Михаил Егорович Алексеев

Неожиданный шанс

Роман

* * *

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

© Михаил Алексеев, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Предисловие

Стоял прекрасный солнечный, последний сентябрьский день. У солнца еще хватало сил бороться со свежим северным ветерком, но уже было понятно, что это последние погожие деньки и впереди октябрьское ненастье средней полосы. Среди пространства складов, шума и гама большой стройки, за большим грубым, сбитым из доски-пятидесятки столом на такой же грубой, но уже обтертой сотнями задниц скамье сидел молодой человек. Правильное, немного скуластое лицо не красавца-мужчины, но обращающее на себя внимание какой-то внутренней силой, подчеркивалось и остальными чертами. Коротко постриженная крупная голова, сильные плечи и руки, спокойно лежащие на столе, широкая грудь выдавали в нем завсегдатая спортзала-качалки. Одет он был просто – в клетчатую плотную рубашку и штормовку сверху, потертые джинсы и высокие кроссовки. Обычный человек, увлекающийся тяжелыми железными игрушками.

Он сидел в одиночестве и, возможно, вплоть до последней минуты наслаждался погожим осенним деньком, но сейчас его взгляд был обращен на группу людей, только что вышедших из ворот ближайшего ангара. Возглавлял группу человек в обычном недорогом костюме с небольшим портфелем в руках. Человек среднего роста, с незапоминающейся внешностью. Такого можно видеть каждый день по дороге на работу в потоке таких же спешащих людей и совершенно не помнить его.

В данный момент не заметить его было трудно из-за спутников. Его сопровождали четверо, будто сошедших с рекламного ролика спецслужб, бойцов силовой поддержки одного из ведомств Российской Федерации. Так, по крайней мере, обычно бывает написано большими буквами на таких спинах. Человек, сидящий за столом, надписей не видел, но был твердо уверен в том, что они там есть. Тем не менее на его лице не отразилось ни тени беспокойства. Все так же спокойно он продолжал смотреть на приближающуюся к нему группу. А вот на лице человека с портфелем, несмотря на умение скрывать свои чувства, они все же имели место быть. Сомнение, задумчивость, узнавание – следы этих эмоций, наверно, смог бы прочесть опытный физиономист. Но все это продолжалось секунды, и в конце концов взгляд человека в сером костюме затвердел под воздействием воли самого человека и для понимания всеми того факта, что он здесь представляет могущественную волю государства. Не доходя пары шагов до стола, человек с портфелем остановился. Его спутники, выглядевшие как ожившие Терминаторы, разошлись по сторонам, контролируя местность.

– Сергей Владимирович Фомичев?

– Зачем задавать риторические вопросы? Вы ведь наверняка знакомились с моей биографией, и там должны быть мои снимки разных лет. Поэтому для начала – здравствуйте! И представьтесь, пожалуйста.

– Э-э-э… Здравствуйте! Майор Никодимов. Управление ФСБ по борьбе с международным терроризмом.

– О как! И чем же я так насолил любимому государству? Раньше понятно было – мной занимался РУБОП, потом ОБЭП. А сейчас…

Майор вытащил из портфеля лист бумаги с отпечатанным текстом, гербовой печатью и подписью наверняка крупного чина, и, показав его собеседнику, объявил:

– Нам стало известно, что структуры, владельцем которых являетесь вы, в последнее время занимаются массовой скупкой оружия. Как легального, так и нелегального. Всеми возможными способами. От пистолетов времен Второй мировой до боевой техники. И ранее вами же были завербованы десятки людей, имеющих за плечами опыт чеченских войн и конфликта в Донбассе. Поэтому у нас возник ряд вопросов, для ответа на которые вам придется проехать с нами. Вот постановление на ваше задержание.

– Простите еще раз, может, назовете свои имя и отчество? А то как-то неудобно общаться.

– Валерий Николаевич.

– Очень приятно, Валерий Николаевич! Да вы присаживайтесь. Быстро у нас с вами не получится. У меня, видите ли, на сегодня другие планы. И они никак не совпадают с вашими. Вот если бы вы предупредили меня заранее, то я бы, конечно…

– Ну, что ж! Тогда придется вас просто задержать и доставить против вашей воли.

– Это вряд ли! Кто старший в группе вашей силовой поддержки? Подскажите Валерию Николаевичу. Я вижу, вы уже осмотрелись.

Майор с непониманием на лице обернулся к одному из бойцов сопровождения. Совершенно не высокий, если не сказать низкий, но оттого почти квадратный при его ширине плеч, боец сделал шаг к майору и, что-то негромко говоря, кивками указал на нечто, находящееся по разные стороны от собеседников.

Майор проследил взглядом по указанным направлениям и обнаружил скромно стоящую в стороне старенькую БМП-1, башня которой была развернута на них. С другой стороны такую же позицию занимал такой же старый БТР-60. Но самой неожиданной огневой точкой оказался древний ГАЗ-51 с направленной на них зенитной установкой счетверенных «максимов».

– Сергей Владимирович! Вы понимаете, что за этим может последовать?

– Догадываюсь и всеми силами стараюсь избежать худшего варианта. Поэтому присаживайтесь за стол. Пообщаемся. Даю слово – если никто из нас не будет делать преждевременных выводов и вытекающих из них действий, все закончится благополучно.

– Не понимаю, на что вы надеетесь.

– Надеюсь на благоразумие. Понимаю, что бойцы, которых я вижу, – еще не все. Часть должна была остаться с той стороны для нейтрализации и контроля внешней охраны. Но, как ваш старший уже наверняка смог убедиться, связь здесь, прямо скажем, не очень. Да просто не в дугу здесь связь с той стороной. Поэтому если и пойдет еще группа вам на помощь, только после того, как разберется с проблемой там. А на все требуется время. Я сегодня с утра сижу тут и жду. Жду одного важного момента, к которому готовился последний год. По идее, мне нужно было бы сидеть в ангаре, но уж не хотелось пропускать такой погожий день.

И вот когда этот момент наступит – я готов все рассказать. Все как есть. Кстати! Пока есть время вам всем покинуть это место и избежать попадания в… определенные обстоятельства, при которых выбора у вас уже не останется. Понимаю, что по головке вас не погладят и, возможно, снимут погоны. Но вы останетесь со своими семьями. На мой взгляд, это крайне важно.

– Все же вы нам угрожаете, – констатировал Никодимов.

– Нет. Не совсем так. Я просто вам предлагаю. Как там раньше говорили? Люди, слушайте и не говорите, что не слышали!

Неожиданно заговорила рация в нагрудном кармане штормовки Фомичева.

Громкость была достаточной, чтобы ее слышали все находящиеся рядом.

– Сергей Владимирович! Сергей Владимирович!

– Слушаю тебя, Александр Владимирович!

– Переход свернулся! Слышите? Переход исчез!

– Слышу, Александр Владимирович! Вечером на планерке объявим всем начальникам служб и отделов. И… поздравляю вас и нас всех! Революция, о которой так долго говорили большевики – свершилась!

Во время этого разговора Фомичев обмяк, как будто освободился от какого-то груза. Если раньше он держался спокойно, но именно держался, и было заметно, что это стоило ему определенных усилий, то вот сейчас он действительно успокоился.

– Все! Все, парни! И для тебя, Валерий Николаевич, и для вас, бойцы! Вариантов не осталось. Я не рассматривал варианты «быть или не быть». Я имел в виду положительный исход во всех случаях, но теперь все! Упустили вы время.

– Что это значит?

– Отправь одного из бойцов к порталу, переходу… не знаю, как вы его обозвали. Мы называли его переходом. Пусть он убедится, что его больше нет.

Никодимов переглянулся со старшим из бойцов, и тот кивком отправил своего подчиненного в ангар.

– Василий Петрович! Обеспечь сюда водки, закусь на пятерых. Мне – пива. И потом, как разберешься с делами, – подходи сам. Будем с новенькими вопрос решать.

Фомичев отдал распоряжение и убрал рацию в карман.

Вернулся боец, ходивший в ангар. Еще подходя к столу он, отвечая на вопросительные взгляды Никодимова и своего старшего, отрицательно качнул головой.

– Садитесь! Садитесь все! Сейчас принесут все необходимое, чтобы вы менее болезненно перенесли то, что я вам расскажу. Все же вы офицеры и как бы должны быть готовы к самому плохому, но под водочку все пойдет полегче. Да и не будет самого плохого.

Никодимов уже сидел на лавке напротив Фомичева. Бойцы после паузы и разрешающего кивка старшего сели также напротив Фомичева, сняв шлемы и положив их на стол.

– Итак, все началось год назад…

Глава 1

– Сергей Владимирович! К вам просится на прием человек, который утверждает, что вы его примете. Фамилия его Андреев. Александр Владимирович.

– Андреев? Александр Владимирович? Нет. Не припомню… Уточните, где мы с ним виделись последний раз?

– Он говорит, он ваш одноклассник.

– Фу ты, черт! Ну конечно! Сто лет его не видел. Проводите его ко мне.

Фомичев отпустил кнопку пульта связи и пробормотал: «И на хрен он ко мне пришел? Не иначе денег просить». Сашка Андреев действительно был его одноклассником. Как это было давно! Другом Сереги Фомича он не был. Он вообще ничьим другом не был. Не потому, что враждовал с кем-то. Нет, Андреев как раз был как не от мира сего – держался особняком, и в то время, как интересами его одноклассников были футбол летом, хоккей зимой и регулярные драки во время и после матчей, он читал книги. Периодически у некоторых возникало желание самоутвердиться за счет такого безответного ботана, но почему-то на защиту безобидного Саньки Андреева вставал весь класс, включая девчонок. И Фомич не был исключением. Повзрослев, пацаны провожали одноклассниц, мечтая и прилагая усилия, чтобы пощупать наливающиеся груди подруг, а он шел в библиотеку. Еще позже парни, уже поняв, что одноклассниц интересуют индивидуумы постарше, пытались забраться в трусики и лифчики подросших девчонок помладше, а Сашка Андреев проводил время за книгами. И иногда Серега Фомич, у которого на книги времени просто не было, завидовал Сане Андрееву. Потом была армия, и вслед за ней пришли буйные 90-е. Все разлетелись – девчонки повыходили замуж, одноклассники кто ударился в бизнес, кто в бандиты. Кто-то остался служить и хлебнул грязи чеченских войн, а Андреев исчез. Доходили слухи, что он поступил и закончил институт по совершенно не престижной специальности, неудачно женился и очень быстро развелся. Без детей. Да и кому нужен книжный червь в эпоху накопления первоначального капитала?

Прошло уже почти тридцать лет, и Фомичев был крайне удивлен визитом Андреева к нему. Понятно, что в эпоху всесилия интернета, при определенных способностях найти информацию можно почти на любого, а Фомичев был не просто «любой», и хоть сам социальные сети не приветствовал и в них не участвовал, но информация о нем там была наверняка.

«Да точно денег ему надо! Дать или не дать? Вот в чем вопрос! М-да, звучит как-то по-бабски. Ладно! Решим по ходу разговора. В любом случае много не дам», – размышлял Фомичев в ожидании одноклассника.

В дверь постучали, и, открыв ее, вошел совершенно незнакомый мужчина среднего роста, худой, с болезненно бледным лицом и острым выступающим носом.

– Здравствуй, Сергей… Извините, правильней будет Сергей Владимирович!

Фомичев уже засомневался в том, что стоявший перед ним человек является его одноклассником Сашкой Андреевым. И только когда тот заговорил, Фомичев понял, что это действительно Андреев.

– Привет, Саша! Сто лет не виделись! Называй меня просто Сергеем. Присаживайся. Коньячку? Виски?

– Чуть-чуть коньяку. А то как-то… мандраж. Да! Действительно давно не виделись. Я после школы… хотя это вряд ли тебя интересует. А тебя я случайно в интернете обнаружил. Сначала пропустил информацию, подумав, что это просто однофамилец. А потом заглянул в сообщение, а там фото. И на нем ты. Ошибиться было невозможно. Ты ведь еще с юности прикипел к железу. Вот форма и осталась. А я – все по книгам.

– Да! Давно это все было. Жизнь прошла! Наших кого видел?

– Да нет! Я и не приезжал никогда в наш город. Только… на могилы родителей. Когда они умерли, я в обоих случаях был в экспедициях. Потом… съездил поклониться уже могилам. Извини, не за тем я к тебе пришел. Полгода назад у меня обнаружили рак.

«Деньги! Ну кто б сомневался! – про себя усмехнулся Фомичев, тут же поправившись: – Однако дать нужно!»

– Сколько?

– Что?

– Сколько нужно денег на операцию?

– Да не в деньгах дело! Хотя… нет! И в деньгах тоже. Выслушай меня! Я занимался наукой, но, скажем так, нетрадиционной. Ну, типа уфология и тому подобное. В общем, всеми непознанными явлениями. И как у любого начинающего ученого, у меня был наставник. Причем мой наставник был однозначно гуру нашего направления. Почему в качестве ученика он выбрал меня – не знаю. Может, потому, что я всего себя отдавал науке. Про мою семью ты, наверно, слышал?

Фомичев, не прерывая Андреева, кивнул.

– Может, еще почему. Не знаю, в общем, – продолжил тот. – Так вот, месяца три назад мой наставник попал в автомобильную аварию. И уже перед смертью он открыл мне правду. Оказывается, звали его не так, как я знал. Но не это главное. Главное – возраст! А родился он в восемнадцатом веке!

Не веришь? Я тоже не поверил. Он мне рассказал свою историю. Однажды на охоте, а он был дворянином, забрел он в лес, который среди местных пользовался дурной славой. И люди, по словам местных, там пропадали. И какие-то неизвестные нападали иногда на одиноких путников, стада и маленькие хутора возле этого леса. Но происходило это редко. И надо же было так случиться, что мой учитель случайно наткнулся на странный прозрачный пузырь на поляне. Забыл сказать, перед этим он убил кабана. Но секач перед смертью успел разорвать учителю ногу. Тот потерял много крови, ослаб и, понимая, что ему жизненно необходимо выйти к людям, иначе умрет, из последних сил брел по направлению к ближайшей деревне. Как ему казалось. Поэтому через этот прозрачный пузырь он прошел практически в бессознательном состоянии. И упал без сил на другой стороне. Поясню – на другой стороне был тоже лес. Но, как он сказал, абсолютно еще не знавший человеческого топора. В общем, сколько он пролежал без сознания, он не знал. Однако когда пришел в себя, обнаружил, что рана на ноге затягивается, и у него появились силы, чтобы найти родник и напиться. Он провел там с неделю, когда на ноге не осталось даже рубца, а самочувствие было такое, словно он помолодел. Хотя ему тогда было чуть за тридцать. С охотой там было просто раздолье! Дичина и птицы не знали огнестрела, поэтому голодать ему не пришлось. Выйдя через пузырь и направившись домой, он делал в лесу зарубки, чтобы не потерять это место. В то лето он несколько раз ходил через этот пузырь на охоту. Пытался осмотреться там, но это был девственно дикий лес средней полосы России. Так он определил по живности и деревьям. Пузырь исчез осенью. Учитель, не найдя его на прежнем месте, начал собирать среди окрестных крестьян любые сведения, связанные с тайнами этого леса. В основном это были, конечно, байки. Однако среди баек обнаружилась и полезная информация. Например, такая, что все чудеса в этом лесу происходят с примерной периодичностью в тридцать лет.

Осознав это, учитель понял, что он должен подготовиться к следующему разу. И он занялся этим, изучая биологию, географию и историю. И каждый год летом ходил в одиночку на памятную ему поляну. Ему было уже за шестьдесят, надежды еще раз прикоснуться к тайне таяли вместе с силами, когда ровно через тридцать лет пузырь появился вновь. Уже не налегке, а с запасами на трех лошадях и двумя собаками, он снова вошел в пузырь. Прожив там месяц, он внезапно понял, что помолодел. Причину он не знал, но понимал, что это как-то связано с его нахождением по эту сторону пузыря. Далее, до него дошло, до какого конфуза может дойти ситуация, если вместо пожилого барина явится молодой и утверждающий, что это он и есть. Пришлось, пока изменения не стали катастрофическими, возвращаться и срочно продавать имение. Благо ни семьи, ни детей у него не было. Деньги, вырученные за имение, он положил в банк на предъявителя.

Вернувшись на другую сторону, он продолжил исследования местности и в итоге смог увидеть на реке лодью. По разговору, слышимому ему с берега, и исходя из знаний истории, он сделал вывод, что находится в верховьях Днепра. В междуречье Волжского и Днепровского бассейнов.

Ушел он обратно по его исчислению в сентябре-октябре. Тут нужно учитывать разницу календарей. Пузырь стал бледнеть, и, боясь остаться в Древней Руси на тридцать лет, он вернулся в свое время. Но! Вернулся он не шестидесятилетним стариком, а примерно тридцатилетним мужчиной. Вот тут и пригодились деньги на предъявителя. Он смог сделать себе новые документы и начать новую жизнь. Но теперь его целью было дождаться следующего появления чуда. Таким образом он поступал несколько раз, начиная жизнь с тридцати лет. И все время между этими периодами он посвятил поиску подобных мест. И нашел несколько. Но, к сожалению, попал в аварию и умер, передав информацию и свою библиотеку мне. Я работал с его записями последние три месяца. Работал, не считаясь со временем. И теперь я знаю.

Через год откроется проход. На полгода. За эти полгода вылечиваются любые болезни и человек омолаживается на тридцать лет. Я, как ученый в некоторой степени, предполагаю, что при переходе матрица человека начинает восстанавливаться до своего уровня максимального развития. А это двадцать четыре-двадцать пять лет, возраст максимального развития человека как биологического объекта. Но, что важно, мозг остается прежним. Точнее, мозг тоже молодеет, но информация прожитых лет остается.

Сергей, доктор мне сказал, что если ничего не делать – я умру через полгода. А если хотя бы медикаментозно поддерживать организм – год я протяну.

Я готов показать это место и предоставить тебе шанс помолодеть на тридцать лет в обмен на твою помощь, чтобы я смог протянуть этот год.

Андреев замолчал, с надеждой в глазах глядя на Фомичева.

– М-да, это интересно! Крайне интересно. Но!

Увидев, как разом потускнели глаза Александра, Фомичев предупредительно махнул рукой.

– Не в деньгах дело! Без вопросов! Лечение ты получишь самое лучшее, что у нас есть в стране. Но мне крайне это интересно! Ты не дашь почитать материалы одному моему эксперту из научников? Не переживай! Фамилии твоя и учителя нигде не прозвучат. Материалы копироваться не будут. Это я тебе обещаю. Но если твоя информация подтвердится, мне бы хотелось заранее подготовиться. Чтобы не ждать еще тридцать лет. Сейчас времена такие – хрен его знает, что будет через пять лет, не говоря уже о большем сроке. Договорились?

– Договорились. Но, Сергей, я надеюсь…

– Проблем не будет! Одну минуту, я сделаю несколько звонков.

Фомичев твердо придерживался поговорки одного из своих знакомых эскулапов времен молодости: мало иметь передовую медицину – нужно иметь своих докторов! Поэтому такие у него были на разные случаи жизни. Вот одному из них он и позвонил, договорившись насчет Сани Андреева. И сразу после этого он отзвонился одному ненормальному ученому, занимавшемуся паранормальными явлениями, которому он оказывал материальную помощь. Зачем оказывал, он сам не знал. Может, потому, что тот был похож на Андреева. Он, конечно, был еще тем чудиком, но голова у него работала! Если ему давался материал, даже косвенный, и время, он выдавал наиболее приближенный к реальности аналитический прогноз. И этот прогноз частенько выручал Фомичева.

Закончив дела с Андреевым и оставшись один, Фомичев задумался: а чего, собственно, хочет он в этой ситуации? Если допустить, что все, что он услышал от одноклассника, правда? Скинуть тридцать лет и с новыми силами в забой по добыче денег? А ведь так и придется. В бизнесе, большом бизнесе, как и у бандитов, вход рубль – выход сто! Как только упустил момент, ослаб, тут же конкуренты и все бывшие заклятые друзья по бизнесу постараются отомстить за все явные и затаенные обиды, полученные от Фомичева в процессе зарабатывания денег.

Этого ли хочет успешный бизнесмен Сергей Владимирович Фомичев? Возможно! Ведь этого так хотел Серега Фома, сначала рядовой боец, потом бригадир и позже лидер одной обычной ОПГ, когда в конце 90-х пришел к выводу, что продолжение пути, по которому он идет, в итоге приведет его к могиле. Причем он к ней уже гораздо ближе, чем хотелось бы. У него тогда хватило ума завязать, уйти с темы, уехать и, использовав накопленный первоначальный капитал, начать жизнь «честного» бизнесмена. По большому счету бизнес мало отличался от того, чем он занимался ранее. Ну да! Тут больше улыбались друг другу, раскланивались при встречах, не забывая делать гадости, используя для этого любую возможность. Иногда даже просто так, на всякий случай. Отличием было одно – это делалось уже законно, по правилам, принятым в этом обществе и государстве. И не важно, что из-за твоих действий конкурент полез в петлю – ничего личного – просто бизнес!

Чего он достиг за эти годы? На страницы журнала «Форбс» не попал, хотя денег у него было гораздо больше, чем о них было известно. Просто официально это были не его деньги. Но он был уверен в том, что сможет забрать их в любой момент. Семьи у него на данный момент не было. Ею некогда было заниматься, и у его жены, теперь уже бывшей, и дочерей возникли свои, параллельные жизни, которые с его жизнью почти не пересекались. С женой расстались, дочерям дал денег, помог в бизнесе, и теперь они точно уже жили каждая своей жизнью.

Ему за пятьдесят, и единственной оставшейся привязанностью был спортзал и железо в нем. Который он продолжал посещать уже не для повышения результатов в жиме или тяге, а по привычке и для поддержания формы. А в зарабатывании денег он начал терять темп. И рано или поздно, а скорей рано, конкуренты почувствуют слабину и начнут его травить.

Так этого он хочет? Снова пройти этот путь, пусть и с гораздо лучшими стартовыми условиями? Ему важно попасть в «Форбс»?

В данный момент в этом он был не уверен.

А если по-другому? Начать новую жизнь не тут, а там? Что там? Неизвестно. По крайней мере, пока его аналитик не даст свое заключение. Но уже сейчас неизвестность манила его и будоражила кровь. А вдруг? Может быть, это шанс? Неожиданный шанс!

Глава 2

Через три дня его доморощенный аналитик доложил о результатах. По его мнению, на основании дневников, предоставленных ему, и всей информации, нарытой им по этой теме в интернете, с вероятностью около 80 % все услышанное Фомичевым от Андреева являлось правдой. Более того, он смог установить по обрывочным сведениям в дневнике, что речь идет о переходе в раннее Средневековье, где-то девятый век плюс-минус пятьдесят-сто лет. И расположен район перехода в том времени в глухих лесах где-то под Вязьмой. Более точно сказать невозможно – джипиэса и ГЛОНАССа тогда не было, карт тоже. Дрона, чтобы хотя бы сфотографировать местность сверху и попытаться ее привязать к современной карте по рельефу, у автора дневников также не было.

Первое же, что сделал Фомичев, как получил эту информацию, он посетил Андреева и выпросил его у лечащего врача на один день. Этот день они использовали для посещения ближайшей к столице точки перехода. Она действительно оказалась в районе Вязьмы. Точнее, рядом с ее окраиной. Когда-то давно это было достаточно глухим местом, а сейчас это был пустырь, условно ограниченный карьером кирпичного завода и самим заводом с южной стороны, площадкой бывшего завода графитовых изделий с северной, жилым поселком кирпичного завода с западной и лесом с восточной. Все эти достопримечательности Фомичева не интересовали совершенно, а вот пустырь – наоборот. Поэтому его представитель тут же отправился оформлять в собственность несколько гектаров этого пустыря.

Забросив Андреева в клинику, Фомичев вернулся в офис. Чувствовал он себя просто превосходно. Планы, которые витали у него в голове, будоражили кровь, и энергия, бившая ключом, требовала выхода. Давно он не чувствовал себя таким.

Покопавшись в памяти, он неожиданно вспомнил доклад начальника отдела ATI-офиса об увольнении одного из программистов за чтение посторонней литературы на рабочем месте. Вспомнил потому, что начальник в докладе упомянул то, что программер занимался, по его словам, «чтением какой-то хрени о попаданчестве».

Он тут же связался с начальником отдела, переспросив, уволили ли того провинившегося.

– Сергей Владимирович, этот специалист сидел на серьезной теме, поэтому я решил задержать его на отработку двух недель по законодательству. И за это время он должен был подготовить себе замену. Но если вы… сегодня же будет его последний день. Мы справимся и без его помощи.

– Нет. Пришлите его ко мне. Сейчас же.

Через несколько минут в его кабинет вошел молодой бледнолицый человек достаточно типичной для работника этой профессии наружности. Физическими упражнениями и нагрузками он себя не утруждал, однако держался достаточно уверенно. Для провинившегося.

Оценив его внешний вид, Фомичев вспомнил, что забыл спросить начальника отдела, как зовут вошедшего.

– Э… присаживайся! Извини, как тебя?

– Максим! Максим Владимирович Федоров.

– Очень приятно! Ну, как меня зовут, ты наверняка знаешь. Вот и познакомились! Максим, мне начальник отдела сказал, что ты являешься почитателем литературы определенного жанра. Не мог бы ты меня познакомить в общих чертах, о чем там вообще пишется?

Удивившись вопросу, тем не менее Максим начал рассказывать. Сначала достаточно односложно, но все более распаляясь. Действительно, человек темой горел. Минут через пятнадцать Фомичев уяснил основные темы попаданчества, и чтобы не тратить время, перевел все к теме средневековья и прогрессорства. Еще через десять минут он остановил Максима.

– Максим, какой у тебя была оплата?

– Пятьдесят тысяч в месяц.

– Давай так, тебя не увольняют, но человека на свое место ты готовишь по плану. Сам же работаешь конкретно на меня. Оклад я тебе на ближайший месяц удваиваю. А дальше посмотрим. Могу пообещать одно – тебя в ближайший год не уволят в любом случае.

Твоя задача: составь план мероприятий попаданцу, что нужно сделать, что развивать, где что брать, например, в девятом веке. Дополнительные условия, к примеру, по ресурсам я тебе будут сообщать. Договорились?

Озадаченный программер кивнул и тут же, не выдержав, переспросил:

– Сергей Владимирович, а вам это зачем?

– Зачем-зачем… Деньги у меня есть. А сейчас все, что связано с компьютерами, активно развивается. Например, компьютерные игры. Вот раздумываю, а не влезть ли нашей компании на этот рынок? Но нужно что-то забойное, прорывное, а тема попаданчества как раз к таким и относится. Стоит попробовать их объединить.

– Ну, есть такие проекты. «Цивилизация», например.

– Ну, вот и я хочу посмотреть на перспективу. Так! Ты не отвлекайся! Сколько тебе нужно времени на план?

– Если серьезно прорабатывать – недели две.

– Хорошо! Через две недели с планом ко мне. Далее будем уточнять и шлифовать.

В тот же день начальники служб юридической и безопасности получили указания о резком увеличении штатов. Для выполнения конфиденциальных задач Фомичева.

И пока новых сотрудников подбирали и они проходили всевозможные проверки, хозяин уже начал ставить задачи имеющимся сотрудникам. Странные задачи.

Службе безопасности было поручено найти людей из числа ветеранов последних войн, желающих новых приключений за пределами страны в длительной командировке. Юристы занялись спортсменами. Им нужно было найти бывших спортсменов, добившихся серьезных результатов в рамках чемпионатов мира и России, но по причине подковерных игр не допускавшихся до соревнований этого уровня. То есть занимавших четвертые-пятые места на отборочных. Фомичев, сам спортсмен, пусть и не официальный, прекрасно понимал, что эти люди крайне честолюбивы, и именно это чувство является главным побуждающим фактором на гигантские сверхусилия по изнасилованию собственных организмов. И нереализация планов обычно ломает их. Редко кто из них находит себе место в жизни обычных людей. Они или спиваются, или влачат довольно жалкое существование, сломавшись и не желая уже чего-либо добиться. Юристам нужны были бывшие фехтовальщики, борцы, пятиборцы и лучники.

Сам Фомичев нашел выход на реконструкторов Средневековья, благо их было немало. И через них на кузнецов, которые изготавливали броню и оружие для этих недешевых игрушек. Его конкретно интересовали уже люди преклонного возраста. Хотя он бы не отказался и от молодежи. Просто с последними было сложнее – они были востребованы, их труд очень хорошо оплачивался, у них были семьи и планы на жизнь. Единственным вариантом с молодежью была возможность найти мастера-отшельника, по каким-то причинам не признаваемого кузнечным сообществом. Но этот вариант Фомичев оставил как крайний. Гораздо проще, на его взгляд, было заинтересовать уже отошедшего от дел мастера. И он такого нашел. Уже вдовец, передавший свое ремесло двум сыновьям, семидесятипятилетний еще крепкий старик откровенно тяготился своим существованием и был не прочь что-то изменить в своей жизни. Всей правды Фомичев ему не рассказал, но старика убедило, что незнакомцу можно верить – к его имуществу тот интереса не проявил совсем. К тому же оно уже числилось за сыновьями. А вот перечень необходимого оборудования для организации кузни, причем самой совершенной, переписал подробно, даже не интересуясь ценами.

Во всех случаях и с ветеранами, и со спортсменами заключались договоры, действие которых начиналось весной следующего года, а авансы выплачивались сейчас. Была, конечно, вероятность, что не все из подписавших захотят или смогут выполнить взятые обязательства, но к этому Фомичев относился как к неизбежному браку. К тому же никто не верил, что такой человек, как он, оставит это дело без последствий. В смысле, без штрафных санкций.

Глава 3

Через две недели Федоров представил свой план. Фомичев уже довольно подробно знал возможности местности в плане рельефа, полезных ископаемых и истории вообще. Поэтому соответственно внес изменения в план Максима в части развития технологий и отправил обратно для окончательной доработки.

К этому времени как раз появились вновь принятые на работу сотрудники службы безопасности и юристы. Они занялись проверкой по всей России домов престарелых, разыскивая специалистов, указанных в перечне Фомичевым. Кроме этого, различными способами получали доступ к архивам кадровых служб министерств и ведомств, выискивая необходимых специалистов-пенсионеров. С людьми, которые жили в семьях, договориться было, конечно, гораздо сложнее. Особенно учитывая, что правду рекрутеры и не знали. Договаривались на высокооплачиваемое консультирование по профилю. С выездом на место в апреле-мае за счет работодателя. При согласии выплачивался небольшой аванс. Фомичев надеялся, что если все сложится, то за два месяца старики поймут, что к чему, и тогда уже можно будет с ними говорить и определяться – останутся они или вернутся домой. С людьми, как всегда, было непросто.

Попроще было с оборудованием, материальными ресурсами и машинами. Здесь приходилось работать с обычными людьми. А люди в той или иной степени любят деньги. Разница лишь в суммах. Одновременно с поиском людей по интернету искались старые советские речные буксиры, нефтеналивные баржи под них, речные трамвайчики серии «Москва», танкодесантные баржи и земснаряды. Брались любые, менялась лишь цена в зависимости от состояния. После чего заключались договоры на их капитальные ремонты и восстановление. Одновременно скупались раритетные автомобили ЗиЛ-157, ГАЗ-63, ГАЗ-69, ГАЗ-51, ЗиЛ-150. В общем, все то, что способно было работать на низкооктановом топливе. А один из небольших заводиков, специализирующихся на производстве нестандартного оборудования, получил заказ от Фомичева на изготовление нескольких десятков газогенераторных автомобильных установок и паровых котлов для речных судов. Заказ был большой и хорошо оплачивался, поэтому завод принялся за исполнение заказа с должным рвением, дабы уложиться в сроки.

Если на наем будущих соратников по попаданчеству Фомичеву хватало денег, имевшихся в его распоряжении, то уже для операций с техникой и судами пришлось вытаскивать деньги из неофициальных карманов. А впереди были заказы на изготовление мини-заводов сталелитейного, цементного, двух нефтеперегонных, ремонтного, котельного, стекольного, деревообрабатывающего, химического, консервного, обувной и швейной фабрик. Нужны были шестнадцать емкостей объемом от 50 до 120 тысяч кубов каждая. Предстояла закупка дизель-генераторов, турбин и трансформаторных подстанций разного типа и мощности. Фомичев решил также приобрести два вертолета Ми-8. Новых. На всякий случай. И это далеко не все, на что он собирался потратить деньги. Если понадобится, то даже все деньги. Этот фантастический проект увлек его. Он даже ночью просыпался и перебирал в памяти, что ему еще может понадобиться.

В данный момент участок, купленный Фомичевым на окраине Вязьмы, был огорожен, и на нем возводились ангары, в которые сотнями тонн завозились материалы – сталь разного вида, метизы, кабели и провода, строительные материалы и так далее. В несколько уровней громоздились жилые модули, наборы быстровозводимых домов, бетонные блоки и плиты. Всего не перечислить словами, но все это было отображено в плане.

Часть оборудования и техники не покупалась, а откладывалась продавцами до оговоренного срока за некоторые суммы благодарности. Подыскивались подрядчики на строительство дорог, обводных каналов, плотины речной электростанции и шлюзов, прокладке кабельных силовых линий, возведения первоочередных производств, монтажа четырех резервуаров по 120 тысяч кубометров каждый под разное топливо, и многое-многое другое. Все эти работы должны были быть выполнены с апреля по сентябрь. Причем к подрядчикам, кроме обычных требований, заказчиком предъявлялись и необычные. Как, например, такое: возраст работников не должен был превышать тридцати лет, работа предстояла вахтовая – по одной неделе, доставка работников на объект только средствами заказчика.

Фомичев давно не жил такой насыщенной жизнью. Так пролетели осень и зима.

Глава 4

Вторую половину апреля Фомичев провел на нервах. Наконец вечером двадцать девятого раздался звонок, которого он так ждал и в то же время боялся. Звонил старший группы охраны его территории на окраине Вязьмы.

– Сергей Владимирович! Он появился! – Старший группы был крайне взволнован и даже забыл поздороваться с Фомичевым.

– Всё как и предполагалось?

– Да!

– Завтра буду! Подготовьте все! И… на завтра отмените все работы. Точнее – пусть бригады подождут моего приезда. До этого никого на территорию не пускать!

Фомичев сбросил разговор и тут же сам перезвонил своему начальнику службы безопасности.

– Александр Викторович, началось! Давай, действуй по плану.

Начальник службы безопасности Васильев и старший группы охраны в Вязьме Степанов были полностью в теме происходящего. С Васильевым он был знаком давно. Очень давно! Еще со времен, когда они находились по разные стороны закона. Васильев был опером старой закалки и столь же старых принципов. Купить его было нельзя! И это знали все. Поэтому когда Фома переквалифицировался в успешного бизнесмена Сергея Владимировича Фомичева и стал спать тревожно, опасаясь конкурентов, беспредельщиков и прочих желающих поделить нажитое им непосильным трудом, то вспомнил, что есть еще на свете люди, которых не купить. Или, по крайней мере, сделать это трудно и очень дорого. Поэтому обратился с предложением к Васильеву. Тот в это время оказался не у дел. Принципиальность и честность в те времена были в глазах начальства и большинства сослуживцев скорее недостатками, нежели достоинствами, посему от таких старались избавиться любыми путями. Александр Викторович и его семья, конечно, не голодали, но пояса затянуть им пришлось изрядно. Так что над предложением Фомичева стать начальником его службы безопасности он думал не долго. Принципиальных разногласий и личной вражды между ними не было никогда – каждый достаточно ответственно отыгрывал свою роль в рамках правил того времени. Прямых улик против Фомы у него никогда не было, но одно Васильев знал точно – крови на его руках нет. Поэтому в окружении Фомичева тогда появился новый человек – высокий седой и носатый мужик с большими, как лопаты, ладонями на длинных руках. Без Васильева невозможно было бы сделать многое из того, что уже сделано, и еще больше того, что еще предстоит сделать за последующие шесть месяцев. И – да! Он тоже вместе со своей женой собирался пойти с Фомичевым. И его подчиненный Степанов не случайно стал старшим группы охраны и допущенным к тайне. Медицинский диагноз оставлял его жене максимум два года жизни.

Бросив телефон на стол, Фомичев прошелся по кабинету и, подойдя к окну, уставился взглядом в ночь.

– Ну, что? Андреев не обманул. И я вроде все сделал. Ничего не упустил. А дальше по обстоятельствам. Завтра…

Вспомнив важное, он вернулся к столу и снова набрал номер. Теперь он позвонил лечащему врачу Андреева и предупредил, что на днях забирает его из клиники. Доктор пытался его отговорить, но не очень настойчиво. Дела у одноклассника Фомичева были откровенно плохи. Он уже не вставал с постели. Поэтому пришлось заранее решить вопрос со специализированным автомобилем и соответствующим медицинским сопровождением.

На месте были к полудню. Перед воротами огороженной и охраняемой территории стояла кучка вахтовок и автобусов. Нанятые строители, расположившись в сторонке, курили, спали и лениво переговаривались друг с другом. В одном месте, плотно обступив поставленную на попа катушку из-под кабеля, рубились в домино.

Машина Фомичева и два микроавтобуса его сопровождения проскользнули в открывшиеся ворота.

– Ну, показывай, – подавая Степанову руку, произнес Фомичев.

– Вот за тот ангар нужно пройти, – увлек его за собой старший охраны.

Обойдя ближайший ангар, Фомичев увидел большую непрозрачную полусферу.

– Так вот какая ты – дверь в новую жизнь! М-да, и сколько ж тут метров?

– В ширину получилось примерно восемнадцать метров. Значит, вверх – не менее девяти. Точно не скажу – мерили шагами.

– Такую не спрячешь. Я имею в виду – быстро. Александр Викторович!

Фомичев повернулся к начальнику службы безопасности.

– Подрядчиков отпусти. Простой я оплачу. Подтягивай людей из списка. Нужны сварщики, монтажники, крановщики – вообще все, у кого руки не из задницы растут. Но в том списке таких не должно быть по определению. Мы рассчитывали переход укрыть обычным ангаром, а оно видишь как выходит – нужно наращивать высоту. В общем, пока ангар не закроет переход – чужих на территорию не пускать. Охрану усилить. И вообще… посмотрите, чтобы и возле территории чужие не шатались. Здесь не центр города – нечего тут делать! А я, пожалуй, схожу на ту сторону. Вызови старшего из спецов сюда.

Через пять минут к нему подошел широкоплечий коренастый боец, одетый по полной боевой – в бронежилете, разгрузке с заполненными кармашками, каске и акээмом на ремне.

– Чибис! – представился тот.

– Ну, тогда я Фома! – протянул руку тому Фомичев. – Пойдем туда!

Фомичев кивнул на полусферу. Чибис и так с интересом рассматривал непонятное явление.

– Цель – разведка! Время – определимся на месте. Там может быть все что угодно. Хотя я предполагаю, страшнее животных вряд ли что будет.

– Понятно! Вам тогда нужно переодеться. Ну, и оружие на всякий случай. Александр Викторович для вас все отложил. Сейчас дам команду – принесут.

Вышли через двадцать минут. С Чибисом было еще четверо укомплектованных так же бойцов. Кроме оружия один из них нес коптер с телекамерой, другой – пульт управления и ноутбук. Фомичев, одетый так же, как и вся группа, из оружия взял свой карабин «Сайгу», с которым иногда выезжал на охоту и просто пострелять.

Сам переход занял секунды. Видимость пропала – все вокруг стало однотонно серым, зашумело в ушах, и тут же выход на другую сторону.

Вышли. Бойцы тут же рассредоточились, прикрыв Фомичева и Чибиса. Пока Чибис принимал доклады об обстановке, Фомичев осмотрелся. Они стояли на небольшой поляне. Кругом шумел еще голыми ветвями вековой лес. Лес смешанный, типичный для средней полосы. Только много дубов, и вообще все деревья таких размеров в высоту и в обхвате, какими они никогда не успевают вырасти в нашем мире. Ну, может быть, только кроме глухой тайги. Между деревьями еще проглядывал снег. Судя по солнцу, здесь было утро.

Осмотревшись, решили от перехода не уходить. По крайней мере одна сторона была прикрыта им. Трое бойцов выдвинулись подальше, прикрыв оставшиеся стороны. Чибис разложил и включил ноутбук, а его подчиненный запустил коптер. Камера поднялась над лесом, и Фомичев приник к монитору, пытаясь найти хоть какие-нибудь ориентиры. А камера показывала сплошное лесное море с редкими полянами.

– Куда летим? – уточнил оператор.

– Давай на север. И подними его повыше!

Картинка на мониторе съежилась, увеличивая площадь обзора, и поплыла на север.

Буквально через пару минут прямо по маршруту появился берег озера или реки. Камера с этой высоты не могла показать, было там течение или нет.

– Так! Давай вправо пройдем!

Коптер послушно пошел вправо. Примерно через десять километров стало ясно, что это не река, а озеро. Повернули обратно. Через три километра влево от контрольной точки озеро превратилось в ниточку речки, которая через полтора километра впадала в другую, более крупную реку. Тут уже было видно течение.

– Давай вверх по течению!

Речка петляла, пробивая себе путь между лесистыми холмами, поднимавшимися слева и справа от ее русла. Через три с лишним километра в нее впадала, но уже с левого берега, еще одна речушка. Пройдя еще пару километров над рекой, Фомичев дал команду возвращаться к точке, откуда они пошли вверх по реке. От этой точки уже по течению реки прошли километра четыре, после чего коптер вернулся на исходную позицию и уже от нее исследовал оставшиеся три стороны, удаляясь примерно на пять километров в каждом случае. Но там, кроме леса, ориентиров не было.

– М-да, пустовато! Хотя для нас это даже очень хорошо, – сделал вывод Фомичев. – Маршрут полета скопируй – попробуем наложить на наши карты.

Никаких осложнений за это время не произошло, и они вернулись. Первый выход занял два с половиной часа.

Пока они исследовали неизвестную землю, Васильев обеспечил обед. Ели все вместе за большим дощатым столом. Закончив, Фомичев подозвал Васильева.

– Александр Викторович! Первое: обеспечь переброску на ту сторону трех модулей. В одном будет находиться Андреев с врачом, в оставшихся – охрана. В качестве охраны отправь группу Чибиса, но увеличь ее до десяти человек.

Второе: завтра с утра должны приступить к работе обе бригады лесорубов. На ту сторону перевезете их в закрытых кунгах. Лучше, если ты их в машины посадишь где-нибудь в городе. Ты понял. Технику переведут на ту сторону наши люди. Хотя… на сколько у них контракт?

– На полгода.

– Вот полгода они там и отработают. Деньги мы им заплатим. Отпустим за несколько дней перед ожидаемым закрытием перехода. Даже если они про него и расскажут – уже никто ничего не успеет предпринять. Ну, а если кто из них захочет с нами остаться – милости просим! Нам хорошие рабочие руки крайне нужны.

Их задача – очистить от леса территорию вокруг перехода под будущую промзону. Сразу же пусть корчуют пни. И далее подключай Федора Федоровича и его группу! Пусть вспомнят молодость – разобьют площадки под строительство объектов и коммуникации.

Федор Федорович, деятельный старичок, живчик, – бывший строитель, всю жизнь проработавший на крупнейших всесоюзных стройках. И имевший соответствующий опыт, в том числе строительства в отрыве от цивилизации. Что и было определяющим при выборе его кандидатуры.

– Третье! Вот флешка. На ней то, что записал коптер. Отправь Максиму – пусть сличит местность с нашими картами. Пока всё! Нет! Погоди! И мне модуль поставь пожалуй, я тоже приму участие в эксперименте.

Вопрос, где они находятся по эту сторону перехода, решился через день, после того как флешка с записью ушла в Москву. Территориально это был тот же самый район, лишь разнесенный во времени. Уяснив место, по картам звездного неба с помощью компьютерных программ, смогли приблизительно установить время – 860–890 года нашей эры. Точнее можно было узнать, лишь вступив в отношения с аборигенами. Тут же этот вундеркинд обратился с настоятельной просьбой взять его с собой, горячо напирая на то, что он и далее будет крайне полезен. Фомичев туманно пообещал не забыть про него. Как только – так сразу… В итоге так и случилось. Все же отказаться от возможностей, которые давали компьютерные программы, показалось неразумным.

Этот район в эти времена был практически безлюден. Так утверждал старичок – профессор истории, которого подчиненные Фомичева сумели заинтриговать возможностью прикоснуться к предмету своего изучения. Ближайшим местом, где должны были быть люди, был волок из Днепра в Волгу. Точнее, из притока Вязьмы – речки Быстрень, в приток Волги – Вазузу. И находилось это приблизительно в двадцати пяти километрах северо-западнее места, где разворачивались пришельцы. Двадцать пять километров по непроходимому лесу – очень приличное расстояние. Особенно, если нет причины для такого похода. По крайней мере сотня бойцов, вооруженных и оснащенных по последнему слову техники, а Фомичев на это денег не пожалел, оцепивших район стройки, никого за эти две недели не смогла заметить.

Решение о массовом переселении он принял через неделю, после того как на эту сторону перевезли Андреева. Сашка Андреев сумел встать с постели и выйти на крыльцо модуля ровно через неделю. Правда, с поддержкой медсестры – очень уж ослаб. Но тем не менее он, еще неделю назад однозначно безнадежный больной, пошел на поправку. И это стало окончательным подтверждением теории его учителя и последним аргументом в сомнениях Фомичева. Он, конечно, верил во все, что делал последние полгода, но все же…

Через две недели площадка под промзону была освобождена от леса, заложены основные коммуникации под жилой городок, установлены и подготовлены к работе три мощных дизель-генератора. Лесорубы начали рубить просеки под дороги – одна бригада работала в направлении будущего города, другая в сторону песчаного карьера и будущих шлюзов между Улицким озером и речкой Молодкой. Подрядчики начали заливать фундаменты будущих заводов, топливных танков и хранилищ. Нанятая бригада начала бурить скважины для обеспечения промзоны и поселка водой. Следующей их задачей было бурение до пласта соленой воды.

Через два месяца пенсионеры из числа сомневающихся отписали свое имущество на детей и внуков и, простившись с ними, подписали договоры уже с Фомичевым. Они получили то, что дороже любых денег.

Глава 5

– Вот так прошли первые полгода. А вот так, – Фомичев обвел рукой стоящие вокруг ангары, цеха, снующие машины и людей, – последние. Оружие и технику – боевую технику – я начал завозить в этом месяце. Как смог достать? Все как обычно – кому-то нужны были деньги, кому-то карьера и так далее. Я надеялся, что успею. Пока информация дойдет до вас, пока бюрократическая машина провернется. И у меня получилось! Себя могу поздравить с этим, а вам пособолезновать. Я сюда попал по своему желанию и подготовился к этому, а вы – по служебному долгу и вот так, как есть. Поэтому вам сейчас нужно все обдумать, посовещаться, решить и завтра ответить мне – как вы собираетесь провести ближайшие тридцать лет.

Фомичев допил пиво и, поставив пустую кружку на стол, добавил для начальника своей службы безопасности:

– Викторыч! Подыщи товарищам модуль для ночевки. И… всем до завтра!

После чего ушел, оставив допивавших в молчании третью бутылку водки фээсбэшников.

У него впереди была ежевечерняя планерка с руководителями основных направлений, на которой подводились итоги дня и ставились задачи на завтрашний день.

– И куда пойти? Домой или к Лизе? – задумчиво пробормотал он, хотя ответ был известен. Лиза появилась в его жизни недели три назад. Был такой же вечер. Точно так же он стоял посредине этой большой стройплощадки под осенним ночным небом. Стройка примолкла, не было обычной дневной суеты и рева моторов десятков механизмов и машин. Однако на стенах построек все так же отражались всполохи электросварки, где-то перекрикивались стропальщики и крановщик. Объекты, которые возможно было строить ночью – продолжали строиться. Этим и отличался сегодняшний вечер от того, памятного. Сейчас стояла тишина: все что смогли и успели – сделали. А тогда, уже идя в свой модуль, он заметил свет в административном здании химзавода. И любопытство потянуло его туда – узнать, что там происходит. Или просто свет забыли выключить?

Подойдя к приоткрытой двери, из-за которой в темный коридор пробивалась полоска света, он заглянул в помещение. И увидел красивую попу, туго обтянутую узкой и короткой юбкой, к тому же задранной сейчас так, что понятно было, что ее владелица предпочитает чулки с поясом распространенным колготкам. Барышня что-то пыталась достать из-под стола и явно не рассчитывала на то, что ее кто-то может увидеть. Обычное дело! Так отреагировал на картину мозг, перешагнувший пятидесятилетний рубеж, удовлетворившийся смакованием подробностей сцены. Однако с ним не согласился спинной мозг двадцатипятилетнего мужчины, выбросив в кровь адреналин. Барышня, услышав шаги, поднялась с пола, одергивая юбку и краснея от понимания, как она только что выглядела со стороны. Одновременно пытливо всматриваясь в лицо Фомичева.

Как он вошел в кабинет, говорил ли он что-либо – Фомичев не помнил.

«Лизавета Петровна Полонская. 57 лет. Одинокая. Талантливый химик с крайне неуживчивым характером. Последний работодатель воспользовался плодами ее разработок и уволил, фактически разорив ее. Жила в однокомнатной хрущевке на окраине одного из сибирских городов», – всплыла в его памяти информация из досье. Он сам давал задание на ее вербовку.

Но сейчас его глаза видели молодую симпатичную, миниатюрную сероглазую девушку, с той неброской красотой, которую мужчины начинают ценить с опытом жизни. А дальше… как это случилось? Спинной мозг, управляя молодым телом, победил разум пятидесятилетнего головного. Кто сделал первый шаг? Он? Или она? Со стола полетели какие-то книги, журналы, ручки и… задранная до пояса юбка, сдвинутые трусики, расстегнутая кофточка и столь удобный лифчик с застежкой впереди. Сколько это длилось, он не помнил. Однако у них хватило ума все же сделать паузу после первого раза, чтобы минимально привести свой внешний вид в порядок и бегом, под покровом ночи, умчаться в модуль Фомичева. Причем Сергей Владимирович фактически тащил на себе Лизавету Петровну, потому как она не успевала перебирать ногами в туфлях на высоком каблуке. Наверно, со стороны это смотрелось, как будто маньяк тащит жертву в свое логово. Только вот жертва почему-то не сопротивляется, а наоборот – старается изо всех сил приблизить минуты страшного насилия. И, несомненно, возник бы вопрос – а кто тут насильник?

Примерно так оно и выглядело в модуле у Фомичева. Лизавета разделась быстрее, причем практически не отрываясь от Фомичева. И через минуту он, уже лежа на спине, ловил скачущие над собой груди. Как хорошо, что стройка тогда еще жила полноценной шумной жизнью и крики Лизаветы никто не услышал. Наверно.

«Так вот почему охрана докладывает, что в жилом поселке ночами раздаются крики, но никого не удалось обнаружить. Пенсионеры возвращаются в большой секс!» – понял Фомичев.

Откричав, Лизавета рухнула на него и тут же расплылась по всему телу Фомичева.

«Блин! Как же классно снова стать молодым!» – промелькнула мысль у него.

– Как же здорово стать снова молодой! – чуть ли не слово в слово повторила Лизавета. – Второй раз я дурой не буду!

– А ты была? – усмехнулся Сергей, снова вспомнив ее биографию.

– Еще какой! Карьеру, блин, строила! Во всем себе отказывала! И построила – однокомнатную хрущевку и одиночество. Сергей… можно мне так тебя называть, а то по отчеству в такой момент как-то неудобно?

Фомичев расслабленно кивнул.

– Представляешь, к моменту, когда твои люди ко мне приехали, я уже в голове обдумывала вопрос – а есть ли смысл дальше мучиться? Карьера – рухнула, жизнь – летит следом за ней. Я одна – никого рядом! Даже кошки нет, потому что она тоже требовала времени. Game over! Поэтому уцепилась за шанс всеми руками и ногами.

Она прижалась к нему всем своим горячим телом и замолчала. Повисла тишина, и Фомичев решил поинтересоваться:

– Скажи! А одета ты была… специально, что ли, ждала?

Лиза засмеялась.

– И да, и нет! Просто однажды, стоя после ванной перед зеркалом, поняла, что мое тело уже достойно большего, и решила попытаться наверстать упущенное. Я ведь в твой проект – как в омут головой. Продала все! Деньги у меня есть. Немного, но есть! И вот посмотрела на себя и решилась. Мы, женщины, одеваемся не только для вас, мужиков. Одежда для нас это способ самовыражения. Я думаю, ты это знаешь. Недели две назад, когда нас возили на автобусе в город, пробежалась по магазинам и купила то, чего всегда хотела, но скрывала. А раз купила – надо носить. Вот и наслаждалась такой возможностью. А тут ты!

– Лиза! Понимаешь…

– Молчи! Ничего не нужно, и ты ничего не должен. Ты и так дал мне больше, чем можно было бы мечтать! Новую жизнь! И сегодня…

– Да я… – начал Сергей.

– …заставил меня поверить, что это все правда! Новая жизнь правда! Я полностью теперь верю, что я молодая, – продолжила Лиза. – Я благодарна тебе!

Фомичев, лежа на спине, перебирал правой рукой волосы лежащей на груди головы Лизы. Снова повисла тишина.

– А… можно мне еще разок почувствовать себя женщиной? – донесся до него ее шепот.

– Я думаю, вопрос может быть решен положительно. Тем более что при голосовании нашего маленького коллектива из троих, как минимум двое голосуют «за», поэтому я в любом случае обязан подчиниться…

Камасутра отстой! Забавы юных экспериментаторов. До утра Сергей и Лиза как опытные люди спокойно и добросовестно отработали все основные виды секса.

Утром… Хорошо, что еще отсутствовали занятия с холодным оружием. По причине отсутствия квалифицированного тренера. Зато каждое утро постоянный состав занимался конной подготовкой. Будь Фомичеву за пятьдесят, и это стало бы пыткой после такой ночи, а вот молодой организм справился с этой ситуацией легко.

Лиза же впервые опоздала на рабочее место. И когда влетела в кабинет, вся женская половина коллектива поняла все без слов и только завистливо выдохнула.

Вот с тех пор Фомичев стал иногда ночевать у Лизы. Или она у него. И это устраивало их обоих. Кстати, в коллективе бывших пенсионеров уже произошло пару конфликтов, когда внезапно развалились семьи состарившихся вместе супругов. По причине обретения новой любви. И, как думалось Фомичеву, процесс на этих случаях не закончится.

Глава 6

Утром, после обязательной тренировки и завтрака, Фомичев встретился с фээсбэшниками. Выглядели они вполне сносно. Для семи бутылок водки на пятерых. Фомичев поздоровался со всеми за руку и, сев за тот же грубый дощатый стол, спросил:

– Ну, что решили?

– А что, есть варианты? – переспросил его не оперативник, а старший группы силового обеспечения.

– Конечно, есть! Вы можете уйти. Ничего забирать у вас не будем. Но ничего и не дадим! Причем уйти вам придется достаточно далеко, потому что территория, которую я собираюсь контролировать, примерно вот такая.

Фомичев достал карту Смоленской области и, развернув ее на столе, начал тыкать пальцем.

– Для обеспечения финансовой независимости моего предприятия я решил занять ближайшие ключевые точки самого доходного бизнеса на данный момент. Легального, с точки зрения человека двадцать первого столетия, бизнеса. Самый прибыльный сейчас бизнес – это торговля рабами, но для меня, как человека, воспитанного в СССР, это неприемлемо. Поэтому я займу волоки. И построю вместо них шлюзы. Первый – это шлюз из речки Улицы, притока Вязьмы, в Молодку, далее Жижала – приток Угры. Таким образом, появляется ход из верховьев Днепра в Оку и далее в Волгу. Второй – шлюз из Вазузы, притока Волги, в Вязьму. То есть рокада из верховьев Волги в верховья Оки. Далее, шлюз из Вазузы в приток Вязьмы – Быстрень, и далее верховья Днепра. Потом из верховьев Угры в Деснец, приток Десны, – и выход прямо на Днепр напротив Киева. И последний, из Осьмы – притока Днепра – в Чернавку, приток Угры. Это я сделаю обязательно! И по возможности займу самый прибыльный волок – из Днепра в Западную Двину. Но это попозже. Вот такая география! Естественно, как минимум район, ограниченный шлюзами, я собираюсь контролировать. И вам нежелательно находиться на моей территории. Если вы решите уйти.

– А если решим остаться?

– Шлюзы не единственный бизнес, который я собираюсь развивать. Тут и грузоперевозки, производство кирпича, цемента, стекла, пиломатериалов, соли, бумаги, посуды, обуви, одежды, стали и холодного оружия. Образование и медицина, сельское хозяйство и даже решение проблем с оружием. За очень хорошие деньги. Работы – непочатый край!

– Ладно! – вступил в разговор Никодимов. – Все мы поняли и уже решили. Смысла нам впятером куда-то идти нет. Мы все обсудили и признаем, что ты, Сергей Владимирович, действительно хорошо подготовился и обеспечил себе условия, которые позволят тебе стать центром цивилизации в этом времени. Нам-то что предложишь?

– Предложу! Предложу тебе, Никодимов, и твоей группе составить разведслужбу нашего анклава. Уж извини, но контрразведкой займется мой начальник службы безопасности. Я ему всецело доверяю и менять не намерен.

– М-да, не совсем наш профиль, но с другой стороны, и противники не из ФБР и не из ЦРУ. Но нужны местные кадры! Без них ничего не получится.

– На днях начинаем работать над этим вопросом.

– Сергей Владимирович! – Проявился один из бойцов. – Про то, как вы готовились, вы вчера рассказали, а что имеется на данный момент и что в планах, кроме шлюзов? Исключительно для информированности.

– Так! Первое и главное – вы в курсе, что после перехода организм откатывается на рубеж двадцати четырех-двадцати пяти лет?

– Информация была, но мы ей не поверили. Пока вас не увидели.

– Это факт! Все люди, кроме бойцов и некоторого количества работников, – пенсионеры и глубокие пенсионеры. За пять месяцев им откатило по двадцать пять лет, и процесс еще идет. Кстати, у кого зубные протезы и импланты – готовьтесь к посещению стоматолога. Придется удалять, как зубы начнут расти. Болячки пройдут. Теперь по фактическому состоянию анклава и ближайшей перспективе.

Вот это все, что вы видите, – промбаза. Вон стоят четыре топливных танка – по сто двадцать тысяч кубов бензина, керосина, соляры и мазута. Далее, уже работает пилорама и деревообрабатывающий завод – делаем быстровозводимые дома. Пока на склад – на перспективу. А может, и на продажу. Леса напилили – уйма. Грех не воспользоваться. Еще работают кирпичный завод и стекольный. Тоже на склад. Проложена дорога в сам город. Название мы ему оставили – в Вязьму. Там вырыт пятисотметровый канал со шлюзом. Сейчас через него идет вода реки Вязьмы, а русло перегорожено плотиной электростанции, и заканчивается монтаж генераторов. Пять штук по два мегаватта. Я только тут понял, что вся наша цивилизация – это результат освоения электричества. Уберите из двадцать первого века электричество, и сразу попадете самое лучшее, если в последнюю четверть девятнадцатого столетия.

