Фридрих Незнанский

Миллионщица

Пролог

Николай Борисович Крылов, старший оперативник одного из ОВД, расположенного в Северном округе города Москвы, после пятнадцати лет беспорочной службы в славных милицейских рядах переносил внешний вид трупов так же плохо, как и в первый день своего появления в одном из отделений все того же САО, именовавшегося в те годы просто районом… Бывает!

Издевка судьбы заключалась в другом: стоило Николаю Борисовичу заступить на очередное дежурство, как именно в его сутки и появлялся на территории ОВД очередной покойник – даже если до этого в округе на протяжении длительного времени царили тишь да благодать. Люди, посвятившие свою жизнь защите правопорядка, далеко не самые суеверные по сравнению с представителями остальных профессий. Однако факты – вещь, как известно, упрямая. А поскольку трупы во время трудовой вахты Крылова действительно появлялись куда чаще, чем в остальные дни, заступать с ним на дежурство коллеги Николая Борисовича не просто не любили, а старались всячески этого избегать.

Вот почему следователь окружной прокуратуры, созвонившийся со своим приятелем из ОВД душным июльским вечером и обнаруживший, что в сегодняшнюю дежурную бригаду входит Крылов, моментально ощутил дурное предчувствие, хотя никогда ни во что не верил. И даже вопреки тому, что по летнему времени обстановка в округе вообще и на территории родного Крылову ОВД в частности была, можно сказать, на редкость благостной. Не выдержав нынешнего душного лета, криминальные элементы, судя по всему, временно передислоцировались поближе к морским побережьям. И даже московские бомжи, имеющиеся на территории округа, вели себя тихо и спокойно: не устраивали ночных разборок с мордобоем и поножовщиной из-за наиболее перспективных помоек и дефицитных подвалов, не лупили до смерти друг друга по башке бутылками из-под самопальной водки.

Тем не менее дурное предчувствие Игоря Коваленко, дежурного следователя прокуратуры, обеспокоило.

– Ну, все! – уныло сказал он в телефонную трубку своему приятелю, «порадовавшему» его известием насчет Крылова. – Так я и знал – конец затишью… А я, дурак, отоспаться мечтал: вчера у жены день рождения был, гости только во втором часу ночи из дома вымелись!

– Да брось ты, – неуверенно произнес его собеседник. – Глупости это все… Кому охота по такой духотище разборки устраивать?

– Твои бы слова – да Богу в уши! – вздохнул прокурорский и положил трубку.

Как выяснилось спустя три часа, Богу в уши слова его приятеля не попали.

Звонок раздался в «дежурке» ОВД в половине первого ночи. В прокуратуре – десятью минутами позже. И почти одновременно и там и там прозвучала традиционная команда «Дежурная бригада, на выезд!» и были названы ориентиры: парковка самого крупного в микрорайоне универсама «Радуга», именуемого в простом народе «Яма», поскольку находился универсам по отношению к ближайшему шоссе действительно в глубокой и обширной низине.

Представители прокуратуры и ОВД появились на месте преступления, рядом с приземистой серебристой «ауди», дверцы которой с водительской стороны были распахнуты, почти одновременно. Рядом с машиной, стараясь не смотреть на нее, топтался молоденький парнишка в милицейской форме – представитель патрульной службы, обнаружившей открытую иномарку без признаков какого-либо движения внутри. В свете единственного горевшего на парковке фонаря, напоминающего собой голову легендарной Несси, лицо парнишки отливало бледно-зеленым. Удивляться этому не приходилось.

Игорь Коваленко, успевший за восемь лет работы в прокуратуре навидаться всякого, заглянув на заднее сиденье «ауди», невольно содрогнулся: прямо на него смотрели преисполненные смертельного ужаса, неподвижные и уже подернувшиеся мутной пленкой глаза девочки… Девочка была задушена: это следователь определил моментально, без медэксперта, тоже топтавшегося неподалеку в ожидании распоряжений.

Поначалу Коваленко показалось, что и мужчина, сидевший на переднем сиденье, привалившись к пассажирской дверце, тоже мертв. Глянув на его седоватый, подстриженный явно не в дешевой парикмахерской затылок, следователь вновь перевел взгляд на ребенка. И в этот момент мужчина болезненно дернулся и всхрапнул, заставив молча сгрудившихся вокруг машины людей вздрогнуть.

– Валентин, иди сюда! – первым пришел в себя Коваленко.

Эксперт моментально подлетел к «ауди» и, не дожидаясь повторного приглашения, наклонился и прижал пальцами кисть безвольно свисавшей руки мужчины.

– Жив, – негромко констатировал он спустя несколько секунд. – Пульс наполненный, несколько замедленный… Характерный для сильного алкогольного опьянения…

– Отойди-ка… – Коваленко кивнул фотографу и, дождавшись, когда тот завершит свою часть работы, вновь подошел к машине, ловко, не нарушив позы мужчины, запустил руку во внутренний карман его пиджака. На свет были извлечены водительские права и довольно толстый бумажник.

– «Стулов Илья Рудольфович, год рождения…» – прочел следователь вслух, и тут же где-то за его спиной раздался слабый возглас. Коваленко повернулся и, встретившись со взглядом стоявшего в максимальном отдалении от машины Крылова, поморщился при виде его бледной, вымороченной физиономии. – Вы что-то сказали?

– Да… – Крылов натужно сглотнул. – Я знаю его… Его тут все знают… Стулов – владелец универсама… У него целая сеть таких, все называются «Радуга»… Очень богатый человек!

– Только этого нам и не хватало! – с досадой вырвалось у следователя. – Черт бы вас побрал, Крылов!..

Он раскрыл бумажник, и сразу же из-под пластика на него глянуло лицо девочки… Да, той самой, которая смотрела сейчас в никуда, лежа на заднем сиденье машины. Только на снимке девочка была живая, с грустными синими глазами, робкой улыбкой, в нарядной, не вяжущейся со всей этой печалью блузке.

Коваленко задумался на несколько мгновений, потом профессионально быстро перелистал паспорт Стулова. Соответствующая запись, обнаруженная им в ожидаемом месте, гласила: «Марина Стулова, год рождения 1994».

Игорь захлопнул вначале бумажник, потом паспорт. С тоской глянул на фонарь, напоминающий и впрямь какое-то доисторическое животное, в круге света которого стояла обнаруженная патрульными «ауди», и вздохнул:

– Убитая девочка – его дочь… Давайте, мужики, выволакивайте папашу из машины, попробуем растолкать… Приступай, Валентин… А вы, Крылов, что – в гости сюда пришли?! Ну-ка, за дело!..

– Да он сейчас заблюет тут все следы, товарищ Коваленко! – фыркнул кто-то из патрульных. Но Игорь, мстительно сверкнув глазами на Николая Борисовича, пропустил реплику мимо ушей, и Крылов, поняв, что на сей раз ему не отвертеться, потащился к машине, изо всех сил стараясь смотреть исключительно на по-прежнему глубоко и беззаветно спавшего бизнесмена.

Как ни старались оперативники, добудиться Илью Рудольфовича Стулова им так и не удалось.

– Ну и что с ним делать будем? – поинтересовался, кое-как вернувший себе дар речи Николай Борисович, которому на этот раз довелось возиться пусть и с мертвецки пьяным, но все-таки живым телом.

– Наручники – и в КПЗ! – хмуро бросил Коваленко.

– Игорь Васильевич, – это подал голос молча работавший до этого момента судмедэксперт, – я бы с КПЗ спешить не стал…

– Это еще почему? От него же водярой за версту тащит!

– Скорее, от его костюмчика, чем от него… – Валентин выпрямился над безвольно лежащим, теперь уже на асфальте, бизнесменом. – Мне лично это больше напоминает отравление, чем опьянение… Учитывая, что господин этот действительно весьма известный человечек, но и с учетом данных… э-э-э… обстоятельств, я бы его отправил в СИЗО, в медсанчасть.

Коваленко задумчиво посмотрел на эксперта. Валентину не было еще и сорока, но специалистом он считался не просто хорошим, а очень хорошим, к его мнению стоило прислушаться. Да и фигурант по будущему делу – впрямь мужик непростой. Наверняка со связями, которые, тоже наверняка, задействует моментально, как только очухается. Ну и, наконец, кому нужна лишняя головная боль, особенно если дело в итоге (а так оно наверняка и будет!) у них заберут? Пташкой такого полета, скорее всего, займется горпрокуратура. А то и выше бери…

– Как полагаешь, – поинтересовался Коваленко, – если отравление, то чем?

– Трудно сказать, – спокойно пожал плечами Валентин. – Может быть, действительно алкогольное, а может – и нет. Нужны анализы, хотя полагаться на них я бы тоже не стал…

– Почему? – автоматически спросил следователь, думая уже о другом.

– Потому что сейчас полно всякой дряни, делающей в организме свое черное дело, но следов не оставляющей.

– Ясно… – Коваленко еще раз задумчиво поглядел на спящего Стулова, кажется, даже не почувствовавшего перемещения из-за руля на асфальт, на его безнадежно испорченный дорогой костюмчик и принял решение.

– Что ж, ты спец – тебе и решать. В медсанчасть – так в медсанчасть… Все слышали? В Сокольники сопровождающим поедете вы, Крылов. В качестве напарника вам вполне хватит водителя. Остальные работаем на месте!

Свою часть протокола, описывающую место преступления с указанием топографии, замерами и прочими традиционными деталями, Игорь уже сделал. Наступил черед внести туда под диктовку все того же Валентина предварительные данные судмедэкспертизы.

Прежде чем пристроиться на сиденье распахнутого сорок первого «Москвича», украшенного всеми положенными мигалками и выкрашенного в традиционные милицейские тона с преобладанием канареечно-желтого, Коваленко поинтересовался уже для себя:

– Как думаешь, Валентин, когда ее убили?

– Ну, с учетом температуры трупа и окружающей среды… А также…

– Слушай, давай без этих твоих… деталей, а?

– Убили девочку не менее пяти часов назад, – сухо произнес явно обидевшийся эксперт. – Возможно, часов восемь-девять…

– Что-о?.. – следователь поднял голову от пристроенного на колене листка бумаги. – Уж не хочешь ли ты сказать, что кто-то среди бела дня – скажем, ее обезумевший папаша – задушил ребенка на людном месте, можно сказать, на глазах покупателей данного универсама?!

– Если позволено, я бы хотел сказать другое: ребенка убили в другом месте. Уж больно аккуратно уложена девочка… Возможно, возили затем в багажнике, например, несколько часов. И наконец, пристроили машину с трупом здесь, на стоянке…

– Неужели отец? – несмело подал кто-то из оперативников голос.

– По пьяни и не такое бывает, – криво усмехнулся Валентин. – А уж верные ответы на вопросы – это, извините, ребята, ваше дело, а никак не мое!..

«Будем надеяться, что и не наше тоже», – тоскливо подумал про себя Коваленко, с точки зрения которого от этого дела за версту нехорошо пахло «висяком». Но вслух он этого, конечно, не сказал. И подавив вздох, вновь склонился к протоколу:

– Давай, диктуй, что там исконно твое-то!

– Что ж, пишите…

Первые лучи солнца как раз сумели разогнать ночной туман, напоминавший в нынешнем году банный пар, когда бригада, возглавляемая Игорем Васильевичем Коваленко, покинула наконец место убийства Марины Стуловой, одиннадцати полных лет от роду, совершенного с особой жестокостью…

1

Июль 1999 года – того самого года, который одни считали последним годом бурного XX века, а другие яростно с ними по этому поводу спорили, – выдался для столицы необыкновенно жарким. Особенно если учесть, что несколько лет до этого он если и баловал чем-то истосковавшихся по синему небу москвичей, то в основном проливными холодными дождями, явно позаимствованными у осени.

Любители мистики, коих успело за постперестроечные годы развестись более чем достаточно, и в этом обстоятельстве усматривали нечто символическое, на всех углах высказывая по поводу и без оного мысль о близком конце света. Самые образованные напоминали менее образованным, что, мол, даже в Библии говорится о том, что последние три лета нашего бренного и грешного мира будут отличаться адской жарой, а зимы, напротив, страшным холодом…

Ни в конец света, ни в какие иные страшные пророчества Лара Широбокова не верила. Как выражалась она сама, если в ее присутствии заговаривали обо всех этих мистических ужасах, верила она в Закон и Правопорядок – как и положено, собственно говоря, судье Московского районного суда. Человеку в определенной степени публичному, а следовательно, обязанному не поддаваться суевериям. По протоколу…

Ну а без протокола – что ж… Только ее ближайшая подружка и коллега Катя Звягинцева знала о том, как однажды после очередного неудачного романа Лара ввиду полного отчаяния по поводу провалов в личной жизни под ее, Катиным, именем посетила популярную в столице ведьму и уплатила приблизительно половину своего судейского оклада, чтобы узнать насчет прочно обосновавшегося на ее очаровательной головке «венца безбрачия». Но об этом Катя никому в жизни не сказала бы и под пыткой, поскольку подруге своей была предана по-настоящему и не меньше самой Лары переживала из-за ее неудач.

Когда-то девушки вместе учились на юридическом, потом, тоже одновременно, устроились работать в один и тот же суд. Только Катя – секретарем, а Лара начала с помощника судьи. Еще в университете никто из однокурсников не сомневался в том, что быстрее и удачнее всех замуж выйдет именно Лара: смуглокожая натуральная блондинка с очами необыкновенного, почти фиолетового цвета, идеальной фигуркой и веселым, как говорила ее мать, «шебутным» характером. Жизнь, однако, любит парадоксы. И в конечном счете к их с Катей полным двадцати восьми годам замужней оказалась Ларина подружка, толстоватая, обладавшая самой заурядной внешностью, а она сама, по-прежнему яркая, стройная, но несколько подрастерявшая веселость и легкость характера, могла похвастаться только имеющимися в ее арсенале пятью или шестью неудачными романами, «венцом безбрачия» и недавно возникшим конфликтом с их грозной начальницей – председателем суда… Увы!

Председательша, Надежда Петровна Дубинина, с точки зрения девушек, своей фамилии соответствовала целиком и полностью. Редкостная стерва еще советской партийной закваски, она всех своих подчиненных женского пола подозревала, во-первых, в развратном образе жизни, во-вторых (и это было куда хуже!), во взятках… Хотя какие уж такие могут быть особые взятки, скажите на милость, у той же Лары, ведущей исключительно гражданские дела, среди которых процентов девяносто являлись бракоразводными процессами?! Остальное – иски, предъявляемые Мосэнерго и ДЭЗами к неплатежеспособным жителям района… Тьфу!

Ну а сегодняшний день у судьи Ларисы Вячеславовны Широбоковой, кажется, и вовсе не задался. Несмотря на то что самый сложный на ее памяти бракоразводный процесс господ Стуловых наконец завершился. Но, господи, как же он ее раздражал! Особенно эта богатенькая мерзавка, жена, Оксана Ивановна Стулова… Нет, надо же? Обыкновенная пухловатая хохлушка из какой-то там ихней, теперь уже зарубежной (ха!) тмутаракани, заявившаяся в российскую столицу несколько лет назад, и мало того, что ей удалось почти сразу подцепить удачливого, но, видимо, начисто лишенного мозгов бизнесмена Стулова, пожить в свое удовольствие среди роскоши, так еще, видите ли, и любви захотелось! Да не просто любви, а чтоб и дальше не хуже жилось…

Самое обидное, и тут у этой плебейки все сложилось: новый супруг тоже бизнесмен, тоже удачливый, да и родом из Киева – ее родной хохлацкой столицы!.. Единственный недостаток – судя по всему, дочка от «москаля» ему оказалась лишней, а иначе разве бы согласилась родная мать, даже такая стерва, как эта Оксана, оставить девчонку отцу? Тем более что отец вроде бы не слишком и настаивал. И сколько же нужно иметь наглости бабе, чтобы при этих условиях требовать от бывшего супруга бабки, якобы положенные ей по контракту.

Брачные контракты – дело пока что практически для России новое, а это оказалось к тому же довольно запутанным. Решение можно было повернуть в пользу как супруги, так и супруга. Этим-то и воспользовалась Лара, чтобы «поставить на место» наглую хохлушку, выдав ей по лобешнику за всех их – несправедливо везучих.

Да, бракоразводный процесс ее и впрямь вымотал. И едва завершилось последнее заседание, как Дубина, как звали председательшу между собой они с Катей, немедленно вызвала Ларису к себе. Ничего хорошего от вызовов к начальнице она не ждала и, разумеется, оказалась права!

– Вот что, Лариса Вячеславовна. – Дубинина злобно посмотрела на застывшую возле ее стола судью. – Впредь попрошу вас одеваться на работу скромнее! И желательно – не в столь дорогие тряпки, как это ваше, с позволения сказать, платье!

– Что?! – Лара прямо-таки задохнулась от возмущения. – Дорогие? Да я его на китайском рынке купила!

– Меня не интересует, где вы покупаете свое тряпье! – перебила ее Дубина, но Лара уже завелась с полуоборота и потому не обратила на эту крысу никакого внимания.

– И чем же это оно, с позволения сказать, «нескромное»?!

– Судье не пристало ходить на работу в обтягивающих нарядах и с короткими рукавами! И если вы сами этого не понимаете…

– Эти рукава называются «три четверти», и сейчас обтягивающее носят все, кому это позволяет фигура, независимо от профессии и должности, включая депутатов Госдумы! Может, мне специально для удовлетворения ваших требований еще и в монашеской рясе сюда ходить?!

…Спустя пять минут пунцовая от расстройства Лариса, с трудом сдерживающая слезы, вылетела из кабинета начальницы, едва не сбив с ног поджидавшую ее в коридоре Катю.

– Господи, опять, – подруга подхватила ее под локоть и увлекла в сторону лестничного пролета. – Что на этот раз?

Уж что Катька умела – так это слушать и сочувствовать. А еще всегда находила способ успокоить свою темпераментную подругу. Вот и на этот раз, выслушав Лару, она очень кстати вспомнила, что минуту назад начался обеденный перерыв, и почти силой потащила Ларису в кафешку, к слову сказать, хоть и дорогую, но очень приличную, расположенную напротив здания суда. Сотрудники – ввиду дороговизны – пользовались ею очень редко, исключительно по особым случаям. Но Катьку деньги мало волновали: ее муж был автомехаником, специализировался на иномарках, алкоголь не употреблял вообще и каждую копейку нес в дом – жене и трехлетнему сынишке. И, немного посопротивлявшись, Лара махнула рукой и последовала за подругой.

Здание суда, с его узкими коридорами, тесными душными кабинетиками и до смешного маленькими тремя залами заседаний, было еще и полутемным, поскольку все его окна выходили на север. И выйдя на серое железобетонное крыльцо, Лариса едва не ослепла от яркого июльского солнца, пылавшего в темно-синем послеполуденном небе. Оттого и не сразу увидела ни серебристую «вольво», припаркованную рядом с крыльцом, ни тут же вылезшего при виде нее из машины Стулова. И вздрогнула от неожиданности, когда прямо перед ее лицом, словно ниоткуда, возник пунцовый, обдавший ее волной восхитительного аромата букет роз на длиннющих стеблях.

– Лариса Вячеславовна! – Темные глаза бизнесмена смотрели на почти что заплаканную Лару с откровенным восхищением. – Я так вам обязан… Простите, благодарить на словах не умею…

– Ох… – Она в первое мгновение слегка отшатнулась от роскошного букета, несомненно стоившего не меньше платья, к которому прицепилась Дубина. – Что вы… Зачем?..

– Вы стоите куда большего! – уверенно произнес Стулов, и Лара впервые за весь этот длинный и нудный процесс посмотрела на него внимательно, без раздражения. На него, и на «вольво» последней модели, и на топтавшегося неподалеку охранника. Легкий ветерок слегка ворошил русые, немного волнистые волосы Ильи Рудольфовича, на круглом, обманчиво простодушном лице сияла улыбка, довольно глубокие морщины, разбегавшиеся вокруг глаз, его совершенно не портили.

«Сколько ему лет? – подумала она. – Не помню… Ах да, кажется, тридцать шесть… Точно, тридцать шесть!»

Она вдруг поняла, что Стулов задал ей какой-то вопрос, и слегка смутилась, поскольку не знала, чего он от нее ждет. К счастью, он повторил:

– Ну очень вас прошу… Нет, умоляю, а не прошу!.. Ресторан можете выбрать сами!.. И даже можете, если вас смущает мое общество, взять с собой вашу очаровательную подругу! – И он расшаркался в сторону Кати, определить которую можно было как угодно, но только не словом «очаровательная». У Катьки никогда не хватало не только внешних данных, но еще и умения одеться, даже приличные тряпки смотрелись на ней как рыночные. Ларисе стало смешно, она не выдержала и улыбнулась.

– Вот и славно! – обрадовался Стулов, приняв ее улыбку за согласие. – Я заеду за вами… Скажем, в восемь часов, только скажите куда. Поужинаем там, где скажете! И вас, – он снова поклонился Катерине, – приглашаю тоже!..

– Мне муж не разрешит, – рассмеялась та. – А Лариса – женщина свободная, ей можно. И живет неподалеку отсюда. Во-он тот дом-башня, видите?.. Его в этом микрорайоне отовсюду видно!..

– Может быть, мне все-таки будет позволено вставить хотя бы словечко? – усмехнулась Лариса. – А то, знаете ли, поневоле вспомнишь дурацкую поговорку «без меня меня женили…»

– Не слушайте ее! – перебила на глазах входившая в раж Катька. – У Ларисы в данный момент настроение не слишком – конфликт с начальником. Конечно, она поедет. Ужин в ресторане – это как раз то, что ей сейчас нужно, чтобы прийти в себя. Лара, молчи!

– По-моему, я только и делаю, что молчу! – уточнила Лариса.

– Господи, неужели на свете есть начальники, способные вступить в конфликт с такой дивной женщиной, как вы?

Стулов теперь смотрел на нее с искренним недоумением.

– Ее начальник – женщина, – влезла Катька.

– Ну, тогда все ясно! – Он рассмеялся, продемонстрировав им безупречные белоснежные зубы. И сразу же посерьезнел. – Лариса Вячеславовна, вы можете принять мое приглашение, но можете и не принять, я не обижусь. В любом случае время подумать у вас есть, еще только четверть третьего. Ровно в восемь я буду ждать вас у подъезда вашего дома. Там ведь один подъезд?

Лариса автоматически кивнула.

– Если через двадцать минут не выйдете, ну, что ж поделаешь…

В этот момент во внутреннем кармане его пиджака, имевшего место, несмотря на жару, зазвонил мобильный. И учтиво поклонившись женщинам, он направился к машине и поджидавшему его охраннику, на ходу извлекая телефон.

Лариса и Катерина так и стояли на своем железобетонном крыльце, пока «вольво» не тронулась с места и, постепенно набирая скорость, не исчезла, влившись в поток авто на всегда забитом ими шоссе, проходившем совсем рядом с судом.

– Ларка, это – твой шанс! – Голос у подружки был ликующим. Она больно дернула Ларису за локоть, и та едва не выронила свой роскошный букет. – Понимаешь? Реальный шанс… Я это чувствую, вот увидишь!

– Спятила? – Лариса, стараясь унять взволнованно колотившееся сердце, сказала это нарочито пренебрежительным тоном. – И с чего ты взяла, что я пойду с ним в ресторан?

– Еще как пойдешь! – убежденно произнесла Катя. – Дура распоследняя будешь, если не пойдешь! Ты видела, КАК он на тебя смотрел?..

– Дурочка ты… – Лариса с грустью посмотрела на возбужденную Екатерину. – Мне замуж пора, а не в очередную постель брякаться. А где ж ты видела, чтобы мужик, едва избавившись от одной петли на шее, совал голову в следующую?

– Даже если и не видела нигде, ты создашь прецедент! – важно заявила та. И уверенно добавила: – Мы его окрутим! Тем более что его супружница, по твоим же рассказам, – настоящая стерва, а ты – нет!..

«Стерва! Еще какая стерва! Все мы стервы – только волю дай…» – думала Лариса спустя несколько часов, стоя дома перед распахнутым шкафом в поисках подходящего для похода в ресторан в обществе богатого мужика прикида и отвергала одно платье за другим.

В какой-то момент на нее накатило отчаяние: ничего подходящего среди ее туалетов для подобного мероприятия не нашлось. Она совсем было уже решила плюнуть и остаться дома, дабы не позориться со своими убогими тряпками перед Стуловым (только такой законченной идиотке, как Дубина, они могли показаться слишком дорогими для обычной служительницы Фемиды, не берущей взяток). Но тут взгляд ее упал на бледно-зеленое шифоновое «миди», купленное к нынешнему Новому году и после ни разу ею не надеванное: с ним у Лары увязались весьма неприятные ассоциации. Именно в новогоднюю ночь, когда на ней был этот бледно-зеленый, очень идущий ей шифон, распался самый перспективный из всех прежних Ларисин роман. Распался в момент не только праздничный, но и в момент, когда она была уверена: на этот раз все прекрасно, Игорь (за платье платил как раз он) сделает сегодня долгожданное предложение…

Лара усмехнулась: возможно, это действительно Судьба? И на сей раз ее ожидания в конечном счете оправдаются? Хотя вряд ли… Слишком разительные перемены выпали бы в таком случае на ее долю, а в жизни так не бывает. Во всяком случае, в ее жизни. Ладно! Какая, в сущности, разница? В конце концов, сегодня пятница, сам Бог велел расслабиться и отдохнуть. К шифону вполне можно добавить хрустальные зеленые бусы, очень похожие на настоящие хризолитовые. Без сережек можно обойтись, а с обувью, кажется, все в порядке. Зря мать закатывает ей скандалы за то, что Лариса тратит на туфли и сумочки непозволительные деньги! Вот и пригодился Ларисин бзик: ни разу не надеванные бледно-зеленые босоножки, всего на тон темнее шифона, и такая же сумочка…

…Из подъезда она вышла в пять минут девятого. И по тому, как стремительно, опередив своего охранника, выскочил из машины Стулов, с каким восторгом бросился ей навстречу, поняла, что со своим туалетом не промахнулась ни на йоту: в глазах Ильи Рудольфовича помимо восторга читалось еще и изумление. Не ожидали, господин бизнесмен, что обычная, пусть и хорошенькая судья районного суда может ТАК выглядеть? Что ж… Если Бог даст – то ли еще будет!..

…И Бог на сей раз ей наконец-то дал! Не просто дал – отсыпал щедрой дланью по полной программе.

Надо отдать должное Катьке: именно она посоветовала ей тогда забеременеть! И Лариса после долгих колебаний, преодолев-таки свой страх перед вероятностью остаться не просто одной, а еще и с младенцем на руках в их с матерью крошечной хрущобке, решилась.

Спустя пять месяцев после мутного бракоразводного процесса Илья Рудольфович Стулов ввел в свою огромную, на целый этаж элитного дома, квартиру новую красавицу жену. А еще спустя полгода она родила ему долгожданного сына. Юрочку – наследника всей его бизнес-империи, а если и не совсем пока еще империи, то в будущем империи точно! Теперь Илье Рудольфовичу Стулову было ради кого трудиться дальше с еще большим, подлинным энтузиазмом!

Марина – результат предыдущего неудачного брака, ошибки молодости, в счет не шла: вялая, болезненная, она к тому же, если не считать ее ненормальной худобы, была точной копией матери. И такая же по-хохлацки упрямая, частенько – откровенно истеричная. Илья Рудольфович ничего не мог с собой поделать: всякий раз при взгляде на дочь в памяти всплывала стерва Оксана, и он непроизвольно морщился…

2

Так вышло – в полном соответствии с желанием Ильи, – что впервые порог его дома Лариса переступила только после свадьбы. В тот момент она не сомневалась: Илюша просто хотел сделать своей невесте сюрприз, потому и встречались они «на стороне» – в небольшой, но со вкусом обставленной квартирке в Бибирево, которую он называл «служебной». Пояснил ей сразу: жилье предназначено для иногородних партнеров, приезжающих в столицу по делам его фирмы. Вместо отеля… Что ж… Почему бы и не сделать вид, что веришь будущему мужу на слово? На самом деле Лариса не сомневалась, что бибиревская берлога предназначена изначально для тех самых целей, в которых он ее использовал. На здоровье! Ведь и она до встречи с Илюшей ангелом совсем даже не была!

Что же касается сюрприза, он удался вполне. Хотя на самом деле правда стала явной куда позднее, чем в ночь после свадьбы – весьма скромной, исключительно для «своих», хотя и проходившей в роскошном ресторане закрытого клуба, членом которого был Стулов.

Лариса, выросшая в хрущевке-«малолитражке», давно привыкшая обходиться своей не самой завидной зарплатой плюс пенсией матери, отношения с которой у нее едва ли не с детства были натянутыми, почему-то не сомневалась: слухи о роскоши, в которой якобы проживают «новые русские», сильно преувеличены. Русский народ всегда любил слагать о состоятельных, знатных и знаменитых людях всевозможные легенды. И первое чувство, охватившее ее после того, как она переступила порог своего нового жилища, было шоком. Все оказалось чистой правдой!

Вот же он – прямо перед глазами, огромный, наверное, не меньше шестидесяти квадратных метров холл. Описания подобных помещений она раз сто читала в дешевых современных детективах в мягких обложках, которыми изредка отвлекалась от жизни, посмеиваясь про себя фантазии авторов. И все – реально: здоровенный (барана можно зажарить!) камин с позолоченной решеткой, совершенно настоящий. Синее ковровое покрытие, тоже синие, выкрашенные в тон ему стены, бар в дальнем углу, несколько белых с золотом дверей, белоснежная кожаная мебель и легкие, натурального шелка гардины, отделяющие холл от лоджии. И сияющее неподдельным счастьем от ее изумления лицо мужа… Мужа! Владельца всей этой роскоши! Неужели и она теперь тоже владеет этим всем, она, выросшая среди принципиальной убогости?

Ларису вырастила мать, как говорится, «в одни руки». Ирина Ивановна была убежденной коммунисткой, помешанной на «честности» и «принципиальности» – как понимала их сама. Отца девочка не помнила совершенно, а все ее попытки выяснить у матери, кем он был и куда делся, натыкались на ледяной взгляд Ирины Ивановны и крепко сжатые в ниточку губы: «Никогда не спрашивай меня об этом негодяе. Надеюсь, ты не унаследовала от него ничего, помимо внешности!» И весь сказ. Уже будучи взрослой, Лара у дальней родни все-таки выспросила все, что ее интересовало. История оказалась куда менее интересной, чем она думала. Никаких трагедий, если не считать того, что примерно через полтора года совместной жизни Ирина Ивановна выяснила, что ее муж, заведующий складом на каком-то заводе, проворовался.

Что именно он там нахимичил, родня точно не знала, но вроде бы поймали его на чем-то, связанном с цветными металлами. Лариса хорошо представляла реакцию ее «принципиально честной» матери. Даже если бы суд не принял решения о конфискации имущества проштрафившегося отца, мать все равно продала бы все подчистую, чтобы отдать долг государству. Далее, разумеется, последовал развод, оформленный, когда отец уже находился в заключении, получив пятнадцать полновесных лет, поскольку хищение было признано особо крупным. И после продажи того немногого, что еще было, – переезд в убогую «малолитражку». И вся их с матерью дальнейшая жизнь под лозунгом «Бедно, зато честно!».

Новые времена, наступившие в России, мать ненавидела, «новых русских» всех поголовно считала спекулянтами и бандитами. Она и на Лариной свадьбе просидела, сжав по обыкновению губы и не глядя на зятя, которым посмела ее оскорбить дочь, все-таки удавшаяся, несмотря на правильное воспитание, в своего папашу, сгинувшего давным-давно где-то на просторах Севера. Да, даже столь счастливый день мать ухитрилась ей испортить своей кислой физиономией!

Впрочем, Лариса, едва попав в свой новый дом, забыла об этом сразу и надолго, не веря своим глазам и бешено колотившемуся от счастья сердцу. В это мгновение она убедила себя, что действительно любит Стулова и заранее – его дочь, брошенную матерью, которую пока ни разу не видела, и даже няню Велену, о которой только слышала. С Веленой она познакомилась сразу – ровно через пять шагов, которые успела в своем потрясении сделать в сторону камина. Почему-то ей это запомнилось – насчет пяти шагов, хотя помнить подобные детали глупо.

Одна из множества бело-золотых дверей, выходивших в холл, абсолютно бесшумно распахнулась, и навстречу Ларисе шагнула Велена. Странно, но по рассказам Ильи ей представлялось, что няня девочки – старушка. Улыбчивая, полненькая, добрая, чуть ли не в белом платочке, который не снимает даже по ночам. И когда услышала мужнино: «Привет, Велена, я думал, ты давно спишь. Знакомься – моя жена!..», поначалу решила, что ослышалась. И даже оглянулась в надежде обнаружить где-нибудь за собственной спиной представлявшуюся ей старушку.

Никакой бабушки в платочке рядом не оказалось. Напротив Ларисы стояла женщина не старше тридцати с небольшим, высокая, довольно стройная брюнетка с темными глазами, усталым, но приятным лицом, напрочь лишенным косметики. Поначалу вообще-то она рассмотрела ее не очень хорошо, поскольку свет в холле был неярким, горели только бра на стенах, мягко рассеивающие полумрак. Но и при таком освещении Ларисе показалось, что глаза у Велены заплаканные. Впрочем, голос, каким она поприветствовала молодых, звучал тепло и бодро:

– Добро пожаловать, поздравляю вас! – Велена улыбнулась яркими пухлыми губами, какие бывают только у брюнеток, и подошла поближе. – Я так рада, что у Мариши будет еще один близкий человек… Она в этом очень нуждается!

И хотя Лара тогда еще и думать не думала, что Велене предстоит сыграть в ее жизни хоть какую-то роль, не то что роль существенную, отчего-то при этих словах и при виде ее миловидного лица она ощутила в душе неприятный холодок. Всего на мгновение – как мороз по коже пробежал и исчез…

О своем первом впечатлении от Маришиной няни она забудет очень скоро. Куда скорее, чем следовало бы. Ведь почти сразу у нее появится масса оснований испытывать благодарность к женщине, взявшей на себя не только заботы о девочке, оказавшейся очень тяжелым ребенком, но и основную часть хлопот по огромному дому, с которым Лариса в одиночестве не справилась бы ни за что – несмотря на еще двух приходящих работниц: кухарку и уборщицу. Или, как называли ее здесь, «горничную». Ну а затертую до дыр истину о том, что человек очень быстро привыкает к «хорошему», Ларисе предстояло узнать теперь на собственном опыте: привыкает, правда, не то слово. Лучше и точнее сказать – начинает воспринимать как должное, а в итоге и вовсе перестает замечать – чаще всего до поры до времени. Пока не произойдет нечто, влекущее за собой угрозу это «хорошее» потерять раз и навсегда, возвратившись в прошлое, которое давно уже считаешь чем-то из области мрачных кошмаров, имеющих обыкновение мучить тебя во сне.

Если кто и был счастлив за Лару так же, как она сама, – так это, конечно, Катя. Верная и преданная Екатерина, оказавшаяся действительно и верной, и преданной! Напрочь разбивавшая одним своим существованием ходульное представление о непрочности женской дружбы.

Когда спустя примерно неделю после свадьбы Катька приехала к Ларисе в гости и та повела ее по Стуловской квартире, которую уже начала понемногу осознавать и своей тоже, на лице подружки, к слову сказать, абсолютно не умевшей лгать и притворяться, сияло выражение подлинной радости и даже счастья за «любимую Ларочку». Омрачилось которое какой-то явно тревожной мыслью только после визита в детскую.

Собственно, детская состояла из двух комнат: игровой и спальни, в которой вместе с Маришей ночевала и Велена. Когда подруги, вежливо постучавшись, вошли в игровую, они застали там вполне идиллическую картину: Велена с девочкой сидели вдвоем в одном кресле, на коленях у няни была открыта большая яркая книжка с картинками, которую она читала своей воспитаннице вслух… по-французски!

Не только Катя, но и Лара, еще не знавшая о столь разностороннем даровании Велены, изумленно уставилась на нее и на свою пятилетнюю падчерицу – худого и, как успела обнаружить Лариса, сердитого ребенка, очень тяжело идущего на контакт с чужими людьми. Во всяком случае, ее попытки пообщаться с Маришей пока ни к чему не привели. Всякий раз, как Лара наведывалась сюда, решив пообщаться с девочкой, падчерица упрямо сжимала маленькие пухлые губенки, бросалась к своей няне и утыкалась личиком в ее колени, не желая даже видеть «тетю Ларису». При этом Велена явно чувствовала себя виноватой, хотя не понятно, в чем именно. Глядела на Лару умоляюще-извиняюще (другого определения не подберешь!), и голос у нее становился тоже умоляющим:

– Простите ее, она постепенно привыкнет… Наша Марочка вообще-то ведь хорошая девочка, да?.. – вопрос адресовался «Марочке».

– Неть! – глухо вопила Марина, еще глубже зарываясь в колени своей няни. – Похая!..

Несмотря на то что ей уже исполнилось пять, говорила она все еще не слишком правильно.

– Неправда, Марочка… – Тонкие пальцы Велены зарывались в кудрявый русый затылок Марины, а глаза вновь умоляюще возвращались к растерянно стоявшей посреди игровой мачехе. – Она очень много болела прямо с пеленок, вот и выросла дичком. Но постепенно обязательно привыкнет…

– У нее какое-то хроническое заболевание? – спросила Лариса, чтобы хоть что-нибудь сказать, а не стоять с глупым видом посреди комнаты, качая головой, как цирковая лошадь.

– Не то чтобы… – вздохнула Велена, поправляя выбившуюся из прически прядь. – Повышенное внутричерепное давление, а от этого слабые нервы, излишняя впечатлительность и ранимость. Иногда – рассеянное внимание…

– Вы что же с ней – с самого рождения?

– Почти… Я пришла в дом, когда Марочке был всего месяц. Оксана никогда ею особо не интересовалась, – добавила она и вовсе шепотом, а Лариса сочувственно кивнула и пристально посмотрела на няню. Велена была для нее загадкой: вполне молодая женщина, вместо того чтобы устроить свою собственную жизнь, посвящает ее чужому ребенку и чужому дому. И ведь симпатичная женщина! В глазах тех, кому нравятся не блондинки, как Стулову, а брюнетки, она должна выглядеть почти красоткой. Особенно если хотя бы раз в жизни воспользуется косметикой. Неужели ничего, кроме как нянчиться с детьми, эта женщина не умеет?

И вот теперь, войдя в игровую с Катей, она обнаружила, что умеет! И еще как: конечно, текст в детской книжке простой, но сама раскованность, с которой Велена читала, а главное, произношение. Вот так сюрприз! Пора задать свои вопросы Стулову! Видимо, то же самое относительно Велены подумала и Катя.

Когда они покинули детскую и вернулись в еще не обжитый, но уже дорогой ее сердцу Ларисин будуар, смежный со спальней супругов, выражение тревоги на Катькином личике стало отчетливее. И она как-то рассеянно восхитилась подаренным Ильей к свадьбе дорогущим комплектом из настоящих изумрудов – перстень и серьги, – который Лариса извлекла на свет. Катя явно думала о чем-то другом. Выспрашивать, о чем именно, Лара не стала – сама скажет. И Катя действительно заговорила.

– Шикарно! – она повертела перстень в руках, глядя на него невидящим взглядом. – Слушай… Может, я и дура, но эта самая ваша Велена, по-моему, та еще штучка!

– Почему? – прищурилась Лариса.

– Во-первых, красивая баба, во-вторых, образованная. И вдруг в няни… Нет, это не просто так!

– Что ты имеешь в виду?

– А что тут можно иметь в виду, кроме того, что такая женщина может влезть в дом богатого человека исключительно с одной-единственной целью!

– Охмурить хозяина? – усмехнулась Лариса. – Но ей, как видишь, это не удалось даже после его развода. А иначе – откуда тут взялась я?! Кроме того, она с Илюшей разговаривает только что не на «вы» и вообще… Словом, почтительно!

– Ну, не знаю… А вдруг это такая… такая вечная односторонняя любовь?..

Теперь Лариса расхохоталась уже от всей души:

– Катька, когда ты, наконец, повзрослеешь и перестанешь принимать твои любимые женские романчики за настоящую жизнь?! Где это ты видела в реальной действительности, в наше циничное и прагматичное время романтические «чувства»? Ох, тебя бы на должность судьи по «гражданке», вмиг бы поняла, какую пургу сейчас несешь. Уж я-то насмотрелась на эту твою романтику в действии, на бракоразводных процессах она самая изо всех щелей прет!

– У нас на уголовных – тоже, – упрямо возразила Катя, которая всегда сердилась, если ее упрекали в любви к женским романам. – Но ведь бывают же и исключения!

– Исключений не бывает! – твердо сказала Лариса. – В любом случае, если эта мадам преследовала такую цель, сейчас-то она уж точно убедилась, что по части Стулова ей ничего не светит.

– Вот и я о том же, – кивнула подруга. – Будь с ней осторожна, не понравилась она мне с первого взгляда, а первое впечатление всегда самое верное!

Екатерина вообще любила повторять вслух банальные истины, ничуть их банальностью не смущаясь.

– Я бы на твоем месте постаралась у Стулова выяснить о ней все, что можно! – завершила она тему и наконец всерьез занялась изумрудами.

…Выяснить о Велене все, что возможно, Лариса и сама собиралась, она сделала это на сей раз безотлагательно, за ужином, который накрыла не в столовой, как здесь принято, а на кухне, где ей было уютнее.

Было уже около одиннадцати вечера, Стулов, как выяснилось, возвращался домой куда позже, чем она ожидала: его рабочий день не заканчивался, как у всех нормальных людей, к семи вечера. И даже к одиннадцати, как сегодня, завершался тоже не всегда. За несколько недель, прошедших со дня свадьбы, раза три Илья появлялся дома после полуночи и, обнаружив беспокойно ходившую по спальне в ожидании мужа Ларису, пояснял, почему волноваться за него не нужно: чтобы сохранить, а главное, приумножать свой бизнес, любому хозяину фирмы зачастую приходится трудиться сутками.

– Тебе, наверное, скучно одной, Солнышко? – ласково поинтересовался Илья.

– Что ты! – искренне возразила Лариса, которая и вправду не скучала: после работы под началом Дубины она, во всяком случае в данный момент, воспринимала свое нынешнее положение как отпуск…

– Ну, тогда не страшно, – улыбнулся муж. – Чуть позже я познакомлю тебя с нашими дамами. Развлечешься в их обществе!

– С какими дамами?

– С женой моего партнера Сергея, например, – хохотнул он. – Она очень энергичная особа и, хотя нигде не работает, утверждает, что ей не хватает в сутках времени.

– Ой, не надо! – испугалась Лариса, которая неважно сходилась с новыми людьми, особенно с «энергичными». И они с Ильей посмеялись вместе.

Ну а тогда за ужином она наконец задала свой вопрос насчет Велены. Илья ответил – даже обстоятельнее, чем мог бы и чем она ожидала.

– Тебя удивляет сама Велена или ее работа? – Он прищурился и, отодвинув от себя тарелку с недоеденной отбивной, достал сигареты.

«Нервничает…» – отметила про себя Лариса и впервые насторожилась всерьез.

– Наверное, не удивляет, а интересует – и то, и другое. Должна же я знать, с кем сосуществую под одной крышей?

Илья не торопясь закурил, затянулся, выпустил дым в потолок и только после этого продолжил:

– Видишь ли… Велена фактически моя дальняя родственница. По матери.

– Что значит – фактически? – тут же уточнила по своей судейской привычке Лара.

– Она дочь ее покойной подруги. Подруга была какой-то чуть ли не четвероюродной сестрой, а мама к тому же Велену крестила… В общем, они были очень близки. Можно сказать, хотя я на пять лет ее старше, Велена выросла у нас в доме, она очень любила мою мать.

«А тебя?.. Тоже любила?!» – подумала Лариса, но вслух ничего не сказала. Господи, а вдруг на этот раз Катька окажется права? Только этого ей и не хватало!

– За год до моей женитьбы, – продолжил между тем Илья после очередной затяжки, – Велена вышла замуж. У них с Сашкой родилась дочка. Сашка, между прочим, был моим близким другом. У него имелся свой бизнес – так же, как у меня, но занимался он, можно сказать, прямо противоположной сферой деятельности.

– Это как?

Илья усмехнулся:

– А вот так: я, как тебе известно, торгую продуктами, а у Сашки была целая сеть первых в России платных туалетов, потом – первых биотуалетов…

– Была?..

– Его убили, – просто ответил муж. – Подорвали машину, в которой он находился вместе с дочкой. Велена тоже должна была там быть, но она что-то забыла взять с собой из дома и вернулась. В тот момент, когда вошла в подъезд, Сашка завел движок и машина взорвалась. Это было пять лет назад…

Лариса тихо ахнула и извечным бабьим жестом прикрыла губы ладонью.

– Я, – продолжил Стулов, глядя куда-то мимо жены, – забрал ее к нам. Оксана после родов заболела, большую часть времени проводила в постели то дома, то в клинике. Ухаживать за ребенком оказалось некому. В каком состоянии находилась Велена – думаю, и сама понимаешь, оставлять ее одну, да еще и без определенных занятий, было нельзя. Думаю, Марина вытащила ее если и не с того света, то, по меньшей мере, помогла избежать Кащенко…

– А что стало с фирмой твоего друга? – Лариса поежилась.

– Велена ее продала за полцены. Заниматься таким бизнесом она не могла – не та профессия, не тот интеллект. Она по образованию переводчик.

– С французского… – автоматически добавила Лариса.

– Не только. У нее три языка – еще испанский и английский.

– Значит, у нее есть и образование, и деньги, – подвела Лариса итог. – Но она осталась здесь…

– Да, – кивнул Стулов, и во взгляде его мелькнуло что-то жесткое, чего до сих пор Лариса у мужа не наблюдала. – Она осталась, потому что это теперь и ее дом, потому что Марина на самом деле еще не подросла и потому, наконец, что этот ребенок – ее единственная привязанность к жизни на сегодняшний день.

«Читай, – подумала Лариса, – если у тебя, дорогая женушка, есть в данной связи какие-то претензии, можешь забыть о них раз и навсегда! Велена если и уйдет отсюда, то исключительно тогда, когда захочет сама… По ней не видно, что она хоть когда-нибудь этого захочет… Словом, здравствуй, первое пятнышко на ясном солнышке моего семейного счастья! Или даже не пятнышко, а целое пятно, огромное и уродливое? Поживем – увидим! Мы, черт возьми, тоже не лаптем деланы!»

– Что молчишь? – поинтересовался Илья, и в голосе его Лариса уловила напряжение.

– Просто не знаю, что сказать. – Она подняла на мужа глаза. – Я настолько потрясена… Как она вообще сумела пережить такое горе!

– Велена – сильный человек, – Ларисе показалось, что Илья сказал это с облегчением. – Я очень надеюсь, что вы с ней подружитесь.

Он поднялся из-за стола и, не глядя на жену, затушил докуренную до фильтра сигарету.

– Куда ж мы денемся? – Лариса заставила себя беспечно усмехнуться. – Тем более – живя под одной крышей?!

– Только из-за этого? Из-за одной крыши?

– Не знала, что ты такой подозрительный! – Лара состроила удивленную гримаску, которая – она знала это – ей очень шла. – По-твоему, ты женился на бесчувственном чурбане?

– Ну уж на бесчувственную ты похожа меньше всего! – Он оттаял мгновенно и тут же привлек Ларису к себе, и она податливо прильнула к мужу всем телом.

«Катька бы сейчас наверняка сказала что-нибудь вроде „ночная кукушка все равно перекукует“, – мелькнуло у нее в голове. – Что ж, возможно, возможно… Во всяком случае, все сделаю, чтобы действительно „перекуковать“…»

Версию, предполагающую, что Велена и Илья, во всяком случае до ее появления в жизни Стулова, были любовниками, она отмела сразу. Но никакого облегчения от этого почему-то не почувствовала. И кто знает, останься и впредь она постоянной в своих антипатиях к Велене, возможно, все сложилось бы иначе и жизнь потекла бы совсем по иной колее?

Ответа на этот вопрос у Ларисы не было ни тогда, ни позднее, просто потому что она им никогда не задавалась…

3

Денис Грязнов, владелец и руководитель ЧОПа «Глория», давно уже завоевавшего в столице и даже за ее пределами весьма солидную репутацию, терпеть не мог лето. С одной стороны, мертвый сезон, чреватый резким сокращением числа клиентов, следовательно, вполне можно отдохнуть по-человечески на каком-нибудь Кипре, а то и на Сейшелах. С другой – фиг уйдешь в отпуск, поскольку ценящиеся в данный момент на вес золота клиенты могут неожиданно объявиться в любой момент. Тот факт, что от «мертвого сезона» страдала не только «Глория», но вообще все московские фирмы и фирмочки от мала до велика, почему-то не утешал.

В такие моменты Денис даже завидовал своему дядюшке, возглавлявшему Первый департамент МВД России, занимающийся «особо важными» делами. Во-первых, и «Глория» частенько вынуждена была заниматься помимо всего прочего теми же «особо тяжкими», не только охраняя своих клиентов, но и расследуя обстоятельства, в силу которых охрана понадобилась. При этом дядюшкина зарплата ни от каких сезонов – ни мертвых, ни оживленных – не зависела. Во-вторых, именно он – Вячеслав Иванович Грязнов, надумавший когда-то из принципиальных соображений уйти из органов, создал ЧОП. А потом, поддавшись на уговоры своего давнего друга, ныне старшего помощника Генерального прокурора РФ Александра Борисовича Турецкого, возвратился на службу, «осчастливив» «Глорией» племянника…

Ну а нынешнее лето, которое начиная с июня превратило столицу в филиал финской бани, и вовсе, можно сказать, лишило «Глорию» клиентов: почти двухнедельный простой – такого у них не было уже давно! И тем не менее Денис и основная часть его сотрудников продолжали ежедневно собираться в своем офисе на Неглинной с завидным упорством, и Грязнов-младший, с тоской поглядывая на подчиненных, мысленно пытался вычислить, сумеет ли он выплатить им на этот раз зарплату вовремя… Вот в момент как раз таких сложных умственных операций и ожил, наконец, впервые за несколько дней его мобильный телефон, по которому Денис держал связь исключительно с клиентами.

Мысленно перекрестившись, руководитель «Глории» включил связь.

– Грязнов слушает…

– Здравствуйте, Денис Андреевич, – прозвучал мужской голос, приятный, но напряженный от волнения баритон. – Могу я с вами встретиться?

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Денис.

– Простите… Илья Рудольфович Стулов, бизнесмен… У меня…

– Очень приятно, – перебил его Денис, не доверявший никаким телефонам, в том числе мобильным. – Я думаю, сам факт того, что вы звоните мне, свидетельствует о том, что у вас проблема, обговорить которую удобнее при личной встрече…

Последовала небольшая пауза, во время которой его собеседник, видимо, оценивал услышанное.

– Вы правы, – наконец произнес он. – Могу я к вам подъехать? Понимаю, вы человек занятой, но у меня…

– Хорошо, подъезжайте, – снова остановил его Денис. – Как раз сейчас у меня «окно»… Записывайте адрес…

Несмотря на затейливое имя-отчество, Илья Рудольфович Стулов обладал сугубо славянской внешностью: круглое и, вероятно, при других обстоятельствах весьма добродушное лицо, немного поредевшая шевелюра неопределенного «среднерусского» цвета, крупное, немного неуклюжее тело. В глазах – как и у большинства клиентов «Глории», переступающих порог ЧОПа в первый раз, – горечь и тревога.

Тем не менее, как отметил Денис, пронаблюдавший из окна момент прибытия бизнесмена, приехал он сюда один, без охраны, за рулем серебристой «ауди» последней модели, которую даже не перестали еще рекламировать по ящику.

– Присаживайтесь. – Грязнов-младший кивнул Илье Рудольфовичу на одно из двух кресел, стоявших возле небольшого чайного столика в его кабинете. – Кофе хотите?

– Если можно, воды, без газа…

– Леночка! – Денис, выбравшийся из-за своего письменного стола навстречу клиенту, выглянул в приемную.

– Я слышала! – Девушка улыбнулась и поспешно шагнула к холодильнику. – Один момент…

Новая секретарь «Глории», принятая сюда по рекомендации все того же Грязнова-старшего, оказалась настоящей находкой: расторопная, в меру молчаливая, да еще и большая мастерица по части кофе и чая…

Принесенную девушкой минералку Стулов выпил залпом, словно путь сюда проделал не в салоне машины, снабженной кондиционером, а сквозь пески Сахары. Денис посмотрел на клиента сочувственно и, опустившись во второе кресло, приготовился слушать.

– Наверное, – с горечью усмехнулся Илья Рудольфович, – для вас это банальная ситуация, то, что я сейчас скажу… Словом, меня «заказали». И чтобы сразу расставить все точки над «и»: заказчика, так же как и киллера, я знаю…

Денис удивленно поднял брови и слегка покачал головой.

– Я бы не назвал это банальной ситуацией. – Он позволил себе слегка улыбнуться. – Как правило, не только заказчика и киллера, но и о самом факте «заказа» наши клиенты узнают от нас. Приходят сюда исключительно с подозрениями… Вы уверены в том, что точно проинформированы?

– Да, к сожалению.

– В таком случае, если не трудно, начните сначала и расскажите поподробнее!

Грязнов-младший незаметно нажал находившуюся под столешницей кнопку записывающего устройства.

– Сначала… – Стулов снова грустно усмехнулся. – Знать бы еще, где оно, это самое начало. Вероятно, в том растреклятом дне, когда я надумал жениться во второй раз…

– И как давно это было? – мягко вмешался Денис.

– Пять лет назад, летом девяносто девятого… Нашему сыну сейчас четыре с половиной года…

…Начало их новым отношениям положила сама Велена. На Москву обрушилась тогда поздняя, мрачная осень с обязательными серыми ливнями, которые начинались, словно по расписанию, на рассвете, переходя к обеду в липкую морось, а к вечеру сменяясь холодным порывистым ветром. Именно тут-то у Ларисы и начался довольно редкий токсикоз второй половины беременности: большинство женщин, по утверждению ее врача, отдельно оплачиваемого мужем, «отмучивались» в первые недели, а она… Это было ужасно!

Жизнь, особенно с утра, окрашивалась в те же тона, что и природа, и от этой «гармоничности» ей становилось еще тошнее – стоило только открыть глаза и подумать о том, что сейчас предстоит встать с постели и тащиться на кухню через всю, как ей казалось тогда, многокилометровую квартиру. А потом – и это в такую-то погодищу! – еще и обязательная прогулка, настоятельно рекомендованная доктором, который за такие-то деньги еще и пугал Лару всякими осложнениями при родах, если она не будет двигаться.

И вот именно в такое хмурое утро все и началось. Лариса только-только успела размежить тяжелые, отекшие за ночь веки и зафиксировать свое отвратительное тошнотное состояние, как дверь спальни распахнулась и на пороге объявилась Велена… с подносом в руках! Мало того – Маринкина няня улыбалась, что по Лариным наблюдениям случалось редко, а при виде ее и вовсе никогда. Они вообще общались мало и исключительно по поводу Марины или на хозяйственные темы. И вдруг – явилась, да еще и с подносом, на котором стоял высокий граненый бокал со свежевыжатым апельсиновым соком и какой-то аптечного вида пузырь с прозрачной жидкостью.

– Извините… – На лице Велены в добавление к улыбке появилось и впрямь извиняющееся выражение. – Думала, вы еще спите, не постучалась. Не могу больше смотреть, как вы мучаетесь! И все из-за этого болвана доктора…

Лариса открыла рот, чтобы что-нибудь ответить, но ничего подходящего в голову не пришло. Но Велена и не ждала никакого ответа и торопливо продолжила:

– В общем, я решила сама избавить вас от этого ужасного состояния! Уж я-то знаю, что это такое, у меня тоже был токсикоз второй половины…

Лариса изумленно смотрела на женщину, потом перевела взгляд на поднос.

– Что это? – пролепетала она, с трудом сдерживая тошноту.

– В пузырьке? Панацея от всех бед, обыкновенный хлористый кальций! – радостно произнесла Велена. – Нынешние навороченные доктора давно забыли о таком простом средстве, самом, между прочим, действенном, им еще наши бабки пользовались… Я утречком сбегала в аптеку и купила!

– И… неужели поможет? – почти простонала Лара. И тут же спохватилась: – А это не вредно?

– Это полезно! – уверила ее Велена, одновременно поставив поднос на тумбочку. – У ребеночка будут кости крепче, сосуды лучше, да и у вас тоже… Одна столовая ложка с утра натощак, и можете вставать с постели, как все нормальные люди!

– Правда? – Лариса все еще никак не могла справиться с изумлением, и именно поэтому Велене удалось влить в нее ложку горько-соленого хлористого. В первое мгновение она подумала, что на этот раз ее вырвет прямо в постели, такой он был противный на вкус, а спустя секунду, когда не вырвало… Через некоторое время, когда она вдруг поняла, что проклятая тошнота если и не отступила полностью, то, совершенно точно, заглохла… Словом, ей захотелось прямо тут же броситься Велене на шею!

– Н-не может быть… – прошептала она под испытующим взглядом бонны. – Кажется, мне правда лучше…

– Ну еще бы! – та снова улыбнулась и протянула бокал с соком. – Теперь это, и можно будет вставать! Пейте…

Лариса послушно выпила и посмотрела на Велену чуть ли не с нежностью.

– Господи… Какое, оказывается, счастье почувствовать себя нормальным человеком!.. Слушай, давай на «ты», сколько можно «выкать»? Мы же практически ровесницы!

– Вы… Ты мне льстишь, – грустно улыбнулась Велена. – Мне уже за тридцать, но насчет на «ты» согласна, и даже с удовольствием. И для Мариночки будет полезно увидеть, что мы разговариваем как близкие подруги… Ой, я побегу, она уже должна проснуться! Обнаружит, что меня нет, – будет плакать…

– Погоди! – Лариса сама не знала, зачем ее остановила, вероятно, все от того же чувства благодарности, которое ее в тот момент переполняло. – Ну, поплачет немного – ничего страшного… А ты откуда узнала про этот рецепт?

– От своей мамы, – усмехнулась Велена и деликатно присела на краешек кровати. – А та – от бабушки.

– Так у тебя родители разве живы? А Илюша говорил…

– Папа жив. – По лицу женщины пробежала тень. – Мамы давно нет. Но я еще в детстве слышала, как она давала эту рекомендацию своей приятельнице, и почему-то запомнила… Как видишь, пригодилось!

– А твой отец?

Теперь Велена заметно нахмурилась.

– Жив, здоров и благополучно женат на толстой рыжей стерве. Мы не общаемся…

– Вот невезуха, – вздохнула Лара и все еще на волне благодарности пооткровенничала: – А я своего папашу и в глаза никогда не видела, говорят, его посадили из-за какой-то растраты. И маман вычеркнула моего родителя из нашей жизни.

– Неужели из-за растраты? – удивилась Велена.

– Нужно знать мою мамашу. Она бы и меня могла вычеркнуть из жизни из принципиальных соображений, подай я ей повод. Слушай, а тебе с Мариной не тяжело? – сменила она тему, слегка удивляясь собственной болтливости.

