлялась, и из нее удавалось извлечь лишь отдельные фрагменты: он сам, пытающийся сыграть на гуслях «Муттер», спящий лицом в тарелке купец, тот, что похож на борова, и его дочка, шепчущая на ухо, что «господину герою надо освежиться»…

Так глубоко ушел в свои мысли, что невольно вздрогнул, когда пони под ним неожиданно встал.

— Что… — Егор огляделся и понял, что стоят все трое, а дорогу им перегораживает телега с тентом.

Запряженное в нее животное было куда больше обычного коня, а расцветкой напоминало зебру, полосы на которую наносили разлохмаченной кистью. На облучке же сидел невысокий мужичок с красной физиономией любителя пива, улыбался и добродушно моргал.

— Ты кто? — спросил Ганди-Ла. — Чего тут встал, словно камень в мочеточнике?

— Перевозчик я. Шагрон имя мне, — отрекомендовался краснолицый. — Особый перевозчик.

— Что это значит? — подозрительно осведомился Яхирон. — И что это за копытное?

— Газель дикообразная, иногда смердит, но везет, — сказал Шагрон. — Я просто хотел вручить вам мою визитную карточку. Ведь вы Тимур и его команда, едете на подвиги? Значит, особый перевозчик вам рано или поздно понадобится.

— Егор и его команда, — поправил Егор. — Но зачем нам перевозчик, и в чем твоя особость?

— Хех! Все просто, — Шагрон повозился на облучке, устраиваясь поудобнее. — Вот смотрите. Берете вы логово злодея, а там сокровищ — видимо-невидимо. Так что, их бросать или на себе тащить? Нет, вы вызываете меня, и я все увожу. По любому бездорожью, какой угодно груз. Цена договорная, все честно. Вот, помню, мы с Одралом Одноруким ходили на дракона три года назад… Точнее, он ходил, а потом я всю драконью сокровищницу вывез. За один рейс, хотя оси едва выдержали, а колеса на треть в землю ушли. Но вытянула моя старушка.

И он ласково стегнул полосатую животину бичом, на что газель отреагировала равнодушным фырканьем.

— Э… понятно, — сказал Егор. — А как тебя вызывать? Или ты с нами потащишься?

— Нет. Зачем? — на этот раз улыбка у Шагрона вышла хитрой. — Я особую визитку у одного мага заказал. Вот она, полюбуйтесь, — он вытащил из кармана прямоугольный кусок сосновой коры размером с ладонь, испещренный какими-то знаками. — Как меня захотите вызвать, ломайте ее пополам, и я появлюсь, как лист перед травой, вместе с газелью своей.

Он спрыгнул с телеги и с поклоном вручил кусок коры Егору, но ее тут же выхватил подъехавший Ганди-Ла.

— Вот так интересное колдовство… — забормотал он, поворачивая визитку так и сяк. — Надо будет разобраться на привале, как она действует. Ага, сигнальные чары на разрушение, угу, а вот тут система обратного вызова…

— Спасибо, — Егор кивнул перевозчику. — Если возникнет нужда, то мы обязательно тебя пригласим.

— И на том спасибо, — Шагрон забрался обратно на облучок. — А сейчас мне пора, заказ большой в Тол-Асторе. Надо пустую посуду вывезти, что после какого-то пира осталась. Но, залетная, шевели копытами, — он причмокнул, газель задвигала ногами, и телега покатила на север. — Удачных подвигов, Тимур и его команда!

На этот раз Егор поправлять не стал, поскольку хорошо знал, после какого именно пира осталась пустая посуда.

— Хорошая штука, — рахива с неохотой оторвался от изучения визитки. — Хоть героям и не положено думать о сокровищах, может пригодиться. Пока держи у себя, а потом я возьму еще раз — посмотреть как следует.

Егор убрал кусок сосновой коры в мешок и благополучно забыл о нем.

Они ехали на юг, минуя небольшие деревушки, населенные исключительно гоблинами. Слухи о великом герое, что собрался низвергнуть Темного Властелина, до местных обитателей еще не дошли, по крайней мере никто не спешил навстречу, вопя здравицы «Егору Победоносному», и не швырялся цветами, и Егора это вполне устраивало.

Кусочка «звездной жизни», доставшейся ему в Тол-Асторе, оказалось более чем достаточно.

— Сядь мы на корабль, смогли бы двигаться быстрее, — сказал Ганди-Ла, когда дорога в очередной раз выбралась к реке. — Но учитывая, что тут ходят лишь торговые суда, это вообще никуда не годится. Где это видано, чтобы герой странствовал на барже с зерном или углем?

— Ага, он должен ехать на белом коне, — ядовито заметил Егор, — и махать огненным мечом.

— Я могу сверкать так, что мало не покажется! Все вокруг ослепнут по три раза подряд, — хвастливо сказал Яхирон. — Только оно тебе надо? А клинок из огня — это ужасно непрактично. Будешь то и дело поджигать все вокруг, да и за лезвие не возьмешься.

— И то верно, — вступил Аладдин. — Расслабься, приятель. Каждый герой имеет тот клинок, которого он заслуживает. Сечешь?

Спорить Егор не стал, и не в последнюю очередь по причине нехватки душевных сил. Похмельный синдром еще не до конца выветрился из организма, а вести дискуссию, когда у тебя болит голова и больше всего на свете хочется полежать в тенечке, по меньшей мере неразумно.

Населенные места сменились диким лесом, таким непролазным, что даже при высоко стоящем солнце в нем было темновато. Нырнувшая в чащу дорога сузилась, точно от страха, и принялась выписывать петли, словно разогревающий резину гонщик «Формулы-1».

Путешественники миновали несколько таких петель и выбрались на сравнительно прямой участок, и тут из зарослей на обочине раздался громогласный треск. Пони Егора испуганно шарахнулся, едва не сбросив наездника, Бешеный Соня на всякий случай вскинул дубину, да так и замер.

Махоту нечасто приходилось встречать людей крупнее себя, а тут произошел как раз такой случай, причем вопреки законам теории вероятности людей было двое. На могучих телах обоих болтались медвежьи шкуры, каждый имел при себе каменный топор устрашающих размеров, а на ногах — нечто вроде унтов. Грязные, но при этом подстриженные темные волосы падали на широченные плечи, руки бугрились чудовищными мускулами.

И еще один из двух амбалов носил очки, самые настоящие, с позолоченными дужками, но без стекол.

— Ну, ваще… отпад, — сказал Егор, забыв, что выбравшиеся из лесу громилы могут быть врагами.

— А, чего? — пророкотал тот из гигантов, что был в очках и чуточку поменьше.

— Хотелось бы знать, кто вы такие и чего хотите, — вступил в переговоры Ганди-Ла.

— Мы… это, братья-разбойники, — сообщил очкарик, а его почти двойник небрежно сменил позу, отчего в самых разных местах у него вспухли блестящие, смазанные жиром мускулы.

Егору это напомнило виденные по телевизору соревнования качков — этот парень, предварительно помывшись, мог там выступать и наверняка занял бы одно из первых мест.

— Так вы что, грабить нас будете? — с надеждой поинтересовался Яхирон.

— Нет, — очкарик покачал головой. — Я — Зыкий, а он — Кошмарный, и мы пришли, это, ну, послужить делу бобра…

— Какого бобра? — не понял рахива.

Кошмарный опять сменил позу, а Зыкий почесал лоб и, покачивая огромной головой, объяснил:

— А того, который с ослом борется. Мы много злодейств творили… обращали людей в рабство, сжигали в огне, — тут он бросил сердитый взгляд на брата, — а теперь решили искупить. Нам сказали, что надо послужить бобру и повергнуть осла, и тогда все будет замечательно.

— И верно, — подтвердил Кошмарный, любуясь собственным бицепсом.

— А ты — этот, который за бобра, — продолжал Зыкий, сверля Егора подозрительным взглядом. — И если ты не согласишься нам помочь, то мы это… можем вспомнить, что мы умеем и любим быть плохими.

— О все боги Вселенной! — простонал Аладдин. — Сначала перевозчик, теперь эти… боюсь, что скоро к Серому замку потащится настоящий табор с цыганами, ручными медведями и передвижным борделем.

— Не потащится, — шепнул Егор, зная, что советчик его услышит, а потом заговорил громко, мужественным и уверенным, самым что ни на есть героическим голосом. — Очень рад, парни, что вы к нам присоединились. У меня есть для вас специальное задание, которое можете выполнить только вы. Нужно перекрыть эту дорогу и всех, кто будет ехать следом за нами, останавливать и допрашивать. У меня есть догадка, что за нами могут двигаться враги, то есть те, кто служит ослу!

Он подозревал, что жители Тол-Астора, обнаружившие, что почетный гость удрал, обидятся и вышлют погоню. Братья-разбойники эту погоню с легкостью задержат, а допрос в их не слишком интеллектуальном исполнении наверняка затянется, и это даст маленькому отряду возможность ускользнуть.

— Разумно, — кивнул Ганди-Ла, а Махот, осознавший, что драки не будет, дубинку опустил.

На постоялом дворе, вывеску которого украшал зеленый пес, Варагот Тихий занимал самый непритязательный номер. Лежанка у стены, два сундука и стол, вот и вся обстановка, но зато не шумно, никто не помешает в ответственный момент, и достаточно просторно, чтобы можно было принимать гостей.

Гостей в данный момент было предостаточно — пятеро, и к их появлению Тихий не заказал ни пива, ни вина. А все потому, что явились к нему не друзья или родственники, которых у наемного убийцы быть не может по определению, а исполнители Гильдии, самые лучшие, умелые и хитрые.

— Привет вам, коллеги, — прошелестел Варагот Тихий, заперев дверь на щеколду. — Вы все знаете, зачем я пригласил вас сюда, и о том, какого рода работа нам предстоит. Впервые за всю историю Нифигляндии объектом станет герой, и мы имеем хорошие шансы попасть в хроники Гильдии.

Ответом стало пять сдержанных улыбок.

— Перейдем к конкретным заданиям. Ты, Рудаз, — Варагот посмотрел на молодого человека с бородкой, настолько неприметного, что тот почти сливался со стеной, — лучший среди ниндзя, и поэтому ты отправишься навстречу герою и «сядешь ему на хвост». Магические устройства — это хорошо, — он кивнул в сторону стола, где лежал прозрачный бугристый кристалл, испачканный бурыми и черными пятнами, — но проверенные методы лучше.

— Тогда я немедленно отправляюсь в Валеос, — названный Рудазом поднялся. — Как известно, все дороги ведут туда. Мне только следить и собирать информацию или убивать тоже дозволено?

— Лишь его сподвижников. Самого героя оставь мне, — Тихий холодно улыбнулся.

Рудаз кивнул и исчез, причем никто не понял, как он покинул комнату — то ли выпрыгнул в окно, то ли вышел в дверь, а может быть, бесшумно просочился через стену.

— Теперь ты, — Варагот перевел взгляд на гоблинку, немного пышноватую, но несомненно привлекательную.

Звали ее О’Панка, и славилась она тем, что могла морально разложить любое, даже самое стойкое разумное существо. Попади к ней в руки христианский аскет или буддийский монах, он через пару недель превратился бы в пьяницу и развратника, узнал бы, что такое мелкое воровство и пятнадцать суток за хулиганство.

К счастью для христиан и буддистов, их в Нифигляндии не водилось, и гоблинка окучивала местных.

— На тебе Салопс, — продолжил Варагот. — Все постоялые дворы, веселые дома и кабаки — чтобы всюду мы были готовы встретить нашего гостя, усыпить его внимание и нанести беспощадный удар.

— Послушай, Тихий, — сказала О’Панка, тряхнув густыми волосами цвета пепла, — а ты уверен, что тот хлюпик пройдет так далеко, что его не сцапают на границе? И что он обязательно заедет в этот занюханный городишко, а не двинет прямо к замку?

— На этот вопрос отвечу не я, — на лице Варагота появилась его знаменитая незаметная улыбка. — Тебя на этот счет просветит наш коллега Джеральдинус Тукк де Бриз фон Цвайнбокен.

Сотрудник Гильдии с длинным аристократическим именем и столь же длинным аристократическим носом отвечал за архивы и ни разу в жизни не держал в руках иного оружия, помимо ножа для разрезания бумаг. Но зато в его длинной аристократической голове помещалась масса сведений самого разного характера, начиная от повадок приполярного таракана и заканчивая внутренним убранством храма Тарик-Арона в землях рахива.

Джеральдинус был консультантом, причем консультантом высокооплачиваемым и высококачественным.

— Да, несомненно, — он изящно кивнул. — Как свидетельствуют хроники, герои действуют, руководствуясь не разумом, логикой или целесообразностью, а в соответствии с некими универсальными правилами историепостроения. Посему наш объект обязательно так или иначе пройдет через границу, как бы тщательно она ни охранялась. Ну а Салопс он не минует просто потому, что это последний населенный пункт перед Серым замком.

— Ага, ясно, традиции и тому подобное, — сказала О’Панка.

— Ну, а раз ясно, то приступай, — велел Варагот. — Вся Гильдия рассчитывает на тебя, помни об этом.

Гоблинка улыбнулась и покинула комнату, но, в отличие от Рудаза, нормальным образом — через дверь.

— Ты, Джеральдинус, останешься при мне, если вдруг понадобится консультация, — продолжил Тихий раздавать инструкции. — Но это и так ясно. Ну а вам, коллеги, досталась самая сложная задача.

Двое сотрудников Гильдии, принадлежавших к народу эльфов, синхронно улыбнулись. Они были братьями, подвизались на ниве убийств вот уже сто лет, и хорошо знали, что для простых дел их не приглашают, и не в последнюю очередь из-за того, что для подобного «приглашения» требовалось немало денег.

— Лакс? — предположил Варагот, глядя на того эльфа, что располагался справа.

— Локс, — поправил тот, — но это неважно.

— Локс, — повторил Тихий. — Вы должны изучить окрестности Серого замка, ощупать каждую пядь земли и составить план с нанесенными на него трассами проникновения, которыми может воспользоваться объект. Понятное дело, что мы перехватим его в Салопсе, но необходимо учитывать все возможности. Вдруг он ускользнет или обойдет город стороной. Я хочу, чтобы нам был ведом каждый кустик, любая кротовая нора и птичье гнездо.

— Могут быть проблемы, — заметил располагавшийся слева эльф, похоже, что Лакс. — Окрестности замка хорошо охраняются, и если там начнут шарить подозрительные эльфы, это вряд ли понравится Трем Пальцам и его приспешникам. Темный Властелин он или кто?

— Проблем не будет, — Варагот извлек из поясного кошеля две золотые пластины на цепочках. — Вот пропуска в особую зону, они излучают в магическом диапазоне, и их излучение улавливается охраной замка, как живой, так и призрачной. Кроме того, оно нейтрализует смертоносные чары, которыми нашпигованы окрестности замка. Вешайте их на шеи, носите при себе, и все будет в порядке.

Один из эльфов — Тихий снова забыл, кто из них где сидит — протянул руку и взял пропуск. Цепочка мягко звякнула, а пластинка, испещренная множеством знаков, вспыхнула желтым огнем.

— Годится, — сказал один из эльфов, а второй оскалил в усмешке острые белые зубы.

Глава 13

Граница

Братья-разбойники, осознав возложенную на них задачу, уковыляли обратно в чащу, а путешественники вновь пришпорили скакунов. Ехали целый день, встретили несколько караванов, направлявшихся как на юг, в сторону владений черного мага, так и на север, к Тол-Астору.

— Интересно, — сказал Егор, когда очередная вереница тяжело нагруженных повозок, запряженных волами, осталась позади. — Вроде Нифигляндия на краю гибели… война добра со злом, а торговля продолжается?

— А зачем ее сворачивать? — вопросом ответил Ганди-Ла. — Кушать всем хочется, причем деликатесы, как и носить вещи из шелка и прочих хитрых тканей, топить печь не дровами, а гномьим углем. Подвиги подвигами, а бизнес бизнесом, и с этим ничего не поделаешь.

Егор почесал в затылке и подумал, что роль экономических параметров в фэнтезийных книгах обычно опускается: мало кого интересует, откуда взялись бабки, на которые вооружалась армия Мордора, и совершенно непонятно, как решала проблему снабжения на растянутых коммуникациях рать Олмера.

На привал остановились все в том же лесу, на берегу впадающего в Риаро ручья. Первую половину ночи отдежурил Ганди-Ла, а на вторую он разбудил Егора. Подняв веки, тот обнаружил, что где-то на юге погромыхивает, а с затянутого тучами неба капает.

— Мерзкая погодка, — сообщил рахива, укладываясь на нагретое место и заворачиваясь в одеяло.

— Еще какая, — уныло ответил Егор.

Костер почти потух, но стоило подбросить в него охапку сухих веток, как разгорелся вновь. Потянувшиеся вверх языки пламени осветили храпящего Махота, привязанных к дереву лошадей, трепещущие блики упали на поверхность ручья.

— Эй, чего так ярко? — возмутился Аладдин, паривший в своем спальнике на высоте примерно метр.

— А оттого, что не к лицу советчику спать, когда герой бодрствует, — сказал Егор.

— И чем ты мне предложишь заняться? — подозрительно спросил Аладдин. — Выпить я с тобой не могу, и не только потому, что бухла нет. Я же ареальный, ты забыл? Местное пиво или вино протечет сквозь меня, и я даже вкуса не почувствую. А моя выпивка покажется тебе не плотнее воздуха.

— Нет, ну… можно поговорить. Например, мне интересно, с чего так повелось, что в Нифигляндии появились черные маги и уничтожающие их герои. Ведь не всегда так было? Вот ведь при этом… первобытно-общинном строе, — чтобы вспомнить нужный термин, пришлось напрячься, — не было никаких Темных Властелинов?

— Ты только эльфам про первобытно-общинный строй не говори, — советчик хихикнул. — Они уверены, что эволюционировали от остроухих обезьян прямо с луками, колчанами и понтами. И гномам тоже. Они возникли из камня вместе с бородами, топорами, пивными бочонками и жадностью. Что же до системы «Темный Властелин — Герой», то ее появление зафиксировано в Нифигляндии примерно шесть тысяч лет назад…

Из дальнейшего рассказа Егор узнал, что к тому времени магические науки, в отличие от остальных, достигли высокого уровня, и нашелся колдун, решивший с помощью заклинаний подчинить себе весь мир.

— Понятное дело, что его деяния нарушили равновесие и все такое, — говорил Аладдин, высунувшись из спальника по пояс и активно жестикулируя. — Ну а мир, он как весы, всегда стремится это равновесие восстановить. Тогда здесь впервые заработала глобальная компенсаторная система, объединяющая сотни реальностей, и на землю Нифигляндии вступил герой.

— И у него был свой советчик?

— Ну, нет, тогда герои были покачественнее, своими силами обходились. Без помощи, подсказок и поддавков. Не то что нынешние, что большей частью тупы как пробки, да еще страдают разными комплексами.

Егор подумал, не оскорбиться ли ему, но понял, что на самом деле не испытывает ни злости, ни гнева. То ли привык к болтовне Аладдина, то ли научился спокойнее относиться и к себе, и к тому, как его оценивают окружающие.

— Есть такое дело, — спокойно сказал он. — А дальше что? Заколбасил тот герой самого первого черного мага?

— Конечно, заколбасил, хотя Нифигляндия и вправду едва не погибла, — советчик почесал выдающийся нос. — Ну а затем стало ясно, что для квазифеодального общества, что сформировалось в этих местах, необходимы периодические встряски, иначе оно будет пребывать в вечной стагнации, летаргическом сне, и никогда не изобретет не то что порох, а даже сифилис и черный пиар. И Темные Властелины стали возникать регулярно, ну и герои соответственно, и только благодаря им местная социальная система периодически получает стимулы для развития.

— А, вот как… — разочарованно протянул Егор.

Он-то думал, что все и в самом деле сводится к борьбе Добра со Злом и что силы Мрака планируют низвергнуть оплоты Света и установить свое господство. А на самом деле ситуация базируется на тех же социоэкономических факторах, что и на Земле, что и в любом другом мире.

— Именно так, — подтвердил Аладдин. — И в этом плане черные маги не менее важны и нужны для Нифигляндии, чем герои. Они создают новые рабочие места, разрушают замшелые традиции и обряды, что сковывают развитие производительных сил и производственных отношений…

Егор почувствовал, что вернулся в родной институт и сидит на лекции по мировой экономике, читал которые профессор Бахцун, умнейший человек и большой любитель поговорить.

— …а также они склонны к исследованиям в тех областях науки и магии, что считаются запрещенными, и посему имеют обыкновение развивать новые, прогрессивные технологии.

— Тогда почему бы не позволить одному из них победить? Если все так хорошо?

— Нельзя, — советчик заулыбался. — Одержав верх, Темный Властелин мигом потеряет инновационный характер и прогрессивную роль и установит такую стагнацию, рядом с которой предыдущая будет выглядеть как время необузданных реформ. Посему и надо его «срезать» за шаг от успеха.

Егор задумчиво поскреб макушку — изложенная концепция выглядела логичной, но в то же время казалась унизительной, поскольку быть орудием каких-нибудь светлых сил куда приятнее и поэтичнее, чем инструментом безликих социально-экономических процессов, имеющих место быть даже в фэнтезийном мире.

— Ну что, хватит с тебя? — Аладдин зевнул и улез обратно в спальник. — Тогда я спать.

Гроза разразилась, вопреки погодным обыкновениям, на рассвете.

От удара грома проснулся даже Бешеный Соня, а лошадей пришлось успокаивать заклинанием. Через пять минут после начала катаклизма Егор и сподвижники вымокли до нитки, сухим остался лишь советчик, водрузивший над собой громадный желто-зеленый зонт.

— Ну что, надо ехать, — сказал Ганди-Ла, поглядывая на черное небо, исполосованное зигзагами молний. — Если останемся на месте, то лучше не будет.

Егор заседлал рыжегривого, после заклинания выглядевшего так, словно ему врезали по башке, и забрался на него. Ударившийся о бедро Яхирон соизволил наконец проснуться и немедленно принялся громогласно ворчать:

— Что за безобразие? У меня от этого дождя эфес ржавеет и острота клинка теряется. Поверь мне, меня срочно нужно смазать бараньим жиром, иначе последствия будут катастрофическими!

— Что-то я не вижу ни одного барана вокруг, — сказал Егор.

— Барсучий жир тоже сойдет. Поймать барсука очень легко — отыскиваешь нору и запускаешь внутрь специально обученную собаку…

Дальше меч начал со смаком описывать, как с помощью небольшой жаровни всего за двенадцать часов вытопить из барсука жир, причем так, что животное при этом останется в живых.

Дождь падал сплошной пеленой, и видно через нее было метров на десять, а все остальные звуки тонули в какофонии чмоканья, шлепанья, журчания и плеска воды в лужах, по которым ступали копыта.

Вздумай какие злодеи устроить засаду на героя и его сподвижников, у них имелись шансы атаковать неожиданно.

Но злодеи благоразумно укрывались под крышами, так что маленькому отряду приходилось развлекать себя самостоятельно — в основном проклятиями по поводу дождя и мечтаниями о том, как бы неплохо сейчас обсушиться.

От места ночлега отъехали километра на три, когда грозу уволокло дальше на север.

— Наконец-то! — радостно воскликнул Ганди-Ла, жмурясь на выглянувшее из облаков солнце.

Светило прижарило, взялось за дело с таким рвением, что от сырой земли и от одежды путешественников заструился пар. Белое колышущееся марево повисло над землей, создав впечатление, что они едут по внутренностям громадной, жарко натопленной бани.

Егор высох довольно быстро, но почти тут же намок, но уже от пота.

— А от солнца я могу потускнеть и даже обзавестись патиной, — продолжал жаловаться Яхирон, у которого сегодня было ворчливое настроение. — Немедленно нужно покрыть меня…

— Толстым слоем барсучьего жира? — спросил Егор. — Или медвежий сойдет? Поймать медведя легко — тратишь три дня, чтобы отыскать его в лесу, а затем просишь его покончить жизнь самоубийством.

Меч возмущенно звякнул и замолчал.

— У тебя прорезалось чувство юмора? — спросил Аладдин. — Для современного популярного героя — вещь излишняя, как и ум, кстати. Лучше бы ты обзавелся громадными бицепсами, мужественной физиономией или инфантильным, предсказуемым характером из одной-двух черт.

— Не в этой жизни, — вполголоса огрызнулся Егор.

За день не произошло ничего интересного — миновали дюжину деревень, пару замков и один городок, куда меньший, чем Тол-Астор; видели несколько караванов и множество идущих по Риаро кораблей, приземистых, широких и грузоподъемных, но лишенных даже намека на красоту.

Река стала шире, леса на ее берегах начали понемногу редеть, темные ельники остались на севере, им на смену пришли дубравы и рощи незнакомых Егору деревьев, похожих на эвкалипты.

Под их сенью стоял горький, но приятный запах, а на светлой коре выделялись потеки золотистой смолы.

Переночевали снова в лесу, но на этот раз без дождя, и поэтому с куда большим комфортом. Ну а под утро Егору впервые за долгое время приснился кошмар — он мчался по бесконечным темным коридорам, пытаясь ускользнуть от надсадно хихикавшего за спиной преследователя, которого никак не получалось увидеть, сколько ни оборачивайся.

Проснулся от собственного вопля, весь в поту и с колотящимся сердцем.

— Три Пальца пытается запугать тебя, — со знанием дела заявил Ганди-Ла, выслушав пересказ сновидения. — Насылает дурные знамения, чтобы смутить тебя, испугать и в конечном итоге вынудить повернуть назад!

— Не позволим, — заявил Бешеный Соня и потряс дубиной.

Но впечатление от гнусного сна немного развеялось, лишь когда пустились в путь.

А примерно в полдень они увидели границу владений Ольвхоретана Пердигийского Младшего, более известного под прозвищем Три Пальца. Лес к этому времени распался на отдельные массивы, те уменьшились до рощиц, разделенных поросшими буйной травой полями.

И вот через эту лесостепь с запада на восток тянулась черта, составленная из воткнутых на расстоянии полсотни шагов друг от друга кольев. Они были огромны, каждый толщиной метр и высотой не менее пяти, и на вершине у них болтались некие шарообразные предметы, похожие на оббитые горшки.

Там, где дорога ныряла в проем между двумя из них, виднелось кособокое здание с башенкой, и над ним вился флаг.

— Что это? — спросил Егор, когда граница показалась на горизонте.

— Контрольно-пропускной пункт, — Ганди-Ла натянул поводья, останавливая пони. — Там сидят парни с оружием и проверяют всех, кто мимо проезжает, да еще и пошлину взимают.

— Нет, я имею в виду на кольях.

— А, это? — рахива прищурился, вокруг головы его на миг возникло лиловое сияние. — Черепа. Увеличенные магией и водруженные на постаменты локальные некрообъекты следящего типа.

— Прикинь, ну и финт, — Егор покачал головой. — То есть они раньше принадлежали живым людям?

— Почему только людям? Что за дискриминация? — Ганди-Ла сердито засопел. — Там, насколько я вижу, и эльфы, и гномы, и баргуды с гоблинами. Воплощенное в жизнь, а точнее в смерть, всеобщее равенство.

— Да я в другом смысле… То есть эти черепа взяли у живых?

— Нет, я думаю, что у умерших, — в некоторых вещах рахива, несмотря на выдающийся ум и обширные знания, демонстрировал потрясающую тупость. — Скорее всего, у казненных. Их во владениях черных магов всегда бывает предостаточно. Взяли, выварили и сделали следящие некрообъекты. То есть если кто в их поле зрения попадет, то стража тут же об этом узнает. И полоса этакой сигнализации тянется, насколько я знаю, от Белого моря до самой реки Ферт.

Чтобы простимулировать умственный процесс, Егор поковырял сначала в одном ухе, затем в другом. Помогло это мало, ни одной дельной мысли не возникло, зато глупых объявилась целая дюжина: притвориться мирными торговцами, обогнуть границу с востока, добраться до Риаро и пуститься вплавь…

— Рванем напролом? — предложил Бешеный Соня. — Убьем и всех заорем. Или наоборот.

— Хорошая мысль, — оживился Яхирон. — Давно я не отрубал никому голову!

Егор исподтишка глянул на повисшего неподалеку Аладдина, но тот красноречиво пожал плечами. Похоже, настал момент, когда герою нужно принять решение без всяких советов и подсказок.

— А корабли тоже досматривают? — спросил он.

— Конечно, — ответил Ганди-Ла. — И в дно эти колья с черепами вколочены, торчат из воды и пялятся во все стороны.

— Маскирующие заклинания?

— Я должен подумать, — признался рахива. — Прямо сразу в голову ничего не приходит.

— Тогда отъедем немного и устроим привал, — решил Егор.

Расположились они в стороне от дороги, в березовой роще на вершине холма. Бешеный Соня улегся в теньке, уместив под головой дубину, и захрапел. Ганди-Ла уселся на пенек и принялся скрести в затылке с таким ожесточением, что наземь едва не полетели чешуйки.

Егор с Яхироном наблюдали за ним с безопасного расстояния, а Аладдин и вовсе откопал себе небольшой окоп.

— Хоть я и ареальный, а эти маги порой такое выдумывают… — заявил он, водружая на голову старую, потертую каску.

Думал рахива активно, в землю рядом с ним колотили молнии, от макушки чародея шел дымок, воздух начинал дрожать, точно над раскаленным асфальтом, и в нем возникали смутные фигуры, похожие на демонов, а на соседней березе появлялись и опадали диковинные цветы.

— Вспомнил! — заорал он наконец радостным тоном греческого мудреца, не только открывшего новый закон, а еще и присвоившего ему собственное имя.

