Бернхард Хеннен

Хроники Азура. Огненная сага

Для улыбки в ночной час

Uns ist in alten Mæren wunders vil geseit

von Helden lobebæren, von grôzer arebeit,

von freuden, hôchgezîten, von weinen und von klagen,

von küener recken strîten muget ír nu wunder hoeren sagen.

Полны чудес сказанья давно минувших дней

Про громкие деянья былых богатырей,

Про их пиры, забавы, несчастия, и горе,

И распри их кровавые услышите вы вскоре[1].

Электронная версия создана по изданию:

Хеннен Б.

Хроники Азура. Огненная сага: роман / Бернхард Хеннен; пер. с нем. А. Марченко. – Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2019. – 544 с.

Відтоді як перший з роду Тормено спалив моє місто, я нікуди не зник. Мій погляд не потьмянів, а кігті не затупилися. Я прийшов з Арбори і поклявся вічно мститися всім Тормено. Але тривалий час я був лише дитячою лякачкою зі старовинних казок. Крадій срібла та неслухняних дітлахів. Доти, доки Мілан Тормено, аби подратувати батька, зі своєї глупоти не відживив мене… Юнак навіть не знав, що має такий сильний дар. Дар, який згубить його і всіх, хто йому дорогий. І тепер я мчу на крилах люті й помсти. І нема в цьому світі того, хто може стати до бою із кошмаром, таким самим давнім, як цей світ, – з Людиною-вороном…

Переведено по изданию:

Hennen B. Die Chroniken von Azuhr. Der Verfluchte: A Novel / Bernhard Hennen. – Frankfurt am Main: FISCHER Tor, 2017. – 572 p.

Перевод с немецкого Александра Марченко

© S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main, 2018

© DepositPhotos.com / palinchak, Maugli, fotomaximum, leedsn, обложка, 2019

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2019

АРБОРА, АТРИУМ ЗА ОКТАГОНОМ, РАННИЙ ВЕЧЕР, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Переливающиеся перья светились в лучах заходящего солнца. Капли крови искрились, словно рубины вокруг откушенной головы павлина.

– Като!

Это был не крик, а скорее тяжелый вздох.

Кровавые отпечатки лап на плитах из песчаника выдавали убийцу павлина, который убежал за колодец и утащил за собой труп птицы.

Люцио вышел из узкого прохода сзади атриума. Буквально минуту назад он был в приподнятом настроении, так как на вечернее служение пришло почти в два раза больше верующих, чем обычно. Люцио рассказал им легенду о Человеке-вороне, замечательную историю о том, как в конце концов справедливость всегда побеждает зло, царящее в мире.

Разумеется, он понимал, что большинство посетителей храма просто скрывалось от томительной вечерней жары в прохладном куполообразном здании октагона. Но это не имело значения: у него было семнадцать слушателей – такое количество людей уже давно не приходило в храм. Слишком уж много соблазнов предлагала Арбора. В других городах ходили слухи, что даже у попрошаек в Арборе было достаточно денег, чтобы посещать бордель.

Люцио ограничивал себя. Он был верховным священником и женатым человеком. С тех пор как его жена Сибелла вместе с их сыном Нандусом уехала в поместье своего брата в горах, Люцио довольно часто размышлял о соблазнах публичного дома. Но он ни разу не поддался искушению, так как слишком хорошо знал – из признаний исполненных раскаяния верующих, – чем впоследствии могли обернуться сладкие подарки ночи.

Люцио вышел во внутренний дворик и поднял голову павлина. Роскошные кобальтовые перья окружали мертвые глаза цвета обсидиана.

Люцио подумал, что после возвращения Сибеллы ему будет невесело. Его жена любила дерзкого павлина и подкармливала его виноградом и мелко порезанными кусочками яблок. При этом Люцио она уже давно не приносила порезанных фруктов…

– Като?

Коту лучше было не попадаться на глаза Сибелле, в противном случае одноухий охотник рисковал превратиться в начинку для пирожков, предназначенных для следующего кормления бездомных. Люцио решил, что нужно поймать кота и отдать его на пару месяцев в крепость рыцарей.

– Като? А ну-ка покажись, негодяй!

Люцио обошел колодец, посмотрел на жалкие останки павлина и с горечью подумал, что роскошные хвостовые перья больше никогда не раскроются в форме веера. Полость живота была разорвана и выпотрошена. Очевидно, Люцио прервал праздничный ужин Като. Старый кот знал, что вскоре его ждет наказание.

Кровавые отпечатки лап вели к беседке, вокруг которой росли розы, а за беседкой, в бывшей крепостной стене, находилась небольшая решетчатая дверь, преграждающая проход людям, но не котам. По ту сторону полуразрушенной стены, за пределами которой уже давно разросся город, находился переулок, где жили красильщики.

Люцио хотел было вернуться – погоня за котом по ночным улицам казалась ему смехотворной; он решил засунуть труп павлина в мешок с камнями и утопить его в порту, – но внезапно его внимание привлекли тихие хрипящие звуки, доносившиеся с обратной стороны решетчатой двери. Может, это какой-то пьяница? Люцио подошел поближе к решетке.

Мужчина, больше похожий на тень, чем на реального человека, сидел, скорчившись, в проходе. Своим видом он напоминал чудовище из сказок, восставшее, чтобы пугать детей.

Люцио невольно нащупал сбоку меч, который служил символом его звания.

Бородатый незнакомец с загорелым, обветренным лицом повернулся и посмотрел вверх на Люцио. Из глотки мужчины раздался сиплый хрип.

Верховный священник нерешительно приоткрыл дверцу и вошел в сводчатый проход, где воняло краской и мочой. Во взгляде незнакомца он увидел что-то знакомое – мольбу о прощении, которую Люцио часто замечал на лице грешников, идущих на плаху. Но за что мог просить прощения мужчина?

Незнакомец был крупного телосложения, его руки были покрыты татуировками. Моряк. Его жизнь наверняка была полна резвости и силы, но что-то лишило его обоих качеств. Это был не просто пьяница. Внезапно у священника появилось предчувствие приближающейся беды.

– Я… Я…

Люцио наклонился в надежде расслышать невнятные слова.

Лицо мужчины исказилось от невыразимой боли.

– Избавьте меня от мучений, – с трудом произнес он. Его взгляд остановился на мече священника. – Умоляю…

Леденящий ужас охватил Люцио. Он наклонился еще ниже и пощупал левую подмышку незнакомца. Сквозь грубую ткань пропитанной потом рубашки он ощутил припухлость.

Его прикосновение заставило моряка вздрогнуть от боли.

У Люцио зачесалась рука. Затем он увидел прыгающие темные точки. Блохи!

– Эрнандо! Мануэло! – позвал он единственных двух слуг, которых не забрала с собой его жена. – Принесите паланкин госпожи!

В эту летнюю ночь в Арбору пришла смерть, и она могла собрать богатый урожай.

АРБОРА, ХЛЕБНЫЙ РЫНОК, РАННИЙ ВЕЧЕР, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Элиза ожидала удар, но он оказался настолько сильным, что у нее подкосились ноги.

– Это мое сообщение твоему патрону Терцио, – прошипел Джакомо Форнио. Лицо тучного торговца покраснело от дневного зноя, двойной подбородок покачивался вверх-вниз, а темные запавшие глаза выглядывали из-под лохматых бровей. Но, несмотря на свою полноту, Джакомо был на удивление сильным. – Вставай! Я хочу еще кое-что добавить.

– Может, уже хватит? – попробовал успокоить торговца его зять, Джулио Коста.

Элиза знала седого патриция всю свою жизнь. Он женился на старшей дочери дома Форнио и регулярно посещал крупные поместья, которые на основании заключенных торговых договоров были должны семье Форнио большую часть своего урожая.

– Не вмешивайся, у тебя слишком мягкое сердце. Этот подонок обманывает нас каждый раз, когда появляется такая возможность. Жестокость – единственный язык, который понимают люди вроде него. – Он пнул женщину ногой в бок. – Давай, поднимайся! Или ты ждешь, что я буду наклоняться к тебе, немытая девка?

Элиза увидела слезы в глазах обеих дочерей. К счастью, Виола и Арианна были достаточно умными и знали, что лучше промолчать.

Металлический привкус крови наполнил рот молодой женщины. Элиза стиснула зубы, поднялась на ноги и мысленно приготовилась ко второму удару. Она надеялась, что Джакомо хотя бы не сломает ей нос.

Он ударил ее в лицо тыльной стороной руки. Его тяжелые золотые перстни поцарапали ей щеку.

– Оставь ее в покое! Нам еще нужно переодеться для пира, который устраивает Маттео, – вновь вмешался Джулио. – Сколько ни бей ее, это ничего не даст. – Невысокий, одетый в черное мужчина поднял руки, будто умоляя Джакомо.

– Ты же знаешь, что в ближайшие недели цена на зерно будет падать каждый день.

От очередной мощной оплеухи голова Элизы дернулась в сторону и женщина услышала пронзительный звон в левом ухе.

Слезы навернулись ей на глаза, и, хотя Элиза ничего не видела, она осознавала, что докеры, слонявшиеся вдоль набережной, матросы и одноногий попрошайка наблюдают за происходящим, будто это был веселый спектакль.

– Я себя лучше чувствую, когда бью ее! – Джакомо с трудом переводил дыхание. Элиза в очередной раз ощутила удар чужой руки, и ее рот наполнился кровью. Она скорчилась от боли и сплюнула на брусчатку.

– Хватит!

Женщина с удивлением подняла взгляд. Мужчина в белом рыцарском мундире встал перед торговцем.

– Разве избивать даму не ниже вашего достоинства?

– Даму? Разумеется. Но я вижу перед собой только дешевую шлюху.

– Мне жаль, что у вас настолько плохо со зрением, господин.

Джакомо открывал и закрывал рот, словно форель, которую вытащили из воды. Он ошеломленно уставился на рыцаря, светловолосого воина с загорелым носом, который, скорее всего, недавно приехал из далекого Вестермарка.

– Ее патрон должен знать, чего ожидать, когда я приеду в поместье. Она здесь для того, чтобы передать мое послание своему хозяину. – Джакомо снова поднял руку.

Рыцарь схватил его за руку:

– Я думаю, ваше послание оказалось достаточно понятным. И разве не будет более справедливым наказать того, кто послужил причиной вашего гнева, а не невинную посланницу?

– Оставьте его в покое, – вновь вмешался Джулио, – возможно, вам неизвестно об этом, но вы стоите перед одним из наиболее влиятельных патрициев в городе.

Рыцарь ослабил хватку. Джакомо вырвался одним движением.

– Ты недавно на Цилии, не так ли? – Торговец отошел на шаг назад и оценивающе посмотрел на противника. – Как тебя зовут? Я пожалуюсь на тебя твоему комтуру.

Элиза опустилась на колени. Она жалела, что незнакомец встал на ее защиту, так как слишком хорошо знала о том, чем мог обернуться для человека гнев Форнио. Она безропотно поднесла край отделанного мехом кафтана торговца к губам и поцеловала его.

– Пожалуйста, господин, не делайте этого. Лучше ударьте меня. Он иностранец и не знаком с нашими обычаями.

Джакомо посмотрел на нее как на паршивую собаку:

– Ты знаешь, что нужно передать своему патрону. Его зерно должно было быть на рынке сегодня. Каждый день просрочки стоит мне небольшого состояния. – Торговец посмотрел на корабль, который стоял на якоре и был едва заметен в лучах заходящего за горизонт солнца. Затем он резко повернулся к воину: – А теперь разберемся с тобой, благородный витязь. Как тебя зовут?

– Илья.

– Я поговорю с твоим комтуром.

После этого торговец отвернулся и быстрым шагом пошел вдоль причала, у которого когда-то швартовались корабли, везущие шелк. Джулио с сожалением взглянул на Элизу, а затем последовал за своим родственником.

Молодой воин опустился на колени перед женщиной:

– Как вы себя чувствуете, моя госпожа?

Элиза пристыженно опустила глаза.

– Какая же из меня госпожа, – тихо произнесла она. Разве он не видел, что на ней была убогая, заплатанная одежда?

– Благородную даму можно узнать по улыбке и поведению, – серьезно ответил он. – Судя по тому, насколько милостиво вы обращались с этим неотесанным мужланом, у меня нет ни малейшего сомнения в том, что вы действительно дама. Вы продемонстрировали необычайное великодушие по отношению к обычному варвару.

– А я тоже дама? – спросила с беззубой улыбкой Виола, меньшая из дочерей.

– Не приставай к нему! – ткнула сестру локтем в бок Арианна.

– Моя госпожа?

Он мягко поднял подбородок Элизы и посмотрел на нее. У него были голубые, словно летнее небо, глаза. Она еще никогда не видела таких глаз.

– Все в порядке, – пробормотала Элиза и встала на ноги.

– А ты настоящий рыцарь? – не унималась Виола.

– Тихо, – попросила Элиза. – Не приставайте к нашему рыцарю!

– Ничего страшного. Я, признаться, не рыцарь, но вместе с рыцарями езжу на битвы и охраняю их покой, пока они совершают геройские поступки.

Виола взглянула на него широко раскрытыми глазами:

– У тебя есть конь? Ты, наверное, богатый!

Илья засмеялся:

– Конь не принадлежит мне. Я получил его в распоряжение от ордена Черного Орла.

– Но рыцари помогают, когда приходят чудовища…

– Так они и должны поступать.

– Значит, ты все-таки рыцарь! – уверенно заявила Виола. – Ты прогнал жирного торговца и…

– Чудовища бывают только в сказках, – прервала ее Арианна.

– По крайней мере, этот Джакомо ведет себя как чудовище, – ответил Илья с нарочитой серьезностью.

Мимолетная улыбка показалась на лице Арианны, и Элиза почувствовала тепло в груди. С тех пор как Арианна стала свидетельницей смерти ее отца под колесами повозки, доверху нагруженной зерном, девочка больше не улыбалась.

– Вы очень вежливый мужчина.

Элиза осознавала, насколько неуклюже она отвечает. Эта молодая женщина могла безропотно работать от восхода до заката, но красиво говорить ей было не дано.

– Я перед вами в долгу, моя госпожа. Мне стоило вмешаться раньше, чтобы этот мужлан не смог поднять на вас руку и…

– Чудовище! – громко исправила его Виола.

Элиза боязливо посмотрела вслед Джакомо и Джулио. Услышали ли они это? При следующей встрече с Джакомо рядом не будет благородного рыцаря, который защитит ее от гнева торговца. Им пора было вернуться к своему патрону. В усадьбу до наступления темноты они уже не попадут, а вот дойти до Кровавого моста вполне могут успеть.

– Идем!

– Но…

На глаза Арианны навернулись слезы. Она прикусила губу и больше ничего не сказала. Девочка была достаточно взрослой, чтобы понять, что произошло.

– Я вас обидел, моя госпожа?

– Нам пора уходить…

– Она рыдает, потому что не получит рыбного хлеба, а мы не…

– Виола! – Элиза готова была провалиться со стыда под землю.

Воин растерянно посмотрел на женщину:

– Из-за того, что я вмешался, вы не получили вознаграждение.

Теперь он понял, что Элиза была настолько нищей, что у нее не было ни копейки. Женщина схватила Виолу за руку:

– Нам пора…

– Пожалуйста, позвольте мне возместить ущерб, который я причинил своими действиями.

Потеряв самообладание, Элиза уставилась на воина. Он что, издевается над ней?

– Пожалуйста, мама, – тихо произнесла Арианна.

Элиза задумалась. Она знала, чем все закончится. С тех пор как умер Рикардо, ее патрон Терцио осмелел и начал лезть ей под юбку даже на глазах у девочек. Очевидно, рыцари вели себя так же. Что ж, хуже стать уже не могло.

– Мы поделим хлеб на троих.

– Об этом не может быть и речи! Моя честь требует полного возмещения моей вины. Я знаю одно заведение, где готовят замечательный…

– Хочу тунца! – заявила Виола. – С жареным луком и чесночным соусом. И все это в лаваше.

– Кажется, юная дама точно знает, куда нам лучше сходить, чтобы вкусно поесть.

– Да!

Элиза посмотрела на небо. До наступления ночи и закрытия Лунных ворот оставался как минимум час. У них было достаточно времени.

АРБОРА, ДОМ КАПИТАНА ПОРТА, ПЕРВЫЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Люцио ударил по металлическим воротам дверным молотком в виде львиной головы, и раздался грохот.

– Открывайте ворота! Я – Люцио Тормено, верховный священник Арборы, и я требую немедленно поговорить с капитаном порта!

Он осознавал, что на него смотрели лентяи, прогуливающиеся по набережной перед домом капитана порта, который, скорее, напоминал крепость. На самом деле Люцио хотел привлечь как можно меньше внимания, поэтому стучался в дворовые ворота, а не в роскошный главный портал здания, по бокам которого располагались колонны. Но теперь он потерял терпение.

На брусчатке за воротами раздались шаги. Тяжелый засов отодвинулся в сторону, но при этом в воротах по-прежнему не было даже небольшой щели, сквозь которую можно было бы увидеть, кто стоял на улице. Люцио подумал, что его слова наконец-то подействовали.

– Поднимите паланкин, – приказал он Эрнандо и Мануэло.

Его слуги вспотели, мокрые пряди волос свисали у них со лба. В этот день наступление ночи не сопровождалось ветром с моря. На улице по-прежнему стоял зной. Жара вцепилась зубами в Арбору и не отпускала ее. Казалось, что весь город объят горячкой.

– Давайте, поднимайте! – повторил Люцио, как только открылись ворота.

Внутренний дворик, в который занесли паланкин, освещался тремя факелами. Желтый свет разрезал тень крытой галереи, которая окружала весь дворик. В галерее складывали конфискованный товар: бочки и сундуки, рулоны ткани и мешки с зерном. Целое состояние! После продажи этих товаров выручка подлежала передаче рыцарям ордена Черного Орла, но Томмасо Галли, капитан порта, не торопился расставаться с имуществом.

Во дворе стояли несколько дружинников, которые недоверчиво разглядывали Люцио. Звание верховного священника делало его неприкосновенным и одним из наиболее высокопоставленных лиц Цилии. Во взглядах воинов Люцио прочел упрямство и вину. Они знали, что их повелитель что-то скрывал.

– Где Томмасо?

– Я здесь!

В дверном проходе показалась небольшая фигура. Томмасо вышел во двор в сопровождении двух слуг с фонарями. На нем были невероятно облегающие штаны, которые вошли в моду у патрициев и богатых торговцев. Штаны были настолько узкими, что детородный орган капитана порта отчетливо просматривался под тканью. Как будто этого было мало, штаны оказались еще и непристойно красного цвета.

– Что вывело вас из себя, мой друг? Вы ворвались сюда, будто перед стенами нашего города стоит дикая орда, – сказал Томмасо, торопливо подходя к священнику.

– Нам лучше поговорить наедине!

Капитан порта удивленно поднял брови. Его белая шелковая рубашка с золотыми пуговицами была не застегнута, а на щеках были видны остатки вытертой в спешке пены для бритья. Его узкие усики были идеально подстрижены.

– А как быть с дамой? – Томмасо кивнул на паланкин.

– Дама остается! – грубо ответил Люцио.

– Зачем все так усложнять? Мы можем поговорить при всех. Признаться, я немного тороплюсь. Купец Маттео Канали устраивает сегодня роскошный пир, и на нем ожидают моего присутствия, ведь это входит в мои должностные обязанности. – Он посмотрел на Люцио с самодовольной ухмылкой и начал застегивать рубашку. – Может, вас не пригласили?

Люцио сдержался, подумав, что если все пойдет по плану, то этот надутый сноб уже через несколько часов может сложить голову на плахе.

– Поверьте, вы не хотите, чтобы другие услышали то, что я собираюсь сказать вам.

Томмасо насупил брови, затем лениво кивнул своим дружинникам:

– Идите в дом. Нам нужно обсудить решения высокого совета.

«С какой же легкостью ему удается лгать», – с отвращением подумал Люцио.

– Идите к воротам и подождите меня там, – приказал он Эрнандо и Мануэло.

– Ну и?.. – Томмасо с нарочитой невозмутимостью поднял руки, как будто решил обнять священника. – Какую тайну вы хотите поведать мне?

Люцио сделал шаг вперед, схватил ошарашенного капитана порта за короткие волосы и силой заставил его стать на колени. Затем он засунул голову Томмасо сквозь занавески паланкина. Свеча в стакане освещала его внутреннее пространство, где на льняной простыне, скорчившись, лежал моряк, которого Люцио нашел в стенном проходе за беседкой. Обнаженный торс моряка блестел от пота.

– Ну что, Томмасо, теперь вы догадываетесь, чего я от вас хочу?

– Я… я не знаю, кто это!

Капитан порта попытался приподняться, но Люцио явно превосходил его по силам и продолжал держать голову Томмасо внутри паланкина.

– Кто подкупил вас? Какому кораблю вы разрешили зайти в порт, несмотря на то что на его борту были больные?

– Вы не имеете права…

– Могу с вами поспорить, Томмасо.

Умирающий смотрел на обоих мужчин стеклянным взглядом и время от времени вздрагивал. Припухлость у него под мышкой приобрела темный цвет.

С тех пор как в Вестермарке началась эпидемия чумы, в обязанности капитана порта входило осматривать еще в открытом море каждый корабль, который хотел стать на якорь в Арборе. При обнаружении на борту больных тяжелую цепь, преграждавшую вход в гавань, не опускали. Этим летом в якорной стоянке было отказано уже трем коггам[2]. Чума бушевала на территории всей империи, но Цилию она до сего времени обходила стороной.

– На каком корабле он прибыл? – продолжил допрос Люцио. Он опустил голову Томмасо еще ниже, так что расстояние между его губами и чумным бубоном под мышкой у моряка сократилось до ширины ладони. – Я заставлю вас поцеловать этот нарыв, если вы не заговорите. Возможно, тогда вы поймете, что впустили в этот город!

– Я не могу…

Люцио нагнул голову Томмасо еще ниже. Капитан порта в отчаянии закричал и отвернулся. Иностранный моряк застонал. Казалось, малейшее прикосновение к бубону причиняло ему ужасную боль.

Из паланкина поднялось зловоние. Крик испуганного Томмасо превратился в хрип. С нечеловеческой силой он вырвался из хватки священника. Его губы и усы были запачканы кровью и гноем. Томмасо вытер рот краем рубашки.

Бубон лопнул. Томмасо затошнило и вырвало.

Люцио слышал, что достаточно было вдохнуть воздух, которым дышал больной, чтобы заразиться. Теперь смерть положила свою холодную руку и на его плечо.

– Какой корабль?

Томмасо стошнило в паланкин.

– Клянусь именем Господа, что заставлю вас еще раз поцеловать эту гнойную рану, если вы не…

– «Магдалена», – выдавил из себя Томмасо и снова стал блевать. – Это штурман. Он приплыл со мной на берег. Только он. Больше никто.

Мысли в голове Люцио хаотично сменялись. Если Томмасо сказал правду, то быстрых и решительных действий все еще могло оказаться достаточно.

– Отпустите меня, – заскулил капитан порта.

Люцио взглянул на жалкую фигуру в разорванной шелковой рубашке.

– Я не могу этого сделать. Вы поцеловали больного чумой, – спокойно произнес он и вытащил меч.

АРБОРА, ВИА МОНТЕ, ПЕРЕД ЛУННЫМИ ВОРОТАМИ, ПЕРВЫЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Тебе пора уходить, уже очень поздно, – настаивала Элиза, но в то же время не отпускала руки Ильи.

Дружинник рыцарского ордена удивил ее. За весь вечер он не притронулся к ней и даже не сделал ни одного неприличного намека. Через какое-то время она с ужасом подумала, что он считает ее отвратительной, но его глаза говорили об обратном.

Он рассмешил девочек и побаловал их рыбным хлебом и сладким яблочным компотом. Время, проведенное с Ильей, пролетело на удивление быстро.

Теперь Элиза не могла заставить себя попрощаться с ним, ее спасителем, который так внезапно появился в ее жизни, благородным рыцарем, в приход которого она уже давно не верила.

Он так хорошо выглядел! Мужчина с золотыми волосами, прибывший из Вестермарка. Он был одет в тяжелый мундир, в котором под тканью были скрыты железные пластины, наложенные друг на друга подобно чешуе. На белой ткани сверкал черный орел – гербовая фигура рыцарского ордена.

Илью перевели из Вестермарка в Цилию лишь месяц назад, и теперь он изнемогал от жары солнечного острова. Правда, Илья не жаловался, но она чувствовала, как сильно он скучал по Вестермарку, несмотря на все те ужасы, которые поджидали там человека, как, например, набеги воинов ханства и черная смерть, прилетевшая вслед за рыцарями из широких степей далекого запада.

– Тебе пора уходить, – вновь повторила Элиза и отпустила его руки, хотя ей очень не хотелось этого делать. Молодая женщина знала, что орден строго наказывал даже за незначительные проступки, а Илья должен был явиться в портовую крепость еще до наступления темноты.

– Ты придешь еще к нам? – спросила Виола. Малышка настолько устала, что еле держалась на ногах.

– Пожалуйста! – присоединилась к ней Арианна.

– Иногда комтур отправляет нескольких рыцарей в дозор на опушку Швертвальда. Я уверен, что по пути туда мы пройдем мимо вашего поместья.

– На опушку Швертвальда, где живут злые лучники? – обеспокоенно спросила Арианна.

Илья похлопал ладонью по своему мундиру.

– Железо хорошо защищает от стрел. А если мы поймаем одного из лучников, то отрубим ему указательный и средний пальцы, чтобы он больше никогда не смог натянуть тетиву и прекратил воевать.

Элиза не думала, что снова увидит его, несмотря на то что он наверняка верил в свое обещание детям. В знак благодарности за прекрасный час, который он подарил ей, Элиза стала на цыпочки и поцеловала Илью в щеку. Затем она отпрянула, испугавшись собственной храбрости.

– Я вернусь к вам, – сказал он уверенно и посмотрел на Элизу. Потом он еще раз погладил девочек по голове и поспешил в порт по дороге, проходящей вдоль кольцевой стены.

Элиза с дочерьми нашла место под одной из телег, стоявших перед запертыми воротами. Виола забралась на руки к матери, прижалась к ней и тут же уснула.

Элиза посмотрела на небо. Между спицами колеса был виден свет первых звезд, загоревшихся в бархатной синеве.

– Он тебе нравится так же, как и папа? – спросила Арианна.

– С твоим отцом было по-другому, – тихо ответила Элиза. – Он был моим мужем.

Больше сказать она не решилась. Элиза разлюбила Рикардо задолго до его смерти. Их любовь была подобна костру из соломы. Было время, когда Рикардо заботился о ней. Каждое утро он оставлял полевые цветы на пороге ее хижины или незаметно подкладывал ей небольшие подарки – яблоко, горшочек меда или даже красивый платок, которым она могла прикрыть волосы от пыли во время работы в поле. До этого никто не проявлял к ней такого внимания. Элиза поверила, что он действительно любит ее. В то время ей было всего шестнадцать лет и она была слишком наивной, чтобы понять, что это была не любовь, а соревнование за то, кто первым лишит невинности самую красивую девушку в поместье – старый патрон, один из работников или же Рикардо, который, как она узнала намного позже, поспорил с дюжиной парней, что заполучит ее первым.

Наконец, вопреки совету родителей, она отдалась Рикардо. После первой же ночи его ухаживания резко прекратились. Но когда через несколько недель оказалось, что Элиза забеременела, ему пришлось жениться на ней, так как он уже успел похвастаться, с гордостью рассказав всем о ночи, проведенной на сеновале.

От мужчины, которым она его считала, не осталось и следа. Рикардо стал угрюмым, начал больше выпивать и строить глазки другим девушкам в поместье. Другие работники были не лучше… Элиза смирилась с тем, что такова уж была ее жизнь, что подарком к рождению ребенка были побои и что доблестные рыцари, которые спасают девиц в беде, существуют только в сказках.

Но теперь, когда она уже прекратила верить в чудо, сказка стала реальностью. Она все-таки встретила рыцаря, о котором давно мечтала.

Такой жизнерадостной и счастливой Элиза не чувствовала себя с детства. После встречи с Ильей молодой женщине казалось, что даже звезды на ночном небе светили ярче.

Она давно уже похоронила всяческую надежду на счастье и воспринимала такую ситуацию как данность. Но теперь она больше не станет так делать. Она постарается удержать ощущение этого вечера. Это было тайное сокровище Элизы, и никто не мог забрать его у нее.

АРБОРА, ПАЛАЦЦО КАНАЛИ, ВТОРОЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Сильная усталость охватила Камиллу. При этом ночь только началась, а с полудня у нее было только три клиента – недостаточно, чтобы оплатить еду и ночлег в «Черной мачте».

– Эй ты! – Тощий лысый старик показал на Раису, девушку слева от Камиллы. – Моему господину не нравятся худышки вроде тебя.

– Почему же он взял тебя на работу? – с насмешкой спросила ее подруга, но тут же отскочила назад, так как гофмейстер угрожающе поднял свой церемониальный жезл.

Камилла выпрямила спину и задержала дыхание, чтобы ее убогие округлости казались крупнее, и при этом одарила гофмейстера своей роскошной фальшивой улыбкой.

Старик схватил ее за грудь и презрительно фыркнул:

– Передо мной можешь не притворяться. У меня уже выработалось чутье на вас, шлюх, и я знаю все ваши хитрости. Но тебе повезло – Маттео Канали нравятся невысокие девушки вроде тебя. Если он заплатит тебе за ночь, знай, что с утра ты должна будешь отплатить мне.

Камилла опустила взгляд:

– В таком случае я с удовольствием погашу свой долг перед тобой.

Гофмейстер грубо схватил ее за подбородок и заставил поднять голову. Камилла посмотрела в черные глаза старика.

– Не неси чепуху! Мы оба знаем, что ты не будешь делать это с удовольствием, но свой долг ты точно погасишь. Я буду следить за тобой. – Он отпустил ее и указал на заднюю дверь, от которой отслаивалась зеленая краска.

Изо рта гофмейстера воняло гнилыми зубами. Он наверняка ожидал, что Камилла поцелует его.

Она посмотрела вслед Раисе, которая уже почти дошла до конца переулка. Прошлым летом клиент сломал ее подруге нос, и с тех пор она больше не чувствовала никаких запахов. В их профессии это было словно подарок с небес.

Камилла открыла облезлую дверь и вошла в темный коридор. Где-то внутри здания играла музыка, в воздухе стоял запах жареного мяса.

– Сюда!

Ее позвали в комнату, в которой стоял большой деревянный ушат. В нем сидели две девушки и терлись грубыми мочалками.

– Раздевайся! – заорала на Камиллу старая ведьма, в ушах которой были сережки размером с талер. С дюжину тонких серебряных браслетов звенели на каждом запястье. Камилла бросила оценивающий взгляд на старуху с кричащей внешностью. Как ей удалось стать богатой? Красавицей она точно не была…

– Ты, должно быть, что-то особенное, – сказала хозяйка холодным тоном, как будто прочитав мысли девушки. – Это остается. Красота увядает. Теперь раздевайся!

Камилла послушно расшнуровала свое легкое платье и сбросила его на пол.

– Мойся! – приказала старуха. – Прежде всего между ногами. Если хочешь понравиться богатому господину, от тебя не должно вонять так, будто ты засунула себе туда пару тухлых рыбьих голов. – Она заблеяла, как коза, и подтолкнула Камиллу к ушату.

Вода оказалась ледяной, но в жаркую ночь прохлада была даже приятной. Пышная блондинка передала Камилле мочалку, которой только что помылась сама.

Камилла протерла под мышками, затем последовала совету старухи.

После того как она, дрожа, вылезла из ушата, старуха вручила ей надбитый глиняный кубок.

– На, выпей, тогда твои щеки покраснеют. А если выпьешь до дна, то гости будут казаться приятнее.

Камилла спросила себя, не принадлежала ли в свое время старуха к тем, кто заходил в дом через заднюю дверь, чтобы помыться в ушате. Девушка лишь пригубила вино, так как уже чувствовала себя нетрезвой. Если она собиралась заманивать в свои сети городских богачей, то лучше было сохранять ясную голову. Эта ночь могла изменить ее жизнь…

Старуха забрала у Камиллы почти полный кубок.

– Тебе лучше знать. – В ее голосе чувствовалось разочарование. Затем она указала девушке на проход за ушатом. – Иди туда.

Камилла забыла вновь надеть свои босоножки. Пол был влажным и прохладным. Она пошла навстречу золотому свету и миновала несколько подвальных помещений, в которых громоздились амфоры и бочки с запасами.

Внимание девушки привлек смех. Камилла увидела блондинку из ушата. Та теперь была одета в пурпурное платье, которое, казалось, было создано, чтобы подчеркивать все ее преимущества, и едва ли что-то скрывало.

– Вон там есть еще много похожих платьев, малышка. – Она указала на темный угол. – Удачи! – После этого блондинка засмеялась, и Камилла поняла, что она уже была навеселе.

В углу стояло несколько сундуков, заполненных платьями. Камилла подняла одно из них и понюхала его. Платье воняло потом и дешевыми духами. Дорогую белую ткань портило пятно от красного вина, похожее на засохшую кровь. Очевидно, эти вещи носили все шлюхи, которые приходили во дворец, но выстирать их никому не приходило в голову.

«Сегодня ночью я найду свое счастье», – прошептала Камилла, будто эти слова могли стать реальностью, как только она их произнесла.

Девушка задумчиво посмотрела на сундуки. Если бы ей удалось стать возлюбленной торговца или патриция на несколько месяцев, то ей не пришлось бы больше возвращаться в «Черную мачту». Положение Камиллы улучшилось бы, даже несмотря на то, что тощий гофмейстер наверняка потребовал бы свою долю. Но старик дал ей ценный совет. Теперь она знала, что нравилось Маттео Канали, оставалось лишь привлечь его внимание к себе.

Камилла вспомнила о моряке, которого приняла незадолго до захода солнца. Рослый, мускулистый парень с рыжими волосами. Пока она лежала под ним, он потел, как животное, и смотрел на нее неподвижным взглядом, словно в мыслях витал где-то далеко. Моряк произвел на Камиллу жуткое впечатление, и она решила, что больше не будет раздвигать ноги перед такими, как он.

Девушка решительно подошла к самому дальнему сундуку и начала рыться в нем. Камилла не хотела надевать ни одно из платьев, лежащих сверху. Она решила отыскать наряд, который развратные гости этих пиров уже давно не видели.

Под горами из шелка и тончайшего льна Камилла нашла бесшовную юбку с бахромой, которая переливалась всеми цветами радуги, и корсаж с глубоким вырезом, который оставлял ее маленькую грудь неприкрытой. Камилла была знакома с подобными нарядами из рассказов одного художника, иногда к ней наведывающегося. Раньше так одевались знатные дамы, теперь же богачи рисовали портреты этих дам и вывешивали в спальнях своих загородных домов.

Тем временем в комнату вошли еще две проститутки. Они пренебрежительно смотрели на Камиллу и рылись в сундуках, пытаясь найти что-то, что сделало бы их похожими на благородных дам. Камилле такое старание показалось забавным. Разумеется, эти девушки были намного моложе, чем большинство жен патрициев, но это еще не гарантировало им успех.

Камилла оторвала широкие полосы от красной шали и заплела их в свои черные волосы, так чтобы ее голую грудь прикрывали две тяжелые косы, а затем отправилась навстречу музыке.

АРБОРА, БАШНЯ ПОРТОВОЙ КРЕПОСТИ ОРДЕНА ЧЕРНОГО ОРЛА, ВТОРОЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Длинная розга опустилась на богатырскую спину блондина, который был привязан к столбу, установленному посреди башни.

Комтур Кароль Каваллин решил собственноручно выпороть дружинника. Люцио знал, что бесполезно просить его прервать наказание, даже если время поджимало. Кароль был вспыльчивым человеком, и не стоило злить его перед тем, как попросить о помощи. По статусу верховный священник был выше, чем комтур, но Люцио боялся, что, если он напомнит об этом Каролю, тот разозлится и вообще откажется разговаривать.

Раз за разом розга с шумом опускалась вниз. Помимо тихих стонов осужденный не издавал никаких звуков. Люцио почувствовал уважение к мужчине и задался вопросом, какое из правил ордена мог нарушить храбрый воин.

Наконец комтур отступил от измученного дружинника.

– Я надеюсь, что впредь ничья юбка не отвлечет тебя от того, чтобы вовремя заступить на вахту. До сегодняшнего вечера я возлагал на тебя большие надежды. Ты глубоко разочаровал меня, Илья.

Двое дружинников развязали воина и хотели поддержать его, но он отказался от их помощи.

– Возможно, ты снова вырастешь в моих глазах, если отправишься на вахту, несмотря на наказание. Но, разумеется, ты можешь пойти в больницу и отлежаться там.

Превозмогая боль, воин повернулся к комтуру, расправил плечи и ответил уверенно:

– Для меня будет честью выполнить свой долг и отправиться на вахту.

«Мое уважение ты точно заслужил», – подумал Люцио и задался вопросом, где ордену удавалось находить таких мужчин.

Комтур отвернулся от дружинника и подошел к Люцио.

– Верховный священник, что привело вас сюда в столь поздний час? – спросил Кароль и нахмурил брови. Он выглядел здоровым как бык, но десятилетия в тяжелых рыцарских доспехах согнули его спину. Кароль был суровым, аскетичным человеком, и его назначение на должность комтура пришлось не по душе городским торговцам. Они считали, что он не подходил для службы в Арборе, которая, как никакой другой город на Цилии, славилась своим богатством и великолепием.

Люцио кивком отозвал его в сторону, чтобы рыцари и дружинники, наблюдавшие за поркой, не могли подслушать их разговор.

– Я хочу разобраться с одной проблемой, и для этого мне необходимо взять несколько воинов и команду гребцов для шлюпки.

Складка на лбу комтура исчезла.

– Я не думаю, что это входит в обязанности ордена, – грубо ответил он. – Лучше попросите о помощи капитана порта.

– Проблема, о которой я говорю, как раз связана с недостойными делами со стороны капитана порта. Если я доверюсь его людям, то окажусь на дне моря в мешке, полном камней. Поверьте, я не стал бы беспокоить вас без уважительной причины. Арбора находится в большей опасности, чем если бы перед городскими воротами стояло войско орды.

Комтур прищурился. На его лице читались недоверие и осторожность.

– Вы получите людей и шлюпку, а я буду сопровождать вас. – Он повернулся и громко крикнул: – Гребцы, приготовьтесь к отплытию! Десять человек из ночной вахты отправятся со мной!

АРБОРА, ПОРТ, ВДОЛЬ БОРТА ТОРГОВОГО СУДНА «МАГДАЛЕНА», ВТОРОЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Где же вахта?

Кароль взглянул на Люцио. Он уже трижды позвал вахту, но огромный когг не подавал признаков жизни. Конечно, могло случиться так, что шайка вооруженных до зубов ублюдков попросту затаилась на палубе. Кароль посмотрел на своих людей, которые втянули весла длинной сторожевой шлюпки и приготовились к сражению.

Он поднял руку, как обычно делал на поле битвы, чтобы отдать рыцарям приказ атаковать, и показал на поручни когга. Три завозных якоря стремительно взлетели вверх.

Тормено взялся за перекладину выпуклого борта.

Кароль схватил верховного священника за запястье. Комтуру нравился Люцио, так как он не был похож на изнеженного краснобая, как остальные городские священники, но он не планировал пускать его первым на борт.

– С вашего позволения, моя голова менее важна, чем ваша, поэтому я поднимусь первым.

На мгновение показалось, что Тормено хотел возразить, но Кароль попросту протиснулся вперед. Он начал подниматься наверх и с каждой ступенькой все больше чувствовал себя дураком, так как его старые кости с трудом выдерживали вес тяжелых доспехов.

Еще до того как Кароль добрался до поручней, он опустил забрало на шлеме. Жизненный опыт научил его избегать легкомысленных поступков.

Кароль вооружился, затем переступил через поручень, мысленно приготовившись к тому, что его может встретить удар меча.

Ничего не произошло. В шлеме комтур слышал лишь свое громкое дыхание.

Трое его дружинников стояли наготове на палубе, вооружившись мечами. И взбираясь по канату, и поднимаясь по лестнице, молодые ребята действовали быстрее своего командира. Кароль подумал, что он не создан для старости, а потому ему лучше было бы умереть от удара копья на поле битвы.

– Под румпелем на корме лежит мужчина, – доложил Илья. – Больше на палубе никого нет.

– Я вижу, – мрачно ответил Кароль, поднял забрало, которое сужало окружающий мир до двух щелей, и посмотрел на грузовой люк посреди палубы. Может, команда скрывалась внутри? Тормено рассказал ему о том, что произошло, но остальные ничего не знали. Воины комтура не имели представления о том, что их ожидало на корабле. Они рассчитывали встретить контрабандистов или прочих нарушителей закона, но их подстерегала намного более коварная смерть…

Кароль нервно сглотнул. Он не мог забыть то, что видел в Вестермарке. И на проклятом острове. Возможно, им повезло. Возможно, тот моряк действительно был единственным, кто заболел… Он вновь посмотрел на неподвижную фигуру на корме. Кого он пытался обмануть? Больных точно было больше.

Верховный священник забрался на палубу и стал рядом с Каролем, а затем направился к открытому возвышению на корме, которое представляло собой обычную платформу, укрепленную оловом. Под платформой находился штурман, который, видимо, решил укрыться от непогоды.

Комтур последовал за Тормено. Священник стал на колени перед мужчиной, лежащим в луже собственной крови.

Лишь после того как Илья принес фонарь, комтур увидел, что, несмотря на многочисленные колотые раны, грудь моряка все еще поднималась с каждым вдохом.

– Поищите внизу других членов команды, – приказал он Илье, забрав из рук дружинника фонарь.

Тормено склонился над умирающим и прошептал ему что-то на ухо.

Комтур не разобрал ни слова. С годами он стал глуховатым. Возможно, это было связано с многочисленными ударами по шлему.

Губы моряка зашевелились. В его черной бороде с первыми седыми волосками были видны крупные мясистые вздутия. Вокруг глаз мужчины темнели глубокие морщины, появившиеся из-за того, что ему постоянно приходилось прищуриваться от яркого света над морем.

Верховный священник взял умирающего за руку. Лицо моряка выражало крайнее отчаяние. Его глаза расширились от ужаса, словно он мог видеть другой мир, который лежал по ту сторону реальности. Он пытался найти слова, но постоянно запинался. Затем его тело обмякло.

Когда Тормено поднял взгляд, его лицо побледнело.

– Мы прокляты! – воскликнул он. – Жадность, которая принесла Арборе богатство, теперь погубит нас всех.

Комтур посмотрел на моряка. Его смерть явно наступила от ран.

– Что вы имеете в виду?

– Этот корабль вез шелк из Левенбурга.

У Кароля по спине побежал холодный пот, и тот самый холод, который после ста дней на проклятом острове поселился у него в костях, теперь распространился по всему телу.

Он наклонился к мертвецу и пощупал левую подмышку. Его пальцы ощутили опухоль. «Магдалена» привезла в Арбору чуму. И не только сами моряки, груз тоже был заражен. Алчные идиоты!

– Почему корабль не остался в открытом море? О чем думал капитан порта…

Тормено едва заметно кивнул:

– Его подкупили. Шелк прибыл из контор Левенбурга, его нужно было сразу же сжечь. Дом Канали купил его за гроши. С тех пор как началась война с ханством и торговые пути на запад оказались закрыты, стоимость шелка в империи выросла в пять раз. Груз этого корабля сделал бы дом Канали богатейшим семейством Цилии.

Кароль сжал кулаки:

– Мы сейчас же вытащим этих мерзавцев из дворца и повесим их на башне. Эти…

Его снова заполонили воспоминания. Он был комтуром в Креенфельде, одном из первых городов Вестермарка, который посетила чума. Всех жителей свезли на один крошечный остров и пообещали через сто дней забрать тех, кто останется в живых.

– Комтур? – Верховный священник вопрошающе посмотрел на него. Очевидно, Тормено разговаривал с ним, но Кароль только сейчас это понял.

– Что нам делать? – продолжил священник. – Вы пережили чуму. Что…

– Комтур? – Илья забрался на палубу через грузовой люк. – Мы обнаружили внизу бочки с трупами. Что происходит?

Кароль жестом приказал дружиннику держать дистанцию.

– Верховный священник благословляет умершего. Не мешай нам! Возьми своих товарищей и отправляйся вместе с ними на нос корабля. Я сейчас подойду. – С этими словами он вновь повернулся к Тормено: – Напомните, когда корабль вошел в гавань?

– Ближе к вечеру. Капитан попытался не дать своим людям сойти на берег, но они его поранили. Это было вскоре после захода солнца. Он сказал, что все семнадцать моряков, которые выжили до сегодняшнего дня, скорее всего, находятся в городе. Комтур, вы уже пережили одну эпидемию. Что нас ожидает?

Кароль ощутил бесконечную усталость. После того как его перевели в Арбору, он надеялся пожить еще хотя бы пару лет в спокойствии, подальше от всех ужасов.

– Я был комтуром в Креенфельде, быстро развивающемся портовом городе, где было чуть больше трех тысяч жителей. После того как началась чума, нас всех – как больных, так и тех, кто не имел признаков болезни, – свезли на остров неподалеку и оставили там на сто дней. – Пока он говорил, у него перед глазами опять восстали воспоминания. – Я и мои рыцари следили за тем, чтобы никто не сбежал, а издалека за нами наблюдали стрелки с арбалетами. На остров прибыло почти две тысячи человек. Мы взяли с собой все, что могли, из припасов и надеялись, что нам хватит на пропитание. Но мы забыли о дровах, о палатках. Мы уничтожили лодки, на которых прибыли на остров, ведь нам пообещали вернуться через сто дней и забрать с собой выживших. Спустя какое-то время оказалось, что нас некому было забирать. Под конец на острове осталось всего лишь пятьсот семьдесят три человека.

Кароль никогда не рассказывал о том, что они пережили. После того как начался голод и была утрачена всякая надежда, люди потеряли человеческий облик.

– Правда ли, что чума может убить за один день?

Ужас на лице священника сменился суровым выражением, которое комтур видел раньше лишь на лицах отцов, съевших от голода собственных детей.

– Иногда смерть наступает через день, иногда через несколько часов. Некоторые больные держатся целую неделю, но в конце концов чума берет верх. Некоторые люди остаются здоровыми по неведомым нам причинам. Но я не пойму, как капитан порта мог…

– Очевидно, они создали видимость того, что на корабле все было в порядке. – Тормено сжал губы. – Больные и мертвые находились под палубой, а моряков на палубе Томмасо пристально не рассматривал. Тот, кого он взял с собой на берег, был доверенным лицом семейства Канали. Он должен быть сделать отчет и вернуться на корабль, но не сдержал своего слова. Когда я встретился с ним, от него несло вином и борделем. – Голос верховного священника был на удивление спокойным. – А затем и остальные моряки сошли на берег. Боюсь, город нам уже не спасти.

Кароль медленно кивнул:

– Если честно, даже один больной на город – это уже слишком много…

Он посмотрел на своих людей, находившихся на носу корабля и еще не осознавших характер и масштаб катастрофы.

– Каковы запасы жидкого огня в городе?

Ошарашенный, Кароль снова повернулся к верховному священнику.

– Вы не можете этого сделать.

– То есть вы откажетесь выполнять приказ? – спросил Тормено вскользь, как будто спрашивал о погоде.

Кароль за всю свою жизнь не отказался выполнить ни одного приказа и гордился этим. Но в том, на что намекал Тормено, ему участвовать не хотелось.

– Сколько рыцарей в вашем подчинении?

– Одиннадцать.

– А дружинников?

– Сто семнадцать.

Верховный священник задумчиво кивнул:

– Этого должно хватить. Займите все башни городской стены и ворота, разумеется, тоже. А еще башню на входе в порт напротив крепости вашего ордена. Затем снабдите все башни запасами жидкого огня.

– Гарнизоны башен назначает городская стража, они мне не подчиняются. Что, если они окажут сопротивление?

– Придумайте что-нибудь, комтур. Для вас было бы лучше, если бы вы не стояли на стене. Вы пережили эпидемию и знаете, сколько ужаса и горя может принести распространившаяся в Арборе эпидемия. Я уверен, что вы справитесь со своей задачей. Ожидаю, что к четвертому часу ночи вы займете все башни, не привлекая при этом лишнего внимания.

– А как быть с «Магдаленой»?

– Когг останется в порту, а другим кораблям будет запрещено покидать гавань. Нам сейчас нужно думать масштабно.

АРБОРА, КАБИНЕТ В ПАЛАЦЦО ВЕРХОВНОГО СВЯЩЕННИКА АРБОРЫ, ТРЕТИЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Люцио посмотрел на краткое послание, которое выцарапал кинжалом на мраморной плите. Отправить почтового голубя он не решился, так как все живые существа в городе могли уже быть заражены чумой. Этой каменной плиты должно было хватить, ибо кто-то должен был найти ее.

Люцио еще раз пробежался глазами по тексту. В сообщении он упомянул вину капитана порта и семьи Канали, однако взял на себя полную ответственность за свое решение. Он знал, какое бремя взваливал на Сибеллу и своего сына. Отныне фамилия Тормено была проклята навеки.

Шорох прервал его размышления. В дверном проеме стоял Эрнандо и самодовольно ухмылялся:

– Работа, которую вы мне поручили, выполнена, господин.

Люцио отложил кинжал в сторону, затем взял чернильницу, капнул немного красной жидкости на каменную плиту и втер ее тряпкой в царапины, пока надпись не стала отчетливо видна.

– А жаровню и затычку ты приготовил?

Ухмылка сошла с лица Эрнандо.

– Да, господин.

– Хорошо.

Люцио вышел из кабинета и спустился в небольшую приемную своего палаццо. Его слуга молча последовал за ним.

На мозаичном полу помещения был изображен серебристый лунный диск на фоне темного звездного неба. Работа была выполнена просто и в то же время очень красиво. Свет и тьма, черное и белое. Как часто он рассказывал об этом в своих проповедях, но жизнь редко была такой простой. Люцио знал, что нужно было сделать, и не колебался в своем решении. Однако что будут думать о нем будущие поколения? Будет ли он для них героем или убийцей?

Впрочем, это не имело значения. Здесь и сейчас он был единственным, кто обладал достаточным мужеством, чтобы поступить правильно.

Посередине лунного диска стоял стул, на котором, связанный, сидел Томмасо Галли, капитан порта. От удара Люцио рукоятью меча на его лбу вздулся синяк.

– Я не могу этого сделать, – залепетал Томмасо. – Вы не знаете, на что способны Канали.

– Думаю, я могу себе это представить. – Люцио наклонился над чашей с раскаленными углями. – Твоя же проблема заключается в том, что ты не можешь себе представить, на что способен я.

Он посмотрел на работу Эрнандо. Его слуга надел на капитана порта плотно облегающие штаны из белого шелка и отрезал золотые пуговицы на рубашке. Теперь рубашка была зашита впереди и прилегала к телу Томмасо, будто вторая кожа. На шелке весьма искусно был нарисован черный скелет. Когда-то Эрнандо был восходящей звездой, пока соперники из другой художественной школы не переломали ему все пальцы. С тех пор он ни разу не прикоснулся к кисти. До сегодняшнего дня.

– Ты действительно превзошел себя. Последний элемент тоже готов?

– Краска на маске еще не высохла, господин. Но уже скоро я смогу надеть ее ему на голову.

Люцио махнул рукой:

– Сначала нужно засунуть ему в рот затычку.

– Я не могу этого сделать…

Капитан порта пытался вырваться из пут. Ножки стула ерзали по серебряной поверхности мозаики. Одна нога теперь стояла на темном ночном небе.

– Я могу раздеть твою жену и привязать ее к позорному столбу или же кастрировать твоего сына и отправить его в мальчишеский хор большого октагона в Рейхсшильде. Твоя дочь может оказаться в гареме одного из полководцев хана. Возможно, я придумаю что-то еще хуже. Ты боялся Канали? Думаю, это была самая серьезная ошибка, которую ты совершил в своей жизни. Я поднялся до пятого круга. Я испытал ужасы, которые тебе даже не снились. Хочешь, чтобы твоя семья тоже испытала эти ужасы? Томмасо, ты обречен, но что произойдет с твоей семьей, все еще в твоих руках.

– Я сделаю это! – воскликнул он. – Я сделаю это! Какое послание передать Маттео Канали?

– Ты и есть послание. Я хочу, чтобы он понял, что произойдет этой ночью и почему. – Люцио щелкнул пальцами. – Эрнандо, затычку.

Слуга передал ему железное кольцо с регулировочным винтом, и священник засунул его Томмасо в рот.

АРБОРА, ЛУННЫЕ ВОРОТА, ГОРОДСКАЯ СТЕНА, ТРЕТИЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Илья держался вплотную к комтуру. Старый рыцарь ордена поднял руку в защитной перчатке и снова громко постучал в обитую железом дверь.

– Открывайте!

Узкая смотровая щель приоткрылась.

– Подними фонарь повыше, чтобы этот болван узнал меня в лицо.

Илья тут же повиновался.

– Я – комтур крепости ордена, и я требую, чтобы вы сдали башню моим воинам.

Дверь открылась. Небритый мужчина с мечом в руке, одетый в одну лишь рубашку, удивленно смотрел на комтура.

– Что…

– Железная орда высадилась на берег в пяти милях отсюда. К рассвету она окажется уже у городских стен. Отряды, охраняющие стену, должны собраться на рыбном рынке. Орден берет на себя командование всеми башнями города.

– Но…

– Что непонятного? Ты ведь командир этой башни? Или ты в сговоре с ханством? Разве в твои обязанности входит препятствовать защите города? Как тебя зовут?

– Джулио, господин. Я верно служу империи. Я…

– Тогда докажи это! Собирай своих людей и отправляйся на рыбный рынок, да побыстрее!

Спустя несколько мгновений гарнизон покинул башню. Илья в очередной раз был впечатлен тем, как комтуру удавалось влиять на окружающих. Никто не решался задавать ему вопросы. Это была уже четвертая башня, которую они заняли.

– Хартманн! – Старик подозвал к себе одного из рыцарей ордена. – Ты будешь охранять эту башню. Выбери десятерых дружинников, остальные пойдут со мной.

– Могу ли я остаться здесь? – решился спросить Илья.

Комтур повернулся и бросил на него пронзительный взгляд.

– Моя спина… – пробормотал Илья.

Старик кивнул.

– Ты хорошо показал себя этой ночью. Хартманн, я передаю этого дружинника в твое звено. – Затем Кароль кивнул остальным: – За мной! Идемте к следующей башне.

Они пересекли надвратную башню и отправились дальше вдоль городской стены.

– Помогите поднять ящик наверх! – приказал Хартманн. Рыцарь был в полных доспехах, а сверху на нем был мундир ордена с черным орлом на белом фоне.

Все воины вооружились так, словно собрались на войну. Но за городскими стенами не было никакой Железной орды, в этом Илья был абсолютно уверен.

– А ты чего ждешь? – набросился на него Хартманн.

– Моя спина, – Илья скривился в гримасе. – Старик сильнее, чем кажется. Будет нехорошо, если я оступлюсь на ступеньках и уроню ящик.

– Тогда какой из тебя толк? – Рыцарь пренебрежительно посмотрел на него.

На самом деле Хартманн всегда нравился Илье, потому что он не походил на других рыцарей. У него имелась поэтическая жилка – время от времени он зачитывал собственные стихи, в которых высмеивал окружающий мир. Но в этот вечер Хартманну было не до шуток.

– Я могу стоять на вахте внизу, у ворот, и следить за тем, чтобы извозчики не смотрели, что тут происходит. Я видел их с зубцов стены. Как минимум один из них наблюдал за нами.

– Здесь тебе в любом случае нечего делать, – согласился Хартманн. – Пройдись мимо повозок, успокой кучеров, скажи им, что это просто смена караула. А затем быстро возвращайся!

Внезапно раздался шум, и рыцарь испуганно повернулся. Один из дружинников, широко расставив ноги, стоял перед деревянным барабаном, обмотанным толстой цепью, которая была предназначена для поднятия решетки ворот.

– Идиот, веди себя потише. Насади одно звено и размотай цепь, этого будет достаточно, чтобы ворота оставались закрытыми.

Илья спустился вниз по винтовой лестнице и открыл ворота высотой в человеческий рост, которые вели из надвратной башни в город. Он не увидел ни одного извозчика, который бы глазел на зубцы башни. В воздухе витало зло, связанное с кораблем, на который они поднялись ранее. После возвращения в крепость ордена комтур позвал всех рыцарей в часовню. После недолгого разговора рыцари вышли из часовни с окаменевшими лицами, облачились в доспехи и приказали дружинникам приготовиться к сражению.

Этой ночью могла пролиться кровь, и нужно было вывести Элизу и ее дочерей из города, прежде чем их настигнет пришедшая в Арбору беда.

АРБОРА, ПАЛАЦЦО КАНАЛИ, ТРЕТИЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Какое у тебя необычное платье, моя красавица.

Маттео с интересом смотрел на проститутку, чей лиф с глубоким вырезом выставлял ее небольшую грудь на всеобщее обозрение. Ее губы и соски были раскрашены ярко-красным цветом. Девушка выглядела так же, как одна из дам на фресках, которые весной нарисовали в красном зале.

– Спасибо, мой князь.

Очевидно, она не узнала его. Но ведь на нем не было маски…

– Мне не полагается такое звание. Я не князь, а всего лишь торговец.

– Для меня князем является любой, кто живет в таком палаццо и устраивает такие пиры.

«А она еще та штучка», – подумал он и снова посмотрел на ее грудь. Она была именно такая, как ему нравилось: небольшая, но упругая, с сосками длиной почти с верхнюю часть его мизинца. Маттео поласкал ее левый сосок кончиками пальцев, увидел, что тот быстро отвердел, и выпрямился в полный рост.

Проститутка не отпрянула, а, наоборот, одарила его чувственной улыбкой.

– Вам нравится то, что вы видите, мой князь?

Он слегка наклонился к ней и понюхал ее губы. Он не переносил баб, у которых воняло изо рта, но от этой пахло лишь вином. Маттео поцеловал ее. Его язык протиснулся к ней в рот. Она ответила на поцелуй, а ее рука поползла вверх по внутренней поверхности его бедер.

Он отодвинулся от нее и улыбнулся:

– Маленькая шлюшка.

– Разве это не то, что вы ищете, мой князь? – ответила она сладким голосом.

– Я сужу о блюдах лишь после того, как их испробую.

– В таком случае я постараюсь стать вашим любимым лакомством.

Маттео засмеялся. Таких, как она, он еще не встречал. Обычно проститутки слишком старались угодить ему, раболепствовали и не проявляли остроумия.

Маттео осознавал, что за ним наблюдают. Он стоял посреди желтого зала, в котором горели сотни свечей. На пир собрались скульпторы и художники, торговцы и крупные землевладельцы, повидавшие мир капитаны и предводители трех наемных армий. Они должны были получить настоящее удовольствие от сегодняшнего празднества, чтобы позднее захотеть вернуться на пир так сильно, что не смогут отказать ему в небольшом одолжении.

– Пошли в более укромное место.

Целую неделю он мучил прислугу и небольшую армию художников и рабочих, рассказывая им свои идеи касательно пира. Это был день, в который его семья должна была увеличить свое состояние почти в два раза. Шелк наконец-то прибыл. Уже завтра его должны были погрузить на небольшие корабли, которые бы распределили драгоценный груз по всем портам Лунного моря, а затем отправились бы в самые отдаленные уголки империи.

Тканей для пира Маттео не пожалел. Семь соседних залов на первом этаже были украшены для ночного празднества. Каждый из залов был оформлен в другом цвете, для этого фрески на потолках и стенах завесили сукном. Гостиная была увешана белоснежной тканью, которую освещали бесчисленные свечи, что создавало эффект залитого светом пространства. Следующий зал, посвященный морю, был ярко-синего цвета. Внимание всех присутствующих привлекал бассейн с рыбами всех цветов радуги, привезенными из водных садов ханства. Дальше шли помещения цвета весенней зелени, цвета золотистой летней соломы, цвета мака, цвета ночного неба, а самый маленький зал был темно-пурпурным. Фонари, цвет стекла в которых соответствовал цвету зала, излучали приглушенный свет. Напитки и яства, представленные во всем своем великолепии на длинных столах, тоже сочетались с цветом и настроением помещений. Музыканты и певцы, жонглеры и пожиратели огня, а также около сотни проституток обоих полов развлекали гостей. Этот вечер должен был быть безудержным, не знающим границ и удовлетворяющим все чувства и прихоти посетителей. Лишь жара, которая не хотела отступать и еще больше усиливалась из-за тепла бесчисленных свечей, портила настроение Маттео. Хотя он, как и большинство участников пира, был легко одет, пот ручьями стекал по его телу, а на лицах его гостей уже давно потек макияж. Многие выглядели так, как будто рыдали черными слезами, но вино и музыка помогали поддерживать хорошее настроение.

Он посмотрел на невысокую девушку, которая явно старалась понравиться ему.

– Как тебя зовут?

– Камилла, – сказала она, кокетливо посмотрев на него.

Его взгляд вновь опустился на ее грудь. Действительно ли ее так звали? Многие проститутки скрывали свое настоящее имя. Возможно, чтобы сохранить для себя хоть что-то, раз уж им приходилось показывать все остальное.

– Идем!

Он повел ее из летнего зала с музыкантами и кружащимися в диком танце парами в соседний, более уединенный зал. Красный свет создавал в помещении возбуждающую, чувственную атмосферу. Несколько пар, находившихся здесь, отдались безудержной страсти. Краем глаза Маттео увидел Джулио Коста с двумя мальчиками на ложе из подушек. Тощий ворчун любил взывать к ценностям прошлых поколений, но в этот момент, казалось, напрочь забыл о них.

Маттео с наслаждением погладил бедра Камиллы. Ему нравились именно такие женщины – стройные, похожие на юношу. Его рука скользнула выше и остановилась на обнаженном участке кожи между юбкой и лифом. Тело Камиллы пылало. В небольших чашах дымились курения, распространяя аромат сандалового дерева, который так нравился Маттео.

Он засунул руку под юбку Камиллы. Маттео тоже планировал насладиться этим вечером. Он решительно привлек девушку к себе, наклонился и поцеловал ее. Она неуверенно ответила на поцелуй. Ее язык проник в его рот, но при этом у Маттео не возникло ощущения, что она занимается этим каждый день. Камилла была мастером своего дела.

Когда их уста разомкнулись, она тихонько вздохнула. Маттео улыбнулся. Она подарит ему страстную ночь, уж в этом он был уверен…

В этот момент что-то потревожило его. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что именно изменилось. Это была музыка – инструмент за инструментом умолкал, как будто музыкантов по очереди поглощал медленно наступающий потоп. Одновременно с музыкой затихли и голоса людей. Не было слышно ни постоянного бормотания, ни пронзительного хохота проституток. Затем Маттео услышал тяжелые шаги, пересекающие зал.

Он невольно взглянул на раскрытую дверь. Одинокая фигура двигалась между застывшими от ужаса танцорами. Худой мужчина среднего роста, одетый полностью в белое и черное, торопливо шел вперед, затем останавливался на миг, пристально рассматривал гостей и шел дальше.

Внезапно странный гость посмотрел в сторону Маттео, издал нечленораздельный крик, замахал руками и широким шагом направился к нему.

В это мгновение Маттео понял, почему в летнем зале все притихли. На белом шелковом наряде незнакомца был нарисован черный скелет. Его маска напоминала ухмыляющийся череп. Черная смерть пришла на пир к Маттео в качестве гостя.

– Схватите его! – в гневе закричал Маттео, и окружающие словно очнулись от оцепенения. Двое слуг схватили незнакомца в маске.

– Как можно позволить себе такую жестокую шутку? – Камилла взяла его за руку. Ее пальцы были холодными как лед. Она дрожала.

– Прежде всего я хочу знать личность нашего шутника. – Маттео разжал пальцы девушки и направился к незнакомцу. Только сейчас он заметил, что с шелковых перчаток мужчины на каменный пол капала кровь.

Теперь Маттео стоял вплотную перед незваным гостем. Глаза гостей уставились на них.

Маттео поднял руку, чтобы сорвать маску с лица бесстыдника, но внезапно остановился и задумался. Что, если незнакомец хотел, чтобы с него сорвали маску на глазах у всех? Что, если это было частью его гнусного плана? То, что сейчас происходило на глазах собравшихся здесь, не было похоже на обычную плохую шутку.

– Уберите его отсюда! Уведите его в людскую возле зеленого зала! – приказал Маттео слугам. Затем он хлопнул в ладоши. – Музыканты, сыграйте что-нибудь веселое! – Он повернулся к стоящим рядом гостям, облаченным в мерцающие костюмы и маски из павлиньих перьев: – Развлекайтесь, наслаждайтесь этой ночью! Это мой подарок для вас!

Он взял Камиллу за руку и провел губами по нежной коже.

– Красавица, подожди меня пару минут. Можешь пока подумать, как удовлетворить мой аппетит!

Маттео последовал за слугами, мимоходом извиняясь перед шепчущимися ротозеями. Ярость росла в нем с каждым шагом. Его праздник был испорчен! Теперь все только и будут говорить, что о незваном госте.

Когда за Маттео захлопнулась скрытая от посторонних глаз дверь людской, он испытал облегчение. В этой комнате находились только стол с кувшином воды, два стула и две узкие лежанки. Под потолком висел ряд колокольчиков, от которых в самые важные комнаты дворца были протянуты веревки. И днем, и ночью двое слуг должны были выполнять все пожелания жителей палаццо.

– Посадите его на стул!

Незнакомец снова издал невнятные звуки. Когда его усадили на стул, он не оказал сопротивления.

Маттео подошел к нему и приподнял маску. То, что он увидел, повергло его в шок.

– Томмасо? Что… – Нельзя было допустить, чтобы кто-то еще это увидел. – Ступайте прочь! – крикнул он слугам, в то время как Томмасо издавал жалобные хрипы.

Когда они остались наедине, капитан порта широко открыл рот, в котором отсутствовал язык. Уголок рта сочился от ожога. Очевидно, кто-то засунул ему в глотку раскаленную кочергу.

– Кто? Кто это сделал?

Несмотря на ночную жару, Маттео бросило в холод. Это было четкое послание: он, Маттео Канали, был следующим, кому грозила подобная участь.

– Напиши имя! Кто это был?

Томмасо в отчаянии поднял руки. Только теперь Маттео заметил, что пальцы в окровавленных перчатках торчали под странным углом. Палачи раздробили руки Томмасо. Он никогда больше не смог бы удержать в пальцах перо и, следовательно, не сумел бы написать имя своего мучителя.

– Соберись, черт возьми! Я перечислю своих врагов, а ты кивни, когда я назову правильное имя. Это были контрабандисты из ханства? Они, наверное, хотят помешать торговле шелком, чтобы снова взвинтить цены на собственный товар?

Маттео осознавал данную опасность. В открытом море многочисленные банды контрабандистов втайне обменивались товаром с коггами из империи, несмотря на то что хан запретил всяческую торговлю. В погоне за наживой они не брезговали ничем, но то же самое можно было бы сказать и о Маттео.

Томмасо покачал головой. Шатаясь, он поднялся со стула, подошел к стене и кровью написал имя:

ТОРМЕНО

АРБОРА, ВИА МОНТЕ, ПЕРЕД ЛУННЫМИ ВОРОТАМИ, ТРЕТИЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Илья дошел почти до конца площади и проверил с десяток повозок. Может, Элиза передумала или нашла лучшее место для ночлега?

Про себя он молил Господа о том, чтобы это было не так, иначе его поиски оказались бы безрезультатными.

Он снова наклонился, чтобы осветить фонарем пространство под повозкой. Кожа на его спине натянулась, и раны снова начали кровоточить.

Наконец-то! Элиза прислонилась к высокому колесу со спицами, ее голова опустилась на грудь. На руках у нее лежала Виола, а Арианна спала, прижавшись к матери.

Илья застыл на мгновение, глядя на них. Однако нельзя было терять ни минуты. В том, что они остались в городе, был виноват он. Если бы они с ним не встретились, то уже давно покинули бы Арбору, еще до того, как городские ворота оказались закрытыми.

Виола открыла глаза. Девочка испуганно прищурилась от света фонаря и прижалась к матери.

– Илья? – Ее глаза засияли. От страха не осталось и следа. – Илья!

Она отодвинулась от Элизы, которая спросонья пыталась удержать Виолу, но затем и Элиза узнала воина.

– Что случилось, Илья? Почему ты здесь?

– Вам нужно срочно покинуть город, прямо сейчас. Здесь скоро случится беда, и вам нужно спрятаться в безопасном месте!

Элиза не задавала вопросов. Она растолкала Арианну, после чего все трое вылезли из-под телеги.

– Как ты собираешься вывести нас из города? Все ворота закрыты.

– Я знаю дорогу. Нам нужно спуститься в колодец.

Элиза взглянула на колодец, который находился в десяти шагах от них.

– Не здесь, – прошептал Илья и посмотрел на зубцы Лунных ворот. – Нас могут увидеть.

– Мы отправимся в приключение? – спросила Виола.

– Да. Но во время приключения нужно быть храброй. Ты способна на это?

– Конечно! – Малышка уперлась руками в бока, изо всех сил стараясь выглядеть серьезной и взрослой, отчего Илья невольно улыбнулся.

– Тогда идите за мной. Мы должны вести себя как можно тише. – Он открыл фонарь, задул его и поставил на землю рядом с повозкой. Затем он протянул Виоле руку. – Нам должно хватить света звезд.

Девочка смело взяла его за руку. Илья повел их вниз по Виа Монте в направлении порта. На широкой улице находились магазины и городские дома. Черная кошка с дохлой крысой в зубах перебежала им дорогу.

Через пятьдесят шагов они свернули в переулок красильщиков. Здесь находился широкий колодец, так как красильщикам для работы требовалось огромное количество воды.

Бородатый мужчина, который сидел на пороге одного из домов, протянул к ним руки.

– Пожалуйста, – простонал он. – Больно. Пожалуйста…

– Что с ним? – спросила Арианна.

– Перепил дешевого вина, – лаконично ответил Илья. Сейчас было не время для того, чтобы проявлять сострадание. Он во что бы то ни стало должен был вывести их из города.

Подойдя к колодцу, Илья нерешительно заглянул внутрь.

– Свежая вода поступает в Арбору из Гамсбаха, – объяснил он Элизе, которая смотрела на него с беспокойством. – Она течет в каналах под городом. Если мы будем двигаться против течения, то вскоре пройдем стену и окажемся на свободе.

– Но я не умею плавать, – призналась растерявшаяся Элиза.

– Тебе это и не нужно. Вода едва доходит до колена.

– Ты уже был внизу?

Он замешкался, подумал, стоило ли ему соврать, чтобы она меньше боялась.

– Нет, – наконец сказал он. – Но мой товарищ был внизу. Не беспокойся. Я спущу тебя в ведре, затем опустятся дети, последним к вам присоединюсь я.

Элиза взобралась на край колодца, в то время как Илья обеими руками ухватился за ручку, при помощи которой трос разматывался с барабана. Сначала она нерешительно стала одной, а затем и второй ногой в большое деревянное ведро. Бадья тихо заскрипела.

– Держись за трос обеими руками, – приказал ей Илья и начал опускать ведро.

С каждым поворотом ручки железные гнезда барабана скрипели все громче. В ночной тишине Илье казалось, что шум можно было услышать даже в портовой крепости. Наконец ведро ударилось о воду.

Из колодца послышался испуганный возглас.

– Все в порядке? – Илья и дети наклонились над колодцем и посмотрели в темноту.

– Вода доходит мне до пояса.

– Мы скоро спустимся, – подбодрил ее Илья и обеими руками вытащил ведро из колодца. Крутить скрипучую ручку он больше не хотел. Пока что вроде бы никто не обратил на них внимания, и если бы им удалось незаметно выбраться из города, то, возможно, судьба оказалась бы благосклонной.

Он поставил ведро на край колодца и взглянул на Виолу.

– Пойдешь следующей? – спросил он и увидел страх в глазах девочки.

– Опускай меня, – приказала Арианна. – Я не боюсь.

Когда Арианна забиралась в ведро, Илья заметил, что она сильно дрожала. Он нежно погладил ее по голове.

– Ты справишься. Когда мы выберемся из канала, ты сможешь похвастаться перед подружками о своем большом приключении.

Девочка вымученно улыбнулась, но ничего не сказала.

– Крепко держись за трос обеими руками.

Арианна кивнула, и он начал опускать ведро вниз. Хриплое дыхание девочки отражалось от стен колодца. Наконец Илья услышал, что Элиза взяла дочку на руки.

– Я боюсь, – робко пробормотала Виола. – Я не хочу спускаться в черную дыру. Там, внизу, нас наверняка поджидает Человек-ворон. Говорят, что он всегда прячется в самых темных местах.

Илья знал легенду о Человеке-вороне, который приходил по ночам и воровал детей, чтобы те вечно служили ему во тьме. Но у этого злодея была одна слабость: пристрастие к серебру. Илья развязал сумку и достал серебряную монетку – последнюю, которая осталась от его жалованья за службу на границе империи в Вестермарке.

– Но ты же знаешь, какой жадный этот Человек-ворон. – Илья бросил монетку в колодец. – Теперь он будет искать монету и не обратит на тебя внимания.

Увидев, что ему не удалось убедить Виолу, Илья взял ее на руки.

– Держись как можно крепче. Чтобы спуститься по тросу, мне понадобятся обе руки.

Она была легче, чем его мундир, ее тоненькие ручки обняли его за шею. Он чувствовал, что девочка боялась.

Илья начал медленно спускаться вниз, и его спина снова напряглась. Боль была настолько сильной, что ему показалось, будто он опять очутился под розгой комтура.

В этот раз ему было лучше не возвращаться. За второе нарушение в пределах одной ночи его точно казнили бы. Ставить под сомнение приказы было не принято, не исполнять их было немыслимо. Безусловное повиновение было предметом гордости для ордена. Илья лично видел, как сотни дружинников и стрелков с арбалетами охотно шли на смерть, чтобы выиграть пару часов для своих товарищей, отступавших перед натиском воинов Железной орды.

– Ты наш новый папа? – прошептала ему на ухо Виола перед тем, как они опустились к воде.

Илья не отличался сентиментальностью, но от этих слов у него перехватило горло. Он с радостью согласился бы стать отцом для девочек, но это было невозможно. Орден отправил бы людей на его поиски, и у тех, кто его укрывал, тоже случились бы неприятности.

Пока Илья раздумывал, отвечать было уже поздно, ибо он почувствовал твердую поверхность под ногами.

Элиза тут же забрала дочь у него с рук.

– Сюда, – сказала она и показала куда-то, но Илья ничего не видел в темноте.

Он пощупал скользкую, поросшую водорослями каменную кладку, затем почувствовал приток воды. Тоненькая струйка впадала в колодец. Затянувшаяся летняя жара практически осушила небольшие горные ручьи, которые объединялись в Гамсбахе.

Илья протиснулся в выложенный из камня канал. Хотя он опустился на четвереньки, его спина касалась сводчатого потолка. Илья ползком продолжал двигаться вперед. Он слышал, как шептались между собой Элиза и дети. Затем послышался тихий плеск воды. Они следовали за ним.

Илья на ощупь двигался дальше. Слишком длинным этот канал быть не мог. Где-то через двадцать шагов он должен был выйти за пределы городской стены. Илья сомневался насчет того, что делать дальше. Идти с ними? Хотя бы на день. Если бы он мог выбрать, то ничего не показалось бы ему более заманчивым, чем мирная жизнь в деревне с Элизой и ее дочерьми.

Канал стал шире. Илья смог приподняться. Теперь их дорога должна была стать легче. Через несколько шагов его руки нащупали ржавое железо. Решетка! Выход был заперт! Илья вцепился в решетку обеими руками. Она слегка сдвинулась с места. В кладке у потолка он увидел щель, через которую решетка опускалась вниз. Архитектор крепости, который проектировал городище, подумал обо всем.

Илья выругался:

– Нам придется вернуться!

АРБОРА, ГОРОДСКАЯ СТЕНА У ЛУННЫХ ВОРОТ, ТРЕТИЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Каждая ступенька казалась выше, чем предыдущая. Каждый шаг наверх давался Люцио с большим трудом, и причина заключалась не только в мешке, который он нес на плечах. Теперь оставалось лишь отдать последние приказы. Он знал, что ему нужно было сделать. Знал, как следовало поступить. И тем не менее еще никогда ему не приходилось принимать более тяжелое решение. Мысленно он молил Господа о том, чтобы тот даровал ему силу дойти до печального конца.

Кароль, комтур, молча ждал его на внутреннем уступе городской стены.

– Все готово?

– Все башни заняты. Я лично присутствовал при каждом приеме. Нам никто не оказал сопротивления. Но скоро могут начаться беспорядки, так как испуганные дружинники переговариваются между собой.

– Осталось уже недолго.

Люцио прикоснулся к перилам. Песчаник все еще хранил дневную жару и казался приятно теплым под его ладонями.

Верховный священник взглянул на широкую крышу палаццо Канали. Великолепный дом торговца находился менее чем в ста шагах отсюда. Интересно, Томмасо уже доставил свое послание? Люцио подождал, пока не увидел, что капитан порта вошел в палаццо. Несмотря на его жуткий костюм или, может, как раз из-за него, ни один из стражей не попытался преградить Томмасо дорогу.

– Что ты тащишь в мешке? – спросил его комтур. – Выглядит тяжелее, чем моя совесть.

Не говоря ни слова, верховный священник поставил на землю свою ношу и откинул грубую ткань. Красные чернила не совсем равномерно распределились по буквам, которые он выцарапал на белой мраморной плите, но тем не менее несколько строк, объясняющих ужасную судьбу Арборы, были хорошо видны.

Он поставил плиту в брешь между двумя зубцами и взглянул вниз. Разросшаяся под стенами крепости трава засохла, и мраморная плита должна была привлечь чье-то внимание. Ее непременно найдут. После событий этой ночи людям понадобятся ответы.

Кароль молча смотрел на Люцио, не предпринимая попыток помочь ему. На бородатом лице комтура читалось раздражение.

Верховный священник сбросил каменную плиту вниз. С глухим звуком она упала в траву.

Люцио собрался с силами.

– Достаточно ли у нас жидкого огня?

Его собственный голос показался Люцио чужим. Он звучал не так, как ранее вечером в октагоне. Усталый и хриплый, как будто произнесенные им слова забрали у голоса все благозвучие.

– Арбора – самый богатый город на Цилии. Император позаботился о том, чтобы у него была надлежащая защита. Жидкого огня у нас более чем достаточно.

– Тогда приступим.

Комтур указал на обитую железом дверь, которая вела со стены внутрь надвратной башни.

– На платформе башни все приготовлено.

У лебедки, при помощи которой можно было поднять решетку, находилась ведущая наверх узкая винтовая лестница. В тесном пространстве стоял душный зной. Люцио почувствовал, что у него запершило в горле и на глазах выступили слезы. Как только они вышли через дверь, он прокашлялся.

Несколько дружинников ожидали у зубцов, держа наготове тяжелые арбалеты. Вокруг них на каменных плитах стояли невысокие деревянные ящики, на крышках которых был выжжен черный орел, символизирующий рыцарский орден. Ящики казались неприметными, но таили в себе самый охраняемый секрет империи. Только небольшая, специально отобранная группа алхимиков знала, как приготовить самое страшное из всего оружия.

– Мы начнем с палаццо Канали. – Люцио указал на бросающееся в глаза здание, к которому примыкал розарий.

Дружинники молча открыли ящики, в каждом из которых было двенадцать стеклянных флаконов размером примерно с кулак, разделенных дощечками. Каждый флакон был укрыт предохранительным покровом из плетеной соломы, который защищал от толчков при перевозке ящиков.

Люцио заметил, как нервничали воины, когда осторожно вынимали флаконы из ящиков. Каждый сосуд был разделен на две камеры при помощи тончайшей стеклянной перегородки. В одной камере, которая занимала приблизительно две трети объема флакона, находилась жидкость лазурного цвета. В другой было маслянистое вещество янтарного цвета. Когда флакон разбивался и обе жидкости смешивались, образовывался внушающий ужас жидкий огонь.

У всех флаконов было вытянутое узкое горлышко. Внизу, у самого основания горлышка, они были опечатаны точно подогнанными кристаллами, а сверху закрыты пробкой. Но само длинное горлышко было открытым, и дружинники насаживали флаконы на деревянные стержни, на которые обычно прикреплялись кованые наконечники стрел.

Воины осторожно уложили эти тяжелые снаряды на арбалеты и направили оружие круто вверх, к небу.

– Стреляйте без очереди, как только будете готовы, – сказал Кароль, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Сначала в палаццо.

Спусковые рычаги арбалетов натянулись с громким треском. Длинные стрелы взвились в небо.

Через пару мгновений лазурное пламя вспыхнуло на красной черепичной крыше палаццо, затем объяло розарий и небольшую площадь перед зданием. Дом торговца был в огне.

– Обстреляйте рыбный рынок! – приказал Кароль.

Верховный священник сжал губы. Первый залп был сигналом для воинов в остальных башнях. Теперь зажигательные снаряды должны были обрушиться на все районы города. Люцио лишь вкратце обсудил с комтуром, что нужно было сделать. Кароль был военачальником, он знал, как лучше всего реализовать их план сожжения Арборы и всех ее жителей.

Ранее гарнизоны башен отправили на рыбный рынок. Они могли оказать вооруженное сопротивление. Если бы они начали скоординированную атаку, то, возможно, им даже удалось бы отвоевать одни городские ворота. Теперь же на это можно было не рассчитывать.

Обстрел палаццо Канали проходил в тишине, но сейчас ночную тишину нарушили пронзительные крики. Люцио увидел объятую голубым пламенем фигуру, бегущую через Виа Монте к Лунным воротам. Воин поднял руки вверх и махал ими, будто видел в них свою последнюю надежду.

– Перекройте пути побега! – приказал Кароль.

Несколько из его людей схватили флаконы и швырнули их на площадь перед Лунными воротами и обеими каменными лестницами, ведущими к городской стене. Начался пожар.

В других местах вдоль городской стены тоже вспыхивало пламя. В порту ярким пламенем горела «Магдалена», и островки из голубого огня быстро распространялись по воде. Там же, где огонь пожирал древесину, он менялся, приобретая теплый желтый оттенок.

Воин, который подбежал к воротам, опустился на колени. Его руки поднялись будто в упреке, и он взглянул вверх на зубцы башни, а затем повалился на землю.

Первые горожане выбежали из горящих домов.

Запряженный бык тянул в переулок одну из повозок, стоявших перед Лунными воротами. Спина животного была охвачена огнем. В панике бык пытался убежать от смерти и затаптывал каждого, кто вовремя не увернулся. Люцио смотрел, как горящие колеса катились поверх дергающихся конечностей.