– Что ты… Она на самом деле такая ласковая и милая! Просто недоверчивая… А какой она еще может быть, если учесть, что ее мать бросила малышку фактически с пеленок? С Марочкой главное – не спешить, вот увидишь, она получше присмотрится к тебе, и вы непременно подружитесь! Тем более что Илья, к сожалению, общается с ней крайне мало…

– Да, я заметила, – задумчиво кивнула Лариса. – Знаешь, у меня даже что-то вроде чувства вины появилось: он ведь свободное время со мной проводит, а мог бы…

– И не думай! – оборвала ее Велена. – Он и до твоего появления девочку почти не замечал…

Она немного поколебалась, вздохнула и покачала головой.

– Мне кажется, дело в том, что Марочка совсем на него не похожа, она копия Оксаны. Все-таки мужчины – странный народ…

…С Марочкой Лариса, вопреки оптимистичным прогнозам Велены, по-настоящему так и не подружилась. Правда, со временем девочка перестала шарахаться от мачехи. Но на более тесный контакт тоже не шла. Казалось, что теплые чувства Марина испытывает только к своей няне, к остальным окружающим ее людям – в основном безразличие. А по отношению к отцу – еще и страх. Обнаружила это Лара довольно быстро.

Как-то девочка в очередной раз заболела, подхватив традиционную для нее ангину, и раскапризничалась. Илья в этот момент против обыкновения был дома – задержался перед выходом на работу из-за какого-то делового звонка. Услышав из детской Маринины вопли, Стулов, слегка побледнев от злости (вопли мешали его разговору по телефону), положив трубку, рванул в комнаты дочери, где Велена с Ларисой вдвоем пытались убедить ее принять лекарство. Дело казалось совершенно безнадежным – ровно до того момента, как на пороге детской не возник Илья.

– В чем дело?! – Пожалуй, тогда Лариса впервые увидела мужа по-настоящему разозленным.

А Марина мгновенно умолкла и, с ужасом взглянув на отца, сама потянулась к стоявшей с ложкой микстуры в руках няне, открыв дрожащий от сдерживаемых рыданий рот.

Илья не сказал больше ничего, только тяжело смотрел на дочь до тех пор, пока последняя из положенных пилюль не была ею проглочена, после чего молча развернулся и ушел. А Марина тихонечко, словно взрослая, заплакала, уткнувшись Велене в ладони…

Женщины обменялись понимающими взглядами. Велена уложила девочку в постель и та, вздрагивая от всхлипываний, почти мгновенно уснула – она всегда спала, когда у нее поднималась температура. А они тихонечко выскользнули из спальни в игровую.

– Вот так мы и живем, – грустно произнесла Велена и начала поднимать с пола разбросанные игрушки.

Ларису эта сцена выбила из колеи по личным соображениям. Покосившись на свой уже заметно выступающий живот, она нахмурилась:

– Знаешь, а вдруг он и нашего ребенка будет так же воспитывать?

– Ты хочешь сказать – не будет любить? – Велена выпрямилась с огромным нелепо-розовым медведем в руках и зябко прижала к себе игрушку. – На самом деле Илья по-своему любит Марочку, просто она его раздражает… иногда… Нет, я думаю, твои страхи напрасны. Тем более, он всегда хотел сына, а у тебя будет мальчик.

– Ну, эти аппараты, которыми нас смотрят, тоже, говорят, иногда ошибаются. Так что не на сто процентов мальчик… А если все-таки девочка?

– Ну и что? – Велена пожала плечами. – Родишь еще, какие твои годы? Тем более, вторая беременность и вторые роды всегда легче первых!

– Мне бы этого родить! – покачала головой Лариса. – В жизни не думала, что ходить с большим животом – это так тяжело.

В отличие от нелюдимой Маринки, с Веленой они в тот период сошлись очень тесно. Этому немало способствовало и то, что любимая подруга Катя, получившая, наконец, повышение по службе, с утра до ночи пропадала в суде. Став судьей по уголовным делам, Катя как-то незаметно, а потом все отчетливее стала меняться. Работа, которая прежде ее не слишком интересовала, теперь не сходила у подружки с языка, а это ужасно раздражало Лару, погруженную в свою беременность и уже начавшую потихонечку мучиться вынужденным бездельем и многочасовым отсутствием в доме Ильи. Велена же всегда была под рукой, к тому же взяла на себя (а точнее, и не отдавала) часть обязанностей хозяйки, совершенно не способной вести хозяйство – тем более сейчас.

Кроме того, недополучившая свою долю заботы и внимания от собственной матери ни в детстве, ни в данный момент, Лариса сама не заметила, как Велена с ее хлопотами и неизменно доброй, ласковой и, что самое главное, искренней улыбкой сделалась ей просто необходимой. Кто еще станет часами слушать Ларисины жалобы на эту ужасную, тяжелую беременность, скуку, дурную погоду, переходящие в жалобы на ее прошлую лишенную каких бы то ни было радостей жизнь?

Она и сама не заметила, как ознакомила Велену со всей своей биографией, можно сказать, в деталях. И уж точно не обращала внимания на то, какие проницательные и задумчивые взгляды та бросала на нее иногда, размышляя о чем-то своем…

Роды, в отличие от беременности, оказались на удивление легкими. Юрочка появился на свет всего лишь через три с половиной часа после первой схватки, и с самого начала все было как положено: и закричал вовремя, и уснул вскоре после родов в маленькой кроватке, поставленной рядом с Лариной в отдельной палате лучшего в городе, по сути дела закрытого для простых рожениц роддома.

Еще толком не успев пережить потрясения только-только грянувшего материнства, Лариса с изумлением и никогда прежде не испытанной нежностью разглядывала своего – их с Илюшей – сына – маленькое существо со страдальчески сморщенным красным личиком и трогательными темными кудряшками на влажном затылочке.

Илюша вырвался к ним ближе к вечеру, хотя родила Лара утром. Раскрасневшись от счастливого возбуждения, он влетел в палату с целой корзиной пунцовых роз, с выкрикнутым прямо от порога: «Где он?!»

И у Ларисы, тревожно и ревниво ожидавшей его визита, почти сразу отлегло от сердца: нет, Стулов будет его любить! Вон с каким восторгом уставился на Юрочку, сладко посапывающего во сне. И что это он там бормочет насчет наследника?.. Ну да, да! Ведь Юрочка – не только его сын, он еще и НАСЛЕДНИК! Фирмы, денег… Лара вдруг с удивлением осознала, что до сих пор не в курсе, каково же на самом деле состояние ее мужа. Она что – совсем дура?! Ведь теперь речь идет не только о ней, но и о Юрочке, ее сыне!..

И она почти не среагировала из-за этой мысли, когда муж, налюбовавшись мальчиком, кинулся к ней, встав на колени, уткнулся лицом в ее одеяло, бормоча какие-то слова, обнимая ее ноги все сильнее и сильнее.

Лариса уперлась взглядом в его затылок, вдруг обнаружив на нем отчетливо наметившуюся лысину, и поморщилась: муж сжал ее слишком сильно, причинив боль. И с абсолютной холодностью, тоже до сих пор не посещавшей ее, подумала о том, что у Стулова наверняка, как и у большинства богатых людей, имеется завещание. И наверняка в пользу Марины – как бы он ни относился к ней. И что ее обязанность – не просто выяснить это, но и позаботиться о том, чтобы завещание было как можно быстрее переписано.

В соответствии с брачным контрактом, который они тоже заключили, самой Ларисе в случае развода – не важно, по чьей вине – полагались сущие гроши плюс квартира, в которой они сейчас жили. Между тем был ведь еще и загородный особняк, куда она ездила пару раз и который показался ей столь же не приспособленным для нормальной жизни, как не приспособлен к ней набитый роскошными экспонатами музей. Но теперь она, обвыкнувшись в тоже огромной московской квартире, во-первых, думала иначе, во-вторых, с появлением Юрочки жить лучше для его здоровья было бы за городом…

Муж между тем поднял, наконец, голову от ее коленей и слегка вздрогнул:

– Что с тобой, Ларусик?..

Лара закусила от досады губу: ну и дура же она! Все, о чем ни подумает, тут же рисуется на физиономии.

– Я еще плохо себя чувствую, дорогой… – пробормотала она и на мгновение прикрыла глаза.

– Господи… А эти идиоты доктора сказали мне, что все в порядке! – по-бабьи охнул Илья и рванулся было к дверям палаты. – Я им сейчас…

– Не надо! – всполошилась Лариса, успевшая взять себя в руки. – Дурачок, это естественно, я же совсем недавно родила. Я же не из тех крестьянок, которые в поле рожали и тут же начинали прерванное родами размахивание серпом!..

Она с усилием рассмеялась, и он, поколебавшись, тоже засмеялся вслед за ней. Так и не заметив проскользнувшей между ними черной кошки. Точнее – котенка, которому только еще предстояло стать той самой кошкой, которая в соответствии с народным поверьем приносит людям беду…

– …Я, дурак, долго ничего не замечал. – Илья Рудольфович посмотрел на Дениса и снова отвел глаза, уставившись на свои крепко сжатые в замок руки, лежавшие на раздвинутых коленях. Головы он не поднял ни разу за все время их разговора. И повторил: – Ничего не замечал, пока Велена однажды вечером, почти ночью, дождавшись меня с работы, не сказала, что ей нужно срочно со мной поговорить. Ну и поговорили…

Свое невеселое повествование Стулов завершил еще через полчаса. Денис с невольным уважением отметил, что Илья Рудольфович, безусловно, в отличие от большинства его клиентов, умеет рассказывать одновременно и по сути, без лишних деталей, и – почти литературным языком… Нет, под новорусский образ из расхожих анекдотов он не только не подходил, но и вовсе никаким боком в него не вписывался.

– Вы удивительно четко все изложили, – не удержался он, с искренним сочувствием глядя на клиента: удивительно приятный мужик, а вот поди ж ты…

– Старая привычка, еще со студенческих времен, – рассеянно отозвался тот. – Я ведь физмат заканчивал, наукой заниматься собирался. А тут-то все и грянуло… Пришлось «перестраиваться» вместе со всей страной, иначе… У меня мать тогда тяжело болела, нужны были деньги на лекарства, причем не на наши – на немецкие… Ну и…

– А почему именно торговля? – не сдержал любопытства Денис.

– Потому что мы с покойным Сашкой тогда все правильно вычислили. Я имею в виду мужа Велены, моего друга, с которым начинали вместе. Мы поняли, что промышленность, производство еще долго будут только разваливаться. Ну, если не считать нефти и газа, но в эту сферу и думать было нечего соваться, коли жизнь дорога. А продукты – они при любом раскладе людям нужны. Есть деньги – нет денег, а без еды не проживешь.

Начали, как все, с кредита, палатки и немецкого пива: я из-за лекарств для матери в Германию мотался довольно часто, знакомыми там успел обзавестись. Прогореть мы не имели права – вот и не прогорели… В общем, остальное не интересно, все, как у всех.

– Что ж, вернемся к делу, – кивнул вполне удовлетворенный Денис. – Итак, завершили мы с вами на том, что во вторник, то есть завтра в полдень, ваши «заказчик» и киллер должны встретиться в кафе «Злата» неподалеку от Пушкинской…

Денис резко поднялся на ноги и, приоткрыв двери в свою крохотную, но уютную приемную, окликнул Леночку:

– Агеев здесь?

– Только что появился. Позвать?

– Угадала, – кивнул Денис и, вернувшись за столик, доброжелательно посмотрел на Стулова. – Сейчас я изложу вам наш план, и если он вас устроит, будем оформлять контракт…

4

Ясное солнечное июльское утро текущего 2005 года медленно катилось к полудню за окнами кабинета старшего помощника Генерального прокурора Российской Федерации Александра Борисовича Турецкого. Это вовсе не означало, что упомянутое утро сулит столь же классически летний день: погода, по самым приблизительным подсчетам самого Сан Борисыча, менялась в среднем раза два-три за сутки. Обстоятельство, несколько примирявшее его с пролетевшим в очередной раз мимо носа очередным отпуском, который по графику должен был состояться как раз в июле. Но не состоялся.

Два последних дела, по которым Турецкий самолично возглавлял оперативно-следственные бригады, оказались столь громоздкими, а количество свидетелей по ним день ото дня увеличивалось со столь небывалой скоростью, что ничего другого, как продлить сроки следствий по обоим, не оставалось. И не потому, что кто-то из следователей или оперов что-то недорабатывал, а исключительно, как выразился в этой связи друг Сан Борисыча, возглавлявший Департамент МВД РФ Слава Грязнов, «по астрономическим причинам»: в сутках, как известно, всего 24 часа, из коих хотя бы пяток необходимо поспать даже представителям правоохранительных органов. Тоже люди все-таки, как-никак…

Вспоминая разговор со своей супругой Ириной Генриховной по поводу перенесенного на сентябрь отпуска, Александр Борисович поморщился и, дабы отвлечься, попытался сосредоточиться на свежих милицейских сводках, которые в данный момент просматривал. В этот момент и ожила внутренняя связь, в очередной раз отвлекая Турецкого от рутинного занятия.

– Александр Борисович, к вам пришли без записи, говорят, срочно, – прозвенел раздраженный голосок его секретарши Наташи.

– Кто именно? – буркнул Турецкий.

«Кто бы ни был, пошлю куда подальше», – заранее решил он.

– Денис Андреевич Грязнов, – доложила секретарь. – Говорит…

– Впусти! – намерение Сан Борисыча отыграться на незапланированном нахальном посетителе за свое подпорченное настроение испарилось без следа: племянник Славки Денис принадлежал, во-первых, к тем людям, которых сам Турецкий считал близкими. Во-вторых, он наверняка не стал бы беспокоить по пустякам… Что-то стряслось.

– Привет, дядь Сань… Вижу, у вас тоже новая секретарша! Часом, не мой дядюшка одарил вас таким Цербером? А по виду не скажешь!

Как всегда, Денис выглядел прекрасно – эдакий лондонский денди, элегантный, как белый рояль, тем более что и надетый, несмотря на жару, пиджак на нем тоже был белый.

– Наташа у меня уже год работает… – усмехнулся Турецкий. – Именно столько ты здесь и не был. Кстати, как это ты ухитрился просочиться к нам без пропуска?

– Почему без пропуска? – Денис прошел к столу Сан Борисыча и вальяжно опустился на стул для посетителей. – У вас был занят телефон, я Левину позвонил.

Олег Левин – помощник Турецкого – был одним из тех, кто вместе с ним оказался в числе пострадавших по части очередного отпуска из-за непомерной нагрузки. Александр Борисович своего помощника чрезвычайно ценил и как следователя, весьма грамотного и аккуратного, и как человека – очень выдержанного, педантичного и честного.

– Понятно, – кивнул он Денису. – И если ты не против, давай сразу перейдем к делу: думаю, ты не на чашечку кофе ко мне завернул, верно?

– К сожалению, да… – Денис стрельнул глазами на бумаги, лежавшие перед Турецким, моментально определив их суть.

– Вы, дядь Сань, сводки уже просмотрели?

– Не успел, – поморщился тот. – То звонки, то посетители, в том числе без предварительной записи. А что?

– Сегодня ночью милицейские арестовали моего клиента, бизнесмена Илью Рудольфовича Стулова, – вздохнул Денис. – По подозрению в убийстве его же одиннадцатилетней дочери. Труп девочки и сам Стулов в бессознательном состоянии были обнаружены в его машине на парковке принадлежащего ему универсама «Радуга». Одного из таких универсамов, которых на самом деле в Москве целая сеть…

– Что значит – в бессознательном состоянии? Был пьян?

– Поначалу так и решили, – кивнул Денис, – но потом эксперт заподозрил неладное и порекомендовал отправить Стулова в тюремный госпиталь. В себя тот пришел только утром и сразу позвонил мне. Анализы на алкоголь к тому моменту были уже готовы.

– И что?

– Имеется, но в количестве, от которого никакой потери сознания даже у младенца быть просто не может…

– Значит, позвонил он не своему адвокату, а тебе… Давай-ка излагай суть дела, только коротко, время дорого, Денис! У меня через сорок минут очередной опрос очередного свидетеля.

Грязнов-младший уложился ровно в половину отпущенного ему времени и удовлетворенно откинулся на спинку стула, обнаружив знакомый ему огонек, вспыхнувший в глазах Турецкого к концу рассказа.

– Та-а-ак… Ну и что же ты хочешь от меня?.. – поинтересовался Сан Борисыч.

– Дядь Сань… – Денис с видимым огорчением глянул на Турецкого. – Ну, неужели не понятно?.. Да знаю я, что у вас и без того дел невпроворот! Но когда вы увидите наши материалы, то и сами поймете, что мужика просто-напросто круто подставили! Очень, между прочим, симпатичный мужик, но на удивление невезучий. А горпрокуратура меру пресечения ему сдохнет – не изменит, и резину будет тянуть хорошо если полгода, а то и год… Там, кстати, половина сотрудников сейчас в отпуске. Остальные только рады будут сбагрить Стулова в чужие руки.

И потом – сами знаете, как прокурорские относятся нынче к таким, как он: ах, ты бизнесмен? Значит, точно виноват! В чем – не важно, главное, точно в чем-нибудь виноват, а уж коли попался, должен получить по полной программе!..

– Но-но-но!.. – Турецкий сердито насупился. – Ты всех-то одним гребнем не чеши, Дениска! Да и бизнесмены наши – те еще персонажи, только копни!..

– Дядь Сань, так ведь и я против того, чтобы всех одним гребнем! А тут именно так все и будет, если…

– Ладно! – Турецкий хлопнул ладонью по столу. – Уж больно необычную историю ты мне про своего Стулова рассказал. Кто, говоришь, тебе пропуск выписывал? Левин?..

Турецкий нажал кнопку селекторной связи:

– Наташенька, пригласи-ка ко мне Олега Борисовича!.. – Он снова повернулся к Денису: – А дядюшка твой как – в курсе?

– Собственно говоря, он мне и посоветовал к вам обратиться.

– Молодец! – кивнул Александр Борисович. – Раз такое дело – придется и ему поучаствовать, как минимум поделиться имеющимися в наличии операми, да и самим собой не мешало бы… Я имею в виду Славкину головушку… Привет, Олег! Проходи, садись…

Олег Левин, как всегда подтянутый и аккуратный, появился на пороге кабинета шефа и, поздоровавшись с ним, улыбнулся Денису, после чего занял второй из стульев у стола Турецкого.

– Ну-с, сорганизовал посетителя? – ухмыльнулся Сан Борисович. – Теперь сам и будешь расхлебывать забавную историю, которую он принес нам в клювике…

– Забавную? – Левин удивленно посмотрел на шефа.

– Если честно – нет: убит ребенок, девочка одиннадцати лет.

– Да, я видел сегодняшние сводки, – кивнул Олег и нахмурился.

– Тем лучше, что видел. Подготовишь постановление о передаче дела нам. Но вначале забирай Дениса к себе и пообщайся с ним – услышишь много интересного.

– Есть! – Олег поднялся и вопросительно посмотрел на Грязнова-младшего. – Пошли?..

Своего помощника Александр Борисович любил в том числе и за то, что он никогда не задавал лишних вопросов начальству – при любой возможности получая ответы в другом месте. И до сих пор ни разу не жаловался, по крайней мере, вслух, на нагрузки по делам, превышающие все допустимые нормы.

Дождавшись, когда Олег с Денисом покинут его кабинет, Турецкий вновь нажал клавишу селектора:

– Наталья, соедини-ка меня по прямому городскому с Вячеславом Ивановичем Грязновым, Первый департамент МВД…

Прибавление в семействе Стуловых не вызвало надлежащего восторга только у Марины, которой со дня на день должно было исполниться шесть лет. Более того: обнаружив, что ее любимая няня хлопочет вокруг маленького братика, девочка очень скоро начала закатывать по этому поводу истерики. А Велена и впрямь взяла на себя часть забот о Юрочке с первого дня появления мальчика в доме.

Не то чтобы Лариса не желала заниматься ребенком сама. Однако послеродовая депрессия ее, как ни печально, не миновала: Лару вдруг начало раздражать все подряд, включая не только мужа, сюсюкающего, с ее точки зрения, как наседка, над кроваткой сына, но порой и самого младенца, оказавшегося весьма беспокойным. Кроме того, у нее не было молока, с первых дней пришлось заботиться об искусственном вскармливании.

– Все утрясется, – успокаивала Ларису все та же Велена. – Бессонные ночи сразу после родов противопоказаны всем! Пусть тебя это не волнует, я все равно по ночам раза три-четыре просыпаюсь. А то, что Юрочка будет спать в детской, пойдет только на пользу той же Марочке: привыкнет к братику, полюбит его и перестанет ревновать, вот увидишь! И вообще, зачем тебе сейчас лишняя нагрузка? Займись лучше собой, успокойся… Все утрясется!

Пока Лариса с мальчиком находились в роддоме, оказывается, к детской была присоединена еще одна комната. Похоже, еще до их возвращения Илья решил, что малышом будет заниматься Велена. Какие-то дополнительные работы с той же целью, как выяснилось, велись и в только что отстроенном загородном особняке: туда Ларисе с Веленой и детьми предстояло перебраться после того, как Юрочке исполнится три месяца и в регулярных посещениях детской медсестры отпадет надобность.

Вообще-то, если подумать, Илья рассудил правильно. И все эти перестройки были продиктованы заботой о жене: поздние роды (а у медиков они считались поздними) – дело непростое, без серьезных осложнений обходятся редко, как бы легко они ни прошли… Ну, хотя бы этот огорчительный лишний вес, из-за которого у Лары впервые в жизни разыгралась тахикардия. А из-за того, что в свои вещи, столь тщательно подобранные ею после свадьбы и купленные в самых дорогих бутиках, она влезала теперь с превеликим трудом, у новоиспеченной мамочки и вовсе началась черная меланхолия. Да, Велена права: нужно срочно заняться собой! В конце концов, уж теперь-то она точно может себе позволить и самый дорогой фитнес-клуб в Москве, и экологически чистые, а заодно и проверенные на радиацию продукты. Все правильно! А смутная тревога, беспричинно присосавшаяся к сердцу, так же как постоянное недовольство всем и всеми – неизбежная составляющая этой самой послеродовой депрессии. И пройдет вместе с ней.

Невропатолог-психоаналитик, найденный Веленой (и когда только успела?!), прописал Ларисе какие-то легкие транквилизаторы и успокаивающую микстуру – разумеется, все очень дорогое, а следовательно, просто обязанное быть хорошим. И твердо пообещал, что после завершения курса все неприятные симптомы исчезнут бесследно.

Конечно, первой поздравить ее приехала Катька – оторвалась-таки от своих судейских дел! Они к тому моменту не виделись, наверное, месяца два – дело в их дружбе невиданное. И Ларису поразило, насколько за это время изменилась подруга. Во-первых, в отличие от нее самой, Екатерина похудела, и заметно. Во-вторых, в кои-то веки на безвкусной Звягинцевой появилась элегантная, со вкусом подобранная и явно недешевая одежда: и пальто, и сапожки, и костюмчик. Все сидело на ней как влитое и безумно Катьке шло!..

– Вот это да!.. – с нескрываемой завистью поприветствовала подругу Лариса, ошарашенно оглядев ее с головы до пят. – Выглядишь, в отличие от меня, на все сто… Влюбилась ты, что ли?..

– Скажешь тоже! – Катя радостно улыбнулась и крепко обняла Лару, замотанную в махровый купальный халат и совершенно не накрашенную: приезд подруги застал ее под душем. – Ну, показывай скорее свое сокровище!..

После демонстрации Юрочки, вызвавшего, разумеется, у гостьи искренний восторг, женщины отправились в Ларисины комнаты и расположились в будуаре, изрядно поднадоевшем хозяйке за месяцы беременности.

– Ну… рассказывай! – потребовала Катька с какой-то новой, уверенной раскованностью располагаясь на любимом Ларином месте – полукруглой белой кушетке возле окна-эркера.

– О чем? – вздохнула та, пристраиваясь рядом. – Будто не знаешь, что молодым мамашам кроме пеленок-распашонок и рассказывать-то не о чем!

– Глупости! Например, о том, что именно подарил тебе супруг за подвиг рождения сына? Лично я в свое время получила золотое кольцо с рубином – страшнущее, советского производства…

– Помнится, тогда оно тебе страшнущим не казалось, – напомнила Лариса и только тут обнаружила на Катькином пальце изящный перстенек белого золота с крошечной искоркой зеленого цвета… – Сколько лет носила, не снимая!

– Ну, тогда ведь мы ничего другого и не знали, времена-то какие были? – махнула Катя рукой. – Так что он тебе подарил?

– Машину, – усмехнулась Лариса. – Я еще на ней не ездила, но собираюсь… Вообрази себе – «феррари», ярко-красный…

Екатерина присвистнула и посмотрела на подругу с уважением.

– Здорово! А мой меня за руль по-прежнему не пускает, боится, что расшибусь… Слушай, а Юрочка и по ночам спит в комнате с Веленой?..

В ее голосе явственно послышались при имени няни нотки ревности. Лариса рассмеялась:

– Ты видишь в этом что-то плохое?

– Не то чтобы плохое… Но почему не с тобой? Или с папашей?

– Потому что я себя все еще неважно чувствую, а что касается Ильи – так ему с его работой только бессонных ночей не хватало! Кроме того, там спит и Марина, а ее необходимо приучить к Юрочке, она страшно ревнует… Но сейчас уже немного меньше! Велена – неглупая баба, она стала привлекать девчонку к купанию малыша, ну, та постепенно сейчас сдается, ей ведь это интересно! Как с живой куклой играет…

Екатерина слушала ее очень внимательно и как-то задумчиво. И когда Лариса умолкла, тоже некоторое время молчала. Потом слегка качнула головой:

– Ты знаешь, я бы на твоем месте вот так уж, на все сто, этой Велене не доверяла…

– Да почему?.. Она на самом деле оказалась неплохой, к тому же абсолютно несчастная баба…

– А на мой взгляд, – перебила ее Катька, – она не просто неплохая, а что-то уж слишком хорошая! Можно сказать, хоронит себя заживо ради абсолютно чужих ей людей. С ее-то внешними данными и образованием… Ну, хоть убей, а что-то тут нечисто!

Лариса нахмурилась и пожала плечами:

– Мы ей не совсем чужие, она Илье дальняя родственница.

– Все равно… Ларка, я ведь о тебе забочусь. И вообще ни к чему кардинальному тебя не призываю: просто постарайся не быть слишком доверчивой. А там – время покажет, права я или нет…

После Катькиного ухода настроение у Ларисы окончательно испортилось. Не то чтобы ее слова насчет Велены выбили из колеи. Лара ни секунды не сомневалась ни в искренности няни, ни в том, что Екатерина ее просто ревнует. Но внешний вид подруги, та радостная деловитость, с которой она умчалась обратно на работу, – все это подействовало на нее плохо. Впервые со дня своей свадьбы Лариса затосковала по какому-нибудь реальному делу. Надо же! Раньше она полагала, что если бы вдруг образовалась возможность не работать, уж она-то бы ее точно использовала в собственных целях по полной программе… Ну все, хватит киснуть!

В этот вечер она, против обыкновения, которым обзавелась еще в последние месяцы перед родами, дождалась мужа, приехавшего, как всегда, поздно, – вместо того чтобы забраться в постель с книжкой и уснуть примерно на пятой странице.

Ужин, разумеется, готовила Велена, но подала его мужу, обрадованному несколько оживившимся видом жены, сама Лара. И дождавшись, когда Илья приступит к десерту, начала разговор с фразы, придуманной заранее:

– Илюшенька, помнишь, ты обещал меня познакомить с одной дамой, чьей-то женой? Я согласна!

– С дамой? – он непонимающе уставился на Ларису. – Нет, не помню…

– Ну как же! – поморщилась она. – Еще говорил, что она энергичная, что ей времени в сутках не хватает…

– А-а-а!.. Так это о Серегиной жене шла речь, о Ритке! – Он с облегчением улыбнулся. – А что это ты вдруг?

– И расскажи о Сергее…

– Сергей Красных – один из моих давних поставщиков.

– Значит, его жену зовут Рита? Я это к тому, что эта дама должна все знать о фитнесе. – Лариса вдруг почувствовала, что краснеет неизвестно почему. – Мне врач рекомендовал…

Илья рассмеялся и привлек к себе жену:

– До чего ж я рад, что тебя это заинтересовало! Похоже, с депрессией пришла пора расставаться?

– Ну… – пробормотала Лариса, которая считала излишним информировать мужа о проблеме излишнего веса, словно у него самого не было глаз. Хотя можно и так сказать: после рождения Юрочки супруги все еще спали отдельно, а из-за занятости Ильи виделись и вообще мало. К тому же Стулов, как все мужчины, был не слишком наблюдательным и, все еще находясь во власти влюбленности в жену, никаких изменений в худшую сторону в ее внешности не замечал. Пока не замечал! Дожидаться, когда, несмотря на свою зашоренность и вечную усталость, заметит, она не собиралась.

– Завтра же Ритка будет у тебя! По части всяких клубов и салонов знатока, равного ей, и на свете нет, – усмехнулся муж. – Лично я в ее обществе дольше получаса не выдерживаю, поскольку все эти дамские штучки – любимая тема Риткиной болтовни. Но вы, женщины, на это реагируете иначе!

– Угу… Слушай, а кто из вас с Красных главнее как партнер?

– То есть?

– Ну, насколько я знаю, равного партнерства не бывает, – снисходительно пояснила Лариса. – Кто-то от кого-то всегда зависит…

– Вообще-то мы давно работаем вместе, я как-то об этом не думал.

– А ты подумай! – посоветовала она.

– Зачем? Тебе-то это надо?

Он искренне недоумевал, и Лара едва сдержала раздражение.

– Чтобы знать, как себя с Ритой вести!

Илья посмотрел на жену странным взглядом и пожал плечами:

– Ну, если подумать, в данный момент поставщиков гораздо больше, чем фирм-закупщиков. Только при чем тут твое поведение и Рита, я все равно не понимаю…

– И не надо! Хватит того, что понимаю я! – не выдержала Лариса, но тут же сменила тон, спохватившись, что главное из того, что собиралась сказать мужу, все еще не сказано.

Но он на ее раздражение не обратил никакого внимания и сам помог перейти к волновавшему Лару вопросу.

– Как там мой наследничек? – Илья сменил тему разговора, и голос у него вмиг потеплел. – Как думаешь, удобно пойти взглянуть прямо сейчас?..

– Что ты! Уже поздно, даже Велена спит. А Юрочка, насколько я знаю, пока что еще не наследничек…

На этот раз он понял Ларису сразу. Но ничуть не обиделся:

– Ты и права, дорогая, и не права одновременно! Я, конечно, закрутился в последнее время, тем не менее уж о ком о ком, а о сыне не забыл! На завтра у меня назначена встреча с нотариусом, и много времени это не займет: я попросил еще неделю назад своего юриста набросать проект нового завещания… Ты теперь довольна?

Лариса хотела ответить, что до этого пока далеко, ведь он даже несоизволил ознакомить с этим самым проектом ее – свою жену и мать наследника.

И все-таки она сдержалась. И чтобы муж не уловил в ее глазах недовольства, сделав над собой некоторое усилие, ласково уткнулась лбом в его плечо.

Кто знает, а вдруг Стулов по новому завещанию отпишет все не Юрочке даже, а ей, любимой супруге, родившей ему наследника, продолжателя рода и дела? Вдруг он просто хочет сделать ей великолепный сюрприз? Вот было бы здорово!

5

Еще в первые месяцы своей работы в качестве судьи Лариса раз и навсегда усвоила истину: чужому мнению о ком бы то ни было или о чем бы то ни было доверять нельзя! Во-первых, практически все люди – прирожденные лгуны. Во-вторых, каждый видит то, что хочет видеть. Оттого и показания свидетелей по одному и тому же делу так разнятся!

Для своего супруга она в этом отношении никакого исключения не делала, но, как ни странно, в случае с женой своего партнера Илья оказался прав и охарактеризовал ее абсолютно верно.

Рита Красных, заявившаяся к ней в гости буквально на следующее утро после разговора с мужем, оказалась именно такой, как он ее описал. То есть шумной, болтливой и крайне утомительной дамочкой. Рыжая, сухощавая, с быстрым и острым взглядом небольших карих глаз, который ни на ком и ни на чем подолгу не задерживался, она не понравилась Ларе сразу. Да и присутствующая при визите Велена, как заметила Лариса, поглядывала на нее неодобрительно.

Надо, однако, отдать этой дамочке должное: ей, впервые за несколько месяцев, удалось вытащить Лару из дома: сопротивляться напору бурной Ритиной энергии было просто невозможно. Тот самый случай, когда говорят «да» исключительно для того, чтобы прекратить прения.

– Для начала – в «Камиллу»! – решительно заявила она, поудобнее устраиваясь за рулем роскошного «субару», на котором она и прибыла за Ларисой.

– В «Камиллу»? – вяло переспросила Лариса, не зная, о чем идет речь.

– Только туда! – энергично тряхнула Рита рыжей гривой. – Ничего лучшего ты в нашей благословенной столице не найдешь! Не поверишь, но два года назад я весила семьдесят килограммов, теперь никто в это не верит, представляешь?!

Лариса покосилась на худые, напоминающие птичьи лапки руки Риты, лежавшие на руле, и тоже засомневалась.

– Ха! – фыркнула та. – Не пройдет и полгода – сама себя не узнаешь. «Камилла» – это что-то!..

«Камилла» оказалась огромным, дорогущим фитнес-клубом, членом которого состояла Рита, легко уплатившая двести баксов за гостевую карточку для Ларисы. Расплатиться ей самой она не позволила.

– Ни-ни! – заявила Красных. – Первый визит своих гостей у нас принято оплачивать самим и только лично… Пошли!

Женщины стояли в просторном холле, уставленном цветами и многочисленными диванчиками из натуральной кожи всех цветов радуги. Справа от входа находилась стойка администратора – слащавого молодого человека, выряженного в зеленый смокинг. Слева располагалась стойка небольшого бара с напитками. Два полукруглых пролета лестницы, устланной тоже зеленым пушистым ковром, вели наверх.

Лариса, успевшая за дорогу сюда утомиться от беспрерывной болтовни своей спутницы, покосилась в сторону бара: ей вдруг смертельно захотелось выпить чего-нибудь бодрящего, что придало бы ей сил для дальнейшего общения с новой знакомой. Но Рита, от которой Ларин взгляд не ускользнул, решительно подхватила ее под руку:

– Это – потом, после сауны! И не здесь, а наверху. Там бар куда лучше.

И Лариса, смирившись, покорно потащилась за хозяйкой непрошеного праздника, с тоской подумав про свою тахикардию, которой сауна противопоказана. Но говорить об этом Рите она не стала: пришлось бы заодно признаваться и в наверняка позорном в глазах Риты факте. В том, что ни в каких саунах она, Лара, не была ни разу в жизни. Так уж сложилось. Не была – и все тут! И теперь ей вдобавок ко всему предстояло еще и напряженно следить за каждым шагом и жестом своей спутницы, чтобы не попасть впросак, сделав что-нибудь не то.

…Наверняка и сауна, и бассейн, и салон красоты, в котором они потом побывали, вообще вся «Камилла» были действительно высококлассными. Тем не менее еще с неделю Лариса вспоминала день своего знакомства с Ритой как кошмарный сон, и единственное, что ее удивляло, – неведомая причина, по которой она вообще осталась жива после обрушившихся на нее «оздоровительных» процедур. До обещанного бара они добрались только к пяти часам вечера, и это оказалось единственным светлым моментом за бесконечно длинный день.

Фирменный коктейль «Камилла», присоветованный Ритой, помог ей, наконец, ощутить свое измочаленное тело – действительно потерявшее пару килограммов. Никакой радости она от этого не испытала.

«А вдруг я вообще не приспособлена к этому всему? – мрачно размышляла Лариса, осторожно прихлебывая ледяную рубиновую жидкость из высокого хрустального стакана. – Возможно, и вообще несовместима с жизнью богатых людей?..»

За несколько часов, проведенных в обществе Риты, она успела приспособиться не слушать ее тарахтенье, тем более что та вроде бы и не ждала участия Лары в разговоре, ей вполне хватало собственного беспрерывного монолога. Достаточно было изредка кивать, предаваясь при этом собственным мыслям. Что Лара и делала, потягивая остро-сладковатый коктейль и понемногу приходя в себя.

«Нет… Глупости все это. Совсем не обязательно вести такой образ жизни, как эта рыжая выхухоль… А все остальное – разве плохо?»

Она вспомнила, как еще в первой половине беременности, когда живот не успел обозначиться, а токсикоза пока не было, они с Ильей «выходили в свет»: пара чьих-то юбилеев, презентация картин молодого художника, еще что-то… Ей тогда, совершенно точно, удалось блеснуть среди присутствующих дам не только своими дорогими нарядами и настоящими драгоценностями, не только все еще свежей без всяких саун и салонов красотой, но и умом! Образованием, в конце концов!

Лариса вспомнила, с каким удовольствием общались с ней на той же презентации картин мужчины – друзья Стулова, имен которых она, конечно, так вот сразу не запомнила, зато запомнила, что по меньшей мере двое из них были достаточно молоды и симпатичны. Припомнились и злобные, завистливые взгляды их спутниц в моменты, когда она выражала кавалерам свое мнение о картинах, словно между делом демонстрируя и образованность, и изысканный вкус. В последнем она не сомневалась: один из ее прежних романов оказался в этом отношении просто бесценным! Его героем был молодой и способный художник, основательно поднатаскавший Ларису по части живописи.

Лара вспомнила, как была одета на той презентации: очень шедшее ей бледно-сиреневое платье из натурального шелка, отлично сочетавшееся с настоящим розовым жемчугом. Платьице, если память ей не изменяет, от «Гуччи»… Она улыбнулась и с удивлением обнаружила, что с коктейлем покончено.

– Ну вот, видишь? – обрадовалась Рита. – Ты и ожила! А что я говорила? «Камилла» – это нечто!.. Следующий визит – послезавтра, я за тобой заеду!

«Фигушки тебе! – подумала Рита. – Хватит мне и одного раза в твоей „Камилле“ и в твоем обществе!»

– Отлично, – произнесла она вслух. – Созвонимся завтра вечером. А теперь мне нужно срочно домой, жду звонка.

– Так у тебя же мобильный! – удивилась Рита. – Могли бы еще в бутик заехать…

– Мой абонент этого номера не знает, – продолжала вдохновенно врать Лариса, – я его недавно поменяла, так что… Увы!

– Жалко как! – искренне огорчилась Рита. – В следующий раз освобождай весь день и вечер, я тебя хочу в один ночной клуб свозить, местечко – умрешь и закачаешься!..

«Ни за что!» – снова подумала Лариса и, состроив огорченную физиономию, поднялась с места.

– Жива? – Велена встретила ее, можно сказать, на пороге, и хотя произнесла это с мягкой иронией, в глазах ее светилось искреннее сочувствие.

– Не уверена, – искренне простонала Лариса. – Господи, Веленка, я правда там чуть не сдохла, в том числе от общения с этой рыжей выдрой! Ну, погоди, заявится Илюшечка домой…

– Сама ведь решила, при чем тут твой Илюшечка? – Велена покачала головой и, подхватив прислонившуюся к стене Ларису под руку, мягко повлекла ее в холл, где помогла расположиться в самом удобном кресле – возле бара.

– Сейчас очухаешься, – пообещала она. И повернувшись к Ларисе спиной, задумчиво уставилась на зеркальные полки с напитками.

– Давай чего-нибудь покрепче! – попросила та. – Надеюсь, составишь компанию?

– Составлю, составлю… Юрочка только что уснул, Маришка занята рисованием… Может, бренди? Илья его непосредственно из Штатов привез, целый год стоит нераспечатанным.

– Давай! – Ларисе было все равно, что именно пить. В ушах все еще стоял скрипучий голос несносной Риты, а перед глазами мелькали, словно солнечные зайчики, ее рыжие лохмы.

– Спасти меня можешь только ты! – заявила она, проглотив свою порцию одним махом. – Веленочка, надо срочно что-то придумать, эта Ритка намерена заехать за мной послезавтра и уволочь… Нет, во второй раз я ее общества точно не выдержу!

– Послезавтра? – Велена, задумчиво вертевшая в пальцах свой бокал с порцией едва пригубленного бренди, улыбнулась. – И придумывать ничего не надо. Звонил Илья, предупредил, что как раз послезавтра мы перебираемся за город, там все готово.

– Как, уже?.. – Новость оказалась неожиданной. Лариса автоматически наполнила свой бокал заново. – Но… а что же Юрочка?

– Там есть отличная детская медсестра, с ней уже договорились, – пояснила Велена. – Лагутино вообще вполне цивильное место, уж поверь… А для Юрочки – чем раньше он начнет дышать свежим воздухом, а не нашими бензиновыми парами, тем лучше. Разве не так?

– Так-то так… – начала Лара и замолчала, не зная, что именно можно сказать. Ну, не делиться же с Веленой своим раздражением по поводу того, что столь важную для них новость Стулов сообщает жене через няньку?

– Если боишься, что не успеем собраться, – не волнуйся. Я уже начала складывать детские вещи, а у меня все готово. Тебе останется только решить, что именно ты берешь из гардероба, а все остальное там есть, включая горничную и кухарку.

– Похоже, вопрос решенный? – пробормотала Лариса и отвела глаза.

– Распоряжение хозяина дома – закон! – полушутя-полусерьезно развела руками Велена. – К тому же, вряд ли Рита потащится за тобой в такую даль. Для нее это кажется концом света.

– Я это Лагутино даже плохо помню, – вздохнула Лариса, подумав, что и Катька в такую даль тоже точно не потащится и теперь видеться с подругой – проблема! – Там что, действительно цивильное место?

– Еще какое цивильное! – серьезно сказала Велена и, обнаружив, что бокал Ларисы вновь пуст, налила ей еще одну порцию. – Это же закрытый охраняемый поселок! Не просто коттеджный, а что-то вроде закрытого городка с собственной инфраструктурой… Илюше дом там обошелся в такую копеечку – сказать страшно.

– Что значит – с собственной инфраструктурой?

– Это значит, что там есть все, чего твоя душенька пожелает, а не только магазины и больница, солярий там и прочее… Есть даже, – на этом месте Велена усмехнулась, – собственный аналог «Камиллы», клуб с сауной! А с осени будет и спецшкола с английским и французским для детей тех, кто предпочитает жить на берегу Клязьмы постоянно! Думаю, Марочку Илья отдаст именно туда…

– Я в таком случае сдохну там от скуки! – уверенно произнесла Лариса. – Точно сдохну… Поверишь, у меня сегодня даже мысль мелькнула: может, мне на работу вернуться?.. Ну, не под начало нашей гниды, а в другой суд?.. Это ж спятишь, если заниматься только домом и детьми, тем более еще и за городом!

Велена испытующе посмотрела на нее и покачала головой:

– Знаешь, тут я тебе не советчик, это только вы с Ильей можете решить. Кроме того, от поселка до Окружной не больше получаса езды. Машина у тебя есть. Ты ведь умеешь водить?

– Да, и неплохо, просто давно за руль не садилась…

– Ничего, приспособишься. Главное – и права есть, и машина. Соскучишься за городом – столица рядом.

– Илья теперь еще позже будет приезжать, – вздохнула Лариса, еще не отдав себе отчета в том, что с его решением о переезде за город она смирилась, даже не успев выразить свой протест.

По всем официальным документам Лагутино числилось небольшой подмосковной деревенькой, тихо и мирно существующей на обрывистом берегу прихотливо петляющей реки Клязьмы, в экологически чистой лесной зоне. Более того, где-то среди соответствующих бумаг затерялось постановление, строжайшим образом запрещающее любое строительство в этих местах. Трудно сказать, знали ли о нем хозяева выросшего здесь в считанные месяцы поселка или хотя бы официальные лица, которым все это было подведомственно. Но поселок, состоящий из богатых, в два и три этажа особняков в основном красного финского кирпича, вырос. Более того, в начале строительства был обнесен таким же краснокирпичным забором, да еще и с мотками колючей проволоки наверху и обязательными видеокамерами. На въезде появилась будка охраны и металлические глухие ворота со шлагбаумом.

Местные жители поначалу решили, что поодаль от их вконец обедневшей деревеньки строится что-то вроде военного объекта. Но после, разобравшись что к чему, совсем было решились по старой советской привычке «обратиться куда надо», но… Во-первых, никто толком не знал, куда именно надо. Во-вторых, очень скоро выяснилось, что новорусский поселок для погибающего в нищете Лагутина – спасение: в выросшие за забором особняки требовалась обслуга, и дело нашлось практически для всех жителей деревни, включая пьющих граждан обоего пола. Да и пьет-то русский человек, как правило, с горя, а какое тут горе – если вместо проблемного и бедно существовавшего когда-то колхоза появился реальный заработок? Молиться надо на этих «захватчиков», а не бегать по инстанциям с жалобами!

От первого визита сюда у Ларисы и впрямь осталось весьма смутное, быстро выветрившееся из памяти впечатление. Теперь же, не совсем уверенно поворачивая руль своего «феррари», она вглядывалась в окружающую действительность с куда большим вниманием. Велена с Юрочкой на руках и с на удивление молчаливой сегодня Мариной уехали в Илюшиной «ауди», а она до Лагутина сумела добраться сама, конечно, сверяясь по дороге с картой. И очень этим гордилась.

Удивительно, но в этот раз ей здесь вдруг почти понравилось.

По крайней мере, несмотря на уже начинавшуюся весну с ее раскисающими обочинами неопределенно-серого цвета, и сама трасса, и не менее чем пятикилометровая подъездная дорога, ведущая к поселку, оказались сухими, не перегруженными машинами и вообще удобными даже для столь неопытного водителя, как она.

Особняк мужа был двухэтажным, с неизбежными «новорусскими» башенками, заставившими Ларису слегка поморщиться. И, как выяснилось, не самым шикарным в поселке. «Ауди» Ильи уже была на месте: сквозь кованую ограду, напоминавшую дворцовую, Лара увидела ее, стоящую посреди мощенного плитами двора. Загонять машину в гараж он не стал – следовательно, как всегда, торопится.

Лариса развернула свой «феррари» носом к воротам и посигналила, и тут же неведомо откуда вылетел мужичонка средних лет, маленький и щуплый, в нелепо смотревшемся на нем пятнистом камуфляже. И суетливо кинулся к воротам, на ходу подобострастно улыбаясь хозяйке… Лариса косо глянула в окно со спущенным стеклом на этого карикатурного охранника и, сделав вид, что не заметила его улыбки, молча въехала во двор, припарковав машину рядом с «ауди».

В этот же момент дверь особняка, приветливо сиявшего чисто вымытыми стеклами, распахнулась и на высоком (прямо как в тереме каком-то!) крыльце объявилась Велена – тоже улыбающаяся.

«И чего они все веселятся?!» – с раздражением подумала Лариса и выбралась из машины.

– Ну наконец-то! – Велена легко сбежала по ступенькам. Она была в одном платье, несмотря на довольно холодный, почти морозный день. – Я уже волноваться начала, не случилось ли чего… Ну, хозяюшка, пойдем!

Лариса кисло улыбнулась, почему-то припомнив, что «хозяюшкой» этого мини-дворца она на самом деле не является: по брачному контракту в случае развода ей оставалась, да еще и при целой куче условий, квартира, а особняк сохранялся за мужем… Тьфу! О чем это она думает? Какой еще развод?!

Между тем они уже входили внутрь. И конечно, холл здесь тоже имелся, и куда просторнее, чем в городе. Только цветовая гамма вокруг была другая – в основном темно-бордовая, и мебель – светлого дерева с такого же цвета обивкой. В камине вовсю весело полыхал огонь, и все, вместе взятое, Ларису неожиданно обрадовало. В целом холл выглядел куда уютнее, чем городской, и как-то солиднее, что ли… Небольшая дверь под лестницей, ведущей на второй этаж, припомнила она, – это на кухню. Вообще, в вотчину прислуги…

Кроме этой в холл выходили еще две двери: одна скрывала за собой просторную столовую, смежную с не менее просторной гостиной, вторая вела в кабинет хозяина, к которому прилагалось что-то вроде его личной комнаты отдыха.

– Пошли сразу наверх! – Велена была впервые, наверное, за все время их знакомства действительно оживлена. Глаза блестели, на смуглых щеках проступил легкий румянец. Ото всего этого она казалась моложе и… и красивее. К слову сказать, без всякой косметики, эффект для белокурой Ларисы недостижимый.

Между тем они уже успели преодолеть два пролета лестницы, застланной таким же темно-бордовым ковром, какой красовался посреди нижнего холла, и очутились в довольно длинном и достаточно широком коридоре.

Планировка второго этажа, который Лариса по прошлому визиту вообще не помнила, оказалась незатейливой и почему-то напомнила ей обыкновенный отель. Начинавшийся от лестницы коридор украшали несколько светлых дверей по его сторонам, а между ними висели какие-то картины, которые еще предстояло рассмотреть и, вполне возможно, забраковать. Точно такая же дверь виднелась и в его втором конце.

– И сколько тут комнат? – вяло поинтересовалась Лариса.

– Восемь, не считая тех, что в башнях! В одну башню ведет вот эта дверь, во вторую – та, что в конце. Хочешь подняться?

– Ой, нет, я хочу к себе… Устала как собака!

– Твой будуар и спальня – вот, прямо первая дверь слева, а мы с Юрочкой и Марочкой – в противоположном конце, во-он там… Вы же с Ильей оба спите чутко, как вороны, вот мы и решили устроиться подальше. Кстати, комната Ильи – напротив твоей, дальше идут гардеробная, ванная, комнаты для гостей – с твоей стороны. Кажется, все! Да, двери в башни заперты – чтоб Маринка туда не лазила, вот, возьми ключи!

Лариса рассеянно опустила в карман костюма ключи и толкнула дверь своих комнат. Вошла и остановилась на пороге.

Ее здешний будуар оказался точной копией городского, даже стены были обиты в точности таким же голубым шелком. «Кажется, – подумала она, – еще немного, и я возненавижу голубой цвет навсегда!..»

Правда, спальня отличалась от городской, по крайней мере, стены тут затянули темным, кажется, кретоном, что устраивало Ларису гораздо больше.

– Ладно, я побежала, – сказала следовавшая за ней Велена, – если тебе ничего не нужно срочно… Надо помочь кухарке, она с обедом не успевает.

– Мне ничего не нужно, – сухо отозвалась Лариса, все еще не понявшая собственных ощущений: нравится ей тут или не нравится? Сможет ли она здесь вообще жить, да еще и постоянно?..

Спальня, как выяснилось, сообщалась с еще двумя комнатами: небольшой гардеробной – так же как, по словам Велены, у Ильи – и с просторной ванной-джакузи замечательного малахитового цвета.

«Сейчас же и заберусь, приду в себя!» – решила она.

Но воспользоваться ванной, один вид которой улучшил Ларисе настроение, сразу же не удалось: где-то рядом, в коридоре, за дверями, которые она не захлопнула, раздались мужские голоса: один из них принадлежал Ларисиному мужу, о котором она почему-то напрочь забыла, вторым был невероятно красивый, бархатистый баритон.

Удивленная наличием постороннего, Лара развернулась и вышла в коридор, едва не столкнувшись с Ильей и высоким незнакомым мужчиной – темноволосым и темноглазым обладателем баритона.

– Приехала! Слава богу!.. – В голосе Ильи звучала неподдельная радость. Он моментально обнял жену, неловко прижав ее к себе, и тут же выпустив из объятий, повернулся к своему спутнику, вместе с которым только что вышел из своей комнаты, представлявшей, как позднее обнаружила Лариса, некую эклектическую смесь спальни с кабинетом.

– Знакомься, Сергей, это моя жена! – Он с нескрываемой гордостью представил ее, не заботясь о том, что вообще-то, в соответствии с этикетом, каким его знала она, поначалу следовало представить ей своего спутника. – А это – Сережа Красных, мой самый давний партнер!

Карие, немного насмешливые глаза, опушенные жесткими черными ресницами, густыми, словно у девицы, уставились на Лару с нескрываемым восхищением, и она вдруг ощутила прилив беспричинной радости – прежде, чем в душе ее вспыхнуло изумление: вот этот красавец брюнет, неправдоподобно элегантный, с умным лицом и явно хорошим вкусом – муж болтливой рыжей Риты, оставившей в ней неизгладимое впечатление своей глупостью?! Господи, и куда смотрят мужики, когда женятся?!

Она едва не выдала вслух свое изумление, но вовремя спохватилась и сумела всего лишь улыбнуться Сергею одной из своих самых завлекательных улыбок.

– Рада познакомиться, – мягко произнесла Лариса и перевела вопросительный взгляд на мужа, сделав для этого над собой усилие: на лицо Красных было очень приятно смотреть, партнер мужа оказался, что называется, «в ее вкусе», и случись встреча и знакомство с ним до ее замужества, уж она бы своего точно не упустила!..

«Ну почему, почему всем этим рыжим выдрам так везет?!» – Лариса с некоторым сожалением посмотрела на Илью и заставила себя вслушаться в его слова.

– Надеюсь, мы тебе не помешаем? Места, по-моему, всем хватит!

Она нахмурилась и помотала головой:

– Извини, ты о чем? Я с дороги еще не пришла в себя, знаешь, как трудно за рулем после… после такого перерыва? – Лара вовремя вспомнила, что в свое время наврала Илье, тогда еще жениху, что когда-то у них с матерью была своя машина и квартира в центре. На самом деле права она получила исключительно потому, что у них на юридическом это требовалось наравне со сдачей зачетов и экзаменов, и с тех пор ездила лишь несколько раз – на машинах своих кавалеров…

– Бедная, бедная моя девочка, – засюсюкал муж, словно над Юрочкиной колыбелью. – Тебе нужно немного поспать, сейчас пообедаем – и ложись, отдыхай… Я сказал, что Сергей проведет у нас пару дней, мы должны с ним разработать один проект. Но мы будем заниматься делами внизу, и тебе, кошечка, не помешаем! Ведь не помешаем?..

– Ну конечно нет! – Лариса вновь посмотрела на Сергея, лучезарно улыбнувшись ему и ощутив, как ее сердце забилось быстрее положенного, но вовсе не от дурацкой тахикардии, а от абсолютно беспричинной радости. Хотя за секунду до этого ей хотелось придушить Илью, не сходя с места, за его интимное «кошечка».

– Кроме того, – произнесла она, вновь нехотя поворачиваясь к мужу, – мне еще не семьдесят лет, чтобы спать днем. Возможно, просто отдохну, чтобы… чтобы вам не мешать…

– Обед на столе! – в конце коридора появилась все еще раскрасневшаяся Велена, слегка запыхавшаяся от подъема по лестнице. – Прошу всех вниз, в столовую!..

Вот теперь-то Ларисе стало ясно, почему няня так оживлена! Она посмотрела на Велену почти с завистью: уж Велена-то может кокетничать с Сергеем сколько влезет – в отличие от нее, Ларисы, она свободна…

«Зато он не свободен! – возразила Лара тут же сама себе. – Хотя его рыжая дурища вряд ли выдержит сравнение с Веленкой. А со мной? Господи, о чем я думаю? При чем тут я? Ни при чем! Это я исключительно от скуки… И от депрессии. Не хватало еще наставить Илюше рога с его же партнером!»

Тем не менее во время обеда она была необыкновенно, ничуть не меньше Велены, оживлена, кокетлива и – остроумна. Словно и не было никакой послеродовой депрессии и беспричинной тоски… Может, и правда не было?

6

Вопреки Ларисиным ожиданиям, жизнь в особняке не оказалась ни тоскливой, ни даже просто скучной. Возможно, потому, что с того дня, как она впервые села за руль подаренного мужем «феррари», смущавшего ее до этого своим цветом, приличествующим скорее огнетушителю, чем иномарке, она, сама того не заметив, начала потихоньку втягиваться во все еще новый для нее образ жизни. Образ жизни по-настоящему богатых людей. И в весьма существенной мере она была обязана этим знакомству с Сергеем Красных…

Муж «рыжей выдры» принадлежал к тому типу обаятельных людей, которые не просто обладают собственной харизмой, но и каким-то загадочным образом моментально, где бы ни находились, организуют вокруг себя особое пространство, атмосферу почти физически ощутимого благополучия и безмятежности. Ради него – Лариса поняла это сразу – можно было потерпеть и глупую Ритку с ее нескончаемой пустой болтовней. И что он только в ней нашел?!

Ответ на этот вопрос Лара получила от Велены, тоже так и сиявшей все три дня, которые Сергей провел в их особняке.

– Илюша поступил очень мудро, – задумчиво сказала она как-то вечером, когда они с Ларисой в очередной раз расслаблялись после хлопотного дня внизу, возле бара: это уже стало у них чем-то вроде семейной традиции…

– Мудро? – рассеянно переспросила Лара, которая в этот момент была занята тем, что прислушивалась, не спускаются ли мужчины вниз, завершив, наконец, свои обсуждения чего-то там делового, чтобы составить компанию дамам. – Ты о чем?

– О том, что Илья совершенно правильно поступил, сделав Сергея своим равноправным партнером по будущему филиалу, – пояснила Велена.

– Какому филиалу? – Муж не напрягал Ларису своими деловыми проблемами, и до сих пор это ее вполне устраивало.

– Разве он тебе не говорил, что открывает еще одну фирму? Огромный магазин, который будет специализироваться исключительно на мясных изделиях и на парном мясе. Сергей будет заместителем генерального, а Илья – генеральный…

– А-а-а, это… – Из самолюбия Лариса сделала вид, что слышала от мужа о новом проекте, но не придала ему особого значения. На этот раз ее почему-то задело, что Велена о деловой жизни Ильи осведомлена лучше нее. – Раз так, похоже, Ритка начнет мелькать здесь куда чаще… Вот незадача!

Велена улыбнулась и покачала головой:

– Ну, это вряд ли. Она уже лет пять, как перестала таскаться за Сережей и ревновать его к каждому столбу…

– Да?.. – Лариса с нарочитой рассеянностью пожала плечами. – Трудно вообразить, что они вообще муж и жена…

– Это-то как раз проще, чем ты думаешь! – Велена пристально посмотрела на нее и, обнаружив в Ларисиных руках пустой бокал, не спрашивая, подлила туда приятного терпкого вина, которое они выбрали на сей раз. – Маргарита – дочь крупного партийного босса, быстренько сменившего свои политические пристрастия в начале девяностых и успевшего хапнуть приличный кусок партийной кассы. Ну, или, кажется, прихватившего парочку производств. В том числе и колбасную фабрику, на которой Сережа трудился, кажется, мастером. Там Ритка его и приглядела, причем чисто случайно.

– Как это – случайно?

– Ну… Кажется, папенька взял ее с собой, отправившись осматривать свои новые владения. Маргарита наверняка ехать не хотела, но папаня у нее, говорят, строг. Там она Сережу и высмотрела, влюбилась с первого взгляда, как кошка, и… Словом, остальное, как понимаешь, дело техники. Дочь хозяина, как-никак! Кто ж устоит перед таким будущим, даже если в качестве приложения к нему фигурирует дура-жена?

– Ну, знаешь… – Лариса нахмурилась и испытующе посмотрела на Велену. Та ответила ей спокойным и твердым взглядом.