Поэтому электростанция – самая наша главная ценность. Далее, вот тут в полутора километрах на воде Улицкого озера стоят наши суда – пять буксиров серии Р-14 и Р-14А, к ним пять барж грузоподъемностью от ста до двухсот тонн, шесть речных теплоходов серии «Москва», земснаряд для очистки фарватеров и двадцать списанных десантных катеров, предназначенных для транспортировки и высадки техники и десанта. Все отличаются одним очень важным качеством – способны ходить по мелководью. Наша задача – весной по большой воде вытолкнуть их в Угру. Правда, у нас есть тут бонус – уровень воды в местных реках и речках на два метра выше, нежели чем в наше время. Сейчас строится канал и шлюз – как я говорил – из Улицы в Молодку, далее в Жижалу и в Угру. Вот тут – у впадения Жижалы в Угру, поставим пост. Потом крепость. Проложим дорогу. Напрямик тут двадцать шесть километров. А вот тут – выше по течению Угры, у впадения в Угру речушки Сигоса, строим затон и базу нашего флота. А выше по течению Сигосы – еще одну промбазу.

– И?..

– В советское время в верховьях этой речушки у деревень Екимцево и Слободка нашли месторождение известняка. Он и тут есть, прямо под нами, но глубоко. А там можно добывать открытым способом. Тогда там построили мощную электроподстанцию, подтянули железную дорогу, но неожиданно СССР закончился. А мои люди эту инфу нарыли. А что такое известняк? Это цемент! Это бетон и железобетон! Это стены крепостей, которые никто не сможет разрушить. Дороги и каналы. Поэтому здесь на промзоне за зиму нужно смонтировать цементный мини-завод. Пусть по несколько тонн цемента в час, но зато мы его потянем по электроэнергии. И еще дефицит этого времени – сталь! Высокоуглеродистая и легированная. Есть сталелитейный мини-завод. Плавка – полторы тонны. И опять же – нашей электростанции на нее хватает. И еще из того, что под нами. Под нами соленое озеро на глубине тысячи двухсот метров. Высококонцентрированный солевой раствор. Это соль!

В двух километрах залежи песка. Песка высшего качества, который шел на строительство спецобъектов, аэродромов и метро. Кроме бетона, это еще стекло. Не хрусталь, но обычное стекло варить можно.

Машины. Машины брали старые и очень старые. Естественно, делали капитальный ремонт. Многие сразу пошли под разборку на запчасти. Требований к ним было два – бензиновые моторы и способность работать на низкооктановых смесях. Дизельные у нас только экскаваторы и бульдозеры. Поэтому новее ЗиЛ-130, 131 вы у нас машин не встретите. Зимой переведем их все на газогенераторы. Имеется заводик, подготовленный для подобных работ.

Про сельское хозяйство рассказывать не буду – не ваш профиль, но уточню – имеется племенной скот и несколько табунов лошадей. Верховые – в основном буденовцы, и рабочие – владимирцы. Недалеко от нашего нынешнего порта разбили питомник с плодовыми деревьями и кустарниками. Сюда же можно отнести и консервный завод для переработки мяса, рыбы и удобства хранения запасов.

Так! Боевая составляющая. Не знаю, какая информация была у вас, но имеется две группы бойцов. Первая – ветераны войн, начиная с Афганской и кончая Донбассом и Сирией. Их сто десять человек. Было вначале. Сейчас добавилось еще полсотни из бывших пенсионеров. Пенсионеры, как правило, бывшие офицеры в немаленьких званиях и на соответствующих должностях. Естественно, по специальностям, подходящим к нынешней ситуации. То есть офицеров РВСН, пилотов истребителей и командиров подводных атомоходов среди них нет. Командует ими бывший капитан, ветеран обеих чеченских кампаний и боевых действий 2014–2015 годов на Донбассе, Черных Владимир Иванович – позывной «Черный». Менять я его также не намерен, а офицеры – бывшие пенсионеры мной планируются для использования при расширении наших вооруженных сил. Оснащены они по максимуму! Но, например, в данный момент службу несут с гладкоствольными «Сайгами». Патроны к ним можно переснаряжать. Вторая группа – сто человек, которых мы готовим под холодное оружие. Это в основном бывшие спортсмены. И еще полсотни – лучники. Из той же среды. Есть женщины. Эту группу еще нужно готовить. Нужны тренеры-практики. Желательно местные. Всего людей в анклаве чуть больше семи сотен.

– А не маловато?

– Маловато. Но эти семь сотен – ключевые специалисты во всех необходимых отраслях. То есть это скелет, на который нам предстоит наращивать мясо. На этот счет также имеется план. Но это дело следующего года. Сейчас нужно закрепиться.

Из тяжелого оружия. Четыре ПТ-76, пять БРДМ, четыре БМП-1, восемь БТР-60 и пятнадцать БТР-152. Четыре 82-мм миномета и два 120-мм. Два вертолета Ми-8. Новых. Еще выкупили на базах хранения двадцать комплектных КШМ на базе ГАЗ-66 и десять КВ-радиостанций Р-161 на базе ЗиЛ-131. Связь в наших условиях также является оружием первостепенной важности. Базы нужны постольку-поскольку, а вот радиостанции крайне необходимы. Именно на них мы развернем радиосеть.

– А что за раритет вчера появлялся в кузове грузовика? Мне показалось – счетверенные «максимы».

– Не показалось! Я смог выкупить порядка сотни «максимов» разной модификации. Идеальный пулемет для использования в крепостях и при больших плотностях вражеских порядков. Не зря их до конца СССР в укрепрайонах на вооружении держали. С отводом тепла из кожуха ствола шлангом на чугунную батарею на стене – он может стрелять, не останавливаясь до полного износа ствола. Только ленты меняй.

Поставлю в башнях крепостей и на судах.

Ну, вот в основном все. Если не передумали – давайте знакомиться!

Глава 7

Группа Чибиса вышла на первое боевое задание. Нельзя же считать боевыми тот первый выход в этот мир и лежание в секретах возле строек, перемежающихся с поисками в ближней зоне. Хотя и здесь расстояние выхода не впечатляло – примерно 25 километров по карте. Однако эти 25 километров по девственному дикому лесу с преодолением десятков мелких речушек и ручьев, обходом болот вылились в два дня марша. Задачей группы было взятие «языка». В качестве места, где такового можно было обнаружить, был определен волок из Вазузы в Быстрень. Так утверждал тот старичок – профессор по Древней Руси. Хотя старичком он был, когда Чибис увидел его первый раз полгода назад. А сейчас это был обычный молодой парень с бородкой, но сильно умный. И нетерпеливый, он аж притопывал от нетерпения, когда после постановки задачи хозяином давал пояснения. Даже хотел идти с ними. Так ему хотелось пообщаться с аборигенами. А рядом с ним стоял такой же молодой и нетерпеливый специалист по древнеславянскому языку. Разведчики, блин! Проблема была в том, что «языка» взять нужно было так, чтобы он не обиделся и добровольно пошел на контакт. И как это сделать, Чибис еще не решил.

Не выходить же в открытую и предлагать местным пройтись с ними? Чибис представил себе эту сцену и усмехнулся. С местными он еще не сталкивался, но был уверен, что выйди к ним в том виде, как сейчас, и культурный шок обеспечен. Как бы еще за лешаков не приняли! Нет, это не вариант. Надо думать. Поэтому он отложил решение до прибытия на место и определения, что там и как.

Нет, это здорово, что возраст откатился, а мозги остались. Чибис по себе это чувствовал. Выносливость выросла на порядок, тренировки показывают улучшение всех параметров физики, а голова бережет от глупых ошибок, которые могли бы быть под влиянием адреналина. Группа у него выросла. Теперь он десятник. К его четверым бойцам добавились еще люди: снайпер – бывший спортсмен-биатлонист. Здоровый парень! В смысле выносливый и сильный; бывший пенсионер – полковник пограничных войск, шесть лет Афгана в разных должностях за плечами. Но в поле сам давно не ходил. Вот сейчас восстанавливает форму. Ведет себя адекватно, Чибис – командир группы, и этим для него все сказано. Следующий тоже из пенсионеров, бывший морпех, точнее боевой пловец, что, на взгляд Чибиса, еще круче. Здоровенный мужик – посему пулеметчик в группе. Двое оставшихся вообще редкие экземпляры. Один – чеченец. Зовут Ахмет. Фамилию скрывает даже здесь. Там темная история 90-х годов, когда Чечню наводнили арабы и прочие беспредельщики. Что-то произошло с его женой, он лишился семьи, потом мстил. В итоге вынужден был прятаться и доживать свой век в маленьком райцентре в центральной России. Как вербовщики хозяина его нашли – непонятно. И последний – маленький эвенк, охотник. Тут и говорить нечего! По лесу ходит как по своему чуму. Или что у них там? Следы читает – собаки завидуют. Стреляет! Белкам умирать тут всем одноглазыми. И сейчас на выход взял свою мелкашку. Сказал – у вас есть большие ружья, а мне надо маленькое. Просил хозяина купить ему ТОЗ-8, но тот решил иначе и приобрел ТОЗ-99. С оптикой. Егор, так зовут охотника, оптику снял и положил себе в рюкзак. Сказал, настоящему охотнику для охоты это не нужно. Позывной Тунгус приклеился сразу и навсегда.

Ну и четверо своих. Свои есть свои. Он с ними с Донбасса. Два русских – Серега Комаров, позывной Василич, из Челябинска и Серега Егоров из Перми, позывной Жора. И два хохла, причем один винницкий. У него позывной был Вакула, от фамилии Вакуленко. Другой был шахтером с Донбасса – позывной Крот. Чего ушли оттуда? А как поняли, что кроме войны с нациками идет еще и скрытая война за денежные потоки и такие идеалисты, как они, никак в расклады не вписываются и их могут втихую списать, стали думать, как жить дальше. Можно было идти в вооруженные силы республик, но это получалась обычная служба за небольшие, прямо скажем, деньги. Если можно называть службой вялотекущую войну. И тут на них вышли люди хозяина. И они согласились. Потому как семей не имели и ничто их там не держало. И, похоже, не ошиблись! По крайней мере, им тут нравится, и главное, впереди будет еще интересней. Ну, бонус с возрастом уже упоминался.

По прикидкам времени, они уже подходили к району поиска, когда на связь вышел Тунгус, идущий в передовом дозоре.

– Командир! Впереди бой! Люди кричат, железо гремит!

– Внимание, группа! Разворачиваемся в цепь! Охватываем место предположительного боя. Далее – по команде!

К месту боя вышли минут через десять. Взгляду Чибиса открылась просека шириной метров двадцать. По центру сплошными рядами лежали ошкуренные бревна, намазанные, судя по запаху, каким-то животным жиром. На этих бревнах стояла большая лодка с мачтой, длиной метров двадцать пять-тридцать хороших, заключенная в некую деревянную конструкцию, с помощью которой лодку и тащили по бревнам. Бой уже заканчивался. Повсюду лежали тела людей как в примитивной броне с оружием, так и безбронных. Недалеко от лодьи спиной к спине в окружении воинов стояли двое – один в бобровой шапке и красиво расшитом расстегнутом на груди кафтане, из-под которого выглядывала кольчуга. В руках у него была сабля и небольшой щит. Спину ему прикрывал воин в большом круглом шлеме, пластинчатом доспехе, с прямым мечом и большим круглым щитом. Их окружали в готовности закончить бой шесть разномастных воинов. По всей видимости, они ждали команду старшего. Которым являлся, по-видимому, один из воинов в центре просеки, руководивший остальными, занятыми добиванием раненых и сбором трофеев. Вот он повернулся к ожидавшим команды и крикнул: «Купца живьем брать, а этого – убить!» Если пара обреченных и надеялась подороже продать свои жизни и волю, то подошедший лучник лишил их и этого шанса.

– Купца не убей! Он живым нужен! Но не обязательно целым, – подтвердил команду старший. Шестерка воинов разошлась, открыв цели лучнику. Купец повернулся к нему лицом, закрыв собой воина. Лучник усмехнулся и потянул тетиву, поднимая лук.

– Пах! – негромко щелкнула мелкашка, и лучник стал оседать на землю.

Воины замерли, с недоумением глядя на лучника.

– Группа! «Языки» – пара в центре и старший! Остальных – зачищаем! – успел отдать команду Чибис, прежде чем захлопали выстрелы. Через минуту он уже шел по направлению к купцу и воину. Они, кстати, уже переместились к лодье и, став к ней спиной, выставили оружие против неведомых чужаков.

– Бах! Бах! – стрельнуло у него за спиной. Значит, старшего уже вяжут, предварительно вырубив из травмата.

Подойдя к выбранным в качестве «языков» клиентам, Чибис остановился на дистанции, безопасной для него. Двое аборигенов внимательно следили за каждым его движением.

– Подскажите, уважаемые, у меня есть шанс обойтись без насилия и уговорить вас посетить нашего… посетить наше поселение добровольно?

«Вот интересно, а как Фомичева называть? Чтобы и нам понятно было, и аборигенам? Надо этот вопрос провентилировать», – проскочила мысль у Чибиса.

Пара переглянулась, но желания к сотрудничеству не проявила.

– Жаль! Хотя я так приблизительно и думал. Но попробовать-то я должен был! – пожал плечами Чибис и достал электрошокер «Шторм».

Через минуту два тела со связанными сзади руками присоединились к стонущему третьему.

– Как он? – уточнил Чибис, указав глазами на того, на ком потестили травмат.

– Нормально! Жить будет. Но кольчуга травмат держит плохо, – доложился Вакула.

– Тогда: группа! Проверяем, есть ли живые, и трофеим! Берем деньги! Их шмотки и железо нести некому. Ну, захватите оружие пленных. Вдруг оно им крайне дорого. И не забудьте лодку посмотреть!

Через пятнадцать минут, когда более-менее пришли в себя не очень добровольные «языки» и были собраны трофеи, группа двинулась в обратный путь. Обратно шли быстро. «Языки» даже после всего, что с ними произошло, в выносливости группе не уступали. Вели их порознь. Во избежание эксцессов и от желания с ними пообщаться на привале. Когда остановились на ночевку и Чибис провел первые опросы, все стало на свои места. По крайней мере, совесть их была чиста – старший действительно был старшим группы налетчиков. Купец был купцом, которого хотели как минимум ограбить, а судя по тому, что его оставляли в живых, у налетчиков относительно него были еще и далеко идущие планы. Ну, а воин и был воином. Хотели снять с него броню и выбросить, чтобы не утонул при переправах, но он упросил оставить ее, сложив в свободный мешок, который сам же и нес. По-видимому, чуйка ему подсказывала, что впереди у него еще есть будущее.

Глава 8

– Ну, что скажешь, Валерий Николаевич?

– Скажу, Сергей Владимирович, что не все так плохо! Надежды есть! Но чтобы надежды стали реальностью, нам нужно еще поработать.

– Ну, давай рассказывай.

– Чибисов правильно определил случившееся на волоке. Это был типичный случай отъема денег, совмещенный с планом в дальнейшем получения еще денег, но уже в качестве выкупа. Только тот, за кого собирались получить выкуп, выжить не должен был в любом случае.

– Детектив! С нетерпением жду продолжения!

– Начинать нужно с самого начала. Итак! Этим летом в Хамлидж – так в данное время называется столица Хазарского каганата Итиль – из Ладоги пошел караван. И к этому каравану присоединился молодой смоленский купец Ждан Бориславович. Или как тут принято говорить – Ждан сын Борислава. В караване его никто не знал, была лишь рекомендация именитого ладожского купца, который вел дела с отцом Ждана. Отец Ждана умер прошлой осенью, а мать он вообще не помнил – его растил отец. Товар свой в Хамлидже Ждан продал и на вырученные средства купил цветных тканей, рассчитывая неплохо заработать на продаже в Смоленске или Полоцке. Но на обратной дороге один из новгородских купцов подпоил молодого коллегу и перекупил ткани, практически по себестоимости. Ждан на следующий день пытался отыграть обратно, но из этого ничего не вышло. И все бы ничего, если бы новгородец не оказался владельцем огромной жабы. Которая и была его хозяином. Ему стало жалко денег, что он отдал за ткань. И вот тут на сцене появляются товарищи одного из наших «языков». Это старший группы налетчиков – зовут Третьяк. Имя значит, что он третий сын в семье. Он правая рука атамана. Группа – здесь их называют ватагой, специализировалась работой на подхвате – могли в охрану каравана наняться, а могли и этот же караван… того. Плюс всякие темные делишки, за которые люди, их знавшие, готовы были платить. Вот им-то и заказал смоленского купца его новгородский коллега. Причем договор был такой: – кубышка купца уходит заказчику, а выкуп за него – ватаге. Ну и все, что они смогут взять с купца и его людей, тоже их.

Базируется эта группа примерно в районе современной нам Твери – у слияния Тверцы с Волгой. Там у них заимка. Сразу после заказа ватажники на одной лодье ушли вслед за смоленским купцом. По дороге обогнали и устроили засаду на волоке.

Так вот! Сам этот Третьяк – материал для работы мало подходящий. Жаден, завистлив и беспринципен – поэтому использовать его можно, но только один раз. А вот купец мне интересен – в этой реальности это идеальное прикрытие разведчика. Собственно, они ими и были, и есть. Поэтому такой случай упускать нельзя – с купцом нужно работать. Я думаю, у нас найдется, чем его заинтересовать. Это кроме того, что он нам жизнью обязан, и деньги его мы ему вернули.

– Что воин?

– Мне он не подходит. Сейчас поясню. Пацаном остался сиротой. Жил у дядьки. Потом примкнул к хирду варягов и нурманов – хирд был, так сказать, сборный, – шедших в Византию наемничать. Хирд нанялся в охрану византийского военачальника. Шефствовал над мальчонкой природный варяг, поэтому Чтибор – так звали пацана – чтит не Одина, что типично для нурманов, а Перуна. Вместе с хирдом «путешествовали» по южной Европе и Малой Азии. Хирду воевать почти не пришлось, но подготовкой к войне занимались серьезно и ежедневно. И пацана натаскали – он тоже стал хирдманом. В прошлом году в Малой Азии в частях византийской армии, которыми командовал их подопечный, произошел мятеж – задолжала казна войску денег за год. Военачальника убили. Хирд, защищая его, лег весь, взяв за свои жизни хорошую плату и уйдя в Валгаллу. Сумели пробиться и уйти двое – Чтибор и один из варягов. Но тот был серьезно ранен и позднее умер. Чтибор сжег его на костре. После этого он решил пробираться на родину. Сумел добраться до Хамлиджа. Хазарский каган – союзник Византии в Малой Азии, поэтому особых проблем там у него не было. А далее нашел купцов и нанялся в охрану к Ждану. Они оба кривичи. Ну, а дальше ты знаешь.

Поясню, почему он мне не подходит – он воин. Схитрить, прикинуться, сыграть, обмануть – это не для него. Для него – бой грудь в грудь. Какой он там воин – не мне судить. Но меч в руке он держит более половины жизни. Сомневаюсь, что у нас найдутся ему соперники.

– Вот это здорово! Завтра пообщаемся. А ты давай, занимайся с купцом. Это будет первый твой кадр. И это… я рад, что ты так неудачно тогда зашел!

Глава 9

Встреча с не совсем добровольными гостями состоялась на следующий день.

Фомичев принял их в модуле, служившем офисом. Места там хватало, и хотя на его взгляд обстановка, мягко говоря, не поражала богатством, все же на данный момент это было единственным официальным местом. Ну, кроме офисов предприятий. Вместе с Фомичевым сбоку за столом сидел Васильев. На диване устроились оба их специалиста по Древней Руси и Андреев. Он совершенно выздоровел и выглядел гораздо лучше, нежели год назад. Куда его пристроить, Фомичев не знал, да и готов был позволить ему бездельничать следующие тридцать лет в качестве благодарности за это приключение. Однако Александр прибился к группе научников, принявших его в свой маленький коллектив. Чем он там мог быть полезен, Фомичев не знал, но им было виднее. По крайней мере, они его не гнали и он как бы был при деле.

Вслед за Никодимовым вошел первый гость. Фомичев внимательно всмотрелся в него. Среднего роста, русоволос, с небольшой бородой, сероглаз, лицо правильное, типично русское. Он обвел глазами комнату и посмотрел на Фомичева оценивающим взглядом. Потом снял шапку и, слегка поклонившись, произнес:

– Купец Ждан сын Борислава из града Смоленска. Прости… не знаю, как к тебе обращаться – боярин, или?..

– Зови меня князем. Сергей Владимирович Фомичев, князь Вяземский.

Васильев, склонившись над столом, хрюкнул. Оба спеца по Древней Руси заулыбались.

Фомичев ответил им жестом: «А что делать? Не я такой – жизнь такая!»

– Прости, князь, не знаю такого города и княжества.

– А вот все, что видишь вокруг, это и есть княжество Вяземское. Точнее, его сердце. Но в скором времени мы станем известны не только в земле Смоленской, но и далеко за ее пределами. Тебе, Ждан, показывали, что мы умеем делать и чем можем торговать?

– О да, княже! Таких чудес я никогда не видел и даже не слыхивал. И батюшка мой никогда ни о чем подобном не рассказывал. А он даже за море Хвалынское хаживал.

– Так вот, Ждан Бориславович, с этим товаром и ты можешь работать. В смысле торговать. Мы тут люди новые, а ты и старшину смоленского знаешь, и купцов. И в ценах ориентируешься.

– Орие… что?

– Спрос и цены знаешь. В общем, мы можем быть полезны друг другу.

– Мне бы интересно это было, не скрою. Уж очень удивительные товары у тебя, княже! Но ничего у меня не осталось. А тех денег, что вы мне сохранили, хватит лишь не умереть с голоду до весны. Лодью я купить не смогу, товар на продажу тоже, и ватагу для лодьи не соберу.

– Ты женат?

– Нет! Хотел свататься после этого похода к одной деве, но теперь не знаю.

– Денег мы тебе дадим. Ты будешь иметь долю в нашем общем деле, но сначала тебе нужно обучиться нашей грамоте, чтобы можно было нам с тобой общаться и грамотами. Место, где ты пока будешь жить, тебе указали?

– Указали, княже.

– Готов ли ты служить мне?

– Я готов служить тебе, княже!

– Ну, а я обещаю тебе, что ты будешь первым среди всех купцов на Руси. А сейчас пригласи своего товарища – я хочу и с ним познакомиться.

Купец снова склонил голову в поклоне, потом надел шапку и вышел. Не все слова в разговоре с купцом были понятны Фомичеву, равно как и купцу его. Помогал специалист, подсказывая то или иное понятие. Но в целом различия в языке были не столь существенны.

Полминуты спустя в модуль вместе со Жданом вошел второй гость. Схожим с купцом он был цветом волос, глаз, небольшой бородкой и примерным возрастом. Физически выглядел крепче, хотя и купец был не хилым мужчиной. А вот взгляд был совершенно другой – спокойный, прямой и открытый.

«Действительно воин! Это не спрячешь. Прав Никодимов», – сделал вывод из увиденного Фомичев.

– Ну, здравствуй, Чтибор! Кто я, Ждан сказал?

– Сказал, князь.

– Ты воин, поэтому вместо слов лучше посмотреть, чего ты стоишь.

– Как скажешь, князь!

– Ну, пойдем тогда сходим на тренировочную площадку.

Фомичев поднялся, и вслед за ним поднялись все присутствующие. Чтибор у входа посторонился, пропуская князя, и вышел сразу за ним. До площадки на окраине промбазы ходу было минут десять. По времени как раз там шла тренировка бойцов из группы, специализирующейся на холодном оружии. В принципе, на тренировки по возможности ходили и бойцы, работающие с огнестрелом, равно как и первые, поголовно кроме мечей, луков и так далее имели пистолеты и умели ими пользоваться. Однако время требовало сделать упор на холодное оружие. Никто не знает, когда закончатся боеприпасы к современному для них оружию и мечи станут основным аргументом в защите жизни пришельцев.

Когда группа вышла к тренировочной площадке, занятия прервались.

– Федор Иванович! – подозвал к себе руководителя тренировочного процесса, бывшего реконструктора. – Надо вот воина посмотреть. Организуй!

К ним степенно подошел синеглазый и остроносый высокий крепкий человек. Поздоровался со всеми и, кивнув на деревянную стойку, на которой размещалось деревянное тренировочное оружие, предложил Чтибору: «Выбирай!»

А сам подозвал к себе одного из тренировавшихся. Чтибор придирчиво опробовал несколько деревянных мечей и, подобрав себе по руке, повернулся к полю. Там его уже ждал соперник. Чтибор несколько раз крутанул меч, разминая кисть, и, не доходя до противника, остановился в нескольких шагах, давая тому право начать поединок. Соперник был на голову выше Чтибора, более длиннорукий и, как показала первая же атака, очень резкий. Но эта резкость, выглядевшая преимуществом в первые мгновения, сразу же стала минусом. Практически одновременно с рывком противника Чтибор ускорился ему навстречу и, неуловимо для глаза отведя острие меча того, оказался в мертвой зоне длинных рук. И хотя противник успел понять, что происходит, отреагировать уже не смог. Тупой конец деревянного меча Чтибора довольно чувствительно ткнул его в грудь. Схватка заняла менее двух секунд.

Тренер жестом отправил проигравшего к зрителям и махнул рукой другому. Второй соперник выглядел так же, как и первый. А манера ведения боя была другой. Если первый был нацелен на укол, по крайней мере в первой же атаке, то этот сразу показал, что ему привычней рубящие удары. Но и он проиграл в скорости Чтибору, сумевшему первым же ударом поразить кисть, выбить оружие и практически мгновенно обозначить удар в шею.

Сразу же после этого Чтибор направился к Фомичеву и стоящему рядом тренеру.

– Князь! Эти воины обучены сражаться другим оружием. Позволь мне сразиться с ними с привычным для них оружием.

Фомичев кивнул, и через минуту перед Чтибором стоял противник с… он затруднялся определить, что это за столь тонкое оружие. Неужели люди князя могут таким с кем-то воевать? Правда, те, кто их тогда схватил, вообще ничего знакомого в руках не держали. Разве что ножи были на поясах. Но они ими пользовались лишь на привалах и совсем не для войны. Хотя Чтибор тогда же разглядел, что те люди могли ими пользоваться и как оружием. Но в его мире владения ножом было явно недостаточно, чтобы выжить.

Эти схватки продлились чуть дольше. Тонкие хворостинки ничего не могли поделать даже с деревянным мечом Чтибора. Он их просто поломал встречными ударами.

Потом против него вышел сам тренер. Ну, этот хотя бы чувствовал меч в руке. Но и все!

Закончив, Чтибор подошел к князю.

– Ну, что скажешь?

– Воины хорошие, быстрые, но привыкшие к этому… оружию. Поэтому настоящий меч для них будет тяжел – кисть слаба. Неужели таким оружием сражаются в вашем мире?

– Нет! Это спортивное оружие. Ну, тренировочное, чтоб тебе понятно было.

– Но тренировочное должно быть очень похожим на настоящее – по длине и весу. Воин должен привыкнуть к этому.

– Федор Иванович! Пусть принесут саблю и шпагу.

– А вот ты, главный воин, – Чтибор обратился к тренеру, как только тот вернулся, передав распоряжение Фомичева, – к весу привык, но у тебя либо не было наставника, либо наставник был… не хорош!

– Ты прав, Чтибор! – подтвердил Федор Иванович. – Откуда у нас мог взяться тренер по мечу? Когда ими уже лет триста не пользовались.

Тут принесли шпагу и кавалерийскую шашку.

Чтибор с интересом осмотрел их, посмотрел заточку, нанес несколько воображаемых ударов.

– Возможно, это неплохое оружие – в руке сидит удобно. Но ведь им нельзя убить латника! Только бездоспешного воина.

– Ну, где-то так! – вздохнул Фомичев. – Ну, Федор Иванович, ты продолжай, а мы с Чтибором еще в одно место зайдем.

Еще через десять минут они стояли во дворе кузни. Чтибор это понял по ударам молотов, хотя и не увидел привычного глазу дыма из кузни. Зато увидел стоящий во дворе манекен с надетым на него латным доспехом. Он никогда не видел ничего подобного! А где он мог увидеть максимилиановский доспех? Правда, доспех был не историчен. Сделан из современной легированной стали – вследствие чего весил на треть меньше оригинала. И плюс забрало шлема было изготовлено из прозрачного бронестекла, которое держалось за счет хитрых защелок и при открытии откидывалось влево.

– Бл…! Ох…!

Фомичев, услышав это из его уст, удивленно посмотрел на специалиста по языку.

Тот пожал плечами и пояснил:

– Он в полном восторге.

– Это я заметил. И еще заметил, что ругается он вообще без этого древнеславянского акцента.

– Мат – древнейшая составляющая русского языка. Доказано лет двадцать назад.

Фомичев повернулся к Чтибору, который просто с благоговением ощупывал изгибы лат.

– Извини, Чтибор! Это мои латы. Кузнец сделал первый экземпляр мне. Но это еще не все.

И повернувшись в сторону входа в кузню, крикнул:

– Сергей Петрович! Принеси мой меч!

Через минуту из кузни вышел мастер в фартуке, но не такой грязный, как не раз виденные Чтибором кузнецы. Бывший крепкий старик расцвел, вернув молодость, и превратился в могучего и статного молодого мужчину. Подойдя к Фомичеву, он передал ему ножны с вложенным в них мечом.

Когда Фомичев вынул из ножен полуторный меч и протянул его Чтибору, у того перехватило дыхание. Хищный клинок был длинным и достаточно узким, показывающим, что изготовлен из прекрасной стали. Длинное острие подчеркивало, что кроме рубящих ударов им можно и эффективно колоть. Чтибор не был кузнецом, но за свою жизнь держал в руках несколько сотен разных клинков, и сейчас его чутье просто кричало, что такой прочной стали он еще не встречал.

– Ну, как?

Чтибор вздохнул, передавая Фомичеву меч.

– Благодарю тебя, князь, за счастье держать в руках такой меч. Если у меня будут дети и внуки – до последнего дня буду им рассказывать об этом.

– Зачем рассказывать? И у тебя будут такие латы и такой меч. При условии, что ты будешь служить мне и научишь моих людей сражаться не хуже тебя.

Чтибор не колебался.

Подняв руки вверх и обратившись к небесам, произнес:

– Клянусь Перуном, богом воинским, служить тебе, князь, пока бьется сердце!

И опустился на колено, преклонив голову.

Фомичев замешкался, не зная, что делать, а потом, вспомнив виденное в фильмах, легонько стукнул плоской стороной меча по плечам Чтибора, проговорив:

– Принимаю твою клятву и в свою очередь клянусь быть справедливым сюзереном.

Чтибор не понял, что такое «сюзерен», но смысл до него дошел.

Глава 10

В конце октября энергетики запустили электростанцию. Были отменены мероприятия по экономии электроэнергии. Ведь после закрытия перехода пришлось для дизель-генераторов использовать топливо из не бесконечного резервуара. Этот день стал первым выходным днем с момента закрытия перехода. И своей княжеской волей 28 октября был объявлен Днем энергетика. В начале ноября строители закончили монтаж шлюзовых камер из Улицы в Молодку и Улицкого озера в Вязьму. К выходу флота весной на большую воду все было готово. Земснаряд первым опробовал работу шлюзов и, перейдя в реку Вязьму до ледостава, успел обработать русло от места впадения Улицы до дамбы электростанции. Глубина там была вполне достаточной, но пришлось спрямлять петли. Погода ожидаемо испортилась, и тренировки по стрельбе из лука и с холодным оружием перенесли в бывший склад – ангар, застелив бетонный пол половой доской. С появлением Чтибора уровень мастерства бойцов заметно вырос. Кроме этого, бойцы стали определяться с предпочтениями в выборе оружия. Чтибор умел пользоваться всем разнообразием холодного оружия, имевшимся на вооружении хирда. Мастером себя в работе той же секирой и копьем он не считал, но базовые навыки привить был способен. Князю посоветовал при оказии подобрать наставников по каждому виду оружия. Единственное, в чем он признавал превосходство пришельцев, это в стрельбе из лука, но с серьезной оговоркой – скорострельность, которую показывали бывшие спортсмены-лучники, была не достаточной. Тренировались как в схватках «один на один», «один против нескольких», так и уже осваивали навыки боя в строю, распределяя бойцов по видам оружия. Отдельной группой тренировались четверо бывших бойцов ФСБ и Ждан. Планировалось, как установится лед, эта группа уйдет в район места, где позже возникнет город Дорогобуж, и далее в Смоленск. Понятное дело, кроме холодного оружия все четверо брали с собой все свое штатное оружие, но на виду у них было лишь соответствующее времени. Из ближайшего современного им были пистолеты в потайных карманах кафтанов. Под кафтанами на них были надеты кевларовые бригантины с титановыми пластинами. Доспех в те годы еще невиданный и очень серьезный с точки зрения защиты тела.

Неожиданные новости поступили, когда лег первый снег. Поисковая группа, обследовавшая окрестности шлюзового канала Улицкое озеро – Молодка, неожиданно обнаружила человеческие следы. Точнее, места, из которых некто незнакомый наблюдал за деятельностью анклава. Немедленно туда были отправлены лучшие следопыты.

Через сутки Фомичеву доложили следующее. Неизвестные наблюдали за стройкой достаточно давно, если не с самого начала. Эвенк Егор сумел обнаружить старые лежки, которые не могли ранее заметить поисковые группы ввиду недостаточной квалификации в следопытстве. Секреты, выставляемые охраной стройки канала, неизвестные умело обходили, сумев раскрыть их местоположение.

Группа Егора прошла по следам на восток несколько часов, после чего вынуждена была вернуться, потеряв старый след.

Черных выставил в районе шлюзов пост с радиолокационной станцией наземной разведки, тревожной группой. На промбазе дежурили две группы бойцов, которые планировалось выбрасывать с помощью вертолетов в качестве заслонов на вероятных путях отхода неизвестных.

Через неделю постом была обнаружена группа из трех человек, осторожно приближающаяся к каналу с востока. Дав им подойти и занять позиции для наблюдения, приступили к захвату. Были подготовлены вертолеты с заслонами. Тревожная группа, выступая в роли загонщиков, выдвинулась по направлению неизвестных, стала на их след и начала преследование. С помощью БПЛА отслеживалось движение неизвестных и корректировалась работа тревожной группы и заслонов. Хотя разобрать что-либо сверху было очень трудно. Было понятно, что это люди, одетые в одежду из шкур. Из оружия у них просматривались луки и небольшие копья.

Вертолеты с заслонами обходили район достаточно далеко, чтобы преждевременно не спугнуть неизвестных. Вопрос был лишь в том, будут они обходить Молодку, петлю которой они должны были пересечь при движении на восток, или они будут сплавляться по ней?

Через час БПЛА показал картинку, на которой вниз по Молодке мчалась простейшая лодка – однодревка. К месту впадения Молодки в Жижалу отправился вертолет с резиновой моторной лодкой.

Одновременно вслед им отправилась лодка с пятью бойцами – как загонщики. Мотор на лодке не запускался – шли на веслах, далеко не отпуская беглецов. Через два часа операция завершилась. В устье Молодки преследующая лодка запустила двигатель и стала быстро настигать беглецов, вызвав у них панику. Они попытались отстреливаться из луков, но установленный впереди сидящим бойцом щит из легированной стали был непробиваем для стрел. А понять, что можно резко изменить ситуацию, стреляя по резиновым бортам, они не смогли. Или не успели. Навстречу им из-за поворота, взревев двигателем, выскочила вторая моторная лодка, с которой по ушам остолбеневших от неожиданности людей резанул усиленный мегафоном крик: «Всем лежать! Работает ОМОН!»

Команду беглецы не выполнили, да и наверняка ее не поняли, но сопротивляться не смогли, и через секунды были растащены по лодкам, упакованы, и моторные лодки рванули вверх по Молодке. На базу.

Через несколько часов к нему с докладом пришел Никодимов.

– Ну, что сказать, князь? У меня появляются предположения, что с разведкой и тем более контрразведкой в нашем княжестве все сложится!

– Ну-ну, порадуй!

– В общем, детский сад – штаны на лямках! Во-первых, это литовцы. Так определили наши спецы по древностям и языкам. Кстати, нас они не понимают, а вот Чтибора – разумеют. Хотя он их с пятого на десятое. Тем не менее эти трое охотники племени голядь, род Бобра. Разобраться, где они живут, не представляется возможным, потому что карты они не понимают, а их названия рек не соответствуют славянским. Но в целом наш анклав краем касается их охотничьих угодий.

Второе – заметили они нас сразу, как мы начали работать над каналом Улица-Молодка. Очень хвастались, что охотники их рода всегда знали, где находятся наши охотники. Это они так наши секреты и патрульные группы называют. Вот почему я их детским садом обозвал! Абсолютно детская непосредственность и неумение врать.

Я их чуть поддел, тем, что все же наши «охотники» поймали их – великих охотников. Значит, наши более великие! На что они ответили, что мы смогли их поймать только с помощью большого колдунства – наши лодки рычат и им не нужны весла. Однако если бы на их месте были бы их старшие охотники, они непременно бы ушли.

Третье – даже Чтибор назвал их дикарями. Князей у них нет. Живут родами. Роды управляются старейшинами. Количественный состав данного рода Бобра нам неизвестен – пленные не знают счета. «Много!» – единственное обозначение количества, понятое нами.

Оружие – ножи из дрянного железа, примитивные луки и стрелы с бронзовыми наконечниками. Причем охотничьими. Не боевыми.

В целом опасности для нас не представляют. Отсюда вопрос – что с ними делать? Отпустить или как?

– Что делать, что делать? Думать! Думать, какую пользу можно из этого всего извлечь. Все ж мы не настолько просты – детский сад уже закончили, и пора начинать жить тут по-взрослому.

Через сутки охотников вывезли за канал, вернули им луки, стрелы и ножи, снабдили мясом на неделю пути. В последний момент из-за ближайшего леса показалась группа конных воинов. Первым на высоком коне, укрытом попоной, ехал воин в блестящем панцире с развевающимся за плечами пурпурным плащом. Слева и справа от него скакали два таких же латника. Остальная свита была одета попроще.

«Князь!» – произнес один из провожавших, и все, кроме литвинов, склонили головы в знак приветствия. Охотники же во все глаза смотрели на чудо невиданное – человека, полностью закрытого железом.

Всадники остановились перед охотниками, нависая тяжестью брони над ними. Тот, который был в пурпурном плаще, откинул прозрачное забрало.

– Вы знаете, кто я? – обратился он к охотникам из рода Бобра.

Охотники переглянулись, но никто из них не осмелился ответить. Слишком страшно и величественно смотрелись эти воины.

– Я – князь Вяземский! Сергей сын Владимира! Если вы увидите вот такой стяг, – и он указал рукой в латной рукавице на колыхавшийся от ветра алый стяг над ним, – то знайте: это мои воины! Не нужно ни со мной, ни с ними воевать. В знак своей доброй воли и на память об этом дне я дарю вам эти ножи.

Один из сопровождавших его воинов соскочил с лошади и передал всем троим ножи в чехлах из темной кожи.

Все трое, как по команде, вытащили их из чехлов, чтобы взглянуть. И ошеломленно выдохнули. Еще бы! Они практически были первыми аборигенами, увидевшими изделия из нержавейки.

– Передайте старейшинам, я скоро приеду в гости к вам. Надеюсь на гостеприимный прием. Иначе! – князь и все всадники одновременно обнажили клинки своих мечей. – Иначе мы напоим свои мечи кровью тех, кто не захочет жить с нами в мире. Прощайте! И не забудьте того, что я вам сказал.

Князь и следом за ним вся его свита повернули коней и поскакали прочь.

– Ну как, Чтибор? По-твоему, получилось произвести на них впечатление? – обратился князь к левому спутнику.

– Уверен, князь!

– М-да, и с плащом ты угадал, – откидывая прозрачное забрало, присоединился к разговору Никодимов.

– Я не угадал, – ответил тому Чтибор. – Я знаю! Ромеи давно живут, и как должен выглядеть вождь, у них прописано.

– А знамя княжеское? Мы ведь просто взяли герб Вязьмы и сделали его знаменем.

– Я узнал у ваших ученых мужей, что изображено на гербе, и встречал подобные изображения у ромеев. Поэтому не вижу ничего плохого в том, что княжеским гербом является символ бессмертия. И красный цвет – это цвет воинов.

– Ну, наверно, те, кто присваивал городу этот герб, разбирался в этом деле. Валерий Николаевич! Ты уверен, их городище найдем? У меня планы на них, ты это знаешь!

– Уверен! Жучок им не найти, а дрон будет лететь в стороне. Операторы, если понадобится, будут работать круглосуточно, сменяя друг друга. Но я думаю, ночью наши засланцы будут отдыхать.

Глава 11

Лед на реках окреп в начале декабря, и пришел срок для двух экспедиций, одна из которых готовилась два месяца, а другая месяц.

В одно хмурое утро, еще в предрассветных сумерках, из ворот промбазы выехала большая группа всадников при нескольких санях. Вместе они доехали до затона на Улицком озере, где стояли суда. И на перекрестке, предварительно обнявшись, расстались. Одна группа – пять всадников и одни сани – повернула на запад. Это были Ждан и четверо его сопровождавших бывших бойцов ФСБ, здесь переквалифицировавшихся в агентов разведки. Для всех они были наемниками, нанятыми купцом для охраны. За прошедший срок каждый из этой пятерки прошел определенную подготовку. В рамках предоставленного времени природой. Ждан научился довольно бегло читать на кириллице. С письмом было похуже, но старший группы бывших спецназовцев ФСБ пообещал продолжить занятия по прибытии и обустройству на месте. Сами бойцы были одеты по местной моде. Не совсем как аборигены, но похоже. Все пятеро были в шапках, под мехом которых на головы были надеты кевларовые шлемы. Кроме этого, все были одеты в неброские, но из хорошей ткани, кафтаны. Которые на самом деле являлись покрытием для длиннополых бригантин из кевлара и титановых пластин. Все были вооружены по моде того времени, то есть разнообразным холодным оружием, включая щиты. Каждый по своему предпочтению. Но кроме этого, бывшие спецназовцы в потайных карманах имели свое личное оружие – пистолеты Макарова с глушителями. В санях с ними ехала радиостанция Р-130, запасные батареи и двухкиловаттный бензогенератор с запасом топлива, палатка на четверых и спальные мешки. И оружие – РПК, СВД и пара автоматов с боекомплектами. На всякий случай. Им предстояло пройти приблизительно 220 километров по льду рек до Дорогобужа. Точнее, безымянного городища, из которого в дальнейшем вырастет город Дорогобуж. Там остановиться на отдых и заодно нанять артели корабельщиков и плотников. При удачном стечении обстоятельств – не одну. А далее их путь лежал далее на запад – в Смоленск. Это еще примерно 200 километров. Расстояние считалось приблизительно, ввиду изрядной извилистости Днепра. Итого получалось примерно две недели пути.

Ждан со своими спутниками достиг городища в условленный срок – за неделю. Остановились на постоялом дворе, сняв сразу на всю группу отдельную избу. Изба сопровождению Ждана крайне не понравилась – маленькая, примерно пять на пять шагов, потолок отсутствует – сразу идет соломенная крыша с отверстием в центре, обитая вокруг отверстия по стропилам кожами разных животных различной формы и площади. Типа противопожарное мероприятие. Точно под отверстием в крыше находился очаг, дым из которого поднимался вверх и выходил в это отверстие. Вместо окон – прорези в бревнах, в зимнее время закрытые щитами. Постель – охапки соломы, которую заменили прямо при них. М-да… Ждан вздохнул. Еще недавно отдых в подобном месте его полностью устраивал. А сейчас, пожив в модуле пришельцев, со всеми удобствами, он осознал пропасть между ними. Но выбирать было не из чего, к тому же после недели зимней дороги с ночевками у костра даже этот вариант был неплох. По крайней мере, хотя бы верхнюю одежду можно было снять. Бонусом для путников была баня, естественно, топившаяся по-черному. На следующий день Ждан в сопровождении пары наемников двинулся на поиски необходимых людей. Пройдясь по небольшому местному торгу, удалось узнать места жительства старейшин лодейщиков и плотников. Каменщиков здесь не было. Что не удивительно. Зато в городище работало четыре артели лодейщиков – это было самое верховое поселение на Днепре. Соответственно, строительство лодей и лодок было практически единственным ремеслом, изделия которого продавались за пределы городища. Плюс тут же ремонтировались суда после волоков из верховий Волги и Угры. В данный момент артели занимались подготовкой к летнему сезону – заготовкой леса и расщеплением его на доски. По просьбе Ждана старейшина пригласил глав артелей на встречу, которую решили провести в местной корчме. Естественно, за счет купца. Ждан кроме нехитрой закуски выставил несколько жбанов пива. Кроме этого, в нагрудном кармане хранилась фляжка с коньяком. На всякий случай. Для начала купец предложил наем на долговременную работу в верховьях Вязьмы с хорошей оплатой. Опытные главы сразу же отказались, даже не торгуясь. Они знали все окрестные реки и были уверены, что там, где предлагает работу купец, нет ничего и быть не может. Про новый город они ничего не слышали и словам Ждана не верили. Колебался лишь оставшийся в одиночестве самый молодой глава артели. По-видимому, дела у него шли не ахти – конкуренты были опытней, имели авторитет и много связей. Чего не могло быть у начинающего главы молодой артели по определению. Но у него тоже была закавыка – он уже начал заготавливать лес, и бросать его ему было не с руки. Как только Ждан определился с вариантом найма этой артели, то оплатил стол для остальных, предложив молодому, которого звали Вторуша – последним сыном у матери, прогуляться. Старший брат его был главой артели лодейщиков, но прошлой зимой его придавило срубленным деревом, и, промучившись до лета, он умер. Дело старшего брата перешло к младшему. Из уважения к семье, коллеги по ремеслу признали его равным себе, но пока брат болел, многое было упущено, поэтому перспективы у артели были весьма туманными. Все оставшиеся деньги семьи были вложены в лес, который еще предстояло обработать, изготовить из него лодью и ее умудриться продать. Многие в артели в это не верили и уже искали место у конкурентов. Благо лишние руки не в сезон никому не были нужны, поэтому формально артель еще существовала. Разобравшись с вопросом, Ждан решил его быстро и просто: дал одну гривну золота на облегчение разговора с артелью и вторую – в качестве аванса на переход в Вязьму. Естественно, под честное слово главы и клятву перед богами. Вторуша должен был в течение двух седмиц продать свой лес – хоть за полцены, – собрать обоз со своими людьми и еще через седмицу прибыть в указанную излучину Вязьмы, где его встретят.

Гораздо проще прошел разговор с главой артели плотников. Она была одна в городе и работой не загружена. Поэтому после вручения золотой гривны, которую глава плотников держал впервые в руках, он был согласен на всё. Ждан посоветовал ему объединиться со Вторушей и идти вместе.

За этими разговорами прошел весь световой день. На следующее утро купец со спутниками отправился далее в Смоленск, куда и прибыл к вечеру через седмицу, как раз к закрытию крепостных ворот. Путь от ворот до усадьбы Ждана был не долог, и уже через десять минут он стучал в закрытую воротину отцовского дома. Стучать пришлось долго – дворовые собаки его признали по запаху и вместо тревожного лая радостно повизгивали, а дед, служивший у отца дворником и истопником, был изрядно глуховат. Ждан уже стучал минут десять, используя оголовье меча, подаренного ему князем, когда на крыльце дома послышался голос кухарки, в полный голос ругавшей глухого старика и требовавшей, чтобы он посмотрел, кто там стучит в ворота на ночь глядя.

Еще минут через пять за воротами послышалось кряхтенье и голос дворника, вопрошавшего, кого там на ночь принесло.

– Я это, Душан, – Ждан!

– Ась?

– Ждан, говорю. Открывай!

– О! Хозяин вернулся! Сейчас открою!

Через минуту возни ворота открылись – к Ждану подскочили четыре пса дворовой породы. Они одновременно радовались встрече с хозяином и порыкивали на стоявших рядом незнакомцев. За ними стоял невысокий дедок в валенках и накинутом на исподнее кожушке.

– Здравствуй, Ждан! Врали, значит, люди, что плохое с тобой случилось. Мы не верили, хотя река давно встала. Где лодью оставил?

– Нет, Душан, больше лодьи. И людей, что со мной в Хамлидж пошли, больше нет.

– Как же…

– Потом, Душан! Мы две недели в пути – растапливай баню. Бажене скажи, пусть на всех поесть соберет. Мы пока коней обиходим.

Через час Ждан и воины князя ужинали под радостное причитание стряпухи Бажены. Перекусив, пошли в баню смывать грязь и пот двухнедельной дороги.

Утром Ждан проснулся поздно. С улицы доносился стук топора и смех воинов. Ждан поднялся и по недавно приобретенной привычке сунулся к окошку посмотреть на то, что происходит во дворе. И сразу вспомнил, что он дома, в Смоленске, а не в гостях у князя. Это там окна большие и прозрачные, а здесь маленькие и вместо прозрачного стекла затянуты бычьим пузырем. Ждан вздохнул – как быстро человек привыкает к хорошему! И тут же дал себе обещание построить дом с такими же окнами, как у князя. И баню, которая топится без дыма.

Подобное он обещал себе уже не в первый раз, однако понимал, что для этого нужно исполнить волю князя. А к этому он только приступал.

Накинув шубу на плечи и обувшись, вышел на крыльцо. Старший из воинов колол дрова, другой что-то сколачивал из лесин, а двое оставшихся кружили друг против друга в потешном поединке.

Старший, заметив Ждана, прикрикнул на своих бойцов и обратился к нему:

– Утро доброе, Ждан! Каков у нас план на сегодня?

– Пойдем к Годиславу. А после него уже к старейшине купеческому. Но сначала позавтракаем.

Двор друга детства Годислава находился в нижней части города – под горой. Их отцы были в некоторой степени конкурентами, тем не менее козней друг против друга не строили, частенько ходили в совместных караванах и после удачных походов пили пиво. Дети пошли по их стопам, но вот Ждану не повезло – остался один. А Годислав наоборот – год назад женился, и отец помог ему построить усадьбу у нижней стены. Вот туда и направлялся Ждан вместе со старшим княжеским воином.

Когда Ждан после стука в ворота и вопроса кого-то из дворовых «Кто там?» ответил, что это Ждан, то не прошло и пары минут, как раздался хруст снега под бегущим человеком, ворота открылись рывком, и Ждана стиснули в объятиях сильные руки друга.

– Ждан! Ждан! Я не верил слухам, что ты уже не вернешься! Давай, проходи в дом! А это кто с тобой?

– Это воин князя Вяземского. Он со мной. Познакомься, это Вячеслав.

– Князь Вяземский? Не слышал о таком, – пожимая протянутую руку воина, переспросил Годислав.

– Не удивляйся. Скоро, очень скоро о нем услышат многие. А уж в Смоленской земле – все! Я тоже теперь человек князя Вяземского. Пойдем в дом, я все расскажу.

Попав за стол, Ждан вытащил из сумки бутылку коньяка. Годислав подивился самому предмету и искусству, с которым он был сделан. Потом, когда Ждан разлил по чаркам, крякнул от крепости напитка. Так за беседой они и приговорили на троих эту емкость. Меньше всех выпитое было заметно по Вячеславу. Тот будто и не пил. Годислав попросил пустую бутылку оставить ему – очень она ему красивой показалась.

– Значит, ты теперь княжий человек, а не свободный купец. И что думаешь делать дальше?

– Ну, во-первых, прости! Я от радости, что вернулся и увидел тебя, забыл о подарках. Вячеслав! Доставай! Вот! Это твоей жене – Велимире.

Ждан принял из рук Вячеслава предмет, завернутый в материю, положил на стол и развернул его. На столе лежало настенное зеркало. И тут в небольшом свертке, который Ждан развернул сразу после большого, тоже было зеркало, только настольное. Ждан точно знал, что ничего подобного ни у кого в Смоленске не было. Да и вообще нигде не было. Годислав замер, удивленно разглядывая зеркала.

– Годислав! Позови Велимиру. Пусть скажет, где лучше повесить большое зеркало.

Через минуту в горнице появилась молодая жена друга, не так давно родившая мужу дочь. Увидев свое отражение в зеркале, ахнула, прикрыв рот ладошкой и не сводя глаз с чуда.

Вячеслав, улыбаясь, достал из кармана крестовую отвертку:

– Ну что, хозяйка, показывай, куда повесить зеркало?

Та вопросительно скосила глаза на мужа и, получив его разрешающий кивок, оглядываясь, будто боясь, что чудо исчезнет, двинулась на женскую половину. Вячеслав, забрав зеркала, пошел за ней вслед.

– А это тебе от князя! – Ждан положил на стол перед Годиславом наручные часы.

– А это – от меня, – и туда же лег отличный охотничий нож из нержавеющей стали.

Годислав на нож даже не взглянул. Его взгляд был прикован к непонятному предмету.

– Это часы! Такие же, как у меня, – и Ждан оттянул рукав на левом предплечье. Действительно, на его руке выше запястья находился такой же предмет. – Часы – это…

Рассказ об этом хитром механизме занял минут пятнадцать. К этому времени вернулся Вячеслав, молча усевшийся за стол, стараясь не мешать общаться друзьям.

– В общем, Вячеслав, или кого он назначит из своих воинов, научат тебя этой премудрости и азбуке, которой пользуются в Вяземском княжестве. Я тоже уже умею читать и немного писать, но они в этом горазды. У князя все знают грамоту. Без нее у него невозможно служить.

Ждан кивнул на меланхолично жевавшего кусочки пресной лепешки воина. Периодически с женской половины доносился дробный топот бегающих девок. Велимира, по-видимому, меняла наряды перед зеркалом.

Далее Ждан повел разговор о своих планах на эту зиму. Годислав, оторвавшись от подарков, обстоятельно вводил того в курс дел, происходящих в Смоленске. И пообещал пойти к старейшине вместе со Жданом.

Напоследок, уже перед уходом, Ждан достал из-за пазухи – так подумал Годислав – мешочек. На самом деле Ждан достал его из внутреннего кармана, нашитого в его одежде умельцами князя. Очень удобно! Развязав тесемки, он вытряс на стол круглые золотые монеты.

– Подскажи, по какому курсу могут приниматься эти монеты?

Годислав взял в руку монету и внимательно рассмотрел ее. Монета изготовлена была поразительно искусно. Он взял вторую и сравнил их. Не нашел различий. Такого качества монет видеть ему еще не приходилось.

– Что это?

– Золотой червонец. Монета княжества Вяземского. Золото более чистое, чем в наших гривнах. По весу одна монета – двадцать пятая часть гривны. Но князь уверен, что за счет чистоты золота и качества должна стоить как серебряная гривна.

– Ну, не знаю. Красиво, конечно, но в гривне золота значительно больше.

– Я тоже об этом князю сказал. А он знаешь что мне ответил? Товары, которыми будет торговать его княжество, можно будет купить только за эти монеты. А так как их ни у кого нет и сделать подобное вряд ли кто сможет, то их придется предварительно купить. Идея лично мне кажется заманчивой. Вот скажи, хотел бы ты торговать в Смоленске и в других городах теми же зеркалами?

– М-да…

– А для этого тебе пришлось бы купить товар за эти монеты, предварительно выкупив их за свое золото или серебро.

– А что, много у князя этих зеркал?

– У него есть завод, который их делает. Да и не только зеркала там делают. Множество удивительных и чудных вещей его мастера делать умеют. Всего я и рассказать не могу.

– Заманчиво…

– В общем, мне князем поручено поставить в Смоленске гостевой и торговый дворы. В этом деле есть и моя доля – я вложил деньги, привезенные из Хамлиджа. Если есть желание – присоединяйся. Дело верное!

– Я подумаю.

На следующий день Ждан с помощью товарища выкупил у города участок сто на сто саженей. Участок располагался выше по течению Днепра, в устье Рачевки, примыкая к реке. О чем и было доложено князю.

Глава 12

Если экспедиция в Смоленск планировалась достаточно давно, то идея насчет второй возникла в момент поимки охотников из племени голядь. И сейчас вторая, значительно более многочисленная, группа, попрощавшись со Жданом и его спутниками, двигалась в противоположную сторону – на восток. Возглавлял ее лично Фомичев. С собой он взял Чтибора, Федора Ивановича, Никодимова, семь латников, два десятка лучников и десяток Чибиса. На начало декабря был изготовлен первый десяток полного латного доспеха. Кроме Фомичева доспехи получили Чтибор, Федор Иванович и семь лучших бойцов. Никодимов и лучники были одеты в бригантины. Никодимов предпочел броне мобильность. В караване двигались еще пяток саней, в которых лежала броня, тяжелое оружие группы Чибиса и подарки. Подарки для старейшины рода Бобра. Путь предстоял неблизкий. БПЛА проследил маршрут отпущенных охотников до их городища. Далее Максим наложил карту, снятую БПЛА, на современные, и таким образом стало понятно, что городище рода Бобра племени голядь находится в верховьях Вори, притока Угры. Напрямую расстояние между шлюзами на Молодке и городищем составляло примерно 35 километров. Но прямой дороги просто не было. Идти пешим ходом Фомичев не захотел. Далеко, особенно учитывая, что идти пришлось бы через чащу. Да и не представительно. А в этом времени этот момент был крайне немаловажным. Ну, собственно, как и всегда. Встречают-то по одежке! Вариант высадки с вертолетом тоже был забракован. Имелась довольно серьезная вероятность, что род Бобра просто разбежится, увидев железных птиц. И про авторитет того же старейшины наверняка придется забыть. Не удастся ему в таком случае сохранить лицо. А хотелось бы сделать все чин чином! Поэтому решили идти конным караваном по Молодке, Жижале, Угре и Воре. Всего выходило около 250 километров, которые караван рассчитывал пройти за неделю.

В это время караван Фомичева подошел к городищу рода Бобра. За пару километров до него все надели броню, и караван, развернув княжеское знамя, неторопливо двинулся к своей цели. То, что караван заметили сразу, как он выполз из-за поворота реки, стало понятно по суматошным звукам большого барабана, извещавшего жителей городища о внезапной опасности. Метров за пятьсот до каравана в городище закрылись ворота, впустив последних спасающихся бегством. Одновременно над остриями бревен тына, окружавшего городище, замелькали головы десятков людей.

– Так! Все стоят здесь! Дальше едем я, Чтибор и Федор! – распорядился Фомичев метров за сто пятьдесят и одним движением закрыл забрало шлема.

Чтибор и Федор заняли места слева и справа от Фомичева, и их лошади шагом двинулись к воротам городища. Федор держал знамя.

Когда подъехали метров на пятьдесят, стал слышен шум. В городище что-то происходило часть защитников постоянно оборачивались, как будто в ожидании решений. Неожиданно в Фомичева и его сопровождающих полетели стрелы. Стрелы ударили по броне всадников и коней и бессильно упали на снег. Фомичев поднял одну из зацепившихся за седло стрел и поднес ее к глазам, рассматривая. Убедившись, что наконечник бронзовый и, поскольку ему в свое время объяснил Чтибор разницу между боевыми и охотничьими, именно последний, усмехнулся. Подняв стрелу в руках, он одним движением сломал ее. И вспомнив сцену из одного фильма, прокричал защитникам городища:

– Вот так, значит, вы платите за предобрейшее!

И тут же повернувшись к Чтибору, переспросил:

– Что положено говорить в подобных случаях? Только учти – мне бы хотелось, чтобы люди мне достались живыми.