– Обстреляйте склады! – Каролю приходилось уже кричать, чтобы заглушить шум города. И страх, который они породили.

Никто не должен был вырваться из Арборы.

Руки Люцио судорожно вцепились в теплый песчаник стены. Он должен был сохранять спокойствие. Его долгом было уничтожить Арбору, и Кароль тоже это понимал: если чума не выйдет за пределы города, то они спасут десятки тысяч жизней на острове.

Желтые огненные языки вздымались все выше над окнами и стропилами горящих домов, и отдельные очаги в узких улочках теперь слились в единый смертельный костер.

АРБОРА, РОЗАРИЙ У ПАЛАЦЦО КАНАЛИ, ЧЕТВЕРТЫЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Маттео Канали вылил себе на голову ведро воды. Его тонкая шелковая одежда пропиталась влагой и прилипла к телу. Камилла накинула на плечи мокрое покрывало.

Когда начался пожар, большинство слуг и гостей пира в панике покинули палаццо. Но не Камилла. Она осталась рядом с Маттео. Ее глаза увеличились от страха, но она доверилась Маттео: у него был план, как выйти из города.

– В сад!

Пытаться что-то взять с собой было бессмысленно. Сейчас главное было спасти свою жизнь.

Когда он открыл калитку в розарий, в него ударил поток раскаленного воздуха. Город кричал в предсмертной агонии. В другой стороне сада обрушились стропила амбара с зерном. Облако искр поднялось к небу. Ветер со свистом устремился в переулки, и пламя последовало за ним.

– Прикрой лицо влажным платком!

Маттео натянул рубашку на рот и нос, но даже так каждый вдох давался с трудом. Казалось, что вместе с горячим воздухом в легкие заходил пожар. Искры и пепел падали, будто снег, на розовые кусты.

Камилла поправила мокрое шерстяное покрывало на плечах. Она была смекалистой. Если бы им удалось выбраться из города, то она точно стала бы его фавориткой на какое-то время.

– К садовым воротам!

Маттео бежал вперед по дорожке, выложенной плитами из песчаника. Камилла не отставала от него. Пламя пожара погрузило весь сад в желтый прерывистый свет.

Его шелковая одежда уже высохла. Маттео даже не пытался схватить рукой железную ручку ворот, а сразу же открыл их ногой. Вдоль садовой стены шла узкая улочка, на другой стороне которой находились небольшие дома ремесленников. Из окон домов уже выступал огонь. По улочке с ревом проносился ветер, превосходивший по силе самые свирепые штормы, которые Маттео пришлось пережить в открытом море. На восточной стороне, над рухнувшими стенами складов, до самого неба поднялась огненная колонна.

Черепица как осенняя листва отделялась от крыш и падала на землю. Маттео прижался к кирпичной арке. Ветер еще больше усилился и тянул его к себе, словно посланник пожара.

Камилла неосторожно ступила в проход и посмотрела на летающую черепицу. Ураган тут же сорвал у нее с плеч покрывало. Девушка отпрянула назад, но она уже плохо держалась на ногах под свирепствующим ветром. Маттео толкнул ее ногой вперед, чтобы она не потянула его за собой.

Камилла в отчаянии схватилась за дверную ручку и вскрикнула. Ее рука покраснела от ожога. Она больше не могла удержаться на месте.

Подхваченная ветром, Камилла упала на землю и вцепилась ногтями в щели между плитами. Беспощадный вихрь тянул ее своими лапами к огненной колонне. Казалось, что пламя превратилось в божество, которое вдыхало все живое вокруг.

Ногти Камиллы сломались, но девушка все еще пыталась удержаться на месте. Маттео увидел кровавый след, который оставляли ее ладони на камне.

Затем она прекратила сопротивляться и отдалась на растерзание урагану, который завывал так, будто объединил в себе смертные крики всего города.

Маттео удалось выйти из арки и вернуться в розарий. Здесь сила бури чувствовалась не так сильно. Ветер с шумом врывался в сад и хлестал розовые кусты, разросшиеся за стеной. Его палаццо был объят пламенем. Жар уже обжигал кожу. Дышать становилось все труднее.

Он не умрет здесь, с яростью подумал Маттео. Он выживет и отомстит верховному священнику. Люцио Тормено был ответственным за все это, и его вину должна была искупить его семья. В первую очередь жена и сын.

Маттео взглянул на каменную плиту, которая слегка отличалась от остальных плит на садовой дорожке. В темной щели он увидел свое спасение.

Когда садовник в первый раз рассказал ему, что нужно было делать, чтобы его розы стали по-настоящему несравненными, Маттео отколотил его палкой. Но когда старик продолжил настаивать, Маттео дал ему неделю, чтобы тот смог доказать свою правоту.

Торговцу надо было отдать должное, так как он никогда не закрывал глаза на правду, которая ему не нравилась.

Он пополз по камням, жар которых обжигал ладони. Но Маттео не мог оставаться на месте. Пожар точно убил бы его. С каждым вдохом жара проникала в легкие, и с каждым биением сердца ему все больше казалось, что он вот-вот задохнется.

Он схватился за щель. Страх перед смертью дал ему силы, чтобы приподнять тяжелую плиту. Маттео был на грани обморока, когда свалился в темную яму. В клоаку, где собирались фекалии со всего палаццо, которые делали его розы самыми красивыми во всем городе.

АРБОРА, КАНАЛ ПОД ГОРОДОМ, ЧЕТВЕРТЫЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Голубой свет заставил Илью остановиться. Жара прокатилась по узкому туннелю канала, а затем он отчетливо увидел голубое пламя, бегущее в их сторону по прозрачной воде.

– Что там впереди? – спросила Элиза, идущая за ним.

Илья был знаком с жидким огнем только по рассказам и еще никогда не видел, как его применяют во время битвы. Но голубое пламя, которое горело даже в воде… Не было никаких сомнений касательно того, что приближалось в их направлении. Пока еще зловещий огонь находился на расстоянии примерно десяти шагов.

– Нам нужно вернуться к решетке.

Он старался говорить как можно спокойнее, чтобы не пугать Элизу и детей.

– Но ведь путь перекрыт, – возразила Элиза.

– Думаю, я смогу поднять решетку. Это для нас самый надежный путь побега!

Он повернулся к молодой работнице. В голубом свете пламени она выглядела очень бледной. Элиза открыла рот, чтобы что-то ответить, но он медленно покачал головой, и она все поняла.

– Какой красивый свет! – восхищенно воскликнула Виола. – Откуда это?

– Он помогает нам найти выход отсюда. Нам нужно вернуться обратно. – Илья жестом велел девочкам развернуться. – Идемте! Мы ведь хотим как можно быстрее выбраться из тьмы канала.

– Конечно! – захихикала Виола. – Подальше от слизи на стенах, которая воняет хуже, чем старые рыбьи головы и ночной горшок патрона Терцио, вместе взятые.

Арианна, старшая из девочек, посмотрела на Илью с серьезным видом. Она понимала, что что-то было не так, но молчала, чтобы не пугать младшую сестренку.

Они торопливо поползли назад по низкой воде, пока туннель не расширился.

Пламя преследовало их. Легкий ветерок дул в лицо. Теперь издалека были слышны крики.

– Кто там такой злой? – спросила Виола, приключенческое настроение которой улетучилось.

– Спускаться в каналы запрещено, – объяснила ей Элиза. – Люди злятся на нас, поэтому нам нужно как можно быстрее выбраться отсюда.

Они дошли до решетки. Когда Илья протиснулся вперед, руки Элизы будто бы случайно прикоснулись к его ладоням. Она нежно сжала его пальцы. В ее глазах застыл страх.

Воин отпустил ее руку, схватился за ржавые металлические стержни решетки и подтолкнул одну из поперечных стоек правым плечом.

– Как красиво!

Теперь, когда Илья больше не преграждал поле зрения, дети могли видеть голубые огоньки, бегущие по воде. Даже у Арианны глаза расширились от восхищения.

Девочки хотели пойти навстречу пламени, но Элиза удержала их.

Жара, распространяющаяся по каналу вместе с огнем, становилась невыносимой. Илье казалось, что что-то сжимает ему горло. Он с трудом переводил дыхание, как после занятия по фехтованию.

Он стиснул зубы и со всей силы уперся в решетку. Преграда поднялась на пару сантиметров.

Теперь бегущее пламя находилось на расстоянии всего пяти шагов, и дети отпрянули назад.

– Жарко тут, – простодушно сказала Виола.

Зубы Ильи скрипели, словно готовы были треснуть. Пот стекал струйками по его лбу.

Внезапно решетка поддалась. Заржавевшие концы стержней поднялись над водой, а затем снова начали опускаться.

– Протолкни детей вперед, – выдавил из себя Илья. – Быстро!

Если бы только у него под рукой был какой-нибудь рычаг! Ему нужно было протиснуться под решетку. Его мундир должен был его защитить.

– Идемте, нам нужно выбраться на другую сторону. – Элиза прижала детей к себе. – Сначала ты, Виола!

Малышка взглянула на Илью своими карими глазами:

– Ты ведь тоже пойдешь с нами?

Он заставил себя улыбнуться:

– Конечно. Но мне нужно будет еще немного поднять решетку. Боюсь, я слишком толстый…

Виола захихикала:

– Ты не толстый, ты сильный, и ты обязательно справишься.

Огонь приблизился еще на пару шагов. Маслянистые островки расплывались по воде, а поднимающееся из них голубое пламя беспокойно танцевало в потоке свежего воздуха, распространяющегося по каналу.

– Давай! – Элиза подтолкнула Виолу к решетке. – Ползи под решеткой.

– Но я не помещусь, – недовольно произнесла малышка.

– Тогда ляг на живот, солнышко!

Виола послушалась и протиснулась под решеткой. Арианна последовала за ней.

– Вода попала мне в лицо, – жалобно произнесла девочка. – Она ледяная!

Все внимание молодого воина сосредоточилось на пламени. Илья отчаянно подумал, что только он был виноват в том, что Элиза с дочерьми осталась в городе. Если бы он не предложил им рыбной похлебки в порту, они бы покинули город еще до закрытия ворот. Если им не удастся отсюда выбраться, то Илья станет их убийцей. Но Элиза точно не поместится в зазор. Несмотря на ее хрупкое телосложение, места под решеткой было слишком мало.

Отчаяние придало Илье сил, и он уперся в решетку. Скрежет металла раздался из щели в стене, сквозь которую решетка опускалась вниз.

Пламя почти добралось до них.

– Мама, тебе тоже нужно выбраться, – беспокойно сказала Арианна.

– Конечно, солнышко. – Элиза стала на колени в холодной воде и посмотрела на Илью. – Спасибо!

Он скорее прочел произнесенное слово по ее губам, нежели расслышал его.

Элиза должна была выбраться из города! Несмотря на мундир, Илья чувствовал давление решетки на своем плече. Он представил себя сильным, как дуб, чьи корни способны разрушить даже каменную кладку. Его ноги и спина были могучим стволом. Илья боролся с решеткой, знал, что должен был ее превзойти. С треском металлическая преграда еще немного поднялась.

– Давай! – тяжело дыша, произнес он.

Элиза легла в воду и протиснулась под железными стержнями.

Отчетливый треск, а затем резкая боль стерли картину в воображении Ильи. Тяжесть металла немилосердно вдавливала сломанные кости ключицы в его плоть.

Решетка опустилась еще ниже. Железные стержни придавили Элизу к дну канала. Она беспомощно барахталась, размахивала руками и ногами, но не могла поднять голову над водой.

– Тяните ее за руки! – приказал Илья детям, в то время как голубые огоньки приблизились к его ногам. Он был деревом, мысленно напомнил себе воин. Дубом из Вестермарка.

Виола и Арианна схватили мать за руки. Они тянули Элизу из последних сил, даже когда ее движения стали ослабевать.

Сквозняк в канале перешел в непрерывный теплый ветер, который с воем проносился по подземному лабиринту.

Мундир Ильи загорелся. Полыхающее пламя доходило ему до груди. Краем глаза Илья увидел, что Элиза перестала двигаться.

Этого не должно было произойти!

Илья еще раз вызвал в мыслях образ могучего дуба из Вестермарка.

Треснувшие края кости разрывали мышечные волокна. Раскаленная решетка обжигала ладони. Илья заревел от ярости и отчаяния.

Металлические стержни поддались.

Элиза освободилась, и дочери вытащили ее слабеющее тело на поверхность.

– Живи! – закричал Илья приказным тоном комтура, управляющего сражением. – Живи!

Элиза приподнялась, закашлялась, выплевывая воду, и, изнеможенная, свалилась вперед. Девочки удерживали мать и следили, чтобы ее лицо не опустилось снова под воду.

Пламя пожирало Илью заживо, но он старался не показывать своей боли.

– Ты горишь, – сказала Виола со слезами в глазах. – Как может рыцарь гореть?

– Это всего лишь голубой огонь. – Илья все еще удерживал решетку, хотя уже давно осознал, что ему отсюда не уйти. – Он не причиняет мне боли. Уведите мать отсюда. Я скоро выйду.

– Обещаешь?

На мгновение Илья забыл о страданиях. Если бы они не съели рыбную похлебку, Виола могла бы стать его дочерью. Она наверняка приняла бы его как отца…

Он кивнул и прикусил губу, чтобы не закричать. То, что он раньше знал понаслышке, теперь стало реальностью: голубое пламя пожирало плоть до самой кости.

Последнее, что он увидел, была Элиза, которая снова встала на ноги, после того как девочки вытащили ее наружу.

Илья прокусил себе губу. Его рот был полон крови, но он не кричал.

АРБОРА, ПЕРЕД ГОРОДСКОЙ СТЕНОЙ, ЧЕТВЕРТЫЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Виола не понимала, почему голубой огонь стал злым. Он был таким красивым. Она никогда еще не видела такого чудесного пламени. Девочка всегда представляла себе подобный волшебный свет, когда слушала сказки о Белой королеве.

Виола тесно прижалась к матери, которая уже не нуждалась в ее поддержке. Ветер, дувший в канале, превратился в бушующий шторм. Он завывал, как волки, которые приходили из леса зимними ночами, и грозился сбить их с ног.

Девочка оглянулась назад. Илья все еще не вышел. Канал сделал широкий поворот, поэтому она больше не видела решетку. Илья наверняка уже поднял решетку и пробрался под ней. Он был героем из сказок, рыцарем, который не отступил бы ни перед конторсионистками[3] хана, ни перед драконами с края света. Но голубое пламя испугало воина, Виола заметила это по выражению его лица. Он выглядел так же, как Арианна, когда та видела большого черного пса Беппо. Ее сестра всегда и всем рассказывала, что не боялась Беппо, но это была ложь. Каждый раз, когда пес перебегал Арианне дорогу в конюшне, девочка просто притворялась храброй, но на деле у нее сердце уходило в пятки от страха.

Виола снова посмотрела вглубь канала. Когда же выйдет Илья?

– Поторопись!

Мать потянула ее за руку. Она все еще шла согнувшись, так как ее спина болела в тех местах, где решетка придавила ее, будто сомкнувшаяся пасть дракона…

– Давай же, быстрее!

После очередного поворота канала перед ними открылось освещенное красным светом поле. Элиза ускорила шаг и закрыла телом своих дочерей. Казалось, что шипящий шторм пытался затянуть ее внутрь канала, обратно к Илье.

Виола не могла припомнить такого дикого ветра.

С трудом они добрались до конца канала, где кирпичная кладка переходила в каменистое русло посреди луга. Элиза поползла вверх по склону. Здесь ветер был всего лишь легким бризом.

Виола изумленно смотрела на круглое отверстие канала – кирпичный рот посреди земли, который с жадностью переводил дух. Возможно, весь город был построен на спине огромного чудовища, от которого они только что убежали. В таком случае им нужно было забраться в горы, прежде чем чудовище поднимется и потянется за ними своими когтями.

За ними возвышалась высокая стена, над которой простиралось раскаленное ночное небо. Яркие искры танцевали, будто светляки в летнем лесу, когда Белая королева собирает вокруг себя свою свиту.

На стене послышался чей-то голос.

– Бегите! – закричала Элиза.

Виола устала.

– Мы должны дождаться Илью, – упрямо ответила она и не двигалась с места, в то время как Арианна уже бежала вперед по сухой траве. Ее сестра всегда была храброй и делала то, о чем просила мать.

Элиза была в паре шагов от Виолы. Когда Элиза обернулась, девочка увидела у нее в глазах слезы. Ее мать бросила Илью, но Виола не собиралась сдаваться. С негодованием девочка съехала вниз по склону. Она должна была заставить мать вернуться в канал.

– Нет!

Как Виола и ожидала, мать побежала за ней. Наверху холма Элиза замешкалась, пытаясь найти хороший спуск, а затем внезапно пошатнулась. Посреди лба у нее открылся красный глаз, из которого полился поток кровавых слез. Затем Элиза упала лицом в ручей.

– Мама… – Этого Виола не хотела!

Девочка не понимала, что произошло. Ей не следовало злить свою мать. Виола торопливо перепрыгнула через скользкие камни и осторожно подняла голову матери. Кровавое облако распространилось по воде и направилось вглубь канала, где в голубом пламени ждал Илья.

Дрожащими руками Виола держала голову матери над водой.

– Прости, я не хотела. Пожалуйста, скажи что-нибудь! – умоляла она.

Но из нового глаза на лбу продолжал литься неиссякаемый поток кровавых слез, и Элиза не отвечала.

АРБОРА, ПЕРЕД ГОРОДСКОЙ СТЕНОЙ, ЧЕТВЕРТЫЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Хороший выстрел! – пробормотал Люцио. Слова оставили у него на губах горький привкус, но это нужно было сделать!

– Плохой выстрел. – Даже в красном зареве горящего города лицо воина казалось бледным. В уголках рта были видны глубокие складки. Щеки на худом лице обрамляла густая щетина. Руки, державшие тяжелый арбалет, дрожали. – Я целился в ноги.

– Отец наш небесный направил твою руку. Теперь старшую девочку! – распорядился верховный священник.

– Нет! – Стрелок положил свой арбалет на парапет. – Рыцари не убивают детей!

– Как насчет города? – Люцио указал на преисподнюю под стенами. – Как думаешь, сколько детей умирает там прямо сейчас? Разве ты не стрелял жидким огнем между домами?

– Но… – Дружинник отчаянно покачал головой. – Целиться в ребенка не то же самое, что вслепую стрелять в город.

По лицам остальных мужчин на стене Люцио видел, что они думали то же самое. К счастью, девочка остановилась на лугу перед городской стеной и нерешительно смотрела на свою младшую сестру. Верховный священник поднял арбалет с парапета и натянул тетиву. В Красном монастыре он научился обращаться с различными видами оружия, хотя в первую очередь он получил моральную и физическую закалку, которая позволяла ему сохранять хладнокровие. Главным из всех уроков было думать о последствиях. Прежде чем принять решение, верховный священник обязан был тщательно обдумать его, но после этого нужно было решительно идти до конца.

Люцио вытащил стрелу из кожаной сумки на поясе у дружинника и положил снаряд на направляющую арбалета.

Девочка внизу была примерно того же возраста, что и его сын Нандус, подумал священник. Может, они даже были знакомы… У Люцио сжалось горло. Об этом сейчас нельзя было думать!

Он положил рукоятку оружия на плечо и рассчитал высоту, с которой стрелял. Затем Люцио спустил курок и почувствовал легкую отдачу. Девочка издала пронзительный крик. Он плохо попал! Она оступилась, прижала руки к животу и попыталась подползти к своей младшей сестре.

Малышка совсем не поняла, что произошло с ее старшей сестрой. Она не отводила взгляда от матери.

Люцио отвернулся и перезарядил оружие. Ему нужно было помнить о том, что остров нуждался в защите! Все жертвы этой ночи оказались бы напрасными, если бы девочкам удалось убежать и распространить чуму по всей Цилии. Люцио смирился с тысячами смертей ради десятков тысяч спасенных душ, и теперь он должен был следовать выбранному пути до конца.

Он натянул тетиву и снова решил достать стрелу из сумки на поясе дружинника, но тот схватил его за руку.

– Бессердечная свинья! Довольно!

Люцио посмотрел мужчине в глаза. Его уже было не остановить.

Только сейчас он посмотрел на остальных. Настроение среди воинов изменилось, и все они смотрели на Люцио с холодным презрением. Убийца детей!

– Братья! – раздался чей-то голос за спиной у Люцио. Верховный священник обернулся.

Кароль, старый комтур, теперь тоже держал в руках арбалет.

– Давайте не будем заканчивать эту битву актом неповиновения. Вы все не просто мужчины, а воины ордена Черного Орла. Вы обладаете таким мужеством, которое другим даже не снилось. Вы сражаетесь, умираете, но никогда не отступаете. Сегодня ваш враг не свирепые воины ханства. Взглянуть в глаза этому врагу требует большего мужества, чем на поле битвы в Вестермарке.

Старый рыцарь поднял оружие и подошел к парапету. Он на мгновение прицелился, затем нажал на курок.

Люцио тоже приблизился к стене.

Маленькая девочка неподвижно лежала возле своей матери. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя настолько ничтожным.

– Бросайте вниз жидкий огонь! – приказал Кароль. – Их трупы должны сгореть до костей, только тогда они больше не будут представлять опасности.

Его лицо было похоже на ужасную маску. От сутулого старика не осталось и следа. Люцио впервые увидел перед собой того человека, каким на самом деле являлся комтур, – Кароль уже давно оставил свою душу на алтаре войны.

Дружинники повиновались. Сразу несколько воинов метнули стеклянные флаконы на луг.

Люцио вновь повернулся к городу. Здесь огонь, полыхающий на улицах, уже начал терять свой голубоватый оттенок. Корабли в гавани горели ярким пламенем. Вокруг не было видно не только людей, но даже птиц. Арбора превратилась в место, где продолжал жить лишь огонь.

Тем временем жара прочно въелась в каменную кладку. Люцио подошвами чувствовал, как повышалась температура. Из обваливающихся крыш в ночное небо устремлялись каскады искр.

Он взглянул на Кароля. Комтур кивнул ему в ответ. Настало время последнего акта.

– Следуйте за мной в башню! – приказал Кароль своим дружинникам.

АРБОРА, КРЕПОСТНОЕ УКРЕПЛЕНИЕ У ЛУННЫХ ВОРОТ, ПЯТЫЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Люцио вошел в комнату последним. Он закрыл за собой тяжелую, обитую железом дубовую дверь, которая была способна противостоять ударам топоров противника. По крайней мере, какое-то время.

– Это было самое тяжелое сражение в моей жизни, – произнес Кароль в полный голос. – Я осознаю, чего потребовал от вас. Вы все истинные рыцари, независимо от вашего звания внутри ордена, и я хочу поблагодарить вас за непоколебимую преданность, которую вы проявили…

Люцио больше не слушал речь комтура. Он благодарил Господа за то, что тот спас его семью. Люцио хотелось бы увидеть, как его сын вырастет и станет мужчиной. Нандус был хорошим мальчиком. В нем таилась сила, благодаря которой он мог многого добиться.

Нандус вынужден будет стать сильным. В будущем фамилия Тормено станет настоящим бременем. Люцио был уверен, что его будут называть огненным судьей Арборы.

И тем не менее он сделал бы это снова. У него не было другого выхода. Он был верховным священником Цилии, поклялся защищать остров и оставался верен этой клятве.

Внезапная тишина заставила Люцио поднять взгляд. Комтур закончил свою речь и посмотрел на священника. Пришла пора сделать последний шаг на их пути. Кароль пообещал ему, что рыцари в других башнях добросовестно выполнят его приказы. Теперь Люцио оставалось лишь надеяться, что доверие, которое старый рыцарь возлагал на свой орден, было оправданным.

Верховный священник схватил открытый ящик, который стоял на низком оружейном шкафу возле двери. На соломенной подкладке оставалось шесть флаконов с жидким огнем.

Люцио опрокинул ящик на каменный пол. Стекло с треском разбилось. Никто не должен был покинуть Арбору. Даже они, палачи, могли быть носителями чумы.

Жара настигла его как удар кулака и вырвала воздух из легких.

Люцио пошатнулся и подумал о своем сыне Нандусе. Мальчик был предназначен для великих дел. Он должен был стать лучшим человеком, чем его отец.

Последнее, что Люцио увидел, прежде чем расплавились его глаза, была сплошная синева.

ПОМЕСТЬЕ СОЛАРИНО, 23 МИЛИ НА ЮГО-ВОСТОК ОТ АРБОРЫ, ПЯТЫЙ ЧАС НОЧИ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ, 53-Й ГОД ПЕРЕД ВТОРЫМ ВОСХОЖДЕНИЕМ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Нандус, просыпайся! Скорее!

Большой черный пес, который лежал у изножья кровати, зарычал и поднял голову.

Сибелла, мать Нандуса, стояла с масляной лампой в дверном проеме его спальни, не решаясь войти. Ей не нравился большой пастуший пес.

– Спокойно, Беппо. – Нандус приподнялся и почесал старого пса за ухом. – Спокойно.

– Идем, Нандус. Небо снаружи сияет странным голубым светом, ты такого еще не видел.

Теперь мальчик услышал голоса людей во дворе. Ему стало любопытно, и он вскочил с кровати. Беппо последовал за Нандусом как тень. Пес был такого же размера, как теленок.

Его мать была одета только в длинную ночную сорочку. Нандусу это показалось неуместным. Его отцу не понравилось бы, что она в таком виде выходит на улицу перед слугами и поденщиками.

Когда Нандус вышел из особняка во двор, окруженный загонами и домиками для прислуги, у него пропал дар речи. Небо над ними сияло. Были видны отблески синего света, которые постепенно сменялись красными и оранжевыми тонами.

– Ну наконец-то проказник решил к нам присоединиться… – Дядя Терцио поспешил к нему на своих тонких, как у аиста, ногах и взъерошил мальчику волосы. – Такой яркой зарницы я еще никогда не видел. Напоминает мне старые сказания…

– Какие сказания? – Эти истории были Нандусу незнакомы.

– Предвестник больших перемен. Говорят, прежде чем Хулан, кровавый хан, начал свой великий поход на восток, в течение трех ночей люди видели подобное сияние в небе на краю света.

– Наверняка из Арборы сейчас открывается великолепный вид, – заметила его мать.

На самом деле гряда холмов, поросших лесом, закрывала им вид на северо-восток, где небо сияло сильнее всего.

– При зарнице светится небо. Свет не исходит с поверхности, – ответил дядя Нандуса поучающим тоном. – Отсюда все видно так же хорошо, как и из вашего города. Одна из моих работниц отправилась с дочерьми в Арбору. Завтра она вернется и мы узнаем, хорошо ли было видно сияние внизу у моря.

– Одна из твоих работниц? – Сибелла пренебрежительно фыркнула. – Они всегда говорят только то, что ты хочешь услышать.

Терцио засмеялся:

– И то правда. Здесь женщины знают, где их место, и не забивают себе голову ненужными знаниями.

– Разве ты не тот самый патрон, который еще в обед просил меня замолвить за него словечко перед моим мужем, так как его урожай…

– Нет! – Терцио поднял руки. – Не говори об этом там, где нас может услышать прислуга.

Нандус не любил, когда эти двое ссорились. Но его матери почему-то нравилось раздражать своего старшего брата, да и Терцио нельзя было назвать сдержанным человеком.

Когда его дядя попросил принести вина и начал громко объяснять, что входит в женские обязанности, Нандус решил воспользоваться возможностью и улизнуть вместе с Беппо. Истории о зарнице он мог услышать от Терцио и позже. Его словоохотливый дядя вечно рассказывал сказки, и Нандусу нравилось слушать их за едой, когда у Терцио появлялось желание поболтать.

Нандус прошелся между слугами и работницами. Все они взволнованно говорили о пылающем небе. Он услышал слово «кровавый».

Разве небо могло кровоточить? Существовала ли сказка об этом? Если да, то он с ней не был знаком. Он не знал еще так много историй. Исполненный тоски, Нандус посмотрел на юг, где в красноватом свете была видна опушка Швертвальда. Три дня назад он ходил туда с Беппо. Дорога была длинной и простиралась на много миль. Вечером он вернулся слишком поздно. Все уже искали его и осматривали с факелами каждый пруд и каждую выгребную яму…

Его задница все еще горела от розог, которыми отхлестал его дядя Терцио. При этом никто так и не узнал, где был Нандус, иначе ему пришлось бы провести остаток своих дней взаперти в своей комнате.

В стороне от прислуги он увидел Джакобо, работника, который приходил в поместье только на время уборки урожая. Он тоже знал много историй. А еще он замечательно играл на свирели. Но Джакобо недолюбливали многие работники, так как подозревали, что он ухлестывает за их женами.

– Привет, юный господин.

Джакобо помахал ему рукой. Он был одним из немногих, кто не боялся Беппо.

Нандус подошел к нему.

– Как думаешь, небо светится из-за твоей вылазки?

Мальчик открыл рот и уставился на Джакобо. Тот улыбнулся:

– Не переживай, я сохраню твой секрет в тайне. Я видел, как ты возвращался из леса. Мне нравятся храбрые мальчишки. Небось, так и не сказал никому, куда ходил? Иначе они точно не выпустили бы тебя из твоей комнаты.

Нандус с опаской посмотрел на пылающее небо:

– Какое отношение это имеет к лесу?

– Ты ведь знаешь, что глубоко в лесу спит Белая королева, которая вернется во времена великой нужды.

– Но я не заходил слишком далеко в лес! – облегченно вздохнув, ответил Нандус. – Не больше чем на милю.

– Это старое предание. Когда оно возникло, лес доходил почти до стен Арборы. В то время на острове господствовали герцоги Швертвальда, а не советы.

– Герцоги Швертвальда – обычные разбойники…

– Так говорят члены советов. Ты хоть раз разговаривал с жителями Швертвальда? Они никакие не разбойники. Я думал, у тебя хватает ума не повторять бездумно то, что тебе рассказывают. – Он постучал пальцем Нандусу по лбу. – Используй свой ум, только тогда ты выдержишь пребывание в Красном монастыре. В любом случае ты еще слишком юн. Силы твоих рук и ног будет недостаточно, чтобы оказаться среди избранных. Тебе придется убедить монахов другим способом.

Теперь и на мальчика Джакобо произвел зловещее впечатление. Странствующий работник был худым мужчиной с вытянутым лицом и рыжими волосами. Людей с таким цветом волос лишь изредка можно было встретить в городах. Шрам, рассекающий правую бровь, придавал Джакобо отважный вид. Хотя на улице уже стемнело, на голове у него все еще была широкополая шляпа, украшенная талисманами, ракушками и перьями.

– Откуда ты знаешь об этом?

Джакобо пожал плечами:

– Элиза, одна из работниц, слышала, как твои мать и дядя обсуждали, что отец хочет отправить тебя в монастырь в конце лета. Он высокого мнения о тебе. Обычно молодым людям приходится умолять о том, чтобы их приняли в Красный монастырь.

У Нандуса отвисла челюсть. Он прекрасно знал, что был еще слишком маленьким, и боялся разочаровать своего отца.

– Если ты хочешь стать верховным священником, твое сердце должно быть твердым, как гранит, а разум – ясным, как горный хрусталь. И ты должен знать сказания. Важнейшая обязанность монахов в Красном монастыре – хранить предания старины.

– Но как можно хранить истории, Джакобо?

– Нужно следить за тем, меняется ли что-либо, когда люди рассказывают их друг другу. – Работник указал на пылающий горизонт. – И наблюдать за небом, страшась того дня, когда тьма поглотит звезды.

– Откуда ты знаешь все это?

– Я путешествую, у меня нет дома, зато я знаю много сказаний. Возможно, когда-то о тебе тоже будут рассказывать истории.

Нандус удрученно покачал головой:

– Но я обычный мальчик, а не герой. Какую историю обо мне можно рассказать?

Джакобо сердито щелкнул языком:

– Не зарывай свой талант в землю. Ты дружишь с псом, которого все боятся. Ты ходишь в жуткий лес, куда люди не решаются ступить, и я вижу, что ты раздумываешь над тем, чтобы вновь туда вернуться. Кроме того, ты сын верховного священника. Твоя история началась уже давно. Я вижу то же, что видит в тебе твой отец. Доверься ему, и неважно, что тебе будут говорить остальные.

53 года спустя

ДАЛИЯ, ОКТАГОН, РАННИЙ ВЕЧЕР, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Он собирался убить своего отца еще до конца мессы! Милан выглянул из галереи в купольный зал октагона. Нандус Тормено стоял с широко расставленными руками и читал проповедь за алтарем, единственным украшением которого был серебряный лунный диск. Верховный священник был худым мужчиной аскетического телосложения. Волосы у него на голове поседели, но все еще были густыми.

– Искреннее покаяние – это пламя, которое способно сжечь любые изъяны в наших душах…

Примерно восемьдесят человек пришли, чтобы послушать священника. Милан решил, что этого будет достаточно, чтобы реализовать его смертоносный план. Он не желал, чтобы отец расстался с жизнью, – Милану хотелось убить то, что верховный священник ценил больше жизни: свое имя!

Его отец стоял посреди величественного храма. На тридцать шагов вверх поднимался октагон, башня в виде восьмиугольника, выложенная из массивного камня и не имеющая ни окон, ни световых люков. В храмах Бога всегда стояла сплошная тьма, и лишь на самой вершине купола, простирающегося над октагоном, было встроено большое круглое окно.

Благодаря этому священник, который проводил полуденное богослужение, стоял в потоке золотого света. А в те немногие ночи, когда Господь уделял своим детям полное внимание, в небе светилась большая круглая луна, его серебряное око, и октагон превращался в волшебное место, погруженное в призрачный свет.

Такие служения нравились Милану больше всего. И не имело значения, что именно проповедовал его отец, – Милана пленила магия ночи. Подобную ночь он никогда не осквернил бы своим поступком! Час сумерек, короткий промежуток между днем и ночью, был подходящим временем для того, чтобы совершить преступление, которое даже при благосклонном отношении в лучшем случае можно было назвать темным.

Вечерняя заря пронизывала тьму октагона. Словно призрачные змеи, вокруг алтаря поднимались столбы серовато-голубого дыма из кадильниц. Тяжелый запах ладана наполнил купольное помещение, ошеломляя присутствующих и придавая еще больше веса и без того мощному голосу его отца.

– Добрая слава украшает человека лучше, чем золото, – произнес Нандус одно из своих любимых утверждений. – Так как слава продолжает жить и после смерти. Это единственная постоянная ценность в нашем бренном мире.

Нандус повернулся, чтобы верующие, стоявшие небольшими группами в купольном зале, могли видеть его лицо. В храме не было твердо установленного порядка. Посетители богослужения могли сами решать, где им стоять, поэтому во время проповеди священники постоянно ходили вокруг алтаря, который возвышался посреди октагона.

Нандус поднял руки и призвал верующих спеть вместе с ним. Черное облачение священника без каких-либо украшений делало его руки похожими на крылья. Завершенности официальному одеянию придавала лунно-белая сорочка длиной почти до пола. На мгновение Милан посмотрел на меч с широким лезвием, который его отец носил на поясе в качестве символа своего звания. Верховные священники были единственными слугами Бога, которым разрешалось носить оружие.

– Совершенство! Каждый день мы должны стремиться достигнуть его! – Звучный голос Нандуса отражался от мощных стен.

Это стремление к совершенству было проклятием, которое преследовало Милана всю его жизнь. Сколько он себя помнил, его отец распоряжался каждым часом каждого дня. Милану постоянно приходилось учиться, и, хотя он трудился не покладая рук, Нандус всегда находил причины для критики.

Сам же отец, аскетический Нандус Тормено, знаменитый верховный священник Цилии, всегда доводил все свои начинания до совершенства и никогда не терпел поражений. На этом основывалась гордость отца, вся его жизнь – и именно это Милан хотел у него отнять! Если бы собравшиеся верующие увидели Нандуса испуганным и беспомощным, пускай лишь на несколько мгновений, этого бы хватило, чтобы разрушить то, что он строил всю свою жизнь, – репутацию.

Милан проверил зачерненный сажей трос, продетый сквозь железное кольцо на вершине купола. Чтобы замедлить свое падение, ему нужно было держаться за трос правой рукой.

Сын священника нервно нащупал второй трос, который проходил сзади через его пояс. Узел казался прочным. Этот трос должен был спасти ему жизнь.

Милан решительно натянул на лицо маску ворона. Он тайком работал над этой маскировкой два года, с той ночи, когда Нандус так нещадно выпорол его розгой, что оба старших брата Милана, Джулиано и Фабрицио, в конце концов были вынуждены вмешаться, чтобы усмирить отца.

И это всего лишь потому, что Милан неправильно назвал регионы Цилии, в которых рассказывали два варианта сказки о Человеке-вороне. Теперь тот самый Человек-ворон явился к Нандусу Тормено, чтобы уничтожить его.

Руки Милана выглядели почти в два раза длиннее благодаря закрепленным при помощи кожаных ремней деревянным жердям, с которых, подобно огромным крыльям, свисало полотно цвета ночи. Несмотря на несколько сотен нашитых на полотно вороньих перьев, оперение было неполным. Но это не имело значения! Сумеречное освещение внутри октагона дополняло картину, и крылья должны были выглядеть как настоящие.

Милан решительно стал на каменный парапет галереи и приготовился совершить прыжок в новую жизнь.

ДАЛИЯ, ОКТАГОН, РАННИЙ ВЕЧЕР, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Несмотря на кожаные перчатки, трос глубоко врезался в руку Милана, пока тот скользил вниз с развевающимися крыльями. Он приземлился тяжелее, чем ожидал, и упал на колени. Металлические когти на концах крыльев заскрежетали по полу.

Милан поднял голову и закаркал, как ворона. Верующие попятились. В широком купольном зале воцарилась гробовая тишина. Милан решительно направился к алтарю, где стоял серебряный диск, символ изменчивого ночного ока Бога. Полукруглое крепление охватывало нижнюю половину серебряного диска, возвышающегося над тяжелой серебряной стойкой, которая, в свою очередь, покоилась на трех полусферах.

Милан немного неуклюже вытянул руки, так как длинные жерди мешали ему свободно двигаться. На мгновение отец посмотрел на него широко раскрытыми глазами, когда Милан схватил лунный диск с алтаря и засунул его себе за пояс.

Вор нарушил запрет! Нандус вытянул меч, символизирующий его статус, и одним прыжком приблизился к алтарю.

Милан дернул за второй трос, который был прикреплен к мешку с песком вверху галереи. Тяжелый мешок стремительно полетел вниз, а Милан взмыл вверх, при этом лезвие его отца ударилось о серебряный диск и соскользнуло с него.

Яростно размахивая крыльями, Милан взлетел к потолку.

– Сталь не может причинить мне вреда, священник, – ликующе прокаркал он.

– Схватите его! – приказал Нандус. – Это всего лишь мошенник, обычный вор!

Но с места сдвинулся лишь один человек – Лоренцо Долендо, капитан городской стражи. Он побежал к порталу октагона. Все остальные, разинув рты, продолжали с удивлением смотреть на фигуру, которая била крыльями под куполом.

С мечом в руке Нандус бросился к широкой винтовой лестнице, которая вела наверх к галерее.

Милан раскачивался перед мраморным парапетом. Ему пришлось что есть силы вытянуть левое крыло, чтобы зацепиться когтем за поручень.

– Я проклинаю тебя, Нандус Тормено! – закряхтел он во все горло. – Что бы ты ни оберегал, будет потеряно, и погибель ждет любого, кто находится рядом с тобой. Ты никакой не спаситель, верховный священник, ты источник зла!

Железные когти царапали мрамор. Милан дотянулся до парапета, залез на него и с облегчением почувствовал твердую поверхность под ногами.

Он суетливо отцепил трос от пояса. Под широким куполом были слышны лишь шаги его отца. Вскоре Нандус должен был подняться на галерею.

Чтобы легче двигаться, Милан сдвинул наверх деревянные жерди на руках. С удивлением он заметил темные капли, падающие на мраморный пол вокруг него. Должно быть, лезвие отца поранило его, но Милан не чувствовал боли.

Вышло совсем неплохо! Но сейчас нельзя было терять время. Он спланировал каждый шаг своего побега. Все у него должно было получиться!

Милан побежал по парапету галереи. Только не оборачиваться. Тяжелые шаги его отца звучали как удары молота, а внизу в зале верующие, на долгое время утратившие дар речи, наконец начали тихо перешептываться друг с другом.

Милан добрался до небольшой двери, которая вела на крышу палаццо, находившегося рядом с октагоном. Она открывалась с трудом. Крылья мешали Милану больше, чем он рассчитывал. Согнувшись, он вышел на крышу, с которой открывался чудесный вид на город и порт. Но Милану некогда было рассматривать великолепные белые здания Далии, стены и крыши которых освещали лучи заходящего солнца.

Он торопливо пересек плоскую крышу и на мгновение замешкался перед низкой стеной. Милану было восемь лет, когда он впервые отважился прыгнуть на соседнюю крышу. Ничего смертельного… но у него все еще каждый раз дрожали колени. Кроме того, Милану мешал тяжелый серебряный диск, который он прижимал к груди.

С улицы послышался пронзительный свист. Капитан Лоренцо Долендо стоял перед порталом октагона с глиняной флейтой в губах. Он был полным, низкого роста, и когда Лоренцо передали управление городской стражей, то все насмехались над ним. Серебро семейства Долендо купило ему эту должность, но с тех пор Лоренцо удивил насмешников: его невозможно было подкупить и он действительно заботился о благосостоянии города. Заступив на новую должность, Лоренцо перво-наперво раздал всем стражам овальные глиняные флейты, которые те обязаны были носить на кожаном ремне на шее. Примитивные инструменты издавали один-единственный пронзительный звук, который было слышно издалека. Вскоре этот звук начал наводить ужас на городских воров.

Теперь же пронзительный свист навел ужас на Милана. Все городские стражи в квартале подняли тревогу. Он тихо выругался. Почему капитан решил наведаться в октагон именно сегодня? Он никогда не был частым гостем храма.

Небольшая дверца, ведущая из октагона на крышу, распахнулась, и из нее вышел Нандус.

Милан собрался с духом и перепрыгнул через узкий переулок. Он тяжело приземлился на соседней крыше. Голуби в деревянном вольере слева от него взволнованно заворковали.

Теперь Милан впервые почувствовал колющую боль. Он пощупал свой бок. Грубая шерстяная рубашка была пропитана кровью, и, когда Милан посмотрел на свои пальцы, они оказались красными. На побеленной крыше были видны крупные капли крови.

Его охватила паника. Насколько тяжело он ранен? Как можно остановить кровотечение?

«Не останавливайся, ты должен продолжать бежать», – напомнил себе Милан и все равно посмотрел с крыши вниз на улицу.

Капитан Лоренцо указал на него рукой. Теперь первые верующие устремились на Пьяцца Синтия через высокий портал перед октагоном. Все запрокидывали головы, чтобы рассмотреть его. Милан должен был продолжить начатую игру. Он снова расправил деревянную жердь на правой руке в полную длину и помахал верующим крылом, по-прежнему прижимая свою добычу к груди левой рукой.

– Положи серебряный диск! – гневно приказал отец.

Теперь между ними оставалось всего лишь несколько шагов, но Милан был в безопасности. Много раз он приходил на крышу с отцом, и Нандус ни разу не залазил на окружающую стену, так как боялся высоты.

Милан злорадно закаркал, затем развернулся и побежал по крыше.

Следующий прыжок был более широким и требовал определенного разбега. Не останавливаясь, он побежал навстречу пропасти, оттолкнулся от края стены, немного пролетел и твердо приземлился. Плоская крыша лежала немного ниже и была укрыта сухим козьим пометом. Два пятнистых козленка наблюдали за ним своими большими глазами, невозмутимо продолжая пережевывать жвачку.

Милан держался правой стороны и перепрыгнул еще через несколько побеленных плоских крыш. Затем в конце ряда домов ему пришлось забраться на кирпично-красную черепичную крышу. Внизу в переулках его сопровождал пронзительный свист. Время от времени Милан также слышал крики, но еще никто из стражей не преследовал его по крышам.

Шум побудил его посмотреть через плечо. Нандус прыгнул! Очевидно, гнев заставил его отца позабыть о страхе.

Козы заблеяли, как будто приветствуя верховного священника, который преследовал вора с мечом в руке.

Милан рассчитывал на преследователей, но его отец не должен был прыгнуть! Милан специально выбрал этот участок пути – старую черепичную крышу, покрытую лишайником и запачканную голубиным пометом. Местами крыша обветшала и черепица сидела неплотно.

Милан знал путь побега как свои пять пальцев. Он осторожно переставлял ноги и вытягивал правую руку, чтобы лучше сохранять равновесие. Юноша наступал только на ту черепицу, которую заранее отметил небольшими царапинами. Чтобы увидеть эти незаметные отметки, нужно было знать, что искать.

Даже помеченная черепица трещала и скрипела под его весом, а в одном месте надломилась. Крупный кусок заскользил вниз и упал с края крыши, с глухим звуком разбившись о плитку.

Милан добрался до края крыши. Теперь прыжок был еще шире, чем прежде. Трижды он перескакивал между домами в этом месте, когда разведывал дорогу. Но тогда Милану не мешали крылья и тяжелый серебряный диск, кроме того, он не был ранен. Теперь же все шло не так, как теми ночами, когда он представлял себе свою месть.

– Ты упадешь! – сказал отец совершенно спокойным голосом, как будто это было неоспоримым фактом. – Даже не пытайся! Лучше провести год на галере, чем умереть.

Милан с облегчением подумал, что отец не узнал его. В то же время внутри него поднялась холодная ярость. Даже сейчас Нандус пытался держать чужую судьбу в своих руках.

Тот, кто медлит, проигрывает. Это было одно из любимых изречений отца.

Милан собрался с мужеством и прыгнул. Пару мгновений он парил в воздухе, затем приземлился на краю плоской крыши. Здесь не было ограждения, и его подошвы повисли в воздухе.

Он отчаянно размахивал свободной рукой, пока ему не удалось совершить рывок вперед. Получилось!

В то время как Милан поднимался на ноги, Нандус добрался до края крыши на другом конце пропасти. К удивлению юноши, его отец чудом оказался невредимым, несмотря на обманчивую дорогу. Не колеблясь, Нандус разбежался и прыгнул. Но прыжок вышел слишком коротким…

Верховный священник закинул меч вперед и ударился о стену дома. Его руки пытались ухватиться за побеленный камень, но Нандусу не удалось удержаться, и он свалился за край…

– Нет! – закричал Милан. Этого он не хотел. В ужасе он подошел к краю крыши.

Его отец лежал на балконе верхнего этажа, затем он встал на ноги, схватился за ребра и, скорчившись от боли, с трудом произнес:

– Тебе не уйти…

Внизу на улице показался капитан Лоренцо. Милан отвернулся с облегчением. Городская стража позаботится о его отце.

На западе солнце уже наполовину погрузилось в море. Вскоре должно было стемнеть. Ему нужно было следовать своему плану.

Придерживаясь левой стороны, Милан побежал по крышам ряда домов. Кто-то разложил сушиться сотни абрикос. Чудесный сладкий запах оранжевых фруктов завораживал его. Так вот чем пахнул триумф, подумал он с улыбкой. Абрикосами!

Конец деревянной стремянки возвышался за следующей крышей. Чтобы побелить заднюю стену дома, возле нее установили строительные леса, но в столь позднее время Милан уже мог не опасаться встречи с работниками.

Милан спустился по узкой лестнице, приставленной к крыше. Теперь настала очередь для его шедевра! Он взял толстую доску, перекинул ее через улицу и опустил конец на подоконник пустующей квартиры. Милан принес доску прошлой ночью и положил ее на одну из перекладин, из которых были изготовлены узкие платформы для работников. Видимо, никто не заметил, что здесь внезапно появилась лишняя доска.

Стараясь удерживать равновесие, он осторожно направился к окну на противоположной стороне. Доска гнулась под его весом. Бездомный пес, задрав голову, с любопытством смотрел на Милана. Еще два шага…

Облегченно вздохнув, Милан стал на подоконник, нагнулся и спрыгнул в пустую квартиру. После этого юноша сразу же убрал доску, чтобы никто не мог догадаться, куда он исчез. Внезапно он услышал совсем рядом звук флейты городских стражей.

Милан отошел от окна и, согнувшись, пролез в соседнее помещение, где никто не мог заметить его с улицы.

Здесь было темно. В воздухе стоял запах плесени и кошачьей мочи. Но Милан ощутил еще что-то… легкий аромат мяты.

Его рот прикрыла чья-то рука. Одновременно он почувствовал ледяное прикосновение к своему горлу.

ДАЛИЯ, НЕПОДАЛЕКУ ОТ ОКТАГОНА, РАННИЙ ВЕЧЕР, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Надеюсь, тебе хватит ума не сопротивляться, если я сейчас заберу у тебя то, что ты так крепко прижимаешь к телу, – произнес женский голос. – Раинульф с удовольствием сразу же перерезал бы тебе глотку, но у меня есть слабость – я люблю поболтать с людьми.

Милан смутно распознал стройную фигуру в широкой белой накидке. Он неохотно отпустил серебряный диск, когда она взялась за него.

– Тяжелый… – пробормотал женский голос. Расплывчатая фигура отошла назад.

Милан хотел что-то сказать, но ему по-прежнему закрывала рот огромная рука, от которой воняло луком.

Раздался тихий скрежет, и желтый свет пронзил темное помещение. Женщина подняла заслонку фонаря. Теперь Милан смог более отчетливо рассмотреть воровку, которая оставила его в дураках. Она была почти полностью укрыта белой накидкой, под которой Милан разглядел коричневую кожаную куртку, подчеркивающую ее тонкую талию, и узкие, заправленные в сапоги штаны. Сапоги доходили ей до колен и были украшены серебряными пряжками. На руках у нее были плотно облегающие перчатки с отворотами из глянцевой коричневой кожи. На полу возле женщины наготове лежал меч с широким лезвием.

Воровка одобрительно присвистнула.

– Он действительно украл серебряный диск из октагона верховного священника.

– Я вижу, – мрачно произнес мужской голос сзади Милана. – Как мило с его стороны, что он лишил нас этих хлопот. – Стальной клинок еще плотнее прижался к горлу Милана. – Я могу наконец-то перерезать ему глотку?

– Подожди. – Женщина подняла фонарь и посветила Милану в лицо. Она сдвинула его маску ворона наверх. – А он симпатичный, правда, немного бледный.

– Думаю, это связано с тем, что кто-то еще до нас пытался его прирезать, – проворчал темный голос. – Он мне уже всю левую штанину промочил кровью.

– Положи его, Раинульф. – Воровка разговаривала негромко, но привычным для нее приказным тоном.

Наконец вонючая рука отпустила губы Милана, клинок отодвинулся от его горла и юношу прижали к полу. Тип, который его удерживал, был настоящим великаном, чья поясница была такой же широкой, как спина у быка. Грубые руки ощупали тело Милана. Он услышал звук рвущейся ткани.

– Это нужно зашить, – решила воровка.

У Милана закружилась голова. Зашить? Он не был обычным старым плащом, на котором можно было поставить заплату!

– Я не хочу…

– Что ты хочешь, меня не интересует! – прикрыла ему рот незнакомка. – Сейчас ты ответишь мне на три вопроса, и я дам тебе совет: не ври мне! От того, что ты скажешь, зависит, поможем мы тебе или же оставим здесь подыхать.

– Я…

Милан замолкнул и кивнул. В свете фонаря он отчетливо видел узкое лицо незнакомки, обрамленное волнистыми рыжими волосами. Светло-зеленые глаза холодно смотрели на него. Именно эти глаза подавили в нем желание сопротивляться. В их взгляде чувствовались сила и решительность, какие Милан еще ни разу не встречал у женщины. Незнакомке не нужны были приспешники. Она собственноручно перерезала бы ему горло, если бы он сейчас совершил ошибку.

– К чему этот дурацкий костюм вороны? – был первый ее вопрос.

– Вóрона, – уточнил он. – Я не ворóна. Я – Человек-ворон из сказаний. Больше всего на свете он любит серебро и крадет его, а также похищает детей.

Она нахмурила лоб:

– Это всего лишь сказка, которой пугают маленьких сопляков…

– Для верховного священника она имеет гораздо большее значение! – возразил Милан.

– Значит, ты хорошо знаком с Нандусом Тормено?

Милан замешкался и увидел, как сузились ее глаза.

– Да, – уклончиво ответил он, – я знаю его. Я часто бываю в октагоне…

– Ты находишься на очень тонком льду, Милан Тормено.

У него к горлу подступил комок. Откуда она знала его имя?

– Твой ответ не был ложью, – сурово произнесла воровка. – Но под правдой я подразумеваю нечто другое. Прекращай увиливать. Если ты хочешь уйти отсюда живым, лучше не заигрывай со мной, сын священника. Если бы ты любезно не принес нам серебряный диск, мы бы сами его забрали. Мы уже несколько недель наблюдали за октагоном верховного священника. Теперь скажи мне, Милан, зачем ты ограбил собственного отца?

– Чтобы разрушить его доброе имя.

Она удивленно подняла брови:

– И зачем тебе это?

– Только так я могу освободиться от него, – ответил он, исполненный страсти. – Мой отец – тиран, который предопределил мою судьбу вплоть до моих похорон. Я не могу дышать в его доме…

Она перебила его резким жестом:

– Хватит. Почему ты украл серебряный диск?

– Потому что он значит для него больше, чем собственные сыновья. Он бережет этот диск как зеницу ока, полирует его каждые несколько дней… Иногда он даже разговаривает с ним.

Едва сдерживаясь от переполнявшей его ярости, Милан подумал о всех вечерах, которые его отец провел в одиночестве в октагоне. О том, как Нандус стоял на коленях перед алтарем и ласково разговаривал с серебряным диском. С Миланом он так никогда не разговаривал. Ему он всегда лишь выдвигал требования, ставил цели, которые нужно было достигнуть, а как только Милан справлялся с поставленной задачей, отец давал ему новую. Он никогда не останавливался, никогда не удостаивал Милана взглядом, который бы свидетельствовал о том, что Нандус гордится своим сыном. Но как можно было передать все это незнакомке?

– Значит, твой отец разговаривает с диском.

Милан посмотрел в пронзительные зеленые глаза. Это был не вопрос, а, скорее, прозаичное утверждение. И воровка совсем не казалась удивленной…

– А диск ему отвечал?

– Я не понимаю…

– Но это очень простой вопрос, – сердито произнес Раинульф. У него было обветренное лицо с мощным подбородком. Черная щетина покрывала его щеки. Вокруг серых глаз, цвет которых напоминал зимнее небо, собрались мелкие складки, как у моряка, которому годами приходилось наблюдать за горизонтом. – Говори! – Великан сжал губы, и его рот стал похож на шрам.

– Я не думаю, что диск отвечал ему, – сказал Милан.

– Пожалуй, это…

Воровка подняла руку:

– Тихо!

Через открытое окно в соседней комнате послышался свист стражей. Они добрались до переулка со строительными лесами.

Воровка закрыла заслонку фонаря.

– Нам нужно остановить кровотечение, – прошептала она в темноте.

– Он только задерживает нас.

– Заткни ему рот!

– Не…

Пальцы, от которых воняло луком, снова прижались к губам Милана. Что-то ткнуло его в бок, после чего он почувствовал боль, какой еще никогда не ощущал. Милану показалось, что через рану ему в кишки засунули горящее полено. У него на глазах выступили слезы. Он приподнялся, но не смог ничего сделать из-за безжалостной хватки Раинульфа.

Боль распространилась еще выше, и внезапно Милана осенило: эти двое больше не нуждались в нем. Они получили серебряный диск, и он, Милан, был лишь помехой.

Он попытался укусить Раинульфа за руку.

– Скотина!

Удар, похожий на удар молотка, пришелся на голову Милана. Боль прекратилась. Прекратилось все…

ДАЛИЯ, УБЕЖИЩЕ ВОРОВ, ВЕЧЕР, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Когда Милан открыл глаза, все вокруг было белым – стены, потолок, платье туманной фигуры, освещенной пламенем свечи, которая виднелась сбоку от него…

Внезапно боль вернулась. Укол в бок. Еще один.

Он приподнял голову с мягкой подушки, прищурился и смог отчетливее рассмотреть фигуру в белой накидке. Рядом с ним на коленях стояла воровка с огненно-рыжими волосами.

– Ты к нам вернулся, – заметила она и обворожительно улыбнулась, после чего Милан вновь почувствовал укол в бок.

Он прикусил губу и осмотрелся вокруг. Это явно была не квартира, которую он присмотрел в качестве своего убежища.

Еще один укол.

Он посмотрел на себя вниз. Воровка держала в руке кривую иглу и зашивала рану у него на боку. Она зашивала ее! Невероятно!

Милан читал об этом. Говорили, что в ханстве умеют зашивать раны, но он всегда считал подобные истории пустой болтовней.

Еще один укол. Даже во время этой тонкой работы она не снимала свои плотно прилегающие кожаные перчатки. Они поцарапались и покрылись кровью. Это странное сочетание с белой накидкой совсем не соответствовало ее внешнему виду. Большим и указательным пальцем левой руки она с трудом сжимала края раны, а правой вела иглу. Затем она туго натянула нитку и снова погрузила иглу в его плоть. Аккуратный шов длиной почти с его ладонь простирался у него на боку.

– Тебе повезло, Милан. Если бы меч вонзился на пару дюймов глубже, городские стражи принесли бы тебя домой мертвым. Правда, в этом случае ты точно добился бы своего. Сын верховного священника осквернил октагон – это позорное пятно Нандусу Тормено уже никогда не удалось бы смыть.

– Это как раз мой отец почти убил меня, – уточнил он. – Но он, разумеется, не знал, кто перед ним стоит.

Воровка повернула голову и пристально посмотрела на него.

– Странная вы семья, – сказала она после довольно продолжительной паузы. Затем она наклонилась вперед и перекусила нитку, которой зашила рану. Теплое дыхание женщины прикоснулось к его животу.

Лишь сейчас Милан осознал, что был полностью обнаженным, и стеснительно прикрыл свою наготу обеими руками.

Воровка тихо засмеялась, вытащила окровавленную тряпку из миски с водой, что стояла на полу, и промокнула ею шов.

– Стесняешься?

Он сглотнул. Лишь бы не сказать что-то не то! Возможно, ему вообще не стоило ничего говорить. Он почувствовал, как кровь прилила к его щекам. И не только к ним…

– Ага, значит, ты не настолько ослаб, как предполагал Раинульф.

– Я… хорошо себя чувствую, – пролепетал он, и от стыда ему захотелось прикусить язык.

Всю жизнь Нандус учил его красноречию. Однажды Милан должен был стать верховным священником и последовать по стопам отца. В зависимости от повода его слова должны были быть сладкими как мед или жгучими, как удары плети. Милан должен был уметь изменять мир при помощи слов. Но сейчас он заикался, как бестолковый поденщик, который даже не умел читать.

– Мне кажется, такое положение для тебя незнакомо.

Она насмешливо улыбнулась и натянула покрывало на нижнюю часть его тела.

– Мне еще не приходилось часто общаться с дамами.

– Какие изысканные манеры! Я тебя обворовала, отняла у тебя то, ради чего ты почти лишился жизни, а ты все же называешь меня дамой. Сколько тебе лет? Пятнадцать?

– Уже почти семнадцать, – соврал Милан. На самом деле до дня рождения ему оставалось еще больше полугода. Он всегда выглядел моложе своих лет, возможно, из-за невысокого роста.

– Ты хорошо сложен.

Милан был благодарен ей за то, что она не упомянула о его росте. Однако его смущал взгляд женщины, когда она наблюдала за частью его тела, скрытой под покрывалом.

– Как так получилось, что ты еще никогда не был с женщиной?

Что она себе позволяла!

– Лунный диск… – Любая тема для разговора была лучше, чем эта. – Где он?

Рыжая красавица казалась разочарованной.

– Разумеется, не здесь. Ни один вор в своем уме не хранит добычу там же, где скрывается сам. – Она поднялась с пола. – Тебе пора возвращаться домой, пока тебя не начали искать и не догадались, кто скрывался за маской Человека-ворона.

У Милана возникло ощущение, что он что-то испортил.

– Который час?

– Скоро полночь, думаю. Ты был без сознания не слишком долго. – Она подошла к белой двери, которую с трудом можно было различить на фоне стены. – Придумай историю, которая бы объясняла происхождение твоих синяков. Удар кулака Раинульфа оставил заметный след. И не поднимай тяжестей, иначе шов на боку разойдется. – Она открыла дверь и исчезла.

Милан, разочарованный, посмотрел ей вслед. Он прогнал ее. Если бы только он не упомянул проклятый диск! Милан печально осмотрелся вокруг. Помещение, в котором он находился, было не очень большим. Он лежал на постели из овечьих шкур, поверх которых была разложена льняная простыня. Рядом на полу стояла белая миска, в которой плавала пара кровавых лоскутков. Кровь Милана была единственным ярким пятном в этом странном укрытии.

В комнате не было ни единого предмета мебели. «Как во сне», – подумал он и привстал. Колющая боль пронзила бок. Нет уж, он точно не спал, в этом Милан был уверен.

Дверь распахнулась, и внутрь вошел Раинульф. У него на предплечье висела черная одежда, а в правой руке он держал пару сапог.

– Приятель, вставай и одевайся. Твое время здесь истекло. – Он бросил Милану одежду. Она была влажной.

– Я отстирал кровь и заштопал твою рубашку. От костюма вороны я избавился.

– Костюма вóрона, – с кислым выражением лица исправил его Милан.

– Скорее детского костюма. – Раинульф посмотрел на него и улыбнулся, слегка растянув губы. – Твои крылья и маску я сжег. – Он покачал головой. – Как можно бегать по крыше в таком неудобном наряде! Тебе повезло, что ты выжил.

– Сжег? – Испуганный возглас Милана вызвал острую боль у него в боку. – Я два года над ними работал.

Раинульф равнодушно пожал плечами:

– Одевайся!

Милан сердито засопел, но послушался. Когда он оделся, великан подошел к нему вплотную и отвязал кусок черной ткани от своего пояса.

– Малой, я завяжу тебе глаза, а затем засуну тебя в мешок.

– Но…

– Лучше помолчи! Госпожа приказала так сделать. Будь на то моя воля, ты бы покинул наше убежище так же, как и прибыл сюда – без сознания!

Милан проглотил свой гнев. Раинульф выглядел так, как будто только и ждал возможности надавать ему тумаков. Поэтому Милан поддался и не оказал сопротивления, когда вор надел ему на глаза повязку и туго затянул ее.

Милан услышал, как открылась дверь. Ему на голову надели мешок и завязали его. Через мгновение Раинульф поднял его на плечо.

Он даже не спросил воровку, как ее звать, подумал Милан с сожалением и чувством, что этим все не могло закончиться.

Открылась еще одна дверь, затем они поднялись по лестнице. Может, Раинульф нес его в порт, чтобы и от Милана избавиться так же, как и от костюма Человека-ворона? Милан задергался. Из этого мешка ему было уже не выбраться. Он был сшит из прочного льна, поэтому его невозможно было разорвать.

– Куда ты меня несешь?

– Пускай это будет для тебя неожиданностью, – грубо ответил великан. – А пока что закрой рот, иначе я тебя еще раз ударю.

Милан попытался потянуться и заработал за это толчок в ребра, рядом с зашитой раной. От боли у него перед глазами заплясали яркие пятна, и он беспомощно замер в мешке. Возможно, ему удалось бы обмануть Раинульфа. Пускай только развяжет мешок…

Они прошли лестницу. Под тяжелыми шагами великана раздавался гул брусчатки. Где-то тихо разговаривали люди. Совсем рядом послышались чьи-то торопливые шаги.

Может, ему стоило позвать на помощь? Может, тогда Раинульф просто оставит его в мешке на мостовой? С каждым шагом великана отчаяние Милана увеличивалось.

Вскоре он услышал тихий плеск волн, разбивающихся о причал. Раинульф действительно притащил его в порт! Этот мерзавец хотел утопить его, как ненужного котенка!

Милан начал сопротивляться.

– Помогите! – закричал он изо всех сил.

Милан почувствовал удар кулака в бок, и от боли у него отняло речь. Он скорчился и не смог выдавить из себя ничего, кроме тихого хрипа.

Шаги Раинульфа гулко раздавались по деревянным доскам. Они были на причале, который вел к воде.

Великан снял свою ношу с плеча, и Милан провалился в бездну.

ДАЛИЯ, ПОРТ, ВЕЧЕР, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Удар о землю был тяжелым. Казалось, что поверхность закачалась под весом мешка.

Затем рядом с Миланом раздался треск и кто-то развязал мешок.

Когда грубую льняную ткань откинули с головы Милана, а с глаз сняли повязку, он все еще не мог произнести хотя бы слово.

Лицо Раинульфа выделялось расплывчатым пятном на фоне ночного неба.

– Извиняюсь, малой. Нас увидели несколько городских стражей, и мне пришлось притвориться, что я направляюсь к лодкам.

В голосе великана было что-то такое, что заставило Милана засомневаться в правдивости его слов. Возможно, грубияну просто доставляло удовольствие заигрывать с его страхами.

Милан ошеломленно огляделся. Он лежал на куче рыбацких сетей внутри небольшой лодки. В небе, будто фонарь, ярко светила луна.

Милан осторожно пощупал зашитую рану. Она болела от малейшего прикосновения, но, по крайней мере, шов не разошелся. Он взглянул вверх на причал. Раинульф бросил его в лодку почти с метровой высоты.

– Я мог сломать себе шею, – прошипел он великану.

Раинульф невозмутимо пожал плечами.

– Тогда тебе не повезло бы. – Он схватился за поросшую водорослями лестницу, у которой находилась лодка. Она вела на причал. – Всего хорошего, малой.

– Подожди!

Раинульф снова повернулся к нему:

– Что?

– Откуда вы знали, что я приду в заброшенную квартиру?

Великан фыркнул:

– С твоей стороны было глупостью красться в черной одежде по белым крышам. Тебя было видно издалека. Крыши – это наше царство. Мы… – Он замолчал, словно поймал себя на том, что сказал слишком много. – Мы заметили тебя, а затем решили понаблюдать. Твой план с доской на помосте был в целом неплохим. У тебя есть задатки вора. Больше, чем можно было бы предположить у сына священника. – Говоря это, Раинульф поднимался по перекладинам. Когда он оказался наверху, то даже не обернулся и ушел, не попрощавшись.

Милан вздохнул. Он чувствовал себя настолько изможденным, как будто уже давно лежал в горячке. Дрожащими руками Милан схватился за лестницу и медленно начал взбираться вверх. Когда он наконец ступил на причал, Раинульфа уже и след простыл.

Он посмотрел вверх на величественный город, возвышавшийся на крутых холмах, которые окружали порт подобно широкому полукругу. Лишь в некоторых окнах все еще горел свет. Почти четыре десятка башен вздымались к небу. В одной из них должно было находиться убежище воровки. Милан поклялся себе, что снова найдет ее, и направился к октагону.

На дорогу ему понадобилось больше часа. Раз за разом юноше приходилось останавливаться и отдыхать. Милан до смерти устал, ибо каждый шаг причинял ему боль.

Когда он наконец-то добрался до небольшой площади, на которой располагался храм его отца, то обнаружил, что на ней было полно городских стражей. Пришли даже несколько рыцарей. Их комтур, Франческо Фораци, стоял вместе с капитаном Лоренцо рядом с его отцом. Трое мужчин, судя по их лицам, вели серьезный разговор.

Нандус заметил Милана, но лишь сердито посмотрел в его сторону, а затем продолжил беседу с обоими командирами.

– Что с тобой случилось? – Фабрицио, средний из братьев, положил Милану руку на плечо. – Твои вещи мокрые. Пошли домой. Ты слышал, что произошло?

Фабрицио мягко подтолкнул его сквозь ряды воинов с факелами, которые собрались на Пьяцца Синтия. Он повел его вокруг октагона к запасному входу в их палаццо, а дальше в мозаичную комнату, которую так любила их мать. Здесь даже в самые жаркие летние дни стояла приятная прохлада. Из-за мокрых вещей комната показалась Милану ледяной.

– Да ты дрожишь. Что произошло? У тебя такое лицо, как будто ты поцеловал копыто осла.

– Подрался, – коротко ответил Милан.

Фабрицио отвел его в небольшую кухню и усадил на один из грубо сколоченных стульев возле стола, за которым обычно ели слуги – Луиза, кухарка и домработница, и старик Пьетро, который, сколько Милан себя помнил, безуспешно пытался ухаживать за Луизой. Слуги уже давно ушли отдыхать, но в облицованном камине под слоем белого пепла все еще тлели последние угольки. Рядом с погаснувшим огнем стоял овальный глиняный горшок. Когда Милан не являлся на ужин, Луиза оставляла ему немного еды в горшке. Еще никогда он так не радовался тому, что его ждет теплая еда.

Фабрицио положил ему в тарелку мяса в темном соусе.

– Кролик получился просто превосходный.

Затем он положил на стол пол-лепешки и засунул кочергу в жар.

Милан с жадностью оторвал кусок лепешки и макнул ее в соус. Согнувшись над горшком, он начал с волчьим аппетитом заглатывать еду. Мясо было на удивление нежным. Соус пах чабрецом и персиком.

Фабрицио взял с буфета прикрытый кувшин и налил полный бокал вина.

– Что ты делал в порту?

– Слушал истории моряков. Разве тебе отец ни разу не давал такое поручение? Ему никогда не надоедает собирать новые сказания, истории о морской ведьме, черном кракене[4], русалках и огромных змеях из Золотого моря. Я же помогаю ему в этом деле…

– И получаешь вместо него тумаки? – Фабрицио улыбнулся, но его слова все равно прозвучали обидно. – Ты, небось, назвал им свое имя?

Ложь давалась Милану с легкостью, возможно, из-за того, что многие вечера он действительно проводил в порту. Все сыновья Нандуса в свое время получали побои за их имя. На побережье Цилии все еще проживало множество семей, в которых оплакивали родственников, погибших в Арборе. На столах по-прежнему расставляли тарелки для мужчин и женщин, которые уже никогда не придут на ужин, так как их дед, Люцио Тормено, решил пожертвовать целым городом ради спасения острова.

Фабрицио вытащил кочергу из камина, опустил раскаленный конец в вино, а затем подал кубок брату.

Милан был признателен за теплое вино. Оно прогнало холод, который глубоко засел в его костях.

– Вино не поможет с синяками на твоем безобразном лице, братишка, но успокоит душевные раны.

Милан улыбнулся Фабрицио в знак благодарности и продолжил есть. Они оба знали, что Милану приходилось страдать из-за того, что его брат не исполнил мечты их отца. Фабрицио любил жизнь, красивых женщин и хорошее вино. Он был великолепным проповедником. Настоятели храмов не скупились на золото, чтобы пригласить его прочитать проповедь с их алтарей. Куда бы ни приходил Фабрицио, храм всегда был полон верующих, а его превосходные шутки и афоризмы еще днями обсуждали горожане. Его ценили все, кроме отца, который считал Фабрицио льстецом и не мог простить сыну того, что он не стал верховным священником.

Никто в семье не был уверен, действительно ли Фабрицио провалил последнее тайное испытание в Красном монастыре или же сделал это намеренно. Именно это испытание должно было возвысить его и дать возможность войти в узкий круг верховных священников.

На кухне воцарилось молчание. Милан вытер лепешкой остатки соуса в горшке.

В мозаичной комнате послышались шаги.

Фабрицио вздохнул.

Милан посмотрел на дверь, хотя еще по походке узнал того, кто пришел: Джулиано, самый старший из братьев.

– Жрет и пьет! Можно было догадаться.

Худой и слегка сутулый, Джулиано стоял в дверном проеме и с брюзгливым выражением лица смотрел на Милана. Он был выше своих братьев, и, даже когда сидел, а они стояли, Милана и Фабрицио не покидало чувство, что Джулиано смотрит на них свысока.

– В самый темный для нашей семьи час вы сидите тут и объедаетесь! – бушевал он. – Отец ожидает вас на крыше. – Он громко хлопнул в ладоши. – Давайте, вставайте! Он хочет с нами поговорить. Особенно с тобой, Милан. – Джулиано посмотрел на брата пронизывающим взглядом.

Холод, который вино, казалось, прогнало из его суставов, снова вернулся. Могло ли так быть, что отец узнал его в октагоне по голосу?

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Запрокинув голову, Нандус стоял ровно, как свеча, на плоской крыше палаццо, откуда несколько часов назад началась погоня. Их отец смотрел на небо и не обращал на них внимания.

Раньше они часто все вместе сидели на крыше и Нандус рассказывал им истории о звездах и об Отце Небесном, создателе мира, который был бесконечно разочарован своими детьми, но тем не менее не мог оставить их на произвол судьбы. День за днем его золотое око неустанно следило за ними, а ночью он не спускал с них своего серебряного глаза. Но так как большинство злодеяний происходило под покровом тьмы, Создателя охватывала глубокая печаль, и каждую ночь он прикрывал свой глаз чуть сильнее, пока не погружался в сон окончательно. Затем он с грустью просыпался и медленно открывал свое ночное око.

Милану часто казалось, что их отец чувствовал себя ближе всего по духу именно к Богу. Он тоже был разочарован в мире, в особенности в своих сыновьях. Никто из них не последовал по его стопам и не стал верховным священником. Милан не мог припомнить, когда в последний раз слышал от Нандуса ласковое слово. Если он исполнял приказы отца, то это было нечто само собою разумеющееся и не заслуживающее упоминания. Если же у Милана что-то не получалось, то его нещадно наказывали. Нандус сломал не один десяток розог на спине и заднице сына, и Милану постоянно казалось, что он обязан был превзойти своих старших братьев во всем: бое дубинками, фехтовании, верховой езде, плавании, беге. Кроме того, отец постоянно устраивал ему испытания в библиотеке палаццо, во время которых Милан должен был пересказывать предания Цилии и мира, а также историю империи и ханства.

Из отчаяния, что он никак не мог угодить своему отцу, выросла ярость Милана. Он хотел видеть, как страдает верховный священник Цилии, гордый и непреклонный человек, который уже вошел в историю. Он хотел видеть Нандуса униженным в его собственном доме, в октагоне. И ему это удалось! Хотя отец изо всех сил пытался сохранить видимость спокойствия, Милан слишком хорошо его знал. Этой ночью что-то сломалось в Нандусе.

Левый уголок рта священника слегка вздрагивал. Ему явно было больно. Милан невольно подумал о тяжелом падении. Наверное, отец сломал ребра. А может, повреждение было еще серьезнее? В любом случае Нандус ничего не сказал бы им. Боль была всего лишь вызовом, который нужно было встречать с мужеством. Он воспитал своих сыновей в таком духе, да и сам твердо придерживался этого правила.

Если бы все было иначе, их мать все еще могла быть жива, с горечью подумал Милан.

– В часы скорби семья должна держаться вместе, – холодно обратился к нему Нандус. – Ты в очередной раз разочаровал меня, Милан. Сегодня тебе следовало быть здесь, в октагоне!

У Милана отлегло от сердца. Отец все же не узнал в нем вора.

– Я был в порту.

Он снова рассказал выдуманную историю, которую до этого опробовал на Фабрицио.

– И в порту никто не говорил об ограблении октагона?

Теперь Нандус повернулся к сыновьям. Его темно-карие глаза были подобны бездне. Лицо Нандуса было обезображено ушибом, щека и висок посинели, а левый глаз почти не открывался.

Сейчас они наверняка походили друг на друга, удрученно подумал Милан. Но быть похожим на отца ему хотелось меньше всего на свете!

– Фабрицио прервал мессу, чтобы прийти сюда. Джулиано мне вообще не пришлось разыскивать – он прекрасно знает свои обязанности.

Ни один из старших братьев Милана не заступился за него.

– Меня избили, я лежал без сознания. Любой отец на твоем месте переживал бы о сыне и спросил бы у него, как дела.

Уголок рта священника вновь вздрогнул.

– Ты ведешь себя дерзко и эгоистично, как и всегда, значит, с тобой все в порядке. Впрочем, я, как отец, не собираюсь льстить своему изнеженному отпрыску.

– Как для верховного священника, у которого из-под носа только что увели святейшую ценность, ты ведешь себя слишком самодовольно, отец. Неужели я действительно твоя наибольшая проблема? Тебе следовало бы…

– Да как ты смеешь! – набросился на него Джулиано. – Тебе должно быть стыдно. Сейчас же извинись! Такая…

Коротким жестом Нандус приказал ему замолчать.

– Правду в этом доме разрешается говорить всегда, даже когда она причиняет боль. Сегодня я действительно оказался недостойным своего звания.

– Но это же был Человек-ворон… – начал Фабрицио.

– Чепуха! – вспылил их отец. – Это был обычный шут в маске, пускай и весьма находчивый. Все, кто присутствовал в храме, теперь распространяют историю о Человеке-вороне, который дерзко восторжествовал над верховным священником.

– Откуда ты знаешь, что к тебе не явился настоящий Человек-ворон? – поинтересовался Фабрицио.

– Да потому, что чертову Человеку-ворону не нужны тросы и противовес, чтобы парить в воздухе. Он по-настоящему умеет летать. А в октагон явился наемный вор.

– Тогда давайте расскажем всем правду. Выставим тросы на рыбном рынке у позорного столба, – предложил Джулиано. – Покажем людям, что на самом деле произошло.

Нандус презрительно фыркнул:

– Люди всегда верят в более интересную историю. Они обвинят нас в том, что мы сами выдумали объяснение. Глубоко в душе они хотят верить в Человека-ворона и прочие сказки. Поэтому подобные истории невозможно искоренить, несмотря на то что настоящий вор – обычный смертный. Я не смог его остановить, но хотя бы ранил. Капитан Лоренцо доложил мне, что вор оставил заметный кровавый след на крышах. Тем не менее… – он вздохнул, – на подмостках недалеко отсюда след обрывается, как будто он улетел оттуда, и эту историю уже распространяют между собой стражи.

Милану едва удалось скрыть удивление. Все действительно вращалось вокруг Человека-ворона. Его выходка должна была сойти ему с рук.

– Что же мы можем сделать? – покорно спросил Джулиано.

Нандус вздохнул:

– К сожалению, мало что. Стражи Лоренцо обыскивают каждого, кто покидает город. Утром они пройдутся по крышам и попытаются снова взять след. Комтур Фораци со своими рыцарями и дружинниками осматривают корабли в порту. Мы делаем все возможное, чтобы затруднить вору с его добычей побег из города. Остается только рассчитывать на удачу.

Милан задался вопросом, будет ли достаточно этих действий, чтобы найти рыжеволосую красавицу и Раинульфа. Разумеется, он надеялся, что стражам не повезет, так как в противном случае его отец превратил бы свое унижение в победу. Но еще больше он хотел снова отыскать загадочную воровку! То, как она смотрела на него и прикасалась к нему…

– О чем это ты задумался? – Отец подошел к нему вплотную и посмотрел на ушибы на лице Милана. – Удар кулака, не так ли? Наверное, это был настоящий великан. Я надеюсь, ты ударил его в ответ? Или просто убежал?

– Я дрался! – возмутился Милан, но затем подумал, что если он продолжит корчить из себя силача, то отец раскусит его. Нандус тонко чувствовал ложь. – Но он был выше меня… У него сильный удар.

Отец кивнул:

– А о чем ты только что думал? Явно не о драке.

Милан почувствовал, как вспотели ладони. Ему не следовало пространно отвечать на расспросы. У его отца был талант выпытывать правду у людей.

– Я тут подумал, а что, если вор вообще не собирается покидать город? В этом случае он будет в безопасности ото всех, кто его разыскивает.

– Он сбежит! Я знаю, кто послал вора. Это, скорее всего, князья Швертвальда. Они потеряли лунный диск в сражении у Кровавого моста 273 года тому назад. С тех пор они семнадцать раз пытались вернуть себе диск… – Нандус опустил голову. – Пятно позора от того, что именно мы потеряли диск, будет вечно преследовать нашу семью.

– Что делает этот лунный диск таким особенным? – спросил Фабрицио. – И почему ты хранил его в октагоне, двери которого всегда открыты для верующих? Воры по глупости подняли шум, хотя могли прийти в послеобеденное время, когда в купольном зале никого нет, и просто забрать диск с алтаря.

– Неужели ты не понимаешь? – В голосе Нандуса вновь появился оттенок горького разочарования, который преследовал Милана всю его жизнь. – Они хотели не просто украсть диск, а устроить зрелище, о котором говорил бы весь город. И проклятому подонку это таки удалось.

– Что же нам теперь делать? – спросил Джулиано. Слегка согнувшись и сцепив руки за спиной, он стоял рядом с отцом. Милан подумал, что со своими длинными черными волосами и большим носом Джулиано больше походил на ворона, чем он в своей маскировке.

На лице Нандуса на мгновение показалась улыбка.

– Разумеется, я был готов к подобному, так как никогда не прекращал следить за небесами. Когда вы в последний раз были на крыше? – Он посмотрел на всех сыновей по очереди.

– Три дня назад, – с готовностью ответил Джулиано.

Фабрицио лишь пожал плечами:

– Уже давно.

– А ты? – Нандус посмотрел на Милана пронизывающим взглядом.

– Не знаю… – Милан постарался ответить задумчивым голосом, который отец терпеть не мог.

– От тебя я другого и не ожидал! – В голосе Нандуса снова прозвучало горькое разочарование. Он широко взмахнул рукой и указал на звездное небо. – Я так понимаю, никто из вас не обратил внимания на предостережение небес.

Милан и его братья запрокинули головы. Раньше они часто стояли здесь и с восхищением смотрели на звездное небо. Даже их мать иногда поднималась на крышу. Она умела придавать таким ночам непринужденность, по которой Милан постоянно скучал. Они перекусывали, летом пили воду с лимоном, а зимой – какой-нибудь дорогостоящий чай из ханства. Без матери, которая в такие минуты находилась рядом, звездное небо утратило для Милана свою красоту.

Тем не менее это была чудесная ночь. В городе стояла тишина. Факельщики покинули площадь перед октагоном. Почти все огни погасли. Милан мог отчетливо видеть бесчисленные звезды, рассыпанные по небу, словно жемчужины на черном бархате. Посреди звезд виднелся узкий серп растущего месяца.

– Видите его? – с нетерпением спросил Нандус.

Милан смотрел на одно созвездие за другим и пытался вспомнить, что он о них выучил.

– Рыба, – не выдержав, наконец произнес отец.

Они повернули головы влево.

– Над звездой, образующей глаз рыбы, есть точка, за которой вы должны теперь наблюдать каждую ночь, – объяснил Нандус.

Милан удивился, что в голосе отца не было слышно торжества, хотя он в очередной раз продемонстрировал, что они чего-то не знали. Напротив, тон Нандуса свидетельствовал о тревоге, которая почти переходила в страх.

– Но там ничего нет, – раздраженно заметил Фабрицио.

– Вот именно! – резко ответил Нандус. – Там, где должна быть звезда, осталась лишь пустота.