– Лично я Сергея ничуть не сужу и тебе не советую. Почему, когда так поступают женщины, никому и в голову не приходит их осуждать?.. Зато мужчин в той же ситуации чуть ли не альфонсами припечатывают! У нас, между прочим, равноправие. К тому же Сергей с первого дня после свадьбы пашет, как бурлак на Волге, и давным-давно все деньги, которые Ритка принесла ему в качестве приданого, отработал… А то, что он ей действительно пару раз изменил, – что ж… Ее никто не заставляет это терпеть, сама выбрала!

Лариса растерялась: уж не на нее ли так прозрачно намекнула Велена относительно баб, выходящих замуж по расчету? Нет, вряд ли! Зачем ей ссориться с хозяйкой дома? А подобное обвинение просто не может не повлечь за собой ссору. Да и взгляд у Велены при этом был без всякого намека на подтекст. А вот то, что Красных, оказывается, почти открыто изменяет супруге… Конечно, открыто, раз об этом знает та же Велена… Словом, это интересно…

«Неужели мне это и правда интересно?» – подумала она, сделав вид, что занята исключительно своим бокалом, чтобы не смотреть на Велену – проницательность няни уже была ей хорошо известна.

– Ладно, – произнесла она спустя минуту с подчеркнутым безразличием, – в конце концов, каждый живет как может. Мне-то какое дело до отношений Ритки с мужем? Так, к слову пришлось…

– Да нет там никаких отношений, – усмехнулась Велена. – У Ритки уже года два, как имеется постоянный любовник. Сергей пару месяцев назад расстался с собственной секретаршей. А замену не ищет исключительно потому, что пребывает весь в делах новой фирмы…

Лариса ощутила, как совсем некстати что-то запульсировало у нее в области солнечного сплетения. И чтобы не выдать Велене своего совершенно непонятного волнения, она поменяла тему, заговорив о Юрочке.

В ту ночь она впервые с огромным трудом пошла навстречу вдруг объявившемуся желанию мужа, забравшегося к ней в постель. После переезда в особняк он ночевал в ее спальне не каждый день, поскольку не каждый день вообще бывал дома. Пришлось изобразить порыв страсти, которого она на самом деле не испытывала… Впрочем, не совсем верно: начала испытывать с того момента, как почти против своей воли представила на месте Ильи его партнера по бизнесу…

– Ты сегодня просто чудо… – шепнул ей муж.

– Ты тоже… – она так же, как и он, предпочла шепот, хотя услышать их никто не мог.

– В субботу у нас будут гости, возьми денег, сколько понадобится, съезди завтра в город, купи себе вечернее платье и все, что к нему у вас полагается… Да?..

Лариса открыла глаза и заинтересованно уставилась на силуэт мужа, едва видимый в полутьме спальни.

– Гости?.. Платье?..

– Да, моя красавица… Гости деловые, а ты можешь пригласить кого хочешь, хотя бы свою Катерину… Ты у меня красавица и должна выглядеть соответствующе…

– Тогда не забудь оставить утром на тумбочке кредитку… Сколько я могу потратить?

– Сколько твоя душенька пожелает! – растроганно сказал Илья и спустя пять минут уже ровно посапывал.

В отличие от него Лариса в эту ночь спала мало. Лежа рядом с мужем и прислушиваясь к его дыханию с редкими всхрапываниями, она размышляла о том, что сегодня произошло… То есть на первый взгляд – ничего. Все как обычно и происходит в супружеской постели. И только она знает: на самом деле это не так. А может, и у остальных как раз так, а не иначе?..

Она прикрыла глаза, и тут же из темноты выступило лицо Сергея Красных с его загадочным взглядом темных глаз, крупными чувственными губами, обаятельной усмешкой. Лариса почувствовала, как против воли напрягается ее тело, жаркая волна заливает лицо и, кажется, саму душу. «Никто не знает, – подумала она, – что сегодня я впервые изменила мужу… Пусть мысленно, но изменила… И это оказалось чертовски приятно!..»

Лариса вдруг ощутила волну неприязни к мирно посапывающему рядом Илье и даже слегка отодвинулась к краю постели. «Я его не люблю… Совсем не люблю! – Впервые она поняла это отчетливо с каким-то новым холодком в груди. – А Сергей не любит свою рыжую Ритку. Что ж, сама Судьба, возможно, свела нас под своим крылом. Посмотрим, что из этого получится! В конце концов, каждая женщина имеет право на свой кусочек счастья, и уж я-то своего шанса не упущу! По крайней мере, постараюсь не упустить!

Стараться она начала как раз с того самого «светского приема», который устроил Илья в связи с открытием новой фирмы и приглашены на который были, как он и сказал ей, исключительно нужные для дела люди. Гостей было немного, человек пятнадцать, мужчины прибыли, разумеется, с женами. И Лариса среди них сумела блеснуть, использовав кредитную карточку мужа по максимуму.

Платье она подобрала под свадебные изумруды, ухитрившись отыскать в дорогих бутиках именно такой оттенок, какой задумала заранее. Серебристые плетеные босоножки и в точности такой же поясочек отлично сочетались с обрамлявшими изумруды бриллиантиками. Волосы она вымыла оттеночным золотистым шампунем и подобрала в строгую, необыкновенно шедшую ей прическу. Стоило ли удивляться, что на фоне либо худосочных, как Ритка, либо слишком грузных жен бизнесменов Лариса и сама смотрелась, как бриллиант в дорогой оправе среди бижутерии?..

Екатерина, вопреки Лариным ожиданиям, приехала, к тому же не одна, а с мужем. И к своему изумлению Лариса поняла, что ее беспокойство относительно Катьки оказалось напрасным: оба они выглядели вполне-вполне. Во всяком случае, глаз не резали, главное, никому бы и в голову не пришло, что подтянутый джентльмен в дорогом костюме и стильном галстуке – обыкновенный автомеханик. На Кате было вполне пристойное черное платье, тоже недешевое, в пусть и банальном сочетании с жемчугом, зато жемчуг оказался настоящим.

– У вас что – зарплаты на порядок увеличили? – не выдержала и, ухватив подходящий момент, спросила у подруги Лариса. – Или наша Крыса Ивановна тебя внезапно полюбила больше жизни?

Катька слегка порозовела и отхлебнула глоточек розового коктейля, который они с Ларисой потягивали на двоих, уединившись на несколько минут в углу за баром.

– Вообще-то она в последнее время действительно переменилась… – вопрос относительно зарплаты подружка проигнорировала. – А что?..

– А то! С каких это пор тебе хватает денег на платьица от «Версаче» и на костюмы и галстуки супругу оттуда же? Думаешь, я не вижу?!

– Ну, когда-то же надо начинать жить по-человечески? А то мы все эти годы откладывали, экономя на всем…

Екатерина отвела глаза в сторону и снова уткнула нос в коктейль. А Лариса покачала головой:

– Ой, Катька… Ну что ты мне-то голову морочишь, я ж дурочкой никогда не была. Я ж за тебя боюсь, глупышка! Попадешься на взятках – только ножки сбрякают, как загремишь под статью!

Катька вздрогнула, слегка расплескав напиток, испуганно оглянулась по сторонам и перешла на шепот:

– С ума сошла… Какие еще взятки? Грубиянка ты все-таки… Ну, да, отблагодарили пару раз… кое-кто… Но вовсе не за то, о чем ты подумала. Я всегда считала, что надо поступать и по закону, и по-человечески… А ты сразу по лбу – «взятки»!.. – Она сердито сдвинула бровки. – Не всем же, как тебе, везет на богатого мужа! Некоторым приходится самим о себе заботиться!..

Лариса посмотрела на подругу почти с изумлением: за все годы их дружбы Катя отродясь не только ей – вообще никому не завидовала.

– Послушай… Я ведь о тебе волнуюсь, не о себе, верно? Будь, по крайней мере, предельно осторожна, если… если кто-нибудь захочет тебя… отблагодарить в следующий раз!

Екатерина улыбнулась и посмотрела на Лару ласково – как смотрела всегда:

– За меня не волнуйся, все будет в порядке… Извини, если я была слишком резкой. Ты меня просто напугала! Лучше скажи, кто этот красавец брюнет, не сводящий с тебя глаз?

– Сергей Красных, партнер мужа, – Лариса тоже улыбнулась. – А что?

– Насколько понимаю, – вполне серьезно ответила Катька, – тебе, подруга, и самой осторожность не помешает. Я же вижу – он в твоем вкусе! Смотри, потеряешь Илюшку – вряд ли тебе во второй раз так повезет… Между вами что-то есть?

– Нет, конечно! – поспешно, даже слишком поспешно ответила Лариса.

– Значит, будет! – уверенно сказала Екатерина. – Ой, Ларка, смотри… Ведь не устоишь, уж больно мужик хорош… А потом что? Он женат, если не ошибаюсь?

– Женат…

– Сдается мне – во-он на той драной кошке в жутком желтом платье?

Екатерина и прежде не раз поражала Ларису своей проницательностью. Поэтому та не удивилась, что супругу Сергея подруга вычислила моментально, несмотря на то что Ритка за весь вечер к мужу, кажется, вообще ни разу не подошла.

– На ней, – вздохнула Лара. – Обычный брак по расчету, каждый давно уже сам по себе…

– Тем более он ее ради тебя никогда не бросит! В наше время чувств, которые устояли бы перед расчетом, не водится… Это-то ты хоть понимаешь?

– Слушай… Я же сказала тебе, что между нами ничего не было!.. Ой, молчи, он, кажется, идет к нам…

Сергей и вправду пробирался именно к ним сквозь разбившихся на группки гостей. И в этот момент кто-то очень кстати включил музыку, отчего уже находившиеся в небольшом подпитии дамы явно оживились.

– Прошу прощения за вторжение в ваш явно захватывающий разговор. – Он одарил обеих дам лучистой улыбкой. – Но, надеюсь, хозяйка не откажется открыть бал с моей помощью? А то Илья срочно удалился в кабинет с одним типом, это надолго…

Лариса вспыхнула и, улыбнувшись в ответ, с готовностью положила руки ему на плечо – Катя даже не успела ничего ответить на прозвучавшее извинение. Вздохнув, она проследила глазами за подругой, легко закружившейся вместе с Сергеем в традиционном вальсе. Вдвоем они составляли действительно красивую пару… «Ох, быть беде!» – по-бабьи охнула мысленно Екатерина, имея в виду то ли Ларку, то ли себя саму. И в эту минуту она перехватила еще один взгляд, прикованный к беззаботно кружившимся Ларисе с Сергеем. Возле музыкального центра в полном одиночестве стояла Велена, внимательно наблюдавшая за красивой парой… Похоже, именно она и включила музыку… И до чего же не понравился Катерине этот взгляд няни!.. Странный, что ни говори… Словно Велена наблюдала не за танцами, а… за шариком рулетки! Вот как определила это для себя Катя.

Да, за шариком рулетки – после того как ставки были сделаны, поправить и изменить ничего нельзя, и единственное, что остается, – полагаться на Судьбу… Они с мужем как раз на днях решили впервые в жизни заехать в казино – посмотреть, что это такое, а если получится – сыграть… Так вот: там у людей, толпившихся вокруг стола с рулеткой, были точно такие же взгляды… Именно они и отпугнули Катю, и она настояла, чтобы они покинули это заведение, так и не поиграв.

И вот теперь – Велена, которая и до этого ей не нравилась, настораживала чем-то… Да что там «чем-то» – всем! Ларка всегда была во многом наивной дурочкой, куда романтичнее ее, Екатерины, несмотря на то что не любила романы в мягких обложках с логотипным сердечком… Зато по жизни Катя куда мудрее и дальновиднее ее! Однако переупрямить Ларису – задачка не для слабонервных, и если уж она вбила себе в голову, что Велена ей чуть ли не лучшая после Катьки подруга, а она, Екатерина, «просто ревнует», единственное, что остается, ждать. Ждать, когда сама жизнь докажет Ларке, как она была не права… Жаль только, что к тому моменту Велена, возможно, успеет добиться своей цели…

Какой? Вот вопрос!

Ответа на него у Екатерины не было и быть не могло: няню она и видела-то считанные разы. Но ведь и этого достаточно, чтобы почувствовать неладное? Но Ларка ее и слушать не желает… На этом круг Катиных размышлений замкнулся и, подумав еще немного, она начала пробираться сквозь толпу гостей к мужу, разговаривавшему о чем-то с объявившимся, наконец, хозяином дома.

– Нам пора, дорогой, – она тронула супруга за руку, отметив, как радостно вспыхнули его глаза: бедняга явно тяготился навязанными ему гостиными, новым костюмом и боязнью «сделать что-то не так». И тут же «сделал», вскочив с диванчика, на котором они с Ильей сидели, с совершенно неприличной готовностью. Правда, Стулов сделал вид, что этого не заметил… Хороший мужик, и что Лариске неймется?..

– Можно, мы исчезнем по-английски? – улыбнулась она Илье, беря мужа под руку. – Нам, правда, пора, мы сынишку впервые оставили наедине с новой няней…

– Дети – это свято… – развел руками Илья. – Ради них и по-английски можно, хотя жаль, конечно, что вы так рано подхватились…

Он проводил их до входной двери. Подходить к Ларке Катя не стала: та так оживленно беседовала с Сергеем в противоположном от входа углу гостиной, при этом на ее лице сияла и переливалась столь яркая гамма чувств, что привлекать к ним внимание Стулова Катя сочла излишним.

7

Несмотря на то что следователем по делу Стулова был назначен Турецким Олег Левин, а сам он, как обычно, возглавил всю оперативно-следственную группу, Александр Борисович, ознакомившись с данными, собранными накануне оперативниками Грязнова-старшего, решил съездить в тюремный лазарет для знакомства с основным подозреваемым сам.

С пожилым главврачом Иваном Петровичем Казиновым Турецкий был знаком добрый десяток лет. И прежде чем отправиться в палату, где все еще находился Стулов, охотно согласился попить чайку у него в кабинете.

– Ну-с, – подмигнул он Казинову, – выкладывай… Что там с анализами нашего бизнесмена?

– Ну… Ты ж видел экспертное заключение?.. Никаких ядов в крови Стулова не обнаружено…

– Тем не менее, – ухмыльнулся Александр Борисович, – ты его по-прежнему держишь у себя, с чего бы это?.. Слушай, Петрович, давай-ка по-честному, в частном порядке: что ты обо всем этом думаешь?

Казинов вздохнул, пошевелил пышными седыми усами и, глядя сквозь Турецкого отсутствующим взглядом маленьких серых глаз, провел ладонью по своей абсолютно лысой, словно кегельный шар, голове – что означало у Ивана Петровича крайнюю степень погруженности в размышления.

– Ну… – Он, наконец, решился и заговорил. – Если тебя интересует мое личное мнение…

– Именно оно меня и интересует!

– Что ж… Ты, Саня, не хуже меня знаешь, что ядов сейчас, не оставляющих в организме никаких следов, развелось уйма. Не говоря о быстродействующих и тоже обладающих отравляющими свойствами снотворных. Ну, хотя бы из группы, использующейся при медицинских экспериментах с крысами и морскими свинками…

– Ты думаешь…

– Между нами говоря, лично я уверен, поскольку симптоматика та самая: второй день у вашего подозреваемого адское головокружение. По-хорошему, подвергать его сейчас вашим опросам-допросам следовало бы и вовсе запретить. Да он сам рвется… Учти, будешь с ним разговаривать – пусть не вздумает садиться на постели, говорить ему можно только лежа!

– И долго еще у него продержится это состояние?

– Если я прав, к завтрашнему вечеру должен очухаться… Более-менее…

– Спасибо, Петрович, – Турецкий отодвинул от себя недопитую чашку с чаем и поднялся. – Что ж, проводи меня к нашему траванутому!

– Учти, это – мое личное мнение! – нахмурился Казинов. И предостерегающе посмотрел на Сан Борисыча.

…В определенном смысле Илье Рудольфовичу Стулову повезло: в огромной палате, сплошь уставленной койками солдатского образца, кроме него находился всего один пациент, в настоящий момент крепко спящий. Что само по себе для тюремной больницы было большой редкостью.

Поместили Стулова в самом дальнем углу от входа, возле забранного решеткой окна, лишенного занавесок. В палате, наводящей на мысль о казарменном убожестве, витал ощутимый запах хлорки, и Сан Борисыч невольно подумал, что от этого аромата и у здорового человека вполне могло начаться головокружение.

– Лежите-лежите! – замахал на Илью Рудольфовича руками доктор, раньше Турецкого заметивший попытку бизнесмена сесть. – Я же сказал – садиться вам пока нельзя! Вот, знакомьтесь, помощник генерального прокурора, Александр Борисович Турецкий… Ну, я пошел, побеседуйте, только убедительная просьба – недолго!

И пододвинув собственноручно к кровати Стулова единственную имевшуюся здесь табуретку, доктор исчез, оставив Турецкого наедине со своим пациентом.

– Здравствуйте, Илья Рудольфович, – мягко произнес Александр Борисович, сочувственно глядя на болезненно-бледное лицо Стулова, на котором тревожным взглядом лихорадочно горели покрасневшие то ли от бессонницы, то ли от слез глаза… Скорее, от бессонницы: было в лице бизнесмена нечто такое, что исключало способность плакать, даже если потеря дочери для него настоящее горе…

– Здравствуйте…

Турецкий осторожно присел на жалобно скрипнувшую под ним табуретку. Достал из портфеля небольшой диктофон и папку с бумагами.

– Вы ничего не будете иметь против, если мы сделаем звукозапись нашей беседы?.. – Стулов еле заметно покачал головой. – Вот и славно… Вы точно в состоянии говорить?

– Да, – голос бизнесмена слегка дрожал, но при этом в нем слышались твердые нотки.

– Отлично… Денис Андреевич в целом ввел меня в курс вашей ситуации, поэтому давайте-ка начнем с конца… Итак, расскажите, пожалуйста, что вы помните о вечере …июля, в пятницу, когда было совершено преступление? Но вначале назовите ваше имя, отчество, фамилию, год рождения, род занятий и адрес, по которому в настоящий момент проживаете.

На лице бизнесмена появилась жалкая улыбка.

– В настоящий момент, как видите, я проживаю в тюремной медсанчасти… Извините, я все понял, вы можете включать диктофон…

После того как официальная часть опроса была записана на пленку, Илья Рудольфович, выдержав небольшую паузу, начал отвечать на вопрос, заданный Турецким, хотя, как сказал он сам, ответ будет краткий, поскольку ничем особенным пятничный вечер от десятков предыдущих для него не отличался…

– Все дела в офисе я закончил пораньше, около восьми вечера, – начал он. И, заметив удивленно округлившиеся брови Турецкого, пояснил: – Для меня это действительно «пораньше», мои сотрудники работают по скользящему графику, как это в принципе принято в торговле. А я практически без выходных… Мы с партнером затевали расширение одного проекта, но потом так получилось, что партнера я фактически лишился, все дела свалились на меня, в том числе и по разделению фирмы.

– Почему же так вышло и что значит – «лишились»?

– Если вы, Александр Борисович, не против, об этом я скажу позже… Ну, в общем, все последние месяцы я ужинал в одном и том же ресторане. Возможно, вы его знаете – «Гаргантюа», он находится…

– Я знаю, где он находится, – улыбнулся Турецкий. – Там действительно отличная кухня…

Говорить Стулову о том, что оперативники Славы Грязнова успели побывать в «Гаргантюа» накануне, он не стал.

– Да… Я его знаю уже лет десять, прямо с момента открытия.

– Кто вас обслуживал в пятницу?

– Меня всегда, в зависимости от того, какая смена работает, обслуживает либо «Боря в кубе»… Простите, Борисюк Борис Борисович, либо Настасья. Ее отчества и фамилии я, простите, не знаю. В тот вечер была Борина смена…

– Получается, вы всегда сидите за одним и тем же столиком?

– За одним из трех, который свободен. За Бориными. Мы с ним за эти годы стали старыми знакомцами, он в «Гаргантюа» с самого начала, а Настя там недавно. Нет, Борис не мог меня травануть, я, знаете ли, помимо прочего… Ну, чисто из человеческих отношений… Я всегда оставляю очень приличные чаевые…

Стулов закашлялся и, поморщившись, продолжил:

– Я и заказал в тот вечер все, что заказываю обычно: телячьи отбивные под грибным соусом, салат, десерт и бутылку «Киндзмараули» – оно у них поставляется прямиком из Грузии, от производителя…

– Вы ужинали в одиночестве?

– Я всегда ужинаю в одиночестве… Заодно просматриваю прессу. Днем на это просто нет времени, забираю с собой из офиса…

– Вероятно, среди посетителей ресторана у вас за столько лет появились знакомства, хотя бы шапочные… – Стулов кивнул. – Кого из знакомых вы видели в тот вечер?

Илья Рудольфович ненадолго задумался, нахмурившись.

– Кажется, в противоположном от меня углу сидел Каретников, у него в Подмосковье сеть бензоколонок. Мы с ним немного знакомы, как раз из-за пристрастия к кухне «Гаргантюа», приветствуем обычно друг друга… Да, и в тот вечер здоровались, но просто обменялись кивками, Каретников был с дамой…

– И он к вашему столику не подходил?

– Совершенно точно – нет, ему было явно не до меня.

– Каретников, вы сказали, сидел в противоположном от вас углу. А поближе? Скажем, за одним из соседних столиков никого знакомых не было?

– Точно – нет, – уверенно произнес Стулов. – Конечно, я мог кого-то и не заметить, поскольку ел и просматривал прессу, в «Коммерсанте» была интересная статья. Но если бы кто-то из знакомых оказался за соседним столиком, меня наверняка окликнули бы.

Александр Борисович ненадолго выключил диктофон и задумался.

В соответствии с показаниями опрошенного накануне официанта, Илье Рудольфовичу Стулову внезапно, перед самым десертом, вдруг «стало плохо», он повалился лицом на стол. И в тот же момент из-за соседнего столика к нему подбежали двое мужчин, подхватили бизнесмена. Официанту и подскочившему к ним метрдотелю они представились старыми знакомыми Ильи Рудольфовича и сказали, что помогут ему добраться до дома, поскольку это – заурядное опьянение. Мол, перебрал бизнесмен якобы в их обществе, еще до визита в ресторан… Борисюк, обслуживавший в тот вечер Стулова, подтвердил, что Илья Рудольфович появился в ресторане «сильно подшофе»…

– Илья Рудольфович, – Турецкий снова включил диктофон, – скажите, в тот вечер до визита в ресторан вы употребляли какие-нибудь алкогольные напитки?

– Что вы… – Стулов криво улыбнулся. – Когда?.. Я же прямо из офиса туда… Вы можете справиться у моей секретарши Зины, мы с ней работали часа три подряд, пока я не вспомнил, что сегодня пятница и Зине пора отдохнуть.

– Хорошо, – вздохнул Сан Борисович, – давайте продолжим.

– Собственно говоря, продолжать особо нечего. Последнее, что я запомнил, – Борю, которого увидел издали, он направлялся к моему столику с десертом. Больше ничего – вплоть до момента, когда очнулся здесь…

Он горько усмехнулся и замолчал.

– Сами вы кого-нибудь подозреваете в том, что произошло?

Турецкий намеренно не заговорил об убитой девочке. Будучи сам отцом, и тоже дочери, правда, уже девушки скорее, чем девочки, он инстинктивно старался оберегать чувства Стулова.

– Если вы имеете в виду моих конкурентов на рынке – нет, никого. Больно об этом говорить, но мне вообще некого подозревать, кроме… Кроме собственной жены… Но даже ее я не в состоянии заподозрить в убийстве Маринки, это… это уже слишком… Или я опять ошибаюсь?

…Все произошло настолько быстро и естественно, на том самом деловом приеме, устроенном Ильей, словно и впрямь было заранее запрограммировано ее Судьбой.

Уже после отъезда Катьки, которая – надо же! – не сочла даже нужным с ней попрощаться, Лариса, предупредив мужа, пошла наверх – подправить макияж.

Миновав свою спальню и оказавшись в ванной комнате, она для начала плеснула себе в лицо холодной водой из-под крана, чтобы немного снять овладевшее ею возбуждение. А когда подняла голову к зеркалу, увидела за своей спиной Сергея и ахнула… Он не дал Ларисе прийти в себя. Им в тот момент, который она позднее вспоминала много раз с неизменным волнением и восторженностью, владела ничуть не меньшая страсть, чем Ларой.

Молча, почти грубо развернув к себе женщину, он впился в ее полуоткрытые в восклицании губы, и Лариса буквально упала в объятия Красных, который нетерпеливо овладел ею прямо тут, в ванной, при распахнутых настежь дверях спальни. Его первое слово – «Прости…» было произнесено уже после того, как их первое соитие осталось позади и она, застонав от не испытанного ею никогда прежде наслаждения, спросила в ответ: «За что?.. Я… Я люблю тебя…»

В этот момент внизу, в гостиной, Велена, от которой не укрылось то, что Сергей проскользнул наверх вслед за хозяйкой, поколебавшись, подошла к Илье с каким-то пустяковым вопросом относительно фуршета, организованного для гостей. И отвлекла его этим разговором вплоть до момента, когда раскрасневшаяся, дрожавшая от волнения Лариса, спустилась вниз и явно через силу вернулась к своим обязанностям хозяйки вечера. Этот эпизод никто из гостей не заметил – как не заметил его и сам Стулов. К тому времени, когда ему понадобилось пообщаться со своим партнером, Сергей уже был внизу, и казалось, его полностью поглотил разговор с одним из приглашенных бизнесменов, на которого оба они с Ильей рассчитывали в качестве одного из поставщиков.

Когда уже глубокой ночью, после того как все гости, включая супругов Красных, разъехались, Илья попытался лечь в постель жены, Лариса отговорилась внезапно случившимися «проблемными днями».

«Все, что угодно, только не это, – думала она, лежа затем одна в полутьме своей спальни. – Во всяком случае, сегодня…» Прикрыв глаза, Лара снова и снова, с возбужденно колотящимся сердцем, проигрывала мысленно эпизод в ванной и, главное, то, что ей сказал Сереженька (именно так, «Сереженькой», она и звала его с того вечера про себя и когда они оставались с ним наедине).

«Неужели я влюбилась, наконец-то, по-настоящему влюбилась? – думала она, переворачиваясь с боку на бок на ставшей вдруг неудобной постели. – Господи, как я его хочу… Безумно хочу!.. Он сказал, что позвонит завтра, что мы встретимся по-настоящему, в другом месте. Неужели у них дома? Не может быть… Хотя Велена ведь говорила, что они давно уже друг другу чужие люди? Все равно, у них дома – это ужасно, я не смогу… Или смогу?.. Нет, не смогу…»

Именно в ту ночь Лариса и вспомнила об еще одном свадебном подарке мужа, сделанном им уже после регистрации: Илья тогда торжественно вручил ей электронную банковскую карточку счета, открытого им на имя жены, одновременно шутливо посоветовав приберечь эти деньги «на черный день». Сумма была, надо сказать, по ее теперешним меркам, не бог весть какая: всего-то шестьдесят тысяч долларов. Но на однокомнатную квартирку где-нибудь не в самом престижном районе города должно было хватить и еще остаться. А ей и надо было «не в самом престижном». Чем дальше – тем лучше! При наличии собственных колес значения это не имело, главное – иметь жилье там, куда ее супругу и мысль не придет сунуться…

Лариса в очередной раз крутанулась на ставшей жаркой постели и очень некстати вспомнила ухмыляющееся лицо Ильи, когда он шутя произнес эти слова – мол, на «черный день».

Тогда любая мысль о возможном разводе с ним казалась действительно глупой шуткой, чем-то абсолютно нереальным. А сейчас?.. Ответа на этот вопрос Лариса пока не знала.

В соответствии с брачным контрактом в случае развода ей доставалась городская квартира и еще такая же сумма, как на подаренном счету в долларах. И то, если развод состоится по инициативе Ильи. Если же виновницей окажется она, то ничего, помимо драгоценностей, подаренных супругом в процессе семейной жизни, она не получит. Конечно, драгоценности он ей дарит великолепные, дорогие, но… С какой стороны ни посмотри, все равно, не дай бог что – остается, в сущности, с грошами… Правда, есть еще новое завещание.

В соответствии с ним в случае смерти Стулова две трети его состояния, в которые входит и его фирма, наследует Юрочка, а опекуном назначается Лариса – вплоть до того момента, как мальчику исполнится 21 год. Одну треть получит Марина, опекуном которой Илья записал, как и в прежнем завещании, Велену. Тоже до 21 года… Наконец, в случае смерти одного из детей его часть переходит к оставшемуся в живых.

Если Илья умрет раньше жены и Велены, обе получают отчисляемые из общего состояния суммы: Велена – пятьдесят тысяч долларов, Лариса – сто пятьдесят… Ну и плюс опекунство над двумя третями его состояния до Юрочкиного совершеннолетия. Причем совершеннолетия не по российским, а по штатовским меркам…

Лариса вздохнула и уставилась в окно, постепенно светлевшее в лучах разгоравшегося за ним рассвета.

«С какой стати я вдруг начала обо всем этом думать? – задалась она вопросом, ответа на который тоже не было, во всяком случае, пока. Ведь еще ничем-ничего… А вдруг Сергей просто поддался минутному порыву? Вдруг… Вдруг он не позвонит ни завтра, ни послезавтра, ни вообще когда-либо?! А я тут уже целую пирамиду выстраиваю, вот дурища!..»

Она снова перевернулась на бок – так, чтобы оказаться к раздражавшему ее окну спиной, решив хотя бы попытаться уснуть. Строить планы на будущее было пока явно рано!

Сергей позвонил, как и обещал, на следующий день – после обеда. Все получилось очень удачно: Велена с обоими детьми отправилась в поликлинику, которая здесь оказалась куда лучше московской. Лариса была одна во всем доме, если не считать кухарки. Но та действительно была занята, да и в «барские» комнаты никогда не заходила без крайней надобности – стеснялась.

Они встретились неподалеку от центра возле кафе, куда Лариса приехала на машине, которую вела уже намного увереннее. Как Лара и предположила, Сергей сразу же предложил поехать к нему: Ритка, оказывается, рано утром улетела в Италию, отдыхать. «Интересно, от чего?» – подумала Лариса.

Сказать, что она была шокирована предложением любовника провести ближайшие часы в его супружеской спальне, Лара все-таки не могла. Скорее ей стало неприятно… Чуткий Сереженька заметил это моментально, и тут же, вынув мобильный, созвонился со знакомым администратором недавно открытого в российской столице шикарного отеля «Мажестик». Ехать до него было всего ничего, они отправились туда в его машине… Любовник не только ни в чем не разочаровал Ларису, но оказался куда лучше, чем она могла себе вообразить: ни одному мужчине до него не удавалось пробудить в ней столь богатую гамму чувств…

Спустя два часа, обессиленная, лежа на роскошной, заправленной шелковым бельем, почти квадратной кровати в еще слегка пахнущем краской, пробивающейся сквозь аромат сирени, номере, она впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему счастливой.

– Сереженька… – Лариса с нежностью приникла к его горячему, сильному телу, – я подумала… Это прекрасный отель, но ведь деньги – наверняка безумные… Ты ничего не имеешь против, если я… куплю квартирку? Правда, маленькую, где-нибудь на окраине… А?..

Лара почувствовала, как под ее щекой напряглось плечо Красных.

– Ласточка моя… – Несмотря на ласковое «ласточка», в его голосе она уловила едва заметное раздражение. – Как могла в твою головку прийти такая идея?.. Женщина не должна совершать такие поступки, это дело – сугубо мужское… – Он ненадолго замолчал, и она замерла в ожидании продолжения. – Беда в том, что сейчас я не в состоянии совершить даже такую покупку, практически все мои деньги вложены в новый проект…

– Сереженька, – она приникла к нему еще теснее, – пожалуйста… Позволь мне это сделать, иначе я решу, что ты… Ну, что я для тебя всего лишь эпизод, каких в твоей жизни масса!.. Подожди! – прервала она его, почувствовав, что он хочет ей возразить. – Я не договорила! После, потом, когда у тебя появятся деньги, ты мне их отдашь – только и всего!.. Договорились?

Он некоторое время молчал, обдумывая ее слова, потом вздохнул.

– Черт… Вообще-то ты, конечно, права… Но поклянись мне, ласточка моя, что обязательно возьмешь потом всю сумму.

– Клянусь! – тут же, не задумываясь, ответила Лариса.

– А чтобы не скрыла, какова она, покупкой займусь я сам… Хоть это-то ты мне позволишь?

– Позволю, – рассмеялась она. – Но исключительно, если будешь со мной советоваться. Знаешь, сколько обманщиков сейчас развелось в сфере недвижимости?.. У нас в суде каждое второе дело было связано с квартирным мошенничеством. Так что уж позволь мне контролировать процесс в качестве специалиста!..

Спорить он не стал. И спустя два месяца они нашли то, что нужно: однокомнатную квартиру в Выхино, на Вешняковской улице, хозяин которой отбыл на ПМЖ в Штаты, поручив продать свою здешнюю недвижимость своей дальней родственнице.

По настоянию Сережи мебель для Лариной тайной квартирки купил он, продемонстрировав при этом прекрасный вкус и истинное понимание того, что такое настоящий комфорт и удобства. Несмотря на то что и дом был панельный, а сама по себе квартира небольшая, лишенная даже балкона, в конечном счете они превратили ее в настоящее любовное гнездышко, обратив тесноту из недостатка в достоинство…

Лариса, обнаружившая вдруг в себе немалую предусмотрительность, деньги со счета сняла через банкоматы, расположенные в разных местах столицы: банкоматы тогда были для Москвы еще новинкой, большинство из них функционировали без видеокамер… Вечером того же дня, в какой нужная сумма была снята, Лариса, рыдая, сообщила Илье, что ее «свадебная» карточка куда-то пропала… Возможно, ее просто вытащили, когда она снимала деньги в последний раз – покупая колье в одном из центральных ювелирных… Она назвала адрес магазина, возле которого сняла первую сумму, совсем небольшую…

Конечно, Илья рассердился – почему жена, вместо того чтобы попросить его, решила приобрести колье на собственные деньги? И вот итог!

В итоге же, как Лара и думала, все обошлось. Карточку, с которой «ворюга» снял тридцать пять тысяч долларов, заблокировали и, «повоспитывав» свою «наивную» жену еще с неделю, Илья восстановил на ее счету изначальную сумму.

Лариса с облегчением перевела дыхание и, поскольку ее так и распирало от желания поделиться с кем-нибудь тем, какая она оказалась ловкая и умная, впервые за несколько месяцев она созвонилась с Екатериной, успевшей на нее даже обидеться, и напросилась к той в гости, пообещав «все объяснить».

В отличие от того, что ожидала Лариса, Катя в восторг от откровений подруги не пришла.

Выслушав ее очень внимательно, она покачала головой:

– Ты представляешь, что будет, если Илья все это узнает – и о твоем романе, и об афере с квартирой?

– Ну, ты и словечко выбрала – «афера»? – моментально обиделась Лара. – Я с тобой своим счастьем поделиться приехала, а ты…

– А я, – перебила ее Екатерина, – за тебя, дурищу, испугалась, вместо того, чтобы восхититься твоей ловкостью! И «афера» тут самое подходящее слово. Что, если этого мифического «ворюгу» и дальше станут искать и напорются в конце концов на тебя?!

– Ты хоть раз слышала, чтобы менты кого-нибудь в такой ситуации нашли?

– Слышала – и не раз. В нашем суде. Не надо недооценивать милицию. Да я не об этом даже сейчас говорю. Просто ты из-за минутного увлечения рискуешь всем!.. И наверняка твоя Велена тоже в курсе…

– С какой стати? – вспыхнула Лариса. – Перестань, наконец, меня к ней ревновать! Веленка, в сущности, ничем не отличается от остальной обслуги, хотя без нее я давно бы уже потонула в пеленках и прочих кашках-машках-кефирчиках… Но главное не в этом!

– А в чем? – простонала Катя, глядя на подругу как на свихнувшуюся.

– Это – не «минутное», как ты изволила выразиться, увлечение… Я люблю Сергея… Понимаешь?.. Впервые в жизни по-настоящему люблю!

8

Своим прекрасно развитым боковым зрением Олег Левин вполне мог гордиться: оно не раз и не два помогало ему во время общения со свидетелями и подследственными безошибочно настроиться на беседу.

Вот и теперь, пока он возился с записывающей аппаратурой, вроде бы и вовсе не обращая внимания на вызванного им для официального дознания официанта «Гаргантюа» Борисюка, Олег с немалым интересом обнаружил, что тот нервничает куда больше, чем обычный свидетель.

Уверенный в том, что следователь на него не смотрит, Борисюк поминутно с характерной гримасой сжимал и без того тонкие губы, ерзал на предложенном ему стуле, а в маленьких, бегающих глазках читалась настоящая паника. Внешность официанта явно входила в диссонанс с названием его места работы: Борисюк был почти болезненно худым, молодым еще человеком с бледным, узким и длинным лицом и густой темной шевелюрой.

– Ну-с, – как ни в чем не бывало повернулся к нему Левин. – Приступим?

Молодой человек тут же словно окаменел на своем стуле в той позе, в какой застал его голос Олега, словно тот предложил ему детскую игру в «Замри!».

– Наша с вами беседа будет записываться, – добродушно бросил Левин. – Кроме того, разумеется, мы ведем протокол – таковы правила. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

Официант шевельнулся и молча мотнул головой.

Сняв официальные вопросы, касавшиеся имени-отчества, места и года рождения Борисюка, Олег перешел к сути.

– В минувшую пятницу именно вы обслуживали столик, за которым ужинал ваш постоянный клиент Илья Рудольфович Стулов?

Борисюк снова мотнул головой – на этот раз утвердительно.

– Если можно, вслух, пожалуйста, – усмехнулся Левин.

– Да…

– Расскажите, пожалуйста, поподробнее, как именно проходила его трапеза, было ли в поведении Стулова что-нибудь необычное?

Борисюк откашлялся, вновь мотнул головой, но, спохватившись, наконец заговорил:

– Ничего необычного я не заметил… То есть не замечал, пока… пока Илья Рудольфович не п-перебрал…

– Он что – пришел в ресторан уже выпивши?

– Мне показалось, что да… – неуверенно произнес официант. – Ну а потом, когда он отключился, понял, что точно да.

– Опишите, как именно он «отключился» и что произошло вслед за этим, поподробнее.

– Момента, когда это случилось, я не видел, был на кухне, – Борисюк заговорил увереннее. – Точнее, видел, но издали, я как раз нес ему десерт – взбитые сливки с шоколадной крошкой и кофе…

– Продолжайте.

– Ну, смотрел на поднос, потом, когда поднял глаза, Илья Рудольфович лежал уже головой на столе, возле опрокинутого бокала, а эти его знакомые стояли рядом, за плечо его трясли…

– Что за знакомые?

– Я их не знаю, это не наши постоянные клиенты… Во всяком случае, в мою смену я не видел их ни разу.

Борисюк поежился, и Олег отметил, что, несмотря на работавший в кабинете кондиционер, бледный лоб официанта покрыт мелкими капельками пота.

– Вы помните, как выглядели эти господа?

– Примерно… Один – довольно пожилой, невысокий, с лысиной. Второй, наверное, лет тридцати с небольшим, блондин. Из красавчиков. Но вообще-то я их не рассматривал специально, даже обрадовался, что в такой… ситуации… у Ильи Рудольфовича нашлись знакомые, есть кому домой его отвезти. И вообще, можно не беспокоить охранника… Я имею в виду нашего: Илья Рудольфович почему-то в основном приезжал без охраны…

– Что значит «в основном»?

– Пару раз, когда у него были деловые встречи, деловое застолье, охрану он брал. Как-то сказал мне, что исключительно потому, что это положено по протоколу, что вообще-то он топтунов не любит и, если кому-то придет в голову его убить, никакая охрана не поможет.

– Вернемся к его «знакомым». Почему вы вообще решили, что они знакомые Стулова?

– Они же сами сказали! И потом… С какой стати они стали бы возиться с пьяным человеком?..

– Что именно они говорили?

Борисюк задумался, наморщив лоб.

– Тот, который моложе, сказал… Сказал, что говорил Илье Рудольфовичу, чтобы не пил на голодный желудок, еще в офисе. А пожилой добавил, что теперь его дочка наверняка обидится. Вроде бы Илья Рудольфович обещал ее покатать перед сном на машине – из офиса, по телефону. Я не уверен, но что-то подобное они говорили…

– Что было дальше? – Левин с немалым интересом отметил, что официант, описывая эту сцену с заботливыми «друзьями» Стулова, уже с трудом сдерживает свою нервозность. Губы Борисюка слегка подрагивали, мелкие бисеринки пота на бледном лбу слились в капельку, которая теперь медленно сползала по левому виску официанта, не делавшего ни малейшей попытки привести себя в порядок, смотревшего куда угодно, только не на следователя.

– Ничего… – почти прошептал он. – Просто они расплатились за Илью Рудольфовича и увели его… Почти вынесли, он был в полной отключке…

– И часто со Стуловым случались такие «отключки»? – намеренно жестко и быстро спросил Олег.

– Нет!.. – Борисюк испуганно глянул на него и снова поспешно отвел глаза. – Ни разу…

– Вот что, Борис Борисович. – Теперь тон Левина, до последнего из его вопросов к свидетелю мягкий и почти сочувствующий, сделался холодным, в голосе следователя зазвучал металл. – Давайте закончим этот спектакль! Что именно и по чьей просьбе вы добавили в вино, предназначенное господину Стулову? Учтите, добровольное признание практически выведет вас из-под карающей руки Закона!..

Олег Борисович Левин, как правило, вел следствие осторожно, ва-банк шел редко: но на сей раз никаких сомнений в причастности официанта к загадочному «опьянению» бизнесмена у него не осталось. Борисюк явно был смертельно напуган не просто вызовом в прокуратуру, в его страхе отчетливо присутствовала нечистая совесть. Фактически он и без помощи Левина был на грани срыва.

Официант с ужасом уставился на следователя, приоткрыв рот, и неожиданно, упав головой на стол, разрыдался, бормоча что-то нечленораздельное.

– Прекратите истерику! – Олег с невольной брезгливостью посмотрел на густо заросший затылок Борисюка и, сделав над собой некоторое усилие, вновь сменил тон, одновременно наливая воду в стакан из стоявшего на его столе для таких вот случаев графина.

– Ну-ну… Выпейте водички и успокойтесь, а потом последовательно изложите – кто, что и за какую сумму…

Сотруднику «Гаргантюа» понадобилось не менее пяти минут, чтобы справиться с собой и поднять, наконец, на Левина преисполненный отчаяния взгляд:

– Что теперь со мной будет? Этот тип клялся, что никаких следов, что это шутка друзей, обыкновенное снотворное. Господи, теперь меня точно уволят! А у меня…

– Это и было снотворное, правда, не совсем обыкновенное, – вздохнул Олег Борисович. – Итак…

Из дальнейших показаний Борисюка нарисовалась следующая, не столь уж редкая по нашим временам картина.

За день до рокового визита Стулова в любимый ресторан к официанту обратился незнакомый господин весьма респектабельного вида: лет, вероятно, «за тридцать», может, чуть больше, одетый очень дорого… Внешность – обычная, никаких особых примет. Волосы «среднерусского окраса», светло-голубые глаза…

Мужчина представился близким другом Ильи Рудольфовича. «Надо же, сколько неведомых „друзей“ вдруг развелось у Стулова!» – подумал, усмехнувшись про себя, Левин. Объяснил, что они с товарищами решили Илью Рудольфовича разыграть и для этого понадобилась помощь Борисюка. Всего-то ничего – подлить в бокал вина, когда Стулов придет в «Гаргантюа» в следующий раз, несколько капель снотворного…

– Сколько вам заплатили за этот «розыгрыш»? – прервал официанта на этом месте Левин. Тот в очередной раз всхлипнул и отвел глаза.

– Триста…

– Триста – чего?

– Долларов…

– Триста долларов за невинный розыгрыш?! И вы якобы поверили?

На глаза Борисюка вновь навернулись слезы.

– Поймите, господин Левин, я… Мне срочно потребовались очень дорогие лекарства, чтобы не лишиться работы… У меня семья, ее кормить надо – детей двое, мама, отец – все на мне…

Выяснилось, что за месяц до описываемых событий Борисюк, почувствовав себя плохо, обратился к врачу. Спустя пару недель его направили сначала к пульмонологу, затем – и вовсе в тубдиспансер: у официанта обнаружилась какая-то легочная инфекция, пока что для окружающих опасности он не представлял, но… При его работе это был конец всему! Дорогое немецкое лекарство, как раз и стоившее триста долларов, было единственным шансом задавить болезнь в самом зачатке, причем в самые сжатые сроки.

…Спустя еще десять минут Олег Левин выключил запись и пододвинул Борисюку протокол для подписи.

– На каждой странице, пожалуйста: «С моих слов записано верно», дату и роспись, – мрачно буркнул он. – Разумеется, вначале прочтите.

– Что теперь со мной будет? – пролепетал официант, с мольбой глядя на следователя, который в этот момент подписывал ему пропуск.

«Интересно, – подумал Левин, – сколько раз в наших стенах хотя бы в течение года звучит этот вопрос?.. Хотя задавать его себе всем им следовало бы куда раньше, до, а не после…»

– Что с вами будет – решать не мне, а скорее всего суду. Молите Бога, чтоб вы явились туда в качестве свидетеля. До свидания.

Дождавшись, когда горестно ссутулившийся Борисюк шаркающей походкой покинет его кабинет, Левин и сам направился в сторону кабинета своего шефа.

– Ну что?.. – Александр Борисович с интересом посмотрел на Олега.

– Выше ожиданий, – коротко сообщил Левин. – Можно писать постановление об изменении меры пресечения Стулову на подписку о невыезде. Борисюк сознался, что добавил ему в вино какую-то дрянь за предложенные неизвестным господином триста баксов, вот…

Он положил на стол Турецкому кассету и протокол.

– Очень хорошо… Бери машину и поезжай в медсанчасть. Я только что говорил с доктором, Стулов более-менее оклемался – крепкий мужик!

– Что и говорить, – слегка улыбнулся Левин. – И мужик крепкий, и подставили его не слабо. Разрешите идти?

– Разрешаю… Вернешься обратно – зайдешь.

Дождавшись, когда его помощник отправится выполнять полученное им задание, Александр Борисович внимательно просмотрел протокол, решив, что запись прослушает попозже, и, немного подумав, позвонил Славе Грязнову.

– Привет, генерал! – усмехнулся он, услышав в трубке знакомый голос.

– И вам то же и по тому же месту! – охотно отозвался тот. – Чаво изволите-то?

Коротко пересказав другу итоги допроса Борисюка, Турецкий перешел к делу, ради которого и звонил.

– Скажи-ка, ты со следователем, который ведет дело нашей мадам миллионщицы, уже встречался?

– Не ведет, а вел, – напомнил ему Слава. – Документы прибудут к тебе со дня на день… Ты хочешь, чтобы я пообщался с ним лично?

– Хочу, чтобы мы оба с ним пообщались, и непременно лично. Если память мне не изменяет, речь идет об Артамонове?

– О нем… Я полагал, ты сам его вызовешь, насколько понимаю, окружная прокуратура подчиняется вам, а не нам!

– Я-то вызову, а вот твоим операм не мешало бы подсобрать об этом господине более детальные сведения…

– Обижаешь, начальник! – В голосе Вячеслава Ивановича зазвучала обида, потом наступила пауза, наполненная на том конце связи шуршанием бумаг.

– Вот… – снова заговорил Грязнов-старший. – Артамонов Валерий Геннадиевич… Юрист первого класса, правовед по образованию… так… это не столь важно… Вот! По месту работы, причем неофициально, заметь, характеризуется как высококлассный и столь же высокопринципиальный следак, ни в чем дурном не замазанный!

– Все они не замазаны, пока не попадутся, – буркнул Турецкий. – Ну ладно… Как только документы прибудут, дам тебе знать. Пообщаться с ним нужно.

– С моей точки зрения, – возразил Грязнов-старший, – пообщаться нам давно пора с самой героиней этого жутика!

– Ты уверен, что она и есть героиня? Лично я давно уже заметил, что самые очевидные вещи на поверку в девяти случаях из десяти оказываются «пустышкой». Ну ладно! Сам жаждешь встретиться или кого пошлешь?

– Какое, к черту, сам, если мне от собственной текучки продохнуть некогда?! – неожиданно рассердился Слава. – А пошлю я к ней, с вашего разрешения, господин Турецкий, Володьку Яковлева, он вчера как раз вернулся из отпуска!

– Повезло ему! – завистливо вздохнул Турецкий.

– Точно! Повезло, да еще дважды! Если б не ты со своим бизнесменом, паковал бы сейчас командировочный чемоданчик в сторону матушки-Сибири. Цени: можно сказать, лучшего своего опера тебе дарю!

– Давно оценил, – ухмыльнулся Турецкий. – А в Сибири сейчас жара, словно на Черноморском побережье, позагорал бы твой Яковлев, искупнулся в чем-нибудь экологически чистом. Словом, продлил бы отпуск за счет командировки.

– Щас!.. Ты хоть бы поинтересовался, ради чего я его туда отправлять собирался! Знаешь, дело-то какое? Не приведи господи, как говорится, поскольку связано оно с выборами очередного назначенца-губернатора и…

– Славка, не грузи! – взмолился Турецкий. – Я и так загруженный по самое некуда…

– А я тут, конечно, просто так по двенадцать часов в сутки прохлаждаюсь, – снова обиделся Грязнов-старший. – Ладно! Как только у Яковлева будет что доложить, пришлю к тебе… Пока!

Александр Борисович секунду послушал короткие гудки, доносившиеся из трубки, и, вздохнув, положил ее на место.

За окном, на которое упал его взор, день был в самом разгаре, ярко светило солнце, красный столбик на градуснике, оказавшемся на самом солнцепеке, медленно, но неуклонно полз к тридцати градусам. Последний день июля остался позади. На календаре, украшавшем глянцевыми фотовидами стену кабинета напротив рабочего стола Турецкого, в красном пластиковом окошечке красовалась сегодняшняя дата – 1 августа текущего, 2005 года.

Сергей Живчиков, более известный в определенных кругах под прозвищем Живчик, впервые попал на зону в 1995 году – по «хулиганке». По причине малолетства могли бы дать и условный срок. Да вот незадача: случайная жертва избиения, попавшаяся под руки пьяным подросткам, в числе которых был и он, в итоге заполучила инвалидную группу. Мужик к тому же оказался почетным пенсионером чего-то там такого, что тогда еще имело значение… Словом, не повезло Сереге. А может, и напротив – повезло.

Именно там, на зоне он и встретил своего учителя – вора в законе Кувейта – по паспорту Куветова Степана Ивановича, 40 лет от роду. Именно он-то и разглядел в Живчике будущего высококлассного форточника и моментально взял мальчишку под свою опеку, а заодно и натаску – так назывался у него период обучения.

Были у Живчика и другие учителя, специалисты в данной области, опытные квартирные ворюги, связал с которыми его все тот же Кувейт уже после того, как Серега вышел на волю.

Чтобы разглядеть в Живчике форточника, достаточно было взглянуть на щуплую Серегину фигуру и отметить его немного суетливую ловкость движений.

Позднее выяснилось также, что был у Живчика ко всему прочему еще и необходимый в его профессии фарт – то бишь собственное, порой на грани фантастики, везение… Увы, как это обычно и случается с упомянутым везением – до одного рокового дня…

Осторожности и предусмотрительности Живчику было, что называется, не занимать. И вроде бы в тот раз он просчитал все тщательно, и наблюдение за присмотренной квартиркой, полученной по наводке надежного человечка, вел даже дольше обычного.

Хозяин – подпольный антиквар, известный исключительно в весьма узких кругах и, что было доподлинно известно, богатый как Крез. Свой «дом-крепость» старикан охранял не хуже, чем настоящую, не скупясь ни на какие навороты. Слабинка имелась всего одна: антиквар страдал астмой и по этой причине постоянно держал крошечную (кошка не пролезет!) форточку слегка приоткрытой даже по зимнему времени. Опасаться, что даже кошка все-таки пролезет, причин у него не было: его «крепость» располагалась на предпоследнем этаже семиэтажной «сталинки».

Кошка-то, быть может, и не пролезла бы, однако у Сереги Живчика имелись свои профессиональные приемчики, известные разве что китайским цирковым гимнастам… А на крыше «сталинки» весьма кстати торчала давно уже никому не нужная (кроме Живчика, разумеется) вполне надежная по крепости труба: к ней он, когда дошло до дела, и прикрепил свой гибкий, мягкий и очень прочный трос, входивший в профессиональное снаряжение Живчика. Словом, все было продумано и организовано. Кто ж мог знать, что на сей раз никакой антиквариат в облюбованной квартирке Серегу не ждал, а ждала его, напротив, самая настоящая засада… «Тупые менты», гонявшиеся за ловким форточником не первый год, на сей раз оказались вовсе не тупыми, а, наоборот, хитрыми и шустрыми.

Серега взятием с поличным был потрясен: мысль о второй ходке его никак не грела, а надеяться ему, помимо Кувейта, прочно и давно уже легально обосновавшегося на воле, было не на кого. За прошедшие годы Живчик успел сделаться круглым сиротой. И он вовсе не был уверен, что бывший пахан, ныне бизнесмен средней руки Куветов Степан Иванович так вот возьмет – и с места в карьер кинется на помощь бывшему ученику, рискуя своим нынешним прочным положением.

Пахан, однако, не подвел – видать, сыграли свою роль сентиментальные воспоминания бурной молодости. И хотя из предвариловки Серегу не вынул, однако подходец к судье вполне даже нашел. Как – это уж его было дело, а не Серегино. Важно, что срок он в итоге получил условный, отчего ловившие его менты после судебного заседания плевались и матерились по-черному, оплакивая свои немалые труды по поимке Живчика. Однако никаких кассаций никто подавать не стал – включая самую вредоносную организацию – прокуратуру. Видать, решили, что не стоит из-за такой мелочовки, как Серега, трепать себе и без того потрепанные нервишки, – словом, плюнули, растерли и забыли.

Тем более что вскоре Живчик уже вполне пристойно трудился помощником менеджера в одном из магазинчиков Степана Ивановича за половинную зарплату. И вполне искренне подумывал о том, чтобы завязать со своей прежней профессией: и возраст уже был не тот, и Степан Иваныч то же самое советовал, а главное, на Серегином горизонте образовалась очень подходящая ему женская кандидатура – Зиночка. Маленькая – меньше самого Живчика – хрупенькая, трогательно большеглазая, отчего вся она походила на стрекозу, девушка, работавшая все в том же магазинчике фасовщицей.

В общем, замаячили на Серегином горизонте вполне отчетливые перемены. И с Зиночкой у них все ладилось – лучше некуда, даже ее мамаша, знавшая о прошлом будущего зятя, все равно против него ничего не имела!

И вот тут-то и раздался тот самый звонок – прямиком на Серегину работу. Во время обеденного перерыва, когда они с Зиночкой пили чай и жевали гамбургеры у нее в фасовочной.

– Меня? К телефону?.. – Живчик прямо глаза вылупил, когда секретарша Куветова заглянула к ним, нарушив чайную идиллию, поскольку полагал, что во всем свете не сыщется ни единого человека, который мог бы ему звонить.

– Не меня же! – нагрубила секретарша и захлопнула двери. Серега пожал плечами, вопросительно посмотрел на Зиночку и потащился вслед за наглой девкой в приемную – к телефону.

– Сергей Александрович? Здравствуйте! – Живчик молчал. Во-первых, в последний раз «Александровичем» его называли, когда зачитывали приговор на суде. Во-вторых, голос был женский, что уж и вовсе казалось ошибкой, тем более что и голос-то незнакомый…

– Он самый, – ответил тем не менее Серега трубке.

– Вы меня, вероятно, помните, – усмехнулась дамочка. – Я вела ваше дело. Если не забыли – Екатерина Яковлевна, судья…

Живчик моментально вспотел и почувствовал слабость в коленях.

– Так помните или нет?

– П-помню, – пробормотал он.

– Ну и отлично, – обрадовалась Екатерина Яковлевна. – Я понимаю, что оторвала вас от дела, но мне нужно с вами поговорить… Мы не могли бы с вами встретиться сегодня вечером, скажем… Скажем, в восемь тридцать?

– Могли бы… – голосом робота сказал Живчик.

– Вы кафе «Три пескаря» напротив нашего суда знаете?

– Знаю…

– Вот там я вас и буду ждать… До встречи!..

9

Госпожа судья оказалась той еще хитрюгой.

Когда Серега, притащившийся на полусогнутых к «Трем пескарям», только еще намеревался открыть дверь «стекляшки», за его спиной внезапно рявкнул (так ему показалось, что рявкнул) клаксон машины, заставивший Живчика подпрыгнуть на месте, а уж потом повернуться.

Он увидел припаркованную почти впритык к кафе ярко-красную иномарку с тонированными стеклами. Дверца машины слегка приоткрылась и оттуда высунулась головка совершенно отпадной блондинки с веселыми голубыми глазами и пухлыми губками.

– Сергей Александрович, идите сюда! – Блондинка еще и махнула Живчику изящной беленькой ручкой, на которой в свете заходящего солнца сверкнул крупный бриллиант.

И завороженный этим сверканием, «Сергей Александрович», уже начавший потихоньку привыкать к такой кликухе, как послушный автомат двинул к машине.

И вздрогнул, обнаружив, что из глубины салона на него щурится та самая Екатерина Яковлевна, судья, когда-то «выдавшая» ему условный срок…

– Да садитесь же быстрее! – В голосе блондинки обнаружились раздраженные нотки. – Что это вы такой, право, медлительный?..

Она усмехнулась, одновременно перегнувшись назад и открывая перед Живчиком вторую заднюю дверцу. И не успел Серега опомниться, как очутился на мягком, словно шелк, сиденье, почти прижавшись к судье, пока что не проронившей ни слова. А иномарка уже плавно, постепенно ускоряясь, катила в сторону центра.

Катила она, таким образом, при всеобщем молчании, наверное, минут двадцать, прежде чем Екатерина Яковлевна нервно шевельнулась и, наконец, заговорила.

– Вот что, Живчиков, – произнесла судья официальным голосом, каким зачитывала свои приговоры, – надеюсь, вы в курсе, что в свое время я помогла вам по просьбе вашего друга, рискуя своим положением?..

Серега откашлялся и кивнул. Все двадцать минут пути он ощущал себя в точности так, как, вероятно ощущает себя мушка, по собственной глупости позарившаяся на вкусную ароматную каплю смолы и очнувшаяся вслед за этим внутри янтарного камушка.

– Что ж, я и не сомневалась, что вы – человек благодарный. Сейчас помощь нужна уже моей подруге. Вот она, перед вами. – Екатерина Яковлевна кивнула на пушистую прическу блондинки, ловко управлявшейся с рулем. – Зовут ее Лариса Вячеславовна, а какая помощь необходима, она вам расскажет сама… Ларочка, будь любезна…

Блондинка, названная «Ларочкой», кивнула и, быстренько перестроившись в правый ряд, припарковала машину у табачного киоска, а судья, ухитрившись даже не задеть Живчика, как будто просто взяла да и переступила через него, скользнула прочь.