— Надеюсь, не имя той девицы, с которой развлекался наш герой в Тол-Асторе? — саркастически осведомился Аладдин из окопа. — Я хоть свечку и не держал, слышал, как койка-то скрипела.

Егор понял, что краснеет.

— Вспомнил! — повторил Ганди-Ла. — Есть один вариант… Только идти придется ночью.

— В то время, когда силы зла особенно сильны? — подозрительно осведомился Яхирон.

— Именно! Особенно сильны и самонадеянны! — рахива вскочил с пенька и изобразил нечто вроде сильно народного танца, исполняемого обычно толпой и в пьяном виде. — Слушай!

Дальше он обрушил на Егора лавину терминов из магической теории вроде «элоквенциальное искажение зрительных волн», «виртуальные псевдоколебания» и «трах-тибидох». Чтобы разобраться в ней, Грачеву пришлось затратить некоторые усилия, а также привлечь Аладдина в качестве консультанта.

— То есть используя силу этих самых некрообъектов, ты сделаешь нас невидимыми для них? — спросил Егор. — Мы окажемся в центре… э, облака незримости и сможем проехать через границу?

— Верно, верно, — Ганди-Ла возбужденно закивал. — Но все это возможно только в полной темноте.

Нужного момента пришлось ждать долго: сначала наступления ночи, потом захода луны, нагло разлегшейся в западной части небосвода.

— Приступаем! — объявил рахива, когда Серебряное Око исчезло за горизонтом.

Разбуженный на закате Махот захлопал глазами, а Егор ощутил, что его слегка потряхивает от волнения.

Они готовились вступить во владения Темного Властелина, впервые непосредственно столкнуться с магией человека, ради уничтожения которого он прибыл в Нифигляндию.

Ганди-Ла сел на корточки, затем резко вскочил и выбросил руки вверх, точно швыряя нечто в зенит. Егору показалось, что лица коснулось что-то невидимое, на краю зрения возникло слабое мерцание.

Но он тут же забыл об этих ощущениях, поскольку тьма вокруг ожила.

Она задвигалась и забурлила, точно варево в котле, на фоне мрака поплыли еще более черные полосы, напоминавшие щупальца. Свет звезд померк, точно небо над поросшими березами холмом закрыла мгновенно сгустившаяся туча, над самой землей побежали серые волны.

Лошади испуганно захрапели, а Бешеный Соня недовольно заворчал.

— Тихо все! — рявкнул Ганди-Ла, вокруг которого точно плясали тысячи призрачных светлячков: желтые, белые и зеленые огоньки метались туда-сюда, но при этом не освещали ничего.

На миг Егору показалось, что рахива тает, исчезает в облаке из хитро перемешанных тьмы и света. Вновь укрывшийся в окопе Аладдин выглянул — стали видны выпученные глаза под каской, — сдавленно выругался, помянув «слабоумных колдунов», и спрятался вновь.

Ганди-Ла, почти растворившийся, смутная тень среди огня и мрака, начал декламировать нечто похожее на горьковского «Буревестника» и замахал руками, точно наматывая на них длинную веревку.

Егор повернул голову и вздрогнул, обнаружив, что вместо головы у стоящего рядом Махота — громадный череп, зубы которого скалятся в безумной улыбке, а в глазницах бушует фиолетовое пламя.

— Вот падла. Это все мне совсем не нравится, — пробормотал Яхирон и завозился, пытаясь скататься в трубочку.

— Э, что с тобой? — спросил Бешеный Соня. — С башкой? Костяшка горящая!

— То же, что и с тобой, — ответил Егор, поднимая руки, дабы проверить, как обстоят дела на ощупь.

Все оказалось на месте: и подбородок, за дни пребывания в Нифигляндии чудным образом так и не обзаведшийся щетиной, и волосы, такие же чистые, как и в тот день, когда Егор отправился на зачет к Кащею.

Череп являлся иллюзией, а точнее — маскировкой для перехода границы.

— Почти… готово… терпите, — с надрывом проговорил Ганди-Ла, и мрак со светом вокруг него исчезли. Рахива обрел плотность, и стало ясно, что вместо головы у него тоже черепушка с пылающими глазами.

Егору показалось, что он взлетает, он утратил ощущение собственного веса, перестал видеть, слышать и осязать. На миг превратился в облачко осознания, затерянное в бездне безмыслия, и если бы он мог пугаться, то в этот момент обязательно испытал бы страх.

Но страха не было, только любопытство — что же будет дальше?

Вес вернулся, а с ним и все остальное — запах березовой листвы, ветер, холодящий вспотевший лоб, нервно переступающий с ноги на ногу рыжегривый пони за спиной и дергающийся меч в ножнах.

— Все, — устало сказал Ганди-Ла. — Внешние побочные эффекты ликвидированы. Ничего странного вы не увидите и не почувствуете, а при удаче и нас при пересечении сигнальной линии никто не увидит и не почувствует. Аж жуть, какое сложное колдовство, сам собой горжусь.

— Долгие и продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию, — добавил Аладдин из окопа.

Егор забрался в седло, его примеру последовали сподвижники, и маленький отряд двинулся вниз с холма параллельно дороге на юг, туда, где во тьме сияли глаза водруженных на колья черепов.

Все вокруг было самым обычным: шуршащая под копытами трава, тьма в оврагах, звездное небо с черными дырами облаков, и лишь иногда Егор краем глаза замечал обрывки серого тумана. Странно приглушенными казались все звуки — уханье совы где-то на востоке, свист ветра, жужжание крыльев советчика, лязг вздумавшего повертеться Яхирона.

Граница приблизилась, выступил из мрака ближайший некрообъект, когда-то принадлежавший никак не человеку: странно изогнутая нижняя челюсть, утолщения на висках.

— Какой огромный, — уважительно сказал Бешеный Соня. — Как бочка.

— Тихо ты! — прошипел Ганди-Ла. — Не то что нас могут услышать, но все же лучше не шуметь.

Громадный череп на колу повернулся с такой легкостью, словно был на шарнирах, по траве побежали два снопа фиолетового света, точно выпущенных из световой пушки. Егор невольно затаил дыхание, вскинул руку, чтобы прикрыть глаза, и все равно едва не ослеп — таким едким и ярким оказалось это сияние.

Через мгновение задвигался другой некрообъект, тот, что располагался ближе всех с противоположной стороны.

— Они нас не видят и не слышат, — прошептал рахива. — Но почему-то чувствуют. Неужели я неправильно выбрал частоту? Или уровень сигнала выставил неверно? Или я просто лох и облажался?

— Потом разберешься, — прервал это самокопание Егор. — Пришпорим лошадей?

— Давай, — и Ганди-Ла первым перешел от теории к практике.

Они поехали быстрее, и уже оба черепа задвигались туда-сюда, шаря взглядами по окрестностям, пытаясь обнаружить невидимых нарушителей. Вслед за ними заволновались еще два, и от земли пошло низкое, басовитое, на самой грани инфразвука гудение.

— Нас пытаются остановить, — сказал Егор, морщась от возникшей в черепе болезненной щекотки.

— Так вытащи меня из ножен! — потребовал Яхирон.

— Зачем? Разве это поможет?

— Нет. Но любую опасность герой должен встречать с верным клинком в руке, — заявил меч.

Гудение стало невыносимо громким, когда они добрались до линии между двумя кольями. Пони начали дергаться, трясти хвостами и беспокойно ржать, а Бешеный Соня зажал уши.

— Держите их, держите… — сказал рахива. — Я не могу здесь колдовать, нас мигом заметят.

Егор ткнул скакуна пятками в бока, приводя его в чувство, а затем на самом деле вытащил Яхирон из ножен. Тот бодро засверкал, доказывая, что недавние его похвальбы не были пустым звуком, от ближайшего черепа донесся треск, и по некрообъекту побежали трещины.

— Оп-па… — сказал Аладдин.

— Убери! Быстрее! Резонанс! — воскликнул Ганди-Ла, но оказалось поздно.

Егор спрятал меч обратно, но громадная черепушка взорвалась, выбросив облако лилового огня. Чуть позже то же самое случилось с черепом по другую сторону, и трескаться начала следующая пара. Гудение стихло, но на смену ему пришел еще более неприятный звук — приближающийся топот копыт.

— Патруль? — спросил Егор. — Что будем делать? Сражаться?

— Нет, замрем на месте, — помотал головой рахива. — Помни, что мы невидимы и неслышимы.

Они остановились, топот копыт стал громче, и во мраке нарисовались силуэты полудюжины всадников. Они промчались мимо и остановились у того кола, череп на котором взорвался первым.

— Что за ерунда, ядрена баня? — воскликнул один из них, свешиваясь с седла и подбирая обломок кости. — Он развалился! Вечно эта хрень барахлит. Опять вызывать колдуна из сервисного центра!

— Не спеши, Удрок, — остановил его другой. — Я на границе три года, а такого не видел.

Егор ожидал, что границу владений Темного Властелина оберегают демоны, чудовища или по крайней мере уродливые големы из глины. Но в патруле, насколько он мог видеть, были в основном люди, да затесалась меж них парочка гоблинов, не более страхолюдных, чем их собратья из Тол-Астора.

— И что ты предлагаешь, Затир? — спросил первый.

— Доложить в Серый замок.

— Ты с ума сошел! Нас же замучают проверками и комиссиями, ты же первый стонать начнешь, что в отгул не пускают, и к девкам не сходить, и вина не выпить, и в карты не сыграть…

В спор вступил один из гоблинов, начавший доказывать, что все это происки злобных эльфов.

— Поехали, пока они заняты, — шепнул Ганди-Ла Егору на ухо.

Его заклинание начало, похоже, терять силу, поскольку когда пони пошли шагом, один из патрульных повернул голову, словно уловил какой-то звук. Обшарил взглядом окрестности и, не заметив ничего интересного, вернулся к столь увлекательному занятию, как склока.

Еще два некрообъекта лопнули с оглушительным грохотом, и на этом разрушения закончились.

— Наследили так, что мало не покажется, — с неудовольствием проговорил Аладдин.

Через несколько сотен шагов, когда продолжавшие разбираться между собой погранцы скрылись из виду, ехавший первым рахива неожиданно придержал коня и вскинул руку.

— Что такое? — спросил Егор.

— Вторая линия защиты… более хитрая, — с беспокойством ответил Ганди-Ла. — И она…

Договорить он не успел: земля перед ними разверзлась, из черного провала завоняло серой, и оттуда вылетел чернокожий громила с пылающими алыми глазами и крыльями, как у очень большой летучей мыши.

«Вот и демон», — почти с облегчением подумал Егор, разглядывая длинные когти, витые, как у архара, рога и выдающееся мужское достоинство.

— Эй, вы где? — обиженно взревел громила. — Почему вас не видно? Я вас что, должен на ощупь искать?

— Нет, — отозвался Бешеный Соня. — Я сейчас как выскочу!

И, прежде чем рахива успел сказать «нет!», Махот ринулся в верховую атаку. Демон выпучил глаза, огромная дубина взлетела и врезалась явившемуся из-под земли здоровяку прямо в лоб. Раздался хруст, точно разбили очень большое яйцо, один из рогов отломился.

— Ну и дела… — протянул громила. — Я…

Но Бешеный Соня не стал слушать противника он в очередной раз доказал, что первая часть его прозвища получена тоже не зря и что когда он не спит, то может быть серьезной угрозой для кого угодно.

Удар — и демона отшвыривает на несколько шагов…

Второй — и одно из крыльев бессильно повисает…

Третий — и чернокожий здоровила с обиженным воем ныряет в землю, точно в воду.

— Знаешь, это было мощно, — завистливо сказал Яхирон. — А ты все проспал, герой!

— Теперь уходим, — вмешался Ганди-Ла. — Мы нашумели, да и от заклинания сохранились жалкие клочки.

С той стороны, где остались патрульные, приближался топот копыт, а там, где прятался во мраке КПП, двигались огоньки факелов. Уцелевшие черепа на громадных кольях горели тревожным огнем, время от времени начиная мигать, вверх летели фонтаны красных и фиолетовых искр.

Егор пришпорил рыжегривого пони и вслед за рахива помчался туда, где во тьме угадывался лесок. Тут скакунам горской породы пришлось доказать, что они умеют не только ходить, а еще и бегать, причем довольно быстро, и с этим делом купленные в Ставире кони справились.

Ганди-Ла первым вломился в густые заросли, мгновением позже то же сделал Махот.

— Давай-давай! Погоня близко! — провопил откуда-то из вышины Аладдин, и Егор обернулся.

По его пятам, делая длинные прыжки, неслись две четвероногие тени, и клыки в пастях поблескивали даже через ночной мрак.

— В бой! — воинственно крикнул Яхирон, и рука Егора сама выдернула меч из ножен.

Выпад оказался настолько резким, что Егора выдернуло из седла, но это спасло ему жизнь. Не рассчитавшая сил тварь перепрыгнула через пони, едва не зацепив лапами седло, и рыжегривый, истошно хрипя, ринулся в лес.

Егор покатился по земле, ушибив поочередно плечо, спину и задницу и вскочил на ноги.

— Р-р-р-р, — сказала обнаружившаяся перед ним зубастая морда.

— Поучись разговаривать, — посоветовал ей Яхирон, метнулся вперед, а когда вернулся, то оказался измазан кровью.

Егор развернулся с уходом влево, споткнулся и едва не шлепнулся, но на ногах удержался. Второй зверь пролетел через то место, где только что стоял вчерашний студент, обнюхал поверженного сородича и издал низкое горловое рычание, в котором смешались злоба и гнев.

— Не боись, — подбодрил хозяина меч. — Не с таких шкуры снимали!

Тварь прыгнула и буквально напоролась на клинок, но при этом сшибла Егора наземь и навалилась сверху. Он упал на спину, на лицо закапало нечто вонючее, липкое, а мышцы рук болезненно заныли, пытаясь удержать немалую тяжесть — похожая на волка зверюга весила с хорошего теленка.

— Неплохо ты тут развлекаешься, — сказал объявившийся рядом Ганди-Ла. — Настоящий боец. Ради хорошей драки даже о бегстве позабыл. Помочь тебе или ты с ним нарочно обнимаешься?

Егор подавил истинно геройский позыв ответить «я сам» и с трудом выдавил:

— Лучше помочь.

— Сейчас, — из тьмы явился Бешеный Соня, схватил дохлую тварь за загривок и отбросил в сторону.

Егор с облегчением вздохнул, убрал меч в ножны, поднялся и осторожно ощупал себя: вроде бы все цело, никаких укусов или царапин, даже одежда не порвана, только испачкана.

— Что это за хищник? — спросил он.

— Ты знаешь, даже я при всей своей любви к познанию предпочту искать ответ на этот вопрос потом, в безопасном месте, — сказал Ганди-Ла. — Сейчас мы должны работать не головами, а ногами, причем конскими, и делать это очень быстро, если не хотим угодить в темницы Серого замка.

— И то верно, — Егор оглянулся. — Где там мой конь?

Когда десять минут спустя один из патрулей наткнулся на трупы двух боевых фаридийских псов, то рядом с мертвыми собаками, способными в одиночку справиться с медведем, не было никого.

В Холодной комнате, несмотря на лето, царил бодрящий морозец.

Именно по этой причине, а не из-за страсти к дорогим шмоткам явившийся сюда Ольвхоретан Пердигийский Младший был наряжен в тяжелую горностаевую мантию и настоящие валенки.

— Привет, трупешник, — сказал он, прикрыв за собой дверь и моргая, чтобы привыкнуть к свечению ядовитых грибов.

— Не очень-то ты вежлив, — откликнулся тот, кто при жизни звался Утраком Светлобородым.

— Вежливость к поверженным врагам совершенно необязательна.

— Я никогда не считал тебя врагом.

— Так, хватит этих философских споров! — Три Пальца нахмурился. — Я к тебе пришел по делу, а не просто так лясы поточить. Для пустой болтовни у меня есть приспешники, среди которых льстецы, садисты и дураки встречаются чаще, чем толковые администраторы и хорошие полководцы.

— Такова участь Темного Властелина — притягивать всякое отребье, — важно изрек Утрак Светлобородый, почесывая железную скобу, что крепила его голову к шее под подбородком.

На самом деле мертвый философ в принципе не испытывал голода, чесотки или холода, вообще никаких телесных ощущений, и движение было автоматическим, данью привычке.

— Участь Темного Властелина, — передразнил его хозяин Серого замка. — Как три пальца откусить. Я что, мечтал о ней, что ли? Мне просто была нужна власть над всем миром, и до сих пор нужна… Ладно, это все лирика. У меня есть к тебе конкретный вопрос. Помнишь того геройчика, явление которого в наш мир мы обсуждали не так давно?

— Конечно, — немного грустно ответил Утрак. — Вместе с жизнью я утратил и способность забывать.

— Тогда ты пришел к выводу, что этот прыщавый юнец не представляет опасности, — Три Пальца и не подумал сесть в кресло, он ходил из угла в угол, от одного шкафа к другому, и это означало, что он по-настоящему встревожен. — Но ситуация вышла из-под контроля.

— Что же, я слушаю тебя, — мертвый философ повозился, устраиваясь поудобнее, хотя для существа, составленного из кусков и пришитого к стене веревкой, удобство — понятие глубоко относительное.

— Он разрушил храм Пожирателя, что в предгорьях Табурона, погиб сам верховный жрец, двое его помощников, полтора десятка диких охотников, — Ольвхоретан старался говорить спокойно, зная, что размышляющий кадавр, созданный им на основе Утрака Светлобородого, для безупречного функционирования нуждается исключительно в фактах и что эмоции ему только помешают. — Побывал в Некрополе Петрона и вышел оттуда живым, предположительно вынес из гробниц некий клинок. Кроме того, Рагудил, вампир, класс магической силы третий, потерпел в схватке с героем поражение, попал в плен и был казнен жителями города Тол-Астор.

Единственный обитатель Холодной комнаты слушал молча, двумя гнилушками мерцали его глаза.

— Собранный объем данных достаточен, — сказал он, когда Три Пальца замолк. — Следует вывод, что у нашего героя имеются по меньшей мере три сподвижника, причем все они — обладатели разных талантов. Сам он — всего лишь центр притяжения, пустое место в середине круга из силы.

— А как же гибель вампира? — черный маг нахмурился. — Рагудил полез туда без моего ведома, но он наверняка выбрал момент, когда прыщавый юнец остался один, и атаковал ночью, когда сам наиболее силен.

Мертвый философ почесал глубокую рану на животе, через которую виднелись завязанные узлами кишки. С нескрываемо искусственным вздохом вытащил оттуда и отбросил извивающегося белого червяка.

— Недостаточно сведений, — сказал он. — Вполне вероятно, что победа одержана случайно.

— Над Рагудилом?

— Это маловероятно, — согласился Утрак Светлобородый. — Но не забывай о том, что люди, попав в необычные обстоятельства, начинают меняться, причем иногда с удивительной скоростью.

— Но не с такой же, однозначно! — рявкнул Три Пальца и досадливо ударил кулаком по стене: его длань окутало темное пламя, и в камне осталась неглубокая выбоина. — Он здесь всего девятнадцатый день, а уже выучился убивать вампиров! Такого не в силах дать ни одна хварна!

Мыслящий кадавр пожал плечами, отчего державшая его веревка недовольно заскрипела, а пара скоб лязгнули друг о друга.

— Может быть, взглянуть на него еще раз? — предложил он.

— Легко, — хозяин Серого замка повел ладонью, и над громадным столом появилась картинка: чащоба и едущий через нее на рыжегривом пони молодой человек. — Да, смотри-ка, и вправду меч, даже отсюда видно, как он фонит, зараза. Что-то из наследства Икара Бультерьерруса?

— Похоже, — мертвый философ улыбнулся. — И смотри, прыщи с его физиономии исчезли.

— И что с того? Свежий воздух, чистая вода и солнце не такое делают.

— Нет, это скорее признак того, что начал проявляться скрытый в глубине этого юноши геройский потенциал. А он, как известно… — Утрак осекся, поскольку в дверь, ведущую из Холодной комнаты, непочтительно застучали.

Донесся задыхающийся, торопливый голос:

— Господин! Господин! Срочные вести!

— Я же велел меня не беспокоить! — прорычал Три Пальца, сжимая кисти в пухлые кулачки.

— Помимо крайних случаев, — произнесли из-за двери. — А тут как раз такой…

— Да? Ну тогда заходи.

Черный маг взмахнул рукой, дверь распахнулась так резко, что стоявший за ней человек едва не упал. Поморщился от ударившего в нос сладковатого грибного аромата, но мгновенно оправился, переступил порог и начал докладывать:

— Срочное сообщение с севера, господин! Прислал Перецц Одноглазый, тысячник пограничной стражи на участке к востоку от реки Риаро, код подразделения пять-пять-три-ноль…

— К демонам подробности. Переходи к сути.

— Э… да, господин, — человек бросил опасливый взгляд в сторону Утрака Светлобородого и нервно сглотнул. — Граница прорвана, имеются признаки магического вмешательства. Перегорели четыре некрообъекта, с помощью колюще-режущего оружия убиты два фаридийских пса, повреждения получил один из подземных духов пограничной сотни.

Три Пальца заулыбался так, словно ему сообщили о том, что он удостоился Нобелевской премии мира.

— Очень хорошо, — сказал он. — Следы?

— Трех небольших лошадей. Ведут вглубь территории. Тысячник ждет ответа голубиной почтой, готов организовать широкомасштабную облаву, ручается, что поймает нарушителей в течение двух дней.

Ольвхоретан покачал головой:

— Ни в коем случае, никакой облавы. Все равно она закончится неудачей, будут только зря потрачены ресурсы и время. Пусть этот… Одноглазый восстановит границу и следит за ней как полагается. Теми же парнями, что проникли в мои владения, займутся профессионалы. Ты понял?

— Э… так точно, все будет передано дословно и немедленно, — принесший новости человек ошарашенно моргнул и на всякий случай вытянулся по стойке «смирно». — Разрешите идти?

— Валяй, — Три Пальца махнул рукой, и дверь с грохотом захлопнулась, а изображение над столом сгинуло. — Зря я беспокоюсь, герой — он на то и герой, чтобы действовать шаблонно и предсказуемо. Займемся проектом «Манхэттен». Как там твои расчеты по поводу маговодородной бомбы?

Утрак Светлобородый улыбнулся так, что заметить подобное движение губ смог бы разве что Варагот Тихий, и начал отвечать, неспешно и обстоятельно, не упуская ни одной детали.

Он знал, что юнец из иного мира еще доставит черному магу неприятности.

Но сообщать об этом своему убийце и одновременно создателю не спешил — каждый имеет право на заблуждения и ошибки.

Глава 14

Угнетенные и угнетатели

Егор ожидал, что за ними будет отправлена погоня, но ее, как ни странно, не было.

Ехали до самого рассвета, путали следы, меняли направление, а когда солнце взошло, даже осторожный Ганди-Ла признал, что опасность миновала и можно становиться на привал.

— Как-то уж больно все легко, — бурчал усевшийся на сосновую ветку Аладдин, пока они расседлывали лошадей. — Никаких вражеских орд, героических поединков и все такое. Иллюминация из черепушек, один хилый демон, которого можно отлупить палкой, две жалких собачонки, и все. Не нравится мне все это, честно я вам скажу. Подозрительно.

Егор слушал его вполуха и никак не реагировал — спать после махания мечом и бешеной скачки хотелось сильно. Рахива выглядел довольным, Бешеный Соня, как обычно, спокойным, а Яхирон хвастливо поблескивал и с удовольствием вспоминал ночную стычку.

— Как я его… хрусть!.. И пополам! Жаль, что не удалось голову никому отрубить, да и голов было всего две… Маловато. Но какой был удар! Жаль, что никто не оценил. А то бы этот удар попал в «Десятку выпадов года», да что там года, десятилетия! Поверь мне!

Все это сильно напоминало мальчишеское хвастовство после драки в песочнице.

— Я посторожу, — предложил Бешеный Соня, то ли преисполнившийся бодрости опосля победы над демоном, то ли просто выдрыхшийся вчера вечером, и его предложение было принято.

Егор почти ждал, что ему вновь явятся насланные Тремя Пальцами кошмары, но если чего и видел во сне, то не запомнил. Сначала провалился в черную бездну, а затем с немалым трудом вынырнул из нее и обнаружил, что его трясут за ногу, а Яхирон вопит в ухо, что пора вставать.

Стряхнуть с себя сонную одурь смог, только забравшись в седло.

Некоторое время двигались по лесу, а затем выбрались на широкую дорогу, мощенную каменными плитами, кое-где выщербленными, но состыкованными так плотно, что в щели между ними не смогла пробиться трава.

— Один из трактов времен императора Горохопуприса, — сообщил Аладдин, вновь входя в роль экскурсовода. — Его государство существовало в период мира и благоденствия примерно четыре тысячи лет назад и занимало почти все земли между реками Ферт и Риаро. От тех времен, как и положено, остались легенды, таинственные руины, пара мутных хроник и система путей сообщения.

Дорога шла прямо на юг, словно ее начертили с помощью исполинской линейки, выглядела солидной и древней.

— О, селение! — воскликнул Ганди-Ла, когда впереди на холме показалось скопление домишек. — Очень вовремя. Заедем, прикупим продовольствия, а заодно разузнаем, что и как.

Деревня оказалась большой, со своим обветшавшим храмом, посвященным всем богам разом, и даже с корчмой. Понятное дело, что путешественники немедленно двинулись к ней, оставили пони у коновязи и вошли.

— Мир вам, странники, — приветствовал их хозяин заведения, бородатый и маленький, похожий на гнома.

— И тебе, — ответил рахива. — Пиво есть?

Презрительная улыбка красноречивее всяких слов поведала, что думает хозяин о тех корчмах, где не бывает пива. Едва успели рассесться на монументальной, точно памятник Церетели, лавке, как он притащил три огромные деревянные кружки с колышущимися шапками белой пены.

— Три менки с вас, — сказал корчмарь.

— Извини, но их у нас нет, — Ганди-Ла развел руками, — есть только золото.

Хозяин вытаращил глаза при виде шестиугольной монеты, добытой, похоже, Махотом в Некрополе Петрона. Но взял, попробовал на зуб, а затем поднес к висевшему на шее амулету в виде прищуренного глаза.

— Настоящая… — протянул он. — Но дивная, дивная штука… никогда я такой не видывал.

— Что-то народу у тебя немного? — Егор решил начать разговор издалека.

— Так все в поле, батюшка. Работают. Вечером явятся — поесть, выпить, позубоскалить, морды друг другу набить.

— Да? — честно говоря, будущий экономист имел смутное представление о том, как развлекаются обычные крестьяне в квазифеодальном обществе фэнтезийного типа. В голову лезли мысли о плясках вокруг майского шеста и разгульных свадьбах, когда все дружно ползают на карачках. — А как обстановка в целом? Угнетает вас этот, который вами правит?

Зато Егор твердо знал, что обитатели земель под властью Темного Властелина должны испытывать разнообразные притеснения, если они, конечно, не относятся к классу приспешников.

Корчмарь на злодейского приспешника не походил.

— Потрясающая глупость, — прокомментировал усевшийся на потолочную балку Аладдин, которому пива не досталось. — Сначала монета, теперь вопрос. Этот тип понял, что вы издалека, и вскоре все крестьяне в окрестностях будут трепаться о троих явившихся с севера чужаках, что один из них носит дубину, второй — меч, а третий и вовсе — ящерица-переросток.

— Угнетает, батюшка, как есть угнетает, — хозяин корчмы тряхнул толстыми щеками. — Налогами задушили, грабят раз в месяц, по расписанию, еще и на постой халявный встают, если посланцы Самого. — Сказано все это было без души, словно по обязанности. — Еду заказывать будете? Есть бараний бок с кашей, поросенок с хреном, ягнячьи ляжки, шпик пяти сортов, карп тушеный, караси в сметане жареные, заяц фаршированный, баклажаны с чесноком, икра осетровая, медальоны из телятины, каша с гусиными шкварками, пирог с голубями, кура-гриль и еще закуски всякие.

Егор на мгновение потерял дар речи.

— Меня бы так угнетали! — восхитился советчик. — Если бы не профессиональный долг, я бы выдал рекомендацию этого черного мага не трогать. Вон у него какие откормленные трудящиеся массы, точно на убой, и при этом они еще имеют наглость на что-то жаловаться.

И точно, в корчму зашел селянин, дородный, словно боров перед осенним мясоедом.

— О! — изумился он, увидев чужаков. — Доброй выпивки вам, путники!

— И тебе, — ответил рахива и повернулся к хозяину: — А с едой пока погодим, жажду утолим, а потом тебя позовем…

Хозяин понимающе улыбнулся и поспешил к селянину.

— Но как же так! — в отчаянии воскликнул Егор, когда дар речи к нему вернулся. — Они же должны ютиться в убогих землянках, терпеть нужду, голод и холод и мечтать об освобождении…

— Может, они и мечтают? — звякнул лежащий на лавке Яхирон, но особой убежденности в его словах не было. — Что явится герой на рыжегривом коне… э, со сверкающим мечом и…

— …и закажет медальоны из телятины и осетровую икру, — хихикнул Аладдин.

— Наверное, это хитрый обман, — решил Егор, — для того чтобы вводить в заблуждение путников. Типа «потемкинской деревни». А вокруг лежат выжженные, разграбленные земли, где бродят злобные орки, летают голодные призраки и воняет пеплом сгоревших домов.