Милан не мог припомнить, чтобы он хоть когда-то видел там звезду. Правда, в момент, когда небо было ясным, как в эту ночь, на нем были видны тысячи звезд, и заметить, что одной из них не хватало, было настоящим достижением. Знал ли их отец, за какой частью ночного неба нужно было следить? Или же он просто вообразил себе исчезновение звезды?

– Когда тьма поглотит звезды, восстанут древние ужасы…

Слова отца звучали как пророчество. Хотя в голове у Милана хранились тысячи историй, этого предсказания он раньше не слышал.

– Придет зло, превосходящее все, что мы можем себе представить. Зло, которое изменит мир сильнее, чем пагубная вражда между ханством и империей. В это время мы, верховные священники, станем мечом и щитом империи. – Он взглянул на сыновей с упреком. – Поэтому так важно, чтобы нас было как можно больше, когда ужас поднимет свою голову. – Его взгляд остановился на Милане. – В конце лета я отвезу тебя в Красный монастырь. Давай используем оставшиеся дни, чтобы закалить тебя перед испытаниями.

– А если я их не пройду? – вызывающе спросил Милан.

– Тогда твоя нога больше никогда не ступит в этот дом. И я клянусь тебе: неважно, в каком из городов-государств Цилии ты попытаешься найти убежище, – тебя везде будут встречать закрытые двери. Каждому Тормено удалось быть принятым в монастырь. – Он вздохнул. – Хотя бы в этом твои братья меня не разочаровали. Но ты превзойдешь их. Ты станешь моим преемником. Если же тебя не примут в монастырь, то я буду знать, что это произошло не из-за твоей неспособности, а из-за нежелания подчиняться мне.

Такое отношение Милану приходилось терпеть всю его жизнь. Нандус хотел заранее определить каждый его шаг.

– А если я сбегу в Швертвальд?

Отец рассмеялся:

– Семи мечей тебе следует бояться больше, чем меня. Наша семья участвовала в каждой битве против них. Если тебе хватит глупости пойти в лес, то они вздернут тебя на первом же дубе, как только узнают твое имя.

Разумеется, промолчать было бы более мудрым решением, но Милан попросту не мог не противоречить своему отцу.

– Возможно, сегодня ночью там что-то изменилось. Наше имя пострадало, а они вернули себе лунный диск. Чего доброго, они сейчас смеются над Тормено, вместо того чтобы бояться нас.

– Никто не смеется над Тормено! – гневно ответил отец. – Ни со времен Арборы, ни до нее тоже. Кроме того, лунный диск не утрачен. Мы уже все обсудили с капитаном Лоренцо. Завтра в полдень на рыбном рынке колесуют обоих воров.

– Что? Но… – Джулиано выглядел ошарашенным.

Фабрицио тоже смотрел на отца большими глазами.

– Ты ведь сам сказал, что рыцари и городские стражи все еще ищут серебряный диск, – удивленно произнес Милан. – Как ты можешь быть уверен, что именно эти двое ограбили храм, и казнить их уже завтра?

– Я уверен, потому что эту историю услышат не только в Далии, но и по всему острову. Должность верховного священника и наша семья, несомненно, укрепятся в результате этого кощунственного поступка.

– Никто не поверит в твою историю, если ты не вернешь на алтарь серебряный диск, – возразил Милан.

– Я так и сделаю первым делом после восхода солнца. – Нандус указал на небо. – Я наконец-то получил предупреждение о наступлении эпохи тьмы. Еще три недели назад я заменил серебряный диск из Швертвальда на обычный, который можно найти в сотнях храмов. Завтра я снова поставлю драгоценный оригинал на алтарь.

– А откуда, в таком случае, возьмутся воры, которых должны казнить на рыбном рынке? – спросил Фабрицио.

– Перед рассветом городские стражи и рыцари возьмут приступом убежище контрабандистов, за которым Лоренцо следит уже довольно долго. Таким образом, стражи и рыцари смогут поделить славу, а я буду присутствовать при обыске, чтобы гарантировать, что мы найдем серебряный диск, а затем торжественно отнесем его обратно в октагон.

Милан растерянно посмотрел на отца:

– Но контрабандисты расскажут, как все было на самом деле…

– Нет. Лишь двое из них выживут, да и тем вырвут языки, прежде чем доставить их на рыбный рынок. – Лицо Нандуса не выражало никаких эмоций. На нем не было ни отвращения, связанного с коварным планом, ни триумфа относительно того, как эта проблема развернется в его пользу. – Вы все научились владеть мечом. Я ожидаю, что вы будете рядом со мной во время атаки.

– Конечно! – воскликнул Джулиано.

Фабрицио просто кивнул.

– Я в этом не буду участвовать. Мы исказим правду и убьем невинных людей, – возмутился Милан. – Отец, разве в твои обязанности верховного священника не входит защищать правду?

– Верховный священник создает правду. Другому я вас никогда не учил.

– Но правду невозможно создать! Она…

– Спроси любого из верующих, кто присутствовал в храме во время ограбления. – Его отец продолжал говорить вызывающим тоном. – Они расскажут тебе, что с потолка спустился Человек-ворон, чтобы сделать то, что он обычно делает в сказке, когда не похищает детей: он украл серебро. Возможно, это правда?

– Они не знают лучшего объяснения. Но мы… мы вполне преднамеренно искажаем то, что произошло. Это аморально…

– Не говори мне о морали! Мораль подобна ветреной девушке. Ты действительно считаешь, что представления о морали, в которые верит вся Далия, сотворены не мной?

Так происходило всегда, когда он спорил с отцом. Нандус обрушивался на него с доводами, опровергнуть которые было невозможно.

– Я не пойду с тобой. Я не хочу участвовать в убийстве невиновных.

– О невиновности и речи быть не может. Руки этих контрабандистов тоже запятнаны кровью. Если мы истребим эту шайку, то принесем городу двойную пользу. На свете станет парой преступников меньше, при этом завтра все смогут спокойно уснуть и больше не бояться Человека-ворона.

– А ты станешь героем. – Милан плюнул отцу под ноги.

– Трус! – зашипел на него Джулиано. – Тебе просто не хватает смелости поступить правильно.

– Правильно? Я здесь единственный, у кого хватает смелости не поступать неправильно!

– Лицемер! – продолжил атаковать его Джулиано. – Ты не имеешь представления о том, что такое хорошо или плохо. Тебе лишь бы поступить наперекор пожеланию отца!

– Спокойно! – потребовал Нандус. – Главное, что я научил вас нести ответственность за свои поступки. Мы оставим Милана дома. Возможно, позже он осознает свою ошибку.

– Какую еще ошибку? Убийство невиновных не может быть оправданным!

Отец долго смотрел на него.

– Вспомни своего деда Люцио. Он пожертвовал целым городом, полным невинных людей, и таким образом спас остальных жителей Цилии.

Сколько Милан себя помнил, ему часто приходилось слышать этот пример сомнительного мужества.

– Но в любой из портов острова мог зайти еще один корабль с больными чумой. Тогда все его старания оказались бы напрасными.

– Но других кораблей не оказалось, – спокойно ответил ему отец. – О правильности или неправильности действий судят потомки, так как только им известны последствия наших поступков.

– А что, если им приходится принимать решение на основании лжи, так как правда затерялась по пути в будущее?

– Как я тебе уже сказал, верховный священник создает правду. – Отец постепенно начал терять терпение. Махнув рукой, он позвал Джулиано и Фабрицио к лестнице, которая вела вниз в палаццо.

– Люди поймут, что это неправда, – продолжал протестовать Милан. – Обычного троса недостаточно, чтобы опровергнуть историю о Человеке-вороне. Они почувствуют твою ложь, отец!

– Я позаботился и об этом. – Нандус наконец-то ликующе улыбнулся. – Наша старательная Луиза весь вечер обшивала черную накидку окрашенными в черный цвет гусиными перьями. А капитан Лоренцо завтра тайком принесет маску ворона. Затем мы найдем оба предмета в убежище контрабандистов, чтобы выставить их на всеобщее обозрение во время казни воров. История о Человеке-вороне – это, конечно, хорошо, но представление, на котором присутствуют сотни кровожадных свидетелей, лучше, чем любая история.

Они оставили Милана одного на крыше.

Как только отец и братья скрылись из виду, Милан сразу же сел на корточки. Шов у него на боку болел, как будто его прижигали раскаленной кочергой. Милан чувствовал себя изможденным. Два года он работал над тем, чтобы разрушить имя своего отца, но Нандусу понадобилась всего одна ночь, чтобы превратить свое поражение в победу.

Как поступят теперь Раинульф и его госпожа? Прекратит ли городская стража поиски воров? И будет ли этого достаточно, чтобы рыжеволосая красавица, имени которой он все еще не знал, оказалась в безопасности?

Милан представил ее правильные черты лица и суровый взгляд зеленых глаз. Он еще ни разу не встречал женщин вроде нее. Она чем-то напоминала кошку. Милан задумчиво улыбнулся. Если продолжать это сравнение, то получалось, что он был мышкой. И не просто мышкой, а чертовски глупой мышкой, так как он никогда не перестал бы искать ее.

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, ПОЛДЕНЬ, 18-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

С ужасным треском сломалось бедро бородатого вора, который лежал в трех шагах от Милана на спицах колеса. Смертная казнь проходила на деревянном помосте посреди рыбного рынка, где также находился позорный столб.

У Милана внутри все сжалось от ужаса, вызванного работой его отца. Нандус стоял сверху деревянной платформы, рядом с ним находились Фабрицио и Джулиано, а также комтур Франческо Фораци в полном снаряжении, над которым развевалось знамя рыцарей с изображением орла. Слева от него стоял капитан городской стражи Лоренцо Долендо, весь в поту, тоже в полном снаряжении и в развевающейся красной накидке.

На столе сверху платформы в лучах солнца сиял серебряный диск. Рядом лежали обшитая черными перьями черная накидка и зачерненные сажей тросы, которые использовал Милан.

Дубинка палача снова со свистом опустилась на тело обнаженного вора, который уже давно потерял сознание. В этот раз она раздробила большую и малую берцовые кости. Толпа воодушевленно заорала. Сотни людей собрались на рыбном рынке. Зеваки теснились даже в боковых переулках. Из каждого окна вокруг площади выглядывали лица. На плоских крышах под солнечными тентами сидели торговцы со своими семьями. Они заплатили большие деньги за лучшие места и теперь наслаждались зрелищем и едой.

Милан не собирался приходить, но Нандус прислал двух стражей, которые притащили его на площадь и позаботились о том, чтобы он занял хорошее место непосредственно перед помостом для казни.

Палач отложил железную дубинку в сторону, схватил раздробленную ногу и натянул ее между спицами колеса, на котором лежал несчастный вор.

Когда все было готово, он подсунул под нос осужденному флакончик, как уже делал дважды до этого.

С криками вор очнулся, выйдя из милостивого обморока. В его серых глазах был виден ужас, граничащий с безумием. Его сломанные конечности странным образом дергались, и лишь правая нога оставалась пока невредимой.

– Сдохни, осквернитель храма! – заорал краснощекий мужчина в простой льняной рубашке рабочего, который протиснулся в передний ряд и стал сбоку от Милана.

– Сдохни! – завизжали еще с десяток людей.

Чайки кричали у них над головами. Плотной стайкой они кружили над площадью, где им обычно скармливали рыбные отходы. В воздухе парили около шестидесяти птиц, и к ним постоянно присоединялись новые, как будто догадываясь, что скоро их ждет особое угощение.

Лежать там должен был он, с отчаянием подумал Милан. Независимо от того, что эти двое сделали, они не заслуживали подобной смерти. Никто не заслуживал.

– Это был я! – громко произнес Милан и попытался вырваться из хватки стражей, чтобы забраться на помост. – Это был я!

Его крик утонул в ликовании толпы, когда палач снова поднял свою железную дубинку.

– Ты туда не пойдешь! – закричал ему на ухо один из стражей. – Ты не заслужил почетное место рядом с отцом, трус. Даже не был с нами, когда мы штурмовали убежище убийц и осквернителей храмов.

– Это был я…

Милан снова попытался прорваться вперед и получил удар локтем в бок.

– Закрой рот, мальчишка!

Удар пришелся по еще не зажившей ране. Милан закашлялся и больше не смог произнести ни слова.

– Изнеженный сынок священника, – зашипел на него страж, который не понимал, как Милан мог свалиться с ног от одного удара по ребрам, как будто в него вонзилось лезвие меча.

На помосте сквозь спицы колеса протянули уже и вторую ногу вора. Оба колеса, на которых лежали осужденные, были установлены на колышках, возвышавшихся над окровавленными досками помоста на высоту ладони.

Палач топнул ногой. Это был сигнал для помощников, стоявших под платформой. Колышки, на которых были установлены колеса, доходили до мостовой. Теперь их начали толкать вверх, и искалеченные воры поднялись к небу.

Небу, кишащему белыми крыльями.

Чтобы закрепить колышки, в отверстия на их нижнем конце протолкнули железные прутья.

Чайки с пронзительными криками набросились на принесенных им в жертву мужчин, которым вырвали языки, так что они больше не могли прокричать толпе, какая несправедливость их постигла.

Милан увидел, как одна из чаек улетела с глазом в клюве.

– Но они ни при чем…

Из-за жгучей боли в боку он мог говорить только шепотом. Милан заставил себя взглянуть вверх. Это была единственная честь, которую он мог оказать мужчинам, умирающим вместо него.

Лишь когда крики воров окончательно затихли, толпа начала расходиться с рынка. Многие скрылись от полуденной жары. Часть последовала за Нандусом в праздничной процессии, устроенной в честь возвращения серебряного диска в октагон.

Стражи, которые удерживали Милана, тоже решили уйти и оставили его на площади. Юноша стоял на коленях и безмолвно молил Господа о прощении.

Милан понимал, что никто не поверил бы, даже если бы он признался, что именно он украл лунный диск. Его попросту посчитали бы сумасшедшим и держали бы взаперти до тех пор, пока отец не отдаст его в Красный монастырь. Однако он мог отказать отцу в этом последнем триумфе. Милан должен был сбежать из города, а еще лучше – покинуть Цилию. На острове ему удалось бы ускользнуть от всесильного отца лишь при условии, что он отважился бы отправиться в Швертвальд. Но в этом случае он склонялся к тому, чтобы поверить словам Нандуса. Если бы в лесу узнали, кто он такой, его бы вздернули на первом же дубе.

Стиснув зубы, Милан встал на ноги. Его бок снова пронзила жгучая боль. Он почувствовал, как натянулся шов, будто готов был порваться. Слезы выступили у него на глазах.

– Они это заслужили, – сказала старушка, которая взяла его за руку и нежно ее погладила. – Не будь таким мягкосердечным. Женщины любят, когда парни вроде тебя ведут себя мужественно. Забудь об этих несчастных и лучше подумай о своей возлюбленной. – Она улыбнулась и показала свою розовую беззубую челюсть.

– Моей возлюбленной… – пробормотал он. Должно быть, она ошибалась.

Старуха прищурилась:

– Ты ведь Милан, друг воронов, или нет?

Друг воронов? Что за…

– Кто послал тебя?

– Рыжая красавица. – Она показала на переулок, который вел вниз к местам стоянки рыбацких лодок, но там уже никого не было. – Гм, она ушла. – Старуха скорчила гримасу. – Но она та еще штучка, я тебе скажу. Не понимаю, что она может хотеть от такого плаксивого парня, как ты. – Она ухмыльнулась и протянула ему записку. – Надеюсь, ты умеешь читать, в противном случае ты ее больше не увидишь.

Милан вырвал из ее руки мятый лист бумаги, на котором неразборчивым почерком было написано одно-единственное предложение:

После захода солнца у башни Коношенти.

ДАЛИЯ, БАШНЯ КОНОШЕНТИ, СУМЕРКИ, 18-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

С заходом солнца с моря подул легкий ветерок. В это же время отлив достиг самой низкой точки. В воздухе стоял запах водорослей, свежей древесины и смолы, которую варили на верфи.

Милан с трудом смог сбежать из палаццо Тормено. Нандус, Фабрицио и Джулиано были на заседании совета, собравшегося в их честь, но слуге Пьетро они приказали не спускать с Милана глаз. Лишь спустя какое-то время ему удалось улизнуть от старика.

Теперь он прятался в тени одного из домов.

Башня Коношенти находилась неподалеку, на перекрестке двух небольших улочек. Как и другие крепостные башни внутри городских стен, она принадлежала семье торговцев, которые воздвигли этот бастион, чтобы охранять свои драгоценные товары от нападений конкурирующих торговых домов. Башня возвышалась всего на двадцать шагов и поэтому считалась небольшой по сравнению с другими подобными сооружениями. Под самыми зубцами на массивной деревянной балке лениво покачивался на ветру подъемник. Во многих местах белая штукатурка осыпалась с тяжелой серой кладки, поэтому башня выглядела так, будто заболела оспой. Узкие амбразуры подозрительно смотрели во все стороны. Над массивной дверью, обитой широкими железными полосами, возвышался выступ для обливания врагов горячим варом.

Чуть выше по улице, возле фонтана, чья струя лилась из широко раскрытого рта статуи в виде бородатого мужчины, стояла группа женщин в темной одежде. Они болтали, шутя и рассказывая друг другу веселые истории. Их смех разбивался о разваливающиеся дома, выстроившиеся вдоль узкого переулка. Толпа кричащих детей преследовала трехногого пса, который на удивление быстро убегал от них по грязной брусчатке.

Как только дети пробежали мимо, из удлиняющейся тени к перекрестку вышла странная фигура. Женщина в конической шляпе и газовой вуали до пола, которые носили в некоторых провинциях ханства, осмотрелась по сторонам.

Это явно не рыжеволосая воровка, подумал Милан. Незнакомка была слишком низкого роста.

Деревянные башмаки застучали по мостовой, и покрытая вуалью женщина подошла к Милану. Оказалось, он не так хорошо был скрыт от посторонних взглядов, как ему казалось.

– Милан Тормено. – Это был не вопрос. Ее голос звучал так, словно они давно были знакомы. Она произнесла его имя с едва заметным акцентом.

– Разве мы уже когда-то встречались?

– Мне представили тебя как молодого человека с волнистыми волосами цвета ночи, у которого на лице отражаются отвага и невинность одновременно, что встречается очень редко. Мы с тобой еще никогда не виделись, сын священника, тем не менее я уверена, что ты именно тот, кого я ищу. – Певучая дикция женщины указывала на происхождение из южных провинций ханства. При этом она отлично владела его родным языком. – Пошли со мной, здесь не место для того, чтобы поближе друг с другом познакомиться.

– Я… – Милан не знал, как дипломатично выразиться. – Извини, – смущенно пробормотал он, – но я жду другую даму.

Из-под вуали послышался тихий смех.

– Даму, цвет волос которой напоминает утреннюю зарю?

Он почувствовал себя полным болваном.

– Почему она не пришла?

– Мы привлекаем к себе внимание, юный Тормено. – Она наклонила коническую шляпу в сторону фонтана, где женщины прекратили разговаривать и с любопытством поглядывали на них. – Люди вроде тебя, чье лицо всем знакомо, должны избегать этого. Поэтому следуй за мной и узнай, зачем меня послали, или упусти такую возможность.

Милан сразу же последовал за девушкой, хоть и был разочарован, что за ним пришла не сама воровка.

Таинственная незнакомка повела его обходными путями через квартал красильщиков и наконец остановилась перед красной дверью, украшенной блестящей латунированной фурнитурой. Узкая рука высунулась из-под вуали. Женщина постучала три раза, и через мгновение дверь распахнулась, словно их уже кто-то поджидал.

Жестом она предложила Милану войти внутрь первым. Он очутился в комнате, которая была в два раза меньше обеденного зала в палаццо Тормено, но при этом в ней было в два раза больше столов, на которых громоздились рулоны шелковой ткани всех цветов радуги.

Худой мужчина неопределенного возраста поклонился Милану и показал рукой на товар.

– Светлейший сын небес, здесь вы найдете любые товары из шелка, какие только создали человеческие руки.

– Можешь не стараться, Канг, это мой гость, и я боюсь, что объем его кошелька соответствует объему его живота.

Торговец шелком пробормотал что-то на своем языке и еще раз поклонился, при этом на его плечо упала длинная тонкая косичка. В свете нескольких свечей его волосы блестели, как будто были смазаны маслом.

– Иди за мной.

Незнакомка в вуали сняла свою шляпу. Перед Миланом стояла стройная женщина в белоснежной накидке из прозрачного шелка, а на платье у нее были нашиты серо-черные цветы лотоса. Кайма абрикосового цвета была пришита к краям накидки. Черные волосы незнакомки были собраны кверху при помощи нефритовых гребней. Небольшой кристалл сиял у нее на лбу над переносицей.

Не дожидаясь ответа, она взяла его за руку и повела между столами к двери, которая открывалась в небольшой дворик. Белая галька скрипела у них под ногами. Внутри альпинария возвышался один-единственный куст с пурпурными цветками. Музыкальная подвеска тихо исполняла свою таинственную мелодию под широко выступающей крышей.

Милан последовал за женщиной вверх по лестнице с красным лаковым покрытием и подошел к диковинной двери, которая отодвигалась в сторону, вместо того чтобы распахиваться вперед или назад.

– Это мои покои, Милан. Пожалуйста, окажи мне честь и стань моим гостем.

Посреди комнаты находилась бамбуковая циновка, покрытая тонкими белыми простынями. Всю стену напротив двери занимал низкий сундук. На покрытой черным лаком древесине лежали кристаллы всевозможных цветов. Небольшие скульптуры сказочных персонажей, известных в ханстве, стояли между масляными лампами и наполненными песком медными сосудами, из которых торчали почти догоревшие ароматические палочки. В воздухе витал тяжелый запах сандалового дерева, смешанный со свежим запахом лимона.

Милан с любопытством вошел внутрь.

Незнакомка последовала за ним, сняла свои деревянные башмаки и взглянула на него своими миндалевидными глазами с черной подводкой.

– Не мог бы ты снять свои сапоги?

Он замешкался, так как знал, что под сапогами скрывались дырявые носки, которые он не менял уже несколько дней, но затем все же снял обувь.

Незнакомка жестом указала на место перед дверью, и Милану это не понравилось. Сапоги были изготовлены под заказ специально для него. У Милана никогда не было лучшей обуви. Почти до колена, из черной кожи со светло-коричневыми отворотами, на передней стороне которых сапожник выдавил изображение меча. И теперь ему приходилось оставлять их снаружи…

– Не переживай, добрый господин Канг никого не пустит во внутренний дворик. Твои сапоги в безопасности, – сказала прекрасная хозяйка, словно прочитав его мысли, и, прежде чем он успел выставить сапоги за дверь, взяла их у него из рук, вышла из комнаты и что-то прокричала.

Вернувшись, она задвинула за собой дверь.

– Пожалуйста, присаживайся.

Он уселся, скрестив ноги, перед циновкой, от которой исходил странный запах. Милан не мог распознать этот тяжелый, чувственный аромат.

– Тебя удивило мое приглашение, Милан. Наша общая знакомая попросила меня позаботиться о тебе. – Она обворожительно улыбнулась. – Боюсь, несмотря на все ее преимущества, она не обладает романтической натурой, поэтому попросила меня кое-чему научить тебя.

Милан даже отдаленно не понял, что имела в виду незнакомка.

На мгновение между ними воцарилось напряженное молчание.

– Представиться по имени – это хорошая возможность начать разговор с дамой.

– Но вы же знаете меня.

Она улыбнулась:

– Начнем сначала.

Ему это показалось абсурдным, но он решил не спорить.

– Меня зовут Милан. Милан Тормено.

Она медленно наклонила голову:

– Меня зовут Нок. Я рада нашей встрече.

– Я тоже рад… – Он смущенно прокашлялся. Это снова произошло. В обществе красивых женщин у него временами отнимало дар речи.

– Я помогу тебе избавиться от стеснительности. – Нок продолжала улыбаться, словно улыбка была высечена у нее на лице. Она поднялась, стала сзади Милана и положила руки ему на плечи. – Начнем с того, что ты снимешь свою одежду.

– Что? – Он хотел вскочить и с удивлением почувствовал, насколько сильной была эта грациозная женщина. Мягко, но настойчиво она прижала его к полу.

– Дама, которую мы оба ценим, попросила меня в течение нескольких ночей научить тебя тому, как можно доставлять удовольствие женщинам.

Милан не был уверен до конца, правильно ли он понял ее слова.

– Доставлять удовольствие? – Осознав, что он просто повторил то, что она сказала, Милан прикусил губу.

– У этого умения столько же граней, как у прекрасного отшлифованного бриллианта. Чем более завершенная шлифовка, тем сильнее сияет камень, когда в нем преломляется свет.

Ее ладони по-прежнему лежали у него на плечах. Он ощущал ее тепло. Затем Нок наклонилась вперед, и Милан почувствовал ее дыхание у себя на затылке. Запах ее духов пьянил его. Незнакомое тепло начало пульсировать в нем, и он закрыл глаза.

– А… Чему именно ты научишь меня?

– Мы начнем с простейших форм вежливости. Красноречивой, богатой намеками речи, которой можно порадовать свою собеседницу и создать подходящее настроение для того, что может произойти дальше. Но сначала кое-что другое. – Ее пальцы переместились с его плеч на грудь и развязали его рубашку. – Еще до красивой речи впечатление производит твой внешний вид. Первое впечатление зависит от того, как ты одеваешься, зачесываешь волосы… – Ее ладони проникли под раскрытую рубашку и погладили его грудь. – А также от того, как ты пахнешь. Чувственный животный запах может быть опьяняющим, но между опьянением и отвращением есть тонкая грань.

Он сглотнул:

– Ты хочешь сказать, что от меня воняет?

– Настолько прямо я обычно не выражаюсь. Скажем так, после моего опыта общения с жителями империи я могу утверждать, что у моего народа более строгие представления о чистоте, чем принято у вас. Поэтому когда мы говорим о вас, то не только вспоминаем о ваших длинных носах, но и называем вас вонючками.

– Вонючками?

– Если бы ты сейчас понюхал свои ноги, то согласился бы с тем, что это прозвище вполне заслуженное.

От стыда Милану захотелось провалиться сквозь землю.

Пальцы Нок стали ласкать его соски.

– Не печалься. Чтобы преодолеть свои недостатки, сначала нужно узнать о них.

Теперь она говорила почти как его отец, подумал Милан. Но, вместо того чтобы что-то сказать, он лишь вздохнул. От того, как она к нему дотрагивалась, у него учащенно забилось сердце. Приятная дрожь пробежала по телу.

Дверь отодвинулась, и две юные девушки занесли внутрь деревянный ушат, поставили его на пол и без единого слова покинули комнату.

Нок бросила на пол его рубашку и схватилась за застежку на ремне.

Он положил свои руки поверх ее.

– Я уже не маленький мальчик. Последней женщиной, которая меня раздевала, была моя мать, да и то много лет назад.

Женщина присела на корточки сзади него.

– Я обещаю тебе, что сейчас все будет совершенно по-другому.

Дверь снова отодвинулась. Одна из девушек с коромыслом на плечах занесла два ведра.

Нок расстегнула его ремень, как будто в комнате больше никого не было.

– Как тебе не стыдно? – возмущенно спросил Милан.

Служанка с миндалевидными глазами бегло взглянула на него и улыбнулась, затем налила воды в ушат. Нок ответила ему:

– А кого стыдиться? Насколько я вижу, ты уже вырос. Приятное зрелище для служанки. Зачем же стыдиться? – Она нежно погладила голую спину Милана, тихонько поднялась и стала перед ним. – Ты подаришь мне ночь удовольствий. – Она сбросила верхнее платье из прозрачного шелка, затем развязала широкую шелковую ленту на талии. – Знал ли ты, Милан, что мы даем нашим платьям имена? Например, это называется «платье любящих глаз».

Когда она сбросила платье, служанка занесла еще два ведра с водой.

Внезапно у Милана пересохло во рту. Еще ни одна женщина не стояла перед ним обнаженной. Он осознавал, что уставился на Нок, но тем не менее был не в состоянии оторвать взгляд от небольшой округлой груди и бритого лобка.

– Встань.

Он повиновался ей, словно в трансе, и она сняла с него брюки и носки.

– У тебя красивый член.

Милан осознавал, что служанка тоже смотрела на него.

– В моей стране дар чувственного наслаждения считается одним из семи великих искусств, наравне с поэзией или живописью.

Он был рад отвлечься от собственной наготы.

– Искусством? Но ведь каждый крестьянин этим занимается. Каждый…

Она тихо засмеялась:

– Когда утренняя заря известит нас о наступлении нового дня, ты изменишь свое мнение. Каждый может попытаться нарисовать птицу, но только мастера способны создавать шедевры. То же самое и с чувственным наслаждением. Я научу тебя сорока девяти способам радости, которые затрагивают все наши чувства.

– Но ведь для этого нужно быть влюбленным, – перебил ее Милан. Он внезапно почувствовал себя нехорошо. Это противоречило всем его представлениям о том, как должна была проходить встреча между мужчиной и женщиной.

– Любовь, несомненно, облагораживает этот дар, однако не является обязательным условием. – Женщина взяла Милана за подбородок и мягко подняла его голову. – Если мы не можем непринужденно наслаждаться неизвестным, то во многом себе отказываем.

Снова явилась служанка. На этот раз у нее на коромысле было два дымящихся медных котелка.

Милан взглянул в почти черные глаза Нок. Это была правда, которую нельзя было поставить под сомнение. Он кивнул.

Горячая вода с шумом полилась в кадку.

Нок взяла его за руку:

– Милан, я помою тебя и сделаю массаж с теплым маслом, а затем ты окажешь мне первую услугу.

Милан стал в кадку и закашлял. На мгновение вода показалась ему невыносимо горячей, но тем не менее она благотворно воздействовала на него. Он медленно присел на корточки, закрыл глаза и позволил Нок вымыть губкой каждый сантиметр его тела. Женщина напевала незнакомую мелодию, звучание которой вызвало у него в голове образ цветущего вишневого сада, укрытого туманом.

– На моей родине люди верят, что каждый акт наслаждения увеличивает красоту мира.

Он откинулся назад, готовый пойти с ней по этому новому пути.

– Сделаем же мир прекраснее, – прошептал он в предвкушении неизвестного и отрешился от всего, чтобы получить наслаждение.

ДАЛИЯ, ПЕРЕУЛОК КРАСИЛЬЩИКОВ, РАССВЕТ, 19-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Так вот каково было чувствовать себя упоенным счастьем! Милан оперся о стену дома, забрызганную грязью. Он почувствовал притупленную ноющую боль в зашитой ране и вспомнил, как Нок предупредила его, что горячая вода и свежие швы – не самое лучшее сочетание, а потому разрешила ему лишь короткую ванну.

Милан закрыл глаза и воскресил в голове картины прошедшей ночи. Ничто из того, что он прочитал за свою жизнь, даже приблизительно не подготовило его к тому, что он испытал. И это было лишь самое начало, если верить ее словам. Нок была настоящим мастером чувственности. Милан мечтательно улыбнулся. Нок сказала, что примет его и в следующие шесть ночей, чтобы научить его необъятным мистериям телесного удовольствия. Вся его жизнь была сплошной учебой, однако еще никогда Милан не ждал с таким нетерпением следующего урока.

Но как он мог уходить из дома семь ночей подряд, чтобы его отец ничего не заметил?

Милан оттолкнулся от стены. Ему казалось, что кости в его ногах исчезли. Он чувствовал себя окрыленным и полным счастья, и это ощущение было для него совершенно новым.

Продолжая размышлять, Милан направился на рыбный рынок и отыскал место, где рыжеволосая София готовила свои супы. Каждый в городе знал ее, будь то член городского совета или нищий. Яйца черепахи, кальмары, раки, пряности из ханства и трáвы из Швертвальда – это были лишь некоторые ингредиенты, которые она использовала. Поговаривали, что иногда в супах Софии можно было обнаружить мясо собаки или змеи, но каким бы ни был один из ее бесчисленных рецептов, все, что она готовила, было объедением.

Милан протиснулся между рыбаками, которые несли в корзинах свой ночной улов. Слуги старались раздобыть лучшую рыбу для своих серебряных князей. Они контролировали весь процесс обработки рыбы, от покупки и засолки до укладывания в большие бочки, которые затем отправляли морем по всей империи. В бочках сельдь и тунец могли храниться больше двух лет. Прежде чем Далия переняла торговлю шелком у сгоревшей дотла Арборы, источником богатства для города служили рыба и мрамор из лежащих неподалеку каменоломен. За сокровища моря, которые торговцы привозили на своих коггах в самые важные порты империи, им платили серебром, и теперь во всей империи их называли исключительно серебряными князьями.

Милан взглянул на деревянный помост, над которым все еще возвышались колеса с телами обоих контрабандистов. Чайки разодрали трупы в клочья, и даже сейчас несколько больших белых птиц стояли на помосте и отрывали куски плоти от останков преступников.

– Ну и что привело тебя сюда в такую рань? – радостно приветствовала его София. Поверх тонкого льняного платья она надела засаленный кожаный фартук. На плечах у нее лежал обтрепанный шерстяной платок, защищающий ее от прохладного бриза, который на рассвете дул с моря.

– Хочу чего-то посытнее, – лаконично ответил Милан. Он не был уверен, знала ли София, кто он такой. Он пару раз ел здесь с братьями в обеденное время. Его отец предпочитал не есть пищу, приготовленную на улицах и площадях.

– Чего-то посытнее, – с улыбкой повторила она, стараясь сымитировать его голос.

Кожа Софии загорела от бесконечного пребывания на рынке, морщинки вокруг глаз почернели, словно в них запутался дым костра и оставил после себя следы сажи. При этом ее темно-синие глаза жизнерадостно светились, несмотря на то, что в рыжих волосах уже были видны широкие седые пряди.

– Судя по твоему виду, я бы порекомендовала уху. Она солененькая… Отлично помогает после ночной пьянки или же когда расцветает юная любовь.

Милан почувствовал, как к его щекам прилила кровь. Он вытащил медную монетку и взял в руки деревянную плошку, наполненную до краев супом. София ухмыльнулась, как будто точно знала, чем он занимался ночью.

Он вручил ей мелкую стертую монету и отошел чуть назад, чтобы усесться на перевернутой корзине и насладиться ухой. Как обычно, суп был просто великолепный. В нем плавали белые кусочки рыбы, а заморские пряности еще сильнее разжигали аппетит. Он закрыл глаза и снова подумал о прошедшей ночи.

– А ты вчера его тоже видела?

Милан попытался игнорировать хриплый женский голос, который совсем не подходил к его грезам.

– Да. Для своего возраста он очень хорошо выглядит. Такой смелый. Не то что все эти толстопузые священники, которые только и умеют, что читать проповеди. Он решительный! Наглые воры на это явно не рассчитывали.

Милан повернул голову. Слева от него примостились две женщины с удрученными лицами, на которых было написано, что их мечты не сбылись. Они, как и Милан, сидели на корзинах для рыбы и сплетничали. Женщины не тратили время на ложки; они хлебали суп и пальцами заталкивали себе в рот крупные куски рыбы.

– Только вчера украли, а сегодня уже их пожирают чайки… – захихикала более худая подруга. – Вот это называется быстро!

Милан раздраженно подумал о том, что его отец сказал о правде. Нандусу явно удалось вбить в головы людей свою правду.

Он молча ел уху и подслушивал разговор двух женщин. Чем больше они расхваливали его безупречного, неприступного отца, тем меньше Милану хотелось есть.

Создавать правду… Он тоже это мог!

– Извините, что вмешиваюсь в разговор…

Женщины посмотрели на него. Более полная из них, та, что с хриплым голосом, вытащила из плошки щупальце каракатицы и запихнула его пальцами себе в рот.

– Что? – спросила она с полным ртом.

– Все, что вчера произошло, – это большой обман.

– С чего ты взял? – язвительно спросила худая женщина. – Тебе подсказал твой большой жизненный опыт? Да у тебя еще молоко на губах не обсохло.

– Степень сухости моих губ никак не связана с моими словами, – дерзко ответил он и обаятельно улыбнулся. – Вам не кажется, что воров нашли слишком быстро?

Толстушка улыбнулась ему в ответ, но ее подруга посмотрела на него так, будто обнаружила у себя в супе кусок тухлой рыбы.

– Пустая болтовня… Отец Небесный вел верховного священника, поэтому ему удалось быстро отыскать нечестивцев.

– Если сам Бог охраняет верховного священника, то как вообще могли украсть из октагона серебряный диск?

– Ну, это… – Худая женщина бросила на Милана ядовитый взгляд.

– Он вовсе не герой, каким вы его считаете. Я своими глазами видел, кто украл серебряный диск. Это был Человек-ворон… Он действительно существует!

– Да, конечно! – Худая женщина отставила плошку в сторону и подняла указательный палец, словно меч, на который она хотела насадить Милана. – И морская ведьма тоже существует, и туманный волк Белой королевы, и ее маленькие помощники… Иди отсюда! И пускай нянька расскажет тебе еще несколько сказок. Мы слишком старые для этого, паренек.

– Спросите сами у тех, кто был в октагоне, видели ли они вора на тросе или же настоящего Человека-ворона, – произнес он уверенно и энергично, как учили его на бесчисленных занятиях по риторике.

Довольный, Милан увидел первые признаки сомнения на лице оппонентки. Толстушка, похоже, уже поверила ему.

– Ты был там? – взволнованно спросила она.

Милан кивнул:

– Я все видел. Человек-ворон спустился из-под темного купола, забрал серебряный диск и проклял верховного священника. Нандус Тормено атаковал его, возможно, даже ранил, так как на мраморном полу октагона была кровь, но не смог остановить его.

– Не знаю, – упорствовала худая женщина. – Наш верховный священник – настоящий герой!

То, что его отец был кумиром вдов и страждущих, не было открытием для Милана. Каждый день толпы таких людей приходили на его мессы. Однако Милан редко пытался разговаривать с этими трепетными душами. Одна лишь мысль о том, что кто-то мог считать Нандуса святым, казалась ему нелепой.

– А кто же эти двое? – Указательный палец упрямой женщины показал на останки колесованных контрабандистов.

– Я видел, как вечером после кражи верховный священник что-то долго обсуждал с комтуром рыцарского ордена и капитаном городской стражи на Пьяцца Синтия. Что бы вы сделали на его месте? – Теперь Милан тоже поднял свой указательный палец и постучал им по небольшой груди худой женщины. – В его обязанности входит защищать Цилию от подобных созданий тьмы. Но тут одно из них появляется прямо в его храме и похищает священный лунный диск у него под носом. Он потерял лицо и мог стать посмешищем для всего острова. Только подумайте об этом… Что они нам показали? Накидку с перьями. Пару зачерненных тросов…

– И украденный серебряный диск! – вмешалась толстушка.

– Серебряный диск стоит на алтаре каждого храма, – спокойно ответил Милан. – Нандус Тормено мог просто временно одолжить один из дисков. По званию он находится выше всех остальных священников Цилии. Кто смог бы отказать ему в этой просьбе?

– И для чего это все? – спросила худая женщина.

– Чтобы сохранить лицо и вернуть горожанам чувство безопасности. – Широким жестом Милан указал на узкий переулок, в котором все еще таилась ночная тьма. – Вы ведь знаете историю о Человеке-вороне. Тьма служит для него воротами. Он может находиться в любом месте, куда не попадает свет. Там он ворует серебро и подкарауливает детей.

Обе женщины испуганно посмотрели на переулок, который выходил к рыбному рынку, что был в десяти шагах от них.

– Человек-ворон может и сейчас за нами наблюдать. Надеюсь, у вас нет серебра и детей, которые без присмотра остались в темном доме. Вы же знаете, что Человек-ворон пришел из Арборы и поклялся вечно мстить всем Тормено за то, что Люцио Тормено сжег его город. Теперь он вернулся и будет мстить не только верховному священнику, но и городу, унаследовавшему богатство Арборы. Он будет красть наше серебро и похищать наших детей. Верховный священник был всего лишь его первой жертвой. Следующими пострадают торговцы шелком или те, кто имеет с ними дело. Слуги, кладовщики, капитаны кораблей…

– Это всего лишь сказки, – тихо возразила худая женщина, но по ее голосу Милан понял, что ему удалось посеять в ней семена сомнения.

– Мне пора возвращаться! – сказала ее подруга и торопливо встала. – Меня ждет муж. – Плошка с супом, которую она отставила, была опустошена только наполовину.

Милан улыбнулся. Да, он тоже умел создавать правду.

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, РАССВЕТ, 19-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Что он с ними обсуждал? – поинтересовалась Фелиция.

– Нам пора отсюда убираться, – заметил Раинульф, вместо того чтобы ответить на ее вопрос. – На рыбном рынке уже слишком много посетителей. Мы привлечем к себе внимание.

Фелиция презрительно фыркнула:

– И кто из них смотрит наверх? Они все слишком погружены в свою мелочную жизнь.

Герцогиня Швертвальда привстала и надвинула капюшон своей белой накидки пониже на лицо. Побеленная крыша, на которой они затаились, находилась больше чем в десяти шагах от мостовой. Даже если бы кто-то взглянул вверх, то увидел бы лишь смутные очертания за высоким парапетом.

– Зачем мы вообще следуем за мальчишкой?

– Потому что он – Тормено и когда-то станет могущественным. Сейчас же я могу оказать на него влияние. Это изменит будущее.

«Кроме того, он выглядит очень даже неплохо», – подумала Фелиция про себя. В нем было что-то лихое, что совсем не подходило для будущего священника. Но, по всей вероятности, он был сделан из того же теста, что и верховный священник. Украсть серебряный диск из октагона на глазах у отца смог бы не каждый.

– А к Нок ты его отправила по той же причине?

Фелиция повернулась к Раинульфу. Он что, ревновал? Неужели он на что-то надеялся после того, как она пару раз с ним переспала? Ему не хватало хороших манер. Время от времени это могло даже казаться привлекательным… Но в конечном счете он был обычным лесоводом.

– Я хочу, чтобы Нок открыла Милану глаза на мир, который от него скрыл отец. Это сделает его еще более мятежным, и мы с легкостью сможем переманить его на свою сторону. – Она подумала о том, как юноша прикрыл свою наготу, когда осознал, что лежит перед ней обнаженным. После того как Нок закончит с ним, он больше не сделает этого. – Да и его невинность просто очаровательна…

– И поэтому ты так хочешь, чтобы он ее лишился?

Фелиция недовольно посмотрела на стрелка. Но прежде чем он опустил взгляд, прошло несколько мгновений. Неужели этот мужлан тоже решил взбунтоваться?

– Существует вид невинности, которая кажется не очаровательной, а обременительной. Что мне делать в постели с мальчишкой, который еще ни разу не был с женщиной? Льстить, пока он неумело будет пытаться доставить мне удовольствие?

– Значит, Нок должна сделать из него раба похоти?

Она слегка наклонила голову и одарила Раинульфа той чувственной улыбкой, которая подтверждала, что он правильно понял ее намерения.

– Думаю, до конца недели он узнает способы доставить мне удовольствие, которые ты себе даже представить не можешь.

– До сих пор меня тебе было достаточно, – пробурчал Раинульф себе под нос.

– Последний раз мы были вместе три недели назад, если я не ошибаюсь. – Она отвернулась от него. – Но рано или поздно животная страсть теряет свою прелесть. Существуют более изящные виды наслаждения, чем мять простыни с любвеобильным медведем. – Едва только эти слова сорвались с ее губ, как она осознала, что зашла слишком далеко.

И без того узкие губы Раинульфа превратились в бескровную черточку на лице, уголки его рта вздрагивали. Он был суровым мужчиной, могучим, как дерево. Ничто не могло сбить его с ног – ни копье наемного солдата, служившего в одном из городов-государств Цилии, ни несправедливый приговор сюзерена. Он пережил голодную зиму и выдержал бастонаду[5] за незаконную охоту в герцогских лесах. Сто пятьдесят ударов по пяткам. Другие после такого наказания не смогли бы ходить еще несколько дней, но он собственными усилиями поднялся со стапеля и отправился к друзьям, которые схватили его под руки. Его мужество было основой его гордости. Теперь же в серых глазах Раинульфа были видны боязнь и печаль. Неужели он действительно возомнил себе, что между ними могло быть что-то большее, чем пара коротких ночей?

– Разве ты не хотел перерезать Милану глотку?

– Это было бы безопаснее. Вот увидишь, в конце концов он выдаст нас своему отцу.

Она тихо засмеялась:

– Нет уж, этого он точно никогда не сделает. Только не отцу. Для этого он слишком сильно его ненавидит. Когда Милан узнает, кто мы такие, он с радостью перебежит на нашу сторону.

– Кровь гуще воды, – проворчал Раинульф.

Он любил избитые народные мудрости. Фелиция же знала, что чувствовал Милан. Она и ее сестра Луцилла были единственными детьми герцога, который больше всего на свете хотел себе сына. Они пытались заменить ему сына. Фелиция провела рукой поверх левой ладони. С воспоминаниями вернулась боль…

– Мы должны забрать настоящий серебряный диск и уйти из города.

Фелиция задалась вопросом о том, что, возможно, Раинульф верил, что в этом случае все вернулось бы на круги своя. Они приятно провели вместе пару часов, но затем он стал повторяться…

– У нас есть и другие задачи. Сегодня вечером мы проникнем в контору семьи Манатесса.

– А как же серебряный диск? Октагон не заперт.

– Нандус не дурак. Серебряный диск подобен горшочку с медом, а мы – мухам, которые должны на него попасться. У нас еще есть время. Когда мы переманим Милана на свою сторону, перед нами, без всяких сомнений, откроются совершенно новые возможности.

– Милан, Милан, Милан. Ты хоть о чем-то другом можешь думать?

– Как я уже сказала, контора семьи Манатесса. Мы…

В башне, которая возвышалась на западном конце рыбного рынка, приоткрылось верхнее окно.

– Опять началось. – Она подала незаметный знак рукой, и Раинульф тоже взглянул на башню.

У стрелка было зрение как у сокола.

– У окна стоят двое, – тихо сказал он. – На крыше высокого дома в переулке красильщиков тоже появились двое, правда, они тщательнее пытаются замаскироваться. Ты права.

Фелиция кивнула. Преступление Человека-ворона принесло с собой неприятные последствия: чертов капитан стражи Лоренцо вновь расставил своих людей на башнях и высоких домах, чтобы наблюдать за городом.

Фелиция без спешки направилась к лестнице на задней стороне дома. Главное – не привлекать внимания! Она сняла белую накидку с плеч и намотала ее на руку. В кожаной куртке и высоких сапогах она казалась менее заметной.

Еще вчера во время казни Раинульф заметил, что на крышах города появились незнакомые лица. Игра в кошки-мышки с городской стражей перешла на новый уровень.

Герцогиня Швертвальда улыбнулась. До сих пор все было слишком просто. Но постепенно ее задача усложнялась, все более соответствуя ее талантам.

ДАЛИЯ, ПЬЯЦЦА СИНТИЯ, РАССВЕТ, 19-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Последний прыжок. Милан приземлился на плоской крыше палаццо и пригнулся. Его не покидало чувство, что за ним кто-то следил. Он торопливо направился к двери, за которой находилась лестничная клетка. Его отец как раз должен был читать первую мессу. Тем не менее Милан снял сапоги, взял их в руки и начал красться вниз по мраморной лестнице в своих дырявых носках.

Каменная поверхность была благодатью. Ничего не скрипело. Теперь, когда Милан почти добрался до своей комнаты, на него навалилась тяжелая усталость. В лучшем случае ему удалось бы поспать еще часок. Он осторожно отворил дверь в свою комнату. Сквозь щели в оконных ставнях внутрь падали золотые лучи восходящего солнца.

– Необычное время для возвращения домой.

От испуга Милан выронил сапоги из рук, и они с шумом упали на пол. С кровати поднялась тень. Отец!

– Откуда идешь, Милан?

– С рыбного рынка, – вызывающе ответил он. – Можешь понюхать мое дыхание, я как раз позавтракал.

– И что же заставило тебя так рано выйти из дому? – Отец пристально посмотрел на него.

Милан знал, что Нандус ожидал услышать неправду. Юноша уже привык к бесконечным лекциям о том, что люди врали, и о том, как можно распознать ложь. Значит, надо было удивить отца!

– А ты как думаешь? Я всю ночь провел в публичном доме и… – От звонкой оплеухи его голова отлетела в сторону.

– Не ври мне! Мы оба знаем, что у тебя недостаточно денег, чтобы позволить себе такое удовольствие.

– Может, мне Фабрицио подкинул?

Нандус нахмурил лоб.

– А может, я сходил в октагон и обчистил горшок, в котором собирают деньги для нищих. Вчера вечером после твоей мессы о возвращении серебряного диска он был полон. Удивительно, как ложь превращается в деньги… – Он отпрянул. В этот раз отец промахнулся.

– Чтобы пришел вовремя на занятие по фехтованию, – накинулся на него Нандус. – И обещаю тебе, там уж я точно выбью из тебя правду.

Милан прикусил губу. Было бы глупо восстанавливать отца против себя еще сильнее. Каждое слово могло оказаться последней каплей.

– И от своей наглой ухмылки ты тоже избавишься!

Нандус в гневе вышел из комнаты.

Милан устало присел на кровать.

После падения с крыши отец двигался не с такой легкостью, как раньше. Если бы Милану удалось разозлить Нандуса во время занятия и раздуть его пламенный темперамент, то позднее ему наверняка удалось бы победить отца в бою с мечами или хотя бы избежать заявленных побоев.

Не раздеваясь, Милан упал на кровать, закрыл глаза и снова представил Нок. Он ощутил запах ее духов, услышал ее мелодичную речь и почувствовал тепло ее нежной кожи под своим языком… Застонав, он полностью отдался воспоминаниям о самой прекрасной ночи в его жизни.

ДАЛИЯ, ОКТАГОН, ВЕЧЕР, 19-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Отец наш небесный наблюдает за всеми нами и смотрит с благоволением на тех, кто живет согласно его заповедям. – Нандус закончил свою мессу предостережением и обещанием верующим, которое он цитировал раньше бесчисленное количество раз.

Сегодня в октагоне было еще больше посетителей, чем в предыдущий вечер. Если все так пойдет и дальше, то он сможет добиться такого же успеха, как и его сын Фабрицио, с горечью подумал Нандус. Он часто упрекал Фабрицио в том, что тот создавал иллюзию из красивых слов, но при этом его мессам не хватало духовной глубины. Но успех его сына был оправданным. Далия была прекрасным белым городом у моря, который унаследовал торговлю шелком у сгоревшей дотла Арборы, равно как и торговлю магическими шарами, которые утоляли страдания больных, но при этом лишали жизни здоровых людей, которые попадали под их влияние. Городом, чей мрамор пользовался спросом во всей империи. Местом, в котором насчитывалось больше деятелей искусства, чем где бы то ни было. Но при этом Далии не хватало глубины и постоянства – двух добродетелей, неотделимых от нравственного образа жизни.

Нандус, который стоял, опустив голову, перед алтарем, с раздражением заметил тихое бормотание, нарушавшее тишину октагона. Обычно шум быстро стихал после того, как верующие в спешке покидали купольный зал, чтобы забыть все, что он проповедовал, и отдаться жизненным соблазнам.

Он поднял взгляд. Почти треть посетителей осталась на месте. Это были преимущественно женщины среднего возраста, которые приблизились к алтарю и стояли небольшими группами. Нандусу это не понравилось. Вообще-то он собирался вернуться в палаццо, чтобы присматривать за Миланом. Такого, чтобы его сын всю ночь не был дома, раньше еще ни разу не случалось. Нандусу стоило внимательнее за ним следить, чтобы Милан не убежал из дома незадолго до приема в Красный монастырь. Младший сын должен был добиться большего, чем оба его старших брата, в этом Нандус был абсолютно уверен. Но в течение следующих недель ему надо было беречь его как зеницу ока. Мальчишка мог все испортить из-за своей бунтарской натуры. То, что сильнее всего выделяло Милана на фоне других, было одновременно самой большой опасностью для него.

– Мои добрые души, как я могу просветить вас? – обратился он к самой ближней группе. Он просто хотел как можно быстрее разделаться с ними.

Полная женщина с красными щеками, стоявшая в кругу своих подруг, возвысила голос.

– Человек-ворон не умер, – сказала она, – я его видела. Вы должны найти его и защитить наших детей!

– Я тоже его видела, – взволнованно произнесла высокая, стройная женщина. – В тени Лунных ворот. Он наблюдал за детьми, игравшими возле мраморного цеха.

В купольном зале воцарилась гробовая тишина. Все прислушивались к словам обеих женщин, а некоторые одобрительно кивали.

Как это могло произойти? После казни все истории о Человеке-вороне должны были стихнуть.

– То, что вы видели, это всего лишь тени, – произнес Нандус с силой убеждения, свойственной священникам. – Воры хотели посеять в ваших сердцах страх. Так не позволим же им добиться своего после смерти.

– Я знаю, что я видела! – не отступала от своего толстушка.

– Я тоже видела его на крыше. Вчера во время сумерек, – встряла маленькая девочка с мечтательным взглядом.

Нандус еле сдержался, чтобы не издать тяжелый вздох. Девочки вроде этой были хуже всего. Мечтательницы, которые вечно витали в облаках и постоянно спотыкались обо все, что встречалось на их пути. Он искренне надеялся, что ни один из его сыновей не приведет в дом такую невестку.

– Докладывайте мне о каждом подобном происшествии, а я буду выяснять подробности. Если окажется, что есть еще один вор, который маскируется под Человека-ворона, то я его найду и он тоже будет казнен на рыбном рынке.

ДАЛИЯ, ПЛОЩАДЬ ГЕРОЕВ, ПОСЛЕ ОБЕДА, 21-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Послеполуденная жара распространилась даже под аркадой, которая окаймляла Площадь Героев с ее великолепной конной статуей. Милан прищурился. Тупая боль пульсировала у него в голове. Больше всего ему хотелось просто закрыть глаза, хотя бы на пару мгновений, но он боялся, что заснет на ходу.

– Ну что, молодой господин, вы уже приняли решение? – Торговец пергаментом, старик с пятнистыми руками и лицом, которое напоминало смятый пергамент, с надеждой смотрел на него. – Это лучшие свитки, которые вы сможете найти во всем городе, молодой господин. Они изготовлены из шкуры ягнят, которым едва исполнилась неделя. Я собственноручно обработал кожу пемзой и мелом. Лучшего пергамента вы не найдете нигде, даже в архивах императрицы.

Десять штук свитков висели на веревке, натянутой поперек одной из арок прохода, и даже в тени они казались белоснежными.

Милан достал один из свитков с прищепок, которые его удерживали. С видом знатока он потер поверхность. Кожа действительно была невероятно гладкой. Он вышел из тени аркады в сияющий полуденный свет и внимательно осмотрел пергамент. Ни на одной из сторон не было видно едва заметных точек, остающихся от соскобленных волосков. Если бы животное жило дольше двух недель, то там, где росла шерсть, в коже остались бы тонкие отверстия. В ярких лучах солнца можно было увидеть легкий медовый оттенок. Это говорило о том, что пергамент был изготовлен из кожи ягненка.

Он снова потер пергамент между большим и указательным пальцем. Старик говорил правду, этот свиток действительно был первоклассным. Лишь из шкуры нерожденных ягнят можно было изготовить еще более качественный пергамент.

Старик подошел к Милану и правой рукой заслонил глаза от солнца.

– Кажется, молодой господин разбирается в пергаменте. Мне всегда в радость продавать свои свитки клиентам, которые действительно могут оценить их по достоинству.

– А сколько стоит такой пергамент?

– Один кайзерталер за свиток, молодой господин.

Это было намного больше, чем Милан имел с собой в небольшом кошельке.

Казалось, старик понял, какие мысли крутятся у него в голове, и проворчал:

– Вы ведь младший Тормено? Вас отец послал?

Милан кивнул, хоть это и не было правдой. Он хотел сочинить любовное стихотворение для Нок, изложить на пергаменте строки о ее красоте и подарить ей свиток. Уже три ночи она обучала его искусству любви. Милан был настолько переутомлен, что постоянно засыпал над книгами во время своих занятий в библиотеке, но все же не хотел пропустить ни одного мгновения, проведенного с ней. Дни под присмотром отца, ночи с Нок – все это привело к тому, что усталость выжала из него все соки. Но тем не менее он еще никогда не был так счастлив.

– Молодой господин?

Словно в тумане, Милан осознал, что, пока его преследовали мысли о Нок, торговец пергаментом продолжал разговаривать с ним. Милан замешкался.

– Не будьте так жестоки ко мне. Десять свитков за девять кайзерталеров. Больше снизить цену я не могу. Я не получу никакой прибыли, если уступлю вам пергамент по еще более низкой цене.

Милан сморщил лоб. Тупая ноющая боль в голове усилилась. С его стороны было неразумно стоять на солнце.

– Это весьма щедро, – пробормотал он и снова скрылся в тени аркады.

– У меня есть товары и по более доступной цене. – Старик взял книгу с потрепанным переплетом из темной кожи и пролистал страницы перед Миланом. – Я лично вымыл и соскоблил пергамент. На нем почти не осталось следов чернил. Сколько страниц вам нужно, господин? Я вырежу их перочинным ножом.

Милан поднял руки в знак возражения. Его отец называл убийцами книг торговцев пергаментом, которые стирали старые записи, чтобы кожу можно было использовать еще раз.

– Это не то, что я ищу. Свиток должен быть безупречным.

Таким же безупречным, как Нок.

Он не мог представить себе использование любого другого материала, кроме лучшего пергамента. У него в голове уже имелось несколько строк оды красоте. Милан хотел быть похожим на Франческо Ферранту, чьи стихотворения, посвященные Лауре, уже несколько лет пользовались популярностью в Цилии. Милан презрительно относился к плаксивому тону, свойственному многим произведениям Ферранты, однако ему нравились образы, используемые поэтом, когда тот сравнивал зубы своей возлюбленной с жемчугом, ее грудь – с мраморными полусферами, а ее волосы – с золотом. Именно так он хотел описать Нок. Разумеется, ее волосы были не золотыми, а черными как ночь.

– Юный Тормено торгуется, как комтур при покупке коня?

Милана как громом поразило. Этот голос здесь? Среди белого дня? Он обернулся и взглянул прямо в светло-зеленые глаза таинственной воровки. Ее рыжие волосы были закреплены по бокам при помощи светлых роговых гребней, а вместо белой накидки на ней было длинное зеленое платье с объемными рукавами, обильно обшитое жемчугом. Завершали образ плотно облегающие белые перчатки и узкие белые туфли. Ее платье было сшито не по последней моде, которую предпочитали жены богатых торговцев, и совсем не соответствовало вольным взглядам, которые она продемонстрировала во время их последней встречи. Она была похожа на молодую супругу богатого землевладельца из провинции.

– Вы меня забыли, Милан Тормено? Не можете вспомнить моего имени?

Но она не назвала ему своего имени!

– Я… Конечно же, я помню. Я…

– Фелиция. – Она посмотрела на него и обворожительно улыбнулась. – Забываете ли вы столь быстро всех дам, в чьей постели просыпаетесь обнаженным?

Торговец пергаментом ухмыльнулся и отступил назад.

«Я тоже могу вести себя бесцеремонно», – раздраженно подумал Милан.

– Уверяю вас, дам, в чьей постели, будучи обнаженным, я сделал больше, чем просто проснулся, я не забываю.

Она засмеялась и, по всей видимости, не обиделась на его слова.

– Покупаешь для отца? – Левой рукой она указала на свитки.

Он кивнул:

– Я хотел приобрести свиток, чтобы записать любовное стихотворение.

Она наклонила голову. Ее глаза по-прежнему светились лукавством.

– Я предполагаю, оно будет посвящено не мне.

– Вашу проницательность превосходит лишь ваша красота, благородная Фелиция.

Она нежно прикоснулась к его руке:

– Что мне нужно сделать, чтобы вдохновить вас?

Она произнесла это с такой интонацией, что Милан засомневался, не зашел ли он слишком далеко. Но он уже распустил язык, а отец учил его никогда не отступать с начатого пути. Она бросила ему вызов и должна была увидеть, к чему это приведет!

– Если вы ищете слова для вечности, тогда купите два свитка. Обещаю, для вашей прелести я тоже подберу стихи.

Фелиция отвязала кошелек от пояса, подчеркивающего ее талию.

– Как человек, наслаждающийся искусством каллиграфии, я ожидаю пробы вашего мастерства, Милан. Для неуклюжей мазни мне моего серебра жалко.

Милан повернулся к торговцу:

– Есть ли возможность продемонстрировать даме образец моего почерка?

– Разумеется! – Он склонился перед воровкой. – У меня имеется несколько заточенных гусиных перьев и дубовые чернила, которые никогда не сбиваются в комки. Я мог бы также…

Фелиция прервала его коротким жестом:

– Пиши, Милан.

Он взял лебяжье перо, ствол которого все еще был белым. Это перо еще никто не окунал в чернильницу.

Но прежде чем он смог подобрать настолько же изысканный пергамент, торговец подсунул ему широкую полосу бересты.

– Этого будет достаточно в качестве пробы.

Милан хотел возразить. На белой коре следовало писать углем, так как она с трудом впитывала чернила. С другой стороны, если бы ему удалось справиться с этим вызовом, то демонстрация его умения произвела бы еще большее впечатление.

Милан окунул лебяжье перо в чернильницу, которую ему подставил торговец, и осторожно дал чернилам стечь, а затем выцарапал на гладкой березовой коре:

Огненные волосы Фелиции спасли

Сына священника в час беды…

Он снова окунул перо.

– Какой красивый почерк, – похвалил его старый торговец. – Как будто он учился в монастыре.

«Если бы ты только знал, насколько близок к правде», – подумал Милан.

– Неплохо.

Он посмотрел на рыжеволосую воровку. Ей не понравились придуманные им строки? Может, ей показалось, что он выставил ее в невыгодном свете?

– Но крупновато. Не мог бы ты писать помельче? Мелко и очень отчетливо. Это бы по-настоящему впечатлило меня.

– Не на бересте.

Милан отчаянно взглянул на чернила, блестевшие на куске березовой коры. Малейшее движение, и они размазались бы. Да и лебяжье перо не было предназначено для столь изящной письменной работы.

– Давай же, парень, покажи ей, на что ты способен.

Старик положил перед ним запачканный клочок пергамента, на котором еще можно было распознать старые надписи, затем подал ему небольшое черное перо. «Перо дрозда», – подумал Милан. Он обмакнул стержень в чернила, стряхнул их о край чернильницы и постарался написать как можно более мелким почерком:

Светило, что направило мой шаг

Это была первая строфа одного из менее известных стихотворений Франческо Ферранты.

Фелиция улыбнулась. Она была знакома с лирикой Ферранты? Или же восприняла это как спонтанно выдуманную им строфу, описывающую его положение?

– Неплохо, – кивнула она.

– Неплохо? – возмущенно произнес торговец и насыпал немного песка поверх крошечной надписи. – Парень реально хорош. Мало кому удается писать таким мелким и в то же время разборчивым почерком.

Она открыла кошелек и положила два кайзерталера рядом с исписанным пергаментом.

– Дайте ему два лучших свитка, которые у вас имеются. Он их заслужил.

Старик неспешно просмотрел шкуры ягнят, висевшие на веревке, и ощупал каждую из них скрюченными от подагры пальцами. Наконец он снял четыре свитка и вышел на площадь перед аркадой, чтобы осмотреть их на солнце.

– Поцелуй меня, – прошептала Фелиция Милану с интонацией, которая не допускала возражения.

Милан, ошарашенный, посмотрел на нее. Здесь? Под аркадой, которая со всех сторон окружала Площадь Героев, в ряд стояли палатки торговцев. Больше сотни торговцев, покупателей и бездельников прятались в тени, хотя сама площадь из-за полуденной жары практически опустела… Он быстро осмотрелся по сторонам, затем наклонился, положил руку ей на затылок и нерешительно поцеловал ее.

Когда ее язык проник в его рот, Милан с удивлением почувствовал на губах вкус мяты. Страсть, с которой Фелиция ответила на его поцелуй, вовсе не соответствовала холодному, рассудительному фасаду, который она демонстрировала окружающим. Он растерянно закрыл глаза и почувствовал, как ее руки погладили внутреннюю поверхность его бедер. Его тело непроизвольно отреагировало на прикосновение…

Внезапно она отпрянула от него. В этот момент Милан услышал покашливание торговца, который свернул оба свитка пергамента и перевязал их красивой красной ленточкой.

– Желаю, чтобы пергаменты доставили вам много радости, – сказал он и, демонстративно поклонившись, вручил Милану свитки.

Милан поблагодарил его, затем Фелиция взяла его под руку и повела через аркаду к соседней улице.

– Ты влюбился в Нок? – тихо спросила она, как только они оставили Площадь Героев позади.

– Когда я засыпаю, то вижу ее в своих снах.

Он не хотел делать больно Фелиции, но и врать ей не собирался. В то же время он осознавал, что, в отличие от Фелиции, Нок оказывала ему благосклонность неспроста.

Рыжеволосая красавица пожала ему руку.

– Я предпочитаю занимать воображение мужчин наяву. – Она разжала свои пальцы. – И я положила глаз на тебя.

С этими словами она развернулась и стремительным шагом направилась вниз по Дороге скорби, по бокам которой стояли статуи святых.

Милан хотел было побежать за ней, но остановил себя. Ему всем сердцем хотелось последовать за ней, но он знал, что упадет в ее глазах, если так поступит. Да, возможно, он даже утратит все…

Все? Но что у него было? Один поцелуй, одно обещание… Он посмотрел ей вслед. Своей пылкостью Фелиция разожгла его воображение. Если бы она обернулась, чтобы еще раз посмотреть на него, то это было бы знаком, что его ожидает замечательная любовная история с таинственной воровкой, которая отправила его к другой женщине…

Он последовал за ходом собственных мыслей. Милан не понимал, что ею движет. Но это лишь делало ее более привлекательной. Фелиция была загадкой, которую он хотел разгадать. А еще он хотел снова ощутить мятный вкус ее поцелуев.

Однако Фелиция не обернулась. Перед самым штабом городской стражи она повернула в переулок и исчезла.

– Наивный дурак, – вполголоса произнес Милан. Он взглянул на свитки пергамента в руках, и его наполнила горько-сладкая боль.

ДАЛИЯ, КВАРТАЛ ТОРГОВЦЕВ СУКНАМИ, ПОСЛЕ ОБЕДА, 24-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Прежде чем ступить на красную лакированную лестницу во внутреннем дворике, Милан снял сапоги. Служанки Нок сидели в дверном проеме под лампионом и смотрели на него. Взяв сапоги в левую руку, а свиток пергамента в правую, он поднялся по ступенькам, опустился на колени перед входной дверью и открыл ее.

Нок сидела на циновке в позе лотоса. Ее распущенные черные волосы спадали на спину и почти доходили до белой простыни. Она сидела очень прямо, положив раскрытые ладони на колени, и смотрела на картину, которую Милан до этого еще ни разу не видел. Картина, висевшая на стене, была нарисована на дереве. Изображенная на ней пылающая птица с широко распахнутыми крыльями была словно живая, и Милан почувствовал на лице жар пламени.

Нок была полностью погружена в созерцание картины и не поприветствовала его.

Милан опустил сапоги на пол и задвинул за собой дверь. Пар поднимался над деревянным ушатом. Он пришел поздно. Ночная тьма уже поглотила последние лучи солнца. Отец закрыл Милана в комнате, но он вылез через окно.

Он молча разделся и залез в теплую воду. Может, Нок злилась на него из-за того, что он опоздал в их последнюю совместную ночь?

Как и в предыдущие ночи, десятки свечей и масляных ламп освещали красивые покои. Бледно-серый дым от тлеющих ароматных палочек витиеватыми спиралями поднимался в душный воздух. Казалось, все помещение затаило дыхание в ожидании.

Милан нащупал губку на полу возле ушата и тщательно вымылся, а затем взял в руки раковину с острыми краями, которая лежала на аккуратно свернутом шелковом полотенце, и соскоблил ею щетину, из-за которой его лобок был похож на терновник.

Справившись и с этой частью ритуала очищения, он вышел из ушата, вытерся и стал на колени рядом с Нок, чтобы вместе с ней посмотреть на изображение феникса. От тяжелого запаха ладана у него помутилось в голове. У Милана снова возникло ощущение, что от изображения исходил жар, и ему казалось, что птица может в любое мгновение оторваться от картины.

– Во мне возродилась душа феникса, – торжественно произнесла Нок.

Об этом она еще не говорила. Милан был знаком с суевериями, распространенными в ханстве, согласно которым души всех живых существ могут возрождаться, пока не достигнут степени чистоты, которая позволит им стать частью царства света по ту сторону бренного мира.

Она повернулась и положила ему на грудь свои изящные и необычайно теплые ладони. Казалось, что в этот вечер в них загорелось пламя, которое так искусно запечатлел на картине художник.

– Сегодня ночью, Милан, наши души прикоснутся друг к другу. Это мой прощальный подарок тебе, благодать, которую я редко предоставляю. Сегодня все будет не так, как в прошлые ночи. Чтобы совершить этот шаг, тебе понадобится мужество. – Ее темные миндалевидные глаза напомнили ему рудники, в глубине которых горело пламя.

– Я пойду за тобой куда угодно. – В горле у него пересохло, слова вызвали першение.

– Ты встретишь жар-птицу. Слабая душа может сгореть в ее пламени.

– Имя моей семьи родилось в огне, – решительно ответил он. – Я не боюсь пламени.

Она посмотрела на него с той меланхоличной улыбкой, которую он уже несколько дней пытался облечь в слова.

Нок показала на тигель, выглядевший так, словно был вырезан из красного сургуча. Внутри него светилась мазь цвета старой слоновой кости.

– Смажь ею кончики пальцев, Милан. На моей родине мы называем эту мазь «дыханием тигрицы», так как душа того, кто чувствует ее дыхание на своей коже, вскоре станет свободной.

Милан без колебаний протянул руку. Когда его пальцы прикоснулись к мази, ему показалось, что он опустил руку в горящие угли.

– Положи свои руки на мои, – приказала Нок, когда все его пальцы начали гореть огнем.

Он опустился перед ней. Она слегка вытянула свои руки вперед на уровне груди. Когда их ладони соприкоснулись, она начала читать стих на незнакомом ему языке. Голос женщины звучал загадочно, и через ее ладони Милан почувствовал, как глубоко внутри Нок что-то начало вибрировать.

Теперь и его губы начали произносить незнакомые слова. Они были ключом, который открыл в нем что-то потаенное. Пламя на картине затанцевало вокруг феникса. На его фоне Нок побледнела, а затем и цвет пламени изменился. Внезапно Милан оказался перед сплошной стеной из голубого огня, откуда на него посмотрело бородатое лицо старого воина со следами долгих военных походов. Милан услышал истошные крики и сквозь небольшое окошко увидел город, умирающий в огненном смерче. Затем голубое пламя добралось и до него.

И хотя оно пожирало его тело, душа Милана осталась невредимой.

ДАЛИЯ, ПЬЯЦЦА СИНТИЯ, ПЕРЕД ВОСХОДОМ СОЛНЦА, 25-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

На этот раз Милан вернулся через площадь перед октагоном, а не по крышам. Нандус стоял в тени главного портала своего храма и наблюдал, как его младший сын карабкался по внешней стене палаццо к окну своей комнаты.

Когда Милан забрался в комнату, Нандус с облегчением вздохнул, так как оштукатуренная стена не предоставляла крепкой опоры.

Он, конечно же, понял, что не сможет остановить Милана, даже когда запер его в комнате. Что бы ни побуждало его сына к ночным вылазкам, в нем высвободилась энергия, которая была сильнее разума. Любовь или месть – наверняка это было одно из этих чувств.

Вечером он последовал за Миланом, но в квартале торговцев сукнами потерял его из виду, так как назойливый торговец начал предлагать ему шелк по невысокой цене.

Завтра он снова последует за Миланом и в этот раз выяснит, что именно так отвлекает его сына от своих обязанностей. И неважно, кто это будет – прелестная девушка или же моряк, который жестоко избил его сына в порту в тот же вечер, когда произошло ограбление храма, – он сделает все, чтобы этот человек покинул город. Нандус никому не мог позволить поставить под угрозу принятие Милана в Красный монастырь.

ДАЛИЯ, КВАРТАЛ ТОРГОВЦЕВ СУКНАМИ, ЧАС ЗАЙЦА, 25-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Напоследок Нок пробежалась глазами по нескольким строчкам на пергаменте. Он заметил, что у нее тряслась рука. Ей еще никогда не приходилось прикасаться к старой душе. Юноша таил в себе гораздо больше, чем то, что видела в нем Фелиция.

Нок свернула узкую полоску пергамента и засунула ее в латунную капсулу. Исполненным тоски взглядом она посмотрела с крыши своего дома на море. Она покинула Шри-Нага так давно. Нок скучала по роскоши и великолепию передвижного двора. Хан редко останавливался дольше чем на три месяца в одном из своих бесчисленных городов, и весь его двор переезжал с ним: тысячи чиновников, слуг и стражей, а также священники, поэты, художники, занимающиеся росписью по шелку, музыканты, воины и конкубины. Когда хан путешествовал по разветвленной сети каналов, за ним следовала процессия из более чем ста барок, а когда он отправлялся в сухопутную поездку, то караваны ехали за ним, растянувшись на несколько десятков миль.

Лишь один год Нок провела в передвижном дворе, пока интриги жаждущих власти ученых не привели к ее изгнанию из ханства.

Эти проклятые сплетники пренебрегали вековыми традициями Белых Тигриц. Они придерживались философии, которая основывалась на неверном убеждении, и утверждали, что чистая душа должна отказаться от удовольствий плоти. В то же время они не верили, что души могли соприкасаться. Когда они рассказывали об этом ритуале хану, то заявляли, что травы, входящие в состав мази, вызывали иллюзию возрождения. Мираж, который был не более правдоподобен, чем сон.

Они не знали ничего! Тем не менее их власть при дворе продолжала укрепляться. Они врали, что Тигрицы хранили в себе души созданий тьмы. При этом их собственные души были огорожены стеной из книжных знаний высотою до небес и ничто не могло проникнуть сквозь эти стены, чтобы коснуться их душ. Они были заключенными разума, которыми управлял холодный расчет.

Нок с сомнением взглянула на латунную капсулу в руке. Дойдет ли известие до хана? Насколько великой стала власть этих проклятых женоненавистников?

Она советовала похитить юношу. На свете было лишь несколько старых душ, которые отказывались восходить к свету. С начала времен они были привязаны к этому миру, и если бы однажды тьма поглотила небо, то они проявили бы такую силу, которая могла все изменить.

Она почувствовала алмазную прочность этой души. Люцио Тормено был предпоследним, кто таил в себе подобную силу. Во время своего духовного путешествия Милан встретил своего деда и прожил его последние мгновения.

Нок ужаснула тьма, которую она ощутила в его душе. Милан был благонравным юношей, но в эту ночь она разбудила в нем что-то. Нужно было прийти и забрать его, прежде чем Милан на годы исчезнет в тайном монастыре. Ему ни в коем случае нельзя было туда отправляться.

Нок посмотрела на обоих альбатросов, которые присели на жердочке на конце плоской крыши. Каждое утро они прилетали сюда на рассвете и ждали ее, пока солнце не поднимется над морем. Когда она приблизилась к птицам, те спокойно остались на месте. Нок ворковала слова, которые альбатросы слышали еще с тех пор, как только вылупились из яйца.

Странствующая птица, сидевшая слева, выглядела сильнее, несмотря на то что ее оперение было слегка потрепанным. Нок осторожно протянула руку и погладила альбатроса по мощным крыльям.

– Ты найдешь для меня «Дыхание небес»!

Альбатрос наклонил голову и посмотрел на нее пронизывающим взглядом. Он был сильным. Даже во время шторма он полетел бы над пустынным южным морем, где можно было только мечтать о надежной гавани. Там уже три года крейсировала джонка «Дыхание небес», ожидая от нее известий. Мощный семимачтовый парусник был передан под командование Нок в последний день ее пребывания на Шри-Нага.

Более трех лет прошло с тех пор, как она покинула огромную джонку и зашла на борт неприметного судна, перевозившего шелк, чтобы прибыть в Далию и создать свою сеть шпионов. Уже пять месяцев она не получала известий с военного корабля. Два альбатроса были последними посланниками, которых она могла отправить.

– Достигнешь ли ты своей цели? – спросила она крупную птицу, привязывая к ее ноге латунную капсулу.

Без согласия хана она не могла приказать джонке отправиться в Далию. Слишком уж хрупким был мир между ханством и империей. Даже само присутствие столь мощного судна у побережья Цилии могло спровоцировать новую войну. Поэтому джонка «Дыхание небес» крейсировала в южном море, вдалеке от судоходных путей, и ожидала приказов и известий, которые достигали ее на крыльях альбатроса.

Другие птицы передавали ее послание хану от джонки к джонке, пока известия не достигали Шри-Нага, а оттуда направлялись в передвижной двор. Даже в самом лучшем случае могло пройти несколько недель, прежде чем она получила бы ответ.

Альбатрос беспокойно зашевелился на жердочке. На востоке загорелись первые лучи восходящего солнца.

Возможно, ей следовало самовольно приказать кораблю приплыть сюда? Заполучить этого юношу было очень важно. Пока что у нее оставалась возможность отправить еще одно послание. В случае необходимости приказ о наступлении…

Она подумала о том, что Милан рассказал ей о Нандусе. День за днем, со времени ограбления храма, верховный священник допрашивал сына насчет моряка, которого Милан выдумал, чтобы объяснить свои побои после встречи с телохранителем Фелиции. Все больше подробностей хотел знать Нандус об этом мужчине. Все более наглядно описывал моряка Милан и, чтобы быть убедительным, рассказывал о плоде своего воображения с ненавистью, которая раскачала темную сторону его души. Сторону, которая в свое время позволила Люцио Тормено вынести и привести в исполнение смертный приговор целому городу.

Альбатрос беспокойно захлопал крыльями, однако Нок крепко держала птицу за ногу. У нее еще было время. Какой приказ ей следовало отправить на «Дыхание небес»?

ДАЛИЯ, ПОРТ, ВСКОРЕ ПОСЛЕ ОБЕДА, 25-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Капитан Лоренцо внимательно посмотрел на мертвеца с зияющей раной в горле, высокого, внушительных размеров парня, который, судя по татуировкам на руках и груди, наверняка был моряком, побывавшим и в дальнем плавании. Сломанный пару дней назад нос не был как следует вправлен, и кровоподтеки под глазами еще не полностью исчезли.

Труп лежал на телеге для рыбы. Они вытащили его из гавани пять часов назад. Рыбы еще не успели отведать мертвой плоти. Он не мог долго пролежать в воде. С лезвием, положившим конец его жизни, моряк наверняка встретился только прошлой ночью.

Крик заставил Лоренцо взглянуть вверх. Лодка, которая выходила в гавань к обоим кораблям дальнего плавания, снова пришвартовалась у причала. Долговязый Ольмо поднялся по ступенькам лестницы и поспешил мимо рыбных корзин, свернутых веревок и развешанных для сушки сетей чуть быстрее, чем того требовала его должность. Он ведь был заместителем капитана городской стражи. Разве он не замечал, как за ним следили взгляды рыбаков и слуг?

– Ничего! – запыхавшись, произнес Ольмо, когда добежал до Лоренцо.

– Поподробнее, пожалуйста!

Ольмо застыл на месте, словно стоял перед советом.

– Капитан, я побывал на борту обоих кораблей дальнего плавания и еще на трех коггах, которые плавают у побережья Цилии. Но никто из моряков не узнал умершего.

Лоренцо покачал головой. Это было похоже на колдовство. У парня были рыжие волосы. Кто-то должен был его заметить!

– Ты узнал о нем больше?

Лоренцо не нравилось, когда Ольмо использовал на людях приятельское «ты».

– Я спросил у рыжей Софии. Эта женщина знает всех, кто слоняется в порту. Рано или поздно все решают отведать ее супа. – Он сердито посмотрел на покойника. – Его она никогда не видела. Таким же был ответ владельца «Золотого якоря» и всех остальных трактирщиков в гавани. Даже шлюхи в квартале утверждают, что никогда не встречались с ним. Он словно призрак.

– Возможно, его принесло течением из открытого моря? – предположил Ольмо.

Лоренцо не противоречил ему. Эта отговорка могла оказаться его спасательным кругом. При этом он точно знал, что мужчина недостаточно долго находился в воде, чтобы его могло принести в гавань издалека. И в этом городе было как минимум два человека, которые видели его.

Лоренцо боролся с собой. Он считался неподкупным, никому ничем не обязанным человеком, который, несмотря ни на что, добился того, чтобы городская стража служила исключительно правосудию. И Лоренцо гордился этой славой. Но если он собирался оставаться верным своим идеалам, то сегодня ему пришлось бы разозлить человека, который мог оказаться опаснее, чем самый влиятельный член городского совета.

Нет. На этот раз он не должен был дать слабину. Ему абсолютно не нравилась вся эта затея с ложью о контрабандистах и их казнью. В тот вечер он поддался воле верховного священника и комтура, но теперь он собирался молчать.

– Сходи в октагон и приведи сюда верховного священника.

– Зачем? – Ольмо удивленно посмотрел на него.

– Он должен произнести небольшую молитву, – с негодованием прорычал Лоренцо. – Для чего еще может потребоваться священник рядом с мертвецом?

Ольмо вовсе не выглядел убежденным, однако отправился в путь. Глупым его заместитель не был.

Разумеется, речь шла не о благочестивых словах. Милан и Нандус Тормено были единственными в Далии, о ком он точно знал, что они были знакомы с этим моряком. Нандус рассказал ему о мордовороте, который так жестоко избил его сына Милана в ночь кражи. Священник смог очень подробно описать рыжеволосого моряка. Не было сомнений, что тот моряк и этот покойник были одним и тем же человеком.

Лоренцо задумчиво посмотрел на зияющую рану в горле мертвеца. Меч, который носил Нандус, был не просто символом его должности. Капитан стражи видел, как верховный священник практиковался в фехтовании с лучшими рыцарями империи в крепости ордена.

В отличие от этого Тормено, Лоренцо не доводилось побывать на поле битвы, и он был рад этому. Капитан стражи не был человеком, о котором слагали героические песни, но Нандус точно принадлежал к этой категории. Верховный священник брал судьбу в свои руки, как, например, после кражи серебряного диска.

Лоренцо придется задать ему несколько неприятных вопросов.

Он сердито натянул старое полотно на лицо моряка.

– Почему ты не мог остаться на дне моря?

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ, 25-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Нандус посмотрел на капитана Лоренцо, едва сдерживая свой гнев. Уже дважды командир городской стражи отправлял своего заместителя, чтобы тот привел верховного священника в порт. Что он о себе возомнил? Возможно, Нандусу не следовало слишком уж дружески обходиться с маленьким человечком. Неужели Лоренцо думал, что священник был ему что-то должен после истории с контрабандистами?