– Целую, Катюш! – солнечно улыбнулась в спину той блондинка, а Екатерина Яковлевна только кивнула, даже не обернувшись, и уже в следующую секунду торопливо шагала в сторону оказавшегося рядом метро.

Лариса Вячеславовна впервые за все время повернулась к Живчику и внимательно на него посмотрела: на этот раз никакой улыбки не наблюдалось, напротив: лицо судейской подружки сделалось вдруг холодным и надменным.

– Мне удобнее называть вас просто по имени, – сообщила она. – Вы тоже можете звать меня просто Ларисой. Тут неподалеку есть кафе, там и поговорим…

До кафе они ехали минут пять, и, увидев его, Живчик поежился: а вдруг эта прима рассчитывает, что платить за посиделки в дорогущем заведении будет он, Серега?..

Но «прима», как выяснилось очень скоро, на это не рассчитывала. Более того, очень вежливо, хотя и суховато предложила Сереге разделить с ней скромную трапезу: Лариса, как выяснилось, «находилась на диете», и Живчику вслед за ней пришлось удовольствоваться каким-то навороченным крабовым салатом и кофе.

– Ну-с… – Лариса отодвинула от себя быстро опустевшую тарелку, откинулась на спинку стула и красиво закурила извлеченную из крохотной сумочки длинную коричневую сигаретку. На Серегу поплыло голубоватое облачко, пахнущее шоколадом. – Теперь к делу. Скажу сразу, чтобы вы не подумали, что собираюсь просить вас о халявной услуге: я заплачу – и заплачу очень хорошо…

– Что за услуга? – поинтересовался Живчик, успевший успокоиться и даже набравшийся смелости посмотреть своей потенциальной работодательнице в глаза. Та усмехнулась.

– Услуга по нашим временам не оригинальная: необходимо убрать одного человека…

Серега поначалу решил, что ослышался.

– У… Вы сказали – «убрать»?..

Лариса поморщилась и резко затушила едва закуренную сигаретку в пепельнице.

– Орать во всю глотку вовсе не обязательно! – зло произнесла она. – Тем более что вы не ослышались… Пятнадцать тысяч. Не рублей, разумеется!

Живчик вдруг ощутил во рту металлический привкус. Обе они – и судья, и блондинка, – должно быть, спятили… При чем тут он, Серега, бывший высококлассный форточник, за всю свою жизнь не то что человека – паршивого котенка не замочивший?!

– Но почему – я?! – невольно вырвалось у него.

Лариса посмотрела на него так, что вопрос сам по себе замер у Сереги на губах.

– Для вас, уважаемый Сергей Александрович, – усмехнулась она, – дело это, если проведете его умно, практически безопасное. Никто не заподозрит, что бывший воришка надумал податься в… Ну, сами понимаете, о чем я. Ну, закон вам и раньше был не писан. Наконец, деньги. Насколько понимаю, вам они сейчас нужны. Да и кому, когда они не нужны? Надеюсь, можно не напоминать еще и о том, что ваш условный срок не исчерпан, а возобновить дело никогда не поздно? Мало ли какие правонарушения бывают на свете? Поди докажи, что ты к ним ни малейшего отношения не имеешь!

В кафе работал кондиционер, на улице по весеннему времени (тогда только-только образовался на дворе апрель) тоже было прохладно. Вопреки всем этим обстоятельствам Живчик почувствовал, что по его спине ползет капля пота. Правда, тоже холодного…

«Надо потянуть время…» – Мысли его заметались, загудели, точно жуки в банке. Однако в руки себя взять, хотя бы более-менее, он сумел.

– Вы назвали сумму денег, – сказал Живчик почти спокойно. – Этого мало…

Лариса нахмурилась, достала из сумочки еще одну сигаретку, закурила, о чем-то размышляя, за столом образовалась короткая пауза.

Сигаретка кончилась быстро, и Серегина собеседница одновременно с этим мотнула хорошенькой головкой.

– Двадцать, и ни копейкой больше!

– Двадцать пять… – выдавил из себя Живчик.

Лариса посмотрела на него с откровенным презрением.

– Черт с вами! – сказала она. И на этом торг закончился, а про аванс, о котором он и словом не обмолвился, она вспомнила сама. В крохотной сумочке оказался довольно плотный конверт, тщательно заклеенный, и фотография того самого человека, которого, как в дальнейшем выяснилось, его жена и собиралась переместить в компанию давно умерших предков…

– Здесь пять тысяч, – поморщилась заказчица, – остальное получите, когда все останется позади, у Кати… Екатерины Яковлевны.

Серега послушно взял конверт, снимок и засунул все это во внутренний карман пальто, которое в кафе не снял, потому что просто не сообразил снять.

Он сидел и слушал красивую Ларису, которая тщательно, в деталях описывала ему, каким образом и где, а главное, в какое время можно найти типа с фотографии, дабы отправить несчастного к праотцам. Живчик делал вид, что слушает ее внимательно, одновременно пытаясь успокоить свои панически метавшиеся мысли и мыслишки, и с облегчением поднялся из-за столика, едва Лариса, заставив Серегу предварительно записать номер своего мобильного, милостиво кивнула:

– А теперь идите, я еще посижу… Если возникнет необходимость, встречаться будем здесь… Надеюсь, этого не произойдет.

Живчик тоже на это надеялся, но ни одной умной идеи в его несчастную голову в этой связи пока что не приходило…

«И не придет», – с тоской подумал он, выскакивая на улицу и едва не брякнувшись прямо возле кафе. Пока они столковывались с Ларисой, снаружи подморозило и сделалось скользко, образовались какие-то кочки. Даже центр в последнее время чистили плохо, в основном посыпали какой-то дрянью, от которой моментально портилась и приходила в негодность даже солдатская обувка с прочными подошвами: Серега как раз и носил солдатские ботинки, поскольку на модельную обувь пока что не заработал.

– Вот тебе и заработок, – горько усмехнулся он. – И что теперь делать-то?!

Делать оставалось только одно: в очередной раз ползти к Кувейту (Живчик именно так продолжал про себя называть Степана Ивановича). И колоться по полной программе, ведь именно хозяин спас его от этой суки судейской… Спас, называется… Спасибочки большое!..

Никаких слов, даже матерных, на которые Живчик был большой мастак, у него в тот момент не сыскалось, дабы определить эту бабу. То есть обеих баб… Окончательно запутавшись, Серега огляделся, наконец, вокруг, дабы сориентироваться, куда именно занесли его ноги. И, определившись, кинулся к ближайшему метро.

Степан Иванович Куветов вполне достойно существовал в маленьком по нынешним меркам особнячке, выстроенном им на московской окраине – на сегодняшний день все еще почти чистой экологически и не потерявшей многочисленных рощиц и парков благодаря расположенному рядом водохранилищу. Особнячок был одноэтажный и вмещал в себя всего восемь комнат, включая комнату для обслуги. Два прилагавшихся к обслуге охранника проживали вне дома, в специально выстроенном для них флигельке.

Конечно, предполагать, что нынешнее благополучие Кувейта держится на трех магазинчиках, торгующих дешевой бакалеей и пивом, мог исключительно такой наивный пупсяра, как Живчик. Но именно за эту наивность Степан Иванович, сентиментальный, как все жестокие и циничные люди, и ценил Серегу. Правда, до определенной степени. До той самой грани, за которой вся и всяческая сентиментальность заканчивалась.

Когда Живчик внезапно, без предупреждения, приперся к только-только собравшемуся расслабиться в обществе очередной длинноногой модельки Степану Ивановичу, да еще и в одиннадцатом часу вечера, Кувейт не то чтобы разозлился, однако насторожился. Понимал, что без особой причины тот сюда, да еще на ночь глядя, не сунулся бы.

– Пошла вон, – равнодушно бросил он модельке, совсем недавно сменившей предыдущую товарку: потенции Кувейта с учетом его возраста мог позавидовать любой молодой мужик.

Девица хотела обидеться, но потом припомнила, сколько зелени отваливается ей за подобные услады, и, мило улыбнувшись, растворилась в соседней комнате.

– Пусть войдет, – буркнул Степан Иванович, грозно (так, на всякий случай!) поглядев на охранника, решившегося нарушить уединение хозяина под напором Живчиковой мольбы.

Серега не вошел, а, можно сказать, влетел, и поначалу Кувейт с трудом разбирался в его путаной болтовне, которая выровнялась и стала более осмысленной только после того, как он счел необходимым прикрикнуть на своего любимчика.

– В-вот… – завершил, наконец, изложение свалившейся на его голову печали Живчик и тоскливо посмотрел на хозяина. – Вы мне, Степан Иванович, заместо отца родного, можно сказать. Как же теперь быть, а?.. Может, есть чем надавить на эту сучку судейскую, чтобы отвяли от меня со своей шлюхой, а?

Кувейт каменно молчал. Пауза все длилась и длилась, и Серега, горестно опустив голову, словно именно он и был виноват во всей этой гадости, застыл посреди хозяйской спальни, тоже молча разглядывая черно-красный узор настоящего текинского ковра, украшавшего пол.

Между тем в голове Кувейта мысли ворочались тоже не самые радостные, хотя к спасению Сереги имевшие отношение весьма опосредованное. «Давить» на судью он не собирался, и вовсе не потому, что это было невозможно. Еще как возможно, более того, мысль о том, что этой твари, оказывается, не хватило отстегнутых ей за Живчика бабок, ей еще и вон чего, дуре расфуфыренной, подай, вызывала в душе Кувейта ярость в жажду мщения. Увы! Никаким образом привлекать к себе внимание представителей органов больше было нельзя: в случае с Серегиной «условной» он, конечно, прокололся, и слава богу, что его партнер по тайному бизнесу, поставлявший в магазинчики Степана Ивановича под видом муки совсем другой товар, ничего об этом не знал. В точности так же ни под каким видом нельзя было привлекать внимание ментов – не говоря о более серьезных органах – ни к одному из сотрудников Кувейта: все его менеджеры, продавцы и даже фасовщицы были исключительно честными, абсолютно чистыми перед законом людьми…

За исключением Живчика. Вот попутал-то дьявол! И то, что Живчик упомянутое внимание к себе непременно привлечет, если возьмется за мокруху (ну какой из него, лопуха сраного, киллер?!) и даже не взявшись, – тоже было очевидно. И уж тогда-то от упомянутого партнера хрен скроешь, что почем, и откуда, и по каким таким причинам…

Кувейт запахнул тяжелый бархатный халат, напяленный в честь «расслабухи», тяжело поднялся с постели, застланной роскошным атласным бельем, и, подойдя к маленькому барчику в углу спальни, плеснул себе немного виски. Разбавлять не стал – так глотнул. И только после этого повернулся, наконец, к уже совершенно отчаявшемуся Сереге.

– Говоришь, пять косяков ты у нее взял…

Тот испуганно глянул на пахана и кивнул. А куда деваться-то было?

– Это хорошо, – неожиданно кивнул Степан Иванович. – На первое время хватит… Из магазина рассчитаешься завтра же. Выждешь три дня, а лучше недельку. Спросят – скажешь, мол, хозяин, узнав про то, что ты бывший уголовник, на улицу выставил.

– К-кто спросит? – пролепетал Серега.

– Менты любят задавать лишние вопросы, кто ж еще-то? – И увидев, как побелел его протеже, усмехнулся. – Не боись, никто тебе не предлагает стать милицейской сявкой, это уж потом, коли до дела докатит. Пока что выждешь, а потом дунешь к этому заказанному мэну и все как есть ему выложишь: вот, мол, ваше благородие, какая история. Усек? Скорее всего, мужик со своей б… сам разберется, менты и ему наверняка без надобности… Ну а если нет – готовься сказать, что велено. А с бабой этой пока потяни – чтобы пушку достать, тоже время нужно!.. Да благородного из себя не строй, для правдоподобия затребуй с мужика сумму денег, чтоб не подумал, что ты и вовсе лох.

Перед тоскующим взором Сереги мелькнуло личико Зинули, их нежные чайные посиделки… И-и-э-э-х!..

– Ну-ну! – смягчился Кувейт, чутко наблюдавший за физиономией Живчика. – Не боись, пацан… Когда разрулишь с этой бабенкой, назад возьму, если все тихо пройдет. А бабло вам с Зинкой на свадьбу сгодится! Половину, правда, сам понимаешь, отстегнешь, остальное – трать на здоровье, которое у тебя, я вижу, враз пошатнулось!

…Особняк Кувейта Серега, несмотря на то что выход вроде бы был найден, покидал в наипаршивейшем настроении. Степану Ивановичу он верил беззаветно, не сомневался и в том, что, если все сделает, как тот велел, мерзкая история в конце концов останется позади. Скоре бы уж, что ли…

Живчик задумчиво посмотрел на образовавшуюся впереди автобусную остановку: а почему, собственно, он должен выжидать аж целую неделю, прежде чем знакомиться с этим самым Ильей Рудольфовичем Стуловым? Тут хозяин, пожалуй, перестраховался…

Живчик огляделся по сторонам и, приметив неподалеку будку телефона-автомата, ускорил шаг. Телефоном жертвы заказчица его тоже снабдила, решив, видимо, что и это киллеру вполне может пригодиться. С ее слов Серега знал, что живет ее супруг в городской квартире, куда возвращается не раньше полуночи. Именно полночь сейчас и была, так что самое время для звонка: интересующий Живчика персонаж должен был уже прибыть домой…

Серега не ошибся. Илья Стулов появился в своей городской квартире всего-то минут за двадцать до звонка Живчика и успел за это время сбросить обувь и переговорить, очень коротко, по мобильному с Веленой.

Предавая, Веленка, как и было у них с ней условлено, в это время либо запиралась в детской, либо выходила «подышать воздухом» на участок, борясь с «бессонницей».

– Все нормально, Илюша, – ее мягкий, окрашенный теплыми обертонами голос всегда действовал на Стулова успокаивающе и в последние годы неизменно будил в его душе горчайшие сожаления: почему, почему он, вроде бы разумный мужик, поимевший к моменту встречи с Ларисой прямо-таки убийственный опыт, в очередной раз прохлопал Веленку?.. Внезапно вспыхнувшая страсть скрутила по рукам и ногам? Так ведь Лариса и без того охотно отдалась ему буквально после второго свидания! Что ж он дураком-то таким оказался?!

…Впервые он потерял Велену много лет назад. И тогда это была именно потеря. Еще какая!.. Не одна Веленка выросла рядом с ним: вырос рядом с ним и Саша, его ближайший школьный и дворовый друг, верный и преданный Санька, с которым и в институт один тоже поступили вместе. Как выяснилось много позже – и в девушку одну и ту же ухитрились влюбиться. Только вот Санька насчет своей любви понял сразу, а он, дурак набитый, полагал, что относится к ней как старший брат, и тон, принятый в их взаимоотношениях – ласковое подтрунивание, безобидная ирония, волок его и волок по этой дорожке, как это и вообще случается с инертными людьми. Ему и в голову не приходило, что «сестричка» влюблена в него по самые по уши чуть ли не с пяти лет. Такая вот каша с перцем.

Опамятовался он, как она сама ему сказала, «слишком поздно». То ли с отчаяния, то ли и вправду для того, чтоб хотя бы находиться рядом с Ильей, а только Велена не просто согласилась на Санькино предложение стать его женой, но и была уже к тому моменту беременна Дашенькой. Да и не стал бы он никогда в жизни перебегать Саньке, счастливому Саньке, не ходившему даже, а летавшему на крыльях своей любви, дорогу. Стулов ни разу в своей жизни никого не предавал…

Были, конечно, и у него неприятные эпизоды, связанные с бизнесом, особенно вначале. Но чтоб друзей… Да и друг-то имелся, честно говоря, один – ныне покойный Сашка. Столько лет прошло, а до сих пор в башке окончательно не уложилось, что его нет на свете… А ведь предупреждал он Саню, ой как отговаривал от отдельной, как утверждал его друг, беспроигрышной фирмы! Но он, можно сказать, впервые в жизни проигнорировал советы Ильи, тем самым подписав себе смертный приговор.

То дело, как ни странно, менты раскрыли – даже давить особо на них не пришлось. Заказали Саньку «коллеги» по бизнесу из конкурирующей фирмы. Биотуалеты, доставшиеся ему, можно сказать, за полцены после какого-то фестиваля от стащивших их организаторов, были и впрямь неиссякаемым источником дохода. Доход, однако, оказался чужим, давно поделенным опередившими Александра людьми, которых тот недооценил. Вот и вся история…

На момент гибели Велениной семьи Стулов был женат, а потом сразу же ворвалась в его жизнь Лариса. И вот итог.

– Ты сама-то – как? – невольно виноватым голосом спросил Илья. С того единственного разговора много лет назад, перед их с Санькой свадьбой, тему своих личных отношений они не затрагивали никогда.

– Нормально… Обо мне не думай, – усмехнулась Веленка, как показалось Илье, вкладывая в последние слова особый какой-то смысл. – Маринка вот опять двойку схлопотала по английскому. Контрольная по математике – на три с минусом… Илюша, не ругай ее, она не виновата в том, что родилась с повышенным внутричерепным давлением!.. А с Юрочкой все в порядке, он уже вполне прилично читает «Колобка»!

– Чем занята она? – хмуро поинтересовался Илья.

– Ездила сегодня в город, как уехала с утра, так только недавно вернулась, – вздохнула Велена. – Когда я выходила прогуляться, как обычно, накачивалась у бара. Даже не спросила, куда меня понесло. Я точно знаю, что Сергея в городе нет, вероятно, она ездила к своей Екатерине, советовалась… Ты бумаги собрал?

– Мой адвокат уверяет, что все будет готово через неделю, – вздохнул он. – Ты же знаешь, я не могу отдать ей Юрочку ни под каким видом…

– Об этом и речи нет. Все, что требуется, я засвидетельствую, можешь не сомневаться! Тем более что ничего, кроме истинного положения вещей, свидетельствовать и не потребуется… Илюша, я чувствую, ты устал – иди, ложись. Ты ужинал?

– Как обычно, заезжал в ресторан. Спасибо тебе, родная, – неожиданно вырвалось у Ильи, и по ту сторону связи повисла тишина, сквозь которую внезапно вспотевший от вырвавшегося «родная» Стулов отчетливо услышал отдаленный лай собак, потом шум проехавшей, видимо, где-то рядом с Веленой машины. И только потом ее немного дрожащий голос:

– Спокойной ночи, Илюша…

– До завтра, – почти прошептал он и отключил связь.

И в этот момент зазвонил стационарный аппарат, стоявший в кабинете Стулова.

Взглянув на большие напольные часы, Илья Рудольфович, все еще под впечатлением от разговора с Веленой, поднял трубку и мягко произнес «Алло?».

– Господин Стулов?.. – Голос был очень высокий, почти визгливый, но, несомненно, мужской. И совершенно точно незнакомый, хотя домашний номер Ильи знали исключительно близкие ему люди.

– Кто вы? – усилием воли сбрасывая с себя впечатление от вечернего, ставшего в последние месяцы традиционным общения с Веленой, спросил он.

– Илья Рудольфович, – заторопился незнакомец, – вы меня не знаете, но нам надо срочно увидеться, речь… речь о вашей жизни и смерти!..

Визгливый собеседник явно был не просто взволнован, но искренне испуган.

– Неужели? – Илья зло усмехнулся. – Тем более необходимо представиться, если еще и о смерти…

– Серега… Простите, Сергей… Александрович меня зовут… Говорю ж – не знакомы…

– И кто ж вы такой, Сергей Александрович, если, будучи не знакомым со мной, хотите при этом вести столь серьезный разговор, касающийся меня же?..

В трубке послышался тяжелый вздох, затем сопение. Наконец, «Серега» заговорил:

– Я этот… Короче, киллер, которому вас заказали!..

10

– Что, так и сказал – «киллер»? – усмехнулся Александр Борисович, глянув на Дениса Грязнова, вольготно развалившегося в кресле возле журнального столика, имевшегося в кабинете Турецкого для особо близких ему посетителей. Так же как и извлеченная по такому случаю из сейфа бутылочка отличного коньячка.

– Так и сказал, – Денис тоже ухмыльнулся.

– И что, Стулов ему с ходу поверил?

– Ну, если бы не поверил на все сто, вряд ли бы на следующее же утро объявился у нас в конторе!

– Давай-ка с этого места поподробнее…

– Как понимаете, дядь Сань, в первую очередь нам предстояло выяснить, насколько сведения Живчикова соответствуют грубой реальности. Илья Рудольфович с огромным трудом уломал того встретиться со мной, подействовало, да и то не сразу, когда пригрозил, что ни цента ему за это предупреждение не даст…

– Иными словами, наш «киллер» надумал заработать на заказе, срубив бабки не с заказчицы, а с жертвы?

– Вот тут, я бы сказал, имеется некоторая закавыка…

– А именно?

– Денег он действительно запросил. Но, если верить рассказу самого Стулова, уже после того, как все остальное ему выложил, в конце разговора, словно спохватившись… Когда я с ним собеседовал, поинтересовавшись о причинах, заставивших Живчика повиниться, он поначалу – замечу, совершенно искренне – возопил, какой, мол, из него «убивец», а после, как будто опять что-то припомнив, уже сказал насчет «заработка». Вроде бы его как раз уволили с работы, а он жениться надумал.

– И что ты обо всем этом думаешь? – поинтересовался Турецкий. – Ведь мог же он и вправду перепугаться насмерть?

– Не только мог, но и перепугался, – кивнул Денис. – Но вот хоть убейте меня, дядь Сань, а только шкурой чувствую, за этим еще что-то имеется. Прежде всего, не ясно, каким образом на нашего Серегу вышла супруга Стулова. Живчик клянется, что знать об этом не знает, но глазки у него почему-то бегают. Во-вторых… В общем, такое впечатление, что он действует и говорит, стараясь соблюдать чью-то инструкцию. Чью-то, кого боится до смерти.

Александр Борисович некоторое время задумчиво потягивал свою порцию коньячка.

– Ну что ж… Надо будет озаботить твоего дядюшку, пусть соберет нам об этом персонаже все возможные сведения, а там, как говорится, будем поглядеть. Вполне возможно, то, что скрывает Живчиков, никакого отношения к нашему делу не имеет, хотя кто знает? Ладно, вернемся к Стулову.

– Как понимаете, следовало получить доказательства того, что «заказ» имел место, более существенные, чем фотография жертвы, оказавшаяся в руках Живчика. Короче, мы их организовали.

– Ты имеешь в виду кассету, которую мне принес?

– Ага… Это оригинал, копию мы сразу передали в райпрокуратуру. В смысле окружную. А внеплановое свидание Живчик со Стуловой организовал по нашей подсказке. Вроде бы ему деньги на пушку потребовались… еще шестьсот баксов. Так что дамочка вынуждена была с ним встретиться. «Разговаривать» ее Живчику особо не пришлось, хотя мы его на этот случай проинструктировали. Сама все изложила, очень она, видите ли, возмущена была тем, что Живчиков якобы затягивает порученное ему дело.

Ну, как понимаете, дядь Сань, запись их встречи в кафе мы сделали, причем вполне качественную, поскольку была возможность даже столик заранее выбрать. Только, как выяснилось на сегодняшний день, все это пока что оказалось уликой, недостаточной даже для того, чтобы мадам арестовали. Вроде бы поначалу следователь, которому пошло заявление Стулова, взялся за дело активно и с нужной стороны, даже, просмотрев видеозапись, статью, какая положена, то бишь сто пятую, назвал…

– Ты имеешь в виду Артамонова? – уточнил Турецкий.

– Его, голубчика… А потом неделя прошла, вторая… Стулов утверждает, что его супруга по-прежнему живет в загородном особняке и в ус не дует… В чем дело?.. Стали выяснять: оказывается, ее адвокат сумел доказать Артамонову, что в подобных ситуациях, пока суть да дело, подозреваемая вполне может и даже должна находиться не в специально отведенном для таких, как она, помещении, а всего лишь под подпиской о невыезде…

– Кто ее адвокат? – перебил Турецкий.

– Небезызвестный вам Виктор Иванович Иванов…

– Это что – тот самый? Я имею в виду, которого Юра Гордеев на дух не переносит?..

– И он Юру – тоже. Потому что по его милости он однажды едва не вылетел из Коллегии… Можно сказать, на волоске удержался…

– Черт-те что… – Александр Борисович поднялся из своего кресла и сердито проследовал к письменному столу, на котором поверх всех украшавших столешницу многочисленных бумаг лежала довольно объемистая папка, только сегодня утром доставленная ему из окружной прокуратуры, которая и была заведена после заявления Стулова.

– Ладно, Денис, – сказал Турецкий, усаживаясь на свое рабочее место. – Спасибо тебе огромное. И надеюсь, отключаться от этого дела «Глория» пока не собирается?

– Мы, дядь Сань, своих клиентов не бросаем, пока не убедимся, что они в полной безопасности! – В голосе Грязнова-младшего прозвучали нотки обиды.

– Ну-ну… Я ж и не сомневался… Это я просто паузу взял, чтобы обдумать, чем именно твоих ребяток на данном этапе озаботить…

– Разве что… – буркнул Денис.

– Так… – Турецкий пододвинул к себе еще одну папку. – Насколько я понимаю, здесь – материалы наружной слежки за нашей бойкой дамочкой…

– И за ее полюбовником, – кивнул Денис.

– По сути, в двух словах можешь?

– Мы все могем, – усмехнулся Денис. – Думаю, самое интересное – даже не любовник, он же один из основных партнеров Стулова, а наличие у Ларисы Вячеславовны тайной квартирки для свиданий в микрорайоне Выхино. Адрес прилагается. Квартирку мы засекли не так давно, судя по всему, кто-то из них – то ли сама дама, то ли наш возлюбленный, Сергей Сергеевич Красных – после того как дело приняло уголовный оборот, интимное общение свел к минимуму… Почему-то я думаю, что Красных…

– И почему?

– Там, – Денис кивнул в сторону документов, доставленных им Турецкому, – наружка не только за ней, но и за ним. Словом, у этого господина не так давно появилась новая пассия. Можно сказать, внезапно, в срочном порядке. Почти точненько по датам появление девицы совпадает с моментом, когда Ларису Вячеславовну схватили за руку.

– Какая гадость эта ваша заливная рыба… – поморщился Турецкий.

– Еще какая, – согласился с ним Денис. – Можно сказать, и вовсе несъедобная… Ну а остальное я вам, дядь Сань, практически изложил.

– Ясненько… – Турецкий вновь задумался, после чего потянулся к телефону и набрал номер заведения, располагающегося на Ленинградке, хорошо известного в профессиональных кругах.

– Институт судебно-медицинской экспертизы? – вежливо переспросил Александр Борисович, видимо удивленный тем, что прозвонился в это заведение с первого раза. – Будьте любезны, Генпрокуратура беспокоит… Турецкий… Да, именно. Соедините меня, пожалуйста, с Лапиковым… Да.

Некоторое время он молчал, ожидая соединения, а когда заговорил снова, тон Александра Борисовича совершенно изменился.

– Привет, старик! Он самый, собственной персоной! Как поживаете? Да нет, я не трупы имею в виду, а тебя, дурака, лично. Слышу, что пока жив. Ладно, Костя, давай к делу. В пятницу ночью к вам доставили труп ребенка, девочка, одиннадцать лет. Мне срочно нужна экспертиза не только медицинская, необходимо экспертное заключение по всей одежде, включая трусики. По идее, все это еще вчера должно было прийти к нам. Нет, ничего нет. Да, я знаю, что причина смерти – удушение, для этого мне достаточно было ментовских протоколов, а ваши бумажонки – само собой.

Некоторое время он внимательно слушал своего собеседника, изредка вздыхая, после чего внезапно насторожился:

– Какие, говоришь, волокна? – Турецкий пододвинул к себе чистый лист бумаги и схватил ручку.

– Зеленые… Что?.. Ах, мохер… Костя, умоляю! Я тебя не так уж и часто дергаю, а это дело – сам понимаешь, ребенок! Да… Да. Спасибо, с меня магарыч!

Турецкий сердито бросил трубку на место и поглядел на заинтересованно разглядывающего его Дениса.

– Вот, слышал? Пока сам, лично, не попросишь, да еще пообещав магарыч, хрен кто пошевелится. Экспертное заключение было готово еще позавчера, а какая-то, прости господи, задница, обязанная его сюда отправить, этого не сделала. А потом удивляемся низкому проценту раскрываемости!

Денис сочувственно покачал головой, но промолчал: а что на это скажешь?..

– Словом, так… Под ногтями у девочки обнаружены остатки кожи убийцы и пара черных волосков. Мужик душил… А на одежде и волосах – большое количество шерстинок то ли от зеленого одеяла, то ли от пледа. Значит, ордер на обыск в Стуловском особняке я выпишу, обыск будет официальным. Однако с учетом квартирки в результат я не слишком верю. Выписывать ордер на ее обыск права не имею, поскольку формально «гнездышко», как я понял, глянув в твои бумаги, принадлежит Красных. Кстати, он и с новой пассией им пользуется?

– Представьте себе – нет. Новую таскает прямиком в супружескую спальню в отсутствие жены! Дядь Сань, я тебя понял: мои ребята это самое любовное гнездышко обшмонают по высшему классу. Ежели уцепим там что-то подходящее, вызываю дяди-Славину шайку. Конечно, если им удастся уболтать судью подписать обыск. То, что тебе удастся, я и не сомневаюсь.

– Выбьем все, что потребуется, судья тоже человек: как-никак речь идет об убийстве ребенка. Стулов твой, кстати, не верит, что его супруга может иметь к этому отношение, считает, что, даже с учетом всего произошедшего, для нее это как-то слишком.

– Жизнь покажет, – вздохнул Денис и поднялся на ноги, поставив на столик пустую рюмку. – Спасибо за напиток, все было, как обычно, очень и очень!

Лариса автоматически притормозила у ворот особняка и, дождавшись, когда дежурный охранник их откроет, въехала во двор. Загонять машину в гараж она не стала. Бросив ключи на соседнее с водительским сиденье, она покинула салон, резко хлопнув дверцей, направилась к входу в дом в самом ужасном настроении, оттенки которого, переходя и плавно переливаясь друг в друга по нарастающей, не покидали ее уже не первый месяц, чередуясь со вспышками ярости.

В доме стояла глубокая тишина, в холле властвовал сумрак, и она, прежде чем привычно направиться к бару, включила центральную люстру. Поморщилась от яркого света, выключила его и нажала соседний выключатель. Вспыхнули настенные бра: за несколько лет Лара так и не научилась не путать выключатели.

Подниматься наверх ей не хотелось: был риск напороться на Велену – растрепанную, с опухшими от слез по ее драгоценной Мариночке глазами, в которых при взгляде на Ларису вспыхивала какая-то жуткая смесь страха и ненависти. Эта гадючка ее подозревала – совершенно очевидно, что подозревала. Ах, дрянь! А она, Лариса, – дура… забубенная дура, не послушавшая вовремя свою настоящую подругу, преданную и верную Катьку! Считала, что та ее просто ревнует к новой приятельнице. Дура, дура, дура!

Где-то наверху послышался и сразу стих плач Юрочки. В глубине дома что-то со звоном упало – судя по всему, кухарка уронила какую-то металлическую посудину. И снова наступила тишина.

Лариса пересекла холл, подошла к бару и, взяв не допитую с вечера бутылку виски, плеснула себе первую вечернюю порцию. Кто знает, чем завершится для нее весь этот кошмар? Возможно, и тем, что в итоге не только вискаря, а и паленой водки ей многие годы подряд не видать как собственных ушей. О нет, этому не бывать, не бывать, не бывать! Катя умная, она знает, что делает… И если даже Катька сдастся, есть еще и Иванов… Хотя назвать Иванова везением – ой как трудно!

Лариса горько скривила губы и, опустившись в любимое кресло, давно уже развернутое от камина к бару, налила себе вторую порцию, достала из валявшейся на полу сумочки сигареты и закурила. В подозрения, возникшие сегодня во время визита на квартирку, верить не хотелось, потому что в этом случае пришлось бы поверить и в то, что Красных ее, грубо говоря, кинул. Невозможно! Слишком многое было ими обоими поставлено на карту, чтобы… Чтобы что?

Лариса, на которую уже начал действовать поглощаемый ею напиток, потеряла мысль и, прикрыв глаза, откинулась на спинку кресла, потягивая то виски, то сигарету и, словно помимо собственной воли, испытывая вопреки всему происходящему удовольствие – почти забвение. Странное такое, на грани едва ли не извращения, удовольствие… Перед ее мысленным взором возникло и по сей момент любимое лицо Сергея. О том, который на время – на время! – его заменил, она и вовсе не думала…

Страсть, обрушившаяся на Ларису почти пять лет назад, действительно оказалась на поверку подлинным, никогда прежде не испытанным ею чувством. Подруге Катьке она в тот, самый первый их разговор, сама еще того до конца не зная, сказала правду.

Лара думала, что никогда не дождется момента покупки квартиры, которую – так настояла она – оформили на Сережу, тем более что он собирался вернуть ей всю сумму, как только их общая со Стуловым фирма раскрутится. Деньги он не вернул ей до сих пор, да она и не настаивала. И мысли не было настаивать, до самого последнего времени…

Но и когда квартирка появилась, а свидания с любовником сделались регулярными, Ларисе его все равно не хватало: ей хотелось находиться с ним рядом каждый день, каждую минуту! Появляться с ним, а не с Ильей на светских мероприятиях, визиты на которые тоже вошли очень быстро в привычку: Велена успешно справлялась с двумя детьми, Юрочка рос здоровеньким и спокойным мальчишкой, развивался даже быстрее своих ровесников, чему немало способствовала няня. А на этих наполовину деловых тусовках, тех, которые были обязательными для Стулова, и Сергей непременно присутствовал… неизменно в обществе своей рыжей жены.

– Пойми, солнце мое, – объяснял он Ларе, – есть такая штука, как «протокол». И есть места, в которых по этому самому протоколу следует появляться исключительно с супругой. Так принято!

С ним все было ясно, а вот для чего легкомысленной разгильдяйке Ритке понадобилось соблюдать этот чертов протокол, Лариса понять не могла – во всяком случае, поначалу. Дошло позже: оказывается, и этой любительнице удовольствий важно было числиться в светских дамах, не говоря о том, чтобы блистать своими бриллиантами на упомянутых тусовках. В паузах между собственными развлечениями по своему вкусу супруга Сергея охотно составляла ему в случае надобности компанию и, в отличие от того вечера в доме Стуловых, от мужа не отходила ни на шаг.

И в конце концов вопрос, который витал в воздухе, готовый сорваться с Ларисиных губ, не только созрел, но, можно сказать, перезрел. Надо сказать, ее хватило надолго – почти на три года…

Очередное свидание подходило к концу, и знакомая, ставшая уже привычной пиявка тоски, как всегда перед разлукой с Сергеем (на целых пять дней!), присосалась к Лариному сердцу. Опустошенная после его ласк, в предчувствии длинной дороги домой и неизбежной встречи поначалу с Веленой (она непременно посмотрит на нее все понимающими и осуждающими глазами!), а потом с мужем, давно уже не вызывающим у жены ничего, кроме отвращения, она не выдержала и начала этот разговор. Все равно, рано или поздно он состоялся бы.

– Ты правда меня любишь?.. – Они еще лежали в постели, медлили после того, как бурные объятия остались позади, а стрелка на часах неумолимо двигалась к часу «пик».

– А ты все еще в этом сомневаешься? – Он с нежностью провел пальцами по ее щеке.

– Нет… – она грустно вздохнула. – Просто мне тебя все время не хватает, Сереженька… Почему мы не можем, наконец, развестись со своими неудачными половинами и быть вместе всегда?!

Она выпалила это на одном дыхании и почувствовала, как рядом напряглось плечо Сергея.

Поначалу он ничего не ответил, просто сел, опершись спиной на подушку, потянулся к сигаретам, лежавшим рядом на тумбочке, и заговорил только после первой затяжки.

– Ты ведь хочешь, чтобы я ответил честно? – говорил он куда-то в пространство впереди себя, не глядя на любовницу.

– Да… – прошелестела Лара, вдруг испугавшись, что услышит от него что-то роковое, необратимое, что может отнять у нее Сергея навсегда…

– Что ж… Дело в том, что о такой красавице и умнице жене, как ты, можно только мечтать! Но, к несчастью, ты – жена моего партнера по единственному из моих дел, приносящему хоть какой-то доход. У меня, Ларик, и близко нет такого капитала, какой создал себе твой супруг. А если вы с ним разведетесь, ты, насколько я знаю, помимо драгоценностей и городской квартиры, не получишь ничего. Твоего личного счета, даже если все продать и добавить к нему вырученные бабки, не хватит на то, чтоб хотя бы выкупить часть акций Стулова, не то что всю фирму. Да и узнав, кто у него увел жену, он вполне способен вовсе выкинуть меня из дела. Ты хочешь, чтобы мы любили в дальнейшем друг друга в шалаше?

Он повернулся к Ларисе и испытующе заглянул ей в глаза.

– Нет, я не хочу тебя разорять, – грустно покачала она головой.

– Тогда о чем мы говорим, ласточка моя?..

Лариса почувствовала, как на глаза ей сами собой наворачиваются слезы. И тоже само собой у нее вырвалось:

– Господи, ну ведь попадают же другие в какие-нибудь автокатастрофы, или их «заказывают». Почему не Стулов?.. Почему наше счастье, наша любовь должны зависеть от него?!

– Такова жизнь, детка, – вздохнул Сергей и выбрался из постели. Со свиданий он всегда уезжал первым, она – спустя несколько минут после его ухода.

– К слову сказать, – бросил он на ходу, уже одеваясь, – насколько я слышал, в случае его… гм!.. смерти ты тоже не так уж много получаешь…

– Это – как сказать, – немного подумав, ответила Лариса. – Большая часть достается детям, Юрочке – еще больше, чем Марине… А я – Юрочкин опекун до двадцати одного года… Так что вовсе не мало…

Они помолчали. Наконец Сергей усмехнулся и покачал головой:

– И о чем мы с тобой, два дурака, говорим?.. Илюшка – мужик здоровый, не знаю, как тебя, но меня-то точно переживет!..

Он поцеловал любовницу, как всегда целовал на прощание, и ушел. А Лариса долго еще, гораздо дольше обычного, оставалась в тайной квартире, расхаживая туда-сюда по тесной кухоньке. Предмет размышлений ее был пока не то чтобы вовсе невинным, но и криминалом не благоухал: как заставить мужа отдать ей более существенную часть капитала, не подлежащую изъятию в случае развода, как?

Ничего не надумав, несмотря на знание не только законов, но и целого арсенала «маленьких женских хитростей», Лариса решила позвонить Катьке – единственному на всем свете человеку, которому доверяла.

Как всегда, Екатерина выслушала ее внимательно и долго молчала, прежде чем заговорить. Лара даже думала, что связь прервалась, и «алекнула» в трубку.

– Да тут я, тут, просто размышляю, – вздохнула подруга. – Не думала я, что у тебя такой серьезный роман с ним. Я вообще, если честно, не думала, что ты, Ларка, можешь так вляпаться.

– Я тоже, – призналась та. – А по сути тебе что, и сказать нечего?

– Знаешь, твой Илья, конечно, полный лопух, если до сих пор не догадался про любовника.

– Ему некогда догадываться, – фыркнула Лариса. – Он у нас настоящий трудоголик. Веленка – та вот точно смотрит на меня как настоящая шпионка, но доносить не станет. Не посмеет!

– Уверена?

– А то! Знает, не дура, что после этого вмиг вылетит из дома, а она Юрочку любит не меньше Маринки – если не больше. Да и пусть попробует доказать измену.

– Ну да… – задумчиво обронила Катя и продолжила: – Я вообще-то это к тому, насчет лопуха, сказала, что, несмотря на это, вряд ли тебе удастся отстегнуть у него денег, пока он жив. Я слышала, что в бизнесе он мужик очень жесткий, интересы свои способен отстаивать любыми способами. Как ни крути, Ларка, как ни верти, а ничего у тебя не получится. Надеюсь, до каких-нибудь глупостей на данную тему ты не додумаешься?

– Что ты имеешь в виду? – дернулась Лара.

– Завещание, – спокойно пояснила Катя. – Я ведь тебя знаю, тебе и в детстве, если чего захочешь, вынь да положь… Мне мама твоя как-то сказала, что вроде бы из-за этого и наладила дома чуть ли не партийную дисциплину. Боялась, что ты в какое-нибудь дерьмо вляпаешься…

– Теперь, я вижу, испугалась ты, – усмехнулась Лариса. – Интересно знать, за кого вы меня принимаете? Катька, ты ж умная баба, ну придумай что-нибудь, а?

– Я подумаю, – вздохнула та. – Глядишь, и правда что придет в голову. Но особо ни на что не рассчитывай. Обычно все гениальное осеняет меня сразу!

Они еще немного потрепались о том о сем и расстались, договорившись встретиться завтра в своем любимом кафе.

Но и та встреча никаких сколько-нибудь привлекательных идей Ларисе не принесла. Брачные контракты, заключенные один раз и навсегда, переписыванию и перерегистрации не подлежат. Оставалось только молить Бога сделать ее, Ларису, вдовой…

Она отлично понимала, что никаких оснований думать, будто можно вынудить все еще любящего ее мужа поделиться прямо сейчас капиталом с супругой, в природе не существует. Когда-то, года два назад, Лара завела разговор насчет того, почему бы ей не поработать на фирме мужа, например в совместном предприятии его и Красных. Все-таки она юрист, а ее знания лежат мертвым грузом. И получила в ответ такое твердое «И не думай!» да еще в виде добавления «Лучше, дорогая, разгрузи немного Велену», что пришлось закрыть рот и впредь постараться даже не напоминать Илье об этом разговоре.

Роман с Сергеем у нее тогда только начался, и если бы муж и впрямь засадил ее дома с детьми, лишив свободы передвижения, всерьез решив «разгрузить» свою бесценную Велену, она бы этого просто не пережила. Убила бы Стулова собственными руками!

11

Самый первый намек Ларисы на возможность воссоединиться с любовником навсегда оставил в душе Сергея Красных двойственное чувство.

С одной стороны, не только брак с Маргаритой, но и уровень собственного благополучия его на сегодняшний день вполне устраивал: мог ли он когда-то, будучи сыном обыкновенной трудяги-уборщицы и пьющего механика колбасного цеха, даже мечтать о женитьбе не дочери партийного босса, о собственных счетах в банках, огромной квартире в центре столицы и загородном особнячке – пусть по нынешним меркам довольно скромном?

Сергей, между прочим, и не мечтал, все свалилось на него само собой, благодаря капризу судьбы, столкнувшей его с Риткой. Более того, он всегда понимал, что, если не считать привлекательной внешности, доставшейся ему от деда, никаких особых талантов мать-природа Сергею не подарила. В школе он учился на сплошные трояки, в институт мясо-молочной промышленности даже на заочное отделение поступил с третьей попытки и едва дотащился до конца второго курса, поняв, что высшее образование не дастся ему никогда. Так что копить какие-то особые амбиции, да еще и при его довольно размеренном характере, смысла не было…

Но где-то к концу пятого года своего брака, когда Маргарита обзавелась своим первым любовником, сопливым студентиком филфака (ее с той поры так и тянуло исключительно на сопливых парнишек), и оставила своего мужа в покое с бесконечными ревнивыми скандалами, Сергей почувствовал, наконец, вкус денег. Его, как выяснилось, почувствовать можно исключительно при условии хотя бы некоторой свободы. К тому моменту, как он встретил Ларису, Красных уже прекрасно отдавал себе отчет в разнице между своими, пусть и немалыми деньгами, и настоящим капиталом, часть которого размещена на швейцарских счетах. И… в очередной раз в жизни смирился с мыслью, что подлинно богатым человеком ему не стать никогда. Таланта маловато, зато лени в избытке.

Все это, как полагал Красных, он и изложил Ларисе, связь с которой для него себя не то чтобы исчерпала, однако часть ее, безусловно, ушла, уступив место опасению: как бы ему из-за своей «любови» не потерять Стулова в качестве партнера, а вместе с ним – действительно единственное доходное предприятие.

Сергей Красных к тому моменту, как обрел собственный кабинет при фирменном магазине, успел уже вдоволь намотаться по области, контролируя работу своих заготовителей, а его завод, который лишь условно считался «его», поскольку контрольный пакет акций по-прежнему принадлежал поистине бессмертному свекру, наследницей которого являлась Ритка, и вовсе выматывал. Свекор, хоть и жил уже мафусаилов век, при этом будучи удивительно крепким стариком, однако большую часть проблем, связанных с производством, давно возложил на зятя.

Словом, после напряженной и хлопотной жизни должность директора фирменного магазина казалась почти синекурой, что как нельзя лучше соответствовало природе Красных: он действительно был по натуре ленивым мужиком и, чтобы более-менее достойно справляться с делами, ему постоянно приходилось себя заставлять… Как раз из-за этой лени и инертности он и любовниц своих держал подолгу, мысль о суете, связанной со сменой пассии, вызывала у него чувство, близкое к отвращению.

Кроме того, фактически «вернув» свекру его паршивый заводишко, соответственно сложив с себя самую нервозную часть обязанностей – а именно производственную, Красных обрел еще одну, следующую степень свободы, требующую, по большому счету, капитала на порядок большего, чем имевшийся в его личном распоряжении. Увы, об этом можно было только мечтать! А пустыми фантазиями он не увлекался никогда.

Однако тот разговор с любовницей пробудил в душе Красных какие-то странные ощущения и даже мысли.

Судя по всему, супруга Стулова за несколько лет своего брака с Ильей так и не отдала себе до конца отчета в том, насколько богат ее муж. Красных не сомневался, что женщина, способная разойтись с настоящим долларовым миллионером, на свет пока что не родилась, да и вряд ли когда-нибудь родится. А вместе со всем движимым и недвижимым имуществом, огромной разветвленной и успешной фирмой состояние Ильи Рудольфовича как раз и исчислялось пусть не столь внушительным, как у известных олигархов, количеством миллионов, но все-таки именно миллионами… Сергей в свое время, когда судьба свела его со Стуловым, уже успел достаточно поднатореть в деле выбора партнеров, а также обзавестись соответствующими связями, чтобы не только захотеть, но и собрать все интересующие его сведения о человеке уровня Ильи.

Неторопливо передвигаясь по столице за рулем своего «ниссана» после свидания с Ларисой, он размышлял еще и о том, стоит ли называть ей подлинную сумму капиталов Стулова. Главное – о том, к чему это может привести в сочетании с Ларисиными чувствами к нему лично: в том, что она по-прежнему влюблена в него, как мартовская кошка, Сергей никаких сомнений не испытывал.

Красных обладал исключительно рациональным и практичным умом, свойственным крестьянам в прежние времена и их потомству – в нынешние, к коему и принадлежал по своему происхождению. Поэтому, когда речь шла о личной выгоде, просчитывал возможные варианты совершенно спокойно, выбирая наилучший. Именно так поступил он и сейчас, и по всему выходило, что Ларочка с ее немного утомительной, но искренней страстью к нему, скорее всего, окажется способной на ЛЮБЫЕ поступки, чтобы заполучить Сергея окончательно и бесповоротно, для этого ей, как ни крути, понадобится оттяпать у супруга хотя бы часть его миллионов. О том, как именно он с ее помощью распорядится ими, Красных не думал. Он вообще не был склонен делить шкуру неубитого медведя.

В следующие пару недель Сергей с помощью своего приятеля-адвоката, уже не раз помогавшего Красных проворачивать кое-какие делишки, более подробно ознакомился с завещанием Стулова. И посоветовавшись все с тем же Виктором (они с адвокатом выросли в одном дворе, когда-то были неразлейвода), во время очередного свидания, словно между прочим и вновь перед уходом, сообщил Ларисе о мужниных миллионах.

– У кого это миллионы? – Она грустно усмехнулась, не отнесясь поначалу к словам Сергея всерьез. – Да брось ты… Будь у него миллионы, мы бы разве так жили?..

– Ласточка… – Он уставился на нее с огромным изумлением. – Ты что, правда не знаешь?..

– Да о чем ты?! – Лара, наконец, заинтересовалась предметом разговора.

Сергей расхохотался:

– Ну ты даешь, дорогая… Не знать, что ее собственный супруг – миллионер, а она сама, соответственно… Словом, таких, как ты, в позапрошлом веке называли миллионщицами!

– Сережа, ты это серьезно? – Она уставилась на любовника округлившимися глазами. – Но… но ведь мы живем относительно скромно, как я понимаю? Это поначалу мне казалось, что попала в рай для богачей. А?

– Стулов у нас вообще скромняга, – немного насмешливо сказал Красных. – Если бы ты столкнулась с ним по делам, поняла бы, что его увлекает сам процесс: я имею в виду работу.

– Да, но… Но ведь чтобы столько заработать, надо, насколько я понимаю, хотя бы в самом начале тоже иметь капитал для вложения? Откуда, по-твоему, он мог взяться? Илюша рассказывал, до перестройки он работал всего лишь каким-то там то ли инструктором, то ли еще кем в обыкновенном райкоме, правда, где-то в центре Москвы, что ли… Не помню точно.

– Ага… – кивнул Сергей и посмотрел на Лару с сожалением. – А о том, где трудился его покойный любимый учитель, он тебе ничего не рассказывал?

– Какой такой учитель? – не поняла она.

– Такой обычный учитель, пристроивший твоего Илюшу в упомянутый райком. Стулов вырос у него на глазах, упомянутый мужик дружил с его, ныне тоже, как тебе известно, покойными, родителями и твоему супругу доверял беззаветно. Дурак был, хоть и занимал хорошую должность в ЦК комсомола.

– Илья мне ничего такого не рассказывал… – пролепетала Лариса.

– Еще бы он тебе рассказал! – Красных неожиданно зло усмехнулся. – Если коротко, очень немалые капиталы комсомольчиков через этого старикан… Нет, стариканом он тогда еще, конечно, не был… Словом, отмывал он их с Илюшиной помощью, открыв на имя Ильи фирму.

– И что?

– Да ничего необычного! – Красных пожал плечами. – В деталях, что именно там произошло, я, конечно, не знаю, только в целом. А в целом они с бывшим соседом поцапались и расстались, а существенная часть денежек прилипла к ручонкам Стулова. Все, пожалуй, если не считать того, что у оставшегося в дураках бывшего работника ЦК ВЛКСМ от огорчения случился инфаркт миокарда. Обширный. Говорят, хоронили его довольно пышно. Вот теперь – точно все!

– Боже мой… – Лариса прижала ладони к пылающим щекам. Она по-прежнему находилась в постели, как всегда, наблюдала за одевавшимся любовником грустными глазами. Но в тот момент грустными они уже не были – напротив, переливались возбужденными огоньками и искорками.

– Получается, мой идеальный супруг убил человека! – взволнованно выкрикнула она.

– Ну ты уж слишком, ласточка, – слегка тормознул свою темпераментную подругу Сергей. – Мужик умер собственной смертью, да, если честно, того он и стоил: говорят, тот еще подлец был.

– Как же не убил? – Она буквально выскочила из постели, словно кто-то подбросил ее. – Конечно, убил! Раз он виноват в смерти человека, не важно, подлец ли, святой ли… Значит, точно убил!

– Перед законом он чист, – напомнил Красных. – Так что ты не очень-то впадай в ажиотаж.

– Ну уж так и чист, – отрезала Лариса. – Я не об этом совсем!

– А о чем? – Он пристально посмотрел на любовницу.

– Как – о чем?..

Она внезапно замолчала, не находя ответа. Мысли, метавшиеся в эти минуты в голове Ларисы, в слова пока не оформлялись. Пока…

Сергей усмехнулся и направился к выходу из комнаты.

– То-то и оно, дорогая, – бросил он на ходу. – Извини, я спешу… Завтра созвонимся…

Уходил Красных весьма довольный собой, ничуть не сомневаясь в том, какие именно мысли прочно засядут в Ларисиной голове, после того как она осмыслит выданную им информацию. А для того чтобы именно так и произошло, он, подумав, решил, что следующее свидание с Ларочкой пропустит, отговорившись делами. Для обострения ее чувств. Всех, включая страх перед возможным расставанием с любовником.

Илья Рудольфович Стулов все еще выглядел плохо: мертвенная бледность, круги под глазами, резко обозначившиеся складки, прочертившие лицо бизнесмена. Все это Турецкий отметил, пока тот как-то замедленно устраивался на стуле для посетителей напротив Александра Борисовича.

– Вижу, вы неважно себя чувствуете, – произнес Турецкий. – Нужно было сказать об этом по телефону, мы бы перенесли нашу встречу.

– Что вы, – Стулов вяло махнул рукой. – Это чисто психологическое, надолго. Я вам безмерно благодарен за то, что вытащили меня… оттуда…

Он поднял красные глаза на Александра Борисовича и криво усмехнулся:

– Все время думаю о Мариночке… Я… Я всегда был с ней слишком строг, понимаете? Теперь… теперь жалею… Да что говорить!

Он снова махнул рукой куда-то в сторону и опустил голову.

Турецкий сочувственно кивнул и исподтишка покосился на часы. Собственно говоря, времени на посторонние разговоры не было, нужно переходить к делу.

– Илья Рудольфович, у меня к вам сегодня несколько вопросов, некоторые, личного плана, не совсем приятные… Начнем?

Стулов снова криво улыбнулся и кивнул:

– Я теперь таких тонких оттенков, как «приятное – неприятное» не замечаю. Спрашивайте!

– Скажите, как давно вы поняли, что ваши отношения с женой разрушаются?

– Довольно давно, года полтора назад, – сразу ответил бизнесмен. – Но «понял» не совсем то слово, меня проинформировали…

– Можно узнать, кто именно?

Илья Рудольфович заколебался, но затем решительно покачал головой:

– Она не имеет к этому всему никакого отношения, поймите меня правильно!.. Не хочу втягивать в такую грязь очень хорошего человека, которому сейчас, к тому же, возможно, еще хуже, чем мне.

– Хорошо, оставим это, – легко согласился Турецкий. – Что именно стало вам известно полтора года назад?

– Что Лариса мне изменяет, хотя, с кем именно, я не знал. И что она пристрастилась понемногу к алкоголю… Я, если честно, не хотел верить: Лара вела себя так же, как всегда, почти с самого начала, она вообще немного холодновата как женщина. Представить, что обзавелась любовником, было довольно трудно.

– Обычно мужья, обладающие такими возможностями, как у вас, нанимают в подобных ситуациях детектива.

Стулов брезгливо поморщился:

– Ужасно! Я бы никогда до такого не унизился. Я просто решил немного понаблюдать за женой. Стал по мере возможности контролировать ее перемещения. Изредка… Я ведь очень занятой человек.

– Каким образом вы ее контролировали?

– Звонил в течение дня довольно часто. Понимаю, звучит наивно, особенно если учесть ее подругу, всегда готовую прикрыть Ларису.

– Что за подруга?

– Екатерина. А дальше, извините, не знаю. Не интересовался как-то, Катя и Катя. Ах да, она работает судьей в окружном суде. – Стулов назвал округ. – Там, где и Лариса раньше работала.

– Продолжайте.

– Еще я старался пораньше прийти домой при любой возможности, и в девяти случаях из десяти обнаруживал Ларису подшофе. Это оказалось правдой, в остальном же я по-прежнему сомневался. Но отношения у нас начали рушиться как раз, когда ее пристрастие к алкоголю перестало быть для меня тайной. Нет, до алкоголизма дело не дошло, но тем не менее! Я, знаете ли, тогда во всем обвинил себя: мало уделял ей внимания, особенно в последние годы. Когда она хотела начать работать и просилась ко мне на фирму, я отказал ей. Это я теперь знаю, почему Лариса рвалась именно в мою новую фирму, созданную на паритетных началах с Красных. Но тогда! Словом, моя вина в том, что с ней произошло, действительно была… Возможно, следует сказать, не была, а есть…

Стулов замолчал и рассеянно посмотрел в окно. Турецкий его не торопил, и бизнесмен через довольно долгую паузу продолжил сам:

– Несколько месяцев назад, прошедшей зимой… Словом, я совершенно точно узнал, что она – любовница Сергея Красных.

Он снова замолчал.

– От той же дамы?

– Что?.. Ах да… Нет. Случайно. «Гаргантюа» был закрыт по техническим причинам, я заехал в первый попавшийся ресторан, поужинать. Не домой, а именно в ресторан, поскольку предполагал после этого вернуться в офис. И случайно наткнулся на них… Они меня не видели, слишком были поглощены друг другом.

Стулов поморщился от неприятного воспоминания.

– Почему вы так уверенно решили, что они любовники? Могли ведь и просто ужинать вместе?

– Да это сразу видно… Разве вы не знаете?..

Турецкий знал, но отвечать на вопрос не стал, а в свою очередь спросил:

– Почему вы тогда не подали на развод? Из-за упомянутого вами чувства вины или…

– Или! – твердо произнес Илья Рудольфович. – Из-за Юрочки, сына. Возможно, вам будет не совсем ясно, но… Юрочку я ей не мог отдать ни при каких условиях, а она – это же понятно! – ни при каких условиях не оставила бы сына мне, хотя на самом деле мальчик нужен ей, простите, как рыбе зонтик!..

– Но ведь ваша первая супруга… Она поступила иначе?

Бизнесмен вздохнул:

– Знаете, я часто думаю, что наступать на одни и те же грабли – общечеловеческая привычка. Видимо, мы упорно ходим не по тем дорогам и встречаем людей, в чем-то между собой похожих… Мне вот, например, «везет» на женщин с ослабленным материнским инстинктом. Оксана была очень дурной матерью, она даже кормить Марину отказалась, когда та родилась, хотя молоко у нее было. И за то, что дочь осталась со мной, и запросила-то всего ничего: сто тысяч. Впрочем, она удачно вышла замуж, за какого-то киевского чуть ли не олигарха, деньги ей ни к чему. А у меня их потребовала просто из вредности…

«Ничего себе, сто тысяч – маленькая сумма! – вздохнул про себя Турецкий. – Однако и мамаша впрямь хороша… Действительно, не везет мужику на баб».

– Давайте вернемся к вашим отношениям с нынешней женой, – сказал он вслух. – Вероятно, она при определенных условиях тоже оставила бы вам сына?

– Вероятно, – кивнул Стулов. – Только, когда пару месяцев назад об этом зашла речь, она назвала такую сумму… Абсолютно неприемлемую. Подобная выплата означала бы для меня разорение. Вот, пожалуй, и все.

– Что значит «пару месяцев назад»?

– А-а! Вам же точная дата нужна… – Бизнесмен потер рукой лоб, силясь вспомнить. – Это было еще до того, как позвонил Живчиков. Так что, конечно, не пара месяцев. Думаю, конец февраля – начало марта. Что-то в этом роде.

– И что же вы ответили ей на абсурдное условие?

– Сказал, что в таком случае никакого развода не будет вообще, что в дальнейшем будем жить раздельно. Так я и сделал – перебрался в городскую квартиру, наутро расторг свои отношения с Красных – к тому моменту мои юристы как раз все успели подготовить.

– Как прореагировал Красных?