— Может, оно и так, — дипломатично сказал Ганди-Ла. — Но я намерен этим обманом воспользоваться. Поесть как следует, да еще и взять жратвы в дорогу. Но ты, если хочешь, можешь ничего не заказывать. Вдруг местная еда заколдована так, что герои от нее мрут точно от яда?

Выскажи такое предположение кто другой, Егор решил бы, что над ним издеваются, но рахива выглядел серьезным, как баллистическая ракета, и в желтых глазах его была озабоченность, а не насмешка.

— Я тоже есть хочу, — заявил Бешеный Соня. — Бараний бок. И еще пива. Два. Или лучше три.

— В кои-то веки это приложение к дубинке показало, что у него тоже есть мозги, — вздохнул под потолком Аладдин, и Егор понял, что моральных сил для того, чтобы изображать «стойкого героя», у него нет.

Слишком уж соблазнительные запахи доносились с кухни и слишком вкусным было пиво.

Из корчмы вышли примерно через час, ощущая себя всемерно угнетенными.

В первую очередь — тяжестью в набитых до предела желудках, во вторую — такой же тяжестью в захваченных с собой мешках.

— Прикинь, если мы будем все время так жрать, то я скоро растолстею и перестану быть похожим на героя, — сказал Егор, с некоторым трудом забравшись в седло.

Рыжегривый пони, озадаченный тем, что вес наездника увеличился, повернул голову, чтобы проверить, не влез ли на него кто посторонний. А вдобавок потянул воздух ноздрями и раздраженно фыркнул, показывая, что не нанимался возить любителей пива.

— Это ты намекаешь, что сейчас на героя похож? — осведомился Аладдин. — Ну, если в темноте да с перепою…

Егор даже не посмотрел в сторону пустившегося в гнусные инсинуации советчика.

— Легкой вам дороги, — пожелал вышедший на порог хозяин, и они поехали дальше, сначала по единственной улице селения, а затем по тракту времен императора Горохопуприса.

Деревня скрылась из виду, но вскоре показалась другая, немного меньше, но зато на самом берегу Риаро. Около воды сушились сети, по реке скользили рыбачьи лодки, а собаки, рванувшиеся облаивать чужаков, выглядели сытыми, будто питались никак не объедками.

Егор чувствовал себя обманутым.

Мир вокруг был на диво банальным, без налета зловещести, не имелось даже захудалой темной пелены на небе. Не стояли вдоль дорог виселицы с казненными, не выли по лесам волкодлаки, не смердели жуткие болота, возникшие на месте плодородных угодий. Ничего не указывало на то, что эти земли находятся во власти беспощадного и злобного Темного Властелина.

Ганди-Ла с любопытством вертел головой, Махот дремал в седле, переваривая обед, Яхирон не напоминал о себе, мерно покачиваясь в такт конским шагам, а Аладдин болтался где-то в вышине, подобно непомерно ожиревшему жаворонку.

Разве что не пел.

Мирная, идиллическая картина рухнула в один миг, когда с юга прикатился топот копыт.

— Что? — встрепенулся Егор.

— Враги! — воскликнул меч. — Давай на них нападем!

— Если нападем, они точно станут врагами, — Ганди-Ла задумчиво почесал в затылке. — Лучше посмотрим, кто это, но на всякий случай приготовимся к бою. Эй, Бешеный Соня, очнись!

Махот тряхнул головой и пошевелил дубиной, показывая, что находится в сознании.

Топот надвинулся, и из-за поворота дороги появилась группа всадников в кольчугах и остроконечных шлемах вроде тех, в которых изображают древнерусских витязей.

— Стой! — завопил тот, что скакал впереди, в красном плаще, и всадники дружно натянули поводья.

Эти ребята были неплохо вооружены — мечи у пояса, щиты, короткие копья и даже арканы, но при этом не выглядели особенно злобными или опасными. Обычные стражники, которых в любом фэнтезийном мире — точно головастиков в теплом пруду, по своре у каждого барона, графа или князя.

— И к вам это тоже относится! — сварливо заявил обладатель красного плаща, указав на Егора.

Пришлось останавливаться.

— Ну, и чего вы молчите? — осведомился предводитель стражников.

— А что мы должны говорить? — удивился Ган-ди-Ла.

— Можете ничего не говорить, но обязаны при этом трепетать и раболепствовать перед нами, а вдобавок предъявить свои грамоты по угнетению с отметками за последний месяц, — объяснил красноплащный. — Ну?

— Трепещу. И раболепствую, — объявил Бешеный Соня, и мускулы на его ручище, сжимавшей рукоять дубины, слегка напряглись.

Оценив размеры оружия, предводитель стражников, которых было всего десятеро, решил не развивать тему.

— Но грамоты-то предъявите, — попросил он, и на добродушном лице появилось умоляющее выражение. — Это мой… как его?.. профессиональный долг… потребовать их у вас. Ну?

— Что за хлюпики, во имя всех богов Вселенной? — пробурчал спустившийся с высот Аладдин. — Раньше таких не взяли бы в армию Темного Властелина даже чистильщиками сортиров и убиральщиками трупов. О времена, о нравы!

— Мы, э, не совсем местные, и хотели бы узнать, что это за грамоты такие? — спросил Ганди-Ла, в душе коего любопытство исследователя взяло верх над осторожностью геройского сподвижника.

— Ох, темнота, — вздохнул красноплащный. — Главный у нас кто? Черный маг! А значит, должен всякие злодейства творить и садизм учинять. Иначе всю силу свою потеряет. Но всякий в его владениях может раз в месяц платить особый угнетательный сбор, который идет в зачет насилий, ограблений и издевательств. Кто не хочет, может не платить, и того мы, да и все прочие людишки на службе у Трех Пальцев, обязаны всячески третировать и обижать. А отметки об уплате сбора делаются как раз в грамоте по угнетению. Поняли, остолопы?

— Вот так! Интересная и практичная концепция построения социума на основе тотального зла, — рахива уважительно закивал. — А как вы будете нас унижать и третировать?

Яхирон негромко лязгнул в ножнах, показывая, что ему тоже хотелось бы это знать.

— Сейчас, погодь… — похоже, с дураками, что не платят угнетательный сбор, предводитель стражников давно не сталкивался. — Только загляну в должностную инструкцию.

Из седельной сумы был извлечен солидного вида пергаментный свиток с болтавшейся на шнурке черной печатью, и для консультации подозван один из стражников, похоже, что самый грамотный.

— Ага, все ясно, — сказал красноплащный после нескольких минут плямканья губами и вглядывания в свиток. — Тут четко сказано — избиение, отбирание материальных ценностей, гнусные насмешки.

— Так это, можете приступать, — разрешил Егор, испытывая желание рассмеяться во все горло.

Слишком уж жуткие и мерзкие воины на службе Темного Властелина напоминали не шибко умных представителей лимиты, охраняющих беспорядок на улицах российской столицы.

— То есть как, у вас нет грамот? — предводитель стражников опешил и даже немного побледнел. — Да вы что…

— Это еще неизвестно. Может, и есть, — сказал Ганди-Ла. — Просто мы хотим познать всю прелесть угнетения, ощутить боль скованного цепями векового рабства трудового народа, чтобы преисполниться решимости и с удвоенной силой бороться за его освобождение.

Физиономии у стражников обиженно вытянулись, в глазах появилась растерянность. С придурками, что готовы добровольно подвергнуть себя угнетению, они, судя по всему, вообще никогда не встречались.

— Нехорошо издеваться над людьми, — проворчал Яхирон. — Отрубили бы всем головы, и все.

— Это что? Глумиться над вами? — спросил красноплащный. — Насмешки, избиения и прочее? Можно, конечно, если только вы пообещаете не оказывать сопротивления, а оружие бросите.

И он опасливо покосился на дубину Бешеного Сони.

Порхавший над головой Егора Аладдин не выдержал, захохотал, потерял высоту и едва не врезался носом в землю. Но даже это не остановило впавшего в настоящую истерику советчика — издавая кудахтающие звуки, он улетел на обочину и шлепнулся в траву, где принялся кататься и дергать ногами.

— Это как? — спросил Махот. — Мне не нравится.

— И мне! — заявил Яхирон. — Чтобы меня бросали, да еще в самый ответственный момент?

Стражники вытаращили глаза, завертели головами, пытаясь определить, кто произнес последнюю реплику.

— Хм, ну… — предводитель стражников неуверенно потянул из ножен меч.

— Не делай этого, — предупредил Ганди-Ла. — Давай мы лучше заплатим угнетательный сбор прямо на месте и безо всяких грамот. Деньги у нас есть, правда не местные, но зато золотые. И тебе проще, и нам мороки меньше, и самое главное, — он улыбнулся, — никто не пострадает.

Вояки Темного Властелина, которым полагалось быть алчными и продажными сволочами, вместо того чтобы немедленно согласиться и принять взятку, выпучились еще больше, став напоминать отряд верховых сов.

— Ты это, что, подкупить нас хочешь? — недоверчиво спросил красноплащный. — Нас, доблестных воинов Пятой Ужасающей Тысячи, славной не только победами, но и выдающей честностью, а также невероятной скромностью?

— Слово «ужасающий» в данном случае используется для характеристики умственных способностей? — сквозь смех выдавил Аладдин, но его никто не услышал.

— Хм… не совсем, — рахива понял, что ошибся, но оказалось поздно.

— Хватай их, ребята! — завопил предводитель. — Покажем им, что такое настоящее угнетение!

Вопреки приказу двое стражников метнули копья. Одно пролетело над головой Егора, другое воткнулось в выставленную дубинку Бешеного Сони. Махот заревел и вскинул свое громадное оружие.

— Давно бы так! — Яхирон будто сам прыгнул в руку Егору. — Пойдут клочки по закоулочкам!

Рыжегривый пони заржал, когда его пнули каблуками в бока, но послушно ускорился. Волшебный меч лязгнул, столкнувшись с обычным, ударил сноп белоснежных искр. Егора дернуло в сторону, и он осознал, что убил человека, просто насадив его на клинок.

Хруст и удаляющийся вопль возвестил, что дубинка Бешеного Сони вышибла кого-то из седла.

— Видит Тарсес, я хотел решить все миром, — мрачно сказал Ганди-Ла, швыряя в одного из врагов огненный шар.

— Маг! Смотрите! Маг! — заорал один из стражников, но быстро заткнулся, поскольку крайне затруднительно издавать какие-либо звуки в том случае, если у тебя перерублена шея.

Яхирон радостно присвистнул, вскинувший аркан вояка лишился кисти и, воя от боли, свалился наземь. Бешеный Соня насильственным образом спешил еще одного стражника, и тут бой прекратился, так как уцелевшие вояки из Ужасающей Тысячи дружно закричали, что сдаются.

Из десятка в седлах остались четверо, все бледные и трясущиеся, и меж них — обладатель красного плаща. Из упавших выжили только двое, один ухитрился перенести удар Махота и теперь мотал головой, стоя на четвереньках, а второй, с обрубком вместо кисти, скрипел зубами от боли.

— Давай отрубим этим падлам головы! — Яхирон от возбуждения дрожал и покачивался в руке Егора, с острия капала кровь. — Хотя сначала можно руки и ноги, чтобы помучились! Это будет приятно и познавательно!

— Не стоит делать этого, — сказал кто-то голосом сильным и властным.

Аладдин перестал смеяться, те из стражников, что могли удивляться, удивились заново, и на лице Бешеного Сони появилась легкая озадаченность. Ганди-Ла отчего-то резко помрачнел и даже испустил печальный вздох, а Егор посмотрел в ту сторону, откуда донесся голос.

На обочине, там, где начинались густые заросли малины, стоял высокий и тощий эльф, и кончики его ушей воинственно топорщились. В руке он держал посох из белесого, странно поблескивающего дерева, серый балахон свисал до земли, а желтые глаза смотрели яростно и пристально.

— А ты кто такой? — поинтересовался Яхирон.

— Мое имя — Бурбурэль Посох, — сообщил эльф, — и в данный момент я возглавляю отряд Хранителей.

— Хранителей? — Егору представилась кучка хоббитов с волосатыми ногами и перепуганными лицами и золотое колечко на пальце одного из них, тысячи лет назад изготовленное в подземной кузнице.

— Да спали меня Оро, — эльф махнул рукой, и из малинника выбралась крайне разношерстная компания.

Хоббитов меж них не было.

Зато имелся гном с бородой, как у Карла Маркса, и длинными гибкими пальцами, гоблин с ехидным взглядом прирожденного зубоскала, еще один эльф — на этот раз молодой, вооруженный луком и канонически голубоглазый, а также некто сутулый, лысый, одноглазый и настолько вонючий, что это ощущалось даже на расстоянии в десяток метров.

— Ну, ваще. Кто это? — спросил Егор, разглядывая висящий на поясе у странного существа меч.

Бурбурэль вопрос проигнорировал.

— Мы хотели вмешаться и помочь вам в схватке с богопротивными слугами Темного Властелина, но вы справились сами, — сурово заявил он. — А вообще прибыли на помощь герою, отправляющемуся на великую битву со Злом, что ныне приняло облик хозяина Серого замка.

Предводитель «богопротивных слуг» открыл рот так широко, что в него пролетела бы не только ворона, но и средних размеров альбатрос, а его подчиненных начало бить мелкой дрожью.

— Герой? — через стиснутые зубы спросил тот, что остался без руки. — Не повезло нам…

— На помощь? — Егор хмыкнул. — Ко мне? А вы уверены, что она мне нужна? У меня есть верные сподвижники и славный меч. С ними мы прошли через сонмы опасностей и пройдем и дальше, до самой победы.

Он не собирался уступать какому-то там Бурбурэлю, пусть даже и Посоху, право произнесения выспренних речей.

— Давай отойдем в сторонку на пару слов, — предложил желтоглазый эльф. — А вы, идиоты, последите, чтобы богопротивные слуги не разбежались. Аэрозэль, лук-то подними!

— Есть, шеф! — ернически воскликнул гоблин, молодой эльф поспешно выполнил приказ, а сутулое одноглазое существо, немного похожее на циклопа-недоростка, потащило клинок из ножен.

Егор убрал Яхирон в ножны, несмотря на его сопротивление, развернул пони и направился к Бурбурэлю. Оказавшись рядом с Посохом, уловил сильный запах свежей древесины, а приглядевшись, понял, что палка в руках остроухого шевелится, точно живая.

— Теперь можно спокойно поговорить, — сказал Бурбурэль, когда они отъехали немного в сторону. — Надеюсь, ты понимаешь, молодой человек, какая ответственность на твоих плечах?

В голосе эльфа звучали гневные, рычащие нотки, и, услышав их, Егор вспомнил своего декана, Олега Петровича по прозвищу Тигр, и почувствовал, как начинают дрожать колени.

— Э… да, — пискнул он.

— Это хорошо. Надеюсь, ты понимаешь, что должен действовать не абы как, а в соответствии с каноном? Что ты не имеешь права отклоняться от традиций! Отступи ты от них хоть на волос, твой подвиг не будет зачтен, а память о тебе не воплотится в легендах, преданиях и анекдотах Нифигляндии.

Егор бросил отчаянный взгляд на последовавшего за ними Аладдина, но тот лишь развел руками — все так и есть, остроухий не врет.

— Я понимаю… — промямлил Грачев. — Но зачем мне все эти… Хранители?

— Честно тебе скажу, — Бурбурэль заговорил тише, доверительнее, — компания и в самом деле не самая качественная, но! — он выразительно поднял палец. — Зачем тебе в первую очередь нужны сподвижники?

— Зачем?

— Чтобы погибнуть! Героически, трагически, славно и с пользой, чтобы ты пролил над ними скупую мужскую слезу и поклялся отомстить, дабы ненависть твоя крепла, а решимость возрастала, — эльф говорил убежденно, сверкая глазами и размахивая посохом, и видно было, что он на самом деле верит в собственные слова. — И в конечном итоге попасть в те самые хроники, сказки и анекдоты. Мы одолели тысячи миль, прошли через Великое Дупло, чтобы добраться до тебя. Поэтому ты не можешь просто так послать нас всех подальше и сказать: «Я сам». Это будет неразумно и эгоистично.

— Ну ладно, хорошо, — сдался Егор. — Но почему ты сказал, что не стоит убивать этих стражников?

— Спали меня Оро, но это же очевидно! — разгневался Бурбурэль. — Если исчезнет целый десяток воинов или их найдут мертвыми, то начнутся широкомасштабные поиски виновников. Понятно, что мелкие приспешники злодея не могут поймать героя, но жизнь попортят и нервы потреплют.

— Так что же делать?

— Впихнуть в головы этих типов фальшивые воспоминания — о том, что они поссорились и сами начали рубить друг друга, — эльф улыбнулся немного самодовольно. — По-моему, блестящая идея.

— Но кто… — начал Егор, но взглянул на одежду собеседника, на посох в его руке и понял, что хотел задать дурацкий вопрос. Стало ясно, отчего при виде желтоглазого эльфа помрачнел рахива — рыбак рыбака не любит издалека, а уж вблизи… — Э, вы — маг?

— Лучший чародей Смутного леса, — без тени скромности заявил Бурбурэль. — Пошли, я их быстренько заколдую, и наш объединившийся отряд продолжит дорогу. Нифигляндия на краю гибели, так что медлить нет времени!

Егор вновь посмотрел на Аладдина и обнаружил, что тот умильно лыбится во всю харю: набитый понтами и грозными речами эльфийский чародей оказался СУКА по нраву.

Пришлось разворачивать пони и возвращаться туда, где ждали Махот и Ганди-Ла.

— Ну что, поговорили? — шепотом осведомился рахива. — Этот дядя — колдун, и такой, что не мне чета, — он печально вздохнул. — Аж жуть. Дракона бешеного — одной левой, демона первой категории — плевком.

Бурбурэль тем временем рявкнул на Хранителей, и те поспешно отступили на обочину, оставив спешенных и сбившихся в кучу вояк из Ужасающей Тысячи в одиночестве.

— Милостивый господин, не губите нас, — запричитал красноплащный, отвешивая желтоглазому эльфу поклон за поклоном. — Не знаю, что вы хотите делать, но лучше убейте просто, как тот невидимый господин предлагал. Ежели мы выживем, нас колдуны-дознаватели замучают, наизнанку вывернут. Лишите жизни, чтобы мы считались павшими на боевом посту и на наших малых детей не падала тень подозрений в измене, якобы совершенной их отцами.

— Не забывайся! Я добрый маг и не могу вас банально прирезать, — высокопарно сказал Бурбурэль. — Не бойтесь, больно не будет, клянусь в этом Королевским Дубом и всеми древоточцами в его стволе.

А затем он показал, что такое высшая магия, так же превосходящая обычное чародейство, как спецэффекты студии Джорджа Лукаса превосходят жалкие потуги какой-нибудь российской кинокомпании.

Вскинутый посох сверкнул крохотным маяком, и над магом-эльфом вырос настоящий шатер из света. Бешеный Соня уважительно крякнул, Яхирон издал нечто вроде металлической отрыжки, а Ганди-Ла принялся отчаянно бормотать что-то магически невразумительное.

— Хорош старикан, — одобрительно проговорил Аладдин.

Шатер рухнул вниз, и каждый из выживших стражников оказался заключен в сияющий полупрозрачный кокон. Их предводитель задергался, попытался сделать очередной поклон, но замер, словно вмурованная в янтарь муха. Мгновением позже застыли остальные.

Бурбурэль опустил посох и повернулся:

— Все готово. Мы можем отправляться в путь.

— Эй, шеф, а почему они верхом, а мы пехом? Просто-таки несправедливость какая-то получается, — с недовольством в голосе поинтересовался гоблин. — Нельзя было лошадей купить?

— Раньше — нельзя, — лицо мага-эльфа перекосило от гнева, но он сдержался. — Теперь — можно.

Гном, насколько Егор мог судить, довольно высокий для своего народа, тоже хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Одноглазый вонючка, у которого были необычайно длинные руки, спрятал меч в ножны, а молодой эльф опустил лук, и ему для этого не понадобилось распоряжения командира.

Глянув на идеально правильное лицо, в одухотворенные, но лишенные даже проблеска мысли глаза, Егор заподозрил, что этот Перворожденный даже в сортир ходит только по приказу.

Неожиданно увеличившийся в два раза отряд выстроился колонной и направился дальше на юг. Заключенные в светящиеся коконы стражники остались на месте, рядом с лошадьми и трупами собственных товарищей.

— Сияние вскоре рассеется, и они очнутся, — сказал Ганди-Ла, заметив, что Егор оглядывается. — Только в памяти у них не будет встречи с нами, там появятся фальшивые воспоминания о ссоре и междоусобице.

— Да, практично… — пробормотал Егор, раздумывая, отчего этот Бурбурэль, способный одним плевком одолевать демонов, до сих пор сам не справился с черным магом, известным как Три Пальца.

Неужели только потому, что это не предусмотрено традициями и канонами?

Вскоре наткнулись на еще одну деревушку, но ее по предложению Бурбурэля объехали стороной. Егор спорить не стал — понятно, что если трое чужаков, один из которых рахива, привлекают внимание, то поглазеть на целую ораву с гоблином, гномом и эльфами сбегутся все селяне.

А уж слухи лучше всяких шпионов подскажут Ольвхоретану Пердигийскому, где находится герой.

— И все же это какой-то неправильный Темный Властелин, — бурчал Аладдин, оглядывая засеянные пшеницей поля и рощи плодовых деревьев. — Прямо-таки реакционер. Вместо того чтобы все сжигать и уничтожать, он сельское хозяйство поощряет. Нет, надо его как можно быстрее повергнуть, чтобы другим неповадно было. Сечешь?

Егор сек, да только логика советчика не казалась ему безупречной: ясное дело, что по безлюдной пустоши куда легче подкрасться к логову черного мага, чем по населенным местам, но зато там труднее добыть провиант, не говоря уже о пиве, а дышать запахом садов намного приятнее, чем дымом пожарища.

Солнце коснулось горизонта в тот момент, когда они достигли моста через очередной приток Риаро.

— Ну что, вон там поляна хорошая. Встанем на ночлег, — сказал Бурбурэль, оглянувшись, и Егор с неудовольствием подумал, что с появлением эльфийского мага лишился лидерства.

Утро в Небесной Пирамиде — понятие относительное.

Оно может наступить глубокой ночью, когда над миром в общем и над Ста Башнями в частности царит темнота, или отложить приход до полудня, когда солнце светит вовсю и обычные смертные давно трудятся в поте лица своего, добывая хлеб насущный и вино приятное.

Короче говоря, утро магов удивительным образом совпадает с тем моментом, когда открывает глаза главный чародей Небесной Пирамиды, и объяснить этот феномен не может никто.

Да никто и не пытается, если честно.

В двадцатый день второго летнего месяца, именуемого меж людей саможаром, величайший из ныне здравствующих магов Нифигляндии, что откликался на имя Вавасидха, открыл глаза ближе к вечеру.

— Ага, — глубокомысленно изрек он после паузы, которой хватило бы иному торопливому мудрецу, чтобы открыть закон всемирного тяготения и запатентовать его в ближайшем патентном бюро.

Вавасидха лежал вовсе не в кровати собственной спальни на третьем сверху ярусе Небесной Пирамиды, а, если не побояться этого слова, валялся на полу заклинательного зала. Но он пребывал в столь плачевном состоянии не в одиночку — в окрестностях виднелись храпящие тела других чародеев, а мощный перегарный дух не оставлял сомнений в том, что вызвало подобные обстоятельства.

Перевернутые жаровни, битые кувшины, разбросанные детали женской одежды, пятна на полу и даже стенах — все это не оставляло сомнений, что тут происходила разудалая гулянка.

— Ага, — повторил Вавасидха. — Тяжела борьба со злом… А ну-ка.

Он щелкнул пальцами, и под потолком заклинательного покоя возникло изображение неба Нифигляндии с Солнцем, Луной, звездами и туманностями крупнее четвертой звездной величины.

Самими богами созданные часы, работающие без завода тысячелетиями.

— О… — протянул Вавасидха. — Восемнадцать дней… Да, но и повод-то какой. Но хватит…

Он щелкнул пальцами еще раз, убирая звездный купол, а затем поднялся на дрожащие ноги. От брошенного заклинания длинная седая борода главнейшего мага встала дыбом, по ней побежали лиловые искры, но зато в следующий момент она стала чистой и благообразной, а с белоснежной мантии исчезли все пятна, даже самые стойкие и подозрительные.

Производители стиральных порошков продали бы за это заклинание душу.

— Пора вставать, — сказал Вавасидха, затем прокашлялся и заревел, словно труба Судного дня. — Подъем, дармоеды! Нифигляндия на краю гибели! Вековечное Зло угрожает ей!

Никто не пошевелился, лишь на мгновение прервался раскатистый, неповторимый храп самого толстого из чародеев Небесной Пирамиды, давно заслужившего славу непревзойденного знатока кулинарного волшебства.

— Кого я обманываю? — Вавасидха вздохнул, и почти шепотом продолжил: — Эй, братва, кто похмеляться будет? На халяву. Пиво свежее, холодное… А не то выпью все сам.

Заклинательный покой наполнился шорохом и кряхтеньем.

Через пару минут главнейший из магов оказался в перекрестье двух десятков мутных, но алчущих взглядов.

— Где пиво? — спросил Пешвамитра, второй по статусу чародей Небесной Пирамиды.

— В погребе, — невозмутимо отозвался Вавасидха. — Кто хочет, может туда прогуляться — две тысячи ступеней вниз, затем столько же вверх. А вообще — пора вставать и начинать работать!

— Э… что? — спросил маг по имени Лохаваджья.

За восемнадцать дней пьянки само понятие «работа» выветрилось из мозгов пирамидских чародеев.

— У нас здесь, вообще-то, не клуб любителей выпивки и не воскресная школа, — сурово напомнил Вавасидха. — И мы должны держать руку на пульсе Нифигляндии, следить за тем, как развиваются события. Как там наш герой? Что творит злобный Ольвхоретан, вдруг его рати подходят к стенам Ста Башен?

— Да, да, само собой, естественно… — загалдели маги и начали приводить себя в порядок.

Если обычным смертным для борьбы с похмельем приходится использовать всякие хитрые средства вроде рассола, минеральной воды, бани или лежания вниз лицом до вечера, то колдунам намного проще, у них на этот случай имеются особые, пусть и болезненные заклинания.

— Очень хорошо, — сказал Вавасидха, когда его подчиненные перестали напоминать толпу забулдыг. — Пешвамитра, возьми пару ребят помоложе и тащите сюда Подглядывающий Кристалл.

Кристалл этот, представлявший собой громадный, с голову огра, шар из чистейшего хрусталя, изготовил три тысячи лет назад маг по имени Ашдод Терпеливый. Повторить или тем более превзойти его работу с тех пор не смог никто, и поколения чародеев без зазрения совести эксплуатировали творческий прорыв коллеги.

— А чего я… — начал было Пешвамитра, но наткнулся на гневный взгляд начальства и умолк.

Через мгновение он в сопровождении пары коллег, чей возраст не достигал и ста лет, покинул заклинательный покой, а оставшиеся принялись наводить порядок. Ясное дело, что убираться — не дело магов, для этого есть уборщики, но скрыть следы хотя бы самых вопиющих безобразий, совершенных по пьяной лавочке, — дело любого разумного человека.

Попутно чародеи делились обрывочными воспоминаниями, сохранившимся в продырявленных алкоголем головах:

— Открываю я глаза, а тут…

— …без мантии! Скачет козлом!

— Кто-нибудь помнит, мы демона вызывали?

— Да, последние три кувшина были лишними…

Кое в чем даже самые великие волшебники не отличаются от простых людей.

Пешвамитра вернулся, и двое приданных ему в помощь магов с пыхтением втащили в заклинательный покой Кристалл, установленный на металлической треноге. Уборка оказалась брошена, и чародеи столпились вокруг древнего прибора, как первоклассники около явившегося в школу космонавта.

— Итак, посмотрим… — сказал Вавасидха. — Сначала по окрестностям.

Он дотронулся до громадного прозрачного шара посохом, и в том появилось изображение. Некоторое время понадобилось на настройку, а затем из двух десятков глоток одновременно вырвался облегченный вздох — рядом со Ста Башнями царили мир и покой, и это означало, что Небесная Пирамида в безопасности.

— Теперь посмотрим, что с нашим героем, — Вавасидха улыбнулся. — Может, он уже победил?

Но изображение темноволосого юноши по имени Егор, что прибыл в Нифигляндию из другого мира, в Подглядывающем Кристалле так и не появилось. Вместо него там возникла некая пухлая физиономия, украшенная голубыми глазами и плутоватой, немного зловещей улыбкой.

— Всем привет, — сказала она, и маги издали новый вздох, на этот раз — ужаса.

— Что-то вы не рады меня видеть, — Три Пальца нахмурился и почесал макушку, где среди жидких светлых волос поблескивала розовая плешь. — Хотя честно скажу, я вас тоже бы никогда не видел, однозначно. А сейчас вы станете свидетелями первого применения в нашем мире чародейской мины…

— Ложись! — рявкнул Вавасидха, добравшийся до вершин чародейской карьеры в том числе и благодаря интуиции.

Но выполнить приказ никто не успел — Подглядывающий Кристалл заполнило бушующее оранжевое пламя, и он взорвался. В стороны полетели заостренные куски хрусталя, с легкостью прошивая тела, со стуком втыкаясь в стены, вышибая окна, дырявя пол и потолок.

Сам Вавасидха почти инстинктивно закрылся магическим щитом, и поэтому не получил ни царапинки.

— Вот ничего себе, — сказал он, когда дым рассеялся и удалось разглядеть, что из двадцати магов на ногах остались пятеро, еще столько же отделались ранами, а вот остальные, включая Пешвамитру, были мертвы. — Но ничего, ублюдок, ты об этом еще пожалеешь.