– Что такого срочного, Лоренцо? – Нандус положил на конторку перо, при помощи которого излагал на дешевой бумаге из ханства свои мысли для следующей мессы.

– Я хочу показать вам одного человека, верховный священник. Он ожидает нас на Пьяцца Синтия. Я уверен, что мы быстро справимся. Вам нужно будет уделить лишь немного своего драгоценного времени.

– Хорошо, тогда я поговорю с этим человеком.

Нандус вышел из-за стола. Его кабинет был скудно обставлен. Здесь находились лишь стол, полный бумаг, сундук с тремя навесными замками, несколько полок и конторка, украшенная спереди стилизованным изображением льва. Помимо красиво выложенного черно-белой плиткой пола, это было единственное украшение в казенном помещении. Тут не было ни стула, ни какого-либо другого предмета, который бы приглашал к праздности.

– Поговорить с человеком не удастся даже вам, – язвительно заметил Лоренцо и последовал за священником вниз по лестнице.

На Пьяцца Синтия, на некотором расстоянии от октагона, стояла телега для рыбы, которую окружали несколько городских стражей в синих мундирах с изображением белой башни на груди. Своими алебардами они оттесняли назад толпу зевак.

Не говоря ни слова, Лоренцо провел его через площадь. Стражи пропустили их. На телеге лежало что-то, прикрытое старым полотном. В воздухе стоял запах рыбы и гнили.

Рой мух поднялся, когда капитан отодвинул в сторону ткань. Под ней лежал видный мужчина с огненно-рыжими волосами и перерезанной глоткой.

– Знаете ли вы этого покойника, Нандус Тормено?

– Да и нет.

– Не могли бы вы выразиться немного яснее, достопочтенный верховный священник? Я доставил этого мертвеца настолько близко к вам, насколько это было возможно. С вашей стороны было бы весьма любезно, если бы вы проявили по отношению ко мне вежливость и четко ответили на мои вопросы.

Нандус хлопнул в ладоши.

– Ступайте! – крикнул он громовым голосом, обращаясь к зевакам. – Окажите честь покойному и не пяльтесь на него, как на дохлую бездомную собаку в канаве!

Его слова подействовали. Кое-кто недовольно заворчал, но любопытная толпа отступила назад.

– Это и вас касается! – прикрикнул Нандус на городских стражей. – Отойдите на десять шагов от телеги!

Лишь двое мужчин с сомнением взглянули на Лоренцо, остальные немедленно повиновались священнику.

– Идите! – Капитан сделал такой жест, как будто он отгонял назойливую муху. – Вы хотели продемонстрировать мне, какой властью обладаете, Нандус? – тихо спросил он, когда его стражи отступили назад.

– Разве очевидные вещи нуждаются в подтверждении? – вопросом на вопрос самодовольно ответил Нандус. – Но вернемся к вашему мертвецу. Я никогда раньше не встречал этого человека, и все же я знаю его.

Он подошел поближе к телеге и внимательно осмотрел труп. Мужчина был голым. На загорелой коже появились трупные пятна. Он выглядел именно так, как его себе представлял Нандус. Потрясающе! Слова Милана вызвали у него в голове настолько отчетливый образ, словно Нандус увидел перед собой фреску руки мастера. Ему почти стало не по себе. Сломанный нос, рыжий оттенок волос, угловатый подбородок, татуировки – все соответствовало его представлению.

Лоренцо прокашлялся.

– Мне описали этого мужчину, – объяснил Нандус.

– Кто?

– Возможно, вы помните, что в ночь кражи мой младший сын Милан был жестоко избит в порту моряком. Я рассказывал вам об этом происшествии. Милан описал мне хулигана… – Он взглянул на лицо покойника. – Должно быть, речь шла об этом мужчине.

– Но вы никогда его не встречали?

– Нет! – резко ответил Нандус. Что себе позволял капитан! Неужели Лоренцо думал, что это он перерезал горло моряку?

– А ваш сын?..

– Прошлой ночью я запер его в комнате.

– Могу ли я поинтересоваться почему? – спросил капитан.

– Потому что я переживал, что вы привезете моего сына на такой же телеге. В прошлые ночи Милану удавалось улизнуть из дома. Он разыскивал этого моряка и хотел отплатить ему за побои.

– И вы уверены, что он не был в порту прошлой ночью?

– Как я уже говорил, я запер его в комнате.

Лоренцо кивнул, но в его взгляде читалось сомнение.

– А что насчет вас, благородный верховный священник? Где были вы прошлой ночью?

– Я охранял серебряный диск. – Нандус посмотрел на людей капитана и понизил голос. – В конце концов, он все еще в опасности. Вы выполнили свои обязанности, Лоренцо? Узнали ли вы наконец, кого мы разыскиваем?

– У меня много обязанностей, – явно уязвленный, ответил капитан. – Почти половина моих людей на службе, чтобы следить за крышами города. Но нас мало. – Он пожал плечами. – А Далия не маленький город.

– Есть ли вообще след? Или вы так заняты этим моряком, что не можете привести мне предполагаемого Человека-ворона?

– Он был убит в моем городе. Я отыщу его убийцу или убийц.

– А воры больше не в счет? – продолжил критиковать капитана Нандус. – Этот моряк был хулиганом. Думаете, многие будут проливать по нему слезы? Займитесь важными делами. От него столько же толку, как и от контрабандистов, которых мы колесовали.

Лоренцо вызывающе посмотрел на него:

– Думаю, у нас весьма разные представления о справедливости.

«Я ошибся в этом человеке», – подумал Нандус. Он был одним из наибольших сторонников его назначения. До присвоения ему звания капитана стражи о Лоренцо Долендо никто даже не слышал. Полный, низкого роста, он производил впечатление неженки и предположительно выпивал больше, чем стоило. От него нельзя было ожидать гнева, лишь послушания. И тут вдруг…

– Я спрошу у сына, что он знает о моряке. Как бы там ни было, мне кажется, что прошлыми ночами он был занят именно его поисками.

– Смог бы он перерезать человеку горло?

До сегодняшнего дня Нандус без колебаний ответил бы отрицательно на этот вопрос. Но Милан изменился… Возможно, в этом была виновата какая-то женщина?

– Я не верю, что он способен на хладнокровное убийство. Но если на него нападут, он сможет защитить себя. Правда, он не носит меч. – Верховный священник заметил, что Лоренцо взглянул на оружие у него на боку. – Или даже кинжал.

– Полагаю, если бы я попросил вас показать мне свой меч, вы бы отказались.

Нандус обнажил меч. Кончик оружия со свистом пролетел мимо носа капитана, затем священник положил меч рядом с мертвецом на телегу.

– Что вы ищете, капитан? Пятна крови? Любой уважающий себя воин очистит меч, прежде чем засунуть его в ножны. Остатки крови могут привести к тому, что сталь и кожа слипнутся. В таком случае может пройти не одно мгновение, прежде чем удастся вытащить меч. Те, кто не ухаживает за своим оружием, умирают молодыми.

Лоренцо проигнорировал его слова и внимательнейшим образом изучил меч, который сопровождал Нандуса во многих битвах.

– Чистый, – наконец произнес он. – Но теперь-то я знаю, что это не имеет значения.

– Вы же не можете всерьез полагать, что я или мой сын убили этого парня? – Нандус постарался сменить тон. Было бы неразумно поссориться с капитаном.

– Вы и ваш сын – единственные, кто знал об этом человеке. Для всех остальных он как будто и не существовал. Нет ни места, где он спал, ни места, где он ел. А ведь у него довольно заметная внешность, – с отчаянием в голосе произнес Лоренцо.

Верховный священник положил руку ему на плечо.

– Не каждую загадку удается отгадать. Вы честно попытались, и это все, что имеет значение.

Капитан сердито покачал головой:

– Не в том случае, когда речь идет о мертвом человеке. Я не могу просто сдаться. То же самое и с вашим Человеком-вороном.

– То есть след все же есть? – нетерпеливо спросил Нандус.

– Двое моих людей рассказывали о белых тенях, которые они видели на крышах.

– Белых тенях? Мне кажется, у вас в отряде есть поэты, Лоренцо.

Капитан грустно улыбнулся:

– У меня есть идиоты и герои, продажные негодяи, пьяницы и бездельники, драчуны, клятвопреступники и трусы, но поэтов среди них точно нет. Поэтому я всерьез воспринимаю их слова.

– Могу ли я сопровождать ваших людей на крышах в ближайшие дни?

– Разве вы уже оправились от падения, верховный священник?

– Я поправлюсь, когда будет найден и казнен вор серебряного диска. А он наверняка вернется, поскольку знает, что украл не тот диск.

Лоренцо посмотрел на него неприятным пронизывающим взглядом, как будто он был убежден, что если подождет достаточно долго, то маска спадет.

– Нужно ли мне знать что-то о Человеке-вороне? – наконец спросил капитан. – Знаете ли вы его, как и моряка?

Нандус презрительно фыркнул:

– Человек-ворон существует лишь в сказках. А настоящего вора я, разумеется, не знаю!

– Две большие конторы были взломаны, в них украли серебро… – Капитан засунул большие пальцы за пояс, который казался неуместным вокруг его выпуклых бедер. – И я думаю, что таких краж было больше, но наши торговцы неохотно сообщают о них. Кто доверится торговому дому, который не в состоянии защитить хранимые в нем сокровища? – Невысокий толстяк сдвинул брови. – Воры обычно забирают все ценное, что могут унести. Только Человек-ворон может украсть лишь серебро и пренебречь золотом во взломанном сундуке… Верховный священник, что происходит в городе? Если вы что-то знаете, каким бы нелепым это ни казалось, скажите мне!

– Кто-то пытается извлечь выгоду из легенды о Человеке-вороне…

– Но почему? Что вор получит от этого?

– Отчаяние. Человек-ворон может появиться везде, где есть тень. Только тот, кто держит помещение постоянно освещенным, защищен от него ночью. Кто может зажечь так много свечей? Богачи… Но зажгут ли они море огня в конторах, полных бухгалтерских книг? Тот, кто считает, что все равно не сможет защитить себя, становится неосторожным. Мечта любого вора.

– Нет. – Лоренцо с серьезным видом покачал головой. – Все не может быть так просто. Сегодня после обеда стало известно о пропаже маленького мальчика. Обычный вор не зашел бы так далеко и не стал бы похищать ребенка, лишь бы создать впечатление, что это дело рук Человека-ворона.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ, 25-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан отвернулся от окна. Что обсуждали его отец и капитан стражи? И кто лежал на телеге? Мертвец? Ему удалось лишь на мгновение взглянуть на мужчину, так как эти двое закрывали ему вид.

Сегодня отец запер его в комнате уже после полуденного занятия по фехтованию. Как будто это могло удержать его!

Смирившись, Милан отвернулся от окна и устало сел на кровать. Он не мог откинуться назад, так как тут же заснул бы. Но, возможно, это было бы самым умным решением. Просто заснуть.

После того как Нок отправила его домой, он бесцельно бродил по переулкам у порта до рассвета, пойманный между сном и бодрствованием и исполненный ярости, которую раньше еще никогда не ощущал. Как она могла так просто отпустить его после семи ночей, проведенных вместе? Неужели все, что произошло между ними, не имело будущего? Милан подумал о своем вранье, о моряке, которого выдумал, чтобы оправдать свои ночные вылазки.

Гнев тех ранних часов прошел. Теперь он просто чувствовал себя опустошенным. Его жизнь не имела цели. Нок даже не взглянула на его стихотворение. Когда Милан уходил, драгоценный свиток пергамента все еще лежал неразвернутым рядом с их постелью.

При этом они сблизились так, как никогда раньше. Сначала возникли ужасные картины. Огонь, видения битв, сражения с чудовищами, которые существовали только в сказках. Затем он увидел жар-птицу и отдался ей, вместо того чтобы сражаться. В объятиях пылающих крыльев он превратился в пепел и воскрес, став сильнее, чем прежде.

Когда видения закончились, они занялись любовью, медленно, но в то же время более страстно, чем в предыдущие ночи. Знали ли они друг друга теперь? Милан вздохнул. Хотя бы в это он верил. Но ему не суждено было по-настоящему узнать эту женщину из Шри-Нага. Милан не хотел признавать, что это была их последняя ночь, говорил о своей любви. Она поклялась, что снова увидится с ним.

Он не понимал этого. Как она могла разделять с ним всю эту страсть, не любя его? Когда она его обнимала, ему казалось, что ее чувства были настоящими.

Отчаявшись, Милан спросил ее, как она может быть настолько уверена, что не любит его. Ее слова разбили ему сердце.

Потому что я никогда не скучала по тебе после того, как ты уходил.

ДАЛИЯ, КОЛОДЕЗНАЯ УЛИЦА, ПЕРЕД ВОСХОДОМ СОЛНЦА, 26-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Паоло! – Факел верховного священника почти догорел. Нандус присел на корточки. Прохладная родниковая вода плескалась у него под ногами. Вместе с тремя городскими стражами он спустился в один из колодцев. – Паоло! – снова крикнул он. Его голос отозвался эхом от стен канала. Пламя факела было меньше его сжатого кулака. Оно отбрасывало неровные тени на скалу, на которой все еще были видны следы долота, при помощи которого более столетия тому назад этот канал вырвали у Колодезной улицы.

– Нам следует вернуться, господин, – прошептал Ольмо.

– Нет причин разговаривать шепотом, – резко ответил Нандус.

С каждым часом, проведенным здесь, в каналах, стражи жались все ближе к нему. Они перестали звать пропавшего мальчика по имени и вместо этого как завороженные смотрели в темноту.

– Если Человек-ворон действительно в городе, то он будет в месте вроде этого, – продолжил шепотом Ольмо.

Нандус увидел, как меч дрожал в руке заместителя капитана стражи. Высокий, худой как щепка мужчина шел согнувшись. Ему низкие каналы доставляли больше всего хлопот.

Пламя замигало. Черный дым поплыл под потолком. Внезапно факел погас и один из мужчин позади Нандуса издал сдавленный крик. Теперь на конце палки, обернутой в пропитанную смолой ткань, лишь тлел темный уголек.

Нандус возмущенно подумал, что еще никогда не вел за собой более жалкий отряд. При этом мужчины показали себя настоящими смельчаками в борьбе с контрабандистами. Он замахал факелом, и над угольками еще раз показалось небольшое пламя.

– Ладно, – твердым голосом произнес он. – Давайте вернемся. Все равно без света мы уже ничего не сможем сделать здесь. Возможно, другие нашли мальчика.

Едва они прошли с десяток шагов, как пламя окончательно погасло. Размахивание факелом из стороны в сторону больше ни к чему не привело. Какое-то время угольки продолжали светиться, но затем мужчин объяла полная тьма.

– Каждый схватитесь за пояс предыдущего! – приказал Нандус и почувствовал, как пальцы Ольмо вцепились в его пояс.

Даже ему было не по себе в этой кромешной темноте. Он провел пальцами левой руки по грубой скале. Прикоснувшись к мокрому камню, Нандус убедился в том, что по-прежнему находится в реальном мире, а не в месте, где царила лишь бесформенная тьма.

– Вы слышите это? – прошептал Ольмо позади него.

Кроме испуганного дыхания и плеска под их ногами холодной родниковой воды, верховный священник ничего не слышал.

– Остановитесь! – сказал Ольмо чуть погромче и потянул Нандуса за пояс. – Задержите дыхание.

Верховный священник услышал тихий стук. Скрежет зубов. Ничего удивительного в ледяной воде. Он уже было собрался сделать насмешливое замечание, как вдруг услышал очевидный звук шагов. Кто-то шел за ними!

– Там ничего нет! Вперед! – Он не мог позволить стражам поддаться страху. Они все равно ничего не могли сделать. Кто бы это ни был, он бы остался скрытым в темноте канала, даже если бы они подошли на расстояние вытянутой руки.

Нандус слегка ускорил шаг. Наконец он увидел перед собой бледный просвет. Должно быть, там находилась шахта колодца. Вскоре он нащупал ржавые железные поручни. Высоко над ними светилось несколько звезд. Многообещающий свет. Мир, состоящий из сплошной темноты, остался позади.

– Ты первый! – Он подтолкнул Ольмо к поручням. Один за другим стражи выбрались наверх в город.

Нандус вложил меч в ножны. Его правая рука схватилась за ржавое железо, но тут он увидел в темноте чью-то тень. Высокая фигура.

– Кто ты? – прошептал он.

Ответа не последовало, но священник отчетливо услышал тяжелое дыхание.

– Покажись! – прошипел он и потянулся к мечу.

Тень тут же растворилась во тьме канала.

Вероятно, это был обычный вор, который нашел здесь убежище. Ходили слухи о секретных туннелях и помещениях, вырезанных в скале. Должно быть, они появились еще во времена Старого Народа.

По телу Нандуса пробежала дрожь. Он решил, что это связано с холодной водой, но в глубине души понимал, что обманывает себя. Там, внизу, за ними кто-то наблюдал. Кто-то, кто ориентировался в темноте лучше, чем они…

Он схватился за поручни и поспешил наверх. С облегчением преодолев край колодца, Нандус оказался на открытом воздухе. Четырехэтажные жилые дома с плоскими крышами стояли вплотную друг к другу. Деревянные эркеры торчали из когда-то побеленных стен. Бельевые веревки были хаотично натянуты над узкой улицей. Снизу это выглядело так, как будто на этот городской квартал набросили огромную сеть с широкими ячейками, чтобы удержать грязные большие дома и их жителей в ловушке.

У Цветочной горы было два лица. Северная сторона выходила к морю. Там жили богатые горожане. Здесь же, на другой стороне, в тесноте обитали бедняки, которых жители другой стороны называли «рыбьими головами». Питались они по большей части объедками, а их одежду зачастую невозможно было отличить от тряпья. Бедные жители работали упаковщиками в порту, швеями, кучерами, привозили мрамор из каменоломен, а также помогали убирать урожай.

Колодцы на этой улице, из которых жители южной стороны Цветочной горы могли черпать прохладную, чистую горную воду, были единственной благодатью для них со стороны города.

Маленькая изможденная женщина подошла к Нандусу. Он видел ее несколько раз на своих мессах. Не слишком часто. Кажется, он также помнил мальчика с растрепанными вьющимися волосами, который приходил вместе с ней.

– Вы нашли Паоло? Он был внизу? – спросила она.

Нандус устало покачал головой.

Женщина опустилась перед ним на колени и поцеловала промокший подол его черной сутаны.

– Пожалуйста, не прекращайте поиски. Только вы сможете найти его, если его забрал Человек-ворон.

– Нет никакого Человека-ворона! Это просто сказка. Твой мальчик убежал.

Она посмотрела на него, ее глаза были полны темного отчаяния.

– Он похищает детей! – воскликнула она сквозь слезы. – Сначала он крадет серебро, а затем детей.

– Это всего лишь сказка!

Ольмо подбежал и оттащил женщину от Нандуса. Лоренцо тоже подошел поближе.

– Мы искали его везде. Он как сквозь землю провалился.

– Не говори так, – накинулся на него Нандус. – Не произноси ничего, что могло бы напомнить о сказке про Человека-ворона. Нам нужно покончить с этой болтовней! Следите за тем, что говорите, капитан.

Щеки Лоренцо были покрыты черной щетиной. Темные круги появились у него под глазами. В свете догорающих факелов он выглядел бледным.

– Мы вернемся после восхода солнца. – В его голосе слышалась усталость. – Другие дети и соседи всегда называли Паоло котом. Мальчишка начал лазать по стенам, прежде чем научился бегать. Говорят, он часто спускался в колодцы. Но он также часто лазил по крышам. Паоло был маленьким бродягой, даже если теперь никто не хочет о нем плохо говорить. Возможно, он также был вором, – тихо добавил он и взглянул на мать, которую Ольмо увел в сторону. – Вы ведь знаете, как это происходит: мелкие воры подчиняются крупным ворам.

Нандус удивленно нахмурился. Что Лоренцо хотел этим сказать?

– И если он обманул одного из крупных воров… – Капитан провел рукой по горлу.

ДАЛИЯ, БЕЛАЯ ГОРА, РАССВЕТ, 26-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Джакобо сидел в своем кресле у окна, опустив голову на грудь. Слюна скопилась в левом уголке его рта. Он полностью облысел, у него на голове не осталось ни единого рыжего волоса.

Нандус стоял неподвижно и смотрел на своего старого наставника, человека, который заменил ему отца после падения Арборы. Сибелла, его мать, после смерти мужа Люцио уже зимой вышла замуж за своего брата Терцио. В то время Нандус был в Красном монастыре. Он больше никогда не возвращался в поместье своего дяди Терцио, так как всем сердцем стыдился инцеста.

Но Джакобо часто посещал его в монастыре, и даже спустя годы после посвящения в сан священника Нандус всегда мог положиться на старого друга. Широкополая шляпа, которую всегда носил Джакобо, лежала на столе рядом с маленьким серебряным кубком. Теперь Нандус понимал, что означали талисманы, ракушки и перья на шляпе. Они выдавали звание странника и позволяли понять, где он побывал. Джакобо всегда таил в себе больше, чем способны были увидеть люди в якобы обычном странствующем работнике вроде дяди Терцио.

– Сразу видно, что у тебя нет жены. – Голос Джакобо был все еще сильным. – Пробираешься в мою комнату и часами смотришь на меня, в то время как тебе следовало бы еще разок поцеловать нежные бедра и отправиться на свою первую мессу.

Нандус улыбнулся. Никто другой не позволял себе так с ним разговаривать.

– Мне нужен твой совет.

Старик рассмеялся блеющим смехом, который затем перешел в кашель.

Нандус подошел к столу и налил из кувшина воды в серебряный кубок. Затем он приблизился к креслу и поднес кубок к губам все еще кашляющего Джакобо. Старик глотал и кашлял, глотал и кашлял. Его мутные глаза, казалось, смотрели сквозь Нандуса. Постепенно он успокоился.

– Я никогда не понимал, зачем слепому смотреть на море, освещенное первыми лучами солнца. Тебе следовало бы лежать в кровати и спать.

– В моем возрасте сон является спутником, к которому относятся с подозрением, – произнес Джакобо, тяжело дыша. – Я все еще ощущаю свет, когда встает солнце, а потом вспоминаю о самых прекрасных рассветах в своей жизни. Я когда-то рассказывал тебе…

Нандус положил руку ему на плечо, и старик замолчал. Обычно в его рассказах о рассветах главную роль играло не солнце, а женщина, которая просыпалась рядом с ним.

– Помнишь ту ночь, когда ты впервые рассказал мне о хранителях сказаний?

– Ночь, когда сгорела Арбора, – приглушенно произнес Джакобо.

– В ту ночь ты также рассказывал о тьме, которая поглотит звезды. Кажется, это началось. Звезды исчезают. Что мне делать?

Джакобо прищурил слепые глаза и глубоко вздохнул.

– Ужасы, которые мы несем в себе, облекутся в плоть.

– Что это значит? – спросил его Нандус.

– Я обычный странник. Я закончил только четвертый круг. Ты же верховный священник. Разве тебя не посвятили в тайну?

– Нет. Единственное, что я знаю, – это то, что я должен наблюдать за определенным местом на небе. Звезды предупредят нас. Когда они исчезнут, наступит время старых ужасов.

– Тебе нужно съездить в Красный монастырь, Нандус.

Верховный священник решительно покачал головой. Затем он осознал, что Джакобо не мог его видеть.

– Монахи научили меня тому, на что нужно обращать внимание. Они точно будут знать, что происходит.

– Я, честно говоря, думал, что они смогут подсказать тебе, как быть дальше, – насмешливо ответил старый странник.

– Я не могу уехать. Я должен защищать Далию.

Он рассказал Джакобо о краже, о пропавшем мальчике и о тени, с которой повстречался в канале.

– А что насчет Человека-ворона в октагоне?

– Он не был настоящим! – Нандус пристыженно осознал, что произнес эти слова, почти заикаясь. – Я отчетливо увидел маску, которую носил вор. И фальшивые крылья. Это была всего лишь ткань с пришитыми на нее перьями.

– Возможно, герцоги Швертвальда решили вернуть себе серебряный диск и принести сюда страх и ужас. Они больше не могут победить нас на поле битвы. Возможно, это начало нового вида войны.

– Но как выиграть войну, в которой больше нет поля битвы?

Нандус почувствовал себя старым и усталым. Он оперся о стол. Джакобо, должно быть, было за девяносто, но этим утром у верховного священника возникло ощущение, что его наставник сохранил более молодой разум.

– Эта игра будет выиграна в головах и сердцах людей, – сказал Джакобо после долгой паузы. – Ляг поспи несколько часов, а затем найди пропавшего мальчика. Покажи простым людям, что ты борешься за них. Что ты меч и щит, тот, кто стоит между ними и тьмой. Страх – последнее оружие, оставшееся у наших старых врагов. Выбей его у них из рук!

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ВЕЧЕР, 30-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан с изумлением увидел белую розу и свернутый лист бумаги, лежащие на его кровати. От Нок? Он посмотрел на окно своей небольшой комнаты. Ставни были приоткрыты. Но он был уверен, что закрыл их, как и каждое утро.

Дрожащей рукой он схватил тонкую рисовую бумагу и развернул ее. Буквы выглядели так, словно были нарисованы кистью.

Разочарован? Надеялся прочесть строки, написанные другой рукой?

Приходи завтра после своего занятия по фехтованию на Площадь Героев и ожидай меня у конной статуи проклятого Джованни Виллани.

Фелиция

Милан и вправду был разочарован. Нок господствовала над его мыслями днем и над его снами ночью. Он посмотрел на свою конторку. Пергамент со стихотворением для Фелиции, который лежал там, исчез.

Он невольно улыбнулся. Чего еще можно было ожидать от воровки? Интересно, понравилось ли ей его стихотворение? Он постарался, сделал все возможное, чтобы выразить в своих словах то, что делало ее такой уникальной. Но между ними были лишь две мимолетные встречи. Милан остался недоволен результатом. Стихотворение, посвященное Фелиции, заставило его почувствовать, что он вовсе не поэт.

Он разгладил рисовую бумагу и спрятал ее между дешевыми листами для записок. Возможно, Фелиция даже не придет на встречу после того, как прочитает его писанину.

Милан взял в руки белую розу и понюхал ее. Аромат был сильным, и в нем ощущалась какая-то незнакомая нотка. Он закрыл веки и позволил картине появиться в его воображении.

Он увидел не сад, а поляну, окруженную древними дубами, кора которых отслоилась и обнажила белую древесину. Тем не менее на деревьях была листва. Пучки золотого света проникали сквозь навес из ветвей, создавая впечатление зачарованного места из сказки о феях. Белые розы росли над мраморными руинами.

Милан испуганно открыл глаза. От правдоподобности видения у него помутилось в голове, но он уже сожалел, что так быстро покинул волшебную поляну. О чем говорили эти картины? Что они хотели рассказать ему о Фелиции?

Милан снова закрыл глаза и понюхал белую розу. Ее запах по-прежнему был опьяняющим, но волшебство исчезло. Милан остался в реальности.

ДАЛИЯ, КОЛОДЕЗНАЯ УЛИЦА, ВЕЧЕР, 30-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Это он?

Нандус был человеком не самой тонкой душевной организации, но зловоние внизу световой шахты было слишком сильным даже для него. Он прикрыл рот и нос широким рукавом сутаны. В воздухе было слышно жужжание сотен мух.

– Без сомнения! – Лоренцо стоял так близко к нему, что, когда он заговорил, верховный священник почувствовал на своем подбородке его влажное дыхание. Командир городской стражи посмотрел на него испытующим взглядом.

Нандус осознавал, что Лоренцо обращал внимание на мельчайшие изменения в выражении его лица.

– Ты приводил сюда его мать?

Лоренцо выглядел обиженным. За последние четыре дня его лицо осунулось, а морщины в уголках глаз стали более глубокими. Наверняка ему не удавалось нормально спать. Щетина на лице капитана превратилась в густую короткую бороду.

– Разумеется, нет, – возмущенно ответил он. – Его волосы и одежда… этого было вполне достаточно.

Нандус посмотрел на труп со странно повернутой головой. Он лежал посреди разбитых глиняных горшков, гниющих овощей и прочих отходов, которыми брезговали даже самые бедные жители квартала.

Лоренцо и Нандус спустились в узкую шахту на канатах. В восьми шагах над ними на плоских крышах стояли стражи. К счастью, обошлось без зевак.

Диаметр шахты был совсем маленьким, и она была окружена крошечными окошками. Никому и в голову не приходило заглянуть в эту грязную дыру, поэтому понадобилось так много времени, чтобы отыскать здесь тело Паоло.

– Как он тут оказался? – Нандус с трудом заставил себя посмотреть на лицо мальчика. В свое время он видел много трупов на полях битвы на окраине Швертвальда, но к мертвым детям так и не привык. Кроме того, он еще никогда не видел труп, который несколько дней пролежал на куче мусора в летнюю жару. Лицо мальчика превратилось в ужасную серую маску. Его плотью успели насладиться не только личинки.

– Я бы сказал, что ему просто не повезло, – произнес Лоренцо усталым, бесстрастным голосом. Он наклонился и выловил из мусора веревку, на конце которой был прикреплен небольшой анкер. Два из четырех зубцов больше не были изогнуты. – Слишком мягкое железо, согнулось даже под небольшим весом. – Капитан указал на каменную ограду шахты высотой по колено. – Он хотел спуститься сюда на веревке. Вероятно, чтобы пролезть через одно из маленьких окон.

– Зачем? Тут же нечего красть.

– Разве вы не видели Паоло? А его мать? Он хотел раздобыть еды. Зубцы разогнулись, и он упал вниз. Как видите, он сломал себе шею. Смерть наступила мгновенно.

– Нужно вытащить его тело отсюда и выставить его в открытом гробу. – Нандус забрал у капитана грязную веревку. – Ее мы положим рядом с гробом. Городские глашатаи распространят историю этого маленького вора по всему городу.

Священник схватился за трос, чтобы подняться на стену. Он был рад, что мальчика наконец-то нашли и что его смерть наступила именно таким образом.

Лоренцо взял его за руку:

– Это действительно необходимо? Нельзя ли просто сказать, что он играл на крыше и случайно упал?

– Он был вором. Совершая свои поступки, он утратил всякое право на уважительное отношение к себе.

– Для меня он был героем. – Лоренцо убрал руку. – Если восьмилетний ребенок осмеливается на все, лишь бы найти пищу для себя и своей матери, то он не заслуживает того, чтобы его тело выставляли на всеобщее обозрение.

– Если ты так относишься к ворам, то, возможно, тебе стоит обдумать свое дальнейшее пребывание на должности капитана городской стражи, Лоренцо.

Нандус начал подниматься. Он был рад оказаться подальше от грязи и вони, равно как и от дилеммы. При других обстоятельствах смерть мальчика наверняка вызвала бы у него сочувствие, но ему нужно было избавиться от разговоров о Человеке-вороне. А это было возможно лишь в том случае, если бы каждый смог увидеть Паоло. Чем более осязаемой была история, тем охотнее верили в нее люди. Жители Далии должны были знать, что Паоло был маленьким вором, который сломал себе шею в световой шахте, а вовсе не невинным ребенком, которого похитил Человек-ворон. Человек-ворон не отпускал своих жертв. Он забирал их в свое укрытие, некоторых пожирал, остальные же оставались его пленниками.

Смерть Паоло не соответствовала легенде о Человеке-вороне, и это было большой удачей. Нандус должен был позаботиться о том, чтобы каждый житель города узнал об этом.

ДАЛИЯ, ПЛОЩАДЬ ГЕРОЕВ, ПОСЛЕ ОБЕДА, 1-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Слегка прихрамывая, Милан подошел к Площади Героев. Во время занятия по фехтованию его отец был в плохом настроении и сильно ударил его по бедру. Несмотря на подбитые ватой штаны, удар оказался весьма болезненным. Но это также был благовидный предлог для того, чтобы пораньше прекратить занятие. В то время как отец продолжил тренироваться с Фабрицио и Джулиано, Милан выскользнул из палаццо, неся под мышкой книгу в красивом темно-коричневом кожаном переплете, которую утром ему одолжил Фабрицио.

Милан задумчиво ухмыльнулся. Если бы отец догадался, что он будет читать в обеденное время, он бы снова поколотил его. Нандус был весьма низкого мнения о Джованни д’Аквино, любил бичевать его как аморального человека и при этом часто припоминал город-государство Камарину, где люди, по слухам, пили больше вина, чем воды.

Если верить его отцу, то худшим из произведений д’Аквино был его «Десятиднев». Именно эту книгу сегодня утром Фабрицио тайком передал Милану, отметив при этом, что ему давно пора было узнать об обращении с молодыми дамами, прежде чем он скиснет в Красном монастыре. Если бы только Фабрицио знал…

На полпути, пересекая площадь, Милан остановился. У конной статуи сидела нищенка, закутанная в лохмотья, из-под ее грязного платка свисали пряди седых волос. Она смиренно посмотрела на брусчатку, протянула в его сторону левую руку в потертой перчатке, а затем, когда стало очевидно, что он ничего ей не даст, тихо бормоча, убрала руку.

Милан вглядывался в тень аркады, но Фелиции нигде не было видно. Небо было пасмурным. Целый день казалось, что вот-вот пойдет дождь, но этого так и не произошло. Над городом висел тяжелый зной.

Милан захромал в направлении бронзовой конной статуи, покрытой зеленым налетом. Джованни Виллани гордо смотрел в сторону Дороги скорби и протягивал к небу орлиный жезл, который когда-то получил от императора за триумфальную победу у Кровавого моста.

Милан уселся у ног героя на широком мраморном цоколе, который был обезображен светло-зелеными полосами. Он снова посмотрел на аркаду. Тени у палаток сгущались. Но Фелиции, как и прежде, не было видно. Вероятно, он слишком рано пришел.

Он открыл книгу и пролистал рукописные страницы, пока его вниманием не завладела глава с многообещающим заголовком «Священник и дева».

– Подайте милостыню! – навязчивый голос нищенки вырвал его из чувственных перипетий в винограднике неподалеку от Камарины.

– У меня ничего нет! Убирайся… – Слова застряли у него в горле, когда он заметил светло-зеленые глаза под потертым платком. Неужели такое возможно? Это была…

– Иногда стоит присмотреться получше, – дразнящим тоном произнесла нищенка и подошла еще ближе. От нее пахло так, словно она уже несколько недель спала в канаве в одной и той же одежде. Лицо женщины было покрыто грязью. Но эти глаза…

– Ты…

– Не смотри так открыто на меня. Мы не должны привлекать внимания. Лучше снова уткнись носом в свою книгу и держи ее повыше, чтобы не было видно, как ты шевелишь губами. А я снова опущу голову. Тогда никто не заметит, что мы ведем разговор, даже если приблизится.

Застигнутый врасплох, Милан подчинился.

– Но кто может…

– Есть люди, которые могут читать по губам. Это тебе не сказки!

Милан читал об этом. Он подозрительно посмотрел на аркаду.

– Прекрати! – зашипела она. – Просто смотри в книгу. Я знаю, что в этом городе есть как минимум два странника, и я могу поспорить на свои рыжие волосы, что они наблюдают за тобой. – Она презрительно фыркнула. – Конечно, этого тебе отец не рассказывал. Ему не нужно самостоятельно следить за тобой, для этого у него есть свои люди.

Милан перевернул страницу «Десятиднева» и посмотрел на одну из красочных иллюстраций. На ней были изображены несколько дам, которые сидели в саду на траве и слушали трубадура.

– Я расскажу тебе всю правду, Милан Тормено, – прошептала Фелиция. – Я родом из Швертвальда.

Он посмотрел на нее. Значит, она была шпионкой! Возможно, даже наемной убийцей? Он знал бесчисленные истории о лесных герцогах, гордых рыцарях, которые не могли осознать, что ведут проигрышную битву. Говорили, что в Швертвальде время остановилось. Там сохраняли рыцарские добродетели, прямо как в старых историях о героях. А когда герцоги не сражались, то сочиняли стихи для своих возлюбленных дам, которые томились в заключении в одиноких башнях посреди леса.

Милан невольно улыбнулся. Благородной дамой, нежной, как первые весенние розы, Фелицию явно нельзя было назвать.

– Прекрати улыбаться, как влюбленная овца, – зашипела на него псевдонищенка. – Ты видел, что твой отец сделал с маленьким мальчиком с Цветочной горы?

– Мой отец тут ни при чем. Он нашел его мертвым…

– Я не об этом. Я имела в виду, что он выставил труп напоказ и унизил его мать. И он даже допускает, что по ночам приходят крысы, которые пожирают маленького Паоло. Это бесчестно!

Руки Милана сжали обложку книги.

– Да, – тихо произнес он и почувствовал жгучий стыд.

– Земля у наших ног когда-то принадлежала моему народу. Города Лиги построены на руинах наших городов. Вы пришли из империи и просто отняли у нас Цилию.

Конечно же, Милан знал и эти старые истории.

– Известно ли тебе, за что великий герой Джованни Виллани, у подножия памятника которому мы сидим, получил свой орлиный жезл?

– За победу на Кровавом мосту. Он нанес вам сокрушительное поражение и тем самым навсегда прекратил борьбу за мост.

Фелиция презрительно фыркнула:

– Я вижу, ты знаком только с короткой версией. Виллани понес большие потери и попросил герцогов Швертвальда о мирных переговорах. Когда же они встретились с ним на мосту, их застрелили замаскированные арбалетчики. В это же время, в момент перемирия, на нашу армию совершили набег, чтобы украсть серебряный диск из Туара. Хочешь услышать больше историй о предательстве?

Милан опустил голову. Он знал, что нередко битва за постоянно сокращающуюся территорию леса происходила вовсе не по рыцарским обычаям. Он часто спорил со своим отцом, особенно по поводу работорговли. Фактически рабство было запрещено в империи, но когда у герцогов Швертвальда отвоевывали территорию, то всех живущих там молодых мужчин и женщин забирали из их деревень и продавали работорговцам из ханства. На больших рынках дальнего запада светлокожих женщин с рыжими волосами покупали за сказочные цены. Одна-единственная рабыня безупречной красоты могла обеспечить торговцу людьми безбедное существование до конца его дней. До Милана доходили слухи, что именно по этой причине хотя бы один из городов-государств Цилии постоянно воевал с герцогами Швертвальда. Империя терпела работорговлю, так как Швертвальд не принадлежал к ее территории и торговля происходила в недавно завоеванных местах, где еще не успел установиться порядок. Правом пренебрегали, чтобы обеспечить торговые дома жирной прибылью от военных действий. В конце концов, лишь это имело значение, поскольку именно торговцы управляли городами Лиги и нанимали солдат. Все они сделали войну прибыльным делом.

– Ты настроен против собственного отца, потому что в глубине души знаешь, что он не на стороне справедливости. – Фелиция говорила тихо и не смотрела на него, но ее голос был наполнен страстью, которую можно было почувствовать лишь в том случае, если человек был уверен, что борется за правое дело.

Милан позавидовал этой уверенности.

– Как верховному священнику Цилии, твоему отцу докладывают обо всех планируемых военных походах всех городов, – продолжила Фелиция, – и он хранит настоящий серебряный диск. Тот, который оказался в руках Виллани после предательства на Кровавом мосту. Но он не принадлежит вашему октагону. Он должен стоять в сердце леса!

– И теперь ты ожидаешь, что я еще раз украду серебряный диск? – покорно спросил Милан. Такая попытка была обречена на провал. Его отец не говорил об этом, но Милан был уверен, что Нандус принял меры для защиты драгоценного алтарного украшения. Кроме того, он слишком хорошо осознавал, что лишь чудом избежал смерти от меча своего отца.

– Я бы уговорила тебя на кражу, если бы была интриганкой, как торговцы, которые планируют ваши войны. Но я пока не пожертвовала моралью ради своего дела.

– Что ты имеешь в виду?

«Какие пустые фразы», – разочарованно подумал он про себя.

– Ну, если я уговорю тебя украсть диск из октагона, то только выиграю. Либо тебе это удастся и я смогу вернуть диск в лес, чтобы стереть старое пятно позора, либо же у тебя ничего не получится, тебя схватят, а может, даже убьют, и весь город узнает, что вором под маской Человека-ворона является сын верховного священника. Репутация Нандуса Тормено будет навсегда уничтожена. – На мгновение она задержала на нем взгляд. Ее зеленые глаза были полны тоски. – Иногда я думаю, как хорошо было бы, если бы мое сердце походило на счеты с их деревянными бусами на стержне. Мир был бы намного проще.

– И тогда ты бы пожертвовала мною?

– Пожертвовала… – фыркнула она. – Такая идея даже не пришла бы мне в голову. Я бы думала исключительно о победе своего дела.

Разговор пошел совсем в другом направлении, чем он надеялся. Он должен был встать и уйти…

– Я бы предпочла видеть тебя на моей стороне, Милан, – сказала она, и ее голос снова изменился. Он стал мягким, почти соблазнительным. Она настолько хорошо умела притворяться или же ее слова действительно были искренними?

– Я хочу понять, почему ты восстал против собственного отца и, следовательно, против этого города. Милан, думаю, ты не все продумал до конца. Что должно было произойти с серебряным диском? Куда ты собирался бежать? Есть ли у тебя деньги или хотя бы друзья, которые помогли бы тебе? Я убеждена, что ты вступил на одинокий путь, и единственной причиной для твоего поступка было раненое сердце.

Никогда раньше Милан так себя не чувствовал. Казалось, Фелиция видела его насквозь и понимала причины его поступков лучше, чем он сам.

– Не споришь? – спокойно произнесла она. – Ты поступил правильно по неправильным причинам, Милан. Прислушайся к себе. Пойми, на чьей ты стороне. Подчинишься своей крови и пойдешь по пути своего отца или же послушаешься своего сердца, чтобы руководящим принципом твоих будущих решений стало исключительно твое понимание справедливости? Мы решаем, как выглядит мир, в котором мы живем. Каждый день. Прими решение. Сражайся на моей стороне. Через два дня я вернусь сюда, чтобы услышать твой ответ. И еще кое-что: пройдись через рыбный рынок, взгляни на справедливость своего отца!

Вздохнув, Фелиция поднялась и оперлась о свою трость точь-в-точь как старая нищенка.

– Твое стихотворение было очаровательно красивым, – сказала она с улыбкой, от которой ее маска растворилась. На мгновение он снова увидел перед собой соблазнительную воровку, которая зашила его рану.

Затем она наклонила голову и ушла, низко согнувшись. Если бы он не знал правду, то ни на мгновение не усомнился бы в том, что это сгорбленная от подагры старуха. Она снова пошла вниз по Дороге печали, но на этот раз просто растворилась среди прохожих.

Милан закрыл книгу и посмотрел на небо. До сих пор он боролся со своим отцом. Он вел себя как эгоист. У его борьбы не было высокой цели. Он попросту взбунтовался, потому что его жизнь казалась полностью предопределенной.

Фелиция устыдила его. Ее борьба была благородной. Но мог ли он на самом деле противостоять Лиге? До сегодняшнего дня Джованни Виллани был для него героем. Генерал, который окончательно изгнал герцогов Швертвальда с Кровавого моста, где так много храбрых борцов Лиги погибло под градом стрел, выпущенных врагами. Как он мог быть уверенным в том, что Фелиция говорит правду? Он знал слишком хорошо, как быстро можно было выдумать правдоподобную историю.

Милан поднялся. Возможно, на рыбном рынке ему удастся найти ответы на свои вопросы.

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, ПОСЛЕ ОБЕДА, 1-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан не любил посещать рыбный рынок во второй половине дня. Запах уже несвежего ночного улова тяжело висел между прилавками, где его предлагали к продаже с раннего утра.

На рынке было мало людей. Торговцы заманивали покупателей бросовыми ценами, в то время как на крышах соседних домов собиралось все больше чаек, чтобы полакомиться рыбой, на которую до вечера не найдутся покупатели.

Милану показывали живых крабов и моллюсков в деревянных ведрах, но он даже не смотрел на товар. Когда он шел к помосту для казни, поставленному посреди рынка, ему показалось, что палатки торговцев отодвинули дальше, чем обычно.

К деревянным брусьям помоста был прислонен открытый гроб. Сквозь его дно была протянута веревка, которая удерживала труп мальчика. Его выставили, как мертвую рыбу. У мальчика отсутствовало лицо, а его голова лежала под странным углом на левом плече.

Справа от гроба на корточках сидела женщина. Она была привязана цепью к помосту, а ее голова и руки торчали из тяжелого позорного деревянного ошейника.

Рядом с ней стоял городской страж в сине-белом мундире. Он подозрительно посмотрел на Милана.

– Ты не можешь давать ей ничего пить или защищать ее от полуденного солнца, – устало объяснил он, как будто ему приходилось произносить эти слова в сотый раз.

– Почему она здесь?

Страж посмотрел в другую сторону и не ответил.

– Иди куда шел, – наконец пробормотал он.

– Потому что я хотела защитить своего мальчика, – сказала женщина сломленным голосом. – От взглядов. От мух.

– Она пыталась разрезать веревку, – вмешался страж.

Милан снова взглянул на страшный труп. От тела исходило зловоние. Мальчик в гробу едва доходил Милану до груди. Он был ужасно тощим, как и его мать, которую почти придавило к земле под весом деревянного ошейника.

«Это выходит за всякие рамки», – подумал Милан, испытывая ужас перед таким варварством и вызванный им гнев. Этот поступок хорошо подошел бы кровавому хану Хулану, но был недостойным верховного священника. Неужели его отец совсем лишен сострадания? Что вынудило его на подобные действия? И почему никто его не остановил?

Слова Фелиции отозвались в нем эхом: Мы решаем, как выглядит мир, в котором мы живем. Каждый день. Прими решение.

Он не мог просто уйти. Если он ничего не предпримет, то тем самым покажет, что терпит мир, в котором царит зло.

– Полагаю, у тебя есть ключ, которым можно открыть позорный ошейник, – обратился он к стражу суровым тоном.

Тот покачал головой:

– Я не отпущу ее…

Больше он ничего сказать не успел. После двух ударов по подбородку страж свалился на землю.

Милан отцепил кольцо для ключей от пояса мужчины и беспокойно огляделся по сторонам. Несколько женщин на рынке наблюдали за ним, но ни одна из них не позвала стражу. Рыжая София даже кивнула ему из-за прилавка в знак одобрения.

Деревянная рама, через которую осужденная была вынуждена просунуть голову и руки, была сделана из дубовых досок толщиной в два дюйма. Сбоку через две дужки был надет тяжелый висячий замок. Милан вставил ключ и раскрыл раму. На шее у женщины остался кровавый след.

– Мой мальчик… – пролепетала она.

– Мы заберем его с собой, – ответил Милан и взглянул на стража. Тот все еще не пришел в себя. Милан взял у него меч и перерезал веревку, которая удерживала мертвого мальчика в гробу.

Труп тут же свалился на землю. Милан силой заставил себя прикоснуться к мальчику. Он схватил его за рубашку. Вонь была настолько невыносимой, что Милан мог дышать только через рот. Он положил труп на плечо и удивился тому, насколько легким было тело мальчика.

– Куда? – спросил он женщину.

– Домой… – Она казалась растерянной и еле держалась на ногах. Внезапно ее глаза прояснились. – Спасибо! – сказала она от всего сердца и схватила Милана за свободную левую руку, чтобы приложить его ладонь к своим губам. – Спасибо!

– Нам нужно уходить! – произнес он. – И лучше не идти к тебе домой. Там они будут искать нас в первую очередь.

Когда она беспомощно посмотрела на него, он схватил ее за руку и потянул за собой.

Никто на рынке не пытался остановить их.

Милан осмотрелся. Лучше всего было пойти по одной из небольших улочек, которые вели на рыночную площадь.

– На, заверни мальчика. – Рыжая София вышла из-за своего прилавка и сунула в руку Милану грубый мешок. – Так будет менее заметно, что ты несешь труп на плече.

– Спасибо, – пролепетала мать и попыталась также поцеловать руки Софии.

Милан положил тело мальчика на мостовую и осторожно засунул его в мешок.

София посмотрела на него своими синими глазами:

– Ты знаешь, где находятся причалы рыбаков, которые ловят сардину?

Милан кивнул.

– Беги вниз по молу. В самом конце должен сидеть ворчун с серой бородой, который чинит свои сети. Его зовут Валерио. Скажи, что ты от меня, и попроси его вывезти вас из города на своей лодке.

– И он сделает это без лишних вопросов?

София засмеялась:

– Просто скажи ему, что если он вам не поможет, то пусть даже не пытается продать мне свою несвежую рыбу. Тогда он точно станет покладистым. Теперь поторопись.

Милан осторожно поднял мешок.

– Не идите к порту по главной дороге. Лучше туда! – София указала на узкий проход между полуразрушенными домами. – Дорога извилистая, и вам придется пробежать по водосточному желобу, но так вы попадете в порт, а наши городские стражи не любят пачкать свои ботинки, значит, у вас будет преимущество.

Недолго думая, Милан последовал ее совету. Удручающе узкий проход был покрыт фекалиями, которые выливали из окон. Ни одна дверь не выходила из домов на эту дорогу, и над вонючим проходом не было натянуто ни единой веревки. Тут не было видно даже бездомных кошек и собак. Милан задержал дыхание. До сих пор он даже не осознавал, что в Далии есть такие места.

Он поцарапал плечо о стену и снова ускорил шаг, услышав с рыночной площади свист городских стражей.

– Они найдут нас, – простонала мать мертвого мальчика, семенящая за ним.

– Будь смелее. Мы почти добрались до порта. – Милан взял ее за руку, помог ей переступить через дыру в дне прохода, в которую стекали фекалии. Он уже видел стройные мачты в узкой щели неба, которой ограничивался его горизонт. – Мы почти добрались до порта. – Юноша крепче сжал руку женщины и потянул ее за собой.

Последний отрезок пути проходил между двумя разрушенными складами, затем перед ними открылась широкая бухта порта.

Мощные когги дальнего плавания пришвартовались у каменного мола. Докеры несли мешки и ящики на корабль с окрашенным в зеленый цвет корпусом. Никто не обращал на них внимания.

Милан замедлил шаг и пошел с той же скоростью, что и носильщики. Спешка только привлекла бы к ним внимание. Маленькая женщина крепко держала его за руку, словно пугливый ребенок.

Впереди, на небольшом расстоянии от них, он заметил деревянный причал, на конце которого был натянут тент. Там были пришвартованы маленькие, ярко раскрашенные рыбацкие лодки.

Вдали снова послышался пронзительный свист. Милан увидел, как двое мужчин в сине-белых мундирах городской стражи вышли со склада и теперь находились недалеко от них.

Он почувствовал, как тощая женщина вздрогнула позади него.

– Спокойно, – прошептал он.

Двое стражей находились примерно в десяти шагах от них. Увлеченно разговаривая друг с другом, они подошли к ним.

Милан опустил голову.

Стражи торопливо прошли мимо, очевидно, навстречу свисткам.

С неимоверным облегчением Милан ступил на деревянный причал. Отбеленные солнцем доски заскрипели у него под ногами.

– Сегодняшний улов уже распродан! – крикнул ему один из рыбаков, низкий мускулистый парень с длинным шрамом на лице.

– Я ищу Валерио.

Милан почувствовал неприязнь со стороны мужчин. Он был лучше одет, чем они, и его спина не была согнута от постоянной тяжелой работы. Наверняка они видели в нем обычного молодого щеголя, который лишь случайно оказался здесь и решил над ними пошутить.

Мужчина со шрамом сплюнул желтоватую слюну, и плевок упал на доски в шаге от Милана. У юноши возникло ощущение, что он стоит перед лучником, который только что выпустил стрелу ему под ноги в качестве предупреждения и теперь заново прицелился.

– Меня послала рыжая София. Она сказала, что Валерио может больше не пытаться продать ей свою несвежую рыбу, если не поможет мне сегодня. В том, о чем я прошу, нет ничего оскорбительного, однако вы можете оказаться в опасности. – Говоря это, Милан медленно продвигался вперед, пока не пересек границу из желтоватой слюны.

В этот момент из-под навеса поднялся мужчина с длинной седой бородой и совершенно лысым черепом. Змея, кусающая свой хвост, извивалась вокруг его загорелых висков, словно лавровый венок.

– Если тебе нужна помощь, обращайся ко мне на равных! Я ничего тебе не должен, что бы ни говорила София.

Милан положил свою ношу на землю и откинул мешок, чтобы было видно измученное тело мертвого мальчика.

– Он просит не ради себя, а ради меня и моего сына, – прежде чем снова заговорил Милан, произнесла хрупкая женщина на удивление сильным голосом.

Теперь все рыбаки посмотрели на них. Под тентом собралось с пару десятков человек. Многие из них встали, чтобы получше рассмотреть мертвеца, некоторые начали тихо переговариваться друг с другом.

– Вам должно быть стыдно. Он родился с серебряной ложкой во рту. Но где были вы этим утром, когда они выставили моего мальчика как преступника? Где были вы, когда я просила пощады? – Она указала на мужчину, который стоял рядом с рыбаком со шрамом на лице. – Я видела тебя утром на рыбном рынке. И тебя. И тебя тоже. – Она по очереди указывала пальцем на рыбаков. – Вы все отводили взгляд. А молодой господин так не сделал. Он ударил стража, освободил меня и моего мальчика. Он не отвел взгляда.

После ее слов повисло угнетенное молчание.

Пронзительные свистки поднятых по тревоге городских стражей прозвучали ближе. Наверное, кто-то на рынке сказал им, куда они убежали. Милан посмотрел через плечо на узкую дорожку между складами, по которой они пришли в порт.

– Если вы не хотите помочь мне, то дайте мне масла из своих фонарей, пустозвоны! – В голосе женщины прозвучало отчаяние. – Лучше я оболью себя и своего сына маслом и сожгу нас на ваших глазах, нежели еще хоть раз позволю им выставить меня на рыбном рынке как преступницу.

– Довольно, – проворчал Валерио. – Садитесь в мою лодку. Вон ту, зеленую.

Свист стражей теперь звучал угрожающе близко.

– Разве они не узнают твою лодку? – Милан прикрыл лицо мальчика.

Снова оглянувшись, он увидел, как несколько преследователей в сине-белых мундирах вышли из узкого переулка. Даже на расстоянии он узнал мужчину, которого ударил в подбородок. Тот его тоже узнал – вытянув руку, он указал на рыбацкий причал. Его товарищи поднесли флейты к губам и испустили пронзительную трель.

– Да, они могут узнать мою лодку. А хоть бы и так! – воскликнул Валерио. – Сегодня на рынке мне было стыдно, когда я отвернулся, как и все остальные. На этот раз я поступлю правильно. – Он подошел к краю причала и запрыгнул в лодку.

Милан подал ему мешок с телом мальчика. Поросшие ракушками сваи мостика закрывали лодку от глаз стражей.

Валерио помог матери Паоло спуститься в лодку, затем махнул рукой Милану:

– Спускайся!

– Я не могу покинуть город…

– Давайте все зайдем в свои лодки! – крикнул мужчина со шрамом позади Милана. – Мы не отпустим Валерио в одиночку. Если все рыбацкие лодки покинут гавань, то эти проклятые ищейки не смогут узнать, кто забрал женщину. И они не смогут наказать нас всех.

– Вперед, товарищи! – крикнул кто-то из рыбаков.

Мужчины спрыгнули вниз и забрались в лодки. Они отвязали тросы и прокричали команды.

Валерио спрятал мешок и мать мертвого мальчика под грудой рыболовных сетей в носовой части. Первые рыбаки уже оттолкнулись веслами от причала.

Милан услышал топот тяжелых ботинок. Ему больше не нужно было оглядываться, чтобы понять, как близко находились стражи. Все вокруг него двигались, и лишь он стоял на месте.

– Давай же! – Теперь мужчина со шрамом протянул ему руку. – Запрыгивай, иначе они тебя схватят.

– Я не могу, – тихо произнес Милан.

– Назови свое имя! – крикнул Валерио. – Я хочу знать, какой из больших семей принадлежит парень, который так отличается от остальных.

– Милан Тормено!

Глаза рыбака расширились, его челюсть отвисла.

– Тормено! – ахнул он. – Ради Бога, прыгай! Спасайся! Я знаю твоего отца. Я сражался с ним в Швертвальде. Нандус Тормено не знает пощады. Прыгай, мальчишка! Не думай, что твоя кровь тебя спасет. Он накажет тебя еще сильнее, чем кого-либо другого.

Валерио оттолкнулся от причала, уселся на банку и схватил весла. Затерявшись среди других рыбацких лодок, он поплыл к выходу из гавани. В этот момент Милана схватили сзади и поставили на колени.

– Это парень, который ударил меня! – раздался голос позади него.

– Где женщина? – спросил другой.

Милан молча смотрел вслед рыбакам.

Древко алебарды ударило его в бок выше шрама.

– Где женщина? Говори!

– Вернитесь! – крикнул кто-то вслед рыбакам.

Мужчина, у которого был шрам на лице, с озабоченным видом приложил руку к уху.

– Что? – крикнул он.

– Вернитесь сейчас же! Все!

Рыбацкие лодки находились в каких-то двадцати шагах от причала. Они расступились перед большим коггом, который в последний раз за день плыл наискосок через гавань.

– Я не понимаю! – крикнул мужчина со шрамом. – Нам нужно вернуться в открытое море, пока не начался отлив.

– В это время они никогда не отплывают, – заметил кто-то за спиной Милана. Юношу снова ударили древком алебарды. – Говори! Кто из них забрал с собой женщину?

– Я не знаю…

Следующий удар пришелся как раз по шраму. Милан скорчился от боли, закашлялся и подумал, что его вот-вот стошнит.

– Ты заговоришь, мальчишка! – пригрозил суровый голос.

Кто-то схватил его за волосы и рывком поднял голову.

Милан увидел, что рыбацкие лодки почти достигли выхода из гавани. Теперь никто не мог их остановить.

– Это плохо кончится, – прорычал басовый голос. – Отведите мальчишку в темницу и позовите его отца.

ДАЛИЯ, ТЕМНИЦА ГОРОДСКОЙ СТРАЖИ, РАССВЕТ, 2-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан наблюдал, как тень от решетки на лежащей напротив стене медленно обретала форму. Вскоре должен был прийти отец. В это время он наверняка стоял за алтарем в октагоне и заканчивал мессу.

Взгляд юноши переместился на тяжелую дубовую дверь, закрывавшую маленькую камеру. Здесь все было не так, как он себе представлял. Вода не стекала по побеленным стенам, крысы не бегали по полу, покрытому вонючей соломой.

Камера Милана была чистой, и в ней не воняло. Стены были сделаны из аккуратно уложенных блоков песчаника. Его постель состояла из тростникового мата и обычного шерстяного покрывала. В стене над ним было небольшое зарешеченное оконное отверстие. Слишком высоко, чтобы можно было из него выглянуть. Оттуда он иногда слышал шаги и обрывки слов. Наверное, окошко выходило во внутренний дворик гарнизона.

Прошлой ночью капитан Лоренцо Долендо трижды допросил его о местонахождении мертвого мальчика и его матери. Лоренцо кричал на него, показывал ему инструменты для пыток и угрожал передать его в руки отца, но пока что все ограничилось лишь пустыми угрозами.

Отец еще несколько лет назад объяснил Милану, как заставить заключенных говорить. Он смутно припоминал военный поход, в котором сопровождал Нандуса. Милану было четыре или пять лет. В то время он наблюдал, как пытали пойманных лучников герцогов Швертвальда. Наиболее отчетливо он помнил груду отрубленных пальцев. Сотнями они лежали в грязи, и собаки полевого лагеря таскали их вокруг. Отрезая указательный и средний пальцы правой руки, пленников лишали возможности натягивать тетиву лука, при этом мужчины все еще оставались пригодными для работы.

Шаги в коридоре перед камерой заставили Милана вернуться в реальность. Дверь камеры открылась, и внутрь вошел Лоренцо. Тучный, невысокого роста капитан выглядел осунувшимся.

– Ну что, мальчишка, ты все обдумал?

Милан пожал плечами. Лоренцо ничего не мог с ним поделать. Он был сыном верховного священника. Милану следовало опасаться лишь одного человека в Далии: собственного отца.

– Если ты скажешь мне, куда они отправились, я смогу оставить тебя здесь, в твоей камере, – еще раз попытался уговорить его Лоренцо. Капитан стражи казался подавленным. Возможно, это было связано с тем, что прошлой ночью он и глаз не сомкнул.

– Я не знаю, куда они исчезли, – повторил Милан то же самое, что отвечал ночью во время допросов. – Я не видел, залезла ли она с ним в одну из лодок. Я даже не могу вспомнить, был ли вообще этот мертвый мальчик и его мать на причале. – Он улыбнулся капитану. – Думаю, что нет.

– Но то, как ты уложил одного из моих людей, ты помнишь, верно?

– Уложил? Кажется, я просто споткнулся и неудачно столкнулся с одним из твоих людей. Мне очень жаль. Когда я выйду отсюда, то приглашу его на кувшин вина и извинюсь перед ним.

Лоренцо фыркнул:

– Милан, ты не осознаешь своего положения. Это не мелочь. Ты выступил против города, восстав против его юрисдикции. Прошлой ночью по поводу тебя был созван совет, на котором над тобой держали суд. Что касается твоего отца, то он потребовал самого жесткого приговора.

Милан улыбнулся. Его отец не хотел ничего больше, чем видеть его в Красном монастыре. В таком случае хотя бы один из его сыновей станет верховным священником. Милан был его последней надеждой. Все, что могло с ним случиться, это порка, которую он получал уже сотни раз, и пребывание взаперти в подвале палаццо. Он знал, что его ожидало, когда ударил стража, и это была не слишком высокая цена за правильный поступок.

– Давай же, скажи мне, в чью лодку прыгнула женщина и куда ее отвезли. Тогда я смогу держать тебя здесь. Приговор совета будет приведен в исполнение только в том случае, если ты будешь упрямиться и ничего мне не скажешь.

– Я ничего не знаю, – настаивал на своем Милан.

– Вот же идиот! – крикнул на него Лоренцо. Затем он махнул рукой стражам, которые стояли в коридоре перед камерой. – Выведите его. И позовите священника. Он должен получить последнее благословение.

Двое мужчин схватили Милана и с излишней грубостью вытолкнули его из камеры. Он с трудом сдержал улыбку. Все происходило именно так, как рассказывал ему отец. Постоянные попытки запугивания. Ему угрожали, затем предлагали что-то и снова угрожали. Лоренцо следовало бы многому научиться у Нандуса. Его поведение было слишком предсказуемым.

Милана повели вверх по лестнице. Он снова с удивлением заметил, насколько чисто было вокруг. Его привели в маленький зал с напольной мозаикой, на которой были изображены ползучие цветы, а между ними скрывались сказочные фигуры: феи, живущие в цветках роз, нежные дриады и козлоногие силены, играющие на пастушьих флейтах. Милан также заметил единорога, который воинственно смотрел на него каменными глазами. Едва заметным был большой белый волк, который скрывался среди лозы. На заднем фоне был изображен роскошный дворец.

Мозаика казалась очень старой и не соответствовала по технике работам, с которыми был знаком Милан. Он подумал о том, что сказала ему Фелиция: все города Лиги были построены на месте старых поселений. Возможно, эту мозаику обнаружили при строительстве гарнизона? И хотя мозаика совсем не отвечала прозаичному, функциональному характеру каменной кладки, было решено оставить ее как произведение искусства для украшения этого здания.

Он посмотрел на почти невидимого волка. В сказках его называли Туманным волком. Он был одним из слуг Белой королевы, которого она отправляла к своим врагам. Сказочный волк умел ходить по воде и бегать по небу. Ничто не могло остановить его, пока он не схватит добычу своими клыками и не притащит ее к трону королевы.

– Вернись на праведный путь!

Эти слова были произнесены мягким, дружелюбным голосом, который не внушал желания повиноваться.

Милан медленно повернулся. В дверях небольшого зала стоял бледный мужчина в белом облачении. Он был еще молод, но его волосы уже заметно поредели, а красный нос навел Милана на мысль, что этот священник был не без порока.

– Помоги капитану стражи облегчить ношу твоей ошибки. Сделай это ради себя.

– Не следует ли совершать действия по той причине, что они являются выражением собственного убеждения?

– Люди могут ошибаться. – Священник распростер руки, будто хотел благословить его.

Милан отпрянул от противного священника. Его точно послал не Нандус. Чертов неженка, который мог на заказ говорить то, что хотел услышать другой человек. Несмотря на весь гнев, который он испытывал к своему отцу, Милан на мгновение почувствовал гордость оттого, что Нандус Тормено не был такого рода священником.

– Я хочу, чтобы ты помог себе, – продолжил говорить льстивым голосом мужчина.

– Вы действительно помогли.

На лице священника появилась довольная улыбка.

– Тогда скажи мне, где скрывается женщина, которая выступила против совета. Мы должны вернуть закону его достоинство. Она должна понести наказание. – Его лицо стало серьезным. – Скажи мне, где она!

– Я не могу этого сделать.

– Что? – Священник с негодованием покачал головой.

– Я не знаю никакой женщины, которая выступила против совета, – торопливо ответил Милан.

– Я говорю о женщине с позорным ошейником. Разумеется, ты ее знаешь. Люди видели, как ты ее освободил, Милан Тормено.

На щеках священника выступили красные пятна. Пока священник говорил, он подходил все ближе, и теперь слуга Господа стоял так близко к Милану, что на лицо парня начали попадать брызги слюны.

– Вы, конечно, извините меня, но мне кажется, вы неправильно оценили ситуацию. Вы говорите о женщине, против которой выступил совет.

– Не перекручивай мои слова! – Священник угрожающе поднял указательный палец. – Она нарушила закон!

– Закон, который не знает человечности, является не чем иным, как тиранией.

– Хватит! – Лоренцо ворвался в маленький зал. Очевидно, он стоял снаружи, вне поля зрения, и следил за их спором.

– Я пытался построить тебе золотой мост, Милан, но ты выбрал Дорогу печали. – Капитан помахал стражам. – Отведите его к повозке. Теперь ты заплатишь за свое кощунственное высокомерие!

Милан не сопротивлялся. Стражи вывели его в узкий двор гарнизона. Там стояла повозка, в которую были запряжены два осла. Милан забрался наверх и схватился за стенки. Повозка выехала через ворота на Дорогу печали, и у Милана перехватило дыхание.

ДАЛИЯ, ДОРОГА ПЕЧАЛИ, УТРО, 2-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Улица была заполнена сотнями зрителей. Похоже, весь город поднялся на ноги, чтобы увидеть его. Около двух десятков городских стражей окружили повозку в два ряда, образовав сине-белую стену. В дополнение к своей повседневной форме они несли тяжелые павезы, щиты почти с человеческий рост, которыми отталкивали зевак, подходивших слишком близко к повозке.

– Милан! Милан! – крикнул кто-то из толпы и дико замахал руками. Вокруг были мужчины и женщины, которых он никогда раньше не видел. Некоторые проклинали его и бросали рыбные отходы вслед повозке.

Милан крепко вцепился в боковые стенки. При виде толпы у него подкосились колени. Казалось, каждый знал, что он сделал в порту. Это больше не было испытанием силы между ним и его отцом. Теперь, когда был задействован весь город, простое наказание и быстрое прощение были уже невозможны.

У него во рту пересохло, будто он наелся пыли. Каждый вдох причинял мучения. Он заставил себя встать и выпрямить спину.

Что-то сильно ударило его по затылку, затем слизистая масса побежала по его шее, за воротник рубашки и дальше по спине.

Милан притронулся к шее и взглянул на свои липкие пальцы. Кто-то бросил в него тухлое яйцо.

Люди продолжали бросать в него разные отходы, и он не мог увернуться от них. Затем он увидел, как прижали к земле человека, который попытался что-то бросить в него.

Городская стража не вмешивалась в драку, поскольку ей хватало хлопот: она пыталась оттеснить всех, кто хотел приблизиться к повозке.

Они заехали на Площадь Героев. Здесь тоже было полно людей. Будто генерал, которым он когда-то был, Джованни Виллани возвышался над толпой. У Милана появилось ощущение, что победитель битвы у Кровавого моста обвинял его, указывая на него своим орлиным жезлом.

Повозка проехала мимо аркады и свернула на рыбный рынок. Толпа зевак становилась все плотнее. Море лиц окружало Милана со всех сторон. Как это могло произойти?

Городские стражи позади своих товарищей с павезами были вынуждены все чаще прибегать к ударам тупым концом алебард, чтобы расчистить путь.

Уже издалека Милан увидел деревянную платформу на рыбном рынке. Под колесами, с которых по-прежнему свисали растерзанные останки двух контрабандистов, собрался городской совет. Среди сановников Милан узнал и своего отца.

Перед ними возвышалась скамья палача. Устройство напоминало узкий стол, за исключением того, что деревянная панель была снабжена плотно закрепленными кожаными ремнями. Перед скамьей стояла большая плетеная корзина.

Милан сглотнул. Внезапно происходящее показалось ему страшным сном. Это не могло быть реальностью! В любой момент он должен был проснуться и снова оказаться в тюремной камере.

У него дрожали ноги. Пытаясь совладать с собой, он выпрямил спину и еще сильнее сжал боковые стенки повозки, но его ноги не хотели подчиняться ему.

Повозка подъехала к деревянному помосту слишком быстро. Двое стражей залезли внутрь и схватили Милана под руки. Он был им за это благодарен. Без их поддержки он рухнул бы наземь.

– Идиот! – прошипел Лоренцо, когда стражи протащили его мимо.

Ноги Милана были как две пустые винные трубки, которые волочились по ступенькам короткой лестницы, ведущей к месту казни.

Отец молча посмотрел на него ледяным взглядом. В глазах некоторых членов совета Милан прочитал сочувствие.

Его положили на скамейку животом вниз. Грубые руки прижали юношу к деревянной поверхности, в то время как вокруг его туловища, рук и бедер закрепили широкие кожаные ремни. Вскоре ремни затянули так крепко, что Милан больше не мог сдвинуться ни на дюйм.

Его голова торчала над краем скамейки. Прямо под ней находилась плетеная корзина, прутья которой были покрыты темными брызгами.

– Ты опозорил имя нашей семьи.

Милан не мог повернуть голову и едва слышал тихие слова отца. Толпа на рынке шумела. Раз за разом кто-то произносил его имя.

– Скажи мне сейчас, кто из рыбаков взял с собой сбежавшую женщину, и я смогу предотвратить худшее.

Милан посмотрел в корзину. Было ли суждено и ему сложить здесь свою голову?

Одно имя, и его жизнь продолжилась бы…

Но что за жизнь! Весь город стал бы свидетелем того, как он трусливо покорился своему отцу. Как он просто отказался от своих идеалов. Милан не сделал ничего плохого.

– Я никого не предам.

Его голос звучал не так решительно, как ему хотелось бы. Он дрожал и был тихим. Вероятно, никто, кроме отца, не услышал его слова.

Нандус сделал шаг вперед, присел на корточки и посмотрел ему в глаза.

– Какой же ты дурак!

У Милана перехватило дыхание. Так Нандус еще никогда на него не смотрел. Во взгляде отца была не злость, а уважение.

Верховный священник встал на ноги.

– Исполнить приговор!

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, УТРО, 2-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан стиснул зубы. Слезы затуманили глаза, когда с его ног сорвали сапоги, а затем и носки. Что это значило? Он почувствовал, как его лодыжки засунули в грубую петлю.

– Отрубите ему голову! – крикнул кто-то из толпы.

Одним рывком веревка затянулась вокруг его лодыжек, затем ноги подняли так, чтобы голые подошвы были направлены вверх.

Милан боролся с широкими кожаными ремнями, которыми он был привязан к скамье.

– Двести ударов! – произнес отец громким голосом.

Что-то шлепнуло по голым подошвам Милана. Он дернулся, но боль была терпимой. Он поклялся себе, что стерпит наказание.

– Один! – начал отсчет пронзительный голос.

Со свистом опустился еще один удар.

– Два!

Милан подумал о лице Нок. О ее маленькой груди, ее звонком смехе.

– Три!

Он хотел оказаться в мыслях подальше от рыбного рынка, от боли. Была ли она здесь? Он должен оставаться мужественным, не плакать, не кричать. Это наверняка ее впечатлит.

– Четыре!

С каждым ударом боль усиливалась, поднималась по его икрам и разливалась по всему телу. Как это было возможно?

– Пять!

Удар пришелся ему по пяткам. Его ступни судорожно сжались. Милан закашлялся. Слезы выступили у него на глазах, и он ничего не мог с этим поделать.

– Шесть!

Удар пришелся посредине обеих подошв. Снова эта струящаяся боль, которая хотела покорить все его тело.

– Семь!

– Нок, – прошептал Милан.

«Лишь бы не быть здесь», – отчаянно подумал он…

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, УТРО, 2-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Фелиция была удивлена тем, насколько близко к сердцу Раинульф принимал наказание юноши. Его губы были плотно сжаты, уголки рта дергались. Он прищурил глаза и следил только за скамьей. Лучник, который ничего не упускал из виду, абсолютно не замечал, как она смотрела на него.

– Он выдержит, – тихо сказала Фелиция.

Они оба были в неприметной одежде, а не в своих белых накидках, и стояли посреди толпы на рыбном рынке.

– Двести ударов, – выдавил Раинульф. – Это изменит его… Почему он это сделал? Через пару часов с женщины в любом случае сняли бы позорный ошейник, тогда она могла бы просто забрать тело своего сына.

– Он хотел подать нам сигнал. Вот почему он освободил ее.

Раинульф наконец-то посмотрел на нее. Взгляд его серых глаз был суровым.

– Что ты имеешь в виду?

– Я говорила с ним о справедливости, о том, каким должен быть мир, и о том, что каждый обязан не только говорить о лучшем мире, но и делать его реальностью с помощью своих поступков.

Раинульф вздохнул:

– Замечательно.

Фелиция была удивлена. Такого циничного отношения со стороны лучника она еще ни разу не наблюдала.

– Когда они покончат с ним, он станет нашим верным союзником.

– Это все, о чем ты думаешь?

– Он выдержит, – повторила она. – Тебя же это не сгубило.

– Я сделан из другого теста, я не мальчишка, который вырос в мире, полном книг. Кроме того, я получил только сто пятьдесят ударов, да и те легким прутом. Ты хоть знаешь, чем его бьет чертов палач? Кнутом!

– Кнутом?

– Да, его делают из отрезанного члена вола. Если его правильно высушить, он становится одновременно жестким и эластичным, а еще тяжелым. Удар от такого кнута очень болезненный. Если Милана слишком часто будут бить по пяткам, то могут сломать ему пальцы или даже лодыжки.

– Восемьдесят три! – произнес палач, когда Милан впервые закричал.

Среди зрителей послышался ропот негодования.

– Прекратите! – крикнул кто-то.

Десятки голосов подхватили эти слова:

– Прекратите! Этого достаточно!

Городские стражи своими большими щитами оттесняли толпу от помоста. Фелиция, завороженная, наблюдала за юношей. Он лишь один раз всхлипнул от боли и теперь снова молча сносил наказание. Слезы текли по его щекам, но он не издавал больше ни звука.

– Я был неправ насчет него, – пробормотал Раинульф. – Он очень выносливый парень.

«Который еще долго не сможет ходить», – подумала Фелиция. Она больше не могла использовать его для осуществления своих планов.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ВЕЧЕР, 2-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Нандус смотрел, как глазные яблоки Милана вращались под закрытыми веками, будто его терзали тяжелые сны. На сто восемьдесят седьмом ударе по подошвам Милан потерял сознание. Он выдержал дольше, чем ожидал Нандус. Этот чертовски упрямый юноша намного отличался от своих братьев. Джулиано никогда не взбунтовался бы, а Фабрицио выкрутился бы из сложившегося положения, назвав имена рыбаков.

– Ты не делаешь мою жизнь легкой, – тихо произнес он.

Но он и не обязан был. В конце концов Милан оправдает его ожидания. Он станет верховным священником. Возможно, ему удастся достичь даже большего. Выше пятого круга в Красном монастыре Нандус не поднялся. Великие тайны этого мира доверяли только избранным шестого и седьмого кругов. Остальные знали лишь то, что вновь поднимутся ужасы из прошлого. Это было как-то связано со сказками. И речь шла не просто об историях. Все эти чудовища когда-то действительно существовали и могли вернуться, если люди часто вспоминали о них в неподходящее время.

Нандус не знал, насколько конкретной была угроза, но было мудрее оставаться начеку. Пока что недавний поворот событий стал настоящим подарком судьбы. Теперь весь город говорил о Милане, а о Человеке-вороне люди забыли. По крайней мере, на данный момент.

Нандус посмотрел на бледное, покрытое потом лицо своего сына. Даже те, кто осудил поступок Милана на рыбном рынке, теперь относились к нему с уважением. Он принял свое наказание как настоящий мужчина. Для большой части населения он даже стал героем. После его возвращения из Красного монастыря в звании верховного священника эти люди будут приветствовать Милана с распростертыми объятиями. Когда он будет читать проповеди, октагон будет забит слушателями.

Милан открыл глаза.

– Ты сам виноват в том, как себя сейчас чувствуешь. Никто не стоит над законом, даже сын верховного священника. Ты не оставил мне другого выбора, кроме как наказать тебя.

В глазах сына по-прежнему читалось упрямство. Другой реакции Нандус и не ожидал, поэтому с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться. Он гордился Миланом, но показывать этого не стоило, иначе у мальчишки вскружилась бы голова.

Вместо этого верховный священник наклонился к засохшей розе, которую нашел в комнате Милана прошлой ночью. Когда Лоренцо доложил ему о поступке сына и о том, что его обсуждал весь город, Нандус обыскал комнату Милана. Он надеялся найти там объяснение тому, почему его сын так странно вел себя. Многие делали глупости, когда стояли на пороге зрелости, но Милан явно перегнул палку. Возможно, на него начал оказывать влияние другой человек.

Мальчишка прочитал чертов «Десятиднев» д’Аквино. Эта книга не подходила для молодого человека, сознание которого и без того было затуманено растущими внутри него соками. А потом Нандус нашел засохшую белую розу, которую теперь держал в руках. Цветок стал для него загадкой. Он был хорошо спрятан. Милан засунул его внутрь свитка.

– Возможно, это поможет тебе от боли. – Он положил розу на одеяло перед Миланом.

На мгновение на лице сына промелькнул испуг, но затем он снова вызывающе посмотрел на отца.

– Должно быть, ты долго искал.

Нандус снисходительно улыбнулся:

– Тайник оказался не таким уж оригинальным.

Он долго думал о розе, но так ничего и не понял. Если его сын связался с девушкой с Цветочной горы или из другой трущобы, то у него были бы веские основания держать в тайне этот роман, не соответствующий его социальному статусу. Но такая девушка вряд ли могла дать ему прекрасную розу. Этот цветок скорее подошел бы знатной женщине, и такую любовь ему не пришлось бы хранить в тайне. Если, конечно, женщина не была замужем…

Нандус не заметил тоски во взгляде сына. Милан аккуратно положил засохший цветок себе на грудь.

– Не хочешь рассказать мне о ней?

– Что можно рассказать о розе?

Нандус глубоко вздохнул. Он должен контролировать себя, по крайней мере, этим вечером. На сегодня Милан достаточно пострадал.

– Врач ощупал твои подошвы, пока ты был без сознания. Два твоих пальца сломаны, он их вправил. Один ноготь раскололся и, скорее всего, отпадет. Обе лодыжки опухли. На последних ударах кожа у тебя на подошвах треснула. Ты еще какое-то время не сможешь ходить. – Он указал на розу. – Если ты мне скажешь, кто дама твоего сердца, я приглашу ее сюда, чтобы она помогла скоротать время, которое тебе придется провести в постели.

– Эта дама никогда не войдет в наш дом, – холодно ответил Милан.

– Значит, ей есть что скрывать, – заключил Нандус.

Милан не ответил ему.

Священник поднялся.

– Ты выбираешь одиночество? Что ж, пусть будет по-твоему. Возможно, таким образом ты обретешь мудрость. Но надежды на это у меня не так много. Хочешь ли что-то почитать? Могу я принести тебе что-нибудь?

– Мне достаточно одиночества.

Нандус посмотрел на сына. На лице Милана застыла маска разочарования. Нет, на нем не было ненависти, однако было ясно, что его сын больше не уважает его.

– Ты знаешь, почему я выбрал бастонаду в качестве наказания для тебя?

Милан отвернулся и снова посмотрел на увядшую розу.

– Чтобы ты больше не убегал из дома по ночам. Чтобы ты больше не перерезал глотки морякам и не использовал постыдным образом боевые искусства, которым я обучил тебя. Чтобы ты однажды стал хорошим верховным священником. Дней десять ты точно не сможешь ходить, а после этого я отвезу тебя в Красный монастырь. Там тебе сначала подрежут крылья, а затем научат летать – выше и дальше, чем ты можешь себе представить.

ДАЛИЯ, КОНТОРА КОРНАРО, НОЧЬ, 2-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Там кто-то есть, – прошептал Раинульф и прикрыл заслонку фонаря.

Фелиция спокойно отложила перо. В отличие от своего спутника, она не была удивлена. Именно она наблюдала за конторой последние две ночи. Конечно, Марко Корнаро отреагировал на слухи о взломах. Большие купеческие семьи держали в секрете, что происходит. Они боялись, что их репутация пострадает, если распространятся слухи о том, что воры ходили по их конторам, как у себя дома. Разумеется, их склады всегда охранялись. Но не канцелярии. Какого вора заинтересуют длинные перечни грузов и маршруты кораблей?

Фелиция протерла глаза. С детства у нее был дар на удивление хорошо видеть в темноте, и в последние несколько недель ее способности еще больше возросли. Вероятно, это было связано с тем, что почти всегда она отправлялась по делам ночью.

– Я отвлеку их. Найди все, что сделано из серебра. Закрой книги и положи свитки обратно.

Она почувствовала, что ему это не понравилось. Но Раинульф не был человеком, который много говорил. Будучи всего лишь лесоводом, он воспринимал ее слово как закон.

Фелиция проскользнула между рядами конторок. Они вдвоем поднялись в башню рядом с палаццо Корнаро. Как и в прошлые разы, они спустились с крыши на тали[6], а затем залезли в одно из больших окон в канцелярии. Самые ценные вещи хранились на верхних этажах башни, где стояли сотни ящиков с магическими шарами. Если устроить там пожар, то вся Далия еще несколько дней будет объята дымом, весело подумала она. Возможно, таким был бы ее прощальный подарок высокомерному шелковому городу со всеми его дворцами и произведениями искусства, оплаченными кровавым серебром.

Она прислушалась и услышала шаги. Раинульф обладал потрясающим слухом. Теперь она увидела мужчин. Их было трое. Двое стояли у входа в канцелярию, а третий ощупывал стену с ромбовидными полками, на которых в шахматном порядке были сложены бесчисленные свитки.

Фелиция оставила приоткрытыми ставни окна, через которое они с Раинульфом залезли внутрь. Она хорошо видела в темноте, да и бледный свет звездного неба облегчал передвижение. Из двери был отчетливо виден просвет между ставнями. Охранники должны были осознать, что здесь что-то не так.