Чтибор вытащил меч из ножен и, откинув забрало, во всю мощь гаркнул в сторону тына:

– Клянусь Перуном! Если в князя еще кто-нибудь выстрелит – всем мужам выше стремени рубим головы! Женщин и детей – в рабы! Обещаем конец роду Бобра!

За тыном наступила тишина, в которой стал слышен плач десятков женщин и детей.

Несколько минут ничего не происходило. А потом со скрипом начали отворяться ворота. Удивительно, но открывали их именно охотники, бывшие в плену. Фомичев запомнил их. Увидев, что ворота открываются, Чтибор поднял руку, подав знак остальным воинам, и секунды спустя Фомичев услышал звуки нагоняющей их конницы. Они так и въехали в ворота. Напротив ворот стоял крепкий сероглазый мужчина в расцвете сил и с бородой с легкой проседью. Князь определил его для себя как главу рода. На взгляд Фомичева, они были с ним приблизительно одного роста. На его лице читалась решимость. Рядом с ним встали трое старых знакомцев. Сзади них толпились испуганные женщины и дети. Среди этой группы выделялся старик с белой от седины шевелюрой, такой же бородой и посохом в руках. Между стоящим впереди мужчиной и женщинами с детьми заняли позицию, растянувшись цепью, десятка три, может немного больше, воинов. Точнее, Фомичев их предпочел бы называть охотниками, потому что практически все были вооружены уже виденными ранее луками и короткими копьями. В стороне лежал человек – по-видимому, убитый, – его незакрытые глаза были устремлены в небо. Рядом с ним лежали и сидели еще несколько связанных мужчин. И взгляды всех живых, включая связанных, были устремлены на Фомичева и его спутников.

– М-да, как-то все пошло не так! Мы другой сценарий отрабатывали. Чтибор, что нужно сейчас делать?

– Подъедь к старейшине – это вон тот сильный воин, – заставь его поклясться тебе в верности!

– Нет! Я не так сделаю.

Фомичев соскочил с коня, передав повод Чтибору, и снял шлем. После чего, взяв его на сгиб левой руки, пошел по направлению к старейшине. Не доходя нескольких шагов до него, остановился и после паузы сказал:

– Здрав будь, вождь рода Бобра! Я – князь Вяземский Сергей. В гости принимаешь?

Часа через три Фомичев сидел на пиру за огромным столом в родовой избе напротив Гинтовта. Именно так звали старейшину рода Бобра, встретившего князя у ворот городища. Но Фомичеву как-то сподручней про себя было называть его вождем. Слева от Гинтовта сидел волхв – тот самый старик с посохом. Его звали Едивид. За эти три часа произошло много событий. И Фомичев, и его люди успели попариться в бане. Точнее, не в одной, а были задействованы все бани городища, и таким образом в несколько заходов смыть недельную грязь похода и ночевок у костра удалось всем. Хотя бани и топились по-черному, что было крайне непривычно, ими воспользовались с огромной радостью. Князь парился вместе с вождем, который и рассказал о причинах столь неоднозначного начала их знакомства.

После того как трое молодых охотников – одним из них был младший сын старейшины – вернулись с подарками от князя, Гинтовт собрал самых уважаемых людей рода на совет. Обсуждали один вопрос – что делать в связи с появлением новых соседей? Пришельцы поселились на самом краю земель племени Бобра и пока не мешали роду. Зверя, птицы и рыбы хватало и поблизости от городища. Земли их предков были богатыми, и еды хватало всем. Однако сам факт, что это их земли и чужаки сели на них без спроса, вызывал справедливый гнев. По словам охотников, одолеть пришельцев их род в одиночку не мог. И они сомневались, что и несколько родов справятся с «железными воинами». Все племя же можно было поднять лишь через совет старейшин родов. И подобного события ни Гинтовт, ни Едивид на своем веку не помнят, и надеяться на это им не стоит. Наверняка помощь не успеет, а месть, если племя голядь и сумеет наказать пришельцев, род Бобра не воскресит. Поэтому следовало отнестись к новым соседям с осторожностью и постараться не гневить их. В то же время жест князя, одарившего охотников невиданными ножами, и его слова, что он обязательно явится в их городище, оставляли надежду на возможный мир. В котором найдется место и взаимовыгодному обмену, например, шкур, мяса, рыбы на ножи и вообще все, что есть из железа у пришельцев. Кузнец их рода, рассмотрев и попробовав в деле подаренные ножи, заявил, что ничего подобного ранее в руках не держал, не видел и даже не слышал о таком прекрасном железе и очень хотел бы пообщаться с кузнецом, владеющим таким мастерством. В их роду и в целом племени с железом было плохо. Из болотной руды получалось очень мало железа, и оно было невысокого качества. Изредка удавалось выменять у проезжих купцов железные изделия. Звериных шкур везде хватало с избытком, поэтому купцам было неинтересно отдавать за них столь ценные изделия. Поэтому в родах племени редко кто из воинов имел железное оружие и почти никто не имел доспеха из железа. И тут такой подарок! Старейшина и поддерживающий его волхв склонялись к мысли установить добрососедские отношения с пришельцами.

Однако у этой позиции были и противники. И возглавлял эту группу приемный сын Гинтовта, Витовт. Витовт был единственным сыном предыдущего старейшины Будивида, погибшего на охоте. Гинтовт на совете рода был провозглашен следующим старейшиной и там же поклялся воспитать сына Будивида как своего. Сейчас Витовту было больше двадцати зим, и он вошел в силу. Вокруг него стали объединяться все, с кем у Гинтовта когда-либо были размолвки. Прошел слух, что старейшиной по праву крови должен быть Витовт, а избрание Гинтовта ошибка, которую нужно исправить. И сейчас Витовт требовал наказать пришельцев всеми силами. Если не хватит своих – поделиться долей захваченного имущества и рабами с соседними родами и уничтожить чужаков. В слова охотников о силе пришельцев он не верил и называл их трусливыми лжецами, не способными даже на своей земле уйти от погони.

Окончательного решения на совете принято не было. Все считали, что время еще есть. Ведь охотники уверяли, что дорога к их городищу чужакам неизвестна. Они проверяли – по их следу никто не шел. А следы они запутывать умели.

И когда из городища увидели вышедший из-за излучины реки обоз, началась паника. Витовт и часть поддерживающих его охотников требовали дать бой пришельцам. Старейшина сомневался. Волхв призывал открыть ворота, уверяя, что боги обещают ему, что с их родом ничего плохого не случится.

В итоге Витовт и его люди закрыли ворота и стреляли в князя. В этот момент старейшина принял решение принять гостей и приказал своим людям захватить Витовта и поддерживающих его воинов. Ввиду того, что все в роду были родственники, схватка была практически бескровной. Убитый был случайным исключением – падая, напоролся грудиной на торчащую из снега рогатину. Витовт с частью своих единомышленников сумел бежать.

Учитывая достаточно стесненные условия проживания в городище, Фомичев распорядился неподалеку от родовой избы разбить свой палаточный городок с выставлением своих часовых. Как-то не слишком ему хотелось ночевать в низеньких избах без окон и топившихся по-черному. И его людям тоже. Один Чтибор отнесся к этому решению индифферентно. Он знавал условия и похуже. Свою ночную стражу одобрил. Жизнь в Византии научила ожидать вероломства в любое время суток и особенно ночью.

Фомичев, войдя в родовую избу, усмехнулся про себя. Все было, как и рассказывал Чтибор. Длинная полуземлянка, разделенная рядами поддерживающих крышу столбов, с закрепленными на них чадящими факелами и деревянными лоханями под ними на земляном полу, в честь праздника застеленном свежей соломой. И огромный стол, за которым собрались все взрослые мужчины рода и гости. Первым слово взял, как и полагается, хозяин. Махнув рукой, чтобы прислуживающие подростки налили всем присутствующим пива, он поднялся и разродился длинной и пафосной речью. Фомичев, подавшись к Чтибору, сидящему слева от него, рассеянно слушал перевод речи вождя. Суть ее сводилась к простой мысли – как повезло князю, что он сразу же получил в союзники столь могущественный и богатый род, воины которого всегда готовы помочь победить всех его врагов. И сейчас за этим столом скрепляется их союзничество. И в честь этого род Бобра дарит князю настоящий охотничий лук, чтобы род князя никогда не знал голода. Тост был встречен ревом трех десятков воинов рода. Гости поддержали хозяев. Тут же мальчишка поднес князю лук и колчан стрел. Фомичев принял подарок и в знак благодарности, поймав глазами взгляд вождя, ответил легким поклоном.

Ответный тост был за князем. Фомичев взглянул на одного из своих бойцов, кивнул. Тотчас с лавок поднялись пятеро и двинулись к выходу.

– Прежде всего мы – князь Вяземский и дружина – благодарны роду Бобра и его вождю Гинтовту за столь теплый прием, оказанный нам. Мы не сомневаемся в храбрости и мастерстве воинов рода Бобра и непременно воспользуемся их помощью в случае необходимости. Со своей стороны я также обещаю вождю и всему роду Бобра по первому зову прийти на помощь. А сейчас я хочу вручить подарки от княжества Вяземского роду Бобра, а для этого нужно сделать здесь немного светлей.

Говорил он медленно, потому что его слова для слушателей переводил Чтибор. И одновременно следил за тем, что делали пятеро его воинов. А они в этом момент растягивали, цепляя за все возможные торчащие из опорных столбов предметы, провода питания и светодиодные светильники. А на улице, в санях, стоящих у дверей родовой избы, затарахтел генератор.

– Поэтому… да будет свет! – и хлопнул в ладоши. В ту же секунду вспыхнул свет.

В принципе, после этого можно было уже не продолжать – настолько были ошарашены хозяева. Кроме сидящих за столами, на свет, идущий из приоткрытых дверей, сбежалась вся детвора, а за ними и женщины, которые уже через минуту боязливо топтались у порога.

Фомичев не знал, можно ли женщинам входить в помещение, но в любом случае вождю сейчас было не до этого. Воины удивлялись силе света, испускаемого непонятными для них предметами; и отсутствием жара от них.

– Ну, вот так будет видней, что княжество Вяземское дарит роду Бобра в знак добрых союзнических отношений. А теперь собственно подарки! Роду Бобра от княжества Вяземского – пять топоров! Пять пил двуручных! Десять ножей охотничьих! Женщинам рода Бобра – пять десятков зеркалец. Волхву рода Бобра – мантия и посох!

Фомичев лично вручил Едивиду мантию с капюшоном ярко-сиреневого плюша и выточенный резной посох, покрытый лаком. Мантию сшили по подобию виденных фэнтезийных фильмов, и выглядела она очень прилично. Особенно на фоне абсолютно не ярких одежд аборигенов. Волхв принял подарок с едва сдерживаемым благоговением.

– А теперь подарки вождю рода Бобра! Первый! Зеркало для его любимых жен.

Жен у вождя, как было известно князю, было три. Но решили обойтись подарком одного зеркала. Но в рост человека. Когда сдернули с подарка покрывало – толпа ахнула второй раз. Подобного в этом мире также еще не знали. Чтобы усилить эффект, воин князя медленно повернул зеркало вокруг его оси, и все желающие смогли увидеть свои потрясенные лица. Толпа у дверей уже вдавилась внутрь родовой избы.

– Второе! Бригантина!

Фомичев вручил и сразу же помог вождю надеть броню. Тот с интересом ощупывал и осматривал доспех – кожаный снаружи и титановый внутри. Что такое титан и его свойства, ему было неизвестно, но предназначение было понятно.

– Третье! Плащ!

Фомичев накинул на плечи Гинтовта плащ из такого же плюша, как и мантия Едивида.

– Четвертое! Боевой лук!

Передавая вождю рекурсивный лук и два колчана стрел, Фомичев отметил нескрываемое изумление в его глазах. Гинтовт взял в руки лук и натянул его, показывая его всем. Раздался очередной вздох. В луках тут разбирались все и сразу поняли, какое сокровище получил их вождь.

– И последнее!

Фомичев молча подошел к положившему на стол лук Гинтовту и вручил полуторный меч в ножнах и с портупеей.

В полной тишине, взяв подарок в обе руки, вождь потянул меч из ножен. Раздался легкий звон металла, и в его поднятой руке сверкнул совершенством линий бастард. Тишина висела несколько секунд, а потом ее прервал взревевший от восторга Гинтовт. Вскочив на стол, он безудержно ревел, потрясая мечом. И весь род его поддерживал. Толпившиеся ранее у дверей уже перемешались с воинами в избе и ликовали вместе с ними.

Фомичев, улыбаясь, смотрел на эту абсолютно детскую непосредственность радости и юных, и давно зрелых людей. Потом, склонившись в Чтибору, уточнил:

– Я понимаю – подарки! Но они радуются так, как будто выиграли мировую войну.

– Князь! – с укоризной ответил тот, продолжая улыбаться и разделяя радость хозяев. – Вы слишком богаты, чтобы понять их радость. Когда определяли подарки, я смолчал. Теперь скажу – и лук, и тем более меч стоят каждый дороже всего рода Бобра. Они охотники, но одновременно и воины, и прекрасно понимают ценность таких подарков. Князь! Они наши! Ты их купил. Нужно только закрепить это кровной клятвой перед лицом их богов.

Пир был прерван. Несмотря на темноту зимнего вечера, весь род вывалился из избы на улицу. Тут же соорудили мишени. Бойцы князя обеспечили освещение, и началось опробование лука вождя. Лучший лучник Фомичева внимательно следил за стрелявшими и в докладе князю отметил высокий средний уровень мастерства лучников рода и феноменальную, на его взгляд, быстроту прицеливания и стрельбы. В этом элементе бывшие спортсмены-лучники князя уступали аборигенам. На что Фомичев посоветовал больше тренироваться и перенимать опыт у Бобров.

Все закончилось ритуалом кровного братства между Фомичевым и Гинтовтом под именами Перуна и родового тотема Бобров. После чего воины рода Бобра уже вперемежку с дружинниками князя снова сели за стол. Кроме пива на столе появился выставленный князем очень приличный, по его мнению, самогон. Который быстро и закончил этот праздник – аборигены оказались не готовы к такой крепости «огненной воды». Князь и его люди, как более привычные к таким градусам, еще держались на ногах довольно крепко, когда охотники стали отрубаться прямо за столом. Возник вопрос – где спать? Однако Гинтовт оказался на высоте – несмотря на выпитое, головы и чувства ответственности не потерял, распорядился развести людей князя по домам. Желающих спать в избах. А самого князя, Чтибора, Федора и Никодимова придержал и пояснил, что ложа таких уважаемых гостей и могущественных воинов согреют лучшие девицы рода. И тут же товарищей Фомичева разобрали стоявшие неподалеку девчонки.

– А твое ложе, князь, будут греть две самые красивые девы рода Бобра, – негромко на старославянском пояснил вождь. Фомичев пожал плечами и двинулся за парой девиц, но осмотрев их сзади, внезапно вернулся к Гинтовту.

– Послушай, вождь! Без обид! Не мог бы ты поменять этих девочек на… на, например, пару молодых вдов? Наверняка ведь такие имеются.

Гинтовт хмыкнул, подозвал ждущих Фомичева девиц и что-то им сказал. Те кивнули и, обиженно глянув на Фомичева, ушли. Минут через десять к вождю несмело подошли две женщины. Ну, как женщины? На взгляд Фомичева, они если и были старше первой пары девиц, то разница была незаметна. Но увы! Как пояснил Гинтовт, они были вдовы двух братьев, погибших этой весной. Братья возвращались в городище с охоты, и когда перешли через уже весеннюю реку, под одним из них провалился лед. Идущий следом брат бросился ему на выручку, и река утянула его под лед следом за первым. Шедшие за ними охотники помочь не успели. Или не смогли. Так и стали вдовами две молодые женщины, прожившие с мужьями всего лишь полгода. Плохо это или хорошо, но братья наследников оставить не успели. А может, их жены были с изъяном в здоровье. Домой им вернуться было нельзя, там и своих ртов хватало, а без наследников от них отказались семьи мужей. С голоду они не умирали – род такого позволить не мог, – но и достатка иметь они не могли по определению. По условиям жизни рода добытчиком мог быть только мужчина. Тем не менее, уверял Гинтовт, ничем непотребным они свою честь не запятнали. В роду все всё про всех знали, и он бы знал тоже.

Фомичев поблагодарил вождя и направился в свою палатку. Генератор был заглушен, поэтому, войдя в палатку, Фомичев первым делом зажег светодиодный фонарь, подвешенный на центральном опорном столбе. Барышни, войдя вслед за ним, с интересом огляделись. Простая спартанская обстановка князя в походе: маленький столик, несколько раскладных стульчиков и печка-буржуйка. Ах да! В центре на еловых лапах лежал свернутый и незнакомый им спальный мешок. Князь снял верхнюю одежду – в палатке было хорошо натоплено. И достал второй спальный мешок. Развернул первый, постелил простыню, кинул свернутую шубу к единственной подушке и все это накрыл вторым спальником в качестве одеяла. Ложе, или как ему было привычнее – сексодром был готов! Барышни это поняли и без слов начали разоблачаться. Фомичев сделал то же самое и…

Ну что сказать? Девочки были неопытны, но добросовестны и старательны. И просто голодны до любви, поэтому Фомичева не сказать что заездили, но утомили изрядно. Да плюс голосисты! Возможно, этим они поднимали самомнение мужчины? Правда, в эту ночь кричали не одни они – товарищи Фомичева старались не покладая рук, хотя в данном случае речь шла не о руках. Поэтому подъем был поздний. Поздний – это для жителей городища, встававших еще затемно. А для Фомичева пробуждение около девяти утра в подобной ситуации было вполне нормальным случаем. Он по жизни был рьяной совой, и самым важным временем для сна для него были часы с 5 до 8 утра.

Проснулся он первым и сразу же почувствовал, как у него затекло тело. Головы обеих вдовушек лежали у него на обоих плечах, и их ноги и руки были так же закинуты на него с обеих сторон. В палатке было свежо. Видно, дневальный не осмелился зайти к князю и растопить печь. Поэтому девицы во сне плотно прижались к нему, греясь сами и грея его, натянув при этом верхний спальник почти до ушей.

Фомичев, осторожно поворачивая голову, внимательно рассмотрел женщин при дневном свете. Назвать их роковыми красавицами язык не поворачивался, но вполне симпатичные юные остроносые блондиночки. Глядя на их лица во сне, князь почувствовал, как в душе шевельнулись скорее отеческие струны, нежели мысли о сексе. Или, может, это от сытости? В любом случае он был им благодарен, и они заслуживали подарка. Он пролежал неподвижно еще минут пятнадцать, размышляя, что подарить, а потом не смог более терпеть боль и пошевелился, пытаясь легонько снять с себя их руки, ноги и прелестные головки-одуванчики. И сразу же разбудил этим движением обеих. Встать у него не получилось – как только девицы вспомнили, кто они и где они, он сразу почувствовал на своем естестве маленькую, крепкую, ласковую ручку, и сразу же вторую. Чему противиться не смог. Обошлись, правда, «малой кровью» – без криков. Только покусанными губами. Сразу же после этого он наконец-то выбрался из теплой постели и принялся одеваться. Когда закончил, обе вдовы стояли у выхода из палатки и преданно смотрели ему в глаза.

Когда Фомичев вслед за убежавшими женщинами выбрался из палатки, его встретило легким морозцем наступившее солнечное декабрьское утро. И Чтибор, выполняющий комплекс упражнений с мечом на свободной площадке. Князь поежился, сбегал за угол ближайшего сарая по надобности и через пять минут присоединился. Через полчаса утреннюю зарядку с оружием выполняла уже вся его малая дружина. Последним пришел Никодимов. Из его палатки выскользнула женская фигурка, следом за ней с выражением сытого кота появился и он.

– Валерий Николаевич, я вижу, ночь прошла плодотворно! – отметил Фомичев.

– М-да, – мечтательно протянул тот в ответ. – Но чувствую себя педофилом. Надо что-то делать, Сергей Владимирович! Это у тебя есть Лиза. Да и тут – я так понял, ты ночью был не один и даже не вдвоем. А у наших мужиков проблема! Плюс обостренный спермотоксикоз возрастного скачка. А с женским полом сам знаешь – у нас в городе напряженка!

– Ты обо всех заботишься или лично о себе?

– Обо всех. Но я один из них. И насколько остро стоит этот вопрос, я удостоверился сегодня ночью. Хотя сам знаешь – я тут меньше всех нахожусь.

– Обо всех постараемся позаботиться летом. А тебе конкретно ничто не мешает решить проблему хоть сейчас. Тут молодых вдов хватает! Обратись к Гинтовту, сделай подарок и выбирай понравившуюся. Думаю, проблем не будет.

– Я думаю уже над этим вопросом. Только вот решение принимать нужно быстро, а я не уверен. Не хотелось бы ошибиться. Эх! Голова мешает с выбором. То ли дело, когда не ею выбираешь! Правда, и вероятность ошибки вырастает как никогда. Зато в первый момент никаких терзаний. А тут с них все начинается.

– Не парься! Тут можно иметь несколько жен. Шанс на успех вырастает кратно.

– Надо обдумать! А девчонка хороша! Кстати, Сергей Владимирович, а ты что своим «грелкам» подарил?

Фомичев только открыл рот, чтобы ответить, как раздался голос Чтибора:

– Дите от настоящего воина – вот что является самым дорогим подарком для женщины!

Услышав это, Фомичев промолчал и стал еще усерднее отрабатывать движения с оружием. Потому как он отдарился зеркальцами, бусами (как знал, когда закупал дешевую бижутерию). Это то, что он решил подарить еще вечером. А утром добавил еще по золотому червонцу, предупредив девочек, чтобы они этим не хвастались. А то ведь это сейчас целое состояние. Фомичев не знал, как обстоят дела в это время, но в его времени убивали и за меньшее. Вспомнив об этом, он тут же поймал себя на мысли, что совершенно не запомнил имен вдов. Да и общались они мало. Он еще плохо говорил на старославянском, а они и этот язык понимали с пятого на десятое.

После утренней разминки, посмотреть которую собрались все свободные родовичи во главе с Гинтовтом, вождь пригласил всех за стол. Теперь они сели рядом и на спиртное не нажимали. Нужно было обговорить детали заключенного накануне союза. А после обеда состоялась тризна по погибшему родовичу. За городищем на возвышенности был подготовлен погребальный костер. На помост воину положили его нож, рогатину и лук с колчаном. Потом под песнопения ближайшие родственники зажгли костер. Руководил всем волхв, одетый в княжеский подарок и с новым посохом. Потом снова стол и пиво с перерывами на поединки. В поединках приняли участие и бойцы князя. Чтибор победил во всех схватках. Федор также. Заметно было, что Чтибор изрядно подтянул уровень воеводы. Рядовые бойцы дружины тоже не ударили в грязь лицом, хотя и не все схватки выиграли. Все же природная сила, ловкость и сноровка местных охотников давали им шанс устоять перед мощными чужаками. Но только при отсутствии на них брони. Фомичев не собирался участвовать в поединках. Не боялся, но еще не был полностью уверен, что достаточно владеет мечом, чтобы не подорвать свой авторитет. К тому же воины рода Бобра в основном использовали в качестве оружия привычные им рогатины. Однако когда перешли на кулачные бои и схватки борцов, пригляделся более внимательно. Тут вне конкуренции был местный кузнец. Как и предполагает эта профессия – крупный, с буграми развитых мышц, которые играли под льняной рубашкой, он ронял на снег одного противника за другим. Пал и Федор, и, что удивительно, Чтибор. Кузнец брал силой. Когда противники закончились, кузнец воздел руки к небу, проревел что-то наверняка в адрес своего бога и приглашающе посмотрел на толпу.

Фомичев поднялся и начал разоблачаться. В силе, как он надеялся, он не уступал кузнецу, но в его активе был еще и опыт занятий самбо. Давно это было! И давно Фомичев выходил на ковер, но сейчас, когда вернулись сила и ловкость двадцатипятилетнего тела, у него периодически возникало ощущение, что он способен свернуть горы. И вернулась жажда и азарт схваток в доказательство своих сил.

Когда он вышел в круг, толпа взревела в приветствии. Не каждый день на круг выходит князь. Кузнец поприветствовал его поднятием рук. Фомичев ответил легким поклоном, и они двинулись навстречу друг другу. Он уже спланировал бой. И если все пойдет по плану, тот закончится очень быстро. Сблизившись, кузнец выбросил правую руку, стремясь захватить предплечье Фомичева. А тот, захватив сначала левой рукой, а потом и правой, кисть вытянутой к нему руки и развернув ее ладонью к кузнецу, потянул ее на себя. Кузнец рванул руку к себе, пытаясь освободиться от захвата. Фомичев не стал противиться этому и с подшагом сблизился с кузнецом, толкнул его в грудь, не выпуская кисти. Кузнец отшатнулся и надавил на Фомичева блокированной рукой. В этот момент князь сделал шаг назад, выворачивая кисть соперника наружу и вытягивая его же руку на себя. А далее все пошло, как и должно было пойти. Стремясь уменьшить боль в локте, тело кузнеца само прыгнуло вперед, в это же движение добавился рывок Фомичева с разворотом корпусом. И в ту же секунду, мелькнув ногами вверху, кузнец всей массой рухнул в утоптанный снег. Он еще не понял, что случилось, как князь довел прием до конца, выполнив болевой на локоть и кисть вытянутой и зафиксированной руки. В принципе, по условиям схваток, достаточно было уронить соперника на снег, поэтому князь просто обозначил сопернику легким болевым ощущением, факт того, что в реальности одним падением дело бы не ограничилось. Взглянув в изумленные глаза кузнеца, Фомичев рассмеялся и, перехватив руку, помог тому встать.

Дружина взревела. А род Бобра молчал. Никогда еще им не приходилось видеть, чтобы так быстро могли одолеть самого сильного человека их рода. И только две вдовы, стоявшие в первом ряду зрителей, влюбленно и восторженно смотрели на князя. В круг вошел вождь, приветствуя победителя, и только тогда к реву дружины присоединились голоса родовичей. Гинтовт обнял князя, а кузнец поклонился в знак уважения и признания. И все двинулись к столу.

Завершилось все тем, что пара бойцов князя принесли две гитары и дружина запела. На взгляд Фомичева, не всегда удачно, но родовичам очень понравилось. А последняя песня «Черный ворон», которую дружина спела достаточно хорошо, едва не выжала скупую слезу из глаз Чтибора. Он ведь, в отличие от голядей, современный пришельцам язык понимал уже достаточно сносно.

Когда стемнело и народ разошелся, за столом остались Фомичев, Никодимов, Федор, Чтибор с одной стороны, и Гинтовт, Едивид, кузнец и лучший боец рода Бобра – с другой. Говоря современным языком, им предстояло определить параметры союзнических отношений.

Когда Фомичев вернулся в палатку, его уже ждали. Приятно зимой забраться в согретую постель! Эту ночь они спали. Почти целомудренно. Но ни одна из двух вдовушек не осталась обделенной вниманием.

Еще в предрассветных сумерках открылись ворота городища, и из них в сторону реки потянулся обоз. Дружина князя уходила не одна. По договоренности с главой рода Бобра, на обучение воинскому искусству с князем уходили десять подростков-охотников. И кузнец, который все же решился научиться ковать так, как это умел его коллега в Вязьме. Родовичи прощались с близкими, что было естественно. Однако и почти каждого дружинника провожали девушки и женщины. А Никодимов просто ехал на коне рядом с санями, в которых, укрывшись от мороза шубой, сидела девица. Даже не девица, а уже названая жена. Утром прибегал к Фомичеву и попросил у того золотой червонец – иначе отец девушки не соглашался на такого бедного зятя.

Расе и Линас Фомичев провожать запретил. Он наконец-то разобрался с их именами. Не любил он проводы, поэтому с ними простился в палатке.

Глава 13

По возвращении домой… домой! Только в этот день он осознал, что это его новый дом, а не просто веселое приключение. И это надолго! Так вот, по возвращении домой после обязательного ритуала посещения бани, без которой здесь просто немыслимо было существовать, ужина в расширенном составе совета княжества, он наконец-то добрался до своего модуля, который и был олицетворением его дома на данный момент, где его ждала Лиза. Она, конечно, примчалась его встретить, как только информация о прибытии каравана молниеносно облетела невеликую столицу княжества. Поцеловав и прошептав, что вечером им нужно серьезно поговорить и она его будет ждать, Лиза благоразумно отдала Сергея на растерзание жаждущим подробностей членам совета. Все они были в курсе основных моментов путешествия, но по рации всего не расскажешь. Да и Фомичева, в свою очередь, интересовали подробности событий, произошедших за время его отсутствия. Их было не много, но они были. Он из радиосообщений знал, что Ждан добрался до Смоленска и начал там готовить базу. Он же смог нанять и прислать в княжество две артели корабельщиков и две плотников. И это была удача! Никто в окрестностях еще не знал о возникновении нового княжества и строительстве его столицы. Со смоленскими артелями произошло то же самое, что и с дорогобужскими – прибыв в район промбазы и рассмотрев корпуса уже работающих и строящихся заводов, гигантские топливные резервуары, дымы из высоких труб, рычащие самодвижущиеся повозки, аборигены струхнули и наверняка повернули бы вспять, даже вернув деньги и разорвав договор. Однако этого им сделать не дали конные вои, встретившие их на льду Вязьмы и проводившие до места. А далее их ждали баня, сытный обед из незнакомых блюд, «изба» – помещение, составленное из четырех модулей, где им предстояло жить, беседа с представителем работодателя и экскурсия сначала по территории базы, а потом знакомство с новым для них рабочим местом. Там же им уже подробно объяснено, чем именно предстоит заниматься. Именно на своем будущем рабочем месте мысль сбежать покинула обе артели. Инструмент, которым им предстояло работать, ввел работников в состояние шока. Добило же их сообщение, что при условии отработки ими пяти лет каждому из них будет подарен набор плотницкого инструмента, подобного тому, которым они будут работать. Кроме, разумеется, электрического. Стоимость этого инструмента в глазах аборигенов была просто баснословной. И всех переодели в яркую спецодежду, которая сама по себе была уже богатством. Строить им предстояло, правда, не лодьи, а суда, гораздо большие по размерам и неизвестной конструкции, но за возможность обладать этим поистине чудодейственным инструментом они готовы были на что угодно. Плотники, ввиду отсутствия фронта работ, до весны переквалифицировались в столяров. Из заготовленного материала делали про запас столы, стулья, табуреты, лавки, ложки и так далее. Все необходимое для обустройства переселенцев на новом месте. Планируемых переселенцев.

Так что на момент возвращения Фомичева работа по строительству барж была уже в полном разгаре. Наличие электрического освещения позволило артелям работать круглосуточно, разбив их на четыре смены.

Примерно то же самое произошло и с союзниками из рода Бобра. Особенно потешно выглядело лицо здоровяка кузнеца, когда он смотрел на работу мастера в кузне промбазы. Он готов был и ночевать там, забыв обо всем на свете.

Так вот, добравшись до дома, уже в постели после бурной эротической сцены, Лиза, лежа у него на груди и водя по ней своими острыми коготками, сообщила ему, что летом он станет отцом. Фомичев не удивился. В прошлой своей жизни он этими проблемами не заморачивался, оставляя вопросы предохранения на усмотрение жены и любовниц. Правда, его характер им был известен и попыток «доить» не случалось. Не стал он себе изменять и здесь. Поэтому замешкался, обдумывая в силу своего реального возраста, что ответить Лизе. Та, ожидая от него бурной радости и восприняв его молчание как несогласие с ее решением, вскочила и вышла на кухню. Погремев там кружками и попив водички, снова вошла в комнату и, прислонившись к дверному косяку и сложив руки на груди, твердо и безапелляционно заявила, что все равно родит и вырастит. Сама! Пришлось вставать, брать на руки, нести снова в постель и доказывать, что она просто неправильно поняла его молчание. Он действительно был рад. Просто ему трудно осознать, что скоро снова станет отцом.

Уже после этого, умиротворенная и успокоенная, поинтересовалась, кого это привез с собой начальник разведки. Фомичев объяснил. Лиза затихла на пару минут, обдумывая услышанное. А потом осторожно переспросила, один ли вернулся Фомичев. Сергей рассмеялся, но ничего говорить не стал. В конце концов, христианство с его ограничениями еще сюда не пришло, а он и в той жизни христианином был лишь номинально, по крещению.

Через неделю наступил новый год. Первый Новый год в новой жизни! Праздновали его с размахом. Еще на старых запасах петард, ракет и фейерверков. Аборигены, ошалевшие от грохота салютов, тем не менее активно включились в празднование, участвуя в культурной программе второго дня праздника – и на кулачках бились, и боролись, и канат тянули. Единственное, чего не хватало, это детского смеха. Детей не было. Пока! Хотя Фомичев отметил некоторое количество женщин с животами. Третий день просто отдыхали уже от праздника. А потом – снова за работу! Позволить себе новогодние каникулы они не могли.

Кстати, эпизод с возвращением Никодимова с молодой женой получил развитие. В течение нескольких дней дамы, уже давно не решавшиеся сделать выбор из ряда претендентов на их руки и сердца, быстро приняли решение. Женщин в княжестве было гораздо меньше, чем мужчин, и они этим положением пользовались. Пример того, как мужчины могут в скором времени этот вопрос решить, озадачил всех незамужних и способствовал их выбору.

Не успели отойти от праздника, как в один из дней, точнее уже в начале ночи, от Гинтовта прибыл гонец. Парнишка был в крайней степени изнеможения, сумев за сутки без отдыха дойти до Вязьмы. Гинтовт обращался за помощью. Витовт, сбежавший из городища, сумел убедить старейшин трех ближайших родов – Выдр, Енотов и Лисиц – в отступлении старейшины рода Бобра Гинтовта от заветов предков, связи с пришельцами и отказе от завоевательского похода против них. И сейчас воины трех родов в количестве семи десятков двигаются к городищу рода Бобра. Гинтовт во главе трех десятков доблестных охотников рода Бобра без сомнения одолеет своих врагов и возьмет их имущество и женщин, но как настоящий союзник, не может не предложить своему другу князю Сергею сыну Владимира поучаствовать в получении доли добычи. Расспросив вестника подробней, Фомичев и его силовой блок пришли к выводу, что через сутки враг окружит городище. Насчет доблести воинов рода Бобра Фомичев сомнений не испытывал. Как и не испытывал сомнений в том, что городище будет взято и в нем будет новый старейшина. А этого он допустить не мог. К тому же там были Раса и Линас. А это были уже его женщины, делиться которыми он не привык. По времени дружина князя обычным способом никак успеть на помощь не могла. Значит, пришло время использовать особый способ. Фомичев дал команду готовить к полету вертолеты.

Вылетели к вечеру следующего дня. Всего в операции по принуждению к миру задействовали по четыре десятка латников и лучников. Парнишку-посыльного пришлось в вертолет заносить. Однако любопытство оказалось сильнее даже страха – в полете он уже с восторгом смотрел на землю сверху, узнавая места, по которым он шел сутки. Теперь же полет занял менее десяти минут вместе со взлетом и посадкой. Посадка поблизости от городища вызвала в нем панику. Все население, включая стражу на воротах, попряталось кто где. Поэтому пришлось посыльному самому открывать ворота, для чего ему помогли перебраться через невысокую стену. Войдя в городище, тут же начали разбивать лагерь, а посыльный помчался искать старейшину. Фомичев благоразумно не пошел с ним, чтобы не смущать Гинтовта. Старейшина появился минут через десять. Следом пришел волхв, а затем потянулись воины. Потом прибежали дети, и за ними стали выглядывать из жилищ женщины. Единственные, кто из женской части рода осмелился подойти к союзникам, были Раса и Линас. Они стояли поодаль, но так, чтобы быть на глазах у Фомичева. Он улыбнулся и подмигнул им, но подойти не мог – с Гинтовтом решали вопросы по сегодняшней ночи и завтрашнему дню. Чтибор настоял, чтобы сторожевая служба городища была усилена княжескими дружинниками. На стенах им стоять было запрещено, чтобы не демаскировать себя, но внизу люди князя контролировали всю территорию городища. После их прилета на столь страшных птицах, никто возражать им не мог и не хотел.

Когда все основные моменты были согласованы, служба организована, свободный личный состав поужинал и разошелся по палаткам, Фомичев наконец-то смог подойти к терпеливо ждущим девушкам. Поцеловав обеих в подставленные щечки, обнял их за плечи и увлек в свою палатку. Но того, чего они ожидали и, возможно, на что надеялись, не случилось. Князь решил приодеть своих фавориток. На его взгляд, одежда аборигенов была слишком простой с преобладанием двух цветов – серого и белого. Потому как материалом для одежды служил лен и различные шкуры животных. Нет, попадались и относительно яркие элементы одежды у некоторых воинов и их жен. Но это была редкость – краски тут были не в ходу, а ткани с Востока стоили слишком дорого. Поэтому Сергей попросил Никодимова, чтобы тот на складе приобрел подходящую одежду как бы для своей молодой жены. Размеры прикинули на глаз, надеясь на свой многолетний опыт. Вот этим он и занялся с Расой и Линас. Сказать, что вдовушки были обрадованы – не сказать ничего! Одежде они обрадовались гораздо больше, чем золоту. Золото ведь показывать было нельзя, а одежду – можно. Фомичев сначала раздел обеих наголо, а потом одел, сообразно моде его времени. В смысле, нижнее белье и все такое. Штаны и мини-юбки тут были не в ходу, поэтому верхняя одежда была более-менее сообразной этому времени и этикету. Не все подошло по размеру, но на этот случай Фомичев каждой подарил по набору иголок и разноцветных ниток. И этому девушки обрадовались не меньше, чем обновкам. И радость их была столь велика, что князь «неожиданно» оказался добровольно-принудительно изнасилован. Но спать их в своей палатке не оставил – на войну все же прилетел! Она завтра – а он уставший!

Враги подошли к стенам городища, когда солнце уже встало. На стенах их встречали воины рода Бобра во главе с Гинтовтом. Перевес в силах нападавших был внушительный. Стены городища нападавших не пугали – воины несли с собой лестницы достаточной длины для преодоления частокола.

Неожиданно для нападавших ворота городища начали открываться. Воины взревели и кинулись к ним. Если противник делает ошибки – это его вина! Если он сдается – значит, признал свою вину. А вина у врага, пусть даже вчерашнего друга и родственника, всегда найдется! А значит, враг должен быть наказан!

Неожиданно первые бегущие резко остановились. Последующие налетели на них – кого-то сбили с ног, – образовалась свалка. Не сразу ругавшиеся между собой воины обратили внимание на причину остановки войска. А когда заметили – разговоры стихли и воцарилась удивительная тишина. Перед воинами трех родов стояла железная стена. Точнее, стена из воинов, полностью одетых в железо и в невиданных здесь ярких пурпурных плащах на латах. В промежутках железных воинов можно было видеть позади них линию лучников с наложенными стрелами на пока опущенных к земле и не взведенных луках. А на флангах железного строя толпились воины рода Бобра.

Стоявший в первом ряду объединенного войска Витовт оглянулся на старейшин родов. И увидел в их глазах немой вопрос. Он обещал им легкую победу, много добычи и женщин. Но похоже, с этим предстоят трудности.

Он взглянул снова на строй железных воинов и неожиданно увидел в строю Гинтовта. Тот был в своем старом боевом шлеме, новом кафтане по колено, с мечом на поясе и в таком же пурпурном плаще, как и у пришельцев. Решение созрело мгновенно.

Витовт выступил вперед и громко, чтобы слышали все и, главное, воины рода Бобра, обратился к Гинтовту:

– Я, Витовт, сын старейшины рода Бобра, заявляю, что ты, Гинтовт, незаконно занял мое место. И в этом меня поддерживают люди родов Выдр, Енотов и Лисиц!

Он оглянулся на союзников – воины молчали.

Витовт продолжил:

– Так получается, что для того, чтобы получить причитающееся мне, должно пролиться много крови. Поэтому предлагаю тебе, Гинтовт, если ты не трус, сразиться нам двоим и на поле боя решить, кто из нас более достойный старейшина!

Он надеялся на этот поединок. Гинтовт уже не молод, брони у него нет, родовой меч не лучше, чем меч Гинтовта. Эти мечи – мечи его отца. Один меч – как символ старейшины, передававшийся из рук в руки по должности, а второй – их семейный. Меч воинов семьи Витовта! Преимущество Витовта было в молодости, силе, выносливости и быстроте.

Гинтовт молча сбросил плащ и вышел из строя навстречу Витовту. Первое подозрение, что не все так просто, мелькнуло у Витовта, когда старейшина обнажил свой меч. И это был не давно знакомый отцовский меч. Этот меч был прекрасен! Но выбор уже был сделан. Бой начался, как и рассчитывал Витовт – он кружил вокруг старейшины, легко уклоняясь от его ударов, атаковал, заставляя того отступать, и выбирал момент для молниеносной атаки. Нужен был один верный удар! И момент представился – старейшина провалился, атакуя, и претендент нанес удар в грудь. Но меч скользнул, разрезая ткань и открывая темный металл брони под ней. Старейшина оказался в броне! Совсем все не просто! Однако удар был силен и отбросил Гинтовта на шаг назад, разворачивая его левым боком к Витовту. Тот, торопясь воспользоваться выгодным моментом и решить все в один удар, нанес второй удар сверху. Гинтовт уклониться уже не успевал. Он всего лишь смог закрыться своим мечом. Удар! Витовт уже торжествовал в душе и не сразу понял то, что видели его глаза. А видели они черенок меча с гардой и огрызком лезвия в руке. Меч Гинтовта преломил меч Витовта. В ту же секунду мощным ударом ноги Гинтовт сбил мятежника с ног. Последнее, что увидели глаза Витовта, был блеснувший на солнце в синеве низкого зимнего неба чудесный меч Гинтовта.

В полной тишине Гинтовт выдернул из груди Витовта меч и, нагнувшись, вытер о его кафтан окровавленное лезвие. После чего вернулся в строй и повернулся лицом к своим противникам. Старейшины родов Выдр, Енотов и Лисиц переглянулись, и вперед вышел самый опытный из них – старейшина Енотов.

– Гинтовт! Мы никогда не ставили под сомнение твое право быть старейшиной рода Бобра. Это, в конце концов, право каждого рода – иметь старейшину, которого хочет род. Что касается… э-э-э… нашего присутствия здесь, то мы приносим свои глубокие извинения и сейчас же отправляемся в свои городища. К женам и детям!

Возможно, говорил он и не совсем так. Точнее, совсем не так, но из перевода Чтибора Фомичев понял примерно это.

Гинтовт только набрал в грудь, чтобы поблагодарить сейчас своих родственников и соседей за уважение, проявленное к нему лично и роду Бобра в целом, а также заранее за то, что они расскажут в своих родах и далее о столь красивом и величественном поединке, свидетелями которого они только что были, но его перебил князь:

– Нет! Никто отсюда так просто не уйдет! Чтибор! Переводи!

Гинтовт повернулся к князю и удивленно выдохнул.

Только сейчас воины союзного войска обратили внимание, что железные воины растянулись в линию, охватывая их войско трех родов с трех сторон, прикрываясь щитами и держа мечи в готовности к бою. Такие же мечи, как у старейшины Гинтовта. А в промежутках между ними стоят лучники с уже взведенными луками. И одеты они в такие же бронированные кафтаны, как и у старейшины Гинтовта. Только на них еще и шлемы, которые наверняка не берут ни стрелы, ни мечи. И на поясах у них висят серьезные тесаки.

– Повторяю! Никто отсюда просто так не уйдет! Только на моих условиях! Я – князь Вяземский Сергей сын Владимира! Мои условия. Вариант первый! И самый лучший. Вы приносите мне вассальную клятву именем своих богов в присутствии Гинтовта и Едивида! Тогда никто не пострадает.

Вариант второй! Хуже, чем первый, но и он меня устраивает. Только что на ваших глазах Гинтовт и Витовт решили свою старую проблему. Не безболезненно, но быстро.

Предлагаю старейшинам родов Выдр, Енотов и Лисиц сразиться здесь и сейчас со мной и двумя моими воеводами. Надеюсь, они не являются самками собаки и порождением блудливых женщин и смогут постоять за честь родов. Обещаю! После вашей смерти ни ваши семьи, ни ваши роды не пострадают. Я позабочусь о них.

И последний вариант – вы отказываетесь от первых двух вариантов, и тогда мы просто убиваем вас. И снова – о ваших семьях и родах позабочусь я – князь Вяземский. Так что можете умирать спокойными. Но я надеюсь на первый или второй вариант. На обдумывание даю вам семь десятков ударов сердца. Время пошло!

Воины рода Бобра вместе со старейшиной слушали князя, открыв рот. Но молчали. Они уже достаточно много знали о своих новых союзниках, чтобы сомневаться в их словах. Им было просто страшно представить, что на земле их рода сейчас, возможно, будут уничтожены воины трех родов их племени.

Откровенно говоря, Фомичев не верил в развитие событий по первому варианту. Но это было и лучше. Ни к чему ему вассалы с камнем за пазухой. А именно такими и были старейшины Выдр, Енотов и Лисиц. Иначе бы их тут просто не было. А не было бы тут Фомичева и его людей, и Гинтовт уже был бы мертв. И его люди были бы мертвы. И женщин бы уже насиловали. И Расу и Линас. Фомичев от злости стукнул латной рукавицей по кирасе.

Третий вариант тоже был так себе – ему нужны были люди, а лучших из них пришлось бы убить. Нет! Однозначно лучше второй вариант. Лишь бы согласились!

Они согласились. Через минуту в центре большого круга, половину которого составляли дружина князя и воины рода Бобра, а другую половину – их противники, друг напротив друга стояли шесть воинов. Фомичев смотрел на старейшину рода Енотов и искусственно накручивал себя. Он понимал, что ему придется убить его. Он понимал, что это необходимо. Но это понимание не могло заглушить голос совести, которая утверждала, что поступок, который он сейчас совершит – необратим. И это пугало его. Пугало тем, что рука в решающий момент под воздействием совести могла дрогнуть, и тогда он проиграет. Тоже сразу и необратимо. К тому же ему еще не пришлось в жизни убивать людей. Тем более холодным оружием. А это эмоционально весьма непросто. И он не был уверен, что сможет вести бой расчетливо – с холодной головой. И позволить проиграть он себе не мог. Дилемма!

Поэтому сейчас он накручивал себя, смотря на этого крепкого и сильного воина как на потенциального насильника своих женщин. Которых Фомичев обязан был защитить. И это помогло! В нем начала подниматься волна ярости и злости. И когда Фомичев понял, что дошел до состояния предела контролируемости, двинулся на врага. Да! Именно на врага! Сейчас он в этом был уверен.

Враг был в кольчуге, примитивном шлеме и был вооружен маленьким топориком типа томагавка и сулицей. Опасным для Фомичева был именно топорик. Пусть и на короткой рукояти, но с узким лезвием, и поэтому имел шанс пробить латы. Возможно, не фатально, но поберечься стоило. Враг, понимая, что латы пробить не просто, держал дистанцию, надеясь на удачный момент и точный удар. Сулицей в левой руке он пытался найти брешь в сочленениях пластин Фомичева. Правой нанес пару ударов топориком слева, но князь удачно закрывался щитом. Причем оба раза удары прошли по касательной. Однако князь не успевал воспользоваться моментами – враг тонко чувствовал дистанцию и ускользал от меча. Уже закончили свои поединки Федор и Чтибор – Фомичев понял это по реву своих дружинников. Но посмотреть не мог. Его враг требовал предельной концентрации. Наконец, поняв, что таким образом он будет гоняться за старейшиной, пока не упадет от усталости, князь решил идти ва-банк, доверившись броне. Он сбросил щит и рванулся в атаку. Враг не мог не воспользоваться моментом и снова ударил топориком слева-сверху, обозначив за мгновение до этого атаку сулицей в забрало. Фомичев проигнорировал острие, сближаясь с противником и прикрывая левой рукой голову. Острие наконечника скользнуло по бронестеклу забрала, а Фомичев уже разворачивался влево, меч в руке перешел в обратный хват, левая рука, смягчив движение руки врага с топориком, бьющим в голову, метнулась к навершию. Меч скользнул по латам на правом боку и погрузился сзади во что-то мягкое. В этот момент в глазах Фомичева вспыхнули звезды – лезвие топорика встретилось со шлемом. Но это уже было не важно. Левая рука догнала навершие меча и вбила его в тело врага.

Фомичев стоял, оглушенный, пытаясь определить, цела ли голова, когда его руки почувствовали, как освободился меч. Враг, соскользнув с лезвия, упал.

Фомичев посмотрел на убитого им. И ничего в его душе не шевельнулось. Возможно, от усталости и адреналина, который еще заставлял дрожать его руки.

– Выбор сделан! – провозгласил он осипшим от напряжения голосом.

– Они, – он указал рукой на павших, – его сделали, а боги его подтвердили! Их время прошло! Роды Бобра, Выдры, Енота и Лисицы вступают в новое время!

– Едивид! – обратился он к стоящему рядом с Гинтовтом волхву. – Принимай клятву!

После этих слов с десяток воинов из бывшего войска захватчиков бросились к ближайшему лесу. Лучники вскинули луки.

– Не стрелять! – подняв руку, остановил их князь. – Их смерть нам ничего не даст. А возможно, они еще вернутся!

Отойдя к своим, Фомичев снял шлем. Топорик не пробил сталь. Его лезвие скользнуло по шлему и ударило в плечевую пластину.

– Вмятина. Небольшая, – подсказал Федор, осмотрев латы князя. – Но ты, Владимирыч, рисковал. А стоило ли?

– Не стоило! – поддержал его подошедший Чтибор.

– Да ладно вам! Будто я каждый день людей мечом рублю, – ответил Фомичев.

– Будем тренироваться! – подвел итог Федор.

– Это потом! А сейчас мне нужна связь! – закончил прения князь. Минут через пятнадцать он подозвал к себе своих воевод, десятников, Гинтовта и выбранных старших от родов Выдр, Енотов и Лисиц.

Начал он именно с них.

– Сейчас идете домой, там расскажете о том, что здесь произошло. По вашему обряду проведете выборы новых старейшин. Когда они будут выбраны – пусть соберутся здесь, у Гинтовта. Он мне даст знать, и я приеду принять клятву родов. Те, кто бежал, не имеют права жить в ваших городищах. До тех пор, пока не принесут мне клятву. Кроме этого, в ваших городищах я размещу свои гарнизоны. До весны. Можете не переживать – кормить их буду я. На этом с вами всё. У вас есть вопросы?

Представители родов отрицательно качнули головами.

– Тогда забирайте тела ваших бывших старейшин и идите.

Фомичев повернулся к Гинтовту.

– Гинтовт! Вызови ко мне того парнишку, который с нами прилетел.

Гинтовт окликнул ближайшего воина и послал за молодым охотником.

– Это не все! Мне нужно от тебя три пятерки твоих воинов. Они будут нести службу в городищах наших новых союзников. Я вместе с ними отправляю по десятку латников и лучников. Мне нужно, чтобы эти роды остались лояльны мне до весны.

Посмотрев на поскучневшие лица своих дружинников, решил их немного приободрить.

– Службу будете нести вахтовым способом – месяц через месяц. К тому же отправлю в городища походные кухни. Чтобы вы совсем там не одичали. Ну и про тренировки не забывать! Сами видели – тут жизнь такая! Жил, жил – раз, и умер! Полиции тут нет.

– А как же род проживет, если три пятерки охотников уйдут? – встрял Гинтовт.

– Гинтовт! Дружище! Про тебя я уж точно не забуду! Поэтому еду я тебе привезу железными птицами. Она, правда, не совсем такая, к какой ты привык, но есть можно. И даже будет вкусно! Обещаю. А как ее готовить – научат мои люди. Я оставлю тебе пару человек с радиостанцией. Не знаешь, что это такое? Да не важно! Потом тебе покажут, когда я захочу с тобой поговорить.

Тут прибежал парнишка-посыльный. И Фомичев, подозвав того к себе, уточнил у старейшины:

– Гинтовт! Разреши мне немного поэксплуатировать этого парнишку.

Чтибор, переводивший диалог, удивленно воззрился на князя.

– А! Ты слов таких не знаешь! Ну, спроси, могу я этим парнишкой попользоваться?

Удивление в глазах Чтибора выросло еще больше. Среди десятников раздались задавленные смешки.

– Тьфу, блин! Разреши ему послужить мне! Один день!

Гинтовт величественно кивнул.

– Дружище! – обратился Фомичев к парнишке. – А ты знаешь дорогу к городищам Выдр, Енотов и Лисиц?

Тот утвердительно кивнул.

– А у тебя есть друг? Такой же храбрый, как ты! И знающий тоже, где эти городища?

Тот задумался, а потом важно сказал: «Есть! Но он не такой храбрый, как я! Он не летал на железной птице! Но где живут Выдры, Еноты и Лисицы он знает».

– Вот! У него есть шанс стать таким же храбрым, как ты. А у тебя есть возможность полететь на железной птице еще раз. Даже может быть – два раза! Мне нужно, чтобы ты и твой друг на железных птицах отвезли моих воинов и воинов рода Бобра в эти городища.

Загоревшиеся глаза подростка все сказали сами за себя.

Через три часа два вертолета уносили к городищам новых вассалов князя гарнизоны в двадцать пять воинов на городище. Самое сложное было затащить бесстрашных воинов рода Бобра в вертолеты.

Глава 14

Зима прошла более-менее тихо. Но это было затишье перед бурей. Информаторы Гинтовта и Едивида докладывали, что на февраль назначен сход старейшин родов племени Голядь. По уверениям Гинтовта и Едивида, сам сход – процесс долгий, и за один день решения там принять не смогут. Далее, после принятия решения всем старейшинам нужно будет добраться до своих городищ, собрать воинов родов в поход, а далее им предстоял переход в место, где объединенное войско возглавит назначенный советом старейшин походный воевода. И только после этого войско двинется к городищам, занятым дружиной князя и воинами рода Бобра. По их единогласному мнению, поход вряд ли состоится до весны. А там ледоход, и только когда сойдет снег, следует ждать врагов у стен городищ. Враг придет по воде. Фомичев считал возможным полагаться на это мнение, хотя в случае осады любого из городищ готов был перебросить вертолетами бойцов с огнестрельным оружием. Но надеялся, что этого не придется делать. А дальше… дальше у него были большие планы, которыми он пока не хотел делиться с союзниками.

Это из крупного, а по мелочи много чего произошло за эти зимние месяцы. И если в Вязьме жизнь текла степенно и размеренно, то в гарнизонах, разбросанных по городищам вассалов, случались и инциденты. Было две попытки не давших клятву мятежных воинов и их родственников из других родов отбить свои городища. И если их надежда на то, что родичи со стен по ним стрелять не будут, подтвердилась, то другая надежда – на внезапность – нет. Караульную службу дружинники князя несли как полагается и нападавших встретили стрелами. Причем дальность стрельбы княжеских луков значительно превосходила дальность охотничьих. Да стрелы были не в пример тяжелее, так что даже щиты не всегда держали их. Была также попытка нападения на дружинника вне службы – он возвращался от женщины. Но охотничий нож не взял кевлар, а упавший после удара в спину дружинник сумел достать ТТ и застрелить обоих покушавшихся. Это из плохого. Из хорошего – двенадцать дружинников привезли с собой в Вязьму молодых жен. И уже беременных. У аборигенок с этим делом было на загляденье хорошо – отряхнула штаны мужчины от пыли, и уже на сносях. И еще – из десятка бежавших в роды вернулись и принесли клятву верности пятеро. А оставшиеся пятеро ушли в другие роды.

В феврале напилили лед на Улицком озере и загрузили его в громадные подземные ледники, построенные летом на территории промбазы. В них планировалось хранить рыбу и мясо, добытое в летний сезон.

Десяток воинов рода Бобра прилежно обучались воинскому искусству, грамоте и правилам жизни в цивилизованном обществе. Упор в обучении делался на умение воевать в строю, потому как легкая пехота они и так были неплохи, а как разведчики – вообще просто отменны. Кузнец втянулся в рабочий ритм кузницы княжества, освоил инструмент и оборудование и уже ковал на равных с княжеским кузнецом. В ближайший месяц они должны были закончить княжеский заказ на сотню комплектов латников.

Отпраздновали Масленицу и уже с нетерпением ждали, когда начнет таять снег и подниматься лед на реках. Экипажи судов в который раз опробовали машины и механизмы, нанятые артели уже закончили строительство и сейчас доделывали мелкие работы на уже вытянутых на лед баржах-плоскодонках. Лед сошел в двадцатых числах апреля. В назначенный для вывода на большую воду судов час на берегу Улицкого озера собралось все население княжества, за исключением дежурных смен и караулов. Пароходы дымили, но не так, как это смотрелось в старинных фильмах, – все же мазут этим и отличался от угля в лучшую сторону. Одно плохо – этот ресурс не бесконечен.

Первыми к шлюзу, дав длинный гудок, поддержанный всеми судами, двинулся земснаряд – он должен был проторить дорогу остальным. За ним – танкодесантные катера со свежеизготовленными баржами-плоскодонками. Кстати, получились немаленькие суденышки – 50 метров в длину, пять в ширину и борта три метра. Итого выходило под 700 кубометров полезного пространства. С катерами проблем не должно было быть. Они способны были ходить по этим невеликим речкам и без половодья. Они везли стройматериалы, инструмент оборудование, технику – экскаваторы и бульдозеры. Потом пассажирские пароходы, и последними пошли буксиры с серьезными стальными баржами. Пассажирские пароходы и буксиры разгрузили по максимуму – загрузятся всем необходимым уже на Угре. Когда первые суда покинули шлюз и вошли в Молодку, Фомичев с ближниками пошли в модуль управления шлюзом. Там была радиосвязь, и туда следовали доклады капитанов судов каравана.

Вслушиваясь в переговоры, Фомичев критически осмотрелся.

– М-да, надо будет здесь башню поставить. Как маяк. Чтобы с рабочего места оператор видел весь шлюз. А то… связь, конечно, хорошо. Без связи плохо.

– Это точно! – поддержал его безопасник. – И УКВ-связь дальше достанет, если и антенну на башню поставить.

– Решено! Запиши, чтоб не забылось, – обратился он к начальнику шлюзовой службы княжества. – Начальник шлюзовой службы княжества – как звучит, а?

Через час земснаряд, расчистив весенние заносы, вышел в Жижалу. Самый сложный участок был пройден. К вечеру весь караван стал на якорь у устья впадающей в Угру речки Сигосы. Там планировались речной порт и основная база флота княжества.

Получив доклад о выполнении задачи от командующего флотом капитана первого ранга, Фомичев подытожил:

– Ну, процесс пошел! Давайте-ка быстро нальем и выпьем за удачу, и надо собирать караван в Смоленск. Нужно там место столбить. Валерий Николаевич! Как и договаривались – ты идешь старшим. Я займусь операцией «Иван Васильевич меняет профессию». А сельхозуправлению готовиться к посевной!