Последний раз глава чародеев Небесной Пирамиды испытывал гнев и жажду мести более века назад, а сейчас эти чувства захлестнули его с неистовой, ранее неведомой силой.

Глава 15

Валеос

Преимущества большого отряда над маленьким сказались мгновенно, стоило Бурбурэлю объявить привал. Мигом нашлось кому сходить за водой, кому принести дров, разжечь костер и заняться приготовлением ужина. Егору осталось только сидеть с важным видом да благосклонно поглядывать по сторонам.

— Знаешь, вот это я понимаю, — оценил новую ситуацию Яхирон. — Как в старые добрые времена: хозяин отдает приказы, и все их исполняют, а если кто не согласен, тому и голову можно отрубить.

— Я приказов не отдаю, — мрачно сказал Егор, глянув на воткнутый в землю клинок.

— Ну, это такая мелочь. — Имейся у меча рука, он бы наверняка ею махнул, а так лишь немного покачался.

Отрицательные стороны того, что они путешествуют с такой оравой, явили себя немного позже. Ганди-Ла обнаружил, что еще днем набитые харчами седельные сумки опустели наполовину.

— Это неизбежно, — важно проговорил Бурбурэль, когда Егор попытался выяснить, нет ли у Хранителей собственных запасов снеди. — Разве ты хочешь, чтобы твои сподвижники испытывали голод?

На такой вопрос «да» не ответил бы и темнейший из Темных Властелинов.

— Но ведь нам хватит продуктов только до завтра, — вмешался рахива. — А что дальше?

— А дальше мы прибудем в Валеос и приобретем все что угодно, — маг-эльф бросил на чешуйчатого коллегу гневный взгляд. — Или ты сомневаешься в моей мудрости? Спали меня Оро, если так, то мы можем устроить состязание, хоть в теоретических аспектах чародейства, хоть в практике.

Ганди-Ла, в свое время изгнанный из Небесной Пирамиды всего лишь после пяти лет обучения, смутился и замолчал.

— Так-то лучше, — сказал Бурбурэль, убедившись, что никто более не собирается бросить ему вызов. — А теперь настала пора тебе, о герой, познакомиться с новыми соратниками.

— Самое время, да, — поддержал его Аладдин.

Егору пришлось согласиться.

Первым ему представили молодого эльфа, годного хоть прямо сейчас на рекламный плакат. Аэрозэль, вытянувшись по стойке «смирно», рявкнул, что рад служить Добру, причем сделал это так, что наладившийся подремать Бешеный Соня подскочил и потянулся за дубинкой.

— Э, да… хорошо… — пробормотал Егор, чувствуя себя по меньшей мере королем Артуром, начавшим собирать Круглый Стол. — Я полагаю, что ты хорошо стреляешь из лука и стоек к черному волшебству?

— Так точно! — подтвердил молодой эльф, и был отправлен восвояси.

Вторым оказался сутулый и одноглазый тип с мечом на боку, от которого пахло словно из выгребной ямы, куда несколько дней назад вывалили целую телегу селедочных голов.

— Это Хрыщ, — сообщил Бурбурэль, страдальчески перекосившись. — Он — гхыль.

— Хрыщпропульгкапиткерт, йок, с вашего разрешения — поправил одноглазый, преданно скалясь.

О гхылях, как и о прочих расах Нифигляндии, Егор получил информацию во время сна-ликбеза, но вот только от нее в голове остались жалкие обрывки — обитают на юго-востоке, своего государства вроде бы нет…

— А ты что можешь? — спросил он. — Сражаться?

— Ни разу не пробовал, йок, — признался Хрыщ. — Зато отлично разбираюсь в вещах. Если надо сбыть ветхую одежду, старые бутылки или металлический лом — обращайтесь ко мне, йок.

Егор, честно говоря, не представлял, зачем такие умения в геройском походе, но выражать свои сомнения не стал. Только покосился на Аладдина, сидевшего по другую сторону костра, рядом с Ганди-Ла, и с радостью увидел на физиономии советчика тяжелое недоумение.

— Ладно, иди, — замахал на гхыля Бурбурэль. — И помойся сегодня. Торот, двигай сюда.

— Есть, шеф! — донеслось из тьмы, и к костру явился гоблин.

Вид он имел молодцеватый и придурковатый, но глаза на зеленой физиономии хитро посверкивали, намекая, что их хозяин вовсе не так прост. На поясе у него висели четыре ножа, а рукояти еще двух выглядывали из-за голенищ невысоких щегольских сапог.

— Режу, брею, кидаю, — сообщил Торот, заметив взгляд Егора. — Все, что угодно.

— Вот этого «угодно» нам как раз не угодно, — сердито заметил маг-эльф. — Теперь ты не только под моим командованием, а еще и под его, — он ткнул в недавнего студента пальцем. — Понял?

— А как же, — гоблин заухмылялся, в голосе его появилась легкая издевка. — Ты, деду… в смысле, отец родной, будешь теперь шеф номер один, а этот молодой человек — шеф номер два. Можно наоборот, если хотите.

— Так годится, — сказал Егор. — Иди, отдыхай. Кто там еще остался?

— Гном по прозвищу Помело. — Бурбурэль повысил голос: — Эй, борода, немедленно двигай сюда!

Гном подошел неспешно, слегка поклонился.

— А ты чем знаменит? — поинтересовался Егор.

— Если я начну тут рамсы раскидывать, то до утра просидим, начальник, — Помело дернул себя за бороду. — Все реальные пацаны знают, кто я такой и какие места я бомбил. Легавые в шести королевствах мою физию срисовать хотят, да только кукиш им с маслом. Я три года на зоне стекляшкой брился, точнее, не брился, и в понятиях секу не хуже любого смотрящего…

Похоже было, что так гном мог говорить часами.

— Ладно, хватит, — остановил его Бурбурэль ровно за мгновение до того, как это собрался сделать Егор. — Если на нашем пути попадется замок, то Помело его вскроет, любой, самый сложный, с магической сигнализацией или растительными компонентами.

— Полезный человек, — заметил Аладдин. — И остальные тоже в общем… ничего…

Было понятно, что он пытается убедить сам себя.

— Вы укладывайтесь спать, — приказным тоном сказал маг-эльф. — А я сегодня останусь на страже, буду смотреть на звезды и прозревать судьбы, как и положено великому мудрецу.

Егор улегся, но уснуть не мог долго: все раздумывал о Хранителях, что с сегодняшнего дня стали его сподвижниками: гном-медвежатник, гоблин-головорез, не умеющий сражаться гхыль-старьевщик с мечом и эльф, немного похожий на придурковатого нациста.

Интересно, кстати, а что они все-таки хранят?

Бурбурэль, похоже, в самом деле бодрствовал всю ночь.

По крайней мере, он разбудил остальных ни свет ни заря, и орава зевающих сподвижников во главе с героем двинулась сначала к мосту, а затем по дороге на юг, в сторону все еще далекого Серого замка.

— Ну и толпа, — сказал Аладдин, устроившийся на крупе рыжегривого пони. — Мы выглядим, точно бродячий цирк уродов. Одна радость — большинство тех, кто топает за тобой следом, погибнут в ближайшее время.

— А тебе их не жалко? — шепотом спросил Егор, надеясь, что советчик услышит, а Яхирон не обратит на реплику хозяина внимания.

— Нет. А чего их жалеть? Законы жанра. Статисты должны умирать толпами, персонажи второго плана — десятками, чтобы главный герой был как бы весь в белом и все такое.

— Я бы предпочел быть главным героем любовного романа, где никого не убивают.

Аладдин фыркнул:

— Ты, дубина? Рожей не вышел. Да и всем остальным тоже, если честно. В тебя обычного, лишенного хварны, влюбится разве что какая дурочка деревенская или такая уродина, что ты сам от нее в колодец бросишься.

— Ты с кем это разговариваешь? — спросил Яхирон.

— Сам с собой, — покривил душой Егор. — Э… репетирую речь, которую буду произносить в тот момент, когда повергну злодея и приставлю твое острие к его трепещущей шее.

— Это правильно, — одобрил меч, — это дело нужное.

Дорога чем дальше, тем становилась более оживленной: катили многочисленные обозы, брели странники, скакали отряды стражников. На Егора и компанию они внимания не обращали, хотя там имелись и эльфы, к которым во владениях Темного Властелина должно было быть особое внимание, и столь редкие в этих местах существа, как рахива и гхыль.

Частенько встречались деревни, большие и совсем не бедные, хотя откровенно угнетенные.

— Жируют, сволочи, под властью Зла, — приговаривал Бурбурэль, поглядывая на важных гусей, валяющихся в тени толстых свиней, и на пухлощеких детишек. — Продали души ради похлебки и злата. Но ничего, мы разорвем вековые цепи эксплуатации и принесем в эти места факел свободы!

При чем тут «вековые цепи», если Три Пальца начал злодействовать всего десятилетие назад, Егор спросить не решался. Он по-прежнему испытывал робость перед магом-эльфом и старался пореже с ним разговаривать, а при возможности и держаться подальше.

А то еще разгневается, пришибет сгоряча и только потом вспомнит, что он добрый.

— Вот и Валеос, — сказал Бурбурэль, когда на горизонте появились очертания городских стен и башен. — Бывшая столица Валийского королевства, ныне пребывающая в запустении и упадке.

Как вскоре подумал Егор, ни тем ни другим тут даже не пахло.

Они выехали к каменному мосту, переброшенному через Риаро и ведущему к городу, что уютно расположился между двумя реками, спрятался в «скорлупе» укреплений, каких не постыдилась бы ни одна цитадель: все сложено из огромных блоков, выглядит прочно и грозно, и между зубцами наверху посверкивают крохотные искорки шлемов стражников.

Перебравшись через мост, окунулись в царившую около ворот суету. Услышавшие вопли, ржание и ругань пони занервничали, так что пришлось их успокаивать. Гоблин Торот заулыбался, Бешеный Соня, как и положено деревенщине, выпучил глаза, а гном Помело зашевелил длинными пальцами.

— Кто такие? — спросил один из стражников, охранявших проход в город.

— Паломники в храм Многоокой, — ответил Бурбурэль.

— Что, все сразу? — удивился стражник.

— Конечно, — маг-эльф говорил твердо и уверенно. — Прибыли мы из мест далеких, и все, кто там поражены этой немочью, собрались вместе, чтобы совершить сие путешествие и излечиться. А самые болезные вынуждены путешествовать пешком, ибо страдают их части тела зудом невыносимым.

Аладдин за спиной Егора, судя по звукам, попытался сам себя удушить.

— А, ну ладно. Тогда платите пошлину и проезжайте… — стражник взял из ладони Бурбурэля несколько монет, отступил в сторону, да еще и гостеприимно помахал ручонкой, точно коридорный в отеле.

— От чего излечиться? — спросил Егор, когда они вступили в город. — Что за части тела?

— Лучше тебе не знать, — ответил Ганди-Ла. — А то, ну, хм, застыдишься…

Егор, возможно, и попытался бы настоять на ответе, но ему оказалось некогда, поскольку со всех сторон на него ринулись уличные торговцы и выпрашивающие милостыню нищие:

— Подайте, благородный господин, на водку с пивом!

— Гля, свежие раки, речные, по три менки за ведро!

— А вот свечи! Горят, не укорачиваются!

— Помогите ветерану всех последних войн, на новый дом немного не хватает…

— Изображения Многоокой, освященные в храме!

— Прочь! — рявкнул Бурбурэль, размахивая посохом. — А не то прокляну и нашлю чесотку!

Егор подумал, что магу-эльфу разумнее было бы скрыть чародейские способности, хотя в этом случае пришлось бы начать с одежды, а для Перворожденных, в этом сходятся все источники, имидж важнее всего, даже личной безопасности.

Толпа неохотно отхлынула в стороны, кого-то придавили, он заверещал, кому-то опрокинули тележку, и началась драка.

— Оживленно тут, — заметил Аладдин.

С этим трудно было не согласиться — далекий северный Ставир рядом с Валеосом напоминал кладбище; тут всего было больше — и толпы, и ширины в улицах, и этажей в домах; и еще создавалось ощущение, что все местные развлекаются тем, что постоянно дерут луженые глотки.

В каждой лавке имелся зазывала, а при нем — громогласный хозяин, в любом кабаке — компания любителей попеть, а на всяком перекрестке — не желающие уступать друг другу дорогу упрямцы.

— Я тут подерусь на оба уха. И оглохну. Или наоборот, — сказал Бешеный Соня.

— И того и другого лучше не допускать. — Бурбурэль покачал головой и с уверенностью опытного капитана принялся прокладывать курс через бушующее «море», спрятанное внутри стен Валеоса.

Через какое-то время они оказались в сравнительно тихом переулке, где по крайней мере можно было разговаривать, не повышая голос. Очутились перед постоялым двором, на вывеске коего, помимо названия, виднелась угловатая вытянутая штука, в которой Егор с большим изумлением узнал ракету.

— «Возрождение НФ», — прочитал Аладдин. — Странное название, и что значат две последние буквы, я не знаю.

— Остановимся тут, — Бурбурэль сказал это так, что стало ясно — он все решил и споров не потерпит.

Но Егор все же осмелился на робкий бунт.

— Но зачем? — спросил он. — Мы могли проехать город насквозь и двинуться дальше.

— Не могли! Спали меня Оро! — маг-эльф сурово сдвинул белесые брови. — Нужно собрать слухи, добыть информацию о том, что творится дальше к югу, подготовиться к дальнейшему путешествию.

— Да? Ну ладно… — капитулировал Егор.

За воротами постоялого двора их встретил рыжий слуга, при виде большого количества потенциальных постояльцев заулыбавшийся широко, пусть и немного гнилозубо.

— Эй, проходите, люди и нелюди добрые, — запричитал он. — Спешивайтесь, лошадей давайте, я их в конюшню отведу, о них позабочусь. Расседлаю, вычищу, овса задам, воды налью, не сомневайтесь.

— Ненормальные финтифлюшки? Неестественные фантазии? — продолжал размышлять вслух Аладдин.

Егор слез с седла, то же самое проделали Ганди-Ла с Бешеным Соней, и вся компания вслед за Бурбурэлем направилась к двери под вывеской. За ней обнаружился большой зал, уставленный столами и лавками, полное отсутствие посетителей и сразу три типа за стойкой.

Один был краснолиц и плотен, второй мог похвастаться бородкой и суровым взглядом, а третий почему-то напомнил Егору всех до единого советских космонавтов.

— Ага, гости! — воскликнул он. — Надо отвлечься от наших тяжких трудов по возрождению!

— Этих типов зовут Мина, Гуса и Апу, — сообщил Егору Бурбурэль, причем сделал это шепотом. — Они парни неплохие, только сбрендили слегка, увлеклись какой-то ерундой, которую никто, помимо них, не понимает. Поэтому у них и постояльцев немного, и цены низкие.

Эльфийский маг, несмотря на властность и всякие закидоны, был парнем вполне практичным.

— Ну, ваще… — сказал Егор, и тут ему показалось, что на стене кто-то висит головой вниз, уцепившись руками и ногами, подобно мухе.

Но, приглядевшись, он не увидел никого и решил — показалось.

Устроили гостей за тем из столов, что находился ближе всего к стойке, и трое владельцев постоялого двора принялись за работу. Один приволок два холодных кувшина с пивом и охапку кружек, другой отправился приводить в порядок комнаты, а третий удалился на кухню.

— Хороший меч, — со знанием дела сказал разливавший напиток Гуса, тот, что с бородкой, разглядывая воткнутый в лавку Яхирон. — Если бы чего, я бы его продал… Нашел бы лоха-коллекционера.

— Я тебя сейчас сам так продам, что башка под стол улетит! — огрызнулся волшебный клинок.

— Он еще и говорит? — Гуса не столько удивился, сколько восхитился. — Тогда… нет, вряд ли бы в нашем городе нашелся кто-то, способный купить такую диковину… разве что Трем Пальцам предложить?

— Наличные фантики? Наивные фокусы? Намокшие фиги? — никак не останавливался Аладдин.

— А что такое НФ, которая на вывеске? — спросил Егор, коего любопытство одолевало не меньше, чем советчика.

— О, это великая и священная корова нашего мышления! — глаза Гусы вспыхнули, и он понес нечто, похожее и на некую хитрозавернутую философию, и на простой бред. Закончил же пламенным призывом: — Мы должны возродить ее, иначе всей нашей Нифигляндии будет плохо!

Егор оглянулся и понял, что слушает он один, все остальные хлещут пиво, гоблин затеял бороться на руках с Бешеным Соней, а гхыль задумчиво отрывает лапки пойманному таракану и сует их в рот.

Тут с кухни явился Мина и позвал Гусу на помощь, так что тот удалился, дав ушам Егора возможность отдохнуть.

— Я же тебе говорил? — улыбнулся Бурбурэль. — Лучше их не провоцировать, не то утонешь в словах, а в худшем случае, если еще и брякнешь что-то не то, будешь зачислен во враги НФ.

— О все боги Вселенной, тогда я понял, что это такое! — Аладдин с важным видом указал в потолок. — Непрошибаемая фигня. Только говорить тем, кто ее исповедует, об этом не стоит.

И тут Егор был с советчиком полностью согласен.

На постоялом дворе «Возрождение НФ» они провели остаток дня.

Хозяева натопили баню, натаскали всякой снеди из погреба, явили чудеса кулинарного искусства и даже не слишком надоедали постояльцам мутными речами. Единственная проблема состояла в том, что Егору постоянно казалось — за ним наблюдают, причем и в парилке, и в общем зале, и даже в уютной, рассчитанной на троих комнате.

Он нервно оглядывался через плечо, пару раз видел краем глаза ускользающую тень, немного похожую на Гусу, и даже начал подумывать, что на постоялом дворе обитает призрак гостя, насмерть замученного возрожденскими проповедями.

— Ну, я по делам, — объявил Бурбурэль, когда на Валеос спустился вечер. — Разведаю насчет дальнейшего пути, добуду сведения, а заодно возьму на выгул парочку Хранителей, чтобы они не заскучали без моего присмотра.

— И кого? — спросил Егор.

— Торота и Помело, — маг-эльф перевел взгляд на Аэрозэля. — Ты за старшего. Отвечаешь за безопасность. Понял?

— Так точно.

— Вот и славно. — И, забрав с собой гнома с гоблином, Бурбурэль покинул постоялый двор со странным названием.

Аэрозэль уселся за стол напротив двери, выложил на столешницу лук и стрелы, а на вопрос краснолицего Мины, чем он тут занимается, ответил, что отвечает за безопасность. Вонючего гхыля с его мечом молодой эльф отправил сторожить выход на задний двор, на чем счел свой долг выполненным.

Егор и двое сподвижников расположились у стойки, чтобы выпить пива на сон грядущий.

— Поверьте мне, все это никуда не годится, — с презрением заявил Яхирон, и по его лезвию побежали огнистые блики. — Если кто и придет нас убивать, то он не двинет через парадный вход.

— А что, кто-то придет вас убивать? — заинтересовался наливавший пиво «космонавт» Апу.

— Это так, чисто теоретически… — поспешно сказал Егор, и вновь ему почудилось, что на потолке что-то шевельнулось.

То же самое, похоже, заметил и Бешеный Соня, поскольку он заворчал: «Надоели эти тараканы», и неожиданно швырнул вверх собственную дубину. Треснуло, одна из балок выгнулась дугой, и на пол шлепнулся облаченный во все черное худощавый молодой человек.

Оружие Махота отправило его в глубокий нокаут.

— Вот так штука! Ниндзя! — воскликнул Ганди-Ла. — А крепкая у него башка, аж жуть!

— Вот гад! Ухитрился остаться незаметным для меня, — заволновался Аладдин.

Таращившийся на дверь Аэрозэль даже не посмотрел в их сторону — он «обеспечивал безопасность» и на посторонние вещи не отвлекался.

— Ниндзя? — Егор завертел головой, подозревая что где-то тут могут прятаться соратники сбитого на пол негодяя. — Его прислали, чтобы убить меня? Кто мог это сделать?

— Если бы прислали убить, ты был бы уже мертв, причем раза три, — рассудительно заметил рахива, слезая со стула и переворачивая ниндзя лицом вверх. Стали видны русая бородка и большая шишка на лбу, оставленная исполинской дубиной. — Похоже, что голову он укреплял специальными упражнениями — бился об деревья, колол ею кокосовые орехи… А кто его послал, мы сейчас узнаем — с помощью некоторых заклинаний.

— Только погоди, — сказал Бешеный Соня, подбирая оружие. — Мы спрячемся.

Ганди-Ла гневно сверкнул глазами, зашипел, точно очень большая змея, и вскинул руку. С кончиков его пальцев полетели серебристые искры, устремились к голове поверженного ниндзя. Тот вздрогнул, открыл глаза, полные белесой мути, и принялся что-то быстро и неразборчиво говорить.

— Обошлось без разрушений… — Егор перевел дыхание. — Только ничего не понятно.

— И мне тоже, — успевший скрыться за стойкой Аладдин выглянул из-за нее. — Хотя это очень странно. Я знаю все языки Нифигляндии, включая секретные, жестовые и забытые.

— Все можно разобрать, если напрячься, — рахива смотрел с легким превосходством. — Просто он говорит очень быстро, на пределе возможного, поскольку находится ныне во власти наведенного мной Синдрома Подсознательной Элоквенции. Так, зовут его Рудаз, и выполняет он приказ…

Егор прислушался, надеясь уловить, о чем балакает зачарованный ниндзя, но ему помешали. «Космонавт» Апу вышел из ступора, вызванного броском дубины и падением с потолка человека, и начал возмущаться, вопя, что не потерпит столь возмутительно иррациональных поступков в своем заведении.

А уж когда на помощь ему с кухни явился краснолицый Мина, дело стало совсем плохо.

— Спокойно вы, падлы! — вмешался Яхирон, увидевший, что хозяину грозит опасность. — Сейчас наш ящеричный чародей по бырику допросит этого типа, а потом мы его убьем.

— Как так? — Мина сделал большие глаза и побагровел еще более. — И куда девать труп?

— Вот уж не знаю. — Волшебный меч подобными вопросами никогда не интересовался, он твердо знал, что его дело — превращать живых врагов в мертвых, а дальше хоть трава не расти.

— Мне убивать его не хотелось бы, — твердо сказал Егор.

Он не испытывал уверенности, что сможет так просто, не в горячке боя прирезать человека, который, возможно, жуткий гад и лазутчик Темного Властелина, но не сделал ему, Грачеву, ничего плохого. Да и совершенно не геройский поступок — лишать жизни того, кто не может сопротивляться.

Но что делать с попавшим к ним в руки ниндзя, Егор совершенно не представлял.

Аладдин, судя по задумчиво-растерянной физиономии, вряд ли был способен выдать разумный совет.

— Он рассказал все, что знал, — Ганди-Ла махнул рукой, серебряные искры перестали лететь, и Рудаз вновь впал в беспамятство.

— Не дам я никого тут убивать! — решительно заявил Мина. — По крайней мере до тех пор, пока вы за это не заплатите, и очень много, и не подскажете нам, что делать с трупом!

— А может быть, его заколдовать? — предложил Егор. — Ложные воспоминания, как Бурбурэль сделал…

Рахива досадливо скривился.

— Это сложно, и мне не по силам, — неохотно признал он. — Слишком тонкая работа. Но вообще можно отшибить ему память совсем. Чтобы он на месяц-другой забыл, кто он такой, и про нас тоже.

— Это другой разговор, — признал Мина. — Только никаких трупов.

— Действуй, — кивнул Егор. — Но на этот раз мы и в самом деле спрячемся.

В качестве укрытия использовали поставленный на бок стол, за которым хватило места и для Бешеного Сони, тут же собравшегося подремать, и для Егора с Яхироном, и для Аладдина. Находившийся на боевом посту эльф не обратил на их возню внимания, а гхыль, стороживший заднюю дверь, похоже, так и не узнал, что в зале творится нечто интересное.

— Что вы все такие опасливые? — с досадой спросил Ганди-Ла. — Разве я когда что разрушал?

Ему никто не ответил, но и вопрос был откровенно риторическим.

Почесав в затылке, рахива приступил к делу: уложил ниндзя головой на север, затем когтем начертал на досках пола несколько закорючек и принялся читать заклинание, длинное и заунывное, состоящее, по первому впечатлению, из одних гласных.

— Ииио аыо ииио аыыо иыо, — гудел он монотонно, и Егор боролся с сонливостью.

Он в третий раз тряхнул головой и даже принялся растирать уши, когда магия начала проявлять себя визуальными эффектами. Голову Рудаза окружил лазоревый ореол, а из закорючек ударили вверх настоящие фонтаны желтого пламени. Облизали потолок и опали, не оставив ни единой подпалины, и по помещению неожиданно прокатилась волна леденящей сырости.

Но Ганди-Ла, судя по недовольной физиономии, ожидал несколько иного эффекта.

— Чтоб мне подавиться… — пробурчал он, прервав гудение, а затем принялся насвистывать, меняя тон и громкость, точно опытный голубятник. — Фьють-фьють, вшить-вшить, сссс-ссссс…

Лазоревый ореол пропал, его место занял багровый, лежащий на полу ниндзя поднял веки и вздрогнул.

— Ага, получается, — обрадовался рахива. — Сейчас проверим, что вышло. Так, как тебя зовут?

— Рудаз.

— Кто ты таков, чем занимаешься и что тут делаешь?

— Я — бродячий сказитель… — после некоторых размышлений ответил ниндзя. — Придумываю смешные истории и за деньги рассказываю их людям. А в данный момент лежу на полу постоялого двора «Возрождение НФ», поскольку не рассчитал сил и выпил слишком много.

— Очень хорошо, — умей Ганди-Ла потеть, он бы несомненно вытер со лба честный трудовой пот. — Эффект четкий, погружение глубокое и стабильное. А чем ты будешь заниматься в ближайшее время?

— Я? — Рудаз сел, глаза его вспыхнули, а бородка воинственно задралась. — Я отправлюсь в Ватикан… хотя не знаю, где это… и буду изучать привычки демонов! Или попробую вырастить себе три глаза и шесть рук… Короче говоря, у меня обширные творческие планы!

Он вскочил на ноги и, не глядя на рахива, ринулся к двери. На то, что она заперта, не обратил внимания и вышиб ее легким движением руки. Прозвучал и стих негромкий топот, и ниндзя исчез.

— Что это было? — Аэрозэль вскинул лук с наложенной на него стрелой. — Безопасность в опасности?

— Нет, расслабься, — сказал Егор, а увидев мрачные физиономии выглядывающих из-за стойки владельцев заведения, поспешно добавил: — За засов мы заплатим прямо сейчас, сколько скажете.

Такое предложение вполне устроило хозяев «Возрождения».

Стол поставили на место, с трудом, но все же разбудили заснувшего на полу Бешеного Соню. Егор получил от Гусы подсвечник с зажженными свечами, и они втроем отправились наверх, в комнату.

— Надо немедленно проверить, не затаился ли тут кто-то еще, — заявил Ганди-Ла, закрыв за собой дверь.

— А почему он был невидимым? Чары? — спросил Егор.

— Нет, невероятное искусство маскировки. Заклинание я тут же заметил бы, а Бурбурэль еще раньше, — ответил принявшийся махать руками рахива. — Так, вихрем и водой, топкой и ботвой…

От его манипуляций в комнате поднялся легкий ветерок, зашевелились одеяла и подушки. Из щели на полу вылез недовольный таракан, а стены принялись издавать ужасающие скрипящие звуки.

— Ну и чего? Кто как выскочит? — Бешеный Соня завертел головой, собираясь метнуть дубину в ту сторону, где обнаружится подозрительный предмет крупнее молекулы.

— Никого, — сказал Ганди-Ла. — Значит, можно поговорить спокойно, без лишних ушей…

Он уселся на один из трех имевшихся в комнате лежаков и принялся рассказывать, что поведал ему ниндзя по имени Рудаз. Егор изумленно покачал головой, узнав, что лазутчика в Валеос отправил некто Варагот Тихий, один из серьезнейших специалистов Гильдии.

Именно так, с большой буквы, да еще и шепотом, чтобы, не попусти боги, никто не услышал.

— Что еще за Гильдия такая? — проворчал Яхирон. — В мои времена такой не было.

— Сообщество высококлассных наемных убийц, — ответил рахива. — Существует почти десять веков, их услуги стоят баснословно дорого, но зато случаи, когда они не справились с заданием, неизвестны.

— Наемные убийцы? — меч возмущенно задрожал всем лезвием. — Раньше все было проще и лучше… Убиением разумных могли развлекаться только те, кто достиг власти, а простолюдинам не разрешалось даже иметь оружие. Да и истребляли друг друга в основном лицом к лицу, при свете дня, а не тайно, ночью, и не за деньги, а из любви к этому благородному занятию…

— Но мы-то им зачем? — прервал Егор это старческое брюзжание.

— А ты не догадываешься? — завопил Аладдин, разгневанный еще больше, чем Яхирон. — Этот вонючий скунс, выкидыш рода черномагического, гугнявый опарыш по прозвищу Три Пальца нанял Гильдию, чтобы устранить тебя! Сечешь, бестолочь ты твердоголовая?

Предложенная советчиком версия не укладывалась ни в какие фэнтезийные рамки, хоть и выглядела правдоподобной.

— Если бы я не знал, что это немыслимо, я бы предположил… — несмело начал Ганди-Ла.