Половица скрипнула под ее сапогами. Фелиция увидела, что мужчина остановился у одной из полок и вынул свой меч – громоздкое короткое оружие.

Фелиция вытащила из рукава палку с когтистой лапой. Она укрепила и отшлифовала три железных когтя. Теперь это была не просто безобидная маскировка, которую смастерил Милан. Согнувшись, она скользнула между рядами конторок к полке.

Охранник посмотрел на своих товарищей, стоявших у двери.

– Я ничего не вижу, – прошептал он.

Фелиция вышла из укрытия и ткнула его палкой в живот. Воздух со свистом вырвался из легких охранника, и он упал на колени. Второй удар тупым концом оружия пришелся ему по виску и послал мужчину на пол.

Оба охранника, стоявшие у двери, тут же подбежали, чтобы помочь своему товарищу. Фелиция приставила когти к горлу мужчины, лежавшего у ее ног, и изо всех сил рванула палкой в сторону.

– Нет! – крикнул один из его товарищей. Затем они подбежали к полке.

Она увернулась от удара мечом, присела на корточки и ударила нападающего в колено. Она ощутила, как под когтями разорвалась не только ткань его штанов.

Упав на бок, Фелиция увернулась от еще одного удара мечом, затем перекатилась через левое плечо и снова одним движением встала на ноги. Удар кулака пришелся прямо по гортани третьего охранника. Тот захрипел и упал на полку с пергаментными свитками.

Фелиция повернулась к охраннику, которого ударила по колену. Тихо выругавшись, он снова попытался встать. Она ударила его концом палки в висок. Раздался сухой треск, и мужчина свалился на пол.

Третий охранник у полки схватился за горло и судорожно пытался вдохнуть.

– У тебя сжалось горло? – ледяным тоном спросила она. – Позволь помочь тебе.

Палка устремилась вниз, загнутые концы когтей впились в тыльную сторону ладони беззащитного мужчины и отдернули его руку в сторону. Следующий удар пришелся по горлу.

Затем она повернулась и точно так же разорвала горло мужчине с проломленным черепом.

– Это действительно было необходимо? – спросил Раинульф из темноты.

– Ты видел корабли работорговцев у наших берегов, наши горящие деревни и виселицы. Семья Корнаро наживается на крови нашего народа.

– Может, тебе следовало убить Марко Корнаро?

– Его час еще настанет.

Раинульф открыл заслонку своего фонаря и осветил мертвецов.

– Эти трое были обычной прислугой. Посмотри на них! Один настолько стар, что мог бы быть моим отцом. Двое других – обычные неуклюжие болваны. Разве недостаточно было бы просто избить их?

– Нет. – Фелиция открыла сумочку на поясе и вытащила вороньи перья. Она опустилась на колени рядом с одним из мертвых мужчин и вложила два перышка в его открытую ладонь. Еще несколько перьев она разбросала вокруг. – Ты нашел серебро?

– В сундуке было несколько монет, я их забрал. В кабинете управляющего было еще два серебряных подсвечника. – Раинульф поднял мешок, который держал в левой руке.

– Этого достаточно! – Она еще раз напоследок взглянула на мертвецов. Следы от когтей были четко видны, перья тоже было невозможно не заметить. Она снова засунула смертоносную палку в рукав. – А теперь в палаццо Тормено!

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, НОЧЬ, 2-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан сел на край кровати. Его подошвы болели от малейшего движения. Даже когда он не двигался, они горели так, будто их продолжали бить кнутом.

Он осторожно поставил правую ногу на пол и ахнул от боли. Перед глазами заплясали яркие огоньки. Невозможно! Все так, как сказал отец. Он прикован к кровати. Он больше не выйдет из этой комнаты, пока его не отвезут в Красный монастырь, а оттуда еще никому не удавалось сбежать. Он не увидит Нок и Фелицию еще несколько лет. Возможно, даже никогда…

Милан расплакался и ощутил прилив ярости. Разве мог он просто принять то, как совет наказывал людей? Разве мог он, как и все остальные, пройти мимо выставленного на всеобщее обозрение мертвого мальчика и его жестоко униженной матери? Неужели с возрастом сердца людей ожесточались и они смирялись с окружающим миром, независимо от того, как он выглядел?

Станет ли он таким же, как отец, когда его волосы поседеют? Милан не мог себе этого представить.

Иногда старый Джакобо рассказывал ему о юности отца. Как ему было наплевать на то, что говорили взрослые, и как он ходил в Швертвальд с большим черным псом, хотя это было строго запрещено. Или как Нандус вступил в битву на стороне рыцарей империи и бросил вызов ужасному граду стрел, выпущенных коварными лучниками. Он рискнул своей жизнью, чтобы спасти раненых товарищей, отправился вглубь леса с горсткой сообщников, чтобы освободить пленного генерала и убить одного из герцогов Швертвальда.

Эти истории походили на сказки. Они не могли быть о том человеке, который только что сидел на его кровати.

Внизу в палаццо раздались громкие голоса. Наверное, что-то случилось. Теперь он также услышал голоса Фабрицио и Джулиано.

Милан снова выпрямился и поставил ногу на землю. Он попытался игнорировать боль. Подумал о красиво накрашенном лице Нок, которое одним вечером выглядело так, как будто на нем осела звездная пыль.

Он поставил вторую ногу на пол и застонал от боли. В ярости он сжал кулаки и заставил себя встать. Его ноги подкосились, и он упал на бок.

Внизу захлопнулась входная дверь. Милан услышал стук тяжелых подошв на лестнице перед палаццо. Затем все стихло.

Милан лежал рядом с кроватью и смотрел в потолок, на который от двух свечей падали лучи неровного медового света. Все его мечты разбились. Он больше не увидит Нок. Милан не думал, что придется заплатить такую цену. Его силы воли не хватало, чтобы попытаться подняться на кровать.

Поддавшись жалости к себе, он неподвижно наблюдал за игрой света, пока слабый звук у окна не привлек его внимание. Тонкое лезвие появилось в промежутке между ставнями и подняло защелку. Внутрь залезла фигура в белой накидке.

Фелиция!

Она одарила его пленительной улыбкой.

– Тебе было слишком неудобно в постели? – немного насмешливо спросила она и небрежным жестом бросила накидку на конторку. – Ты хорошо показал себя на рыбном рынке. Должна признаться, что ты дважды удивил меня. Первый раз своим решением помочь матери мертвого мальчика, а второй – мужеством, с которым ты перенес свое наказание. Даже Раинульф проникся уважением к тебе за твою стойкость.

На ней были высокие сапоги на плоских каблуках, белые брюки и нежная белая блузка. Кожаный лиф с несколькими небольшими карманами подчеркивал ее талию. Меч свисал с ее пояса. На брюках и блузке были мелкие ржаво-красные пятна.

– Это кровь? – недоверчиво спросил Милан.

Фелиция посмотрела на себя:

– Ох! Боюсь, что да. Эти пятна доставят хлопоты моей прачке.

– Твоей прачке? – повторил он глухим голосом. Вероятно, было бы неразумно спрашивать ее, чья это была кровь.

– Я хочу знать, принял ли ты решение. Я могу высказать свое предположение, основываясь на твоих действиях, но я должна знать без всяких сомнений: ты стоишь на стороне отца и Лиги или же будешь бороться за свободу Швертвальда?

– На стороне своего отца я точно не стою.

Милан поднялся на край кровати. Ему было неудобно лежать перед ней на полу. Он взглянул на ее меч с потертой кожаной оберткой вокруг ручки. Этим оружием часто пользовались.

Фелиция внимательно посмотрела на него и кивнула:

– Я ценю честные ответы. А также то, что ты меняешь знамя, под которым борешься, не с такой легкостью, как наемные солдаты. – Она расстегнула боковые застежки своего лифа. – Ты заслуживаешь того, чтобы знать, кто перед тобой.

Лиф соскользнул на пол, и она, не снимая перчаток, расстегнула блузку.

У Милана пересохло во рту. Он хотел что-то сказать, но не знал что.

Она повернулась к нему спиной, сняла блузку через голову и распустила волосы. Между огненно-рыжими прядями была видна крупная татуировка.

Милан не мог поверить своим глазам. Обвитый розами меч! Рукоятка оружия находилась сверху, крестовина лежала поперек на плечах, а лезвие было изображено прямо на ее позвоночнике.

– Я Меч Роз, – гордо произнесла она.

Милан еще никогда не видел татуированную женщину. И это изображение… Тот, кто носил его в Швертвальде, бросал вызов смерти, а в городах Лиги такая татуировка могла привести ее обладателя на помост палача. До этого он видел обвитый розами меч лишь раз, когда был маленьким. В Зале побед в Панорме на стенах висели щиты с изображением мечей герцогов Швертвальда. Милан с ужасом подумал об историях, которые были связаны с этими щитами, и о гипсовых масках, снятых с лиц покойников и выставленных под щитами.

– Ты знаешь то, что видишь? – В голосе Фелиции слышались нотки раздражения, как будто его молчание было последним, чего она ожидала.

– Только герцогам разрешено носить такие татуировки с мечами, – тихо сказал он.

– Милан Тормено, я предлагаю тебе свою защиту и возможность бороться за правое дело. Я буду честной с тобой и сегодня ночью отвечу на любой твой вопрос.

– Мой отец… – Он взглянул на дверь.

– Твой отец вернется не скоро. – Она обернулась, абсолютно не стесняясь того, что он видит ее обнаженную грудь. – Полагаю, верховный священник сейчас стоит перед телами трех мужчин, которых я убила два часа назад. То, что мы можем спокойно поговорить с тобой здесь и сейчас, было одной из причин, по которой им пришлось лишиться жизни.

– А какие еще были причины? – подозрительно спросил он.

– Сегодня был твой день, Милан. Но с завтрашнего дня все снова начнут говорить о Человеке-вороне. – Она расстегнула пояс и прислонила оружие к конторке. – Тот, кто найдет мертвых, также обнаружит явные доказательства того, что они стали жертвами Человека-ворона.

Он не понимал, о чем она говорила.

– Человека-ворона?

– У нас в лесу нет Красного монастыря, тем не менее мы сохранили знания о тайнах прошлого. Человек-ворон, Белая королева, Морская ведьма… все это наши сказки, которые вы попросту продолжаете пересказывать. – Она коротко улыбнулась, как будто еще не все сказала по этому поводу, а затем снова стала серьезной. – Королева вернется! Этот день близок. Нам осталось еще немного продержаться. В час крайней нужды она вернется, чтобы защитить свой народ. – Фелиция взяла свою блузку и снова надела ее. – Твой отец вообще ничего тебе не рассказывал? Он обучал и готовил тебя к пребыванию в монастыре, но при этом ничего не объяснял.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – признался Милан.

– Сказки, о которых много говорят и которые вызывают самые сильные чувства, сбудутся первыми. Я наблюдала за тобой, Милан. Рыжеволосый моряк… Когда ты представлял себе, как перерезаешь ему горло?..

Милан испугался до смерти. Как она могла это знать? И почему она пристала к нему с этой историей, как и отец до этого?

– Я была честной с тобой. Не скрывай ничего от меня. Говори! Моряк! Когда ты убил его в мыслях? Или же он стоял перед тобой из плоти и крови и ты сделал это собственными руками?

– Нет! – крикнул он.

– Но ты думал об этом! – неумолимо настаивала Фелиция.

Это было правдой… Но откуда она могла знать это?

– Пожалуйста, ответь мне, Милан. Это важно. Ты даже представить себе не можешь, как много всего от этого зависит.

– Это было после того, как я провел последнюю ночь с Нок, – нерешительно признался он. – Я был подавлен. Я несколько дней рассказывал отцу о моряке, а он каждый раз хотел, чтобы я как можно подробнее описал его. В конце концов этот моряк явно предстал перед моими глазами…

– И что дальше? – настаивала Фелиция.

– Я устал. Устал от этого мужчины, который существовал только в наших головах. Мужчины, за которым я прятался. Я больше не хотел, чтобы он был в моей жизни. Не хотел больше врать. Я представил себе, что просто перерезал ему горло и бросил его в гавань.

Она серьезно кивнула:

– Надеюсь, ты не устанешь и от меня когда-нибудь. В конце концов, у меня тоже рыжие волосы. Ты думал обо мне, когда сочинял свою историю?

Ее вопросы казались ему все более странными.

– Я не понимаю… Какое это имеет отношение к тебе?

Фелиция пожала плечами:

– Вот это я и пытаюсь выяснить. Я не хочу однажды утром оказаться в море с перерезанным горлом.

– О чем ты говоришь?

Воровка присела на корточки перед ним. Она пристально посмотрела на него своими светло-зелеными глазами, и между ее бровями появилась крутая складка.

– Ты не знаешь? Разве ты его не видел?

– Кого?

– Мертвого моряка. Человека из сказки, которую ты создал вместе с отцом. Вы позволили ему принять форму, возможно, даже вдохнули в него жизнь, чтобы тут же забрать ее у него.

Милан закрыл глаза, чтобы избежать ее взгляда. Она сумасшедшая!

– Ты вообще ничего не знаешь, не так ли? – В ее голосе не было злости, возможно, лишь немного удивления. – Ты не знаешь истории о породителях сказок и ткачах плоти.

– Ткачах плоти? – В этом слове было что-то непристойное. – О чем ты вообще?

– Что ты знаешь о герцогах Швертвальда?

– Они правители старого леса. Повстанцы, которые не могут признаться себе в том, что времена изменились. Они предводители грабителей и пиратов…

Фелиция громко рассмеялась:

– Твоя голова забита сказками, которые рассказывают советники и торговцы.

Она положила свои ладони ему на виски. Милан почувствовал ее теплое дыхание на своем лице. Он снова открыл глаза. Она наклонилась вперед. Ее лицо находилось так близко, что они почти соприкасались.

– Пожалуйста, Милан, положись на свой разум. Каждый сам должен открыть для себя правду. Составь собственное мнение.

Он не знал, что ответить ей на это.

Фелиция опустила руки.

– Возможно, ты лучше поймешь, чего мне хочется, если я расскажу это в форме сказки.

Ее светло-зеленые глаза, казалось, светились изнутри, как будто она была одной из фей старого леса, и теплое звучание ее голоса создавало картину в его голове.

– Однажды в прекрасном доме с большим садом жила счастливая семья. Ее существование было полным гармонии. Далеко в саду, скрытый в лабиринте из кустарников, стоял дом меньшего размера. Там долгое время жил садовник, но в конце концов старик умер. Несколько месяцев спустя дочь поймала маленького мальчика, который перелез через стену и украл яблоки из сада. Он был оборванным и голодным. Вместо того чтобы наказать вора, она подошла к нему и дала ему целый мешок яблок. На следующий день мальчик вернулся. Так как сад давал семье много фруктов, они охотно делились плодами, которые сами все равно не использовали. Вскоре мальчик привел с собой старшую сестру и двух младших братьев, затем своего дядю, угрюмого человека с рыбьими глазами. Именно этот дядя однажды показал на три дерева в саду и заявил, что они принадлежали ему, так как всю осень давали ему свои плоды.

Девушка посмотрела в холодные глаза дяди. Она подумала, что мужчина был не в себе, ведь то, что он сказал, было абсолютной чепухой. Она поговорила со своей семьей, и они вместе решили пойти на уступку достойному сожаления человеку.

Дядя привел в сад еще больше родственников, которые установили палатки в тени стены. Они собирали урожай с деревьев и продавали часть фруктов, вместо того чтобы запастись на зиму. Особенностью этого семейства было то, что они жили лишь настоящим и никогда не строили планы на будущее. Сытое брюхо днем и место для ночлега – все, вокруг чего крутились их мысли.

Дождливым осенним утром девочка, которая много месяцев тому назад дала мальчику доступ в свой сад, проснулась от странного шума. Когда она подошла к окну своей комнаты, то увидела человека с рыбьими глазами, который стоял под проливным дождем перед старым грушевым деревом. Он ударил по стволу топором, который купил за деньги, вырученные от продажи груш. Его родственники собрались вокруг него. Когда груша упала, его сыновья и племянник выломали ветви из кроны дерева, чтобы использовать их как дубинки. Мужчина с рыбьими глазами подошел к большому дому и угрожающе поднял топор. Он потребовал, чтобы им выдали все запасы, хранящиеся в подвале, и заявил, что его родственники переедут в дом, чтобы защититься от холодных осенних дождей.

Но отец девочки отказался выполнять требования незнакомцев.

Тогда родственники человека с рыбьими глазами подняли ствол грушевого дерева и, используя его как таран, проломили великолепную дверь красивого дома. С дубинками в руках, оставляя грязные следы на драгоценной мозаике, они ворвались внутрь дома. Кровь потекла по мрамору, когда они убили хозяина дома и осквернили его жену и дочерей, а затем повесили их умирать в галерее над прихожей.

Только девочке, которая когда-то впустила мальчика в сад, удалось сбежать в сопровождении трех слуг. Они нашли спасение в лабиринте кустарников и с тех пор жили в потайном доме садовника.

Но человек с рыбьими глазами увидел, что они сбежали, и приказал своим родственникам выкорчевать все кустарники, чтобы убить последнего потомка богатой семьи.

Однако его сыновья и дочери, племянники и племянницы были ленивыми. Они наслаждались незаслуженным богатством, и расчистка кустарников продвигалась очень медленно. Со временем они убили двоих слуг. Девочка, которая когда-то так щедро поделилась своим богатством, теперь была вынуждена прокрадываться в свой собственный сад, чтобы не умереть с голоду. Она выросла и стала женщиной, но день за днем ожидала приближающейся гибели, в то время как вокруг нее падали ветка за веткой.

Когда Фелиция закончила свою историю, Милан больше не смотрел ей в глаза. Его охватил глубокий стыд.

Она нежно взяла его за руки.

– Несправедливость прошлого невозможно отменить, но мы можем решить, сохранять ли ее в будущем. Ты сын верховного священника Цилии. Молодой человек из уважаемой семьи. Твои действия имеют большое значение. На рыбном рынке ты завоевал сердца всех бедных и угнетенных жителей этого города. Ты начал писать свою собственную историю.

– Но какая вам от меня польза? Я сын человека с рыбьими глазами из твоей сказки. Я враг.

Она кивнула.

– Но каким мощным сигналом стал бы твой переход на другую сторону, Милан. Нам предстоит финальная битва за сад. Мы знаем, что Лига приняла решение выдвинуть три армии, чтобы атаковать с разных сторон, и они успокоятся лишь тогда, когда последняя роща нашего старого леса будет объята пламенем. Знаешь ли ты про Зал побед в золотой Панорме?

Милан подавленно кивнул.

– Ты видел Зал щитов? Каждый раз, захватывая одного из герцогов Швертвальда, они живьем сдирают с него кожу, чтобы натянуть татуировку на круглый щит и выставить ее там. А под щитами лежат их посмертные маски.

– Но какая тебе от меня польза? Я не могу даже ходить, – с отчаянием произнес Милан.

– Мне не нужны твои ноги, Милан Тормено, мне нужно твое сердце. Перейди на правую сторону. Помоги моему народу пережить надвигающуюся бурю. Сейчас вербовщики Лиги путешествуют по всей империи, чтобы набрать наемных солдат. Осенью будут готовы три армии, которые должны уничтожить мой народ. Лига уже заключила договоры с работорговцами из ханства. Вскоре с дальнего запада отплывут корабли, на которых увезут молодых людей и прекрасных девушек моего народа, а всех остальных попросту повесят. Я прибыла в Далию, чтобы копировать записи о товарах и морских маршрутах в конторах членов совета. Я изучаю пути, по которым идет серебро для уплаты наемникам. У нас есть лишь несколько кораблей, которые мы можем выставить против ваших коггов. Но если нам удастся захватить один из ваших кораблей с серебром, то это будет означать, что сотни воинов не прибудут на Цилию, так как для их вербовки будет недостаточно средств. Я знаю, для вас это подобно уколу иглой, но если мы сможем нанести достаточное количество таких уколов, то, возможно, этой осенью не упадет последний кустарник украденного сада.

Милан ничего не знал о запланированном походе. Тем не менее он заметил, что его отец все чаще посещал заседания совета и еще несколько недель назад снял мерки у оружейного мастера, чтобы заказать новые доспехи в Ферранте.

– Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе и твоему народу, Фелиция. Но у меня остается не так много времени. Уже скоро меня, как заключенного, отвезут в Красный монастырь.

– Будь моими глазами и ушами в этом палаццо. Узнай, что известно твоему отцу о грядущей войне. Где должны собраться армии? Какими путями они будут продвигаться против нас? Какое количество воинов будут насчитывать войска, как они будут обеспечены и кто их возглавит? Вся эта информация может помочь нам нанести побольше уколов. Твой отец известен не только как священник. О его воинских поступках отзываются с уважением даже в Швертвальде. Вероятно, он возглавит одну из трех армий.

Милан снова кивнул, хотя у него возникло ощущение, что он может сделать ничтожно мало. Он даже не знал, как долго будет прикован к постели.

Фелиция встала и торжественно положила правую руку на сердце.

– Милан Тормено, клянусь тебе, что ты не поедешь в Красный монастырь, если только сам этого не захочешь. Я приложу все усилия, чтобы отвести от тебя эту судьбу.

Он с восхищением посмотрел на нее. Вся в белом, с огненно-рыжими волосами и светло-зелеными глазами, в золотом сиянии двух свечей, она выглядела так, как будто сама была родом из сказки. Правда, Милан не знал ни единой истории, к которой можно было бы приписать Фелицию. Но возможно, что она уже начала писать свою собственную историю, так же как требовала от него.

Фелиция снова надела лиф, обернула пояс вокруг талии и набросила на плечи широкую белую накидку.

– Я вернусь, – многообещающе произнесла она.

Затем она вышла в окно и растворилась в ночи.

ДАЛИЯ, КРЫША ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, НОЧЬ, 2-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Раинульф протянул Фелиции руку и помог герцогине подняться на крышу.

– Госпожа, тебя долго не было. Ты была в кабинете верховного священника?

Она улыбнулась и покачала головой:

– Нет, я была только с Миланом.

Раинульф, который по запаху мог определить, разделила ли она ложе с мальчишкой, почувствовал облегчение. В то же время он понимал, что у него не было надежды вернуть ее. Наверное, он был для нее всего лишь чем-то вроде заманчивого незнакомого блюда, которое она с удовольствием отведала пару раз, а затем вернулась к привычной кухне. Лесовод и браконьер не мог рассчитывать на долгую связь с герцогиней.

Она странно посмотрела на него. Иногда у него было чувство, что взгляд ее зеленых глаз проникал глубоко в его голову, отчего он не мог скрыть от нее ни единой мысли. Как иначе ей удавалось добиться того, что в конце концов все всегда делали то, чего она хотела?

– Что он смог рассказать о планах членов совета?

– Абсолютно ничего, мой дикий медведь, – спокойно ответила она.

Раинульф не понял ее:

– Тогда что ты так долго делала у него?

– Рассказывала ему сказку.

– Что? – Наверное, она обманывала его. Фелиция не была женщиной, которая бы сидела на кровати симпатичного парня, рассказывая ему сказки. – И зачем тебе это понадобилось?

– Я хочу, чтобы он был полностью на нашей стороне. Нам нужен кто-то вроде него. Ткач плоти, который превращает сказки в реальность – объединяет мечты и страхи людей, пока те не поднимутся между нами. Когда он придет в лес, Белая королева вернется, как когда-то и обещала.

– Когда погаснет свет звезд и наступит час великой нужды, Белая королева восстанет и заберет украденный сад у тех, кто его осквернил, – медленно и торжественно произнес Раинульф. Это были последние строки сказки о Белой королеве. Каждый ребенок в Швертвальде знал эту историю, а каждый взрослый мечтал, чтобы она стала реальностью. – Ты серьезно считаешь, что Милан – ткач плоти?

– Я не знаю, – ответила Фелиция не очень уверенно, – но я сделаю все, чтобы привлечь его на нашу сторону. Все! Только он может спасти нас. Наша борьба так безнадежна, что мы сможем победить лишь в том случае, если сказки станут реальностью.

Раинульф почувствовал тяжесть на сердце. Если герцоги искренне верили, что их победа зависела от сказок, то Швертвальд был обречен. Лично ему по душе была конкретика. Исходы сражений решались стрелами и мечами, и победителем становился тот, у кого было больше хорошего оружия.

– В следующий раз лучше залезь в кабинет верховного священника. Нам нужны планы предстоящих походов.

– А если Нандус Тормено хранит их здесь? – Фелиция постучала себя по лбу. – Туда мы попадем только с помощью Милана. Поверь, я не забыла о наших целях.

Он безоговорочно доверял ей, но путь, который она выбрала, ему не нравился.

– Давай убираться отсюда. Скоро будет светло.

Раинульф чувствовал еще что-то, но пока не хотел об этом говорить. Это была лишь догадка, ничего осязаемого. Все время, пока он сидел на крыше, ему казалось, что за ним следили. Раинульф был браконьером, а потому хорошо знал, как нужно сидеть в засаде. Если бы там кто-то был, он бы его обнаружил даже в темноте ночи. Но это было скорее ощущение. Догадка… Тем не менее им следовало как можно быстрее уносить ноги.

Бок о бок они отправились в обратный путь.

Полный восхищения, он наслаждался мужеством, с которым Фелиция передвигалась по крышам, тем, как она уверенным шагом шла вперед по хрупкой черепице и не показывала страха перед пропастями, вдоль которых они шли, балансируя на узких карнизах.

Второй такой герцогини, как она, не существовало. Она всегда была впереди. Она не требовала от своих людей ничего, что не готова была сделать сама, и всегда подвергала себя самой большой опасности. За это он и любил ее, даже в те моменты, когда она не могла избавиться от присущего знати высокомерия.

Весь ее народ предпочел бы умереть, чем наблюдать, как проклятые наемники Лиги сдирают с Фелиции кожу, чтобы натянуть ее на щит. В этом и заключалась надежда Швертвальда, а вовсе не в безумной мечте о сказках, превратившихся в реальность.

ДАЛИЯ, КОНТОРА КОРНАРО, ПЕРЕД РАССВЕТОМ, 3-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Нандус знал поля битвы на окраине Швертвальда. Он уже видел много смертей. Но то, что ему довелось увидеть здесь… эти рваные глотки… брызги крови на полках со свитками… Неужели он стал слишком чувствительным с тех пор, как они нашли мертвого мальчика в световой шахте?

– Человек-ворон, – произнес Джулиано таким голосом, как будто принимал вызов на дуэль.

– Но это всего лишь сказка, – вздохнул капитан Лоренцо и посмотрел на Нандуса темными глазами. – Это просто сказка, верно?

Что он мог на это ответить? Кроме него самого, его старших сыновей и капитана в канцелярии конторы Корнаро, никого не было.

– Полагаю, было украдено серебро?

– Конечно! Все, как в историях. – Капитан с отчаянием посмотрел на него. – Кто может мне это объяснить? Трое погибших… Что происходит в моем городе? Вы что-то знаете, не так ли, верховный священник?

Нандус отметил про себя, что капитан по-прежнему обращался к нему официально.

– Вашем городе, Лоренцо Долендо? Не переоцениваете ли вы себя?

– А может, это вы все еще недооцениваете меня? – На мундире капитана блестели пятна от соуса. Он прижал стиснутые кулаки к бедрам. – Я знаю, что обо мне говорят, – продолжил он. – Тучный, невысокого роста человек, которому разрешили стать капитаном городской стражи, потому что все в совете полагали, что им можно будет командовать. Но я весьма серьезно отношусь к принесенной присяге. Я хочу избавить этот город от любой беды, будь то карманники, контрабандисты, фальшивомонетчики или вороны-убийцы. Вам известно что-то, что вы скрываете от меня, Нандус? Скажите мне сейчас, иначе я заставлю вас рассказать это завтра перед членами совета.

– Как вы разговариваете с моим отцом? – возмутился Джулиано, зло посмотрев на капитана. – Немедленно…

Нандус знáком заставил своего первенца замолчать.

– Человек-ворон – это сказочный персонаж! – произнес он с привычной интонацией проповедника. Он давно уже понял, что человек мог рассказывать все, что угодно, если пользовался авторитетом и умел создавать впечатление, так что каждое слово, сходившее с его уст, казалось неопровержимой истиной.

Похоже, слова священника произвели нужное впечатление и на Лоренцо.

– Вы знаете историю о Человеке-вороне, – продолжил Нандус. – Скажите мне, как он выглядит?

Капитан раздраженно нахмурился:

– Что…

– Пожалуйста, скажите мне. Это поможет нам.

Лоренцо замешкался.

– Он ростом с высокого мужчину, – наконец сказал он. – У него голова ворона, черные крылья, и он умеет летать. Он любит серебро…

– А его тело? – подбодрил его Нандус. – Как оно выглядит?

Лоренцо вздохнул и посмотрел на потолок, словно там он мог найти ответ.

– Я не уверен… Думаю, он похож на человека. В любом случае у него такие же ноги, как у нас.

Нандус довольно кивнул:

– А где же находятся когти, которыми разодрали глотки этим несчастным?

Лоренцо выглядел озадаченным, но затем, облегченно вздохнув, сказал:

– Значит, его все-таки не существует.

– Вот именно! – подтвердил Нандус и жестом приказал сыновьям выйти из канцелярии, а затем снова обратился к Лоренцо: – Нам нужно узнать, кому выгодно, чтобы люди поверили, что здесь побывал Человек-ворон. Признаться, я разочарован тем, как мало сделала городская стража до сих пор.

– Как можно поймать сказочную фигуру? – резко спросил Лоренцо.

– Но ведь это была никакая не сказочная фигура! Это были люди из плоти и крови. Лоренцо, ты узнал, что в первую очередь их интересуют конторы торговцев. Но почему? Что привело их сюда? Что было украдено?

– Серебряные подсвечники. Несколько монет. – Капитан обреченно огляделся. – Я этого не понимаю. Двумя этажами выше хранятся магические шары, но к ним никто даже не притронулся, хотя они стоят намного дороже.

– Кто видел мертвых?

Нандус опустился на колени и поднял одно из вороньих перьев, которое приклеилось к засохшей крови. По всему полу были видны кровавые следы.

– Охранники, которые должны были сменить этих троих. Марко Корнаро, другие члены семьи. Несколько слуг.

«Слишком много, чтобы не разжечь заново слухи о Человеке-вороне», – отчаянно подумал Нандус.

– Сними своих людей с крыш в ночное время.

Он опустил перо на пол. Пришло время сказать Лоренцо всю правду.

– Но как мы тогда должны…

Нандус прервал его властным жестом:

– Я послал кое за кем. Даже если он тебе не понравится.

Капитан вопросительно посмотрел на него.

– Иногда последний аргумент в борьбе крупных торговых домов – острая сталь. Все начинается с предупреждения, мертвой кошки на пороге, клетки, полной отравленных певчих птиц… Если предупреждение оказывается непонятым, в следующий раз послание становится более ясным.

– Ты позвал в город наемного убийцу? – ошеломленно произнес Лоренцо. – Как ты мог?

– Не просто убийцу, а Фальче ди Луна. Он найдет твои белые тени. Да что там, он и сам как тень. Наша проблема с Человеком-вороном закончится, причем на этот раз без шумихи.

– Полумесяц. Я всегда думал, что это просто городская легенда…

– Нет! Все истории, которые ты слышал о нем, правдивы. И поверь мне, самые худшие истории держат в тайне семьи, к которым он наведался.

– Так не пойдет! – Лоренцо убрал прядь волос со лба. – Мы – закон. Мы должны найти и публично казнить Человека-ворона.

Нандус поднял бровь:

– И признать, что двое колесованных контрабандистов были ни при чем? Нет уж! На этот раз Человек-ворон умрет в полной тайне, но окончательно.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ЧАС ВЕЧЕРНЕЙ МЕССЫ, 3-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан прислушался к отдаленному пению, которое смутно проникало сквозь толстые стены октагона. Он подумал о Фелиции, ее сияющих зеленых глазах и страстной приверженности своему делу. Милан не сомневался, что она без колебаний отдала бы свою жизнь за Швертвальд.

Перед его глазами снова предстал узор из мелких брызг крови на ее белой одежде. Фелиция спокойно могла лишить человека жизни, если речь шла о выживании ее народа.

Он вспомнил историю потерянного сада. Все так и было: его народ пришел из империи и завоевал остров Цилию. Но это произошло много столетий назад. С империей Милан был знаком только из книг и никогда ее не видел. Он чувствовал себя цилианцем. Но для повстанцев из Швертвальда он никогда им не станет.

Если он перейдет на сторону повстанцев, то вряд ли по-настоящему станет одним из них. Если же он этого не сделает, то уже в конце зимы народ Фелиции исчезнет с лица земли.

Милан снова подумал об истории с садом. Если он позволит событиям идти своим чередом, то скоро исчезнет все, что осталось от культуры древних цилианцев. Их истории, которые вращались вокруг Белой королевы, ее заколдованного дворца и удивительной свиты из лесных существ, будут забыты, если их некому будет передавать следующим поколениям и таким образом хранить.

Он сел на кровати. Последние из коренных жителей Цилии никогда не победят Лигу городов-государств. При этом они боролись лишь за право жить в своем лесу, не боясь попасть на корабли из ханства в качестве рабов. Он обязан им помочь!

Его отец полагался на то, что боль в ногах удержит Милана в комнате не хуже тяжелой железной цепи. Но он явно просчитался!

Милан осторожно перекинул ноги через край кровати, затем поставил ступни на каменный пол. Ощущение было таким же, как если бы он стал на раскаленную железную решетку. Слезы навернулись ему на глаза. Задыхаясь от боли, юноша снова лег на кровать. От кабинета отца его отделяла лестница, а оттуда нужно было сделать еще с десяток шагов. Но кабинет с таким же успехом мог бы находиться на северном берегу Лунного моря. Цель казалась почти недостижимой. Разве что…

На этот раз он соскользнул с кровати верхней частью туловища вперед и, отталкиваясь ладонями и локтями, пополз к двери, все время повторяя себе, что он сможет это сделать. У него получилось! Таким же образом Милан рассчитывал покорить лестницу.

В дверях своей комнаты он встал на колени. Его подошвы горели так, как будто бастонада началась заново. Каждое движение причиняло боль, как если бы его вновь били кожаным кнутом.

Милан истекал потом. Он потянул за железную дверную ручку и, прислушиваясь, приник к открывшейся щели. На темной лестнице никого не было. Пение в октагоне прекратилось. Теперь его отец говорил с верующими. У Милана оставалось около получаса до окончания мессы.

Он распахнул дверь. Первый отрезок пути к лестнице Милан двигался на коленях. Так было быстрее, но и боль была более интенсивной. Задыхаясь, он опустился на ступеньки.

Время истекало! Сейчас некогда было отдыхать! Милан представил лицо Фелиции. Он делал это для нее. И, конечно, для народа Швертвальда. Но у народа не было лица. Ему нужно было что-то, за что можно было зацепиться в уме. Что-то, что имело форму. Фелиция отличалась от Нок, но была не менее красивой с ее узким бледным лицом, едва заметными веснушками, зелеными глазами, атлетическим телосложением и уникальной аурой, которая окружала ее. Она излучала что-то, что убедило Милана в том, что у нее все получится, каким бы безнадежным ни казалось положение.

Насколько жалким он был по сравнению с ней, удрученно подумал Милан. Но у него была возможность достичь большего! Он поставил один локоть на самую нижнюю ступеньку, приподнялся и поставил второй локоть на следующую ступеньку. Шрам на боку цеплялся за края ступенек. Дважды у него подкашивались руки и он бился подбородком о мрамор, но Милан не собирался сдаваться. Он представил себе бледное лицо и подумал о том, что сможет стать частью справедливой борьбы, только если выдержит сейчас.

Он провел половину своей жизни в палаццо рядом с октагоном, но никогда раньше не считал ступеньки. Их было четырнадцать, и, когда Милан преодолел последнюю ступеньку, он был настолько изможден, как будто поднялся на гору, возвышающуюся до небес.

Не сдаваться, призывал он себя и продолжал ползти, пока не добрался до двери в кабинет отца. Стоя на коленях, он открыл ее, проскользнул внутрь и тут же закрыл. В комнате не было света. Тяжелые ставни перед высокими окнами были закрыты.

Милан позволил себе отдышаться. Едва заметный красный отблеск привлек его внимание. В медном сосуде, на боковой стенке которого находилось стилизованное изображение цветов, светились догорающие угольки. В обязанности старого слуги Пьетро входило несколько раз в день наполнять маленький горшок новым жаром из печи, чтобы Нандус мог зажечь фитиль масляной лампы или свечи, если посчитает, что в кабинете слишком мало света.

Милан взял со стола сосновую лучину. Он поднял крышку медного горшка, осторожно подул на угли, так чтобы появилось красивое оранжевое свечение, и зажег лучину, прежде чем поднести ее к фитилю масляной лампы. Маленькое пламя вырезало круг света в темноте.

Стоя на коленях, Милан мог разглядеть край стола, который был весь завален бумагами и свитками пергамента.

Он потянулся к ближайшей стопке и положил ее на пол перед собой, чтобы просмотреть документы. Сверху лежало письмо из серебряной Дрепаны, в котором священник сообщал его отцу о том, что они сожгли на рынке ведьму, вызвавшую орлу. Это кошмарное существо по ночам залазило на грудь спящих людей и не давало им дышать. Предположительно, таким образом были убиты два уважаемых члена совета. Это вряд ли было бы интересно Фелиции.

Следующие письма касались доходов храмов, пожара на большом винограднике, священника, осужденного за скотоложство. Затем Милан нашел сообщение из Ферранты о трех коггах, которые планировалось отправить в порты Лунного моря. Обычно его отца не информировали о маршрутах торговых судов. По пути на корабли должны были погрузить железные решетки, зерно, красное вино, а также серебро! Груз для обратного пути отмечен не был, но при этом были указаны все порты, в которые корабли будут заходить.

Поможет ли это Фелиции? Милан решил скопировать письмо. Для этого он выбрал один из дешевых листов, на которых его отец делал заметки для своих проповедей, и как можно более мелким шрифтом перенес содержание письма. Затем он вернул документы на прежнее место на столе.

Его взгляд упал на тяжелый ящик рядом со столом. Широкие железные полосы проходили вдоль и поперек темной древесины. Ящик был заперт на три замка, ключи от которых его отец всегда носил с собой. Милан был уверен, что документы, которые точно понадобились бы Фелиции, хранились в этом ящике, но вскрыть его ему вряд ли удастся. Даже если бы Милан не был в столь плачевном положении, ящик был слишком тяжелым, чтобы его можно было унести, да и выглядел так, будто мог бы устоять даже перед ударами топора.

Милан колебался, стоит ли ему продолжать поиск среди бумаг на столе, но месса в октагоне вот-вот должна была подойти к концу. Ему не следует рисковать. Только не в его жалком состоянии, при котором пара шагов превращается в целое путешествие.

Он сложил бумагу, засунул ее в штаны и пополз к выходу. Приоткрыв дверь, он напряженно прислушался. На темной лестничной клетке царила тишина. Милан не мог позволить себе долго колебаться. Он выбрался в коридор, осторожно прикрыл за собой дверь и пополз к лестнице.

Когда он посмотрел вниз на ступеньки, то понял, что попал в беду. Сползти так же, как он поднялся, у него вряд ли получится.

Снизу послышался удар гонга. Месса в октагоне закончилась. Если никто из верующих не захочет поговорить с его отцом, то Нандус может в любой момент открыть дверь, ведущую из храма на лестничную клетку.

Взгляд Милана упал на мраморные перила. В детстве он бесчисленное количество раз съезжал по ним, к ужасу Пьетро и кухарки Луизы, которые всегда боялись, что он может свалиться вниз и сломать себе шею.

С легким скрипом открылась дверь октагона. Милан затаил дыхание. Если отец найдет у него переписанное письмо, то на этот раз бастонадой все не закончится.

– Верховный священник?

Голос женщины не был знаком Милану.

– Верховный священник! Вы должны помочь мне…

Милан подполз ближе. Глубоко внизу, на полу, он увидел тень, которую отбрасывала фигура его отца.

Задыхаясь, Милан подтянулся к полированным перилам. Его руки дрожали от боли и изнеможения. Он оттолкнулся и соскользнул вниз, пока не столкнулся с угловой стойкой перил на первом этаже.

Разговор внизу затих. Тень передвинулась и стала больше. Милан взялся за перила правой рукой, а левой перекинул ногу через перила. Он тут же упал на бок, перевернулся и приземлился на пол ладонями вниз.

– Расскажите все моему сыну Джулиано. Вы найдете его в октагоне, он гасит свечи. Он также сможет сходить с вами к капитану стражи. – В голосе отца звучала усталость.

– Он был там! Я себе его не вообразила.

– В этом я не сомневаюсь. – Нандус мог закрыть дверь перед женщиной в любой момент.

Милан подполз к двери своей комнаты и осторожно потянул ее на себя. К счастью, петли не заскрипели.

Теперь он услышал шаги.

– Мой сын поможет вам.

Нандус был на лестнице!

Милан закрыл за собой дверь. Всего три шага до кровати. Он полз изо всех сил, как будто за ним по пятам гнался Туманный волк. Шаги затихли перед дверью. Теперь от отца его отделял лишь дюйм дубовой древесины.

Милан услышал тихий металлический щелчок, когда отцовский перстень-печатка прикоснулся к дверной ручке.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ПОСЛЕ ВЕЧЕРНЕЙ МЕССЫ, 3-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Верховный священник!

Нандус собрал остатки самообладания. Он слишком хорошо знал Марию Аполиту. Она была родом из семьи Канали, которая после падения Арборы постепенно восстанавливала свою власть. На протяжении десятилетий имя Канали пользовалось дурной славой на Цилии. Они отступили в империю и накопили там целое состояние, достаточное для того, чтобы многие забыли, что именно один из Канали доставил корабль с зараженным чумой шелком в порт процветающей Арборы.

Ее семья выделила большие суммы для предстоящего похода, и Нандус знал о договоренностях, согласно которым Канали пришли бы к власти в потерянном Туаре, единственном портовом городе, находившемся в руках повстанцев. Как только герцогов Швертвальда оттеснят в море, Канали вернутся на Цилию. Такая перспектива абсолютно не нравилась Нандусу. Он был твердо убежден в том, что эта семейка была ответственной по меньшей мере за три неудачных покушения на его жизнь за последние два десятилетия. Они ненавидели его лично и его семью, потому что его отец сжег Арбору и в письменном виде сообщил потомкам о том, какую роль сыграл торговец Маттео Канали в этой трагедии.

Нандус снял руку с ручки двери, шагнул к лестнице и посмотрел на пышную даму с выпирающей из корсета грудью.

– Разве мой сын Джулиано не может вам помочь?

– Пожалуйста, верховный священник. Мой муж сильно переживает. Он думает, что Человек-ворон также проник и в нашу контору. Вы должны пойти со мной!

Нандус вздохнул. Он был убежден, что она только притворялась, что верит в Человека-ворона, но игнорировать ее он попросту не мог. Для этого Мария была слишком влиятельной дамой.

– Моему сыну плохо. Пожалуйста, позвольте мне проверить, как он себя чувствует, затем я сопровожу вас.

– Я подожду.

Ему не понравился самодовольный тон Марии Аполиты. Раздраженный, он снова схватился за ручку двери и вошел в комнату Милана. В воздухе стоял запах пота. Нандус взволнованно наклонился над кроватью сына и потрогал его лоб.

– У тебя температура.

– Нет! – вызывающе зарычал на него Милан. – Мне больно.

Нандус откинул покрывало в сторону. Его сын лежал в постели в рубашке и брюках. Все было пропитано потом.

– Тебе нужно раздеться. Давай я тебе помогу.

– Мне не нужна помощь!

Не обращая внимания на протест Милана, Нандус сбросил одеяло с кровати, вцепился в штаны Милана и стянул их с него.

– Я пришлю Пьетро, чтобы он обмыл тебя прохладной родниковой водой.

Он положил брюки рядом с модными сапогами, которыми так гордился его сын. Черные, со светло-коричневыми отворотами и тисненым мечом. Такое щегольство было свойственно зажравшимся сыновьям торговцев, но не Тормено, который однажды должен был стать верховным священником.

Тем временем Милан самостоятельно снял рубашку и повернулся на бок, как будто стыдясь своей наготы. Нандус ничего не сказал по этому поводу. Он посмотрел на опухшие ноги сына. От ударов кнутом они приобрели синевато-зеленый оттенок. Суставы были почти в два раза толще, чем обычно. Он верил, что Милану все еще было очень больно.

– Попросить, чтобы тебе принесли магический шар?

Милан фыркнул:

– Ты что, сожалеешь?

– Нет, – спокойно ответил Нандус. Он не собирался устраивать спор. – Ты вынудил меня так поступить. О чем мне сожалеть?

– А зачем же тогда ты предлагаешь мне магический шар? Я вынесу то, что ты возложил на меня. Мне ничего не нужно от боли!

Нандус наполовину отвернулся, чтобы Милан не увидел его улыбку. Парень был сделан из крутого теста. Он не разочарует его, как двое других сыновей.

– Могу ли я что-то еще для тебя сделать?

– Зажги лампу, чтобы я не лежал в темноте.

Нандус был удивлен. До сих пор Милан никогда не проявлял страха перед темнотой. Сегодня он пойдет ему на уступку, но впредь нужно будет следить за сыном. Нандус не может позволить своему сыну подобную детскую слабость.

– Я передам Пьетро. Он принесет масляную лампу.

Милан все еще лежал, отвернувшись от него. Возможно, между ними больше не будет ни одного дельного разговора, прежде чем Милан отправится в Красный монастырь. Но Нандусу не стоит переживать. Когда его сын вернется из монастыря, он будет смотреть на мир другими глазами. Тогда Милан поймет, что не оставил отцу иного выбора, кроме как сурово наказать его.

– Желаю тебе спокойной ночи, – сказал Нандус и вышел из маленькой комнаты.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО АПОЛИТА, ВЕЧЕР, 3-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Родриго Аполита, худой мужчина с блуждающим взглядом, стоял посреди ярко освещенного кабинета в своей конторе. Множество горящих ламп создавали тяжелую жару в помещении. Нандус посмотрел на члена совета, который был почти на голову ниже его.

– Ну и?.. Где Человек-ворон?

Родриго взглянул на свою жену так, словно она должна была дать ему разрешение говорить. Полная женщина коротко кивнула.

– Нашу контору взломали, – сказал ему Родриго. – Почти неделю назад.

Он посмотрел на дверь, как будто боялся, что воры могут вернуться в любой момент. При этом за дверью и во дворе стояло больше десятка дружинников.

– Мы не сообщили об этом городской страже, – добавила Мария Аполита. – Как минимум из-за хорошей репутации конторы…

Она замолчала, и Родриго понял это как приглашение продолжить.

– Думаю, целью воров было вовсе не серебро. В нашей семье заведено тщательно следить за всем, что происходит в конторе. Мы боремся с любыми проявлениями разгильдяйства…

«Вы отъявленные скупердяи», – подумал про себя Нандус, но не стал перебивать торговца.

– Вы видите чернильницы на конторках, верховный священник? – Родриго сделал паузу, но по его лицу было видно, что он не ожидал ответа. – Они сделаны из стекла, на котором вырезаны тонкие отметки. Когда писари покидают контору, я отмечаю уровень чернила в каждой чернильнице. Так я узнаю, кто хорошо работал, а кто едва прикоснулся к перу.

Он смущенно развел руками, будто осознавая, насколько прозрачной была его алчность.

– После ограбления я еще раз осмотрел всю контору. – Родриго прочистил горло. – Скорее уже по привычке я проверил чернильницы. Не то чтобы я думал, что чего-то не хватало… Это просто последнее, что я делаю, прежде чем уйти и закрыть за собой контору. В этот раз я поступил точно так же. – Он указал на среднюю из трех конторок перед большой полкой для свитков. – Там… – Родриго прошел через кабинет и положил руку на конторку, будто таким образом его слова приобретали больший вес. – Так вот, здесь не хватало чернил на три строчки. – Он вызывающе посмотрел на Нандуса.

Верховный священник сразу же все понял.

– А что лежит на полке рядом с конторкой?

Родриго снова посмотрел на жену.

– Только перечни грузов и несколько писем, которыми мы обмениваемся с деловыми партнерами, – ответила Мария вместо него. – Ничего секретного. Действительно важные документы мы храним в кабинете моего мужа. Его тоже взломали, украли серебряную чернильницу и серебряный кинжал с жемчужными ножнами. Однако воры также открыли сундук с документами моего мужа, правда, положили все бумаги обратно, так чтобы все казалось неизменным.

Нандус нахмурился:

– Если все кажется неизменным, то как вы можете утверждать, что кто-то просматривал документы?

Родриго улыбнулся:

– Каждый вечер я кладу волос моей любимой супруги над отверстием навесного замка. Когда я заметил, что кто-то воспользовался чернильницей, то решил проверить и сундук. Волос исчез!

– Значит, нет никакого Человека-ворона, – спокойно произнесла Мария, – просто в городе появились шпионы!

– А почему вы об этом не сообщили? – резко спросил Нандус. Если бы он раньше настолько отчетливо увидел картину происходящего, то вел бы себя совершенно иначе.

– Ну… – скорчил гримасу Родриго. – Сначала мы думали, что это какой-то торговый дом. Но затем мы услышали, что другие конторы тоже были взломаны…

– Все это позволяет сделать только один вывод. – Мария подошла к мужу, который рядом с ней выглядел еще более низким и тщедушным. – В Далии появились шпионы из Швертвальда. Возможно, они знают о нашем предстоящем нападении.

Нандус вздохнул. То, что герцоги что-то узнáют, было неизбежным. В конце концов, Лига готовилась к величайшей за несколько последних десятилетий военной кампании. В этом походе впервые должны были принять участие все города-государства. О планах знало слишком большое количество людей. Только наивный мог предполагать, что эта информация не просочится в лес.

– Какие документы вы храните в сундуке?

– Только те, что касаются грузовых поставок… более деликатного характера, – признался Родриго.

Нандус посмотрел на Марию. Деликатные дела ее семьи привели к сожжению Арборы.

Он был уверен, что она догадалась, о чем он подумал, но правнучка Маттео Канали и бровью не повела.

– Мы решили созвать завтра собрание совета, – заявила она с нескрываемой горечью в голосе. – Пора всем членам совета поговорить о Человеке-вороне и его реальных целях.

– И о том, как мы можем выследить и уничтожить его, – добавил Родриго.

Нандус не отводил взгляда от Марии. Как женщина, она не могла принимать участие в собрании совета, даже если дóма держала бразды правления в своих руках. Решения советов и политика Лиги были исключительно мужским делом.

– Есть еще одна новость, которую Родриго объявит завтра на собрании. – Она посмотрела на Нандуса с неприятной улыбкой. – Поэтому вам ни в коем случае не стоит пропускать собрание, даже если, к сожалению, оно начнется в час вашей вечерней мессы. Сегодня после обеда голубь принес нам известие из империи. Сасмиру короновали как императрицу.

Нандус фыркнул:

– Еще раз?

Восемнадцать лет назад рыцари Вестермарка нашли в покинутом лагере побежденной Железной орды у речки Гайсе умирающую дворянку, которая утверждала, что она последняя дочь императора Орелиана.

Сорок лет назад князья империи выбросили Орелиана из окна его резиденции в Хорнбурге. Если верить князьям, в тот день была убита вся императорская семья. Впоследствии империя распалась на независимые княжества и союзы городов. Тем не менее упорно сохранялись слухи о том, что младшая дочь императора выжила и сбежала во двор хана.

Нандус никогда не думал, что князья-убийцы из Хорнбурга могли проявить недостаточную основательность и позволить ребенку Орелиана выжить. Предполагаемая дочь императора умерла через двадцать два года, как раз в ночь после битвы на Гайсе. Но она была беременной, и захваченный в плен доктор из ханства вырезал живого ребенка из чрева мертвой женщины. Этой новорожденной девочке, которую назвали Сасмира, поклялись в верности рыцари Вестермарка и рыцари Черного Орла. После этого началась гражданская война, которая бушевала в империи вот уже почти двадцать лет.

Двенадцать лет назад, когда Зибенпфортен стал последним городом Вестермарка, который заняли рыцари, они провозгласили Сасмиру императрицей. Однако, кроме Вестермарка, ее нигде не признали правительницей.

– Верховный священник, я верю, что мы находимся на пороге новой эпохи, – торжественно произнесла Мария. – Почти две недели назад армия князей была разбита у ворот Хорнбурга. Большинство князей погибло на поле боя, а те, кто выжил, преклонили колено перед Сасмирой во время ее коронования и присягнули ей на верность. Членам нашего совета, которые не терпят женщин в своих залах, скоро придется отправиться в империю, чтобы стать на колени перед женщиной.

Нандус потер подбородок. Ферранта и другие города Цилии снабжали князей оружием и зерном не по убеждению, а из-за того, что это была выгодная сделка. Новая императрица, разумеется, знала об этом, и ее отнюдь не считали кроткой. Из-за того что Сасмиру вырезали из тела мертвой матери, в ханстве ее называли Бездушной – ее враги в империи охотно переняли это прозвище.

– Спасибо, – тихо сказал Нандус.

Слово благодарности с трудом сошло с его губ. То, что он, Тормено, когда-либо поблагодарит правнучку Маттео Канали, который стал виновником разрушения Арборы, до сегодняшнего утра для Нандуса было немыслимым.

– Рады помочь, – ответила Мария с самодовольной улыбкой.

Хорошо, что у него оставался почти день, чтобы подумать, что он может порекомендовать собранию торговцев. Но он также знал, что однажды Мария Аполита потребует цену за эту услугу.

– Да здравствует императрица! – сказала Мария, и Родриго повторил ее слова.

Однако Нандус не стал произносить это благословение. Он не мог представить себе, что с бездушной императрицей на престоле в Хорнбурге придет золотое будущее, – даже если гражданская война наконец-то завершилась.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ВСКОРЕ ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ, 4-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан вскочил в испуге. Что-то коснулось его лба.

– Это я, – прозвучал голос Фелиции. – Раинульф увидел свет в твоем окне. Ты хотел меня позвать?

Он посмотрел в ее светло-зеленые глаза:

– У меня есть кое-что для тебя.

Милан полез под подушку, где в последний момент перед тем, как в комнату вошел его отец, спрятал предательский документ.

Нандус едва не обнаружил шрам у него на боку. Хорошо, что он не настоял на том, чтобы самостоятельно помыть сына. Пьетро же Милан отговорил от этого при помощи резких слов. Если бы слуга увидел шрам, то это недолго оставалось бы секретом.

Фелиция пробежалась глазами по строчкам.

– Хорошо, – сказала она, кивая. – Это именно то, что нам нужно. – Она оторвала взгляд от бумаги. – Как тебе это удалось? С твоими ногами ты явно не смог бы дойти до кабинета.

– Я дополз.

Ее глаза расширились.

– Значит, ты все-таки принял решение.

– Да. В кабинете моего отца есть еще много чего. Там стоит сундук, в котором он хранит самые важные документы. Думаю, в нем можно найти все, что ты ищешь.

Милан был удивлен, насколько легко слова сходили у него с губ теперь, когда он принял решение. При этом он предавал свою семью, свой город, свой народ.

Фелиция наклонилась и нежно поцеловала его в лоб.

– Ты правильно поступил, – тихо произнесла она, как будто прочитав его мысли. – Ты имеешь полное основание отказаться участвовать в их преступлении.

Милан сглотнул. В этот момент он оставил позади свою прежнюю жизнь. Он не знал, что ожидало его впереди, и понимал лишь то, что пути назад у него не было.

– Я заберу тебя следующей ночью, – сказала герцогиня.

– Я не могу даже ходить…

– Я заберу тебя! – повторила она, на этот раз с силой, которая не оставляла сомнений в правдивости ее слов.

Фелиция сложила документ, спрятала его за пояс и подошла к маленькому окну. Еще раз улыбнувшись ему на прощание, она исчезла в ночи.

Милан уставился на потолок своей комнаты, наблюдая за мерцающим светом. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя так одиноко.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ, 4-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Фелиция была в приподнятом настроении. То, что скопировал Милан, было самым ценным документом за последние дни. Она нисколько не сомневалась, что на этих трех коггах в Цилию должны были привезти наемников. Если им удастся перехватить суда по пути на остров, то начало похода может быть отложено на несколько недель.

Раинульф схватил ее за руку и затащил на крышу палаццо, затем свернул веревку, по которой она взобралась.

– Хорошее настроение?

– Милан нашел небольшое сокровище. Он наконец-то на нашей стороне.

Лучник презрительно фыркнул:

– Чего стóит тот, кто предает своих людей?

– Он понял, чья сторона правильная! – резко ответила Фелиция. Ревность Раинульфа начинала раздражать ее. – Давай лучше передадим послание. Оно должно прибыть в Туар как можно скорее.

Они молча отправились по крышам. Вскоре приподнятое настроение Фелиции исчезло. Луна слишком часто скрывалась за облаками. Днем прошел дождь. Этой ночью дорога была обманчивой, а черепица скользкой. А еще ей казалось, что за ними кто-то следит.

Раз за разом она оглядывалась назад, но не видела на крышах ничего, кроме теней. Время от времени они спугивали голубей или коз, которых держали в сараях, расположенных высоко над улицами, но при этом людей нигде не было видно.

Вскоре перед ними открылась бухта гавани, вокруг которой поднималась Далия. Они бежали все выше и выше по склону, оставляя позади старый город, где дома прижимались вплотную друг к другу. Они обошли квартал, в котором появились новые дворцы семей торговцев – большие, обособленные палаццо посреди раскидистых садов. Там не было возможности путешествовать по крышам, только по высоким стенам, ограждающим сады от посторонних взглядов.

Вместо этого они двинулись дальше на юг, где поденщики жили в тесноте многоквартирных домов, как скот. Они пошли обходной дорогой по старой заброшенной стене. В руинах были видны глубокие бреши, которые оставили после себя не завоеватели, а воры, забирающие с собой кирпичи.

Они последовали вдоль старых зубцов к заброшенной сторожевой башне. Сводчатый дверной проем зиял в покрытой рубцами внешней стене подобно отверстию пещеры. Тяжелая дубовая дверь давно исчезла, а железные петли отломались от стены. Сразу за входом в башню вверх вела винтовая лестница.

Фелиция остановилась и оглянулась на крыши, которые в темноте напоминали лабиринт из зазубренных скал. На мгновение ей показалось, что шагах в двадцати от себя она увидела большую темную фигуру, которая, слегка раскачиваясь, тут же исчезла за прямоугольником из дымовых труб.

Герцогиня скрылась в тени дверного проема и затаилась…

– Почему ты остановилась? – прошептал Раинульф с винтовой лестницы.

– Подожди!

Фелиция посмотрела на небо. Луна скоро выйдет из-за облаков.

Где-то вдалеке заблеяла коза. Послышался шорох подошв по камню. Раинульф прижал свой лук к стене возле узкой лестницы.

Каскад серебряного света разлился над городом, когда луна показала свой лик. На фоне яркого ночного неба Фелиция отчетливо увидела тень от дымоходных труб. Рядом с ними ничего не было.

Внезапно лучник оказался рядом с ней.

– Тебе тоже кажется, что за нами кто-то следит?

Фелиция испуганно вздохнула. Насколько шумно Раинульф поднимался вверх по лестнице, настолько же беззвучно он спустился вниз.

– Это просто чувство, – сказала она неуверенно.

– Мне тоже так кажется. Там, на крышах, кто-то есть. Всегда за пределами нашего поля зрения. Словно порождение темной ночи.

– Звучит так, будто ты поверил в Человека-ворона, – попыталась подтрунить над ним Фелиция, хотя это совсем не соответствовало ее настроению.

– Я доверяю своим чувствам, – серьезно ответил Раинульф, – и они подсказывают мне, что снаружи есть кто-то, кто замышляет зло. Он выбрал нас в качестве своей добычи.

ДАЛИЯ, СТАРАЯ ГОРОДСКАЯ СТЕНА, ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ, 4-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Фальче прижался к мокрой черепице. Он лежал в укрытии за дымовыми трубами. Воровка едва не засекла его. Эти двое не были легкой добычей. Они быстро и умело двигались по крышам и были очень осторожны. Раз за разом они оглядывались назад, как будто знали, что он следует за ними по пятам.

Башня, в которой они скрылись, ему совсем не нравилась. Темные стены идеально подходили для того, чтобы заманить его в ловушку. Возможно, на сегодня Фальче стоило прекратить преследование. В любом случае необходимо было продумать свои дальнейшие действия. То, что он увидел в палаццо верховного священника, все меняло. Воровка наведалась к его сыну. Как воспримет это Нандус Тормено? Решит ли он попросту убить вестника плохих новостей? Фальче не знал верховного священника, но его репутация внушала уважение. Сокрытие же того, что он знал, могло оказаться для него не менее опасным.

Фальче увидел силуэты двух воров на плоской крыше жилого дома рядом с башней. Возможно, таким образом они хотят заманить его в ловушку? Если он сейчас побежит вперед, а воры решат вернуться, то они встретятся у подножия винтовой лестницы. Он нащупал под плащом спрятанный за поясом нож. Если они поджидают его в засаде, то исход встречи будет зависеть лишь от того, кто окажется быстрее. А он довольно быстрый…

Фальче решительно разогнулся, прошел мимо дымоходов и поспешил через крышу. Прыгнув через узкий переулок, он оказался на разрушенной оборонительной стене. Через несколько шагов он достиг башни.

Узкая винтовая лестница лежала почти в полной темноте. Здесь пахло известью и мочой. Фальче провел левой рукой по грубой стене. Кромешная тьма заставила его нервничать. Путь наверх показался ему бесконечным.

Наконец в пустом дверном проеме над ним появилось звездное небо.

Он засунул правую руку под плащ и сомкнул пальцы вокруг рукоятки изогнутого клинка. Таились ли они там, рядом с проходом? Он задержал дыхание и бесшумно прошел последние несколько шагов. Согнувшись и приготовившись в любой момент отпрыгнуть назад, чтобы уйти от удара меча, он шагнул через дверной проем.

Тут никого не было. Винтовая лестница вела в никуда. Там, где когда-то находилась платформа, на которой поколения воинов охраняли сон Далии, теперь остался лишь венец из каменной кладки. Деревянный пол прогнил и обрушился вниз, наверное, еще несколько десятилетий назад.

Почти напротив, чуть ниже, лежала крыша соседнего дома. Фальче прижался к старой каменной кладке башни, чтобы не создавать тени на фоне ночного неба.

Трепетание голубиных крыльев в сарае указало ему путь двух воров. Примерно в тридцати шагах от него они побежали по плоским крышам на юго-запад к новой городской стене. Рабочие, жившие в высоких домах, держали на крышах много живности. Как бы осторожно он ни двигался, животные отреагируют на него и издадут звук.

Луна снова вышла из-за облаков и залила крыши призрачным светом, который придал живописное очарование даже полуразрушенным деревянным сараям. Белая коза взобралась на деревянную крышу, вытянула шею, как будто решила, что она волк, и посмотрела на небо. Вокруг ее копыт собралась стайка голубей, которые непрерывно что-то клевали, хотя Фальче сомневался, что кто-то насыпал им зерна.

Ему нравилось одиночество, ощутимое на крышах ночных городов. Даже когда у Фальче не было заказов, он часто сбегал от тесноты и вони улиц к небу, чтобы насладиться ночными вылазками по конькам крыш и разрушающимся стенам. С тех пор как он подарил своей жене вечный покой, Фальче избегал людей. Поскольку он никогда не знал, за кого ему однажды предложат кровавые деньги, он решил ни с кем не сближаться. Кроме того, он путешествовал слишком много, чтобы можно было вступить с кем-нибудь в отношения.

Фальче наблюдал за двумя ворами. Они остановились. Здоровяк снял со спины тисовый лук и натянул тетиву. Что делала воровка, затаившаяся во тьме, Фальче не видел. Затем она подала что-то лучнику. Стрелу?

Да! Лучник положил стрелу на тетиву, поднял оружие и выстрелил через городскую стену. Послышался тихий свист.

Должно быть, это была особая стрела. Фальче слышал, что дружинники называли такие стрелы ревунами. Они были снабжены полым наконечником, в котором, как во флейте, были вырезаны отверстия. В полете такие стрелы издавали ясный свистящий звук, и, когда целый град таких стрел летел навстречу рыцарям, их лошади становились неуправляемыми.

Фальче предположил, что воры использовали эти свистящие снаряды, чтобы предупреждать своих товарищей за городской стеной о том, что к древку выпущенной стрелы прикреплено послание.

Сегодняшнее послание наверняка пришло прямиком из палаццо верховного священника. Самодовольная улыбка заиграла на губах Фальче. Если он перехватит такое сообщение и удостоверится, что в случае его внезапной кончины его объяснительное письмо доставят в городской совет, у Нандуса Тормено будут большие проблемы. Вероятно, юный негодяй решил отомстить отцу за то, что ему пришлось пережить бастонаду.

Каждый раз, становясь свидетелем подобных отношений, Фальче радовался тому, что он избавился от своей маленькой семьи.

Внезапно лучник обернулся. Фальче замер. Здоровяк натянул свой большой боевой лук и нацелился на башню. Вор увидел его – или это был просто угрожающий жест?

Фальче очень осторожно присел на корточки, развернулся к ступенькам лестницы и поспешил вниз. Добравшись до выхода к оборонительной стене, он ненадолго остановился. Что, если они решили устроить охоту на него?

Лестница вела еще дальше вглубь. Где-то у подножия башни должен был находиться второй выход. Разумеется, если внизу все не было завалено обломками, в противном случае он окажется в ловушке…

Фальче посмотрел на боевой ход. Отправившись туда, он окажется без укрытия, если лучник вдруг побежит по крыше. И тогда его враги будут на более высокой крыше, с которой смогут следить за всеми его передвижениями.

Фальче вытащил один из легких метательных ножей, которые носил в чехле, закрепленном кожаным ремешком на левой руке. Оружие легко выскользнуло из хорошо смазанного чехла. Кто окажется быстрее? Он улыбнулся. Эта охота была лучше всего, что он испытал за последние несколько лет. Эти двое не были обычными ворами.

Фальче сделал глубокий вдох, затем резко выбежал из арочного проема и прыгнул на боевой ход, чтобы оказаться как можно ближе к зубчатому венцу башни, где он сможет найти укрытие.

С резким звоном стрела попала в кирпич рядом с ним. Древко стрелы раскололось под воздействием силы удара.

Фальче мгновенно встал на ноги и метнул свой нож. Воры, стоявшие на крыше в четырех шагах над ним, пригнулись.

Фальче услышал, как лучник закашлялся, и улыбнулся. Он был более опасным из двух противников. Возможно, ему стоило просто завершить свою работу этой ночью?

Напротив боевого хода, отделенная от него лишь узким переулком, возвышалась стена дома с множеством окон, у которых по большей части не было даже деревянных ставней, из-за чего они не закрывались. Паутина из бельевых веревок тянулась между домом и разрушенной городской стеной. Крыша на другой стороне была слишком высокой. До нее он не сможет допрыгнуть с боевого хода. Но есть и другие способы туда забраться…

Спустя мгновение Фальче принял решение. Он отважно прыгнул через переулок, задев головой оконную перемычку, а плечом – каменную кладку сбоку. Он упал в темную комнату и врезался в стол. Кувшин упал и разбился о деревянный пол. В воздухе распространился запах дешевого оливкового масла.

Фальче выпрямился. Он почувствовал, как кровь стекает каплями по его волосам, и прищурился от ярких точек света, которые танцевали перед ним в темноте.

– Какого черта… – В двери появился толстый раздетый мужик с покрытой шипами дубинкой, которую он сжимал в правой руке. Позади него горел золотой свет масляной лампы.

– Извиняюсь, я поскользнулся и упал, – пробормотал Фальче и схватился за кинжал, спрятанный за спиной.

– Что? – Напряжение его противника заметно ослабло. Так случалось всегда, когда люди несли какую-то чушь.

– Мой котенок убежал. – Фальче сделал плавное извиняющееся движение левой рукой и обошел вокруг стола. – Вы случайно не видели его? Такой пятнистый, черно-белый.

Мужчина в двери уставился на него широко раскрытыми глазами.

– Котенок? – раздался женский голос позади него.

Фальче почти добрался до коренастого поденщика. Несмотря на большой живот, у мужчины были сильные плечи. Черные сальные волосы были зачесаны наверх. Он прищурился и выглядел напряженным, пока его все еще сонный мозг пытался свести воедино незнакомца на кухне и маленького котенка.

Фальче вытащил кинжал. Изогнутое лезвие описало широкую дугу и прошло по горлу поденщика. Кровь брызнула из зияющей раны. Фальче отошел в сторону и ударил мужчину по колену. Раздался треск сломанного сустава. Покрытая шипами дубинка упала на пол. Его жертва схватилась обеими руками за горло, как будто это могло что-то изменить и остановить поток крови из двух разорванных артерий. В следующее мгновение он рухнул в дверном проеме.

Теперь позади него было видно маленькую женщину, тоже раздетую, которая дрожащими руками держала масляную лампу. Ее черные распущенные волосы спадали на плечи и доходили до груди. Ее рот был раскрыт. Еще секунда, и она закричит.

Фальче переложил изогнутый кинжал в левую руку, а правой схватился за один из своих метательных ножей. Плавным натренированным движением он выпрямил руку. Метательный нож погрузился по рукоять в левый глаз женщины. Масляная лампа цвета охры упала на пол и разбилась. Женщина отшатнулась к стене узкого коридора и упала как подкошенная.

Фальче перешагнул через умирающего поденщика, наклонился над мертвой женщиной и забрал нож.

Золотое пламя распространилось от фитиля к маслу между осколками разбитой лампы. На мгновение Фальче заколебался и задумался, стоит ли затоптать огонь. Но пожар мог отвлечь жителей дома от борьбы на крыше, если она вдруг станет шумной.

Он распахнул дверь на лестничную клетку и ступил в темноту, которая пахла маслом для жарки и мокрой одеждой. Золотое зарево пожара последовало за ним. Деревянные ступеньки скрипели под его ногами. Фальче добрался до люка на чердак, откинул его и снова очутился на крыше в вонючем деревянном сарае, где на шестах ютились десятки кур.

Знали ли двое воров, что он пришел? Увидели ли они его прыжок? Может, они уже скрылись? Или все-таки ожидали его с натянутым луком?

Фальче сделал глубокий вдох. Дверь на крышу была закрыта простой деревянной защелкой. Это его не остановит.

Дым поднялся с лестницы в сарай. Куры начали беспокоиться, издавая тихое, почти вопросительное кудахтанье.

В этот момент Фальче знал, что нужно сделать. Он закрыл люк и, взмахнув руками, сказал:

– Вставайте, мои красавицы! Сейчас мы прольем кровь! – Он быстро шагнул к шестам, и сонные птицы испуганно разлетелись в стороны.

Фальче распахнул дверь на крышу и выскочил в окружении облака из белых крыльев. Стрела пролетела мимо него, попала в одну из кур и прибила ее к задней стенке сарая.

Лучник покачивался на ногах и с трудом пытался натянуть следующую стрелу. Воровки не было видно.

Фальче пригнулся и прыгнул между испуганными курами. Серебряный клинок опустился вниз. Фальче вытащил кинжал. Стальные лезвия соприкоснулись и заскрежетали. Широкий меч соскользнул с изогнутого орудия.

Воровка поджидала его прямо у двери.

Фальче переместил свой кинжал в левую руку и отступил от нападающей. Ее меч дернулся вперед, не давая ему отдохнуть. Шаг за шагом она отгоняла его назад.

Он вытащил метательный нож из кожаного чехла на руке и плавным движением бросил смертоносное оружие.

Послышался звон металла. Она отбила метательный нож в сторону.

Фальче испуганно вздохнул и едва увернулся от меча, нацеленного в его живот. Она не была обычной воровкой, и он понял, что борьба с ней при помощи кинжала могла оказаться роковой ошибкой.

– Сложи оружие, и я пощажу твою жизнь! – Голос воровки был твердым, она привыкла отдавать приказы. Кончик ее меча был направлен ему в грудь.

Фальче опустил руки, словно собираясь сдаться, затем сделал сальто назад, развернулся и бросился к краю крыши.

Он услышал ее шаги позади, но сдержался, чтобы не обернуться, и побежал с такой скоростью, на которую только были способны его ноги. Живым они его не получат. Они вообще не должны заполучить его! Не останавливаясь, Фальче спрыгнул с края крыши с широко расставленными руками.

В доме послышались тревожные крики. Пожар был обнаружен. Фальче упал на грязную мостовую в восьми шагах ниже.

ДАЛИЯ, ТРЕТЬЯ ИНСУЛА У СТАРОЙ ГОРОДСКОЙ СТЕНЫ, ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ, 4-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Фелиция настороженно следила за убийцей, который поднялся с мостовой. Он неудачно упал. Несколько бельевых веревок немного замедлили его падение, но она услышала, как он застонал от боли, когда ударился о стену дома. Он на мгновение посмотрел на нее. Широкий черный плащ развевался у него на плечах. Его лицо в лунном свете было обычным бесформенным овалом. Он поднял правую руку и показал ей свой изогнутый кинжал, а затем скрылся, прихрамывая, в темном конце переулка.

– Пожар! – раздался пронзительный крик в доме под ними, к которому вскоре присоединились и другие голоса.

Фелиция тихо выругалась. Было ли это частью плана убийцы? Неужели он устроил пожар и теперь скрывался в переулке, поджидая, пока она выйдет из дома в толпе спасающихся людей? В толкучке, которая вскоре образуется внизу, он наверняка найдет возможность вонзить ей кинжал в спину.

Раинульф подошел к ней, прижимая руку к груди чуть ниже сердца.

– Больно? – спросила она. Показывать сострадание или в целом проявлять какую-либо слабость Фелицию отучили еще в детстве, так как она была перворожденным ребенком князя, у которого не было сыновей, и будущей герцогиней. Однако она сделала это с усилием, поскольку знала, что зачастую относилась к Раинульфу холодно и недружелюбно, особенно после их мимолетного романа.

Он пренебрежительно махнул рукой.

– Мне повезло. – Раинульф показал ей маленький заостренный нож с тяжелым лезвием. – Пронзил мою кожаную куртку и застрял в ребре. Натянуть лук, как раньше, я не смогу, но и не умру.

– Я бы тебе этого не позволила! – Ее голос прозвучал резче, чем она хотела, и он пристально посмотрел на нее.

Крики в доме под ними становились все громче. Из одного окна показался густой дым. Все больше жителей выходили в переулок, который был наиболее узким перед башней.

Она указала вниз.

– Ты сможешь спрыгнуть?

– Я ранен в грудь, мои ноги в порядке, – пробурчал он.

– Тогда вперед!

Фелиция пробежала немного по плоской крыше, взобралась на стену и перепрыгнула через переулок на боевой ход. Она тяжело приземлилась на неровную поверхность, но, расставив руки, вскоре обрела равновесие.

Вслед за ней перепрыгнул Раинульф, который тут же твердо встал на ноги.

– Что-то ты шатаешься, – насмешливо заметил он.

Она ничего не сказала. Таким он ей нравился больше.

В переулке за ними раздались крики. Их заметили. Камень пролетел по дуге над городской стеной, затем мимо Фелиции и упал на черепичную крышу на другой стороне.

– Убийцы! Воры!

По всей видимости, их приняли за поджигателей. Фелиция посмотрела в сторону гавани. По ту сторону городской стены все было тихо, на крышах никого не было видно.

– Они скоро поднимутся к нам, – заметил Раинульф.

– Так не останавливайся!

Не разгоняясь, она перепрыгнула через соседний переулок и приземлилась на черепичной крыше рядом с камнем, который чуть было не попал в нее.

Раинульф последовал за ней.

– Куда? – спросил он.

– В наше укрытие.

– А как же убийца?

– Я видела, как он хромал после падения, в таком состоянии он не сможет преследовать нас, – решила Фелиция.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, С НАСТУПЛЕНИЕМ НОЧИ, 4-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Возможно, нам не следует этого делать, – нерешительно произнес Милан.

Герцогиня улыбнулась, сунула руки ему под мышки и с удивительной силой подняла его с кровати.

– Думаешь, я приду сюда еще раз, если ты меня отвергнешь?

Милан почувствовал, что это была не просто шутка. Он с трудом захромал рядом с ней. Жгучая боль все еще пронизывала его подошвы, когда они касались пола. Слезы текли по его щекам, хотя он отчаянно пытался их подавить. По крайней мере, он не разрыдался, это уже хорошо.

Фелиция подвела Милана к окну, через которое залезла в его комнату. Она затянула внутрь свисающую веревку, обернула ее вокруг его торса и помогла юноше забраться на подоконник.

Милан снова заколебался. Он посмотрел на покрытое облаками небо, где уже начали исчезать звезды. Над городом висела гнетущая жара. Прохладный бриз, который обычно дул с моря с наступлением сумерек, сегодня отсутствовал.

Его взгляд упал на крыши и заскользил по темным фасадам, обрамлявшим маленькую площадь перед октагоном.

– Пьяцца Синтия, – тихо произнес он имя своей матери.

Нандус добился того, что после смерти его жены площадь назвали в ее честь, но никогда не объяснял ни Милану, ни его старшим братьям, почему он так поступил. Чтобы от нее остался какой-то след? Чтобы ее имя было на устах жителей Далии, когда они упоминали октагон верховного священника? Нандуса никак нельзя было назвать романтиком.

– Хочешь остаться? – спросила Фелиция у него за спиной.

Милан решительно покачал головой, схватился за веревку и скользнул вниз. Его уже поджидал Раинульф. Лучник взял его на руки, как ребенка.

– Я могу стоять. Отпусти меня! – потребовал Милан, но Раинульф проигнорировал его.

Фелиция последовала за Миланом, держась за веревку правой рукой. Кожа ее перчатки зашипела по витой пеньке. Она беззвучно опустилась на мостовую.

Раинульф одним движением сбросил веревку с крыши. Крюк полетел вниз. Лучник поймал его еще в воздухе, не выпуская Милана из рук.

– Я могу идти! – снова проворчал Милан и попытался высвободиться, но ничего не смог сделать против хватки телохранителя Фелиции. Он почувствовал себя беспомощным, упрямым ребенком.

– Я знаю, что ты готов пойти. – Голос Раинульфа звучал немного дружелюбнее, чем прежде. – Я наблюдал за бастонадой на рыбном рынке до самого конца. Ты меня удивил.

Раинульф был последним человеком, от которого Милан был готов услышать нечто подобное. Он предполагал, что лучник считает его обычным изнеженным умником, единственным оружием которого является писчее перо.

– Вперед! – Фелиция взяла веревку, свернула ее и бросила себе через плечо. – Идемте!

– Я взял с собой мешок, – заметил лучник.

Милан не понял, что Раинульф имел в виду.

– Я доверяю ему, – ответила Фелиция, даже не обернувшись. – Нам не нужен мешок!

Милан почувствовал, как напрягся Раинульф.

– А как же наше укрытие…

– Доверие – это дом без задних дверей.

Фелиция пересекла площадь. В это время Пьяцца Синтия была пустынной. На улицах, по которым они пошли, тоже никого не было. Лишь изредка они проходили мимо дремавших под арками нищих, и еще один раз Милан услышал хриплые голоса пьяниц, возвращающихся домой.

Фелиция повела их по переулкам и извилистым улочкам, но Милан знал, где они находились, каждое мгновение пути. Это был город, в котором он провел бóльшую часть своей жизни.

Они спустились по узким ступеням к старому кварталу торговцев, где гордо возвышалось большое количество семейных башен. Здесь они тоже не шли по широким улицам, где в течение дня колонны мулов перевозили драгоценные товары вверх по крутому склону или доставляли в порт под усиленной охраной сундуки, полные серебра. Вместо этого Фелиция выбирала более неприметные пути, по которым перемещались слуги больших семей, те самые слуги, которые позволяли своим господам сиять во всем их блеске. Это было царство кошек и бездомных собак, скрытых колодцев и влюбленных, прячущихся от посторонних взглядов.

Милан обратил внимание на ярко освещенные окна палаццо Аполита, где в этот вечер власть имущие города провели одно из своих собраний, которое, как обычно, перешло в праздничное пиршество. На перекрестке он увидел десятки паланкинов, носильщики которых сидели небольшими группами вдоль стены внутреннего двора палаццо. Как и в случае с их башнями, богачи города пытались превзойти друг друга в великолепии и размерах своих паланкинов. До сих пор победителем в этом нелепом соревновании оставался Марко Корнаро, который практически монополизировал торговлю магическими шарами из ханства. Его паланкин напоминал корпус когга дальнего плавания и требовал не менее шестнадцати носильщиков. Этот деревянный монстр был настолько велик, что его можно было переносить только через широкие бульвары.

С оттенком печали Милан посмотрел на ярко освещенные арочные окна палаццо Аполита. Там в свете бесчисленных свечей стояли его отец и оба брата. Он же оставался в тени, отдавшись тьме, которую породило великолепие Лиги городов-государств Цилии.

Он подумал о кораблях с рабами, о которых ему рассказывала Фелиция. Обо всех мужчинах и женщинах из Швертвальда, которые не имели ни малейшего представления о том, что их давно уже продали те, кто праздновал в палаццо, освещенном множеством свечей.

Нет, именно Милан был на правильной стороне, а не его отец!

Фелиция пересекла небольшую площадь и пошла прямо к октагону Святого Филиппо, храму, в котором часто проводил мессы брат Милана Франциско. Это было необычное новое здание. По форме оно напоминало крест, посреди которого возвышалась восьмиугольная башня с голубым куполом. Большие окна с каменной решеткой пропускали внутрь свет со всех сторон. Небольшие башенки, увенчанные голубыми куполами, украшали четыре открытые стороны октагона. Внутри них лестница вела к галерее, которая находилась в десяти шагах над алтарем.

Сейчас из больших окон здания проникал лишь тусклый свет. Фелиция остановилась у бокового входа в октагон. Величественный храм божий посреди квартала торговцев стал реальностью благодаря щедрым пожертвованиям самых богатых семей.

Милан не мог поверить своим глазам, когда Фелиция открыла небольшую боковую дверь и помахала им.

Раинульф поспешил через площадку перед храмом и проскользнул в дверь. В этом просторном, пахнущем ладаном помещении было на удивление тепло. Совсем не так, как в октагоне отца Милана, где даже в разгар лета царила приятная прохлада.

Фелиция закрыла за ними дверь. Они поспешили вдоль южной стены. Вокруг алтаря горело несколько свечей. У трансепта были плоские неукрашенные потолки, в то время как над нефом простирался крестовый свод, изображающий сцены из жизни святого Филиппо. Он был одним из первых священников, которые прибыли на Цилию, чтобы обратить язычников острова в свою веру. В то время Белая королева назначила награду за его поимку, но его последователям удавалось прятать его в течение трех зим, пока его наконец-то не поймали в результате предательства.