– Вначале все отрицал, конечно. Но у меня уже были веские доказательства. Я имею в виду настоящие доказательства, свидетель был – словом, не важно кто, но тем не менее. Потом он не стал спорить, я предложил ему за акции нормальную сумму, не сам – через адвоката своего, конечно. Документы подписали в два дня, и он тихо исчез. Чем занят сейчас, поддерживает ли отношения с Ларисой, не знаю…

Турецкий оценивающе посмотрел на совсем уж сникшего Стулова и решительно сделал вывод: бизнесмен в точности соответствовал поговорке «краше в гроб кладут».

– Давайте сегодня на этом завершим, – мягко произнес Александр Борисович. – Да… Простите, забыл предупредить: выписан ордер на обыск вашего загородного дома… Вы не против?

– Я же там давно не живу и даже не бываю! – Илья Рудольфович удивленно посмотрел на Турецкого. – Юрочку ко мне на свидания возит Велен… его няня…

– Нас интересуете не вы, а ваша супруга… бывшая, можно сказать…

– Не может быть… – почти прошептал бизнесмен. – Чтобы она подняла руку на Маринку? Она же сама пусть и плохая, но мать!..

– Вариант с вашими конкурентами по бизнесу отрабатывается тоже, – кивнул Турецкий. – Но в данных весьма неординарных обстоятельствах, вы же понимаете, мы должны проверить все версии, в том числе и эту.

Стулов замолчал, потом покачал головой:

– Честно говоря, ничего не понимаю, кроме одного: даже о близких людях судить верно мы не можем… даже о себе, вероятно, всего не знаем… А насчет обыска – конечно, я не против, обыскивайте, хотя что именно вы собираетесь там обнаружить, мне в голову тоже не приходит…

Турецкий немного поколебался, прежде чем ответить, но все-таки решился, сделав это как можно тактичнее:

– На одежде девочки обнаружены следы определенной ткани. Возможно, от пледа. Вы не припомните, какого цвета пледы в комнатах вашей супруги? Или, возможно, обивка мебели?

– Такого же, как в городской квартире, голубовато-серые и розовые тона. А про плед я ничего не могу сказать, но, по-моему, их у нас вообще нет. Или есть? Вообще-то я могу спросить у Юрочкиной няни, она точно знает.

– Не нужно! – поспешно произнес Турецкий. – Очень вас прошу: о предстоящем обыске – никому ни слова, даже если вашей няне вы доверяете целиком и полностью. Тем более о таких деталях! Просто мне нужна ваша подпись на официальной бумаге относительно того, что против вы ничего не имеете.

– Давайте, – равнодушно сказал Стулов, – подпишу, где и что скажете, вам виднее…

12

– Если я молчу – это не значит, что ничего не вижу и не понимаю!.. Ты, Катька, на данный момент замазана с головы до пят, и не вздумай мне вешать лапшу на уши!

Лариса пристально посмотрела в зеркальце заднего вида, в котором отражалось бледное и как-то сразу осунувшееся лицо подруги, которая и не думала ей перечить, просто сидела, уставившись в пространство перед собой невидящим взглядом. Именно в этот момент Лариса по-настоящему поняла, насколько тяжело давалась Екатерине вся ее вдруг сделавшаяся обеспеченной жизнь последних лет, и даже ощутила укол жалости.

– Послушай… – она заговорила заметно мягче. – Ты же знаешь, как сейчас относятся к судейским. Даже тех, кто чист как ангел, подозревают во взятках. А что говорить о… Словом, сколько веревочке ни виться, конец, как говорится, будет. А я тебе предлагаю возможность эту веревочку обрезать – одним махом. Неужели думаешь, что после стольких лет дружбы я тебя обману?

– Я так не думаю, – Екатерина разжала, наконец, губы и заговорила немного осипшим голосом.

На этот раз подруги встретились, как обычно, в центре, но в кафе не пошли, хотя именно на это рассчитывала Катя, не успевшая пообедать. Разговор они вели в Лариной машине – разговор действительно опасный и настолько для Кати неожиданный, что поначалу, слушая Ларису, она впервые поняла, что такое потерять дар речи.

– Ты вдумайся в мое предложение! – Лариса включила движок и вслед за ним обогреватель: весна в нынешнем году выдалась холодная. – Пятьсот тысяч долларов – это много, очень много! А для тебя это – возможность уйти из суда, никогда в жизни больше не рискуя попасться на взятках и угодить за решетку… Подумай о своей семье!

– Ты хоть понимаешь, – проронила Екатерина, – о чем меня просишь и что будет, если ты, а вместе с тобой и я на этом деле погорим?

– Не погорим! В таких случаях, во-первых, никогда и никого не находят, во-вторых, разрабатывают исключительно версии с конкурентами, а у Ильи их – пруд пруди! И чем ты-то рискуешь? Ты вообще не обязана знать, какого рода услуга мне понадобилась, всегда сможешь все отрицать, если что. Пойми, у меня нужных связей не было, даже когда я работала в суде: не к «разведенкам» же обращаться с таким делом? – Лариса нервно хохотнула. – У тебя же не просто уголовники, но еще и уголовники, которых ты спасла. Ну, это твое дело, чем и кто тебе обязан… Не так уж и много я прошу за такую-то сумму!

– Ларик, а ты вообще-то уверена насчет его состояния?

– Конечно! Сергей обладает необходимыми связями и никогда не станет говорить о том, в чем не уверен. Теперь же наше положение совсем безвыходное… Совсем!..

– Я тебя предупреждала насчет этой змеи Велены, – с горечью произнесла Катя. – Это – ее рук дело… Больше некому!

– Я и сама так думаю, но никаких доказательств у меня нет. А если бы были, я теперь связана по рукам и ногам, дальше же будет еще хуже… Знаешь, времени, чтобы исправить ситуацию, почти нет.

– Думаешь, он переделает завещание еще раз, так чтобы тебе не досталось вообще ничего?

– Я в этом не сомневаюсь. С Сережей он уже практически разделался, несмотря на то, что акции у него выкупил. Зато все контракты с его заводом расторгнуты. Да нет, хуже: не возобновлены! При расторжении инициатор платит неустойку, а Стулов дождался, когда срок контракта истечет: они каждый год новый подписывали. Словом, там огромные убытки, Илья был основным закупщиком, остальные куда мельче. Дома у него – ад кромешный, поскольку и Ритка, и ее папаша обвиняют во всем Сережу. Ну а о себе я вообще не говорю!

Катя посмотрела на подругу с жалостью: она знала, что, после того как ее связь с Красных перестала быть тайной, Стулов перебрался в городскую квартиру. Деньги на содержание особняка передает Велене, ей же – на расходы, связанные с детьми. Ларке же достается и вовсе смешная сумма, которой едва хватает на бензин и мелкие карманные расходы. Свой собственный счет Лариса пока не трогала, но это – не более чем вопрос времени. Нищая жена миллионера, причем на долгие годы, поскольку сама она развестись с ним не может все из-за тех же проклятых денег, а он – из-за Юрочки.

– Знаешь, – Лариса словно услышала ее мысли, – на самом деле развод – дело времени. С его адвокатами и юристами, а главное, с его деньгами он найдет способ избавиться от меня, оставив сына у себя…

Катя при этих словах содрогнулась, на мгновение представив, что такое происходит с ней, ее, а не подругу лишают ребенка. Она была очень любящей матерью, и от такой мысли у нее даже слезы навернулись на глаза: именно в этот момент она и поняла, что поможет Ларисе, чего бы это ей ни стоило. Собственно говоря, Лара права: лично для Кати риска практически нет. Особенно если привлечь к делу не человека, проходившего по 105-й, а кого-нибудь, на первый взгляд, малоподходящего. Все они, на самом деле, мазаны одним и тем же уголовным миром, так что… И первой ей в голову пришла фамилия Живчикова.

– Ладно, Ларка, я тебе помогу. – Она тяжело шевельнулась, сбрасывая судорожное напряжение, овладевшее ею во время их непростого разговора. – Но помогу при условии, что конечной цели самой услуги действительно не знаю.

– Конечно нет! – Лариса живо повернулась к подруге. – Я же уже сказала.

– Да погоди ты! – Катя поморщилась. – Поэтому я свяжу тебя не с каким-нибудь «мокрушником»… кстати, такой возможности, что бы ты там ни думала, у меня действительно нет. А с одним условно осужденным типом, ворюгой. Уговаривать его будешь сама. Поманишь суммой денег, вряд ли он сейчас при бабках. Я попробую узнать у ментов, где он сейчас и чем занимается.

– А он точно согласится? – Лариса посмотрела на нее обеспокоенно. – А если нет? Это же опасно!

– Вот именно потому, что опасно, тебе и придется уломать его любыми способами! – твердо произнесла Екатерина. – И деньги тут – главное… Ну и еще, по моим наблюдениям, мужичонка он довольно хиленький по характеру, так что сломить его не так уж трудно… Ты – сможешь.

– Я… Я готова заплатить ему, сколько нужно, хоть все, что у меня есть!

– Не вздумай предлагать ему ничего подобного, сумму он должен назвать сам, а ты при этом обязана торговаться. Лара, не будь такой глупой! А сейчас поехали – тебе придется отвезти меня на работу. А то опоздаю, к тому же мне еще перекусить бы не грех…

– Когда ты меня с ним свяжешь?

– Я тебе позвоню, – вздохнула Катя. – Мне нужно время, чтобы выяснить, где он сейчас, чем занят. Ну и все прочее в том же духе… Поехали!..

Виктор Степанович Иванов, адвокат, практикующий в соответствии с полученной им в свое время лицензией, частным образом, считал себя человеком преуспевающим и ничуть не сомневался в том, что упомянутым преуспеванием обязан исключительно себе самому. В общем-то так оно и было на самом деле.

Выросший на дворовых просторах одного из самых криминогенных районов столицы, к 14 годам он успел поучаствовать не только в многочисленных драках и разборках местной шпаны и заполучить несколько приводов в милицию, но и (к его счастью, без всяких последствий) стать владельцем пистолета, купленного за гроши у представителя «старшняка». Переломом в своей судьбе он был обязан вовсе не многочисленным истерикам своей законопослушной матери – воспитательницы детсада, растившей сына в одиночестве, а сотоварищу по родному двору Сережке Красных.

Красных как-то ухитрялся, с одной стороны, не ссориться с местной шпаной, с другой – не участвовать в ее бурной жизни. Когда он увидел у своего друга упомянутый пистолет, из которого тот намеревался как-нибудь пострелять, удрав для этого из дома ночью, Серега впервые в жизни вслух не одобрил намерения Витьки.

– Дурак ты, что ли? – поинтересовался он. – На хрена тебе из-за такой ерундовины на всю жизнь крест ставить?.. Наверняка ведь узнают менты про этот пистоль, а вдруг за ним что-то есть? Не-а, лично я в такие игрушки не играю…

Они тогда проговорили довольно долго, и Красных поразил воображение Витька тем, что у него, оказывается, была своя собственная жизненная позиция: от опасностей, связанных с нарушением законов, только последние идиоты не держатся как можно дальше!

Вот тогда-то впервые в жизни и задумался Витек о своем будущем. Жизнь-то впереди ведь и впрямь предстояла длинная, что ж ее на зоне парить? И так уж случилось, что в тот же вечер, едва ли не впервые оставшись дома, а не отправившись шляться по излюбленным закоулкам, он увидел по «ящику» репортаж о процессе над каким-то уголовником. По словам репортера, преступника обвиняли в семи смертных грехах, но, несмотря на это, освободили прямо в зале суда… Благодаря ушлому адвокату, защищавшему бандита!

Все, вместе взятое, и привело Иванова к принятому им в итоге решению. Ментов и прочих представителей власти он ненавидел почти генетически, впитав эту ненависть вместе с дымом первой выкуренной тайком от матери папиросы в обществе таких же, как он, «трудных» и не присмотренных в должной мере родителями парней, шатавшихся без дела по их микрорайону. И мысль о том, что противостоять ментам, оказывается, вполне возможно и не подвергаясь опасности, что тебя заметут, привела Витька в восторг.

Ну а свои решения претворять в жизнь он умел, вероятно, от природы. Ничем иным «перерождение» Иванова, едва он пошел в девятый класс, ни учителя, ни обомлевшая от счастья, не верящая своим глазам мать объяснить не могли. Собственно говоря, поскольку о решении никто, кроме него самого и Сереги Красных, не знал, этого в результате объяснить никто бы и не смог.

Но факт есть факт: записной прогульщик и двоечник, едва переползавший из класса в класс, Виктор Иванов к пятнадцати годам словно переродился. И к окончанию школы успел-таки залатать все «дыры» в своих предыдущих знаниях, получив при этом и положенные текущие. А после одиннадцатого с аттестатом, в котором красовалась всего одна тройка – и та по музыке и пению, вместо того чтобы затрубить в армию, поступил на первый курс юридического. Тем самым обскакав и Серегу Красных, которому учеба не давалась.

Когда в стране грянула новая эпоха, Витек – тогда уже Виктор Степанович Иванов, тридцати лет от роду, вписался в новые времена как нельзя лучше. Бывшая дворовая жизнь, как выяснилось, тоже принесла свои плоды: например, твердое убеждение в том, что за редким исключением никому из людей (Иванов про себя неизменно думал о людях как о «людишках») доверять нельзя. На пакости, подлости и мстительность горазды все, особенно если речь идет о деньгах или собственной шкуре. Да, никаких иллюзий! И вообще-то правы они, ибо деньги – это все: и цель, и средство одновременно. А те, кто позиционирует противоположное, просто лжет и лицемерит.

Что касается дружбы с Красных, она, как ни странно, никуда не делась, просто с годами приобрела еще и деловой характер. Серега относился в представлении Виктора Степановича к самой безобидной категории людей из всех ему известных. Что вовсе не исключало при определенных обстоятельствах его способности «озвереть», как он определял это для себя. Конечно, дружбой их отношения кто-то мог бы назвать относительной. Хотя бы потому, что сам Иванов ни на какие «сентиментальные» чувства не способен. Однако Красных был ему ближе всех. Люди его профессии в определенном смысле, полагал он, обречены на одиночество. Возможно, поэтому Иванов к тридцати пяти годам так и не обзавелся семьей, предпочитая ни к чему не обязывающие отношения с быстро менявшимися любовницами.

Правда, при этом Серегин брак, послуживший основой благополучия друга, искренне одобрял. Зато то, с чем однажды вечером к нему приехал старый дружок, одобрить он не мог никак…

Красных позвонил ему где-то после обеда, и Виктор Степанович, услышав его голос, сразу насторожился.

– Вить, надо бы повидаться… Срочно… – Сергей против обыкновения забыл поздороваться, а это кое о чем говорило. Например, о том, что с ним произошло нечто серьезное.

– Если твое «срочно» прямо сейчас, то извини, не смогу, – возразил Иванов. – У меня через сорок минут важный процесс, я должен еще раз просмотреть материалы.

– Когда сможешь?

– Вечером, часов в восемь. Можно встретиться в ресторане, как обычно.

– Давай лучше у тебя? Если холодильник пустой, я прихвачу чего-нибудь…

– Холодильник у меня пустым не бывает, я о нем забочусь, – усмехнулся Виктор Степанович. – Ладно, подъезжай!

Судя по всему, разговор предстоял действительно серьезный, если даже ресторан исключался. Подумав, Иванов постарался попасть домой раньше, чем требовалось, дабы подготовить аппаратуру: никто, включая Красных, и понятия не имел, что Виктор Степанович, будучи человеком предусмотрительным, откровения своих клиентов, особенно клиентов серьезных, которых принимал дома, тщательно записывает на аудио и видео…

Серега заявился на пятнадцать минут раньше и, судя по его хмурой физиономии, до этого-то времени едва вытерпел. Кажется, даже заранее приготовленный хозяином в гостиной стол с отменным вином и закуской его, вопреки обыкновению, не вдохновил.

– Ну-с, – с удовольствием пригубив первый бокал, произнес Виктор, – я тебя слушаю!

– Помнишь, я тебя просил собрать кое-какие сведения о моем партнере Стулове? – Красных вздохнул и отставил свое вино в сторону, так и не пригубив его.

– Разумеется, помню… И что? Он тебя кинул? Или…

– Или!.. Мы действительно расстались, но речь идет о продаже ему моей части акций по номиналу. Правда, продаже вынужденной…

Виктор Степанович внимательно посмотрел на друга и покачал головой:

– Слушай, давай-ка все по порядку! А то чувствую – ты с конца начал…

– Точно!.. – Красных вздохнул еще раз. – В общем, как говорится, и на старуху бывает эта самая… как ее… Поруха, что ли?..

– Не важно!

– Короче, жена этого Стулова – моя любовница, и далеко не первый год! Если можешь поверить, поверь: это достаточно серьезно, во всяком случае, поначалу было серьезно – для меня… Иначе не вляпался бы в такую ситуацию! Короче, Лариса… Словом, она меня любит, а завещание ты видел.

Виктор Степанович с сожалением посмотрел на друга и взмахом руки остановил его сбивчивый рассказ.

– Вообще-то я считал тебя умнее, Красных, – усмехнулся он. – Остальное я тебе и сам могу рассказать: дама втюрилась настолько, что решила уйти от мужа к тебе, а у тебя в этой связи возникли трудности, предусмотреть которые ты не сумел. В итоге обманутый супруг, узнав, что рогат, прежде всего избавился от тебя. И чем же я тебе в данной ситуации могу помочь? Обломать Стулову рога и убедить, что их и вовсе не было?..

– Знаешь, если бы этим все ограничилось, я бы как-нибудь из этой истории выпутался. Черт его знает, может, и правда послал бы Ритку куда подальше. Но все гораздо хуже: Ларисе в данный момент грозит тюрьма. По сто пятой статье…

Виктор Степанович присвистнул, моментально стерев со своего лица усмешку:

– А ты, судя по всему, оказался в это дерьмо замешан?

– Косвенно… Витя, я понимаю, что звучит смешно, но Ларису я… Лариса мне не безразлична. Сейчас я все тебе расскажу, но я прошу заранее: сделай для нее все возможное, очень прошу! Девка откроила глупость немыслимую, понимаешь? Попыталась нанять киллера, какого-то мелкого воришку, которого отыскала по своим старым связям. Она когда-то судьей работала. Ну а он пошел да и сдал ее, сука, ментам. И Стулову заодно – тоже!

Иванову понадобилось не менее часа на то, чтобы вытянуть из Сергея всю историю в ее логической последовательности. После чего за их застольем наступила пауза, прерванная Виктором Степановичем далеко не сразу.

– Говоришь, следователем ей назначили Артамонова, – произнес он, наконец. – Не самый лучший вариант: человек он молодой, в системе новый, я его немного знаю. Весьма кичится тем, что взяток не берет, значит, готовить придется крупную сумму.

– Я готов заплатить кому угодно, включая, разумеется, тебя, сколько понадобится.

Виктор Степанович задумчиво посмотрел на друга и поморщился:

– Скажи честно, Серега. Ведь не только о ней заботишься, но и о себе, любимом, в том числе?

– А тебе на моем месте понравилось бы проходить по такому делу как минимум подстрекателем?! – внезапно разозлился Красных. – Я Лариску знаю, если что-то произойдет… страшное… она меня потянет за собой, даже если ей придется наврать с три короба.

– Ты ж говорил – у вас любовь! – иронично сощурился адвокат.

– Вот из-за любви и потянет – чтоб, значит, все пополам, чтоб, пока она на зоне гниет, я другой бабе не достался!..

– А ты, разумеется, ни в чем – ни ухом, ни нюхом?.. Кстати, слова «подстрекатель» в нашей терминологии нет, есть слово «соучастник».

Красных пожал плечами и молча отвернулся, не ответив на вопрос Виктора. После последнего разговора с Ларисой, когда она впервые заподозрила его в измене, он не сомневался, что любовница поступит с ним именно так, как пообещала и как он изложил сейчас другу.

– Еще одно. – Виктор говорил сейчас с ним голосом, которого прежде Сергей у него не слышал: жестко, холодно… – Допустим, я возьмусь помочь и не просто помогу, отмажу твою бабу, но и заставлю в результате Стулова поделиться с супругой состоянием, как минимум, фифти-фифти, а как максимум… В соответствии с вашим шикарным замыслом.

Красных бросил на него в этом месте испуганный взгляд, но промолчал.

– Не смотри на меня так, – усмехнулся адвокат. – И не вздумай даже пытаться убеждать меня, что вы с ней в итоге не собирались загрести все возможное. Я помню, что у них вроде бы двое детей? И над половиной состояния контроль в случае чего достается твоей мадам – вплоть до совершеннолетия сына. Неплохой куш, если учесть состояние Стулова! Вообще, с моей точки зрения, завещаньице дает массу возможностей взять все целиком, но это уже дело будущего и мои собственные профессиональные секреты.

Виктор Степанович и сам не заметил, как неожиданно для себя возбудился и, встав со своего места, начал расхаживать по гостиной.

– Так ты берешься? – безнадежным голосом спросил Сергей, выждав некоторое время.

– Миллион, – жестко произнес Иванов. – Если удастся довести дело до конца, моя доля – миллион. Разумеется, никак не рублей!

Он вернулся за столик и налил себе вина: бокал Красных все еще стоял нетронутым.

– И учти, времени у вас действительно почти нет. Если согласен, мне придется встречаться с Артамоновым завтра утром, практически без подготовки. А после обеда – скажем, часика в три – привезешь ко мне свою красавицу.

Красных тяжело сглотнул.

– Ее как раз на завтра, на три часа вызвали к этому Артамонову…

– Ерунда! К моменту вызова у твоей Ларочки на руках уже будет больничный, исключающий все и всяческие волнения – не говоря о допросе. Это первый вызов?

– Первая повестка. А вызов, можно сказать, второй: он ее сначала по телефону приглашал, и она уже тогда сказалась больной, а насчет заявления Живчикова – что это ложь…

– А как насчет видеозаписи этих детективов из, между прочим, пользующейся безмерным доверием в столице и за ее пределами «Глории»?

Сергей снова пожал плечами и ничего не ответил.

– Ладно! Если принимаешь мои условия, Артамонова беру на себя.

– Куда ж мы денемся с подводной лодки? – Впервые за все время их разговора Красных слабо улыбнулся. – Однако ты, Витька, мог бы в память о старой дружбе…

– Не мог бы! – резко оборвал его Иванов. – Ибо думать положено любому разумному человеку не о «старом», а о старости, которая никого из нас, включая твою красавицу, не минует!

13

Этот день у следователя районной, то бишь окружной прокуратуры Валерия Геннадиевича Артамонова не задался с самого утра. Вызванный для начала «на ковер» к своему шефу, носящему говорящую фамилию Залучко и славящемуся поистине припадочным характером, Артамонов вылетел оттуда красным, как помидор, незаслуженно оскорбленным как минимум дюжину раз в течение получасового разноса и в состоянии крайнего бешенства.

Разнос действительно был несправедливым: никакой вины в том, что на территории округа за последние четыре месяца имели место аж три «заказняка», Валерий за собой не чувствовал. А «заказняки», о чем ныне известно даже ученикам первого класса, успешным, а главное быстрым расследованием не чреваты, конечно, если преступников не удалось взять по горячим следам. В данных случаях не удалось, и, как обычно это и бывает, все три дела потихонечку тухли, хотя оперативно-следственная группа вовсе не бездельничала.

Единственное – уже четвертое на их территории! – дело, которое Артамонов намеревался раскрыть быстро и качественно, заказным убийством назвать можно было разве что с большой натяжкой: во-первых, до убийства там не дошло. Во-вторых, потенциальный киллер, бывший воришка, находящийся в данный момент на «условном», сам сдал заказчицу: поначалу потенциальной жертве – ее супругу, затем оба помчались в популярный в столице ЧОП (не любил Валерий Геннадиевич такого рода заведения, глубоко и искренне!..) и только потом – в прокуратуру с заявлением.

Произошло это буквально на днях, но дело показалось Артамонову весьма странным. Тем более что среди вещдоков, которые бизнесмен и его несостоявшийся киллер принесли следователю, была видеопленка, вроде бы изобличавшая заказчицу. Заказчица, к слову сказать, была на редкость красивой женщиной. Артамонов таким штукам, как изобличающие фотографии, и уж тем более видеозаписи, да еще поступившие от презираемых им частников, не доверял. А посему и отправил означенную пленочку на специальную экспертизу, которая длилась по сей момент. С подозреваемой он намеревался встретиться лично сегодня. А если Лариса Вячеславовна Стулова вновь окажется больной и не явится в прокуратуру, Валерий Геннадиевич решил поехать к ней сам. Как теперь выяснилось, пребывая благодаря психопату-шефу в самом что ни на есть дурном расположении духа…

Вернувшись в свой кабинет после разноса, Артамонов включил электрочайник и, брякнувшись за свой стол, заваленный бумагами, с горечью задумался об отсутствии справедливости в этом мире вообще и в их отдельно взятой окружной прокуратуре в частности. Он даже усмехнулся, припомнив, на каком «голубом глазу» заявился сюда около трех лет назад, как мечтал, дурак, доказать всем на свете, что остались пока что в родном отечестве честные и ответственные работники органов, прежде всего – он сам, молодой юрист Артамонов, намеревавшийся стать символом справедливости, пусть и окружного масштаба. Он заранее ненавидел всех этих «оборотней в погонах», взяточников продажных, опорочивших и продолжавших порочить честь мундира. И что теперь?

А ничего! Валерий с отвращением покосился на стоявший напротив аккуратненько прибранный стол своего отсутствующего коллеги. Пребывал коллега в данный момент в отпуске, вместе с женой и детишками, и не где-нибудь – а на пресловутых Канарах. Нет, ведь и тупому ясно, что на их зарплату не то что на Канары – в подмосковный пансионат, расположенный на месте бывшего пионерлагеря, не съездишь! Вдобавок ко всему и психопат Залучко к коллеге явно благоволил – вон, и отпуск этому продажному гаду с хитрой (за версту видно!) рожей подписал прямехонько в бархатный сезон. Тьфу!

Еще припомнилось ему самое обидное – смешки некоторых коллег за спиной по тому или иному случаю. Еще – ожидавшие каждый вечер в крошечной двухкомнатной «распашонке» молодая, но ставшая за год, прошедший после свадьбы, нервной жена и мать, ежедневно перед приходом сына выпивавшая что-нибудь «от сердца», чтобы благоухало. Свекровь с невесткой друг друга ненавидели, конфликтовали постоянно и каждая считала необходимым изложить детали очередного скандала мужу и сыну по очереди. Единственным выходом было снять квартиру, естественно, молодым, и разъехаться хотя бы на время. И так же естественно то, что на его зарплату упомянутую квартиру, даже однокомнатную, фиг снимешь…

На этом месте в дверь его кабинета постучали. Валерий Геннадиевич покосился на часы, пожал плечами, поскольку на данный момент никому никаких визитов не назначал, и буркнул «Войдите!».

Господин, образовавшийся на пороге кабинета, показался ему чем-то знакомым: ухоженная физиономия с проницательными серыми глазами, которая с одинаковым успехом могла принадлежать человеку «до сорока» и «за сорок». Костюм, купленный явно не на рынке, папочка натуральной кожи в руках.

– Прошу прощения… – Голос у господина был мягкий, почти вкрадчивый. – Вы позволите?..

– А в чем, собственно, дело? – грубо поинтересовался Артамонов, силящийся вспомнить, где он этого типа все-таки видел.

– Вы сегодня на пятнадцать часов вызывали мою клиентку. Я – адвокат, Иванов Виктор Степанович…

Ну конечно! Вот откуда это ощущение знакомой физиономии! Пару раз Валерий Геннадиевич видел Иванова в суде, а уж слышал он о нем… Словом, вполне предостаточно, чтобы выработать собственное отношение к этому господину!

Все знали: клиентура Иванова состоит, по меньшей мере наполовину, из настоящих бандюков, коих он всеми правдами и неправдами, с помощью абсолютно непредсказуемых связей отмазывает перед законом, причем в девяти случаях из десяти – успешно.

На «пятнадцать часов» у Артамонова была вызвана только Стулова Лариса Вячеславовна. Кто ж это ей подсказал – нанять Иванова, одно имя которого всякого приличного следователя должно насторожить? Перед мысленным взором Валерия Геннадиевича вновь мелькнуло лицо подозреваемой под пышной копной светлых локонов – каким оно было запечатлено на подозрительной ему пленке.

Он молча кивнул адвокату на шаткий стул для посетителей и вопросительно уставился на Виктора Степановича, как надеялся сам, «тяжелым» взглядом.

Иванов между тем спокойно расстегнул свою папку и выложил перед следователем несколько бумаг, снабженных печатями и подписями.

– Вот, прошу вас, – вежливо произнес он, – здесь заверенная копия ордера на защиту гражданки Стуловой Ларисы Вячеславовны, заверенная копия нашего с ней контракта. Ну и прочие документы, которые необходимы, включая личное заявление моей клиентки и больничный лист…

– Что, снова приболела? – ядовито усмехнулся Артамонов.

– Напрасно иронизируете… – Иванов с тяжелым вздохом опустился на скрипнувший под его тяжестью стул. – Лариса Вячеславовна потрясена этим ужасным оговором, ловушкой, в которую ее завлекли. Она действительно заболела, а ее супруг фактически приступил к самосуду!

– Что вы хотите этим сказать? – Брови Валерия Геннадиевича нахмурились сами собой: только самосуда ему на его территории сейчас и не хватало!

– Видите ли, мы надеемся, что вы проявите понимание и на время, пока идет следствие, мерой пресечения для моей клиентки изберете подписку о невыезде, а не что-либо иное. Но Стулов тем временем фактически подверг жену, вина которой не доказана и, я уверен, доказана не будет, поскольку она де-факто отсутствует, домашнему аресту. В их загородном доме.

Артамонов перевел дух и сурово покачал головой.

– Меру пресечения на время следствия я определю без вашей помощи, повидавшись с гражданкой Стуловой, – резко произнес он. – Что касается этого бюллетеня…

– Лариса Вячеславовна, – поспешно перебил его адвокат, – несмотря на свое состояние, готова, если вы согласны, принять вас у себя… то есть в доме супруга, в любое удобное для вас время! Вы сами его выберете в случае согласия, а я заеду за вами, доставлю и туда, и обратно. Валерий Геннадиевич, я много слышал о вас как о человеке справедливом и, главное, гуманном: речь идет, поверьте мне, о женщине, попавшей в ловко организованную ее супругом ловушку! Прощу прощения за тавтологию…

– И с какой же целью, позвольте поинтересоваться, эта якобы ловушка была им организована? – Слова Иванова насчет слухов о его «гуманности» он пропустил мимо ушей.

– Цель – та же, что и в момент первого развода господина Стулова: всеми правдами и неправдами он решил оставить их общего ребенка у себя, а закон, как вы понимаете, не на его стороне.

– Закон дает отцу и матери равные права.

– Формально – да, но не мне вам объяснять, что даже в своем изначальном виде, вышедший в 1967 году, он предусматривает преимущество матери. Чтобы отнять сына, НАСЛЕДНИКА, между прочим, Стулов готов избавиться от нелюбимой супруги ЛЮБЫМИ способами, в том числе засадив ни в чем не повинную женщину в тюрьму!

Артамонов недоверчиво покачал головой и ненадолго задумался. Да, в соответствии с законодательством именно он, следователь, ведущий дело, имеет право избрать меру пресечения для подследственной – будь то взятие под стражу или подписка о невыезде. Экспертизы пленки еще ждать и ждать. И как ни крути, а рациональное зерно в словах этого прохиндея Иванова есть: Валерий Геннадиевич и сам знал, с каким трепетом относятся богатые люди к вопросу о наследниках, тем более если речь идет о сыне.

– Относительно визита к вашей подзащитной я дам вам знать дополнительно, насчет всего остального – мне нужно подумать, более внимательно изучив материалы дела.

– Конечно! – Адвокат моментально поднялся, одновременно положив поверх бумаг перед следователем свою визитку. – По мобильному номеру, указанному здесь, я доступен круглые сутки. Не смею вас больше задерживать!

И вежливо откланявшись, он почти моментально покинул кабинет.

Некоторое время Артамонов бездумно сидел, глядя в окно своего кабинета, за которым ничего, кроме уже основательно вылинявшего августовского неба, не просматривалось. Потом, вздохнув, взял с соседней тумбочки папку с делом Стуловой, пока еще очень тонкую, поскольку ничего в ней, помимо заявления потенциальной жертвы, протокола дознания Живчикова и его собственных постановлений о возбуждении дела и экспертизе пленки, не было. Теперь туда же следовало присовокупить документы, принесенные адвокатом…

На белый плоский конверт среднего формата, как выяснилось, плотно заклеенный, Артамонов наткнулся между заявлением Стуловой и ее же больничным листом. О его содержимом догадаться особого труда не составляло. Артамонов почувствовал, как его бросило в жар, словно кто-то неожиданно вылил на голову ведро кипятка. «Прикасаться нельзя!» – мелькнуло в голове, а вслед за этим – мысль, что уже прикоснулся, вот же, сжимает его пальцами…

Валерий Геннадиевич откинулся на спинку стула, зажмурился и приказал себе успокоиться. Что, собственно говоря, произошло? Впервые за его, пока еще не слишком большую, практику Артамонову не предлагали даже, а навязывали таким вот хитрым способом взятку. Не за то даже, чтобы освободить убийцу, прекратить дело и прочее того же уровня, а просто за выбор меры пресечения. Во всяком случае, никаких иных просьб от этого прохиндея-адвоката пока не последовало. Что самое паршивое – его даже во взяткодательстве уличить было невозможно! Скажет – конверт с деньгами случайно оказался среди бумаг, а предназначался совсем для других целей…

– Дьявол! – вслух выругался следователь. И, помолчав, добавил кое-что покруче – как пелось когда-то в одной полублатной песенке, «он единственный спрягает глагол…».

Конверт не то чтобы жег Артамонову пальцы, но представив на мгновение, что сейчас в его кабинет запросто может ввалиться по делу или без оного кто-нибудь из коллег, он вскочил с места и, метнувшись к двери, запер ее на ключ. И лишь после этого вернулся к столу. Конверт по-прежнему лежал поверх бумаг – на вид совсем невинный и не то чтобы слишком пухлый, но было видно невооруженным взглядом, что не пустой.

«Интересно, сколько там…» – мелькнуло у Артамонова, и, поколебавшись, он все-таки протянул руку, взял его и начал вскрывать, осторожно и замедленно поддевая пальцем неплотную заклейку.

Валерий Геннадиевич до этого момента ни разу в жизни не держал в руках евро. Это были именно евро, а не доллары, как он предполагал. И ему первым делом почему-то довольно глупо подумалось, что европейская валюта выглядит как-то несерьезно, словно не деньги – а просто цветные бумажки. Посчитал он их сразу: в не самом пухлом конверте содержалось две с половиной тысячи евро. Две с половиной!..

Он попытался перевести их мысленно в «наши» – и не сумел: перед глазами прыгали, словно издеваясь над Артамоновым, многочисленные нули и нолики. Кажется, едва ли не составлявшие в итоге его, как минимум, полугодовую зарплату.

Валерий Геннадиевич с тяжело бьющимся сердцем опустился на свое рабочее место и, пытаясь отделаться от скачущих цифр и столь же скачущей пульсации, кажется, всего его организма, прикрыл глаза рукой. И тут же увидел уже другое: заплаканное лицо жены, оскорбленное – матери, запах валерьянки, казалось, ударил в нос.

«Как все просто, – с горечью подумал Артамонов. – Как просто все на самом деле решается…»

В этот момент ручка на двери кабинета дернулась, и тут же кто-то начал в нее раздраженно стучать снаружи.

Теперь он похолодел: «Адвокат… Вернулся, за деньгами, это не взятка, а действительно случайность!..» Он в панике вскочил с места, кинулся было к двери, и уже почти открыл, но, слава богу, сумел все же сообразить спросить «Кто?..».

– Какого дьявола?! – За дверью, к его великому облегчению, стояла секретарь шефа. – Чего ты заперся? Открой, почту и сводки возьми!

– Сейчас, Люся, сейчас… – Он с быстротой молнии метнулся к своему столу, схватил конверт и метнул его в слегка приоткрытый сейф, захлопнул «железку» и снова бросился к двери, которую, наконец, открыл.

– Чем это ты тут таким занят по секрету? – Люся была довольно наглой девицей, со следователями, коих считала ниже себя по должности и положению, поскольку спала с Самим, обращалась бесцеремонно. Вот и сейчас нахально зашныряла глазенками по кабинету, прежде чем, бросив принесенные бумаги ему на стол, презрительно фыркнуть:

– Мастурбируешь, что ли, при закрытых дверях?

«Идиотка», – мысленно выругался Артамонов, не переносивший шуточек «ниже пояса». Еще час назад он бы и вслух сказал то же самое, не посчитавшись с Люськиным «особым положением». Но сейчас почему-то сделать этого не мог.

– Я занят, Людмила, – проронил он, не глядя на девицу. – Не все дела, которые мы расследуем, можно просматривать даже при коллегах…

– Да прям уж!.. – Она еще раз фыркнула и, крутанув аккуратной попкой, вымелась, наконец, из его кабинета.

Валерий Геннадиевич Артамонов ощутил вдруг огромную усталость, враз навалившуюся ему на плечи, и – одновременно – нечто похожее на облегчение. Он добрался до своего стола, сел на место, запер сейф, который не запирал практически никогда до самого ухода с работы, а ключи положил в карман пиджака. Во внутренний…

На съемную квартиру – однокомнатную, но вполне приличную, а главное, отдельную – они с женой переехали ровно через неделю.

Нельзя сказать, чтобы Виктор Степанович Иванов, подсовывая Артамонову упомянутую сумму денег, особо волновался за исход дела, которое было в его практике далеко не ново и всего в одном-единственном случае за последние годы завершилось не так, как он рассчитывал. Волновался он совсем по другой причине.

Виктор Степанович относился к деньгам, тем более большим, не просто серьезно и трепетно. Они действительно были для него и средством и целью одновременно. За годы не такой уж короткой жизни его представление о счастье сформировалось и определилось целиком и полностью. Не в мечту, а тоже в конечную цель, достичь которую и означало заработать не просто определенную большую сумму, но обзавестись настоящим капиталом. Таким, чтобы можно было жить с ним не в этой гнусной стране, которую Иванов искренне презирал, а в стране цивилизованной, главное – не агрессивной, не отстаивающей во внешней своей политике никаких сверхамбиций…

Конечно, он давно присмотрел то, что ему требовалось – вплоть до города, в котором намеревался обосноваться, как только средства это позволят. Но пока что они, с его точки зрения, этого не позволяли, что было крайне обидно, поскольку молодость потихонечку уходила. Жизнь, как известно, не бесконечна! И вдруг вероятность успешно достичь желаемого, можно сказать, свалилась на него с неожиданной стороны – со стороны лоховатого приятеля детства и юности Сережки Красных!

В отличие от этого растяпы Виктор моментально учуял, какие возможности даже лично ему сулит эта, как выразился Красных, «ужасная» ситуация! Для него, адвоката, она была, напротив, не «ужасной», а прекрасной, редким шансом срубить сразу всю сумму, недостающую для отъезда в вожделенную европейскую столицу (маленьких городишек, пусть и европейских, Иванов не жаловал).

Вот по этой причине, покинув окружную прокуратуру после общения с Артамоновым, Виктор Степанович действительно волновался о том, что эта мелкая по его понятиям рыбешка может сорваться с крючка. Уж больно злая рожа оказалась у следователя. Тем не менее, в его какую-то особую сверхчестность и сверхпринципиальность он не верил. В наше-то время и с его зарплатой? Как говорится, «не смешите меня!». Покинув Артамонова, Иванов отправился в один из любимых им ресторанчиков, дабы до встречи с Ларисой пообедать, а заодно выждать: позвонит этот «принципиал» или не позвонит? Если не позвонит в ближайшие час-два, можно на первом этапе слегка перевести дух.

Некоторое волнение на аппетите Иванова никак не отразилось. И даже не помешало ему приблизительно прикинуть план дальнейших действий – как его подзащитной так и собственных, – продумать, кого из нужных ему людей необходимо будет взять в свою «команду» на этот раз.

Где-то часа через полтора, так и не дождавшись звонка Артамонова, он, испытывая подлинное удовольствие от сытости, покинул ресторанчик и, забравшись в терпеливо поджидавший его на платной стоянке «опель», развернул руль в сторону загородного дома Стуловых: дорогу очень толково ему объяснил Красных. Спустя еще два часа адвокат достиг цели, опоздав к назначенному им самим времени всего на пятнадцать минут.

Очевидно, хозяйке дома – можно вполне сказать «бывшей хозяйке» – эти пятнадцать минут показались как минимум вечностью, до такой степени она была заведена к моменту прибытия Иванова. Лариса сама открыла адвокату двери, и он, несмотря на то что ожидал увидеть женщину и молодую, и красивую, был все-таки слегка ошарашен внешностью своей подзащитной: со слегка растрепавшимися золотистыми локонами, с выступившим от волнения румянцем, Лариса Вячеславовна и впрямь выглядела впечатляюще. Сергея можно было понять: именно из-за таких вот классических красавиц-блондинок и совершается на свете по меньшей мере половина мужских глупостей.

– Проходите… Здравствуйте… Простите, я думала, вы уже не приедете! – Она шла впереди него через холл, падающий спереди свет сделал и без того легкий пеньюар Ларисы почти прозрачным, и Виктор Степанович вдруг почувствовал какое-то странное, давно не испытанное им волнение.

В этот момент Лариса внезапно остановилась, круто развернувшись к нему лицом. Иванов едва не налетел на свою клиентку, ее небесно-голубые глаза на секунду оказались очень близко от него, в них метались страх, паника, еще что-то, делавшее женщину абсолютно беззащитной.

– Вы мне правда поможете? – почти прошептала она.

– Помогу… – Он неожиданно слегка охрип. – Непременно помогу! Вы должны успокоиться… Давайте присядем?

– Да-да, конечно!

Она снова развернулась и повела его к бару в дальнем углу холла, возле которого стоял низкий стеклянный столик и два кресла. Избранное ею для столь важного разговора место – просматриваемый со всех сторон холл – удивило его. Стулова же словно почувствовала это удивление. Печально усмехнувшись, она, указав адвокату на одно из кресел и изящно приземлившись во второе, пояснила:

– Простите, что не провела вас наверх, в гостиную. В этом доме я не верю даже стенам, я живу тут не одна.

Он знал, что кроме нее и детей в особняке постоянно проживает только няня, она же, кажется, и гувернантка. Что ж, платит этой дамочке, безусловно, Стулов, так что ничего удивительного, что та шпионит за женой хозяина.

– Я помогу вам непременно и наверняка, – негромко, но уверенно произнес Иванов, по-прежнему не в силах оторваться от почти неприличного разглядывания своей клиентки. – Но вы должны быть со мной предельно откровенны, рассказать решительно все, что было на самом деле, начиная с того, каким образом вы вышли на этого Живчикова.

– Сергей сказал, что я могу доверять вам абсолютно. Да, я понимаю и все-все расскажу! – Она судорожно всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. – Часа мне хватит, а потом Велена с детьми вернется с прогулки, и поговорить мы уже не сможем.

«Господи, и что она нашла в этом растяпе Сережке?! – подумал неожиданно для себя Виктор Степанович. – Неужели не видит, что он трус, размазня и трясется исключительно за собственную шкуру?»

Лариса между тем окончательно овладела собой и приступила к своему нелегкому рассказу. Иванов постарался максимально сосредоточиться на ее словах, лишь изредка задавая необходимые для полной картины вопросы, запоминая нужные имена и фамилии.

Особняк он покинул до того, как Велена с детьми вернулась с прогулки, договорившись о следующей встрече вне его стен, тщательно отрепетировав все, что клиентка должна говорить следователю, который наверняка прибудет вместе с ним на днях. Дозированную информацию, предназначенную для Артамонова, продуманную Ивановым еще накануне этого визита, он заставил Ларису повторить дважды, убедившись в том, что память у его клиентки, слава богу, преотличная, а ум, судя по всему, ясный и цепкий.

Отъезжать от дома он, тем не менее, не торопился, решив глянуть на шпионку-гувернантку для начала хотя бы издали. Виктор Степанович считал себя хорошим физиономистом, способным оценить человека в первом приближении даже визуально. Во всяком случае, ошибался он редко.

Особо долго ждать ему не пришлось – очевидно, Велена с детьми, хмурой худенькой девочкой лет десяти и веселым полненьким пацаненком, тем самым наследником папашиного состояния, гуляли где-то поблизости. Гувернантка столь мало походила как на гувернантку, так и на няню, что данный факт вполне мог вызвать удивление: интеллектуальное лицо, главным украшением которого были большие, яркие и, несомненно, умные глаза, нежная кожа. На вкус тех, кому нравятся брюнетки, – почти красотка. Все это, вместе взятое, адвокату не понравилось, хотя определить, почему именно, вот так, с ходу, он не смог. Но вспомнив, что соответственно все еще действующему завещанию Стулова именно эта женщина получает опеку над старшей дочерью бизнесмена, окончательно помрачнел: в случае чего такая женщина вполне может причинить кучу неприятностей. И скорее всего, ее доля участия в том, что произошло с Ларисой, тоже есть. Хотелось бы только знать, какова она и в чем состоит.

Адвокат завел, наконец, движок, и его темный «опель» медленно тронулся с места.

14

Женщина, сидевшая напротив Александра Борисовича Турецкого, выглядела вполне уравновешенной и спокойной. Разделял их только его стол, в данный момент аккуратно прибранный. Однако Александр Борисович на своем веку перевидал достаточно и подследственных, проходящих по «особо важным», и свидетелей, чтобы не верить в это спокойствие, углядеть за ним те незаметные нетренированному глазу детали, которые говорят правду о внутреннем состоянии человека, одновременно – о силе его характера.

Велена Максимовна Гальская, прибывшая сюда минута в минуту к назначенному Турецким времени, несомненно, обладала характером твердым, как скала, а все ее внешнее спокойствие было, безусловно, обманчивым. Однако имелась еще одна сторона, которой в данный момент Александр Борисович решительно не понимал.

Не понимал же он одного очень простого обстоятельства. Из материалов дела следовало, что Гальская проживает в доме Стулова уже более десяти лет, выполняя обязанности воспитательницы его детей и помощницы по хозяйству. Даже если оставить в стороне странность самой ситуации – женщиной она, по словам самого же Стулова, была вполне обеспеченной, следовательно, столь незавидную для современной дамы участь избрала сама, – оставалось еще одно непонятное ему обстоятельство: у Велены Максимовны не было, во всяком случае на первый взгляд, никаких причин выглядеть в глазах Александра Борисовича столь каменно-спокойной. Напротив! Если уж изображать – куда естественнее изобразить горе от потери ребенка, выросшего на ее руках. Она же это горе старательно прятала. Почему?

«Возможно, – не совсем уверенно подумалось Турецкому, – как раз потому, что горе подлинное? Наверняка Гальская принадлежит к тем, кто терпеть не может демонстрировать окружающим свои подлинные чувства. И все же, все же…»

Интуиция Александра Борисовича, отточенная за долгие годы работы, настойчиво говорила, что за стараниями Гальской стоит что-то еще. Хорошо бы выяснить, что именно. Даже если это обстоятельство прямого отношения к делу не имеет, попытаться стоит: Турецкий терпеть не мог такого рода «белых пятнышек», мелькавших в процессе расследования.

Формальная часть беседы осталась позади, и Велена Максимовна посмотрела на него вопросительно, ожидая вопросов по существу. Александр Борисович решил не обманывать ее ожиданий.

– Скажите, Велена Максимовна, – он произнес это как можно нейтральнее, словно подчеркивая официальную обязательность вопроса, – насколько справедливы утверждения госпожи Стуловой и других свидетелей, проходящих по делу, что Илья Рудольфович был для погибшей дочери плохим отцом?

– Что значит – плохим? – На лице Гальской не дрогнул ни один мускул.

– Плохим – значит, плохим, – слукавил Турецкий, прекрасно понимая насколько широкий спектр понятий может располагаться за столь расплывчатым понятием, воспользовался которым преднамеренно: ему необходимо было вынудить свидетельницу говорить, как можно больше говорить, а не ограничиваться, как она явно вознамерилась, простыми «да» и «нет».

– С моей точки зрения, – сухо произнесла она, – Илья порой был слишком строг к Марочке. Но он ни разу в жизни не тронул девочку даже пальцем, обеспечивал ее всем не просто необходимым, а самым лучшим. Если для вас «строгий» и «плохой» – синонимы, тогда ваши свидетели правы, если нет – значит, они либо неумны, либо пристрастны.

Для Гальской столь длинное высказывание явно было не характерно, и Александр Борисович удовлетворенно кивнул.

– Отец и должен быть строгим, у меня дочь, я знаю, о чем говорю. Но, согласитесь, что строгость строгости рознь: можно наказывать ребенка за действительно существенные проступки, а можно – по каждому пустяку.

Велена Максимовна немного поколебалась, прежде чем ответить, от глаз Турецкого это не ускользнуло.

– Пожалуй, – неохотно проронила она, – были случаи, когда Илья слегка перегибал палку. Что решительно не означает, что он способен к тому, в чем его подозревают!

Велена впервые с момента начала разговора слегка шевельнулась на стуле и продолжила:

– Марочка от природы не была способным ребенком, училась трудно и слабо. Илью это иногда раздражало, мужчины вообще не столь терпимы к подобным вещам, как женщины. Но не более того!

– Ну, хорошо… Расскажите, пожалуйста, о том, что произошло в вечер трагедии, как получилось, что девочка вообще оказалась вне дома, а тревогу вы подняли не сразу.

Гальская слегка передернула плечами, Александр Борисович ничуть не сомневался, что, как многие свидетели и подследственные, она хотела напомнить ему, что уже рассказывала об этом не раз и не два. Но, в отличие от большинства попадавших на ее место, сдержалась…

– Да, конечно… Собственно говоря, тревогу я вообще не поднимала, поскольку оснований для беспокойства у меня фактически не было.

Марочка очень трудно сходилась со своими ровесниками, и поэтому, когда у нее появилась Верочка, первая в жизни подружка, я была, можно сказать, счастлива. Тем более что Верочка живет в нашем поселке, обе учились в одном классе, но Верочка, в отличие от Марочки, отличница… С тех пор как они начали вместе готовить уроки, Марочка даже немного подтянулась.

В тот вечер они как раз собирались учить уроки вместе, на дом было задано очень большое и сложное задание по математике: я могу помочь с гуманитарными дисциплинами, а вот с математикой – увы. А Илья так редко бывал дома из-за своей занятости, что всерьез рассчитывать на его помощь нельзя…

– Ну а что же Лариса Вячеславовна – она что, вообще своей падчерицей не занималась? Или у нее с математикой тоже трудности?

– Насчет трудностей – понятия не имею, – еле заметно, с горечью усмехнулась Велена. – А по поводу ее взаимоотношений с девочкой могу сказать, что они, на мой взгляд, были, как выражаются в таких случаях, никакими…

Бросив быстрый взгляд на Турецкого, Велена Максимовна словно спохватилась:

– Нет-нет, – чуть быстрее, чем прежде, произнесла она. – Я совсем не хочу оказать, что Лариса Вячеславовна была той самой «злой мачехой» из сказки. Нет. Просто отношения у них не сложились изначально, и я бы не сказала, что виновата одна из них. Просто у Марочки замкнутый характер, очень замкнутый!

Турецкий мысленно отметил, что о погибшей Гальская говорит в настоящем времени, видимо, со смертью Марины ее няня, внешне такая сдержанная, пока не смирилась, не осознала происшедшее до конца.

– Но ведь она была совсем крошкой, когда Лариса Вячеславовна вошла в семью, – бросил Александр Борисович.

– Ну, не такой уж крошкой, – вздохнула Гальская. – Во всяком случае, характер начинает проявляться с рождения, в этом я убеждена. К тому же Марочка воспитывалась в очень узком кругу, по сути дела, и знала-то на тот момент только меня, отца да мать свою, конечно. В то время она ее еще хорошо помнила, часто спрашивала, где мама…

– Неужели ее мать так вот легко и сразу перестала интересоваться девочкой?

– Надо знать Оксану… Всерьез она ею никогда не занималась, а сразу после развода уехала в Киев с новым мужем. – На лице Гальской мелькнуло презрение. – Поначалу звонила где-то раз в месяц, сюсюкала с Марочкой по телефону, обещала «скоро приехать». Потом звонки стали реже, реже. Вскоре прекратились вообще – тем более что и Илья на этом настаивал. Думаю, он допустил ошибку: я ему об этом говорила, но он и слышать ничего не хотел, тем более что на горизонте тогда уже появилась его вторая жена…

– Понятно. Давайте вернемся к тому вечеру.

– Да… В общем-то, и рассказывать осталось не так много. Часов в шесть позвонила Верочка, она как раз собиралась делать математику. И я сама отвезла Марочку к подружке. А часа через два, когда уже собиралась ее оттуда забирать, Марочка позвонила, абсолютно счастливая… – Велена все-таки не выдержала, голос ее при этих словах дрогнул, она ненадолго замолчала, и Турецкий дал ей возможность справиться с охватившими ее чувствами. Почти против своей воли он испытывал уважение к Гальской, хотя в принципе сильные женщины ему не импонировали, но было в Велене Максимовне что-то, заставлявшее «снимать шляпу» перед ее явной крепостью духа…

– Я продолжу, – голос Гальской снова выровнялся. – В общем, я уже начала одеваться, чтобы выйти из дома, но тут Марочка позвонила сама, сказала, что за ней сейчас заедет папа и они с ним поедут в город, в гости к его другу, у которого есть дочка, а у дочки день рождения. Что заночует она у папы. Марочка сказала «С папой!..».

Знаете, ведь она его не только боялась, но и любила, а у Ильи так редко бывала возможность пообщаться с ней, что такая поездка, о какой шла речь, должна была в глазах Марочки выглядеть как настоящий праздник.

– И вы не спросили, кто именно ей звонил? Сам ли Илья Рудольфович или кто-то другой?..

– Не спросила… Мне показалось… Из Марочкиных слов вроде бы следовало, что сам, хотя это совсем не обязательно. Но я тогда так подумала, поймите, разве у меня были основания заподозрить…

– Понимаю! И что дальше?

– Дальше я, конечно, попыталась созвониться с Ильей по его мобильному, чтобы уточнить, сам ли он наутро привезет Марочку или мне нужно за ней куда-то подъехать? И обнаружила, что звонок его телефона доносится из его кабинета. Он забыл его на столе, забыл впервые в жизни!..

– Хотите сказать, что ему кто-то «помог» забыть мобильник?

– Я не собираюсь никому, и вам в том числе, навязывать свою точку зрения, – отрезала Гальская.

– Но именно ваша точка зрения меня и интересует, – мягко осадил ее Турецкий. – И уж поверьте, что навязать мне в процессе следствия чью-либо точку зрения пока никому не удавалось, вряд ли вы станете исключением…

Гальская слегка покраснела.

– Простите… Да, я не только так думаю, но ни секунды не сомневаюсь в том, что «забыть» телефон дома ему помогли.

– Вы подозреваете Ларису Вячеславовну?

– Это совсем не мое дело – подозревать, – снова надерзила она. – Судите сами: Илья уже несколько месяцев жил в городской квартире, у нас он бывал крайне редко, всегда в отсутствие жены. Но накануне вечером как раз приезжал, причем Лариса была дома. Но Илье срочно понадобились кое-какие бумаги, лежавшие в кабинете, как я поняла, с незапамятных времен…

– Неужели он не мог прислать за ними, например, секретаря?

– Он не помнил, где именно они лежат, вначале попросил посмотреть меня – позвонил по телефону. Я их не нашла. Тогда он сам заехал вечером, где-то около семи, должно быть. Лариса была дома, и ей даже хватило наглости прорваться в его кабинет, чтобы закатить Илюше очередной скандал. Возможно, именно из-за нее он действительно случайно забыл там мобильный. Когда она влетела в комнату, ему как раз кто-то позвонил только что…

– Все происходило при вас?

– Да, потому что меня, в отличие от нее, он позвал в кабинет сам. Нужная ему папка лежала на видном месте, я до сих пор не понимаю, как умудрилась ее не увидеть. Илья как раз и позвал меня спросить об этом. Тут ему позвонили, и в этот момент влетела его супруга. Я, разумеется, сразу же вышла. Если вы думаете, что я опустилась до подслушивания…

– Боже упаси, я так не думаю! – запротестовал Турецкий, но она только головой мотнула.

– Я сразу же поднялась к детям, тем более что Юрочка расплакался. О чем они там разговаривали, не знаю, но если учесть, что Лариса Вячеславовна, как обычно, находилась уже в легком подпитии, скорее всего, поскандалили. Сама я вниз больше не спускалась, но слышала, как, примерно минут через двадцать, внизу хлопнула входная дверь, и через окно видела, как Илья уехал. В тот вечер, так же как и наутро, и вообще в течение всего того дня он мне не звонил.

А про то, что происходило следующим вечером, я рассказала вам уже все, добавить мне больше нечего. Разве что, если вас мое мнение действительно интересует…

– Безусловно.

– Никогда в жизни, даже если все улики будут указывать на Илью, я не поверю, что он убил Марочку. Никогда! Я знаю его с детства, поэтому и могу об этом судить.

И Велена, и Турецкий немного помолчали. Александр Борисович заговорил первым.

– В принципе, я с вами согласен, – произнес он мягко. – Вопрос в другом: кто именно и по каким причинам это сделал. Вероятно, у вас, Велена Максимовна, и на этот счет тоже есть собственное мнение?

Гальская вдруг позволила своей внутренней усталости овладеть ею, словно осознала, что защищаться от Турецкого всей силой своего характера надобности, по крайней мере пока, нет. Она как-то обмякла, моментально став как будто старше, возле глаз обозначились прежде еле заметные «лучики» морщин, неизбежно появляющиеся у женщин «за тридцать».

– Вот тут вы ошибаетесь, – произнесла она тоже севшим голосом. – Я много об этом думаю. Слава богу, детективы нынче все читают. Конечно, выгоднее всех обрушившаяся на Илью беда его супруге. Но она в тот вечер не просто была дома. Она… Словом, напилась, можно сказать, до положения риз… Все-таки так сильно она накачивается редко. Уже отправив Марочку к подружке, я обнаружила Ларису спящей в кресле, прямо в холле. Мне было очень неприятно, но пришлось позвать кухарку, и мы вдвоем буквально оттащили ее в спальню.

Я думала, конечно, и о том, что у нее может быть сообщник, но вряд ли она могла довериться кому-то, кроме… кроме своего любовника… А Сергей не способен на убийство, я знаю его довольно давно. Нет, только не он. Да и, по-моему, в последнее время их отношения вообще расклеились.

– Почему вы так думаете?

– Когда их любовная история стала известна, она почти разорила не только Красных, но и сильно задела его свекра, а он старик крайне жесткий. Где-то месяца полтора назад в особняк звонила жена Сергея, Рита. Она искала Ларису, а ее дома не было. Рита не просто кричала – визжала, поливая ту последними словами, угрожала даже…

– То есть? – насторожился Турецкий.

Одной из версий, разрабатываемых следствием, была как раз версия о возможной мести Стулову со стороны семейства Красных. Его свекор, потерпевший из-за зятька немалый ущерб, действительно имел не только крутой характер, но и кое-какие криминальные связи. Однако на сегодняшний день никаких результатов разработка данной версии не дала. И об угрозах Турецкий услышал впервые.