— Что за Рудазом и Вараготом Тихим стоит Ольвхоретан Пердигийский, — закончил Егор. — Похоже, что так оно и есть. Но это же… это против всех канонов! Так же нельзя! Прикинь, это нечестно!

— Темный Властелин, конечно, не должен быть честным, — признал рахива. — Но он просто обязан быть архетипичным… иначе он уже не Темный Властелин, а банальный властолюбивый и жестокий говнюк.

— Я буду жаловаться! Он у меня попляшет! — продолжал бесноваться Аладдин, летая под потолком из угла в угол. — Ну и черные маги пошли, мелкие, ленивые, пузатые, да еще и запрещенные приемы норовят использовать! О времена! — он вцепился себе в шевелюру и выдрал изрядный клок. — О нравы! Как можно работать в таких невыносимых условиях?

— Ладно, — Егор чуть повысил голос, давая советчику понять, что пора заканчивать истерику. — Утро вечера мудренее, пока напрягаться не будем. Только давайте ничего не скажем о произошедшем Бурбурэлю. Не хочется мне его вмешивать. Идет?

Ответом ему стали два кивка и одно покачивание эфесом.

Варагот Тихий не боялся никого и ничего.

Страх остался в прошлом, в тех славных годах, когда молодой убийца только учился владеть ножом, удавкой и Малым Набором Быстродействующих Ядов. На смену ему пришла опаска, появляющаяся всякий раз, когда Варагот сталкивался с чем-то таким, что не мог победить или взять под контроль.

Именно такую опаску Тихий испытывал при виде Ольвхоретана Пердигийского Младшего, хотя хозяин Серого замка не выглядел ужасным или жестоким, скорее он казался до обиды тривиальным.

Полноватый, с круглыми голубыми глазами, лысиной на макушке и розовыми щечками, он мог бы сгодиться на роль Деда Мороза, если бы нарядился в тулуп, отороченную белым мехом шапку и седую бороду.

Но всякий раз, столкнувшись с Тремя Пальцами, Варагот подбирался, точно в компании готовой к броску ядовитой змеи. Он чувствовал, что внешность обманчива и что за ней, как за ширмой, прячется нечто опасное, безжалостное и непредсказуемое, как готовый взорваться вулкан.

Вот и сейчас, обнаружив, что полученный от заказчика кристалл засветился, Тихий затаил дыхание.

— Да, господин? — сказал он.

— Сечаш… я… хшшш… — голос перешел в треск помех, кристалл выплюнул столб света, и в нем появилось изображение: Ольвхоретан Пердигийский Младший ростом примерно в локоть в плаще для верховой езды и высоких сапогах. — Что-то сегодня… шшш… нестабильна… солнечные бури… сссшшш… владыка Оро снова хулиганит.

— Да, господин, — повторил убийца.

Крошечный маг топнул, и шипение пропало, а столб света перестал раскачиваться и мигать.

— Так-то лучше, однозначно, — сказал Три Пальца. — Ты меня хорошо слышишь?

— Да, господин.

— Так, два эльфа, что шляются вокруг моего замка, чуть ли не заглядывают в тайные ходы, пересчитывают зубы в пастях сторожевых псов и при этом щеголяют пропусками — твои люди?

— Да, господин, — в голове Варагота непонятно почему возникло чудное слово «магнитофон».

— А, ну ладно… — взгляд Ольвхоретана стал чуть менее гневным. — А то я уж решил, что в моих собственных владениях объявилась пятая колонна, а в рядах моих слуг — измена.

При чем тут колонна, да еще пятая по счету, Тихий не понял, но предпочел невежества не показывать. Принцип «промолчи, за умного сойдешь» он усвоил давно, почти тогда же, когда и принцип «промолчи, и останешься в живых».

— С эльфами разобрались, как три пальца откусить, — продолжил маг. — Теперь докладывай, чем ты можешь меня порадовать. Где в данный момент находится, как вы выражаетесь, объект?

— В Валеосе, господин. Наш аналитик, — Варагот метнул взгляд в угол комнаты, где за столом, заваленным свитками и кусками пергамента, восседал задумчивый Джеральдинус Тукк де Бриз фон Цвайнбокен, — полагает, что дальше он с вероятностью девяносто процентов двинет по реке.

— Он под наблюдением?

— Э… наш человек в Валеосе есть, — для того чтобы скрыть, что он лукавит, Тихому пришлось призвать на помощь всю свою хваленую выдержку, вплоть до неприкосновенных резервов.

Рудаз, ранее сообщавший о себе постоянно, отправляя почтовых голубей, сегодня ничего не прислал. Зато примчалось письмо от валеосского резидента Гильдии, который сообщил, что ниндзя видели на городском рынке, где он рассказывал анекдоты про трех мудрецов в одном тазу.

Сообщать об этом работодателю Варагот не хотел, а врать — тем более.

Он понимал, что ложь Три Пальца учует мгновенно, и поэтому ухитрился выкрутиться, сказав правду.

— Что же, хорошо, — под пристальным взглядом Ольвхоретана наемному убийце стало неуютно.

Ощущение было таким же забытым, как и страх, и Тихий даже вспотел.

— Да, господин, — сказал он и поклонился, чтобы хоть на мгновение отвести глаза.

— Насколько я понимаю, ты хочешь произвести дежизнизацию непосредственно в окрестностях замка?

— Скорее в Салопсе, господин. Замок — на крайний случай, для подстраховки.

— В Салопсе? — черный маг задумчиво огладил подбородок. — С одной стороны, конечно, не хотелось бы подпускать этого типа так близко, он уже доказал, что может быть опасен. А с другой — этот городишко и в самом деле подходит для уничтожения героя. Надо бы только сделать так, чтобы наш объект не миновал его, не вздумал пойти в обход.

— Наш аналитик…

— Аналитики иногда ошибаются, — прервал собеседника Три Пальца. — Хоть сто процентов вероятности напиши, а все равно может не сбыться. Значит, так, ты продолжай готовиться, точи ножи, смешивай яды и остальное прочее, а я постараюсь кое-что сделать.

И он улыбнулся, зловеще и угрожающе, что не так легко проделать, если ты не обладаешь демонической внешностью. Поэтому над улыбкой Ольвхоретану пришлось поработать, нанять преподавателя по актерскому мастерству и каждый день упражняться перед зеркалом.

— Но, господин, мне хотелось бы знать… — начал Варагот.

— Что именно я предприму? — несмотря на улыбку, тон у черного мага был спокойным, деловым. — Я понимаю твои мотивы, но думаю, что подробности тебе ни к чему. А в общем — герой всегда тащится в ту сторону, где ждет нечто жуткое и опасное, выбирает ту дорогу, на которой лежат неприятности. Поэтому мы ему эти неприятности создадим.

— Но…

— Не бойся, они не станут смертельными, — успокоил Тихого Три Пальца. — Так, разминочными. А если что, то у меня не будет претензий ни к Гильдии, ни к тебе лично. Адье.

И он исчез безо всяких прощаний.

Варагот поежился и принялся вытирать с лица пот.

Глава 16

Вниз по течению

Утро для Егора началось с громогласных ударов в дверь, завершившихся тем, что запор не выдержал.

— Дрыхнут, спали меня Оро! — констатировал ворвавшийся в комнату Бурбурэль. — А ну, вставайте! Мы отплываем через час!

— Отплываем? — переспросил Егор, отлепив голову от подушки. — Куда?

— К победе! — громыхнул маг-эльф. — К славным подвигам и исполнению предназначения! К сбыче пророчеств, столь длинных, невнятных и нудных, что мне не хочется их вспоминать!

К концу этой речи проснулся даже Бешеный Соня.

— Он ведь не отстанет, — сонно проговорил Аладдин из недр спальника. — Придется вставать.

И Егор вынужден был признать, что советчик в данном случае прав.

Спустившись вниз, в зал, они обнаружили, что отряд Хранителей в сборе, что на физиономии Помела красуется дивный синяк, а гоблин рассказывает развесившему уши гхылю, как они вчера «собирали информацию».

Сбор этот проходил в основном в кабаках и публичных домах, и везде Бурбурэль показывал себя с лучшей стороны.

— Ох, дедуля силен, — горячо шептал Торот, пользуясь тем, что мага-эльфа рядом нет. — А еще говорят, что остроухие к сексу равнодушны. Этот не равнодушен еще как. То ли его парализовало удачно, то ли заклинание какие знает. Везде по девочке брал. Да и выпить не дурак…

Хрыщ восхищенно восклицал: «Йок!», а гном щупал фингал и молчал.

— Самое смешное случилось в «Мокрой вобле», там нашему бородачу морду изукрасили… — тут гоблин осекся, поскольку в зал явился «дедуля» собственной персоной.

— Все готовы? — изрек он. — Тогда двинулись. Пони я ваших продал, недорого, правда, но времени торговаться не было.

— Что? — Егор опешил.

Нельзя было сказать, что он привязался к рыжегривому, но столь бесцеремонное обращение с его собственностью разозлило бывшего студента. Махот раздраженно заворчал, тиская рукоять дубины, и гнев проснулся даже в добродушном сердце Ганди-Ла.

— Да ты, да ты… — забормотал он, сжимая кулаки. — Ты совсем очумел, старый…

— Некогда спорить! — рявкнул Бурбурэль, заглушив последнее слово во фразе рахива, что начиналось на букву «к». — Зловещие деяния Ольвхоретана Пердигийского Младшего подрывают корни Нифигляндии, а кровь его жертв вопиет к ответу! Вершины Бульхулюма дымятся, пророческие ключи кипят, и ужас затемняет целые страны! Вперед, вперед, ура!

И, широко шагая, он направился к дверям.

Все время, что они шли по утреннему, чуть менее шумному, чем днем, Валеосу, Егор кипел гневом и злобно пялился в спину мага-эльфа, и поэтому на пейзажи внимания не обращал.

Встрепенулся только когда позади остались ворота в городской стене и открылся порт, расположенный не на Риаро, а на Карвере, ее главном притоке. В нос с силой кулака шибанула смесь ароматов смолы, тухлой рыбы, грязной воды и сырого дерева, так что Аладдин даже зажал нос.

Зато гхыль, наоборот, блаженно заухмылялся.

Суда тут в основном были такие же, как и в Тол-Асторе, — широкие, неуклюжие, с вместительными трюмами, предназначенные для перевозки товаров, а никак не героя со сподвижниками. Среди них выделялись несколько изящных кораблей откровенно военного назначения, с башенками для лучников и окованными медью таранами в виде бараньей головы.

Сходни тянулись в ряд, по ним сновали люди, и не только люди, таскали бочки, мешки и бревна. Общались грузчики, речники, а также прочие местные обитатели, применяя исключительно нецензурные слова.

— И на чем мы поплывем? — мрачно спросил Ганди-Ла, оглядывая все это великолепие.

— А вот на этом, — Бурбурэль свернул на первые же сходни. — Судно называется «Синти-Я».

Именовавшийся столь необычно корабль и выглядел чудно: белый, небольшой, с единственной мачтой и крохотной надстройкой, он напоминал слегка разжиревшую яхту и смотрелся дико в окружении барж.

— Опа, — удивленно сказал Егор.

— Эй, капитан! Почтенный Бок-Са, где ты там? — рявкнул маг-эльф. — Мы пришли!

— Чего надо, хрю? — над фальшбортом поднялась чешуйчатая башка, и стало ясно, что «Синти-Я» находится в крепких руках сородича Ганди-Ла. — Ты кто такой? А, мы вчера пили вместе…

— И не только пили, а еще и договорились, что ты отвезешь нас до Салопса.

— Да, хрю? — Бок-Са поднялся на слегка подрагивающие ноги, и обнаружилось, что он облачен лишь в набедренную повязку и пояс с кинжалом, а над поясом висит чешуйчатое брюхо. — Я этого не помню, но погулял вчера славно, даже одежду пропил. Деньги мне нужны, да… так что грузитесь на борт, и двинем с попутным ветерком, ездрить меня якорем в гузно.

Егор подумал, что путешествие с таким капитаном будет каким угодно, но только не скучным.

Подозрения его оправдались очень быстро, когда Бок-Са пинками разбудил двух матросов-людей, пребывавших примерно в том же похмельном состоянии, и приставил их к делу. Обмениваясь ругательствами и похрюкиваниями, экипаж принялся готовить корабль к отплытию.

Самое странное, что не прошло и часа, как «Синти-Я», покачиваясь и зарываясь носом, отошла от причала. Поплыла назад зубчатая городская стена, торчащие над ней грозные башни, стал удаляться шумный порт, закутанный, словно в одеяло, в облако вони.

— Милостью Лодары, дойдем, хрю, — сказал вставший к штурвалу капитан, — если не перевернемся, конечно. А то больно у вас орава здоровенная, я столько никогда, почитай, и не возил.

— Все когда-то бывает впервые, — ответил ему Ганди-Ла.

При виде сородича оба рахива не выказали ни радости, ни удивления, точно встречались каждый день, и вообще держались друг с другом настороженно, даже немного враждебно.

Лавируя между баржами и лодками, «Синти-Я» вышла в фарватер, и течение понесло ее туда, где темные воды Карвера смешивались с желтоватыми волнами Риаро. Миновали условную границу двух рек, предстал во всей красе мост, по которому Егор и его спутники проехали и прошли вчера.

— Эй, Вихо, раздрить тебя боком через бочку с елдряком, — подозвал Бок-Са одного из матросов. — Иди к штурвалу, хрю, морда твоя козлиная. А я покажу этим сухопутным крысам, бахыть их компотными косточками в горло, помещение, чтобы они под ногами не путались.

«Помещение» располагалось прямо под палубой и представляло собой просторный трюм. Тут было довольно чисто, сильно воняло соленой рыбой, а у стены громоздилась стопка набитых гороховыми стручками тюфяков.

— Все уберетесь, если толстые жопы подвинете, — для капитана это было, похоже, крайне любезным приглашением. — Жрать будем вечером, если по нужде, то через борт, а так особо наверх не суйтесь, нечего вам там делать.

— Да, это вам не трансатлантический лайнер, — пробормотал Егор, с тоской вспоминая рыжегривого пони и неспешное, полное свежего воздуха и простора странствие по диким лесам.

— А ты чего ждал? — спросил Аладдин, залетевший в трюм через люк и мгновенно зажавший себе нос. — Нет, я, пожалуй, там побуду, вряд ли тебе в ближайшее время понадобятся консультации.

Егор сердито поглядел ему вслед и подумал, что СУКА — он сука и есть.

Путешествовать по воде оказалось не столько неприятно, сколько скучно.

Егор валялся на тюфяке, втиснутый между храпящей тушей Бешеного Сони и тихо дрыхнущим Ганди-Ла, и смотрел в потолок. Спать ему не хотелось, поэтому он просто лежал и слушал, как гоблин и гном играют с гхылем в некую карточную игру, похожую на известный многим россиянам «козел».

Хрыщ выполнял в этом развлечении почетную и важную функцию лоха, и ему доставалось по полной.

— Ай-ай-ай, — слащавым голосом приговаривал Торот, считая взятки. — Всего три дракона, два города и один маг. Опять ты пролетел, вонючий. Кстати, а почему мы не чувствуем твоего смрада?

— Век воли не видать, это из-за этой рыбы, — объяснил Помело. — Никогда не думал, что буду радоваться ее запаху.

— Еще кон? Я хочу отыграться, йок, — заявил впавший в азарт гхыль.

— Давай… — согласился гоблин. — Только на щелбаны. По два… нет, по три за очко…

Бурбурэль дрых без задних ног, отсыпаясь после ночных похождений, его молодой сородич «отвечал за безопасность», то бишь сидел с луком на коленях и бдительно пялился вверх, в люк, откуда только и могла явиться угроза.

Яхирон, воткнутый в стену, благодушно покачивался и желания вступить в беседу не выказывал, так что Егору лишь оставалось вслушиваться в доносящиеся с палубы реплики Бок-Сы, ругавшегося виртуозно и красноречиво, пусть не всегда понятно, и при этом не повторявшегося.

Пару раз капитан заглядывал в трюм, сообщал, что все в порядке, и вновь исчезал.

Где-то в полдень Егор осознал, что зов природы стал невероятно сильным и что нужно прогуляться до борта. Приподнявшись, он осторожно перешагнул через Махота и отправился к ведущему наверх трапу.

— Эй, ты куда? — спросил меч.

— Уж точно не сражаться, так что без тебя обойдусь.

Меч негромко лязгнул и, как кажется, обиделся, игроки в карты проводили Егора взглядами и вернулись к увлекательному занятию — отвешиванию щелбанов проигравшему Хрыщу. Он же поднялся по скрипящим ступеням, свежий ветер взъерошил волосы, и стало понятно, что внизу царит удушающая жара.

«Синти-Я» шла под всеми парусами, и вода бурлила под ее килем, а волны бились в борта. Справа тянулся высокий, лесистый берег, слева — заросшая кустами болотистая низина.

— Что, не выдержал, лопотать тебя через коромысло? — с улыбкой осведомился капитан.

— Есть маленько, — сказал Егор и завистливо глянул в сторону разместившегося на носу Аладдина.

Невидимый ни для кого, помимо героя, советчик устроился точно на курорте: установил шезлонг и теперь валялся в нем с бокалом пива в одной руке и с жареной сосиской — в другой. Радужные крылышки торчали через прорези в спинке, а спрятанный в тенечке ящик с бутылками намекал, что бокал этот наверняка не первый и уж точно — не последний.

Аладдин то ли услышал шаги, то ли ощутил взгляд, по крайней мере он обернулся.

— Завидовать нехорошо, — рука с бокалом поднялась в шутливом салюте. — Особенно герою. Твое дело — совершать подвиги в нечеловеческих условиях, претерпевать лишения и переносить страдания. Но зато ты попадешь в легенды, о тебе мамы будут рассказывать голопопым детишкам, сидящим на горшках, и все такое… Обо мне же никто никогда не узнает, хотя мой вклад в победу, может быть, не меньше, чем твой…

Язык у советчика заплетался, пил он, похоже, что-то крепкое, вроде портера.

Егор ничего не ответил, еще не хватало на глазах у экипажа начать разговаривать с пустым местом. Он прошел к борту, сделал свои дела, а затем, гордо не глядя в сторону Аладдина, прошагал обратно к люку.

Чтобы привыкнуть к тому, что заменяло в трюме атмосферу, ушло некоторое время, но затем удалось даже подремать. Приснилось Егору, правда, нечто мутное, как он гонялся за изменщицей Мариной по постоялому двору «Возрождение НФ» и никак не мог ее догнать.

Зато когда проснулся, время подходило к вечеру, и «Синти-Я» плыла через дождь.

— Вот так колотит, — сказал Ганди-Ла, указывая наверх. — Еще и громыхало, и молнии были, а ты все спал. Я уж думал, что никогда не проснешься, и будет у нас еще один Бешеный Соня.

Дождевые струи и вправду лупили по палубе, как сотни маленьких барабанных палочек, в люк залетали брызги, а сочившийся из него свет был слабым, тусклым. Махот и Бурбурэль все так же дрыхли без задних ног, а игроки перешли на какую-то игру типа «пьяницы», и вот в нее-то безбожно выигрывал гхыль.

Лбы у троих Хранителей распухли от многочисленных щелбанов.

— Вот уж нет, и одного предостаточно, — сказал Егор, спросонья с трудом ворочая языком.

— Эй вы там, внизу, растудыть вас по три раза на халяву неошкуренным бревном! — позвал заглянувший в трюм Бок-Са. — Жрать будете, или все дружно на диете, хрю? Так нам больше достанется!

— Будем, — объявил проснувшийся Бурбурэль. — Ибо пищи телесной требуют наши тела.

Егор выбрался на палубу вслед за Ганди-Ла, мгновенно промок и замерз.

Небо было равномерно серым, с него хлестала вода, и только на западе у самого горизонта угадывалась голубая полоска. В нее пыталось заглянуть солнце, но сил у него не хватало, и багровые лучи не могли разогнать повисшую над рекой волглую хмарь. Ветер дул еле-еле, и «Синти-Я» двигалась в основном благодаря течению, проходя расположившийся на левом берегу городок.

— Может быть, внизу поедим? — предложил гоблин. — А то тут как-то мокро.

— Только сухопутные крысы, дупель им в корень, боятся сырости, — заявил капитан. — А я, помню, в десятибалльный шторм развел на палубе костер, пожарил поросенка, и мы его сожрали…

— Десятибалльный шторм на реке? — усомнился Егор, но капитан этой реплики странным образом не услышал.

Один из матросов притащил здоровенный бочонок с пивом и несколько кружек, второй — плетенный из лыка короб с пирогами. Бок-Са, подавая пример, уселся прямо на палубу, зачерпнул из бочонка и отломил кусок. Его примеру последовали остальные, и вскоре шум дождя был немного заглушен дружным чавканьем, хлюпаньем и треском за ушами.

В бочонке оказалось пиво, в пирогах — капуста, рыба и грибы.

Только после второй кружки Егор вспомнил, что где-то тут, на палубе, оставался Аладдин, и завертел головой. Советчик обнаружился там же, на носу, в шезлонге, в окружении пустых бутылок, спящий беспробудным пьяным сном.

— Неплохо, — сказал Бурбурэль, чуть ли не в одиночку ухомячив один из пирогов. — На ночь мы будем приставать к берегу? Где-нибудь у большого селения, желательно с таверной или корчмой. А то я не против собрать слухи и раздобыть информацию, что пригодится нам в дальнейшем.

Похоже, Торот не преувеличивал, говоря, что «дедуля силен» — городских продажных девок магу-эльфу оказалось мало, он решил прогуляться по прекрасным пейзанкам.

— Нет, не будем, — Бок-Са помотал головой. — Или вы не торопитесь?

Бурбурэль нахмурился, вскинул посох и открыл рот, скорее всего, готовясь разразиться длинной речью на тему «Почему для победы сил Добра одному отдельно взятому магу сегодня нужно совершить половой акт».

Но тут вода у борта закипела, и «Синти-Я» встала так резко, словно налетела на камень.

— Разлюли моя малина! — завопил капитан, катясь кувырком.

Егора уронило на бок, на Ганди-Ла шлепнулся как раз привставший Махот, и маг-рахива зашипел от боли. Хранители образовали нечто вроде куча-мала, и только не подверженный инерции Аладдин продолжил мирно спать.

— Что за хр… хр… хр… — собравшийся выругаться матрос побледнел, позеленел и лишился дара речи.

А над бортом поднялось лиловое щупальце толщиной со ствол немолодого дерева, усеянное розовыми присосками. За ним показалось второе, третье, четвертое, и стало ясно, что корабль остановил некто головоногий и очень большой.

И вряд ли для того, чтобы присоединиться к ужину в роли главного блюда.

— А ну, отойди! — Ганди-Ла, которому любопытство придало дополнительные силы, спихнул с себя Бешеного Соню. — О, жряк круглый многорукообразный! Какой замечательный экземпляр!

Остальные пассажиры и экипаж предпочли бы, чтобы этот «замечательный экземпляр» сидел где-нибудь на дне, питался бы сомами и иной мелкой живностью или плавал в море-океане.

Бурбурэль попытался вскочить, но его сначала сбили с ног рванувшие к люку гоблин с гномом, а затем помчавшиеся укрываться на корме матросы. Аэрозэль, ни на мгновение не расстававшийся с оружием, вскинул лук, но обнаружилось, что тетива отсырела, и выпущенная стрела не смогла пробить шкуру вылезшей из реки твари.

А Егор с ужасом подумал, что Яхирон остался внизу, в трюме.

Щупальца тем временем ухватились, поднатужились, «Синти-Я» накренилась, и взглядам предстала голова, круглая, точно футбольный мяч размером с сарай, снабженная парой выпученных буркал и огромным ртом, куда без проблем въехал бы поезд метро, да еще и осталось бы место.

— Получи, гад! — заорал Бешеный Соня, одной рукой сломал мачту и попытался треснуть монстра.

Но одно из щупалец поднялось, легко перехватило удар, с помощью второго вырвало из руки Махота импровизированное оружие и зашвырнуло мачту куда-то на середину реки.

— Эй, хватит ломать мой корабль, любить его в три горла мохнатым валенком! — обрел голос онемевший было Бок-Са.

Потоптанный и помятый, но не утративший боевого духа Бурбурэль поднялся, держась за бок, и так яростно взмахнул посохом, что стало ясно — одно заклинание, и жряку конец.

Но тут монстр заговорил сам — рот его причудливо изогнулся, глаза еще больше выпучились, и из глотки донеслись слова:

— Не ходите в Салопс, там вас ждет поражение… Поражение… ээээ!

— Он разговаривает! — восхитился Ганди-Ла. — Не надо его убивать, пожалуйста!

Маг-эльф на мгновение замешкался, но в дело неожиданно вступил забытый всеми гхыль. Решив, что настал его звездный час, он выхватил меч и самым геройским образом ринулся в атаку. Но споткнулся о короб с пирогами, полетел вперед головой и исчез в пасти жряка.

Ну а тот рефлекторно сглотнул.

— Ну, ваще… — сказал Егор, представляя, каким может быть на вкус столь вонючее существо.

Глаза исполинской твари чуть не вылезли из орбит, она задрожала, поменяла цвет на ярко-синий, потом на красный. Все щупальца разом ушли в воду, отчего «Синти-Я» восстановила равновесие и на ее палубе воцарился очередной беспорядок. Егор приложился затылком о доски так, что из глаз полетели искры, а зубы громогласно лязгнули.

Когда немного очухался, корабль был свободен и двигался по течению, развернувшись поперек реки, а неподалеку, выбрасывая фонтаны брызг и оглушительно свистя, бился в агонии жряк.

В один момент он даже выскочил из воды, словно дельфин, но затем рухнул обратно и распластался по поверхности.

— Сдох, макать его башкой в задницу, хрю, — резюмировал капитан.

— Не может быть… — Ганди-Ла выглядел потрясенным, как ребенок, чьего любимого щеночка на его глазах сбила машина. — Это ужасно… когда я еще увижу… такого?

— Надеюсь, что никогда, — сказал Егор.

— И я, — добавил Бешеный Соня.

— Хм… ну… да, — Бурбурэль досадливо скривился, наверняка пожалел, что не сам завалил жряка, но затем голос его стал торжественным и суровым. — Наш доблестный соратник Хрыщ пал. Но сделал он это не зря, а ценой собственной жизни уничтожил зловредного монстра, насланного на нас силами Тьмы. Память о нем будет жить в наших сердцах и стучать в них, напоминая о том, что… о том… об этом… — тут маг-эльф неожиданно замялся, пытаясь выдумать, какие мысли могут навевать воспоминания об одноглазом и длинноруком старьевщике.

— Что мыться надо почаще, — подсказал высунувшийся из люка гоблин. — Нешто тварюка и вправду сдохла? Всегда я знал, что в нашем Хрыще есть, помимо запаха, еще и богатое внутреннее содержание. Вот оно, это содержание, жряка и погубило, как пить дать.

— Какого еще жряка? — поднял голову соблаговоливший проснуться Аладдин. — Что тут вообще было?

Ночевать в трюме было не особенно комфортно, поскольку ставший вроде бы привычным храп Бешеного Сони здесь резонировал, отдавался от стен и потолка, создавая ощущение, что где-то в недрах корабля работают два, а то три мотора.

Егор поворочался некоторое время, затем решил, что неплохо будет выбраться на палубу, подышать тем, что с полным на то основанием может именоваться воздухом. Сделать это, не наступив никому на руку, ногу или голову, оказалось непросто, но он геройски ловко справился с этой задачей и вдобавок прихватил с собой так и не проснувшийся меч.

Вдруг из реки вылезет еще какое чудовище?

«Синти-Я» неторопливо плыла сквозь тьму, гордо торчала запасная мачта, установленная Бок-Сой на место сломанной с помощью матросов, гнома Помело и многочисленных ругательств. Очертания ближайшего берега смутно угадывались во мраке, дальнего видно не было, закрытое облаками небо нависало над самой головой, но дождь, к счастью, больше не шел.

— Эй, кто там, крутить тебя с кабысдохом на шесте тридцать три раза? — осведомилась устроившаяся около штурвала тень.

— Свои, — ответил Егор, надеясь, что капитан его узнает.

Судя по удовлетворенному ворчанию, так оно и случилось.

— Решил предаться раздумьям, о герой? — спросили с носа, и стало ясно, что на том месте, где днем пьянствовал советчик, в ночное время устроился Бурбурэль. — Тебе это необходимо.

— Да? — Егор двинулся в ту сторону, где сидел маг-эльф. — Зачем мне думать? У меня же есть такой спутник, который сам все за меня решает, а еще обычно и не дает мне рта раскрыть.

Но сарказм и ирония пропали зря, поскольку Бурбурэль на полном серьезе спросил:

— И кто он?

— Ладно, забудь, — Егор уселся рядом с магом, посох которого еле заметно светился — желтоватым призрачным сиянием, ничего вокруг не освещая, кроме державшей его руки. — Что ты скажешь насчет речей этого осьминога-переростка?

Уложенный на палубу Яхирон издал протяжный дребезжащий звук, похожий на храп.

— Жряки не умеют говорить! Это нам показалось, — с заслуживающим лучшего применения апломбом заявил Бурбурэль.

— Всем одновременно, от капитана до гоблина? — усомнился Егор.

— Несомненно, — маг сдвинул брови, глаза его на миг загорелись, точно у кошки. — Это морок, наведенный силами Тьмы, чтобы смутить тебя и сбить с истинного пути, ведущего к победе.

— А истинный путь — это тот, который укажешь мне ты?

Робость перед Бурбурэлем, еще недавно тотальная, несколько ослабла после того, как он показал себя завзятым «ходоком» и выпивохой, а в бою с монстром, наоборот, ничем себя не показал.