Жестокая королева пытала его, чтобы он публично отказался от своей веры, но Филиппо остался верным своему Богу даже под самыми страшными пытками. Наконец его повесили на дубе головой вниз и лучники королевы пронзили его сотнями стрел. Но смерть не хотела приходить к Филиппо. Несмотря на все мучения, он продолжал проповедовать громким голосом. Через три дня Белая королева отрубила Филиппо голову и сбросила ее в море со скал перед Туаром.

Фрески на крестовом своде были посвящены тем дням, когда проповедник прибыл на Цилию на корабле. Люди и сказочные персонажи мирно окружили его, чтобы послушать его слова. Одна картина в большом куполе изображала его висящим на дубе с распростертыми руками.

Милану всегда нравились росписи на потолке этого октагона. Они были созданы величайшими художниками своего времени и выглядели гораздо ярче и более реалистично, чем картины в мрачном храме его отца.

Фелиция снова опередила их. Она открыла невзрачную дверь в нише, которая находилась в западной части трансепта. Скрытая за ней узкая винтовая лестница вела вверх.

– Если ты расскажешь кому-нибудь о нашем укрытии, тебе конец, – тихо сказал Раинульф.

– Я на вашей стороне, – заверил его Милан.

– Конечно, сын верховного священника Цилии внезапно почувствовал сострадание к повстанцам из Швертвальда. – Голос Раинульфа был полон иронии. – Если ты предашь герцогиню, то можешь быть уверен, что стрела найдет тебя. Даже в ста шагах я попаду в твое сердце. Тебе нигде не удастся от меня скрыться. Может случиться так, что пройдут недели или даже месяцы, прежде чем наступит твой час расплаты, но он обязательно наступит.

Последние слова прозвучали торжественно, словно клятва. Милан подумал, нужно ли было ему что-то ответить, но предпочел смолчать. Если Раинульф не доверял ему, какой толк возражать?

Лучник все еще держал его на руках, как ребенка, что вовсе не соответствовало его открытому недоверию. Внезапно он остановился. Фелиция нажала на белую оштукатуренную стену, и то, что казалось твердой каменной кладкой, слегка отодвинулось назад. Перед ними открылся узкий коридор, в конце которого светилась одна-единственная масляная лампа.

Они вошли, и Фелиция закрыла за собой дверь.

– Ты знаешь, куда его отнести, – сказала она Раинульфу.

Лучник открыл плечом еще одну низкую дверь в темную комнату и посадил Милана на что-то мягкое. Это было похоже на тонкий матрас.

Милан пощупал его руками. Его пальцы коснулись чего-то холодного, угловатого.

Фелиция появилась в двери с масляной лампой. Теперь фитиль был выше, и над ним плясало сильное пламя, от которого тонкой нитью поднимался дым. Милан узнал, где он находится. В этой комнате Фелиция зашила его рану. Миновало всего несколько дней, но Милану казалось, что с тех пор прошло полжизни. Все изменилось, но ничто после ограбления храма не сложилось так, как он ожидал.

Раинульф отступил с угрюмым выражением.

Теперь Милан также понял, что лежало на кровати. Это были различные навесные замки – маленькие и большие, очень прочные и с крошечными замочными скважинами. Некоторые из них были ржавыми, а другие мерцали так, как будто только что вышли из мастерской кузнеца.

ДАЛИЯ, ОКТАГОН СВЯТОГО ФИЛИППО, НОЧЬ, 4-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Сегодня я научу тебя, как открывать замки.

Странная улыбка заиграла у нее на губах, как будто ее слова имели более глубокий смысл. Она полезла в карман на лифе и вытащила кольцо для ключей, с которого свисали толстые проволоки и странно изогнутые гвозди.

Милан недоверчиво посмотрел на нее. От Раинульфа он еще мог ожидать чего-то подобного. Но от нее…

– Ты ведь герцогиня. Как ты можешь…

– Я слуга моего народа. Во всяком случае, я это так вижу. И мои подчиненные должны полагаться на то, что я смогу сделать все, чтобы им помочь.

– Но почему тогда ты просто не войдешь в кабинет моего отца и не заберешь документы?

Фелиция закатила глаза, как будто он задал очень глупый вопрос.

– До сих пор нам с Раинульфом удавалось скрыть то, что мы здесь делаем. Так должно оставаться и впредь. Если я просто заберу бумаги твоего отца, он узнает об этом уже через несколько часов, а затем предупредит об этом советы и предводителей наемников, которые, в свою очередь, тут же поменяют планы. Всего через несколько дней украденные мной документы станут абсолютно бесполезными. Но если он не догадывается, что нам известны его секреты…

Свет масляной лампы освещал ее лицо снизу. Ее черты казались более жесткими, и она напомнила ему героиню из старой сказки. Возможно, одну из воительниц при дворе Белой королевы.

– Давай начнем. – Она развязала накидку и бросила ее на пол. – Ночь слишком коротка, а тебе еще многому нужно научиться.

Он опустился на колени рядом с постелью и посмотрел на замки.

Фелиция присела на корточки сзади него и положила на пол кольцо с отмычками.

– Выбери замок.

Ее мятное дыхание коснулось его шеи. От нее пахло кожей и потом. Аромат задел что-то глубоко в душе Милана и пробудил в нем приятное тепло, своего рода покалывание. Ночи, проведенные с Нок, вновь предстали перед его глазами.

– Милан? Ты заснул?

Он откашлялся и схватил большой, громоздкий на вид замок.

– Начнем с него.

Фелиция кивнула:

– Хороший выбор. Сам замок массивный, но его внутренний механизм простой. Большая замочная скважина позволяет с легкостью открыть его, используя отмычки. Внутри этого замка есть только одна защелка, которая фиксируется при помощи запорной пружины. Испытай свою удачу.

Милан не до конца понял, о чем она говорила. Он выбрал наугад один из гвоздей, засунул его в замочную скважину и поковырялся в ней. Внезапно что-то щелкнуло и железная дужка навесного замка открылась.

– Ты видела это? – Гордость наполнила Милана. Очевидно, у него был талант!

– Это было легко, – засмеялась Фелиция. – Любой ребенок смог бы это сделать. – Она потянулась рукой вперед и выбрала замок из позеленевшей бронзы. – Если ты будешь так же грубо ковыряться в этом замке, то оставишь следы на зеленой патине. Когда взламываешь замок, нужно учитывать и такие вещи.

Милан выбрал более тонкую отмычку, попытался открыть замок и потерпел неудачу.

Фелиция протянула руки у него под мышками. Он почувствовал, как ее грудь прижалась к его спине. У него пересохло во рту.

– По большей части лучше использовать два инструмента, если это позволяет замок. – Она вставила очень тонкий гвоздик рядом с отмычкой Милана. – Сейчас я удерживаю защелку, а тебе нужно преодолеть следующую.

Милан от волнения вспотел. На этот раз ему не удастся с такой легкостью добиться успеха. Кроме того, его отвлекала близость Фелиции и беспокойство, вызванное желанием не показать себя идиотом.

Наконец раздался второй щелчок и дужка замка раскрылась.

– Неплохо для начала. – Фелиция погладила волосы на шее Милана. Приятная дрожь распространилась по его спине. – Следующий замок! – приказала она.

Пока он возился с замком, она сняла свой кожаный лиф.

Это что, игра?

– Милан, ты вспотел.

Конечно, он вспотел. В комнате было очень душно. Он старался не смотреть на нее. Теперь она стояла сбоку и наблюдала за ним. Отмычка соскользнула, и замок выпал из его потных рук.

Фелиция разочарованно вздохнула.

Он хотел пройти испытание, хотел угодить ей, доказать, что он ценный союзник, а не просто сын верховного священника, чья значимость определяется лишь статусом его отца. Милан вытер ладони о простыню. Он не должен думать о ней, ее зеленых глазах и ее прикосновениях.

– Как вы можете скрываться здесь? – спросил он, снова взявшись за замок.

– Здесь никто не станет нас искать, – ответила Фелиция, недолго думая. – Так обычно бывает, когда у тебя достаточно наглости. Никто не ищет зла в собственном доме.

– Но как вы узнали об этом укрытии?

Милан засунул тонкий гвоздь в замок. Его руки дрожали. Он непременно должен был открыть его!

– Этот октагон был построен городскими торговцами во времена правления императора Орелиана.

Милан услышал, как сапог упал на пол позади него, но не обернулся.

– Ваш правитель Орелиан хотел положить конец торговле с ханством, потому что из-за нее серебро империи стекалось на запад и никогда не возвращалось обратно. Из ханства сюда привозили чай и магические шары или шелк. Все это возобновимые ресурсы, да и новый фарфор тоже можно сделать в любой момент. Но серебро и золото из ваших гор существуют в ограниченном количестве. Орелиан беспокоился, что таким образом за несколько десятилетий ханство завладеет всеми сокровищами империи без войны. По этой причине он запретил торговлю… Но, конечно, крупные торговые дома Цилии не хотели отказываться от товаров, которые обещали им самую щедрую прибыль, поэтому продолжали торговать втайне. В то время везде появились тайники, так как рыцари империи следили за выполнением законов Орелиана.

Второй сапог упал на пол.

– В конце концов вашего императора выбросили из окна его резиденции в Хорнбурге. Он лишил прибыли от торговли слишком большое количество влиятельных людей. Даже великие аристократические семьи получали серьезную прибыль от торговли. Только в этом октагоне есть еще восемь тайников, которые никто больше не использует, так как теперь не нужно ничего скрывать. Даже мерзкую торговлю моим народом. И хотя в ваших городах нет рынков рабов, все знают о существовании работорговли и никто не пытается этому помешать.

Милан уставился на замок. Он пытался отстраниться от того, что говорила Фелиция, даже если она была права. Осознавать это было слишком стыдно.

Замок щелкнул в его руках. Дужка отскочила.

Внезапно Фелиция беззвучно подошла к нему сзади.

– Хорошо. Это был один из сложных замков. Ты понял, как они функционируют. Но все зависит не только от умелых пальцев. У хорошего вора кровь всегда остается холодной как лед. Сможешь ли ты открыть замок, если услышишь шаги перед кабинетом твоего отца? Если будешь бояться, что тебя обнаружат?

– Думаю, да…

Трусливым Милан никогда не был, но решил проявить сдержанность, чтобы не казаться хвастуном.

– Мы узнаем. – Она наклонилась, достала из-за постели песочные часы и перевернула их, а затем указала на невзрачный замок с очень маленькой скважиной. – Если тебе удастся открыть его, прежде чем высыплется весь песок, ты получишь от меня поцелуй.

Он изумленно посмотрел на нее.

– Разве это не побуждение для тебя? – Фелиция кокетливо улыбнулась. – Даже шаль, которая лежала у меня на плечах, была почетным призом на многих турнирах. Я знаю мужчин, которые готовы на убийство, лишь бы получить мой поцелуй.

Милан посмотрел на песочные часы. У него оставалось двести вдохов до истечения времени. И поцелуй был желанной наградой. С другой стороны, он не хотел показать свою слабость.

– Я просто сделаю это, – спокойно ответил он, – с наградой или без.

Милан поднял замóк, который показался ему необычайно тяжелым. Он засунул внутрь небольшую отмычку, закрыл глаза и сконцентрировался на том, к чему прикасалось железное продолжение его пальцев.

Металлический лязг заставил его вздрогнуть. Милан открыл глаза. Фелиция расстегнула свой пояс и бросила его на пол. Ее пальцы легли на шнуровку блузки. Она наклонилась к нему через матрас, и ее мятное дыхание нежно коснулось его лица.

«Замок!» – напомнил себе Милан и опустил взгляд. Болт, который прижимала пружина, упорно защелкивался обратно, когда он пытался проникнуть глубже внутрь замка. Следовательно, чтобы удерживать его на месте, Милану нужна была вторая отмычка. Однако отверстие замка было довольно узким. Он посмотрел на инструменты, находившиеся в его распоряжении. Следовало выбрать самый тонкий из них, если вдруг придется засунуть третью отмычку.

Блузка упала на постель перед ним.

Милан не поднял глаз, вместо этого он посмотрел на песочные часы. Высыпалось меньше половины песка. У него оставалось еще достаточно времени.

Он выбрал подходящую отмычку и попробовал еще раз. Милан отодвинул первый болт в сторону и зафиксировал его, затем засунул в замок вторую отмычку. Он преодолел еще одно препятствие. Его руки снова вспотели, тонкие металлические инструменты выскальзывали из пальцев. Если он справится с задачей, то нужно будет обернуть их тонким шнурком, чтобы они лучше лежали в руке.

Милан ввел третью отмычку в замочную скважину, но она едва двигалась.

Внезапно первая отмычка сдвинулась с места и защелка вернулась в исходное положение.

– Черт! – прошипел он.

Белые брюки Фелиции упали перед ним на постель.

Теперь Милан поднял глаза и увидел рыжие лобковые волосы на молочно-белой коже.

– Я хочу тебя, – прошептала герцогиня. – Иди ко мне!

Он заставил себя снова взглянуть на замóк.

– Забудь про него… – Ее голос был чистым искушением.

Милан был уверен, что как только он сдастся, ее ухаживание закончится. Она просто хотела отвлечь его, увидеть, что он окажется неспособным выполнить поставленную задачу.

От этой мысли внутри него поднялась ярость. Милан уставился на проклятый замок и вытащил отмычки. Затем он взял медную проволоку, решив, что она сможет принять нужную форму, если он будет действовать осторожно.

Фелиция погладила его по волосам и прошептала что-то ему на ухо, но ее слова не проникали в его сознание. Он думал только о проволоке, представляя, как она изгибалась внутри механизма замка, все больше напоминая ключ, который сможет открыть этот маленький шедевр. Медь была мягкой. Из нее могла получиться идеальная форма.

Милан осторожно протолкнул проволоку еще глубже внутрь замка и наконец повернул ее.

Раздался щелчок.

Замок открылся.

ДАЛИЯ, ОКТАГОН СВЯТОГО ФИЛИППО, ВСКОРЕ ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ, 5-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Не может быть! – Фелиция взяла замок у него из рук. – Мне понадобилось несколько часов, чтобы открыть его, и это при том, что я разбираюсь в замках…

Теперь Милан нашел время, чтобы посмотреть на нее. Даже в обнаженном виде ей была присуща таинственная дикость. Она не сняла свои коричневые перчатки. Благородная кожа, доходившая женщине почти до локтей, напомнила ему о его драгоценных сапогах. Фелиция была совсем не такой, как Нок.

– Наверное, для тебя это был не первый раз? – Ее голос звучал укоризненно, словно она считала, что он предал ее.

– Клянусь могилой моей матери, что до сегодняшней ночи я никогда не использовал ничего, кроме ключа, чтобы открыть замок, – серьезно ответил он.

Зрачки в зеленых глазах Фелиции превратились в крошечные точки. В ее взгляде было что-то зловещее, как будто она могла прочитать его самые сокровенные мысли.

Наконец герцогиня кивнула:

– Ты необычный.

Она погладила его по щеке правой рукой, затем ее пальцы коснулись его груди.

Несмотря на прикосновение, между ними ощущалась дистанция.

Милан схватил ее за руку, притянул к себе и поцеловал. На мгновение ему показалось, что Фелиция хотела вырваться, но она неожиданно вернула поцелуй с удивительной страстью и толкнула его на постель.

– Ты получил свою награду! – тихо сказала Фелиция, когда их уста разомкнулись. Затем она сняла с него брюки и рубашку. – Теперь моя очередь.

Милан нежно положил руки ей на грудь. Он почувствовал, как набухли ее соски, и его тело отреагировало в ответ. Его рот наполнился слюной, так что ему пришлось сглотнуть. Милан раскрыл губы…

Но прежде, чем он смог сделать то, чему научила его Нок, Фелиция оседлала его, потянулась вниз, не отрывая взгляда от его глаз, нашла то, что искала, и убедилась в том, что он был именно в таком положении, как она хотела.

Милан застонал, когда ее влажное тепло окутало его.

Герцогиня поднялась над ним. Ее глаза светились торжеством.

ДАЛИЯ, КВАРТАЛ КРАСИЛЬЩИКОВ, ЧАС ЗАЙЦА, 5-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Нок услышала Канга за дверью, хотя он пытался контролировать свое дыхание и не беспокоить ее.

Она опустила кисть, пробежалась глазами по написанным ею символам и тихо сказала:

– Ты можешь войти.

Канг открыл дверь и снова стал на колени:

– Госпожа?

Нок не обернулась к нему, продолжая смотреть на свое послание хану. Вероятно, другие Белые Тигрицы уже отправили сообщение, но она не могла пренебречь случаем сообщить хану о победе Сасмиры. В противном случае новые придворные советники станут утверждать, что она полностью вовлечена в мелкие интриги Цилии и не осведомлена о великих событиях, происходящих в империи.

– Говори! – требовательно произнесла она.

– Госпожа, скоро состоится собрание Лиги. Уже завтра делегация совета покинет Далию. Возглавит ее Нандус Тормено, а сопровождать его будут его старшие сыновья.

«Это сыграет на руку Фелиции, Мечу Роз», – с удовлетворением подумала Нок.

– А самый младший?

– Вернулся в палаццо своей семьи. Кажется, никто не заметил его отсутствия, госпожа.

Она задумчиво посмотрела на свое послание. Нужно переписать его и упомянуть собрание представителей Лиги…

– Заметил ли кто-то тень?

Канг колебался. Нок сосредоточила свои чувства и услышала, как его сердце учащенно забилось. Его запах слегка изменился, стал более кисловатым.

– Тень была замечена в трех разных местах города, причем в двух из них одновременно. Но ведь это невозможно, госпожа.

Это было не так, угнетенно подумала она. Жители Далии понятия не имели, что они вызвали. Наименьшее представление об этом имел Милан. У него было невинное сердце, в этом она убедилась после семи ночей, проведенных с ним. Тем не менее кровь детей была на его руках. Из-за Милана Человек-ворон пришел раньше времени.

– Конечно, ты прав, Канг. Тень не может появиться в двух местах одновременно, – сказала Нок, чтобы не пугать своего самого преданного последователя. – Спасибо за твое сообщение. Можешь идти.

Она услышала, как снова закрылась раздвижная дверь. Ее взгляд упал на сундук, где лежал ее меч. Пришло ли время выйти в ночь в роли охотницы? Она была уверена, что сможет победить тень. Но та будет появляться снова и снова. Нок не было предназначено судьбой вывести тень из этого мира.

Она посмотрела на изображение феникса. Это путь, по которому ей следует идти, и Милан ей в этом поможет. Но сперва ей нужно снова увидеться с ним. Нок никогда не думала, что сможет настолько сблизиться с одним из вонючек. Другие приходили и уходили. Ни один из них не коснулся ее сердца. Она знала, как защитить себя от этого. Но с Миланом все было иначе. Нок слишком часто думала о нем. Она должна снова сосредоточиться на главном!

Она вновь посмотрела на строки, предназначенные для передвижного двора. У нее остался только один альбатрос, которого можно было послать навстречу «Дыханию небес». Большая джонка все еще ждала ее или уже давно уплыла вдаль?

Нок печально улыбнулась. Она предполагала, что советники хана наверняка спланировали ее изгнание. Она была забыта передвижным двором, в то время как один из влиятельных жителей ханства готовил к отплытию в Цилию целый флот кораблей. Нок можно пожертвовать, но интерес к этому острову никогда не умрет. Здесь все началось в прошлый раз, и все признаки указывали на то, что это должно произойти снова.

Сказка о серебряной принцессе

В то время когда мир был еще молод и более несовершенен, чем сегодня, а ночное небо освещали две круглые луны, Отца небесного охватили сомнения по поводу его творения. Работа была сделана, и все же ей не хватало блеска. Поэтому он собрал воедино всю красоту, которую носил внутри, создал из серебра статую молодой женщины, дал ей имя и вдохнул в нее жизнь. Она была совершенна.

С тех пор та, кого мы называем Серебряной принцессой, каждый день спускалась в мир, чтобы сделать его прекрасным.

Ее первым подарком стал рассвет, так как она хотела, чтобы небо праздновало ее прибытие фейерверком красок. Она принесла капли росы и цветы, ароматы, песни соловьев и чувство тоски, когда красота подходила к концу. Мир обошелся бы и без всего этого, но Отец небесный с удовлетворением наблюдал за его преображением.

В течение многих веков Серебряная принцесса день за днем спускалась вниз, чтобы обогатить работу своего Отца. В сумерках она сливалась с одной из лун, левым ночным оком Творца. Так она сохраняла свою божественность, потому что была частью Творца и его мощь была сильна в ней.

Однако со временем она становилась все более недовольной. Работы, которую нужно было сделать, было все меньше и меньше.

Серебряная принцесса впала в меланхолию, начала реже спускаться к людям и иногда проводила много месяцев, просто созерцая небо. Наблюдая за звездами, принцесса поняла, что свет сиял ярче всего там, где он был окружен тьмой, и в одну из таких ночей она решила, что совершенством будут дорожить лишь в том случае, если у него появится противоположность.

Отец позволил ей сделать так, что отныне она могла не только давать жизнь цветам, но и заставлять их засохнуть. Дождь мог привести к росту растений или же заполнить реки, которые могли снести все на своем пути. Совершенство больше не было чем-то самим собой разумеющимся, оно превратилось в драгоценные моменты жизни.

Жизнь людей стала тяжелее, но и богаче, потому что дни больше не были одинаковыми. Серебряная принцесса была довольна, и прошли века, прежде чем она поняла, что чего-то все еще не хватало. Мир в то время знал времена года, но не знал совершенствования. И по этой причине Серебряная принцесса придумала свой последний подарок – сказки. Истории о мире, полном волшебства, темных фигур и ярких героев, бескорыстной любви и нескончаемого гнева. Истории, в которых один человек мог все изменить, если его вера и уверенность в себе были достаточно сильными.

С тех пор мир начал меняться, так как люди пытались превзойти друг друга и больше не были удовлетворены тем, что жизнь внуков ничем не отличалась от жизни их бабушек и дедушек.

Теперь Серебряная принцесса была полностью довольна тем, что сделала из творения своего Отца. Она с радостью приняла облик обычной женщины, чтобы незамеченной странствовать среди смертных и наслаждаться тем, что ни одна жизнь была не похожа на другую.

Однажды в летний день Серебряная принцесса отдыхала в тени оливкового дерева у небольшого ручья в самом сердце острова Цилии. От жары ее клонило в сон, и она прикрыла глаза.

В этот момент из тени вышел Человек-ворон. Он был одной из бесчисленных сказочных фигур, которые она выдумала, творением тьмы. Долгое время он стоял перед Серебряной принцессой, очарованный ее красотой. Увидев, как бессмертная страдала от жары, Человек-ворон сорвал со своих крыльев самые красивые перья и собрал их в веер, которым затем начал обмахивать спящую.

Прошло несколько часов, прежде чем Серебряная принцесса проснулась и взглянула в черные, как обсидиан, глаза ворона, смотревшего на нее сверху. Фигура, черная как ночь, склонилась над ней. Мощные крылья росли из спины полуптицы-получеловека, которого она же и выдумала. Голова ворона сидела на его плечах, но в остальном он походил на худого мужчину с черной как сажа кожей. Крылья были единственным, что можно было назвать красивым в Человеке-вороне, но теперь они были потрепаны и больше не могли удерживать его в воздухе.

Он протянул ей большой, как павлиний хвост, веер, который собрал для нее, и удалился во тьму, прежде чем она успела вымолвить хотя бы слово.

В тот вечер, взойдя на небо, Серебряная принцесса взяла с собой веер, и тот, кто внимательно смотрел на луну, мог обнаружить на ней крошечное черное пятно.

Но с тех пор Серебряная принцесса изменилась. Грусть, которую она увидела в обсидиановых глазах, не отпускала ее. Бесконечные часы смотрела она на веер и размышляла о том, почему уродливый Человек-ворон подарил ей самую красивую часть себя.

Наконец Серебряная принцесса отправилась на его поиски. Снова и снова она путешествовала по Цилии, но чаще всего видела Человека-ворона лишь издалека. Он избегал дневного света, так как был созданием тьмы. Он сторонился ее, но она не сдавалась. Серебряная принцесса хотела встретиться с ним лицом к лицу и поблагодарить его за подарок.

С растущим беспокойством Отец небесный наблюдал, как его дочь становилась жертвой создания тьмы. Он попросил ее больше не ходить в Цилию, затем начал угрожать ей, но Серебряная принцесса не хотела его слушать.

Однажды вечером, в преддверии сумерек, Серебряная принцесса и Человек-ворон встретились вновь, и теперь он заговорил с ней, и голос его был словно мед, а слова его были полны неожиданной глубины и чувственности. Он пытался вразумить ее и прогнать от себя, но достиг противоположного, ибо Серебряная принцесса осознала свое несовершенство – она никогда не испытывала любви.

С тех пор она больше не обращала внимания на гневные слова своего Отца, даже тогда, когда он угрожал отнять у нее мир. Ничто не перевешивало в глазах Серебряной принцессы тайные часы, проведенные с Человеком-вороном. Темная фигура, которая питалась невинностью маленьких детей, несмотря на все, несла в своей душе столько красоты, что очаровала дочь небес.

В один зимний день Белая королева обвенчала их, и все сказочные жители ее леса стали свидетелями свадьбы создательницы и ее воплотившейся мечты.

Но когда Серебряная принцесса, счастливая, вернулась в тот вечер на небо, Отец небесный вырвал свое второе ночное око с лица. Так велик был его гнев, что око утратило серебряное сияние и стало черным, как перья Человека-ворона, и Творец выбросил око в бесконечные просторы неба.

На имя же своей дочери он наложил проклятие. Хотя каждый человек и каждая сказочная фигура знали Серебряную принцессу, отныне никто из них не мог произнести или написать ее имя. Оно навсегда осталось запертой в их головах.

Сказочных фигур тоже встретил гнев Отца небесного. Он удалил их из мира, так что от них не осталось ничего, кроме историй, которые люди рассказывали друг другу.

Но любовь Серебряной принцессы не сломалась даже во тьме, и она не утратила всю свою силу, поэтому она сплела великое заклинание, которое позволило ей раз в тысячу лет возвращаться в мир смертных, чтобы поцеловать Человека-ворона и доказать ему, что единственной нетленной вещью в мире является любовь.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ВСКОРЕ ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ, 5-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Я этого не хочу! – крикнул Милан старому слуге.

От этих слов Пьетро вздрогнул, как будто его ударили розгой.

У Милана сердце разрывалось от того, что он так несправедливо обращался с верным слугой, но он не видел другого выхода.

– Разве ты не понимаешь? Я страдаю! Моя голова гудит, как осиное гнездо. Мне нужна тишина в доме. Никаких шаркающих шагов на лестнице, никакого грохота горшков и сковородок на кухне. Тишина!

– Как пожелаете, господин, – угрюмо пробормотал старик и попятился от кровати Милана.

– Тишина и темнота, – продолжал Милан. – Закрой все ставни, а затем ступай обратно в свою комнату и отправь Луизу на обед! Я позову вас, когда мне что-то понадобится.

– Но, господин, ваш отец поручил мне присматривать за вами. – Пьетро умоляюще посмотрел на юношу. – Не заставляйте меня действовать вопреки приказам вашего отца… Вы все еще нехорошо себя чувствуете, господин.

– Вот именно, – холодно прошипел Милан, – и я не думаю, что ты хотя бы приблизительно можешь представить себе, каково это – получить двести ударов воловьим кнутом по голым пяткам.

Старый слуга опустил голову:

– Конечно нет!

– Разве я не имею права голоса в этом доме, когда мой отец и братья отсутствуют?

– Разумеется, господин, но…

– Никаких но. Ты подчинишься моим приказам, или же я вынужден буду сказать отцу, что тебя внезапно охватил бунтарский дух и ты больше не заслуживаешь того, чтобы служить семье Тормено.

Неприкрытый ужас появился на лице Пьетро. Он начал служить семье еще мальчиком. Он был одним из тех, с кем Сибелла, бабушка Милана, переехала в имение своего старшего брата Терцио. Пьетро видел вдали пылающее небо, когда горела Арбора. А когда Нандус вернулся из Красного монастыря, верная душа Пьетро присоединилась к нему.

– Ты поднимешься ко мне на закате, чтобы узнать, как у меня дела, – смягчившись, сказал Милан. – А через час после рассвета ты принесешь мне мой завтрак. Если ты так поступишь, то выполнишь приказ отца, но при этом не помешаешь мне спать и залечивать мои раны.

– Спасибо, господин, – пробормотал Пьетро таким тоном, что Милан представил, как слуга, отправившись на кухню, начнет возмущенно рассказывать Луизе, что их юный господин сошел с ума. С легким поклоном старик удалился.

Милан прислушался к эху шагов Пьетро на лестничной клетке. Рано утром Нандус вместе с Джулиано и Фабрицио собрались в путь. Они держали цель своей внезапной поездки в тайне. Их неожиданный отъезд развязал Милану руки и послужил знаком того, что Отец небесный был на стороне герцогов Швертвальда.

На лестничной клетке было тихо. Никто не потревожит его в кабинете отца. Милан нащупал под подушкой спрятанное кольцо с отмычками. Ему не терпелось испытать свое мастерство на замках ящика для документов. Фелиция будет ждать, пока он поставит свечу в своем окне. Они договорились, что этот знак будет означать, что Милан украл новые секреты.

Вкус мяты все еще оставался на его губах. Он сбежит с ней в лес, будет возлюбленным герцогини Швертвальда. Он никогда не станет узником Красного монастыря, как мечтает его отец.

Милан встал с кровати. Боль охватила его, как только он опустил ноги на пол, но она уже была не настолько сильной, чтобы заставить его забыть обо всем на свете. Он осторожно сделал несколько шагов к двери, затем стал на колени, опасаясь, что раны на его ногах разойдутся.

Согнув спину, Милан пополз на коленях вверх по лестнице к кабинету отца. Дверь была заперта. Это была единственная дверь во всем палаццо, в которой был замок. Все остальные комнаты закрывались на задвижку. Значит, его отец боялся, что он или кто-то другой поднимется сюда, подумал Милан. Позавчера все его планы обратились бы в прах еще перед дверью, сейчас же он вытащил из-за пояса кольцо с отмычками.

Замок сопротивлялся. Прошло полминуты, прежде чем он щелкнул и Милан смог открыть дверь.

Масляная лампа на столе все еще светилась. В спешке утреннего отъезда Нандус наверняка не заметил крошечного язычка пламени. Снаружи было еще светло, но Милан боялся, что Пьетро или Луиза обратят внимание, если он откроет ставни в комнате, в которую в отсутствие его отца никто не должен был входить.

Он взял лампу, поднял фитиль и поставил ее перед ящиком, где были спрятаны самые большие секреты отца. Полный предвкушения, Милан хрустнул пальцами.

Затем он принялся за работу – и отчаялся.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ, 5-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Час за часом Милан боролся с замками ящика. Через какое-то время ему показалось, что они были заколдованными. Снова и снова он терпел неудачу. Навесные замки герцогини, на которых Милан практиковался, не шли ни в какое сравнение с этими. Две его отмычки сломались, когда он стал терять терпение.

Исчезающая полоса света, проникавшего в щель между ставнями, напомнила Милану о неумолимом ходе времени. Скоро Пьетро снова придет, чтобы наведаться и принести ему ужин. И что он сделал? Ничего!

Как разочаруется Фелиция, если сегодня ночью в его окне не будет гореть свет, с горечью подумал он. Милан хотел проявить себя перед ней, хотел быть значительнее, чем просто сын своего отца. И он хотел снова обнять ее!

Озлобленный, он вернулся к бою с последним замком. Милан представил, что инструменты были частью его рук, что в замок проникало не железо, а кончики его пальцев. Защелка за защелкой отодвигались в сторону.

Пот капнул со лба ему на руку.

Все глубже он проникал в последний замок. Очередная пружина отодвинулась, раздался тихий щелчок, но железная дужка навесного замка по-прежнему не хотела открываться.

Снова и снова, все глубже и глубже…

Голос эхом разнесся по лестничной клетке.

Пьетро!

Если он ответит, старый слуга заметит, что голос исходит не из той комнаты. Но что сделает Пьетро, если Милан промолчит? Еще раз поднимется, чтобы посмотреть на него, и обнаружит пустую кровать? Или же, раздосадованный, вернется на кухню?

Милан прислушался, затаив дыхание. Он услышал шаркающие шаги старика на ступеньках. Его обнаружат!

Отмычка проникла еще глубже в замок, и железная дужка наконец-то отскочила.

Слишком поздно!

Шаги остановились. Милан представил, как Пьетро кладет руку на ручку двери в его комнату, как он колеблется, не решаясь войти.

– Прекрати носиться с этим неблагодарным мальчишкой! – раздался голос Луизы. – Этот маленький нахал не заслуживает такого отношения. Если не зовет нас, пускай спит с пустым желудком.

– В этом ты права… – пробормотал Пьетро.

Милан вздохнул.

– Я просто взгляну, спит ли он.

Нет! Милан прикусил губу.

– Ты что, его нянька? – недовольно спросила Луиза.

Оказывается, она обиделась гораздо сильнее, чем старый слуга. Милан сожалел о том, что так поступил с ними. Насколько же разочарованы будут слуги, когда выяснится, что он предал своего отца и перешел на сторону заклятых врагов Лиги.

Луиза и Пьетро были для него как мать и отец. Когда бы он ни нуждался в них, они всегда были рядом. Сколько раз Луиза тайком готовила ему пудинг, когда у Милана случался плохой день, и приносила угощение в его комнату, чтобы ни отец, ни братья ничего не заметили.

Пьетро снова спустился по ступенькам.

Милан задумчиво посмотрел на ящик. Когда он поднимет крышку, пути назад уже не будет.

Он нервно провел языком по сухим губам. Действительно ли на них остался мятный запах или же он просто вообразил себе это?

Милан хотел снова увидеть Фелицию, быть еще раз очарован ею. Она так сильно отличалась от Нок. Ее любовь была безудержной страстью. Нок иногда позволяла ему полночи балансировать на самом краю удовлетворения. Фелиция же была гораздо менее деликатной. У нее не было времени играть с любовью. Для нее существовало только здесь и сейчас.

Милан открыл тяжелую крышку ящика.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ЗА ЧАС ДО РАССВЕТА, 6-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Фелиция провела левой рукой по позвоночнику Милана. Он ни разу не спросил ее о перчатках, хотя, когда она не сняла их во время их первого занятия любовью, явно был удивлен. Должно быть, Милан почувствовал, насколько щекотливой была эта тема.

Ее рука снова скользнула по его спине. О Человеке-вороне говорили, что он питался невинностью детей, которых похищал. Фелиция никогда не понимала, что это значило. Теперь же она поняла. Когда она была с Миланом, ее душа становилась легкой и снова могла летать. Несмотря на то что Нок многому научила его и он стал изобретательным любовником, Милан сохранил свою невинность. Для него мир все еще был разделен на добро и зло, в нем совершались правильные и неправильные поступки. Жизнь была простой…

Фелиция печально улыбнулась. Как долго ему удастся сохранить такое мировоззрение? Документ, который он скопировал для нее сегодня, мог изменить ход предстоящей войны. Это был полный план операции с указанием, где и какие войска должны были собраться и по каким путям они должны были вторгнуться в Швертвальд.

Она посмотрела в окно. Вскоре первая серебряная полоса появится на горизонте. Ей пора уходить! Раинульф ждал ее где-то снаружи. В ближайший час ему еще нужно было послать стрелу.

Фелиция склонилась над шеей Милана. Его волосы были влажными от любовной игры. Она уткнулась в них лицом.

– Мне пора идти, – прошептала она.

– Уже? – Милан повернулся и посмотрел на нее из-под тяжелых век. – Почему?

Она безмолвно указала на исписанный лист бумаги на столе.

– Ты сегодня спас много жизней. Сообщение необходимо отправить еще до рассвета. Но завтра я вернусь.

Его сон как рукой сняло.

– Это слишком опасно. Ты не можешь все время выходить через окно. В какой-то момент тебя могут увидеть.

Фелиция поднялась с кровати.

– Будь что будет. Все мы когда-то умрем. Разница заключается в том, как мы прожили свою жизнь.

Она надела брюки. Печальная оттого, что ей нужно было уходить, Фелиция наклонилась к Милану, положила руку ему на плечи и подарила страстный поцелуй.

Его руки нашли ее грудь. Правая рука скользнула ниже и нащупала ее волосы.

Она немного отступила назад, взяла его за руку и поцеловала кончики пальцев, на которых оставался запах их любви.

– Сегодня ночью!

Фелиция торопливо надела рубашку. Из-за того, что ее руки были затянуты в перчатки, для нее всегда было проблемой застегнуть кожаный лиф, и Милан приподнялся, чтобы помочь ей. Раинульф никогда бы не сделал этого. Мальчишка был совершенно другим. Ей следует быть осторожной, чтобы не полюбить его слишком сильно…

Фелиция взяла пояс с мечом и письмо со стола:

– Нам нужно все, что ты сможешь раздобыть.

Милан серьезно кивнул:

– Пока моего отца нет дома, это будет легко. Ты не знаешь, куда они поскакали? Мне он ничего не сказал.

– Мы узнаем. У нас есть шпионы по всему острову. – Фелиция посмотрела в окно. Раинульф затянул веревку, чтобы она не свисала с фасада палаццо всю ночь. Он наверняка дремал на крыше. Они договорились, что она разбудит его свистом, когда соберется уходить. Но была и другая возможность. Фелиция лукаво улыбнулась. – Ты переживаешь, когда я взбираюсь по стене дома? В таком случае я лучше пойду по лестнице.

На мгновение он показался испуганным:

– Насчет Пьетро никогда не знаешь. Иногда ему не спится, тогда он бродит по коридорам…

– Спасибо за предупреждение. – Она улыбнулась Милану напоследок и выскользнула из комнаты.

На лестничной клетке стояла тишина. Фелиция быстро поднялась на крышу.

Раинульф набросил на плечи белую накидку для маскировки, и в темноте его едва можно было различить на фоне побеленной стены. Он наблюдал за площадью и крышами домов.

– Долго же тебя не было, – сказал Раинульф, не оглядываясь на нее. В его словах прозвучал намек на ревность.

Фелиции не нравилось, когда любовники не могли смириться с расставанием. Будь они в лесу, она дала бы ему поручение, которое бы надолго удержало его на расстоянии.

– Что делает наш друг?

– Его не видно.

– Думаешь, он все еще там?

– Если он там, то он чертовски хорош. Но после падения с крыши… Возможно, он оказался так добр, что сдох где-нибудь в темном закоулке.

Фелиция не верила в удачу.

– Сходи и поищи его. Но сперва ты должен выпустить стрелу. – Она протянула ему лист бумаги. – Это может все изменить.

Впервые с тех пор, как она услышала о планах великого вторжения в Швертвальд, Фелиция снова была полна надежд. Милан поможет им выжить.

ДАЛИЯ, ПЕРЕД ГОРОДСКОЙ СТЕНОЙ, НЕЗАДОЛГО ДО РАССВЕТА, 6-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Звук ревуна вырвал Фальче из дремы. Он лежал на том же пшеничном поле, где скрывались повстанцы. Прошлой ночью он уже успел разведать обстановку. Четверо повстанцев, все большие, сильные парни. Лучники из Швертвальда. Однако коварных длинных луков у них с собой не было. С посохами для ходьбы и кожаными котомками, в широкополых шляпах, они выглядели как паломники или сборщики урожая на пути к одному из больших поместий, расположенных вокруг города.

Посохи и один нож на человека, больше оружия у них не было. Но они были крутыми парнями. Если Фальче допустит ошибку, он не жилец.

Он широко улыбнулся. Наличие таких противников не пугало, а лишь подстегивало его! Фальче осторожно подполз к краю пшеничного поля. Стрела с воющим наконечником вонзилась в широкую грунтовую дорогу. Лучник был хорош. Расстояние от городской стены явно составляло больше ста шагов, на таком удалении грунтовая дорога была трудной целью.

Фальче выпрямился. Грязь и травинки прилипли к разорванному плащу, который он носил. Он надел потрепанную одежду. Его руки были перевязаны грязными полосками ткани, как будто он пытался скрыть сочащиеся язвы.

У Фальче болели все кости. Он добровольно упал с крыши, чтобы избежать рыжеволосой фурии. Но бельевые веревки замедлили его падение меньше, чем он надеялся. Все его ребра были в синяках. Фальче вывихнул левое плечо и чувствовал себя скованно, как старик, которого мучила подагра.

– Ты слышал это? – крикнул он с поля повстанцу, который вышел на дорогу, чтобы подобрать стрелу. – Свинья завизжала. Где-то тут заблудился поросенок.

– Держись подальше, старик! – крикнул ему высокий небритый парень с черными волосами до плеч. Он взял потайной фонарь, поднял его в направлении городской стены и трижды открыл и закрыл заслонку.

«Должно быть, это был знак того, что стрела найдена», – подумал Фальче. Он приблизился к парню и, пошатываясь и тяжело опираясь на свой посох, сказал:

– Давай поймаем поросенка. Я знаю, как его можно вкусно зажарить, с тимьяном и шалфеем. Пальчики оближешь!

Повстанец вытащил стрелу из высохшей лужи с растрескавшейся глинистой коркой.

– У тебя со слухом что-то не так, старик. Тут нет никакой свиньи, разве что Буско, который пердит, как животное. – Он посмотрел на кукурузное поле, где спрятались его товарищи.

Теперь Фальче подошел к повстанцу на расстояние четырех шагов. Он хромал и пыхтел, как будто у него болели легкие.

– Но я точно слышал эту свинью.

– Как скажешь, старик. Можешь поискать…

Посох Фальче взлетел вверх. Тупой конец ударил повстанца чуть ниже подбородка и раздавил ему трахею. Фальче тихо выругался. Хоть он и вправил левое плечо, оно все еще болело. Он отступил на шаг от задыхающегося мужчины, который растерянно смотрел на него выпученными глазами.

– Смерть часто оказывается неожиданной, – тихо произнес Фальче. – Все скоро закончится. Могло быть и хуже. – Он посмотрел на поле. – Не рыгай мне на плащ, мальчишка, – сказал он чуть громче. – Что ты такого съел?

Повстанец упал на колени и хрипел, словно моля о пощаде.

– Что случилось?

Еще двое мужчин появились между золотистыми колосками пшеницы. Силуэты в уходящей ночи.

– Не знаю, что вы ели вечером, – крикнул им Фальче, – но вашему товарищу от этого нездоровится! Он сейчас выблюет мне все на сапоги.

Повстанцы переговорили шепотом, затем один из них подошел поближе.

– Ты видел мою свинью? – спросил Фальче у мужчины.

– Что?

– Свинью, – сердито прошипел Фальче. – Ты что, не знаешь, как выглядит свинья? Маленькая, розовая, хвост крючком.

– Тут нет никакой свиньи… – Высокий лучник махнул рукой, как будто хотел отогнать назойливую муху.

– Но я слышал, как она визжала!

Повстанец опустился на колени рядом со своим товарищем. Тот испускал булькающие звуки. Мужчина одной рукой схватился за горло, а второй указал на Фальче.

Фальче незаметно приблизился к ним и взглянул на поле. Там теперь поднялся и четвертый повстанец. Они посмотрели друг на друга, но было еще слишком темно, чтобы различить что-то большее, чем просто силуэты.

Правая рука Фальче скользнула влево. Он вытащил один из маленьких метательных ножей, в то время как повстанец наклонился над другом, чтобы поднести ухо к его губам.

Сильный удар. Лезвие попало повстанцу в шею, туда, где позвоночник соединяется с черепом. Мужчина упал вперед. Фальче наклонился за стрелой. Он неторопливо вытащил нож из шеи повстанца, спрятал его под плащом, а вместо него воткнул в рану стрелу с загнутым наконечником.

– Господи боже мой! – громко крикнул он. – Стрела! Они стреляют в мою свинью!

Дико размахивая руками, он отступил назад и с гордостью посмотрел на свою работу. Неудача с проклятыми ворами на крыше не давала Фальче покоя. Еще никому прежде не удавалось отразить мечом брошенный им нож. Рыжая тварь чуть не распорола ему живот. Но он еще поймает ее. Сперва нужно расправиться с ее мятежными товарищами.

– Помогите!

Еще раз закричать он не успел. Двое мужчин выбежали из высокой пшеницы.

– Стрела! – Он указал на небо. – Из ниоткуда. Она завизжала, как моя свинья. Визжащая стрела…

Один из мужчин грубо оттолкнул его в сторону.

– В него действительно попала стрела! – запыхавшись, выдавил он. – Наверное, Раинульф еще раз выстрелил. Раньше он этого не делал. – Повстанец посмотрел на городскую стену так, словно боялся, что оттуда могла прилететь еще одна стрела.

Четвертый мужчина стал рядом с Фальче.

– Ты видел мою свинью? – Фальче спрятал руку с ножом под плащом.

– Какую еще свинью?

– Убежала от меня. Маленькая такая, милая… Вот у меня даже веревка осталась.

Он откинул плащ и воткнул лезвие в горло огромного повстанца, стоявшего перед ним. Одновременно Фальче потянулся к изогнутому кинжалу, который был заткнут у него за пояс сзади. Но на этот раз он опоздал на долю секунды.

– Ты! – закричал последний повстанец. Он как раз посмотрел на Фальче, когда тот зарезал его друга.

– Он украл мою свинью… – Фальче попытался снова произвести впечатление безобидного сумасшедшего и вытащил спрятанный кинжал.

Бунтарь взмахнул посохом, как косой.

Фальче попытался отпрыгнуть, но ушибы от падения взяли свое. Он оказался не слишком прытким. Тяжелый посох ударил его по лодыжке, и раздался неприятный треск.

Когда Фальче попытался встать, лодыжка прогнулась под ним. Второй удар пришелся ему в грудь. Он рухнул, даже не пытаясь удержать равновесие.

Повстанец продолжил атаку и ударил его ногой в грудь.

Фальче упал на спину.

Его противником был мужчина с густой черной бородой, которая доходила ему до груди. Над его глазами нависли густые брови. «У дикого кабана меньше волос на морде», – подумал Фальче, изо всех сил хватая ртом воздух. Удар сломал ему как минимум одно ребро.

– Кто ты?

Четвертый мужчина стал над ним, широко расставив ноги, и прижал конец своего посоха к груди Фальче в том месте, где было сломано ребро.

Фальче застонал от боли. Яркие огоньки заплясали у него перед глазами.

– Говори! – Давление посоха усилилось.

– Я… – Фальче издал свистящий звук. Еще чуть-чуть, и он потеряет сознание.

Повстанец поднял посох:

– Давай говори!

– Нет свиньи…

Мужчина из леса угрожающе нахмурился.

– У меня нет свиньи, только… – Фальче разговаривал все тише. Его правая рука крепко сомкнулась вокруг рукояти кинжала. – Но ты… – прохрипел он.

– Что? Говори отчетливо, иначе я выбью из тебя слова!

Фальче вонзил кинжал вверх, прямо между ног противника.

Пронзительный крик эхом разнесся по полям.

– Ты визжишь, как свинья…

Повстанец уронил свой посох и скорчился от боли. Клинок больше чем наполовину вошел в его тело.

Фальче достал еще один метательный нож.

– Ты… – запинаясь, произнес повстанец.

– Нет, ты, – спокойно ответил Фальче. Его рука устремилась вперед. Нож выскользнул и пронзил грудь мужчины, склонившегося над ним. Лезвие попало в сердце. Бородач на мгновение покачнулся, затем упал навзничь.

Фальче с трудом поднялся на колени, нащупал свой посох и подполз к мертвецу со стрелой в шее. Он сломал древко и вытащил лист бумаги, плотно обернутый вокруг древесины. Послание было покрыто брызгами крови, но только с обратной стороны.

Фальче едва удалось подняться на ноги. Ему понадобился посох, чтобы тут же не упасть. Он практически не мог стоять на больной лодыжке.

«Вот это резня, – подумал Фальче, – надеюсь, перехваченное сообщение стоило того». Было еще слишком темно, чтобы прочитать то, что было написано на листе бумаги.

Он захромал по грунтовой дороге и задумался над тем, стоит ли ему заняться поисками двух воров, поселившихся в городе, или, может, лучше последовать за верховным священником и отдать ему перехваченное сообщение?

Фальче пошел дальше, медленно переставляя ноги. Для начала ему нужно безопасное место для отдыха.

ДАЛИЯ, ВОРОТА ДЛЯ ВВОЗА ЗЕРНА, ПОЗДНЕЕ УТРО, 6-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Ты посмотрел на их руки? – спросил Лоренцо своего заместителя.

– Конечно. – Ольмо казался подавленным. – Мозоли на пальцах правой руки, их широкие кресты, их фигуры – если это не лучники из Швертвальда, то пускай я превращусь в жабу.

– И ты расспросил людей…

– Я сделал все, что ты мне поручил, – раздраженно ответил долговязый Ольмо. – Может, ты скажешь мне, что такого особенного в этих мертвецах?

– Шпионы. – Лоренцо мог лишь повторить то, что сказал ему незнакомец. Больше он и сам не знал. Капитан стражи взглянул на узкую дверь, за которой находилось сторожевое помещение гарнизона ворот. Сейчас там не было никого из его людей… Интересно, стоял ли незнакомец у двери, подслушивая их разговор? Он снова повернулся к своему заместителю: – Что ты узнал?

– Крестьяне немногословны, ты же знаешь.

Они оба отошли в сторону, чтобы пропустить телегу с бочками, которая проезжала через городские ворота, чтобы начать свое путешествие к центру острова.

– Люди видели этих четырех. Они несколько дней слонялись перед городскими стенами, спали в лесу или в поле. Они никого не беспокоили, но… – Ольмо сделал неопределенный жест. – Они были высокими и имели устрашающий вид. Не те, к кому хочется обращаться без особой нужды. Кажется, никто с ними не разговаривал.

– И никто ничего не сообщил, – сердито проворчал Лоренцо.

– Сейчас время сбора урожая. Нет ничего особенного в том, что незнакомцы бродят по полям. Какие-то отходники… Почему, собственно, ты так уверен, что это лучники?

– Мозоли на руках, – напомнил ему Лоренцо. – Они выглядят по-разному, в зависимости от того, натягивает человек тетиву лука или же держит в руках только мотыгу.

– Да, да… – Ольмо поднял руки.

«Сдался, как обычно», – подумал Лоренцо. Ольмо был хорошим заместителем. У него имелась голова на плечах, но, к сожалению, он был каким-то мягкотелым. Его ни в коем случае не следовало назначать преемником капитана.

– Должно быть, этих четверых убила целая банда головорезов, но никто ничего не видел. – Ольмо закатил глаза. – Чего и стоило ожидать.

– Проследи, чтобы мертвецов закопали где-то за городом. – Лоренцо не нравилось все это. Он не любил, когда им командовали, не любил, когда в его городе происходило то, чего он не понимал. Но незнакомец был довольно убедительным. – Скажи всем, что это был спор между сезонными работниками.

– А мы не будем искать убийц? – растерянно спросил Ольмо.

– Их уже давно и след простыл, после такой-то бойни. Но ты продолжай расспрашивать людей, – утешительно произнес Лоренцо. В конце концов, он не хотел, чтобы Ольмо начал усиленно раздумывать и пришел к выводу, который мог быть опасным для них обоих…

– Я найду их! – просиял Ольмо. – Спасибо, что поручил мне эту задачу. Для поддержки мне понадобятся десять человек…

– Можешь взять кого захочешь, – прервал его Лоренцо, – но сперва подумай о других своих задачах!

Ольмо отдал ему честь и поспешил прочь, размахивая руками.

Лоренцо не нравилось, что он не мог сказать своему заместителю всю правду. Он посмотрел через ворота на золотые пшеничные поля перед городом. Легкий ветерок пронесся над колосками, из-за чего они закачались и напомнили ему нежную зыбь на поверхности моря. Лоренцо знал, что враг пришел в город, но ничего не мог с этим поделать. Гневно сжав кулаки, он отвернулся и распахнул дверь в сторожевое помещение.

Незнакомец, который ожидал его там, был не очень высокого роста, хотя его фигуру было тяжело оценить. Он был одет в просторную, залатанную во многих местах одежду нищего. На его плечах лежал потертый черный плащ. Тощие ноги выступали из рваных брюк, едва доходивших до колен. Его босые ступни были покрыты пылью. Края ногтей на ногах были темными. Лоренцо знал, что это была не грязь, а то, чем пахло и от черного плаща, – кровь.

В сторожевом помещении было душно, единственную мебель здесь составляли стол со скошенными краями и четыре простых стула. На столе стоял потайной фонарь, который незнакомец принес с собой, когда прибыл на рассвете.

Несмотря на раннее время, в комнате было изнуряюще жарко. Лето так долго прогревало толстую каменную кладку, что теперь тепло было заперто глубоко внутри и не уходило даже ночью.

– Ты хорошо справился с этим вопросом.

Похвала от этого убийцы вызвала у Лоренцо отвращение. Если бы незнакомец не представил убедительные доказательства того, что он находится на службе у верховного священника, Лоренцо не стал бы терпеть его присутствие в городе. Откуда Нандус Тормено знал таких людей?

– Тебе не нравится то, что ты видишь, капитан?

– А это имеет значение?

Сухой смех незнакомца перешел в кашель. По всей вероятности, он тоже получил свою порцию тумаков. Левая сторона его лица опухла. Синяки коричневого и темно-фиолетового цвета обезобразили его облик. Но, похоже, это было не все. Он не мог держаться прямо.

Несмотря на все это, его внешность была совершенно непримечательной. На улицах города Лоренцо не обратил бы на него особого внимания. Только серые глаза убийцы были особенными. В них было что-то убедительное, что-то, что едва позволяло отвести от них взгляд, когда они захватили тебя.

– Я хочу, чтобы там, где лежали мертвые, ночью не патрулировали стражи, – сказал незнакомец.

– За городом и так нет патрулей в ночное время.

– Отлично. – Его собеседник ненадолго закрыл глаза. – И ты достанешь мне три магических шара.

– Что заставляет тебя думать, что я…

– Это не просьба, капитан, а приказ.

Лоренцо захлопнул за собой дверь, которая до этого была слегка приоткрыта.

– Ты не в том положении, чтобы отдавать мне приказы, ты… выродок.

– Ты осознаешь, что эти четверо за городом были шпионами из Швертвальда? – ответил незнакомец с вызывающим спокойствием.

– И что?

– Я делаю твою работу, капитан, защищаю город от повстанцев. Конечно, я мог бы пойти в совет и рассказать о том, что я здесь делаю. О том, кто из крупных торговцев ставит под угрозу предстоящий поход своей беспечностью. И о том, что капитан городской стражи не смог распознать причину, по которой в конторах города происходили кражи…

– Я знаю, что они копируют документы, – резко прервал его Лоренцо.

– И кому от этого лучше? – На опухшем лице показалась сдержанная улыбка. – Возникает вопрос, а не получаешь ли ты серебро из Швертвальда?

– Я…

Незнакомец указал на него посохом.

– Ты достанешь мне три магических шара. Кроме того, мне понадобятся чернила, перо и свиток пергамента. А еще в полдень нужно будет послать всадника, который найдет верховного священника и доставит ему срочное известие.

– Я не знаю, куда ускакали Нандус Тормено и делегаты совета.

К сожалению, это было правдой. Лоренцо был в курсе, что произошло что-то значительное, но ему никто не сказал, что именно.

– Тогда найди кого-нибудь, кто знает, – невозмутимо приказал незнакомец. – Мое сообщение для Нандуса Тормено определит судьбу этого города, а также будущее его семьи.

– Но это…

Сочувствующий взгляд заставил капитана замолчать.

– Не задавай вопросов, и мне не придется оскорблять тебя ложью.

ФЕРРАНТА, ПАЛАЦЦО ТРИМИНИ, ПОЗДНЕЕ УТРО, 8-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– С таким же успехом они могли бы пригласить на эти тайные переговоры герцогов Швертвальда.

Нандус ошеломленно посмотрел на знамена, свисающие с окон палаццо семьи Тримини. Здание из бежевого песчаника было одной сплошной безвкусицей. Слишком большие окна и арки, везде, куда ни глянь, разноцветное стекло. Так можно было бы построить октагон, но это палаццо было храмом, в котором крупные торговые дома поклонялись не Отцу небесному, а серебру. Тримини, безусловно, были богатейшими торговцами Ферранты, и одно только их семейство занимало почти половину мест в совете.

Так как бóльшая часть войск для нападения на повстанцев должна была собраться в Ферранте, торговцы Лиги согласились провести свой чрезвычайный военный совет в этом городе.

Некоторые из советников, стоявших во дворе палаццо, посмотрели на Нандуса с негодованием.

– Отец, – обеспокоенно пробормотал Джулиано. – Держи себя в руках!

– Почему? – Нандус даже не думал понизить голос. – С каждой глупостью, которую мы совершаем перед походом, количество погибших увеличивается. – Он посмотрел на Марко Корнаро, который прибыл вместе с ним. Знамя его семьи также висело на стене: золотая чаша на черном фоне, из которой поднимался белый дым ладана. При этом члены его семьи заработали большую часть своего состояния на торговле не ладаном, а магическими шарами. – Шпионы повстанцев должны быть слепыми и глухими, чтобы не понять, что здесь происходит. Какая оргия бесполезного тщеславия! Пощади нас Бог, если они пошлют людей, которые держат все свои чувства под контролем.

Марко Корнаро отделился от небольшой группы советников, с которыми болтал до этого.

– Наш верховный священник не может забыть о проповедях, – сказал он с улыбкой.

Глава семьи Корнаро, мужчина среднего роста, с узким лицом, постоянно улыбался, из-за чего в уголках его рта образовались глубокие складки. Его все еще густые светлые волосы были пронизаны седыми нитями, а большие карие глаза по-прежнему излучали улыбку. Корнаро, как обычно, был одет в черное. Кроме того, на нем была верхняя одежда с разрезами на рукавах и обшитый золотом пояс, на котором висел меч, еще не побывавший ни в одном сражении, – клинки торговцев были исключительно символами статуса, несмотря на то что их, как правило, изготавливали лучшие оружейные мастера.

– Вы действительно беспокоитесь о нашей победе?

Нандус понимал, какая пропасть скрывалась за этим, казалось бы, безобидным вопросом. Если он согласится, то подвергнет сомнению военную мощь Лиги или, что еще хуже, его могут заподозрить в симпатии герцогам Швертвальда. Если же он ничего не скажет или станет отрицать свою озабоченность, то его посчитают обычным болтуном.

Джулиано готов был ответить… но Нандус опасался, что слова его первенца окажутся обычной дерзкой чепухой, и кратким жестом приказал ему молчать.

– Я беспокоюсь о ненужных смертях. Жизнь – это дар Отца небесного, и я, как священник, обязан охранять жизнь подобно пастырю.

Марко дружески похлопал его по плечу.

– Хорошо сказано, верховный священник. – Он посмотрел на меч, который носил Нандус. – Но для чего хранителю жизни лезвие? Разве это не противоречие?

Некоторые из окружающих рассмеялись.

– Разве пастух не носит с собой посох, чтобы отгонять волков? – Нандус вызывающе огляделся по сторонам. – Разумеется, первой линией защиты выступают его собаки.

Марко засмеялся, но Нандус по выражению на лицах окружающих понял, что число его врагов только что увеличилось.

– Всегда приятно заниматься словоблудием с образованным и сообразительным человеком. Не могу дождаться, чтобы услышать, какими остроумными замечаниями вы удивите нас во время совещания. – Марко отвернулся от священника и поспешил вверх по ступеням палаццо, где его ожидал одноглазый воин в легких доспехах.

– Высокомерный ублюдок, – пробурчал Джулиано своим обычным брюзгливым тоном.

– Я бы скорее сказал, что как в лесу аукнется, так и откликнется.

Нандус испуганно посмотрел на Фабрицио.

– Метафоры про лес тут лучше не произносить. Если у нас возникнет хотя бы малейшее подозрение в симпатии к герцогам Швертвальда, мы погибнем вместе с ними. А в том, что они погибнут, нет никаких сомнений. Остается только гадать, сколько при этом будет пролито крови.

– Зачем же тогда проводить это собрание Лиги, если все так уверены в нашей победе? – спросил Джулиано.

– Из-за императрицы, мой мальчик.

У Джулиано дернулся уголок рта.

Нандус знал, как сильно его старший сын ненавидел, когда его называли мальчиком, но те, кто задавал глупые вопросы, заслуживали бичевания, пускай и на словах.

– Хотя в годы столкновений между князьями и последователями императрицы Лига снабжала оружием обе стороны, торговцы вполне ясно показали, что их симпатии были на стороне князей.

– Как же глупо, когда в петушиных боях ставишь не на того, – заметил Фабрицио.

Нандус мрачно посмотрел на него. Его сын уже успел выпить с утра? Черный Орел был эмблемой императорской семьи. Разговоры о петушиных боях здесь, в Ферранте, могли обернуться неприятными последствиями. Фабрицио был популярным проповедником, но палаццо отличался от октагона.

– Разве ты не знаешь, сын мой, что нам сейчас придется залезть в змеиное гнездо? Эти люди, которые собираются торговаться за то, как будет выглядеть будущее, могут терпеть друг друга, только если у них есть общие враги. В остальном они думают лишь о том, кто получит наибольшую прибыль и как можно убрать конкурентов с пути. Мы для них что камешек в ботинке. У нас тут нет друзей.

Фабрицио кивнул:

– Но ведь ты сам вызвал их гнев, отец! Тебе же нравится говорить откровенно, не так ли?

– Откровенно говорить? Да… Отпускать глупые шутки в неподходящее время? Нет. Вы оба держи́те язык за зубами, если к вам не обращаются напрямую. Внимательно слушайте. Моя должность – моя броня. Любой из толстосумов хорошенько подумает, прежде чем открыто атаковать верховного священника Цилии. Но у вас двоих нет званий, которые могли бы защитить вас. Поэтому молчите и учитесь.

– Но… – возмутился было Джулиано, что удивило Нандуса, так как его первенец всегда беспрекословно подчинялся ему. – Разве купцы не являются частью нашей паствы? Разве мы не должны вмешиваться, чтобы защитить их от возможных ошибок?

Верховный священник указал на украшенные знаменами окна палаццо Тримини.

– Что ты видишь, когда смотришь на палаццо? Удиви меня своей проницательностью, сын мой.

Джулиано поднял голову, чтобы посмотреть на фасад огромного здания. «Он прекрасно знал, что снова потерпит неудачу, но, по крайней мере, не сразу признал поражение», – подумал Нандус.

– Все знамена сделаны из шелка, – начал Джулиано и посмотрел на него, чтобы убедиться, что он на правильном пути.

– Продолжай! – потребовал Нандус.

– Из Далии представлены семьи Корнаро, Аполита и Манатесса, – продолжил он. – Из Ферранты…

– Отсутствует белая башня Далии, – заметил Фабрицио. – Как и золотые колосья Панормы. Здесь нет ни единого герба города, только гербы крупных торговых домов.

Если бы только он мог слепить из этих двоих одного сына, с грустью подумал Нандус. Фабрицио был умен. Будь у него чуть больше амбиций, он вел бы менее безрассудную жизнь…

– Верно, Фабрицио. И в этом заключается то, что может привести к падению Лиги. У торговцев нет ви́дения, за которое бы они боролись. Нет ничего, что скрепляло бы их изнутри. Высокие господа, которые совещаются здесь, не представляют свои города. Они представляют только интересы своих семей. Уничтожив герцогов Швертвальда, они вскоре начнут сражаться друг с другом, как уже часто происходило в прошлом. Идемте! – Нандус поднялся по широким ступеням в палаццо Тримини. – Давайте посмотрим, насколько щедрыми окажутся торговцы, когда речь зайдет о благосклонности новой императрицы.

– Ты действительно думаешь, что императрица простит их за поддержку князей? – спросил Джулиано. – Почему они так глупо поступили?

– Это была не глупость. – Они пересекли высокий портал палаццо и вошли в холл, который был в два раза больше октагона верховного священника. Нандус, поневоле впечатленный, внимательно осмотрелся вокруг. – Восхождение Сасмиры на престол было далеким от реальности, когда рыцари признали ее последней из родословной императора Орелиана. Кто знает, чья кровь течет в венах этой молодой женщины. – Лестница, ведущая наверх, уже опустела. Нандус в очередной раз слишком задержался за учеными речами. – Разумеется, нашим торговцам намного больше нравилась империя, которая распалась на множество княжеств с различными интересами. Это способствовало развитию торговли. Сильная же императрица обуздает и торговцев. Когда началось восстание Сасмиры, она имела поддержку только в одной провинции. Ее победа была маловероятной. Почти все недооценили ее.

Они вошли в широкий зал совета. На западной стене располагались арочные окна высотой в восемь шагов, витражи которых прославляли семью Тримини. Торговцы и воины отмечали победу над врагами и деловыми партнерами. Флотилии коггов противостояли диким штормам, рыцари отбивали нападение всадников на обоз.

– Как хорошо, что наконец-то все собрались! – поприветствовал их мужчина, который стоял за большим столом у передней стены зала. Его глубокий, зычный голос заставил смолкнуть тихое бормотание собравшихся советников. – Пожалуй, нужно быть верховным священником, чтобы полагать, что мир с радостью будет ждать вашего появления. Или же ваше высокомерие основывается на поступках вашего отца, огненного палача Арборы?

ФЕРРАНТА, ПАЛАЦЦО ТРИМИНИ, ПОЗДНЕЕ УТРО, 8-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Нандус слегка поклонился:

– Благодарю вас за ваше гостеприимство, почтенный Николо Тримини. Для меня необыкновенное удовольствие наконец-то оказаться в палаццо, построенном благодаря торговле с герцогами Швертвальда, которые подарили нашему миру сотни вдов и сирот. – Он вызывающе посмотрел на хозяина дома.

Николо, голос дома Тримини, был впечатляющей фигурой. Гигантского роста мужчина, с пышной черной бородой и волосами до плеч, в которых до сих пор не было седины, он, имея телосложение кузнеца и грудь, похожую на бочку шириной в два шага, скорее выглядел как полководец, нежели богатый торговец. И действительно, его семья имела особую склонность решать споры силой оружия. Широкая улыбка разрезала черную бороду, продемонстрировав блестящие белые зубы, как у лошади, но не дошла до его темных глаз.

– Значит, правду говорят о вас, Тормено, что вы любите поспорить.

На стене позади Николо висело знамя его дома. Это был единственный герб, который украшал зал. Золотая кирка на красном фоне, над которой пересекались меч и молот кузнеца – символы того, что принесло семье Тримини богатство: их шахты, кузницы и вóйны других людей.

– Закройте выход! – приказал Николо лакеям, стоявшим у дверей.

Грохот, похожий на раскат грома, разнесся эхом по залу.

Нандус удивился неуклюжести слуг, но затем предположил, что наверняка они громко захлопнули высокие створки дверей по приказу своего господина.

На несколько мгновений над собранием воцарилась гнетущая тишина. Количество присутствующих едва доходило до пятидесяти. Они затерялись в огромном зале, который легко мог принять пятьсот человек. Лишь некоторые уселись на стулья, стоящие вдоль стен.

Нандус знал почти всех. Торговцы, священники, комтуры ордена Черного Орла и несколько кондотьеров, предводителей наемников, которые находились на службе у Лиги. Одноглазый воин, с которым Марко Корнаро разговаривал на ступеньках перед палаццо, теперь стоял позади Николо. Глазная повязка из черного шелка разделяла его покрытый шрамами лоб. Должно быть, это был Рудольфо Акуто. Различные города Лиги часто брали его на службу, но в основном он выступал за князей империи. Трижды он победил рыцарей императрицы. Взять его на службу было открытой провокацией новой правительницы.

– Любой, кто знает меня, не сомневается, что я ценю открытое слово, – обратился Николо к собранию. – Давайте же забудем вежливые фразы и пустую болтовню. То, что будет сказано здесь, должно навсегда остаться в этих стенах. – Он указал на Нандуса. – Верховный священник, возьмите у этой шайки умников и аферистов клятву молчания и припугните их хорошенько!

Нандус задумался, какая хитрость могла скрываться за этим кажущимся доказательством доверия. Но каковы бы ни были скрытые мотивы Николо, отказать ему в этой просьбе не было возможности. Нандус распростер руки.

– Встаньте на колени и поклянитесь перед лицом Отца нашего небесного, от которого не останутся скрыты никакое коварство и никакой обман.

Даже пожилые советники последовали его словам. Некоторым из них это давалось с явным трудом, ведь это были мужчины, которые редко преклоняли колено.

– Повторяйте за мной: я клянусь, что ничто из сказанного здесь не должно привести к будущей вражде.

Собравшиеся повторили слова.

– Также я клянусь, что мои губы будут запечатаны и никогда не предадут ни один из секретов этого собрания совета. Если кто-нибудь нарушит эту клятву, да преследуют его огонь небесный и земное правосудие.

Нандус с удовлетворением заметил, как некоторые подняли головы и посмотрели на него. Когда Тормено упоминал огонь, это всегда звучало по-особому.

Николо хлопнул в ладоши:

– Отлично! А теперь давайте без лишних слов обратимся к нашей самой насущной проблеме: насколько пышным должен быть наш подарок императрице?

Последовавшие за этим торги Нандус посчитал отвратительными. Он и его сыновья уселись в высокие кресла возле стены и слушали с неумолимо уменьшающимся интересом.

Наконец Марко Корнаро задал решающий вопрос:

– Не имеет значения, отправим мы корабль, полный серебра, или же только три больших сундука, если императрица откажется от нашего подарка. Разве ее не считают близкой к народу, неподкупной?

Николо рассмеялся:

– Неподкупной? Таких не бывает. Есть лишь неправильное предложение. Восемнадцать лет продолжалась война. С момента рождения малышки единственной музыкой, которую она слышала, был лязг оружия. А теперь она правит империей, которая отмечена годами сражений и которой на западе угрожает Железная орда ханства. Она не сможет позволить себе отказаться от нашего серебра. Возможно, нам стоит также предложить ей нашего уважаемого Рудольфо Акуто с его Белой компанией.

– Ты хочешь послать его на верную смерть? – ошеломленно спросил Марко Корнаро. – Он что, разочаровал тебя?

«Предводитель наемников выглядит на удивление расслабленным, учитывая то, что присутствующие по сути торгуют его головой», – подумал Нандус.

Николо сделал пренебрежительный жест:

– Она не в состоянии позволить себе вспоминать старую вражду. Рудольфо доказал, что может выигрывать сражения и что его преданность во время похода непоколебима…

– До тех пор, пока ему платят как следует! – вставил один из торговцев.

– Совершенно верно! – подтвердил Николо. – Это делает его очень предсказуемой переменной, которую, как мне кажется, все мы ценим. Если что-то можно выразить в цифрах, наши сердца бьются быстрее.

Нандус невольно улыбнулся. До сих пор он знал Николо только по рассказам. Великан стал главой семьи Тримини лишь несколько месяцев назад. Его энергичная, прозрачная манера выражаться нравилась священнику.

– Значит, мы добавим к нашему подарку еще и предводителя наемников, – подытожил Марко Корнаро. – Сколько серебра мы отправим?

– Нисколько! – решил Николо. – Нужно предложить ей тысячу полностью вооруженных воинов, чью зарплату выдадим мы. Императрица всю свою жизнь провела в военных лагерях. Такое предложение она оценит гораздо выше, чем золото и серебро.

– А если она отправит этих воинов обратно в Цилию с приказом покорить наши города? – вопрошающим тоном произнес Родриго Аполита. Маленький и изнеженный, в своем высоком кресле он выглядел почти как ребенок. – Тогда получится, что мы заплатили за свою собственную погибель.

– Мой дорогой Родриго, боюсь, что, когда вашей жены нет под боком, вашему разуму не хватает остроты, – с издевкой сказал Николо. – Нашим наемникам императрица наверняка никогда не сможет полностью доверять. И, естественно, она не использует их против нас. Однако если бы она получила от нас серебро, то смогла бы набрать людей, которые не имеют никакого отношения к Цилии и без колебаний выполнят любой ее приказ.

Ропот одобрения поднялся среди других торговцев.

Громкие удары по высокой двери зала заставили всех замолчать.

– Что? – крикнул Николо, явно раздраженный.

Одна створка дверей слегка приоткрылась. Лакей вошел и поклонился.

– Посланник для почтенного верховного священника Нандуса Тормено. Он настаивает на том, что его послание имеет первостепенную важность.

Нандус выпрямил спину. Что это значит? Взгляды всех присутствующих в зале остановились на нем.

– Что это может…

Он положил ладонь на руку Фабрицио, чтобы заставить его замолчать.

– Тогда пускай войдет, – решил Николо.

Дверь открылась шире. В зал вошел невысокий, жилистый мужчина в мундире Далии. Белая башня на синем фоне была покрыта красной пылью улиц, а волосы склеились от пота. Его шпоры тихо зазвенели на мозаичном полу, когда он прошел внутрь и поклонился Николо.

На его левой руке была повязка небесно-голубого цвета с золотой бахромой, которая предназначалась исключительно для гонцов самого высокого ранга. Через плечо висела кожаная сумка с серебряными пряжками. Молодой всадник испуганно всматривался в лица членов совета, пытаясь отыскать верховного священника…

– Я тут! – Нандус поднялся со своего места и подошел к посланнику.

– Достопочтенный верховный священник… – Он открыл сумку и достал свиток пергамента, перевязанный кожаным ремешком. – Капитан Лоренцо Долендо сказал мне, чтобы я передал это вам и стал свидетелем того, что только вы собственной персоной откроете свиток.

Когда посланник передал ему сообщение, у Нандуса возникло такое чувство, будто ему в руки положили ядовитую гадюку. На кожаном шнурке выделялся простой герб из красного сургуча: полумесяц в круге. Это был герб Фальче ди Луна. Что такого могло произойти, что мастер скрытности решил устроить столь необычное зрелище?

Гонец достал из сумки маленький перочинный ножик и протянул его Нандусу.

Верховному священнику всей душой не хотелось читать это письмо здесь, среди советников. Однако если бы он этого не сделал, то вызвал бы подозрение.

Нандус взял нож, разрезал жесткий кожаный шнурок и сломал печать. Пергамент развернулся. Внутри лежал небольшой, плотно исписанный документ. Верховному священнику пришлось прищуриться, чтобы прочитать крошечные буквы. Содержание было ему знакомо… речь шла о военных планах Лиги. Это была копия письма, которое должно было храниться в безопасности в тяжелом, хорошо запертом ящике в его кабинете. На свитке пергамента изогнутым почерком были написаны только три слова:

Нам нужно поговорить.

Значит, шпионы из Швертвальда проникли в его кабинет. Вероятно, они поступили так же, как и в конторах, и украли пару серебряных предметов, чтобы свалить вину на Человека-ворона. Он должен был это предвидеть!

– Верховный священник?

Голос Николо донесся до него словно издалека. Нандус заставил себя взглянуть на советника и снова вернулся в реальность. Однако он не мог забыть о письме. Фальче перехватил его. Значит ли это, что он выследил и убил шпионов? Но к чему тогда этот посланник? А это сообщение? Хорошо, что в нем были только эти три слова. Таким образом, другие не смогли бы ничего понять.

– Отец? – Джулиано подошел к нему.

Нандусу было неприятно быть захваченным врасплох в присутствии всех этих зевак. Почти как в преследующем его время от времени кошмаре, в котором он шел голым по рыбному рынку.

– Прошу прощения, – спокойно сказал он. – Срочные вопросы храма требуют моего немедленного возвращения в Далию.

Николо подозрительно посмотрел на него:

– Вы не хотите объясниться?

Нандус выдержал взгляд великана.

– Я не вижу здесь священника, который находился бы в звании выше меня и перед которым я обязан был бы отчитаться. Это всего лишь храмовые дела.

– Письмо пришло, случайно, не от новой императрицы? – продолжил допрашивать его Николо.

– Нет, – коротко ответил Нандус и помахал сыновьям. – Идемте, нам нужно уезжать.

– Неужели это действительно ваша воля и семья Тормено не будет участвовать в великих решениях этих дней, Нандус? – спросил Марко Корнаро.

Светловолосый советник с его большими карими глазами и аскетическим выражением лица казался обеспокоенным, хотя Нандус и не принял это за чистую монету.

– Возможно, ваши сыновья могут остаться здесь и помочь нам своей мудростью и твердой верой?

Нандус заметил, какое влияние эти слова оказали на Джулиано. Его старший сын ничего на свете не желал больше, чем наконец-то выйти из тени отца, быть значительнее, чем просто сыном верховного священника. Если Джулиано останется здесь, они посеют в его голове глупые мысли, будут окружать его лестью и переманивать на свою сторону, а его сын так и не заметит, в какую игру с ним играют торговцы. Но Фабрицио раскусит их намерения и, возможно, сможет предотвратить худшее.

Когда Нандус посмотрел в глаза старшего сына, он понял, что было уже слишком поздно. Джулиано не терпелось остаться здесь. Он никогда не простит отца, если тот не предоставит ему свободу выбора и не даст самостоятельно пойти на погибель или, возможно, все же выстоять.

– Хорошо, мои сыновья останутся.

Нандус свернул пергамент. Краем глаза он увидел торжествующую улыбку на губах Марко Корнаро. Советник лишь на мгновение не сдержался и вот уже снова казался дружелюбным пожилым мужчиной.

Что замышлял Корнаро?

Нандус поклонился перед собравшимися.

– Благодарю высоких господ за понимание. – Напоследок он посмотрел на своих сыновей.

– Желаю вам счастливого пути! – попрощался с ним Марко Корнаро.

В этих словах звучало нечто такое, что заставило Нандуса опасаться худшего. Как только он вышел из зала, его охватил панический страх, что он больше никогда не увидит своих сыновей.

Нандус повернулся, хотел что-то сказать, но высокие створки дубовой двери уже закрылись.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ, 11-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Это неразумно, господин! – Пьетро стоял перед Миланом, заломив руки. – Пожалуйста, не делайте этого!

– Я не могу больше оставаться взаперти в этом доме! Я задыхаюсь! – ответил Милан, и Луиза, которая выглянула из двери кухни, понимающе кивнула.

– Тогда, по крайней мере, позвольте мне пойти с вами! – настаивал Пьетро.

– И что, я пойду под ручку со стариком?

Слуга обиженно поджал губу:

– Да, я уже не самый молодой, но…

– Пойдем, Пьетро, господин прав. Ему стыдно будет идти, опираясь на тебя, тем более что ты и сам скоро не сможешь справляться без палки.

Пьетро, уязвленный ее словами, прочистил горло:

– До этого мне еще далеко…

Однако он дал дорогу Милану, и тот, опираясь на две трости, с трудом пошел через мозаичную комнату к выходу из палаццо.

Луиза посмотрела ему вслед:

– Куда ты хочешь пойти?

– Только до октагона Святого Филиппо. Немного помолюсь.

– А октагон отца уже недостаточно хорош для тебя? – проворчал Пьетро.

– Ты имеешь в виду, хочется ли мне молиться перед алтарем человека, который приказал избить меня и сделал из меня хромого калеку?

– Ты заслужил наказание. И это все заживет. – Слуга не осмелился взглянуть на Милана, ибо его слова прозвучали неубедительно даже для него самого.

Луиза поспешила к двери и открыла ее для Милана:

– Береги себя, малыш.

Он поцеловал ее в лоб, и она слегка покраснела.

– Есть ли у вас пожелания насчет ужина, господин?

– Твоя курица с шалфеем, – ответил он, улыбнувшись. Выйдя на полуденное солнце, Милан пошел, прихрамывая, через Пьяцца Синтия.

На улицах города из-за жары практически никого не было. Хотя Милан был легко одет, уже в конце площади он взмок от пота. Его подошвы горели. Раны хорошо зажили, но боль не хотела уходить.

– Юный господин Тормено?

Продавец воды подошел к нему, когда он проходил под аркой. У него на спине был пристегнут глиняный кувшин, горлышко которого изгибалось через его плечо. Привычным движением он вытащил стаканчик из кожаной петли своего ремня и наклонился вперед. Кристально чистая вода полилась широкой дугой из узкой горловины кувшина.

Милан никогда не видел этого мужчину раньше. Он был коренастым, его загорелое лицо было покрыто глубокими морщинами, а жирные черные волосы были пронизаны широкими седыми прядями.

Милан почувствовал приятную прохладу стакана в руке и с благодарностью выпил воды.

– Вы показали всем, что такое настоящее мужество.

Милан потянулся за кошельком у себя на поясе.

– Не нужно, господин. – Продавец воды поднял руку в знак отказа. – Я горжусь тем, что смог подать вам стакан воды. Я расскажу об этом своим детям сегодня вечером.

Все это было неприятно для Милана.

– Но я не сделал ничего особенного…

Продавец воды решительно покачал головой:

– Вы оказались единственным в городе, кто был готов положить конец этой несправедливости. Вы – герой.

Милан вернул мужчине пустой стакан. Он не знал, что еще сказать, поэтому просто кивнул ему.

Продавец воды решил пройтись с ним еще немного. Он трижды предложил поддержать Милана, но тот отказался.

Другие мужчины и женщины, которых он никогда не встречал, тоже здоровались с ним. Казалось, весь город внезапно узнал о его существовании.

Это было нехорошо. Милан покинул свою комнату, потому что не хотел, чтобы Фелиция каждую ночь спускалась к его окну. Риск был слишком велик. Герцогиня вела себя необдуманно, бросая вызов несчастью. Рано или поздно кто-то ее заметит и позовет городскую стражу. На этот раз он решил сам принести ей переписанные документы.

– Да здравствует юный Тормено! – крикнул кто-то так громко, что Милан вздрогнул и испуганно обернулся.

Приземистый мужчина в рваной одежде стоял позади него. Пышная белая борода доходила ему до груди. От ветра и непогоды на лице появились морщины. Изношенная соломенная шляпа с широкими полями скрывала его глаза в тени.

– Не узнаешь меня, парень?

Милан чуть отступил назад, опираясь на трости.

– Не бойся.

Мужчина снял соломенную шляпу, так что стал виден его лысый череп. Татуировка с изображением змеи обвивалась вокруг его головы.

– Валерио…

– Приятно видеть, что ты не забыл меня, парень. – Ряд желтых зубов показался посреди белой бороды, и Милан невольно подумал о бездомной собаке, которая оскалила зубы. – Я здесь, чтобы свести счеты.

ДАЛИЯ, КРАСНЫЙ ПЕРЕУЛОК, БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ, 11-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан, прихрамывая, слегка попятился. Избитые ноги вряд ли удержат его, но если он прислонится спиной к стене дома, то, возможно, окажется не совсем беззащитным перед рыбаком.

Валерио опустился на колени. Он посмотрел на Милана, и в его глазах показались слезы.

– Я должен извиниться перед тобой, парень. Я не очень хорошего мнения о молодых хлыщах, которые родились в семьях серебряных князей. Но ты не такой… – Он с трудом сглотнул. – Спасибо.

Милан был в замешательстве:

– Спасибо? За что?