Утром следующего дня от пристани в Улицком озере отчалил буксир-толкач с баржой впереди и баржой-плоскодонкой на буксире. Пройдя Улицкий шлюз и выйдя в Вязьму, он неторопливо отправился вниз по течению. Неторопливо – это с точки зрения людей двадцать первого столетия. А для аборигенов скорость 12–15 километров в час казалась чудом. Баржи были загружены стройматериалами, техникой и оборудованием. Кроме экипажа и Никодимова с пятеркой бойцов роты Черныха, в Смоленск плыли два специалиста-строителя, пара механизаторов, электрик и смоленская же артель плотников. Теперь, после повышения их профессионального уровня до столяров, им предстояло освоить строительные специальности. Их задачей было строительство причалов и гостиного двора княжества Вяземского в Смоленске. На все отводился месяц. Людей для такого масштабного проекта было недостаточно, но считалось возможным нанять временных подсобных работников прямо в Смоленске. Артель в один голос утверждала, что в этом проблем не будет – была бы оплата. Кроме всего этого, в путешествие выпросились все научники. Никодимов был не против, а Фомичев не возражал. Сами же ученые были просто счастливы.

В полдень следующего дня люди на смоленском торжище, разбитом на берегу реки у крепостной стены, были озадачены непонятными звуками, доносящимися откуда-то со стороны Днепра, выше по течению от города. Как будто там где-то огромный лось ревел. А потом неожиданно из-за излучины реки выкатилась нечто невообразимое. Огромная лодья, с печкой и трубой, из которой шел дымок, ходко, подняв буруны у носа, разрезала водную гладь. И вот она-то, дунув в небо белым дымом, снова издала этот незнакомый рев. Толпа, удивленно смотрящая на это чудо, бросилась врассыпную. Сторожа торопливо закрывали крепостные ворота. В крепости судорожно ударило тревожное било. На стенах замелькали шлемы дружины.

А чудовище сбавило ход и, осторожно подойдя, ткнулось носом в берег в том месте, где выкупил себе место под усадьбу купец Ждан, чуть ниже устья Рачевки. Он, кстати, никуда не бежал, а вместе со своими людьми спокойно стоял на берегу. Через минуту воины на стенах поняли, чего он ждал. С этой огромной лодьи на берег сбросили сходни и спустилась группа людей. Люди обнялись со встречающими и о чем-то весело заговорили, размахивая руками и смеясь.

Над лодьей реяло красное знамя с рисунком, который со стены было не разобрать.

Теперь не испугавшиеся и не убежавшие зрители смогли рассмотреть лодью, которую из-за невиданных размеров и формы приняли за чудовище. Лодья больше не ревела, и народ потихоньку начал стягиваться поближе, снедаемый любопытством. Первыми шли мальчишки, они и опознали людей из второй, более многочисленной группы, сошедшей на берег.

– Батя! – неожиданно закричал один из отроков и замер, боясь сдвинуться с места.

– Сынку! – ответил бородатый мужчина в необычной красивой разноцветной одежде и, вытянув руки, быстро пошел навстречу подростку. Оказалось, что вернулась плотницкая артель, ушедшая в начале зимы на заработки куда-то в верховья Днепра. И сейчас все работники, радостные и счастливые, шли домой после долгой разлуки. Боярин Никодимов отпустил их до утра, рассудив, что сегодня в любом случае работы не будет. После детей обязательно подтянутся жены, невесты, родители и прочие родственники, и артели будет не до работы. Еще и травму могут получить, отвлекаясь. А это плохо скажется как минимум на имидже княжества Вяземского. Да и охранять имущество на баржах удобнее, а завтра с рассветом можно приступать к разгрузке. Одновременно все артельщики знали, что им нужно найти среди своих знакомых и родственников помощников для исполнения воли князя.

Для Никодимова работа началась сразу же. После организации караульной службы он в каюте буксира, отведенной ему, наконец, смог обстоятельно поговорить со Жданом.

Тот подробно рассказал о всех значимых событиях, как того требовал Никодимов, задавший множество уточняющих вопросов. В конце договорились, что завтра с утра Ждан представит Никодимову своего друга Годислава. Ждан приглашал в гости боярина, но Никодимов отказался, сославшись на занятость. И действительно, после ухода купца старший его группы, работавшей в Смоленске, передал ему письменные отчеты за прошедшую зиму и после этого подробно дал характеристики людям, с которыми он встречался, сопровождая купца.

Утро следующего дня было шумным. Пришли артельщики. Пришли не одни – с друзьями, родственниками и просто знакомыми, желающими поработать на стройке гостиного двора. Оплата на четверть дороже, чем можно было на подобной работе заработать в городе, привлекала многих. И к тому же можно было вблизи рассмотреть множество невиданных инструментов и других чудес, о которых весь вечер накануне, хвастаясь, рассказывали артельщики. В рабочих руках недостатка не было, и прораб стройки распределял людей в бригады – сейчас нужно было разгрузить баржи. С помощью крана на барже и автокрана на берегу планировали сделать это за два дня. Вся процедура стала самым ярким событием в городе, и все свободное от работы население собралось на склонах смоленских круч, с интересом следя за происходящим и живо обсуждая. Впереди у них были еще более интересные дни.

Ждан с Годиславом появились чуть позже – когда утренний ажиотаж схлынул и процесс разгрузки приобрел рутинность. Никодимов окинул взглядом своего потенциального сотрудника. Повыше Ждана, плотней – чувствуется забота жены о животе мужа своего, лицо… да тут все – истинные арийцы! Сероглаз, златокудр, небольшая бородка. Никодимов задумчиво потер подбородок: «Может, тоже бороду отпустить? Вон, Фомичев прям как местный стал – с бородой. А ему тем более выделяться не с руки. А тут все бородаты. Прям как внешний половой признак напоказ. Чтоб не попутали».

– Вот, боярин, привел своего друга, – представил Ждан.

Никодимов поздоровался со Жданом и, протягивая руку Годиславу, произнес:

– Здравствуйте, Годислав сын Радима! Я – Никодимов Валерий Николаевич! Как у вас принято – боярин князя вяземского Сергея Владимировича. Ну, пойдемте в каюту, чтобы шум не мешал нам и мы не мешали работникам.

– Итак, – продолжил Никодимов, закрывая иллюминатор, чтобы уменьшить шум, и обращаясь к Годиславу, – Ждан Бориславович сказал нам, что вы неплохо знаете Хамлидж. Бывали там неоднократно. Мы бы хотели, чтобы вы оказали нам услугу.

Первое. Вы можете нарисовать примерный план города и пояснить, где и что находится. Это один вариант. И он, соответственно, оплачивается.

Второй вариант. Для нас более предпочтительный – вы идете с нашим караваном. Естественно, план тоже рисуете, но он уже идет как часть сделки. Деньги, естественно, уже другие. И в качестве бонуса – в этом случае княжество Вяземское готово заключить с вами соглашение о долговременном сотрудничестве. Вы, как и Ждан Бориславович, будете являться торговым представителем княжества в одном из городов, с которыми мы планируем иметь связи.

Если вы согласны, я уполномочен обсудить с вами цену и условия сделки. Если нет – мы будем искать другого человека. И я уверен – найдем! Но на это потребуется время, которое важно для нас. Плюс – не уверен, будет ли у того человека рекомендация, подобная той, что есть у вас сейчас. Но это я так, к слову обрисовал ситуацию. Если бы вы изначально были против нашего предложения, вы вряд ли бы сейчас сидели передо мной. Я прав?

Никодимов все это говорил на языке аборигенов, лишь иногда пользуясь подсказками Ждана. Положение обязывало его знать язык, и он этим усердно занимался эти месяцы. Кроме древнеславянского, он уже понимал и сносно говорил на языке племени голядь. Молодая жена хорошо мотивировала этот процесс.

– Согласен!

Обсудили сумму, за которую купец соглашался сходить в Хамлидж проводником. Ударили по рукам.

Годислав, довольно огладив бороду, поинтересовался:

– Когда отправляемся в путь? Мне нужно подобрать товар для продажи в Хамлидже и нанять охрану. Или охрана будет ваша?

– Охрана будет наша. Но если хотите взять свою – пожалуйста! Мы не против! А вот товар брать не стоит. Мы не торговать туда идем. И оплата вашей охраны – за ваш счет.

– Не торговать? А что же там еще делать?

– Мы идем его грабить…

Через два дня буксир с разгруженными баржами ушел в Вязьму. На палубе одной из барж стояли обалдевшие от таких неожиданных приключений ватаги, нанятой купеческой охраны, а сзади на канате тащились четыре лодьи – Годислава и Ждана.

Глава 15

Когда Никодимов ушел на буксире в Смоленск, Фомичев был еще в раздумьях. Он еще не решил, каким способом заставить роды поменять места обитания. Лично он не видел минусов в тех местах, куда собирался поселить своих новых вассалов и союзников. Только плюсы! Но подозревал, что его точка зрения может не найти понимания у партнеров. Причем ему проще было с родами, ставшими в результате короткой войны его вассалами. Он считал, что имеет полное право заставить их. Хотя ему этого и не хотелось. А вот с родом Бобра было сложнее. Можно было перегнуть палку и потерять союзника.

Но все разрешилось лучшим образом. Пришло сообщение от радистов из городища Гинговта – воины родов племени голядь наконец-то собрались и двинулись к месту сбора объединенного войска. Гинтовт считал, что на это уйдет дня три. Место сбора находилось на волоке между верховьями Протвы и Вори. По Воре они за светлую часть одного дня спустятся к городищу рода Бобра. И это не на шутку тревожило старейшину. Но еще больше его пугала численность войска – по словам его разведчиков, в войске было более семи сотен воинов. Такого войска племя не собирало еще никогда. И Гинтовт вполне обоснованно считал, что четырем родам не устоять даже за стенами городищ против такой силы.

Фомичев предупредил все городища, что придет через сутки. Всем родам приготовиться к эвакуации. С собой брать съестные припасы и живность, какая есть. Разговаривал он со своими связистами, поэтому реакцию старейшин на эти слова определить не мог, но надеялся, что благоразумие возьмет верх и глупостей они не наделают. Этому очень способствовали крайне сжатые сроки. Связистов предупредил, что на связи будет находиться круглые сутки. В случае чего его разбудят. Час хода на моторной лодке по Молодке и Жижале, и он на Угре. Там уже стояли десять танкодесантных катеров. Фомичев пересел на головной, и колонна двинулась вниз по течению реки. Катера были разных серий и марок и сильно различались по скорости. Фомичев дал команду двигаться по способности, при необходимости поддерживая КВ-связь. Первым нужно было эвакуировать род Бобра. Остальные роды жили на притоках Вори ниже по течению, и их можно было забрать позже. Хотя счет шел на часы.

Гинтовт встретил Фомичева на берегу, куда приткнулись четыре первых катера. Был он хмур и неприветлив. Даже не взглянув на очередные чудесные машины союзников, сухо поздоровался с князем.

– Князь! Разве ты не можешь помочь своими машинами и железными воинами победить мне наших врагов? Почему мы должны покидать землю пращуров?

– Я тебя тоже рад видеть, Гинтовт. А вот скажи мне, как давно твой род живет здесь?

– Три поколения назад род Бобра перебрался на берег этой реки и осел здесь.

– Вот! Три поколения назад! Три поколения назад твои славные предки по какой-то причине оставили земли своих пращуров и нашли новое место жительства. А причина наверняка была проста – там, где они жили, стало жить хуже, чем здесь. И они сделали свой выбор. Возможно, с соседями были нелады. Возможно, охотничьи угодья для рода стали маловаты. Причины могут быть разными, но они были настоль серьезны, что твои предки ушли с земель пращуров. Настал твой черед делать свой выбор. Или ты не считаешь войско в семь сотен воинов достаточной причиной для этого?

– Нет, я так не считаю. Поражение в этой войне поставит крест на судьбе рода Бобра. Мужчин истребят или продадут в рабство, а женщин заберут себе или тоже продадут. В любом случае род Бобра прекратится. Но меня волнует вопрос – почему ты не хочешь мне помочь? Союзники мы или нет?

– А для чего я здесь? Я пришел спасти твой род и роды Выдр, Енотов и Лисиц от уничтожения. Только я сделаю это так, как мне это удобней. Сейчас, прими я бой вместе с воинами четырех родов здесь, мне придется воевать по правилам, которые диктуют наши враги. Не сомневаюсь – мы победим! Но чего это нам будет стоить? Сколько воинов после этой битвы останется в ваших родах? Сколько погибнет моих воинов? Меня это не устраивает! Мы дадим бой! Но это будет бой в месте, которое мы с тобой выберем и в условиях, выгодных нам. Этим мы наверняка сбережем жизни десяткам своих воинов и сотням воинам племени голядь, идущим сюда.

– Это все хорошо! И возможно, ты прав, но почему ты заботишься о жизнях врагов?

– Это сегодня враги! А завтра – твои и мои подданные. Гинтовт скажи, почему в вашем племени нет князя?

– Потому что есть старейшины родов и командовать ими не может никто. Только род.

– Вот! А время старейшин прошло, Гинтовт! Поэтому я князь, а не старейшина. И надо мной нет власти. Да! Я имею друзей и соратников! Да, я прислушиваюсь к их мнению. Но решения принимаю я! И на мне одном лежит ответственность за свой народ. И за свои решения. Сейчас, когда мы вот с тобой говорим об этом, далеко на севере, уже построен и растет новый город. Он так и называется – Новгород. И в нем правит первый князь этих земель. Пока не этих, но уже его потомкам, возможно, будут принадлежать эти земли. И всех, кто с ними будет не согласен, они будут принуждать к послушанию огнем и мечом. И если твое племя голядь не перейдет от формы правления старейшин к князьям, то поверь мне, через пятьсот лет оно исчезнет. С одной стороны, пятьсот лет слишком большой срок, чтобы думать об этом. Особенно, если сейчас нужно пережить эту неделю. С другой стороны, обидно, что после вас ничего не останется. Даже ваш прах будет развеян ветром времени. А сейчас очень удобный момент все изменить. И грех этим моментом не воспользоваться. Вот скажи – старейшины родов будут участвовать в битве?

– Обязательно! Старейшина – это лучший воин рода! Он обязан вести в бой своих родичей. Если же ему это не по силам, то в бой воинов ведет его старший сын, или тот, кто по желанию рода займет место старейшины после смерти предыдущего.

– Что произойдет, если все старейшины родов, участвующие в битве, погибнут? Если воины будут поставлены перед выбором, который уже прошли роды Выдр, Енотов и Лисиц? Ты помнишь, как это случилось.

– Гм…

– Поэтому бой мы дадим по нашим правилам, выиграем битву, и выжившим воинам будет предложен выбор – стать моими вассалами или…

– Или…

– Или провозгласить князем рода голядь одного моего знакомого старейшину и стать его подданными. Подданными первого князя племени голядь. И моего союзника.

– Гм…

Гинтовт задумался. С минуту его лицо отображало борьбу мнений в его мозгах.

Фомичев ждал. Старейшина встряхнулся и протянул князю руку.

– Будь по-твоему, князь! Все равно это единственный шанс сохранить жизнь роду Бобра.

С уже посветлевшим лицом и уверенностью в правильности своего выбора, Гинтовт принялся загонять робевших родичей в железные лодьи союзников. На борт катера он поднялся последним. Постояв с минуту перед этим и с сожалением осмотрев брошенное родное городище, он поклонился ему в пояс и, что-то прошептав, решительно ступил на аппарель. Род Бобра занял два катера, плюс на буксирах за катерами шли лодьи, в которых разместились мужчины рода. Дойдя до притока, в верховьях которого жил род Енота, Фомичев, Гинтовт и Едивид пересели на порожние катера и двинулись к их городищу. Присутствие верхушки Бобров значительно упростило процедуру «уговаривания» верхушек родов к переселению. В итоге получилось забрать всех людей и их незначительное имущество за один рейс. Весь процесс занял целый день, и караван отправился вниз по Воре уже в начале ночи при свете прожекторов. Чем в очередной раз несказанно удивил аборигенов.

Утром, уже при свете солнца, караван вышел в Угру. Фомичев распорядился пристать к высокому правому берегу реки как раз напротив устья Вори. Необходимо было дать возможность людям привести себя в порядок, приготовить поесть и просто отдохнуть. Сам же, отозвав Гинтовта и Едивида, предложил им пройтись. Посматривая на распечатку снимка с БПЛА, Фомичев провел их по берегу реки вверх по течению. Потом повернул влево, и, пройдя метров пятьсот по лесу, они снова вышли на берег Угры. Но уже ниже стоянки.

В этом месте Угра делала петлю шириной чуть более полукилометра и глубиной около полукилометра. Князь показал спутникам снимок сверху этого места.

– Смотрите, как удобно расположено это место. Река с трех сторон. Если тут поставить крепость, то атаковать ее возможно лишь с одной стороны. Либо ждать зимы, и тогда можно это сделать по льду реки. Плюс – прямо напротив этого места находится Воря, река в земли племени голядь. Мне кажется, лучше места нам не найти.

– Лучше для чего? – переспросил Едивид. Фомичев рассказал о планах на ближайшие дни и роли, которую он отводил в этих планах вождям рода Бобра. Едивид внимательно слушал. А Гинтовт столь же внимательно смотрел на него. Ему крайне важно было одобрение планов князя волхвом.

– Что ж, так хотят боги! Чему быть, того не миновать! – наконец высказался волхв. – Но лучше для чего? И что это за место?

– Это место будет стольным градом княжества племени голядь. Но все это возможно после нашей победы в битве, которая состоится в ближайшие дни.

Едивид молча выслушал и, пройдясь по берегу, внимательно осмотрел окрестности.

– Хорошее место! Большая река – большие начинания! Любят тебя, князь, боги!

– Еще как любят! – усмехнулся Фомичев, вспоминая, кем был еще год назад.

– Поэтому роду Бобра и всему племени голядь нужно держаться тебя. Гинтовт! После великой победы, которую мы одержим, мы проведем здесь обряд благодарения богов и предков. Я укажу место. Там будет святилище.

К вечеру караван прибыл к шлюзу Молодка-Улица. На берегу Молодки выше по течению шлюза разбили лагерь. Для этого завезли армейские палатки и полевые кухни. В этот же вечер состоялся «совет в Филях». Тема: «Что делать с семью сотнями супостатов, которые должны неожиданно нагрянуть в ближайшие дни?»

На совете присутствовал и Гинтовт. Фомичев слушал предложения и молчал, не показывая своего отношения к ним. По крайней мере, старался. Сдаваться, как предлагал небезызвестный Кац, никто не собирался. Планы были один кровожадней другого. Нет! Никто не предлагал убить всех до единого и так далее. Съесть их детей и продать в рабство женщин – тоже. На совете собрались все же люди цивилизованные, поэтому предложения ограничились расстрелом прямо на реке. В этом случае присутствовали две разновидности – из «максимов» с судов или из пулеметов с вертолетов. Второе предложение – дать врагам высадиться и использовать пулеметы бэтээров и БМП. Эти варианты Фомичев отверг сразу. Использовать роту Черныха и тем самым срывать сроки операции в Итиле, как продолжал называть Хамлидж Фомичев, он тоже отказался. Тогда члены совета поинтересовались его вариантом переубеждения семи сотен злых мужиков, вооруженных холодным оружием и привыкших им пользоваться, не морщась от вида крови и запаха дерьма из распоротых животов.

Фомичев вздохнул и начал излагать свое видение предстоящих событий.

– Понимаете, в чем дело, это не просто семь сотен человек, которых мне жалко. Хотя это и так, но я ни за что не хочу за их переубеждение платить жизнями наших воинов. Это семь сотен потенциальных подданных князя Гинтовта – нашего верного и на данный момент единственного союзника. Поэтому, убивая их, мы ослабляем его. Потенциально!

Можно убить не всех, испугав их нашей техникой и оружием. Но испуг плохой стимулятор верности. К страху человек привыкает, пусть и не сразу. Чем мы взяли воинов трех родов? Честностью, смелостью и воинской доблестью. То есть мы заставили их нас уважать. И это помогло им признать нас в качестве старших. Сейчас такое время – власть еще нельзя купить за деньги. Ее нужно заслужить и завоевать, идя впереди своих воинов. Поэтому все старейшины родов будут здесь. И они будут в первых рядах своих воинов. Я знаю, что они все погибнут. Но никто не сможет их упрекнуть в том, что они прятались от врага.

Мы тут уже полгода. Впереди предполагается еще двадцать девять лет. Сегодня у нас есть пушки, пулеметы, патроны и снаряды к ним. На сколько их хватит? Никто этого сказать не может. Поэтому нужно готовиться жить здесь по местным если не законам, то хотя бы понятиям о чести. То есть нам крайне необходимо, чтобы нас боялись враги и уважали союзники. А для этого нужно совершать поступки, которые в их глазах видятся доблестью. Поэтому рота Черныха уходит в поход, а сражаться будет дружина. Грудь на грудь! Меч на меч! Это важно еще и потому, что мы – наше поколение – утратили умение убивать холодным оружием. Мы слишком цивилизованны – привыкли это делать издали. Не мы конкретно, а человечество. Я честно признаюсь – после поединка я еле сдержался, чтобы не вывернуться. Хорошо, не стал есть перед боем. Как чувствовал! А так точно бы не выдержал.

– Поддерживаю! Сам еле сдержался! – отозвался Федор.

– Вот! А наши бойцы – почти поголовно бывшие спортсмены! А спорт и война в этом плане различаются кардинально. И им нужно это преодолеть.

– А вдруг не сдюжат? – засомневался безопасник.

– На этот случай поставим сзади пару бэтээров или БМП. Но как видится мне, должны сдюжить. Оружие, броня наши не чета нынешним. Биться будем тут, поэтому у нас есть несколько дней, чтобы подготовиться самим и подготовить поле боя. Нужно создать условия, чтобы враг не смог реализовать свое численное преимущество. И вот это вопрос, который нужно обмозговать прямо сейчас.

Разошлись уже в темноте. Гинтовт придержал князя.

– Князь! Я не все понял, о чем говорили твои люди. Но понял, что у тебя есть оружие, способное убить всех врагов. И твои ближники предлагали это сделать. Однако ты предпочел честный бой. Князь! Я горжусь тем, что являюсь твоим союзником! Знай, в битве я буду стоять рядом с тобой. И если суждено нам – либо буду с тобой праздновать победу, либо погибну рядом!

– Знаешь, Гинтовт, ваше поколение – простое и простодушное! Вы говорите то, что велит говорить вам ваша совесть. Через много лет эти качества будут слабостью, которой обязательно будут пользоваться враги. Но сейчас я очень ценю эти слова. Потому что много лет я жил среди тех, кому нельзя было верить. А приходилось жить. Спасибо тебе и помни – у меня большие планы на тебя!

Глава 16

Войско голяди появилось через двое суток после ухода каравана судов в Хамлидж. Дойдя по Жижале до устья Молодки, родовые дружины выгрузились на берег и разбили лагерь, отправив вверх по берегам Молодки разведку. Об этом через несколько часов сообщили разведчики Гинтовта, заранее расположившиеся в засаде у устья речки. Кроме этого, в режиме онлайн это видели операторы БПЛА, сопровождавшего лодьи объединенного войска с момента их появления у устья Жижалы. Операторы БПЛА дежурили не потому, что Фомичев не доверял Гинтовту или его людям. Хотя… ну, да! Не совсем доверял. Такой уж он был человек! Пришельцы могли прекрасно обойтись и без помощи людей Гинтовта. Однако, по мнению совета, было правильным дать возможность старейшине и его людям быть сопричастными будущему великому событию в жизни племени. Поэтому когда прибыли разведчики с известием, что враги недалеко и разбили лагерь, все очень натурально отреагировали. Как будто не знали. И приняли необходимые в данной ситуации меры.

В анклаве, или теперь уже княжестве, в эти дни началась посевная. А тут мужиков пришлось оторвать от этого крайне важного дела – почти две сотни ушли в поход в Хамлидж, и две сотни сейчас готовились к битве у речки Молодки. Рабочих рук катастрофически не хватало. Выручили почти четыре сотни женщин, детей и стариков рода Гинтовта и родов, перешедших в подчинение князю. Аборигены сначала пугались техники, без которой уж точно не удалось бы справиться с посевной, но сначала дети, а потом и все остальные перебороли страх, и тут возникла вторая проблема. Язык! Но пользуясь русскими, старославянскими, литовскими словами, жестами и, главное, с помощью женщин, вышедших замуж за пришельцев, смогли организовать работу. Чтобы не тратить время, всех обеспечили трехразовым питанием прямо в полях и армейскими палатками для отдыха. Кроме этого, каждому выделили одежду и обувь. Слава советским запасам мобрезерва! Галифе, гимнастерки, форменные юбки, рубашки, нательное белье, ватники, шинели, кирзовые сапоги и портянки с удовольствием принимались в качестве оплаты труда. А в швейной мастерской все подгонялось по размерам. Работали от зари до зари – это была первая посевная в княжестве, и от ее результатов зависела их жизнь зимой.

Фомичев внешне был спокоен, хотя внутри у него продолжалась борьба с сомнениями – все ли он предусмотрел и сделал?

А сделано было немало! Под поле боя была выбрана просека на левом берегу канала Улица-Молодка. Расширили ее метров до ста пятидесяти и таким образом получили потенциальную площадку для битвы размером в три километра на сто пятьдесят метров, ограниченную справа каналом, а слева лесной чащей. Длины было многовато, поэтому ее уполовинили, поставив примерно в полутора километрах от берега Молодки укрепленный лагерь. Место будущей битвы тщательно подготовили, убрав пни и даже выровняв местность с помощью бульдозеров. Чтобы у противника не возникло желания пройти мимо, чуть выше по течению, прямо у канала, бросили поперек Молодки несколько еловых хлыстов.

Как только разведчики Гинтовта доложили о появлении врага – тут же охотники всех четырех родов выдвинулись в засады восточнее будущего поля боя. Нельзя было допустить, чтобы разведка объединенного войска могла сообщить вождю и его сподвижникам о расположении и численности княжеских войск раньше времени.

А дружина и свободные от засад воины четырех родов продолжали отрабатывать элементы боя в строю. Пока все шло по плану.

Два дня разведчики племени пытались проникнуть за завесу секретов к лагерю княжеского войска. Потеряв в стычках пятерых охотников, вожди приняли решение выдвигаться вперед, разумно предположив, что враг находится как раз там, куда не получается пробраться лазутчикам. А может, и не предполагали, а точно знали местоположение княжеского лагеря. Род Бобра в этих схватках потерял троих.

Кто знает, возможно, кто-то и смог пробраться мимо засад. Только тайн было немного. К тому же не все из них могли быть понятны аборигенам, даже если они что-то и увидели. По крайней мере, Гинтовту пришлось все объяснять и растолковывать. В итоге он остался в глубокой задумчивости. По его мнению, все должно было быть гораздо проще – встретились в поле два войска, и кто-то один из них, на чьей стороне боги, должен был победить, проявив при этом больше умения, храбрости. А оказывается, вокруг этого несложного дела можно столько всякого накрутить, что просто разумению не поддается.

Так или иначе, ранним утром войско племени погрузилось в десятки лодей и двинулось вверх по Молодке. В княжеском лагере была объявлена готовность, и весь личный состав неторопливо занял места согласно плану.

За пятнадцать минут до ориентировочного появления первых лодей противника у канала Фомичев, Чтибор, Федор и Гинтовт двинулись на свои места перед строем сотни латников, развернутых в одну линию. Шлем князь, как и его спутники, еще не надел, подставляя лицо под свежий ветерок и наслаждаясь свежей зеленью весны. Поймал себя на мысли: «Как будто этого не видел, например, вчера!» И тут же сам себе ответил: «А и не видел! Не до того было! А вот сейчас… Блин, как будто жизнь заканчивается». Все вроде предусмотрел. Даже более того! А мандраж бьет! И страх не за себя. За людей, которые ему доверились и которых он сейчас выставил под мечи и топоры врагов. Ох, как он сейчас понимает командиров перед боем! Даже жизнь последнего раздолбая во взводе или роте кажется бесценной. «Ведь это мой солдат!» Вот чего он боится! Хотя и все понимает – от судьбы не уйти!

Все пошло по сценарию. Гинтовт сразу сказал, что войско племени высадится там, где увидит врага. И как будет дальше, рассказал. Все уже определено обычаем. Так оно и случилось.

Войско высадилось и неторопливо сблизилось с княжеским, остановившись метрах в двухстах. Из толпы доносились крики и смех. Кричали на литовском и, видимо, что-то обидное, потому что Гинтовт, стоявший справа от князя, побледнел и сжал зубы. Фомичев и Федор, не зная оборотов речи, используемых крикунами, вели себя индифферентно. А Чтибору вообще все было по барабану.

Наконец, крики сошли на нет, и от войска противника отделилась фигура мощного, обнаженного до пояса и вооруженного двуручной секирой воина. Он перекидывал секиру в руках, меняя хваты, и что-то кричал в сторону безмолвных латников.

– Что он кричит? – для проформы уточнил у Гинтовта Фомичев.

– Вызывает на бой. Говорит, что готов проучить трусливых собак.

Князь повернул голову в сторону Чтибора и кивнул. Тут же из-за стены латников выскочили несколько воинов и стали быстро снимать с Чтибора латы. Через несколько минут, оставшись в берцах и спортивных штанах, которые он надевал под латы, Чтибор принял поданные ему саблю и сулицу. Сабля была той, с которой он пришел из Византии. Тоже обнаженный по пояс, сухой и поджарый, он терялся на фоне противника. Внешне тот был гораздо сильнее. Но князь знал, что эта видимость обманчива.

Узрев противника, здоровяк с секирой двинулся навстречу Чтибору. Примерно посредине – между замершими в ожидании зрелища противоборствующими сторонами они сошлись. Но зрелища не получилось. Почти сразу Чтибор, увернувшись от размашистого удара топором, нанес удар сулицей в бедро противника. Тот сразу потерял способность быстро двигаться. Но несмотря на рану и текущую кровь, продолжил бой. Хотя, может, иначе он и не мог. Фомичев не знал на этот счет местных правил. Ему было искренне жаль такого сильного телом и духом воина. А в следующие секунды сабля Чтибора отрубила левую руку секирщика. И когда тот опустил правую руку с зажатой в ней секирой, Чтибор одним ударом снес тому голову. Фомичев наглядно увидел разницу в подготовке профессионального воина и, пусть и здорового, рядового ополченца. Ведь по сути этот здоровяк был охотником, а скорей всего – кузнецом, и секиру взял в руки скорей по необходимости. В полной тишине голова, кувыркаясь, полетела в сторону племенного войска, а затем на землю рухнуло фонтанирующее кровью тело поединщика. Чтибор в этот момент уже шел обратно. Оцепенение длилось секунд десять. Потом прозвучала чья-то команда, и из строя племени выскочили четыре воина и, схватив тело своего родича, утащили с поля в тыл. Чтибор как раз дошел до строя и принялся надевать латы. В войске врагов царило какое-то замешательство. Потом послышались командные голоса, и спустя мгновения в сторону княжеского войска последовал залп лучников. Сколько их – Фомичеву было неизвестно, но потенциально лучниками были все воины племени голядь. Так что не ошибаясь можно было утверждать, что в небо поднялось несколько сотен стрел разом.

– Отходим! – отдал команду Фомичев, латами и щитом прикрывая одевающегося Чтибора и воинов, ему помогающих. И тут же лязгнули, смыкаясь, щиты Федора и Гинтовта, вставших слева и справа от князя. В шлемы Фомичева и воевод были вмонтированы микротелефонные гарнитуры, и команда на отход была одновременно и командой своим лучникам, которая тут же была исполнена. Еще не долетели до целей вражеские стрелы, как навстречу им поднялись полторы сотни стрел княжьих лучников. Латники, прикрываясь щитами, отступали, расходясь влево и вправо. И перед вражеским войском открывалась стена ростовых щитов во всю ширину – от канала до леса. Латники уходили за стену, и вражеское войско двинулось вперед, разгоняясь и переходя на бег. Щиты стояли не вплотную друг к другу – между ними оставались щели, в которые можно было постараться проникнуть. А если еще и сдвинуть, то вполне возможно пробить в стене брешь, в которую ворвутся воины племени и вырежут всех копейщиков. Шлемы их виднеются над щитами, и копья готовы встретить грудь атакующих. Фомичев, уходя за покрашенный в камуфляж трехметровый забор, оглянувшись, встретился взглядом с кузнецом рода Бобра и ободряюще улыбнулся ему. Тот, в лично им же выкованном латном доспехе, подбрасывая в руках молот, тоже ответил ему улыбкой.

– Действуем по плану! – произнес в гарнитуру князь, отвязывая своего боевого коня. Да! Пока все идет, как и предполагалось.

Сверху лязгнули бронезаслонки. Это была идея Фомичева. За строем копейщиков поставить четыре помоста для лучников. Стену обшить железом, сделать бойницы и через них расстреливать врагов перед стеной щитов. В принципе, уже это давало значительное преимущество княжескому войску. Но Фомичеву было крайне важно свести к минимуму риск потерь. Поэтому он предложил сделать заслонки на бойницах. Пока воин накладывает стрелу, заслонка опущена, и поразить воина невозможно. Не пробивает стрела даже очень меткого стрелка двухмиллиметровую сталь. А когда стрела уже наложена, лучнику остается только наступить на педаль, и тросик, натянувшись, открывает заслонку. Далее выстрел! Педаль отпускается – заслонка падает вниз, снова закрываясь. И все это было замаскировано в ветвях елей.

В момент, когда Фомичев и остальные латники уже садились на коней, первая волна племени голядь достигла строя копейщиков. Первый ряд воинов ускорился и в прыжке ударил в щиты!

Ррра-хххх!

Ухнул почти одновременный удар десятков тел в сотню щитов. И первый ряд бойцов упал, откинутый этой стеной. Трудно надеяться на успех в пробивании стены стальных щитов, болтовым соединением закрепленных на крестовинах, основание которых забетонировано. Упавшие еще ничего не поняли, как оказались под ногами второй волны. Той, что должна была расширить бреши и поддержать выживших героев первой. Брешей они не увидели, но остановиться уже не смогли.

Ррра-хххх!

Второй удар был слабее и не такой слитный. И второй ряд упал на пытающихся подняться воинов. А тут подоспел третий. Который споткнулся о лежащих и встающих воинов первых двух рядов. Эти уже падали без удара в щиты. Они просто падали. И в этот момент в них ударили безжалостные копья обороняющихся. Сто копий! Сто ударов! Сто раненых и убитых. Не все из которых это успели осознать. А сверху над щитами летели стрелы, убивая всех, кто пытался хоть как-то командовать в этой ситуации. Или просто проявлял, на взгляд лучников, нездоровую инициативу.

Воины пытались протиснуться между щитами или над ними, а их принимали на копья, расстреливали из луков и убивали ударами молотов. Перед стеной щитов, над ней и за ней царила смерть. Но отойти атакующим было невозможно – сзади напирали ничего не подозревающие товарищи.

Информацию обо всем происходящем Фомичев получал онлайн от оператора БПЛА, висящего над полем боя. Сам же в это время во главе сотни конных рыцарей рысил по лесу. Хотелось бы сказать мчался, но это было не так. Трудно мчаться по лесной тропе шириной в два всадника. К тому же следовало поберечь силы лошадок для таранного удара, который им предстояло совершить через несколько минут. Кстати, эта тропа была самым большим секретом во время подготовки к сражению. Ее сделали для возможности обхода вражеского войска и удара с тыла. И выход на поле замаскировали. Для этого же ставился и трехметровый забор за стеной копейщиков. Чтобы враг не услышал и тем более не увидел подготовку конницы к обходному маневру. Через несколько минут конница вышла, как говорят военные, «на оперативный простор» и развернулась в линию позади войска племени голядь. Впереди, у стены щитов, воины еще не потеряли надежду преодолеть ее, одновременно затеяв перестрелку с лучниками на помостах.

Тяжелая конница начала разбег. Молча. Пока еще опустив копья. Их услышали, когда до тыла войска племени оставалось метров сто. Первые обернувшиеся на топот копыт закричали от ужаса. На них катилась стальная лавина.

– И р-раз! – подал команду Фомичев, и сто шестиметровых копий, качнувшись, опустились, выцеливая жертвы. Секунды… и удар! Удар, заполненный криками десятков умирающих людей. Копья, ударив в плотную массу тел, зачастую убивали по несколько человек. Выпустив из рук уже бесполезные копья, рыцари взялись за мечи. Фомичев ударил два-три раза, когда понял, что сопротивление исчезло. Бил не в конкретного человека, а в массу, видимую под собой.

– Стоп! – отдал он команду по связи. И тут же дополнил: – Громкую связь!

Через секунду над полем боя разнесся громовой голос. На не очень хорошем языке племени голядь, зато громкий.

– На колени! На колени! Кто хочет жить! Кто хочет умереть – стойте! Сейчас вы умрете!

Рев динамиков, спрятанный в ветвях деревьев, произвел впечатление, как глас с небес. Воины рухнули на колени. В этот момент из-за стены щитов выскользнуло пять десятков воинов родов, служащих князю, и отрезали войско от леса.

Фомичев, опасаясь, что в этой нервной обстановке забудет текст, достал из латной рукавицы листок с текстом.

– Воины! Вы проиграли битву! У вас есть теперь три пути.

Первый. Вы признаете первым князем племени голядь вождя рода Бобров Гинтовта. И приносите ему клятву в верности именем богов.

Второй. Те, кто не захочет служить князю Гинтовту, могут принести клятву верности мне, князю Вяземскому. Сейчас мне служат воины родов Выдр, Енотов и Лисиц.

И третий. Вы можете не согласиться ни с первым, ни со вторым выбором и просто умереть тут. Даю вам на раздумья шестьсот ударов сердца.

Фомичев замолк, и над полем из скрытых динамиков застучал метроном. Этот вариант окончания битвы рассматривался как основной, и его постарались обыграть и обставить насколько возможно пафосно и впечатляюще. Для самого плохого варианта предусматривались пулеметы БТР и пушка БМП. Через десять минут ситуация прояснилась. На службу княжеству решились перейти четыре рода – Волка, Медведя, Лося и Тура. Эти роды изначально были значительно более мощными, и их воины посчитали ниже своего достоинства идти в подчинение представителю более слабого рода. Таким образом, в подчинении у Фомичева оказалось семь родов, что крайне радовало его. Остальные согласились признать Гинтовта князем. Всего таких оказалось около четырех сотен человек, включая раненых. Кроме группы приблизительно в двадцать человек, отказавшихся признавать и князя, и Гинтовта. После того как выбравшие жизнь покинули поле боя, там осталась только кучка предпочевших смерть. Князь без сожаления оглядел их. Он предполагал, что таких будет значительно больше, и был рад, что ошибся. И махнул рукой. Через минуту эти воины стали похожими на ежиков из-за поразивших их стрел. Все было кончено.

Далее на поле боя были вызваны медики, принявшиеся оказывать помощь и спасать жизни тем, кого еще можно было спасти. Остальные отошли в сторону, и за них принялись Едивид и волхвы родов, уже принятых под руку князя. Воины клялись в верности именем богов. Одновременно по связи Фомичев опрашивал командиров подразделений об итогах боя. Конкретно его волновал вопрос, есть ли раненые и погибшие. И вот тут доклады его крайне порадовали. Погибших не было. Даже тяжелораненых не было – так, ушибы, случайные стрелы и удары по касательной, которые выдержала броня. Вот это было главным! Когда он поделился информацией с Гинтовтом, Чтибором и Федором, те отреагировали по-разному. Федор улыбнулся и сказал только: «Удалось!» Чтибор, изначально не веривший в возможность победы без жертв, удивленно хмыкнул. А Гинтовт долго не мог поверить, что в битве против врага, имевшего трехкратное преимущество, можно победить, не потеряв ни одного воина. Тем не менее это было так. А Фомичев занялся организационными вопросами – вызвал к себе всех старших родов, присягнувших ему, и распорядился в течение недели выбрать вождя всех семи родов. Кроме того, совместно с родами теперь уже князя Гинтовта необходимо было совершить похоронный обряд погибших воинов и тризну по ним. Князь со своей стороны обязался помочь с обеспечением этого мероприятия. Сожжение погибших было решено провести здесь же, на месте битвы. Фомичев пообещал, что в дальнейшем здесь будет насыпан курган и на его вершине установлен памятный знак в честь павших.

Делал он это с чистым сердцем. Ненависти и злобы к погибшим Фомичев не испытывал. Так сложилась судьба. Поэтому постарался заработать очки уважения у своих новых подданных. Ему было крайне важно их доверие.

Глава 17

Вышли с места стоянки ранним утром. Скорость держали небольшую – по словам командующего караваном бывшего командира эсминца Северного флота капитана первого ранга Самсонова Владимира Викторовича, не более восьми узлов. Наверно, это был суровый, просоленный морскими штормами капитан. А сейчас Никодимов видел перед собой молодого мужчину. Молодого, но очень уверенного в себе. Возраст поменялся, а опыт остался. Никодимов, выслушав ответ, почесал затылок и попросил перевести ему ответ на язык «сапогов». Капраз, снисходительно улыбнувшись, пояснил:

– Скорость каравана шесть узлов, плюс идем по течению – еще пара узлов. Итого примерно пятнадцать километров в час. Могли бы быстрее, но во-первых, Угра – река извилистая. Во-вторых, глубины нам неизвестны, поэтому ведем съемку дна эхолотом. Одно радует – с осадкой нашего су… корабля, чтобы посадить его на мель, нужно очень постараться. Хотя шанс всегда есть.

– Корабля?

– Раз вооружен – значит, корабль!

Капраз кивнул на носовую установку спаренных «максимов».

Самсонов в поход пошел вместе с женой. Она была врачом, поэтому возражений против ее кандидатуры и быть не могло. Они заняли одну каюту, и когда Самсонов стоял у штурвала парохода, она всегда приносила ему кофе. По словам Владимира Викторовича, они в той жизни упустили самое главное – саму жизнь. Он вечно в походах, в море, без которого не мыслил жизни. А она в ожидании его, на берегу. Так жизнь и прошла. Зато теперь им представилась уникальная возможность догнать упущенное. А море… Будет еще и море! Самсонов был в этом убежден. Наверняка не океан, но в Балтийское, Черное или Каспийское Самсонов еще выведет корабли!

Никодимов посмотрел на стены лесов по обоим берегам Угры.

«Как в ущелье!» – отметил он про себя.

Перед утром, еще в ночной темноте, прожектор флагмана высветил устье Угры, воды которой вливались в Оку. Ока раздвинула стены лесов по обоим берегам.

К исходу четвертых суток проходили Муром. Город впечатления не произвел. Деревянный частокол, небольшая по размерам крепость и немногочисленный посад. Проходя мимо города, корабли подавали гудки, перепугав местное население. Берег, на котором вначале замерли жители, разглядывая приближающееся по реке нечто, мгновенно опустел, захлопнулись городские ворота, на стенах начали скапливаться воины. Пассажиры пароходов смотрели на все это с палуб посмеиваясь, а смоленские ватажники что-то кричали воинам на стенах. Кроме этого, начали встречаться караваны и отдельные лодьи. Все как один пугались гудящих и дымящих чудовищ и изо всех сил гребли к берегу, а там, бросив все имущество, исчезали в лесу. Попытка через громкоговоритель успокоить людей привела к еще большему испугу.

Утром на пятые сутки похода вышли на Волгу. В устье Ока уже достигала полутора километров ширины. До цели осталось 2200 километров – это еще шесть суток плавания.

Никодимов в первый раз оглядел растянувшийся караван. Теперь, когда они вышли в Волгу, это стало возможным. Потому что Волга тоже петляла, и прямые участки, на которых можно было окинуть взором караван, были не часты. Но такие места на великой реке попадались гораздо чаще, чем на ее притоке – Оке. Головным шел флагман – пароход «Волга», бывший номерной прогулочный теплоход серии «Москва». Всего их в княжестве было шесть, но свой представительский пароход «Вязьма» Фомичев не дал. Он его сразу готовил под свои нужды. Это было ВИП-судно князя. Для официальных визитов. Прямо как самолет президента. Но времена опускали полет фантазии власть имущего с неба на реку. Хотя лет сто назад у императоров тоже были императорские яхты. За пароходами шли пять речных буксиров-толкачей. Кроме штатных барж, которые они толкали, к ним были принайтованы деревянные баржи, изготовленные уже здесь. Когда на совете еще осенью решался вопрос с составом каравана, моряки посчитали возможным увеличить количество барж, ввиду того, что везти придется людей, которые в любом случае легче штатных грузов. Поэтому и добавили каждому по деревянной плоскодонке. Последними шел десяток танкодесантных катеров. Каждый вез по бронетранспортеру. Первоначально их участие в походе не планировалось. Однако Фомичев на последнем совещании настоял на усилении десанта броней, вполне резонно указывая на возможность потерь среди десантников. Все же стандартная экипировка бойцов роты Черныха больше соответствовало двадцатому – началу двадцать первого веков. То есть защищала наиболее важные участки тел бойцов от пуль. А охотники племени голядь наглядно показали, что обучены быстро стрелять по уязвимым местам. А значит, существовала немаленькая вероятность попадания стрелы если не в глаз, то в лицо однозначно. Насколько искусны в этом лучники Хазарского каганата, проверять не хотелось. И не важно, что лучник будет убит секундой позже – бойца со стрелой в голове уже не вернуть. А в условиях городского боя таких возможностей будет предостаточно. Поэтому Фомичев рисковать не захотел и усилил пехоту десятью разномастными бронетранспортерами.

Кроме бойцов Черныха в поход пошли научники и врачи. Все разместились на пароходах. Пароходы были подготовлены к приему большого количества людей, поэтому с палуб убрали все скамейки и кресла. Десантники Черныха раскладывали свои спальные мешки прямо на палубах. Научников и медперсонал постарались разместить в немногочисленных каютах. Да, пароходы тащили за собой пять лодий Ждана и Годислава. Ну и, соответственно, две ватаги бойцов охраны и гребцов одновременно. Только вот на самих лодьях, как правило, больше трех-четырех человек не было. Пользуясь тем, что лодьи шли на буксире, обе ватаги вместе с Годиславом в основном проводили время на пароходах. Через висящие над входами в пассажирские салоны плазмы экипажи крутили фильмы, выключая их только на время сна. И это чудо приковывало к себе внимание всех бойцов-гребцов обеих ватаг. Экипажи и бойцы Черныха, смотревшие фильмы уже не по одному разу здесь, не считая времени до перехода, им не мешали, стараясь ставить что-то из исторического. Хотя в любом случае после каждого фильма от зрителей поступала масса вопросов по увиденному. В общем, народ отдыхал. Настоящий речной круиз! И погода полностью соответствовала! Солнце ярко светило, речной ветерок обдувал разгоряченные тела – просто кайф! А в качестве активных развлечений стала проверка купеческих караванов, попадающихся на пути. Проверяли товар. Причем не весь, а только «живой». Найденных рабов именем князя Вяземского тут же забирали с собой. Хозяева сопротивления не оказывали – слишком был велик шок от происходящего. Сначала странные, огромные челны, дышащие дымом и парализующие волю громким ревом, потом быстрые самоходные лодки и непонятные люди, утверждающие, что не известный никому князь Вяземский не приемлет рабства, а посему рабы подлежат немедленному освобождению. Даже если это закованные в цепи гребцы. Как купцу двигаться дальше, освободителей не интересовало. Таким образом, на одной из барж уже осваивалось несколько десятков разноязычных бывших рабов обоего пола. Для контроля за ними туда же отправили и пятерку бойцов Черныха.

Путешествие закончилось по графику – на исходе десятых суток похода. За несколько часов до заката караван вошел то ли в протоку, то ли реку или рукав, примыкающий к главному руслу реки слева по течению, и, укрывшись за излучиной, бросил якоря. С местонахождением определиться не смогли – даже бывшие ветераны-речники не могли узнать места. За тысячу лет река если в верхнем течении стала лишь шире, то в нижнем течении изменилась совершенно. Но по утверждению Годислава, до города оставалось часа четыре хода на веслах. Тут же подняли БПЛА и отправили его по направлению к предполагаемому городу. Под помещение штаба была оборудована верхняя палуба флагманского парохода. Туда собрались все руководители экспедиции, капитаны судов и командиры групп десанта. Там же располагался узел связи и пульт управления дроном. Когда на экране специально повешенной плазмы показался Хамлидж, Годислав, тыча пальцем, принялся давать пояснения. Город состоял из трех частей. На правом, западном берегу находилась крепость. Там квартировал и гарнизон. На реке находился остров с дворцами кагана и бека. Остров соединялся с правым берегом наплавным мостом на лодках. И на левом, восточном берегу находилась цель похода – торговая часть города. После проведения рекогносцировки и уточнения плана действий, Никодимов распорядился всем свободным от вахты отдыхать – завтра весь день придется провести на ногах. Объем работ предстоял серьезный. Команду отдал, а вот с исполнением была проблема. Суда каравана остановились, и комары, не досаждавшие на широких просторах реки, здесь у берега в камышах, по-видимому, решили отыграться за все десять дней похода. И спасенья от них не было! Поэтому – команда «Подъем!» была встречена с радостью. Бойцы Черныха и ватажники, распределенные по одному на группу, покидали пароходы, перебираясь на танкодесантные катера. Взрыкивали заводимые для проверки двигатели бронетранспортеров, слышались команды, иногда проскакивали обороты нецензурной речи, но через час караван вышел из рукава на фарватер, вытягиваясь в колонну. И избавляясь от комариного проклятия. Теперь первыми шли танкодесантные катера. Шли почти на холостых оборотах, стараясь не шуметь дизелями, в темноте и без света, пользуясь ПНВ. По графику должны были подойти к городу еще в предрассветных сумерках и высадиться, используя фактор неожиданности. Хотелось занять ключевые точки, без лишних жертв среди местного населения. А при движении бронетехники по узким улочкам древнего города с глиняными домами, юртами и землянками такие неизбежно должны были быть.

Прибыли почти по графику – небо на востоке уже посветлело, но река и ее берега были скрыты туманом. Самсонов руководил операцией из штаба, глядя на происходящее через камеру дрона, висевшего над караваном. Катера с десантом, получив команду, выполнили поворот влево «Все вдруг» и осторожно двинулись к берегу, раздвигая туман поднятыми аппарелями. В это время шедший за ними толкач с баржей двинулся справа от острова дальше и через десять минут доложил, что наплавной мост из лодок разрушен. На всякий случай крепость и гарнизон отрезали от дворцов. В принципе, особой необходимости в этом не было – штурмовать их не собирались. Однако решили, что заставить понервничать кагана и бека стоит. Пусть лучше приложат все силы к тому, чтобы обезопасить себя, нежели мешать нападающим.

Десяток Чибиса занял свои места по расписанию сразу после поворота катера к берегу. Двигатели старой «шестидесятки» негромко урчали, прогреваясь на холостом ходу. Чибис оглядел своих подчиненных. В его десятке отсутствовал пограничник. Он пошел на повышение и сейчас сам командует другим десятком. Ну, и правильно! Опыта и знаний ему не занимать, и, по мнению Чибиса, карьера его в этом мире только началась. Восстановит навыки, заработает авторитет у бойцов, и князь наверняка подыщет ему должность с большим объемом работы. Вместо пограничника в десантном отделении бэтээра сидел один из смоленских ватажников. Типа переводчик. Хотя за эти полгода уже все, кто общался с аборигенами, понимали язык и даже могли сносно разговаривать на древнеславянском. А те, кто был в командировках у голяди, еще и на древнелитовском балакали. Но все же аборигены знали больше наречий и, главное, обычаев. Хотя какие тут обычаи? Грабить идем!

Все, кроме ватажника, выглядели спокойными. Хотя Чибис чувствовал это по себе, адреналин уже начал поднимать температуру тела и пульс. Но скорее это реакция на БТР и отсутствие видимости. Давненько не приходилось работать с броней! Отвыкли! Сидели ведь не так, как было привычно в той жизни – не на броне, а под ней. Тут другие реалии – мин нет, а стрелы бесшумны, и стрелки все как один меткие. Ватажник, молодой парень, крутил головой, осваиваясь в тесном незнакомом пространстве. Выглядел немного бледным, но страха не показывал. Чибис, поймав его взгляд, дружески улыбнулся, поддерживая того. Тот ответил улыбкой, и тут катер ткнулся в берег. Секундами позже упала аппарель, и Жора, ставший на время операции водителем бэтээра, с криком «Ну! Поехали!» воткнул передачу. Взревели моторы, и БТР резко прыгнул в воду. Тут же крутанулась башня пулеметной спарки – штатный пулеметчик десятка, севший на кресло наводчика, осматривал окрестности через прицел башенных пулеметов.

БТР, воя двигателями на низшей передаче и буксуя в прибрежной глине, выполз на берег.

– Давай, Жора! Дави на газ! Вперед! За зипунами! Сарынь на кичку!

– Давлю! – Жора переключил передачу, и машина ускорилась. – Командир! Бронезаслонки закрывать будем?

– Пока нет. Если стрелять начнут – тогда!

– Командир! – включился в разговор бас водолаза. – Нам зипуны ни к чему! Нам бы баб найти!

– Ну, это как повезет! И кому повезет! И всем надеть респираторы!

Хотя всем десантникам и сделали прививки от множества возможных болезней, респираторы были не лишними.

Глава 18

После ухода каравана в Хамлидж жизнь в молодом княжестве втянулась в привычную рутину. Остатки объединенного войска голяди отправились в свои городища. Гинтовт со своим родом отправился на место, выбранное в качестве будущей столицы княжества. С ним отправилось два инженера-строителя. Они должны были разметить крепость и новый город на местности. Фомичев пообещал помощь специалистами и кирпичом. Но если специалисты были шефской помощью союзнику, то кирпич новый голядский князь должен был покупать в Вяземском княжестве. Пусть и по цене, чуть превышающей себестоимость, но к халяве приучать его Фомичев не собирался. Рассчитываться Гинтовт должен был мясом, рыбой и шкурами. Всего этого нужно было много, учитывая количество людей, которых намеревались привезти из Хамлиджа. А Фомичев погрузился в проблемы строительства, расселения людей и организации нового производства. Он определил места проживания родов – род Выдры поселился в устье Жижалы, Еноты поселились в устье Сигосы – рядом с будущей базой флота. А Лисицы поднялись вверх по течению Сигосы и основали городище у истоков этой речки. Там же люди Фомичева начали готовить местность под будущий карьер. Пока всем родам княжество выделило армейские палатки, печки-буржуйки, походные кухни, запас продовольствия. И почти сразу в местах новых поселений бригады плотников начали монтаж быстровозводимых домов, изготовленных зимой. Кроме этого, всем родам полагался крупный рогатый скот, свиньи, гуси, утки, куры и лошади – владимирцы и буденовцы. По несколько штук или по паре – для дальнейшего разведения. Воины четырех родов, присягнувших княжеству после битвы у Молодки, были отпущены домой. С ними уговорились, что через месяц Фомичев пришлет суда для вывоза их на новые места жизни. К этому моменту они должны подготовить и свои семьи, и имущество. В знак расположения к новым вассалам Фомичев одарил каждого стальным ножом и набором инструментов на род. Места он им уже подобрал, и оставалось лишь дождаться завершения операции в Хамлидже.

Одновременно в самой Вязьме из запасов цемента начали заливать фундаменты крепостных стен и башен города и княжеского замка. В общем, работа кипела. И все это требовало внимания князя. Что его радовало. Во-первых, потому, что все же война, пусть даже относительно бескровная, нервирует. Понятно ведь, в таком деле все предусмотреть нельзя, а каждый недосмотр может стоить жизни людей. Его людей. Поэтому спокойствие мирной жизни после нервотрепки подготовки к сражениям и самих сражений доставляло почти наслаждение. Это потом станет нудной рутиной, а пока он с охоткой утром бежал на планерку.

И, во-вторых, ему нравилось созидать. Особенно нравилось то, что это всецело процесс воплощения его фантазии. Недаром он проводил часы, разбирая и рассматривая варианты построения крепостей и замков, выбирая на его взгляд самый лучший.

Неожиданно вся эта благостная картина была разбита срочным сообщением от лесорубов и строителей канала Вязьма-Вазуза. Это произошло через неделю после отправки каравана. Связист каналостроителей вышел на связь в неурочное время с сообщением о нападении на артель лесорубов. Когда Фомичев примчался на узел связи, там уже находилось все военное крыло руководства княжества. Из пояснений Чтибора, уже разобравшегося в ситуации, произошло следующее: артель лесорубов, готовивших просеку под канал, сегодня вышла на берег Вазузы и занималась расчисткой от леса места под шлюзовую камеру, когда из-за поворота Вазузы появилась лодья, со щитами на бортах. Лесорубы особенно не удивились – все выглядело как обычно. За исключением внешнего вида лодьи – она была узкая и достаточно длинная. Это была не лодья, а драккар викингов. Но осмыслить это они просто не успели. С борта этой лодьи прозвучала команда на незнакомом языке, и лодья в два гребка веслами выскочила носом на берег неширокой Вазузы. И в ту же секунду с нее на берег с ревом дружно высыпали воины. И начали хватать всех, кто находился неподалеку. Чтибор считал, что этот хирд двигался куда-то на юг, возможно даже в Хамлидж или за Хвалынское море, наниматься к местным правителям. Увидев невооруженных людей на берегу, ярл или тот, кто командовал на драккаре, принял решение взять рабов на продажу. Оружия, кроме топоров, они не увидели, а о том, что находится в поясных кобурах этих людей, даже не подозревали. В первые секунды и лесорубы, и их охрана растерялись. Охрана, кстати, состояла из «запасников» – то есть бойцов не роты Черныха, ушедшей в поход, а бывших стариков, имевших опыт службы в давние времена. Хотя с ними и проводились занятия и тренировки, никто не требовал от них уровня подготовки бойцов Черныха. Этим и объясняется то, что высадку викингов на берег они предотвратить не смогли. Однако надо отдать должное и им и лесорубам, растерянность длилась буквально секунды. После чего по напавшим был открыт огонь – сначала пятеркой охраны из СКС, а затем к ним присоединились и лесорубы с ТТ. Викинги, не понимая, что происходит – почему падают воины, и напуганные суматошной стрельбой, попытались укрыться за бортами драккара. Причем в этой суматохе сумели освободиться и сбежать все захваченные в первый момент лесорубы. Причем двое смогли воспользоваться пистолетами и, застрелив в упор четверых нападавших, помогли освободиться остальным. За бортами драккара викингам также укрыться не удалось. Если пули ТТ пробивали борта не везде, то для стрелков из СКС проблему лишь составляла необходимость знать, где сейчас прячется враг. Плюс с драккара раздаются крики людей явно на русском языке. По мнению Чтибора, это взятые где-то ранее рабы. Поэтому стрелять старались только по явной цели. Это из положительного. Из плохого – через несколько минут после начала боя из-за поворота Вазузы появился второй драккар, который сразу же пристал к их берегу, не доходя до места схватки, и с него высадилась вторая группа воинов, тут же попытавшаяся атаковать лесорубов вдоль берега. Их встретили уже организованным огнем, и, потеряв с десяток воинов, викинги отступили в гуще деревьев. На данный момент к месту боя стянулся весь десяток охраны, подошли строители. Сложилась патовая ситуация – охрана и их подопечные заняли круговую оборону на берегу, контролируя реку и первый корабль, но не зная, где и чем сейчас занимаются воины со второго корабля. А первый драккар пытался отойти от берега, но стрелки вывели из строя кормщика и всех, кто пытался взяться за весла. В итоге корабль с мели сошел, но его развернуло течением поперек русла, и он, снова сев на мель, перекрыл его полностью.