Гальская пожала плечами:

– Ну а что обычно говорят женщины в таких случаях? Рита вопила, просила меня передать Ларисе, что задушит ее собственными руками, что та еще не раз пожалеет о связи с ее мужем. Ну и все в таком роде – обзывала ее…

– А Илье Рудольфовичу – тоже угрожала?

– Нет. Но, возможно, дело до этого просто не дошло, в какой-то момент я просто положила трубку, посоветовав Рите отзвонить Ларисе на мобильный и сказать все, что она думает, ей лично. Но вряд ли она грозила всерьез, это обыкновенная истерика.

Александр Борисович, в отличие от Гальской, уверен в этом не был. Однако слежка за самим Красных и за его свекром в этом плане ничего не дала: активно помогающие следствию сотрудники «Глории» ничего важного упустить не могли, они были настоящими профессионалами и не один раз это доказывали. А по их данным, старикан все свои связи в настоящий момент бросил на то, чтобы спасти заводик, и, судя по всему, латать дыры, нанесенные влюбчивым зятем, ему предстояло еще как минимум пару месяцев. Пока что главе семейства явно было не до мести, да еще в столь изощренной форме, тем более что виновником случившегося он считал в первую очередь как раз своего зятя, а не Стулова.

После ухода Гальской Александр Борисович, поразмышляв некоторое время в одиночестве, взялся за селектор и телефон: по его мнению, в следствии по делу об убийстве Марины Ильиничны Стуловой наступил один из тех моментов, когда требовалось собрать всю оперативную группу, чтобы подвести итоги первого этапа расследования и принять решение о его дальнейшей направленности и следственных действиях членов группы.

Офис Виктора Степановича Иванова, адвоката Ларисы Стуловой, охранялся ничуть не хуже военного завода – в этом Володя Яковлев, один из лучших оперативников Первого департамента МВД России, убедился, даже не подходя близко к черным металлическим дверям, напоминавшим четырехугольную черную дыру в розовой стене небольшого одноэтажного особняка, в котором располагался. Сам особняк, отремонтированный раритет начала двадцатого века, находился неподалеку от Садового кольца, в удивительно тихом, если учесть близость столичного центра, переулке. И в данный момент возле него было припарковано всего две машины: одна – принадлежавший Иванову «опель», вторая – довольно потрепанного вида красный «феррари», который, если учесть финансовое положение и общественный статус его хозяйки, давно пора было поменять на что-нибудь поновее и попрестижнее.

Яковлев, перехвативший слежку у сотрудника Дениса Грязнова – Фили Агеева – знал, что, по крайней мере в данный момент, новая машина госпоже Стуловой вряд ли светит.

Что касается упомянутой металлической двери, она, судя по всему, была заперта круглые сутки, снабжена сразу двумя видеокамерами и открывалась исключительно перед клиентами адвоката и его сотрудниками (разумеется, если не считать самого Иванова), точнее, сотрудником. Было известно, что вместо секретарши Виктор Степанович пользуется услугами референта – некоего молодого человека с юридическим образованием.

Володя уже успел узнать от дотошного Агеева, что другого входа особняк не имеет, очевидно, он заложен в процессе ремонта. Адвокатский офис занимал три комнаты по правую сторону от входа, окна которых помимо решеток снабжены сигнализацией. А еще несколько комнат, по левую сторону двери, пока что пустуют, ремонт там даже не завершен, поскольку предполагается, что делать его должны будущие арендаторы. Однако и окна слева от входа Иванов позаботился забрать массивными решетками, хотя на сигнализацию для чужих дядей поскупился…

Яковлев, сидевший в данный момент внутри своего «жигуленка», припаркованного на другой стороне переулка, наискосок от особняка, сделал из полученных сведений вывод, что, вероятно, сигнализация имеется на внутренней двери адвокатского офиса, а возможно, и на входной в пока что не отделанные помещения. Очевидно, принятые меры предосторожности казались Виктору Степановичу более, чем достаточными, потому что отдельного охранника в традиционном камуфляже, какого-нибудь бывшего «чеченца», Иванов не нанимал: двери клиентам открывал его референт. Он же и включал сигнализацию, уходя отсюда ежедневно ровно в восемь часов вечера: рабочий день помощника адвоката длился двенадцать часов – с восьми до восьми, включая субботние дни.

Что касается личности самого адвоката, то интерес к нему возник после убийства девочки, после того, как друг Александра Борисовича Турецкого и обоих Грязновых – великолепный адвокат и чудный мужик Юрий Петрович Гордеев, с которым решено было проконсультироваться, дал ему очень емкую и однозначную характеристику, завершил которую весьма значимой фразой:

– Хотите на спор? Готов положить на плаху собственную правую руку, что к вашему делу этот подонок Иванов имеет самое непосредственное отношение!

К мнению Юрия Петровича не прислушался бы только тот, кто его не знает совсем и, соответственно, не в курсе того, что Гордеев слов на ветер не бросает.

Володя в очередной раз взглянул на вход в особняк, отметив, что Лариса Вячеславовна находится там уже более получаса. Никакого нетерпения он не испытывал, тем более что «провожать» ее отсюда должен был не он, а Агеев: Яковлеву предстояло сменить его на этом, «адвокатском» посту. Иванов, судя по всему, никакую слежку за собой пока что не подозревал. Тем не менее сопровождавшие его машины, – так же как и оперативников – следовало время от времени менять, учитывая немалый околокриминальный опыт Виктора Степановича и его почти звериную осмотрительность.

Что касается самого Иванова, о слежке он действительно не подозревал, а в данный момент и вовсе был далек от такого рода мыслей так, что дальше и находиться невозможно. С сожалением выпустив из своих объятий Ларису, он позволил ей, наконец, соскользнуть с дивана, на котором происходило предыдущее действо, и, с трудом успокаивая свое натужно колотящееся сердце, с восторгом проводил ее взглядом: Лариса, пожалуй, слишком поспешно для любящей женщины скользнула к дверям туалетной комнаты, расположенной позади кабинета адвоката и оборудованной по последнему слову техники. Там была и небольшая ванна с душем, и специальная сушилка для волос.

Немного успокоившись, Виктор Степанович поднялся с дивана, привел в порядок собственный костюм и приготовился ждать: он знал, что Ларочка будет возиться со своим туалетом долго, не меньше сорока минут. Всю жизнь его раздражала в женщинах эта их прирожденная медлительность. Но ей он готов был простить даже это… С Виктором Степановичем Ивановым произошло то, чего он боялся. Едва ли не впервые в жизни он, отличавшийся по отношению к слабому полу, можно оказать, беспримерным цинизмом, влюбился… Бывает! И вот – с ним тоже случилось.

Самое удивительное заключалось в том, что адвокат умом прекрасно понимал, что ничего, помимо неприятностей, от такого рода взаимоотношений с клиенткой ожидать нельзя, но поделать с собой тоже ничего не мог. Дело было не в самих отношениях, которые он, разобравшись в ее деле, можно сказать, сам запланировал на нужный момент, выбрать его он собирался сам, просчитав все до секунды. Дело было в том, что едва ли не с первой встречи выяснилось, что Лариса Стулова действует на Виктора Степановича почти гипнотически… Такого за всю его разнообразную жизнь с ним не случалось ни разу!

Попасть чуть ли не в рабство, пусть к очаровательной, но всего лишь женщине? Да скажи ему об этом кто-нибудь хотя бы за час до знакомства с Ларисой, он бы даже не обиделся – просто посмеялся. Увы, сейчас ему было уже не до смеха – во-первых; и вопреки всему, он был счастлив – во-вторых… «Такие вот пироги с котятами!» – пробормотал Виктор Степанович и, пройдя к маленькому бару, расположенному между двумя окнами, извлек оттуда початую бутылку водки, налил порцию прозрачной жидкости в маленькую рюмочку и выпил: водку он любил употреблять, в отличие от большинства приверженцев этого напитка, теплой.

Взгляд Иванова безразлично скользнул по залитому солнцем переулку, совершенно пустому, если не считать какого-то занюханного «жигуленка», припаркованного поодаль и совершенно не заинтересовавшего адвоката. И тут же за его спиной открылась дверь туалетной: сегодня Ларочка покинула ее необыкновенно быстро.

– Ты уже?! – приятно удивленный Виктор повернулся к Ларисе.

– Фу! Опять ты эту гадость пьешь… – она плюхнулась с умилившей его грацией в огромное кожаное кресло, стоявшее напротив бара.

– Для тебя у меня есть чудесное винцо. Налить?

– Я же за рулем! – дернула плечом Лариса.

– И я за рулем…

– Сам говорил, что эта дрянь твою реакцию даже обостряет. Я к таким счастливчикам не принадлежу. Слушай, Витя, мне нужны деньги.

Виктор Степанович слегка нахмурился.

– Много, дорогая, не могу, сама знаешь, с какой суммой мне пришлось расстаться. А сколько тебе нужно?

Лариса сверкнула глазами на Иванова и снова дернула плечиком:

– Знаешь, Сергей, которого я ради тебя бросила, никогда меня об этом не спрашивал. Тем более в такой ситуации, в которую я попала!

В ее голосе зазвенели близкие слезы, и Виктор тут же начал оправдываться.

– Ларусик! – Он подлетел к любовнице и, подняв вяло сопротивлявшуюся женщину с кресла, прижал к себе. – Как ты можешь подозревать меня – меня! – в жадности?! Я же только спросил, сколько тебе нужно, вот и все!

– Пятьсот! – Лариса поморщилась и высвободилась из рук Иванова. – Этот гад Стулов даже на бензин мне не дает теперь. Господи, и как я могла быть такой слепой и не увидеть, что у них с проклятой «нянькой» давний роман. Получается – я в его жизни всего лишь эпизод? Все, все, что нужно на содержание его чертового дома, он дает ей, а не мне… Витя, ты же был уверен, что на сей раз Стулову не вырваться, а его отпустили… Отпустили!

– Успокойся! – Он сделал все, чтобы его голос прозвучал как можно жестче. – Его отпустили – это временное явление, можешь не сомневаться: все улики против него, а как менты любят «висяки», сама знаешь. Ларусик, потерпи, осталось немного, поверь мне, совсем немного!..

– Ты и в тот раз так говорил… – Она вздохнула и, оттолкнув от себя Виктора Степановича, направилась к столику, на котором лежала ее сумочка. – Мне пора.

– А деньги? – Иванов поспешно извлек на свет бумажник и, отсчитав пять стодолларовых купюр, протянул их Ларисе.

15

Недаром еще древний мудрец сказал: «Познай себя – и ты познаешь весь мир…» «Познать» же себя, как убедилась Лариса, человек способен лишь при одном обязательном условии: если жизнь загонит его в тупик.

Скажи ей кто-то год назад, что она способна хотя бы на толику того, что она совершила, Лариса не только не поверила бы, а наверняка впала бы в ярость! Это же надо – быть любовницей сразу двоих мужчин, один из которых вызывал у нее немалое отвращение! Ну кто мог подумать? Кто?

Когда Сергей перед первой ее встречей с Ивановым полушутя-полусерьезно предложил Ларе использовать все свое очарование, чтобы завоевать симпатию адвоката («Он тот еще женолюб!» – усмехнулся он), она и не предполагала, чем в итоге завершатся ее усилия. А когда поняла, что этот побитый молью тип с намечающейся лысиной и неприлично маленькими для мужчины ногами и руками всерьез возмечтал сделать ее своей любовницей, первым делом помчалась к Сергею. Что делать, как поступить, чтобы не оттолкнуть Иванова и в то же время пресечь его идиотские поползновения?..

Реакция любовника тогда Ларису потрясла. Старательно отводя в сторону взгляд, он поначалу мямлил что-то об осторожности, о высочайшем профессионализме и «самых непредсказуемых» связях Виктора. А когда Лара прямо, в лоб, поинтересовалась, не предлагает ли ей дорогой Сереженька просто-напросто переспать с этим типом, в точности так же прямо сказал:

– А почему бы и нет?! – В голосе Сергея звучала настоящая злоба, которой прежде она за ним не замечала. – У нас что, есть какой-то другой выбор, после того что вы со своей дурой-подружкой понатворили? Знай: кроме Витьки, вытащить тебя из этого дерьма не возьмется, да и не сумеет никто!

Лариса тогда онемела, буквально окаменела, глядя в потолок, – разговор, кроме всего прочего, происходил в их квартирке, все еще оформленной на Красных, да еще и в постели, сразу после любовных утех. Ей казалось, что слова Сергея ей просто послышались, сами по себе возникли в измотанном сознании. Но он продолжил:

– Ласточка моя, неужели тебе хочется провести лучшие годы своей молодости на нарах? – Злость, звучавшая прежде в его голосе, исчезла, истаяла, теперь в нем трепетала хорошо знакомая ей, завораживающая нежность. – Ты ведь понимаешь, что тебя могут осудить по сто пятой? Ты же сама бывшая судья, должна знать и понимать, что подготовка к убийству, пусть и несостоявшемуся, никакого снисхождения со стороны твоих бывших коллег не предполагает. Более того, поскольку ты как раз их бывшая коллега, поверь, обнаружив, что фактически задета честь их мундира, постараются впечатать тебе на полную катушку. Радость моя, ты здорово расслабилась за годы брака со своим Стуловым!..

К вопросу о том, как быть с поползновениями Иванова, они в тот день больше не возвращались. Спустя неделю, во время очередного ее визита в контору адвоката, Лариса отдалась этому мерзавцу прямо в его кабинете, на, видимо, как раз с такой целью и находившемся там кожаном диване – скользком и неудобном. Отдалась, крепко зажмурившись, сцепив зубы, проклиная тот день и час, когда вообще появилась на свет.

Иванов, к ее изумлению, не только не заметил Ларисиного отвращения, но был неподдельно счастлив, с самым безумным, упоенным видом целовал ее ноги в порвавшихся под его напором колготках, бормоча что-то невразумительное, от чего она почти что растрогалась. Тем не менее на обратном пути позвонила из машины Сергею, услышав его голос, моментально впала в истерику, потребовав встречи.

Они встретились – на сей раз не на квартире, а в каком-то затрапезном кафе, где наличие знакомых полностью исключалось. Лариса тихо плакала, Красных – со всей нежностью, на какую только был способен, утешал:

– Девочка моя… Ну, считай это частью своего гонорара Витьке…

– Я что, по-твоему, проститутка, чтобы расплачиваться натурой? – вспыхнула Лариса.

– Боже упаси, разве я это имел в виду?! – Красных смотрел на нее с ужасом.

– А что же еще можно иметь в виду?

– Только то, что Витька конечно же подонок, поскольку – я это знаю точно – ни одна его клиентка не миновала этого испытания… Но!.. – Он накрыл своей ладонью дрожащую руку Ларисы, безвольно лежавшую на столе. – Но… Поверь, что при этом за Ивановым не числится, насколько я знаю, ни одного проигранного дела! Да и куда далеко ходить? Если бы не он, вряд ли бы на данном этапе следствия ты, родная, обошлась подпиской о невыезде, даже если бы попыталась заплатить следаку вдвое больше. Да ты бы и заплатить ему не сумела, согласись, во всяком случае так, чтобы он взял, а не схватил тебя за руку, обвинив еще и в даче взятки.

Она всхлипнула в последний раз и подумала, что насчет этого момента Красных прав: не сумела бы…

– И тебе ничуть не больно, что я… я…

– Больно!.. – перебил он. – Ты даже не представляешь, до какой степени мне это больно… Но твоя жизнь мне, ласточка, неизмеримо важнее любой боли, поверь! Именно поэтому я стерплю все… все! А ведь я знаю… говорил тебе не раз и не два и повторю еще раз: вытащить тебя из болота, в которое ты попала, заметь, по собственной глупости, кроме Витьки, не сумеет никто!

Конечно, Сергей был прав, в этом у Ларисы сомнений никаких не возникало. Но разве от этого легче терпеть так называемые «ласки» омерзительного типа, оказавшегося к тому же ненасытным? Свиданий адвокат требовал едва ли не через день, и она, проклиная его, себя и даже Сережу, покорно тащилась в его офис, успокаивая себя только одним: когда-нибудь все это кончится. Как утверждал царь Соломон: «И это пройдет…»

…Покинув адвокатскую контору, Лариса медленно катила по Садовому, покорно стоя в неизбежных даже в этот дневной час пробках, и даже если бы она заподозрила за собой слежку, «хвост» все равно не обнаружила бы: из-за этих самых пробок, благодаря которым одни и те же машины часами двигались друг за другом. Да и мысли ее сейчас занимало совсем другое. До недавнего времени Ларисе казалось, что ничего худшего, чем уже успело случиться, произойти с ней просто не может, и так уже все произошло. Но жизнь словно задалась целью уничтожить неверную жену Стулова.

Все случилось до вульгарного просто: приехав, как это частенько теперь бывало, на их с Сережей квартиру раньше любовника, она решила воспользоваться тем, что Красных опаздывал, и встретить его в самом соблазнительном виде, на какой была способна. Быстро переодевшись в полупрозрачный алый пеньюар, накинутый прямо на голое тело, задвинув легкие шелковые шторы, она нырнула в постель и, приняв одну из самых изящных своих поз, откинула легкое покрывало в ожидании Сережи. Лариса предполагала поразить его воображение прямо с порога. Красных, между тем, все не шел и не шел.

Лара начала нервничать, как всегда в таких случаях, пришла в голову мысль, что с ним могло что-то случиться. Не выдержав, она плюнула на свой замысел, вскочила с кровати и, подойдя к окну, выглянула наружу: отсюда просматривалась подъездная дорога к дому, которая в данный момент оказалась пуста.

Что могло задержать Сергея аж на полчаса?!

Уже не думая ни о каких соблазнах и прочей ерунде, Лариса вернулась к постели и бросилась на нее, руководимая отчаянием, уже готовым заполонить все Ларисино существо. И вскрикнула от боли: в ее плечо впилось что-то острое, как игла!

Подскочив на постели, она откинула подушку и – обмерла: среди шелковых простыней торчала обыкновенная, основательно потертая от долгого употребления, металлическая шпилька для волос. Чужая женская шпилька! Лариса металлическими заколками не пользовалась никогда. Сейчас она предпочитала костяные, а в бытность свою женщиной небогатой носила пластмассовые. Когда-то давно она где-то прочитала, что металлические шпильки портят волосы, которые от них начинают сечься и даже тускнеть, а своими золотистыми локонами Лариса Вячеславовна крайне дорожила всегда, отлично понимая, что они – существенная часть ее красоты…

И вот теперь она смотрела на это явное свидетельство того, что на ее ложе любви побывала чужая баба, словно на ядовитую змею, с яростно колотившимся сердцем, чувствуя, как наливается жаром ее лицо и тело. Именно в этот момент ключ в двери повернулся и слегка запыхавшийся Сергей вошел в квартиру, попав, что называется, прямиком в пламя Ларисиного бешенства. Впервые за несколько лет их романа она закатила ему настоящий скандал – с пошлой истерикой, злой и некрасивой.

Потом, когда первая волна Лариного безумия (так определил это ее любовник) схлынула и у него появилась возможность вставить в поток направленных на него обвинений хотя бы слово, он долго убеждал ее в том, что шпильку, скорее всего, выронила из своей прически женщина, приходившая сюда раз в неделю для уборки. Утверждал, что у той длинные волосы и она наверняка именно такими «штуками» их и закалывает. Лариса эту тетку не видела ни разу, нанимал и оплачивал ее Красных, ей приходилось верить ему на слово… Поэтому она твердо решила познакомиться с уборщицей, выбравшись для этого сюда специально в очередную пятницу.

Сергей и не думал возражать, и это немного успокоило Лару, хотя сомнения все равно остались. Это ж как надо изогнуться, чтобы, застилая и перетряхивая оставленную в беспорядке постель, уронить свою шпильку точнехонько между подушками? Неужели все-таки Сережа, ее Сережа, – обманщик и предатель?!

– Я, – сказала она тогда, – конечно, попытаюсь тебе поверить… Но учти: ее ты предашь или меня, Сережка, что бы со мной ни случилось – все сделаю для того, чтобы то же самое произошло и с тобой. Я не отдам тебя никому и никогда! Хотя бы потому, что именно из-за тебя я перевернула всю свою жизнь, можно сказать, сломала ее!

– Ласточка, – сказал он в ответ осторожно и совсем даже не ласково, – но ведь и моя жизнь перевернулась и сломалась одновременно с твоей! Разве нет? Разве я не лишился основной части своего дохода, а фактически еще и семьи в придачу? Ритка готова была терпеть наш роман, но не те последствия, к которым он привел, а о ее папаше я уж и не говорю. Настоящее чудо то, что меня пока не выгнали из собственной квартиры. Квартира-то как раз записана, как и все остальное, на Риту. Дома, о чем я тебе пока что, кажется, ни разу не говорил, у меня – сущий ад: со мной не разговаривает толком даже прислуга…

Он помолчал и продолжил:

– И при всем при этом я, кажется, ни разу ни в чем тебя не упрекнул, верно?

– Ты можешь жить здесь, – отрезала Лариса. – В конце концов, эта квартира записана на тебя.

– Да уж… – он горько усмехнулся. – Представляю, что будет, если Маргарита или ее папаша об этом узнают. Поверь, уж они-то тогда точно найдут способ лишить меня вообще всяких средств к существованию. Ты этого хочешь?

Лариса нахмурилась, поняв, что от темы измены и предательства они то ли случайно отошли, то ли это Красных столь ловко повернул разговор. Впрочем, стало ясно, что он будет отрицать все до последнего, даже если лжет.

– Но ведь ты сам говорил, что Виктор обязательно вытащит нас из этого кошмара, – сказала она. – А раз в итоге все наладится, почему бы тебе и не перетоптаться некоторое время, в последний раз перетерпев Ритку с ее папашей?

– Что ты имеешь в виду? – не понял Сергей.

– Ты мог бы уйти от нее и жить здесь в ожидании, когда наша ситуация разрешится! В конце концов, на то, чтобы лишить тебя, как ты выразился, «средств к существованию», им тоже понадобится время. Тогда чего ты боишься, тянешь, если так уверен, что у нас с тобой все будет в порядке?

Сергей, которому этот разговор нравился все меньше и меньше, поморщился.

– Дело не в деньгах, – сухо произнес он. – Ты что же, думаешь, что у меня нет вообще личных счетов? Просто это «НЗ», и пока я не вижу оснований ими пользоваться. Нет, ласточка, дело не в этом…

– А в чем?! Все равно уже и Стулов, и Ритка, и ее папаша, которого ты так боишься, все о нас знают. Так в чем?

– В том, что забывать поговорку «поспешишь – людей насмешишь» умный человек позволить себе не может и не должен! Я терпеть не могу поспешных, а следовательно, необдуманных решений! И не собираюсь расставаться с Ритой ценой максимальных потерь, потери должны быть минимальными. Разве твой собственный пример не доказывает именно это? Посоветуйся ты тогда со мной…

– Ах вот как?! – перебила любовника Лариса. – Забыл уже, что именно ты, пусть не напрямую, намеками, подталкиваниями, чисто, можно сказать, психологически подтолкнул меня именно к такому «поспешному» решению?!

– Дорогая, ты думаешь, что говоришь?!..

В глазах Красных сверкало возмущение, очень похожее на настоящее.

– На этот раз – думаю! – Лариса ощутила прилив злости. – Еще как думаю! И запомни: если ты меня предашь, бросишь… Если я не выкарабкаюсь из этого даже с помощью Иванова, все сделаю для того, чтобы ты пошел под суд вместе со мной! Да, твое слово будет против моего, но мое подкреплено нашими отношениями, о которых сегодня не знает только слепонемоглухой!

Любовного свидания в тот раз у них также не получилось, хотя и никакого разрыва – тоже. Красных проявил немалое терпение и способность к увещеваниям самого разного рода, чтобы успокоить свою любовницу. Однако сомнения в глубине души у Ларисы все-таки остались. И сейчас, покинув офис Иванова, она почти автоматически, едва достигнув возможности повернуть в обратную сторону, сделала это, направив машину к повороту на Дмитровское шоссе, то есть в сторону, противоположную от выезда из города в направлении Стуловского особняка.

В машине, двигавшейся следом за красным «феррари», Володя Яковлев слегка насторожился. А убедившись, что Лариса Вячеславовна Стулова действительно сворачивает на Дмитровское, быстренько набрал на своем мобильном номер Грязнова-младшего:

– Денис? Привет, Володя… Я двигаюсь за нашей леди примерно метрах в тридцати, почти впритык, угадай куда? Точно, похоже, она намылилась в Выхино, так что сегодня у вас ничего не получится, сворачивайтесь и дуйте оттуда как можно дальше. Да, думаю, лучше всего через пару дней и ночью, предварительно убедившись, что Красных сидит дома. Все, пока!

Сидевший в этот момент в своем серебристом «лексусе» Денис Грязнов со вздохом отключил телефон и покосился на интересовавший его подъезд, из которого минут пять назад вышла женщина, убиравшая интересующую следствие квартиру.

– Что, Денис Андреевич, облом? – тихо спросил Коля Демидов, привольно расположившийся рядом с ним на переднем пассажирском сиденье.

– Женщины – существа поистине непредсказуемые, – процедил тот сквозь зубы. – Обычно в этот день никто, кроме уборщицы, там не бывал, а сегодня мадам собственной персоной решила навестить сию подозрительную берлогу… Не повезло!

– Ну почему же? – рассудительно произнес Демидыч, обладавший удивительным качеством отыскивать что-нибудь положительное в любых, даже самых патовых ситуациях. – Повезло хотя бы в том, что уборщица, как мы с вами убедились, ничего из дома не выкинула, как пришла с пустыми руками – так и ушла… Уже хорошо.

– Нежелательно тащиться сюда ночью, – покачал головой Грязнов-младший. – Сам видишь, – он кивнул на окна третьего этажа, за которым и находилось любовное гнездышко Красных и Стуловой, – шторы почти прозрачные, не только свет не включишь, но и фонарик – тем более может привлечь чье-нибудь нежелательное внимание. Ладно, сейчас позвоню Сан Борисычу, огорчу любимого.

Но у Александра Борисовича Турецкого мобильный телефон был прочно занят, а по рабочему они с Денисом в процессе таких вот расследований, тем более на момент подобных заданий, не санкционированных законом, никогда не связывались.

– Ладно, поехали, – хмуро сказал Денис и завел движок. – Позже созвонимся. Небось, супруга по телефону достает…

Но доставала Турецкого в этот момент совсем даже не Ирина Генриховна, которая действительно позволяла себе разговаривать с мужем долго и со вкусом – разумеется, если при этом имелась веская причина для разговора. Александр Борисович на сей раз позвонил сам, но вовсе не жене, а Стулову.

– Как вы себя чувствуете, Илья Рудольфович? – поинтересовался вежливый Турецкий.

– Спасибо, сносно. – Стулов, судя по всему, жаловаться не любил, поскольку вряд ли мог в данных обстоятельствах чувствовать себя хотя бы относительно сносно.

– Меня интересует одно обстоятельство. Вы можете сейчас говорить?

– Да, вполне, я дома… Один.

Александру Борисовичу почудился именно в этот момент где-то далеко, в виде фона, женский голос – слов было не разобрать, но интонация вроде бы вопросительная. Впрочем, это его не интересовало. В конце концов, он и так догадывался, кто именно навестил Илью Рудольфовича в его нынешнем убежище, и мог только посочувствовать как ему, так и женщине.

– Вы мне ни словом не обмолвились о том, что накануне гибели девочки побывали в загородном особняке, – сказал он.

Илья Рудольфович на мгновение замешкался, прежде чем ответить, в голосе его звучало легкое удивление:

– Я действительно был там накануне… Но я не понимаю…

– Вы можете мне сказать, за какими именно документами туда приезжали и почему это было так срочно? – перебил его Турецкий. – О том, что за документами, я знаю от Велены Максимовны Гальской…

– Да-да, конечно… Мне срочно понадобился подлинник нашего с Ларисой брачного контракта, он находился там, в особняке, в моем кабинете…

– Почему же так срочно? Вы что – собирались все-таки подавать на развод?

– Нет, мои юристы еще не подготовили документы по поводу сына, хотя я их поторопил… Дело в том, что мне позвонил адвокат Ларисы Вячеславовны, некто Иванов, и потребовал, причем срочно, заверенную копию этого контракта. Я, к своему изумлению, понял, что на развод собралась подавать противная сторона…

– Интересно, – пробормотал Александр Борисович. – И вы сразу же послушно помчались за документом?

– Мне посоветовал сделать это мой юрист: в принципе, Иванов был в состоянии раздобыть нужную ему копию в соответствующей палате, где регистрируются брачные контракты, но тогда… Как сказал мой юрист, у них появились бы основания заявить, что я всячески препятствую разводу со своими собственными целями – а уж цели мне приписать могли какие угодно. По крайней мере, этот Иванов, кажется, Виктор-как-то-там… Он не преминул спросить, точнее, сказал: «Я надеюсь, что вы не станете чинить каких-либо препятствий?» Вот, примерно так.

– Что ж, ваш юрист – человек предусмотрительный. И что же было дальше?

– Я вначале попросил взять папку с документами Велену Максимовну, – послушно забубнил Стулов. – Но она ее почему-то не нашла.

– Ваш кабинет в особняке запирается?

– Вообще-то – да, но реально он заперт бывает, то есть бывал, только изнутри, когда я им пользовался и этого требовали обстоятельства. Когда я перебирался на городскую квартиру, все важные бумаги забрал, конечно, с собой, так что…

– Ясно! – перебил Стулова Турецкий. – Вы приехали, папку, в отличие от госпожи Гальской, увидели сразу – на обычном месте. А дальше вам кто-то позвонил по мобильному, и вы после звонка телефон забыли в доме… Насколько знаю, из-за того, что ваша супруга попыталась именно в этот момент устроить вам скандал.

– Вообще-то, – несколько ошарашенно произнес Стулов, – все было не совсем так. Можно сказать, совсем не так…

– Я слушаю вас очень внимательно, – сказал насторожившийся Турецкий. – Попробуйте восстановить все, начиная со звонка, в деталях, это, на мой взгляд, крайне важно! Настолько, что, возможно, вам придется сегодня же подъехать ко мне и внести упомянутые детали в протокол.

– Там действительно разыгралась сцена крайне неприятная, – смущенно вздохнул Илья Рудольфович. – Позвонил мне опять этот Иванов… Его было очень плохо слышно. А потом разговор оборвался из-за… Действительно, Лариса буквально ворвалась в кабинет, но она не скандалила, скорее, наоборот, чем я был поражен: она вообще-то по отношению ко мне все последнее время очень агрессивна…

– Что значит – наоборот?

– Ну… В общем, как только Велена Максимовна вышла, Лариса чуть ли не на шею мне кинулась, что-то такое говорила насчет прощения даже. Она была пьяна, мне стало противно, я… я ее попытался оттолкнуть… Но вы знаете, пьяные иногда проявляют недюжинную силу… Она вцепилась в меня буквально мертвой хваткой. Словом, в итоге я все-таки освободился и буквально вылетел из кабинета, потом из дома – не помню, как за рулем оказался… Мой охранник говорит, что я его буквально перебросил на соседнее сиденье и вцепился в руль…

– Но папку с нужными документами все-таки взяли?

– Да, она так и была у меня в руках… Ну, когда Лариса устроила эту сцену.

– Действительно «сцену», – пробормотал Турецкий.

– Что вы сказали?

– Да нет, ничего… Когда вы обнаружили, что мобильный остался в особняке?

– Уже в городе, дома – собирался позвонить Велене… Максимовне. Это что – действительно настолько важно?

Стулов явно пребывал в растерянности от экспресс-допроса, устроенного ему Александром Борисовичем.

– Думаю, да… Сможете сегодня заехать ко мне?

– Как скажете, могу даже сейчас, наверное, минут через сорок…

– Отлично! Пропуск я вам сейчас закажу…

Как раз в этот момент Лариса достигла, наконец, дома, в котором находилась квартира ее и Сергея: именно так она думала до недавнего времени об их общем убежище. На следовавший за ней «жигуленок» женщина по-прежнему не обращала ни малейшего внимания, даже когда тот припарковался едва ли не впритык к ее «феррари».

Взгляд Ларисы был прикован к окнам, занавешенным легким розовым шелком. Выходить из машины она явно не спешила.

Смотрела она на почти алые в свете уже клонившегося к закату солнца шторы долго и неотрывно, с ужасом понимая, что после всего случившегося она ни подняться в квартиру, ни тем более войти в нее не сможет… Во всяком случае, сейчас – точно не сможет…

Лариса, наконец, с трудом оторвала взгляд от окон квартиры и, положив голову на руль, тихо расплакалась.

16

После того как Лариса покинула офис адвоката, Виктор Степанович Иванов еще некоторое время постоял у окна, затем вернулся к прерванному занятию – налил себе еще рюмочку водки и, устроившись со всеми удобствами в недавно приобретенном глубоком кресле, задумался.

На душе у Виктора Степановича было неспокойно, несмотря на то что Лару он уверял в обратном. Сегодняшняя ситуация, сложившаяся вокруг дела Стулова, его с каждым днем тревожила все сильнее. Казалось, до мелочей продуманный замысел где-то, в какой-то мелкой детали (он надеялся, что в мелкой!) дал небольшой сбой. Этого оказалось достаточно, чтобы все пошло не то чтобы совсем уж не так, но не совсем так, как требовалось… А требовалось лично ему все остро, как никогда. Да, ни разу за всю практику у Иванова не было такой личной, глубоко личной заинтересованности в положительном исходе дела!

По своему богатому и обширному предыдущему опыту Виктор знал, что, если события, предусмотренные и просчитанные тобой заранее, развиваются медленнее, чем хотелось бы, необходимы дополнительные меры, предпринимать которые следует раньше, чем ситуация сделается необратимой. В данном случае меры оставались крайние: те самые, которые и следовало предпринять с самого начала, однако сделать это – значило в тот момент со стопроцентной неизбежностью подставить под удар Ларису. Сейчас выбирать уже не приходилось, но комбинация, которую обдумывал адвокат, потягивая любимый напиток, должна быть многоходовой: кого подставить под удар – тут никаких вопросов у Виктора Степановича не было.

Красных идеально подходил, с его точки зрения, на эту роль, заодно Иванов убивал тем самым еще двух зайцев: выводил из-под удара Ларису и избавлялся от возможного соперника. Не то чтобы он сомневался в Ларочке – она умница и быстренько поняла, кто из двоих – он, Виктор, или этот размазня Сережка – лучше. Однако, как говорится, береженого Бог бережет. Играть следовало наверняка: впервые в жизни встретив женщину, ради которой даже ему, старому эгоисту и цинику, хотелось жить и трудиться до седьмого пота, терять ее он не собирался! Тем более – уступать брошенному Ларисой (Виктор был почти уверен, что брошенному, причем навсегда) любовнику. Кто, однако, знает?.. Женщины… Возможно, совсем не зря говорят в народе, что старая любовь, мол, не ржавеет?..

Наконец, очень немаловажный факт: если все пройдет гладко, а ни о чем ином и думать нельзя, Лариса сделается не просто любимой и желанной, но еще и сказочно богатой женщиной! Да, это – важно, это – наконец-то осуществленная мечта его юности. Не стоит врать себе самому: даже если бы Стулова не «зацепила» его с такой неожиданной силой, его планы по отношению к ней были бы теми же, что и сегодня!

К тому моменту, как в чреве Виктора Степановича Иванова исчезла третья порция водочки, многоходовая комбинация была продумана им в деталях, можно было приступать к ее осуществлению. Для этого требовалось сделать два звонка. Адвокат откашлялся, немного поерзал в кресле, настраиваясь на разговор, и набрал на своем мобильном телефоне первый из номеров. Связь на том конце включили только после четвертого звонка, и, уловив фон, на котором зазвучал голос его абонента, Виктор поморщился.

– Гуляешь? – поинтересовался он сухо, не поздоровавшись. В трубке в этот момент как раз отчетливо раздался бабский визг – из тех, на какие способны лишь девицы определенного пошиба. Впрочем, вкусы его собеседника известны были Иванову давно, ничего новенького.

– Тебе-то что? – недовольно буркнул его собеседник.

– Да на здоровье… Только дела наши пока что не завершены. Хочу предложить тебе, Ярый, заработать вдвое больше, чем в последний раз…

В трубке повисла пауза, снова послышался визг, а вслед за ним рявканье Ярого: «Тихо, шавки!.. Пошли вон отсюда… Я кому сказал?!»

По счастью, Ярый, он же Максим Игнатьев, как следует разгуляться, а следовательно, напиться до невменяемого состояния, в котором начинал крушить все подряд, не успел – адвокат подхватил его вовремя. И теперь терпеливо ожидал, когда тот освободит от гостей свою квартирку, больше похожую на раздолбанный сарай. Ждать пришлось минут пять, после чего в трубке раздалось тяжелое дыхание Ярого, а вслед за ним и его хрипловатый голос:

– Ну?..

– Подъедешь ко мне домой завтра в девять утра, тогда и будет «ну». Обмундирование – мое, это условие…

– Сумма? – буркнул Ярый.

– Таблицу умножения на два еще помнишь?.. Пока, до завтра!

После разговора с бывшим клиентом Игнатьевым, которого Виктор Степанович в свое время защитил так успешно, что даже по телевизору об этом его «подвиге» трепались как о беспрецедентном случае, адвокату потребовалась небольшая пауза, во-первых, чтобы успокоиться, во-вторых, дабы настроиться на следующий звонок.

«Прогулявшись» с этой целью по своему кабинету от стены до стены пару раз, Иванов приоткрыл дверь в крохотную приемную, где с утра до вечера сидел его помощник – как полагал Виктор, преданный ему душой и телом, поскольку адвокат, во-первых, вытащил его бесплатно из весьма неприятной ситуации, в которую тот попал после увольнения из органов, во-вторых, дал ему работу взамен потерянной с окладом, о котором тот на прежней должности и мечтать не смел.

– На сегодня свободен, – сказал Виктор Степанович. – Собирайся и иди домой или куда там еще тебе заблагорассудится… Офис запру сам.

Преданность – преданностью, но и помощнику наблюдать за всеми манипуляциями адвоката не дозволялось.

– И побыстрее! – поморщился он, перехватив удивленный взгляд парня.

Спустя десять минут, оставшись, наконец, один, Иванов набрал второй из требуемых номеров.

– Привет, Серега… – На этот раз его абонент отозвался сразу. – Чего голос такой унылый?

– Ты еще спрашиваешь, – вздохнул Красных, который в этот момент, лежа дома на узком диване в гостиной, вяло переключал телевизор с канала на канал, даже не пытаясь вникнуть в суть мелькавших перед ним кадров: с полчаса назад Маргарита заявила, что подает на развод и дальнейшая судьба бывшего супруга ее отныне не интересует! Правда, милостиво позволила ему до суда пожить здесь, предупредив, однако, что питаться они отныне будут раздельно. То, что пока его не выставили за порог, конечно, вселяло надежду, что Ритку удастся отговорить от развода и вообще уболтать. В конце концов, столько лет прожито вместе, да и любила ведь она его когда-то, точно любила. Но вот свекор, сволочь старая, проклятый Кощей, гадина неистребимая, по наущению которого Маргарита конечно же и собирается так подло с ним поступить, – этот все сделает для того, чтобы Ритка не сдалась. О, дьявол!

Не кто иной, как дьявол, видать, и попутал его связаться с Ларисой – тут уж никаких сомнений. Кто еще, кроме родоначальника мирового зла, мог так ловко замутить ему, умному и осторожному, терпеливому и отнюдь не жадному до удовольствий, в отличие от той же Ритки, мозги?! Легче от этой мысли не стало. И услышав в трубке бодрый голос Витьки, Красных испытал раздражение из-за его оптимизма.

– С чего бы это мне веселиться, не подскажешь? – хмуро поинтересовался он.

– Я как раз и звоню, чтобы кое-что тебе подсказать. – Иванов заговорил другим тоном, более серьезным. – Правда, к сожалению, не то, о чем ты думаешь. Собирайся и приезжай ко мне в офис как можно быстрее! Это – важнее, чем ты представляешь.

– Боже мой, что еще случилось?! – взвыл Красных.

Но его старый дружок вдаваться в подробности не стал, настойчиво повторив свою просьбу. И Сергей, стеная и проклиная все на свете, поднялся с пригретого местечка на диване и потащился поначалу в ванную, где сбрил, от волнения дважды порезавшись, суточную щетину, затем, чувствуя себя чуть ли не ворюгой, вошел в их с Риткой спальню, из которой был изгнан еще несколько месяцев назад. Единственный не требующий химчистки костюм находился там – в шкафу-купе. Ни прислуга, ни уж тем более сама Маргарита его бытовыми проблемами давно уже не занимались. Кое-как собравшись, Сергей, наконец, вышел из квартиры и, спустившись вниз, с облегчением обнаружил, что хотя бы гараж не заперт, следовательно «опель» доступен.

В офис Виктора он попал почти через полтора часа после звонка адвоката.

Друг детства и юности проявлял явное нетерпение, расхаживая взад-вперед по своему кабинету в ожидании Красных. Однако, взглянув на физиономию Сергея, упрекать его за опоздание не стал.

– М-да-а-а… – протянул он, усаживаясь за стол напротив своего приятеля. – Выглядишь ты так себе, прямо скажем. Но все-таки лучше, чем покойник…

– Ты это к чему? – Красных затравленно посмотрел на Иванова.

– Значит так, Серый. – Виктор Степанович решительно приступил к делу, не затягивая разговор. – Ты, надеюсь, знаешь, что все мои сведения всегда абсолютно достоверны?

Тот кивнул, не в силах отвести взгляд от адвоката.

– Ну так вот… В соответствии с полученной мной от моих агентов информацией, нервы господина Стулова, а точнее, его оскорбленное тобой самолюбие не выдержало двойного предательства – супруги и партнера…

– Но… Лара меня бросила!.. – Сергей тяжело сглотнул, прежде чем произнести эту реплику: на то, чтобы помнить о такой версии, заготовленной для Виктора Степановича, его еще хватало. Предполагалось, что и Лариса всеми силами должна поддерживать ее. Неужели и тут сдала? Эта мысль была просто невыносима.

– Ну, ваши дела… – очень правдоподобно сыграл и свою роль Иванов. – Только дело-то уже давно сделано. И нашему Илье Рудольфовичу, видимо, показалось маловато загнать тебя в наказание в тупик…

– Витька, – почти всхлипнул Красных, – ты даже не представляешь, в каком я на самом деле тупике! Ритка… Маргарита сказала сегодня утром, что подает на развод. То есть на заводе меня теперь даже простым грузчиком не оставят!

Виктор Степанович сочувственно покачал головой.

– Действительно, нехорошо… Но у тебя же есть и свои средства, помнится, ты мне об этом как-то говорил.

– А-а-а!.. – Сергей махнул рукой. – Не так уж там и много, во всяком случае, на безбедную жизнь хватит от силы года на три. А начинать отдельное от них собственное дело бессмысленно: кислород мне в этой сфере перекроют моментально, ты ж понимаешь, что в любом другом бизнесе я – полный профан…

– Сочувствую, Серега! И все-таки, пока человек жив, выход можно найти из любой ситуации.

– Ты… о чем? – Красных насторожился, вот уже второй раз за несколько минут Витька упоминает… – Ты о чем?!

– Я о том, парень, что эта сука Стулов тебя «заказал»! – жестко произнес Иванов и умолк, пережидая, когда до Красных смысл сказанного дойдет целиком и полностью. На лицо приятеля, с ужасом глядевшего на него с полуоткрытым ртом, он не смотрел.

– М-меня? – выдавил, наконец, тот.

– Ну не меня же! – холодно отрезал Виктор Степанович. – Беда не в этом, а в том, что охрану тебе я смогу организовать не раньше чем завтра к вечеру, нужные люди отъехали как назло. Да сядь ты! И перестань подпрыгивать на стуле, как институтка на именинах!

– М-меня?.. Но з-за что?! Я…

– Возьми себя в руки и слушай сюда! – рявкнул Иванов, неожиданно перейдя на одесский диалект. – Охранять себя в ближайшие сутки тебе придется самостоятельно!

Живо развернувшись, Виктор Степанович поднял с пола заранее приготовленный продуктовый пакет, оттянутый каким-то явно тяжелым свертком.

– Оружие я тебе раздобыл. Изволь не расставаться с ним ни на секунду!

– Витька, ты в своем уме? – Красных, услышав про оружие, замахал на друга руками. – Да я и стрелять-то не умею, клянусь! Я ж того… Последний-то раз когда стрелял?.. О боже…

Иванов брезгливо посмотрел на упавшего головой на стол Сергея и поморщился.

– Знаю, что последний раз ты стрелял в армии, но, поверь, во-первых, навык – он никуда не девается. Во-вторых, милый друг, захочешь жить – и вовсе не умеючи всему научишься. Впрочем, если хочешь, поехали куда-нибудь за город, в лесок, потренируешься, тогда и будет ясно, имеет ли моя затея смысл.

– А если нет – что тогда-то?!

– Вот тогда и думать будем!

– Витька, родной, не надо… Все, что хочешь, сделаю, только не смогу я вовремя выстрелить, если что… Не успею! Да и в кого?.. Эти… киллеры, они же прячутся… Слушай, Витек, лучше спрячь меня, пока эти твои люди не вернулись. Витька, мы же друзья, мы…

– Хватит очком играть! – грубо оборвал его адвокат. – Даже если я тебя спрячу – а я тебя, разумеется, на это время спрячу – ты не можешь оставаться там безоружным, понимаешь ты, глупая твоя голова?!

Красных сник и ссутулился на стуле, прикрыв глаза: он понимал.

– Собирайся, поехали…

– Куда?

– Ко мне на дачу, там и постреляем!

Ни о какой адвокатской даче Сергей никогда не слышал, но удивляться ее наличию ему было недосуг. Из офиса он выполз вслед за другом, старательно держась за его спиной и озираясь с затравленным видом по сторонам, пока они шли к машине Виктора. Свою Сергей решил оставить тут, но Иванов, усадив его в свой тоже «опель», но последней модели, и велев лечь на заднее сиденье, несмотря на тонированные стекла, запер Красных и отогнал машину Сергея на ближайшую платную стоянку. Те пятнадцать минут, которые он отсутствовал, показались его приятелю целой вечностью.

Не зная, чем себя занять, чтобы не думать об этом ужасе, он залез в пакет, всученный адвокатом, и робко развернул сверток. Пистолет, сиявший гладкими вороными боками, оказался уже вышедшим из широкого употребления «макаровым», Сергею он был знаком по армейским временам. И неожиданно вид его успокоил Красных. «Еще посмотрим, кто кого, – подумал он, – еще посмотрим…»

Он взял оружие в руки, ощущая в ладони надежную тяжесть, оглядел его со всех сторон: пистолетом явно пользовались не раз и не два. Об этом говорили потертости на его поверхности: сквозь черную краску местами просвечивала сталь.

Водительская дверца распахнулась неожиданно, Красных буквально подпрыгнул, автоматически подняв ствол.

– Спятил?! – Адвокат отскочил в сторону. – А говоришь, стрелять разучился!..

– Извини. Он же на предохранителе.

– На предохранителе… – проворчал Иванов, влезая в машину и устраиваясь за рулем. – Важно не то, что на предохранителе, а то, что заряжен. Номер, кстати, не ищи, спилен. И дурацких вопросов, будь любезен, тоже не задавай. Да убери ты его в пакет! И сверху положи хлеб и колбасу, что-то там еще… Короче, продукты: все, что лежит рядом с тобой на сиденье. У меня на даче пустой холодильник, кажется, только водка есть. Закидал?

– З-закидал… – Сергей снова начал слегка заикаться.

– Молодец! – ядовито произнес адвокат. – А зачем – догадался?

– Думаешь, ГАИ?..

– Похоже, разум к тебе возвращается, и за это спасибо!

Виктор Степанович повернул ключ в замке зажигания и почти сразу тронул машину с места: операцию, названную им мысленно без особых затей «Подстава», следовало проворачивать, не теряя даром времени.

…Володя Романов, тридцатидвухлетний помощник адвоката Иванова, действительно был благодарен своему нынешнему хозяину до глубины души за все, что тот, пусть и не вполне бескорыстно, для него сделал. И конечно же старался работать на него изо всех сил – тем более что и нынешняя зарплата бывшего майора милиции, погоревшего на взятке, очень к этому располагала. А по сравнению с его бывшей службой в окружном УВД работа эта выглядела настоящей синекурой.

Однако благодарность и абсолютная преданность – вещи все-таки разные! Кроме того, Виктор Степанович не знал об одном очень существенном обстоятельстве: Романов свою прежнюю службу не просто ценил, он ее еще и любил и даже гордился ею. Поэтому изгнание из органов оставило в душе бывшего майора не какую-нибудь там царапину, а настоящую незаживающую рану. И неосуществимую (это-то он понимал!) мечту вернуть себе утраченное положение. Вот об этом-то и не подозревали ни адвокат, ни вполне довольная сегодняшним днем жена Володи.

За почти два года работы у адвоката Романов, к собственному изумлению, узнал о себе кое-что новенькое: оказывается, деньги в достаточном количестве не были непременным и обязательным условием счастья, как он полагал раньше, во всяком случае для него. Тоска, злая пиявка, присосавшаяся к сердцу, образовавшаяся в момент, когда он погорел на упомянутой взятке, никуда не делась ни после того как Иванов избавил его от позорного суда и маячившей на горизонте тюряги в спецлагере для бывших ментов, ни – вот это-то и было самым удивительным! – после того как все затихло и более-менее устаканилось и вместо прежней служебной круговерти образовалась нынешняя синекура с нынешним окладом. Пиявка, казалось, обосновалась в душе Романова навсегда.

В последние несколько месяцев она даже усилила свою подлую деятельность – после того как неясные подозрения о связи его хозяина с криминалом переросли у Романова в уверенность. И вот тут-то и шевельнулась у него первая, очень слабенькая еще мыслишка о том, что, возможно, если подойти ко всему происходящему с умом, его тоскливая и безнадежная мечта о возвращении на службу перестанет быть абсолютно ирреальной. А «с умом», как он понял, подойти придется так или эдак!

Десять лет службы в органах даром для Романова не пропали, соображать быстро и во вполне конкретном направлении он умел. И прекрасно понимал, что, если адвокат погорит, а он, Романов, разумеется, вместе с ним, вот тут уж не то что легким, но даже сильным испугом не отделаться. К такому выводу помощник адвоката пришел, услышав недавно совершенно случайно, как Иванов, разговаривая по телефону, назвал своего собеседника, назначая ему встречу, кличкой, хорошо известной в бывших служебных кругах Владимира.

Кто такой Ярый, знали все благодаря судебному процессу, из-за которого бывшие коллеги Романова его нынешнего хозяина ненавидели от всей души. Впрочем, не все, а в основном те, кто поймал Максима Игнатьева. Кое-кто, в том числе люди, порекомендовавшие в свое время нанять Виктора Степановича в качестве защитника, пожалуй, даже восхищались виртуозным профессионализмом Иванова. Хотя к бандиту Ярому это восхищение конечно же не относилось.

Нашумевший процесс давно остался в прошлом, поэтому Владимир и насторожился, подслушав через неплотно закрытую дверь в кабинет адвоката, что тот назначает Игнатьеву встречу, да еще в точности таким же тоном, каким разговаривал с ним самим с тех пор, как нанял его в качестве помощника. Все это Владимиру не понравилось: уж он-то хорошо знал по опыту прежней службы, что поговорка «сколько веревочке ни виться…» чаще всего сбывается именно в таких обстоятельствах…

Обдумав все это, вместе взятое, и сложив два и два – под второй половиной подразумевалось дело Ларисы Стуловой, которым Иванов сейчас занимался самым активнейшим образом, словом, сложив одно с другим, он, до этого хорошо, но формально исполнявший свои нынешние служебные обязанности, решил с помощью еще остававшихся у него немногих связей разузнать о Ларисе Вячеславовне, а главное, о тех претензиях, какие возникли к ней у закона, как можно больше. Разумеется, для Романова не было секретом, что Стулова, как и многие предыдущие клиентки Виктора Степановича, сделалась его любовницей.

Необходимую информацию бывшему майору милиции удалось собрать за день до того, как адвокат вдруг, ни с того ни с сего, милостиво подарил ему дополнительный выходной. И эта информация привела Романова в ужас… Надо сказать, вовсе не тем, что дамочку подозревали в подготовке убийства собственного мужа, – за годы работы он и не такое видел, удивить бывшего мента тем, на что способны люди, а бабы тем более, трудновато…

Более всего Романова напугало даже не то, что дело Стуловой, оказывается, ушло в Генеральную прокуратуру, а то, в чьи руки попало расследование. Александр Борисович Турецкий, помощник генерального, в его прежней среде считался легендарным «важняком», никто из его коллег не сумел бы припомнить ни одного подчистую проваленного им дела. О том, что он частенько играет в одной и той же, давно сложившейся команде, Владимир знал тоже, как и, пожалуй, о единственном пользующемся уважением со стороны милицейских ЧОПе «Глория», имеющемся в распоряжении команды Турецкого, можно сказать, в любой момент. Обдумав сложившуюся ситуацию, бывший майор понял, что роковой момент, когда его судьба может еще раз повернуться в другую сторону, настал.

Необходимый ему «жучок» он раздобыл у знакомого частного детектива, кое-чем обязанного бывшему майору, и пристроил его в кабинете шефа как раз утром того дня, когда Иванов отправил своего помощника из офиса.

Кроме всего прочего, от Романова не укрылись и манипуляции «жигуленка» с тонированными стеклами, за которым он прицельно наблюдал, пока его шеф занимался любовью со Стуловой, и окончательно утвердился в своих подозрениях, приметив в конце улицы Филю Агеева, которого знал в лицо. Вот по всему этому помощник адвоката, услышав, что он на сегодняшний день свободен, выйдя из приемной и как следует хлопнув дверью, вместо того чтобы действительно убраться из офиса, проскользнул, стараясь двигаться бесшумно, в пустующую часть особняка и, пристроив наушники захваченного из дома плейера на положенное место, затаился в самом дальнем углу помещения, приготовившись ждать столько, сколько понадобится для того, чтобы выяснить, что именно затеял адвокат.

17

В тот самый момент, когда Романов вдумчиво прослушивал полученную им, как не сомневался он сам, бесценную запись, Александр Борисович Турецкий, как ни странно, тоже был занят личностью Виктора Степановича Иванова, постигая некоторые особенности профессиональной методики адвоката с помощью своего давнего друга Юрия Петровича Гордеева.

Происходило это в служебном кабинете Турецкого, как повелось уже давным-давно, при запертых дверях, в обществе бутылочки хорошего коньячка. Компанию им составлял помощник Александра Борисовича Олег Левин, собственно говоря, и ведущий дело Стулова на всех его конкретных этапах.

– Словом, Саша, – Юрий Петрович едва пригубил свою порцию, – если до сих пор ни в какой «мокрухе» иначе, как в качестве защитника своих отморозков, Иванов замешан не был, это вовсе не значит, что ни на что подобное он не способен. Правда, на мой взгляд, для таких «подвигов» он трусоват, шкурой своей дорожит более, чем… Но вы с Олегом утверждаете, что тут замешана его баба, она же клиентка?

– Никаких доказательств у нас нет, – вмешался Олег, – это просто подозрения. К сожалению, контора Иванова, куда она ездит куда чаще, а главное, систематичнее, чем требует общение с адвокатом, действительно охраняется по высшему классу. Хотя с Денисом мы об известной вам возможности пока не говорили…

– Допустим, – кивнул Гордеев, – так оно и есть. И что это вам даст? По-моему, ничего: ходят упорные слухи, что практически все его клиентки помимо положенного гонорара расплачиваются еще и натурой. Для такой сволочи, судя по всему, женщины значат крайне мало.

– Кто знает, – задумчиво произнес Турецкий, – может быть, на сей раз действительно что-то серьезное? Говорят, хотя бы раз в жизни это случается даже с такими, как наш адвокат. Лариса Вячеславовна женщина весьма привлекательная, Артамонова можно понять, лично у меня, пожалуй, тоже рука бы не поднялась засадить эдакую красотку в предвариловку. Возможно, тоже обошелся бы подпиской о невыезде, тем более что она и сбегать-то никуда явно не собирается.

– Признайся, Дениса с ребятами к ней пристроил? – усмехнулся Юрий Петрович.

– А ты вроде бы сомневался? Ладно, ребятушки, напиток стынет. Прозит!

После естественной паузы, вызванной смакованием коньячка, первым заговорил Юрий Петрович:

– В общем, Саня, я могу повторить только то, что уже говорил в прошлый раз: за этим козлом нужна «наружка», глаз с него спускать нельзя, поверь на слово.

– Да верю я тебе, Юра, – нахмурился Турецкий. – Только, возможно, подскажешь заодно, где брать в таком количестве людей? К Денису мне обращаться за дополнительными силами уже просто стыдно: если не забыл, ребята периодически пашут на нас бесплатно, и нынешний случай как раз тот самый. А ведь им тоже жить надо! К тому же у них параллельно с нашим сейчас идет весьма серьезное расследование. По-хорошему, Денису надо бы все силы бросить туда, а не на благотворительность Генпрокуратуре!

– Но ведь у вашего Меркулова, если я правильно помню, есть какой-то спецфонд?

Турецкий и Левин переглянулись и тяжко вздохнули дружным дуэтом, не сговариваясь. Гордеев рассмеялся и покачал головой:

– Считайте, на мой глупый вопрос вы уже ответили. Ладно, ребята, мне, пожалуй, пора. Или у вас еще имеются вопросы? Тогда давайте по-быстрому.

– Да нет, Юра, вопросы если и имеются, то не к тебе, а к нам самим. Спасибо за консультацию.

Юрий Петрович кивнул и поднялся с насиженного места. Но уже возле дверей неожиданно притормозил и повернулся к Турецкому:

– Слушай, Саня, я кое-что, по-моему, упустил, точнее, не сразу вспомнил…

– Что именно? – Александр Борисович поглядел на друга с надеждой.

– Ты-то ведь должен помнить дело Ярого? По-моему, его вел кто-то из твоих следаков…

– Не вел – курировал… Валера Померанцев… Стоп! – Александр Борисович хлопнул себя по лбу. – Точно! Теперь припоминаю: скандальный процесс, а защитником Ярого, то бишь Максима Игнатьева, был как раз Иванов. Верно?

– Верно!

– И что это нам дает? – удивился Олег Левин.

– Юра, спасибо, я понял! – Турецкий повернулся к своему помощнику: – Ты, Олег, тогда, по-моему, еще в другом комитете работал, поэтому и не в курсе. Короче, Ярый, он же Максим Игнатьев, – удивительно везучий бандюк, отморозок полный, но на зону прогулялся всего один раз, в далекой юности. Кличку получил за склонность, особенно в подпитии, к психопатическим вспышкам, во время которых, якобы не помня что делает, способен убить человека.

– Кто такой Ярый, я знаю, – вставил Левин.

– Очень хорошо. То есть ничего хорошего в этом, разумеется, нет. Хорошо, что знаешь. Ну а дело, о котором идет речь, как раз и связано было с убийством! Юра?..