– За то, что ты держал рот на замке. Я не ожидал этого, да и другие тоже. Мы все были там, на рыбном рынке. – Он опустил голову и посмотрел на мостовую у ног Милана. – Лучше держаться вместе, когда придут городские стражи. Не знаю, смог бы я смолчать или нет. Двести ударов. – Он покачал лысой головой. – Это больше, чем может выдержать мужчина. А ты ведь всего лишь мальчик, да еще и с нежными руками. Писака, которому не приходится каждый день пахать, чтобы заработать на кусок хлеба.

Пожилая женщина с корзиной овощей поднялась по переулку и удивленно посмотрела на них обоих, но ничего не сказала.

Милану было неудобно, что Валерио стоял перед ним на коленях. Он ведь не князь.

– Встань… Это…

– Нет-нет, – перебил его Валерио. – Я несколько дней готовил речь. Ты же меня знаешь, я не трепач. После твоего наказания на рыбном рынке я каждый день приходил к твоему палаццо и ждал, не высунешь ли ты свой бледный нос. Так что… спасибо, что не выдал наши имена. Стражам таки пришлось оставить нас в покое…

– А что стало с мертвым мальчиком и его матерью?

Теперь Валерио посмотрел на него.

– Мы привезли ее на побережье более чем в двадцати милях отсюда. Там есть мыс с дикими оливковыми деревьями и белыми скалами. Красивое место. Мы похоронили мальчика в могиле, с которой открывается вид на море. Его мать решила уйти вглубь острова. Мы отдали ей все наши монеты и немного еды.

Милан с грустью подумал, что женщина больше никогда не сможет войти в город, где прожила всю свою жизнь. Ей придется скитаться по улицам Цилии и браться за любую работу, которая подвернется. Это было несправедливо! Ей оставалось выдержать всего лишь несколько часов в позорном ошейнике, и она отбыла бы свое наказание. Теперь же оно будет длиться всю оставшуюся жизнь.

– Парень, не грусти. – Валерио поднялся, и его суставы захрустели, как сухая древесина. – Она просила передать тебе слова благодарности. Она была счастлива, когда мы похоронили ее сына. В торжественной обстановке, с первыми лучами солнца. В общем, ей понравилось.

Милан кивнул. «Было бы лучше, если бы всего этого не произошло», – подумал он.

– Должен еще кое-что сказать. – Рыбак снова надел соломенную шляпу. – Если тебе когда-нибудь понадобится лодка, можешь рассчитывать на нас. Мы доставим тебя в любое место, куда можно добраться на лодке, будь то другой конец Лунного моря или столпы мира в ханстве. Мы держим свое слово. Просто назови свое имя, парень. О тебе много говорят. В других городах тоже. – Он дал ему тычка, из-за которого Милан отшатнулся к стене дома. – Ты герой, малой. – На прощание Валерио постучал по краям шляпы. – Надо успеть выйти в море с отливом. – Казалось, он испытал облегчение. Возможно, потому, что закончил свою длинную речь.

– Спасибо. – Милан почувствовал себя застигнутым врасплох. Герой? Он? – Я… – Он не хотел этого! – Не мог бы ты… одолжить мне свою шляпу, Валерио?

– Все, что захочешь. – Рыбак снял соломенную шляпу. – Но тебе нужно носить что-то получше. Боюсь, от нее воняет рыбой.

– Это меня не пугает.

Милан надел шляпу. Она хорошо ему шла. Низко натянув головной убор на лоб, он наверняка сможет добраться незамеченным к октагону Святого Филиппо. Но если к нему продолжат обращаться люди, Милану ни в коем случае не стоит приближаться к укрытию Фелиции. Он подумал о щите, обтянутом человеческой кожей, который видел в детстве. О мече, окруженном розами. О нежной коже на спине Фелиции.

Валерио ушел, и Милан решил пройти к октагону Святого Филиппо обходными путями. Он постоянно оглядывался через плечо. Его подошвы горели, как будто бастонада только закончилась. С каждым шагом Милану все больше казалось, что он идет по острому лезвию. Пьетро был прав, когда пытался остановить его.

Но старик уже забыл, что значит быть молодым и влюбленным. Ради встречи с Фелицией Милан был готов на любую жертву.

Он прикусил нижнюю губу и с трудом поковылял дальше. Шляпа помогла. К нему больше никто не обращался. Теперь лицо Милана было в тени. Лишь изредка он встречался с сочувствующими взглядами.

Наконец он стал в конце узкого переулка и посмотрел на голубой купол октагона. Должен ли он решиться? Милан скучал по Фелиции. Ее поцелуям с ароматом мяты. Ее страсти, когда они были вместе.

Он мимолетно подумал о Нок, и его одолели угрызения совести. Несколько дней назад она была центром всех его мыслей. Милан пытался убедить себя, что ее нежность куплена, что она всего лишь играла роль его учительницы. Но время, проведенное с Нок, казалось таким настоящим. То, что он всей душой увлекся Фелицией, воспринималось как предательство.

Милан спустился по крутым ступенькам переулка. Наверное, он был предателем до мозга костей. Под одеждой он нес копии самых секретных писем своего отца; он предал женщину, которая научила его тому, что такое любовь, и все же его сердце забилось учащенно при мысли о Фелиции.

Пот стекал ручьями с лица Милана, когда он прошел через небольшую площадь перед храмом и вошел в один из боковых порталов. Можно ли любить двух женщин? Можно ли любить свой родной город и все же предать его?

Широкие полосы света рассекали полумрак храма. Немногие верующие собрались перед алтарем и не обращали внимания на Милана. Он опустился на колени и посмотрел на изображение святого Филиппо. Он пошел на смерть за свою веру. Действовал ли Филиппо эгоистично, зная, что подобная смерть сделает его святым? Разве он не был обязан посвятить свою жизнь всем тем, кого обратил в свою веру? Почему большие вещи никогда не были простыми?

Взгляд Милана скользил по картинам на потолке октагона. Там была также Белая королева, которая приказала убить Филиппо. Она была прекрасна, но в ее холодных глазах и тонких губах отражалась склонность к жестокости. Свита из вооруженных воительниц и воинов, одетых полностью в белое, окружала правительницу.

В стороне стоял большой белый волк. Он слегка наклонил голову и, казалось, смотрел прямо на Милана.

Дрожь пробежала по телу юноши. Во взгляде волка было что-то необычное. Он казался живым. Один глаз животного влажно блестел. Это не могло быть нарисовано. Там, на потолке, был настоящий глаз!

ДАЛИЯ, ОКТАГОН СВЯТОГО ФИЛИППО, РАННИЙ ВЕЧЕР, 11-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Мальчишка внизу, в храме!

Раинульф был совершенно вне себя. Из еще одного укрытия, которое они обнаружили в октагоне, он снова наблюдал за широким храмовым залом, как часто делал в предыдущие дни, когда уже в полдень просыпался от беспокойства.

Фелиция нежилась в постели. Ей нравилось много спать. Это была роскошь, о которой она долгое время могла только мечтать. С тех пор как Милан начал каждый вечер предоставлять им копии писем своего отца, они с Раинульфом почти прекратили вламываться в конторы. Нужно еще несколько дней оставаться незамеченными, а затем они вернутся в Швертвальд и по самому быстрому маршруту отправятся в Туар, чтобы выступить перед Советом Мечей. Хотя в письмах верховного священника Фелиция не обнаружила ключ к победе, по крайней мере, у нее была хоть какая-то надежда предотвратить верную гибель. Это будет долгий поход, и если им очень повезет, то однажды зимой Лига придет к выводу, что расходы на войну не соответствуют потенциальной выгоде, и предложит мирные переговоры.

Раинульф уставился на нее. Она была голой, как всегда, когда спала. Фелиция увидела сожаление в его глазах и желание снова прикоснуться к ней.

– Проверь, не последовал ли кто-то за Миланом. Когда убедишься в том, что он не привел к нам шпионов, приведи его ко мне.

Раинульф сжал свои и без того узкие губы. Было очевидно, насколько ему не нравился ее приказ, но лучник ничего не сказал, просто молча кивнул и ушел.

Фелиция скрестила руки за головой и посмотрела на низкий потолок. Свеча возле ее кровати была единственным источником света в узкой комнате без окон. В помещении было душно и жарко.

Еще несколько дней, и они с Миланом убегут. Улыбка заиграла на ее губах. Милан был хорошим любовником. Он был страстным, но в то же время не эгоистичным, а чутким. До сих пор ему удавалось сделать ее счастливой в каждую их ночь, проведенную вместе.

У нее было много любовников. Некоторые из них превосходили Милана по выносливости. Ей нравилось, когда мужчины были высокими и мускулистыми, как Раинульф. Но даже если Милан не был мускулистым гигантом, он знал, как удовлетворить и, что более важно, удивить ее. Он мог рассмешить ее, бросал вызов ее прихотям и ловко играл языком.

Фелиция снова тихо засмеялась, на этот раз над собой. Это были мысли молодой влюбленной девушки. На самом деле подобные переживания были ей совершенно чужды. Возможность проиграть мужчине была полностью исключена. Она была Мечом Роз. Ее сердце принадлежало лесу, а не какому-нибудь любовнику. Фелиция была первой слугой своего народа, народа, который вскоре должен был быть уничтожен. Письма между Нандусом Тормено и предводителями Лиги не оставляли в этом никаких сомнений. О том, чтобы влюбиться сейчас, не могло быть и речи. Она должна сохранять ясную голову.

Фелиция услышала шаги на лестнице, ведущей к ее укрытию, и с удивлением осознала, что ее сердце забилось немного быстрее.

Она не могла представить, какую цену Милан заплатил, чтобы прийти сюда. Его ноги начали заживать, но каждый шаг все еще причинял ему боль. Сколько шагов было от его палаццо до октагона Святого Филиппо? Тысяча? А сколькими обходными путями он шел, чтобы избавиться от преследователей? И каждый шаг был агонией, которая все время увеличивалась. Все это только для того, чтобы увидеть ее?

Он любит ее. В этом не может быть никаких сомнений. Он сделает все ради нее.

Эта уверенность заставила вибрировать струну в ее душе, которая принесла в ее жизнь незнакомый звук. Фелиция никогда не встречала такого мужчину, как Милан. И все же она разобьет ему сердце.

Дверь в ее комнату распахнулась. Милан тяжело опирался на две трости. Странная соломенная шляпа казалась неуместной на его голове, волосы утратили форму локонов, и теперь на лоб свисали пропитанные потом пряди. Он был обут в свои высокие сапоги, которые так любил и которые, несомненно, не уменьшили его муки на пути сюда.

– Кажется, никто не последовал за ним, – ворчливо произнес Раинульф, не заходя в маленькую комнату.

– Проверь еще раз снаружи! – коротко приказала она.

Фелиция услышала, как он удалился.

Милан бросил свою шляпу посреди комнаты. Сын верховного священника сиял, хоть и выглядел совершенно обессиленным. Его глаза блестели… Фелиции показалось, что еще никто и никогда не смотрел на нее так, как Милан в этот момент.

– Ты прекрасна, – произнес он таким тоном, которым обычно произносили молитвы. Вздохнув, он сел рядом с ней на кровать и отодвинул трости в сторону.

Фелиция сглотнула. Такая близость была излишней. Она погладила его по щеке. Как всегда, она была одета в свои перчатки, и Милан до сих пор не задавал никаких вопросов, за что она была ему бесконечно благодарна. Еще одно чувство, которого она не хотела…

– Самое время, чтобы ты меня снова удовлетворил. – Грубый тон вернет ее обратно на знакомую почву. Фелиция хотела не любовную историю, а просто несколько приятных часов.

Если даже ее вульгарные слова потревожили его, то Милан ничем этого не выдал. Когда она приподнялась, чтобы поцеловать его, он положил руки ей на грудь, и она почувствовала мозоли, появившиеся от бесконечных уроков фехтования. Он вовсе не был изнеженным домоседом, каким его хотел видеть Раинульф.

– На тебе явно слишком много одежды, – произнесла она между двумя долгими поцелуями, развязала его рубашку и сняла ее через плечи.

Кожа ее перчаток скользила по его спине, гладкой от пота, и она почувствовала давно зажившие шрамы от ударов палкой. Отец Милана был жестоким человеком. Он часто бил мальчика. Но Милан не был сломлен. Он обладал твердостью, которая не соответствовала нежным чертам его лица.

Ее руки скользнули ниже. Фелиция хотела его. Ее губы нашли его шею. Ее поцелуи были почти укусами. Она с удовлетворением почувствовала, как сильно он ее желает.

– Избавься от своих штанов, но не снимай сапоги! Они мне нравятся, и я еще никогда не делала этого с голым молодым человеком в сапогах.

Он посмотрел на нее с улыбкой, которая вовсе не подходила его невинному виду.

– Если ты исполнишь и мои желания…

МОСТ НАД ВОЛЧЬИМ УЩЕЛЬЕМ, В 17 МИЛЯХ НА ЮГ ОТ ДАЛИИ, ВЕЧЕР, 13-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Вскоре после наступления темноты Нандус достиг моста, протянувшегося над Волчьим ущельем. На другом конце загорелся потайной фонарь. Заслонка трижды открылась и закрылась. Оговоренный знак. Значит, он все же пришел.

Верховный священник пустил свою кобылу шагом по каменному мосту – замечательному памятнику древности из тех, какие уже давно никто не умел строить. Здесь в идеальной гармонии слились практичность и красота. Он посмотрел на пустые пьедесталы, возвышавшиеся на каменных перилах через равные промежутки. Когда-то там стояли статуи Белой королевы, туманного волка и единорога, а также памятники герцогам Швертвальда. Но эти статуи уже давно были сброшены в глубокое ущелье. Лига не терпела ничего, что прославляло господство ее врагов. Лишь местами сохранились чьи-то ступни в сандалиях, а еще на одном постаменте остались два копыта единорога.

Кобыла Нандуса беспокойно фыркнула, как будто почувствовала приближение опасности. Верховный священник посмотрел на другой конец моста. Там был виден лишь один всадник. Бояться было нечего, но он тоже почувствовал опасность. Прошлой ночью на небе исчезла еще одна звезда. Бедствие приблизилось еще на шаг. Тьма набирала силу.

Когда Нандус достиг конца моста, ожидающий его всадник снова открыл заслонку фонаря и чуть наклонил его, чтобы свет упал на его непримечательное лицо. Фальче ди Луна, Полумесяц, убийца, которого священник призвал в Далию. До этого вечера Нандус лишь раз столкнулся лицом к лицу с этим человеком.

– Достопочтенный верховный священник. – Фальче слегка поклонился.

– Тебе есть что мне объяснить.

Фальче опустил фонарь:

– Не возражаете, если мы отойдем от моста?

Нандус с подозрением посмотрел на каменистые склоны холмов, между которыми пролегала старая дорога. Черные силуэты сосен выделялись на фоне звездного неба. Он не доверял убийце. Таился ли там кто-то в засаде?

Обе лошади фыркнули. Уши его кобылы повернулись назад, и теперь он тоже это услышал.

Звук, как будто камень терся о камень, исходил со склона под мостом.

– Что там? – резко спросил Нандус. Его рука потянулась к мечу сбоку.

– Неужели мы действительно хотим это узнать, благородный верховный священник? Хоть я и человек крови, но все же предпочитаю избегать ненужной борьбы. Что бы ни двигалось там внизу, оно большое.

– Возможно, медведь?

Фальче покачал головой:

– Я так не думаю. И выяснять это не хочу. – Он развернул своего мерина и поднял фонарь так, чтобы его свет падал на мощеную дорогу. – Давайте поскачем в направлении Далии, господин. Этой ночью поступит еще одно сообщение. Если я не подам световой сигнал, шпионы в городе заподозрят неладное. Мы не хотим предупреждать их без необходимости сейчас, когда почти поймали их, господин.

Нандус не до конца понял, что имел в виду Фальче, но не хотел показывать свою слабость.

– Ты расскажешь мне все по пути! – решил он.

– Конечно, господин.

В голосе Фальче было что-то, что заставило Нандуса засомневаться, что он услышит всю правду.

– Сколько повстанцев из Швертвальда в городе?

– Два или три. В зависимости от того, как считать…

– Что ты имеешь в виду?

– Они скрываются в октагоне Святого Филиппо. В октагоне Святого Гульельмо, – сказал Фальче, не ответив на вопрос. – Выкурить их оттуда будет нелегко. Нам понадобятся все городские стражи, чтобы окружить октагон.

Нандус достаточно часто допрашивал врагов Лиги, чтобы быть уверенным в том, что Фальче скрывает что-то важное.

– Из-за двух или трех повстанцев? Все городские стражи? Ты должен мне…

Звук заставил Нандуса развернуться в седле. Возле моста из ущелья что-то вылезло. Высокий человек. Слишком высокий… более массивный, чем любой человек, которого Нандус когда-либо видел. Это существо странно двигалось. Слегка согнувшись. Его руки были необычайно длинными. Оно что-то держало. Дубину?

Нандус осадил свою кобылу и вытащил меч.

– Господин, нам некогда. Повстанцы…

Нандус больше не слушал Фальче. Он знал, что в конце моста стоял не человек, а нечто, что должно было существовать лишь в сказках, и его долгом, как верховного священника, было защитить жителей Цилии от подобных воплотившихся кошмаров!

Он развернул дрожащую кобылу и дал ей шпоры. Острые шипы, впившиеся в бока лошади, заставили ее испуганно прыгнуть вперед.

Нандус снова безжалостно пришпорил ее. Кобыла неохотно отправилась навстречу фигуре. Существо на дороге, которое было таким же высоким, как священник верхом на лошади, угрожающе взмахнуло своей дубиной.

Кобыла поскакала быстрее. Нандус поднял свой меч. Теперь он стоял в стременах, вытянув правую руку. Кончик меча подобно копью нацелился в голову монстра. Звон копыт раздавался по мостовой.

– Умри во имя Отца небесного!

Нандус дернул лошадь немного в сторону, промчался слева от чудовища и изо всех сил замахнулся мечом. Он почувствовал, как сталь проникла в спину существа, и посмотрел через плечо.

Монстр развернулся и с удивительной скоростью схватил лошадь за хвост. Кобыла пронзительно заржала и рванулась назад. Дубина качнулась в сторону Нандуса.

Он выпрыгнул из седла и почувствовал поток воздуха от пролетевшей мимо него дубины, которая нанесла смертельный удар по голове кобылы. Послышался треск костей. Передние ноги животного подкосились.

Нандус жестко приземлился на мощеную дорогу, перевернулся и почти встал на ноги, когда увидел, что чудовище нанесло кобыле удар.

Лошадь упала набок и придавила ноги священника своим телом. Нандус выронил меч.

– Плата или твоя жизнь, – проворчал глубокий голос.

Верховный священник посмотрел на грубое лицо, увидел огромные зубы между толстыми губами, а над ними нос размером с кулак.

Мостовой тролль, подумал он и, упершись руками о землю, отчаянно попытался освободить свои ноги.

Дубина упала на мостовую. Огромные руки схватили Нандуса за плечи и вытащили его из-под лошади.

– Твоя жизнь, негодяй!

В голове Нандуса мелькали мысли. Развернувшись, он попытался высвободиться из хватки чудовища. Мостовые тролли существовали только в сказках. Никто и никогда их не видел. Разве что, возможно, в древности. Но… ведь в одной сказке как раз шла речь о тролле, жившем под мостом через Волчье ущелье. Нандусу явно не привиделись огромные желтые зубы монстра, которыми он, по всей видимости, собирался откусить ему голову. Священнику было ясно только одно: тролли требовали плату за переход моста. Как только человек нарушал это правило, больше не о чем было говорить. В этом сходились все сказки.

Нандус ударил тролля в живот сапогами для верховой езды, но тот, казалось, ничего не почувствовал. Тролль раскрыл рот. Влажное дыхание, от которого воняло гнилой плотью, ударило верховному священнику в лицо. Затем раздался крик, от которого у Нандуса чуть не лопнула голова.

Руки монстра опустились. Тролль уронил его и упал на бок. Нандус увидел лезвие кинжала, торчащее из его плоти под коленной чашечкой. С яростным ревом тролль повернулся к атакующему.

Фальче ловко отпрыгнул за пределы досягаемости рук. Убийца пришел ему на помощь! Сверкнуло что-то серебристое. Метательный нож.

Голова тролля дернулась в сторону. Глубокая рана зияла над его левым глазом.

Пока чудовище отвлеклось, Нандус потянулся за мечом, который лежал на мостовой. Тролль наклонился, поднял свою дубину и закричал на Фальче:

– Я съем твое сердце, негодяй!

Еще один нож сверкнул в темноте. Он попал мостовому троллю в грудь и исчез по рукоять в его плоти. Чудовище больше не встало на ноги. Поврежденное колено не могло удержать его вес.

Нандус схватил меч обеими руками и вонзил клинок в спину монстра.

Тролль поднял дубину, будто собираясь нанести удар, но затем отбросил ее в сторону. Массивный деревянный стержень ударил Фальче в грудь. Из горла убийцы вырвался задыхающийся кашель.

Нандус провернул меч в ране и нацелился на то место, где должно было находиться сердце тролля, если его внутренности хоть чем-то были похожи на человеческие.

Монстр повернул голову. Стеклянные глаза уставились на Нандуса. Затем мостовой тролль рухнул. Его кулаки сжимались и разжимались, как будто даже в смерти он пытался что-то удержать.

Нандус перебежал на другую сторону дороги, к скале, где лежал, скорчившись, Фальче. Он плохо выглядел. Дубина, должно быть, сломала ему несколько ребер…

– Вы не такой, как я ожидал, верховный священник. Вы герой…

– Я нанес удар сзади, в спину тролля, – устало произнес Нандус. – Что в этом такого героического?

Фальче скривил рот.

– Только дураки пытаются заколоть тролля спереди. – Он закашлялся, скорчился еще сильнее и выругался. Кровь полилась у него по губам.

– Говорят, ничто не может убить Полумесяц. Ты всегда выживаешь.

– Это верно. – Убийца попытался улыбнуться. – Все же было бы хорошо, если бы я хоть раз вышел из боя невредимым.

– Почему ты помог мне? Атаковать тролля ножом…

– …не одна из моих лучших идей. – В голосе Фальче теперь слышался свист. Каждое слово давалось ему с трудом.

– Зачем ты пришел?

– Посчитал, что таким чудовищам не место на нашем острове…

– Я тоже так считаю. – Нандус посмотрел на убийцу. Он достаточно часто видел умирающих людей, чтобы осознать, что Фальче уже не выживет.

– С южной стены… сегодня ночью прилетит ревун. Нужно трижды мигнуть фонарем… и…

Нандус взял руку убийцы и сжал ее.

– И?..

Улыбка застыла на губах умирающего. Он больше не ответил Нандусу.

– Я пришлю кого-нибудь, – сказал Нандус и поднялся.

Верховный священник подошел к лошади убийцы, взял потайной фонарь и сел в седло.

Последнее и лежало камнем у него на сердце. Он смутно догадывался, что это значило.

ДАЛИЯ, ОКТАГОН СВЯТОГО ФИЛИППО, ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ, 14-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Фелиция провела правой рукой по спине Милана. С каким бы удовольствием она сняла перчатки, прикоснулась бы к нему голой рукой. Возможно, величайшим сокровищем, которое можно было найти в Далии, был именно Милан, а не письма его отца.

Он тихо вздохнул.

– Проснулся?

Милан наполовину повернулся к ней:

– Я не спал…

– И не храпел, конечно же.

Он выглядел смущенным.

– Хорошо, что ты покончил с письмами. Сегодня ночью мы улизнем из города. Ты готов?

Милан кивнул и вдруг посерьезнел:

– Я осознаю, что происходит. И я больше не хочу наблюдать, как унижают и порабощают твой народ.

Она улыбнулась и позавидовала его молодости. Мир больше никогда не будет таким ясным. Никогда больше решения не будут приниматься с таким убеждением. Фелиция утопала в глубине его карих глаз. Она жаждала его всеми возможными способами. Это было нехорошо. Но даже это уже не волновало ее.

Пот выступил на коже Милана. Воздух был таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. В маленькой комнатке пахло влажными простынями и любовью, дымом свечей и оружейной смазкой.

– У меня есть кое-что для тебя.

Рядом с их постелью к стене был прислонен меч. На полу возле него небрежно лежала ее белая рубашка, под которой скрывалось то, что Фелиция заказала несколько дней назад у одного из самых дорогих сапожников города.

– Вот! – Фелиция отодвинула рубашку в сторону и с любопытством посмотрела на Милана, ожидая его реакции.

Он был озадачен.

– Мокасины? – Нахмурив лоб, юноша потянулся вниз.

– Не просто мокасины. Они пошиты из лучшей парусины, что делает их легкими, но при этом водонепроницаемыми. Подошвы сделаны из тонких конопляных веревок. Отлично подходят для прогулок по крышам. А теперь пощупай их изнутри…

Милан, явно заинтересованный, взял туфлю, засунул руку внутрь и удивленно посмотрел на Фелицию. Один только этот взгляд стоил того состояния, в которое ей обошлись эти мокасины.

– Подкладка из мха под особо жестким шелком. В этих мокасинах ты будешь ходить, как по облакам, и забудешь о боли.

Он все еще щупал рукой внутреннюю поверхность туфли.

– Невероятно! Я надену их и…

– Нет, ты не сделаешь этого, – сказала она тихо, но твердо.

Милан удивленно посмотрел на нее.

– Все в жизни имеет цену.

– О чем ты?

– Угадай! – Фелиция положила руку ему на шею и притянула его к себе.

ДАЛИЯ, ОКТАГОН СВЯТОГО ФИЛИППО, ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ, 14-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Я должен подняться с вами, – настаивал Лоренцо.

– Нет! – решительно сказал Нандус. – К этому бою вы не готовы, капитан.

Верховный священник взглянул на городских стражей, которые как раз оцепили последний переулок, ведущий к октагону Святого Филиппо. Собралось более ста человек с арбалетами и копьями, но среди них не было настоящих воинов. Конечно, Нандус мог бы также послать за рыцарями ордена Черного Орла, они были намного лучшими бойцами. Но этим он унизил бы честь городской стражи и ее капитана Лоренцо Долендо.

– Но я должен…

Нандус схватил невысокого полного мужчину за руку.

– Нет, ты не должен. Ты самый способный и неподкупный капитан стражи Далии за многие десятилетия. Я слишком ценю тебя, чтобы дать погибнуть в драке с парой головорезов.

Лоренцо удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Вперед! – Нандус помахал мужчинам, выбранным им из числа стражей, – нескольким бойцам с мечом, которых он считал лучше остальных, а также трем арбалетчикам. – Эти повстанцы нужны нам живыми, – предупредил он, повысив голос, чтобы мужчины могли услышать его. – По крайней мере, один из них. – Он посмотрел на арбалетчиков. – Цельтесь им в ноги или не стреляйте вообще! Их убийство я посчитаю предательством нашего дела. – Он повернулся к священнику, которого вытащил из постели вскоре после рассвета. Сколько Нандус себя помнил, лысый старик читал мессы в октагоне Святого Филиппо и знал здание лучше, чем кто-либо другой в городе. – Ты уверен?

Священник кивнул.

– Лестница, которую ты имеешь в виду, ведет к двум возможным укрытиям. Одно находится за нишей в стене, а второе – над крестовым сводом нефа.

Нандус подал сигнал избранным стражам, затем стал во главе небольшой группы.

Священник заверил его, что в обоих укрытиях нет окон. Если повстанцы там, то от них будет скрыто все, что происходит вокруг октагона. Но если они умные и осторожные, то один из них наверняка стоит на страже где-то неподалеку.

Верховный священник распахнул главную дверь храма и ворвался внутрь. Немногие верующие испуганно отступили к алтарю.

Нандус не обращал на них внимания. Все конечности причиняли ему боль. Это был изнурительно жаркий день после знойной ночи, проведенной в седле. Он перехватил стрелу с сообщением, подал световой сигнал и, как только городские ворота открылись с первыми лучами солнца, поскакал в штаб городской стражи, чтобы поднять Лоренцо и его людей.

У двери на лестницу Нандус выхватил меч и на мгновение повернулся к своим людям.

– Я пойду впереди. Держитесь поближе ко мне и не забывайте: эти проклятые повстанцы нужны нам живыми!

Они поднялись наверх по ступенькам.

Пот стекал по шее Нандуса. Под его облачением священника находилась кольчуга. Но его беспокоил не вес, так как во время уроков по фехтованию со своими сыновьями Нандус регулярно носил доспехи, а недосказанность. То, на что намекал Фальче, беспокоило его. С кем он там встретится?

Он достиг ниши в стене, которую описал ему священник. Ничто не указывало на наличие входа. Нандус наклонился вперед и осторожно нажал на заднюю стенку. Она беззвучно распахнулась, и за ней открылся темный проход.

Недолго думая, Нандус вошел внутрь. Узкая полоса света падала из-под двери в пяти шагах от него. Они нашли укрытие!

ДАЛИЯ, ОКТАГОН СВЯТОГО ФИЛИППО, ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ, 14-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Звук шагов на лестнице заставил Фелицию подпрыгнуть. Много шагов! Это не могли быть Раинульф и Милан!

Она схватила рубашку и быстро надела ее. Кто бы ни шел сюда, ни в коем случае не должен был увидеть татуировку на ее спине, по которой каждый ребенок узнал бы в Фелиции Меч Роз.

Дверь в ее комнату распахнулась, и, словно по иронии судьбы, внутрь вошел высокий мужчина, верховный священник. Нандус Тормено, человек, который был ее проклятием. Тот, кто уже один раз поймал ее.

Фелиция потянулась к мечу возле своей кровати.

Нандус тут же атаковал.

Первый удар она отразила лезвием, которое все еще было в ножнах. Фелиция отступила за кровать и ударом ноги потушила свечу.

Затем она пригнулась.

– Осторожно! – предупредил своих людей верховный священник. – Заблокируйте вход.

Фелиция повернула вправо. Ее глаза быстро привыкли к темноте. Немного света проникало сюда с лестницы через дверь. Она видела силуэты нападающих.

Она перекувыркнулась через постель, где еще час назад лежал Милан. Плавным движением Фелиция вытащила меч из ножен и нанесла удар.

Мужчина взвыл от боли. Испуганные вздохи заполнили узкую комнату.

Нападающие мешали друг другу. Их было пятеро.

Фелиция схватила с кровати одеяло и швырнула его в нападающих. Кто-то закричал в панике. Она прыгнула вперед, ударила набалдашником меча мужчину, который боролся с одеялом, и перепрыгнула через него, когда он упал на пол.

Она почувствовала легкий ветерок от лезвия, которое на волосок прошло мимо ее лица, и подняла оружие. Раздался звон стали. Удар оказался таким сильным, что рука Фелиции отлетела в сторону. Но дверь перед ней была свободна. Три шага, и она была в коридоре.

В свете прохода к лестнице стоял арбалетчик с поднятым оружием.

– Сдавайся, женщина!

В любой момент нападающие, оставшиеся в комнате, могли нанести ей удар с тыла. Нерешительность могла стоить ей жизни. Фелиция рванулась в сторону стрелка. Она увидела, как дрожали его руки. Может быть, он еще никогда не стрелял в человека? Может быть…

Фелиция увидела, как рука нажала на спусковой крючок. Медленно… нерешительно… Она упала на пол. Снаряд прошел над ней. Она услышала глухой удар. Хрип. Стрела попала в кого-то позади нее.

Сейчас было не время оглядываться. Фелиция поднялась на ноги и пробежала последние несколько шагов к стрелку, который отчаянно пытался перезарядить свое оружие и одновременно увернуться от нее.

Ее клинок ударил его в плечо. Арбалетчик отшатнулся назад к лестнице. Фелиция толкнула его. Он упал, и она перескочила через него. Перепрыгивая через две ступеньки за раз, она поспешила вниз по лестнице.

Тяжелые шаги последовали за ней.

Фелиция вошла в трансепт октагона и с удивлением обнаружила, что здесь не было городских стражей. Она стремглав пересекла храм, направившись не к главному порталу, а к маленькой двери бокового нефа, находившегося напротив.

Приблизившись к двери, Фелиция на мгновение огляделась. Верховный священник, преследующий ее, стоял на расстоянии не более десяти шагов.

Она повернула ручку и открыла дверь. Копейщики направили свое оружие на вход. Арбалетчики стояли наготове.

Фелиция снова закрыла дверь и обернулась.

Теперь верховный священник был прямо перед ней.

– Сдавайся, повстанка! Тебе некуда бежать.

С яростным криком Фелиция атаковала. Верховный священник парировал на удивление хорошо, но сила ее атаки заставила его отступить на шаг. Последовало несколько ударов. Отец Милана был хорош. Даже когда ей удавалось отогнать его от себя, он блокировал каждое ее движение. Финт, укол… их лезвия со скрежетом скользили друг по другу.

Городские стражи с мечами и щитами вошли в храм со всех сторон и взяли их в широкое кольцо.

Фелиция прикусила губу. Для нее больше не было спасения.

ДАЛИЯ, ОКТАГОН СВЯТОГО ФИЛИППО, ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ, 14-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Нандус попятился под натиском повстанки. Она сражалась, как фурия. Разумеется, она понимала, что больше не сможет победить, и все же отказывалась сдаваться. Это было похоже на ту битву в Швертвальде, во время которой он впервые встретил ее. Нандус узнал Фелицию с первого взгляда. Она была Мечом Роз. Когда-то она была его пленницей. В этот раз она тоже не сдастся так просто. Эта чертова дурочка отказывалась признавать неизбежное.

Он парировал удар за ударом. Фелиция да Роза сражалась с контролируемой яростью. Она не прельщалась на неосторожные атаки, делала финты, искала брешь в его укрытии.

Звенящий танец клинков все время ускорялся. Нандус почувствовал, как его рука с мечом устала. Он стал медленнее. Лишь самую малость. Но это быстро изменится. Нандус прикинул, что она была лет на тридцать моложе его. И ей нечего было терять.

Неожиданный удар вывел его из равновесия. Падая, он ударил ее по ногам, что заставило женщину немного отступить.

Когда Нандус упал на пол, он увидел триумф в ее зеленых глазах. Фелиция рванулась вперед, чтобы нанести ему смертельный удар, но внезапно застонала. Стрела попала ей в пах. Кровь потекла по ее голой ноге.

– Нет! – закричал Нандус. – Не стреляйте!

Он снова поднялся на ноги и мощным ударом выбил меч из руки Фелиции. Оружие со звоном упало на мраморные плиты. Нандус ударил ее ногой, из-за чего она отлетела назад и приземлилась перед стражами.

Герцогиня дрожала. Большие капли пота блестели у нее на лбу. Она сильно кровоточила. Под ногами Фелиции уже образовалась большая темная лужа.

«Она должна лечь! Рану нужно немедленно перевязать, – с тревогой подумал Нандус. – Она – ключ ко всему! Фелиция не должна умереть. Не сейчас!» В противном случае он никогда не узнает всей правды о письмах, даже если за короткий промежуток времени до того, как свеча погасла, он увидел в ее комнате то, что заставило его кровь застыть в жилах.

Хотя бы по этой причине она должна была выжить. Фелиции предстоит дать ответы на его вопросы, и он во что бы то ни стало вырвет их из нее любым способом.

– Капитан Долендо! Позовите врача! Немедленно! – Нандус повернулся к рыжеволосой женщине: – Ляг!

Герцогиня Швертвальда уже преодолела шок от ранения. Она хромала, идя вдоль ряда стражей, как пойманный волк, который ходит взад и вперед в своей клетке.

Мужчины выкрикивали оскорбления, называли ее шлюхой, делали непристойные жесты.

– Тихо! – приказал Нандус стражам.

Рыжеволосая герцогиня была лучшим воином, чем кто-либо из присутствующих. Она посмотрела на него. Абсолютно спокойно. Сдержанно. Она узнала его, в этом он был уверен. И все же она не хотела сдаваться.

Он распростер руки, как священник, который обращался к своей пастве.

– Сдавайся. Мы позаботимся о тебе. – Он медленным шагом пошел к ней.

– В камере пыток? – прошипела она. – Лучше я умру здесь.

– Ты ошибаешься, – мягко сказал он. – Но я приведу тебя к истине. – Если его опасения были верны, ей нельзя было давать возможности разговаривать при таком количестве свидетелей. – Отец небесный поможет… – Он был достаточно близко. Его кулак устремился вперед и ударил со всей силы в подложечную область. Левый крюк он нанес ей под подбородок и послал на пол.

– Ты ошибаешься, повстанка, – твердо повторил Нандус. – Когда, где и как ты умрешь, решаю только я.

Фелиция больше не отвечала. Поверженная, она лежала на полу октагона. Он опустился на колени и натянул рубашку, чтобы прикрыть ее наготу.

– Где врач? Мы должны остановить кровотечение.

– Он уже в пути, – прозвучал за его спиной знакомый голос Лоренцо.

– Она нужна нам живой! – приказным тоном произнес священник. – Она должна получить наилучший уход. А теперь свяжите ее и заткните ей рот!

Лоренцо удивленно посмотрел на него:

– Она без сознания…

– Она самый дикий хищник, которого я когда-либо встречал. Даже раненая, она представляет опасность. Запри ее в самой глубокой темнице и проследи, чтобы она ни с кем не разговаривала, пока я не приду к тебе.

– Ты уходишь?

– Мне нужно вернуться в укрытие.

Нандус поднялся, не обращая внимания на вопросительный взгляд капитана. Он должен был прийти туда первым.

Стражи расступились перед ним. Уважение и почтение отражались на их лицах. Они наверняка слышали старые истории о нем, но еще ни разу не видели собственными глазами, как он сражается. Верховные священники были не просто мастерами слова. Их учили не отступать перед любым боем.

Нандус направился по лестнице к укрытию. С каждым шагом его ноги становились все тяжелее. Он молча молился о том, чтобы ошибиться. Нандус надеялся, что при свете свечи получил ложное представление и ему не придется принять бой, к которому его не подготовило даже пребывание в Красном монастыре. Бой, который сломает его, даже если Нандусу удастся выиграть.

ФЕРРАНТА, ПАЛАЦЦО ТРИМИНИ, ПОЗДНЕЕ УТРО, 14-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Джулиано Тормено изо всех сил старался не выдать охватившую его скуку. Сначала он был рад представлять своего отца на собрании Лиги. Но радость исчезла еще несколько дней назад. Бесконечные разговоры крупных торговых семей ни к чему не приводили! Вместо того чтобы планировать военный поход, этим утром они снова спорили о том, кто должен нести расходы и не являются ли завышенными требования относительно людей и оснащения, которые предъявил одноглазый Рудольфо Акуто.

Джулиано посмотрел на своего брата. Фабрицио опустился в кресло рядом с ним и заснул. Безнравственный негодяй проводил ночи в тавернах Ферранты и уже познакомился со всеми шлюхами города. На собраниях он ничего не говорил. При этом всякий раз, когда они встречались друг с другом наедине, Фабрицио указывал, что реальные решения этого совета принимались во время вечерних пиршеств и в тавернах. Чертов идиот был уверен, что служил хорошую службу их отцу и уже достиг гораздо большего, чем Джулиано. Как всегда, его брат находил тысячи красивых слов, чтобы скрыть за ними свою праздную жизнь.

– Возможно, нам стоит рассмотреть другой путь, нежели война, дорогие друзья. – Марко Корнаро поднялся со своего места и вышел в середину зала заседаний палаццо Тримини. Невысокий, одетый во все черное мужчина поворачивался по кругу, будто священник, который читал проповедь посреди октагона и хотел убедиться, что привлек внимание верующих. – Мы все понимаем, какие огромные потоки серебра выльются из наших сундуков, и даже передача пленников нашим уважаемым деловым партнерам с далекого запада…

Джулиано тихо фыркнул. Проклятые торгаши! За все время заседаний слово «рабы» не было произнесено ни разу. Они использовали тысячи различных фраз, чтобы оправдать свои планы в отношении военнопленных.

– Возможно, даже среди твердолобых герцогов Швертвальда есть те, кто понял, что эта война может привести лишь к одному результату, – продолжил Марко Корнаро.

– Наверное, тебе никогда не доводилось встречаться с Фелицией да Роза, – прервал его Николо Тримини, великан с черной бородой, который председательствовал на этой встрече Лиги. – Легче поговорить с дубом, чем с ней.

– И все же мы должны испробовать все средства, – настаивал Марко Корнаро. – Подумайте, сколько серебра мы сэкономим, если герцоги Швертвальда пойдут на уступки.

Джулиано вспомнил истории, которые слышал о герцогине. Меч Роз. Когда-то она была одной из пленниц его отца. Она командовала отрядом лучников. Обычно воины Лиги отрезали каждому из пойманных лучников указательный и средний пальцы правой руки, чтобы те никогда больше не могли натянуть тетиву. Но для герцогини его отец сделал исключение. Она тогда была юной девушкой. Воплощение ярости, как описывал ее Нандус. В то же время она была образованной, начитанной и сумела произвести впечатление на его отца. Поэтому герцогине – в качестве особой привилегии – отрезали указательный и средний пальцы левой руки. Таким образом, она больше не могла держать лук, но по-прежнему могла писать. Его отец думал, что это был благородный жест с его стороны. Лишь немногие знали, что сделал верховный священник, и Джулиано всегда гордился тем, что принадлежал к горстке посвященных.

Он бы все отдал, лишь бы отправиться на войну, как и его отец! Способности у него были. Джулиано был хорошим бойцом. Он с нетерпением ждал военного похода против Швертвальда. Тогда он наконец сможет проявить себя и встретить врагов, таких как прекрасная герцогиня, чтобы по-рыцарски оказать им милость после своей победы.

– …и я уверен, что благородный Джулиано Тормено охотно поддержит нас.

Джулиано внезапно очнулся от грез. Марко Корнаро и другие представители Лиги смотрели на него.

Марко отечески улыбнулся:

– Мы договорились, что неплохо было бы попытаться отправить к герцогам Швертвальда вестника с предложением Лиги. Им будет разрешено сохранить половину своих владений, и каждый герцог получит место в нашем совете. За это их земли будут переданы под управление Лиги. Они смогут попробовать себя в роли торговцев и сделать состояние. Некоторые так уже поступают.

Джулиано серьезно кивнул, чтобы выиграть немного времени.

– Чрезвычайно великодушно, – начал он протяжно, пока в голове у него крутились мысли и он искал правильный ответ. – Мужчины, которым в противном случае в качестве выхода остаются лишь смерть и разрушение, должны принять такое предложение с радостью.

Марко похлопал в ладоши:

– Метко подытожили, молодой Тормено. Это настоящее искусство уметь описать такое запутанное положение вещей в столь немногих словах.

Джулиано не привык к восторженным похвалам. Неужели Марко Корнаро насмехался над ним?

– Теперь осталось только определить, кому выпадет честь поскакать в Туар в качестве вестника Лиги, – продолжил торговец. – Это должен быть кто-то, чьи руки еще не запятнаны кровью. Кто-то, кто не был вовлечен ни в одну из бесчисленных стычек на краю леса и чье имя сохранило благородное звучание. У кого-нибудь есть предложения?

Джулиано удивленно заметил, что не только большинство торговцев, но и представители ордена Черного Орла и священства отвернулись в сторону, когда Марко снова обвел всех взглядом, чтобы по очереди посмотреть на присутствующих.

Еще до того как взгляд торговца достиг его, Джулиано поднялся со своего места.

– Я отправлюсь в Туар.

– Ты с ума сошел? – прошипел Фабрицио.

Очевидно, его брат лишь сделал вид, что проспал заседание. Но Джулиано не позволит ему остановить себя. Это был его час. Он наконец-то получил возможность прославить имя Тормено. Всю свою жизнь он надеялся на такой момент.

– Болван, – прошептал Фабрицио. – Неужели ты не понимаешь? Марко с самого начала рассчитывал на то, что ты вызовешься сам. Никто здесь не заблуждается настолько, чтобы добровольно отправиться в совет герцогов Швертвальда с оскорбительным мирным предложением. Как думаешь, что они с тобой там сделают?

Джулиано раздраженно повернулся к Фабрицио, хоть это и было крайне неприятно для него, поскольку для остальных это наверняка выглядело так, словно он получал приказы от своего младшего брата.

– Откуда Марко мог знать, что я вызовусь? Я сделал это по своей воле.

Фабрицио закатил глаза, как будто разговаривал с идиотом. Ему нравилось так делать, когда они общались.

– Поверь мне, он знал. И у него явно не добрые намерения. Ты знаешь, что Марко ненавидит нашего отца за то, что он неоднократно публично высказывался против торговли магическими шарами.

– Это не имеет ничего общего друг с другом, – решительно заявил Джулиано.

Все почести всегда доставались Фабрицио. Но на этот раз этого не произойдет!

Джулиано повернулся к собранию и, исполненный гордости, объявил:

– Мы с братом считаем, что для семьи Тормено будет большой честью предоставить вестника Лиги. Я с удовольствием отправлюсь в Туар, чтобы передать щедрое предложение Лиги.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ПОЛДЕНЬ, 14-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Дверь в комнату Милана распахнулась, и отец швырнул что-то в сторону его кровати.

– Догадаешься, откуда я пришел?

Милан сел и увидел сапоги, которые он оставил у Фелиции.

Отец помахал свитком пергамента.

– Твоя поэзия весьма посредственная, мальчик. Я удивлен, что герцогиня связалась с тобой. – Он горько рассмеялся. – Конечно, мне на ум приходит и другая причина, которая не имеет ничего общего с поэзией. – Взгляд отца стал ледяным. Он закрыл за собой дверь. – Я не понимаю этого. Ты предал родину, чтобы разделить с ней ложе?

Милан был захвачен врасплох. Он уставился на сапоги. На пергамент с его стихотворением.

– Что ты с ней сделал? Где она сейчас?

Нандус бросил пергамент ему под ноги.

– Ты задаешь мне вопросы? – Рука священника опустилась на рукоять меча у него на боку. – Я здесь, чтобы получить ответы. Что ты ей выдал?

– Все, – спокойно ответил Милан. – У герцогов Швертвальда теперь есть копии всех документов, которые лежали в твоем ящике. Они знают все о военных планах Лиги.

– Разумеется. – Отец одарил его пренебрежительной улыбкой. – Но теперь, когда ты знаешь все планы, ты также знаешь, что даже это не поможет им избежать верной гибели. Время герцогов Швертвальда прошло. Разве ты не видишь, насколько они отчаялись? Тот факт, что герцогиня лично приехала сюда в качестве шпионки, говорит обо всем. Их силы на исходе.

– Ты когда-нибудь слышал, что о тебе говорят другие священники, отец? Что они думают о твоей привычке носить меч, о том, что ты воюешь на стороне наемников? Что ты пролил кровь? Ты не так уж сильно отличаешься от Фелиции.

Милан с удовлетворением увидел, как улыбка исчезла с лица Нандуса.

– Я должен просто повесить тебя за то, что ты сделал. Из-за твоего предательства могло умереть много порядочных людей.

– Порядочных людей? – возмущенно ответил Милан. – О ком ты говоришь? О наемниках, которые занимаются своим кровавым ремеслом за серебро, так как у них нет убеждений, за которые они могли бы сражаться? Или ты имеешь в виду работорговцев, которые просто ждут, чтобы обогатиться на военнопленных?

– Я вижу, герцогиня вскружила тебе голову не только своей красотой, – ты также поддался воздействию ее ядовитых слов. – Его голос стал резче. – Ты думал о том, что я сделаю, если поймаю тебя на предательстве? Или ты был уверен, что это сойдет тебе с рук, потому что я так сильно хочу отправить тебя в Красный монастырь?

Милан угнетенно молчал. Честно говоря, он не думал об этом. Он представлял лишь то, что умрет, героически сражаясь на стороне Фелиции. Тюремное заключение, пытки, виселица – этого в его мыслях никогда не было. Только теперь он осознал свою глупость.

– Ты лишился дара речи, Милан? Отвечай!

– Я готов покончить жизнь на виселице за дело, которому привержен, и не собираюсь просить тебя о пощаде.

– Виселицу ты заслужил… – Отец вздохнул, что было совсем непривычным для него. – Но прошлой ночью произошло то, что не дает мне возможности действовать по справедливости. Империи понадобится каждый верховный священник, даже такой коварный мошенник, как ты. Я не стану подпитывать твое ошибочное понимание героизма, заперев тебя в камере, как я сделал с Фелицией. Ты больше не покинешь палаццо до того дня, как тебя отвезут в Красный монастырь. Я не стану заковывать тебя в цепи или запирать в этой комнате, но и разговаривать с тобой до твоего отъезда я не буду. Отныне ты мне больше не сын. Лишь Отец небесный может даровать тебе прощение. Поэтому теперь ты будешь посещать каждую мессу в нашем октагоне и практиковать смиренную молитву с другими верующими.

– Если ты больше не считаешь меня своим сыном, почему я должен подчиняться тебе? Я найду способ сбежать и освободить герцогиню!

– Как раз герцогиня и станет твоими оковами, Милан. Если ты ослушаешься меня, я накажу ее. Если ты пропустишь одну из месс или тебя не окажется в твоей комнате, когда ты должен находиться в ней, я вырву ей язык и принесу его тебе на серебряном подносе. При следующем промахе это будет рука, ступня или отрезанная грудь.

Небрежность, с которой его отец говорил все это, вселила в Милана уверенность, что он и в самом деле осуществит свои угрозы.

– А если я подчинюсь?

– Тогда свои последние дни она проведет хорошо. В чистой камере, где ее никто не побеспокоит, с теплым одеялом, приличной едой…

Каждое из этих слов причиняло Милану боль, более сильную, чем от ударов кнута.

– Но ты в любом случае ее казнишь?

Отец посмотрел на него с каменным выражением лица, как человек, который не позволял своим чувствам выплеснуться наружу, и кивнул.

ДАЛИЯ, САД ПАЛАЦЦО АПОЛИТА, ВЕЧЕР, 14-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Антонио посмотрел на скамейку, где сидели и болтали друг с другом его мама и няня Лаура. Они не обращали на него внимания. Наконец-то! Пока они следили за ним, он не мог делать ничего, что доставляло ему удовольствие.

В восторге от того, что за ним не следят бдительные глаза, Антонио был полон решимости найти какое-нибудь особенное приключение. Лаура, его няня, любила рассказывать ему сказки, в которых дети тоже переживали удивительные вещи.

Он тихо прокрался за куст с желтыми розами, оторвал несколько лепестков и потер их между пальцами. Ему нравился этот аромат. Лаура когда-то испекла печенье, которое пахло розами, да и выглядело оно почти как эти цветки. Он все еще хранил одно из печений в своей комнате.

Антонио окинул взглядом сад. За самым дальним участком, расположенным перед старой городской стеной, почти никто не ухаживал. Здесь росла высокая трава и никто не срезáл с кустов увядшие цветы. Большой куст желтых роз обозначал границу. «За ней начинается страна приключений», – восторженно подумал мальчик.

Солнце стояло уже так низко, что старая городская стена отбрасывала тень на розовый куст. Антонио провел рукой по высокой траве, пытаясь найти сломанную палку от метлы, которую часто использовал в качестве меча. Он задался вопросом, стоит ли ему сразиться с одним из диких кустов роз. В последний раз, когда Антонио это сделал, его еще три недели не пускали в сад, потому что он разодрал свою одежду о шипы…

Он задумчиво посмотрел на старый корявый розовый куст с белыми цветками. Может быть, за ним находился дворец Белой королевы?

Он ударил палкой от метлы по нескольким цветкам и засмеялся, глядя, как лепестки роз разлетелись в стороны.

– Антонио.

Мальчик остановился. Это не был голос Лауры или его матери Марии. Его звал какой-то мужчина… но это не был кто-то из садовников или слуг. Этот голос был совсем другим, одновременно приветливым и обещающим. Он был как теплый медовый пирог, который только что вышел из духовки. Этот голос пробуждал стремление…

– Кто ты?

– Подойди к стене. К засохшим кустарникам.

Незнакомец отважился зайти в сад! Этого еще никогда раньше не происходило, восторженно подумал Антонио. Наконец-то он испытает настоящее приключение, а не выдуманное. Он взвесил палку от метлы в руке. Вполне приемлемое оружие. Кроме того, стоило ему позвать, и Лаура или кто-нибудь из слуг тут же прибегут сюда. Мальчик решительно отправился в путь.

Засохшие кусты находились прямо перед старой городской стеной. Весной они выпустили бутоны, но затем один за другим зачахли. На мертвых ветвях висели плотные белые нити, сплетенные какими-то животными. Это были не пауки. Выглядело так, как будто на кустах висели обрывки белого шелка. Возможно, ему стоит рассказать об этом отцу. Будет замечательно, если у них будет шелк в собственном саду и им больше не придется отправлять корабли в дальнее плавание, чтобы привезти его сюда.

– Здесь.

Теперь голос звучал совсем близко. Затем Антонио увидел зияющее в земле отверстие, которое находилось у самой стены. Как вход в огромную кроличью нору.

Пока он смотрел, вход в землю стал еще больше. Теперь он мог пройти туда, не наклоняясь.

– Придешь ко мне, Антонио Аполита?

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Я знаю имя каждого ребенка в городе.

Этот голос… Антонио был зачарован.

Осторожно, чтобы не поскользнуться на рыхлой земле, он вошел в туннель и последовал дальше в пещеру, посреди которой его ожидала огромная черная тень. Ее голова возвышалась между черными крыльями. Блестящие черные глаза смотрели сверху на Антонио.

«Голова ворона», – подумал Антонио без страха.

– Я рад, что ты пришел ко мне. Иногда говорят, что я забираю детей, – сказал незнакомец. – Но ведь они приходят ко мне добровольно.

Антонио с любопытством осмотрелся по сторонам. В пещере было светло, хотя света нигде не было. Лишь Человек-ворон был черным как уголь.

– Зачем ты зовешь детей?

– Потому что я люблю детей. Вы очень сильно отличаетесь от взрослых, у вас внутри еще нет темноты. Я хочу защитить вас.

«Звучит хорошо», – решил Антонио.

– А от чего ты хочешь защитить нас?

Теперь Человек-ворон подошел совсем близко. У него были длинные, тонкие ноги. В целом он выглядел как худой мужчина, за исключением головы ворона и крыльев, которые росли у него на спине.

Рука с тонкими пальцами, из которых росли острые черные когти, легла на голову Антонио и погладила ее. Затем она скользнула ниже. Человек-ворон ущипнул его за щеку, и внезапно Антонио охватил страх. Приятное ощущение улетучилось. Он хотел позвать свою мать, но рука сжала его шею, так что с губ мальчика не сорвалось больше ни звука.

– Я защищу тебя от взросления, мой мальчик, – сказал Человек-ворон и расправил над ним одно из своих черных как ночь крыльев.

ДАЛИЯ, ТЕМНИЦА ГОРОДСКОЙ СТРАЖИ, ВЕЧЕР, 14-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Фелиция наблюдала за медленно движущейся полосой света, падающей через окно высоко в стене ее камеры. До сих пор никто не пришел, чтобы увести ее в одну из камер пыток. Молодой врач, у которого от учености уже выпали волосы, вытащил стрелу из ее раны и перевязал ее. Дважды ей засовывали еду сквозь небольшое отверстие в двери ее камеры, но больше ничего не происходило, и это беспокоило Фелицию.

Что они планировали сделать с ней, прежде чем заживо содрать кожу с ее спины на рыбном рынке?

Шаги нарушили тишину коридора и остановились перед дверью ее камеры. Засов отодвинулся, и внутрь вошел Нандус Тормено.

– Я хочу поговорить с ней наедине. Запри дверь и уходи! – резко приказал он.

Страж молча повиновался.

Затем Нандус посмотрел на нее пронзительным взглядом. Никогда прежде она не встречала таких холодных глаз. Он подождал, пока шаги в коридоре затихли.

– Я не ожидал увидеть тебя снова в моем городе. Ты выбрала моего сына, чтобы отомстить мне?

Фелиция устало покачала головой, не вставая с койки. От потери крови у нее до сих пор слегка кружилась голова.

– С местью это не имело ничего общего. – О том, что она вообще не думала о Милане, пока не увидела его на крыше в костюме ворона, Фелиция решила промолчать.

– Тебе нравится мой сын? Или ты просто использовала его, чтобы получить доступ к бумагам в моем кабинете?

Фелиция была удивлена, что Нандус сразу же приступил к делу.

– Признаюсь, вначале это было не более чем намерение сделать из него идеальный инструмент. Ты ведь тоже влияешь на людей, стремясь к тому, чтобы они приносили тебе пользу, верховный священник. Даже на собственных сыновей, пускай и с разной степенью успеха, как мне известно. – Она увидела, что морщины вокруг его глаз углубились, и решила больше не трогать это больное место, по крайней мере пока. – Но ты знаешь Милана, – продолжила она. – Он не позволяет просто использовать себя в чьих бы то ни было планах. Он участвует в их создании вместе с тобой, застает тебя врасплох, и внезапно ты оказываешься на пути, по которому не планировал идти.

Верховный священник невольно улыбнулся:

– Как я вижу, ты уже хорошо узнала моего сына. Это ведет к следующему вопросу. Почему ты допустила, чтобы в твоей комнате лежали доказательства его присутствия? Эти дурацкие сапоги, которые невозможно спутать из-за тисненого изображения меча на охотничьем отвороте. И стихотворение, над которым он так долго бился и которое явно написано его почерком.

Теперь улыбнуться пришлось Фелиции.

– Стихотворение… – Она вспомнила несколько строк, в которых Милан пытался подражать знаменитому Франческо Ферранте и сравнил ее волосы с пламенем, волнующимся над безупречным мрамором… Ей понравилась эта метафора. Так ее не описывал еще ни один рыцарь Швертвальда, который пробовал свои силы в высоком искусстве любовной лирики. – Я не рассчитывала, что нас так скоро выследят в нашем укрытии, – призналась она. – Вскоре, возможно уже сегодня, мы планировали покинуть город.

– И ты бы взяла Милана с собой? – Было видно, каких усилий верховному священнику стоило сохранять спокойствие.

– Мы пара, – произнесла Фелиция то, о чем раньше даже не думала. – Может быть, он стал бы герцогом и мы жили бы вместе. Какой удар для семьи, которая всегда служила только Лиге, несмотря на то, что верховный священник должен даровать свою священническую благодать всей провинции.

– С каких это пор герцоги Швертвальда считают, что принадлежат к провинции Цилия? – снисходительным тоном спросил он.

– Испокон веков. Именно мы правили этим островом с древних времен. Вы – чужеземцы, завоеватели, которые по крупицам присвоили нашу землю. Ваши города находятся на руинах наших городов. Вы торгуете товарами, которые похитили у нас. Все, что нам осталось, – это недоступные леса в горах и порт Туар. Эти земли являются наименее ценными на всем острове, и тем не менее мы до конца будем защищать их своей кровью.

– Ты пленила моего сына такими же речами?

Фелиция выдержала жесткий взгляд верховного священника.

– Он был очень восприимчив, жаждал познать и другую сторону правды. – Она слегка приподняла свою слишком короткую рубашку. – К другим вещам он оказался еще более восприимчивым.

Нандус сердито фыркнул.

– Значит, ты целиком продалась своему делу. Ты больше не герцогиня, а обычная шлюха. – Он постучал в дверь камеры. – Мешок! – крикнул он в коридор.

– И что в мешке? Голова твоего сына?

– Ты считаешь меня варваром?

Фелиция подняла левую руку. Как всегда, ее руки были затянуты в перчатки.

– Ты позаботился о том, чтобы я никогда не забывала твою склонность к острым предметам.

Нандус кивнул:

– На самом деле это было моей ошибкой. Стоило бы повесить тебя на ближайшем дубе. Ты никогда не должна была встретиться с Миланом. Теперь же вас повесят рядом. Ты когда-нибудь видела, как мы вешаем повстанцев в Швертвальде?

Она горько кивнула.

– Мы надеваем толстую петлю им на шею и медленно тянем ее вверх по ветке. Их руки связаны за спиной. Затем они начинают танцевать на конце веревки, причудливо болтая ногами. Иногда проходит целая вечность, прежде чем петля затянется настолько, чтобы раздавить трахею. Особенно долго танцуют лучники с их сильными мышцами шеи. – Он посмотрел на ее шею. – Толпе будет очень весело с тобой, пока ты наконец-то не откажешься от борьбы и не опорожнишь свой кишечник. Никому и в голову не придет, что воровка в обосранных штанах – герцогиня Швертвальда.

– Значит, так выглядит для тебя классическое начало допроса? – Она старалась не выказывать своего ужаса. Вешали обычно воров и прочее отребье. Как дворянка, она имела право на казнь мечом. – Наверное, теперь ты покажешь мне инструменты пыток и объяснишь, как ты их используешь, чтобы развязать мой язык?

Нандус снова постучал в дверь камеры. Она немного приоткрылась, чья-то рука передала внутрь мешок, затем засов снова задвинулся.

Нандус швырнул ей под ноги смятый мешок из пятнистой коричневой ткани.

– Вот тебе подарок!

Фелиция скептически посмотрела на «подарок», затем поднялась с койки и опустилась на колени. По крайней мере, мешок не выглядел так, будто в нем находилась отрубленная голова. Но когда она вытащила оттуда свои брюки и сапоги, то была удивлена.

– Я не хочу, чтобы ты сидела здесь, в темнице, с неприкрытым срамом, – пробормотал Нандус.

– Разве тебе не нравится то, что ты видишь? – попыталась она раздразнить старого священника. – Твой сын был просто помешан на этом. Рассказать тебе все, чем мы занимались?

– Ты действительно думаешь, что я хочу услышать это? А может, ты рассчитываешь таким образом причинить мне боль? – Нандус стоял перед дверью со скрещенными на груди руками и смотрел, как она надевает штаны.

– Порядочный мужчина почтительно отвернулся бы, если бы дама одевалась у него на глазах.

– Как здравомыслящему мужчине, мне не хотелось бы узнать, что ты сделаешь, как только я повернусь к тебе спиной.

Фелиция невольно засмеялась. Она не ожидала от верховного священника даже намека на юмор.

– В твоих силах сделать меня своей невесткой.

– Думаю, ты переоцениваешь мои возможности, – прозвучал сухой ответ.

Фелиция села на койку, чтобы надеть сапоги. Рана в ее паху болела. Остаться в свободной рубашке наверняка было бы более приятно. Но, учитывая то, что должно было произойти, она была рада начать свое мученичество хотя бы одетой. Реакция Нандуса на ее слова, которые она произнесла наполовину шутя, не оставляла ей особых надежд на счастливый конец.

– Ты украла у меня сына, на которого у меня были самые большие надежды.

Фелиции показалось, что после этих слов верховный священник заметно постарел. Складки на его лице углубились, а в голосе появились тоскливые нотки. Только его глаза были полны страсти.

– Так каким же будет твой приговор, мой всемогущий судья?

Он презрительно фыркнул:

– Ты не осознаешь всей серьезности положения. Я не могу отпустить тебя, Фелиция да Роза. Но если я осужу тебя по заслугам, то навсегда потеряю своего сына, так как позволю убить женщину, которую он любит. Кого же мне предать? Лигу или собственного сына?

– Ты поймешь, что делать, как только решишь для себя, кто ты в первую очередь – отец или верховный священник, – невозмутимо ответила она.

Нандус не разозлился, а лишь показался бесконечно грустным.

– Этого же решения когда-то давно требовала от меня жена, и мой ответ разбил ей сердце. Она заболела душой и разумом и после этого прожила менее полугода. – Он посмотрел на герцогиню меланхоличным взглядом, в котором, казалось, слились воедино прошлое и настоящее. – У моей Синтии тоже были рыжие волосы, как у тебя.

Фелиция не знала, что сказать на это признание.

– Сначала нужно повесить Милана, чтобы ты, наблюдая за его мучениями, осознала, что привела его к погибели.

Она покачала головой:

– Ты не сделаешь этого.

– Не путай то, что ты хочешь, с тем, что я сделаю. Он предал меня. Он предал Цилию. Он разорвал связь, которая существовала между нами.

Фелиция попыталась прочесть эмоции на лице разочарованного старика. Поступит ли он действительно так? Или же это просто уловка, цели которой она еще не знала? Одно дело – приговорить сына к двум сотням ударов по пяткам, но к смерти…

– Мы оба презираем торгашей, верховный священник. Давай же не будем торговаться, как они. Прямо скажи мне, чего ты хочешь.

Непонятная улыбка заиграла на губах священника.

– Ты была бы невесткой по моему вкусу. Я бы уважал тебя, и ты наверняка смогла бы вправить мозги моему мечтательному сыну.

– Я могла бы взять тебя в Швертвальд с собой и защитить…

Он насмешливо поджал губы:

– Я не предам дело Лиги. Тебя же я призываю не упоминать Милана, когда я начну допрашивать тебя завтра в присутствии капитана стражи. Скажи, что ты обычная наглая воровка, твой спутник сбежал и ты уверена, что его уже давно нет в городе. При необходимости сообщишь нам, где ты спрятала украденное серебро.

– И что ты предложишь мне за это? Что ты пощадишь Милана? Я требую, чтобы ты не отправлял его в Красный монастырь. Тогда я сделаю все, о чем ты просишь.

– Отправиться в монастырь – это его судьба, которую может предотвратить лишь его смерть.

– А если завтра во время допроса я назову его в качестве своего спутника?

– Если ты сделаешь это, то произойдет то, о чем я сказал. Смерть предотвратит его поездку в Красный монастырь, а его самого повесят на твоих глазах. – Верховный священник вздохнул. – А я-то думал, ты любишь моего мальчика.

– Но что ты предлагаешь мне? Если я скажу, кто я на самом деле и что я сделала, твое имя будет обесчещено.

– Я мог бы прямо сейчас отрезать тебе язык и сломать все оставшиеся пальцы, – ответил он вскользь, как будто делал это ежедневно. – Далее я приказал бы, чтобы тебя пристегнули к помосту и подвергли публичному осквернению. Ты красивее большинства шлюх города. Думаю, ты бы пользовалась популярностью. И неважно, насколько гордой ты являешься сейчас, – я обещаю тебе, что через три дня ты превратишься в хныкающий кусок истерзанного мяса. Затем я вырежу татуировку с твоей спины, натяну ее на щит, как того требует традиция, а все, что от тебя останется, выброшу бездомным собакам в последнюю очередь.

– Я не ожидала от тебя пощады, – сказала она хриплым голосом, стыдясь того ужаса, который его слова вызвали в ней. – Но если такова моя участь…

– Конечно, ты снимешь свои перчатки. Учитывая то, как ты скоро будешь выглядеть, недостающие пальцы на левой руке будут твоим наименьшим изъяном.

У нее пересохло во рту. Его чутье позволило ему обнаружить ее величайшую слабость: тщеславие. Фелиция всегда прятала свою изуродованную руку, потратила целое состояние, чтобы изготовить два пальца из слоновой кости. Это были настоящие произведения искусства с тонкими суставами, но все же они не были живыми, и она всегда их скрывала. Никто больше не видел ее голые руки. Ее считали прекрасной. Бесчисленные мужчины ухаживали за ней, но в ее собственных глазах Фелиция была калекой…

– А если я пойду на твое предложение? Ты оставишь Милана целым и невредимым?

Верховный священник торжественно положил правую руку на сердце:

– Клянусь Отцом небесным.

– И я умру как воровка на виселице?

Нандус кивнул:

– Никто и никогда не узнает, кем ты была на самом деле. И к чему ты склонила Милана. Он продолжит жить так, словно его предательства никогда и не было, – при условии, что ему хватит ума держать язык за зубами.

Фелиция протянула ему правую руку:

– Таков наш договор.

ДАЛИЯ, КВАРТАЛ КРАСИЛЬЩИКОВ, ЧАС КАБАНА, 16-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Госпожа, он снова здесь, – прошептал Канг за дверью из тонкой рисовой бумаги.

Нок отложила кисть в сторону и посмотрела на феникса, над которым работала. Как обычно, она видела только то, что ей не удалось, и не замечала красоты и выразительности птицы с огненным оперением, которую она запечатлела на драгоценной шелковой бумаге.

– Я поговорю с ним, – решила она. – Утешу его немного. Пускай подождет в альпинарии.

Нок неторопливо оделась. Ей нравилось быть голой во время рисования. Только так она чувствовала себя единой с миром. И за последние несколько дней что-то изменилось. Она почувствовала силу, которую раньше не ощущала. Силу, подобную легкому дуновению ветра. Что-то, что нежно затрагивало какое-то чувство в глубине ее души, которое она не могла назвать. Нок была уверена, что это дуновение усилится. Настало время исчезновения звезд с неба. Здесь, на Цилии, начнутся перемены, которые вскоре охватят весь мир.

Нок выбрала белую сорочку и напомнила себе о том, что нужно тщательно завязать шелковые ленты, хотя мысленно она находилась далеко от реальности. Белые Тигрицы много знали о предстоящем времени. Но не все. Несколько веков назад знания были разделены между Тигрицами и придворными учеными, потому что никто не должен был знать всю правду. Но теперь Тигриц вытеснили со двора, а ученые хана были слишком тщеславны, чтобы признать, что их знания несовершенны.

Нок заставила себя вернуться в реальность. Подумав, она выбрала платье цвета первого мягкого оттенка зари, от подола которого поднималась волна, расходящаяся широкой дугой посреди ее спины, образуя подобие белой пены. Это было платье Терпеливой Силы. Платье, которое лучше всего соответствовало ее настроению. Тигрицы были подобны этой волне. В конце концов они сокрушат любую скалу, и та же участь ожидает и неблагоразумных ученых, если они усилят вражду с Тигрицами сверх той меры, которой она уже достигла.

Окинув себя критическим взглядом, Нок проверила, хорошо ли сидит платье, затем встала на колени у двери своей комнаты и достала тонкие шелковые туфли, которые стояли там. Снизу из альпинария она услышала хруст гравия. Кажется, лесной варвар сошел с тропинки и теперь шагал по тщательно выровненной поверхности, не замечая того тонкого порядка, который ее садовник придал камням.

Она приподняла подол платья и спустилась по красной лакированной лестнице.

– Наслаждаешься красотой облагороженной природы?

Лучник обернулся. Он был по-настоящему внушительных размеров. Его суровое лицо отражало едва сдерживаемое презрение.

– Природа не нуждается в облагораживании. Она изначально красива. А это… – Он ступил ногой на гравий. – Это… – Он явно с трудом подбирал слова. – Это неестественно, – наконец обессиленно произнес Раинульф.

Нок бесстрастно посмотрела на него.

– Какой несравненный способ заставить меня выслушать твои просьбы, Раинульф из Швертвальда.

– Извини, – пробормотал он и на мгновение опустил взгляд. – Но мы должны вытащить Фелицию из темницы! Через два дня в полдень ее собираются повесить на рыбном рынке как воровку.

Она увидела отчаяние, горящее в его глазах.

– Я слышала об этом.

Гнев вспыхнул в глазах Раинульфа.

– Это все, что ты можешь сказать? Я знаю, что она посещала тебя и делилась с тобой частью секретов, которые мы купили ценой наших жизней.

– Это была цена, о которой мы договорились за безопасное укрытие, – спокойно ответила Нок.

Она была уверена, что герцогиня рассказывала ей только малозначащие секреты, но большего Нок и не ожидала. Военный поход Лиги имел для нее второстепенное значение. Ее цель состояла в том, чтобы установить тесную связь с самой способной воительницей Швертвальда и заставить Фелицию да Роза чувствовать себя обязанной ей в будущем.

– Ты богата и умна! – воскликнул Раинульф. – Ты должна помочь мне!

Нок едва слышно вдохнула:

– В сказке ты использовал бы стрелу, чтобы прострелить веревку, которую наденут ей на шею.

– Я действительно могу так сделать. Изготовить наконечник, способный пробить веревку, для меня не так уж сложно, – серьезно произнес он. – Но это не поможет. Площадь будет кишеть стражами. Мы никогда не выберемся из города.

Нок медленно кивнула:

– У меня есть совершенно другой план. Кусочек серебра, легче кайзерталера, спасет Фелицию от смерти.

Надежда и недоверие попеременно отразились на лице Раинульфа.

– Как это возможно?

– Оставь это мне. Я за свою жизнь поняла, что чем меньшее количество людей я посвящаю в свои планы, тем больше вероятность их успешного выполнения. Милан Тормено спасет ее. Ты же знаешь, что он отдаст свою жизнь за Фелицию. Когда ее снимут с виселицы, иди к канаве, куда приносят неимущих мертвецов. Приди туда, прежде чем появятся похитители трупов, и ты увидишь, как твоя герцогиня живой поднимется из могилы.

Он сжал левый кулак и посмотрел на нее, полный отчаянной надежды.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Раинульф на мгновение замолчал, и Нок услышала, как он скрипнул зубами.

– Ты – ее последняя надежда, – после паузы сказал он. – Иногда наша герцогиня ведет себя как заносчивая дрянь, но она самая прекрасная дрянь, которую когда-либо порождал этот остров. Ради нее я бы вырвал свое сердце, да и все лучники в лесу думают так же, как я. Она не должна быть повешена! Если она умрет, Швертвальд тоже умрет!

Нок не выказала своего удивления. Она знала, что Фелиция да Роза была ключевой фигурой среди герцогов Швертвальда, но даже не подозревала о том, что она может быть настолько популярной.

– Она будет жить, – убедительно произнесла Нок. – Но теперь ты должен уйти. Мне понадобится еще несколько часов, чтобы подготовить ее спасение.

ДАЛИЯ, ОКТАГОН, УТРЕННЯЯ МЕССА, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Отче небесный, помилуй ее, потому что все, что она сделала, было сделано из лучших побуждений.

Еще никогда Милан не молился так самозабвенно, как в последние дни здесь, в октагоне. После разговора с отцом он не находил себе места. Он ломал голову, пытаясь сообразить, как можно освободить Фелицию, но не мог ничего придумать. Если бы Милан мог хотя бы покинуть палаццо, чтобы найти Раинульфа, попросить о помощи Нок или, возможно, рыбака Валерио… Но Милан не сомневался, что, как только он отважится переступить через порог, отец принесет ему язык Фелиции.

Сегодня в полдень он пойдет к своему отцу и пригрозит ему, что станет худшим новичком, которого когда-либо видел Красный монастырь, а потому его выгонят уже после первого года. Но если отец помилует Фелицию, Милан сделает все, чтобы подняться до седьмого круга и стать не просто верховным священником, а одним из немногих хранителей тайн, вокруг которых рождались легенды. Чтобы стать частью седьмого круга, раз в десять лет двое избранных отправлялись в неизвестное место где-то в империи, дабы предстать перед последним испытанием. Испытанием, в результате которого выживет только один из них.

Милан был уверен, что его отец всегда мечтал стать одним из двух избранных и что теперь вся его надежда покоилась на том, что его младший сын пойдет по этому славному пути.

Еще никогда Милану не было настолько ясно, что с первого дня жизни его муштровали для того, чтобы он осуществил несостоявшиеся мечты Нандуса.

Одна из молящихся слегка толкнула его локтем. Он отступил от нее. Сейчас, когда он находился посреди небольшой толпы посетителей храма, больше всего ему хотелось побыть наедине.

Женщина, от которой неприятно пахло влажной шерстью, была в платке и изношенном черном платье, которое она наверняка десятилетиями надевала на мессу в октагоне.

– Совершенство! Каждый день мы должны стремиться достигнуть его! – Звучный голос Нандуса отражался от мощных стен.

Всю его жизнь отец мучил Милана этим требованием, которое ему никогда не удавалось выполнить, и теперь он снова потерпел неудачу. Слезы ярости стояли в глазах юноши. Мысль о том, что он ничем не может помочь Фелиции, сводила его с ума.

Он прикусил губу, пока не почувствовал металлический вкус крови на языке. Он не должен сдаваться! Оставалось еще немного времени. Битва за жизнь Фелиции еще не была проиграна. Должен был быть способ добраться до нее. Ему нужно просто сменить образ мышления, изменить угол, под которым он смотрел на сложившуюся ситуацию. Если Милан правильно использует бесконечные уроки своего отца, они ему помогут. Это было похоже на войну. Битву между ним и Нандусом. Ему нужно было преодолеть себя, оставить свои чувства позади и размышлять, как это делает полководец. Милан знал силу врага. Он знал его планы и его цель. Он знал, где находилась Фелиция, знал, когда ее должны были отвезти на рыбный рынок, как знал и то, что с ней произойдет.

– Но Отец небесный видит нас всех и с благосклонностью смотрит на каждого, кто живет в соответствии с его законами.

Как и сотни раз до этого, Нандус закончил мессу своей любимой фразой, распростер в благословении руки и вышел из октагона.

Как только Нандус скрылся из виду, Милан подошел к алтарю в центре октагона. Он услышал, как небольшая группа верующих покинула храм. Милан задумчиво посмотрел на лунный диск. Его поддерживала тяжелая серебряная стойка, которая покоилась на трех полушариях, при этом между стойкой и каменной поверхностью алтаря оставался промежуток в два пальца. Из стойки поднималось крепление, которое позволяло вращать лунный диск вокруг его центральной оси, если два боковых штифта были вытащены из диска. Сам лунный диск был слегка изогнут, правда, его симметрия нарушалась несколькими вмятинами на серебряной пластине. Однако даже луна в ночном небе не была совершенной, на ней тоже имелось несколько темных пятен.

Милан вспомнил день, когда ему подарили его первый нож, и глупости, которые он совершил с его помощью. Пока он испытывал остроту своего лезвия, на трех стульях, столе и двух оконных рамах появились насечки. Затем Милан пробрался в октагон, чтобы оставить свой след и на серебряном диске. Он вырезал крошечную выемку на нижней грани диска. Невооруженным глазом она была едва заметна, но ее можно было явно ощутить, если провести пальцем по гладкому краю.

Как будто это произошло лишь мгновение назад, Милан вспомнил панику, которая охватила его, как только он совершил святотатство. Он ожидал, что его поразит удар молнии прямо возле алтаря или же его рука, совершившая преступление, почернеет и сгниет. Но ничего подобного не произошло. Это был первый раз, когда Милан восстал против своего отца-тирана.

Он провел пальцем по нижней грани лунного диска. Выемка исчезла! Может быть, лунный диск повернули? Он пощупал верхний край. Как это было возможно? Его отец снова выставил фальшивку на алтаре?

Женщина, от которой так сильно пахло мокрой шерстью, подошла к нему и положила руку на алтарь. Когда она убрала ее, на светлом мраморе перед Миланом появилась серебряная трубка толщиной с указательный палец.

– Для Фелиции, – прошептал знакомый голос. – В трубке ты найдешь все, что тебе нужно знать, чтобы она выжила.

Нок!

Он хотел задать ей тысячу вопросов, но она предупредительно посмотрела на него и приложила палец к губам.

– У входа в храм стоит страж. За нами следят.

– Спасибо! – прошептал он.

– Возможно, однажды я приду и попрошу тебя об одолжении. Надеюсь, тогда ты вспомнишь этот час. – Так же тихо, как она подошла к алтарю, Нок снова отступила.

Милан незаметно спрятал серебряную трубку в свой рукав. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не оглянуться на Нок. Милан даже не смел надеяться на то, что она сама придет ему на помощь.

Когда он наконец обернулся, Нок уже исчезла. Лишь один человек все еще оставался в храме, стоя в тени главного портала. Его неподвижный взгляд был устремлен на алтарь. На его плечах лежал простой белый плащ. Носил ли он оружие или даже доспехи под ним, не было видно. Хотя мужчина стоял неподвижно, от него исходила немая угроза. Он явно не принадлежал к городской страже. Коротко подстриженная черная борода обрамляла его лицо. Возможно, рыцарь? Было бы нелегко вынести лунный диск из октагона мимо этого незнакомца.

Но это не было его главной заботой, решил Милан. Он должен был выяснить тайну серебряной трубки, которая спасет жизнь Фелиции. Сама мысль о том, что ему нужно было сделать, чтобы добраться до нее, заставила Милана почувствовать вкус желчи во рту. Но он был готов пить желчь ведрами, если бы это помогло ему спасти герцогиню от виселицы.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, РАННЕЕ УТРО, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Антонио – единственный сын Родриго Аполита! Ты представить себе не можешь, что произойдет, когда он вернется из Ферранты и обнаружит исчезновение наследника. Мария уже отправила гонцов к своему мужу. – Лоренцо Долендо был совершенно вне себя. Придя в сопровождении двух стражей, он поджидал Нандуса на лестнице возле его кабинета в палаццо. Оба стража остались стоять снаружи, но капитан говорил так громко, что они наверняка слышали каждое слово. – Мы должны наконец-то поймать Человека-ворона!

– Как можно поймать сказочного персонажа? Создание, которое существует только в наших головах…

Лоренцо гневно ударил кулаком по конторке:

– Не делай этого, верховный священник! Не заставляй меня выглядеть так, как будто я сумасшедший. Ты убил мостового тролля. Эти создания существуют! Я не знаю, почему они внезапно появились, но теперь они существуют не только в наших головах. Они вырвались наружу!

Нандус поднял глаза и прямо посмотрел на капитана. Он увидел все отчаяние, которое мучило его. Затем во взгляде Лоренцо внезапно появилось злорадство.

– Ольмо был там. Я послал своих людей, чтобы избавиться от тела тролля. Но, естественно, крестьяне и торговцы, которые ехали по дороге, уже успели увидеть его. Вокруг трупа собралась огромная толпа. Ольмо сжег его, но истории о появлении мостового тролля распространились повсюду. Ольмо не смог найти нескольких пальцев тролля. Можешь быть уверен, что кровавое доказательство правдивости истории про мостового тролля уже лежит где-нибудь на столе в одном из трактиров, расположенных вдоль дороги.

Нандусу было известно об этом слишком хорошо. Чего он не мог, так это предотвратить случившееся. Он уже отправил в Красный монастырь посланника с подробным отчетом. Нандус был всего лишь верховным священником. Он знал только одно: когда звезды исчезнут на небе, придет беда. Кроме того, он не сомневался, что это как-то связано со сказками. Как остановить лихо, возможно, знали только те немногие, кто поднялся до более высокого круга, чем он.

– Есть еще кое-что, что ты должен знать, верховный священник. – Злорадство перешло в злобу. – Ты говорил о трупе неприметного мужчины, который должен был лежать там. Ольмо не смог найти его. И ни один из тех, кто был там, не видел его. Не думай, что только потому, что ты покрываешь себя тайной, я не знаю, о ком ты говорил. Фальче ди Луна. Он помог тебе с троллем, и ты в знак благодарности бросил его подыхать на обочине дороги, а затем…

– Довольно! – прервал его Нандус. – Все было не так, как ты себе вообразил.

– В таком случае, я надеюсь, вы с ним достигли согласия, прежде чем ты бросил его в беде. Ты ведь знаешь, его тяжело убить. Он в одиночку справился с четырьмя лучниками из Швертвальда за стенами нашего города. Все они были опытными воинами, и ему тоже досталось. – Лоренцо сделал короткую паузу, очевидно желая придать больший вес дальнейшим словам. – Но не зря ведь говорят, что он переживет что угодно. Я уверен, что ты еще увидишь его, Нандус.