После бурного обсуждения было принято решение, на котором настоял Чтибор. Он с десятком автоматчиков, усиленных ручным пулеметом и снайпером, и десятком латников немедленно вылетает на место. Чтибор считал, что у него есть шанс освободить рабов и, возможно, избежать гибели викингов. Они ведь шли, скорей всего, наниматься на службу. Почему не к нам? На недовольство остальных Чтибор пожал плечами и пояснил, что в действиях викингов нет ничего предосудительного – все так делают.

Фомичев дал добро.

Через час Чтибор стоял на берегу Вазузы, слушая доклад десятника охраны и осматривая поле боя. С берега доносились стоны раненых из числа тех, кто не имел сил отползти к своим. Стрелки не препятствовали этому, но зорко следили за движениями укрывающихся в лесу и на драккаре. Осмотревшись и разобравшись в ситуации, Чтибор вышел на поляну, ставшую полем боя.

– Кто хевдинг? Назовись!

– Кто ты такой, чтобы тебе отвечать? – ответил ему голос из глубины леса.

– Я тот, кто может подтвердить свои слова честным железом. Повторяю вопрос: кто хевдинг этого хирда?

– Сначала назовись сам!

– Я – Чтибор, бывший хирдман Харальда Одноухого.

– Давненько про Одноухого ничего не слышал.

– Он в Вальгалле. Вместе с хирдом.

– А ты что ж?

– А я – жив. Пока. Так решили боги.

– И кто принял на сей раз у тебя клятву верности?

– Князь Вяземский Сергей.

– Не слышали. И чьей он крови?

– Кривич.

– Надо же, у трэлей появились конунги?

– Не забудь напомнить мне о себе после того, как тут все закончится. Если выживешь. Я возьму твою жизнь в честь своего князя. Последний раз спрашиваю: кто хевдинг?

– Меня зовут Эйрик Меднолицый! И мне не по чину разговаривать с простым воином. Пусть даже конунга кривичей.

Из леса раздались смешки.

– Я – помощник воеводы князя Вяземского.

– Знать, плохо идут дела у конунга, раз воеводой у него служит случайно выживший простой хирдман.

– У тебя будет возможность меня проверить. Но сейчас не это главное. Вот что хочу тебе сказать, Эйрик Меднолицый, и всем твоим хирдманам. Как обычно в таких случаях говорит мой князь, а таких случаев за последний год было уже несколько, у вас три выбора.

Первый – умереть. Причем умрете вы, не взяв даже нашей крови.

Второй – мы заберем у вас рабов, и вы уйдете обратно. Откуда пришли.

Третий – вы приносите клятву верности моему князю и поступаете к нему на службу. Как вы поступите с нынешней клятвой верности – вам решать.

Я жду вашего решения.

В принципе, Чтибор знал, что на самом деле вариантов всего два – они либо умрут, попытавшись все же взять жизни врагов, либо придется умереть хевдингу. Отдать живой товар и вернуться домой – потерять честь. И прежде всего это касается хевдинга. Все сочтут его неудачливым вождем, и больше хирда у него не будет. То же самое с освобождением хирдманов от клятвы верности. Остается один вариант. Его и выбрал Эйрик.

Минут через десять из чащи вышел здоровенный рыжий воин с красным лицом. – Действительно, его имя полностью соответствовало внешнему виду. Он был в шлеме с личиной, закрывавшей верхнюю часть лица, кольчуге, усиленной металлическими бляхами, с каролингом в правой руке и обычным большим круглым щитом на левой. Меч Чтибор ранее оценил бы как очень хороший, но за последний год его взгляды на качество оружия сильно изменились, поэтому тот его не впечатлил. Однако про себя отметил, что Эйрик действительно далеко не последний воин, исходя из качества и цены меча.

– Эй, воин конунга кривичей! Есть еще одно предложение. Поединок! Честным железом и на волю богов. Ты и я! Если я побеждаю – нас пропускают и мы идем дальше. Ну, а если… то уже не мне это решать.

– Что ж, вручим жребий в руки богов. Я сейчас буду готов.

Пока Чтибор надевал доспех, викинги вышли из леса и заняли места зрителей на борту драккара. Одновременно забрали всех раненых и убитых с поляны. Чтибор вышел на ристалище в окружении десятка княжеских дружинников. Среди викингов пронесся завистливый вздох. Они оценили доспехи и мечи. Эйрик поднял руку, привлекая внимание.

– Пока мы не предстали пред судом богов, хочу добавить условие.

– Как хочешь, Эйрик Меднолицый.

– После того, как я тебя убью, – все твое железо станет моим!

– Это решать богам!

После этого Эйрик обратился к Одину с просьбой о даровании удачи в битве, а Чтибор произнес славицу Перуну.

Эйрик атаковал в манере викингов – сразу и мощно, засыпая Чтибора ударами. Причем не бездумно, а выискивая слабые места в защите. Чтибор, защищаясь, оценил уровень владения мечом выше своего, что подтверждало правило – хевдингом мог стать только сильнейший, а Чтибор был простым хирдманом, пусть и с задатками очень хорошего бойца. Будь сейчас Чтибор в своей броне и со своим мечом – поединок бы уже закончился. Однако латы и щит держали удары хевдинга. Пусть и болело ушибленное ударом меча колено и немного онемела левая рука, державшая щит, но в целом все было вполне удовлетворительно. Одновременно более длинный и лучший меч позволил Чтибору нанести укол в бедро Эйрика, и тот захромал, теряя кровь. Рана заставляла его атаковать, пока он не ослабел от потери крови. Вот на одной такой атаке Чтибор и подловил момент, когда Меднолицый на мгновение открылся, и нанес смертельный удар. Меч вспорол кольчугу, пробил грудную клетку и вышел из спины хевдинга. На секунду оба замерли, и тут же Чтибор, отступая, вытащил меч из тела викинга. Тот еще мгновение стоял, потом поднял меч и, уже падая на колени, попытался обратиться к Одину. Но не сумел произнести фразу полностью, захлебнувшись хлынувшей из горла кровью. Постояв на коленях еще несколько секунд, Эйрик упал лицом в траву, и его тело, содрогнувшись несколько раз в конвульсиях, затихло.

Чтибор откинул забрало шлема, подставляя мокрое от пота лицо прохладному ветерку. Стояла тишина. Молчали дружинники за спиной. Молчали викинги.

– Я освободил вас от клятвы верности. Теперь ваш выбор.

Викинги сошлись у борта севшего на мель драккара, принимая решение.

На это у них ушло не так много времени – выбор был невелик. Больше ушло на то, чтобы выбрать того, кто заменил бы, пусть и на время, хевдинга.

Когда обсуждение закончилось и викинги затихли, повернувшись в сторону Чтибора и княжеских дружинников, из толпы вышел воин. Не такой здоровый и мощный, как Эйрик Меднолицый, но и хлипким его назвать было нельзя. Таковых среди викингов просто не могло быть. В общем, выглядевший примерно как и Чтибор. Год назад.

– Я – Трюггви Хитрый. Прежде чем ответить, нам нужно знать условия найма к князю.

Среди викингов послышались смешки: «Ага! Трюггви Хитрожопый!»

Видимо, не все согласны были с выбором большинства.

Чтибор перечислил стандартные условия, на которых княжество нанимало на службу воинов. Услышав их, викинги вновь загомонили, высказывая свое мнение по этому поводу.

Трюггви повернулся к воинам, определяя реакцию на слова Чтибора.

– Ну, что ж! Выбирая между плохим и очень плохим… то это не самый плохой случай. Мы согласны! Кому нужно принести клятву верности? Тебе?

– Нет. Князю.

После решения главного вопроса на берегу началось движение. Во-первых, освободили рабов. Таковых было сорок два человека обоего пола. Им предложено было также добраться до княжества. Там была обещана помощь, и потом можно было уйти в родные селения. Кто имел желание, могли остаться в княжестве. Медики, закрепленные за бригадами, строившими канал, оказали помощь как бывшим рабам, так и раненым викингам. Во-вторых, вечером состоялась тризна по погибшим воинам. Драккар в честь хевдинга Эйрика Меднолицего решением хирдманов сжигать не стали – обошлись ритуальным костром. А наутро совместными усилиями викингов и строителей начали готовить драккары к перетаскиванию в Вязьму. Чтибор прекрасно понимал, что особенно они и не нужны, но вряд ли это можно было объяснить хирду сейчас. Корабль для них – самая большая ценность.

Через неделю на верность княжеству присягнули семьдесят три викинга. Хевдингом все же был избран Трюггви Хитрый. Который напрямую подчинялся Чтибору.

После одного такого насыщенного дня Фомичев вошел в свой модуль и остановился у порога, забыв закрыть дверь. За обеденным столом сидела Лиза, а напротив нее Раса и Линас. Пили чай. С плюшками. Особую пикантность картине придавал большой живот Лизы и поменьше животы вдовушек.

– Здравствуйте, девочки! – слоган из анекдота вылетел из Фомичева автоматически. Лиза осталась сидеть, злорадно улыбаясь, а Раса и Линас встали и поклонились Фомичеву.

– Э-э-э… – начал было Фомичев, но его прервала Лиза:

– Сережа! Закрой дверь. И садись за стол.

– А-а-а… сейчас. Руки помою, – произнес приходящий в себя Фомичев. Не то чтобы он испугался, но как-то все неожиданно. Знал, что рано или поздно все станет известно, даже собирался рассказать Лизе, но все было не с руки. Все дела, дела!

Тем не менее, пока мыл и вытирал руки, успокоился. Сел за стол, и тут же Лиза налила ему чай в его чашку, Раса положила к чаю сдобную булку, а Линас пододвинула блюдце с медом. Фомичев только крякнул. Потом отодвинул чай и, поднявшись, достал с полки початую бутылку коньяка. Налил стопку, поднял, оглядел женщин.

– Ну! Вам нельзя, а я за ваше здоровье выпью.

Опрокинул стопку, не закусывая. Поставил ее на стол, после чего обратился к литовкам:

– Вы же должны были уплыть со своим родом!

– Я их оставила! – за них ответила Лиза. – Слухи до меня доходили давно, а тут появилась возможность узнать правду, и я ее узнала. Сереж! Я помню все, что тебе сказала, и от своих слов не отказываюсь. То есть ты вправе делать свой выбор. К тому же мы сейчас не в своем мире, и тут другие законы. В общем, я познакомилась с девочками, и если ты не против – мы будем твоими женами. Что касается меня и моего отношения ко всему этому, то я согласна попробовать себя в качестве старшей жены. Девочки тоже согласны. Осталось узнать твое мнение.

У Фомичева могли быть разные мнения на этот счет, но от детей он отказываться не собирался, а значит…

Далее последовал праздничный ужин, за которым за Фомичевым ухаживали три жены. Уже в темноте Фомичев повел Расу и Лину к модулю, в котором их разместила Лиза. Кстати, пользуясь положением негласной жены князя. Уже на выходе Лизавета окликнула его, предупреждая:

– Ночевать – дома! Я намерена воспользоваться правами старшей жены.

Фомичев пришел к выводу об окончании его очередного холостяцкого периода. Но не это было проблемой. Зная любовь женщин к торжеству, именуемому свадьбой, он не представлял, как это сделать с тремя женами. Разом? Или по очереди? Если разом, что тогда с официальной первой брачной ночью? Как к возможному сексу вчетвером отнесется Лиза?

Глава 19

Минут через тридцать после высадки десанта туман над рекой поднялся, и к берегу выше по течению места высадки приткнулась первая баржа. Тут же с нее кран-балкой спустили снаряжение и оборудование. Врачи и помогающий им экипаж начали развертывать фильтрационный пункт. Необходимо было ввиду предстоящей скученности людей на судах каравана постараться не допустить на борт больных и заразных. Кроме этого, предстояло провести первичную санобработку бывших рабов. И переодеть их. Желательно также на период похода разделить мужчин и женщин. Поэтому оборудовались места для стрижки волос, помывки, питания, в стороне копались ямы под туалеты, выкладывались комплекты одежды и обуви. В это время где-то в городе хлопали взрывпакеты, гудели сигналы техники, иногда слышались редкие выстрелы, но как было известно из радиообмена и с видеокамеры коптера, это были предупредительные выстрелы. Иногда суда каравана давали гудки, добавляя страха местным жителям. И не только им. Во дворце бека, осознав, что отрезаны от крепости, приготовились к обороне, стараясь не беспокоить нападавших. Одновременно войска с правого берега попытались на лодках выйти на реку. Для чего было непонятно. То ли хотели помочь осажденным на острове, то ли атаковать пришельцев. Однако после продолжительного гудка развернувшегося в их сторону буксира с баржей, лодки суматошно бросились к берегу, и воины их быстро покинули. Больше попыток использовать плавсредства не было. А если бы и были, то кроме психологического оружия пароходного гудка, на всех судах имелись спарки «максимов». К счастью, применять их не пришлось.

Люди начали прибывать в течение часа. Медики только-только заканчивали развертывание лагеря. Колонна бывших рабов вышла на берег и, остановившись, стала накапливаться в стороне от сновавших пришельцев. Или новых захватчиков. Радости на лицах, рассматриваемых через бинокль, Никодимов не заметил. Были одни хозяева стали другие. Но те хоть были понятны. А что ждать от этих? В основном молодые мужчины и женщины, частично дети, полные сил или изможденные, некоторые с испугом, другие с безразличием, но все с одинаковой покорностью смотрели на происходящее вокруг них. Иногда мелькали и радостные лица. Никодимов догадывался, что это воссоединенные семьи. Они стояли обнявшись, пользуясь, возможно, последними минутами счастья. Ведь никто не знал, чего ожидать от новых и таких непонятных и оттого страшных хозяев. Люди, привыкшие быть вещью, не ждали от жизни подарков.

Наконец, все было готово. Медперсонал, одетый в респираторы, занял свои на сегодняшний день рабочие места. После чего последовало на нескольких языках обращение к рабам через громкоговорящую трансляцию. Первыми на санобработку начали выводить женщин и детей. Через полчаса первые из них, уже стриженные под «ноль» и одетые в непривычную для них одежду, появились у походных кухонь. После обеда по сходням они начали подниматься на первый пароход. Как только он набрал необходимое число новых пассажиров отошел от берега и стал на якорь на фарватере. Его место занял другой. Заодно считали количество освобожденных рабов. Женщин и детей собирались везти на пароходах. Там хотя бы была крыша над головой и более-менее, хотя и в тесноте, сносные условия обитания. Мужчины должны были путешествовать на баржах, на палубах которых под руководством экипажей и охраны им следовало развернуть палатки в качестве защиты от возможного дождя. Это для тех, кто не поместился в трюмах. Таким образом, начался процесс принятия новых людей в княжество Вяземское.

Внешнюю охрану скопища людей осуществляли десантники. Бэтээры своими пулеметами прикрывали оцепление от возможной опасности извне. Сами десантники стояли, сидели редкой цепью, присматривая за бывшими рабами. Только Годислав с ватажниками под прикрытием старенького БТР-152 мотался между берегом и городом. Купец зарабатывал себе и другу на хлеб с маслом, грабя таких же купцов, как и он сам. Единственное ограничение у него было – не убивать! По возможности. За этим по поручению Никодимова присматривал экипаж бэтээра.

Управились к вечеру. Всего погрузили 1023 женщины, 316 детей и 5097 мужчин. Все почти поголовно до 30 лет. 30 лет – это практически максимальный возраст. Основная масса гораздо моложе. Плюс по пути сюда набрали 38 женщин, 26 детей и 87 мужчин. Эти, как уже освоившиеся, помогали экипажам и медикам в обслуживании полона. Все женщины и дети были расселены на четыре парохода. Около сотни их было на пятом. Это был самый проблемный вопрос, потому как на нем же разместилось еще около трех сотен мужчин. Молодых мужчин. Привыкших к тому, что женщина – это вещь, которая должна иметь хозяина. И если такового не имеется, значит, она ничья и ею может воспользоваться любой находящийся рядом мужчина. Таковы времена! А женщин у многих из бывших рабов не было давно. И именно десятку Чибиса «повезло» идти сопровождением на этом пароходе.

Кроме этого, медики по разным причинам забраковали свыше двухсот больных, которые теперь толпой стояли на берегу. Когда им на нескольких языках объяснили, что они свободны и могут идти на все четыре стороны, часть тут же ушла, часть опустилась на землю, покорно ожидая своей дальнейшей участи, а часть стала проситься забрать их с собой. Или просто разрешить идти за караваном на лодьях, которые они могли взять тут же. Если им откажут – многие просили убить их тут же. Быстро и безболезненно. Потому что их бывшие хозяева вернутся за ними и будут убивать долго и мучительно. Самсонов, обсудив вопрос с врачами, разрешил желающим из не прошедших карантин, воспользоваться лодьями и приказал взять их на буксир танкодесантным катерам. Медики обещали заняться их лечением, не нарушая порядка движения каравана.

Уже на вечерней заре караван начал движение, вытягиваясь колонной вверх по Волге. Напоследок кто-то из десантников выпустил по сигнальной ракете в сторону дворца бека и крепости, а пароходы попрощались с городом гудками.

Первая ночь прошла спокойно. Относительно, потому что за ночь бежало двадцать семь человек. Им не препятствовали и не мешали. Раз хотят сбежать – все равно сбегут. Если сумеют. Не факт, что все добрались до берега. Волга в нижнем течении и в наше время отнюдь не узкая, а тогда вообще с трудом можно было видеть берега. А уж ночью…

Утром началась организационная работа. Сначала обеспечили завтрак, привлекая в помощь бывших рабов. В основном, конечно, из славян. Общность языка способствовала. Это был самый трудный момент – бывшие рабы еще не освоились и плохо ориентировались во времени и пространстве. Прямо у кухонь всем раздали стандартные наборы армейской утвари – котелок, кружка, ложка. Народ понемногу стал отходить от шока прошедшего дня. Далее, на каждом судне прокрутили запись на нескольких языках с информацией, кто их освободил и что каждый из них освободителям должен, куда плывем, сколько будем в пути, распорядок дня и необходимость каждому определиться, в качестве кого он может быть полезен княжеству. Медики переквалифицировались в кадровиков. Переписывали бывших рабов – национальность, возраст, образование, если таковое имеется, владение ремеслом и кем ему хотелось бы быть.

Первые три дня прошли спокойно. Бойцы десятков, расквартированных на судах, дежурили, помогали экипажу и медикам, а в остальное время ловили рыбу. Которой было не просто много, а очень много. Тут же определились и любители рыбалки из бывших рабов. Конечно, с удочками они не сталкивались, но освоились очень быстро. Поэтому в скором времени свободных снастей не осталось. Более того, к удочкам построились очереди из желающих порыбачить. Заодно поправили дело с питанием людей.

Вечером четвертого Чибис, спустившись на нижнюю палубу, обратил внимание на группу мужчин, стоящих толпой у машинного отделения. Он бы прошел мимо, но его слух уловил сдавленные, едва слышимые крики. Остановившись на секунду, он развернулся и пошел к этой группе. Обычно бывшие рабы расступались, освобождая дорогу членам экипажа, медикам и тем более его бойцам. А сейчас, сверля его глазами исподлобья, отходили с пути нехотя и нарочито медленно перед набычившимся Чибисом. Тем не менее Чибис сумел фрагментарно рассмотреть несколько копошащихся за ними тел на палубе. Выхватив АПС, он чуть было не выстрелил в воздух, вовремя вспомнив, что над головой находится верхняя палуба с людьми. Поэтому сделал два выстрела прямо над головами стоявших перед ним бывших рабов. Те шарахнулись в сторону, и Чибис увидел лежащую на палубе женщину и троих мужчин, один из которых зажимал ей рот, другой держал руки, а третий логично пристраивался у нее между ног. На оценку ситуации ушли мгновения, и чуть больше на то, чтобы АПС Чибиса хлопнул еще три раза и палуба окрасилась красным. Оставшиеся бросились бежать.

– Группа! В ружье! Блокировать палубы! Василич и Жора – к машинному отделению! – тут же отдал он команду по рации. – Кто дежурит на верхней палубе?

– Я – Ахмет!

– Группа мужиков, только что поднявшихся с нижней палубы, где?

– Стоят у лестницы. Мы все движения запретили.

– Гоните их сюда!

Через полминуты рядом с Чибисом, прикрывая ему спину, стояли Василич и Жора.

Девушка, а скорее даже девочка, как определил рассмотревший ее Чибис, продолжала молча сидеть на палубе, глядя на все происходящее испуганными и заплаканными глазами, инстинктивно пытаясь скрыть наготу остатками разорванного спортивного костюма. «А симпатичная! Среднего роста, фигурка хорошенькая, не соответствует канонам местной красоты – не широкобедрая. Грудь – примерно размер второй. Не рожала – вон как соски задорно торчат. Личико правильное, немного скуластое. Глаза – большие зеленые, опять же с немного восточным разрезом. Небольшая лопоухость вместе со стрижкой под ноль придает ей еще бóльшую детскость», – оценил жертву Чибис. Глядя на одежду, дополнительно сделал заключение, что в живых ее оставлять не собирались.

Еще через полминуты его бойцы прикладами вытолкали группу, которая сбежала после предупредительных выстрелов. Те с непониманием и страхом смотрели на Чибиса и его бойцов.

– Кто старший? – через толмача, приведенного Ахметом, задал вопрос всей группе Чибис. Те только испуганно переводили взгляды с Чибиса на мертвые тела и обратно.

– Повторяю вопрос! Кто из вас старший?

Через полминуты замешательства из толпы вперед на полшага выступил осмелившийся. Точнее, его вытолкнули. И начал что-то быстро говорить. Толмач переводил медленнее и явно не все, но смысл Чибис уловил. Эта группа была из одного рода из многочисленных прикаспийских степей кочевников. Род подвергся нападению своих более могущественных соседей, и выжившие были проданы в рабство одному из купцов, который и привез их для дальнейшей перепродажи в Хамлидж. Старший из рода – сын вождя – вместе со своими ближниками сейчас лежал у ног Чибиса. А женщина – это их рабыня, взятая в налете накануне разгрома рода. Сын вождя собирался оказать этой девственнице честь и сделать ее женщиной, а потом или оставить наложницей, или, если не понравится, продать. Но не успел. А сейчас, увидев ее на челне новых хозяев, решил исполнить свое желание. И господин не прав, забрав жизни трех искусных воинов за одну никчемную женщину. Женщин много, и господин может иметь себе их столько, сколько захочет, и каждая выбранная им будет счастлива познать любовь великого воина. В этом их предназначение – подчиняться мужчинам, рожать им детей и следить за огнем в очаге. Говоривший замолчал и выжидающе уставился на Чибиса. Тот помедлил, а потом нагнулся и, подхватив девушку, поднял ее на ноги. Тут же к ней подошла женщина-медик и увела ее в медпункт.

– Первое! Эта девушка – не ваша собственность! Все права на что-либо вы потеряли, проиграв свою битву. Жизнь этой девушки и ваши тоже принадлежат нашему князю. И вы не вправе решать ее судьбу. Второе вытекает из первого – я убью столько таких, как вот эти, – и он брезгливо ткнул носком берца ближайший труп, – сколько их нарушит первое правило. Я понятно объяснил? Никого еще не нужно убеждать вот этим?

Чибис крутанул в руке АПС.

Слушатели после перевода толмача энергично закивали. Они уже видели в действии странное оружие их новых господ. И результат лежал перед ними.

– Свободны!

И уже обращаясь к своим, продолжил:

– Парни! Трупы в реку, и у морячков попросите брандспойт, что ли, кровь смыть.

После этого Чибис пошел в рубку – нужно было доложиться о происшедшем капитану и по связи своему непосредственному начальству. Минут через двадцать он освободился и зашел в каюту, отданную под медпункт. Девушки там уже не было. Женщина-медик что-то писала и, подняв голову на шум открываемой двери, проговорила:

– А, головорез! Проходи.

– Чего сразу-то головорез?

– Ну, а кто? Вы ж точно такие же, как и те, которых ты застрелил. Просто те простодушные – что думают и говорят, то и делают, а вы цивилизованные – говорите одно, а делаете то же самое.

– Ну…

– Да я все понимаю. Сейчас время такое. Не вы такие. Главное – не привыкнуть к тому, что мы все, пришедшие сюда, всесильны. Иначе закончится для нас все плохо. Жизнь нас накажет.

– Да я, честно говоря, действовал на инстинктах. Хотя даже сейчас уверен, что поступил правильно. Лучше застрелить трех подонков, чем поселить в душах сотен людей надежду на нашу слабость и сомнения в нашей силе. Это мы, как вы выразились, цивилизованные люди, назвали бы пониманием и состраданием к их трудной судьбе. А они просто посчитали бы это нашей слабостью. И тогда тремя трупами дело бы не ограничилось. И еще – достать меня или кого-то из моих бойцов им было бы очень трудно, а вот на вас и на экипаже они могли отыграться. В общем, капитан меня поддержал, ротный тоже. Думаю, и Никодимов к расстрелу не приговорит.

– Все так! Но для меня как женщины это все тяжело принять. Наверно, еще не перестроилась.

– Наверное. Как…

– Да нормально с твоей девушкой. Ничего они не успели. Так! Синяки, ссадины. А психологически люди этой эпохи крайне крепки. Куда нам до них! Не убили – значит, жизнь продолжается. И все-таки учти – ей всего шестнадцать лет. Понимаю, что здесь взрослыми становятся сразу после первых месячных, тем не менее для нас и особенно для тебя – она еще ребенок.

– Она не моя девушка.

– Ну-ну! Это ты так думаешь. А я видела, как она на тебя смотрела, когда ее уводила. Мне год назад было семьдесят пять! Я жизнь повидала! Так что… как тебя?

– Витя. Виктор!

– Так вот, Витя, она свой выбор сделала. А мы в ответе за тех, кого приручили – слышал эту мысль?

– Слышал.

– Так вот и неси свой крест. А обидишь девочку – я тебя больше не знаю.

– Да я…

– Все, иди! Мне еще писать и писать.

– Спасибо!

– Не за что. Приходи еще. Только постарайся оружием пореже пользоваться.

Чибисов вышел из каюты и огляделся. Девочка, уже переодетая в другой костюм, стояла немного в стороне. Критически оглядев ее, Чибисов двинулся в расположение. Расположением группы был участок верхней палубы перед входом в капитанскую рубку. Поэтому круглосуточный дежурный по расположению заодно охранял и капитана или его помощника, управлявших пароходом.

Двигаясь по проходу среди десятков людей, обратил внимание, что женщины с разной степенью зависти смотрят куда-то за него. Обернулся и увидел, что девушка идет за ним, отставая шага на три. Она встретилась с ним взглядом и тут же опустила глаза. Чибис хмыкнул и продолжил путь. Далее день прошел как обычно. Единственное – девушка как привязанная ходила за ним, не подходя к нему слишком близко и не докучая. К вечеру он даже привык к этому и перестал обращать внимание. Отбился уже в темноте, привычно сложив обмундирование в ногах матраса рядом с берцами. Накрылся одеялом и сверху раскрытым спальным мешком. Ночи все же были еще прохладные, и если бывшие рабы засыпали, тесно прижимаясь друг к другу и накрываясь сразу несколькими одеялами, то бойцы кроме обычных матрасов, постеленных на палубу, использовали пенки и спальные мешки поверх одеяла. Проснулся среди ночи от смутного беспокойства. Не понимая, в чем дело, огляделся. Неожиданно его взгляд зацепился за нечто, лежащее рядом с его постелью. Пощупал рукой – человек! Подорвался, сунул пальцы на сонную артерию – живой, но сильно, до дрожи, замерз. Вытащил дежурный фонарик и осветил человека, уже догадываясь, кто это. Так и есть! Все та же лысая и ушастая голова. Светанул на сидящего в кресле дежурившего Жору. Тот в ответ развел руками. Чибис негромко чертыхнулся и подгреб легкое тельце девушки к себе на матрас, накрывая ее одеялом. Она сразу же очень удобно расположилась, прижавшись к нему спиной и поджав ноги, так что его подбородок уткнулся в щетину отрастающих волос на ее голове. Виктор инстинктивно вдохнул запах. От нее пахло хозяйственным мылом и непередаваемым ароматом женского тела. В ту же секунду его рука автоматически обняла ее и наткнулась на упругую грудь.

– Вот черт! – снова чертыхнулся он и отдернул руку. Но тут пробудившийся окончательно мозг обработал все поступившие данные и подключил себе в помощь спинной мозг. Тот отреагировал моментально в соответствии с запросами молодого и сильного мужского организма, отягощенного долгим воздержанием. Под руками имеется приятно пахнущая особа женского пола с упругой грудью! Ответ тела последовал незамедлительно – естество Виктора тут же затвердело и дало ему понять, что оно находится как раз меж двух половинок аппетитной попки. Виктор, сгорая от смущения, тут же отодвинулся от девушки. Но не тут-то было! Маленькая ладошка захватила его кисть и перетянула ладонь снова себе на грудь, а попка решительно придвинулась и даже потерлась о тело Чибисова. Этого он уже выдержать не мог! Выскочил из-под одеяла, намереваясь надеть штаны и успокоиться. И в этот момент его осветил фонарик Жоры, отреагировавшего на непонятную суету. Увидев командира во вздыбившихся трусах, он издал смешок и выключил фонарик. В общем, Виктор отправил Жору спать, сам отсидел еще смену и только потом, почувствовав, что сон его уже рубит конкретно, разбудил очередного дневального и заполз, не раздеваясь, под одеяло. Повернувшись к девушке спиной. Иначе не смог бы заснуть.

На следующий день прошло знакомство Айгуль – так звали девушку – с группой. Для начала через толмача она рассказала о себе. Она вторая дочь третьей жены вождя одного из родов куманов, известных нам как половцы. Именно поэтому она оказалась еще не замужем. Отец тщательно искал подходящую пару для дочери. Но боги распорядились иначе. Среди тех, кто сейчас плыл в караване, не осталось никого из рода Айгуль – все выжившие были проданы раньше. Айгуль повезло с жадностью купца – тот просил очень дорого за красивую девственницу, и поэтому она здесь. Неожиданности не было – все видели всё, что происходило вчера, поэтому сирота Айгуль получила в братья весь десяток Чибиса. Ее опекали и помогали во всем, одновременно помогая изучать язык. Все это было здорово, но Виктор уже изнемогал от бессонницы. Похоже, Айгуль было все равно, что рядом с их постелью находятся другие люди – она была готова отдаться Виктору прямо тут и не понимала, почему он ее отвергает. Таким образом они промучились еще три ночи. А потом как прорвало! Караван делал три часовых остановки в сутки. За это время доставлялось питание на буксируемые лодьи, проводили осмотр больных врачи, ну и выполнялось множество мелких дел, которые невозможно было выполнить на ходу. Перед одной такой остановкой к нему подошел Тунгус и попросил разрешения слетать на моторке до парохода, шедшего в колонне через один от них. На вопрос, зачем, краснея как пацан, сообщил, что по информации судового врача, на том пароходе есть девушка его языка. Чибис удивился, откуда она могла тут появиться – где Восточная Сибирь и где Волга? Но отпустил Егора. И через час на борт их парохода поднимался счастливый Тунгус и миниатюрная девочка со схожими с ним чертами. Таким образом, в их «семью» вошла Илана. Ее история была чем-то похожа на историю Айгуль. За одним исключением – в полон она попала в момент, когда ее везли к нареченному мужу. Их род через этот брак должен был породниться с другим крепким родом и этим значительно усилиться. Но враги их рода этого допустить не могли и устроили засаду. В бою погибли все, кроме Иланы. Ее через несколько дней продали в караван, шедший в далекий Хамлидж. Илана и Айгуль быстро подружились, и это значительно продвинуло их в изучении русского языка. Но на этом история не закончилась. Егор, вернувшийся с невестой, о чем-то долго и оживленно беседовал с Пловцом и Ахметом. Через сутки они оба, так же как и Тунгус, попросились на тот же пароход и через час вернулись с прибытком. Пловец, будучи человеком громадных статей, нашел себе подходящую подругу – высокую, стройную и сильную блондинку. Настоящую валькирию! Кем она и была в действительности с вполне привычным слуху именем Инга. А вот Ахмет удивил всех! Во-первых, он привез сразу двух женщин. А во-вторых, одна из них на руках держала трехлетнего сына. Вот так Ахмет сразу стал отцом. Через несколько дней – Чибис впервые увидел улыбку на губах прежде угрюмого и молчаливого нохчи. А пацан, вначале испуганный и не отходящий от матери, через несколько дней освоился и уже буквально не слезал с рук и плеч его нового отца и его могучих боевых друзей. Пловец же решил и половой вопрос. Просто взяв мыльно-рыльные принадлежности и Ингу за руку и уйдя в душ для экипажа судна. Вышли они через час вымытые и крайне довольные. Тут уж Чибис, раздосадованный собственной недогадливостью, проявил командирский авторитаризм и занял с Айгуль душевую. Эту ночь он спал как младенец. Проснувшись утром до подъема, долго не двигался, боясь потревожить сон Гули, как он стал ее называть. Та закинула на него ногу, обняла рукой и практически лежала на его груди. Он вдыхал ее запах и осторожно касался губами, целуя ежик на голове.

Почин десятка Чибиса был поддержан на самом верху, и на остановках засновали моторки между пароходами и баржами. И часто они возвращались с новыми пассажирами.

На одиннадцатые сутки караван вошел в Оку. С обеих сторон реку обступила стена деревьев. В глазах пленников, не видевших никогда таких дремучих лесов, читался страх. А у тех, для кого лес был домом, наоборот, плескалась радость. Экипажи судов и десант почувствовали приближение к дому. Снова, как и ранее, проходя мимо Мурома, пароходы разорвали тишину мощью гудков. Но теперь народ на берегу хоть наверняка и опасался, но все же не побежал в крепость и с интересом рассматривал проходящие суда.

– Ничего! Скоро привыкнут! – подытожил Самсонов, разглядывая город и его жителей в бинокль.

– Да, привыкнут. Нужно ставить крепость в Нижнем Новгороде, – согласился Никодимов. – Тогда точно привыкнут.

Караван шел с опозданием от графика. Беспокойства это не доставляло – ежедневные радиосеансы позволяли держать княжество в курсе происходящего. К моменту подхода к устью Угры закончился карантин у больных, шедших на буксируемых челнах. Все же четверо умерли, а остальных доктора вытащили. В основном благодаря даже не лекарствам, а природному здоровью аборигенов.

На семнадцатые сутки прошли излучину Угры, на левом берегу которой строилась столица племени голядь. Пароходы все как один, равняясь со строящимся городом, приветствовали его гудками, а народ на берегу, бросив все дела, толпился, кричал, махал руками, приветствуя караван. Еще через час встретились с танкодесантным катером и лодьей на буксире, идущим из Вязьмы в столицу князя Гинтовта с грузом кирпича. Ну, тут вообще чуть до стрельбы вверх не дошло. По крайней мере, Никодимов еле уговорил Самсонова не давать приветственный салют из носовой пулеметной установки. Патроны ведь не бесконечны. Сразу пахнуло домом. Вот так! Теперь все место, куда они пришли год назад, стали называть домом.

К вечеру подошли к строящемуся порту на Угре в устье Сигосы. Встречали их все работающие там, охрана и весь род Енотов. Там уже на все суда был подготовлен затон, но причалов было пока всего два – пассажирский и грузовой со стоящим там краном. Суда выгружались по очереди и далее уходили на стоянку. Как раз в это время все могли наблюдать прилет и посадку вертолета со всем руководством княжества. Для бывших рабов это стало новым потрясением.

Глава 20

– Друзья! Я не оговорился, именно друзья! – Огромная, невиданная для этих мест толпа замерла, впитывая в себя разносящиеся над ней слова воина в блестящих на заходящем солнце доспехах и в пурпурном плаще, переводимые на разные языки десятком толмачей. – Вы еще не осознали это, но уже видели множество чудес, неизвестных вам. Но именно вам предстоит создавать чудеса – строить новые города и крепости, каналы и заводы, ковать оружие и строить корабли для их защиты и защищать их.

– Не мы, – говоривший обвел рукой стоявших поодаль соратников, бойцов и экипажи судов, на которых прибыла сюда эта толпа, – изменили ваши жизни. Это сделали другие люди. Но мы сделали так, что ваши судьбы не закончатся так, как им было суждено, когда вы потеряли свободу. Каждому из вас судьба дает еще шанс выжить в этом суровом мире. И дает выбор – отработать. Повторюсь, отработать за деньги, – у нас в княжестве пять лет и покинуть его. Или остаться. Наверняка будут люди, выбравшие первый путь. Это их право! Но я убежден, что бóльшая часть вас станет членами нашей большой семьи – Вяземского княжества. Они обретут тут дом, семью, профессию, которая будет кормить их и их детей. Я убежден в том, что говорю! Поэтому сегодня отдыхайте, а завтра большинство из вас поедет в другие места нашего молодого, но уже не маленького княжества. Туда, где как минимум ближайшие пять лет будет ваш кров и дело, которым вы будете заниматься.

Заранее прошу прощения за неумение говорить красивые и пафосные речи. И тем более не могу рассказать и объяснить все, что вам хотелось бы знать. За этим обращайтесь к моим помощникам – они смогут ответить на ваши вопросы более подробно!

Говоривший сошел с импровизированной трибуны, в качестве которой служил штабель бетонных блоков, и сопровождаемый окружением, двинулся в сторону модуля, служившего конторой строящегося порта.

– Фух! Запарился я в железе! И говорить правда не мастак. Не! Речь толкнуть могу. В кабинете. А тут такая толпа! Я уже отвык от такого количества людей. – Фомичев утер пот со лба, поспешая к модулю.

– Я сейчас броню скину, и давайте совещание прямо в курилке проведем. Все равно все в модуль не поместимся. Викторыч! – обратился он к начальнику службы безопасности.

– Все сделаем, Сергей Владимирович! – понял тот намек князя и тут же по связи начал собирать к себе охрану для постановки задачи.

Всех бывших рабов разместили в больших армейских палатках, городок из которых был построен заранее. Ужин приготовили уже снятые с барж и пароходов полевые кухни. Причем рацион изменился – в каше с мясом последнего было больше. И вместо сухарей – свежий душистый хлеб. Сам палаточный лагерь не охранялся. Зато охранялись порт и строящаяся деревенька осевшего рядом рода Енотов. Бежать было можно, только куда? Большинство бывших рабов до этого жили в степях, горах и вообще там, где таких лесов просто не существовало. А те, кто с лесом был знаком, заинтересовались не возможностью побега, а именно строящейся деревней. Там уже выросла улица из брусовых одноэтажных быстровозводимых домов, обложенных в полкирпича, с крышами из черепицы, хозпостройками и банями. На черепицу и кирпич пришлось разориться, памятуя, что в этом мире пожары бывают не только случайные. Одна огненная стрела – и конец деревне. В данном случае это сделать стало гораздо сложнее.

Через толмачей бывшие жители таких же или подобных лесов выспрашивали у хозяев все, что касалось этих необычных домов и вообще жизни тут. Главы семей отвечали неторопливо, с достоинством, просто лучась самодовольством. Еще бы! После жизни в лучшем случае в избенке, топившейся по-черному, получить в собственность дом из нескольких комнат, с абсолютно прозрачными окнами и бездымной печью, было даже не мечтой, а чем-то таким, что еще недавно и представить было невозможно.

На следующий день с утра начали комплектоваться команды для отправки к местам дальнейшего проживания. Для этого использовали все двадцать катеров и плюс лодьи на буксире. За один день вывезли треть всех прибывших. Большинство перевозилось в Вязьму. Небольшая часть отправилась вверх по течению Сигосы на известняковый карьер.

Через три дня распределение закончилось, и стало окончательно понятно, что получило княжество от этого похода. Изменилось княжеское войско: теперь оно потенциально состояло из пяти сотен тяжелой пехоты из бывших профессиональных воинов разных народов; хирд викингов вырос до ста десяти воинов и стал ударным кулаком войска; к семи десяткам легких пехотинцев родов голяди добавилось еще три десятка бывших лесовиков; число лучников удвоилось и достигло двух сотен; появилась легкая конница, вооруженная кроме прочего луками и арбалетами в составе двух сотен; ну и собственно сотня тяжелой конницы княжеской дружины. Все это пока что было на бумаге, потому как требовало вооружения и обучения, но это вопросы были решаемые. Оружие, броня уже частично были изготовлены. А обучение… индивидуальную подготовку воинов вели Чтибор и лучшие бойцы из хирда, за что им доплачивалось. Федор Иванович отвечал за подготовку бойцов к действиям в строю и слаженность подразделений на поле боя. За основу взяли тактику римской армии с добавлением возможностей более современной конницы. Сотниками в основном стали бойцы из дружины князя. Плюс среди бывших рабов нашлись и командиры до уровня сотников. Фомичев просто ржал, когда ему доложили, что среди рабов есть даже командиры банд и лохов. Научники объяснили отличия этих названий подразделений армии Византии от смысла понятий в их современности. Вот один из бывших византийских командиров и возглавил легкую конницу, составленную в основном из бывших кочевников.

Бывшие рабы стали кровью, наполнившей организм княжества. В ближайшее время, после соответствующего обучения, должны были заработать в полную силу все производства, появились люди на полях и фермах. Фомичев распорядился каждому из своих родов голяди добавить по десятку мужчин, умеющих охотиться и ловить рыбу. Чем крайне порадовал старейшин родов – мужчин явно не хватало, а вдов был избыток.

Десяток Чибиса прибыл в ППД, коим на данный момент являлась промзона, на третий день после окончания похода. Это в планах Фомичева было расселение всех выходцев из двадцать первого века в самой Вязьме, внутри городских крепостных стен. Но пока ни крепостных стен, ни домов не было, поэтому жили так же, как и начинали – на промке. А в городе только-только из земли вылезли стены княжеского замка на левом крутом берегу Вязьмы. Там, где в их время стоял собор и где собственно в их истории город и начинался.

Прибыли как и все из роты Черныха – на катере с последними партиями новых работников. Пока шли по промке, Айгуль беспрерывно крутила головой – для нее все в новинку. Заводы с высокими трубами, грохотом механизмов и шумом станков, грузовики и странные запахи. Виктор ключом открыл дверь своего модуля – оттуда пахнуло затхлостью давно не проветриваемого помещения. Айгуль остановилась на пороге и внимательно всмотрелась в непритязательную обстановку жилища холостяка. А Виктор взглянул на нее, и тут ему на память пришли слова старого прапорщика, который когда-то учил бойца-салагу не только выживать на войне, но и вообще жизни. Так, иногда. Так вот, говорил он однажды об отношениях женщины и мужчины следующее:

– Мы – мужики – существа в основе своей простые и незатейливые. И чем моложе, тем это заметнее. Я говорю о возрасте, когда нас уже всерьез начинает половой вопрос интересовать. Так вот для нас нормально в этом возрасте хотеть. Хотеть всех и много! И далее наши мысли не распространяются. Женщины – существа гораздо более прагматичные, поэтому добиться нам сладкого от женщины – это цель. А для нее – это всего лишь средство. Она должна выбрать отца своего ребенка. И это у них в крови! У каждой! С младенчества! Вот пришла она к тебе. Ты рад! Как же? Орел! Не смогла устоять перед таким! Крылья расправил, в койку уложил и полный вперед! К вершине блаженства! Потому как думаем мы в это момент отнюдь не головой, а даже если и головой, то мужская голова по определению больше одной мысли одновременно думать не может. Никакой параллельной работы – только последовательная! А сейчас как раз другая задача! Говорят, Юлий Цезарь мог одновременно делать несколько разных дел – так вот наверно поэтому он и остался в истории на века. Как говорится, исключение подтверждает правило. А вот женщины могут! Для них это естественное состояние. И вот лежит она под тобой, когда ты со всей пролетарской решимостью прешь к цели, и вроде она с тобой – тоже участвует в процессе. Но это на первый взгляд! А на самом деле выбор делал не ты, а она, и когда она пришла к тебе, то ты уже попал в ее планы. И вот лежит она, и с одной стороны как бы тут, совместно вы это делаете, а одновременно она оглядывает твое жилище и отмечает про себя: «Ага! Вот тут я рамочку повешу. Тут цветочек поставлю, а вот эти занавесочки нужно заменить», – и так далее. Ты откинулся на подушку, лежишь в кайфе, а план уже составлен, и ты в нем уже ключевая фигура. Все, парень, попался! Нет, есть, конечно, крепкие на голову мужики, которые соскакивают. Но это либо исключения, либо недоработка барышни. А чаще как в том анекдоте: «Милый! Когда мы поженимся, мы вместе будем решать твои проблемы!» – «Да нет у меня проблем!» – «Я же сказала – когда поженимся!»

Именно подобным взглядом осматривала уже их жилище девочка, за которую в его время дали бы срок, такой же, сколько ей лет. Но почему-то это его не тревожило и даже не пугало. Наоборот, он влюбленными глазами смотрел на свое лопоухое чудо. А потом прижал к себе и поцеловал в колючую макушку.

Глава 21

Стройку в Смоленске сумели завершить к Купале. Событие для княжества хоть и проигрывало по значимости походу в Хамлидж, но все же было очень серьезным шагом. Слухи о походе только начали распространяться по русской земле, а уж о войне Вяземского княжества с голядью знали, наверно, лишь те, кто следил этот год за этим никому доселе не известным княжеством-выскочкой. А таких было немного. По крайней мере, на это надеялись в княжестве. Не то чтобы боялись воевать – нет! Сейчас, еще имея мощь оружия XX–XXI веков, результат такой войны был совершенно предсказуем. Однако в любом случае это потеря времени. А именно этот фактор был сейчас решающим. Княжество, как бегун-спринтер, еще делало первые шаги, разгибаясь на старте, разгоняясь, и любая мелочь могла в итоге сказаться на результате. Смоленск – один из крупнейших славянских городов и самый успешный город племени кривичей. Тоже крупнейшего. Кривичи на этот момент были единственным племенем, имевшим три родовых центра – города. И открыть торговый дом в Смоленске, стоявшем на перекрестке пути из «варяг в греки» – как было принято говорить в современности Фомичева, а по факту – на одном из ответвлений Великого шелкового пути, – было серьезной заявкой на успех. А уж учитывая номенклатуру и качество товара, торговый двор должен был стать витриной княжества Вяземского. Поэтому Фомичев счел необходимым свое присутствие на открытии дома. К тому же на Купалу в Смоленске открывалась ярмарка, и княжество не должно было упустить свой шанс громко заявить о себе.

Фомичев отправился в путешествие на своем личном пароходе. Оделся он по погоде – в легкий летний костюм, типичный для его времени. Правда, охрана настояла на том, чтобы выходя на верхнюю открытую палубу, князь надевал легкий бронежилет скрытого ношения. Одновременно позади парохода шел буксир с баржей, на которой располагались два десятка дружинников и кони. Это для антуража.

Прибытие пассажирского парохода, с палубы которого доносилось «Прощание славянки», вызвало очередной ажиотаж на берегу, правда, городские ворота уже не закрывали – привыкли за пару месяцев. На пристани князя встречали оба купца и начальник строительства. Буксир пошел к грузовому причалу. Ближайшие два часа Фомичев осматривал торговый дом и выслушивал комментарии строителя. Ну, что сказать? Получилось неплохо, очень неплохо! Большой двор был огорожен трехметровой кирпичной стеной. Две стены выходили на речные берега – Днепра и впадающей в него Рачевки. На последней поставили небольшую плотину и смонтировали электростанцию. Перепад высот в этом месте был значительным, поэтому турбина выдавала достаточно мощности для обеспечения нужд всего хозяйства. Вообще коммуникации были сделаны по стандартам двадцатого века. На грузовом причале даже установили кран с электроприводом. В сторону города вместо части стены был устроен фасад магазина с большими витринами, закрываемыми на ночь железными ставнями. Площадку перед входом и двор выложили тротуарной плиткой. Сам магазин находился на первом этаже, на втором находились кабинеты Ждана и Годислава. Сразу за магазином расположился перевезенный из Вязьмы освободившийся там быстровозводимый склад с товаром. Больших запасов решили здесь не делать – рассчитывали, по крайней мере вначале, торговать в розницу. Если кто захотел бы большую партию товара – ее можно было заказать по рации. Либо самим плыть в Вязьму и покупать там на промбазе. Но вообще Фомичев прохладно относился к оптовой торговле – основной навар в таком случае получал бы перекупщик. Однако до тех пор, пока княжество не возьмет под контроль пути и волоки, придется торговать и так. Только с одним условием – оптовая торговля возможна только за золотые червонцы. Которые можно было купить тут же в магазине. Для покупки в розницу принимались все виды монет по курсу. Кроме склада, на территории находилась небольшая казарма для охраны, дом, в котором жила обслуга, баня и конюшня. Рядом с казармой стояла караульная вышка. Точнее, башня, потому что была построена из камня. Площадка наверху была застеклена пуленепробиваемым стеклом и обшита железом. Кроме этого, там имелись бойницы, как для огнестрельного оружия, так и для луков. Всего там могло поместиться до шести бойцов. На башне располагались четыре прожектора. Бóльшая часть двора пока пустовала.

В магазине были выставлены образцы товаров. Все было сделано на привычном для Фомичева уровне, а для аборигенов должно было выглядеть просто чудом. На данный момент княжество предлагало покупателям то, что уже производило: кирпич, черепица, стекло разное, зеркала, пиломатериалы, инструмент из железа для плотников и землепашцев; посуда – стеклянная, чугунная, железная, керамическая; оружие и доспехи, соль, обувь из хорошо выделанной кожи, мебель, бумага. Все это невиданного для этого времени качества и хорошо оформленное. В дальнейшем ассортимент будет расширен, но в данный момент это было то, что княжество уже имело на потоке. Фомичев оглянулся на купцов. Тех просто распирало от удовольствия и радости. Когда это все начиналось, они даже не могли себе представить то, что видели сейчас. Ждану так понравилось жить в своем кабинете, что тот фактически превратился в его квартиру. Годислав, как женатый человек, ходил домой, но, похоже, рад был бы тоже пожить в кабинете. Хотя бы некоторое время. Электрический свет ночью, санузел в личной комнате за рабочим кабинетом и ежевечерний просмотр фильмов.

Вообще оба купца стали практически легендой города. Их в лицо знало все население. Еще бы! Ждан – представитель таинственного княжества, который строит что-то невообразимое. Годислав – вместе с дружиной князя Вяземского ходил в поход в Хамлидж и привез три лодьи товара себе и одну Ждану. А что только рассказывали ватажники про поход! Их поили каждый день во всех корчмах города, желая в который раз выслушать рассказ о чудесных приключениях. Которые каждый раз обрастали все новыми подробностями и подвигами.

В общем, Фомичев остался доволен увиденным. Успешное начало дня закрепили в бане и за плотным праздничным обедом. После обеда Фомичев пообщался с обоими купцами на предмет торговли и вообще отношений с городом и расстановки сил в нем. Основную информацию ему в виде докладов изложили историк и Никодимов. Так что в целом Фомичев знал, что городом фактически управляют купеческая община и общество перевозчиков. Называлась она по-другому, но Фомичеву такое определение было понятней. Как раз именно обоим этим сообществам планы Вяземского княжества были как кость в горле. И если они еще пока не определились со степенью угрозы их благополучию, получая информацию со слов посторонних людей, то уже завтра купцы смогут оценить ее масштаб. Недооценивать ее было нельзя, и совет княжества вполне был готов к этому, однако Фомичев считал, что те же перекупщики внесут раскол в торговое общество. В открытую княжеству им противопоставить нечего. Максимум, что они смогли сделать, поняв степень угрозы, это поднять вопрос с разрешением выкупа земли под торговый дом. Но все было оформлено согласно обычаю, и изменить что-либо они уже не могли. Воевода с дружиной, нанятые на службу городом, Фомичева не пугали. Более того! Он втайне даже желал, чтобы ему дали повод для занятия города, но сам же понимал, что на данный момент город ему не удержать. Вот через год! Хотя тот же историк называл другой срок и более удобный повод овладеть Смоленском. А делать это придется в любом случае – нельзя упускать такой богатый бизнес, как транспортный узел на пути из варяг в греки. И сейчас, беседуя с купцами, Фомичев уточнял для себя подробности в портретах конкурентов. Напоследок вызвал Вячеслава – старшего из силовиков Никодимова, и поставил задачу обеспечить безопасность их обоих и семьи Годислава. Понятно, что четверым бойцам «невидимого фронта» это сделать было сложно, поэтому по предложению Годислава можно было подготовить его восьмерых молодых родственников по профилю телохранителей. И начинать подготовку нужно немедленно. Купцам же настоятельно рекомендовал без охраны не ходить и вообще желательно им перебраться жить на торговое подворье – территория позволяет.

Утром все прошло по плану. На открытие магазина собрался весь город плюс его гости, а также торговцы из караванов, случившиеся в Смоленске в эти дни. Некоторые даже задержались с отъездом из города. Люди решили потерять время в ожидании открытия неведомого магазина, но самим увидеть то, о чем последние недели говорят буквально все. На площадке перед магазином торговали светлым пивом. Ну, как торговали? Цена была вполовину меньше той, что платили в городе за мутный напиток, именуемый пивом. То есть работали в убыток. А детям вообще бесплатно раздавали мороженое.

Всех магазин вместить не мог. Поэтому княжеские дружинники следили за порядком и запускали посетителей по мере освобождения торгового зала. Первыми, естественно, мероприятие посетили самые уважаемые люди города. Фомичев, наблюдая на экране монитора их реакцию на товары и цены, отметил про себя, что пришли либо находящиеся вне начинающегося конфликта интересов, либо желающие заработать. Все скрытые доселе противники проигнорировали открытие, явно обозначив свою позицию. Годислав и Ждан работали в зале, представляя товары. Иногда Ждан, как официальный торговый представитель Вяземского княжества, уходил в свой кабинет с очередным оптовиком. После торговых людей магазин заполнили воины. Этих не интересовали кирпич и посуда. Они толпились у манекенов, одетых в латы и бригантины, примеривались к широкому ассортименту оружия. Когда решался вопрос с номенклатурой товаров на продажу, возникло сомнение – надо ли торговать оружием и доспехами? Ведь и то, и другое могло быть использовано против них самих. Пришлось вызывать главного кузнеца – Сергея Петровича. Тот пояснил, что на продажу можно делать оружие и бронь из простого железа. Они будут превосходить по качеству местные образцы, но уступать оружию и броне вяземской дружины, которое изготавливалось из легированной и правильно закаленной стали. Поэтому сейчас на витринах, манекенах, полках лежало, стояло и висело все, что только придумал изворотливый человеческий ум в холодном оружии за несколько тысячелетий. Причем разные цивилизации. Последними, уже под вечер, в магазин, наконец, зашел народ попроще – смерды, небогатые ремесленники, которым был интересен инструмент и сельхозинвентарь, и просто зеваки, привлеченные необычностью происходящего.

Чибис, ночью два раза встававший на проверку караула, потягиваясь, вышел на палубу к обеду. Чувствовал он себя неважно. Мало того что ночь прошла с двумя перерывами на проверки, так еще с восьми утра с парохода через динамики зазвучала музыка. Это для тех, кто на берегу, – музыка, а Чибис себя почувствовал как внутри динамика. Пришлось заткнуть уши ватой и накрыть голову подушкой, но низкие частоты баса и ударника пробивали и эту защиту. В общем, не спал, а мучился. Тем не менее до обеда дотянул, пытаясь досмотреть сон, где в главных ролях были он и Айгуль.

После возвращения из похода на Хамлидж весь личный состав, принимавший участие, распоряжением крайне довольного результатом князя, получил недельный отдых. Как кто отдыхал – Виктор не интересовался. Он для отдыха максимально использовал кровать. В приложении с Гулей. Он бы вообще оттуда не выбирался, но нужно было что-то есть, Гулю нужно было во что-то одеть, потому как спортивный костюм был одеждой на барже, а здесь… Плюс ей было интересно посмотреть, что и кто есть вокруг. В общем, Чибису пришлось смириться и использовать кровать только ночью и всего лишь иногда днем. В первый же день увидев местных женщин, одетых в привычную для них одежду, она сначала нахмурилась, видимо не поощряя в душе подобную моду. Однако немного погодя пришла к выводу, что это не они выглядят нелепо, а она в своем мешковатом костюме. Придя к этому заключению, она всего лишь вопросительно взглянула на Виктора, и тот понял свою ошибку. Ему-то она нравилась больше всего вообще без одежды. Смущенно пожав плечами, он повел ее на центральный склад. Кладовщица, барышня его лет (а тут все были примерно такими же), взглянула на его спутницу и перевела укоризненный взгляд на него, как бы говоря: «Совсем мужики страх потеряли – уже и на малолеток кидаются!» Чибис в ответ только тяжко вздохнул. Тем не менее кладовщица откинула прилавок и, взяв его жену за руку, повела ее куда-то вглубь заваленных коробками, ящиками и мешками стеллажей.

Вышли они примерно через час. Чибис уже извелся весь, не понимая, что можно делать час, имея задачей всего лишь одеться. Айгуль оказалась одетой в симпатичный сарафанчик, сквозь который проглядывали неизвестные ей ранее лифчик и трусики, на ногах босоножки на невысоком каблуке, и главное – на личике проглядывался легкий макияж, делавший ее личико еще прелестней. Она вопросительно смотрела на Виктора. А тот откровенно потерялся. Нет, он и раньше знал, что его избранница красавица, но сейчас… Что отобразилось на его лице, Виктор не знал, но с лица Айгуль начала исчезать легкая улыбка, однако положение спас смех кладовщицы за ее спиной.

– Эй! Военный! Не пугай ребенка! Вот, лучше забери имущество. Здесь самое необходимое твоей… мм… жене. На первое время!

С этими словами она закинула на прилавок сумку из серии «мечта оккупанта».

«М-да, никогда бы не подумал, что это всего лишь на первое время!» – отметил про себя Виктор, поблагодарив кладовщицу и вскинув сумку на плечо. «А говорят, своя ноша не тянет!»

Обратно Айгуль шла походкой уверенной в себе женщины – она была равной среди равных, и об этом говорил весь ее облик. Правда, за одним существенным исключением.

Когда Айгуль внимательно осмотрела модуль с понятной Виктору, но не ей надписью «Парикмахерская», он сделал следующее умозаключение: читать по-русски она точно не умеет. Она даже говорить еще толком не научилась. Тогда что это? Остается только интуиция. Потрясающе! Это особенность людей этого времени? Всех людей или только женщин? Это касается всего или только женских штучек?

По приходе в модуль Айгуль немедленно начала примерку всего того, что нужно «на первое время», сразу отложив в сторону разные гигиенические предметы. Виктор лежал на постели и – работал главой жюри, мимикой лица, жестами, возгласами показывая свое отношение к внешнему виду любимой. А кладовщица оказалась барышней с юмором. Или тоже чутьем. Одним из предметов одежды оказался набор из черных трусиков, такого же лифчика и в цвет пояска с чулками. Надеть весь комплект Айгуль не смогла, но ей с большой радостью помог это сделать муж. И на этом примерка в этот день закончилась.

На следующий день они с Айгуль провели экскурсию по промзоне, ходили рыбачить на Улицкое озеро. Еще через день они на попутке добрались до Вязьмы. Виктор показал своей молодой жене строящийся княжеский замок, электростанцию, и похвастался, что где-то здесь будет их дом. Который начнут строить сразу после окончания строительства замка. А потом к нему пришли Тунгус, Пловец и Ахмед и сообщили, что личный состав их десятка из числа холостяков считает необходимым погулять на их свадьбах. И правильным было бы провести их последовательно и вдумчиво, но учитывая крайне сжатые сроки их отпуска, они готовы смириться и отметить все свадьбы разом. Требования товарищей были признаны правомерными, и женатики обязались провести мероприятие в форме пикника с шашлыками на берегу озера. Что и сделали через сутки. Заодно там же женщины, познакомившись поближе, закрепили дружбу семьями. А еще через сутки их десяток ушел в очередной поиск.