— Несомненно, — кивнул маг, демонстрируя, что с чувством юмора у него проблем нет, — в силу отсутствия этого самого чувства. — По всем канонам героя должен сопровождать мудрец, речи которого, исполненные смысла, послужат таким же оружием Света, как и острый меч.

Яхирон вновь задребезжал, среагировав, должно быть, на слово «меч».

— Ладно, пойду я спать и в мыслях своих бороться со Злом, — сказал Бурбурэль. — Оставляю тебя здесь. Ночное бдение в одиночестве — верное средство укрепить дух героя.

— И сделать его сонливым, — добавил некто язвительный откуда-то с верхушки мачты.

— Как же, в одиночестве, — пробормотал Егор, когда эльф утопал в сторону люка. — Эй, где ты там? Выдрыхся днем, алкаш носатый? Как там, совесть или похмелье не мучают?

— О все боги Вселенной, и вовсе я не алкаш, — Аладдин, трепеща крылышками, спланировал на то место, где только что сидел Бурбурэль. — Позволил себе немного расслабиться. Может же у меня быть выходной? Даже не на целый день, а всего на несколько часов.

— За которые меня чуть не сожрали вместе с кораблем, — Егор зевнул. — Ты все еще веришь этому магу?

— Ну, он — сильный колдун… все делает, как положено по традициям, — если судить по голосу, то в данный момент советчик восхищался Бурбурэлем куда меньше, чем даже сутки назад. — И точно не любит того, кого тебе нужно сокрушить, не служит Темному Властелину.

— На этом его достоинства и заканчиваются… — Егор зевнул вновь, лег на спину и неожиданно провалился в сон.

Проснулся вроде бы тут же, но обнаружил, что вокруг светло, а под рукой возится недовольный Яхирон.

— Эй, ты, падла! — позвал меч. — Убери ладонь с эфеса, а то мне дышать нечем!

— Что, правда? — Егор отлежал спину, которую теперь зверски ломило, слегка замерз, но при этом отлично выспался.

— Фигурально выражаясь, — поправился Яхирон. — Но руку все равно убери.

За штурвалом стоял один из матросов, и «Синти-Я» проходила речную излучину с торчащим на одном из берегов мрачным замком. От вчерашней хмари остался только легкий белый туман, но неба по-прежнему не было видно за плотным серым пологом.

— А, вот так ты где! — воскликнул выбравшийся из трюма Ганди-Ла. — А я проснулся и тебя хватился.

— Решил, что мной подавился очередной жряк? — Егор потянулся, на что спина ответила встревоженным хрустом.

Рахива улыбнулся, открыл рот, но сказать ничего не успел, поскольку стоявший за штурвалом матрос разразился тревожным воплем. Грачев завертел головой и увидел, что от берега, к которому они подошли почти вплотную, к кораблю направляются лодки, забитые вооруженными людьми.

Что-то свистнуло рядом, в мачту вонзилась и затрепетала стрела.

— Нападение! К оружию! — заголосил матрос и сам героически шлепнулся на палубу.

Егор вскочил, Яхирон сам вылетел из ножен, ударил крест-накрест, и еще две стрелы разлетелись в щепки. Краем глаза увидел, как в руках у Ганди-Ла возник огненный шар и, рассыпая искры, устремился к ближайшей лодке.

Находившиеся в ней дружно пригнулись, а самый трусливый с криком выпрыгнул в воду. Ну а шар пролетел мимо и помчался к берегу, где и подпалил ни в чем не повинное дерево.

— Отвались мой хвост! — досадливо гаркнул рахива.

Из люка, точно ласточка из норы, вылетел Аладдин и устремился вверх, чтобы все видеть и не попасть под стрелу. За ним выскочил гоблин — в каждой руке по метательному ножу, на зеленой физиономии — залихватская ухмылка.

Тем временем сразу несколько лодок подобрались вплотную. Полетели канаты, впились в борта прикрепленные к ним цепями — чтобы нельзя было перерубить — острые крючья. «Синти-Я» начала замедлять ход, и на нее полезли оскаленные небритые молодчики, по всем признакам — пираты.

— О, потеха! — гоблин весело засмеялся, сделал неуловимое движение кистью, и самый шустрый из нападавших шлепнулся в воду с ножом в глазнице. — Эй, хлопцы, вали сюда, не обидим!

— Убьем всех! — поддержал его Яхирон. — Мало не покажется!

Егора дернуло вперед, к борту, и он обнаружил, что рубится сразу с двумя бородатыми здоровяками в кольчугах-безрукавках. Отразил выпад одного кривого меча, затем другого, успел метнуться в сторону, чтобы перерубить в воздухе предназначенную Ганди-Ла стрелу, и вернулся к схватке.

Рахива тоже времени даром не терял — бросившийся на него загорелый блондин взвыл, выронил боевой топор, а затем опустился на четвереньки и принялся лаять, выпучив глаза.

Гоблин завалил еще одного и вынужден был отступить — на него бросились трое, и все с длинными клинками.

— Кто? — заревел выбравшийся из люка Бешеный Соня, и его дубина вынесла одного из нападавших за борт, второго лишь зацепила, но тот охнул и схватился за пострадавший бок, а третий лишился меча.

— Раз-два, черепа, три-четыре, морды шире, пять-шесть — трупы есть! — продекламировал Яхирон, двигаясь с такой скоростью, что даже Егор видел его как размазанный блескучий силуэт. — Первый! Второй!

Два обезглавленных тела мгновение постояли, фонтанируя кровью из обрубков шей, а затем дружно упали назад. Головы покатились по палубе, рассеивая кровавые брызги, и остановились у самого люка, вперившись мертвыми глазами прямо в лицо Бурбурэлю.

Эльфийский маг побледнел и исчез из виду, на смену ему явился Аэрозэль.

Запястье Егора неимоверно болело, в нем были, похоже, растянуты все до единой связки. Мышцы предплечья и плеча дергало, а спина намекала, что не предназначена для таких нагрузок.

Но вынесенный из гробницы меч не собирался останавливаться.

— Не плывите… — только успел воскликнуть мужик с рыжей, заплетенной в косички бородой, как вынужден был замолчать и захлебнуться собственной кровью — клинок вонзился ему под подбородок.

— Гав… в Салопс… гав… — выдавил лаявший блондин, на карачках двигаясь к борту. — Гав-гав… там вас ждет…

Он перевалился через ограждение, пропал из виду, и прозвучал громкий плеск.

— Поражение! — проревел гигант с двуручным мечом и повалился навзничь, поскольку ему в лоб вонзилась стрела: Аэрозэль при всех своих недостатках с луком обращался мастерски.

В этот момент на «Синти-Ю» полезли головорезы еще из двух лодок, но их уже встретили организованно. Полетел брошенный Ганди-Ла огненный шар, из надстройки выскочил Бок-Са с перначом в могучей ручище. А уж Яхирон вовсе завизжал от счастья и поволок Егора в самую гущу схватки.

Последующие минут пятнадцать оказались крайне плотно заполнены разнообразными телодвижениями, лязгом, воплями, хрипением и шипением, а когда они подошли к концу, выяснилось, что живых чужаков на корабле нет.

Зато мертвых — сколько угодно.

Палуба была завалена телами и их фрагментами, залита кровью так, что любой вампир при виде подобного расточительства заплакал бы горючими слезами. «Синти-Я», величаво покачиваясь, тащилась вниз по течению, а за ней на канатах волоклись три опустевшие лодки.

Много выше у берега виднелись головы нескольких выживших счастливцев, что теперь плыли к суше.

— Это была многая битва. Славно трупов. Или наоборот, — сказал Бешеный Соня, с озабоченным видом рассматривая дубинку, на которой после боя появились не только пятна крови, мозгов и пучки волос, а еще и трещины.

— Точно, так и есть, — подтвердил Яхирон, чье лезвие блистало чистотой и довольством. — Поверь мне.

Егор огляделся, с некоторым трудом подавил тошноту: да, героем работать неплохо, но если бы еще, совершая подвиги, удалось обходиться без того, чтобы стоять по колено в трупах, было бы еще лучше.

Спустившийся с высей горних Аладдин ничего не сказал, только сочувственно улыбнулся.

— Что там кричали эти ребята? — спросил Егор, облизав пересохшие губы и убрав меч в ножны. — Мне показалось, или они говорили то же самое, что и жряк: не плывите в Салопс, там вас ждет поражение?

— Не показалось, я тоже слышал это, — кивнул Ганди-Ла.

— И я, — подтвердил Аэрозэль.

— Все очевидно, спали меня Оро! — Бурбурэль выбрался на палубу, брезгливо отпихнув в сторону окровавленные головы. — Нечестивые разбойники, обнажившие мечи супротив нас, были отмечены печатью зла. Великий Враг не хочет, чтобы мы попали в град, Салопсом именуемый, и поэтому мы именно туда и двинемся!

— «Двинемся туда», расхидрить тебя мочаловым козлом? — капитан Бок-Са взмахнул перначом. — Послушай, дядя, если ты плывешь по реке, сложно миновать стоящий на ней город. Не знаю, хрю, что за демоны, коромысло им через гланды в прямую кишку, тащат наш корабль, но делают они это очень шустро, и к вечеру мы будем в Салопсе, итить его переетить!

И эльфийский маг, услышав столь хорошую новость, не стал впадать в гнев, хотя его довольно непочтительно поименовали «дядей». Аладдин испустил ликующее курлыканье, а вот Егор почувствовал себя неуютно — ему почему-то очень не хотелось в Салопс.

Возможно, потому, что там его ждало нечто худшее, чем поражение?

В любом мире есть категория людей, политкорректно именуемых творческой интеллигенцией, а в народе — бездельниками и тунеядцами. В фэнтезийных мирах в нее входят разного рода странствующие менестрели, барды, аэды, трубадуры, миннезингеры и просто певцы, не озаботившиеся придумать для себя заковыристое название.

Имелись аналогичные типы и в Нифигляндии.

И подобно сородичам во всех вселенных, от Авалона до Японии, они предпочитали тусоваться в таких местах, где есть возможность заработать, пообщаться и выпить чего-нибудь покрепче воды.

Говоря иными словами — в кабаках.

В Ста Башнях, городе, что славен на всю Нифигляндию, центром сбора этой публики служила таверна «Волосатая гадюка», что расположена на Большом острове, одном из крупнейших в дельте Еконга. В любой день зайдя сюда, можно было увидеть валяющегося под столом непризнанного гения, драку между двумя утонченными натурами, а также выслушать свежее произведение.

В последнее время певцов в «Волосатой гадюке» было особенно много, поскольку в той части Нифигляндии, что оказалась под властью Ольвхоретана Пердигийского Младшего, их не особо жаловали, а порой сажали на кол — за хулительные стишки, вызывающий вид или просто так, для развлечения публики.

Ну а сегодня, в двадцать третий день второго летнего месяца, их собралась целая толпа, и все из-за идущего на улице дождя.

— А у меня нынче творческий кризис, — жаловался коллегам пиит Алексорл, чьи зубодробительные песни, ко всеобщему удивлению, пользовались немалой популярностью.

Отчего это происходило, никто понять не мог. Сам Алексорл объяснял сей факт то с помощью туманных мистических теорий, приплетая хорошую карму, то вспоминал о перенесенных в детстве тяжких страданиях. Глядя на его круглую довольную физиономию, в страдания верилось слабо.

— Кризис, — повторил он и сделал добрый глоток пива. — Всего три песни за месяц сочинил.

— У меня все нормально, — похвастался бард Юр-Иван Гишпанский, мордатый и бородатый. — Восемь баллад за неделю, и все на ура. Секрет прост — язык покорявее, персонажи потупее, и людям понравится. Хотя раньше-то я десять баллад в месяц делал. Точно, кризис.

— Ничего, скоро он закончится, — вступил в беседу миннезингер по прозвищу Серый Волк. — У нас будет такая тема, на которой мы все заработаем кучу бабла, и продлится это не один год.

— Что за тема? — нахмурился Юр-Иван.

— Так новый герой объявился, Йегор его зовут, — Серый Волк был парнем пронырливым и всегда находился в курсе нужных вещей. — На днях должен повергнуть Три Пальца, и тогда срочно понадобятся баллады, эпосы, сонеты, акростихи, фигеты и прочая чухня.

— О как, — Алексорл допил пиво и махнул хозяину таверны, намекая, что не прочь повторить. — Тогда надо заранее все написать, чтобы всех опередить и загрести побольше бабла. Сюжет придумывать не надо, все просто — сначала три друга отправляются на войну, а потом…

— Три друга потупее, — внес свой вклад Юр-Иван.

— Хорошо, потупее, — согласился Алексорл. — Значит, война, им мать родна… Они всех побеждают… в общем, неплохой эпос должен получиться, за пару недель я управлюсь, хотя давненько эпосов не писал.

— А при чем тут герой? — спросил Серый Волк.

— Какой герой? — Алексорл посмотрел на него недоуменно.

— Ну, тот, про которого надо сочинять. Йегор Победоносный и его Хранители.

— Слушай, не придирайся к мелочам, — Юр-Иван Гишпанский поморщился. — Когда ты написал ту жалостную песню про бессмертную девочку Марусю и загреб кучу денег, никто же не спрашивал, при чем тут поэзия?

Серый Волк запыхтел, собираясь выплеснуть праведное негодование, но тут из-под стола донесся голос четвертого участника посиделок, крайне угнетенного творческими неудачами и алкоголизмом гоблинского аэда по имени А’Ерп:

— Главное, чтобы дракон был. Геройская песня без дракона — деньги на ветер.

Потрясенные глубиной этой мысли, служители муз на мгновение замолчали, и Серый Волк уловил, что засевшие за соседним столом коллеги из творческого объединения «Третий Пирожок» обсуждают, каким размером будут писать «Песнь об Игоре Наипобеднейшем и Голосистом Мече», гекзаметром, форнюрдислагом или презренным хореем.

— Хватит спорить! — зашипел он. — Нас опередят!

— Ни за что, — твердо сказал Алексорл и одним глотком осушил принесенную ему кружку. — Я когда пишу, у меня перо в руках дымится. Если сейчас начнем, то к завтрашнему дню мир узнает всю правду о войне Трех Пальцев с этим… как его… как его зовут?

— Йегор Навухдоносный и Хренители, — подсказал Юр-Иван, как всякий сильно творческий человек обожавший говорить и не любивший слушать. — Только в этой правде смысла должно быть поменьше.

— Все сделаем в лучшем виде, не сомневайся, — уверил его Алексорл и вытащил из-за уха перо, которое обычно использовал для ковыряния в носу. — Ну, что, коллеги, приступим?

Ответом стало дружное «да!», а лежащий под столом А’Ерп кивнул.

Глава 17

Очень много убийц

Чтобы выкинуть в реку трупы, а потом отмыть палубу, пришлось потрудиться всем без исключения. Бурбурэль наотрез отказался применять магию в столь низменных целях и ворочал мертвяков наравне с остальными. К тому моменту, когда навстречу попалось первое за день судно, «Синти-Я» выглядела чистой, будто на ней и не случилось никакого кровопролития.

День прошел скучно, под аккомпанемент то и дело начинавшегося дождя и под вялое переругивание Торота с Помелом. Гном и гоблин не сумели заманить в игровую компанию Аэрозэля и Бешеного Соню и поэтому были вынуждены обжуливать друг друга.

Ну а в данном случае коса нашла на камень.

Аладдин вел себя тише воды ниже травы, Бурбурэль сидел на носу и с важным видом смотрел вдаль, Ганди-Ла читал извлеченную из мешка книгу, исписанную почерком настолько мелким, что буквы казались точками, Махот спал, просыпаясь лишь для того, чтобы перевернуться с боку на бок.

Егору только и оставалось, что размышлять, и мысли у него выходили невеселые.

Честно говоря, он с трудом представлял, как будет сражаться с могучим чародеем, сумевшим завоевать половину Нифигляндии. Понятное дело, что есть Яхирон, но, с другой стороны, имеются дальнобойные заклинания, коварства и хитрости, против которых не поможет ни один меч на свете.

Помимо того, беспокоила Гильдия, проявившая недвусмысленный интерес к гостю из иного мира.

Вряд ли, узнав, что ниндзя Рудаз вышел из игры, она испугается и решит не связываться с Егором. Нет, скорее всего в дело вступят настоящие убийцы, для которых что герой, что царь, что бог — всего лишь предмет заказа.

Убийцы, что не прописаны ни в одной фэнтезийной традиции.

Салопс показался, как и обещал Бок-Са, на закате, и поначалу Егор даже не понял, что это город: скопление сараев, за ними — утыканные домами холмы и никаких признаков укреплений.

— Прибыли, — с облегчением сказал капитан. — Эй, вы, друбить вас грызлом об тейбол, спустить паруса!

— Как прибыли? — опешил Егор. — Это город?

— Знаешь, это какая-то дыра, — сварливо проговорил Яхирон. — Грязная и всеми богами забытая.

— Ну, дыра, хрю, — не стал спорить Бок-Са. — А называется она Салопс, и плыть дальше на юг без подорожной, подписанной самим хозяином Серого замка, вертеть его халидорным макаром, нельзя.

«Синти-Я» подошла к одному из причалов, которых у берега имелось предостаточно, и к ней двинулись стражники — в кольчугах, с легкими мечами, числом около дюжины.

— Что, опять рубиться? — устало спросил Егор.

— Предоставьте дело мне, — гордо сказал Бурбурэль и первым вступил на сброшенный причал.

— Интересно, за кого он выдаст нас в этот раз? — спросил гоблин Торот. — Паломников к Многоокой тут не водится, а на друзей Трех Пальцев мы похожи меньше, чем лосось — на курицу.

Стражники вытаращились на шагавшего навстречу эльфийского мага с удивлением и даже с некоторой робостью. Бурбурэль же величественно вскинул посох и заговорил, время от времени потрясая свободным кулаком.

— Он колдует, — протянул Ганди-Ла, задумчиво щуря желтые глаза. — Хитрое, тонкое чародейство, какое заметить-то может лишь тот, кто что-то подозревает… Настоящее мастерство.

И рахива засопел, восхищенно и вместе с тем завистливо.

Маг-эльф обернулся и замахал рукой, приглашая спутников следовать за собой, а стражники развернулись и пошли прочь.

— Удачи, капитан, — сказал Егор. — И спасибо.

— И тебе удачи, тардух мохнатый тебя на пенечке три раза, — отозвался неизменно «вежливый» Бок-Са.

Город Салопс встретил гостей мраком на узких, вонючих улочках и подозрительными личностями, что прятались в темных углах и разочарованно сплевывали, обнаружив, что мимо них топает настоящая толпа, чтобы ограбить которую, нужна вторая толпа, еще больше.

Половина строений тут, судя по шуму и вывескам, служила притонами, вторая, где было потише — лавками и публичными домами. В свете красных фонарей, что болтались у некоторых крылечек, зазывно улыбались скупо одетые женщины всех рас и народов, что обитают в Нифигляндии, в лужах лежали пьяницы, а возможно — и свежие трупы, еще не успевшие начать пахнуть.

— Вот это я понимаю, — с чувством глубокого удовлетворения сказал Аладдин. — Настоящее царство порока. Все же этот Три Пальца не безнадежен, задатки правильного Темного Властелина в нем есть.

— Куда мы идем? — поинтересовался Егор, нагнав уверенно шагавшего первым Бурбурэля.

— На постоялый двор, — отозвался тот. — Нужно передохнуть…

— Собрать сведения? — негромко хихикнул где-то за спиной гоблин, но эльф-маг эту насмешку проигнорировал.

— Морально подготовиться, чтобы завтра выступить со свежими силами… — тут он зацепился взглядом за очередную барышню на крылечке, обладавшую исключительно выдающейся грудью. — Хм… э, выступить… А, о чем это я? Да, выступить против Зла. Ты должен…

В этот момент Егору показалось, что на крыше следующего дома по правой стороне что-то шевельнулось. Уловив негромкое треньканье, он почему-то нагнулся, и нечто пролетело над самой его головой, зацепив волосы на затылке.

— Стрела! — воскликнул Ганди-Ла, которому означенный снаряд едва не вошел в ногу.

— И стрелок… — добавил Торот.

Нечто блеснуло в свете оставшегося позади фонаря, метнулось вверх. Раздался хрип, и обратно, вниз, полетело тело. Раскинув руки, с хрустом ударилось о мостовую и осталось лежать.

Из разжавшейся ладони выпал небольшой арбалет — настоящее произведение искусства.

— Нападение! К оружию, Хранители! — загрохотал Бурбурэль, его посох окутался коконом из серебристых искр, они закружились и полетели в стороны, словно тысячи бесшумных ос.

Егор выдернул Яхирон одним быстрым, ловким движением, Бешеный Соня вскинул дубину, в руке у рахива оказался его любимый огненный шар. Аэрозэль застыл, точно статуя лучника, целясь куда-то вверх, гоблин пригнулся, держа в каждой руке по ножу.

Желания приходить в боевую готовность не проявил только Помело.

— Он был один, — сообщил маг-эльф, когда искры начали возвращаться и вокруг его высокой фигуры закружилась настоящая серебристая метель. — Рядом более никого. И это странно.

— Гильдия? — спросил Егор.

Бурбурэль посмотрел на него удивленно:

— При чем тут они? Наемные убийцы по всем канонам не имеют права принимать участия в разборках между героем и черным магом. Кроме того, у Гильдии другой почерк. Они убивают с близкого расстояния — нож, удавка, яд, отравленная игла, но никак не лук и не арбалет. Это маньяк-одиночка, и только помощью хварны, что до предела обострила твою интуицию, можно объяснить тот факт, что ты уцелел.

Егор, не заметивший никакого обострения, кивнул и подумал, что канонам на этот раз следует только одна сторона.

— Посмотрим, что за гусь, — Торот мягким скользящим шагом приблизился к убийце и осторожно перевернул его. — Ого, да это гном… Если бы он швырнул топор, а не за арбалет взялся, могло получиться лучше.

Помело гневно встопорщил бороду, но решил, что сейчас не лучший миг, чтобы вступаться за честь собственного народа.

— Обыщи его, — велел Бурбурэль.

— Сам знаю, де… шеф, — гоблин зашарил по карманам трупа, и стало ясно, что занятие это для него не в новинку. — Ничего, даже денег нет… хотя оружие можно продать, оно новое почти.

— Бери его, и пошли отсюда, — вмешался Егор. — Не нравится мне тут.

Нельзя сказать, что покушение его напугало, но зато после него появилось четкое ощущение, что за ним наблюдают, без особой навязчивости или агрессивности, приглядывают, чтобы вчерашний студент никуда не делся.

— Пошли, — согласился маг-эльф, Торот подхватил арбалет, и они зашагали дальше.

Теперь Егор держал руку на эфесе и постоянно оглядывался, справа его закрывала могучая туша Махота, слева шагал настороженный Ганди-Ла. Прикрытие сверху обеспечивал Аладдин, ну а спереди был Бурбурэль, тощий, но жилистый, так что имелась надежда, что очередная стрела, если что, в нем застрянет.

Однако изобилие сподвижников не помогало — Егор по-прежнему чувствовал, как ему пялятся в спину, но при этом не мог понять, откуда именно, и это жутким образом раздражало.

— Вот то место, что нам нужно, — сказал маг-эльф, когда они свернули в особенно узкий и вонючий переулок. — В последний раз я ночевал тут пять лет назад, когда проводил глубокую разведку во владениях Ольвхоретана. Тогда он еще не был так могуч, и вершины Бульхулюма не дымились.

«Тем местом» оказался постоялый двор, на вывеске которого топырила крылья большая летучая мышь. При взгляде на нее Егору вспомнилась песня «На самом деле я Бэтмен, никто не знал, а я Бэтмен…», а когда он переступил порог, на ум пришло словечко «бардак».

Судя по первому впечатлению, хозяин заведения пробавлялся мародерством.

Столы тут были самые разные, маленькие полированные и огромные из неошкуренных досок, их окружали разнообразные стулья, табуретки, лавки и даже мягкие кресла. На стенах висели криво прибитые головы животных, и меж них выделялась драконья башка преклонного возраста — местами облезлая, перекошенная, но все равно жуткая.

— О, любезные гости, — поспешил навстречу хозяин, высокий и статный, с улыбкой на приятном лице. — Проходите, во имя всех богов, что почитаются на этой благословенной земле.

Егору при взгляде на него кольнула глаз какая-то странность, но какая именно, он сначала не понял.

— Пройдем, не сомневайся, — сказал Бурбурэль. — А еще мы собираемся тут заночевать.

— К вашим услугам, — хозяин поклонился. — Позвольте предложить вам крэк подержанный, двести менок за унцию, с одной дозы сносит башню, бурдляк черный, пятьдесят менок за унцию, курится в компании, создает хорошее настроение, сифозу вонючую, по триста менок за унцию, уносит в мир чудных видений, громбошлеп ламинорхский…

— Это что, наркота? — удивился Егор.

— Она самая, — хозяин развел руками. — Согласно эдикту правителя нашего, обязан я предлагать всем постояльцам без исключения вещества дурманящие, а если делать этого не буду, то мигом останусь без лицензии. Так что повремените, любезные гости, должно мне перечислить весь список… Итак, громбошлеп ламинорхский, тысяча менок за унцию…

Круживший под потолком Аладдин одобрительно улыбался.

— Слышь, братуха, — прошептал Помело, ткнув Торота в бок. — Давай возьмем этого, бурдляка черного, менок на пять. Зуб даю, укуримся так, что дым из ушей пойдет, кайф поймаем, в натуре.

— Можно, — отозвался зеленокожий.

Но удача в этот день была не на стороне гнома и гоблина, поскольку их разговор услышал Бурбурэль.

— Вы, низменные порождения компостной ямы! — загрохотал он, когда хозяин замолк. — Вы, принявшие на себя высокое звание Хранителей, должны быть выше всего мирского и нечистого! Обязаны гордиться своей высокой миссией и представлять собой пример… ну, пример, — тут трезвомыслие взяло верх над пафосом, — хотя бы того, что порокам можно не поддаваться.

— Придется обойтись пивом, — заключил Торот. — А насчет мирского и нечистого — это что, и в туалет не ходить?

Эльфийский маг гневно нахмурился, но ничего не сказал.

Помимо большого выбора наркотиков, на постоялом дворе с летучей мышью на вывеске оказалась вполне приличная кухня. Едва путешественники расселись вокруг большого стола, им приволокли несколько блюд с закусками — копченостями, сырами, маринованными и солеными овощами.

Пиво тоже не заставило себя ждать — светлое, темное, полутемное…

Пока насыщались, пустой доныне зал начал понемногу заполняться: пришли трое мрачных типов, по виду — стандартных разбойников с большой дороги, разве что без оружия, притащился роскошно одетый баргуд с мечом, похожий на эльфа, но с синим лицом и рожками, явилась пышная гоблинка с длинными пепельными волосами и одарила Егора таким многообещающим взглядом, что он едва не подавился.

— Хорошо сидим, — заявил Ганди-Ла, когда принесли целого жареного гуся, а к нему — еще несколько кувшинов с пивом.

— Приятно это слышать, — хозяин поклонился, и при этом шепнул прямо в ухо Егору: — Я вижу, любезный гость, вам выпала великая и суровая участь стать героем в этом мире.

— А что, так заметно? — Егор напрягся, потянулся к воткнутому в лавку Яхирону.

— Только мне, — хозяин улыбнулся. — Я тоже был героем, в другом мире. Сигал по крышам в плаще и кожаной маске, — лицо его перекосилось от отвращения. — Спасал красоток из лап злодеев. А потом вышел на покой и в качестве награды попросил тихий бизнес.

На их негромкий разговор никто не обратил внимания — сподвижники оказались увлечены жратвой и выпивкой, а Аладдин, еще недавно летавший над столом, куда-то пропал.

— Так что, — Егор убрал руку от меча, — то же ждет и меня?

— Это мне неведомо, — улыбка хозяина стала грустной. — У каждого героя своя судьба.

Бурбурэль, только что засосавший в одно жало целый кувшин пива, требовательно постучал ложкой по столу.

— Прошу внимания, — сказал он. — Я должен сделать важное и ответственное, спали меня Оро, заявление.

— Не смею мешать, — хозяин поклонился вновь и зашагал к столу, за которым сидел баргуд.

Егору на мгновение показалось, что синекожий смотрит прямо на него и что трое «разбойников» косятся на гоблинку, но не похотливо или опасливо, а словно ожидая от нее чего-то. Но в следующий момент он обо всем этом забыл, поскольку маг-эльф действительно сделал заявление.

— Завтра утром вы отправитесь к Серому замку, — сказал он громко, — но я с вами не пойду.

— Как? Почему? — спросил Егор, чувствуя, как брови лезут на лоб.

Гоблин поперхнулся пивом, и даже Бешеный Соня перестал обгладывать гусиную ножку.

— Согласно всем канонам, самый сильный белый маг не должен идти в логово злодея, и я мог бы ограничиться этой отмазкой, — непреклонно заявил Бурбурэль. — Мог придумать суперважную миссию, которую мне необходимо исполнить прямо сейчас, чтобы ослабить Темного Властелина. Но врать мне не хочется, и поэтому я признаюсь, что на самом деле я просто боюсь Трех Пальцев и не желаю встречаться с ним лицом к лицу. Подозреваю, что он как колдун помощнее меня.

Брови Егора поднялись куда-то в район макушки, а челюсть безобразно отвисла.