– Жертвой, – продолжил Гордеев, – стала женщина, проститутка не первой свежести, мягко говоря: у этого бандюка еще и извращенные вкусы в данной области. Она была убита тем же способом, что и Марина Стулова. Саня, теперь ты понимаешь, что «наружка» за адвокатом все-таки необходима?

Александр Борисович с досадой стукнул кулаком по столу.

– При чем тут «понимаешь – не понимаешь»? Вот ты, Юра, точно не понимаешь, что я не волшебник, что мои полномочия на упершегося, как каменная стена, Меркулова – если он упирается всерьез – не распространяются. Ладно, извини, спасибо тебе огромное!..

После ухода Гордеева Турецкий и Левин некоторое время молчали, ничуть не тяготясь паузой: каждый думал о своем.

Наконец, Александр Борисович потянулся к внутреннему телефону и набрал на нем три нужные ему цифры.

– Клавочка? Здравствуй, красавица моя… Ничуть я не лицемерю, с чего ты взяла? Не стыдно подозревать в лицемерии своего давнего поклонника? Ирина Генриховна в порядке, в полной боевой готовности к новому учебному году. Конечно!.. Ах да, чуть не забыл, зачем звоню: Костя на месте?

По мере того как он выслушивал верную и бессменную секретаршу Меркулова, улыбка, появившаяся в процессе разговора с ней, гасла на лице Турецкого, преобразуясь в нечто прямо противоположное. Положив трубку, он посмотрел на Левина уже вполне мрачно:

– Наш Константин Дмитриевич сегодня рано утром отбыл в славный город Берлин в не менее славном обществе нашего Президента… На сколько, как ты понимаешь, не знает даже Клавдия, но явно не на один день.

Олег кивнул и тоже помрачнел. Турецкий с минуту задумчиво смотрел в окно и наконец принял, видимо, решение, потому что извлек из внутреннего кармана пиджака мобильник и начал набирать на нем какой-то номер. Судя по всему, связь на том конце включили сразу.

– Приветствую тебя, Денис Андреевич! – произнес Турецкий, а Левин уставился на своего шефа с немалым интересом: неужели все-таки будет просить Грязнова-младшего еще об одной услуге? Но ничего подобного не произошло.

Выслушав внимательно то, что говорил Денис, Александр Борисович ограничился тем, что повторил прежнюю просьбу: как можно быстрее постараться посетить конспиративную квартиру Красных и Стуловой.

– Знаешь, желательно не позднее сегодняшней ночи, – сказал он, – даже несмотря на риск со стороны наблюдательных соседей. Да нет, что там вы можете обнаружить, я не знаю, хотя предположения есть и помимо того, о чем мы с тобой говорили. Обязательно снимите «пальчики». Плохо, что дождались, пока уборщица побывала! Очень плохо… Понимаю, что вы о ее существовании не знали. Ну, извини, возможно, еще не все потеряно: вряд ли она в отсутствие хозяев очень старается. Ладно, жду результата, пока!

Турецкий отключил связь и вздохнул.

– Александр Борисович, – негромко заговорил Левин, – вы думаете, что в этой квартире обнаружится что-то существенное?

– Видишь ли, я просто-напросто, рассуждая логически, попытался так же, как и ты, восстановить картину самого момента преступления, – задумчиво произнес Турецкий. – Что мы знаем точно? Что девочку убили не в машине – это раз. Что все говорит о том, что труп, прежде чем попасть в «вольво», был завернут в шерстяную ткань темно-зеленого цвета, об этом говорят результаты экспертизы волос и одежды девочки: ворсинки упомянутого цвета, мохеровые, встречаются повсюду, распределены таким образом, что предположение практически достоверно.

Где могли убить ребенка? Явно не на улице. Но и не в машине, как выяснилось. Самое подходящее место для этого – квартира Ларисы, точнее, Сергея Красных, куда завезли похищенного ребенка под каким-нибудь предлогом – да под предлогом все того же мифического дня рождения. Убийца должен был уже поджидать ее там…

– Но, Александр Борисович, – попытался возразить Левин. – Возможен ведь и другой вариант. Марина Стулова, до того как ее выманили из дома, находилась в гостях у подруги. Вдруг она нацепляла этих ворсинок там?..

– Я не успел тебе сказать, что Яковлев побывал у подружки погибшей девочки, родители ее отнеслись к его просьбе с пониманием. Володя выяснил, что ничего похожего на темно-зеленый плед, одеяло или, допустим, обивку кресла там нет. Упомянутые следы, если бы девочка действительно «нацепляла», как ты выразился, при жизни, могли появиться, только если б она весь вечер просидела как раз в таком кресле. Нет, Олег, думаю, я прав.

– А если убили ее все-таки не там, а в каком-то третьем месте?

– Значит, будем это третье место искать, – сухо произнес Турецкий. – Да, и вот еще что… У меня не вполне спокойна душа за нашего все еще подозреваемого Илью Рудольфовича…

– То есть?

– То и есть… Судя по наглости преступника, явно вообразившего себя безнаказанным, то бишь обставившим «проклятых ментов», вполне можно ожидать покушения на самого Стулова.

– Дабы в очередной раз, уже вполне прочно, подставить его жену? – Левин недоверчиво уставился на своего шефа, с которым был на сей раз категорически не согласен.

– Не обязательно, – покачал головой Турецкий, сам до конца не подозревая, насколько его сыщицкая интуиция на сей раз близка к истине. – Субъектов в этом деле хватает и без Ларисы Вячеславовны. При таком адвокате, как Иванов, подобрать среди них кого-нибудь на роль убийцы – дело плевое. Лично я бы избрал Красных.

И, уловив нечто странное, мелькнувшее в глазах помощника, усмехнулся:

– Зря так на меня смотришь, Олег! Иногда весьма полезно хотя бы попытаться влезть в шкуру преступника, представить себя на его месте, словом, включить фантазию, чтобы понять, чего именно стоит ждать в ближайшем будущем!

Олег Левин покидал кабинет своего шефа без обычного чувства удовлетворения от общения с ним. Он развитым воображением не обладал, поэтому и способ вычислить действия преступника, описанный Турецким, восторга у него не вызвал. Куда больше Левин ценил способность Александра Борисовича, да и вообще любого профессионала следователя, к анализу фактуры следствия и на основе его – логическим умозаключениям и выводам. Сам он действовал всегда так и только так, доверяя исключительно фактам, и не слишком – чужой интуиции: своей собственной он разгуливаться и вмешиваться в следствие не позволял.

В любом случае звонок, который сделал после своего назидания насчет фантазии шеф подследственному Стулову, показался ему совершенно ненужным излишеством: Турецкий настоятельно попросил бизнесмена в ближайшие несколько дней носа из дома не высовывать, дверей кому попало не открывать, а своей фирмой руководить исключительно по телефону…

Около семи часов вечера того же дня Виктор Степанович Иванов возвращался в город по битком набитому машинами Ленинградскому шоссе. Ничего не подозревавший о том, что несколькими часами ранее его личность сделалась предметом пристального интереса со стороны его давнего врага Гордеева и не менее враждебно настроенного к нему Турецкого, он испытывал в данный момент то самое, высмеянное еще в советские времена «чувство глубокого удовлетворения и законной гордости» – в связи с первым этапом своей комбинации «Подстава».

Примерно в то время, когда Турецкий и Юрий Петрович обсуждали его персону, машина адвоката с немного успокоившимся Красных достигла своей цели – небольшого, но вполне комфортного загородного домика Иванова, которым он обзавелся около года назад. У домика даже имелось название – «Охотничий». Не потому, что его хозяин любил этим заниматься, а потому что домик стоял не в каком-нибудь дачном поселке или деревушке, а прямо в лесу: в экологически чистой зоне Подмосковья подобные места, на вид вполне изолированные и почти глухие, пока еще, как ни странно, встречаются.

Во всяком случае, если поискать специально – найти можно, а Виктор Иванов в связи с некоторыми сторонами своей не всегда законопослушной деятельности подобный глухой угол искал специально. И нашел, хотя и не сразу.

Друг-приятель Серега во время пути по трассе прилично извел адвоката одним и тем же глупым вопросом, повторял который с завидным постоянством: уверен ли Витек, что за ними нет «хвоста»? Начитался дурных книжонок, идиот… В конечном счете, достигнув опушки леса, в котором находился охотничий домик, Иванов испытал немалое облегчение, выбравшись из машины.

– Вылезай! – сердито бросил он Сергею. – Дальше не проехать, пойдем ножками. Да хватит тебе озираться! Ни одна собака за нами сюда не увяжется, это невозможно… Не думаю к тому же, что за тобой кто-то следит. И вообще, здесь ты в полной безопасности, пистоль я тебе так, на всякий случай сунул… Пошли!

Дорога заняла у них не меньше двадцати минут, в течение которых Сергей окончательно успокоился, убедившись, что добраться до конечного пункта можно, только хорошо зная, какими тропками туда следует идти. Домик ему тоже понравился с первого взгляда – аккуратно обшитый досками, с маленькими окнами, забранными решетками, и с двумя выходами, снабженными металлическими дверями, он производил впечатление небольшой крепости.

– Вот уж не знал, что у тебя имеется такое убежище… – восхищенно произнес Красных, оглядываясь в довольно просторной кухне, в которую они вошли, миновав небольшую прихожую. Кухня была оборудована просто, но удобно: надежный четырехугольный стол на толстых ножках, четыре стула к нему с высокими резными спинками, плита, холодильник и широкая старинная лавка вдоль одной из стен. В правом углу белела раковина для посуды, над которой висел шкафчик. В левом – запертая изнутри дверь черного входа.

– У тебя что, и водопровод здесь есть?! – наивно изумился Сергей.

– Откуда здесь водопровод? На чердаке – бак с водой на сорок ведер, вот и все удобства! – буркнул адвокат. – Остальное – в ближайших кустах… пока. Для тебя сейчас соорудим парашу, чтоб после моего отъезда из дома не высовывался.

Помимо кухни в домике была еще одна, правда, большая комната, с камином. Тоже обшитая залакированными досками и почти лишенная мебели, если не считать одного-единственного кресла, покрытого настоящей медвежьей шкурой, толстого ковра на полу в цвет стен и идущей по периметру всей комнаты широченной лавки, обитой чем-то тоже толстым и мягким.

Адвокат подошел к одной из стоек, на вид абсолютно ровной, нажал какую-то планку, и часть досок послушно отошла, обнаружив находившийся за ними шкаф.

Достав пару подушек и одеяло, Иванов бросил все это на спальную лавку:

– Извини, постельное белье кончилось. Придется тебе ночевать по-походному.

– Ничего… – Сергей поежился. – А камин затопить нельзя? Холодновато тут что-то…

В домике и правда было холодновато.

– Топить, к сожалению, нечем, да и не стоит тебе привлекать постороннее внимание дымом из трубы. Вот, возьми, пригодится. – Виктор Степанович сорвал с кресла медвежью шкуру и бросил ее на лавку вслед за одеялом. – С такой амуницией точно не замерзнешь! Да и водочка в холодильнике имеется. Ладно, пошли, если думаешь, что у меня куча времени, – ошибаешься.

– Куда? – растерялся Сергей.

– Как это – куда?! – Иванов с трудом сдержал раздражение на этого недотепу. – Посмотрим, как ты стреляешь, сам говорил – разучился. Не бойся, в этой глухомани нас никто не услышит, ближайшая деревня километрах в двух. Пошли!

Красных, сразу поскучневший, покорно потащился за приятелем, довольно быстро обнаружившим место, подходящее для предполагаемых стрельбищ. Вместо мишени на ветку ближайшего дерева он нацепил предусмотрительно прихваченную им крышку от какой-то коробки.

Возможно, если бы Сергей так не волновался, из трех сделанных им выстрелов хотя бы один все-таки пробил «мишень». Однако когда и в третий раз пуля ушла в «молоко», адвокат, заранее все рассчитавший, остановил Красных резким окликом.

– Все, хватит! – Он с сердитым и разочарованным выражением лица ловко подставил Красных пакет, из которого тот сам извлек ствол, пока Виктор пристраивал крышку от коробки на дерево. – Кидай обратно и забудь, что я тебе его вообще давал в руки.

– Я ж говорил… – С самым обреченным и расстроенным видом Сергей последовал совету приятеля, не обратив ни малейшего внимания на то, что адвокат за все время не только не прикоснулся ни разу к пистолету, но почти откровенно избегал этого. Не до того было Красных, чтобы следить за такими мелочами после того, что он узнал. На этом и строился расчет Иванова, прекрасно знавшего Сергея.

– Ладно… – Он ловко свернул пакет и словно ненароком засунул его в карман пиджака. – В конце концов, я уверен, что никакой киллер тебя здесь не найдет… Вообще никто не найдет! Главное – сиди в доме и не высовывайся!

– А если все-таки…

– Выберешься через второй вход, благо лес рядом, дальше пойдешь строго на север, к деревеньке и трассе. Да никто тебя не найдет, успокойся! Ты ж мужик, а очко играет, как у худой бабы!..

– Нет, ты лучше все-таки оставь мне ствол-то. – Красных просительно поглядел на адвоката. – Хоть напугаю, если что…

– Пока ты будешь его «пугать», тебя пять раз продырявят. Он тебе только помешает. Все, Серега, разговор окончен, решение принято! Завтра к вечеру я за тобой приеду, а сейчас – дуй в дом, мне пора.

В свою городскую квартиру Виктор Степанович вернулся из-за пробок на трассе уже около девяти вечера, так и не растеряв прекрасного расположения духа. Конечно, Ярый завтра будет ворчать из-за того, что на сей раз ему придется воспользоваться оружием. Он предпочитал другой способ. Но угомонит он его в два счета, да и кто ж будет сопротивляться за такую-то сумму денег?..

Прежде чем улечься спать, адвокат выпил еще водочки и позвонил Ларисе.

– Еще не спишь, любовь моя? – поинтересовался он, услышав знакомый голосок.

– Уже не сплю, – буркнула она. – Хотя три минуты назад как раз засыпала. Что-то случилось?

– Ничего плохого, хотел тебя порадовать…

– Давай, радуй побыстрее, я правда спать хочу.

– Ровно через два дня наше дело завершится, – прошелестел он в трубку самым сладчайшим из голосов, на какой был способен.

– Ты и раньше…

– Никаких упреков, роднулечка, раньше я точных сроков тебе ведь не называл, верно?..

– Верно, – немного помолчав, вынуждена была согласиться Лариса.

– А теперь назвал.

– И ты уверен… Это точно?

– Абсолютно точно! – торжественно заверил Иванов свою любовницу. – Запомни, киска, я слов на ветер не бросаю!

Вечер наступил уже довольно давно, время двигалось к девяти, а Александр Борисович Турецкий только-только разгреб, наконец, запланированные на сегодня дела и, подписав последнюю бумажку, понял, что можно собираться домой. Но пресловутый закон вредности, как известно, против исключений: стоило ему подумать о доме и семье, как зазвонил внутренний телефон.

Турецкий пожал плечами, но трубку все-таки взял – обычно в такой час его беспокоил в кабинете разве что Костя Меркулов. Но Константин Дмитриевич в данный момент находился в Берлине и по внутреннему доставать своего подчиненного никак не мог.

Звонили, как выяснилось, из дежурной части.

– Извините, Александр Борисович. – Голос офицера был смущенным. – Тут к вам уже с полчаса пробивается некий господин Романов. Достал по полной программе, говорит, что срочное дело, не терпящее отлагательства.

Турецкий тяжко вздохнул и поинтересовался:

– А имя-отчество у этого господина есть?

– Простите… Да, конечно: Владимир Кириллович Романов…

Так же как и фамилия, имя-отчество Александру Борисовичу ни о чем не говорили, хотя нечто смутное мелькнуло в памяти, но так же быстро и пропало.

– Спросите у него, по какому все-таки делу я ему так срочно потребовался, – устало сказал Турецкий, более всего мечтавший в этот момент о вкусном семейном ужине в обществе терпеливейшей из жен – его Ириши и самой красивой и умной на свете девочки – дочки Ниночки. – А если не захочет ответить – гоните в шею… Скажите, пусть завтра приходит.

Некоторое время в трубке звучал отдаленный и неразборчивый гул диалога между дежурным и, видимо, навязчивым посетителем. Затем, после мгновенной тишины, вполне отчетливо заговорил офицер:

– Говорит, по делу Стуловой, но подробнее объяснять отказывается! Гнать?..

Усталость, еще недавно владевшая Александром Борисовичем, в долю секунды слетела с него, словно ее смахнули, как пылинку мокрой тряпкой.

– Ни в коем случае! – рявкнул в ухо потрясенному такой переменой офицеру Турецкий. – Срочно его сюда, выписывайте пропуск!..

Теперь он вспомнил: Романов – кажется… Нет, ничего не кажется, а так оно и есть: это фамилия помощника адвоката Иванова.

Пятнадцать минут, понадобившиеся на то, чтобы Романову выписали пропуск и проводили наверх, в кабинет Турецкого, показались Сан Борисычу минимум получасом: вся его интуиция буквально вопила о том, что в деле Стуловой наступил… почти наступил тот самый переломный момент, после которого, как это и бывало обычно, все начнет складываться словно само собой.

Владимир Кириллович Романов, довольно робко постучавшийся в кабинет Турецкого, на самом деле впечатление робкого человека не производил. Несмотря на то что темные глаза Романова беспокойно бегали, периодически вопросительно и тревожно замирая на Турецком, во всей его фигуре чувствовалась военная выправка. Бывший служака?..

Словно ощутив, о чем именно думает Александр Борисович Турецкий, Владимир Кириллович Романов первым делом после того как, аккуратно поддернув дорогие брюки, сел на предложенный стул, ответил на этот вопрос по собственной инициативе.

– Я, Александр Борисович, – произнес он, явно преодолевая какое-то свое собственное внутреннее сопротивление, – бывший мент. Бывший майор милиции, изгнанный из рядов за служебное преступление. В настоящий момент работаю при адвокатской конторе Виктора Степановича Иванова, защищающего Ларису Вячеславовну Стулову.

Турецкий сощурился и пристально посмотрел на своего нежданного собеседника, почти пунцового от волнения, но взгляд Турецкого выдержавшего.

– Я… Я располагаю, на мой взгляд, важными данными по делу, которое, насколько знаю, ведете вы. Я имею в виду дело Стуловой.

– И откуда у вас такие сведения? – холодно поинтересовался Сан Борисыч, который уже почти не сомневался, в обмен на какие блага его посетитель намерен предложить имеющуюся у него информацию.

– У меня… остались друзья в органах… Когда-то я был не таким уж плохим следователем…

– И вам хотелось бы вернуться к прежней работе – я правильно вас понял?

– Александр Борисович! – Голос Романова слегка сорвался. – Вы зря думаете, что я пришел только поэтому. Я пришел бы в любом случае. Хотя вернуться… Не стану скрывать, и эта мысль была…

– Ну хорошо, – перебил взволнованного Романова Турецкий чуть мягче, отчего-то припомнив библейского блудного сына. – Я понимаю вас, но обещать ничего, как вы тоже должны понять, не могу. А любая информация по делу Стуловой меня действительно интересует.

Романов покорно кивнул и, не сдержав вздоха, полез за пазуху, откуда извлек и положил на стол Турецкого самый обыкновенный диктофон.

18

Велена Гальская миновала на своей «девятке» пост ГАИ и, оказавшись в черте Москвы, очень скоро добралась до нужного поворота в сторону центра. Машину она водила прекрасно, но предпочитала отечественные модели, хотя легко могла бы позволить себе хорошую иномарку – чем немало удивляла всех, включая Илюшу. Илюша… Ее мысли привычно переключились на Стулова, вызвав в душе сосущую тревогу, тоже ставшую в последнее время привычной.

Велене никогда, ни разу в жизни не приходило в голову обвинить его в том, что ее судьба сложилась столь нелепо и даже трагично, хотя это было бы так естественно – обвинить именно его! Ведь и на самом деле, всякий раз как перед ней вставала проблема выбора, окончательное решение она принимала если и не исходя только из Илюшиных интересов, то с учетом их. И вот – очередной тупик, и это еще мягко сказано.

Сколько себя Велена помнила – всегда рядом с ней был Илья: вначале – мальчишка с живым и непоседливым характером, вызывавший восхищение маленькой девочки, казавшийся ей таким же загадочным и недоступным, как любой взрослый, несмотря на то что даже в далекие теперь годы детства Илюша охотно оставался «посидеть» с маленькой Веленой по просьбе взрослых, учил ее своим собственным мальчишеским играм, а однажды даже свозил в зоопарк на сэкономленные им от школьных завтраков деньги.

То, что она не просто восхищается Ильей, а любит его, Велена поняла в свои шестнадцать лет, когда дружили они уже втроем – она, Стулов и Сашка. Спустя еще три года стало ясно, что он никаких особых чувств к Велене, помимо дружеских, не испытывает – в отличие от все того же Саши.

Все решил очередной его роман. Конечно же и прежние девушки, которых Илюша менял довольно часто, вызывали у Велены зависть и горечь. Но прежде они действительно менялись часто, всерьез он к своим подружкам не относился – это было видно. В тот раз девушка оказалась не просто красоткой, но еще и старше Ильи на пару лет, и в итоге именно на ее плече он счел возможным «выплакаться», когда девица бросила Илюшу ради какого-то студента. К тому моменту Велена уже научилась не только держать себя в руках, изображая по отношению к нему исключительно дружеские чувства, но даже такого рода откровения Стулова выслушивать внешне спокойно. Стоит ли говорить, как тяжело ей это давалось?

А спустя несколько дней упомянутый студентик сам бросил девицу и она вернулась к Илюше, который, как выяснилось, любил ее настолько, что не просто простил предательство, но еще и был счастлив, вновь поделившись, теперь уже своим счастьем, с окаменевшей Веленой. Саша заявился к ней с букетом дорогущих темных, почти черных роз минут через двадцать после Илюшиного звонка. Именно это обстоятельство, как позднее не раз признавала Велена, и стало решающим в судьбах всех троих.

Саша, ее будущий муж, в тот раз впервые остался у нее на ночь – благо мать находилась на даче и собиралась пробыть там еще не меньше недели. Велена забеременела сразу и тут же поняла, что ее дальнейшая судьба решена: ей и в голову не приходило убить своего будущего ребенка – так же как и растить его без отца. Илья, бледный, растерянный и какой-то ошарашенный – видимо собственным открытием по поводу своих истинных чувств к Велене, – пришел к ней за три дня до свадьбы, к которой она готовилась вяло, исходя исключительно из того, что «так положено». К тому же у Велены уже успел начаться сильный токсикоз, мучавший ее с утра до ночи.

Вероятно, именно из-за токсикоза, повергшего девушку в какое-то длившееся сутками сомнамбулическое состояние, из-за того, что ее при этом все время мутило и также постоянно просто смертельно хотелось спать, горе Велены от запоздавшего открытия Ильи не было столь острым, как она ожидала. Состояние безразличия ко всем и ко всему на свете, в котором она пребывала тогда, смягчило удар. И роль Татьяны Лариной, ее любимой героини, далась почти легко: «Но я другому отдана И буду век ему верна…»

Свою свадьбу Велена почти не помнила, а все остальное постаралась забыть. Иначе единственное, что ей оставалось, – лезть в петлю… А потом именно Илья вновь, как в далеком детстве и юности, оказался рядом. Точнее – она рядом с ним, уже давно и, как казалось тогда, прочно женатым. Удивительно, но и этого момента переселения в его дом Велена тоже почти не помнила: просто однажды, вынырнув каким-то чудом из бездны своего немыслимого горя, она обнаружила себя, похудевшую и почерневшую, абсолютно не способную на какие-либо чувства, в его доме. Возле маленькой кроватки, в которой спала… Дашенька?

Нет, не Дашенька, а совсем-совсем другая девочка… Она помнила, что Илья тоже был рядом, помнила его испытующий, почти тяжелый взгляд, под которым, наверное благодаря каким-то полуисчезнувшим детским рефлексам, подчинилась и молча взяла в руки крошечный живой сверток, на удивление молчаливый, привычным движением любой матери автоматически прижала его к груди, ощутив поначалу его живое тепло, но все еще не глядя на девочку. Она просто послушно делала то, о чем просил Илюша.

И вдруг внутри розового одеяльца что-то шевельнулось, дернулось – и следующее мгновение Велена запомнила навсегда, во всех деталях, которые будут теперь рвать ей душу до конца жизни: крохотные коленочки уперлись в грудь, и девочка не заплакала, а издала звук, напоминавший тяжкий стон взрослого, попавшего в беду человека. Велена вздрогнула от этого стона, словно от электрического разряда, и невольно опустила голову, посмотрела на красное, искаженное болью личико с такими же синими, как у ее Дашеньки, глазками и… Этот момент и стал началом ее собственного возвращения к жизни. Мучительного, почти невозможного, но – возвращения…

Помнила она и слова Ильи, произнесенные им, когда она впервые трясущимися руками разворачивала Мариночку, слишком туго и неумело спеленутую.

– Веленка, одна надежда на тебя. Оксана в больнице, ее едва спасли во время родов. Ты ведь нас не бросишь?..

Он мог бы и не спрашивать! Как могла она бросить их: его, не менее беспомощного, чем этот комочек плоти, отделившийся не только от Оксанки, которую Велена всегда искренне презирала за глупость и легкомыслие, за стервозность и откровенный эгоизм, но и от Илюши – тоже? Конечно же она их не бросила! И благодаря этому – тому, что оказалась так всерьез, по-настоящему им нужна, ожила сама…

Но сейчас, сидя за рулем своей «девятки», вспоминала она совсем другое: таково свойство человеческой совести перед ушедшими навсегда от нас близкими – вспоминать не то хорошее, что мы сумели сделать для них, а то, в чем виновны, и виновны тоже навсегда. Сколько раз она, пока растила Марочку, подпускала к себе мысль о том, что ее ласковой, веселой и здоровенькой Дашеньки нет на свете, а этот болезненный ребенок с мрачным характером, замкнутый и унылый, растет, живет? В этом таилась какая-то страшная, неизбывная несправедливость Судьбы.

Да нет, вовсе не часто приходили в голову Велене такие мысли, но теперь ей казалось, что часто, она считала, что в страшной смерти Мариночки есть и ее вина – ведь наши мысли и чувства и вправду материальны, в это она верила безусловно! Следовательно, вина даже не виртуальная, а вполне реальная. А ко всему этому добавилось сейчас еще и беспокойство – что там беспокойство – страх за Илюшу.

Когда стало очевидно, что брак Ильи с Оксаной доживает свои последние месяцы, – что греха таить? – в душе Велены проснулась надежда на общее, а следовательно, счастливое будущее с человеком, чьего ребенка она воспитывала. По многу раз и днем и ночью вспоминала она тогда его единственное объяснение в любви, услышанное накануне свадьбы с Сашей. И хотя за все последующие годы Илюша не сделал ни одной попытки сближения с Веленой, она все равно ждала – не изгоняла из своей души ожившую надежду. Именно поэтому появление Ларисы стало для женщины настоящим ударом.

Она возненавидела ее даже не с первого взгляда – возненавидела заранее и именно тогда, впервые в жизни, дала себе слово, что сделает все для того, чтобы и этот брак распался. Проще всего было уйти, наконец, из его дома, поставив тем самым Илюшу перед проблемой выбора: либо новый брак, либо она, Велена. Но расстаться с Мариночкой, выросшей на ее руках, она тогда уже была не в состоянии. Круг замкнулся. Замкнулся? Да. Но его можно разорвать! И увидев впервые Ларису – типичную с точки зрения Велены охотницу за богатыми мужиками, наверняка похотливую и неумную, как все блондинки ее типа, она поняла, что сделать это будет совсем не трудно…

– Ты оказалась интриганкой совсем никуда не годной… – с горечью пробормотала Велена, привычно сбрасывая скорость на подъезде к дому Стулова. – Но кто мог предположить, что эта сучка зайдет так далеко?

Она заглушила движок, выбралась из машины и, включив сигнализацию, направилась к знакомому подъезду. О Юрочке Велена не беспокоилась, и вовсе не потому, что тот остался со своей матерью, хотя Лариса действительно была дома. Велена, однако, не сомневалась, что Лариса, как обычно, занята своим привычным вечерним делом – потягивает коктейли, смешивание которых сделалось для нее настоящим хобби, сидя возле бара, одновременно бездумно глядя в телевизор, изредка переключая каналы, неизвестно зачем. Вечера хозяйки походили один на другой как две капли воды: вначале медленное накачивание алкоголем, затем – спасибо, хоть на своих собственных ногах! – Лариса отправлялась к себе…

Велена, лежа без сна в собственной кровати, слышала, как та неуверенно поднималась по лестнице, как затем громко, без малейшей заботы о том, что может разбудить Юрочку, она хлопала дверью своей спальни. Выждав после этого пару минут, Велена вставала и шла вниз – выключить телевизор и свет, поскольку сделать это Ларисе никогда не приходило в голову. Нет, оставить на эту женщину даже давно уснувшего Юрочку она не могла. И потому, когда Илюша во время их вечернего традиционного звонка настойчиво попросил Велену приехать к нему, она договорилась с Анной Максимовной – кухаркой, женщиной доброй, ласковой, ненавидевшей Ларису, кажется, не меньше Велены, а главное, обожавшей Юрочку, что она останется ночевать в особняке.

Дверцы лифта, на котором она поднималась на нужный этаж, раздвинулись, и Велена сразу же увидела Стулова, который стоял на площадке, ожидая ее, судя по всему, с таким нетерпением, что даже высидеть в квартире не смог. Неужели еще что-то стряслось?!

– Слава богу! – Он шагнул к ней и почти потащил за собой. – Как ты долго…

– Разве?.. Мне нужно было проинструктировать Анну Максимовну, а доехала я, по-моему, быстро… Илюша, что случилось?

– Не знаю… – Он смущенно посмотрел на Велену и отвел глаза. – Возможно, просто все-таки сдали нервы…

Они уже стояли посреди холла, выглядевшего по сравнению с холлом особняка небольшим.

– Твоим нервам давно пора было сдать, – через силу улыбнулась Велена. – Но меня ты не обманешь – что-то случилось еще? Что?

– Ерунда, мелочь… – Он на мгновение отвел глаза. – Мне звонил следователь, Турецкий – тот, который тебя вызывал…

Она кивнула:

– И… что? Тебя… снова подозревают?!

– Дело не в этом… Он попросил меня в ближайшие дни не выходить из дома, как он выразился, руководить моей фирмой исключительно по телефону…

Велена тихо ахнула и невольно сделала шаг к Илье – теперь их разделяло не более метра.

– Илюша, это не может означать никакого домашнего ареста, это может означать только одно: Турецкий опасается за твою жизнь!.. Понимаешь?.. А если у него такие опасения возникли, значит… значит… они на что-то наткнулись… Боже мой, Илюша…

Она беспомощно всплеснула руками.

– А ты еще выскочил на площадку меня встречать. Ты сумасшедший!

Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза, и Велена, давно уже привыкшая отводить в таких случаях взгляд из боязни, что он прочтет в нем то, о чем знать ему, с ее точки зрения, до поры до времени не следовало, на этот раз глаза не отвела, у нее просто не было больше на это сил. Не было сил скрывать от Ильи ни всю ту боль, которую он, сам того не ведая, причинил ей за прошедшие годы, ни то, что, вопреки всему, в душе Велены существует, как и прежде, образ одного-единственного мужчины. Возможно, это болезнь, возможно, что-то вроде фанатичного идолопоклонства, но это – так, и ничего с этим поделать нельзя…

И он понял все. И в следующую секунду Велене показалось, что она куда-то летит, потому что неведомая сила оторвала ее от пола, легко подняв не вверх даже, а ввысь, и совсем рядом она увидела глаза Ильи, в которых сквозь навернувшиеся у этого на самом деле сильного и, несомненно, мужественного человека слезы светилось то же, что и в ее глазах, – боль и любовь, любовь и боль. Впервые за все их общие годы Велена ощутила прикосновение его губ к своим губам, и оно оказалось именно таким, каким она ожидала его, кажется, всю свою жизнь – решительным и нежным одновременно…

И тогда впервые на памяти Илюши и ее самой, впервые с момента гибели Саши с Дашенькой, Велена отчаянно и горько разрыдалась, изо всех сил прижавшись к Илье Стулову, крепко обняв этого очень умного и невероятно глупого человека…

Александр Борисович Турецкий посмотрел на часы, затем на сидевшего напротив него Романова. Диктофон был только что выключен, время успело перевалить за половину двенадцатого ночи, а его собеседник, немного успокоившийся в процессе их долгого разговора, а затем прослушивания записи, устало сутулился на стуле для посетителей, потеряв вдруг ту подтянутость служаки, которую Турецкий отметил в нем в первый момент. Это было естественно: человек, совершивший решительный и необратимый по последствиям поступок, всегда ощущает некоторую опустошенность…

Мобильный телефон Турецкого нарушил возникшую паузу.

Александр Борисович взглянул на определитель номера и, вздохнув, включил связь.

– Ну, и что теперь?.. – Голос Ирины Генриховны, любимой супруги, так и не дождавшейся от него обещанного возвращения «пораньше», то есть к ужину, был, как всегда в таких случаях, ироничен. Никакой особой злости в нем, однако, не чувствовалось. Турецкий невольно улыбнулся, прежде чем отозваться.

Вот именно это качество жены он и ценил в ней превыше всего: никогда она на самом деле всерьез не делала проблемы из тех особенностей его работы, которые приводят к абсолютно достоверному, подтверждаемому из года в год статистикой факту: число разводов среди работников правоохранительных органов едва ли не на порядок выше, чем у людей любой другой профессии. Во всяком случае, пальму первенства в этом отношении держат именно они. И, как правило, инициатива развода исходит от их «половин».

Ирина Генриховна в этом отношении являлась удивительно терпеливым и стойким исключением, однако чисто внешне «традицию бунта» соблюдала весьма тщательно, чем немало забавляла своего супруга: сейчас явно был как раз тот самый случай.

– Виноват, Ириша, – начал исполнять свою роль Александр Борисович. – Похоже, сегодня ехать домой мне просто нет смысла…

Выслушав все, что было положено в таких случаях – во-первых, а вслед за этим не вполне последовательно инструкцию по поиску утром, когда он, вероятно, все-таки вспомнит свой домашний адрес, оставленного ему завтрака – во-вторых, Турецкий пожелал супруге спокойной ночи и отключил связь.

За время разговора Турецкого с женой Романов немного пришел в себя, во всяком случае, сутулиться перестал. Но и никаких просьб по части своих, личных проблем выражать больше не пытался. Александр Борисович, еще немного помолчав, заговорил об этом сам.

– Скажите, Владимир Кириллович, – начал он, – вас чем-то не устраивает работа у Иванова? Только честно, как на духу! Лично мне кажется, что вы чего-то боитесь, и не только в связи с делом Стуловой. Ведь что-то же заставило вас сделать эту запись? – Он кивнул на диктофон. – И это при том, что зарплата ваша нынешняя – не в пример прежней…

Некоторое время молчал и Романов, который теперь опять сидел на стуле прямо и напряженно. Владимир понимал, сколь многое зависит сейчас от его ответа, от его способности к прямоте и честности…

И он решился.

– Я вам отвечу, Александр Борисович, правду, во всяком случае так, как я ее сам вижу. Я погорел из-за денег. Бес попутал, и раз честно – значит, честно: путал меня бес неоднократно, это я попался только один раз…

Турецкий кивнул, с интересом глядя на своего собеседника, понимая, как на самом деле трудно дается тому каждое слово.

– Ну… В общем, конечно, Иванову я более чем обязан тем, что он сумел вытащить меня каким-то чудом из-под суда. Я тогда не особо задумывался о характере этого «чуда», понял только потом, уже работая на него… Вы правы: когда я догадался, что он путается с бандитами, взятки направо и налево раздает, то действительно испугался. Почему – говорить не стану, вы и сами понимаете. Но дело не только в этом. Я, только попав к нему на службу, понял, что свою работу, оказывается, любил, что на самом деле, хотя я сам нарушал закон, но… Не всякое нарушение – я имею в виду по уровню тяжести – для меня «проходимо», понимаете?

Как ни странно, но, несмотря на некоторую невнятность, Турецкий его понял, и вновь мелькнуло в памяти библейское «блудный сын».

– И вообще! – вдруг довольно резко закончил Романов. – Оказывается, деньги, при всей своей необходимости, счастливым человека не делают, а может, даже и способствуют несчастью, не знаю…

– А раньше вы, выходит, об этом не подозревали, – усмехнулся Александр Борисович, покачав головой. – Вот что, Владимир Кириллович… Не хочу обнадеживать вас твердо, но обещаю поговорить с одним человеком, обсудить все, вместе взятое, включая ваше вполне действенное покаяние. Молите Бога о том, чтобы на деле Стуловой удалось прихватить еще и Ярого, – сами понимаете, сколь многие ваши бывшие коллеги будут в этом случае вам благодарны. Пока же лично от меня – искреннее спасибо. Вы нам действительно неожиданно очень вовремя помогли!

Оставшись один, Александр Борисович первым делом отправился в приемную Меркулова: он знал, что заботливая Клавдия в маленьком холодильнике, умело замаскированном под тумбочку, всегда оставляет что-нибудь съестное – на случай, если кто-то из сотрудников так надолго, как получилось сегодня у Турецкого, засидится на работе. Есть хотелось давно и сильно, и обнаруженные бутерброды с колбасой, сыром и красной рыбой привели Александра Борисовича в подлинный восторг. Известно, что на сытый желудок и думается, и руководится гораздо лучше, чем на пустой!

Покончив с едой, Турецкий снова посмотрел на часы и, сам себе кивнув, набрал номер Грязнова-младшего. Денис умилял его еще и тем, что по своему мобильному отзывался всегда моментально – чем бы ни был занят.

– Ты где? – поинтересовался Александр Борисович.

– Как это – где? На стреме, конечно! Так же, как и ты, дядь Сань, если верить моему определителю: звонишь с рабочего объекта. Ну чего тебе так не терпится? Ехал бы домой, поспал малость, а утром мы бы доложились.

– Не вышло у меня домой, а теперь вроде как и смысла нет. Был тут у меня один интересный посетитель, как раз по нашему делу. Слушай, а ты там с кем?

– С Филей, конечно! Кто у нас лучший взломщик чужих замков?

– По-моему, вы все горазды, – усмехнулся Турецкий.

– Ладно, я понял: ежели что – звонить тебе следует прямо в кабинет.

– Тем более что мобильный мой почти разряжен, а подзарядку я дома оставил, – повинился Александр Борисович. – Так что жду… Пока, Денис… Погоди: во сколько вы собираетесь?

– Думаю, часика через два, не раньше.

– В «час быка»?

– А что? Лучшего времени для темных дел пока что никто не нашел, – усмехнулся Денис и отключил связь.

А Александр Борисович Турецкий вздохнул и начал решать не самую легкую задачу: обдумывать, чем бы занять себя в ближайшие пару часов. Конечно, дела у него были, если иметь в виду работу, причем такие, по которым следовало довольно срочно писать постановления. Однако ни о чем, кроме дела Ларисы Вячеславовны Стуловой, думать сейчас он не мог.

И поэтому, глянув на оставленный ему Романовым вместе с записью диктофон, Турецкий, решив прослушать ее еще раз, включил пленку. Он ни секунды не сомневался в том, что в качестве нового подозреваемого адвокат собрался подсунуть следствию Красных. Вопрос заключался в том, что именно задумал Иванов: заставить любовника Ларисы Вячеславовны запятнать пальчиками ствол или все-таки вынудить его выстрелить в соперника.

По словам Романова, после знаменательного разговора адвокат отогнал машину Красных на стоянку, после чего увез того неизвестно куда. Все-таки в провинившемся перед законом бывшем менте профессионал чувствовался: прежде чем отправиться к Турецкому, он, посмотрев официальную часть дела Ларисы Вячеславовны, хранившуюся в офисе, а также отыскав среди бумаг хозяина телефоны Красных, позвонил и Стуловой, и Сергею.

Ни дома, ни с Ларисой, окрысившейся на него за этот звонок, сделавшей вид, что вообще не знает, о чем идет речь, ни на конспиративной квартире любовников, телефон которой Романов извлек из документов ее дела, Красных не было. Его мобильный номер оказался, как и следовало ожидать, «недоступен» или «выключен». Конечно, Сергей мог засесть в любовном гнездышке и просто-напросто не подходить к телефону.

Романов, однако, не поленился и съездил на квартиру, покрутился какое-то время вокруг дома, предполагая, что если его шеф отвез приятеля сюда, то мог из осторожности припарковаться подальше от подъезда. Но нет, знакомого «опеля» в округе не просматривалось. Следовательно, где-то имелось место, не известное Романову и никак не зафиксированное в документах по делу Стуловой, куда и направился адвокат.

Романов полагал, что киллер из Красных никакой, трус он просто отчаянный, следовательно, единственное, чего добивался адвокат, – так это чтобы Сергей захватал оружие. Кто именно будет выполнять основную часть «работы» с учетом звонка Ярому, сомнений вроде бы тоже не вызывало.

Однако в отличие от бывшего майора Турецкий всегда рассматривал абсолютно все, даже маловероятные, версии. В частности, Ярый мог понадобиться Иванову по какому-нибудь другому «недоделанному делу», о котором они могли и вовсе не знать… А если прав Романов, возникала еще одна версия, крайне неприятная: чтобы подставить Сергея Красных в качестве убийцы, надежнее всего было бы, ликвидировав поначалу Стулова, отправить вслед за ним и его соперника, инсценировав самоубийство того, допустим, на почве внезапно проснувшейся совести или страха перед возмездием со стороны закона. А до поры до времени действительно лучше всего было спрятать этого идиота, позволяющего вешать на свои уши лапшу, как можно надежнее…

…Между тем Сергею Красных, не слишком жаловавшему спиртные напитки, а потому не получившему от пары рюмок водки никакого облегчения, в охотничьем домике не просто не спалось, но, кажется, с каждой минутой становилось все неуютнее.

Пока не наступила ночь, он чувствовал себя еще туда-сюда, хотя продукты, привезенные из Москвы, закуплены были явно зря: у Сергея при одной мысли о еде подкатывала к горлу тошнота.

Но с наступлением темноты одиночество в этом лесном, явно забытом богом уголке, стало ему и вовсе невмоготу. Несмотря на опущенные жалюзи, Красных чудилось, что сквозь окна домика буквально сочится чей-то недобрый, направленный на него взгляд, укрыться от которого нигде нельзя. Теперь, припоминая их с Витькой путь сюда, он заодно вспомнил и довольно долго следовавшую за их «опелем» машину – серую «Волгу» с разного цвета фарами: одна была нормальная белая, вторая – желтая… А вдруг?.. Хорошо Витьке говорить, что никакого «хвоста» за ними не было, заказали-то не его, а Сергея!..

Часам к одиннадцати вечера Красных уже ничуть не сомневался в своей правоте: киллер наверняка их выследил. А раздолбанную и невидную машину с этой целью взял, конечно, для конспирации: так бывает всегда! В последнем Сергей, любивший на досуге почитывать современные детективы, ничуть не сомневался. С момента, когда уверенность в том, что он прав, пришла к нему, пребывание в домике стало и вовсе невыносимым.

Он для начала, завернувшись от просто собачьего холода, царившего вокруг, в медвежью шкуру, перебрался на кухню, где окно было всего одно, а не целых три, как в комнате. И забившись в угол, стал вслушиваться в тишину – занятие, как известно, способное выбить из колеи даже куда более сильного духом человека.

Само собой, тишина оказалась кажущейся и на самом деле была наполнена уймой пренеприятнейших, подозрительных звуков: шорохов, поскрипываний, еще чего-то отдаленного, напоминавшего еле слышимые вскрики. Мысль о любовном гнездышке, о котором и по сей день не подозревал заказавший его подонок Стулов, пришла Красных в голову после того, как он вполне отчетливо услышал, как кто-то ощупывает, почти не таясь, входную дверь охотничьего домика. Это и стало последней каплей для переполнившейся чаши его терпения!

Свет в домике Сергей из соображений конспирации не включал, тем более что для этого вначале надо было включить какой-то движок, находившийся вне дома, со стороны кухни. Однако, просидев долгое время в темноте, Красных уже вполне освоился с тем немного рассеивающим полумрак светом луны, который в виде полосок проникал сквозь жалюзи. И поэтому, сбросив на пол ставшую ненужной шкуру, к черному входу он метнулся абсолютно бесшумно.

Теперь предстояла, с его точки зрения, сложная вещь – бесшумно отодвинуть здоровенную и на вид скрипучую задвижку… Однако и эту «операцию» удалось провернуть быстро, поскольку скрипучей задвижка оказалась только на вид, а на деле была, судя по всему, хорошо смазана предусмотрительным хозяином. И спустя несколько минут Сергей со скоростью напуганного зайца метнулся в ближайшие к задней части домика заросли, замерев на некоторое время, чтобы прислушаться… В лесу царила тишина. Если невидимый киллер все еще находился на крыльце, следует немедленно убираться отсюда, пока тот не отправился в обход дома в поисках возможности проникнуть в него. К сожалению, снаружи черный вход не запирался, а Красных впопыхах даже не прикрыл его за собой.

Вряд ли бы Сергей сумел сориентироваться в темноте, но, к своему великому облегчению, он почти сразу понял, что стоит он вовсе не в густых зарослях, что под ногами у него что-то вроде тропинки, невидимой во тьме, но явно тут имеющейся. Нагнувшись, он ощупал руками то, что находилось у него под ногами, и понял, что не ошибся!

Потом Сергей поднял голову и посмотрел вверх: исчерченное черными зигзагами ветвей, над ним синело ночное небо, прямо над головой, в самом центре кусочка небесной выси сияла огромная яркая звезда.

Когда-то, давным-давно, Красных, в первый и в последний раз в жизни, увлекся ненадолго астрономией, и теперь, в экстремальной ситуации, старые знания, казалось, навсегда погребенные под грузом прожитых лет, внезапно всплыли в памяти: он вспомнил и проступивший над головой звездный рисунок, и название самой яркой в нем путеводной звездочки. Еще несколько минут, которые провел, едва ли не вжавшись в тропинку, понадобилось ему, чтобы сориентироваться и понять, что единственная здешняя более-менее цивилизованная дорожка ведет на север. А Витька говорил, что как раз с северной стороны проходит трасса.

…На упомянутую трассу Красных выбрался через час. Мог бы и раньше, если бы первые метров сто не полз по-пластунски и крайне медленно, стараясь не производить никаких звуков. Ему не было стыдно за тот страх, который он испытывал и который, с точки зрения того же Витьки, не подобало испытывать мужчине: для того чтобы узнать, что и кому подобает, нужно побывать в шкуре зверя, на которого открыли сезон охоты. Еще не менее 40 минут Красных сидел в кустах на обочине, поджидая подходящую на его взгляд машину в сторону Москвы, которая не выглядела бы подозрительной. К его отчаянию, машины не только проезжали крайне редко, но и все, как одна, выглядели подозрительно.

Наконец, прошагав какое-то расстояние по каким-то кочкам, дважды споткнувшись и один раз свалившись в яму и только чудом не сломав ногу, отчаявшийся Красных выбрался на трассу и проголосовал первому попавшемуся авто. Еще минут двадцать ни одна из машин не желала останавливаться, Сергей уже подумывал просто-напросто кинуться на капот следующей, но тут вдали показались фары более крупные, чем у легковых машин, спешивших в этот очень поздний час в сторону столицы, и на этот раз надежды Красных оправдались: громадный трейлер-холодильник с сонным водителем за рулем, видимо, даже обрадовавшимся неожиданному пассажиру, способному растормошить его, если вдруг задремлет, остановился, среагировав на отчаянные прыжки несчастного.

– Тебе куда, мужик? – Дядька абсолютно бесстрашно и с должной долей безразличия оглядел Сергея.

– В М-москву!..

– Ясное дело – в Москву… Куда, я спрашиваю?

Красных назвал адрес, водитель пожал плечами и мотнул головой:

– Ладно, залезай, там покажешь… Только почисться немного, грязи нанесешь…

Сергей только тут удосужился оглядеть себя – насколько это было возможно. Партизанский способ передвижения не прошел даром, с костюмом стоимостью в полторы тысячи долларов смело можно было попрощаться.

– Ты не думай, я заплачу, обязательно заплачу… – бормотал он, пытаясь забраться в расположенную высоко над землей кабину. – Деньги у меня есть…

– Конечно, заплатишь! – уверенно кивнул водила, оказавшийся при ближайшем рассмотрении огромным, похожим на быка мужиком. – Мне даже шлюхи платят, не то что такие подобранцы ночные!..

И он заржал, вполне довольный своей «шуткой».

19

Денис Грязнов-младший, родной и любимый племянник Вячеслава Ивановича, выбросил в приоткрытое окно машины пустой пакетик из-под чипсов и посмотрел на мирно дремавшего на соседнем сиденье Филю Агеева. Денис добродушно усмехнулся и толкнул одного из своих лучших сотрудников в бок – не слишком сильно.

– Вставайте, граф, вас ждут великие дела!.. – негромко процитировал он в ухо Филе одного из своих любимых поэтов, и Агеев моментально открыл глаза: привычка мгновенно засыпать и так же мгновенно просыпаться как раз и была приобретена им еще в Афгане, где они с Денисом служили вместе в те далекие, недоброй памяти времена.

– Знаем мы эти наши «великие дела», – фыркнул Агеев. – Статья сто пятьдесят восьмая, часть третья…

– Неправда твоя! – насмешливо возразил Денис. – Проникнуть незаконным образом в жилище мы, конечно, собираемся, а вот насчет кражи – вряд ли можно считать кражей поиск соответствующих ворсинок на имеющейся там мебели. Кстати, надеюсь, свой замечательный пылесосик положить в свой же замечательный чемоданчик ты не забыл?

– Обижаешь, начальник… – Филя сладко потянулся, посмотрел на свои часы со светящимся циферблатом, потом глянул в окно машины.

Вокруг стояла глубокая тишина, изредка нарушаемая лишь отдаленным шелестом шин по асфальту с неблизкого шоссе.

– Могли бы и пораньше двинуть на дело, – проворчал Агеев. – Райончик-то спальный, небось, давным-давно опустел… Суеверный ты человек, Денис Андреевич!

– В нашем деле все суеверные – так, на всякий случай. Ладно, пошли!

Район, в котором располагался нужный им дом, и в самом деле был, как выразился Филя, спальным, и действительно уже к полуночи большинство окон вокруг погасли, и даже последние собачники успели выгулять своих хвостатых питомцев. Денис, однако, неукоснительно придерживался своих собственных правил, от которых никогда не отступал, исходя из непреложного факта: самый крепкий сон одолевает любого человека между двумя и тремя часами утра, в так называемый «час быка». Его-то он и считал наиболее подходящим для таких случаев, как сегодняшний.

Кодовый замок на нужном им подъезде давным-давно был вырван с корнем, но в самом подъезде, как ни странно, оказалось довольно чисто и даже лампочки на площадках исправно горели – правда, одна из них явно собиралась свести счеты с жизнью: глубокую тишину, царившую в доме, нарушало ее назойливое зудение.

На третьем этаже, который и был им нужен, напротив любовного гнездышка располагалась дверь, к облегчению Дениса с Агеевым, лишенная «глазка». А для того чтобы открыть оба замка квартиры Красных, Филе понадобилось не больше пяти минут. И оба они бесшумно проскользнули в душную темноту маленькой прихожей.

– Действуем, как договаривались, – шепнул Денис, – думаю, кухня нам не нужна, ее осмотрим в последний момент. Начинай отсюда, фонарик, думаю, можно включать смело. Я пошел в комнату, к окну, ежели что – свистну…

Агеев молча включил фонарик – он был уже в тонких, не мешающих движению перчатках, удивительно прочных и удобных, привезенных Денисом в огромном количестве из Испании.

Как и предполагалось, в прихожей находился встроенный шкаф, который они собирались осмотреть в первую очередь.

Денис между тем проскользнул в комнату и первым делом пребольно стукнулся коленом об угол громадной кровати, занимавшей ее большую часть и, не выдержав, чертыхнулся.

– Эй… Ты чего? – тихо, но обеспокоенно поинтересовался из прихожей Агеев, обшаривавший в этот момент нутро шкафа фонариком.

– Расставили тут свой сексодромище… – смущенно пробормотал Грязнов-младший и, поморщившись, двинулся к окну. Его глаза уже успели адаптироваться к царившей здесь полутьме: помимо упомянутого сексодрома комната вместила в себя стоявший напротив кровати низкий стеклянный столик и два светлых глубоких кресла, обтянутых ворсистой тканью. В изголовье кровати имелась длинная полированная тумбочка для постельного белья, на которой стояла настольная лампа с темным абажуром. Это было все.

Подойдя к окну, Денис слегка отодвинул розовую гардину и внимательно оглядел открывшееся его взгляду пространство. Что касается заоконного пейзажа, он Грязнова-младшего вполне удовлетворил, поскольку отлично просматривалась как подъездная дорога к дому, так и все заасфальтированное пространство перед домом: незамеченной в подъезд не могла проскочить, пожалуй, даже мышь…

– В стенном шкафу абсолютно пусто, только старая шляпа на верхней полке… – услышал он голос Агеева, бесшумно появившегося на пороге. – Ого!.. И правда, мощный сексодром… Слушай, давай все-таки включим вон ту лампу. На улице спокойно?

– Абсолютно, – подтвердил Денис и включил лампу.

Филя, как обычно, работал быстро и тщательно, но его довольно-таки унылая физиономия свидетельствовала о том, что оптимизма обследование комнаты и даже сбор пылинок с мебели у него не вызывают.

– Видишь ли, – проговорил он, перехватив вопросительный взгляд Грязнова-младшего, – эти самые интересующие твоего дядю Саню ворсинки – не такая уж мелочь, чтобы не увидеть их простым глазом. Пока что, на мой взгляд, полный ноль.

– Что насчет отпечатков?

– Полно… Потом разберемся.

Спустя полчаса комната была «отработана» полностью, а за окнами по-прежнему царили тишина и спокойствие.

– Ладно, я в ванную пошел, – вздохнул Филя, видимо окончательно потерявший веру в успех мероприятия. В ванную комнату они уже заглядывали, на первый взгляд там и искать-то было особо нечего: женский полупрозрачный пеньюар, висевший на крючке, рядом – мужской халат, довольно много косметики на полочке, среди которой выделялся стаканчик с двумя зубными щетками и бритвенным станком.

Денис кивнул и вновь отвернулся к окну. Для завершения обыска любовного гнездышка им оставалось не более пятнадцати минут… Филя все еще возился в ванной, когда Денис насторожился: до его чуткого слуха донесся рокот мотора, явно нарастающий. Какая-то машина, судя по звуку не легковая, двигалась в сторону дома.

Метнувшись к тумбочке, он выключил лампу и, прижавшись к оконному косяку, выглянул наружу – звук мотора слышался теперь совсем отчетливо, затем на подъездной дороге появилась и сама машина, точнее, мощный грузовой рефрижератор. В первое мгновение Денис облегченно вздохнул: должно быть, вернувшийся из дальнего рейса водила, живущий в этом доме… и даже в этом же подъезде…

Трейлер действительно приглушил движок возле «их» подъезда, и только тут насторожившийся Денис понял, что на этом грузовике подвезли кого-то из жильцов дома. В кабине вспыхнул свет, в отличие от пассажира, водитель виден был Грязнову-младшему хорошо: огромный, грозного вида мужик с кирпичной рожей. Лица пассажира видно не было – только руки, открывавшие бумажник, затем отсчитывающие сотенные купюры.

Наконец процесс оплаты был завершен, пассажир совсем исчез из поля зрения Дениса, и впервые он увидел его в момент, когда тот уже обходил машину, почти бегом устремившись к подъезду… Грязнов-младший видел до этого Сергея Красных только на снимке, сделанном его сотрудниками во время «наружки», но ему понадобилось всего мгновение, чтобы не только опознать Сергея, но и отметить, в каком ужасном виде тот пребывает: вымазанный глиной измятый костюм, царапины и пятна грязи на лбу. В следующую секунду Денис уже метнулся к ванной комнате.

Дверь ее, однако, распахнулась раньше, чем Денис успел окликнуть Агеева: на пороге с абсолютно счастливой, торжествующей физиономией стоял Филя, правой рукой, на отлете он держал темно-зеленый комок, измятый, в клочьях паутины…

– Под ванной, в самом дальнем углу!.. – сообщил он. – Вот суки, нелюди… Ты чего?..

Но он и сам уже услышал все, что нужно: Красных, явно прыгая через две ступеньки, успел достичь двери квартиры и теперь пытался вставить в замочную скважину ключ, который никак не попадал в нужное место: пальцы Сергея тряслись и прыгали. А Денису с Филей единственное, что оставалось, – нырнуть в кухонную темноту, на ходу выключив в ванной свет…

В следующую секунду Красных наконец справился с дверью и со стоном ввалился в квартиру, сразу же включив в прихожей свет. Что-то бормоча, он защелкал замками, затем, так же быстро погасив лампочку, бросился – к великому облегчению Дениса и Фили – в комнату. И почти тотчас до их слуха донесся звук падения тела на кровать и глухие, тяжелые рыдания. Уже неплохо ориентирующиеся в темноте, оба сыщика невольно переглянулись, хотя друг друга в отдаленном и мутном свете предрассветного полумрака видели плохо. У обоих мелькнула одна и та же мысль о том, что хотелось бы знать, что именно еще случилось этой ночью, заставившее Красных в таком темпе в столь глухой час объявиться в любовном гнездышке. Впрочем, после Агеевской находки, которую он теперь крепко прижимал к себе, называть это гнездышко любовным было бы по меньшей мере кощунственно.

Для того чтобы принять решение, Грязнову-младшему понадобилось около минуты: все равно ускользнуть отсюда незаметно от хозяина невозможно, квартира слишком мала, да и планировка не позволяет это сделать. Значит, есть смысл рискнуть, хотя вряд ли бы Сан Борисыч это решение одобрил. Но он ведь не слышит и, следовательно, не знает, в каком ужасном состоянии пребывает Красных!

Шепнув Агееву пару слов и получив в ответ одобрительный кивок, Денис все еще бесшумно скользнул к распахнутой двери комнаты и, протянув руку, включил верхний свет.

На своем веку глава «Глории» чего-чего, а насмерть перепуганных людей навидаться успел, но даже в его глазах Сергей Красных по этой части был явным рекордсменом. До появления на сцене главы «Глории» Сергей рыдал, лежа лицом вниз на дорогом атласном покрывале прямо в своем немыслимо грязном костюме и ботинках. Едва оказавшаяся очень яркой люстра вспыхнула, он издал резкий, заячий какой-то визг, и его – на взгляд Дениса, противоестественной невидимой силой – буквально подняло в воздух и перевернуло уже вверх перекошенной от ужаса физиономией. При виде Дениса Красных начал задыхаться, его побелевшие губы то открывались, то закрывались, словно он силился что-то сказать.

И тут он увидел объявившегося за спиной Грязнова-младшего Филю и, к совершенному остолбенению обоих, проворно сполз на пол, встал на колени, в позу молящегося мусульманина, и прохрипел то, что и силился сказать:

– Н-не уб-бивайте… П-п-пож-жа… только не уб-бив-вайте!..