А потом Чибис, уйдя вместе с князем в Смоленск, мог только во сне видеть свою любимую. Вот «повезло» ему первый раз сходить с князем в новый мир, и теперь тот при случае всегда вызывает его десяток. Понятно, в этом были не только минусы, но и плюсы, но в данный момент, когда ему и его бойцам не хотелось отрываться от молодых жен, эта командировка вызывала легкую досаду. Испытывая противоречивые чувства от гудящей головы и удерживаемых в ней же образов сна с его Айгуль, Чибис оперся на леера, оглядывая толпу внизу и привычно отмечая следящих за порядком дружинников князя, часового у трапа и проглядывающий сквозь стекла силуэт стрелка в караульной башне торгового дома.

– Командир! – раздался снизу из толпы незнакомый голос.

Виктор в недоумении осмотрелся. Снизу махал рукой, привлекая к себе внимание, незнакомый местный.

– Командир! Это я – Горазд!

Виктор всмотрелся внимательней и узнал в незнакомце ватажника, который был закреплен за его десятком в Хамлидже. Работал он с ними один световой день, да и то не весь. Далее их пути разошлись – Чибис с бойцами работал в оцеплении на берегу, а затем отправился на баржу, а ватажники сначала возили товар и грузили в лодьи, а потом на них же и остались. Ничего особенного про парня он сказать не мог. Пока тот был в его подчинении, исполнял все в точности. По крайней мере, в меру своего понимания. Но Чибис и не требовал от него ничего сверхъестественного для человека этого времени.

Виктор махнул ему рукой, приглашая подняться на борт, и тут же окликнул часового, предупредив, чтобы тот пропустил парня. Как раз начался обед, и Виктор, поздоровавшись с Гораздом, привычно поинтересовался: «Как ты насчет перекусить?»

Тот всю фразу не понял, но смысл уловил и замялся.

– Понятно! Пошли!

Повар на раздаче, взглянув на незнакомца и отметив подтверждающий кивок командира десятка из охраны князя, сделал две порции обеда. Взяв подносы, вышли на открытую палубу и присели за столик у противоположного берегу борта.

Пока ели, молчали. Виктор отметил, что парень явно голоден. И не один день. Да и одежка… не скажешь, что вернулся из похода с богатой добычей.

Допив компот, Чибис поставил стакан на поднос и предложил: «Ну, рассказывай!»

Горазд начал говорить. Вначале неохотно, стыдясь того, что вынужден обращаться к чужому по факту человеку, а потом все же раскрылся. Суть его истории была проста и, наверно, типична для его времени. Большая семья. Он старший из детей. Отец был ватажником и пропал вместе с караваном прошлым летом где-то в низовьях Днепра. Так получилось, что под этот поход брал в долг у одного купца некоторую сумму. Естественно, долг никто прощать не собирался. Горазду удалось лишь с помощью друзей отца выпросить отсрочку. Они же помогли ему попасть в число тех, кого набирал Годислав для похода в Хамлидж. Однако так как опыта у него не было, ему полагалась лишь половинная от обычной доли воина. Но даже этого в итоге хватало для выплаты долга. Однако купец своего слова не сдержал. Понравилась ему младшая сестра Горазда – Беляна. И пока в семье не было старшего мужчины, попытался он ее взять. Сначала лаской и подарками. А потом, когда Беляна их отвергла, силой. Но за дочь вступилась мать, и тогда купец отомстил. Затребовав долг и не получив его, он продал семью в холопы. Повезло, что Горазд успел вернуться до того, как покупатель успел увезти их из города. Горазд отдал всю свою долю, еще частью ему помогли ходившие с ним в поход ватажники, и выкупил семью. Но теперь у него не было ни кола ни двора. И оставаться в городе им было нельзя. Услышав, что в город прибыл князь Вяземский и на берегу Днепра устраивается праздник, он решил попытать счастья – вдруг встретит кого из знакомых? И ему повезло!

– Командир! Возьми меня к себе! Я все буду делать! Все, что прикажешь! Только…

– Только семью тебе деть некуда.

– Да.

Парень опустил голову.

– Ты вот что… Семья-то далеко?

– В лесу. На берегу Рачевки. Оставил их там. На всякий случай.

– Значит, так, поступим следующим образом. Сейчас вызову Пловца, сходишь с ним за своими. Я сейчас договорюсь – разместитесь на барже. Сколько вас человек?

– Я, мать, две сестры и два брата. Меньших.

– Итого шесть человек. Спальники мы дадим, насчет еды тоже сообразим. Как закончится все это… А я думаю, простоим мы еще пару-тройку дней. И поплывете с нами в княжество.

– А… как князь на это посмотрит?

– Хорошо посмотрит! Помнишь, что мы брали в Хамлидже? Это ваш купец товар тащил. А нам люди были нужны. А тут целых шесть человек. Своих, а не чужих. Так что – вперед и с песней. Ну, а там уже разберемся – кто кем будет.

Через три часа Чибис с Пловцом отнесли на баржу спальники и термосы с обедом. Спустившись в трюм, поздоровался с поднявшимися им навстречу людям. По их лицам было заметно, что позади у них были трудные времена, но судя по глазам, и женщина и ее дети были не сломлены. Чибис боялся этого. Пришлось насмотреться таких глаз среди рабов. А сестра у Горазда действительно оказалась красавицей. Такой, как на картинах художника Васильева. Познакомившись, Чибис не стал мешать людям обедать и, отведя Горазда в сторону, попросил того, чтобы никто из них с баржи не отлучался. Это не их город. Пока не их. А так тут есть все, что нужно, чтобы пересидеть несколько дней. Еду им будут приносить.

– М-да… А как зовут его сестру? Командир, ты не знаешь? – поинтересовался на обратном пути Пловец.

– Беляна, – автоматически ответил Чибис и тут же переспросил: – А Инга разрешит тебе сейчас вторую жену?

– Не знаю, – стушевался тот. И подумав, добавил: – Вряд ли. Хотя тут это не проблема, но наверняка что-то затаила бы.

– Я тоже так думаю. Это у Ахмеда легко получилось. Жены – родные сестры. И в любом случае, беря в жены одну из них, он автоматически был бы обязан заботиться и о другой. Не по закону, а по-человечески. Так что он все сделал правильно – и двух жен получил, и сына в придачу. А девчонка действительно… я думаю, не долго ей быть на выданье.

И как в воду глядел – на обратном пути заботу о семье Горазда, кроме него самого, взял на себя один из княжеских латников, рослый бывший боец смешанного стиля. Чибис видел их гуляющими по палубе и слышал смех Беляны. Ну, и на счастье! Он был уверен, что насильно сестру Горазда ни к чему принуждать не будут.

Но это было позже, а в тот день магазин закрылся в 21 час. И сразу оповестили еще толпившийся перед магазином народ, что праздник еще не закончился. Продолжала играть музыка на пароходе, а на закрепленном на стене экране крутились мультфильмы, собрав, наверно, всю детвору города. В 23 часа музыка стихла, и последовало предупреждение не пугаться, не бежать и не прятаться, после чего над водами Днепра под грохот разрывов расцвел праздничный салют. Горожане были в шоке. Часть все же не удержалась и сбежала, но основная масса осталась на месте. Возможно, потому что отнялись ноги. Тем не менее к концу салюта народ расхрабрился, и каждый залп сопровождался восхищенными воплями.

За день все участвующие в организации мероприятия так устали, что планируемое подведение итогов Фомичев перенес на следующий день. Утром следующего дня места за прилавками отделов магазина заняли заранее отобранные и обученные продавцы. Ажиотажа уже не наблюдалось – за вчерашний день тут побывали все, кто хотел хоть что-то купить, и почти все желающие просто поглазеть. Тем не менее посетители из числа тех, кто вчера что рассмотрел или наоборот – не досмотрел, и теперь в спокойной обстановке мог принять решение покупать – не покупать, были. Началась нормальная работа.

Фомичев, Никодимов с неизменным Вячеславом, Ждан и Годислав собрались за одним столом на завтраке. С опозданием подошли приглашенные князем старший княжеской дружины и Чибис. Подвели кратко итоги первого дня работы магазина. Хотя результат этого дня никак нельзя было положить в основу анализа успешности предприятия, все же он был. Оптовых сделок заключили вдвое больше ожидаемого. И, соответственно, вдвое больше ушло червонцев. Значит, покупатели были уверены, что смогут продать товар с еще большей прибылью. Хорошо пошла посуда. Всякая, но лучше всего керамическая, неплохо стеклянная и, как и ожидалось, хуже металлическая. Но она и была самая дорогая. Чтобы стать ей дешевой, нужен дешевый металл, а до рудных месторождений отсюда далековато. Но был вариант – принимать в качестве оплаты за товары кричную руду. Металл из нее плохой, но современные технологии позволяли это в немалой степени исправить. К тому же к посуде требования не такие, как к оружию или латам, поэтому и такая руда устраивала металлургов Вязьмы.

За завтраком Чибис обмолвился Фомичеву, что у него есть приватный разговор. Фомичев кивнул, произнеся: «Останешься».

Неожиданно во время завтрака прибыл посыльный от смоленского воеводы Воислава с приглашением к обеду. Поэтому завтрак и подведение итогов вчерашнего дня плавно перетекли к обсуждению этого известия. От вариантов, чего хочет воевода, а точнее, его наниматели, и до вопроса «А в чем ехать?» А потом, хорошо подумав, Фомичев поинтересовался у всех присутствующих, а как тут обстоят дела с таким способом решения проблем, как отравление? Обсудив вопрос, Никодимов убедил князя, что такой вариант не исключен, но вряд ли конкуренты сразу же перейдут к крайним мерам. Скорее это будет попытка прощупать почву на предмет возможности договориться. Но все же решено было постараться не пить напитки, а максимум обозначать. Хотя это и не приветствовалось, но гостя заставлять было не принято. Единственное – корец с квасом перед входом из рук жены воеводы выпить придется. Но тут уже Ждан и Годислав клятвенно заверили, что на такое святотатство даже враги не пойдут. Фомичев на это задумчиво хмыкнул: «Ну, дай-то Бог! По мне, так лучше и не ходить на этот обед – у нас тут не хуже кормят. Но понимаю, что идти нужно».

На этом тему закрыли. После завтрака Фомичев одобрил решение Чибиса – княжеству даже сейчас требовались люди. И, как подозревал Фомичев, ручеек местного люда, прибывающего для жительства в княжество, в дальнейшем будет только шириться. Так что тут все ожидаемо и даже хорошо, что Горазд им уже известен, пусть и недостаточно. Что касается его дальнейшей судьбы, то осторожное пожелание Чибиса оставить того в своем десятке вызвало задумчивость князя. Логично было принятие этого парня в формируемое войско. В любом случае холодным оружием он владеет лучше, нежели незнакомым ему огнестрелом. Однако вся Африка, вчера спустившись с пальм, с «калашниковыми» бегает, и ничего. Чем наши аборигены хуже?

– А тебе он точно нужен? – уточнил князь у Чибиса.

– Десяток сейчас неполный. Парень контактный, молодой. Всему, что нужно, обучим. Не думаю, что здесь будут большие проблемы – и медведей учат ездить на велосипеде. В плане применения – нам не помешает всегда под рукой свой местный.

– М-да, наверное, ты прав. В любом случае больше бойцов для роты брать неоткуда. А ко мне уже начальники отделов и управлений не раз подходили, прося за бойцов, у которых были в запасе еще и дефицитные гражданские специальности. А замены им нет. Так что с этой точки зрения все логично. Но учить придется не только военному делу.

– Понятное дело, как минимум читать, считать и писать нужно уметь.

– Ну, добро! Будет твой десяток экспериментальным. Действуй!

Глава 22

На званый обед было решено ехать князю, Никодимову, паре его бойцов в качестве телохранителей, историку, который готов был хоть подставкой быть при посадке князя в седло, и на всякий случай лингвисту. Оделись в бригантины черного цвета, открытые шлемы из нержавейки и пурпурные плащи. Скромно и со вкусом. Не в латах же ехать! Сопровождали их две десятки конных дружинников. Историк с лингвистом в седле смотрелись как собаки на заборе, но их задвинули в середину строя дружины, чтобы не так заметно было.

Город был небольшой, так что до детинца доехали минут за двадцать. Детинец представлял собой небольшую деревянную крепость, которая хорошо смотрелась на фоне городищ голяди, но совершенно не впечатлила Фомичева, привыкшего к другим стандартам. Стоящие у ворот варяги распахнули их, пропуская гостей. Воислав с женой стояли у высокого крыльца, выказывая честь при встрече высокого гостя. Фомичев и сопровождавшие его спешились и, изобразив нечто подобное строю, двинулись к хозяевам. Воевода – кряжистый могучий мужик уже в изрядно зрелом возрасте, смотрел на князя с настороженным интересом. Жена была ему под стать – женщина с большой грудью и серьезным основанием, однако заметно моложе мужа. Все как и полагается по эталону красоты этого времени. За ними толпились, судя по внешнему виду, воины. Но без оружия. Ножи и кинжалы на поясе оружием не считались – это был элемент костюма, без которого, как пояснял Чтибор, мужчина не может быть полноценным. Посему и князь, и все его окружение, да и вообще все мужчины из двадцать первого века обзавелись этим атрибутом. Каждый в меру своей фантазии. У Фомичева, к примеру, на поясе висел тесак размером наподобие того, что был у Грозного в фильме «Иван Васильевич меняет профессию». Лиза частенько подтрунивала над ним, утверждая, что это скрываемый им комплекс неполноценности. «Заклятых друзей» из числа купцов, исходя из словесного описания, данного Годиславом, Фомичев не заметил. Значит, либо обед – инициатива воеводы (в чем он был совершенно не уверен), либо тому на первый раз поручено прощупать князя самостоятельно. А уж потом – исходя из результатов встречи. Это, на его взгляд, было более вероятным.

Обряд встречи прошел по протоколу, после чего дружина осталась во дворе, а Фомичев с ближниками поднялся в терем. За стол кроме воеводы и гостей сели и несколько воинов. Как оказалось, это десятники дружины, которую возглавлял Воислав. Далее все протекало как обычно, за исключением того, что Фомичев практически не пил, лишь прикладываясь к кубку. Хозяин смотрел на это с откровенным неодобрением, и Никодимов незаметно толкнул Фомичева, намекая, что не стóит усугублять ситуацию. Поэтому князь поднялся и предложил выпить Воиславу его напитка, утверждая, что ничего подобного воеводе пить еще не приходилось, после чего разлил по кубкам воеводы и своему бутылку дорогого коньяка, специально оставленного для подобной ситуации. Сдвинув кубки, Фомичев изрядно хлебнул коньяка. А то на сухую и кусок в горло не лез. Воислав, глядя на него и не желая отстать, сделал то же самое. С крепкими напитками здесь еще не были знакомы, и воевода закашлялся с непривычки. Этот коньяк они допили за три здравицы, и Воислав немного расслабился. С обсуждения погоды и видов на урожай, здоровья жен, перешли к проблемам текущего дня. Поинтересовавшись у Фомичева, чем он собирается торговать, Воислав выслушал информацию без всякого интереса. Фомичев замолчал и усмехнулся про себя. На лице этого, без сомнения сильного, мужчины и наверняка неплохого воина проглядывали следы внутренней борьбы. Словно тот что-то хотел спросить и не знал, как к этому перейти. Фомичев пришел ему на помощь.

– Воевода, ты хотел меня спросить о чем-то? Так спрашивай!

Тот с облегчением откликнулся:

– Хочу спросить, князь! Но…

И он повел глазами на княжеское окружение.

Фомичев хмыкнул и в свою очередь посмотрел на десятника воеводы. Тот повернулся и жестом показал им, чтобы их оставили наедине. Князь сделал то же самое, одновременно незаметным движением включив радиостанцию на передачу. Подобный момент, как вариант, Никодимовым рассматривался, и сейчас он должен был, стоя на крыльце, слышать все, о чем говорится в горнице. На всякий случай.

Воислав, дождавшись, когда за последним выходящим закроется дверь, тяжело поднялся и пересел на лавку напротив Фомичева, облокотившись на столешницу. Помолчали. Фомичев ждал, что скажет воевода. А тот, видимо, собирался с мыслями.

– Откуда ты взялся, князь? – прервал молчание Воислав.

– Это важно?

Тот пожал плечами.

– Да нет. Но все как-то неожиданно. Жизнь шла своим чередом. Был воем. Сначала с купцами в караванах ходил. Потом, когда пообтерся и заматерел, в городскую дружину взяли. Сначала простым воем, потом стал десятником и лет десять уже как – воеводой. И все это время, и всегда шло все как обычно. И тут раз – и под боком княжество! С непонятным и пришлым князем. Который подмял под себя соседнее племя литвинов, строит новомодные волоки-каналы. Года не прошло – дружина князя сходила в поход на Хамлидж. Удачный поход! Это дурачки считают поход бесполезным. Дескать, мог товар привезти и быстро разбогатеть, а он рабов привез. С ними понятно – они дальше кармана ничего и не видят. А те, кто поумнее, смекнули, что рядом образуется сила, неподвластная городу. Смекнуть-то смекнули, только в сроках ошиблись – думали, есть у них еще несколько годков, пока молодой, но прыткий князь выберется из своего медвежьего угла. Пожалели, что Ждану место под торговый дом дали. Хотя, по правде говоря, тогда никто и не думал, что за ним ты стоишь. А если кто и мыслил так, то считал это обычным делом – ну, откроет князь лавку. Будет торговать шкурами, медом и покупать товар у наших купцов. Кто ж мог тогда подумать, что, давая разрешение на торговлю в городе, подписали многим разорение и бедность? И вот что теперь делать?

– А это уже твой выбор, воевода. Можно помочь своим хозяевам попытаться меня остановить. Можно остаться в стороне. А можно и пойти мне навстречу. Скажу сразу – положительно оценю оба последних варианта. С разной степенью благодарности, но положительно. А в первом случае – меня даже твои седины не остановят. Имею привычку врагов за спиной не оставлять.

– Пугаешь?

– Нет, предостерегаю. От возможных ошибок. Из уважения к тебе скажу – не имею замысла взять под себя Смоленск сейчас. Позже – да! И выбор у вас будет простой: либо я, либо наместник новгородского князя. Но выбор этот относительный, потому как я уступать не намерен и Смоленск Новгороду не отдам. И мне неважно, у кого какое мнение тут будет на этот счет. Поэтому передай моим недоброжелателям – некоторое время у них еще есть. Согласиться со мной или – уехать из города. Только хочу сразу предупредить – пусть постараются не мешать мне сейчас. Иначе все произойдет гораздо быстрее. Мне не хотелось бы – забот сейчас много, а это будет еще одной и немалой. Но спуску я не дам! Это касается как меня самого, так и моих людей! Отложу, если на то пойдет, все дела и решу вопрос. Раз и навсегда! Было у вас вече – будет князь, которому оно ни к чему.

– Откуда про новгородцев знаешь?

– Оттуда же, откуда я и пришел.

– М-да, не думал я, что в старости придется делать выбор между двух зол. И самое неприятное сейчас – не лжешь ты мне! С тобой сейчас воинов – почти половина моей дружины. Про доспех молчу. Даже этот – что на тебе, – думаю, как минимум одну деревню стоит. А у твоих воев – все пять. На каждом! А таких воев у тебя сотня. Да еще лучники в доспехе, подобном твоему, – пятнадцать десятков. Да хирд нурманский! Да охотники литвинов – не одна сотня. Из рабов бывших воинов набрал. Посему твоя правда – пять десятков воев городской дружины и мужички городские да окрестные – не ровня мы тебе. Можно, конечно, нашим купчинам мошной тряхнуть – нанять варягов да нурманов, но сдается мне, денег у тебя больше, чем у всех купцов Смоленска. А теперь, с открытием твоего диковинного магазина, они вообще рекой к тебе потекут.

Фомичев про себя отметил информированность воеводы. Это было не страшно, но неприятно. Свою силу он не прятал, но ведь кто-то докладывает воеводе, а значит, и его хозяевам о делах в княжестве. Хотя почему кто-то? Таких было немало. Работников из тех же смолян, на постоянной основе работающих в княжестве, уже за сотню. И подобрать ключик к нужному проблемы не составляло. Бояться этого не надо, но учитывать необходимо.

– Ну, что ж, князь, спасибо, что уважил – не побрезговал столом простого воя. Хотя ромейское вино пить и не стал. А твой напиток зело крепок! Но хорош, понравился мне.

– И тебе, хозяин, спасибо за хлеб да соль! Рад буду тебя видеть следующей весной у меня в гостях – на новоселье. Замок княжеский обмоем. И напитка… не совсем такого, но не хуже – бочку подарю.

– Спасибо! Только этот год прожить еще нужно.

– А ты, боярин, не гони лошадей. Иногда спешить не нужно. А то можно «успеть». И знаешь что? Прими от меня в подарок!

И Фомичев, отстегнув от пояса свой скрамасакс, протянул его воеводе. Тот принял его обеими руками и, вытащив лезвие наполовину из ножен, замер. Фомичев про себя усмехнулся – одно дело слышать об оружии Вяземского княжества, и совсем другое дело держать его в руках.

– Но, князь! Я не могу его принять! Мне нечем отдариться! – взмолился воевода. – То есть у меня даже злата и серебра нет столько, чтобы сделать равный тебе подарок!

– Не переживай, Воислав. Мне еще скуют. Князь я или не князь? А хорошие отношения всегда дороже денег. У нас говорят: не имей сто рублей, а имей сто друзей! И в этом есть смысл. Дружбу за деньги не купишь. Ее можно только продать. Поэтому жду тебя в гости. Не знаю, сколько у меня за этот год прибавится друзей и врагов, но у тебя есть привилегия стать одним из первых. Или в ряду первых, или – вторых. Это твой выбор, Воислав.

Фомичев пожал руку смущенному воеводе и двинулся к выходу. Воевода вышел вслед за ним, проводив князя до ворот. Чем несказанно удивил своих подчиненных.

На следующий день ранним утром, разбудив Смоленск прощальными гудками, пароходы покинули причалы и двинулись вверх по Днепру.

Глава 23

Во вторник 12 июля Лиза родила девочку. По подсказкам Чтибора, Линас и Расы, как только разрешил врач, Фомичев вынес ребенка из палаты и показал ее всему окружению. Таким образом он дал понять всем, что признает ребенка. Девочка была крепенькой, спокойной и похожа на мать. Что Сергея радовало. Хотя людская молва и утверждает, что дочки, похожие на отца, более счастливы, все же пусть лучше сыновья будут похожи на него. Вечером, как полагается, посидели в неформальной обстановке с ближниками за столом. Официальное мероприятие князь решил провести, когда Лиза придет в себя после родов. Там же за столом возник и вопрос – а не пора ли князю жениться? Опрокинув стопку и закусив солеными грибочками, Фомичев вопрос углубил – когда? как? и в какой последовательности? После бурного обсуждения, с массой подколок и шуток, сошлись на таком варианте – свадьбу князя отметят осенью, после сбора урожая – как и принято в этом времени. Когда уже родят Линас и Раса. Поэтому придется Фомичеву жениться одновременно на трех невестах. Тут же Фомичев потребовал, чтобы этот обряд прошли все, кто нашел свою половинку (и даже не одну) в этом мире. Всем так всем! К этому моменту он уже был в том состоянии, когда его можно было женить на ком угодно. И в любом количестве. Впервые в этом мире Фомичев употребил огненную воду в количестве, при котором не помнил, как попал домой. Тем не менее проснулся утром раздетый, в своей постели и в относительно дееспособном состоянии. Как разделся и все такое, он понял, увидев спящих на диване и кушетке «младших жен», инициативно взявших над ним шефство в отсутствие старшей. А может, и по распоряжению Лизы? Все возможно! Одно плохо – они как-то его перемещали по дому. С такими животами!

Фомичев тихонько встал, надел треники и, не умываясь, выскользнул за порог. Километр до озера дался непросто. Зато прохладная утренняя вода за двадцать минут привела его в рабочее – состояние. Только страшно хотелось есть. И он чуть не захлебнулся слюной, когда, открыв дверь в модуль, почувствовал запах жареного мяса и свежего хлеба. Обе жены уже хлопотали у стола, накрывая его. Все-таки есть и в этом свои плюсы. Особенно отчетливые на фоне отсутствия минусов – матерей жен.

Княжество строилось! Строились деревни родов, перешедших под руку князя. Строились, окруженные полями и пастбищами, деревни вокруг города и промзоны. Подходило к концу строительство канала Вязьма-Вазуза, обеспечивая княжеству путь в верховья Волги. Но заметней всего рос княжеский замок. Тут работали в три смены и одновременно на нескольких объектах – на самом донжоне замка, строениях внутри крепости, на стенах и башнях крепости. Замок расположился на высоком левом берегу Вязьмы чуть выше по течению от плотины – там, где во время, откуда пришел Фомичев и его команда, располагался Свято-Троицкий кафедральный собор. Под замок была подготовлена природная возвышенность с площадкой, представляющей собой прямоугольник со сторонами 150 на 30 метров. Северная сторона замка, кроме будущей городской стены, была прикрыта водохранилищем и двадцатиметровой кручей речного берега, западная – десятиметровым обрывом. С середины южной стены и вдоль восточной до речного берега был выкопан ров. Вход в замок был устроен с востока, через двойные ворота, находящиеся в воротной башне и расположенные под углом 90 градусов друг к другу. Как это было сделано в Никольской башне Смоленской крепости, построенной Федором Конем. Такой поворот исключал возможность применения тарана. А к самой башне можно было попасть только по дороге, начинавшейся на южной стороне и шедшей вдоль стены между стеной замка и рвом. Либо штурмовать через ров. Понятное дело, замок строился из железобетона и стали. Стучать в такие стены и ворота тараном можно было с одинаковой эффективностью, что и лбом. Кроме самого донжона и воротной башни строились еще и четыре угловых. Фомичев был доволен проектом. Особенно, сравнивая его с тем, что он увидел в Смоленске. Оставалось только дождаться окончания строительства.

Почти два месяца, за исключением дождливых дней, стоит столбом пыль на полигоне. Подразделения княжеского войска отрабатывают перестроения и взаимодействие, атакуют и обороняются, бьются в учебных боях в одиночку и в составе десятков и сотен. Коробки тяжелой пехоты синхронно перемещались по тактическому полю, то расходясь на фланги, то смыкаясь и перестраиваясь в фалангу, за которой скрывались лучники и маневрировал хирд нурманов и легкая конница. Хирд атаковали воображаемого противника, обтекая фланги, а в тыл выходила конница, либо прикрывали тыл фаланги. Иногда наоборот – фаланга раздвигалась, выпуская ударный клин хирда, или просто делилась на квадраты сотен, каждая из которых имела свою задачу. Построение зависело от конкретного поля боя и сил противника. Поле боя меняли, расставляя препятствия, изображающие перелески, болота и здания. Силы приходилось либо воображать, либо задействовать часть своих, одетых в сюрко другого цвета. На конец сентября Фомичев назначил войсковые маневры, на которых пехоте и коннице предстоит показать все, чему научились за лето. Однако и сейчас заметны изменения в подготовке воинов и войска. Об этом высказывался как Чтибор, так и бывшие рабы, имевшие опыт командования различными подразделениями своих народов и ныне получившие должности в княжеском войске. К тому же в войске активно использовались технические возможности двадцать первого века. И главным здесь являлась связь, доведенная до десятников. Поэтому, на взгляд Фомичева, войско уже сейчас было похоже на машину, которую можно остановить только за счет многократного численного преимущества. Чего ни у кого из соседей и потенциальных противников не было.

После отъезда князя из Смоленска там из четверки силовиков Никодимова оставили одного Вячеслава. На нем лежала ответственность за безопасность торгового дома и вообще всего хозяйства, связанного с ним. Кроме этого, он отвечал за безопасность персонала и лично за Ждана и Годислава. По крайней мере, пока не подготовит им группы охраны, способные обеспечить их безопасность. Людей для этой задачи набрали из числа родственников купцов. И неважно, какой степени родства – людей в этом времени было мало, поэтому они дорожили любым родством. Кроме этого, Вячеслав фактически являлся резидентом разведки княжества в Смоленске. На него была завязана вся сеть информаторов, созданная его группой за эти полгода. И вот с неделю назад из разных источников стала поступать информация, что в городе появились чужие люди. Всегда так было – город стоял на торговом пути, поэтому чужаков тут хватало. Но эти чужаки отличались от обычных. Во-первых, их интересовало лишь одно – торговый двор Вяземского княжества. И интерес их был далек от торгового. Зачем купцу знать численность и вооружение охраны, количество постов и их расположение? Эти вопросы задавались не впрямую, а между прочим – между кубками сбитня и кружками пива, хмельной браги или медовухой, которой угощали интересующиеся. Во-вторых, информатор, напрямую сталкивавшийся с любознательными незнакомцами, опознал двоих из них на записи с видеокамеры в торговом зале магазина. Вячеслав поставил задачу найти место, где они обитают. И через неделю получил ответ: его люди смогли проследить за чужаками, и они их привели на заимку вблизи города, принадлежащую одному из конкурентов. И по приблизительным подсчетам общество любопытных состояло примерно из пяти десятков людей. Лихих людей, потому как оружие их рукам явно было более привычное, нежели инструмент плотника или соха смерда. Обо всем этом Вячеслав исправно докладывал шефу, принимая со своей стороны возможные меры по предупреждению негативного развития событий. Годислав, кроме постоянной охраны своего подворья в городе, поселил у себя десяток молодых и крепких родственников, вооружив их за свой счет. Вячеслав оказал ему техническую помощь, оборудовав забор и двор сигнализацией. Правда, источника питания там не было, и приходилось возить на зарядку аккумуляторные батареи в магазин, скрывая их в возках. Ждану напрямую запретил покидать торговый двор. И посоветовал продать дом в городе, а своих дворовых перевезти сюда – место и работа для них найдутся. С продажей дома Ждан согласился, но запрет на выход в город его сильно расстроил. Оказывается, у него снова восстановились отношения с барышней, которую он ранее хотел сватать. Да и сейчас к этому дело шло. Еще бы! Ждан Бориславович теперь жених видный и завидный! Поэтому стало модным для небедных людей Смоленска выгуливать дочек в торговый двор Вяземского княжества. Вдруг удастся породниться с молодым и шустрым купцом? А тут прямой запрет на выход в город и, соответственно, на свидания. «Казарменное положение», – как пояснил ситуацию Вячеслав. А ей сюда приезжать положение не позволяет. А и приедет – так что? В общем, Ждан пытался бунтовать, помня время, когда пусть формально, но Вячеслав подчинялся ему. Однако того поддержал ближник княжеский – Никодимов, указав, что Вячеслав – главный по безопасности торгового дома и отвечает за все и перед ним, и перед князем. Попросил потерпеть, заметив, что это долго не продлится, добавив странную фразу: «Если ружье повесили на стену, значит, оно должно выстрелить». Никодимов инкогнито прислал десяток бойцов из роты Черныха. Пароход с товаром прибыл утром, и они целый день просидели в трюме, ожидая темноты, чтобы незаметно высадиться на причал. После этого бойцы еще неделю просидели в казарме, отсыпаясь днем и усиливая караул ночами. А через неделю, уже под утро, чужаки пошли на приступ. Исключительно из любопытства! Узнать, что там и как. Как живут люди в этом странном торговом доме. Может, помощь какая нужна?

В тишине они полезли на стены. Ведь это они думали, что их никто не видит, когда скапливались перед броском в перелеске на берегу Рачевки. Откуда им знать про тепловизоры? Им позволили перелезть стену и войти во внутренний двор. А дальше что-то пошло не так. Все двери оказались железными, окна закрыты такими же железными ставнями, ну а что стены зданий каменные – они знали и так. И когда они начали пробовать хоть что-то сделать из того, за что им заплатили деньги, внезапно весь двор осветился и с башни и из небольших круглых отверстий в дверях и окнах стали раздаваться негромкие хлопки. Стрел не было. Врага тоже. Но один за другим любопытные начали падать. Кто сразу замертво, кто не совсем, но непонятно почему и отчего. Главарь, поняв, что против них используется неизвестное колдовство, против которого им противопоставить нечего, дал команду бежать. Но и это не получилось. Непонятная сила стала убивать тех, кто пытался перелезть через стену. А потом, когда остатки прижались к стене, поняв, что уйти не дадут, открылись двери казармы и оттуда высыпали воины. Два десятка с арбалетами в руках. Вожак нападавших решил подороже продать жизнь и бросил остатки своего войска в атаку. Только никто не добежал до арбалетчиков, а сам главарь, получив по болту в ноги, упал на землю и через секунды был лишен какой-либо возможности сражаться. Он мог лишь наблюдать, как добивали его людей. А потом его, подхватив под руки, втащили в казарму и бросили у стола, за которым сидел человек в одежде незнакомого покроя.

– Все? – спросил незнакомец у одного из тех, кто притащил вожака.

– Так точно!

– Снимайте напряжение с электрозаграждения, – кивнув, отдал тот распоряжение, и воины вышли.

Незнакомец встал, обошел стол, взял стул и, повернув его спинкой от себя, сел, возвышаясь над лежащим на полу пленным. Взгляд его серых, со стальным отливом, глаз не обещал ничего хорошего. Главарь в душе уже проклял тот день, когда повелся на сладкие речи купеческого подручного о скором богатстве.

– Выпить и закусить не предлагаю. Просто мы с тобой покалякаем о делах наших скорбных, – раздался голос незнакомца, и у бывшего удачливого главаря разбойничьей ватаги от него мороз пробежал по коже.

Этой же ночью тела разбойников, а также вся их амуниция, были погружены на баржу и на следующий день вывезены из Смоленска. Этим же рейсом отбыл и десяток бойцов усиления. Правда, им еще предстояло неприятное дело – захоронить тела.

В Смоленске о событиях этой ночи, кроме тех, кто был в теме, никто ничего не узнал.

Глава 24

На этом все как бы успокоилось. Тот, кто отправлял разбойников в налет на их торговый дом, понял, что силой, по крайней мере такой, уже ничего не решить, и затаился. Откуда ему было знать, что нанятый им главарь рассказал все, что знал, и даже немного больше. Вячеслав имен, услышанных от него, никому – даже своим – не называл. И разрешил Ждану встречи со своей избранницей. А с ней все было непросто. Точнее, не с Миланой, а с ее семьей и конкретно с отцом. Дело в том, что по раскладу сил в Смоленске по отношению к Вяземскому княжеству семья избранницы Ждана находилась как раз во вражеском лагере. Прямо классическая история про Монтекки и Капулетти! Отец ее, достаточно успешный купец, хотя и не входил число активных противников, все же был там не последним человеком. Но тем не менее поддерживать отношения со Жданом отец Милане не запретил. Или его попросили не запрещать. К тому же на открытии торгового дома он был, как бы имея собственное мнение на этот счет. Но сделок не заключил. Вячеслав, допрашивая вожака налетчиков, вскользь упомянул его имя, но – допрашиваемый на него не прореагировал. Это значило, что он не участвовал в организации налета. Что вполне было логично. Отношения его дочери и Ждана были общеизвестны. Вдруг бы дочь что-то узнала и предупредила Ждана? Поэтому по крайней мере к организации этой акции его не привлекли. Одновременно появился вариант попытки узнать подробности той ночи у Ждана через Милану. Пусть эта информация и была бы не существенной. Выводы можно было попытаться сделать. Вопрос лишь в том, проговорится ли Ждан? Поэтому Вячеслав запретил Ждану говорить об этой ночи в любой форме и всем, включая Милану. Кроме этого, Ждан был теперь обязан носить в специально выданной ему оперативной кобуре пистолет, с разрешением использовать его в самом крайнем случае. И сопровождала его на свидания четверка вооруженных телохранителей. Вооруженных в том смысле, что кроме обычных летних кафтанов с подкладкой из кевлара и титановых пластин у них также были ТТ. Ну, стрелять их Вячеслав более-менее научил.

После событий той ночи и короткого доклада по радио в Вязьму Вячеслав написал докладную с изложением всех нюансов нападения, действий противника и подчиненных, допроса вожака и свои выводы по ситуации. Это он отправил в запечатанном конверте с капитаном ближайшего буксира. Через неделю после отправления письма по связи Никодимов сообщил ему, что доклад его рассмотрен, проанализирован, и с его выводами руководство княжества согласно. Поэтому принято решение готовиться к действиям по варианту «три Б», и с со следующей баржей к нему прибудет усиление для выполнения задачи. Это значило, что княжество решило ответить ударом на удар. Оставалось собирать информацию и ждать людей.

Но случилось непредвиденное. Соперники начали первыми. Ждан, как обычно, в условленное молодыми время встретил Милану у ворот ее дома. Ее также обычно сопровождала нянька, приставленная отцом Миланы следить, чтобы честь дочери и семьи не пострадала. Поздоровавшись и взяв девушку под руку, Ждан направился к Торговой площади. Пара телохранителей следовала в шагах трех впереди молодых, и вторая пара примерно на столько же отставала от них. До площади дошли без происшествий, а там все и случилось. Неожиданно воины, стоявшие у торгового лотка спинами к проходившим Ждану и Милане, буквально отпрыгнули от него. Причем двое повисли на Ждане, заблокировав руку, которой он поддерживал девушку, а третий, самый мощный из них, сбил Милану с ног. И тут же стал ее поднимать, отряхивая на ней одежду от уличного мусора. При этом он, с ухмылкой на лице, совершенно не таясь, ощупывал ее. Милана, вначале оторопевшая от неожиданности, взвизгнула и ударила наглеца по лицу. Попыталась ударить, потому что высокий рыжеволосый нурман легко перехватил ее руку и, сжав ее и коверкая язык, воскликнул:

– О-о! Почти валькирия! И за что? За то, что я был неловок и случайно уронил тебя? Так я заплатил за это! Я пощупал твои сиськи и твою – задницу. Согласись, мои руки гораздо лучше это делают, чем вот этого недоноска! – и он указал на Ждана. – Потому что мои руки – это руки воина! А воинам принадлежит этот мир. Так что ты должна быть довольна. Но если мы с тобой пойдем вон в тот постоялый двор, я понравлюсь тебе еще больше! Но тогда ты уже будешь должна мне!

Ждан наконец-то смог вырваться из объятий соплеменников нурмана и, сделав шаг и одновременно задвигая Милану за себя, встал перед ним. Слева и справа, закрывая его с Миланой и нянькой с боков и сзади, ощетинились ножами телохранители. А вокруг них стояла плотная стена чужих воинов, одетых в кольчуги и с оружием в руках.

– Ну! Давай, трэль, повесели меня. У тебя теперь интересная жизнь будет – трэлем! Я научу тебя жрать дерьмо и жить в дерьме! Или не жить вообще! – презрительной ухмылкой встретил его шаг нурман.

Ждан замешкался. С ножом нападать на вооруженных обидчиков значило умереть почти сразу. Достать пистолет? А это точно тот случай, когда им можно воспользоваться? Все это быстро промелькнуло в голове, и он уже склонялся к решению отдать команду на применение секретного оружия, когда за спинами окружавших их раздался голос:

– А ну, посторонись! Разойдись!

Воины, убирая оружие, нехотя разошлись, пропуская шестерых городских дружинников-варягов. Ждан и его люди ножи не убрали.

Старший варягов, узнав Ждана, кивнул ему и дополнил:

– И ты, купец, убери. И людям своим скажи.

– Кто такие? – продолжил он, повернувшись к нурманам и безошибочно определяя обидчика Ждана как старшего.

– Я хевдинг Хродгейр Счастливчик. А это мои хирдманы.

Только сейчас Ждан смог внимательно рассмотреть обидчика. Высокий, мощный нурман, с большой бородой в три косы и шрамом через всю левую сторону лица.

– Что делаете в городе? Почему обнажили оружие? У нас торговый город – пользоваться оружием запрещено. Для этого есть специально отведенное место.

– О! Да у вас тут все по-взрослому, все серьезно! Мы только сошли с драккара. В вашем городе впервые. – И, уже глядя на Ждана, продолжил: – Ну что, недоносок, вызовешь меня на хольмганг? Или предпочтешь жизнь нидингом?

Ждан к этому моменту уже оценил ситуацию. На победу шансов было немного, но трусом он никогда не был, и поэтому выбора у него не было.

– Я, Ждан сын Борислава, вызываю тебя, Хродгейр Счастливчик, на поле. Пусть боги решат, кто из нас прав!

– Ну так пошли! Не будем отнимать время у богов. Где у вас тут исправляют ошибки природы?

– Успокойся, хевдинг! – вступил в разговор варяг. – Поле у нас за городом, у реки. И по решению старейшин города, суд богов проводится раз в седмицу. Как раз через четыре дня. А пока – предупреждаю – за убийство в городе можно заплатить жизнью. Или вирой, которую ты, Хродгейр Счастливчик, собрать не сможешь. А сейчас – всем разойтись! И запомните, мы за вами следим!

– Ну, поживи немного, трэль! Мой тебе совет: если она тебе не дает – возьми себе девок и оторвись напоследок. Хоть будет что вспомнить перед смертью.

Нурманы, расходясь, засмеялись шутке хевдинга.

Ждан, сжав рукоять ножа так, что побелели пальцы, вслед им громко сказал:

– Как говорит один мой хороший друг, хорошо смеется тот, кто смеется последним!

– Ждан! Любый мой! Он тебя убьет!

Он повернулся к Милане. Та, вся белая от испуга, неотрывно смотрела на него, и из уголков глаз у нее катились слезинки.

– Ну что ты! Еще не вечер, все будет хорошо, – попытался он ее успокоить и инстинктивно обнял. Хорошо, что их с Миланой от людей в этот момент закрывали его охрана и нянька.

Свидание было сорвано. Милана не плакала больше, но и развеселить ее было невозможно. Да и, по правде говоря, Ждану тоже было не до веселья. Проводив девушку до дома, купец отправился в торговый дом.

Получив экстренное сообщение из Смоленска от Никодимова, Фомичев распорядился о сборе ближников на срочное совещание. Докладывал Никодимов. Свой доклад он подытожил выводом:

– На данный момент заместитель главы нашего дома по безопасности собирает информацию о сопернике Ждана Бориславовича. Доклад об этом он сделает позже, однако несомненно, что ситуация инспирирована нашими недругами. Почему именно Ждан? Так он самый простой объект для воздействия. Не уверен, что в комбинации принимал участие отец Миланы. Вряд ли бы он согласился на такой шаг. Ведь если Ждану не удастся отстоять честь невесты, то следующим по списку идет он, как глава семьи. Скорей всего, девушку и ее семью использовали втемную, получив каким-то образом информацию о времени ее встречи со Жданом. В дальнейшем этот момент нам необходимо использовать. Однако сейчас главным для нас является необходимость решить вопрос с поединком. Времени у нас осталось немного, а ни терять Ждана Бориславовича, ни его репутацию, которая является и нашей, нам нельзя. Поэтому прошу высказывать вопросы, если имеются, и мысли по ситуации.

Первым немедленно отозвался Чтибор.

– Я могу биться вместо Ждана!

– Нет! – ответил ему Фомичев. – Ты уже бился с одним хевдингом. Тогда, скажем так, повезло. Но везти все время не может. А если проиграешь ты – возникает ситуация, уже описанная Валерием Николаевичем. Наши конкуренты не успокоятся, пока либо не истребят если не всех нас, то наших людей в Смоленске, либо не выдавят из города. Поэтому нужно думать, как сделать так, чтобы и поединок выиграть, и Жданом чрезмерно не рисковать.

– А чего мудрить? Убрать его, и всего делов. Главное, решить – как? – высказался Черных.

В этот момент в комнату, постучавшись, вошел дежурный по связи и положил перед Никодимовым листок бумаги.

Никодимов, пробежав глазами сообщение, поднял голову и пояснил вопросительно смотрящим на него коллегам:

– Сообщение из Смоленска. По информации от городских варягов, Хродгейр Счастливчик, нурман, не гнушается никакими видами заработка. – Хмыкнул и выразил свое мнение: – Ну, тут тайну для нас не открыли. Далее. Обоерукий – поэтому, хотя, как и положено нурману, владеет всеми видами холодного оружия, с мечами в руках он опасен крайне. Прозвище Счастливчик получил за множественные победы на хольмгангах. Причем как проведенных по поводу, так и по причинам, организованным им же. Обретается в основном в городах Варяжского моря. Ранее в Смоленске не бывал, но, как видите, достаточно знаменит. Не гнушается и работы по заказу. В данный момент ни он, ни его хирд в деньгах недостатка не испытывают – гуляют широко и громко. По мнению городских варягов, у Ждана шансов нет совсем. Отступить нам нельзя – конфликт видело множество людей, и весь город знает о предстоящем поединке. Естественно, людская молва значительно приукрасила факт оскорбления чести Миланы. Дошли до того, что некие очевидцы утверждают, что она сама подстроила этот случай, чтобы избавиться от прилипчивого вяземского купчишки. Ну, тут понятно, откуда ветер дует. Интересно, понимает ли ситуацию ее отец?

Озвучив информацию, Никодимов замолчал. Молчали и остальные. Наконец заговорил Фомичев:

– Ну, что приуныли? Да быть такого не может, чтобы бывшие мент, фейс и бандит из двадцать первого века не развели на стрелке гопника из девятого! Нужно сделать все так, чтобы комар носа не подточил. То есть до поединка викинг должен дожить. Ну-ка, Чтибор, давай в подробностях разъясняй нам, как это все должно происходить.

Часа через четыре, уже ночью, Фомичев подвел итог выработанному плану:

– Ну вот! Даже может получиться, что мы и рыбку съедим, и… ну, дальше вы все знаете.

– Я не знаю! – отозвался Чтибор.

– Я тебе отдельно разъясню. А сейчас пошли по домам – нечего по ночам работать, когда жены дома молодые. Да и мы еще хоть куда!

Глава 25

Комроты, а ныне ближник вяземского князя, воевода боярин Черных Владимир Иванович прибыл в Смоленск с группой своих бойцов для проведения секретной операции. На пристань торгового дома, как и планировалось, высадились уже в темноте, для чего буксир с баржей пару часов простоял в устье Вопи, выжидая время. Операция действительно предстояла сложная, поэтому и руководил ею он лично. Местные должны были снабдить всей необходимой информацией и оказать содействие на местности.

Однако как только Черных зашел поздороваться в кабинет к заму по безопасности, бывшему командиру группы силовиков ФСБ, как тот вручил ему радиограмму, подписанную князем. Операция, ради которой он сюда прибыл, пока отменялась, а вместо нее ему и Вячеславу приказано было организовать другую.

– Ну, давай, Слава, посвящай меня в тайны мадридского двора, а то время крайне ограничено, а я совсем не в теме.

Для Ждана четыре дня пролетели как миг. Первые два дня он усиленно тренировался. Для этого нанял одного из варягов за весьма приличные деньги. Тот сразу сказал, что не сможет за это время сделать из него мастера меча и вряд ли эти тренировки Ждану чем-то помогут. Но если купец хочет и готов платить – то он сделает все возможное. Занимался он со Жданом полных два дня, а на третий отказался, заявив, что улучшить что-либо уже вряд ли получится, а отдохнуть перед боем нужно обязательно. Этот день Ждан посвятил тому, чтобы позаботиться о своих людях и имуществе, если ему суждено не пережить завтрашний. Кроме этого, он сходил на капище и принес требу богу воинов – Перуну. В качестве требы положил на жертвенный огонь свой нож, выкованный ему вяземскими кузнецами. О победе он не просил. Перуна об этом просить нельзя. Он сам решает, кто достоин его внимания, а кто нет. Ждан просил в случае поражения достойной смерти. Судя по взметнувшемуся пламени над костром – треба была принята. По возвращении в торговый дом его немедленно пригласил к себе Вячеслав. У того сидел один из ближников князя – боярин Черных. Ждан с ним еще не пересекался, но знал, что это именно его люди отбили его и Чтибора у разбойников. Он заметил, что боярин приехал тайно, на днях, но у каждого из них были свои заботы, и они не общались. Поздоровавшись с боярином, Ждан опустился в кресло, гадая, зачем его пригласили и что ему скажет княжеский ближник.

А тот, кивнув на бумагу, лежащую на столе, предложил Ждану внимательно ее посмотреть и послушать, что ему нужно завтра делать. Что ему завтра делать, Ждан знал, но решил послушать, что нового скажет боярин. Взглянув на бумагу, купец удивился. Так как грамоту и математику княжескую он уже знал, то немного понимал, что там изображено. Там очень точно и подробно было разрисовано место завтрашнего поединка. Причем с указанием расстояний на стрелках.

– Вот смотри, Ждан Бориславович, и запоминай. Это очень важно! От этого зависит, переживешь ты завтрашний день или нет.

И далее ему рассказали все, что он должен был сделать. Объяснять ничего не стали, но потребовали точно все запомнить и исполнить. Даже повторить пришлось.

Тунгус вышел с торгового двора через потайной выход. С ним шел Горазд – новичок их десятка. Салага, как его звали ветераны группы. Горазд Егору нравился. Он был вынослив, терпелив, внимателен и зорок, в лесу себя чувствовал если не так, как сам Тунгус, то мало ему уступал. Поэтому Чибис пока не решил, кого из него готовить – универсала-автоматчика, или затачивать под какую-то одну специализацию. Горазду все было интересно! Он с удовольствием занимался боевой подготовкой и учился грамоте, с наслаждением вдыхал незнакомый запах сгоревшего пороха на стрельбище и нес службу в нарядах. И очень кстати оказался в десятке. Вовремя! Иначе на эту операцию пошел бы другой десяток. А тут такой козырь – боец знает город, местность и вообще все связанное с этим местом и временем. А иначе сидели бы на базе, умирая от тоски. Даже охота не выручала. К тому же около города уже всю дичь выбили, а далеко уходить командиры не разрешали. Хотя были еще женщины… Но длительное присутствие мужа дома еще никого и никогда до добра не доводило. Мужчина периодически должен покидать дом. А тут все ж приключения!

Сейчас Горазд окольными и незаметными путями вел Егора к засидке, подготовленной местными бойцами для него. Жаль, но Егору вживую место предстоящей работы оглядеть не удалось. Слишком уж он необычно смотрелся на фоне почти исключительно арийского населения. Сразу бы его срисовали. Город-то только таковым называется – населения от силы две-три тысячи, все друг друга знают. Поэтому пришлось довольствоваться пусть и очень подробным, но планом. Когда дошли, Горазд помог Егору надеть «лешак», потом достал из травы самопальную лесенку и подсадил его на ель. В кроне этой ели и была сделана площадка, на которой Тунгусу предстояло просидеть весь световой день. Что бывало в его практике, но редко. Все же охота на зверя и на человека различаются. И в основном именно этим. В качестве развлечения нужно сделать один-единственный выстрел из своей мелкашки. Он ее готовил к другой задаче, но у снайпера все задачи сводятся к одному. Поэтому самодельный глушитель, сделанный на заводе в Вязьме мастерами, пришелся здесь к месту. Дальность планируемой стрельбы была всего лишь 110–120 метров, но сложность была в том, что нужно было одной пулей попасть в глаз. Причем не тогда, когда Егору это было бы удобно, а по команде. Поэтому на мелкашке непривычно для Егора горбатилась оптика, а недалеко от места, где будет стоять цель, был вкопан шест и на нем висел кусок легкой ткани.

Егор обосновался на площадке, скрытой в хвое ели, и, пристроив винтовку, расслабился и впал в полузабытье. Впереди у него был длинный день. И его нужно было перетерпеть.

Ждан в ночь перед полем долго не мог заснуть. В голове роились разные мысли. Но все они были связаны с завтрашним днем. Нет, он не боялся смерти. Не боялся противника, но трезво оценивал свои шансы. Да! Меч в его руке не выглядит инородным предметом, но в руке нурмана он становится ее продолжением. Причем в обеих. Смертоносным продолжением, обрывающим чьи-то жизни. Ему было просто жаль. Жаль их любви с Миланой, которая станет женой кого-то другого. Жаль, что только начал так интересно жить, и все самое интересное пройдет уже без него. Он жалел, что все это случилось в присутствии Миланы и он был связан страхом за ее жизнь. Иначе бы все кончилось прямо там же. И не было бы этих переживаний и всей этой суеты. Боярин Черных со своим «побольше пафоса»! Что такое пафос? А когда разъяснили, – зачем он там? Там будет все просто – оттуда уйдет кто-то один. Может, наплевать на все? Просто начать биться, авось Перун, принявший требу, поможет? А с другой стороны, и сам князь, и его ближники весьма хитромудрые люди! Ждан таких и не встречал ранее. И когда он с ними разговаривает, да даже с тем же Вячеславом, улавливает иногда на их лицах улыбки. Они как бы читают его мысли и знают все наперед. И что существенно – боярин чуть ли не вдалбливал в него порядок его действий в поле. А на просьбу Ждана разъяснить ему все, чтобы он понимал и тогда ему будет проще, боярин ответил отказом.

«Ты, – говорит, – если все заранее знать будешь, не сыграешь так, как нужно. А нужно, чтобы все, что там произойдет, было неожиданностью и для тебя. Там много людей будет, и они это увидят. Поэтому просто сделай то, что я тебе говорю. И будет тебе счастье!»

Какое счастье? Его счастье сейчас спит в светлице… С этими мыслями он и заснул под утро.

Утром чуть не проспал. Точнее, проспал. Разбудил его родственник из телохранителей. Поле было назначено на девять утра. Ждан умел пользоваться часами. А для всех это была четвертая стража. Панциря, как у княжеских латников, у него не было, да и в нем нужна была сноровка и умение биться. Ждан надел свою бригантину, под нее дополнительно куртку из чудесной княжеской ткани, которая не режется ножом, поножи и наручи, шлем с прозрачным забралом повесил на пояс к кинжалу, на другую сторону – меч, за спину закинул легкий и прочный стальной щит. Весь доспех и оружие были сделаны из металла, как в княжестве говорили – «для своих». А значит, все отменного качества. Вышли за полчаса до начала. Сопровождали его телохранители в таком же доспехе. Идти было недалеко, и, уже выйдя из ворот торгового дома, он увидел толпу вокруг поля. Само поле располагалось между городской стеной, рекой и лесом. Так вот желающих посмотреть на поединок пришло очень много. Стоявший со стороны леса княжеский стяг обозначал сторону Ждана и его товарищей. Проходя сквозь толпу, Ждан заметил боярина Черныха, одетого в непривычную для него одежду простого горожанина. Тот, заметив его взгляд, подмигнул ему и тут же отвел глаза в сторону. Слева от места Ждана в первом ряду стоял хмурый отец Миланы. Самой Миланы не было. Напротив него сгрудились варяги – дружинники вместе с тем, у которого Ждан брал уроки. Взгляды у них были строги, но в глазах читалась печаль.

Ждан прошел на положенное ему место. Сзади него расположился Вячеслав, Годислав и все их люди. Между Жданом и ими стояли три столба с тремя щитами. Как и положено, хотя Ждан был уверен, что щит-то нурман точно не разобьет. Это не деревяшка, окованная плохоньким железом. Но сейчас ему нужно было сосредоточиться на том, что он должен сделать. Повторяя про себя порядок действий, он искоса посматривал на противника и его воинов. Там царило веселье, нурманы спорили и бились об заклад, как прикончит Счастливчик кривича и сколько ударов сердца это займет. Между ними мелькал в простой одежде один из воинов боярина. Тот спорил с нурманами на деньги, ставя на победу Ждана. Над ним смеялись, называли в открытую дураком. Тот улыбался, но стоял на своем. Кто он, Ждан не знал, но лицо его приметил и запомнил. Выждав положенное время, волхв с городского капища, уточнив у бойцов, что бой будет идти до смерти одного из них, и зачитав правила, объявил поединок.

Нурман, картинно подняв в небеса оба меча, обратился со здравицей к Одину, обещая ему красивую победу во славу его. Выждав, когда он закончит, Ждан, как и наставлял его боярин, так же картинно воздел меч в правой, щит на левой руке и, подняв лицо к небу, обратился к Перуну:

– Перуне! Вми призывающим тя, славен и триславен буди! Здравия и множество рода всем чадам Сварожьим дажьди, родам покровительства милость яви, прави над всеми, вще изродно! Тако бысть, тако еси, тако буди!

В момент, когда он начал читать здравицу, сзади него загрохотали барабаны. Начав сначала тихо, грохот их усиливался с каждой секундой и достиг максимума к окончанию здравицы. Ждан медленно опустил меч и направил его острие на противника, и в ту же секунду тот внезапно зашатался, потом опустился на колени и безвольно рухнул лицом в землю. Грохот барабанов оборвался. И наступила тишина. Все, включая Ждана, удивленно в безмолвии смотрели на упавшего.

– Так решил Перун! – раздался голос, и толпа его подхватила. Ждан неверяще смотрел на лежащего врага, которого уже перевернули на спину его хирдманы и понесли с поля, на острие своего меча и не понимал, что случилось. Случилось чудо! Перун действительно сделал выбор.

– Это земля Перуна! Он здесь хозяин, а не Один! – проревел один из варягов. – Слава Перуну!

И этот рев поддержала толпа.

Уже поворачиваясь, чтобы уйти, Ждан заметил внимательный взгляд. Взгляд будущего тестя на будущего зятя. Перехватил его и с вызовом ответил. Отец Миланы промедлил, а потом тихонько качнул головой, как бы поздравляя с победой. И ушел.

Как возвратился домой, Ждан не помнил. Помнил только, как с него снимали броню, а его кухарка Бажена плакала и старалась погладить его рукой, мешая телохранителям. Потом был пир, и Ждан пил с боярином Черныхом коньяк, с Вячеславом самогон, с Годиславом пиво. И как это все закончилось, он назавтра не помнил.

Когда на поляне перед ним начал собираться народ, Егор пришел в себя и начал потихоньку разминать мышцы, приводя себя в порядок. Успел вовремя. Когда противник их купца нарисовался в оптике прицела, он оценил будущий выстрел. Викинг, который собирался убить крестника их десятка, вышел биться без шлема, зато с двумя мечами. Но мечи Егору не мешали. Ветерок был слабый, ткань на шесте еле двигалась. И это был еще один плюс. Когда на поле начался спектакль, Егор приник к прицелу, следя за целью и контролируя ветерок. Загрохотали барабаны – он собрался в ожидании команды, фиксируя лицо цели. Викинг откровенно потешался над купцом, но необходимость соблюдения уважения к чужим богам заставляла его, по крайней мере, стоять неподвижно в ожидании окончания формальной части поединка.

– Работаем! – наконец прозвучала команда, и через секунду мелкашка Егора хлопнула, выплевывая маленькую каплю свинца калибром 5,6 мм. Звук не сильнее воздушки. А уж за грохотом барабанов гарантированно никто не услышит. Попал! Викинг еще простоял несколько секунд, не поняв, что уже умер, и Егор успел оценить выстрел. Глаза не было! Мягкая пуля кость затылка пробить была не должна. А вскрытие в эти времена не делали. Что в итоге? Поединок божий – бог сделал выбор. И не мечтал, а пришлось поработать за бога! Теперь снова можно замереть и в таком состоянии дожидаться темноты. Ох, тяжка доля снайпера!