— Ничего себе… — с неприязнью протянул Помело. — Это ты что, очканул? Нас в это дело втравил, а сам спрыгнуть решил на полдороге? Ты вообще за базар отвечаешь, остроухий? Я на зоне три года…

Бурбурэль щелкнул пальцами, и звук, исходивший из гномьего рта, исчез, хотя Помело все так же шевелил губами.

— Да, я привел вас сюда, и я призываю вас, Хранители, сохранять верность собственному слову и идти до конца за тем, кто призван спасти Нифигляндию от Зла, — торжественно сказал маг-эльф. — Среди вас есть чародей, причем достаточно умелый, пусть пока и не очень опытный, — и он похлопал по плечу Ганди-Ла. — Я же, чтобы забыть о собственной трусости, возьму вон ту знойную девицу, сниму номер на этом постоялом дворе, и мы проведем там трое… или лучше четверо суток, чтобы опробовать все способы разврата, описанные в трактате «Пересекая границы»… Надеюсь, что с кем-нибудь из вас я увижусь.

Тут Бурбурэль неожиданно всхлипнул, махнул рукой и направился туда, где сидела пепельноволосая гоблинка.

— Прикинь, попадалово, — сказал Егор.

— Еще какое, — кивнул Торот.

Баргуд неожиданно вскочил, шагнул наперерез эльфийскому магу, и рука его легла на рукоять меча. Бурбурэль сделал движение посохом, и синекожий рухнул обратно на стул, а затем и повалился лицом в тарелку. Брякнула опрокинутая кружка, на пол закапало пиво.

— Ты кто такой? Чего тебе надо? — гоблинка поднялась, в руке ее обнаружился кинжал.

— Страсти нежной, — отозвался Бурбурэль. — Ведь ты знаешь о ней все, не так ли?

Что он сделал дальше, Егор не понял, но в следующий момент гоблинка, будучи без памяти, лежала у мага на плече, а сам он нетерпеливо махал хозяину. Зашевелились «разбойники», с их стороны донеслось неодобрительное ворчание, но вид у троицы был ошалелый, точно у лишившихся вожака псов.

— Вот это я понимаю — правильный подход к женщинам, — сказал Торот. — Хук с левой — и все дела.

— Точно, — поддержал его гном, к которому вернулся голос. — И все же этот старый козел нас всех кинул.

— Я, кстати, тоже собираюсь вас оставить, — заявил гоблин. — Я перед тем магом подписался на подвиги отправиться, а если он сам в кусты спрыгнул, то какой с меня спрос?

— Но ты не можешь… так нельзя! — растерянно забормотал Егор.

Ни в одном из фэнтезийных шаблонов не предусматривалась ситуация, когда сподвижники наглым образом давали деру, будто самые последние трусливые крысы.

— А чего это «нельзя»? — удивился Торот. — Я сегодня спас тебе жизнь, приятель, и на этом, думаю, свой долг выполнил. — Тут на его физиономии появилась вызывающая улыбка. — Или ты собираешься удержать меня силой?

Вариант, при котором герой вынужден сражаться со сподвижниками, тоже выглядел диковато.

Егор не нашел что сказать и оглянулся в поисках поддержки — но Бурбурэль с повешенной на плечо гоблинкой уже покинул зал, Аладдин, как назло, все не возвращался. Но тут заговорил Ганди-Ла, слегка раздувшийся от гордости после того, как маг-эльф назвал его «достаточно умелым чародеем».

— Вот так? — сказал он гордо. — Иди, зеленый, и без сопливых скользко. Мы втроем…

— Вчетвером, — встрял Яхирон.

— Сначала втроем, потом вчетвером, — поправился рахива, — через такое прошли, что вам и не снилось, преодолели жуткие опасности и чудовищные преграды. И дальше сами справимся, безо всяких тут!

Торот, коему полагалось устыдиться, раскаяться и заявить, что он остается, только плечами пожал:

— Если справитесь — буду только рад. — Он глянул на Помело. — Ты со мной, борода?

— Я останусь, в натуре. — Гном вопросительно приподнял брови: — Ведь там, куда мы идем, должно быть немерено золотишка? Камушки всякие, сокровища, драгоценности, предметы искусства?

Егор довольно слабо представлял, в каких условиях живут Темные Властелины. Воображение рисовало нечто зловеще-величественное, с острыми зубцами на черных стенах, смрадное и вместе с тем забитое сокровищами.

Но, с другой стороны, вряд ли человек, владеющий половиной Нифигляндии, не погряз в роскоши.

— Золото там должно быть, — сказал Егор.

— Тогда я остаюсь. Подзаработаю маленько и на дно лягу, — сделал вывод Помело.

— Как знаешь, — гоблин поднялся. — Всем удачи.

— А ты что? — спросил Ганди-Ла у Аэрозэля, когда за Торотом закрылась ведущая на улицу дверь.

— Для меня честь быть Хранителем, и я не променяю ее ни на что, — отчеканил тот, пуча безупречно голубые глаза. — Приказ получен. Приказ должен быть выполнен. Любой ценой.

— А он как выскочит… — гордо сказал Бешеный Соня, комментируя то ли самоустранение Бурбурэля, то ли дезертирство гоблина. — Ничего. Сами умеем. Сражаться и побеждать.

В этот момент в беседу вмешались трое «разбойников».

Егор услышал шаркающие шаги, потом смущенное покашливание, и пропитой голос осведомился:

— Закурить не найдется?

— Не-ет… — жалобно проблеял Егор, повинуясь инстинктам, намекающим, что подобный вопрос обычно является прелюдией к избиению. Но затем вспомнил, что он не жалкий хлюпик, пойманный хулиганами в подворотне, а герой, бьющийся за свободу целого мира. — Нет!

— Жалко для хороших людей курева? — предсказуемо обиделся пропитой. — Мы тебя сейчас…

Егор не успел даже взяться за меч, как в дело вмешались сподвижники. Махот взревел и пустил в ход кулак, более похожий на кузнечный молот. Ганди-Ла выкрикнул нечто гортанное, и под потолком точно зазвенели многочисленные струны. Аэрозэль с неимоверной быстротой вытащил лук и выстрелил несколько раз подряд. Раздался глухой стук, непродолжительный грохот, и все затихло.

— Реальный ответ реальных пацанов, — одобрил случившееся Помело, не шевельнувший и пальцем.

Егор оглянулся.

Один из «разбойников», сжимая в руке короткий нож, лежал на сокрушенном столе, на лице его имелась большая вмятина. Второй, ставший жертвой заклинания, сидел на полу, скорчившись и прижав руки к лицу, и трясся мелкой дрожью. Третий, пришпиленный за одежду четырьмя стрелами, висел на стене между драконьей и медвежьей головами.

— Да, это неплохо, поверь мне, — сказал Яхирон. — А теперь давай отрубим им всем головы!

— Сначала я побеседую с ними по понятиям, — гном поднялся. — Узнаю, на кого работают эти заморыши. Ну что, сявки коротконогие, вы хоть поняли, на кого батон крошить собрались?

Егор с удовольствием последил бы за «беседой», но тут в зал явился хозяин, и пришлось объясняться с ним, да не просто объясняться, а залезть в мешок, где лежало добытое в Некрополе Петрона золото.

Когда переговоры оказались закончены, Помело уже вернулся к столу, а двое «разбойников» принялись снимать со стены третьего.

— Ну что? — спросил Егор. — Стоит их убивать?

— Не нужно, — ответил гном и лизнул ссадину на костяшке. — Это шестерки на службе у Гильдии, если их прибить вот так внаглую, то она зашевелится, задергается, а оно нам надо?

— Гильдии? — оживился Ганди-Ла.

— Ее самой. Их наняла та барышня, которую уволок Бурбурэль, О’Панка ее имя, и с ними же был этот красавец, — Помело указал на валявшегося лицом в стол баргуда. — Что планировалось точно, эти трое не знают, но подозревают, что нужно было кого-то убить.

— Какие сообразительные ребята, — сказал Егор, испытывая неимоверной силы облегчение: жуткая Гильдия оказалась не так уж и страшна, ее посягательства удалось отбить безо всяких потерь. Пятеро убийц, явившихся по его душу, тем или иным путем обезврежены. — А сведения эти верные?

— Верные, — и гном так глянул на «разбойников», что те дружно повалились на колени и принялись кланяться.

— Тогда надо взять еще кувшин пива, и на боковую, — Егор помахал хозяину. — А то завтра с утра у нас подвиги…

Один кувшин превратился в два, потом в три, так что время далеко перевалило за полночь, когда шумная и хмельная компания двинулась на второй этаж, где располагались жилые комнаты.

Объявившийся к самому концу пьянки Аладдин смотрел на Егора укоризненно, но Грачев эти взгляды игнорировал: если СУКА может позволить себе расслабиться, то и герою грех от него отставать.

— Вот эта комната — наша, — сказал тащивший подсвечник Ганди-Ла, когда они добрались до двери с намалеванной на ней семеркой. — И следующая — тоже наша, аж жуть.

— А где… Бурбурэль с девицей кувыркается? — спросил Егор, борясь с заплетающимся языком. — Если он и в сексе столь же мудр, как и в иных… то у его… у него можно поучиться.

— Неприлично подглядывать, — рахива покачал чешуйчатой головой. — И вообще, спать пора…

Он толкнул дверь с семеркой и ввалился в комнату, а за ним последовали гном и эльф, даже в пьяном виде продолжавший сжимать лук с натянутой на него тетивой и наложенной на нее стрелой.

— Нам досталась восьмая, — сказал Егор Бешеному Соне. — Хотя мне сейчас все равно какая, лишь бы лечь…

Поскольку остались в темноте, вход в собственную комнату нашли почти на ощупь. Скрипнули петли, стало видно, что помещение обставлено по фэнтезийным меркам довольно неплохо — три широкие кровати с подушками, а не обычные лежаки, настоящий шкаф вместо сундука, стол у окна, через которое пробивается свет заходящей луны.

— Поспали. Можно и поесть. Или наоборот, — Махот с грохотом бросил дубинку в угол.

— Это верно… — Егор прикрыл дверь, и тут скорее не услышал, а почувствовал движение за спиной.

Не успел испугаться или удивиться, как под лопатку кольнуло нечто острое.

— Вот и все, герой, — сказал в самое ухо шелестящий, неприятный голос.

— Это еще что такое?! — возмутился Аладдин. — Это что за любитель прятаться во тьме?

А Егор с ужасом понял, что Гильдия оказалась куда хитрее, чем он думал, что все, творившееся внизу, было не более чем отвлекающим маневром и что сейчас он не в состоянии предпринять ничего: ни выхватить закачавшийся в ножнах Яхирон, ни отпрыгнуть в сторону, ни сказать что-нибудь возвышенное и гордое, дабы в легендах осталась хотя бы достойная гибель.

Понятно, что убийца, сделав свое дело, вряд ли останется в живых, ведь ему придется иметь дело с разъяренным Махотом, но Егору гибель посланца Гильдии ничем не поможет.

— Э, что? — сердито заворчал Бешеный Соня.

— Стой на месте, здоровяк, — произнес тот же голос. — Одно движение, и он умрет.

Самое удивительное, что помимо голоса Егор не слышал никаких звуков — ни дыхания, ни шороха одежды, словно ожидавший в комнате убийца был вовсе бесплотным.

— Нет, так не пойдет! Что ты замер, дубина?! — продолжал сердиться Аладдин. — Ты герой или кто? Сейчас этот тип, как ему и положено, начнет произносить длинную речь, ну, а ты уж воспользуйся моментом! Он стоит прямо за тобой, вплотную, в правой руке стилет…

— И ты не шевелись, герой, — сказал человек Гильдии. — Ответь на один вопрос, и ты умрешь быстро и без боли.

Егор осознал, что убийца вовсе не намерен тратить время на долгие разговоры и что смерть и вправду стоит на расстоянии вытянутой руки. И в этот момент рассудок его отключился, а тело, изменившееся за дни странствий по Нифигляндии, взяло управление на себя.

Он прыгнул вперед, одновременно пригибаясь, разворачиваясь и выдергивая меч из ножен. Спину дернула боль, горячее потекло по боку, но посланец Гильдии, похоже, не ожидал от жертвы такой прыти, и поэтому не смог ударить как следует. Яхирон воинственно сверкнул, попав в полосу лунного света, завопил что-то одобрительное Аладдин.

А в следующий момент перед глазами Егора все закружилось, а колени подогнулись. Тело начало холодеть, а сердце застучало с перебоями, точно забарахливший мотор.

— Яд… — прошептал он, кусая губы и пытаясь уследить за облаченным во все черное врагом.

Клинок и вправду был отравлен.

Оглушительно заревел Бешеный Соня, подхватил дубину и ринулся в бой. Убийца увернулся от первого удара Махота, и тот пришелся в шкаф, рассыпавшийся в груду щепок. Ушел от второго, третий ухитрился заблокировать крошечным стилетом и змеей скользнул в сторону.

Бешеный Соня замахнулся вновь, а убийца неожиданно скакнул к самому потолку.

Что он сотворил, боровшийся с дурнотой Егор рассмотреть не сумел, но посланец Гильдии ухитрился зацепиться за гладкие доски. На миг прилип, как муха, легко оттолкнулся, сделал сальто и оказался на кровати за спиной Махота.

Тот начал разворачиваться, но не успел, и узкое лезвие по рукоять вошло в бок первого сподвижника Егора.

— Нет… — выдавил он из себя, глядя, как всегда казавшийся несокрушимым Бешеный Соня падает на колени, как тяжело вздымается его грудь и как дубинка вываливается из ослабевшей руки.

— Не стань вы сопротивляться, я бы оставил его в живых, — сказал убийца, и голос его прозвучал ровно, без малейших признаков одышки. — У меня нет обыкновения проводить дежизнизацию тех, за кого мне не заплатили. А теперь вы оба умрете, ведь против этого яда нет противоядия.

Но Егор, к собственному удивлению, почувствовал себя лучше — в тело вернулось тепло, к мускулам сила, он задышал свободнее и крепче сжал обрадованно вздрогнувший меч.

— Вот идиот, — в голосе Аладдина было презрение. — Хварна героя дает иммунитет к отраве!

Убийца шагнул ближе, невысокий и круглолицый, с крохотными настороженными глазками, и совершенно, невозможно бесшумный. Похоже, он заподозрил, что дело пошло не так, поскольку остановился, но Егор уже начал выпад, и от этого выпада не увернулся бы и бог.

Разъяренный Яхирон прянул вперед, протыкая даже молекулы воздуха.

Посланец Гильдии оказался невообразимо шустр, он попытался уклониться и одновременно контратаковать, но его оружие было короче, и он все же запоздал — на то мгновение, что оказалось решающим.

— Н-на, падла! — завопил меч, вспарывая убийце бок.

Затем он метнулся в сторону, стилет с лязгом отлетел к стене, и Яхирон нанес повторный удар — стремительный и беспощадный, с хрустом разрезая грудину, втыкаясь в плоть на половину длины.

И вот тут Егор впервые получил удовольствие от того, что кого-то убил.

— Как… позор… — прохрипел убийца, а затем упал на пол, но даже это он сделал бесшумно.

— Ура, победа! — завопил Аладдин. — Вот видишь, ты самый настоящий герой!

Но Егору было не до советчика — он метнулся к повалившемуся набок Махоту и потряс его за плечо:

— Очнись! Не смей умирать!

Вряд ли убийца соврал, что от этого яда нет противоядия, но ведь есть еще магия! Нужно как можно быстрее позвать сюда рахива, чтобы он вытащил Бешеного Соню с того света!

Егор пулей вылетел коридор и заколотил в дверь седьмой комнаты с такой силой, что едва не снес ее с петель:

— Ганди-Ла! Нужна помощь! Быстрее!

Дверь распахнулась, из нее выглянул Аэрозэль, в одних подштанниках, но с готовым к стрельбе луком. Его оттеснил в сторону рахива, слегка помятый, осоловело моргающий желтыми глазами.

— Что случилось? — спросил он.

— Бешеный Соня!.. Убийца!.. Яд на клинке!.. — выпалил Егор, пытаясь совладать со словами, что толклись на языке и мешали друг другу. — Противоядия нет!.. Нужна магия! Пошли!

Ганди-Ла, к счастью, соображал быстро даже глубокой ночью, будучи пьяным.

— Пошли, — кивнул он.

Эльф и гном увязались следом, в коридоре объявились привлеченные грохотом и воплями обитатели постоялого двора, но Егор не обратил на это внимания: умирал тот, кто не раз спасал ему жизнь, кто шел рядом и был надежен, как скала, и это было сейчас самым главным.

Рахива мельком глянул на труп убийцы и опустился на колени рядом с потерявшим сознание, но еще дышавшим Бешеным Соней.

— Редкий яд, — сказал он задумчиво, оттянув Махоту веко и заглянув под него. — Синяк болотный. Убивает в течение часа, и противоядия действительно не существует. Ну что же, приступим.

Колдовал он масштабно и со вкусом, с рук Ганди-Ла текли потоки золотистого огня, кожа Бешеного Сони время от времени начинала светиться, а сам он — стонать и вздрагивать. Аэрозэль и Помело перекрывали выход в коридор, время от времени отгоняли любопытных, эльф — грозным взглядом и натянутым луком, гном — кулаком и хамским словом.

Сверху за происходящим наблюдал Аладдин, Егор кусал губы и тискал рукоять необычайно молчаливого Яхирона. Нет, он помнил слова Бурбурэля и советчика, что сподвижники нужны герою в основном для того, чтобы красиво пожертвовать жизнью, а потом служить поводом для мести, но верить, что дело на самом деле обстоит именно так, не хотел.

Так прошел час.

— Готово, — рахива устало вздохнул. — Жить будет, но завтра с нами отправиться не сможет.

— Ничего, — Егор испытал одновременно радость — что Бешеный Соня выживет, и злость — на засевшего в Сером замке ублюдка, из-за которого Махот чуть не погиб. — Мы и так справимся! Ведь так?

Вымуштрованный эльф, криминальный гном, говорящий меч и ареальный советчик в один голос ответили:

— Да!

Ольвхоретан Пердигийский Младший ночными кошмарами не страдал, поскольку сам привык приходить к другим в жутких видениях, но сегодня его сон был на диво тревожен. Являлась всякая муть вроде громадных фигур со сверкающими мечами, рокочущего гласа с небес и невинных пушистых котят, выбиравшихся почему-то из огромной пивной бочки.

Закончилось это тем, что Три Пальца проснулся глухой ночью с колотящимся сердцем и мокрым от пота лицом.

— Что за ерунда, однозначно? — спросил он, оглядывая просторную, но довольно аскетичную спальню.

Ему показалось, что проникший в приоткрытое окно ветер принес отдаленный возглас «Да!», и сильнейший черный маг Нифигляндии поежился от побежавшего по спине холодка.

— Надо выпить, — сказал Ольвхоретан, с досадой вспоминая, что не так давно отверг идею одного из приспешников завести в Сером замке дюжину спелых барышень для плотских утех.

Было бы чем занять пару часов, да и заодно отвлечься.

Он выбрался из кровати и прошлепал к буфету, где стояли графины с выдержанным сладким вином. Нацедил в высокий кубок напиток из урожая, случившегося на берегах озера Ламинорх пятьдесят семь лет назад, и выпил его залпом, точно дешевое пойло из придорожной таверны.

Вкуса он не почувствовал.

— Проклятье… — Три Пальца задумался, чем бы заняться. — Ха, надо связаться с Вараготом…

Тихий наверняка не спит — что это за наемный убийца, который отдыхает в темное время суток? — а разговор с ним поможет унять порожденную глупыми снами беспричинную тревогу.

Ольвхоретан оставил кубок на подоконнике и по скрытой в стене потайной лестнице поднялся в заклинательный покой. Он мог бы пройти и обычным путем, но тогда пришлось бы тревожить стражу, а самое главное — сменить такую удобную ночную рубаху на что-то более приличное.

В темноте, как и положено Темному Властелину, он видел отлично, поэтому легко отыскал у себя на столе Камень Вызова и нараспев произнес соединительную мантру из семи слов.

Камень засветился, ожило вделанное в стену зеркало, но в нем, к удивлению черного мага, возникла незнакомая физиономия, украшенная длинным носом и изящно-надменным выражением, что возникает лишь тогда, когда у ее обладателя имеется не менее десяти поколений благородных предков.

— Ты кто? — спросил Три Пальца.

— Джеральдинус Тукк де Бриз фон Цвайнбокен. Консультант Гильдии к вашим услугам.

Сказал это длинноносый так равнодушно, будто общался с хозяином половины Нифигляндии каждый день. Хотя, похоже, явись к нему сам Оро, Сверкающий Воин, и его обладатель аристократического имени поприветствовал бы с той же невозмутимой вежливостью.

— А почему кристалл сработал в твоих руках?

— Не могу знать, господин. Я всего лишь дотронулся до него.

— Как три пальца откусить… — Ольвхоретан досадливо почесал подбородок: магию связи он считал своим коньком, а тут ухитрился проколоться, да еще как серьезно. — А где сейчас Тихий?

— Насколько я могу судить, выполняет ваш заказ, господин.

— Ну, это его оправдывает, — кивнул черный маг. — Оставь он мой кристалл без уважительной причины, я бы разгневался, однозначно. Давно ли он пошел на дело и с ним ли Рабинович?

— Осмелюсь заметить, что не знаю никакого Рабиновича, — легким движением бровей Джеральдинус Тукк де Что-то фон Куда-то показал, что удивлен. — Варагот отправился исполнять задание сегодня на закате, причем взял с собой всех лучших специалистов, что были в его распоряжении: О’Панку, тройку Фэнора и Халдиуса Поединщика.

Три Пальца кинул взгляд в окно — небо на востоке начинало светлеть.

— Чего они так долго возятся? — спросил он. — А про Рабиновича — это так, присказка.

— Осмелюсь предположить, — Джеральдинус, как всякий суперинтеллектуал, старался быть беспристрастным и порой с этим перебарщивал, — что они потерпели неудачу. Вероятность такого развития событий не очень велика, но она есть и составляет порядка…

— Иди ты! — рявкнул Ольвхоретан, понимая, что тревога его после этого разговора только усилилась, а вдобавок стала вполне причинной. — Все, хватит! Как Варагот появится, пусть немедленно свяжется со мной!

И он с такой силой ударил по Камню Вызова, что тот едва не раскололся.

Глава 18

Падение Серого замка

Егор планировал выступить к логову врага на рассвете, и выполнить этот план удалось, несмотря на вчерашние посиделки допоздна и ночные неприятности. Сам с помощью использованного в качестве будильника Аладдина вскочил еще во тьме, безжалостно растолкал сподвижников, и в этот момент даже порадовался, что не надо поднимать Бешеного Соню.

Будь тот в строю, пришлось бы задержаться до обеда.

Хозяин постоялого двора с летучей мышью на вывеске сонно лупал глазами, но не забыл содрать деньги за оставленного на его попечение Махота.

— Счастливого пути, — сказал он, проводив гостей до двери. — Надеюсь, еще свидимся.

Егор кивнул в ответ.

В первых лучах солнца Салопс выглядел немногим симпатичнее, чем вечером — исчезли прячущиеся в подворотнях темные фигуры, сгинули заманчивые тетки, что тусовались под красными фонарями, зато стали доступны взглядам обшарпанные стены, кучи мусора и бегающие по ним крысы.

Насчет санитарных норм во владениях Трех Пальцев, да и во всей Нифигляндии не заморачивались, и плевать местным жителям было на то, что фэнтезийный мир должен выглядеть красиво.

— А ты хоть знаешь, куда и как идти? — спросил Ганди-Ла, когда они добрались до южной окраины, где обшарпанных стен имелось меньше, а куч мусора больше, и крыс сменили собаки.

— Конечно, — Егор с надеждой покосился на Аладдина.

— Так и быть, покажу дорогу, — сообщил тот с видом большого одолжения. — Хотя по всем правилам этот темновластелинный придурок должен был расставить всюду указатели со стрелочками и надписями «Серый замок» или «Героям проходить сюда», да еще и соответствующие дорожки обустроить — лавочки, газончики, фонтаны с питьевой водой…

Под болтовню советчика прошли около трех километров на юг, воспользовавшись хорошим, мощеным трактом, что вел вдоль берега Риаро, а затем свернули прямо на запад и за ближайшим холмом уперлись в болото.

Егору при взгляде на зеленые кочки, чахлые березки и участки открытой воды вспомнились Мерцающие топи.

— Это нам что, туда идти? — с неудовольствием спросил Помело.

— А как же! Еще как! — сварливо отозвался Аладдин. — Или ты, дубина бородатая, по главной дороге собрался до замка добраться? Там все охраняется так, что таракан не проскочит. Здесь тоже охраняется, но поменьше. Так что давайте готовьте шесты, а то без них не пройти.

Егор вырубил две палки, одну взял сам, вторую собрался отдать Ганди-Ла, но тот отказался.

— В моих родных местах сплошь трясины, — объяснил он, первым вступая в пределы топи. — И тут я как дома.

Гном недоверчиво хмыкнул, но промолчал.

Болото по сравнению с Мерцающими топями выглядело довольно скучно — никаких иллюзорников, крысоокуней и проглотов, только осока, комары и лягушки. Ганди-Ла уверенно выбирал дорогу, так что Аладдин почти не подсказывал, а когда он начинал орать, Егору приходилось подавать голос.

Сюрпризы начались где-то через полчаса, когда над болотом пронесся заунывный тоскливый вой, а ветер вместо запаха трав и сырости принес вонь растревоженной могилы.

— Ну, ваще… Это что? — Егор поежился.

— Похоже, что охрана, причем мертвая, — сказал советчик.

— Я чувствую внимание… — рахива замер, поднял шест, словно магический посох. — Оно направлено на нас… идет почему-то снизу… оно неестественное, неправильное… некромантия?

— Всем головы отрубим, — заявил Яхирон. — Только возьми меня в руку.

Сидевшая на кочке лягушка, большая и зеленая, с истошным кваканьем сиганула в воду, а прямо из ее «насеста» принялось выдавливаться нечто белесое, клубящееся, не имеющее четкой формы и вместе с тем вызывающее страх.

— Смерть Злу! — пафосно воскликнул Аэрозэль, и тренькнула тетива его лука.

Меткая эльфийская стрела пробила белесому призраку верхнюю часть, и тот с гнусным воем растаял. Но болото забурлило со всех сторон, из него полезли выглядевшие предельно разгневанными сородичи развеянной твари.

— Они только пугать и могут, — сказал Ганди-Ла, — но лучше не допускать, чтобы хоть один подошел вплотную.

Егор вытащил меч, и откованное более пяти тысячелетий назад лезвие вспыхнуло.

Рахива швырнул в подступавших призраков голубоватую молнию, и та развеяла с десяток врагов. Но ряды бесплотного воинства мгновенно затянулись, и оно двинулось в атаку, завывая и устрашающе колыхаясь.

— Мы поразим их! — пообещал Аэрозэль и принялся стрелять, размеренно и без промаха.

Если признать честно, то схватка выходила довольно скучной — Ганди-Ла бросал заклинания, эльф спускал тетиву, Егор протыкал тех тварей, что подбирались поближе, и Яхирон резал призраков не хуже, чем живых. Помело ругался так мощно и изощренно, что обладай стражи Серого замка хотя бы зачатками разума и слуха, они бы немедленно провалились сквозь трясину.

Наблюдавший над боем сверху Аладдин деликатно позевывал.

— Ну вот, кажется, все, мы справились, — сказал Ганди-Ла, когда последнее привидение оказалось разрублено напополам и с замогильным стоном превратилось в безвредный туман.

— Интересно, а что будет дальше? — спросил Егор, глянув на советчика, а затем понял, что сам может ответить на этот вопрос. — Хотя все очевидно — чудовища, мерзкие дядьки с мечами или черной магией, а под конец — сам хозяин, злобно хохочущий и вещающий о том, что пришла мне погибель.

— Очень рад, что ты сам все понимаешь, — Аладдин заулыбался.

Новая опасность встретила их довольно быстро, и на этот раз заметил ее, как ни странно, Аэрозэль.

— Стоять! — воскликнул он неожиданно. — А лучше — лечь!

Меч в руке Егора дернулся, и обломки разрубленной надвое стрелы полетели в стороны. Еще одна стрела застряла в бороде гнома, а от третьей сам эльф грациозно увернулся.

Что да почему, недавний студент спрашивать не стал, он просто шлепнулся в неаппетитную грязь. Тот же маневр повторили сподвижники, и очень вовремя, поскольку стрелы засвистели над их головами.

— Кто это? — раздраженно воскликнул Ганди-Ла. — Я никого не чувствую!

— Неудивительно, — гордость прозвучала в голосе Аэрозэля, который даже валяться в болоте ухитрялся изящно. — Это кто-то из моего народа, и их, судя по всему… — он сделал паузу, — двое.

Егор ранее никогда не думал, что можно лежа стрелять из лука, но эльф показал, что такой фокус ему по плечу. Немыслимым образом извернувшись, он выпустил несколько стрел, не целясь в спрятавшихся непонятно где врагов, а сбивая их собственные летучие снаряды, а затем прокричал:

— Кто вы такие, братья? Почему вы служите Тьме?

Слова звучали странно, и Егор сообразил, что Аэрозэль перешел на собственное наречие, но и оно, благодаря присутствию советчика, оказалось понятным для гостя из другого мира.

— Какой такой Тьме? — отозвался мелодичный голос из-за низкорослой осины, за которой не укрылся бы и страдающий истощением дождевой червяк. — Мы просто работаем за деньги.

— Нечего с ним разговаривать, — произнес другой, но очень похожий голос из зарослей осоки, где вроде бы нельзя и шевельнуться без того, чтобы не зашелестели листья. — Это один из тех дуболомов, благодаря которым нас считают тупыми красавчиками.