Первым из ступора вышел Денис.

Шагнув к скукожившемуся на полу Сергею, он схватил его за шиворот и попытался поднять на ноги. Однако обмякшее от непонятного ужаса тело хозяина квартиры словно прилипло к полу, сделавшись абсолютно неподъемным. Тогда Денис сам присел на корточки и попытался заглянуть ему в лицо.

– Эй, мужик!.. – Для верности он слегка тряхнул Красных. – Ты с чего взял, что мы тебя собрались убить, а? Отвечай, слышишь? Ты меня слышишь?..

Но расслышал его Сергей не ранее чем минут через десять, и еще столько же ему понадобилось для того, чтобы поверить, что перед ним вовсе не убийцы, да и то после того как Филя, испытывавший отвращение к истерикам в принципе, а к мужским истерикам в особенности, сходил на кухню, налил в найденную там пустую кастрюлю воды и, не церемонясь, вылил ее на голову Красных… Если учесть, что и до этой процедуры внешность Сергея аккуратностью не блистала, понятно, что после нее, прежде чем с Красных стало возможно объясниться хоть как-то, ему пришлось переодеваться.

Руки хозяина квартиры, все еще не до конца поверившего в то, что смерть от незваных гостей ему не грозит, по-прежнему прыгали, и Денису пришлось помочь ему переоблачиться в найденный в ванной халат. Агеев при этом демонстративно стоял в стороне, косясь на них с нескрываемым отвращением.

– Так… – деловито произнес Грязнов-младший, после того как бледный, словно смерть, Красных был водворен, наконец, в одно из кресел. Сам он присел напротив него – на сексодром. – Теперь-то ты можешь ответить, с какого перепуга решил, что мы тебя пришли мочить?

– Разве вы не от С-стулова?.. – пролепетал тот.

Денис с Агеевым переглянулись, и Филя слегка пожал плечами – сам, мол, решай, шеф, какую туфту лепить!

– Мы не от Стулова, – сухо произнес Грязнов-младший, – мы, можно сказать, сами от себя. Так почему ты так решил?..

– Витек… Он меня п-предупредил, спрятал, но я передумал и сбежал сюда.

Денис тяжко вздохнул, выслушав эту, с его точки зрения, полную абракадабру, и на секунду задумался, потом повернулся к Филе:

– Сходи, пошуруй на кухне по части спиртного, надо его очухать, а без стакана тут не обойтись.

Бутылку коньяка Агеев отыскал на удивление быстро, но отмерил в обнаруженный там же стакан всего треть порции: в отличие от Дениса он знал, что такие вот, с позволения сказать, мужики, пьянеют быстрее, чем того хотелось бы его шефу.

– Присмотри за ним, я пойду позвоню. – Денис встал и направился на кухню – в наиболее удаленную от места действия точку, и набрал служебный номер Турецкого.

Разговор с Сан Борисычем занял больше времени, чем предполагал Грязнов-младший, но и оказался куда полезнее, чем он ожидал. Во-первых, теперь слова Красных насчет какого-то спрятавшего Сергея «Витька» не казались ему абракадаброй, а обрели вполне конкретный смысл. Во-вторых, он сам избрал, несомненно, правильную тактику, вначале порадовав дядю Саню неожиданной находкой засунутого под ванну и найденного Агеевым пледа – на такой подарок следствию Турецкий даже не рассчитывал, надеясь, что ребята всего лишь обнаружат следы пребывания этого пледа в квартире и снимут имеющиеся там отпечатки пальцев. Последнее-то, с учетом уборщицы, – и вызывало сомнения в своей результативности. Словом, порадовав Турецкого, он наконец изложил ситуацию, в которую они с Агеевым попали, конечно, не забыв особенно подробно описать невменяемое состояние Красных.

Денис за избранную им тактику разговора вполне мог поставить себе пять с плюсом: никакого взрыва и даже сколько-нибудь серьезной нотации от Сан Борисыча в ответ не последовало, зато последовала нужная информация и кое-какие распоряжения…

Вернувшись в комнату, Денис обнаружил, что выпитый коньяк оказал все-таки на хозяина квартиры свое благотворное действие, во всяком случае, взгляд у него был уже вполне осмысленный – так же как и последовавший вопрос:

– Возможно, вы все-таки скажете, кто вы?..

Нет, на хозяина как квартиры, так и положения он все еще не походил, и это было к лучшему.

– Вы, Сергей, – холодно произнес Денис, – вполне можете считать, что мы – представители соответствующих органов…

На изумленный взгляд Фили Грязнов-младший не обратил ни малейшего внимания.

– И в этой связи договоримся: поначалу вы ответите на наш вопрос, по крайней мере на один. А дальше – посмотрим… Итак: вам знакома эта вещь?

Он протянул руку и ловко вынул из рук Фили плед.

Красных посмотрел на облепленный мусором и паутиной, измятый комок мохера с некоторым удивлением:

– Вы его нашли?.. А я думал – куда он запропастился… Где он был?.. – Он посмотрел на Дениса вопросительно и тут же спохватился. – Да, конечно, эта вещь мне знакома… Это мой плед, пропавший совсем недавно…

– Когда вы обнаружили, что плед, как вы говорите, пропал?

– Не знаю точно… Наверное, дня три назад… Я заехал сюда днем, чтобы спокойно отдохнуть… У меня дома… жена… в общем, мы с ней… того… поругались немного, я и поехал сюда, поскольку ночь не спал… Тогда и обнаружил… А… Что с ним случилось?..

Красных опасливо покосился на плед, Филя и Денис внимательно наблюдали за ним, поскольку он явно был не в том состоянии, когда люди его типа способны лгать. И Денис почувствовал по неясным причинам некоторое облегчение: он, вопреки роду своей деятельности, терпеть не мог иметь дело с убийцами…

– Сейчас я вам расскажу что, – спокойно произнес он. – Вы, вероятно, в курсе горя, которое постигло Илью Рудольфовича Стулова.

Красных горестно скривился и кивнул. А Денис продолжил, и не подумав «смягчить углы».

– Так вот. Девочка, как вам, вероятно, ни ужасно будет сейчас это услышать, убита здесь, в вашей квартире…

Сергей, к которому только-только вернулись живые краски, моментально, с какой-то невероятной скоростью, вновь побелел, а ужас, только что оставивший его, вновь вспыхнул в глазах Красных, руки взметнулись к гортани и сжали ворот халата.

– Нет… – прошептал он. – Мариночку… здесь… Нет!..

– Мариночку и именно здесь, – безжалостно подтвердил Денис. – После чего убийца завернул ее тело в этот вот плед и вынес из квартиры. Почему он вернулся и принес его назад, мы пока не знаем, хотя причин может быть…

– Нет!.. – простонал Красных. – Вы же не думаете, что это сделал я?! Я не мог бы, клянусь, я даже котенка не мог бы утопить в ведре, тем более Мариночку! Я ее с пеленок знаю… Господи, кто… Кто это сделал?!

– Прекратите истерику! – сурово оборвал его Денис. – Допустим, не вы… Допустим даже, что не Стулова… Кто еще имел доступ в квартиру? Только про уборщицу мне говорить ничего точно не нужно!

– Ключ… Всегда лежит под ковриком… Возможно, кто-то подсмотрел, как кладем… Я не знаю!..

– Под ковриком? – не выдержал Агеев.

– Но здесь совершенно нечего красть, уверяю вас… Конечно, и у нас с Ларой есть ключи. Там запасной, но больше я ничего не знаю, слово даю, ничего!..

– Хорошо… Допустим, мы вам поверим, – произнес Денис, переходя к последнему этапу задания, данного Турецким. – Полагаю, вы понимаете, что, опираясь исключительно на ваши слова, сделать это сложно?

– Вы что же, думаете, это все-таки я – Мариночку?! О господи!.. Да говорю вам, это меня – меня! – хотят убить, меня заказал Стулов! А я – разве я похож на убийцу?! Боже мой…

Красных обессиленно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

– Что ж… – Денис достиг финала своей партии. – Попытаемся вам поверить… Но для этого вам придется прямо сейчас поехать с нами в прокуратуру и зафиксировать свои показания… Кстати, Стулов вас и не думал заказывать.

Сергей открыл глаза и недоверчиво посмотрел на Дениса.

– …Есть основания считать, что вашей жизни действительно угрожает опасность, уважаемый господин Красных, но совсем не с той стороны, откуда вы ее ожидаете…

– А… с какой?

– Со стороны вашего закадычного дружка-приятеля Виктора Степановича Иванова. Считайте, что вас сегодня удрать оттуда, куда он вас спрятал, надоумил ваш персональный ангел-хранитель. Есть у вас во что переодеться?

Красных, при последних словах Дениса потерявший дар речи, ничего не ответил.

– В стенном шкафу болтается спортивный костюм, – буркнул вместо него Филя, внимательнейшим образом отслеживающий развернувшуюся перед ним мизансцену.

– Не может быть… – к Сергею, наконец, вернулся утерянный дар слова.

– Еще как может! – заверил его Денис, поднимаясь на ноги. – Одевайтесь, господин Красных, и побыстрее, нас ждут.

Но у того, видимо, вновь вспыхнули нехорошие подозрения в адрес незваных гостей. Поерзав в кресле, он, наконец, решился, отведя в сторону глаза:

– Но… почему я должен вам верить? А вдруг вы все-таки от Стулова, тем более что ваше нелепое обвинение… Должны же быть какие-то документы, в конце концов?..

– Поздновато вы спохватились насчет документов, – усмехнулся Денис. – Я бы на вашем месте поинтересовался ими сразу. Прошу!..

И к Филиному негодованию Грязнов-младший преспокойно протянул Красных свое подлинное удостоверение.

– Вы… Вы правда из «Глории»? – Впервые за все время на лице хозяина квартиры появилось что-то вроде облегчения. – Я слышал про вас…

– Считайте, что мы вас сегодня спасли, – строго произнес Денис. – Поверив насчет пледа и даже взявшись проводить в прокуратуру. Сегодня вам вообще везет: следователь, ведущий дело, дежурил, правда, уломать его выслушать вашу, прямо скажем, фантастическую историю мне удалось с большим трудом.

Филя, в свою очередь, с большим трудом удержался, чтобы не фыркнуть: во дает Денис Андреич, артист ты наш… В то же время он испытывал восхищение перед тем, как четко, словно по нотам, отыграли патовую ситуацию Грязнов-младший вкупе с Турецким, превратив ее в диаметрально противоположную.

Кто-кто, а Агеев прекрасно понимал, что, будь Красных не столь трусливым мужиком или попадись они ему же на проникновении в его квартиру, но в другой ситуации, неприятностей и им, и «Глории» было бы не избежать… И тем не менее: выжать столько информации не из чего-нибудь, а из самого настоящего прокола, да еще столь виртуозно, как на его глазах сделал Денис, – это надо уметь!

…Спустя примерно полчаса, когда серебристый «лексус» Дениса со странным, облаченным в поношенный спортивный костюм пассажиром на заднем сиденье и молчаливым Агеевым рядом с водителем покинул, наконец, микрорайон Выхино, над Москвой уже вовсю разгорался рассвет – темно-красная полоса охватывала половину столичного горизонта, на глазах прогоняя синеву ночи, гася звезды.

Когда «лексус» достиг знаменитой Дмитровки, в спальне адвоката Виктора Степановича Иванова зазвонил будильник, поставленный им на шесть утра. Виктор редко вставал так рано, но сегодня впереди у него был сложный день: встреча с Ярым, во время которой неизбежно возникнут сложности, затем поездка в охотничий домик, где этот размазня, вероятно, совсем раскис от страха… Мысль о Красных разбудила адвоката окончательно. И полежав еще минуты три, еще раз прокрутив в голове все последние события, он принял по поводу бывшего дружка-приятеля окончательное решение…

То есть принял-то он его еще вчера, но сейчас, лежа в рассветной тишине своей спальни, обдумал и одобрил еще раз: Красных с его трусостью, несомненно, опасен им с Ларой, несомненно опасен! Так что все, что он решил, – действительно правильно.

Виктор Степанович Иванов всегда так делал – обдумывал, едва проснувшись, свои вчерашние решения. Он не сомневался в том, что народная мудрость абсолютно права и утро вечера действительно «мудренее».

20

Ярый, он же Максим Игнатьев, прибыл к дому Виктора Степановича Иванова минута в минуту к назначенному часу.

К тому моменту адвокат успел не только позавтракать и принять контрастный душ, который считал самой важной процедурой для поддержания здоровья и молодости, но и продумал свой разговор с Ярым в деталях.

Выбравшись из довольно потрепанного сорок первого «Москвича» у знакомого подъезда, Игнатьев настороженно и по возможности незаметно огляделся. На первый взгляд, все вокруг было обычным для этого раннего часа – от сонных школьников, хмуро выползающих из подъездов с рюкзачками за спиной, до бодрых собачников, уже возвращавшихся после выгула своих питомцев. Однако что-то все же было причиной внезапно возникшего беспокойства, волной накатившего на Ярого и тут же отхлынувшего. К подобным симптомам Игнатьев относился серьезно, поскольку звериное чутье на опасность никогда не подводило его и именно благодаря ему он топтал зону всего единожды – в дни далекой, неопытной юности…

Ярый нарочито медленно повозился с замком «Москвича», который давно уже просился у своего хозяина на свалку, и еще раз исподтишка осмотрелся… Нет, ничего такого, чем бы можно объяснить мгновенную тревогу, вокруг не просматривалось, да и сама предупредительная «волна» больше не беспокоила… Тем не менее пред светлые очи адвоката он заявился не в лучшем настроении.

– Кофе будешь? – вместо приветствия, буркнул Виктор, встретив своего гостя, чем окончательно разозлил Ярого: за столько лет общения этот козел так и не запомнил, что кофе Игнатьев терпеть не может! Однако сумма, названная Ивановым (точнее, не названная, а предложенная на уровне арифметики), заставила его смолчать, всего лишь мотнув в ответ головой.

– Тогда пошли…

Все свои деловые разговоры адвокат, несмотря на то что жил один, вел в кабинете, снабженном звукоизоляцией, полагая, что береженого и Бог бережет…

Едва они расположились – Иванов за массивным письменным столом, а Ярый в кожаном кресле по другую его сторону, – как Виктор Степанович перешел к делу.

– Значит, так: половину суммы ты получишь прямо сейчас, а клиент тебе, можно сказать, знаком… – По стеклу, покрывавшему обитую зеленым сукном столешницу, в сторону Ярого скользнул плотно набитый конверт и фотография. – Но это не все… После того как дело будет сделано, уберешь еще одного м…дилу, который может испортить нам всю оперу…

По меньшей мере один вопрос – о том, почему на сей раз сумма двойная, для Ярого вроде бы прояснился. Он глянул на второй снимок и, не удержавшись, хмыкнул: этого типа он пару раз видел в обществе адвоката.

– Есть, правда, еще одно условие…

Ярый насторожился и вопросительно уставился на Иванова: в своей работе условия обычно ставил он, а не заказчик. Впрочем, послушаем, чего именно от него хотят на сей раз.

– В общем, так… Работать тебе на этот раз придется со стволом и в перчатках, после того как закончишь… все, ствол оставишь там же…

– Где – там? – сухо поинтересовался Ярый, в упор разглядывающий адвоката.

– Спрашиваешь по существу, – спокойно усмехнулся тот, без особого напряжения выдержав взгляд бандита. – «Там» – это в моем охотничьем домике, где этот м…дила в данный момент прячется от пока что воображаемой опасности…

– Ты не забыл, что пукалок я не люблю? – Игнатьев прищурился.

Убивать Ярому приходилось за последние годы не раз и не два, однако профессиональным киллером он себя не считал. На «мокруху» шел либо в крайних случаях, либо за хорошие деньги, нуждался в которых постоянно, поскольку в его руках они почему-то не держались – таяли со скоростью апрельского снега. Пару раз, как выражался сам бандит, он «зашиб» двух шлюх в припадке ярости, на одной из которых едва не погорел, если б не Иванов… Но если уж дело доходило до «мокрухи», пользоваться в качестве оружия предпочитал либо собственными руками, либо ножом… И такое бывало.

– За такие деньги придется полюбить! – резко оборвал его адвокат. – Так надо…

Некоторое время они смотрели друг на друга, глаза в глаза. Первым не выдержал и отвел взгляд Иванов.

– Я бы мог тебе сейчас объяснить, почему, только на кой пес это тебе? Не пойму… И время займет, и денег не прибавит.

– Плевал я на то, какую муть ты там задумал, – грубо возразил Ярый. – А вот насчет денег ты как раз заблудился, адвокат… За пукалку накинешь еще половину! А нет – так ищи себе кого другого, подешевше…

– Ты что, спятил?!

Иванов от неожиданности подскочил на месте и возмущенно уставился на Игнатьева:

– Да любой профи за такую работу вдвое меньше запросит, тем более что этого… – он, поморщившись, кивнул на снимок Красных, – ни искать, ни выслеживать не надо, и вообще никакого риска, в лесу-то… Я тебя к нему сам привезу, как охранника представлю, да ты что?!

– А ничего, – спокойно фыркнул Ярый. И с упрямством уверенного в своей правоте и силе хозяина ситуации добавил: – Говорю же, пукалок не люблю и не пользую…

Взбешенный Иванов выскочил из-за стола и забегал по кабинету, на что Игнатьев не обратил ни малейшего внимания, даже головы в его сторону не повернув.

– Да ты пойми, это ж получается… Считать-то умеешь?! Это ж за обычный «заказ» ты, получается, сломишь больше пятидесяти кусков!.. Где это ты про такие цены слышал, идиот чертов?!

– Это мое последнее слово, – с тупым спокойствием повторил Ярый и, широко зевнув, уставился в окно. – А не хочешь – дело твое… Этих, которые с пукалками, сейчас развелось – хренова туча…

Виктор Степанович с ненавистью посмотрел на коротко стриженный жирный затылок Ярого, на его бычью шею, багровевшую над врезавшимся в нее воротничком затрапезной полосатой рубашки, и, чертыхнувшись, вернулся за стол.

– Я полагал, ты добро помнишь, а ты…

– За твое «добро» я с тобой давно в расчете. Да, к авансу, ежели сговоримся, накинешь еще пяток косых. Мне колеса пора поменять, не ровен час – развалится моя телега в самый ненужный момент!

Адвокат, издав какой-то звук, нечто среднее между шипением и стоном, зло дернул на себя верхний ящик письменного стола и, достав оттуда пачку долларов, морщась, отсчитал требуемую сумму, почти швырнув их затем в физиономию Ярого.

– Подавись! – в бешенстве крикнул он.

– А вот за базаром следи, адвокат!.. – Игнатьев, когда того требовали обстоятельства, умел держать себя в руках, не давая воли своей злобе, даже если очень хотелось. – Адресок давай, по которому твой клиент проживает…

– Не мой, а твой, – уже спокойнее произнес Виктор Степанович. – Запоминай…

Спустя двадцать минут Ярый покинул негостеприимную квартиру адвоката, вполне довольный собой, унося во внутреннем кармане пиджака аккуратно обернутый в полиэтилен пистолет, который, по словам заказчика, был безупречно захватан вторым из клиентов.

Игнатьев не был ни дураком, ни идиотом, хотя частенько именно под обычного тупицу и косил – так было удобнее жить. И нехитрая с его точки зрения комбинация, затеянная Ивановым, конечно, была разгадана Ярым без особого труда: ясно как день, что этого, второго, упрятанного в охотничьем домике, где и он, Ярый, отсиживался пару раз от возможных неприятностей, надо отправить на тот свет с одной-единственной целью – подставить вместо него, Ярого. Что ж, его это вполне устраивало, поскольку если Игнатьев и был в чем-то согласен с Ивановым, так это в том, что самый безопасный свидетель – мертвый свидетель. А этот красавчик, видать, как раз свидетелем и оказался для господина адвоката, и на свою беду, весьма и весьма неудобным…

После ухода Ярого Виктор Степанович успокоился далеко не сразу: конечно, он понимал, что проклятый бандюк, с которым его когда-то дернуло связаться и который пару раз действительно был ему очень полезен, рано или поздно взбунтуется. И хотя бунтом то, что он потребовал за работу и вовсе немыслимую сумму, назвать пока еще нельзя, по всему видно, что «час пик» в их взаимоотношениях приближается.

«Ладно, – решил он, – разбираться с ним все равно пришлось бы. А как – решать придется после завершения дела!»

Он посмотрел на часы и понял, что пора поторопиться: этот квашня Красных, вероятно, уже давно празднует десятого труса, несмотря на надежные запоры и все прочее, гарантирующее ему безопасность. Адвокат подумал, не позвонить ли Ларочке, но, поколебавшись, решил, что любовница наверняка еще спит и тревожить ее не стоит. И спустя полчаса уже выходил из дома, как всегда, чисто выбритый и подтянутый, во вполне собранном состоянии, прихватив из дома бутылку отличного виски. Он знал, что Красных напоить нелегко, однако вряд ли он откажется от знаменитой «Белой лошади», мужик все же.

Иванов отдал Ярому напоследок распоряжение – решить проблему со Стуловым в течение не более чем двух суток (за такие-то деньги!). А это означало, что как раз столько, сколько будет возиться Ярый, ему самому и придется удерживать Сергея в охотничьем домике. Предлог оставался тот же: люди, которым предстоит «охранять» Красных, появятся завтра или, в крайнем случае, послезавтра…

Погода на улице для сентября, только что начавшегося, была необыкновенно теплой и ясной, и настроение у адвоката, основательно подпорченное Ярым, постепенно выправилось. К тому моменту, когда он достиг цели своего путешествия, и вовсе сделалось почти хорошим. Что ж… Если Красных окончательно сверзится от страха – Виктор Степанович, пожалуй, даже пойдет на то, чтобы провести с ним тут следующую ночь…

Охотничий домик, к которому он подошел на этот раз со стороны черного входа, своим видом заставил Иванова почему-то насторожиться, хотя поначалу он не понял почему… И лишь вглядевшись как следует, увидел, что задняя дверь слегка приоткрыта.

– Вот козел… – пробормотал Виктор Степанович, решив, что Красных, видать, поперся в ближайшие кусты по нужде.

Посмотрев по сторонам, он приятеля почему-то не приметил и, подумав, слегка присвистнул. С ближайшего дерева, все еще не потерявшего своей пышной листвы, отозвалась какая-то птаха. И это было все.

Адвокат нахмурился и поначалу негромко, потом значительно громче окликнул Сергея:

– Серый, ты где?.. Эй, Серега, не бойся, выползай, это я, Виктор!..

Ответом ему была наполненная обычными лесными шорохами тишина. И лишь после этого Иванов рванул в сторону открытой двери с тревожно забившимся сердцем.

Беспорядок, царивший на кухне, он ухватил сразу, одним взглядом: откупоренная, но едва початая бутылка водки на столе рядом с пустой рюмкой, шкура медведя валялась на полу. Комната, в которую он затем заглянул, выглядела так, словно в ней никто и не думал ночевать, во всяком случае, подушки и одеяло, брошенные Ивановым вчера на лавку, так и лежали, не сдвинутые и не помятые…

– Дьявол… – пробормотал Виктор Степанович и, достав мобильный телефон, начал зло тыкать в его кнопки, набирая номер Красных.

Через несколько секунд тишины из кухни за спиной адвоката раздалась бодрая маршевая мелодия. Бросившись туда, он увидел дорогой аппарат, валявшийся под столом. По всему выходило, что этот козел покидал охотничий домик в жуткой спешке.

Адвокат схватил телефон в руки и, некоторое время тупо глядя на него, слушал идиотский марш, которым разразилась трубка, а затем, витиевато выматерившись, изо всех сил швырнул аппарат в стену. Словно издеваясь над ним, разлетевшаяся на куски трубка, на мгновение заткнувшись, очевидно, из-за какого-то замкнувшегося контакта приступила к воспроизведению марша по новой, и почему-то гораздо громче…

Ларису Вячеславовну Стулову разбудил телефонный звонок. В эти последние месяцы самым отвратительным моментом в течение суток для нее стал именно момент пробуждения. Почему-то сны ей снились неизменно хорошие, из прошлой жизни, которая, как выяснилось, вовсе не была ни тяжелой, ни несчастной. Хотя бы потому, что в ней имелись и достойная (а вовсе не занудная, как думала тогда Лара!) работа, мать, которая пусть и по-своему, любила ее, и Катька…

Катина преданность, как показала жизнь, беспредельной не оказалась. А ведь именно она подсунула ей этого проклятого подонка Живчика, сумев при этом ловко устраниться от всего дальнейшего! А потом, когда мерзавец подставил Ларису, Екатерина просто-напросто молча исчезла из ее жизни – словно и не дружили они столько лет! К домашнему телефону, когда Лариса звонила подруге, неизменно подходил ее муж и тупо повторял одну и ту же фразу, что Кати нет дома, уехала якобы в командировку. Словно Лариса – дура круглая и не понимает, что никаких командировок ее работа не предполагает!

С мобильным телефоном было еще хуже: поначалу Екатерина на ее звонок просто не отвечала, а в один прекрасный день Лариса услышала в ответ безликий автоматический голос, сообщивший, что набранный ею номер не существует. Вот и вся любовь!

Какое-то время она еще надеялась, что Катька позвонит сама, и бросалась со всех ног на все телефонные звонки. Потом поняла: не позвонит, судя по всему, никогда, ибо и для нее, как для всех остальных, своя шкура оказалась ближе к телу…

Теперь, лежа в постели, Лариса вслушивалась в мелодичный звон своего мобильного, ожившего во второй раз подряд, но брать его не торопилась, медленно возвращаясь из своего очередного какого-то спокойного, солнечного сна в хмурую явь сегодняшней жизни. Она и так догадывалась, что звонит Иванов. Сергей в последнее время не звонил совсем, правда, на ее попытки связаться с ним откликался…

Наконец, окончательно оклемавшись, Лариса протянула руку к тумбочке, стоящей в изголовье кровати, и включила связь. Разумеется, относительно абонента она угадала правильно, это был Виктор. Но приставать к ней с очередным свиданием он, к ее радости, не стал, хотя и удивил Ларису немало:

– Дорогая, с добрым тебе утром. Скажи, ты не в курсе, где может быть Красных? Дома он отсутствует…

Лара окончательно проснулась и села на постели, бросив одновременно взгляд на настенные часы в форме розового сердечка.

– Откуда я могу знать, где его носит? – Она передернула плечами, хотя Иванов видеть этого не мог. – Я за ним, извини, давно уже не слежу!..

– Киса, я же не к тому! – Она уловила в голосе адвоката тревогу. – Я спрашиваю твое мнение, где он может быть в такой час, мне он срочно нужен!

– Да где угодно… Раньше – на заводе или в магазине, теперь – не знаю… А, еще на квартире своей, возможно, от Ритки прячется.

– Черт! Как я забыл про квартиру?!

Лариса, услышав, что Иванов выругался, чего он прежде в ее присутствии не делал никогда, насторожилась:

– А что стряслось?

– Да ничего особенного… Просто в деле одном понадобился. Все, дорогая, целую!..

Лариса недоуменно посмотрела на замолкнувшую трубку и, пожав плечами, выбралась из постели. Звонок адвоката вновь возбудил в ней подозрения в неверности любовника. Нет, не просто любовника – человека, ради которого она собственными руками превратила доставшуюся ей от судьбы после многолетней гонки за счастьем богатую, устроенную жизнь в сущий ад. Господи, скорее бы все осталось позади. Если, конечно, вообще когда-нибудь она выберется из этого кошмара.

Но думать «о плохом» она себе не позволяла: слишком далеко зашла Лариса Вячеславовна, чтобы позволить себе сейчас проиграть! Ради победы она стерпит все, включая мерзкие упражнения в «любви» Иванова и даже где-то по большому счету понятные ей фокусы Сергея.

Лариса не обманывала себя: на сегодняшний день дело было не только в нем! Вкус совсем иной по сравнению с прежней «честной, но бедной» жизнью, в которой можно было ни в чем себе не отказывать, прижился в ее душе, и расставаться с ним она не собиралась. Да, конечно, эти дурацкие якобы счастливые сны имеют место. Но если вдуматься, разве тогда она жила?.. Существовала – вот что является истиной! И если представить, что деньги, за которые она решила биться до последнего, достанутся ей без всех этих связанных со ставшим ненавистным Стуловым ограничений, условий, а главное, постоянной угрозы быть выкинутой из непрочного, висящего, по сути дела, на волоске, благополучия назад – в мрачную, обставленную мебелью 60-х годов материнскую квартиру, где она будет выслушивать ее ежевечерние торжествующие нотации, а с утра тащиться в очередной суд под начало очередной Крысы Ивановны… О нет, только не это!

«Это – хуже смерти, хуже… даже тюрьмы!..» – так завершила Лариса свои утренние размышления, прежде чем отправиться на кухню за кофе. Кухарка ее терпеть не могла и даже не слишком старалась это скрыть, но кофе готовила к Лариному пробуждению неизменно – он у нее получался как раз такой, как Лариса любила. Однако, судя по всему, сегодняшнее утро стало исключением.

Спустившись вниз, Лариса застала Анну Максимовну вовсе не за приготовлением напитка, возвращавшего ее к жизни, а за исполнением обязанностей Велены: кухарка, что-то сентиментально сюсюкая, кормила Юрочку, кофеварка при этом стояла и вовсе не включенной.

– В чем дело? – Лариса потрепала сынишку по белокурому затылку и высокомерно посмотрела на старуху, чем нимало ее не смутила.

– Велена отъехала по делам, – спокойно ответила она, – вы уж сами кофеек-то сделайте. Или Юрочку тогда уговорите покушать, а то он у нас сегодня что-то капризничает. Ну, давай, маленький, еще одну ложечку – теперь за то, чтобы папа у нас было здоровенький!..

Юрочка замотал головкой и, затянув прерванное появлением матери «Не бу-у-уду-у…», с надеждой посмотрел на Ларису, готовый разреветься.

– Оставьте ребенка в покое! – Она сердито отстранила руку кухарки, тянувшуюся к Юрочке с ложкой манной каши. – Не хочет – не надо толкать насильно. Иди, малыш, к себе, поиграй, няня сейчас приедет. Она, вероятно, ненадолго отъехала?

Вопрос адресовался Анне Максимовне, которая, обиженно поджав губы, ничего не ответила и молча помогла мальчику освободиться от салфетки.

– Ладно… Идите пока с ним наверх, с кофе я обойдусь без вас.

Оставшись на кухне одна, Лариса пожала плечами и занялась кофеваркой. Напиток уже был почти готов, когда запел домофон. Она не двинулась с места, решив, что это Велена, против обыкновения забывшая ключ. Но ведь запасной имеется у охранника? Или этот деревенский дурень дрыхнет? Да, прислуга распустилась в отсутствие хозяина буквально на глазах…

«Ничего, еще немного – и все вы у меня попляшете!» – злорадно подумала Лариса и, поскольку домофон не унимался, выключила кофеварку и сердито зашагала в холл, к двери: нажав нужную кнопку, она решила дождаться Велену, чтобы сказать ей все, что думает о ее пренебрежении прямыми обязанностями, и от нетерпения даже приоткрыла дверь. Домофон отпирал и ворота, от которых хода до особняка было минуты три, а на машине – и того меньше, тем более что мотор заглох как раз в тот момент, когда Лариса приоткрыла входную дверь.

Потом она, услышав, что Велена приехала не одна, не утерпела и выглянула наружу, да так и замерла в дверях. Это была не Велена… К крыльцу особняка подходили сразу трое: пожилой мужчина в штатском, еще один, помоложе, и девушка в милицейской форме. Она как раз подняла глаза, оказавшиеся ярко-синими, и их взгляды встретились. И Лариса поняла все и сразу и не поверила ни этому пониманию, ни самой себе. Не поверила даже в тот момент, когда приехавшие за ней люди – кажется, как раз тот, который был старше, – зачитывали ей постановление о взятии ее, Ларисы Вячеславовны, под стражу, об изменении «меры пресечения в связи с открывшимися в процессе следствия новыми обстоятельствами».

Все дальнейшее напоминало кошмар: вероятно, с точки зрения этих приехавших за Ларисой ментов, с ней случилась обыкновенная истерика. Потому что о том, что виноваты во всем Екатерина и Сергей, она кричала прямо при явно ликующей Анне Максимовне и при тут же расплакавшемся от страха Юрочке, которые зачем-то появились на верхней площадке лестницы. Правда, недолго, потому что девушка в форме попросила кухарку «немедленно увести ребенка» и та, конечно, тут же исчезла, но Ларисин крик наверняка был слышен и в детской.

Еще она думала – была почти уверена, что девица, попросившая увести Юрочку, и ей тоже посочувствует, и все время пыталась поймать ее взгляд еще раз.

– Я хочу позвонить своему адвокату! – заявила она, придя немного в себя от шока. – Немедленно!

– Да, конечно, – довольно мягко произнес старший милиционер, и Лариса в сопровождении девицы подошла к телефону, набрала номер Виктора. Трубку в его офисе снял помощник и сказал нечто невероятное:

– Виктора Степановича нет.

– Когда… Когда он будет?.. – спросила Лариса. И этот сумасшедший в ответ произнес гадость:

– Думаю, не менее чем годиков через десять!

Уже догадываясь, что произошло нечто чудовищное, она набрала номер его мобильного, но ей так и не ответил больше никто. Лариса медленно, очень медленно положила телефонную трубку на место.

– Да вы не беспокойтесь, Лариса Вячеславовна, – произнес за ее спиной мужской голос. – Если хотите увидеться с вашим адвокатом – увидитесь непременно, не позднее чем сегодня вечером.

Что ж, все было сказано – практически прямым текстом… Она крепко сжала зубы, изо всех сил стараясь взять себя в руки, помолчав несколько секунд, постояла возле телефона. В какой-то степени Ларисе удалось овладеть собой.

– Надеюсь, я могу переодеться?

– Конечно, наша сотрудница пойдет с вами. Возьмите, пожалуйста, с собой…

– Спасибо, я по образованию юрист, и знаю, что именно следует брать с собой в таких обстоятельствах! – холодно перебила она мужчину.

Наверху, в спальне, Лариса двигалась медленно уже специально – ей было необходимо время, чтобы окончательно взять себя в руки, исключить возможность второго истерического срыва и обдумать ситуацию.

«Мы еще посмотрим, кто – кого, мы еще посмотрим!..» – упрямо думала она и, подняв голову, перехватила, наконец, взгляд девицы, терпеливо поджидавшей у входа, когда завершатся Ларисины сборы.

Никакого сочувствия в ее синих глазах не было, а был, напротив, ледяной холодок, от которого Ларису Вячеславовну Стулову невольно передернуло…

21

– Слушай, Сань, а как тебе вообще-то удалось раздобыть эту хреновину?.. – Слава Грязнов уважительно покосился на небольшой черный приборчик, напоминавший игрушечную модель радара и рацию одновременно. – Я буквально на днях слышал, что акустическую прослушку только-только изобрели американцы, а ты р-раз – и в дамки!..

Александр Борисович Турецкий с сожалением посмотрел на своего друга и покачал головой:

– Наивный ты, Славка, человек, ей-богу. Этому якобы ноу-хау, по моим подсчетам, лет двадцать, не меньше. «Ноухаой» оно было, если не ошибаюсь, году эдак в восемьдесят шестом. А что, по-твоему, должны были об этом сообщить по «ящику»? Мол, рассекречен, наконец, прибор акустического прослушивания, который достаточно сориентировать на оконное стекло комнаты, где ведется интересующий соответствующий органы разговорчик? Словом, не сомневайтесь, дорогие граждане, вся ваша интимная жизнь, включая личные разговоры, прослушивается последние два десятка лет!

– Хочешь сказать…

– Да уже сказал! А насчет американцев – так хорошо, что они в таких случаях всегда под рукой. Спросил бы лучше, как мне в отсутствие Кости Меркулова удалось добиться разрешения на эту прослушку и в сжатые сроки получить интересующий тебя приборчик на руки. Генеральный поначалу и слушать меня не хотел – грудь колесом, глаза горят. Ну, и так далее. Ладно, все хорошо, что хорошо кончается! Чудом успели записать основную часть их разговора.

– А какое качество-то, а? Вот бы нам такой…

– Лучше не предаваться бесплодным фантазиям – вредно! Я и этот через пару часов обязан сдать в одно хорошее место и забыть о нем если не навсегда, то по крайней мере надолго…

Александр Борисович вздохнул и, немного поколебавшись, открыл верхний ящик своего письменного стола и извлек оттуда небольшую упаковочку с капсулами коричнево-белого цвета. И на глазах своего друга, наблюдавшего за ним с некоторым недоумением, проглотил одну из них, запив водой прямо из графина.

– Ты что – заболеваешь? – поинтересовался Вячеслав Иванович и озабоченно нахмурился.

– Тьфу-тьфу-тьфу! Не дай бог, мне сейчас заболеть – ни в коем случае, дел невпроворот. А если ты насчет этого, – Турецкий убрал оставшиеся капсулы в ящик, – так вот это как раз американцы, спасибо им большое… Брэмдома помнишь?.. Подарил, когда в последний раз виделись. Проглотишь такую после бессонной ночи – и сутки будешь свеженьким как огурчик!

Александр Борисович подмигнул Грязнову-старшему и тут же снова вздохнул:

– Ночка у меня сегодня выдалась – я тебе уже рассказывал, не приведи господи… Пришлось воспользоваться… Как ни крути, Славка, а возраст уже…

– Какой у тебя возраст? Даже полтинника – и то нет? – Вячеслав Иванович возмущенно фыркнул. – Лопать всякую гадость – это… это, даже не знаю как называется! А вдруг они вредные?!

– Во-первых, они не вредные, хотя и полезными их тоже не назовешь, – возразил Турецкий. – Во-вторых… Если думаешь, что я ими сопровождаю каждый наш аврал, заблуждаешься: за прошедший год всего вторую использовал…

В кабинет постучали, и дискуссия по поводу чудодейственных капсул прекратилась сама собой: на пороге возник Олег Левин.

– Разрешите?

– Проходи, Олег. Все подготовил?

– Да, Александр Борисович.

– Отлично… Что ж, можно вызывать нашу красавицу на свидание. Успокоилась она?..

– Вполне… Заявила, что без своего адвоката и слова не скажет. Звонила ему все утро, а дозвонилась буквально минут десять назад.

– И что же?

– Все, как и предполагалось: Иванов пообещал появиться здесь через час. Думаю, он будет здесь минут через сорок – ребята его «ведут»…

– Что ж… Из этого следует, что у нас еще имеется время на то, чтобы в последний раз пробежаться по плану допроса. Садись, Олег, поближе. Кстати, на кого ты ее оставил?

– С ней ваша, – Левин бросил взгляд на Грязнова-старшего, – Галя Романова и наш Валерий Померанцев. Кстати, Александр Борисович, на взятие Ярого Померанцев, по-моему, все-таки собирается, поговорите с ним, пожалуйста: на мой взгляд, он только будет путаться под ногами у оперативников. Говорит – то дело Ярого, по которому вся работа милицейских пошла насмарку, курировал он, мол, имеет право.

Турецкий нахмурился и повернулся к Славе Грязнову:

– Слышал?.. Ума не приложу, что с Валерием делать! Может, его для острастки в опера к тебе перевести? Так следак он высококлассный! Однако заварушки такого рода просто обожает. Вот что, я его на это время на задание ушлю… В область!..

Сдержанный Олег Левин все-таки не выдержал и засмеялся.

Мобильный телефон Виктора Степановича Иванова, словно нарочно, названивал почти не переставая. Но адвокат твердо решил не брать его, пока не отыщет этого прохиндея Красных: исчезновение Сергея грозило сорвать весь его прекрасный замысел, чего допустить он никак не мог.

Поэтому-то телефон, извлеченный из внутреннего кармана, был выключен самым безжалостным образом, адвокат при этом с сожалением отметил, поглядев на определитель, что почти все вызовы были от Ларисы, только один из них с неведомого ему номера. На мгновение у него мелькнула мысль, не Сергей ли его разыскивает? Однако набрав неведомый номер и услышав в ответ совершенно незнакомый мужской голос, Иванов тут же отключился: ему сейчас было не до того, чтобы якшаться с незнакомцами, даже если это – выгодный потенциальный клиент.

До дома, в котором находилось любовное гнездышко, Виктор добрался уже в первом часу. На его звонок в дверь никто не ответил, никаких шорохов внутри он тоже, как ни прислушивался, не услышал. Оглядевшись по сторонам, Виктор Степанович быстренько приподнял коврик и, убедившись, что ключ, как обычно, находится на месте, открыл квартиру самостоятельно.

Внутри царила все та же тишина, однако первое, что увидел адвокат, был брошенный в угол прихожей в самом непотребном виде костюм Сергея, рубашку, тоже брошенную прямо на пол, он обнаружил, заглянув в ванную…

– Уже хорошо, – пробормотал Иванов, оглядываясь и отмечая остальные следы пребывания Сергея в квартире – явно недавние… – Как я не догадался, что этот козел попрется сюда? Сразу надо было за ним рвануть…

Пройдя в комнату, он ненадолго присел в кресло, дабы сосредоточиться и поразмышлять.

Допустим, Красных приехал сюда ночью или под утро, сейчас уже не важно, что именно заставило его покинуть охотничий домик, да еще в столь спешном порядке, что даже двери не запер. А уж судя по изгвазданному костюму – вообще уползал оттуда по-пластунски. Однако и квартира показалась ему неподходящим убежищем. Куда он мог еще двинуть?!

Иванов понимал, что знать всех дружков Красных, у которых тот мог спрятаться, он не может… Собственно говоря, его знакомых он вообще не знал… Это его вообще не интересовало. А жаль! Теперь оставалось только одно: попытаться уболтать его супругу – несмотря на то что во время первого звонка Маргарите та облила его ледяным холодом и попросила больше не тревожить, поскольку ее абсолютно не волнует, где бывший муженек провел эту ночь…

Виктор Степанович пододвинул к себе телефонный аппарат и набрал домашний номер Красных.

– Да? – трубку снова взяла Рита.

– Простите за назойливость, но вас снова беспокоит Иванов, адвокат. Пожалуйста, не бросайте трубку, выслушайте меня: похоже, с Сергеем случилась беда, он должен был ночевать у меня на даче, я сам его туда отвез, а утром там были только следы поспешного бегства и… и борьбы, – солгал Виктор Степанович.

Маргарита молчала довольно долго, очевидно, адвокатское вранье произвело на нее впечатление и ей требовалось время, чтобы его переварить. Наконец она сухо поинтересовалась:

– А от меня вы чего хотите? Его здесь по-прежнему нет…

– Я понимаю… – залебезил Иванов, – но ведь вы столько лет прожили вместе, вы должны знать, с кем он дружил, общался. То есть к кому мог поехать, если что-то стряслось, или какие у него враги…

– Враги… – Рита нервно хохотнула. – Уж вам-то, его давнему, насколько я знаю, приятелю, должно быть известно, что и главный друг, и главный враг в одном лице у моего бывшего супруга на сегодняшний день – Илюша Стулов! А вообще ни с какими мужиками он, по крайней мере на моей памяти, не дружил, он все больше по бабской части. Так что можете смело переадресовать свои вопросы этой сучке, Лариске. Впрочем, если вы так уж о нем беспокоитесь, мне абсолютно точно известно, что у моего бывшего недавно появилась новая девка!

– Что?.. – Последнее было для Иванова новостью.

– То, что слышите! – отрезала Рита. – Мне на это глубоко начхать, я и узнала-то случайно, была на показе мод и увидела их…

– Мод?.. – тупо переспросил адвокат.

– Мод! – Она снова хохотнула. – Нашел себе какую-то модельку, дохлую, как доска, соплячку совсем. Так что видите сами!

– Подождите! – Едва не подпрыгнул Виктор Степанович, почувствовав, что Рита сейчас бросит трубку. – А что за моделька, они ведь все в разных агентствах, по-моему, работают.

– Вы что же, думаете, я выясняла, откуда она? Говорю вам – плевала я на него! Сами разбирайтесь.

– Не бросайте трубку, – взмолился он, – скажите хотя бы, где этот показ был! И – когда…

– Показ был в ЦУМе, а когда – не помню. Ну, наверное, пару недель назад!

И она, не попрощавшись, все-таки бросила трубку, заставив адвоката издать легкий стон.

Иванов понимал, что с учетом натуры этого труса и наличия новой любовницы, скорее всего, именно у этой неизвестной «модельки» он сейчас и прячется. Однако поиск ее наверняка займет не один день, что само по себе опасно затягивало задуманную им комбинацию. Допустим, для начала следует отправиться в ЦУМ, поговорить с людьми, занимающимися демонстрацией мод, уговорить их, чтобы подняли документы и сказали ему, какие агентства участвовали в показе двухнедельной давности. Показов в интересующий его период наверняка было пруд пруди, агентств – тоже. Затем предстоит шляться по ним и расспрашивать девиц, да еще и вряд ли нужная ему моделька так вот сразу признается, что именно она любовница Красных. Во-первых, не признается, во-вторых, вряд ли выдаст возлюбленного, в-третьих, вообще пошлет адвоката на… А время между тем идет и работает совсем не на него.

Виктор Степанович на мгновение представил, что будет, если менты (иногда это бывает и с ними) выйдут на Ярого раньше, чем Иванов отыщет Красных. И от одной этой мысли передернулся.

Затем он подумал о своем выключенном мобильном и понял, какой это было глупостью – выключить телефон: рано или поздно Красных наверняка позвонит, хотя бы для того чтобы объяснить своему «другу», что случилось. А вдруг он уже звонил?!

Адвокат поспешно выхватил из кармана мобильный и включил его. Но просмотреть определитель не успел – раздался звонок, и снова от Ларисы. Теперь торопиться было некуда, и Виктор Степанович включил связь… То, что он услышал, заставило его на мгновение окаменеть.

– Ты почему не берешь трубку?! – Ларочка не просто кричала – она почти визжала. – Немедленно приезжай в Генпрокуратуру, я здесь, вытаскивай меня как хочешь!..

– Что… Что ты там делаешь? – выдавил из себя с большим трудом Иванов, почувствовав мгновенную сухость в горле и противный металлический привкус во рту.

– Мне изменили меру пресечения на период следствия… Приезжай немедленно!

Виктор Степанович ощутил, как его сердце забилось где-то в области сонной артерии. Конечно, узнав, что дело Стулова передано в Генеральную прокуратуру, он опасался чего-то подобного. Но не так же молниеносно! Он надеялся успеть довести свой замысел до конца. На худой конец, кой-какие связи, правда, к сожалению, опосредованные, у него и там были. Кроме того, всегда есть возможность освободить Ларочку под залог. Пусть под немыслимо большой, но если не будет другого выхода… Теперь ему понадобится какое-то время и на то, чтобы задействовать свои связи, сделав несколько звонков, возможно, повстречавшись с нужными людьми лично.

Красных на фоне Ларочкиного сообщения начисто вылетел у Иванова из головы: была у него такая особенность – заниматься целиком и полностью в экстремальной ситуации только сверхсрочными делами, выкинув на время из памяти просто срочные. Первый «нужный» звонок он сделал уже из машины, и результатами остался вполне доволен…

Лариса Вячеславовна Стулова за прошедшие часы с момента ее ареста действительно сумела взять себя в руки. Александр Борисович – так же как и Олег Левин, и Грязнов-старший – отметил это прямо с порога, едва она в сопровождении сосредоточенно-мрачного Иванова вошла в кабинет Турецкого. Помимо Гали Романовой сопровождал эту парочку еще один охранник. Ни она, ни адвокат на это обстоятельство никакого внимания не обратили.

Когда все расселись по своим местам, Александр Борисович официальным тоном зачитал предъявляемое Ларисе Стуловой обвинение и новое постановление о мере пресечения вплоть до суда, выданное на основе дополнительных улик, дающих основания подозревать госпожу Стулову и хозяина квартиры, на которой она с ним встречалась, Сергея Игоревича Красных в убийстве Марины Ильиничны Стуловой.

Лариса побелела, а Иванов спокойно поинтересовался, какими именно «дополнительными уликами» вызваны действия Генеральной прокуратуры, после чего, по мере того как уже Олег Левин отвечал на вопрос адвоката, белеть начал он сам, мысленно проклиная Ярого. Перед его глазами невольно мелькнула памятная ночь, Игнатьев, сбрасывающий тело девочки на заднее сиденье стуловской машины, за рулем которой в тот момент находился сам Виктор, Илья же безмятежно дрых рядом, привалившись к пассажирской дверце. Обычная картина: друг перебрал во время ужина в ресторане, его дочка тоже утомилась и уснула. А он, единственный трезвенник среди гостей, доставляет обоих домой… Все это – на случай, если тормознет ГАИ, хотя встречаться с гаишниками он, разумеется, не собирался!

Мотор «ауди» уже был включен, когда Ярый наклонился к водительской дверце и спокойно, словно не он только что сделал это грязное дело, поинтересовался:

– Куда тряпку-то девать?

– Ну не на помойку же, – поморщился Иванов. – Оставь пока наверху, но чтоб завтра же вечером наведался сюда и унес. Сжечь ее надо, ясно? Быстрее, я тебя не намерен тут полночи ждать!

Ярому еще предстояло занять водительское место за рулем адвокатского «опеля», на котором оба они позднее убрались от универсама «Радуга». Значит, поганец Ярый дело до конца не довел, на квартире не был, тряпка так и осталась там. Самого Иванова подвела брезгливость: конечно, плед нужно было увозить сразу, но представить, что его бросили в его личном автомобиле… Бр-р-р!..

Виктор Степанович умел соображать быстро и почти моментально понял, какую именно пользу можно извлечь из сложившейся ситуации. Он спокойно пожал плечами и с искренним недоумением посмотрел на Турецкого:

– Что ж, вполне возможно, с результатами экспертизы не поспоришь. Но при чем тут Лариса Вячеславовна Стулова? Ведь квартира принадлежит вовсе не ей, а Красных!

И тут, наконец, грянул гром.

– Знаете, лично мне очень трудно представить, – холодно улыбнулся Александр Борисович, – что вы, задумав убийство девочки, не проинформировали об этом свою клиентку. Как-никак, она ей приходилась падчерицей, а заодно стояла на пути к капиталу Ильи Рудольфовича Стулова, который ваша клиентка решила присвоить полностью в качестве опекуна собственного сына. Конечно, после убийства собственного мужа, также задуманного вами…

– Что… Что вы сказали?!

Адвокат, и близко не ожидавший ничего подобного, задохнулся и в ярости попытался встать со своего стула, однако тяжелая рука охранника, опустившаяся на его плече, заставила Иванова опуститься обратно, а Турецкий невозмутимо продолжил, глянув на Левина:

– Олег Борисович, включите, пожалуйста, последнюю запись…

Запись все присутствующие в кабинете слушали молча, в точности так же молчали и после того, как она закончилась. Ни Александр Борисович, ни его коллеги, ни подследственные не спешили нарушить возникшую паузу – настолько тяжелую, что, казалось, воздух в комнате сгустился, сделавшись физически ощутимым. И поэтому слова Ларисы Стуловой, произнесенные почти шепотом, услышали все:

– Так ты… Ты хотел убить Сережку. Боже, какая же ты сволочь… – Внезапно она взметнулась со своего стула и кинулась на Иванова, теперь уже выкрикивая беспрестанно «Сволочь! Сволочь!..». И чуть позднее Турецкий с Грязновым-старшим так и не пришли к единому мнению: нарочно замешкалась Галочка Романова, чтобы дать возможность Стуловой хотя бы оцарапать как следует физиономию адвоката, или действительно не успела среагировать вовремя?

Вячеслав Иванович был уверен, что нарочно, Александр Борисович все-таки сомневался…

Когда спустя минут пять порядок в кабинете Турецкого был восстановлен, вид у Иванова оказался самым что ни на есть жалким: Лариса, если учесть ее вполне ухоженный маникюр, только чудом не выцарапала ему глаз, но следы оставила на его физиономии вполне заметные.

– Я… Я не в состоянии продолжать… Сердце… – пробормотал адвокат и судя по всему не солгал, поскольку буквально в считанные минуты кожа его, если не считать ярко-красных царапин, оставленных Ларисиными ногтями, посерела.

– Что ж… – в голосе Турецкого никакого сочувствия не слышалось. – Надеюсь, до соседнего кабинета дойдете? – Тот кивнул. – Там вам дадут лекарство. Продолжим работать в следующий раз.

Полными ненависти глазами Лариса проследила, как охранник, крепко взяв Иванова под руку, увел его из кабинета и, едва за ними захлопнулась дверь, резко вскинула голову, глянув на Турецкого.

– Я с вами разговаривать не буду! – зло произнесла она. – По крайней мере до тех пор, пока мне не будет предоставлен новый адвокат!

– Что ж, ваше право, – спокойно кивнул Александр Борисович.

Олег Левин молча подошел к дверям и выглянул в коридор, после чего в комнате появился еще один охранник.

– Сейчас вас, Лариса Вячеславовна, увезут в СИЗО, вы юрист и прекрасно знаете все процедуры. У вас будет время подумать, пока мы найдем вам государственного защитника, который возьмется за ваше дело. Думаю, в положенные сорок восемь часов мы уложимся.

– Мне не нужен госзащитник! Позвоните… Я думаю… – Она на мгновение запнулась. – Мой супруг очень любит играть в благородство! Возможно, он даже возьмется оплатить услуги действительно хорошего адвоката, который сумеет доказать вам, что я не виновна. Не виновна! Так и скажите Илье, я – не виновна!..

Впервые за все время в голосе женщины опять прозвучали истерические нотки.

– Да-а-а, сильна бабенка, – протянул Вячеслав Иванович, после того как Ларису увели. – Такая будет до последнего все отрицать, намучаешься ты с ней, Олег…

Левин пожал плечами и ничего не ответил – он в этот момент сосредоточенно приводил в порядок аппаратуру. А Турецкий только рукой махнул:

– И без ее признаний улик для суда вполне достаточно. Так, Слава, давайте-ка к делу: твои ребята готовы к сегодняшнему вечеру?

– К взятию Ярого? Конечно! Обижаешь, генерал. Да и Иванов поработал на славу: очень подробно проинструктировал своего бандюка, откуда палить по Стулову. Место, кстати, вполне удобное, офис прямехонько напротив его подъезда, ночью практически без охраны, даже сигнализации нет. А что Стулов? Его ж Иванов должен был каким-то образом из дома выманить в определенное время, если не ошибаюсь?

Грязнов-старший кивнул на восхитивший его приборчик, стоявший уже в углу, на тумбочке за спиной Турецкого.

– Не ошибаешься. Наверняка позвонил бы и вытащил под каким-нибудь предлогом. Не волнуйся, Стулов до утра и носа из дому не высунет, он там, насколько понимаю, не один…

– Неужто с бабой? – Глаза Вячеслава Ивановича округлились. – Во дает мужик! Мало ему с двумя женами неприятностей, так он уже что, следующую приглядел?

– Скорее, она его. Подозреваю, что именно она в свое время натравила Красных на Ларису Вячеславовну.

– Как это – натравила?

– Ну… Я неудачно выразился. Можно, например, намекнуть, что, мол, жена Стулова влюбилась в него – я имею в виду в Красных. Да мало ли как? Бабы это умеют… когда захотят!..

– Тут ты прав, – кивнул Вячеслав Иванович и слегка взгрустнул под ироничным взглядом своего друга, отлично знавшего, что и по этой части у Славы есть что вспомнить…

Максима Игнатьева, он же бандит по кличке Ярый, взяли без особого шума, практически с поличным: в момент, когда тот, беззастенчиво высадив стекло, проник в упомянутый офис и уже пристраивался с пистолетом у окна, прямехонько выходившего на подъезд стуловского дома. Грязновские оперативники были действительно высококлассные профи, и операция прошла на редкость чисто – как говорят в таких случаях сами опера, «беззвучно».

А спустя три дня, когда следствие шло уже полным ходом, из Берлина вернулся, наконец, непосредственный начальник Александра Борисовича Турецкого – Меркулов.

– Наслышаны-с, наслышаны-с!.. – Это было первое, что услышал Сан Борисыч, будучи вызванным в кабинет к шефу, едва переступив порог упомянутого святилища. – Молодцы, весьма оперативно… Садись, Саня!

– Мы о вас – тоже наслышаны, и вы молодцы! – не остался тот в долгу.

– По «ящику» смотрел? – поинтересовался довольный Константин Дмитриевич.

– Какой там «ящик»? Мы – рабочие лошадки, в рутине погрязли по самое некуда, не до «ящика» нам. Земля, однако, слухами полнится!.. Ну хватит, рассказывай, как поездочка в обществе Самого?

– Сейчас… – Меркулов поудобнее устроился в своем кресле и открыл рот, дабы поведать Турецкому нечто, судя по его виду, действительно интересное и в объективы телевизионщиков наверняка не попавшее. К сожалению, услышать это, по крайней мере на сей раз, Александру Борисовичу было не суждено. На столе Меркулова зазвонил один из его телефонов…

Турецкий никогда не мог запомнить, какой аппарат с кем или с чем связывает его шефа. Но, видимо, тот, что подал голос, связывал с кем-то важным, поскольку Костя тут же поднял трубку.

Разговор, как отметил Сан Борисыч, протекал несколько односторонне: Меркулов больше слушал, изредка издавая междометия весьма почтительным тоном, и длилось все это безобразие никак не меньше пяти минут, после чего начальник положил трубку, вздохнул и, не глядя своему подчиненному и другу в глаза, произнес виноватым тоном:

– М-да… Тут такое дело, Саня… придется тебе передавать часть того, чем сейчас занят, Левину и… Словом, убили не просто иностранца, а крупного чиновника посольства. – Он назвал страну, и Турецкий едва не взвыл.

– Костя, я что – один-единственный, неповторимый и заодно козел отпущения для тебя?! Да ты знаешь, что я и в отпуске этим летом не был, меня жена скоро из дома выгонит, я…

– Саня, уймись… – Меркулов поглядел на своего подчиненного сурово и многозначительно поднял указательный палец к потолку. – ТАМ просили, чтобы делом занялся лично ты… Чуешь, о чем речь?..

Турецкий примерно секунду пристально смотрел на Меркулова, понимая, что отвертеться, независимо от того, врет Костя или говорит правду, не удастся точно…

– Совести у вас у всех нет, – мрачно буркнул он. – Я Иринке обещал, как только завершу последние дела, махнуть с ней к ее тетке в Прибалтику на пару недель, думал ты, как человек понимающий…

– Ты ж эту ее тетку терпеть не можешь! – ухмыльнулся Меркулов.

– Не я ее, а она меня. Называет наш брак с Иркиной стороны мезальянсом. Всю жизнь так считает!

– Вот видишь! Получается, твое появление там никакой радости никому не сулит! Ну, хочешь, я сам твоей Ирине Генриховне позвоню и объясню?..

– На, звони, великодушный ты наш! – произнес Александр Борисович Турецкий и протянул Меркулову свой мобильный. – Ну? Я жду! Нажимай «любимый номер» и объясняйся, а я – пас!..

Что еще оставалось делать Константину Дмитриевичу Меркулову? Только тяжко вздохнуть и нажать упомянутую Турецким кнопку…

Content

Фридрих Незнанский
Миллионщица

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21