Черных пошел в люди. В том смысле, что при проведении операции находился в толпе. Не один, естественно, всегда рядом крутился кто-то из десятка Чибиса или он сам. Одеты все соответствующе. Не богато, потому как богатых местных тут знают в лицо, а приезжие сюда попадают днем и на лодьях. Если, конечно, они не из Вязьмы. Но именно это обстоятельство его люди и старались скрыть. И не бедно, чтобы ногами не пинали, и не богато, чтоб не обратили внимания. Двигаясь в толпе, заметил Ждана. Тот тоже его увидел. Выглядел тот не очень. В том смысле, что был крайне напряжен. Как бы все не испортил! Хотя, наверно, это нормально. Самому-то практически и не приходилось вот так вот выходить «сам на сам». Все в основном общение с врагами сводилось через прицел. А тут с такими заостренными ломиками народ так наловчился махать, что нашинкует тебя, и оглянуться не успеешь. Ну, будем надеяться, что купец не облажается. Хотя даже если и что-то забудет – не страшно. Билет викингу на тот свет уже выписан. Тунгус его выдаст при любом раскладе. Однако варит голова у князя. Если все будет в ажуре – никто не подкопается! Но если не по плану пойдет – могут быть осложнения. Пловец, зараза, научил Горазда делать ставки на поединках. На деньги. И теперь тот трется среди сторонников Счастливчика, разводя их на бабло. Чувствую, уйдут они отсюда нищими и с трупом. Голым трупом! Потому как все имущество на бойце по условиям поединка отходит победителю. С точки зрения наших кузнецов, имущество Счастливчика – металлолом на переплавку. Но это ведь не все знают, так что продать будет можно. И не дешево! Десяток единогласно решил, что вся прибыль с этого дела отходит Горазду – пусть семье поможет, к зиме приготовит.

Надо сказать, удачный выбор сделал Чибис с этим парнем. Очень удачный! Все с ним в тему! И сейчас вот он тут как рыба в воде.

Так! Началось! Нужно занять место получше, чтобы контролировать бойцов Счастливчика. Вот тут будет удобно! Только вот хрен ли сюда на конях-то приперлись? Тут и так сегодня аншлаг – людей больше, чем мест.

Черных попытался пробраться вперед под лошадиной мордой, которая мешала ему наблюдать за клиентами.

– Куда прешь, смерд! – и плечо Черныха обожгло резкой болью.

Рука автоматически перехватила плеть, потянув ее на себя. Одновременно Черных в прыжке достал другой рукой кисть чужой вытянутой руки и взял ее на болевой, вытягивая и закручивая ее в сторону крупа лошади и вниз. Всадник вывалился из седла, но ноги остались в стременах, и он повис между седлом и Черныхом. Рука, взятая на болевой, и положение тела не позволяли ему что-либо сделать. Единственное, что он смог, это сдержать крик, рвущийся из горла. Но побагровевшее лицо и вылезающие из орбит глаза от боли говорили, что терпению приходит конец. Однако то, что Черных не смог выдернуть воина из седла, в свою очередь ограничивало и его. Калечить обидчика, не разобравшись, ротный не хотел, а завершить прием, как рассчитывал, не мог. Своеобразный пат. Да еще лошадь начала поворачиваться и отступать по направлению, куда тянулся всадник. Черныху оставалось либо отступать спиной в толпу, либо… К тому же на помощь первому всаднику, разворачивая лошадь и расталкивая людей, уже рванулся второй. Пришлось сделать шаг навстречу и, сменив захват с руки на шею, лишить сознания обидчика. А тут и его парни подоспели – Пловец одним движением просто выдернул второго всадника из седла, и тот исчез из виду. Однако окружающим было не до этого. Во время этих событий Черных потерял контроль за ситуацией на поле. Автоматически только отметил, что грохотали барабаны, а значит, все развивается в целом по сценарию. И окончание неожиданной схватки со всадниками совпало с наступившей тишиной. Взглянув на то место, где стоял оппонент Ждана, Черных его не увидел. Перевел взгляд на Ждана – тот стоял с вытянутым мечом в руке, и на лице его отображалось безмерное удивление. То, что нужно! Волю богов ведь предусмотреть невозможно. А как он обращался к Перуну, слышали все. Однако нужно было что-то решать с неожиданной проблемой в лице двух конных воинов. Во-первых, кто они и чьи? Во-вторых, уровень проблемы вытекал из ответа на первый вопрос. Тут только он заметил, что лошадей и всадников было три. Третьим всадником была женщина. Которая так была поглощена происходящим на поле, что не заметила происшествия рядом с ней. По-видимому, эти двое ее охраняли. Это единственное, что мог сказать Черных, потому что в данный момент они были у нее за спиной. Все это он отметил, не отвлекаясь от освобождения проигравшего схватку воина от разных режущих и колющих предметов. Не хватало еще, чтобы, придя в себя, товарищ пырнул его чем-либо. От удивления. Рядом такую же операцию со своим клиентом проделывал и Пловец.

Рассовав стандартный набор для воинов этого времени по карманам и повесив пояс с мечом себе на плечо, Черных пошлепал пострадавшего по щекам, приводя того в сознание. Тот медленно открыл глаза и сначала непонимающе уставился на мужика, склонившегося над ним. Потом в его глазах мелькнуло озарение, и он дернулся, стараясь выскользнуть из рук незнакомца и встать.

– Не балуй! – прикрикнул на него ротный. – Так, встал и пошел на то место, где стоял. К лошади не подходи.

Решив не рисковать, Черных рывком поднял его на ноги и, взяв руку воина на болевой, толкнул в сторону места, где все начиналось. Пловец просто приподнял своего за шиворот, и тот, еле доставая до земли, засеменил в ту же сторону.

– Эй, хозяйка! – окликнул девушку Черных, подойдя вплотную.

– Что? – наконец оторвалась она от происходящего на поле.

Глаза ее расширились от удивления. И только сейчас Черных смог внимательно осмотреть ее. И выпал из момента на некоторое время. На него в упор смотрела его первая любовь. Даже родинка над губой была в том же месте. Такого не могло быть, и все же она была перед ним. Он даже инстинктивно махнул рукой перед лицом, пытаясь отогнать морок.

– Ты пошто, смерд, руку на моих воинов поднял? – донеслось до него. Голос! Голос вернул его во времена его первой любви. Это был ее голос. Голос той, кто затянул его первый раз в омут этого всепоглощающего чувства.

– А? – по-детски переспросил он, силясь вырваться из плена воспоминаний.

– Не пялься на меня, смерд! Ты будешь казнен за то, что поднял руку на воинов моего отца. Но перед этим ты лишишься своих бесстыжих глаз. Отвечай, когда тебя спрашивает дочь полоцкого наместника и невеста сына киевского князя!

Только сейчас придя в себя, бывший капитан спецназа, бывший ротный, а ныне воевода и боярин вяземского князя смог увидеть ее всю, а не только глаза, в которых чуть не утонул. Юная, высокая, выше среднего роста даже по меркам XXI века, но утверждать точно Черных не стал бы – та все же находилась в седле. Кареглазая брюнетка, что крайне необычно для данной местности. С тонкими чертами лица, четко очерченными губами и аккуратным носиком. Фигуру оценить в местной одежде было сложно, однако она явно не в стандарте этого времени. Точнее, можно было бы оценить только при более продолжительном общении. А продлить его было в его силах, и в глубине души он был этому рад.

Ответил он не сразу, наслаждаясь ее порозовевшим от негодования лицом. И ответил так, как никогда бы в другой раз, будучи в своем уме. А сейчас он сам и его ум были в разных местах.

– Мне все равно, какого сына и какого князя ты невеста. Ты будешь моей женой! И очень скоро!

И мазнув взглядом по пришедшим в себя телохранителям девушки, стоявших с выпученными от удивления глазами, добавил для них:

– Оружие ваше повесим вон на том суку. Заберете, как мы отойдем. И… лучше берегите мою жену. Пока вы за это отвечаете. А не то я вам головы пооткручу!

Пловец подтвердил эту реплику одобрительным хмыканьем. И они растворились в возбужденной толпе, оставив потерявшую дар речи дочь полоцкого наместника и ее не совсем удачливых телохранителей.

Глава 26

Утром следующего дня, после пира, устроенного по поводу «неожиданной» победы в поединке Ждана, было тяжело. Хорошо, что все основные подготовительные мероприятия были уже проведены. Людьми Вячеслава было установлено количество охраны, порядок несения службы и места ее размещения, подходы к объектам и пути отхода. Оставалось только ознакомить исполнителей с местностью. Для чего и отправилась в город вся группа Чибиса. Ну, почти вся – Тунгус остался на базе. Работы по его профилю не предполагалось. Плюс Горазд получил от него личное задание.

Это был тот редкий случай, когда Черных – бывший капитан спецназа ГРУ, а ныне воевода и боярин вяземского князя, использовал служебное положение исключительно в личных целях. День он провел как на иголках. Чтобы скоротать время, помахал мечом с парнями из охраны торгового дома. Даже получил удовольствие – противники сильно не дотягивали до уровня обычного его спарринг-партнера Чтибора, и на их фоне он не смотрелся таким уж неумехой в фехтовании этим тяжелым ломиком. А некоторые фишки, показанные ему бывшим хирдманом и даже выполненные не с требуемым искусством, поставили аборигенов в тупик. Однако голова была забита другим. Уже пришли с рекогносцировки парни из десятка Чибиса, и Владимир выслушал их доклады.

А Горазда все не было. Черных снова пришел к мысли, насколько правильно он сделал, поддержав просьбу Чибиса о зачислении в его десяток местного. Сейчас и здесь он был способен получать нужную ему информацию, минуя людей Вячеслава и не обращаясь к нему за помощью. Понятно, что тот в помощи не отказал бы, но… Но что делать, боярин не знал. Пока не знал. Ему был понятен финал этой лав стори – она должна стать его женой. То, что он не смог сделать в той жизни, он обязан был исправить в этой. Мысли и терзания о том, полюбит ли она его, Черныха не мучили. За год он понял об отношениях между мужчинами и женщинами этого времени главное – женщины здесь крайне зависимы от мужчин и вынуждены подстраивать свою жизнь под это обстоятельство. Причем психика их крайне гибка и особых терзаний не вызывает. Главное требование к мужчине этого времени – он должен стать отцом ее детей и обеспечить их выживание, пока они растут. Все остальное – мелочи, с которыми женщины мирятся. Конечно, есть и классические примеры любви. Но это привилегия местной элиты, имеющей право выбора, и иногда желание и судьбы мужчины и женщины в этом мире совпадают. Это и есть исключение из правил.

Вот, например, его избранница. Он о ней ничего не знает, кроме того, что она сама сказала о себе. Но понятно, что будущего мужа – сына киевского князя, она, скорей всего, никогда не видела. Тем не менее безропотно едет туда, где станет женой совершенно незнакомого ей человека, возможно, полюбит его и наверняка родит тому детей. Так чем он – Владимир Черных, воевода и боярин вяземского князя, хуже неизвестного ему княжича? По крайней мере Черныха она хотя бы видела. Пусть один раз – тем не менее это преимущество перед тем котом в мешке, коим является назначенный ей в мужья. О том она знает лишь его титул.

Горазд появился уже в сумерках, когда люди Чибиса начали готовиться и экипироваться. Время «Ч» приближалось. Черных, сгорая от нетерпения, сразу же затребовал его к себе в кабинет, не дав тому сходить на ужин. Горазд сообщил следующее: интересующая воеводу особа – дочь полоцкого наместника от наложницы-угорки. Девочка родилась в мать. Поэтому как только наместник заметил, что кроме необычной для этих мест внешности девочка сохранила и красоту матери, то выделил на их содержание отдельную сумму, в отличие от других наложниц и их детей. И не стал отдавать ее замуж, как только она стала девушкой. Задумка была проста – через дочь породниться с кем-либо из сильных мира сего. И расчет оправдался. Наслышанный о красоте юной дочери полоцкого наместника сын киевского князя захотел получить ее в качестве третьей, младшей жены. Желание сына сюзерена – закон для вассала его отца. Особенно если это желание совпадает с собственным. Кто знает, князь Аскольд уже не молод, а вероятность, что киевский стол займет его сын, крайне высока. Одновременно молодому князю как нельзя кстати в такой ситуации будет поддержка полоцкой дружины. Ведь у князя много детей от жен и наложниц. И следующим князем станет тот, у кого войско будет больше.

Но это все были отступления от темы. Итак! Ее зовут Аранка, ей пятнадцать лет. Под охраной воев из младшей дружины Аскольда ее везут в Киев. Охрана – три десятка дружинников. Кроме этого, тридцать гребцов на трех челнах. Это нанятые люди, но с какой стороны браться за меч, знают. Кроме дружинников есть несколько девок, приставленных в услужение будущей княжне. Остановились в Смоленске на несколько дней по причине обычного женского недомогания, – случившегося у невесты. Завтра назначено отплытие из города. На поединок Аранка выехала потому, что в Полоцке Хродгейр Счастливчик на таком же поединке убил дружинника отца, который очень ей нравился. И она захотела увидеть убийцу ее девичьей симпатии. После столкновения ее охраны с неизвестными потребовала от старшего дружины найти их и наказать. Однако собственных возможностей в поиске наглецов у старшего киевских воев не хватило, а обращаться за помощью к смоленскому старшине он не счел возможным. Поэтому было принято решение побыстрее уйти из города. Тем более что невеста уже была вполне здорова.

«Вот так герой-любовник! По сусалам тебе!» – пробормотал ошарашенный известием Черных, после того как захлопнулась дверь за убежавшим на кухню Гораздом. «Моей женой будешь!» – съязвил он уже мысленно в свой адрес.

И только успокоившись и здраво осмыслив ситуацию, пришел к однозначному и неприятному для себя выводу решать проблемы по мере поступления. А в этом списке его личная проблема стояла последней. Именно по этому критерию. А сейчас – выполнение задачи, для которой он сюда с десятком Чибиса и прибыл. Однако он вызвал к себе после ужина Горазда и вручил ему маячок с приказом пристроить его на любую лодью киевского каравана. Батарейки на маячке обычно хватало на неделю работы, и дальность, с которой его можно было засечь, равнялась от одного до трех километров. В зависимости от местности.

Вздохнув, он взглянул на часы – выход на операцию через два часа. А ему сидеть на связи.

Чибис внимательно осматривал подступы к трехметровому забору купеческого поместья. Можно сказать, к стене. Потому что забор представлял собой вкопанные в землю бревна с заостренными по верху концами. Но все же он представлял собой наименее сложное препятствие. За стеной бегала свора собак. Которая в свою очередь должна была при вторжении известить об этом сторожей. Коими являлись три здоровых молодца, вооруженных дубинками. Ну, а если уж их сил не хватало, то поднималась вооруженная охрана, состоящая из полутора десятков вполне профессиональных воинов. Купец, входивший в верхушку купеческого старшины, мог себе позволить такие затраты на обеспечение собственной безопасности. Как и его два товарища, у поместий которых сейчас затаились еще две группы, состоявшие из бойцов десятка Чибиса и людей Вячеслава. Всю работу должен был выполнить десяток, местные работали в обеспечении.

Шум, который до этого производили собаки, стих минут пятнадцать назад. Еще бы! Столько мяса со снотворным перекидали через забор! Но время ограничено. Не хотелось бы отбиваться от проснувшихся псов на обратном пути. Чибис подал знак, и Василич с Жорой тенями двинулись к забору. Хорошо, ночь безлунная! В такой темноте разглядеть людей, одетых в черные комбинезоны, можно только столкнувшись с ними в упор. Чибис, надвинув на глаза ПНВ, двинулся следом. Нужно поспешать! Сейчас приблизительно должен появиться из сторожки один из троих сторожей. С учетом, что часов у них быть не могло по определению – это очень дорогие вещи, приобретаемые только в торговом доме Вяземского княжества. И по информации Вячеслава, продано их всего лишь десяток. Так что увидеть их на руке купеческого сторожа – это ненаучная фантастика. Поэтому время сторожа определяли на глазок. Должен был! Перемахнув по приставленной лестнице через забор, Чибис огляделся. Пока все спокойно. Махнул рукой и принял вторую лестницу, поставив ее с внутренней стороны забора. Можно, конечно, было изобразить что-то более героическое – например, из практики ниндзя, но зачем? Через минуту Василич метнулся к сторожке для контроля.

– Норма! – в наушнике раздался его шепот. Значит, вкусный ужин со снотворным состоялся. Особенно халявное пиво. Чибис и Жора двинулись к дому. Точнее, терему. Потому как дом представлял собой нагромождение помещений, связанных между собой лестницами и переходами. Чужому здесь было трудно не заблудиться. Но люди Вячеслава поработали хорошо – у Чибиса в голове был подробный план терема. И главными для него были спальни всех трех жен купца. Хотя, по информации источника Вячеслава, сегодня у купца было запланировано исполнение супружеского долга в спальне второй жены. С нее и решено было начать. Вот только проникнуть в дом ночью можно было только через один из хозяйственных входов в стороне от спальни, расположенной на втором этаже. Вход, как и было обещано Вячеславом, оказался не запертым. А дальше… лабиринт. Чибис не представлял себе, как он смог бы дойти до нужного помещения без ПНВ. С учетом, что светом пользоваться было нельзя.

Наконец, добрались. Слава богам – без происшествий. Микрокамера на гибком кабеле подтвердила, что в опочивальне спят двое. Причем один из них действительно мужчина, в чем можно было и не сомневаться – мощный храп подтверждал это и без камеры. Несколько осторожных движений, и щеколда освободила дверь. Далее все быстро! Старый добрый хлороформ, потом укол снотворного женщине и подушка на лицо мужчине. Проверка отсутствия пульсации на сонной артерии, приведение в порядок обстановки и отход. Единственное, что могло дать подозрение в неестественности смерти – это дверь, не запертая изнутри на щеколду. Но вряд ли кто из многочисленной дворни и семьи проверял ее, после того как туда вошел хозяин.

На обратном пути, уже за стенами поместья, Чибис дал условный сигнал, что задание выполнено. Чуть позже прозвучали еще два подтверждения от других групп.

До утра все группы благополучно выбрались за городскую стену и прибыли на базу.

По прибытии групп Черных отправил князю короткое сообщение о выполнении задания и отправился спать. Нервное напряжение за ночь вымотало его сильнее, чем если бы он сам был – исполнителем. Перед этим Горазд доложил, что его приказ выполнен – «жучок» находится на лодье, на которой разместилась полоцкая невеста. Включив рацию на частоте маячка, Черных услышал слабый затухающий сигнал. Караван уходил из города.

Проснулся к полудню. Спустившись в столовую, застал там обедающего Вячеслава. От него узнал последние новости. Весь Смоленск был взбудоражен. Слухи ходили один страшнее другого, но суть была одна – ночью во сне без видимых причин умерли три самых видных и богатых купца города. Умерли без внешних причин смерти, в своих постелях. Сторожа все как один утверждали, что ночь прошла спокойно и злоумышленники никак не могли попасть в терема купцов. Словам не особо верили – всем понятно было, что людей можно подкупить. Но одновременно и столько! Плюс во всех подворьях кроме сторожей ночью территорию охраняли и собаки. Поэтому сторожей кинули в холодную. Чуть позже ими займутся, и правду они расскажут. Только правда эта не изменит факта смерти трех уважаемых людей. И что характерно для понимающих в городских раскладах, все умершие были самыми активными участниками партии, противостоящей вяземскому князю. И вот это было главным. Все их единомышленники, знавшие о тайных акциях против торгового дома Вяземского княжества, были в панике. Точно так же тихо, как умерли ночью их лидеры, исчезла целая разбойничья ватага. Без следов! Единственным исключением в череде тайных смертей была смерть нанятого поединщика-нурмана. Но какая это была смерть! Эта смерть вознесла заказанного ему купца на самый верх известности и популярности не только в Смоленске. Об этом поединке уже слагали былины и рассказывали в Новгороде, Полоцке, Старой Ладоге, Ростове и других городах.

Все это, вместе взятое, значило одно – пока они пытаются бороться с вяземским князем и его влиянием на уклад города, они в опасности! Смерть может прийти к ним в любой момент! Причем смерть необычная и неожиданная.

К вечеру информация дополнилась сообщением о том, что несколько ближайших сподвижников умерших объявили о продаже подворий и имущества.

И только вечером Вячеслав и Черных сделали по связи обстоятельный доклад руководству. В Вязьме информацию приняли к сведению и потребовали некоторое время никаких действий более не предпринимать, ограничиться сбором информации и анализом изменения ситуации в городе. Черныху с десятком Чибиса вернуться в ППД ближайшим пароходом таким же способом, как и прибыли в Смоленск, то есть тайно. Ближайший буксир с баржей должен был прийти через три дня. А пока предложили и ему, и Вячеславу определить награды своим подчиненным. На этом радиосеанс заканчивался, когда Черных решился и попросил приватного разговора с Фомичевым.

Князь удивился, но попросил своих ближников покинуть кабинет. Вячеслав также вышел из комнаты связи.

– Ну давай, выкладывай, Владимир Иванович, что тебе гложет, что покою не дает?

И Черных, сбиваясь и запинаясь, что крайне удивило Фомичева, рассказал о неожиданной встрече на поединке Ждана. Закончил повествование просьбой разрешить ему… выкрасть чужую невесту. Отпустив тангету, Черных замер в ожидании ответа князя. Пауза затягивалась, и Черных похолодел от мысли, что Фомичев может ему отказать. И что тогда делать? Отказываться от девушки он не собирался. А значит, должен был в таком случае идти против воли князя. Со всеми вытекающими последствиями. Нет! В то, что Фомичев отдаст приказ его ликвидировать, он не верил. За год он смог изучить своего непосредственного начальника. По крайней мере надеялся на это. Но вот изгнать из княжества – мог. Отпустить, так сказать, на все четыре стороны. И куда тогда идти? Имея во врагах два крупных города. Даже не два – четыре! В Вязьме и Смоленске ему, то есть им, появляться тоже нельзя будет. И тут же поймал себя на мысли, что думает так совсем без учета мнения Аранки. А оно, это мнение, вряд ли ему понравится. По крайней мере сейчас.

– Знаешь что, Владимир Иванович, дай мне время подумать. Я полагаю, раз мы уже потеряли более чем полдня, час уже ничего не решит. Далеко не уходи! Я тебя вызову, – наконец проговорил динамик.

Черных никуда не пошел, оставшись в комнате связи. Связист, заглянувший в комнату, без слов понял, что разговор еще не закончен, и остался снаружи. Сколько мыслей, вариантов, решений промелькнуло в разгоряченных мозгах Черныха, пока он пережидал этот час! Хотя какой час? Когда динамик заговорил снова голосом дежурного связиста в Вязьме, он по привычке взглянул на часы – прошло тридцать пять минут.

– Смоленск! Черныха на связь!

– На связи Черных! Прием!

– Ждал, значит? Мучился! Это хорошо, – довольный голос Фомичева в канале. Еще бы! Всегда приятно обсуждать чужие проблемы и давать умные советы.

– Вот что, Владимир Иванович, слушай внимательно и не говори, что не слышал. Мы тут посовещались, и я решил. Через час в Смоленск отправится мой личный пароход. В твое распоряжение! Пока он грузится топливом и припасами – думай, что тебе нужно для дела. Радируй сразу капитану – частоту тебе даст дежурный по связи сразу после нашего разговора. Да! Тут еще подсказывают – нужен лоцман. Лучше два! Или их сейчас кормчими зовут? В общем, нужны люди или человек, знающий фарватер Днепра от Смоленска к Киеву. Мы еще по Днепру ниже Смоленска не ходили, поэтому своих спецов нет. Это твоя задача раз! Вторая: продумывай, как невесту воровать будешь. На это у тебя почти сутки. Мы не ОАО «Газпром», но наши мечты должны сбываться!

Даю тебе сразу вводную по обстановке. С Полоцком нам по-любому что-то решать придется. Он стоит у нас на пути в Балтику. Так что годом раньше – годом позже… Киев нам вообще не интересен. Это мы ему как кость в горле. Точнее, не мы, а Смоленск. Его им не обойти. Но Смоленск твоими стараниями у нас уже практически в кармане. Осталось это закрепить формальностью – приведением под руку. Так что впишется киевский князь в это дело – его проблемы. Если история не сильно отличается от нашей, то ему сидеть в Киеве год или чуть больше. Да! Пока тебя не было, от купцов новгородских, заходивших в Вязьму, получили информацию – Рюрик еще жив и правит Северной Русью. Это отличие от известных нам событий. Наши научники тут в потолок писают от возбуждения. Но нам все равно – с ним или с Олегом, а конфликт интересов будет обязательно! Полоцк и Смоленск мы отдавать не собираемся. Самим нужны! Так вот твоя «спортсменка, комсомолка и, наконец, просто красавица» – это рука Провидения. Одно дело, чужой на стол в Полоцке сядет, и другое – когда княжна будет местная. Считай, сразу народную легитимность приобретаем.

И вот именно поэтому даю свой личный пароход, чтобы князь и княжна Полоцкие не забыли, кто им помог в трудный час, хе-хе!

– Сергей… князь… Да я!.. – проблеял не ожидавший такого поворота Черных и тут же усомнился: – Я справлюсь?

– Ну, как говорил Иосиф Виссарионович, Гинденбургов у меня для вас нет – будем работать с теми, что есть.

– Есть! Разрешите выполнять? – ответил уже пришедший в себя Черных.

– Давай, Владимир Иванович! Покажи им, как надо красть красивых невест!

Глава 27

Пароход пришел к вечеру следующего дня. За это время Черных «позаимствовал» двух кормщиков у Годислава, вчерне отработал план по мм… заимствованию невесты у крайне отрицательно относящегося к этому ее окружения. Точнее, планов было два: один ориентировался на проведение операции на берегу во время ночевки каравана; второй – прямо на воде. Все это было весьма умозрительно – он знал лишь основное, без деталей: караван состоит из трех лодей, на которых находится три десятка воинов и невеста с обслугой. Кормчие, освоившись в рулевой рубке и привыкнув к скорости этого чудесного челна, оба в один голос уверяли боярина, что до Киева они успеют догнать караван. Хотя самого Черныха скорость, с которой они двигались по Днепру, не устраивала. Днепр еще был неширок и крайне извилист. Поэтому двигались медленно и с опаской. Правда, движение не прерывалось и на ночь. Прожектор очень впечатлил кормчих. Они же успокаивали боярина речами о том, что сейчас лодьи идут на веслах, парус из-за густых лесов, узости и извилистости русла поставить невозможно. Исходя из численности гребцов – по пять пар на лодью, – скорость движения не намного больше скорости течения реки. И на ночь для отдыха они останавливаться будут обязательно.

Черных взял с собой десяток Чибиса и десяток латников из охраны торгового дома. Стрелять в охрану Аранки он не собирался – поэтому пароход из Вязьмы привез электрошокеры, у охраны торгового дома позаимствовали кроме их штатных десять ростовых щитов. Это на случай, если охрана начнет отстреливаться из луков. А это было вполне вероятно.

Еще одна причина, по которой выбор пал на парней Чибиса, ну кроме того, что они были под рукой, это вариант с операцией ночью на берегу. К этому они были подготовлены лучше всех. Только вот проблема была в том, как обойтись без крови. Пусть даже кровь эта будет не его бойцов, а дружинников киевского князя. Черныху очень хотелось обойтись без нее, но он понимал, что планы и мысли – это одно, а как сложится ситуация, сейчас не знает никто.

На вторые сутки скорость движения выросла. Русло реки не стало менее извилистым, но ширина и глубина уже позволяли двигаться пароходу гораздо быстрее. Пароход мчался невиданным зверем по глади реки, распугивая встречные и попутные караваны и заставляя их уходить с его пути. Ошибиться и пропустить нужный Черных не боялся – рация на частоте маячка молчала.

Караван настигли утром третьего дня погони. Пароход проходил очередной поворот реки, когда приемник радиостанции отозвался слабым сигналом, который усиливался по мере выхода на прямой участок. Впереди виднелись паруса. Черных прильнул к биноклю. На парусах лодей, шедших в полутора-двух километрах впереди, явственно просматривался знак киевского князя.

– Всем приготовиться! – разнеслась команда по судовой трансляции. – Первый вариант! Абордаж!

Захлопали люки и двери, загремели сапоги и ботинки по палубам парохода. Экипаж занял места по боевому расписанию, а десяток Чибиса и латники сосредоточились на носу, закрывшись щитами.

Капитан продублировал команды для экипажа парохода. Их заметили не сразу. За это время пароход развил полный ход и сократил расстояние до километра. На лодьях проревел рог, и, вспенивая воду веслами, лодьи рванулись к берегу. Одновременно воины спешно облачались в броню. Однако разница в скорости была столь заметна, что старший дружины понял – до берега не успеть. Снова проревел рог, и две лодьи, спуская паруса, начали разворачиваться навстречу пароходу, пытаясь выиграть время для лодьи с охраняемой невестой князя.

– Кранцы на борта! – подал команду капитан, и тотчас матросы вытащили и закрепили по обоим бортам носа старые автомобильные покрышки.

То, что это не лишне, стало понятно через несколько минут, когда нос парохода, ударив по касательной, отбросил нос идущей на таран лодьи. Удачно получилось! Причем дважды: во-первых, в лодье попадали все, включая тех, кто хотел перепрыгнуть на пароход; во-вторых, из абордажной группы Черныха никто не выпал за борт. Правда, заслуга в этом была главным образом капитана парохода. Бойцы вместе с Черныхом в этот момент прятали свои тела под щитами, осыпаемые стрелами со всех трех лодей, и сам момент попытки встречного абордажа не видели. Капитан орал по громкой, активно маневрируя и предупреждая обо всех изменениях обстановки. Отброшенная ударом лодья через минуту осталась далеко за кормой, выбыв из борьбы. Правда, пока расстояние позволяло, воины продолжали вести огонь по пароходу из луков. Одно из двух – или эти воины из киевской дружины мужики беспримерной храбрости, либо они уже наслышаны о пароходах. Хотя между «слышать» и «пытаться бороться» – огромная разница. Черных в душе зауважал этих парней и пообещал себе приложить все силы, чтобы обойтись без крови. Вторую лодью капитан сумел обогнуть, пользуясь преимуществом в скорости.

– Внимание! Абордажной команде! Скорость погасить и уравнять не успеваем! Постараюсь пройти вдоль их борта. Вам нужно успеть! Иначе мы проскочим мимо!

И тут же начал отдавать распоряжение команде. Пароход быстро нагонял лодью с кормы. На носу виднелись женские фигуры, а на корме выстраивалась стена щитов. Метров за двадцать киевляне метнули сулицы по абордажной команде погони. Безрезультатно! Стальные щиты отразили броски. Когда осталось метров пять, Черных подал команду на применение шокеров. Стреляли в ноги. Стена щитов стала рассыпаться, и в этот момент латники абордажной команды дружно перескочили на лодью, сразу выстраиваясь стеной и начав движение к носу лодьи.

– Всем лечь! И останетесь живы! – раздался рев десятника латников. В основном он был обращен к гребцам, но в какой-то мере это относилось ко всем находящимся на лодье. Как отреагировали воины, Черных увидеть не успел – пароход пролетал мимо лодьи. Но гребцы команду выполнили, бросив весла и забившись между скамьями.

Черных и парни Чибиса прыгнули в лодью, когда поравнялись с ее носовой частью. Так как у группы женщин последним рубежом стояли два дружинника с мечами, прыгали со щитами. Одного из мечников Пловец просто снес таранным ударом щита, второго просто зажали и, сбив с ног, обезоружили. Сзади латники додавили сопротивление киевлян. Черных взглянул туда, где находились женщины. Дочь полоцкого наместника стояла с гордо поднятой головой и надменным выражением на побледневшем лице. Еще глаза – если б могли, они бы метали молнии. Из-за нее выглядывали испуганно на все происходящее две девицы. Позади всех стояла женщина уже в годах. Особенно на фоне девушек. У Черныха создалось впечатление, что они как бы порознь.

«Настоящая ведьмочка!» – восхитился в душе Черных. А дальше у него состоялся разговор с той, которую он любил еще в той жизни. Разговор, которого он потом стыдился долгие годы.

– Сударыня! – с легким поклоном, подойдя, обратился к бывшей уже невесте киевского князя Черных. – Я обещал вам, что вы не будете более невестой неизвестного мне князя. Я обещал вам, что вы станете моей женой. Я держу свое слово.

Покуда Черных строил этакие красивые и старомодные речи, его личный состав заканчивал связывать киевлян. Более того, перескочивший с парохода вслед за ними матрос заводил буксир на подавший задним ходом пароход. Нужно было отойти с этого места и лишить оставшиеся две лодьи надежды на реванш. А они, изо всех сил налегая на весла, уже приближались. Правда, луками больше не пользовались, боясь зацепить своих.

– Кто вы? – ответила вопросом Аранка. Все же возраст сказывался. Аранка не смогла удержать маску на лице, и сейчас девичье любопытство пробило в ней брешь, и холодная маска свалилась, уступив место нормальным в такой ситуации чувствам – испугу и в то же время скрытой радости в опознании того, кто на них напал. Хотя в чем тут радость?

– Ну, как вы могли заметить, не смерд, это точно. Я – Черных Владимир Иванович, воевода и боярин вяземского князя Сергея Владимировича.

Черных говорил, а сам любовался девушкой, одновременно пытаясь найти в ней отличия от той, которую любил когда-то и не смог удержать. Сейчас, стоя рядом с ней, он все больше поражался чуду, случившемуся с ним.

В этот момент буксир натянулся, и пароход дернул потерявшую ход лодью. Девушка пошатнулась, и Черных, стоявший рядом, поддержал ее, не дав упасть.

– Я поняла, что, увидев вас впервые, ошиблась. Но вы тогда выглядели по-другому.

– Так было нужно. Я служу своему князю и в тот момент как раз находился на службе. Но я рад, что ваши охранники ошиблись. Я даже не обижаюсь на них за тот удар плетью. Ведь именно поэтому я увидел вас.

– Я сказала вам тогда и повторю сейчас: я – невеста сына киевского князя. Похитив меня, вы оскорбляете киевского князя. Он этого вам не простит! И мой отец также! – И она пытливо взглянула в его глаза.

Не моргнув глазом Черных ответил:

– Я снова повторю то, что я сказал тогда и только что. Мне все равно! Я люблю вас, и вы будете моей женой.

– А что скажет ваш князь? Ведь вы своим поступком обрекаете его на войну против двух городов.

– Это, – Черных повел рукой, указывая на пароход, – личный пароход моего князя! Он счел меня достойным такой милости.

Пароход тем временем оттянул лодью на безопасное расстояние, замедлил ход, и последняя стала по инерции догонять его. На палубе парохода матросы готовились к швартовке с лодьей.

– Но вы меня видите всего лишь второй раз в жизни!

– Это не совсем так. Я потом вам расскажу. Это во-первых. Во-вторых, того, к кому вас везли, вы ведь не видели ни разу. Тем не менее считали себя его невестой. А сейчас… давайте я вам помогу перейти на пароход. Это более уместное место для светских бесед. Я так думаю. Кстати, а… – он кивнул в сторону остальных представительниц женского пола, – они с вами или останутся?

Аранка, повернувшись, скользнула взглядом по женщине и остановила его на девицах. Те переглянулись между собой и в свою очередь взглянули на женщину в черном. Одна из них, что посмелей, подтвердила:

– Мы с вами, барышня!

– А… – Черных глазами указал на женщину.

– Она из Киева, – отрезала Аранка.

– Тогда укажите ваши вещи, и нам пора.

Вещей оказалось немало. Бóльшую часть, по мнению Черныха, смело можно было оставить, но его опыт прошлой жизни подсказывал, что это в корне неправильный поступок, который однозначно будет не понят женским обществом. Решив, что это все не придется нести на себе, а пароходу все равно, Черных распорядился забрать все, на что укажут барышни. Трофеи Черных брать запретил принципиально. Процесс сортировки и переноса имущества не занял много времени, однако уже в ходе его послышался девичий смех. Бойцы, отойдя от схватки, уже вовсю начали обхаживать девиц. Несмотря на то что на палубе между скамей гребцов лежало более двух десятков связанных людей. Когда все было закончено, Черных остался последним на лодье. Окинув взглядом лежащих, он счел необходимым попрощаться.

– Зла не держите. Мы постарались обойтись без крови. И кажется, у нас это получилось. Вы сделали все, что могли. Вины на вас нет.

Ему ответили молчанием. И по глазам молодых воинов понял, что сказанное ими услышано не было. Но для него главным было сказать, а услышат ли… Вражды он к ним не питал. А остальное был их выбор.

– И еще одно! Я понимаю, вы все давали клятву верности своему князю. Понимаю, что то, что я сейчас скажу, никого не остановит, но все же. Не приходите к нам! У вас впереди будет много проблем и без этого. И да! Если кто из вас выживет, знайте: я оценил вашу храбрость, и в наших рядах вам найдется место. Меня найти сможете. Я – воевода князя Вяземского боярин Черных.

И, нагнувшись к ближайшему гребцу, перерезал веревки, освободив тому руки и ноги. Когда он перепрыгнул на палубу парохода и матросы баграми оттолкнули от борта лодью, раздался каркающий голос:

– Ты умрешь! И ты, и она! Вы все умрете!

Черных взглянул на женщину на носу удаляющейся лодьи.

– Конечно, мы все умрем! Но ты этого не увидишь. Люди столько не живут.

В лодье уже шло движение. Люди поднимались, помогали освободиться товарищам. Черных, стоя на корме, видел, как в подходящих лодьях лучники уже примеривались послать стрелы вслед уходящему пароходу, но их остановил окрик с оставленной лодьи.

«Значит все не зря!» – отметил про себя Черных. И только женщина в черном продолжала все так же стоять на носу и смотреть им вслед.

Глава 28

В начале августа произошло два важных события. Одно касалось конкретно Фомичева. С разницей в три дня Раса и Линас родили крепеньких мальчиков. Сергей поднял над собой обоих сыновей. Матери были счастливы. Назвали Владимиром и Владиславом. Снова отмечали. Практически неделю княжество работало на автопилоте – руководство обмывало пяточки.

Следующее касалось всего княжества. Наконец-то смоленский экшен, приправленный лав стори, закончился. Теперь остается пожинать плоды своих усилий. Семьи трех неожиданно и скоропостижно умерших купцов действительно уезжают из города. В связи с их кончиной в ближайшее время должны состояться перевыборы купеческого старейшины. И весьма вероятен вариант, что к власти в этой гильдии придут сторонники партнерства с торговым домом Вяземского княжества и вообще с Вяземским княжеством. А это, нужно заметить, самая влиятельная сила в Смоленске. В принципе, можно было бы и сейчас подмять город под себя. Но слишком много нужно сделать здесь. Все не охватить. Поэтому будем пока укреплять свои позиции, следить за ситуацией и ждать.

Первая ласточка изменений уже объявилась. И ею стал отец Миланы – невесты Ждана. Теперь уж точно его невесты. Это подтверждено ее отцом. Свадьба назначена на осень, сразу после ярмарки. Причем поменял сторону купец со скандалом. Разругался с оставшимися сторонниками умерших лидеров вдрызг. Так что можно порадоваться за Ждана и нужно готовить молодым подарок. Иначе никак! По причине отсутствия отца, тот, заикаясь и краснея, обратился к нему, Фомичеву, с просьбой быть посаженым отцом на свадьбе. Точнее, он назвал это по-другому. Фомичев не сразу понял. Ждану пришлось разъяснить просьбу, и Фомичев понял, что в знакомой ему реальности это называлось быть посаженым отцом. Соответственно, роль матери выпадала Лизавете. Та с радостью согласилась, но сразу оговорила, что Светланка поедет с ней. Светой Сергей и Лиза назвали свою дочь. Полное соответствие времени, традиции и самой девочке – голубоглазой блондинке. Ну, с этим Сергей проблем не видел. Можно было дочь с нянькой оставить на пароходе. Чтобы шум свадьбы не мешал сну дочери.

Насчет подарка тоже проблем и сомнений не было. Князь он или не князь? Кстати, тогда Лизавета княжна? Значит, княжна! Так вот и подарок будет княжеский. Но пока Ждану знать об этом не обязательно. Хотя готовить подарок нужно начинать уже сейчас. Поэтому придется вызвать начальника строительного управления.

Три дня назад вернулся Володя Черных. Весь светится от счастья. Спустился по трапу, поддерживая за руку красивую девочку. Хотел доложиться, но Фомичев махнул рукой, мол, потом, обняв его. Потом Володя представил его своей невесте. И правда, юная девочка! Так стеснительно порозовела и потупила глазки! Фомичев, оглядев ее, крякнул и, склонившись, взяв ее руку и поцеловал. Чем окончательно смутил барышню. Улучив момент, когда избранница воеводы на миг отвернулась, одобрительно показал тому большой палец. Жаль, что замок еще не готов, придется Черныху устраивать брачное гнездышко в своем модуле. Ну, да ничего! Внешние стены возводить уже заканчивают. Зима уйдет на внутреннюю отделку. А летом можно будет вселиться в замок.

Была еще одна неожиданная новость. Вместе с Черныхом на пароходе из Смоленска прибыли волхвы, представляющие нескольких богов языческого пантеона. Причем, как выяснилось, инициатором поездки был служитель Перуна. Остальные были как бы с ним за компанию. Очень уж взбудоражил служителей культов поединок Ждана с нурманом. Не столько сам поединок, сколько впечатляющий финал. После этого поединка количество подношений за неделю Перуну превысило годовой объем. Внезапно все вдруг вспомнили, что давно не совершали требы ему. Фомичев, увидевший волхвов на пристани, после того как Черных объяснил, кто это, был удивлен. Познакомился, узнал причину и быстренько всучил эту религиозную делегацию научникам, предупредив последних, чтобы не забывали согласовывать с ним или его замами перемещения волхвов по княжеству. Сам не стал ими заниматься не потому, что был истинным христианином – как раз наоборот. Просто не считал нужным тратить столь драгоценное время на это. Хотя понимал важность вопроса. Однако понимал он и то, что если заострить этот вопрос, то даже можно расколоть и тех, кто пришел в этот мир вместе с ним. И поссориться с аборигенами. Никогда еще религиозность не сближала народы. Поэтому еще в начале пути, когда открылся портал, он решил, и все участвующие согласились с ним быть нейтральными в этом вопросе. То есть религия должна была остаться исключительно личным делом каждого. Насколько добровольно и все ли – он этого не знал, но пока, по информации Васильева, отслеживающего в том числе и эту тему, причин для беспокойства не было. Да, люди имели в своих модулях иконы. Другие совершали намазы. Это было их личным делом. Главное – не пытались стать миссионерами и не проявляли враждебности к другим религиям. К тому политеизм окружающего их мира этому способствовал. Каждый имел право верить в своих богов. Сам же Фомичев не считал себя религиозным человеком, одновременно же не был и атеистом. Он был реалистом и тратил свое время на практические дела. Вот одним из них и было совещание, которое он решил провести через три дня после возвращения Черныха, посчитав достаточным это время для освоения его избранницей на новом месте. Неоднократно за эти три дня Сергей видел в разных местах Вязьмы и окрестностей Владимира с его избранницей. Одета она уже была в некий симбиоз костюма девятого и двадцать первого веков, подчеркивающий достоинства фигуры юной девушки. Судя по жестикуляции и оживленной мимике, она с энтузиазмом встраивается в новую для нее жизнь. Совещание Фомичев решил провести в расширенном составе – то есть с привлечением всех начальников управлений.

– Итак, господа товарищи бояре! Настал подходящий момент подвести некоторые итоги и обозначить цели. Часть из вас в курсе последних событий, часть не совсем – то есть только в части, их касающейся, а часть вообще не в курсе. Поэтому коротко дам общую информацию.

Мы укрепили свои позиции в Смоленске. К несчастью, часть лиц, активно противодействующих продвижению наших интересов в этом городе, скоропостижно и неожиданно скончались. Как говорил один известный юморист в нашем времени, наверно, съели что-то. – При этих словах на некоторых лицах промелькнули улыбки. – Но не будем о грустном. В данный момент ситуация в Смоленске меняется, и есть достаточно серьезные основания предполагать, что отношения с этим городом у нашего княжества улучшатся. Даже есть мнение воспользоваться этим и, как это говорится сейчас, взять город под свою руку. Но этот вопрос предлагаю рассмотреть позднее. Сейчас продолжу информацию. Для тех, кто не в курсе – можете поздравить нашего воеводу боярина Черныха Владимира Ивановича с обретением любимой. Да не красней ты так, Владимир Иванович! Поясняю, почему об этом важном конкретно для Владимира Ивановича факте я говорю на совещании, где главными вопросами являются как бы совершенно другие. Например, наверняка начальник строительного управления рад за Владимира Ивановича и с удовольствием поднимет кубок за здоровье молодых на их свадьбе. Но вряд ли он понимает, как сей факт пересекается с его производственными планами. Поэтому я сделаю отступление и дам слово именно начальнику строительного управления. Федор Федорович, расскажите, что сделано на данный момент и что планируется еще сделать до зимы.

Начальник строительного управления – бывший старичок-живчик, а ныне белобрысый молодой человек среднего роста – поднялся со своего места за столом.

– На данный момент управление ведет строительство нескольких объектов. Объем работ определяется как численностью рабочих, так и возможностями цементного завода и логистики. Это замок, база флота, канал Вязьма-Вазуза. Это из крупных объектов. На этих объектах работа ведется в три смены семь дней в неделю. Плюс бригады управления продолжают работу по обустройству поселков в районах шлюза Улица-Молодка, порта на Угре, карьера на Сигосе и шлюза Вязьма-Вазуза. По порядку.

Замок – наружные работы самого замка будут закончены по плану через две недели. Сразу же начнем внутреннюю отделку. После этого начнется монтаж крепостных стен замка и зданий на его территории. К морозам должны успеть. Сдача объекта – весна следующего года.

База флота – причалы готовы, эллинг будет готов к зимнему сезону.

Канал Вязьма-Вазуза – надеемся через месяц сдать в эксплуатацию.

Что касается поселков и деревень, дома установлены везде, занимаемся монтажом общественной и сельскохозяйственной инфраструктуры. За это лето будут готовы крепостные башни в двух населенных пунктах – у канала Улица-Молодка и у базы флота. Для тех, кто не в курсе, башни строим из готовых ФБС-блоков-шестидесятки и наружную сторону дополнительно доливаем еще полуметром железобетона. Срок постройки одной башни – два месяца. Башня представляет собой куб – пятнадцать на пятнадцать и в высоту пятнадцать. Плюс вход в башню сделан через поворотную башню, исключив таким образом возможность использования тарана при штурме. Хотя на мой взгляд, это излишне – ворота из пятимиллиметровой стали никакому тарану не по зубам. Но построили, как приказали. Но это еще не все. Внутри башни есть возможность не только воевать, но и жить. Основанием башни является трехэтажное подземелье. Где располагается склад хранения семенного фонда поселка, припасов на случай осады, арсенал и колодец. В случае необходимости все жители деревни могут укрыться в башне. Тесновато будет, конечно, но зато живы. Плюс мужчины поселков усилят гарнизон башни.

– Простите, где сейчас земснаряд и люди, занимающиеся прокладкой каналов? Я имею в виду тех, кто выполняет земельные работы, – уточнил Фомичев.

– Как и планировалось. После шлюзовой системы Вязьма-Вазуза переброшены в верховья Угры. Земснаряд чистит русло, а бригады разбивают на местности маршрут канала Угра-Деснец. Лесорубы уже начали вырубку просеки.

– Вот как раз это тот момент, когда личное счастье нашего воеводы пересекается с планами строительного управления. Дело в том, что, в отличие от нас, Владимир Иванович полюбил барышню не простую, а дочь полоцкого наместника. И это еще не мешает планам нашего строительного управления. Мешает то, что полоцкий наместник собрался выдать ее замуж за сына киевского князя Аскольда. И Владимир Иванович отбил будущую княгиню как раз в момент, когда она плыла по Днепру на свою собственную свадьбу. Причем отбил во всех смыслах – и фигурально, и реально. И что из этого следует? А следует то, что мы, решив вопрос со Смоленском, тут же получили в качестве врагов два города – Киев и Полоцк. И если не зимой, то по весне водой к нам придут выяснять отношения два войска. Из Киева от обиженного князя и из Полоцка от не менее обиженного тестя Владимира Ивановича. И если мы построим шлюз Угра-Деснец, то своими руками откроем прямую дорогу из Киева в Вязьму. Надеюсь, это всем понятно?

Не нужно косо смотреть на Владимира Ивановича. Он все делал с моего разрешения. А почему я дал разрешение – поясню. Во-первых, исходя из наших стратегических интересов и соответствующих планов, Полоцк нам необходим. Под нашим ли управлением или в качестве союзного города – это не столь важно, но он стоит на дороге, которую хотим и должны контролировать мы. Поэтому рано или поздно решать вопрос с ним придется. По случаю складывается так, что придется рано. Когда их ожидать, я пояснил. Во-вторых, в нашей истории через год на Киев состоялся поход Олега, который и сделал его своим княжеским городом. То есть снова наши разногласия с Аскольдом вряд ли затянутся по причине, от нас не зависящей. Если же нет… ну что же? Городом больше, городом меньше. Хотя Киев, на мой взгляд, нам менее интересен, чем тот же Хамлидж. Все же проще построить двадцатикилометровый канал Волга-Иловля в степи, чем обойти семьдесят километров днепровских порогов.

Вот исходя из этого я и дал разрешение Владимиру Ивановичу на мм… кражу невесты. Хотя скажу честно – я бы разрешил это и без всяких исторических и материальных условий. Мне достаточно счастливого лица Владимира Ивановича, чтобы не сомневаться в правильности своего поступка.

Тем не менее нашим стратегам нужно проработать варианты дальнейшего развития событий и соответственно подготовить мероприятия в военной области. И еще! Сергей Аркадьевич! Не хотите дать краткую справку по отличиям нашей истории и нынешней?

– Вы мне? – встрепенулся молодой и достаточно тщедушный человек с черной бородкой клинышком.

– Именно! Кому как не вам, историку, специалисту по Древней Руси, делать сравнительный анализ по отличиям историй?

– Неожиданно. Ранее я не часто бывал на подобных совещаниях, и почти никогда моим мнением не интересовались.

– Ну отчего же? Вон свидетель, Чтибор, когда он попал к нам, вы так же присутствовали тут, и ваше мнение было интересно и к месту. И сейчас подобный момент. Так что прошу!

– Хорошо! Как вы помните, в момент нашего с вами, так сказать, чудесного попадания в столь малоизвестный науке девятый век, мы были крайне ограничены в информации об окружающем мире. Первые контакты с племенем голядь пролили столь щедрый свет на жизнь этого малоизученного племени, что я решил посвятить научную работу этому вопросу и таким образом внести свой вклад в изучение этого крайне обделенного вниманием факта.

– Сергей Аркадьевич, мы очень благодарны вам за изучение быта и жизни наших ближайших союзников, но я прошу вас осветить именно отличия нашей истории и той, что происходит вокруг нас. Соответственно, исходя из этой информации, мы могли бы планировать свои дальнейшие действия.

– Вы имеете в виду то, что в этой истории Рюрик еще жив?

– Вот! На мой взгляд, это важное отличие!

– Первый раз информация о том, что в Новгороде до сих пор правит Рюрик, дошла до нас – зимой, от смоленских купцов. Нужно сказать, мы с Александром Михайловичем и Иннокентием Петровичем отнеслись к ней скептически. Прошу понять нас! Очень трудно определиться во времени. Местные календари, в смысле точки отсчета, нам неизвестны или крайне неточны. Однако по информации от купцов, посещавших в прошлом году Царьград, известно, что там считался тогда 6387 год от сотворения мира. В переводе на привычное нам летоисчисление, это 879 год от рождества Христова. То есть по нашей истории – год смерти Рюрика и вступление в княжение Олега Вещего. Исходя из этого, можно было бы предположить, что поход Олега должен состояться через год. Я думаю, что факт того, что Рюрик жив, это результат погрешности во времени даты его смерти, дошедшей до нас. В это время информация распространяется в основном устным образом и очень медленно. Естественно, она и запаздывает, и часто меняет смысл в сравнении с первоначальной. Весной через наш город пошли лодьи купцов из других городов, в том числе и из Новгорода, и информация о Рюрике нашла свое подтверждение. Как вы знаете, распоряжением мм… князя Сергея Владимировича, один из нас обязан присутствовать при опросе гостей таможенной и пограничной службами. И эта обязанность дает нам очень серьезную пищу для размышлений. Так вот, осмыслив все, что нам удалось разузнать, мы коллективно пришли к такому выводу. Рюрик не смог побороть новгородское вече и стать полноправным хозяином в Новгородской земле. Именно этим – обусловлен уход Олега в Киев в нашей истории. Заняв киевский стол, он стал настоящим князем. Поэтому Олег ли, или сам Рюрик, но первые князья Руси, так или иначе, пойдут на юг. Рюрик жив, точнее – пока жив, но его власть в городах Северной слабеет. Вероятность, что они выйдут из-под руки его наследников, крайне высока. Я имею в виду Ростов, Изборск, Белоозеро, Муром. Может, исключая сам Новгород и Ладогу. Но это если он или Олег не уйдут в Киев. А вероятность похода на Киев, на мой взгляд, достаточно высока.

Вывод. В ближайшие годы нам будут противостоять отдельные города-княжества, а не единое княжество с городами, окружающими нас. Вот коротко и все. Спасибо за внимание.

– Спасибо за информацию. И еще один вопрос – волхвы из Смоленска. Расскажите всем, что, почему, и ваше мнение на этот счет.

– Из Смоленска к нам с визитом прибыли четверо волхвов. Соответственно представляющие четырех богов – Перуна, Дажьбога, Велеса и Сварога. Инициатором и главным в этой делегации является жрец Перуна. Причина – интерес, появившийся конкретно к нам после знаменитого боя Ждана Бориславовича с нурманом. Я надеюсь, все в курсе этого события? Ну, вот смерть нурмана от руки Перуна и эффект, произведенный на людей, сподвигли жрецов познакомиться с нами поближе. По поручению уважаемого Сергея Владимировича, на меня, Александра Михайловича и Иннокентия Петровича была возложена миссия по знакомству их с нашим княжеством.

Я никого не удивлю, сказав, что гости, побывав на наших заводах, стройках, полях, были, мягко говоря, шокированы. Они, наверно как все священнослужители, несколько оторваны от реальной жизни, и слухи, доходившие до них о нас, и считали слухами. Однако наибольшее потрясение они получили, начав знакомиться с историей. Нашей историей. Мы в беседах с ними сразу подчеркнули, что наша история может отличаться от их истории. И, как я говорил уже ранее, она уже немного отличается. Тем не менее они воспринимают информацию буквально. Вчера мы дошли до двенадцатого века. Информация о захвате Арконы христианами и уничтожении храма Святовита… в общем, пришлось воспользоваться услугами медицины. Сегодня по согласованию с ними у нас выходной. А завтра продолжим. К тому же завтра для встречи с коллегами должен прибыть жрец княжества Голядь Едивид. Я думаю, на освоение оставшихся веков истории нам понадобится еще не менее недели. Если позволит Сергей Владимирович.

– Позволю. Нет проблем. Только вы уж там сами. Меня не впутывайте. И поосторожнее там… Не нужно нам еще религиозных проблем. Ладно, занимайтесь. А мы продолжим. Спасибо, Сергей Аркадьевич.

Итак, общую информацию все получили. Возвращаемся к тому, на чем прервались. Федор Федорович! Стройку канала Угра-Деснец сворачиваем. Пока сворачиваем. Переходим к следующему этапу. А следующим у нас были планы построить каналы Осьма-Красавка, то есть переход Днепр-Угра и Быстрень-Вазуза, он же Днепр-Волга. В обоих случаях мы вступаем в конфликт с волоками и людьми, их держащими, на этих направлениях. Поэтому нужно решить, с какого начать. Какой нам выгоднее? И сразу взять на заметку при любом варианте – охрана строителей должна быть усиленная. Прошу предложения.

Дальше прошлись по всему спектру деятельности княжества. В общем, совещание получилось не рядовым, хотя и не по плану.

– Ну что ж, уберем урожай – подведем итоги года. Первого календарного жизни в этом мире и хозяйственного.

Когда совещание закончилось и народ шумной толпой выплеснулся за пределы кабинета, Фомичев, усмехнувшись, окликнул Чтибора:

– А вас я попрошу остаться!

Глава 29

– Чтибор Беломирович!

Чтибор очень удивился и насторожился. За прошедший год по отчеству его называли крайне редко. А уж князь – никогда!

– Что ты так напрягся? – усмехнулся Фомичев. – Ничего из того, что ты делать не умеешь, я тебе не предложу. Как ты думаешь, не настало время проведать тех пассажи… э-э-э… разбойников, напавших на тебя и Ждана осенью прошлого года?

– Князь, я готов исполнить любую твою волю! – склонил голову Чтибор.

– Это понятно, но мне нужно, чтобы ты это делал с головой. То есть хорошо обдумав. В общем, так, иди к Черныху, скажи, я прислал, и вдвоем подготовьте мне план операции. Все необходимые данные по этой теме возьмете у Никодимова. Как закончишь с планом – ко мне! Суток хватит? Или больше нужно? Время нас не лимитирует, но раз взялись – нужно делать. Жду с планом.

Чтибор за прошедший год – почти год – смог увидеть и узнать столько, сколько не видел весь его род. Мало того – он по мере своих возможностей и желаний князя принимал во многом участие. На его глазах происходили чудеса, о которых никто никогда не слышал. Многие из них были более присущи богам, нежели человеку. И тем не менее те, кто их творил, были люди. Люди из плоти и крови. Например, люди, которые управляли железными птицами – их называли «пилотами» и «летчиками», а в целом они звались «экипажи». Слова были непонятны и незнакомы на слух. Но это год назад, а сейчас Чтибор прекрасно представлял, что они значат и что эти самые «пилоты» такие же воины, как и он. Четверо из них прошли несколько войн, горели в своих «птицах», были искалечены и только в его мире снова стали теми, кем были когда-то. И еще они любили пиво под соленую рыбу и песни под гитару. Чтибор, пытаясь понять их, провел с ними достаточно много времени.

Он многое узнал и многому научился. Он уже умел читать, писать и считать. Он видел карту Руси, которая еще не осознала, что она Русь. Он видел глобус! И как выглядит земля из черноты небес. Он теперь знал, как огромна планета и сколько еще неизведанной на ней земли! Он научился стрелять из всего ручного оружия. Да, ему претило убивать из него таких же, как он сам. Потому что не было в этом чести – убить беззащитного. А именно беззащитным был любой человек его времени перед оружием пришельцев. И неважно, насколько он искусен во владении мечом или луком – он обречен, если обнаружен. У Чтибора на бедре тоже была закреплена кобура с АПС, но он решил, что воспользуется им только в крайнем случае.

Но он с ними не поэтому. Точнее, не совсем поэтому. Да, доспех и оружие, врученные ему князем, бесценны, но больше всего его поразили отношения между этими людьми и отношения их к нему и людям его времени. Подумать только! Освободили несколько тысяч рабов, дали им кров над головой, работу, выбранную самими же рабами, и деньги за нее. Дали возможность жить в условиях, которые имели разве лишь базилевсы. А где еще можно увидеть жилища, подобные тем, что строятся сейчас в деревнях и поселках княжества? И это только начало! И ему очень хотелось увидеть, что будет дальше. И не только увидеть, но и участвовать.