Егор краем глаза заметил, что Помело ухмыляется.

— О братья, горестно мне видеть, что столь доблестные воители… — с тоской затянул Аэрозэль, а сам пополз вперед, стремительно и ловко, точно змея, не колыхнув не единой травинки.

Ганди-Ла восхищенно прицокнул языком и швырнул клуб пламени в ту сторону, где прятался один из врагов. Судя по замаху, рахива и не надеялся попасть, он рассчитывал лишь привлечь внимание.

Стрела чиркнула ему по макушке, сковырнув одну из чешуек, и Ганди-Ла спешно вжался лицом в землю.

— Неплохо садят, уроды, — оценил Помело.

— …стыд и позор тому, кто деньги ставит вперед чести, — Аэрозэль продолжал непонятным образом вещать так, словно находился рядом с соратниками, а сам вплотную подобрался к осине.

Эльф, укрывавшийся за ней, похоже, попытался сменить позицию, поскольку дерево заколыхалось, и Егор увидел, как за стволом мелькнуло нечто зеленое. Но Аэрозэль с невероятной скоростью вскочил, прыгнул в сторону и несколько раз ухитрился выстрелить, находясь в воздухе.

Затем он плюхнулся в грязь, и все стихло.

— Брат? Что там случилось, брат? — обеспокоенно позвал голос из осоки.

— Он умер, — печально и вместе с тем непреклонно отозвался Аэрозэль, — а сейчас умрешь и ты, если не раскаешься и не сдашься. Боги не помогают тому, кто перешел на сторону Тьмы!

Невидимый эльф разразился ругательствами, каких не устыдился бы и Помело.

А Аэрозэль вновь пополз, на этот раз к осоке, огибая кочки, хитрым образом пролезая под кувшинками и временами совершенно исчезая из виду. Ганди-Ла кинул в сторону зарослей еще пару огненных шаров, но один прошел слишком высоко, а другой — с шипением врезался в воду.

Приподняться и прицелиться как следует рахива побаивался.

— Может, ринемся в достойную героя атаку? — предложил Яхирон. — Со мной наголо и громким криком!

— По-твоему, достойная героя — то же, что и смертоубийственная? — вопросом ответил Егор. — Вот уж нет. Если наш остроухий друг не справится, тогда и будем думать, что делать, а пока мне и тут хорошо.

Меч презрительно звякнул, а Аладдин оставил реплику подопечного без ответа лишь потому, что находился довольно высоко и увлеченно наблюдал за эволюциями Аэрозэля.

Тот тем временем исчез в осоке, и там началось бурное шевеление, шелестение и бормотание. Завершилось оно довольно быстро коротким всхлипом, и Аэрозэль после небольшой паузы негромко сообщил:

— Враги наши пали, и путь свободен… Но и я на грани смерти…

— Что? — Егор вскочил и обнаружил, что после лежания в грязи странным образом остался чистым. — Где ты?

— Вон там! — Ганди-Ла уверенно ткнул рукой.

Через осоку пришлось прорубаться, и используемый в качестве мачете Яхирон недовольно ворчал, срезая толстые стебли. Оставалось только удивляться, как один эльф устроил тут засаду, а второй сумел незаметно подобраться к нему вплотную.

Аэрозэль сидел, положив на колени лук, и лицо его было совершенно белым, без кровинки. Зеленую куртку покрывали багровые пятна, а из правого бока, пониже ребер, торчало оперение стрелы.

— Это вы, — сказал Аэрозэль, подняв взгляд. — Я одолел их, видят все мои предки, и бился доблестно.

В ногах у него лежал мертвый эльф, светлые волосы его разметались по грязи, а на лице застыла гримаса злости. Две стрелы, вошедшие точнехонько в горло, намекали, что скончался этот тип вовсе не от заворота кишок, а составной лук в руке — что погибший сопротивлялся до последнего.

Еще у него имелся колчан, меч на поясе и одежда типа той, что носят рейнджеры — с нашитыми листьями и пучками травы.

— Э… ну да, — у Егора сдавило горло. — Ты что, и вправду умираешь?

— Конечно. И горжусь этим, — глаза Аэрозэля сверкнули. — Благодаря мне вы сможете пройти дальше и в конечном итоге — одолеть Темного Властелина. Я умру тут, и на том месте, где вы оставите мое тело, обязательно возникнет пригорок, вечно покрытый цветами.

Пока вместо пригорка имелась грязная яма и осока вокруг, но эльфа это не смущало.

— Дыхание мое слабеет, а очи закрываются, — довольно жизнерадостно сообщил Аэрозэль. — Но прежде чем я паду, я должен отдать вам то, что нашел на теле первого убитого мной врага.

И он протянул Егору свиток пергамента.

— Это что? — заинтересовался Ганди-Ла.

— Какой-то план… — Помело задумчиво поскреб в бороде, и застрявшая там стрела наконец вывалилась.

— Вот идиоты! — спустившийся пониже Аладдин от досады аж крякнул. — Тут изображены окрестности Серого замка, все подходы к нему, тропинки и все остальное. Вон дорога, идущая от Салопса, а вон, если я не ошибаюсь, начало тайного хода, что тянется прямиком в донжон. Сечешь?

Егор озвучил догадку советчика остальным.

— Не может быть, — не поверил рахива. — Такая штука — и нам в руки? Это же… это же все равно что найти вон в тех кустах рояль!

— Что, а разве нынешний убогий герой в состоянии одолеть сколь-нибудь серьезного злодея без рояля в кустах? — ехидства в голосе Аладдина хватило бы на десяток эстрадных юмористов.

— Предсмертная интуиция говорит мне, что это правда, — торжественно сказал Аэрозэль. — А теперь я умираю, и Серебряное Око проводит меня в мое последнее странствие. Не хороните меня, ибо ненадлежащее погребение лишь осквернит тело эльфа, а надлежащее вы все равно не исполните — оно занимает три дня и три ночи. Прощайте, други!

Он закрыл глаза и повалился набок.

— И вправду умер, — Помело шмыгнул носом. — Он был лох, каких поискать, но зуб даю, умер достойно.

— Но если это настоящий план, то где сейчас находимся мы? — Ганди-Ла начертанная на пергаменте карта интересовала куда больше, чем свежеубитый Хранитель. — Вот, смотри, тут река и восток…

На то, чтобы разобраться с закорючками и черточками, обильно покрывавшими пергамент, ушло немало времени, и дальше уменьшившийся до трех персон отряд двинулся только около полудня.

Зато теперь они шли, как на прогулке, обходя в изобилии распиханные по болоту магические ловушки.

— Вот, смотрите, — говорил рахива с видом завзятого экскурсовода, показывая налево. — Тут полоса «газовой горелки», смертоносного заклинания, от которого невозможно спастись.

Пролетавшая над болотом муха скончалась, когда угодила в высунувшийся прямо из воды язык голубоватого пламени. Такие же языки вздыбились правее и левее, и поперек топи на мгновение возникла сверкающая стена, от которой повеяло злым жаром.

— Но мы ее аккуратно обходим… вон там «давилка двойная», — продолжал Ганди-Ла. — От нее защититься легко, но зато невозможно заметить. Она раскатывает в блин даже дракона, а потом то, что осталось, еще и приплющивает, чтобы уж с гарантией и навсегда.

Еще они видели «провал пупырчатый», «котел кипящий» и «шипы шарящие», и на последние Егор чуть не наткнулся. Остановился в последний момент, и то потому, что услышал предостерегающий окрик Аладдина.

Магические ловушки не образовывали сплошных полос, они были натыканы произвольно, и между ними оставались проходы. Тот, по которому двигался герой со сподвижниками, вел прямиком к началу тайного хода, наверняка прорытого Тремя Пальцами на тот случай, если придется бежать.

И вот когда до этого хода оставалось, если верить плану, немногим менее километра, они наткнулись на одного из охранников Серого замка, и на этот раз — живого, а не призрачного.

— Что-то там впереди большое… — заметил Ганди-Ла, останавливаясь.

В тот же момент то, что казалось поросшим травой холмиком, зашевелилось, ударили по грязи перепончатые крылья, открылись два глаза с вертикальным зрачком, и распахнулся широкий рот, усеянный кривыми зубами. Похожая одновременно на лягушку, на летучую мышь и на ящерицу тварь приподнялась на кривых лапах и неистово зашипела.

— Хо-хо! Мало не покажется! — радостно воскликнул Яхирон. — Иди сюда, морда пупырчатая!

Но «морда пупырчатая» не кинулась в безрассудную атаку, как положено тупому монстру. Она еще раз хлопнула крыльями, оторвалась от болота и пошла вверх, подставив взглядам ошметки грязи и пучки травы, прилипшие к белесым бокам и серому брюху.

— Что она… — Егор не успел довести вопрос до конца, поскольку тварь испражнилась.

Настоящий водопад смрадного дерьма хлынул вниз, истошно заорал Аладдин.

Ганди-Ла вскинул руку, и с его ладони вверх ударила толстая струя чистейшей воды. Два потока столкнулись, и над большим участком трясины пошел довольно вонючий дождь.

Рядом с героем и сподвижниками не упало ни единой капли.

Тяжело кружившая в вышине тварь, обнаружив, что ее «бомбардировка» ни к чему не привела, гнусаво каркнула. Заложила неспешный вираж, достойный немецкого пикирующего бомбардировщика времен Великой Отечественной, и пошла к земле, набирая скорость.

Яхирон аж взвизгнул от боевого азарта.

— Ну, дальше ты сам, — сказал рахива и бросился наземь.

— Во-во, — поддержал соратника Помело, тоже шлепнувшийся ничком.

Сердце у Егора колотилось, словно бешеное, ноги подрагивали, но мысль о том, чтобы уклониться от боя, даже не пришла ему в голову. Он вскинул меч и принялся ждать, когда монстр окажется в пределах зоны поражения, а советчик вновь примерил на себя роль валькирии.

Жаль, что перед этим он не удосужился обзавестись музыкальным голосом.

Как всегда в ответственный момент, Яхирон взял управление на себя. Егор подпрыгнул, махнул мечом, не встретившим сопротивления, и отскочил в сторону. А в то место, где он стоял, врезалась тяжелая, истекающая кровью туша.

— Так его! Так! — хвастливо завопил Яхирон. — Что, падла крылатая, больше не сунешься?

Тварь зашипела, попыталась подняться, но лапы подвели ее, она тяжело упала набок, и из распоротого брюха полезли сизые внутренности. Над болотом распространился «аромат», рядом с которым вонь горящей свалки показалась бы сладостным благоуханием.

— Славная победа, но несколько пахучая, — прогундосил гном, зажав себе нос.

— А какая животина интересная, — инстинкт естествоиспытателя в Ганди-Ла не могли уничтожить никакие передряги. — Я о подобных не читал и сам не видел. Такое впечатление, что ее создали искусственно. Очень хочется разобраться, с помощью каких заклинаний.

— Потом, — осадил рахива Егор, убрав довольно сверкавший меч в ножны. — У нас еще дело осталось.

И они пошли дальше.

Вскоре далеко на юге стал виден Серый замок: не особенно необычный, не слишком большой и совершенно не устрашающий. При взгляде на него Егор испытал некоторое разочарование, а уж Аладдин и вовсе едва не впал в истерику на тему «падение нравов среди черных магов».

— Ну что, и где этот тайный проход, в натуре? — спросил Помело, когда они достигли той точки, где на карте имелась красноречивая отметка.

— Замаскирован чарами, — сказал рахива.

— Так расколдуй его, чешуйчатый. Ты маг или фраер залетный?

Ганди-Ла засопел, сел на корточки и принялся что-то бормотать, время от времени срываясь на завывание. Аладдин на всякий случай отлетел подальше, да и Егор предпочел сделать несколько шагов в сторону — оба хорошо знали, что колдовство рахива совершенно непредсказуемо.

Результатом бормотания стал ветер, дувший, если судить по ощущениям, со всех сторон одновременно. Затем болото испустило громкий «чпок», словно где-то в недрах лопнула резинка от великанских трусов, поверхность топи заволновалась, и из нее выдвинулся холмик, похожий на гигантский прыщ.

Разве что у прыщей на верхушке не бывает круглых дверей из мощных досок, окованных железными полосами.

— Круто сработано, — оценил Помело. — Я вижу там замок, а это значит, что пора и мне тряхнуть стариной.

Замок на двери и вправду был, размером с рыцарский щит, несусветно сложный, весь перекрученный, с дюжиной скважин, несколькими зубчатыми колесами и даже песочными часами.

Они забрались на вершину холмика, и гном снял со спины мешок.

— А не прорубиться ли нам силой? — предложил Яхирон. — Чего возиться, зря время тратить?

Помело глянул на него сердито, открыл рот, готовясь выругаться, а ссору предотвратил Ганди-Ла, сказавший:

— Не стоит. Тут сторожевые заклинания, и они дадут сигнал, если замок или дверь сломать.

— Вот так вот, — гном смерил Яхирона победоносным взглядом и принялся вытаскивать из мешка инструменты: молоточек, отвертки, плоскогубцы, бутылочку с маслом, набор сверл, слуховые трубки, множество отмычек всех видов и размеров, вовсе неизвестные Егору штуковины.

Судя по ним, технологии взлома были развиты в Нифигляндии очень неплохо.

Осаду замка Помело начал с того, что обстучал и обслушал его со всех сторон, а затем презрительно заявил:

— Лохи эту штуку делали. Выглядит грозно, да только открывается на раз.

— Сдается мне, ты хвастаешься, — неприязненно сказал Яхирон. — Покажи на деле, чего ты стоишь.

Гном фыркнул, и его гибкие, длинные пальцы начали перебирать отмычки, пока не остановились на той, что напоминала скрипичный ключ. Она вошла в самую большую скважину легко, словно в масло, а когда повернулась, раздался еле-еле различимый щелчок.

— Главное — открывать в нужном порядке, — объяснил Помело. — Если ошибешься, то запрешь все обратно.

Другая отмычка — и вторая скважина, что сдалась лишь после значительного усилия. Третью и четвертую пришлось вскрывать одновременно, в пятую капать маслом, в шестую просто ткнуть отверткой.

Гном вспотел, но бородатая рожа была довольной, а глаза возбужденно блестели.

— Вот и все… — сказал он, запихивая металлическую загогулину в последнюю, двенадцатую скважину.

Клацнуло, зубчатые колеса повернулись, и все скобы замка разом открылись. Егор взялся за ручку двери и потянул на себя. Та пошла тяжело, но бесшумно, а затем распахнулась. Солнечный свет упал на уходящие вниз, в темноту стертые каменные ступени.

— Ну что, железяка, еще вопросы есть? — осведомился Помело.

Яхирон предпочел смолчать.

— Двинули? — спросил Егор, когда гном собрал инструменты и повесил мешок обратно на плечо.

Сам Грачев испытывал нервозное возбуждение — еще бы, они добрались до цели, и страх — а что, если он оплошает в последний момент, не сладит с магом, завоевавшим почти всю Нифигляндию? Хотелось одновременно, чтобы все это поскорее закончилось, и оказаться подальше от этого места, где-нибудь в северных лесах, около храма Пожирателя.

Единственным, кто ответил, оказался Аладдин.

— Не стоять же тут? — буркнул он и первым влетел в уходящий под землю тоннель.

Егор отправился следом, а за ним зашагали Ганди-Ла и Помело.

Проход, честно говоря, выглядел темноватым, а факелы сделать было на болоте просто не из чего. Но гном, как и положено рожденному под землей существу, видел во мраке, рахива являлся магом, а герою помогал СУКА, засветившийся приятным для глаз лиловым сиянием.

А еще тут было довольно скучно — никаких призраков в стенах, ловушек в полу или хотя бы банальных костей.

— Ну, точно, этот Три Пальца для себя делал, — сказал Аладдин, когда ступеньки закончились и тоннель пошел прямо. — А не для добрых молодцев, что явятся ему голову сносить. Прямо-таки стыдно, мог бы и о людях подумать и все такое. А еще Темный Властелин называется.

Несмотря на то, что вокруг царил покой и тишину нарушал только шум шагов, Егор держал меч наготове. Яхирон не светился и молчал, точно обычный клинок, и выглядело это так, словно он настраивался перед решающей схваткой.

Идти пришлось долго, коридор несколько раз сворачивал, а затем начался подъем — по винтовой лестнице, такой узкой, что Бешеному Соне, не пострадай он ночью, пришлось бы протискиваться боком. Егор довольно быстро запыхался, и тут в стенах стали появляться дырочки для подглядывания — отличный повод, чтобы остановиться, а заодно перевести дух.

За первой обнаружился большой подвал, забитый винными бочками, и бродящий по нему толстый дядя со свитком в руках.

— Отчего я эконом, — напевал он, — почему не костолом… потому что без еды и ни туды, и ни сюды…

За второй — просторная комната, в данный момент пустая, но по всем признакам служащая для принятия пищи в серьезных масштабах: большие столы, лавки рядом с ними, в углу громадный шкаф, на полках которого громоздятся оловянные миски и кружки.

За третьей дырочкой не удалось рассмотреть ничего, ну а потом лестница закончилась дверью и небольшой площадкой перед ней, где хотя бы можно было спокойно разойтись.

— Пр-ришли, — сказал Егор, которого трясло так, как не трясло на первом свидании пять лет назад.

— Что, заперто? — гном хихикнул. — Ничего, сейчас проблему решим…

Но в этот раз взломщик, к собственному удивлению, вынужден был отступиться — после того как не нашел ни замочной скважины, ни вообще никаких признаков запора или даже петель.

— На чем она держится? — спросил Помело, ожесточенно дергая себя за бороду.

— Давай я попробую, — сказал Ганди-Ла. — А вы будьте готовы, за этой дверью я чувствую великую мощь. Там нас, похоже, ждет хозяин Серого замка, Ольвхоретан Пердигийский Младший.

Егор сглотнул и поднял меч повыше.

На этот раз заклинание, брошенное рахива, сработало с молниеносной быстротой — фиолетовая молния разорвала мрак, дверь покрылась сеткой трещин и с грохотом развалилась.

— Вперед! — заорал Яхирон.

Егор выскочил в просторную комнату с большим количеством окон, со шкафами и сундуками около стен. Невысокий светловолосый человек, сидевший за грандиозным столом из черного дерева, что стоял в центре комнаты, поднял голову, и глаза его удивленно расширились.

— Это еще что? — спросил он недовольным голосом.

— Гости! — ответил Помело и швырнул в светловолосого метательный топорик.

Сидевший за столом не шевельнул и пальцем, а оружие остановилось, точно налетело на невидимую стену, и упало на пол. Меч потянул Егора вперед, в атаку, мускулы пронизала болезненная дрожь, но стремительный рывок пропал зря — их почему-то протащило в сторону, к приоткрытому сундуку, из которого торчали пергаментные свитки.

— Теперь ясно, как три пальца откусить, — сказал светловолосый. — Варагот Тихий не справился, и геройчик явился-таки ко мне в гости. Через тайный ход, словно вор, да еще и зеркало разбил!

Он щелкнул пальцами, и гном загорелся, как бенгальский огонь, — в стороны полетели белые искры. Занялась его одежда, затрещала борода, и через миг от Помела осталось только пятно гари.

Егор развернулся, Яхирон поднялся для атаки.

Перед ними был черный маг, хозяин Серого замка и большей части Нифигляндии, нынешний Темный Властелин, тот, которого нужно убить во что бы то ни стало. Выглядел он, правда, не совсем правильно — низенький, толстенький, с плешью, что просвечивает через светлые волосы, никаких пронизывающих темных глаз, плаща до пят, ястребиного носа и замогильного хохота.

— Рази гада! — завопил Аладдин, занявший безопасную позицию под потолком. — Не слушай его обольстительные речи! А не то он сейчас убедит тебя в том, что ты во всем виноват и должен себя убить!

— Но почему герой явился без сподвижников? — Три Пальца и не подумал встать из кресла, на лице его возникла презрительная усмешка. — Они все сгинули на подходах? Или струсили и разбежались? Остался только этот ни на что не годный гном, на которого хватило одного заклинания?

Советчика он видеть не мог, о том, что меч разумен, вряд ли догадывался, а Ганди-Ла почему-то остался на площадке перед комнатой. Похоже, рахива отдал все силы без остатка, сокрушая последнюю преграду, и был просто не в состоянии двигаться.

Егор постарался не разозлиться, и это ему удалось.

Но вот повторную атаку не назвал бы удачной и завзятый оптимист.

Яхирон с визгом разрубил спинку кресла, но только черного мага там уже не было — он вовремя поднялся.

— Ай-ай-ай, как неловко, — Ольвхоретан покачал головой. — Знаю, что я сейчас обязан долго распинаться, нести зловещую ерунду и вещать о том, что ты проиграл. Но я этого делать не буду, я тебя просто убью. Для этого у меня припасено одно небольшое заклинание.

— Нечестно! — заорал Аладдин, но Три Пальца его не услышал, а если бы и услышал, не остановился бы.

Он улыбнулся и медленно свел руки перед грудью.

А Егор в этот момент совершенно успокоился — ушел страх, сгинула тревога и пропали сомнения, осталась уверенность, что он убьет этого лыбящегося толстячка, и не потому, что должен спасти Нифигляндию, не оттого, что тот такой уж большой злодей, а по той причине, что иначе смерти Хранителей окажутся напрасными, как и все усилия последних трех недель.

Глупо не довести до конца дело, в которое угрохано столько сил.

И Яхирон словно почувствовал смену настроения хозяина — он вспыхнул режущим глаза багровым огнем.

— Ах ты… — Ольвхоретан покачнулся и с силой оттолкнул от себя что-то невидимое.

Но Егор уже прыгнул в сторону, и не потому, что им управлял волшебный клинок, просто он сам решил, что так будет лучше. По тому месту, где он стоял, прокатилась волна искажения, и здоровенный кусок стены вместе с парой шкафов и расположенным между ними окном вывалился наружу.

В проем ворвался свежий ветер, зашелестели бумаги на столе.

Черный маг досадливо скривился, но более ничего сотворить не успел, поскольку в этот момент Егор сделал выпад. Такого выпада не устыдился бы сам д’Артаньян, а все до единого прославленные фехтовальщики и дуэлянты прошлого встретили бы его дружными аплодисментами.

Яхирон вспорол плоть Трех Пальцев так же легко, как и самую обычную, по лезвию потекла кровь. Хозяин Серого замка пошатнулся, магический удар пошел вверх и разнес потолок в крошево. Открылось голубое, безоблачное небо, и солнечные лучи проникли в логово Темного Властелина.

— Позор, однозначно, — прошептал тот и упал на колени.

Дальше Яхирон все сделал сам — стремительный удар, и срубленная голова покатилась прочь.

— Готов! Ура! Победа! — Аладдин заверещал, точно болельщик, чья любимая команда выиграла Лигу чемпионов, но его голос заглушил донесшийся почему-то снизу раскат грома.

— Ну, ваще, прикинь, — сказал Егор, глядя на дело собственных рук.

За первым раскатом последовал второй, и пол под ногами зашатался, покосившаяся печь в углу начала разваливаться, а с полок ближайшего шкафа со звоном посыпались бутылки.

— О все боги Вселенной… — лицо советчика стало серьезным. — Эта хрень держалась только на его магической силе, а теперь рассыпается. Пора удирать отсюда! Сигай обратно в дыру!

Егор сунул Яхирон в ножны, развернулся и задал стрекача — бывают ситуации, когда такое поведение не постыдно и для героя. Проскочив через то место, где ранее была дверь, едва не споткнулся о лежавшего ничком Ганди-Ла. Выругавшись так, что Помело на том свете наверняка одобрительно икнул, Грачев подхватил рахива, вскинул на плечо и помчался вниз по ступенькам.

Меч бил по бедру, дыхания не хватало, но он бежал изо всех сил, понимая, что каменным блокам все равно, кого расплющивать. Следом летел Аладдин, а стены вокруг ходили ходуном как пьяные — Серый замок, похоже, не был намерен надолго пережить создателя.

И все же они успели — проскочили в подземный тоннель за миг до того, как раздался чудовищный грохот и лестница оказалась в мгновение завалена каменными глыбами.

— Вот теперь точно победа, — прохрипел Егор и сел на пол, чтобы отдышаться.

На постоялом дворе, вывеску которого украшала летучая мышь, было пустынно. Скучал за стойкой хозяин да за столом в углу сидели двое людей, а вместе с ними — рахива, чешуйчатый и желтоглазый. Перед каждым из троих стояли кружки с пивом, но пил только один из людей, тот, что помельче, с темными волосами и свежей ссадиной повыше левой брови.

А еще он рассказывал, оживленно жестикулируя, и помогал ему воткнутый в лавку меч — недлинный и широкий, с выгнутой рукоятью.

— И он умер? Точно? — спросил второй человек, здоровенный, как бык, но бледный и с кругами под глазами.

— Поверь мне, с отрубленной головой не выживет даже Темный Властелин, — звякнул меч.

— А затем там еще и замок обрушился, — добавил рахива. — Аж жуть. И тело наверняка расплющило в кровавую кашу. Вернуть ей жизнь не способна даже самая изощренная магия.

— Тогда за победу? — Егор поднял кружку.

Его примеру последовал Ганди-Ла, а Бешеный Соня, еще не до конца оправившийся после ранения отравленным клинком, слабо кивнул. Три деревянных сосуда соприкоснулись с мокрым стуком, пена закапала на столешницу, а восседавший на краю стола Аладдин брезгливо отодвинулся.

— А что эльф? Тело его? — спросил Махот.

— Когда шагали обратно, не нашли, — сказал рахива. — Хотя там же проходили. На том месте, где его оставили, и вправду теперь пригорок с цветами. Чудеса, да и только. Может, кто из богов вмешался?

— Это может быть, — кивнул Егор. — А Нифигляндия что, теперь спасена?

— Я с утра походил по городу, послушал, что народ болтает, — Ганди-Ла с хрустом поскреб в затылке. — Развалины Серого замка уже обшаривают банды мародеров, а меж тех, кто служил Ольвхоретану — паника. Кто-то не верит, что он пал, другие норовят урвать кусок побольше…

В Салопс Егор и рахива вернулись вчера и сутки провели на постоялом дворе, приходя в себя, отъедаясь и отсыпаясь.

— Лик Ужаса объявил себя наследником, — продолжал рахива. — Но за ним готовы последовать не все. Арчибальд Кабронийский, командир той армии, что должна была идти на север, точно не подчинится баргуду. Кое-кто из сатрапов объявил себя независимым правителем, в Кодроне восстание.

— Да, Интернет вы еще не придумали, а слухи расползаются очень быстро, — сказал Егор, и тут у него в ушах возник тонкий, надрывный писк. — Эй, что это? Вы ничего не слышите?

Бешеный Соня и Ганди-Ла одновременно помотали головами.

А вот Аладдин встрепенулся, физиономия его стала торжественной.

— Пора возвращаться, герой, — возгласил он. — Враг повержен, миссия исполнена, тебе зачет…

— Э, а как же? — возмутился Егор. — А всеобщее ликование? Награда? Девушки и пьянка?

Писк усилился, превратился в звон, перед глазами все поплыло, и предметы, что были в поле зрения, обзавелись радужными ореолами. Тело охватил неприятный зуд, и от ступней вверх поползло онемение.

— В другой раз, — советчик язвительно хихикнул. — Пока, герой.

— Пока… — выдавил Егор через костенеющее горло, и его засосал черный бушующий вихрь.

Затем он открыл глаза и понял, что лежит на полу совмещенного санузла съемной квартиры, его трясут за плечо и Санек испуганно спрашивает:

— Эй, ты жив, а?

— Жив… — ответил Егор. — Я…

Неужели все это было ярким видением, глюком, что случился после того, как он отправился блевать в ванную, упал и ударился головой об унитаз? Нифигляндия, сподвижники, говорящие мечи, вампиры и маги, Темный Властелин и долгое утомительное путешествие?

— Ну, алкаш… — Санек вздохнул с облегчением. — В одиночку нажрался какой-то бодяги, да еще и упал. Так недолго и копыта откинуть. Думать надо маленько. Зачет завалил, что ли?

— Все… завалил, — Егор с некоторым трудом поднялся, заглянул в унитаз: вода там была чистой, без малейших следов блевотины. — Странно только, что пьяным я себя не чувствую и похмелья нет.

Так что, не сон, правда?

— Да? — Санек похлопал соседа по плечу. — Бывает. Ладно, пойдем, я там жратвы принес.

— Сейчас приду… — Егор для вида открыл кран, а сам требовательно уставился в зеркало.

Ссадина над бровью — но ее мог получить, когда упал… Что еще?

Ну, точно… — прыщи, еще сегодня утром казавшиеся чуть ли не главной проблемой, сгинули без следа. Похоже, геройское приключение ему не привиделось, а было на самом деле, да еще и закончилось не без пользы.

— Ничего, и с остальными делами справимся, — сказал Егор и принялся умываться.

Content

Дмитрий Казаков
Герой высшего качества

Глава 1 Тяжелый день

Глава 2 Эльфы и пророки

Глава 3 Мерцающие топи

Глава 4 Незапланированные встречи

Глава 5 Вольный город

Глава 6 Некрополь Петрона

Глава 7 Меч с характером

Глава 8 Храм Пожирателя

Глава 9 Дикие места

Глава 10 Магический выхлоп

Глава 11 Тол-Астор

Глава 12 Триумф добра

Глава 13 Граница

Глава 14 Угнетенные и угнетатели

Глава 15 Валеос

Глава 16 Вниз по течению

Глава 17 Очень много убийц

Глава 18 Падение Серого замка