С планом справились быстрее. Никодимов сообщил им приблизительное место расположения базы налетчиков, нарисовал ее схему и сообщил, что там может находиться от двух до нескольких десятков бандитов. Черных, отметив на карте предположительный район действий, назвал операцию «Игры в песочнице», и дальше они занялись планированием. Разработали маршрут, разбили на этапы, Чтибор определился с набором сил.

Через два часа план в общих чертах, по выражению воеводы Черныха, был готов. Более детально проработать его было невозможно – не хватало данных. Поэтому Чтибору предстояло «импровизировать, исходя из условий местности и ситуации». Больше времени заняло снаряжение дружины в поход. Целых два дня. Но это время было необходимо. И сейчас помощник воеводы Вяземского княжества вел вниз по Вазузе два драккара и две лодьи, на которых находилось пять десятков из нурманского хирда, пять десятков литовской легкой пехоты и три десятка лучников. Бойцов племени голядь Чтибор стал называть литовцами по примеру окружения князя. Они ему рассказали, кто это такие в их мире. Литовцы были вооружены стандартно для легкой пехоты княжества: двухметровыми копьями, круглыми среднеразмерными щитами и тесаками. Командовал ими полусотник Вилкас из рода Лисиц, выбравший стезю профессионального воина. Нурманы частью вооружены мечами, частью те, кто предпочитал ранее секиры, бердышами. Не сразу, но они оценили преимущества этого нового для них оружия. Лучших бойцов для штурма разбойничьего поместья было не найти. Возглавлял полусотню сам Трюггви Хитрый – хевдинг нурманского хирда. Он сумел удержать власть в хирде и даже укрепить ее, довольно толково командуя хирдом на учениях и осваивая тактические новинки. Лучники вообще были сформированы без учета племен. В этих трех десятках были и литовцы, и кривичи, и хазары, а командовал ими мелкий бурят, пришедший на эту землю вместе с князем. Свое старшинство он оправдывал изрядным искусством в стрельбе из лука, в которой превзойти его могли очень немногие прирожденные охотники. Все – и нурманы, и литовцы, и лучники – носили бригантины. Такой вот компанией они шли спросить долг, который за этот год не забылся. Князь обид не прощал не только в отношении себя, но и своих людей. И со всех подчиненных требовал такого же отношения к этому вопросу. Это было одно из основных правил княжества. И еще одно – своих подданных наказывать мог только князь, и никто чужой.

Кстати, их драккары и лодьи были первыми судами, прошедшими через новый канал Вязьма-Вазуза. Драккары были нурманские, с которыми те поступили на службу к князю. Лодьи построили этой зимой на всякий случай. Вот и пригодились. Каналу очень были не рады соседи – владельцы волока Быстрень-Вазуза. Канал не мешал их делу. Пока не мешал. Но они подозревали, что новоявленный вяземский князь на этом не остановится и может отобрать их заработок. Может, они что и замышляли, когда по соседству начал строиться канал, но разгром нурманского хирда и слова, переданные им от имени князя о том, что если что, их просто зачистят, отрезвили самые горячие головы. Вряд ли они поняли, что значит «зачистят», но догадались, что ничего хорошего их в этом – случае точно не ждет. Приходили поглазеть на строительство, и только.

Срок операции ограничили двумя неделями. Хотя и это при серьезных основаниях можно было пересмотреть при необходимости – с Чтибором шли две пары радистов с радиостанциями. Так что связь с князем имелась.

Шли не быстро. Скорость держали по лодьям, которые сильно уступали в этом драккарам. Но это было не критично. Нужно было с наступлением темноты, чтобы обезопасить себя от возможных наблюдателей за рекой, найти устье речки Межурки, впадающей в Волгу с левого берега, войти в нее и, поднявшись насколько возможно, укрыться. Поэтому в первый день похода на стоянку встали заранее и на следующий день отчалили от берега примерно в полдень.

В сумерках вошли в Межурку и практически на ощупь поднялись приблизительно на километр, где причалили к берегу и разбили временный лагерь. При свете костра Чтибор собрал троих полусотников, развернув карту.

– Значит, так, основную задачу вы знаете. Теперь обсудим частности. Вот мы, – он указал острием кинжала, не касаясь бумаги, точку на карте. – Вот где-то здесь находится логово разбойников. От пленного известно, что по берегам Волги и Тверцы в светлое время дежурят секреты. То есть, увидев нас, там как минимум насторожатся. А если уж мы пристанем к их берегу или войдем в речку – наверняка сбегут. И нам придется их ловить по лесам. Поэтому сделаем по-другому…

Сразу после ужина десяток разведчиков-литовцев, взяв две упакованные резиновые лодки, ушли. Им необходимо было выйти на правый берег Тверцы, незамеченными подняться выше по течению, там переправиться на левый и ожидать рассвета. Утром им предстояло двигаться вдоль Тверцы вниз по течению до безымянной речки, в верховьях которой было спрятано логово разбойников. Естественно, не раскрывая своего присутствия. Основная группа в составе остальной легкой пехоты и двух десятков лучников должна была скрытно совершить десятикилометровый марш до правого берега Тверцы к месту переправы. Там войти в связь с разведкой и, получив данные о расположении базы противника, ожидать темноты. В лагере оставались нурманы, десяток лучников и одна радиостанция с радистами. Они были должны ждать команды и выйти из лагеря на судах, когда легкая пехота обложит базу разбойников. Чтибор шел во главе основной группы. Накануне он размышлял, какой доспех предпочесть. Бригантина давала бóльшую подвижность и скорость, латы – практически неуязвимость. В итоге решил, что пять десятков пехоты в бригантинах достаточно для скорости, а вот хотя бы один «танк» – как говорили его новые друзья – им не помешает. Поэтому взял латный доспех, разместив его по частям на спинах ближайшего десятка, рядом с которым собирался идти.

Первая часть операции прошла как по нотам. Прибыв в район переправы к полудню, Чтибор получил сообщение разведки о том, что база обнаружена. Все как и было известно ранее – несколько домов, крепкие сараи, все огорожено трехметровым частоколом из заостренных бревен. Вдоль стены с внутренней стороны имеются помосты для стрелков. Слева и справа от ворот маленькие башенки на одного-двух лучников. Сами ворота из корабельной доски. Охрана имеется, но несет службу чисто для видимости. Где-то на реке есть секрет. Туда с рассветом ушли двое. В одном из сараев, по-видимому, держат рабов – туда носили еду, но оттуда никто не выходил. Кроме этого, есть рабы для работы внутри поместья. У пристани поместья стоят три лодьи. Количество воинов оценивается в пять-шесть десятков. Это тех, кого смогли увидеть.

С наступлением темноты основная группа переправилась на левый берег Тверцы и соединилась с разведчиками. Остаток ночи провели на месте переправы. С рассветом отряд, разделившись на группы, приступил к скрытному выдвижению для окружения поместья. Группы вели разведчики, освоившиеся на местности. Одновременно Чтибор отдал команду по связи о выходе оставшейся в лагере группы на лодьях и драккарах к логову разбойников.

Идеально выполнить план по окружению поместья не удалось. Одна из групп неожиданно столкнулась с охотниками, вышедшими из поместья на промысел. Группа потерь не понесла – две охотничьих стрелы даже в упор не пробили броню воинов, однако крик одного из охотников об опасности всполошил находившееся в нескольких десятках шагов поместье. Там началась суматоха, сразу же пресеченная командным рыком, по-видимому, главаря, и через минуту по всему периметру стены поместья уже торчали головы защитников, высматривавших опасность. В принципе, ничего страшного, ломающего план, еще не произошло. Группы успели занять назначенные места, и окружение поместья произошло. Чтибор с десятком пехотинцев и пятеркой лучников разместился напротив ворот за пределами дальности луков осажденных. Оставалось дождаться прибытия ударной группы, и можно было приступать к штурму. Лучники групп вели вялую перестрелку с осажденными.

Все изменилось в тот момент, когда из леса, со стороны Тверцы кто-то прокричал, что к поместью двигаются нурманы. Мгновение спустя тот же голос, что навел порядок среди разбойников ранее, отдал несколько команд. И через минуту в открывшиеся ворота из поместья выплеснулась разномастно одетая и вооруженная толпа в несколько десятков человек. Главарь сделал правильный вывод из услышанного и бросил все силы на прорыв. По оценке Чтибора, основная масса атакующих не представляла опасности даже для его легкой пехоты. Вряд ли разбойники умели вести правильный бой. Они были приучены к другому. Однако возглавлявшая эту толпу группа в полтора десятка человек резко выделялась на общем фоне. Неплохая броня, хорошее оружие в руках и выстроенный клином строй выдавали в них воинов. Возглавлял клин мощный воин в кольчужном – доспехе, – рогатом шлеме и с секирой в руках. Именно ему принадлежал голос, которым ранее отдавались команды в поместье. Сейчас он с ревом несся во главе клина на Чтибора, оценив его доспех и сделав правильный вывод, что именно он является здесь главным.

– Внимание! Они пошли на прорыв! Группам действовать самостоятельно!

Это единственное, что успел прокричать Чтибор по связи, пока клин бежал к нему, а дальше… Сумел увернуться от секиры главаря, столкнулся с воином, бежавшим справа от того, и уронил его на землю, успел принять на меч следующего за упавшим, но вытащить уже меч из тела не смог. Его сшибли с ног. Единственное, что он успел, это прикрыть голову щитом. Доспех выдержал несколько мощных, нанесенных в спешке, ударов. Но главное, встать Чтибору не давали. А значит, итог был предсказуем. Стараясь подороже продать жизнь, он наотмашь ударил кинжалом. Зацепил кому-то ногу. И внезапно почувствовал, что количество ударов по броне резко уменьшилось. Повернув голову, прикрытую щитом, сквозь запотевшее бронестекло он сумел рассмотреть, что большинство окружавших его стоят к нему спиной. Его же продолжают добивать трое. Решение созрело мгновенно. Он с колен сделал кувырок в сторону одного из них и, закрывшись от удара сверху, из-под щита ударил кинжалом в незащищенный пах. Когда двое оставшихся противников снова сократили дистанцию для ударов, Чтибор уже поднимался с колен. Прыгнув им навстречу, он оттолкнул левого щитом, а правого сбил ударом ноги. Получив секунды передышки, последовательно нанес удары в спину трем ближайшим разбойникам и вернулся к раненному кинжалом, забрав у того меч. А дальше он ничего не помнил. Пришел в себя, когда его воины уже добивали последних врагов. Про закрепленный на бедре пистолет Чтибор просто забыл.

Уже потом, когда воины выводили из поместья рабов и грузили в свои и захваченные лодьи имущество, по докладам десятников Чтибор восстановил ход боя. Схватка Чтибора с атакующим клином, во-первых, дала возможность десятку, стоявшему за ним, перестроиться из цепи в плотный двухшереножный строй. Пусть и невеликий, но это был строй обученных воевать в нем воинов. Во-вторых, после столкновения клина с Чтибором продолжили движение далее только сам главарь и трое стоявших в строю за его левым плечом. До строя литовцев они не добежали, получив по стреле, а главарь – две. В этот момент десятник увидел, что Чтибора сбили с ног. Он атаковал своим десятком именно группу, пытавшуюся добить помощника воеводы. Поэтому Чтибор видел спины врагов – они отбивались от атаковавшего их десятка. Учитывая, что разбойников было в несколько раз больше, атака этого десятка остановить их не могла. Она всего лишь дала шанс Чтибору, которым он и воспользовался. Однако секундами позже в схватку вступили еще два десятка литовцев и десяток лучников, остановивших атакующих. И тут посреди массы разбойников вошел в боевое безумство Чтибор. Стрелы, копья, мечи и секиры не брали его латы. Он же мечом разил окружавших его врагов с потрясающей скоростью. Хватило его ненадолго, но пытавшиеся его убить за это время закончились. Ранее он никогда не замечал за собой способности быть берсеркером. И те, кто учил его воинскому ремеслу, этого не видели. Видимо, это произошло произвольно, под влиянием смертельной опасности. В пользу этого говорило то, что продолжалось это состояние очень недолго и отсутствовал период резкого ослабления после схватки. Чтибор просто внезапно пришел в себя, обнаружив стоящим внутри круга врагов, боявшихся к нему приблизиться. Вокруг под ногами лежали мертвые и умирающие. С этой секунды он атаковал уже осознанно. Минутой позже на помощь подошли еще два десятка и последние пять лучников, которые окончательно связали разбойников.

Трюггви Хитрый, слышавший по связи все то, что происходило на берегу, приказал воинам грести что есть сил. Ожидаемо оба драккара ушли в отрыв от лодей. Трюггви удачно разместил на них три десятка воинов и десяток лучников. Поэтому как только драккары ткнулись носами в берег неподалеку от разбойничьей пристани, три десятка нурманов оказались на берегу и моментально сформировали атакующий клин. Который с ревом с разбега и врезался в окруженную массу, внутри которой бушевал смерч по имени Чтибор. Через минуту все было кончено.

Для себя Чтибор понял, что секунды, выигранные атакой десятка, спасли ему жизнь. Десятнику, лежащему на носилках, он со словами благодарности вручил свой меч, построив предварительно всю дружину. Все убитые в дружине были из десятка, спасшего ему жизнь. И все остальные в десятке имели ранения разной степени тяжести. Всего потери его дружины составили трое убитых и девятнадцать раненых, причем четверо – тяжело, и их необходимо было срочно доставить в госпиталь. Поэтому, погрузив раненых и убитых, лодья, оснащенная двигателем, сразу же ушла в Вязьму.

А потом два дня грузили трофейным имуществом корабли. Места на своих не хватило – пришлось использовать лодьи разбойников. Имущества было много, и оно было разнообразно. Разбойники не брезговали ничем. Кроме этого, в избе главаря откопали сундук с казной ватаги.

В погрузке имущества помогали двадцать восемь бывших рабов обоего пола. Чтибор обещал довести их до Вязьмы, а дальше они могли сами решать свою судьбу. Тем, кому по какой-либо причине некуда было возвращаться, предложено было осесть в княжестве.

Перед отправлением поместье зажгли. Если кто из разбойников и не попал под этот удар возмездия – возвращаться им было некуда.

Глава 30

Фомичев счел необходимым лично встретить дружину Чтибора, вернувшуюся с операции. Впрочем, и лодью, привезшую раненых и погибших, он тоже встречал. Правда, торжественности там не было. Была суета медиков, перегружавших носилки с ранеными в машины, и плач жен и матерей погибших. Тяжелый момент! Фомичев в душе поклялся делать все возможное, чтобы таких моментов было как можно меньше, хотя понимал неизбежность потерь.

Встречу дружины по настоянию своих силовиков решили сделать красивой и торжественной. Для чего кто-то из людей Черныха срочно выдвинулся на канал Вязьма-Вазуза, где должен был присоединиться к дружине и проинструктировать дружину и Чтибора. Последнего еще нужно было успеть потренировать, отрабатывая «отход – подход к начальнику». Фомичев также тренировался, вспоминая армейскую молодость. Только теперь он выступал в роли крутого военачальника. Не хватало большой фуражки с красным околышем и штанов с лампасами.

Все было бы ничего, но опять надевать броню! Может, правда пошить форму? Хотя бы парадную – без железа? Надо подумать. Иначе с ростом княжества и, соответственно, увеличением количества торжественных мероприятий броню можно будет снимать только на ночь. Но сегодня все же придется потерпеть. Хорошо хоть солнышко уже сентябрьское и ветерок обдувает, гуляя над гладью водохранилища ГЭС. А вон и паруса появились. По реке-то шли на веслах по течению, а выйдя на простор шиканули – развернули паруса. Для швартовки кораблей, вернувшихся из похода, Фомичев освободил свой княжеский причал, убрав личный пароход.

На подходе драккара и лодей к причалу из громкоговорителей грянуло «Прощание славянки». Народ завопил. Нравились аборигенам марши. Толпа, кстати, собралась приличная – товарищи тех, кто ходил в поход, семьи полными составами, даже с маленькими детьми на руках, просто знакомые и зеваки. Купцы, прибывшие в Вязьму по торговым делам, не преминули воспользоваться случаем поприсутствовать на столь торжественном мероприятии. Особенно учитывая слухи, что это будет очень красиво и торжественно, и то, что воины возвращаются из похода, в котором разгромили неуловимых ранее разбойных людишек. В общем, торжественность встречи была обеспечена.

Корабли один за другим швартовались, и минут через пятнадцать Чтибор сумел построить свое войско в две шеренги фронтом к князю. Дружина также была в доспехах и с оружием. Все это время Фомичев терпеливо ждал. Наконец, увидев, что дружина построена, он сделал несколько шагов по направлению к строю. Чтибор, взглянув в сторону консультанта, подал команду: «Дружина! Равняйсь! Смирно!!! Равнение на середину!» Дружина вразнобой, но все же выполнила команду и замерла, поедая глазами Фомичева. Стихла и толпа. Чтибор, старательно печатая шаг, на негнущихся ногах подошел к Фомичеву и, приложив ладонь, с которой заранее снял латную рукавицу, к забралу шлема, доложил:

– Князь! Задача выполнена! Банда разбойников и их база уничтожены! Помощник воеводы Чтибор сын Беломира!

Фомичев опустил руку от забрала шлема и протянул ее Чтибору, здороваясь с ним. После чего сделал пару шагов по направлению к строю и, оглядев его, поздоровался с дружиной: «Здорово, воины!»

Дружина поздоровалась в ответ, вразнобой прокричав: «Здравия желаем, князь!» Фомичев поморщился, но тут же одернул себя – нет их вины. Просто не обучены они этому. И это недоработка и его, и его подчиненных. Хотел по привычке и по уставу подать команду «Вольно!», но не решился. На его взгляд, не особо дружина смирно и стояла, и отдай сейчас команду «Вольно!», воспримут ее как «Разойдись!», и тогда все пойдет коту под хвост. Поэтому сразу приступил к речи. В которой поздравил всех с выполнением ответственной и важной задачи, при которой воинами была проявлена храбрость и отвага. Подчеркнул, что половина добычи, включая три лодьи, будут пересчитаны на доли каждого воина, согласно обычаю, включая раненых и погибших. Кроме этого, княжество выплатит семьям погибших по пять червонцев, а раненым, которые не смогут далее служить, по два с половиной червонца. Тут строй уже не выдержал и снова вразнобой что-то прокричал. Решив, что достаточно для первого раза, Фомичев скомандовал «Разойдись!» и, сделав пару шагов, обнял Чтибора.

– Ну, пошли! Расскажешь все в подробностях, – и, уже подойдя к компактной группе силовиков, сделал замечание: – Владимир Иванович, ты уж постарайся, вспомни и распиши строевой устав. Я хоть и не профессиональный вояка, но даже мне, бывшему солдату, глаз режет. Все же действительно, уставы – это мудрость сотен поколений, занесенная на бумагу.

– Сделаем, Сергей Владимирович.

Уже за столом, когда немного утихли здравицы в честь пусть и небольшой, но победы и народ стал разбиваться по группам, Фомичев подсел к Чтибору.

– Что-то ты грустен, друг мой!

– Не получилось у меня, князь. Не получилось, как у тебя.

– Что именно?

– Я допустил потери. Три моих воина погибли. А ты в поле выводил много десятков против сотен и смог победить без потерь.

– Вот поэтому я и отказывался воевать так, как предлагали многие. Ведь когда воюешь по правилам противника, или, если хочешь, врага, потери неизбежны. А вот если сможешь сделать так, чтобы бой шел по твоему плану – тогда есть шанс избежать этого. Не факт, что получится, но шанс все же есть. А тебе себя казнить не стóит. Сам же понимаешь, бой сложился так, потому что на чужом поле все предусмотреть и подготовить невозможно. На то оно и чужое. Я уверен, год назад ты бы однозначно гордился такой победой.

– Это да! Но я уже посмотрел, как можно это делать гораздо лучше.

– Ничего! – хлопнул его по плечу Фомичев. – Не боги горшки обжигают. Вон мои молодцы-вояки – они ведь мыслят сходно с тобой. Правда, у каждого своя специфика и свои козыри, но в целом они едины. Я ведь ни разу не военный. Ну, то есть два года своей жизни я был простым воином. Это да! Но у нас тогда почти все такими были. А вот здесь сразу пришлось стать военачальником. Но вот то, что я им раньше не был, позволяет мне посмотреть на каждый случай как бы со стороны. И если наши задачи с моими воеводами – а именно, победить быстро, качественно и однозначно – совпадают, то кроме этого, я перед собой ставлю еще одну – сделать все максимально возможное, чтобы не допустить потерь. По сути, ведь нас даже сейчас крайне мало – менее восьми тысяч человек, не считая племени голядь. Да! У нас, наверное, самая многочисленная и мощная дружина в округе. Точнее, армия. Непривычное для этого времени слово. Причем, что крайне важно, и ты это отметил, обученная. А ты сам понимаешь – это не просто несколько сотен людей с оружием. Силу этого войска можно смело умножать на три. Мы сейчас способны противостоять, даже без огнестрельного оружия, войску в пару тысяч воинов. Именно воинов, а не охотников и смердов. Однако нам еще есть куда развиваться. Ведь это только начало. Впереди у нас грандиозные планы.

– Поделишься, князь?

– Поделюсь. Но не сейчас. А когда придет время. И не потому, что не доверяю. Просто чтобы не сглазить. Возвращаясь к причине, по которой мы тут собрались, скажу – ты молодец! Поэтому иди к Сергею Петровичу и выбери себе новый меч по руке. Я уже распорядился. То, что ты подарил свой меч десятнику, спасшему своего командира, одобряю. И поэтому новый меч тебе будет за счет казны. Так что не печалься, детинушка. Какие наши годы!

В тот же день Фомичев встречался со смоленскими волхвами, которые назавтра собирались отплыть домой. Благо уже наученный опытом на большинстве мероприятий в первой половине дня, связанных с застольем, он практически не пил, лишь прикладываясь к кубку. Поэтому принял волхвов без промедления. Самому было интересно, как повлияет знание будущего на этих, без сомнения, умных людей.

– Благодарствуем, князь, за гостеприимство, за кров и хлеб. Но главное, за тайну, что открыли нам твои… мм… ученые. Пора нам возвращаться, – с такими словами обратился к Фомичеву старший из волхвов.

– Что-то вы не радостны. Или обидели вас чем?

– Нет, князь. Не обидели нас. И в гостях у тебя мы нужды не знали. Более того! Удивительней времени, что провели мы у тебя в княжестве, не было ни у кого из нас. Но как правильно и очень мудро сказал Александр сын Владимира, многие знания – многие печали. Узнали мы многое, и поэтому не радостны наши лица. Страшные времена идут на наши земли!

– Что думаете делать?

– Поплывем на остров Руян. Нужно донести вести до волхвов храма Святовита. Время, чтобы подготовиться к тяжелым испытаниям, у нас еще есть. Но его не так много – осталось всего лишь три поколения, как будет свергнута вера пращуров наших. Откажутся наши потомки от своего предка – Дажьбога. Этого допустить нельзя! По крайней мере, мы обязаны сделать все от нас зависящее, чтобы небесный престол нашего деда не занял пришлый бог.

– Ну, что ж, тогда в добрый путь! И знайте – здесь вы всегда найдете кров и хлеб. И помощь! Весь мир мы завоевывать не собираемся, но и своего не отдадим. Не смотрите, что нет у нас святилищ. Просто у нас тут люди разных языков и разных богов, поэтому, чтобы не обижать никого и не бояться, что чей-то бог будет превознесен относительно других, мы решили не строить храмов, мечетей и так далее. Мы просто делим этот мир на своих и чужих. А уж потом разбираемся, у кого какие боги. Но главное – первое! Сторонников вашей веры у нас хватает, и земля у нас с вами общая, поэтому вы – свои! А за своих мы стояли, стоим и стоять будем! Таково наше правило! Ну, давайте прощаться.

Уже уходящим волхвам Фомичев напомнил:

– Вы ж дайте знать, как съездите на Руян. Нам тоже это важно!

Через неделю начались итоговые учения армии княжества. Именно так – армии. Потому как термин «войско», с точки зрения Фомичева, больше подходил для чего-то единого на поле боя, пусть и состоящего из разных частей. А армия княжества умела действовать как в едином строю на поле боя, так и отдельными частями, в отрыве от основных сил. К тому же армия княжества была регулярной, а не сезонной, как было принято сейчас. Начало учениям было традиционным: подъем по тревоге ночью, получение задач подразделениями и марш к месту выполнения.

Правда, была сложность, заключающаяся в том, что дорог была маловато. Да их просто можно было пересчитать на пальцах одной руки. Конкретно: Промбаза-Вязьма, Промбаза – канал Улица-Молодка. И все остальное – это подъездные пути вокруг города к полям, пастбищам, карьерам. Поэтому не стали отходить от местных традиций – пехота грузилась на лодьи и драккары и перемещалась по рекам.

Всего подразделений было десять: пять сотен тяжелой пехоты, нурманский хирд, сотня тяжелой кавалерии и три сотни легкой. Лучников и легкую пехоту разделили равными частями за пехотными сотнями. За каждым подразделением был закреплен посредник со связью. Как правило, это были выходцы из двадцать первого века из числа бывших старших офицеров. И вот эти самодостаточные подразделения должны выдвинуться в указанные районы, построить там укрепленные городки. Или по-русски – остроги. Хотя за основу были взяты римские укрепленные походные лагеря легионов. Чтобы кроме всего прочего получить и материальную отдачу от мероприятия, места под строительство были указаны те, где как раз такие городки и были нужны. Срок – неделя. Ну да! Римляне, говорят, такие городки создавали за вечер, но и численность легиона измерялась тысячами, а тут до полутора сотен не дотягивали. Поэтому неделя.

И через неделю вокруг только что возведенной башни, служащей одновременно и укреплением и диспетчерской управления шлюзами канала Улица-Молодка, вырос укрепленный городок, рассчитанный на гарнизон в две сотни воинов. Точно так же произошло на канале Вязьма-Вазуза. А еще возле деревень литовских родов, перешедших под руку вяземского князя, у места впадения Молодки в Жижалу, Жижалы в Угру, у порта и карьера по добыче известняка. И еще пять городков вокруг города, где зарождались деревни, жители которых растили хлеб, овощи, пасли стада. Подразделения задачу выполнили в срок. Вот так совместили учебу с практикой.

А потом вернулись на свой знакомый полигон, весь истоптанный за лето сапогами и обильно политый соленым потом. Комиссия, включающая в себя весь силовой блок княжества во главе с самим князем, принимала зачеты по умению маневрировать на поле боя, быстро перестраиваться, атакуя или обороняясь.

На взгляд Фомичева, выглядело все неплохо – воины дружно маршировали, причем в ногу, почти без заминок и ошибок перестраивались, и выглядело это все впечатляюще. Особенно для Чтибора и Гинтовта с окружением из глав родов. Может, поэтому из вредности или желания доказать, что до совершенства еще далеко, Фомичев объявил, что подразделение, которое сможет выполнить его команды без ошибок, получит его личное вознаграждение – по червонцу на каждый десяток. По этой причине по окончании экзамена и объявлению победителей все подразделения остались в строю, ожидая возможности побороться за приз.

– Задача проста! Вы маршируете перед комиссией, я подаю команду, вы исполняете. Кто справится – возвращаетесь на свое место. Кто не справится – переходите в ранг зрителей. Итак, начнем по порядку! Сотник, командуйте! – и Фомичев указал на правофланговую сотню тяжелой пехоты.

Когда коробка строя поравнялась с трибуной комиссии, Фомичев подал команду: «Сотня! Вполоборота! Нале-во!»

Строй смешался. Возможно, по причине, что не все поняли команду вполоборота, но факт остался фактом – часть подразделения продолжила движение прямо, часть повернула налево, и только единицы поняли команду, но сделать ничего не смогли – строй превратился в толпу.

Фомичев махнул рукой сотнику в направлении зрителей.

– Сергей Владимирович! Откуда вы это вытащили? Я такого даже не помню! – с удивлением поинтересовался Никодимов.

А Черных добавил:

– А что будет, если никто не справится? Можно моим попробовать?

– Можно! Но только если и правда никто не сможет. Но, Владимир Иванович, собирай своих, кто тут есть, и учти – у меня есть еще – заготовка, так что не оплошай! А то стыдно будет! Придется и вам тренироваться. А вытащил это я из своей армейской жизни. Рота где-то накосячила – то ли на построение на ужин опоздала, то ли еще что, не помню, но замполит, бывший на тот момент ответственным офицером, решил нас немного вздрючить. Для профилактики. И так как на прием пищи в обязательном порядке подразделения выдвигались строем через плац – забрался на трибуну и стал подавать вот такие нестандартные команды. Но мы тогда справились. И с этой командой, и со следующей. Интересно, а доберется кто-нибудь до второй команды?

Только четвертая коробка по счету сумела, насмотревшись на предыдущих, более-менее организованно выполнить команду, добившись среди зрителей одобрительного гула и почувствовав надежду на приз. Но тут последовала вторая команда князя: «Сотня! Кругом! Марш!» И строй рассыпался.

Последняя сотня тяжелой пехоты также не смогла выполнить вторую команду. Ну, а легкая пехота, состоявшая в основном из литовцев, вообще не имела шансов. Со строевой подготовкой там было все гораздо хуже. В том числе и потому, что строем они воевали редко, и если умели, то только сражаться в строю на месте. Нурманский хирд и кавалеристы, увидев происходящее, от участия благоразумно отказались. Хотя у хирда шансы были. Все же умение держать строй у них было. Но это был не тот уровень, который требовался для получения приза.

Итак, на поле осталась коробка бойцов Черныха. Он сумел за это время собрать около шести десятков своих подчиненных. И сам встал в строй.

Первую команду сводная коробка выполнила четко и даже с изяществом. Строй монолитно двигался ромбом. Фомичев подал вторую. Подал не под ногу, тем не менее бойцы, сделав два шага, начали движение в обратную сторону. Фомичев решил продолжить эксперимент и, подав следующую команду, повернул строй направо. После чего погонял коробку еще минут пять по импровизированному плацу. Зрители одобрительно гудели, поддерживая строй. Огрехи в исполнении, на взгляд Фомичева, были. Все же подразделение было сборное и процесс слаживания не проходило, тем не менее опыт былой службы сказывался.

– Ну что, опыт не пропьешь! Поздравляю! Хоть и не идеально, но все же есть на что посмотреть, – разнесся голос князя над плацем. – Вот так примерно должны исполняться команды в строю. И надо бы к следующему разу плац нормальный сделать. Забетонировать, что ли.

И уже повернувшись к Чтибору и Гинтовту со свитой продолжил:

– Так что видите, сколько еще можно работать над умениями двигаться в строю? Ну, что это дает, тебе, Чтибор, я думаю, объяснять не нужно.

Отсчитав Черныху червонцы, Фомичев, довольный собой, уехал в офис. А учения продолжились. Теперь начались поединки. Разумеется, учебные. В десятках уже были определены лучшие во владении оружием. Теперь они сражались с претендентами из других десятков и сотен. Призом был шанс пройти посвящение в рыцари и перейти в тяжелую кавалерию. Он мог перерасти в факт посвящения, но только после проверки на лояльность спецами Васильева.

А Фомичев поехал на стройку. Выражение «поехать на стройку», в принципе, не говорило ни о чем. Все княжество представляло собой беспрерывную круглосуточную стройку. В данном случае князь поехал в город. Под бывшим соборным холмом, сразу за стенами и рвом его замка, строились быстровозводимые дома. Один из них, тот, что побольше, был его. Точнее, его семьи. После принятия решения ближайшим кругом о том, что осенью придется играть свадьбы, встал вопрос – а где жить, пока замок не построен? В модулях, в которых обитали и сейчас? Но как бы невместно – положение боярское и княжеское обязывает соответствовать статусу. Да и тесно, чего уж говорить. А Фомичеву с тремя женами так вообще было не повернуться – никакой личной жизни! Чтобы выполнить супружеский долг, приходилось оставшихся двух жен отправлять куда-нибудь. А с рождением детей так вообще жили в разных модулях.

Поэтому решили к свадьбам построить дома. В дальнейшем, при переезде в замок, дома передать городу, а уж кто далее вселится в них – было сейчас неважно. В любом случае после модуля для любой семьи это будет праздник. Так вот Фомичеву строили самый большой двухэтажный пятикомнатный коттедж. И положению его соответствовало, и количество жен и детей требовало дом ну никак не меньше строящегося. Это были первые нормальные дома в городе.

На стройке его отвлек вызов рации. Вызывал секрет на реке Вязьма, установленный ниже по течению километров на десять. Это по руслу. Напрямую расстояние, из-за того что река делала петлю и меняла направление течения с южного на северо-западное, составляло менее пяти километров. Позывной секрета на первый взгляд был странным – «Строитель». Но для тех, кто видел карту окрестностей города в двадцатом – двадцать первом столетиях, был абсолютно понятен. В это время там располагались дачные кооперативы со звучными именами, принятыми в советские времена – Строитель-1, Строитель-2 и так далее. Всего их там было пять. Поэтому, давая позывной радиостанции секрета, начальник связи не заморачивался придумыванием чего-то необычного, а взял прямо с карты. Антенна радиостанции, поднятая на высокое дерево, позволяла посту быть абонентом городской радиосети.

Секрет предупреждал о движении судов по реке в направлении города. Это была обычная их работа. Но при этом он вызывал старшего таможни, установленной на реке в месте впадения в Вязьму речки Улицы. Но сейчас секрет вызывал на связь Черныха, Никодимова и Фомичева. Называя, естественно, их позывные в сети. Это было крайне необычно и не на шутку встревожило всех. Сеть, до этого момента довольно оживленная, тут же замолчала, давая возможность ответить вызываемым абонентам. Ответили все. Последним на запрос секрета отозвался Фомичев.

– Докладывает Строитель. В сторону города прошли два драккара, в которых не менее пяти десятков бойцов. Команды без брони, внешне выглядят как мирные. Но торговцами представиться не пытаются. Прием! – голос докладывающего был несколько взволнован.

Возникла пауза. Фомичев догадался, что остальные ждут его решения.

– Это Первый. Третьему и Четвертому! Подготовить встречу у таможни. Прием!

– Третий принял!

– Четвертый принял!

– Я на связи! – подтвердил услышанное Фомичев.

Через час Фомичев услышал свой позывной. Вызывал его Черных. Причем голос у того был спокоен и даже как-то весел.

– Первый! Ответь Четвертому!

– На связи Первый!

– Требуется твое присутствие или назови место – доставим вождя дружины к тебе. Прием!

– Буду сам. Ждите.

– Четвертый принял.

Фомичев приехал на своем «уазике» на таможню минут через тридцать. К речному причалу были пришвартованы два драккара. Там же располагалась группа чужих, разномастно одетых воинов. Кто-то из них сидел, опершись спиной о борт драккара, кто-то с интересом рассматривал окрестности, но все выглядели расслабленными. Опасности от них не чувствовалось. Они были без брони и оружия, но никто не смог бы назвать этих людей простыми смердами. Даже в таком виде было видно, что это воины, и воины опытные. Всего, по подсказке начальника таможенного поста, их было шестьдесят два. С приездом Фомичева эта группа поднялась на ноги, с удивлением разглядывая чудо советского автопрома, и, сгруппировавшись, выдвинула вперед воина зрелого возраста. Воин был невысок, но слово «коренаст» вряд ли подошло бы ему – он был квадратен. Размер плеч и толщина предплечий поражали. Если бы Фомичев верил в эльфов и гномов, то однозначно бы решил, что перед ним стоит яркий представитель последних.

– Меня зовут Ингельд. Варяг. Вождь этой дружины. Мы шли наниматься к кесарю в Царьград. На волоке с Дины в Днепр повстречались с волхвами, идущими на Руян. Они рассказали о твоем княжестве, князь. И подсказали, что ты нанимаешь опытных воинов. Кроме этого, уже в Смоленске мужи нашего рода, живущие там, поведали о том, что ты, твои люди и княжество находитесь под покровительством Перуна. Бога нашего, воинского. И решили мы попытать счастья не за морем далеким, а здесь. Можешь испытать нас, и если подойдем мы тебе, готовы заключить с тобой ряд и принести клятву верности.

– Хорошо, вождь! Сейчас приедет помощник воеводы и проверит, насколько хороши твои воины. А пока придется подождать.

– Мы подождем, князь!

Фомичев отошел, по рации вызвал Чтибора и сообщил Васильеву о необходимости присутствия его специалистов с полиграфом. Клятва клятвой, а подстраховаться нужно. Тем более это уже отработанная процедура, дающая почти гарантированный результат. Обманывать электронику тут никто не умел.

Чтибор прискакал минут через пятнадцать, покинув судейство на турнире. Одет он был стандартно для турнира, где вовсю используется холодное оружие – то есть в бригантину, но без шлема. Спешившись, подошел к Фомичеву, который, указав на варягов, коротко пояснил ситуацию.

Чтибор кивнул, принимая распоряжение, и двинулся к варягам.

– Чтибор! Помощник воеводы вяземского княжества! – по уже усвоенной тут привычке Чтибор протянул ладонь вождю. Тот обменялся с ним рукопожатием.

– Ингельд сын Гунара Медведя. А скажи мне, Чтибор, где и кем ты воинской науке обучен?

– Учитель мой Синько Высокий. Он был в хирде, который меня мальчонкой подобрал. А хевдингом хирда был Харальд Одноухий.

– Слыхал о таких. Но давно уже. И где они сейчас?

– Кто где. Нурманы хирда – в Вальгалле. Варяги – у престола Перуна.

– Славные были воины! И смерть приняли наверняка славную. А ты, значит, здесь. И сколько же воинов под твоей рукой?

– Я не воевода. Я помощник воеводы. На то воля князя. Выполняю отдельные распоряжения князя, как сейчас, и воеводы. Но иногда приходится и принимать под руку дружины. Последний раз командовал тринадцатью десятками воинов.

– Ну, что ж, давай приступим. Как проверять будешь?

– Выставь сейчас против меня своего слабейшего воина. Ему про «слабейшего» говорить не нужно.

– Поучи меня!

– Понял. А потом лучшего. Я думаю, этого будет достаточно.

– Оружие?

– Какое им удобней. Нам же не на смерть биться – просто посмотреть умение. Я буду с мечом.

– Хорошо, сейчас сделаем! Что еще хочу сказать, конь у тебя справный. Доспех – на вид как бы и не доспех, но чувствую, что глаза меня обманывают. А меч… покажи меч.

Чтибор обнажил клинок.

– А меч стоит нашего драккара. Что ж, варяг! Или любит тебя князь, или богат он безмерно. Сейчас воины тебе будут.

Вождь подошел к дружине, которая тут же его окружила. Через минуту все стали расходиться, образуя вместе с княжеским окружением круг. К Чтибору вышел молодой воин, вооруженный мечом и щитом. Одежда, оружие, естественно, уступали снаряжению Чтибора, но по статям воин ему не уступал. Начали осторожно, кружась и пытаясь занять выгодную позицию. Постепенно темп нарастал. Несколько раз Чтибор обозначил удары по незащищенным местам. Тот ответил примерно тем же. После чего схватку остановил.

– Давай следующего!

А вот следующий, тоже мечник, по-видимому Ингельд решил для показательности уравнять шансы, оказался действительно мастером. Причем такого уровня, с каким Чтибор еще не встречался. Чтибор понял это быстро, попытавшись провести свои любимые связки. Противник легко защитился от них и очень опасно контратаковал.

Чтибор сделал два шага назад и поднял меч, заканчивая схватку. После чего направился к Фомичеву.

– Ну, что скажешь? На мой взгляд, ничего особенного я не увидел.

– Да нет, князь. Первый считается в дружине самым слабым. Так вот он моего уровня. А второй… второй мог убить меня несколько раз и очень быстро.

– Да? Я не заметил.

– Возможно, он сам не хотел меня обидеть. Возможно, вождь попросил его этого не делать, но он меня превосходит очень сильно. Просто внешне он этого не показывал, но я-то это видел! Я еще с такими противниками не встречался. Не знаю уровень мастерства вождя, но вот этого воина можно и нужно ставить помощником воеводы вместо меня.

– А это вот не тебе решать!

– Прости, князь!

– Ты – свой, и этим все сказано. А мастерство – штука преходящая. Но в целом я так понял – нанимать их стоит?

– Да, князь! Судя по этим двоим, эта дружина сильнее нурманского хирда.

– Ладно, мне тут больше делать нечего. Я поеду, а ты введи их в курс наших дел. В части, их касающейся, как говорят бояре Васильев и Никодимов. Вон, кстати, контрразведчики Васильева подъезжают. Проверят их, дальше веди их в казармы, там обед, баня, потом медики за них возьмутся. А завтра тогда и клятву верности принесут.

Фомичев сел в машину и уехал, а Чтибор подошел к рекрутам. Таким мудреным словом называли в княжеской армии новичков. Его обступили, с интересом рассматривая и трогая бригантину, стальной легкий щит и, конечно же, попросив показать меч. Чтибор сообщил всем, что князь согласен заключить с дружиной ряд, и довел до всех распорядок на сегодняшний и завтрашний дни. Далее отвечал на вопросы, а спецы боярина Васильева приглашали на собеседование по нескольку воинов. Внезапно разговоры затихли, и все взгляды устремились на дорогу. Чтибор оглянулся. От города по дороге рысью двигалась сотня рыцарской конницы. В полной боевой амуниции. За плечами воинов, как крылья, развевались пурпурные плащи. Обычная ежедневная тренировка. И коней, и людей. Около таможенного поста, где дорога заканчивалась, сотня разворачивалась и двигалась обратно в сторону полигона.

– Это что? Они все в железе? И воины и кони?

– Да. Это полный латный рыцарский доспех. Кони тоже под броней.

– А кто они – эти рыцари?

– Это личные воины князя.

– А ты почему не рыцарь?

– Я помощник воеводы. Но латы такие есть и у меня. Они есть у всех ближников князя.

– А как стать рыцарем?

– С этого года в их состав можно будет попасть и воинам, таким же, как и вы. Как раз сейчас идут учения. Ну, это такой своеобразный турнир. Там много что нужно уметь делать. И каждому воину и подразделению, то есть дружине, в целом. Так вот в конце проводятся поединки между всеми воинами армии. И три лучших из тяжелой пехоты, три лучших из штурмовой, три из легкой пехоты и три из легкой конницы получат право стать рыцарями. После отбора людьми боярина Васильева. Да! Ваша дружина также будет относиться к штурмовой пехоте, как и нурманский хирд. Кстати, у нурманов есть несколько варягов. Я думаю, правильным будет, если они перейдут к вам. Если захотят, конечно.

– А они когда нанялись? И чьи они?

– Они не нанялись. Просто этим летом княжеская армия ходила походом на Хамлидж. Там захватила около шести тысяч рабов. Точнее, освободила. Вот многие из воинов, попавших в полон, пошли на службу к князю. Там оказалось и несколько варягов и нурманов. Когда появился нурманский хирд – они подались к ним.

– Князь ходил на Хамлидж?! Расскажи нам…

Через неделю в армии княжества стало два отряда штурмовой пехоты – нурманский хирд в 98 воинов и варяжская дружина в 74 бойца. И это были воины высшей квалификации. В соединении с амуницией, которой обеспечивало их княжество, и повышением их качества действий в строю, это как минимум удваивало их мощь. Числа, на первый взгляд, не впечатляющие, но нужно учитывать, что городская дружина Смоленска состояла из пяти десятков подобных воинов. К тому же тот же Трюггви Хитрый хевдинг нурманского хирда клялся Одином, что отправил весточку на родину и по его призыву прибудут еще воины. Там более что из нурманского хирда действительно, как и обещал князь, трое лучших воинов были посвящены в рыцари. И уже приходили к соплеменникам похвастаться мечами и латными доспехами такого качества, оценить которые в серебре хирдманы даже не смогли.

А рыцарская сотня увеличилась на двенадцать воинов.

Глава 31

В конце сентября незаметно проскочила дата годовщины закрытия портала и начала самостоятельной жизни анклава, сиречь княжества. Незаметно для княжества, активно готовившегося к зиме и заканчивающего уборку урожая, а попаданцы все же отметили это событие.

В «закрома Родины» закладывалось все, что предстоит есть зимой и сажать весной. Сам по себе урожай был важен как результат для статистики. Собрали первый урожай картофеля. Ожидаемо было, что он будет неплох, и ожидания подтвердились. Появились цифры, на которые специалисты уже могли ориентироваться, делая расчет площадей и культур для обеспечения продовольствием княжества. На следующий год планировалось расширение посевных полей, исходя из планов на увеличение численности населения.

Строители закончили внешние работы в замке. Он громадой высился на холме над рекой. Теперь там шли внутренние работы, уже не зависящие от состояния погоды. Жить в замке еще было нельзя, но посмотреть уже было на что. Купцы в обязательном порядке посещали окрестности замка, чтобы потом рассказать об этом. Подобных строений в славянских землях еще не было. А строители уже приступили к работам по возведению башен городской крепости, которых планировалось восемь.

Была еще одна причина, по которой годовщину не отметили должным образом. Более торжественно отметить не получилось из-за подготовки большей части руководства княжества к свадьбам. Непростое это дело, с учетом того что отсутствуют необходимые атрибуты, без которых и свадьба – не свадьба. С точки зрения невест. Конечно, невесты из числа местных всего этого не знали, но общение с представительницами двадцать первого века позволило им понять важность внешнего оформления этого события. К тому же много было свадеб, где в качестве невест выступали бабушки годичной давности. А уж эти по-другому и не могли.

В общем, хотя готовиться к этим мероприятиям начали чуть ли не с начала лета, к назначенному сроку не успевали, и пришлось объявлять аврал. В итоге справились. В основном. В мелочах мужская часть разбираться не стала, а женская половина, сплотившись, сумела их добить. Хотя о чем это мы? Не может быть свадьбы, на которой с женской точки зрения все идеально. И все же свадебные платья были сшиты! Хоть белый цвет среди местных не считался праздничным, а скорее наоборот, все же переубедить невест из двадцать первого века было невозможно. Местные смирились. А увидев, какие свадебные платья были сшиты, даже забыли, что были против.

Дома для новоселов были построены. Да, для князя и его окружения получше, для молодоженов попроще – и дома попроще. Но даже самый простой быстровозводимый дом был трехкомнатным со всеми возможными в этих условиях удобствами. Для аборигенов – практически дворец. Далее! Обстановка и все необходимое в доме – находилось на месте. Все это имущество, движимое и недвижимое, обеспечивалось беспроцентной ссудой от княжества. С возможным досрочным погашением. На усмотрение князя. Символические ключи от имени князя должны были вручаться на свадьбах.

Для проведения свадеб князя и его ближников в городе поставили быстровозводимый павильон, который в дальнейшем планировалось использовать в качестве крытого рынка. А сейчас ему была отведена более торжественная роль.

С чем пришлось столкнуться и что стало проблемой, так это свадебные лимузины. Можно было бы задействовать «уазики», переделанные под газогенератор, но все же решили быть ближе к народу. К местному народу. А народу были более привычны не лошадиные силы под капотом, а живые лошади. Поэтому поступили проще – занялись очередным прогрессорством и на заводе сделали четыре кареты. Все как положено! Под упряжку из четверки лошадей. С рессорами. Почему именно четыре? Так ведь князь женился сразу на трех барышнях. Везти их в одной посчитали неправильным. Значит, нужно три. И одна в резерве. В общем, первая свадьба была ярким событием, если не для всего княжества, то для окрестностей Вязьмы точно. Хотя первая свадьба такого размаха и была свадьбой князя, а значит, была событием для всего княжества. Приглашенных было как бы немного, но они были многочисленными. Княжеская семья племени голядь с окружением, прибывшим тоже с женами, Ждан и Годислав с женой из Смоленска, главы литовских родов, признавших Фомичева князем. Плюс все свои местные начальники с женами и невестами.

Свадьбу проводили по ритуалу, принятому в двадцать первом веке, с добавлением местных обычаев. Но без излишеств типа первая брачная ночь под надзором или показ испачканной кровью простыни. Ни к чему это было! У Фомичева уже дочь и два сына, так что этот обычай точно пропускался. К тому же даже для местных перебор – князь одновременно женился на трех женщинах. Перебор в том смысле, что одновременно. Но проводить это мероприятие три раза Фомичев отказался наотрез. И вот теперь сидел в окружении трех невест. Слева Лиза, справа Лина и Раса. Точнее, не сидел, а только пытался. И на обычной-то свадьбе молодым приходится больше стоять, выслушивая тосты, поздравления и здравицы в их честь, а тут – при наличии трех невест!

В итоге к концу мероприятия он ног не чувствовал, губы одеревенели от беспрерывных поцелуев невест после криков «Горько!».

Все же все имеет конец. «Пройдет и это» – так, кажется, сказал какой-то древний мудрец.

Войдя в дом, Фомичев посмотрел на своих жен, в глазах которых стоял один вопрос – как?

– Девочки! Пощадите меня! Меня это мероприятие чуть не убило! Сил нет! Можно я посплю один, а?

– Да иди уж! Спи! Муж наш, – сквозь смех проговорила за всех Лиза и, поцеловав его в щеку, подтолкнула к двери в его комнату. Но сразу уйти не получилось. Пришлось получить еще два поцелуя – от Расы и Лины.

Уже закрывая дверь, услышал голос Лизы:

– Так, девочки! А мы на кухню! Я кофе поставлю – поболтаем. И главное – подарки разберем!

«А Лиза приняла девочек и вошла в роль старшей жены! И они ее тоже приняли», – раздеваясь, отметил про себя Фомичев.

«А как мне нужно было поступить? Как правильно? Их оставить наложницами, а на Лизе жениться? Фактически это одно и то же, за – исключением одного – прав детей. Хотя тот же Святослав – сын наложницы. А значит, все правильно. Хоть и необычно», – сделал он вывод, уже проваливаясь в сон.

Проснулся Фомичев поздно. Полежал в постели, прислушался. Дома было тихо. Странно. Или тоже спят? Накинул халат. Заглянул в соседнюю спальню. Никого. Постель застлана и непонятно – спал ли тут кто? Спустился на кухню. На обеденном столе лежала записка Лизы:

«Милый! Доброе утро! Я взяла твой уазик. Мы с девочками уехали за детьми. Скоро будем».

Вот оно, начало семейной жизни. Потрогал самовар. Еще горячий. Налил чаю и уже начал сооружать бутерброд, когда за окном раздался звук подъезжающей машины. Через минуту в доме стало тесно и шумно. Через час, когда все успокоилось, уже заканчивая завтракать, Фомичев обратился к младшим женам:

– Лина и Раса! Вы вчера видели своих родственников на свадьбе? Точнее, родственниц – жен Гинтовта?

– Конечно!

– Обратили внимание, как они изменились?

– Да! Они стали настоящими женами князя.

– Вот если вы станете такими же… круглыми… Да какими круглыми? Нужно называть вещи своими именами – толстыми! То… я не знаю! Вполне допускаю, что именно такими они Гинтовту и нравятся, но я не Гинтовт. Кто станет похожей на жен моего друга Гинтовта – я забуду дорогу к ней в спальню. Это понятно?

Раса, услышав это, поперхнулась булочкой. Лина с жалостью посмотрела на плюшку и отложила ее в сторону.

– Сереж! Ну не нужно так категорично. Девочки кормят грудью детей. Им сейчас нужно усиленное питание. А вот потом мы займемся этим вопросом. И я в том числе! Обещаю! А сейчас, девочки, кушайте на здоровье!

Фомичев развел руками в знак согласия с Лизой, и жены продолжили завтрак.

«Все же мне повезло! Девочки воспитаны в жестком патриархате и ведут себя соответствующе. Но что-то подсказывает мне, что рядом с Лизой это долго не продлится. Хе-хе! Это они еще не поняли, что стали княгинями. Да я и сам еще не понял!»

Через три дня гуляли на свадьбе Никодимова. Потом снова перерыв на три дня, и свадьба Черныха. Потом пошли начальники управлений и отделов. Ну, те, кто сюда попал без жены. Женатых жены из двадцать первого века старались держать на коротком поводке. Хотя свадьба князя сразу на трех женщинах серьезно повлияла на отношения в некоторых семьях. В лучшую сторону.

В конце октября поехали на свадьбу Ждана. Точнее, поплыли на пароходе Никодимова. Сзади шел буксир с баржой, на которой разместился княжеский конвой из трех десятков рыцарей. И каретой под брезентом. Решили уважить Ждана Бориславовича и его невесту и в очередной раз устроить представление для смолян. Улицы, по которым должна проехать карета, – предварительно промерили – экипаж проходил. Карета предназначалась для молодых. Остальные, включая и молодых жен, должны были ехать верхами. Местные жены это умели с детства, а попаданки за год научились.

Свадьба Ждана Бориславовича и Миланы стала очередным общегородским праздником. На свадьбу, естественно, пригласили только тех, кого хотели пригласить, а не весь город. Со стороны жениха присутствовала почти вся верхушка Вяземского княжества, во главе с князем и ближниками. Сам князь был за посаженого отца, а три молодых княгини – матерями купца. И ближники князя были с женами. Со стороны невесты – смоленская торговая старшина. Тоже люди известные и не бедные. Поэтому все, что происходило вокруг этой свадьбы, так или иначе привлекло внимание всего города. Один выезд жениха за невестой вызвал фурор! И сам по себе – почти три десятка верховых в разноцветных богатых одеждах, включая женщин, плюс три десятка рыцарей конвоя – редкое зрелище. Но карета поразила всех! Белая, с отделкой под золото, на больших подрессоренных колесах, запряженная четверкой белых лошадей! Такого здесь еще не видел никто! Потом, уже на пиру, к Фомичеву подходили смоленские купцы с вопросом, можно ли купить подобную новинку. Фомичев пообещал рассмотреть этот вопрос после свадьбы. А почему бы и не делать на продажу? Дорог, правда, здесь маловато и про качество лучше и не говорить, но нужно ведь стремиться к лучшему! Тем более люди готовы платить деньги, и главное тут – не продешевить. А это уже не княжеское дело. Есть специально обученные люди – они и рассчитают.

На лице отца невесты, увидевшего подъезжающих гостей, сначала промелькнуло удивление, но он быстро с этим справился, и теперь оно лучилось торжественностью и довольством. Еще бы! Такие гости! Такие чудеса! Похоже, повезло его дочери, а через нее и семье. Ох, непрост его будущий зять! Вона как! Кто еще может похвастаться, что на его свадьбе князья и княгини были в посаженых родителях?

Выкупив невесту, процессия, увеличившись в размере, как бы не вдвое, отправилась обратно – в гостевой двор. Там по опыту свадеб в Вязьме выстроили павильон под мероприятие. В дальнейшем будет использоваться как склад. Столы были уже накрыты, музыка подготовлена – ждали гостей. Далее все пошло по распорядку – поздравления, подарки и так далее. Фомичев подарил молодоженам символический ключ от дома. Ждан, может, и догадывался, но одно дело предполагать, и совсем другое – держать в руках символ от дома, который неожиданно по велению князя построили прямо на территории гостевого двора. С точки зрения Фомичева, обычный быстровозводимый дом того же проекта, что и его в Вязьме. То есть двухэтажный пятикомнатный коттедж со всеми удобствами и мебелью. Вручив ключ и произнеся здравицу, Фомичев предполагал, что на этом все и закончится. Однако гости потребовали осмотра подарка. А уж невеста была просто снедаема любопытством. Ну, что ж? Это не трудно! Идти не далеко – вышли из павильона, и вот оно, гнездышко для новой семьи. Осмотр затянулся на полчаса по причине, что не все гости могли войти туда одновременно. Хотя смотреть пошли в основном смоленские. Для них это было в новинку и интересно. Фомичев остался снаружи, отправив вместо себя начальника строительного управления. Он строил – ему и проводить экскурсию.

И тут к Фомичеву подошел воевода Воислав.

– Здрав буде, князь!

– И тебе здравия, воевода!

– Все как обычно. Каждый приезд молодого вяземского князя – в городе праздник. Глядишь, приучишь людей, а ведь власть – это не только пряники. А так сосватаешь город под свою руку – а тут и кнут появится!

– Ну, так время пряников. Придет время кнута – будет кнут. Как говорится, не мы такие – жизнь такая! Сам понимаешь, приезжаю я сюда по праздникам. И это хорошо! Лучше радоваться, чем печалиться. Лучше пить, чем воевать! Да и город это не мой. Пока не мой.

– М-да, и не возразишь! А знаешь ли, князь, что в Киеве и Полоцке весной поход на тебя собирают?

– Знаю. И рад, что весной, а не зимой. Есть у нас песня. Про войну. И там такая строчка: «А летом лучше, чем зимой». Поэтому и рад я. А что вообще война… так никто ж место под солнышком просто так не уступит. За него бороться нужно!

– Хорошо твои соглядатаи работают! Только думаю я, что не могут они всего знать. И я не знаю всего, но догадываюсь, что знаю больше. Знаешь ли ты, что киевское войско и полоцкое должны соединиться в Смоленске? Что обещано воинам имущество тех, кто поддерживает тебя здесь?

Фомичев помолчал, обдумывая услышанное.

– Откуда такая подробная информация?

– Ты наверняка сведения получаешь от купцов. Они, конечно, многое видят и многое знают. Только вот в детинец их никто не пускает. А я знаю это от своих варягов. Они хоть и служат городу, но на твоей стороне. Очень ты и твои люди им нравитесь. Мыслю, закончится у них ряд с городом – уйдут к тебе. Так вот, в охране купеческих караванов варягов хватает. А еще их много в Киеве и Полоцке, и там они ходят в верховых. Вот и проговорился кто-то из них родственникам, а те донесли до своих родственников здесь в Смоленске.

– Спасибо, Воислав! Твои слова меняют мои планы. Не критично, но меняют. Я таких подробностей не знал. Ты сам-то что делать думаешь?

– А мне тут и думать нечего. Если бы киевляне и полочане просто прошли бы по землям смоленским к тебе – вряд ли бы старшина городской позволил бы собрать ополчение. Это траты, а купцы траты не любят. Однако ж теперь речь идет об их жизнях и имуществе, поэтому ополчение город поднимет. А вот выведет ли в поле? Того не ведаю. Скорее, выставим людей на стены и попытаемся отсидеться. И одновременно будет идти торг. Как сговорятся в цене – сдадут тех, кого – потребуют – вороги, и их жизнями и имуществом откупятся. Но даже если и не так, то пользы от ополчения в поле будет мало. Сюда идут именно дружины. А для них ополчение просто смазка для мечей. И пять десятков моих варягов не сильно изменят положение.

– Еще раз спасибо, Воислав, за предупреждение и за слова хорошие! В общем… хороший ты вклад сделал только что в свое будущее. Хотел я еще годик подождать со Смоленском, однако ж недруги заставляют поторопиться. Ты делай свое дело, как и положено. А я буду делать свое, но скоро наши дела станут для нас обоих общими. И… ты не забыл, что весной на новоселье ко мне обещал приехать?

– А война помехой не станет?

– Не станет! Станет поводом отпраздновать победу в новом замке.

– Самоуверен ты, князь! Но я почему-то тебе верю!

Content

Михаил Егорович Алексеев
Неожиданный шанс
Роман

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31