Нандус положил серебро, которое обещал Фальче, в оговоренном месте. Он был уверен, что больше никогда не увидит убийцу.

– Расскажи все, что ты знаешь о нападениях Человека-ворона.

– Трое детей исчезли. – Настроение маленького капитана снова изменилось. Казалось, он был на грани нервного срыва, когда раздался стук в дверь.

– Достопочтенный верховный священник, – послышался голос снаружи. – Ваш сын Милан хочет поговорить с вами.

– Мне не о чем с ним разговаривать.

– Но он настаивает.

– Отведите его вниз по лестнице и держите крепко. Я не хочу, чтобы он подслушивал наш разговор.

– Отец! – крикнул теперь Милан. – Пожалуйста, ты должен…

– Уведите его! – сурово приказал Нандус.

В следующее мгновение прозвучал сдавленный крик. Сталь ударилась о сталь. Затем стало слышно лишь тяжелое дыхание.

Лоренцо бросился к двери и распахнул ее. Острие меча приблизилось к его горлу. Милан стоял перед дверью, один из стражей лежал на полу, скорчившись от боли, но не был ранен, насколько мог видеть Нандус. Второй мужчина поднял руки. Немного дальше на полу лежал его меч.

На миг Нандуса охватила гордость. Бесконечные уроки фехтования все же стоили потраченных усилий.

– Парень в двери сложит свое оружие, – спокойно произнес он и посмотрел на Лоренцо. Нандус поклялся, что не скажет больше ни слова неблагодарному дураку, пока тот не вернется из Красного монастыря, и он не собирался нарушать эту клятву.

Краем глаза он увидел, что Милан тут же повиновался.

– Отец, я должен…

– Теперь оба стража отведут этого нарушителя спокойствия к подножию лестницы.

– Отец, пожалуйста…

– Лишь тот, кто слушается, может надеяться, что его услышат, – заявил Нандус Лоренцо, который изумленно пялился на него.

На мгновение показалось, что Милан собирался ворваться в комнату. Нандус положил руку на меч. Теперь он посмотрел прямо на Милана, увидел гнев и отчаяние в его глазах.

Внезапно сын опустил взгляд.

– То, что я сделал, было неправильно. Я смиренно надеюсь, что ты услышишь меня. – Но, как Милан ни старался, в его голосе не было слышно смирения.

– Отведите его к подножию лестницы! – повторил Нандус свой приказ. – И закройте дверь.

Страж подчинился.

– Что это было? – спросил Лоренцо, когда они снова остались одни.

– Семейные дела…

Капитан был достаточно умен, чтобы не задавать дополнительных вопросов.

– Человек-ворон…

– Как мы можем поймать его?

Нандус закрыл глаза и помассировал веки большим и указательным пальцами. Всю свою жизнь он жил по плану. Своими победами он был обязан тщательному обдумыванию каждого сражения. Теперь же он чувствовал себя разбитым. Управляемым событиями. Слишком много всего происходило одновременно. Нандус больше не планировал, а лишь реагировал, и он осознавал, что допускает ошибки.

Он изучал предания Цилии, чтобы быть готовым справиться с опасностями, которые однажды восстанут из сказок. Но в Красном монастыре последние тайны оказались скрытыми от него. Знание было оружием, даровавшим победу в грядущих битвах. Однако у него не было этого оружия.

– Верховный священник?

Нандус опустил руку и открыл глаза.

– В сказке Человек-ворон всегда живет в Далии. Он является частью нашего города. Говорят, он может подняться из земных глубин или выйти из тьмы. Его сердце полно печали, потому что он навсегда разлучен с Серебряной принцессой. Он собирает и копит серебро, чтобы однажды отлить из него вторую луну, потому что надеется, что тогда его принцесса сможет завершить свой путь сквозь тьму. Человек-ворон хитер. Не колеблясь, он убивает тех, кто пытается его остановить. Он крадет детей, но сказка не раскрывает, что он с ними делает. Теперь скажи мне, Лоренцо, как ты собираешься поймать такое существо?

– Но его можно убить. В конце сказки его убивают и освобождают детей.

Нандус вздохнул:

– Да, говорят, из леса приходит исполненный покаяния человек. И даже он почти терпит неудачу. Лишь тогда, когда Человек-ворон на мгновение отвлекается, чтобы посмотреть на три луны, он может быть побежден. Как этого добиться? Ты когда-нибудь видел в одну ночь три луны в небе?

– Ты сразил тролля, верховный священник. – Лоренцо умоляюще поднял руки. – У тебя есть меч, который был выкован и освящен в Красном монастыре. Ты – верховный священник Цилии. Кто, если не ты, может убить Человека-ворона? Люди видели, как ты сразился с ним в своем октагоне и обратил его в бегство.

– Ты должен лучше всех знать, что это был мошенник.

– Как я могу быть в этом уверен? – спросил маленький капитан. Теперь его голос звучал вызывающе, даже воинственно. – Я знаю, что люди, которых мы колесовали, не имели ничего общего с созданием, которое явилось в октагон. За последние несколько недель в моем городе произошло много загадочных явлений, объяснения которым ты мне не даешь. Шпионы из Швертвальда совершили кражи со взломом в нескольких конторах крупных торговых домов. Были убиты люди. Ты позвал в город пресловутого убийцу. Появился настоящий тролль. Пропали дети, а теперь в моей темнице сидит красивая женщина, которая предположительно является обычной воровкой, но по твоему приказу ее охраняют почти все мои люди. Кто она такая? Или мне лучше спросить, что она такое? Тоже сказочная фигура?

– В некотором смысле… – Нандус вздохнул. Убить Фелицию было бы бесчестно, но это принесло бы наибольшую пользу Лиге. Она всегда будет врагом. И она развратила его сына. Что бы герцогиня ни рассказывала, Нандус был убежден, что она соблазнила Милана, чтобы отомстить ему. – Она очень опасна. Чем меньше ты о ней знаешь, друг мой, тем лучше для тебя.

– Не называй меня своим другом, если не собираешься относиться ко мне подобающим образом. У друга не было бы бесчисленных секретов от меня. И друг помог бы мне, вместо того чтобы подводить.

– Я должен думать не только о Далии. Через три дня когги с наемниками пристанут к побережью возле Арборы. Я должен присутствовать там и провести их через Кровавый мост. Я предприму попытку отвлекающей атаки, чтобы заманить войска повстанцев на север, пока основная армия будет собираться в другом месте. Мне не уйти от этой задачи.

– Конечно, – презрительно сказал капитан. – Далия – это всего лишь город, в котором ты живешь уже много лет. Какое значение она может иметь? Я знаю, какое решение вы, Тормено, обычно принимаете, когда нужно выбрать между благосостоянием одного города и всего острова. Полагаю, я должен быть рад, что ты не решил сжечь Далию, чтобы таким образом лишить Человека-ворона места, где он живет. Так ведь? Он привязан к городу. Если города больше нет, то и его тоже. Возможно, мне стоит спросить твоего сына…

– Как ты смеешь! – Нандус вышел из-за конторки, за которой стоял все это время как судья.

Лоренцо не отступил перед ним.

– Ты хоть представляешь, что чувствуют горожане, у которых есть маленькие дети? Антонио Аполита не единственный исчезнувший ребенок. Пропали еще две маленькие девочки и один мальчик, а после того, что случилось с матерью маленького вора, беднейшие жители Далии наверняка больше не осмеливаются сообщать городской страже о пропаже детей. Я должен остановить это!

– Ты не можешь, Лоренцо. Ты не покаянный человек из леса. Для тебя на небе не появятся три луны. Если ты попытаешься остановить Человека-ворона, то погибнешь.

Нандус увидел в глазах капитана страх, но также и его решимость.

– Значит, быть тому, верховный священник. Я поклялся защищать этот город от всякого зла. Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как здесь царит оживший кошмар.

– Он не придет к тебе…

– Ко мне – нет. – Лоренцо кивнул. – Но он придет к маленькому сыну моей сестры. Мы заманим Человека-ворона и устроим охоту на него, как на одинокого бродячего волка в горах.

– Ты не сделаешь этого…

– Для меня твои приказы больше не имеют силы, верховный священник. Завтра утром я и мои люди отправимся туда, куда ты велел, но в тот же вечер я задержу Человека-ворона в узком переулке, который ведет вниз от рыбного рынка к гавани. Там ему от нас не уйти.

– Это тебе от него не уйти, Лоренцо. Разве ты не видишь? То, что ты обречен на провал, предсказано сказкой. Ты не подходишь на эту роль…

– Каким бы я был капитаном стражи, если бы даже не попытался защитить свой город? – Маленький человек расправил плечи, но от этого не стал похож на героя. – Сказка – это всего лишь история. Завтра я напишу новую историю. – С этими словами Лоренцо направился к двери и вышел из кабинета, не оглянувшись на священника.

Нандус прислушался к шагам на мраморной лестнице. Такой отчаянной смелости он никогда не ожидал от капитана.

Он подумал о Милане, который ждал внизу. Нандус был уверен, что знает, чего хочет его сын. Конечно же, он снова попросит о жизни герцогини. Это желание Нандус исполнить не мог. Если она будет казнена завтра, Швертвальд потеряет свою лучшую военачальницу. Лига с большей легкостью сможет одержать победу, если герцогиня выйдет из игры.

Нандус вспомнил свой первый раз с Синтией. Он никогда не забудет те дни. Какое счастье быть влюбленным! Он осознавал, какую боль причинял Милану. Нандус посмотрел на бумаги на письменном столе. Карты. Одно письмо от него, и Фелиция будет свободна…

Его взгляд задержался на карте бухты Кракен. Туда должны были прибыть когги с наемниками. Когда советники Лиги составляли план военного похода, Нандусу в голову пришла отличная идея. Местность возле Арборы – Мертвого города, как теперь называли поселение, которое сжег его отец, – была заброшена людьми. Она давала лучшие шансы на то, что высадка небольшой армии останется незамеченной. Теперь же он видел эту ситуацию по-другому. Слишком много сказок о Мертвом городе шепотом рассказывали люди. Историй о беспокойных призраках, бродящих по руинам. Одна особенно ужасная сказка повествовала о том, что Маттео Канали, торговец шелком, жадность которого привела к разрушению города, все еще прятался в своем укрытии, выжидая, пока кто-то из Тормено вернется в Арбору.

Дорога к Кровавому мосту вела прямо мимо развалин Мертвого города. Нандус все еще смутно помнил торговца из его детства. Если он жив, то должен быть стариком. Маттео он не боялся. Скорее, других духов. Нужно было спланировать все так, чтобы армия прошла мимо города среди бела дня.

Так много планов!

А еще нужно было сходить к плотнику, которому он заказал особый стул, а также сделать кое-что…

Нандус потянулся за пером и чернилами. Прежде всего необходимо написать письмо, которое еще больше разозлит капитана Лоренцо.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, УТРО, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан беспокойно ходил по мозаичной комнате. Пьетро и Луиза наблюдали за ним через открытую дверь кухни, притворяясь, что заняты чисткой овощей и ощипыванием курицы. А Милан думал об убийстве своего отца…

Если он застанет Нандуса врасплох, то, возможно, добьется успеха. Тогда он сможет написать письмо и поставить на нем печать отца, которая хранилась в его кабинете. Письмо с приказом для капитана Лоренцо освободить Фелицию и изгнать ее из города. Это тоже было возможным наказанием для воров, если судьи хотели проявить милосердие.

Но в таком случае его отец вряд ли остался бы в живых. Он наверняка устроил бы безжалостную погоню за Фелицией, а до Швертвальда лежал еще долгий путь.

Прямо перед дверью на кухню Милан остановился, резко развернулся и направился к входной двери. Боль в ногах почти утихла. На нем были мокасины из парусины, которые подарила ему Фелиция.

Фелиция! При каждой мысли о ней все внутри него сжималось. Он спасет ее. Милан украдкой нащупал серебряную трубку под рубашкой. Либо так, либо убрав Нандуса с пути.

Он подошел к входной двери и посмотрел вверх на мраморную лестницу. Придет ли отец? Или же ему следует просто пойти наверх? У него не было оружия.

Милан снова обернулся. Не ускоряя шага, он направился в кухню. Нужно взять нож. Он наверняка сможет отвлечь слуг парой шуток и спрятать один из кухонных ножей в рукаве.

Убить своего отца… Даже после бастонады у него не было таких мыслей. Но Нандус не оставил ему выбора. Неужели отец считает, что он будет бездействовать, пока Фелицию будут убивать?

Милан снова нащупал серебряную трубку. План Нок был лучше. Если все будут считать Фелицию мертвой, она сможет благополучно добраться до Швертвальда. Раинульф, наверное, будет сидеть где-то на крыше и наблюдать за происходящим. Он увидит, как герцогиня восстанет из могилы, и, скорее всего, поверит в чудо. Милан невольно улыбнулся, представив ошеломленное лицо лучника.

– Желаете что-то на обед, господин? – спросила его Луиза, которую, вероятно, воодушевила улыбка Милана, и она решила прервать его молчание и бесконечное хождение.

– Курица выглядит хорошо.

Он вошел в кухню. У Пьетро между ногами стояла корзина, в которую он собирал ощипанные перья. Старик сидел рядом с огнем, прислушиваясь к тихому бульканью в почерневшем от копоти медном котле. Пахло чечевичным супом и копченым салом, свежеиспеченным хлебом и разными травами, которые пучками были развешаны под потолком для сушки. Милан провел здесь лучшие часы своего детства. Кухня всегда была местом, где он чувствовал себя в безопасности.

Милан провел рукой по деревянной поверхности рабочего стола, которая была отмечена следами использования.

– Я бы с удовольствием съел несколько кусочков курицы в сухарях, обжаренных в кипящем жире…

Как будто случайно, он толкнул яблоко, заставив его скатиться со стола на пол. Пока двое стариков искали яблоко, Милан засунул себе в рукав фруктовый нож, который сузился от многократной заточки. Сколько он себя помнил, Пьетро часто использовал этот нож, чистил им яблоки и груши, резал их на кусочки, когда Милан, в очередной раз не оправдавший ожиданий отца, уныло пробирался на кухню в конце дня.

В этот момент послышались шаги.

Милан выбежал из кухни.

– Отец?

Нандус был одет в лунно-белую рубашку длиной почти до пола и черную ризу с разрезами по бокам. Он пренебрежительно посмотрел на Милана.

– Пожалуйста, отпусти ее… – сказал Милан тихо, чтобы Пьетро и Луиза его не услышали. – Я уверен, что смогу убедить ее покинуть Цилию. Она никогда больше не поднимет меч против Лиги.

В ответ последовала лишь презрительная улыбка. Нандус решительно направился к входной двери.

Милан пробежал мимо него и преградил ему путь.

– Пожалуйста, отец. Я стану перед тобой на колени. Я поцелую твои ботинки. Я сделаю все, лишь бы…

– Пьетро! – громко крикнул Нандус.

Старый слуга появился в дверях кухни. Белые куриные перья прилипли к его коричневым шерстяным брюкам и льняной рубашке.

– Скажи моему сыну, что не в моих правилах отменять однажды вынесенный приговор.

Слуга ошарашенно посмотрел на них обоих, затем повторил слова Нандуса.

– Пожалуйста, отец… – Милан нащупал нож в рукаве и посмотрел на слугу. Он не мог этого сделать. Только не на глазах у Пьетро и Луизы. – Позволь мне увидеться с ней хотя бы еще раз. – Он продолжал говорить шепотом, чтобы слуги не поняли, о чем идет речь. В конце концов, никто, кроме Нандуса, Нок и Раинульфа, не знал о его связи с Фелицией.

– Пьетро! Скажи моему сыну, что тот, кто хочет торговаться, должен также что-то предложить.

Старик снова послушно повторил слова священника.

Милан нашел поведение своего отца смешным, но сдержал улыбку.

– Ты хочешь, чтобы я отправился в Красный монастырь. Ты добьешься своего. Но я обещаю тебе, что меня выдворят оттуда еще быстрее, чем Джулиано. Я буду притворяться глупым, не буду слушаться и позабочусь о том, чтобы имя Тормено навсегда потеряло уважение.

Между бровями его отца появилась глубокая складка.

– Если же ты пустишь меня к Фелиции всего на несколько часов, тогда я выложусь по полной в Красном монастыре. Я буду сыном, который станет верховным священником. Сыном, которого ты всегда хотел. – Слова вызывали привкус желчи у него во рту. Но он был готов сделать все, чтобы принести Фелиции серебряную трубку.

– Скажи моему сыну, что он слишком часто разочаровывал меня, Пьетро. Красивые слова ничего не стоят… Он должен дать мне клятву.

Не услышав, что говорил Милан, Пьетро выглядел все более и более озадаченным. Но он повиновался.

– Клянусь могилой моей матери, что все будет так, как я сказал, – торжественно заявил Милан.

– Представляешь, Пьетро, мой мальчик вбил себе в голову, что непременно хочет сегодня залезть на шлюху, прежде чем завтра отправиться в монастырь.

Кровь прилила к щекам Милана. Его рука крепко сжала деревянную ручку ножа. Полный ненависти, он посмотрел на своего отца. Он поплатится за это!

Нандус вытащил запечатанное письмо из левого рукава своей ризы и передал его Милану.

– Скажи моему сыну, чтобы он принес это письмо капитану Долендо. Затем он должен следовать приказам капитана. Если он выполнит это, то получит возможность поскакать на своей шлюхе.

Милан ослабил хватку вокруг спрятанного ножа и дрожащей рукой взял письмо.

ДАЛИЯ, ТЕМНИЦА СТРАЖИ, УТРО, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Твой отец, похоже, не знает, чего хочет! – Капитан Лоренцо Долендо, казалось, кипел от ярости. Они спустились по лестнице в темницу и достигли коридора, где находились камеры. Пять стражей стояли наготове. Они выглядели озадаченными, когда их капитан неожиданно появился, и спешно отдали честь. – Ступайте! – резко приказал Лоренцо. – Ваша служба закончена.

Мужчины явно опешили, но не стали задавать вопросов.

Капитан помахал письмом перед носом Милана.

– Я считаю, что твой отец… – Похоже, в последний момент Лоренцо все же овладел собой и не стал говорить то, что действительно думал. – Твой отец… странный. Эта женщина опасна, даже если она ранена. Не позволяй ее красоте ослепить тебя. Это изящество змеи. Тебе действительно не стоило бы оставаться с ней наедине.

Милан не мог поверить своим ушам. Он понятия не имел, что было в письме его отца. Но побыть наедине с Фелицией… это именно то, на что он надеялся. Он прочистил горло.

– Значит… э… я последую приказам моего отца. Вы же знаете, каким он может быть, если ему не подчиняются.

Маленький капитан глубоко вздохнул:

– Отец небесный мне свидетель, это я знаю. – Он с явным сочувствием посмотрел на Милана и добавил: – Хотя мне пока что не приходилось испытывать на себе публичную бастонаду. – Лоренцо остановился перед дверью камеры в середине коридора. Он все еще казался нерешительным. – А у тебя вообще есть опыт? Ты ведь еще так молод…

Милан почувствовал, как кровь прилила к его ушам. Что это еще должно означать?

– Э… что вы?..

– Твой отец пишет, что я должен дать тебе несколько часов, чтобы допросить ее, и что ни при каких обстоятельствах этот допрос не должен прерываться третьими лицами.

Часы наедине с Фелицией! Этого он никак не ожидал от своего отца. Может быть, Нандус все же помилует ее? Но как этот подарок соответствовал его холодному поведению ранее на лестнице?

– У тебя есть опыт? – повторил Лоренцо свой вопрос.

– Конечно. Мне не было даже пяти лет, когда я впервые увидел, как мой отец проводит уголовный допрос. Во время военного похода в Швертвальд. Ну, вы знаете, отрезанные пальцы и все такое… Я многому научился.

Капитан пробормотал что-то невнятное и покачал головой.

– Семья Тормено, – произнес он громче и отцепил от пояса большую связку ключей. Капитан открыл замок, и Милан потянулся к засову на тяжелой дубовой двери, но тут Лоренцо положил руку ему на плечо. – И тебе не нужны стражи? Или принятые… инструменты допроса?

– Я и так узнаю все, что мне нужно.

– Знаешь, что я думаю? – Во взгляде капитана читалось недовольство. – Я думаю, что сегодня вечером принесу тебя к отцу завернутым в саван. Эта женщина намного больше, чем просто воровка. Она опасна, и ей нечего терять. Завтра в полдень она будет повешена. Этот допрос…

– Необходим! – решительно произнес Милан.

Лоренцо убрал руку.

– Каждый сам кузнец своего счастья, юный Тормено.

Милан больше не слушал капитана. Его сердце сильно билось. Тяжелая дверь камеры распахнулась. Фелиция стояла посреди убогого тюремного помещения. Яркий луч света падал через маленькое окно высоко в стене и окутывал золотым сиянием ее плечи и распущенные рыжие волосы. Выражение ее лица было суровым. Вызывающим.

– Я пришел по поручению верховного священника, чтобы допросить тебя, воровка, – произнес Милан твердым голосом.

– Мне нечего тебе сказать, – самоуверенно ответила герцогиня.

Дверь закрылась за Миланом.

На лице Фелиции появилась улыбка.

Они оба прислушались, пока шаги Лоренцо в коридоре не затихли. Затем она прыгнула на него. Ее ноги сомкнулись вокруг его бедер, ее руки обвились вокруг его шеи. У Милана подкосились ноги, когда она осыпала его поцелуями.

– Я всегда знала, что ты придешь, – сказала она, запыхавшись, и продолжила целовать его.

– Я… мне очень жаль…

Ее горячие губы на его губах заставили Милана замолчать, и он попятился к койке, когда Фелиция начала снимать с него рубашку.

– Нам нужно поговорить, – начал Милан еще раз, но она снова заставила его замолчать своими дикими поцелуями.

ДАЛИЯ, ТЕМНИЦА СТРАЖИ, ПОЛДЕНЬ, 17-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Раздался громкий стук в дверь камеры.

– Все в порядке?

– Не мешайте мне, капитан Лоренцо. Скоро эта проклятая воровка у меня заговорит…

Фелиция испустила душераздирающий стон.

– Я не буду… О нет! Нет! Пожалуйста, нет… Умоляю!

– Не убей ее! – испуганно воскликнул Лоренцо. – Умереть она должна завтра на виселице.

– Я знаю, что делаю, – резко приструнил его Милан. – Мой отец был строгим учителем для меня. А теперь оставьте нас в покое!

Шаги еще не стихли, когда Фелиция широко улыбнулась ему. Ее рука скользнула между его бедер.

– Ты действительно знаешь, что делаешь, мой прекрасный лжец. Но научился ты этому не у своего отца. – Она села на него сверху. – Давай мы…

– Нет! – прервал он ее решительно. – Теперь мы поговорим о твоем побеге.

Фелиция надулась:

– О чем тут говорить? В следующий раз, когда маленький толстый капитан подойдет к двери, попросишь его зайти внутрь, мы собьем его с ног и начнем наш дикий побег со звоном мечей. Раинульф, который наверняка ждет снаружи с дюжиной головорезов, атакует по нашему сигналу. Мы пробьемся сквозь стражей и помчимся на украденных лошадях через городские ворота. Видишь, потребовалось не так уж много объяснений. – Хватка между ногами Милана немного усилилась. – Но сперва нам нужно уладить другие дела.

– Нет, серьезно. – Он взял Фелицию за руку и отодвинул ее в сторону, затем наклонился над краем койки и отыскал среди беспорядочно разбросанных вещей серебряную трубку. – Это спасет тебя.

Фелиция взяла у него трубку и скептически посмотрела на нее. Затем она вытащила свернутый листок бумаги. Из него выскользнул небольшой стеклянный флакон, запечатанный кусочком пробки, внутри которого мерцала желтоватая паста.

– Гусиный жир, – пояснил Милан. – Натрешь им трубку. В записке указано, как ты должна протолкнуть серебряную трубку себе в горло в день казни. Она не позволит веревке затянуться вокруг твоей шеи настолько сильно, чтобы ты не смогла дышать. Затем в какой-то момент ты перестанешь болтать ногами. Мой отец не оставит тебя надолго на виселице. Никто не должен увидеть татуировку на твоей спине. Когда трупная повозка выедет из города, ты сбежишь.

Фелиция невольно схватилась за горло:

– Не могу сказать, что мне нравится этот план побега. Я бы лучше попытала удачу с мечами.

– Так не выйдет. Я больше не видел Раинульфа с того дня, как тебя поймали. Отец запер меня в палаццо…

– И ты просто так позволил себя удержать?

– Моя первая попытка побега стоила бы тебе языка. Следующая – твоих рук, затем – ступней…

Милан посмотрел на ее тело. Недавно зашитая рана в левом паху покраснела и выделялась на фоне светлой кожи.

– Он бы не сделал этого.

Милан посмотрел на ее перчатки.

– Я не хотел выяснять это. – Он взглянул в ее прекрасные зеленые глаза. – В этих стенах более ста стражей, и мы не получим никакой помощи извне. Если мы попытаемся сбежать, то умрем под градом арбалетных болтов. Серебряная трубка – единственный выход.

– Это была бы хорошая история… Мы идем вдвоем, рука об руку, под градом арбалетных болтов. Меч Роз и сын верховного священника Цилии. Пара влюбленных, отчаянно пытающихся сбежать…

– Я не хочу хорошей истории. Я хочу хорошей жизни с тобой! – решительно ответил он.

– Ты изменился, Милан Тормено, – тихо сказала она.

Он коснулся руками ее висков, нежно притянул к себе и поцеловал.

– Это хороший план. Завтра вечером ты будешь за много миль отсюда.

– А ты?

– Меня отвезут в Красный монастырь…

– Это не план, а дерьмо собачье! – вспылила она. – Так не пойдет!

– Пожалуйста… Я поклялся своей покойной матерью, что попробую пройти все испытания в монастыре. Это была цена, которую мне пришлось заплатить, чтобы побыть с тобой сейчас.

– Для твоего отца ты все равно предатель. Забудь клятву. Я приду с Раинульфом и еще несколькими лучниками. Мы вытащим тебя оттуда.

– Не из этого монастыря… – Он решительно покачал головой. – И я бы не хотел этого. Если я нарушу клятву, то изменю сам себе. Я не стану бежать из монастыря.

Она постучала пальцем по его лбу.

– Эти глупые сказки о романтических рыцарях… Никто, будь он в своем уме, не позволил бы навязать себе эту клятву. Слышишь? Это не что иное, как кандалы. Твой отец действительно рассчитывает, что ты исполнишь эту клятву?

Милан криво улыбнулся:

– Разве мир не был бы лучше, если бы каждый держал свое слово и честь была бы мерилом наших действий?

– Те, кто так думает, умирают молодыми под лезвиями своих менее благородных врагов.

– Я принял решение, Фелиция, и ты не переубедишь меня. Время, проведенное с тобой, и твоя жизнь имели цену. И я заплатил ее, не задумываясь.

– Но…

Он прижал ладонь к ее губам:

– Ты не переубедишь меня.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, и наконец она кивнула.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, ПЕРЕД РАССВЕТОМ, 18-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Дверь в комнату Милана распахнулась, и внутрь вошли двое верзил, которых он раньше никогда не видел.

Позади них в дверях стоял его отец.

– Скажите моему сыну, чтобы он встал и оделся.

– Ты слышал его. – Чисто выбритый мужчина с черными кудрявыми волосами и холодными темными глазами подошел к Милану. – Вон из кровати. – Он схватил его за руку и вытащил из-под простыней. Очевидно, верзиле доставляло огромное удовольствие обращаться с высокорожденным юношей, как с куском дерьма. – Тебе нужна мамочка, чтобы надеть штаны?

– Ты не…

От звонкой оплеухи голова Милана отлетела в сторону.

– Не дерзи, малой. Твой отец приказал нам обращаться с тобой пожестче. И поверь, я с удовольствием отлуплю такого избалованного слюнтяя, как ты.

– Ты не…

За этими словами последовала вторая оплеуха.

– Ублюдок!

– Что ты сказал?

Чисто выбритый мужчина замахнулся, чтобы снова ударить его, но Милан нырнул ему под руку, выпрямился и изо всех сил вонзил большой палец в ямку над его ключицей. Нок научила его, в какую именно точку нужно наносить удар.

Воздействие этой атаки было потрясающим. Руки вышибалы повисли, словно плети. Его глаза расширились. Он начал дрожать, как будто его сотрясали судороги.

– Еще раз поднимешь на меня руку, и тебе не жить, – прошипел Милан ему на ухо.

Его мучитель ахнул.

Поскольку Нок продемонстрировала ему, какое воздействие оказывало давление на эту точку, Милану была знакома боль, которая сейчас мучила вышибалу. Она была чрезвычайно интенсивной, но длилась лишь несколько мгновений.

– Кажется, твоему другу нехорошо, – позвал он второго нежеланного гостя, который в момент удара нагнулся за тяжелым дорожным сундуком и не видел, что произошло. Его отца в этот момент уже не было.

– Рокко? – Носильщик повернулся к своему спутнику. – Рокко! Что с тобой?

Слезы текли по щекам вышибалы. Он дрожал всем телом.

– Рокко, скажи что-нибудь!

Милан спокойно оделся, наблюдая, как второй парень заботится о Рокко. Вышибала медленно пришел в себя. Он сидел на полу, задыхаясь, пока Милан надевал свои парусиновые туфли и думал о Фелиции. Еще несколько часов, и все закончится.

Он открыл окно. Пьяцца Синтия была серой в раннем утреннем свете. Перед палаццо стояла закрытая повозка, построенная из тяжелых балок. По внешнему виду она напоминала небольшой домик со сводчатой крышей. Только в двери, через которую можно было попасть внутрь, находилось небольшое окошко. На Милана повозка произвела впечатление темницы на колесах. «Но я терпеливо снесу все, что меня ожидает, – подумал юноша. – Главное, чтобы Фелиция была в безопасности».

Однако странно, что повозка приехала так рано. Он был готов поспорить, что отец заставит его наблюдать за казнью. Очевидно, он снова ошибся в Нандусе. То, что отец подарит ему столько часов с герцогиней Швертвальда, Милан тоже не ожидал.

Он слышал, как оба его надзирателя разговаривали шепотом друг с другом.

– Почему бы вам не взять сундук и не отнести его вниз к повозке? Я пойду с вами.

Рокко посмотрел на него с ненавистью. Милан был удивлен, что вышибала не боялся его после того, что ему только что пришлось пережить.

Мужчины повиновались и подняли сундук, который он упаковал прошлой ночью. В нем были одежда, несколько книг, старый фруктовый нож, его любимые сапоги. И бережно завернутая в кожу белая роза, которую ему подарила Фелиция.

Луиза и Пьетро ждали у подножия лестницы, чтобы попрощаться с ним. У Луизы на глаза навернулись слезы. Она протянула ему узелок из белоснежной льняной ткани.

– Пара пирожных, которые вы всегда так любили, господин. Я… – Она всхлипнула. – Без вас здесь будет очень одиноко… Ваш отец тоже покинет нас сегодня.

Милан удивленно посмотрел на нее:

– Он уезжает?

– Разве он ничего не сказал вам? Он…

Пьетро заставил ее замолчать, толкнув локтем в бок.

– Мы не вмешиваемся в ссоры наших господ. – Он пристально посмотрел на Милана. – Позволь мне обнять тебя, мальчик! – Обычно старый слуга предпочитал не выказывать своих чувств, которые он испытывал к нему. – Я решил отдать тебе фруктовый нож, который ты стащил вчера тайком, – прошептал Пьетро ему на ухо. – Никогда не пускай его в дело, как ты хотел сделать это вчера. Твой отец – человек чести, да и твой дед тоже. Настанет день, когда ты поймешь, что он не мог пойти другим путем. Сколько я себя помню, у Тормено было больше врагов, чем я могу сосчитать… Не враждуйте хотя бы между собой. – Он отступил назад.

У Милана комок подступил к горлу. Он не желал признавать того, что сказал ему Пьетро. Нандус был эгоистичным тираном, и Милан не собирался отказываться от такого мнения об отце. И все же он был настолько тронут словами слуги, что голос подвел его. Поэтому Милан просто кивнул и пошел вниз по лестнице, ведущей из палаццо.

Отец стоял у дверцы повозки. Надзиратели Милана тоже ждали там. Ящик с его пожитками уже был привязан к доске позади коробчатой повозки.

Чисто выбритый мужчина открыл дверцу. За ней находилось кресло, прочно прикрепленное к полу и повернутое к двери. Широкие кожаные ремни были пристегнуты к ножкам, подлокотникам и спинке.

Милан с удивлением повернулся к отцу:

– Что это еще такое?

– Рокко! Скажи моему сыну: к тому, кто хоть раз совершил предательство, больше нет доверия. Ты поедешь привязанным к креслу, чтобы наверняка добраться до Красного монастыря.

Вышибала повторил слова с широкой улыбкой.

– А если мне нужно будет справить нужду?

– Скажи моему сыну, что он сможет помыться в монастыре. А теперь пускай заходит. Я снова увижусь с ним, когда он покажет, что может сдержать свое слово.

Прислужники отца бесцеремонно запихнули Милана в повозку. Рокко привязал его к креслу и так сильно затянул широкие кожаные ремни, что они врезались в его плоть. Связанный по рукам и ногам, с двумя ремнями, опоясывающими грудь, Милан больше не мог двигаться. Наконец Рокко прижал его голову к спинке кресла и обвязал ремень вокруг лба Милана. Как только дверца повозки захлопнется, ему придется смотреть в маленькое окошко, хочет он того или нет.

Милан заставил себя сдержаться, и на его лице застыло невозмутимое выражение. По крайней мере, так он мог попрощаться с городом, где провел бóльшую часть своего детства. Он не проявит слабости, поклялся юноша, даже если отец, судя по всему, задумал превратить его поездку в Красный монастырь в одно долгое унижение.

– Теперь твои колдовские приемы не помогут тебе, маленький засранец, – злобно пробормотал Рокко. – Я буду смотреть, как ты обоссышься. А есть и пить ты будешь тогда, когда я скажу.

Милан нахмурил брови:

– Может, я наведу на тебя порчу.

Вышибала побледнел. Он вытащил что-то из-за пояса. Кляп! Он замешкался, но затем засунул завязанную узлом ткань в рот Милану, закрепил ее за спинкой кресла и поспешно отступил. Все это время Рокко избегал любого зрительного контакта. Он захлопнул дверцу повозки, потом опустил заслонку маленького окошка.

Милан боролся с рвотным рефлексом. Что означало такое обращение? Неужели все это действительно происходит по приказу его отца?

Если не считать узкой полосы света, проникающей через зазор в нижней части оконной заслонки, он сидел в кромешной тьме. Стоило ли краткое удовольствие, полученное от страха на лице Рокко, того, чтобы начать свое путешествие в темноте?

Тяжелая повозка рывком пришла в движение. Милан почувствовал, что они поехали в гору. Вероятно, по Большой змее, как в народе называли широкую дорогу, которая серпантином опоясывала склон и вела вверх к Лунным воротам.

Он подумал о Фелиции. Об их первой встрече над крышами города и о том, как сильно она его изменила. В Красном монастыре из него могут сделать верховного священника, но его сердце всегда будет принадлежать ей. И она будет ждать его. В этом Милан был совершенно уверен. Когда он уходил от нее вчера, Фелиция странно посмотрела на него. Она тоже изменилась. Она больше не боролась только за свой народ или за идею – она боролась, чтобы выжить ради него.

Повозка остановилась. Они уже достигли Лунных ворот? Милан услышал шум большой толпы, а затем заглушающий его голос отца:

– Эта рыжеволосая распутница гораздо больше, чем просто воровка! Она – воплощение всего зла. Дарованное Отцом небесным тело, на которое так приятно смотреть, она использовала, чтобы соблазнять добропорядочных горожан и выведывать у них, где можно получить особенно богатую добычу.

Милан был в замешательстве. Они не могли быть на рыбном рынке. Повозка ехала в гору, но рынок лежал намного ниже, ближе к гавани. И все же Нандус явно говорил о Фелиции. Должно быть, они остановились перед ее виселицей. Но ее должны были повесить лишь в полдень, а не с первыми лучами солнца.

Нандус сделал короткую паузу, и толпа воспользовалась его молчанием, чтобы оскорбить предполагаемую воровку и шлюху.

– Потаскуха! – пронзительно взвизгнула какая-то женщина.

– Пускай сдохнет!

Милан с горечью слушал вопли толпы. Каково же это должно было быть для Фелиции, которая стояла под виселицей и смотрела вниз на эту кровожадную стаю?

– И она не только крала! – Громовой голос отца снова заглушил крики собравшихся. – Там, где честные люди защищали имущество своего господина, она совершила убийство. Она согрешила всеми возможными способами. Она не заслуживает пощады. Да отправится ее душа в вечную тьму.

Руки Милана вцепились в спинку тяжелого деревянного кресла, к которому его привязали. «Она выживет», – мысленно повторял он снова и снова.

Заслонка перед окном в дверце повозки открылась. Яркий свет ослепил его. Милан смутно увидел всадника на фоне неба. Рядом с позеленевшей бронзовой фигурой возвышался столб, у которого стояла Фелиция.

Постепенно картина стала более четкой. Он узнал рыжие волосы женщины, которые нежный ветерок развевал перед ее лицом. Она была привязана к столбу тяжелыми цепями. Высоко над толпой. Под ней были сложены блестящие от масла дрова и хворост.

Милан закричал, но кляп заглушил его голос, так что не было слышно ничего, кроме жалкого бульканья.

Ветер сдул волосы с ее лица. Фелиция увидела его. Ее глаза расширились. У нее во рту тоже был кляп, чтобы она не смогла в последний момент выкрикнуть правду о том, кем она была и что на самом деле сделала.

– Подобно тому, как мой отец сжег зло, которое должно было поглотить Цилию, я тоже выступлю сегодня в роли огненного судьи и предам пламени зло, постигнувшее этот город.

Нандус помахал стражу, который приготовил факел.

Милан попытался вырваться из своих оков. Он отчаянно боролся с широкими кожаными ремнями. Этого не могло быть! Ведь ее должны были повесить… Что произошло?

Слезы затуманили его взгляд, когда Нандус воткнул факел в костер. Пламя с треском пожирало хворост. Первые огненные языки уже танцевали на пропитанных маслом деревянных досках. Поднялся легкий дымок, но его тут же унесло ветром от костра.

Милан прищурился сквозь слезы. Взгляд Фелиции был устремлен на него. Кляп исказил ее черты, но ее глаза улыбались.

Милан снова попытался вырваться из оков. Он хотел быть рядом с ней, хотел погибнуть вместе с ней. Без нее его жизнь не имела смысла.

Она с нежностью покачала головой, словно прося его отказаться от бесполезной борьбы.

Фелиции даже не разрешили умереть в собственной одежде. Ее одели во власяницу из грубого полотна, доходившую ей до колен. Ее длинные волосы были распущены. Она была привязана к столбу цепями, так чтобы удерживающие ее кандалы не могли стать жертвой огня и не позволили ей, горящей, спрыгнуть с костра и забрать с собой на тот свет одного из бессердечных зевак.

Первые языки пламени прикоснулись к ногам Фелиции. Она стояла неподвижно, как будто боль не могла достичь ее.

Это было не первое сожжение, которое Милану приходилось наблюдать. Часто жертвы задыхались от дыма еще до того, как огненные мучения становились невыносимыми. Но Фелиции не повезло. Было слишком ветрено.

Языки пламени лизнули ее ногу, окрасив подол длинной рубашки в черный цвет, и снова отступили.

На Площади Героев воцарилось гробовое молчание. Понимали ли зеваки, что это была не простая воровка?

У Милана было ощущение, что его сердце вот-вот лопнет в груди. И он хотел, чтобы так и произошло. Хотел умереть вместе с ней.

Поток его слез иссяк.

Пламя проникло между ее бедер. Фелиция дернулась в первый раз, но затем снова взяла себя в руки.

Кожа на ее ступнях и голенях покраснела и покрылась волдырями. Она начала извиваться. Ее лицо превратилось в маску едва сдерживаемых страданий.

Милан заставлял себя смотреть на нее. Его долгом было оставаться с ней до конца. По крайней мере, взглядом.

Повозка тронулась с места.

В маленьком прямоугольнике окна, до которого сжался его мир, больше не было видно костра.

Милан мельком увидел конную статую Джованни Виллани, победителя битвы у Кровавого моста, который гордо протянул свой орлиный жезл к небу. Затем остались лишь фасады домов и звук обитых железом колес повозки, которые тяжело катились по мостовой.

ДАЛИЯ, ПЛОЩАДЬ ГЕРОЕВ, РАННЕЕ УТРО, 18-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Толпа уже начала расходиться, когда Нок в сопровождении Канга достигла Площади Героев. Один из ее шпионов сообщил ей о том, что тут происходило.

Но слишком поздно. Огонь уже начал затухать. Связки хвороста между лесами из толстых досок гарантировали, что пламя поднимется яростной бурей. Толстые бревна не прогорели. Края и нижние части обрезанных стволов источали ярко-оранжевый свет, но на углях уже лежал белый пепел.

Столб, к которому была привязана Фелиция, все еще стоял прямо и не собирался падать. Нок взглянула на небо. С легким изменчивым бризом пришли серые облака. В течение часа должен будет пойти дождь. Тогда погаснут последние угольки.

От Фелиции осталась лишь кривая черная фигура, которая больше не имела никакого сходства с герцогиней Швертвальда. Ее ярко-рыжие волосы исчезли, от рубашки не осталось и следа. В тускло-красном свечении цепей, на которых она висела, Фелиция казалась сморщенной.

– Мы недооценили верховного священника, – тихо произнесла Нок, борясь с пламенным гневом, вызванным ее собственным легкомыслием. Ей показалось, что огонь вот-вот вырвется из нее и поглотит все на своем пути. Нок еще никогда не ощущала такой ярости и такого позора. Она должна была знать, должна была приготовиться и к такому повороту событий. Нандус явно предвидел попытку освобождения герцогини. То, что Нок в своем высокомерии не сочла верховного священника опасным противником, стоило жизни ее самой ценной союзнице. – Впредь мы должны действовать более осторожно, – сказала Нок. Голос женщины звучал спокойно. Буря испытываемых ею эмоций осталась взаперти, и никто из окружающих не заметил ее состояния.

Тем не менее Канг испуганно посмотрел на Нок. Он тоже наверняка был потрясен видом костра. Наконец он кивнул.

– Верховный священник – великий полководец и человек железной воли. Говорят, он убил тролля…

Нок знала о слухах, ходивших по городу, но сомневалась, что им можно было верить. Тролль, уже сейчас?

Если записи Тигриц были верными, Цилия была местом, где изменения всегда происходили в первую очередь. Очевидно, Человек-ворон уже появился в городе. Но его сказка была сильной, и в нее были вовлечены двое Тормено. Однако мостовой тролль… это нечто иное.

Ее взгляд все еще был прикован к обугленному телу герцогини. Слова Канга отозвались эхом внутри нее.

– Он действительно все продумал, подобно тому, как хороший военачальник планирует битву, – продолжила она мысль Канга. – Он определил время и место и ввел нас в заблуждение, из-за чего все планы по освобождению герцогини превратились в пепел. Я уверена, что Раинульф тоже что-то приготовил, чтобы спасти свою госпожу на рыбном рынке. Он не тот человек, который просто подчиняется своей судьбе. Но и ему верховный священник нанес поражение этим утром.

Нок не могла не почувствовать уважение к Нандусу Тормено. Он был по-настоящему достойным противником.

Она в последний раз посмотрела на сгоревшее тело и пробормотала тихую молитву, которая должна была благополучно привести душу герцогини Швертвальда в потусторонний мир, место, где было бы решено, возродится ли душа Фелиции или же станет единым с вечным светом.

– Верховный священник рассчитывал, что сожжение не даст увидеть ее татуировку и никто не узнает в ней герцогиню из Швертвальда, – заметила она. – В этом городе, который принес ей смерть, Фелиция навсегда останется обычной воровкой. Он убил, пожалуй, самую опасную противницу Лиги и скрыл это от всех. – Ветер донес до них запах горелой плоти. Нок отвернулась, вытащила надушенный платок из широкого рукава своего платья и отправилась в сопровождении Канга к лавкам торговцев пергаментом и книгами, которые начали выставлять свой товар под аркадой. – Он отказывается от славы своих поступков. Как необычно…

Нок подошла к столу, на котором громоздились книги в переплете из свиной кожи. Она взяла одну из них и пролистала страницы. Нок разговаривала с Кангом на их родном языке и была уверена, что никто поблизости не поймет их. Тем не менее она решила, что было бы неразумно продолжать этот разговор в общественном месте. Также она не могла понять, почему Нандус отказался от славы убийства герцогини. Было ли это из уважения к ней? Или же на то имелись менее благородные причины, которые были скрыты от Нок?

Она пролистала еще несколько книг, посмотрела на странные иллюстрации и с тоской вспомнила о родине. Как бы она хотела снова погрузиться в книги, хранимые в библиотеках Тигриц, смотреть на прекрасные картины, нарисованные на шелковой бумаге, прослеживать скрытые в них аллегории или почитать книги костей, которые были такими же старыми, как искусство письма.

– Отличный выбор, – обратился к ней продавец книг, старик с лицом, похожим на смятый пергамент. – Даже благородный верховный священник Нандус Тормено, который иногда удостаивает мою лавку своим вниманием, приобрел у меня много книг. А еще он любит покупать у меня изысканные пергаменты.

Она взглянула на обрезанные шкуры животных, закрепленные прищепками на бечевке, и подумала о стихотворении, которое Милан написал для нее. Осознание того, что сегодня он покинул город, – вероятно, на многие годы, – затронуло ее больше, чем она ожидала. Как бы неловко ни звучали слова его стихотворения, их искренность пробудила в Нок совершенно незнакомое ей чувство, и оно было сильнее, чем надлежало иметь Белой Тигрице.

Нок закрыла книгу и положила ее обратно на стол.

– Я еще подумаю, – вежливо сказала она и отошла.

Старый продавец книг улыбнулся, но не смог скрыть своего разочарования.

Нок последовала под аркадой к северному концу площади. У нее оставалось меньше часа, чтобы принять решение, которое она откладывала уже несколько дней. Она должна была либо отправить одного из своих шпионов следить за повозкой, в которой везли Милана, либо же напасть на экипаж и освободить юношу.

Красный монастырь был тайным местом, о котором знали лишь немногие избранные. Он скрывался за фасадом обычного монастыря, а их в Цилии было более семидесяти. Раскрытие этой тайны могло оказаться полезным для ханства в будущем. Во всяком случае, ее ресурсов окажется недостаточно, чтобы освободить Милана после того, как он прибудет в монастырь. Старая душа, возродившаяся в нем, будет потеряна для ханства. После того как священники из монастыря поработают над Миланом, она уже не сможет заполучить его для себя.

Полная разочарования, Нок подумала о недостижимом подкреплении в открытом море. От «Дыхания небес» все еще не поступило ответа. Она предположила, что семимачтовое судно могли отозвать в территориальные воды ханства и забыть сообщить ей об этом.

Она отбросила темные мысли. Милан и Нандус могли быть теми двумя, о ком в книгах костей было написано, что они своими действиями сформируют целую эпоху. Были ли они Человеком Огня и Сыном Света, о которых говорилось в древних писаниях?

Писания гласили, что оба человека будут жить в царстве бездушной императрицы. Означало ли это новую правительницу Сасмиру? Ребенка, который был вырезан из чрева мертвой матери?

Империя Сасмиры была огромной. Цилия представляла собой лишь самую южную из ее провинций. Человек Огня и Сын Света с таким же успехом могли находиться где-то далеко на севере, в бесконечных лесах или пустынных заоблачных горах.

Но Цилия была местом, где должны были начаться изменения. Разве из этого не следовало, что здесь также первыми появятся герои новой эпохи?

Так должна ли она перехватить повозку, чтобы освободить Милана? Было ли это правильным решением? Или же оно родилось из эгоистичного желания иметь Милана рядом с собой?

Если она допустит ошибку сейчас, это может изменить ход целой эпохи.

ДАЛИЯ, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, НЕЗАДОЛГО ДО ВЕЧЕРНИХ СУМЕРЕК, 18-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Нандус стоял посреди мозаичной комнаты, прихожей своего палаццо. Справа и слева от него на коленях стояли дружинники ордена Черного Орла. Они затянули кожаные ремни своих изготовленных на заказ доспехов, полированное железо которых закрывало переднюю часть обеих ног. Третий дружинник обернул пояс вокруг талии, уже защищенной гамбезоном[7] и кольчугой. К этому поясу были пристегнуты широкие кожаные ремни, которые удерживали его плундры[8] подобно подвязкам. Под кольчугой находились нагрудная и спинная пластины, которые были пристегнуты кожаными ремнями по бокам и на плечах.

Вес железа тяжело давил на священника. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз носил полные доспехи. На него надели наручники. Металлические трубки сомкнулись вокруг верхней и нижней части предплечья. Находившаяся под ними кольчуга защищала его локти и подмышки.

Нандус поднял руки, попробовал двигать суставами. Доспехи делали его медлительным, но почти неуязвимым для лезвия. Даже большинство стрел, выпущенных страшными лучниками из Швертвальда, соскальзывали с закругленного железа, не причиняя вреда человеку. Цена, которую приходилось платить за безопасность, состояла в том, что солдат двигался так же тяжело и неуклюже, как медведь, который только что проснулся от спячки.

Бертран и Свинегарт, оба рыцаря, которые должны были сопровождать его к бухте Кракен, одобрительно кивнули.

– Хорошие доспехи. Из Клингенбурга? – вежливо поинтересовался Бертран.

– Из Ферранты, – гордо ответил Нандус. Оружие и доспехи из железного города уже давно считались наравне с лучшими работами мастеров империи.

– Признаюсь, я удивлен.

Бертран был крепкого телосложения и на две ширины ладони ниже Нандуса. В его черных волосах появилась первая седина. У него были холодные карие глаза. Порез когда-то рассек его губы и оставил бросающийся в глаза белый шрам, который доходил до подбородка. Из двух рыцарей он был более разговорчивым, но, несмотря на все усилия, его вежливость казалась напускной. Наверное, из-за его внимательных глаз. Никогда не угасающего в них недоверия к миру и к каждому человеку, который встречался ему на пути. «Бертран видел слишком много полей сражений», – подумал Нандус.

Его товарищ, Свинегарт, гигант с пшеничного цвета волосами, был из Вестермарка. Его волосы были подстрижены по новой моде, распространившейся среди воинов: на лбу и на середине головы волосы оставались длиной с палец, а все остальное состригалось почти под ноль. Как и многие его соотечественники из страны одиноких лесов и черных озер, Свинегарт был молчаливым человеком.

Пьетро принес Нандусу черный плащ с гербом белого меча. Этот предмет одежды предназначался исключительно для верховных священников.

Оба рыцаря были одеты в очень похожие доспехи, однако у них на плечах находились соединенные с латами щитки размером с ладонь, на которых был изображен герб их ордена – черный орел на белом фоне.

Нандусу надели кольчужные перчатки, отвороты которых закрывали руки почти до локтя. Вокруг его талии обернули еще один пояс, изготовленный из позолоченной красной кожи и удерживающий его официальный меч.

Дружинники подали ему шлем. Он засунул его под левую руку. На голову священника надели кожаный чепец с подкладкой из овчины, и Пьетро затянул ремень на его подбородке.

– Вернитесь к нам в целости и сохранности, – прошептал ему на ухо старый слуга.

– Отец небесный защитит меня, – мрачно пробормотал Нандус. С тех пор как он зажег костер, священник чувствовал себя подавленным. Для Цилии и Лиги это было правильным решением. Он предал важного врага небесной справедливости. Кроме того, Меч Роз была убийцей… И все же он чувствовал себя удрученным.

В сказке он приговорил бы ее к божьему суду. Он бы сразился с ней в дуэли на Площади Героев и верил бы, что Отец небесный передаст победу в правильные руки.

Он посмотрел на дверь кухни. Луиза даже не выглянула. Она не простила его за то, как он поступил с Миланом утром. Кухарка всегда была на стороне его младшего сына, к которому она относилась как к собственному ребенку.

Ее мнение не имело никакого значения! Ему не следовало смотреть на дверь. Он не мог больше позволить себе слабости. Его задачей было выманить войско герцогов Швертвальда из леса и заставить их напасть на меньшую по размерам армию. Он был приманкой, и, допусти он ошибку, его попросту проглотят.

Нандус помахал Бертрану и Свинегарту:

– Идем!

На Пьяцца Синтия еще несколько дружинников ордена держали лошадей наготове. Нандус собирался отправиться верхом на Ромеро, большом белом жеребце, на котором несколько лет назад ездил в последние крупные сражения на окраине Швертвальда.

Боевой конь фыркнул в знак приветствия. В последние месяцы священник разрешал другим людям ездить верхом на жеребце. Ромеро знал, что они пойдут на войну. На лбу у него была привязана стальная пластина, а еще одна броня защищала его грудь. На спине коня лежало тяжелое красное седло для гештеха[9], сверху которого находилось обшитое золотом красное оголовье, предназначавшееся исключительно для военных походов и празднеств.

Нандус похлопал коня по шее:

– Мы вернемся покрытые славой!

Впрочем, он понимал, что эти слова были сказаны скорее для него, чем для его старого боевого коня. Священник хотел наконец-то избавиться от неприятного ноющего чувства внутри.

Он взобрался на табурет, с которого залез на коня. В седле ему полегчало. Вечерний бриз ласково коснулся его лица и заставил развеваться шелковый плащ, который висел у него на плечах.

Нандус посмотрел на запад, где вечернее солнце устроило в небе кроваво-красное зрелище. Облака выглядели как разорванные знамена, пронизываемые копьями света.

Был ли необычный цвет неба предзнаменованием?

Нандус поднял правую руку и помахал двум сопровождавшим его рыцарям.

– Вперед!

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, ВЕЧЕРНИЕ СУМЕРКИ, 18-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Теперь это казалось самой глупой идеей, которая когда-либо приходила ему в голову. Лоренцо нервно заглянул в узкий проход. Он приказал вычистить это позорное пятно города. Чтобы смыть все нечистоты в сточную канаву, были вылиты бесчисленные ведра воды. Наконец он даже приказал подмешать в воду уксус, чтобы избавиться от зловония, которое, в отличие от фекалий, не хотело покидать изгаженную каменную поверхность водосточного желоба. Тропинка, ведущая между домами к гавани, была настолько узкой, что по ней практически невозможно было пройти. Любому, кто оказывался в этом переулке, не оставалось иного выхода, кроме как идти по канаве.

В этот проход не открывалась ни одна дверь, только выходило несколько окон. На плоских крышах и у окон в засаде сидели его арбалетчики. Если Человек-ворон придет, его невозможно будет пропустить в этой теснине между домами.

Пальцы Лоренцо нервно барабанили по рукояти меча. Он не хотел, чтобы эта проклятая сказочная фигура появлялась. Снова и снова ему в голову приходили слова верховного священника о том, что он, капитан Лоренцо, не тот человек, который смог бы убить этого монстра. Но он также не был человеком, который мог без борьбы уступить детей Далии этому ожившему кошмару.

Капитан суетливо вытер вспотевший лоб и выглянул из-за угла дома в проход. Хотя на западе все еще полыхало небо, между домами уже становилось темно. Только фонарь, который стоял в канаве перед его маленьким племянником Марио, излучал теплый медовый свет.

Лоренцо пообещал своей сестре Анне, что с ее мальчиком ничего не случится. Чтобы сдержать это обещание, он задействовал тридцать своих людей. Среди них были только лучшие стрелки. Еще час назад он был совершенно уверен, что все пройдет хорошо, но эта уверенность исчезала так же быстро, как закат.

– Лоро? – В голосе его племянника теперь слышалось отчаяние.

«Лоро» было третьим словом, которое маленький Марио выучил после «мама» и «хаппа», что на его детском языке означало «хочу кушать». Хотя теперь мальчик знал уже сотни слов, Лоренцо навсегда остался для него Лоро.

Капитан снова посмотрел за угол дома.

– Все хорошо, – сказал он с улыбкой и помахал малышу.

Он дал Марио двух новых деревянных рыцарей. Маленький мальчик мог часами играть со своими фигурками, забыв обо всем на свете. Сидеть в этом странном месте, освещенном фонарем, ему было не страшно, пока его рыцари оставались с ним.

Лоренцо хотелось с такой же легкостью победить свои страхи. Может, Человек-ворон таки не придет? Он был волшебным существом. Наверняка он почувствует, что здесь его ждет западня. Если это чудовище не появится в ближайшие полчаса, тогда он сможет дать сигнал отбоя, не теряя лица, размышлял Лоренцо.

– Ты кто?

Слова Марио поразили Лоренцо, как поток ледяной воды. Он посмотрел за угол.

Его племянник поднялся и уставился в проход между домами. Лоренцо не видел ничего, кроме темноты.

– Нет, я не могу просто пойти с тобой, – произнес мальчик. – Лоро ждет меня.

Лоренцо обнажил меч. Почему никто из его людей не стрелял? Человека-ворона нельзя было подпускать к Марио!

– А, ну хорошо… – Марио шагнул в темноту.

Капитан ворвался в проход.

– Нет! Не иди с ним! – Путь между стенами домов был настолько узким, что ему приходилось двигаться боком, хотя его плечи не были широкими.

– Все хорошо, Лоро! – Марио помахал ему.

Теперь Лоренцо увидел большую воронью голову, которая переместилась в свет фонаря. Черные мерцающие глаза уставились на него. Глаза без души.

– Ты действительно думал, что сможешь остановить меня, капитан? – Голос Человека-ворона был приятным. Совсем не таким, как ожидал Лоренцо. Никакого пронзительного карканья, никаких непонятных криков. – Ты предложил мне мальчика. Я заберу его.

– Только через мой труп! – Кольчуга Лоренцо цеплялась за стену дома на уровне его живота. Он с усилием продвигался вперед. Еще чуть-чуть, и он окажется рядом с чудовищем.

– Я ведь могу соблазниться и на это предложение. Тебе следовало бы более тщательно подбирать слова, капитан.

– Ты прав, мерзкая тварь! – Лоренцо поднял руку. – Давайте, ребята! Стреляйте!

На фоне красного неба показались черные силуэты арбалетчиков, стоявших на крышах. Воздух заполнило звонкое гудение тетив. Арбалетные болты посыпались вдоль стен переулка. Металл заскрипел по камню. Некоторые снаряды отскочили и рикошетом разлетелись в разные стороны. Один пронесся мимо виска Лоренцо, другой задел кольчугу на его плече, не причинив ему вреда.

Капитан непоколебимо продолжал двигаться вперед. Еще три шага, и он доберется до Марио.

– Глупцы! – Голос Человека-ворона эхом отразился от стен. – Я для вас важнее, чем ребенок? И вы называете меня монстром?

– Лоро… – Голос малыша стал почти беззвучным. Таким его Лоренцо никогда раньше не слышал.

Арбалетные болты продолжили сыпаться в переулок. Один из снарядов с дребезгом ударился о железный фонарь и повалил его на землю.

В желтом свете Лоренцо увидел, как Марио прижался вплотную к стене слева от него. Он протянул руку к малышу, который оставался странно неподвижным. Слезы текли по щекам Марио.

– Так больно…

Лоренцо хотел прижать малыша к себе, отвести его в безопасное место. Как только он станет между Человеком-вороном и мальчиком, все будет снова хорошо. Он…

Болт попал Лоренцо в грудь. От удара он пошатнулся. Кольца кольчуги не смогли защитить капитана от четырехгранного заточенного стального острия. Оно раздвинуло кольца, пронзило гамбезон и попало в ребро, из-за чего Лоренцо застонал. Однако, несмотря на боль, он схватил Марио за руку. Маленькие пальчики были холодными. Лоренцо попытался притянуть племянника к себе, но тот издал резкий крик.

Теперь Лоренцо увидел, что произошло. Арбалетный болт попал Марио в плечо и пригвоздил его к стене.

– Как же вы любите своих детей, – с презрением сказал Человек-ворон. – Вот поэтому я их и забираю!

Лоренцо игнорировал боль в груди. Там, где играл его племянник, проход был немного шире. Он протиснулся мимо мальчика и стал перед ним, защищая своим телом.

– Прекратите стрелять! – крикнул капитан, подняв голову вверх. – Остановитесь!

– Спасибо, – раздался шепот в темноте, и внезапно Человек-ворон оказался перед ним. Будучи более двух шагов в ширину, он расправил крылья настолько далеко, насколько позволяла узкая теснина между домами, и вытянул вперед тонкие руки, на концах которых блестели когти длиной с кинжал. Золотой свет фонаря отразился в больших черных птичьих глазах. Черный клюв угрожающе открылся и закрылся.

Лоренцо поднял меч. Его рука дрожала.

– Убирайся!

– Тебе понадобится больше, чем просто слова, – насмешливо произнес Человек-ворон. Его когтистая рука рванулась вперед и отбросила меч Лоренцо в сторону. Оружие со звоном упало на дно канавы. – Теперь ничто не стоит между нами, капитан. – Кончики черных когтей мягко коснулись виска Лоренцо. – Я считал тебя одним из немногих порядочных людей в этом городе… – Один из когтей вонзился в плоть Лоренцо. – Но использовать сына сестры в своих корыстных целях, чтобы устроить на меня охоту… как можно додуматься до такого? – Давление когтя усилилось.

Лоренцо ахнул. Кровь потекла ему в глаз. Он почувствовал, как коготь расцарапал ему череп от виска до середины лба.

– Мне действительно хочется узнать, что происходит в ваших головах. Возможно, мне стоит заглянуть в твою.

Лоренцо нащупал левой рукой кинжал, который лежал у него за поясом сзади.

– Не делай моему дяде Лоро больно, – прошептал Марио. – Пожалуйста.

– Мы оба сейчас отправимся в лучшее место. – Голос Человека-ворона теперь стал совершенно иным. Воркующим, многообещающим…

Лоренцо вытащил кинжал и изо всех сил вонзил его в тело Человека-ворона. Но он с таким же успехом мог бы попытаться вонзить клинок в ствол дуба.

– Теперь моя очередь. – Голос монстра звучал холодно как лед.

– Нет! – закричал Марио писклявым голосом. – Пожалуйста, не надо…

Правая рука Человека-ворона опустилась.

– Смотри вниз!

Словно под чарами, Лоренцо опустил голову. Он не хотел этого. Не хотел смотреть, что с ним делают. Он попытался закрыть глаза, но веки не слушались его.

– Если тебе удастся не закричать до конца, я отпущу мальчика. – Теперь голос снова звучал дружелюбно. Когти с тихим звоном заскользили по кольчуге.

– Капитан! – крикнул один из мужчин с крыши. Некоторые из стражей отчетливо видели в свете фонаря все, что сейчас происходило. Но их болты ничего не изменили бы. Они наверняка попали в Человека-ворона уже много раз, но оружие не причиняло ему никакого вреда.

Эта битва была проиграна с самого начала. Капитан не был покаянным человеком из леса, и в небе не стояли три луны…

– Не стрелять! – воскликнул Лоренцо, пока его кольчуга рвалась, как бумага. – Вы только попадете в мальчика…

Когти проникли сквозь гамбезон и тонкую льняную рубашку под ним. Ледяной холод пробежал по спине Лоренцо. Он стиснул зубы в ожидании того, что должно было произойти, но совсем не был готов к боли, которую ощутил в следующее мгновение.

Он ахнул, но смог сдержать крик. Яркие огоньки танцевали перед его глазами. Он чувствовал когти глубоко в своем теле…

– Храбрый, – проворковал Человек-ворон.

Лоренцо услышал скрежет, как по металлу. Когти в его животе отдернулись назад.

Сквозь пелену слез Лоренцо увидел серебряную фигуру, стоявшую в узком проходе.

– Готов сразиться со священником, скотина?

Человек-ворон закряхтел и обернулся. Вихрь крыльев закрыл Лоренцо обзор. Раздался визг металла, как будто он был живым существом, которое получило смертельную рану. Затем послышался еще один звук. Как от топора, который врезался в ствол дерева.

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, РАННИЙ ВЕЧЕР, 18-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Городские стражи сняли свои мундиры и сдвинули их вместе на брусчатке рыбного рынка, чтобы сделать подобие мягкой постели. Затем сверху положили Лоренцо.

Нандус встал на колени рядом с маленьким капитаном. После того как Человек-ворон скрылся в тени, священник помог вынести Лоренцо из узкого прохода на площадь.

Вид у капитана был не очень. Врач попытался остановить кровотечение, засунув прокипяченное белье в ужасную рану живота. Нандус слишком часто видел подобное, чтобы не знать, чем все закончится.

Веки Лоренцо дрогнули.

Нандус сжал руку капитана:

– Ты сделал это. Ты обратил его в бегство.

Глаза Лоренцо с ужасом открылись.

– Марио! Что с ним…

– С ним все хорошо, – успокаивающе ответил Нандус. – Арбалетный болт проник в его плечо, не повредив ни единой кости. Маленькое чудо. О его ране уже позаботились. Врач дал ему отвар из молока и магических шаров. Твой племянник сейчас спит. У него останется шрам, и все.

Черты капитана расслабились, хотя ему определенно было очень больно.

– Спасибо…

– Ты спас его. Ты закрыл собой племянника и бросил вызов Человеку-ворону. Уже везде рассказывают о том, как ты его прогнал. Ты будешь героем.

Лоренцо устало улыбнулся:

– Твои доспехи… Любому видно… что это был ты…

Нандус посмотрел на себя. На нагруднике остались три параллельные царапины, которые прошли сквозь металл, но не проникли под кольчугу. Его меч ранил Человека-ворона, но убить его он явно не смог. Сказочная фигура тут же скрылась в темноте.

На площадь пришли еще несколько городских стражей. Люди из штаба, стражи, охранявшие городские ворота и стены. Все они молча сняли с себя мундиры и положили их на брусчатку рядом с Лоренцо, хотя ему уже давно не нужны были подушки для импровизированной постели. Это был совершенно бесполезный, но тем не менее трогательный жест.

Врач жестом показал Нандусу подняться. Ему было около тридцати лет, но спереди у него уже выпали волосы. Как будто чтобы восполнить этот недостаток, он отрастил себе пышную бороду.

Нандус припомнил слухи, которые ходили о лекаре. Этого Леонардо изгнали из Камарины, потому что поймали его за разрезанием трупов. Совет Камарины настоятельно предостерег Нандуса в письме, сказав, что Леонардо подвергал сомнению древние учения и даже читал писания из ханства.

Врач отошел на пару шагов от Лоренцо.

– Вы же знаете, что я не могу ему помочь…

Нандус пристально посмотрел на молодого человека:

– А ты знаешь, что они предупреждали меня о тебе? Совет Камарины посоветовал мне изгнать тебя из Цилии или навсегда упрятать в одном из самых глубоких подземелий.

Врач опешил:

– Какое отношение одно имеет к другому?

– Ты обязан сделать мне одолжение. Спаси капитана. Докажи мне, что я принял правильное решение, когда позволил тебе остаться в Далии.

Леонардо, будто защищаясь, поднял руки:

– То, что вы требуете, невозможно. Вы же сами видели! Его внутренности ранены. С этим уже ничего не поделаешь. Он несколько дней будет страдать от ужасных мучений, а затем умрет.

Нандус посмотрел на него так, как смотрел на мужчин и женщин, которым рассказывал, что им суждено оказаться на помосте палача посреди рыбного рынка.

– Я могу дать ему средства, которые понизят жар, – запинаясь, произнес врач, – и что-нибудь от боли. Но этим я не сделаю ему никакого одолжения, ваше благородие. Если он борец, – а, позвольте заметить, капитан им не кажется, – он, вероятно, сможет прожить еще две или три недели, хотя более ранняя смерть была бы для него благодатью.

Нандус схватил врача за дублет и притянул его к себе:

– Чтобы убедиться в том, что мы друг друга правильно поняли и что ты по оплошности не дашь моему другу зелье, в котором окажется слишком большое количество экстракта магического шара, запомни: благодать – это моя забота. Твоя же заключается в том, чтобы держать его в живых. Советую тебе добиться успеха, иначе не будет места, где ты сможешь спрятаться от меня. – Он отпустил молодого человека. – А теперь мне нужно сказать пару слов моему другу. Не мешай нам!

Он вернулся к Лоренцо, опустился на колени рядом с ним и взял его за руку:

– Я поговорил с врачом. Все не так плохо, как кажется. Не буду тебя обманывать… Тебя ожидают несколько неприятных дней, но ты поправишься.

Лоренцо устало улыбнулся:

– Для священника ты чертовски плохой лжец. Я знаю, как обстоят мои дела.

Нандус покачал головой:

– Твой большой живот впервые пойдет тебе на пользу. Он будет питать и поддерживать тебя в живых. Во всяком случае, пока я не вернусь.

– А потом… – Лицо Лоренцо было пепельного цвета. Нандус увидел в нем страх и то, что его друг уже считал бой проигранным. – Ты станешь молиться за меня, чтобы помочь?

– Издевательство тебе не к лицу, – мягко упрекнул его Нандус. – Я привезу с собой ведьму из Швертвальда. Она исцелит тебя.

– Такие ведьмы существуют только в сказках…

– Так же, как и Человек-ворон?

Нандус увидел в глазах капитана искру надежды.

– Спасибо…

Он сжал руку Лоренцо немного крепче:

– Нет, это я должен поблагодарить тебя. Сегодня я отклонился от своего пути. Я должен был быть вместо тебя в проходе. Это должен был быть мой бой, а не твой. Пожалуйста, прости меня.

– Ты пришел… – Капитан говорил почти шепотом. Его веки затрепетали.

– Слишком поздно, мой друг. Слишком поздно… Это больше не повторится. Сказочное существо вырвало тебе кишки, теперь я приведу еще одно сказочное существо, которое вернет их на место и исцелит тебя. Практиковать уравнительную справедливость – одна из важнейших обязанностей верховного священника. Я не подведу тебя, мой друг. Все, что тебе нужно сделать, это продержаться еще немного и довериться мне…

Веки Лоренцо опустились. Последние слова он наверняка уже не услышал.

Нандус поднялся с тяжелым сердцем. Рыбный рынок был полон людей. Все они сняли свои шляпы или шлемы и смотрели на капитана, лежащего на ложе из окровавленных мундиров. На священника почти не обращали внимания. Они знали, что только Лоренцо боролся сегодня за их детей.

Нандус пробрался сквозь толпу к обоим рыцарям, которые ожидали его рядом с его боевым конем.

– Ваше благородие, вам нужно надеть новый нагрудник, – заметил Бертран. – Ваш слишком изувечен. Я уверен, что в арсенале крепости ордена найдется что-то подходящее.

Нандус провел бронированной перчаткой по глубоким царапинам.

– Нет, – решил он. – Каждый должен видеть, что можно столкнуться в бою со сказочной фигурой и победить. Мои люди должны помнить об этом каждый день, потому что теперь планы военного похода против герцогов Швертвальда изменились. Вместо того чтобы провоцировать их на атаку у Кровавого моста, мы сами направимся вглубь леса и нападем на них.

ДАЛИЯ, НА ОКРАИНЕ ШВЕРТВАЛЬДА, ПОСЛЕ ОБЕДА, 19-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Они находились менее чем в полумиле от окраины Швертвальда. Даже здесь местность больше не считалась безопасной. Уже несколько часов они не видели ни единой усадьбы. Так называемая Переправа на деле была обычной грунтовой дорогой. Они проехали через две заброшенные деревни. Крыши домов давно провалились. В их стенах росли молодые березы.

Джулиано выпрямился в стременах и посмотрел на дальний край леса. Там начиналась земля, которая находилась под защитой Меча Роз. Фелиция да Роза считалась самой воинственной из герцогов Швертвальда. В последние годы бесконечных стычек она, в отличие от других герцогов, отбивала каждую атаку. Здесь Лиге не удавалось завоевать новые земли.

Джулиано опустился в седло и повернулся к своим людям. Он выехал из Ферранты в сопровождении десяти рыцарей. Но теперь из его эскорта осталось лишь трое – остальные дезертировали еще вчера вечером у Переправы. Все они были убеждены, что люди, которые войдут в Швертвальд под гербами Лиги, не могут ожидать ничего, кроме смерти.

Джулиано думал иначе. Мужчина, который ехал за ним, держал в руках серно-желтое знамя герольда. Все на острове знали, что означает этот флаг. На вьючном коне, следовавшем за знаменосцем, был хорошо виден большой щит, на котором красовались пять гербов городов Лиги.

В Швертвальде время остановилось. Рыцарство означало для герцогов все. Они не стали бы убивать безоружного вестника. Джулиано был совершенно уверен, что это противоречило бы их кодексу чести. Но его последние три соратника явно думали иначе. Страх был написан на их лицах.

С такими людьми он не хотел входить в Туар, затерянный город, чтобы предстать перед герцогами Швертвальда. Повстанцы станут над ними издеваться. Для этой задачи требовались люди с холодным сердцем и железным мужеством. Люди вроде него. То, что ему предстояло, он предпочитал пройти в одиночестве.

– Я благодарю вас за вашу храбрость, – елейным голосом произнес Джулиано и почувствовал гордость от того, что его слова не прозвучали иронично. – Я не могу требовать от кого-либо из вас сопровождать меня на последнем участке пути. Поэтому я отпускаю вас, можете оставить меня и вернуться к своим семьям.

Его спутники вздохнули с облегчением. Только Мишель, повар, покачал головой:

– Господин, вам тоже не следует ехать в лес. Они просто перережут вам горло…

Джулиано махнул рукой:

– Это было бы бесчестно. Рыцари из Швертвальда так не поступят.

– Но, господин, лес охраняют не рыцари, а их лучники, и, простите меня за выражение, им срать на честь. Они заберут у вас лошадь и серебро и оставят ваш труп в лесу на съедение воронам и волкам.

Джулиано сочувственно улыбнулся ему:

– Поверь, я знаю все истории про лес. Этого не произойдет. С рыцарями можно поговорить.

Мишель пожал плечами:

– Если вы так думаете. Вы господин, а я всего лишь глупый повар. Могу ли я сопровождать вас?

Джулиано был глубоко тронут такой самоотверженной преданностью. Мишель был настолько высоким, что его лошадь выглядела под ним ослом. Несмотря на то что у него было тело великана, лицо повара казалось добродушным. Остальные спутники смеялись над ним. Он был таким мягкосердечным, что ему пришлось просить своих товарищей обезглавить кур, которые составили их ужин два дня назад.

Джулиано невольно ухмыльнулся, вспомнив об этом. Повар, который не мог убить курицу… такого он еще не слышал. Да уж, Мишель действительно был настоящим простофилей.

– Твое предложение тронуло меня, Мишель. Я приму его с благодарностью. – Он повернулся к двум другим спутникам: – А вы отправляйтесь обратно в Ферранту. Я не стану таить обиду из-за вашей трусости.

Мужчины не заставили просить себя дважды. Они развернули лошадей и умчались прочь.

Джулиано не удостоил их взглядом. Он направился в сторону Швертвальда. Фаланга могучих пробковых дубов покрывала пологие холмы на западе.

Не прошло и получаса, как они оказались в глубине леса. Ни одна стрела не попала ему в спину, с улыбкой подумал Джулиано. Отец небесный держал свою охранительную руку над храбрыми и мудрыми.

– Стой! – внезапно крикнул Мишель позади него.

Джулиано сердито осадил свою лошадь. Что позволял себе этот невежа? Разве таким тоном должен говорить повар со своим господином?

Мишель слез на землю. Теперь он нес знамя герольда.

– Послушай, парень, то, что ты сопровождаешь меня, не означает, что тебе позволительно обращаться ко мне таким фамильярным тоном. Ты сейчас же…

– Ты сидишь на чертовски высокой лошади, сын священника. – Мишель схватился за древко знамени, словно это была дубинка, и широко им размахнулся.

Удар пришелся в грудь Джулиано и сбил его с седла. Он тяжело упал на лесную подстилку. Ошеломленный, он схватился за пояс, но меча там не оказалось. Будучи герольдом, он не носил оружия. Маленький нож, который он использовал за столом, чтобы резать мясо, был единственным лезвием, которое у него осталось.

Серно-желтое знамя подобно плащанице легло на Джулиано, когда железный наконечник флагштока повернулся к его горлу.

– Я вестник…

– А я не рыцарь. – Мишель расплылся в широкой улыбке. – Я даже не Мишель. Мое настоящее имя – Рутгер, но мои друзья зовут меня Малышом. Тебе следовало прислушаться ко мне, когда я предупреждал тебя о лучниках.

– Но ты же повар…

Улыбка великана стала еще шире.

– Боюсь, что в первую очередь я лжец. И сподвижник Меча Роз.

Джулиано прочистил горло и попытался отодвинуть наконечник, который был нацелен на его горло.

Улыбка исчезла с лица Рутгера. Наконечник опустился немного ниже и коснулся груди Джулиано прямо над сердцем.

– Ты этого не сделаешь, – сказал Джулиано со всем достоинством, которое ему удалось собрать. – Ты даже курицу не можешь убить.

– Ты знаешь… Два года назад один из рыцарей Лиги подарил мне жизнь после победы надо мной в бою. Однако я должен был поклясться ему, что больше никогда не пролью кровь на земле Лиги. Несмотря на то, что я лжец… моя клятва что-то значит! Но мы ведь больше не находимся на земле Лиги. Будут ли у тебя какие-нибудь последние трогательные слова, сын священника?

Тысяча мыслей пронеслась в голове Джулиано. Ублюдок действительно может заколоть его. Если сейчас он скажет что-то не то, с ним все будет кончено!

– Ты ведь любишь свою землю…

– Да…

– Если герцоги примут предложение, которое мне поручили донести до них, то войны больше не будет. Сейчас только от нас двоих зависит, выживут ли тысячи людей здесь, в лесу, или же погибнут.

– Лига хотя бы раз сделала хорошее предложение? – Рутгер презрительно фыркнул. – Думаешь, мы забыли предательство вашего героя Джованни Виллани на Кровавом мосту? В лесу теплый пук стоит большего, чем ваши красивые слова.

– Но не кажется ли тебе, что твоя герцогиня должна принять решение относительно войны или мира?

Джулиано увидел по выражению лица противника, что его слова подействовали. Внезапно Рутгер отвел знамя в сторону и вонзил наконечник в землю.

– Не знаю, на что ты рассчитываешь, сын священника, – проворчал он. – Твоя смерть была бы быстрой и безболезненной. – Он подошел к своей лошади, снял с седла кожаную сумку, развязал ее и встряхнул. На землю вывалилась мертвая курица. – Прости, но я тебя еще и обокрал. – Рутгер ухмыльнулся. – Я думал, что после того, как тебя похороню, мне не помешает бодрящий ужин.

– Она что, два дня пролежала в сумке в летнюю жару?

– Конечно. После такого курица будет очень нежной… Просто объедение. – Рутгер опустился на колени рядом с ним. – На твоем месте я сделал бы еще один глубокий вдох…

– Что? Ты не можешь…

Негодяй надел сумку ему на голову и заломил руки за спину. За считаные мгновения руки Джулиано оказались связанными.

Хотя он дышал неглубоко и только через рот, Джулиано боялся, что его стошнит в любой момент. Вонь в сумке была неимоверной. И тут было еще что-то. В его волосах. И в левом ухе. Что-то двигалось.

– Пожалуйста… Сними с меня сумку.

– Так не пойдет. Ты не должен видеть, по какой дороге я поведу тебя в лес. – Великан схватил и поднял его в седло. – Сиди смирно. Я возьму твою лошадь под уздечку.

– Пожалуйста, я клянусь тебе, что никогда никому не скажу, каким путем мы пошли.

– Кровавый мост, – проворчал Рутгер. – Ты знаешь, что мы думаем о ваших клятвах здесь, в лесу.

– Мне кажется, в сумке личинки…

– Так и есть. Просто потряси немного головой, и они выпадут наружу. Я не завязал мешок. Так ты сможешь дышать.

– Я задохнусь здесь от собственной рвоты! – более напористо запротестовал Джулиано. Со слугами и неотесанными мужланами нужно было разговаривать правильным тоном, чтобы они не забывали, кому должны подчиняться.

Рутгер засмеялся:

– Ты сам попросил об этом. Я ведь говорил тебе, что удар в горло был бы быстрым и безболезненным!

БУХТА КРАКЕН, ПОЛДЕНЬ, 20-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Нандус посмотрел на флот, стоявший на якоре в бухте. Двадцать три когга и несколько вспомогательных судов меньшего размера. Намного больше наемников, чем ожидалось. Явно больше заявленных двух тысяч человек. Это было приятно, но значительно задерживало высадку. И тут были люди, которых Нандус не хотел бы видеть под своим знаменем. Низкие дворяне, которые воевали на стороне князей и теперь, после победы императрицы Сасмиры, не надеялись на милость новой правительницы.

Бертран поднялся по краю дюны. Рыцарь ценил этих дворян даже меньше, чем Нандус, ведь его орден с первого дня войны поддерживал Сасмиру. Он выглядел угрюмым.

– Хороших новостей нет! – крикнул он. – С лошадьми проблема. Капитаны говорят, что волнение моря усилится с северным ветром. Тогда мы больше не сможем использовать плоты. У нас осталось не больше двух часов…

– Чертовы рыцари, – пробормотал Нандус.

Они вступили в Черный отряд Вольфхарда фон Уршлингена и вывели его войско из равновесия. Для запланированного похода священнику не нужны были пятьсот рыцарей. На открытой местности они представляли бы собой грозную силу. Но не в лесу.

Нандус наблюдал, как на одном из кораблей из трюма поднимали коня. Под брюхом животного было протянуто парусиновое полотно, от концов которого четыре веревки вели к крюку, закрепленному на мачте когга. Красный жеребец лягался и так отчаянно ржал, что его можно было услышать даже на дюне. Рядом с коггом был пришвартован плот, на котором четверо мужчин махали руками и разговаривали с конем, пытаясь успокоить его. По три человека стояли рядом с двумя лошадьми, которые уже беспокойно ждали на плоту.

Случись это в гавани, все войска и груз на кораблях уже давно оказались бы на берегу. На борту коггов находилось еще триста мулов и двадцать двухколесных повозок, которые были нужны, чтобы перевозить запасы для военного похода. Вода и продовольствие, тысячи арбалетных болтов, одеяла, котлы. Все, что понадобится передвигающемуся войску.

Если бы Черный отряд высадился в гавани Далии, шпионы повстанцев тут же узнали бы об этом и послали бы известие в Туар. По сути, этого Лига и хотела. Однако их враги не должны подозревать, что это был просто отвлекающий маневр. Это должно было выглядеть как реальная неожиданная атака. Реальная угроза. Если их ничто не задержит, то всего за пять дней они смогут дойти от бухты Кракен до Туара. К воротам столицы повстанцев.

Нандус помассировал усталые глаза. С каждым часом становилось все яснее, какой трудной будет высадка, и с самого утра его снова и снова терзала одна и та же мысль: всего в нескольких милях к северу лежит Арбора, Мертвый город, который сжег его отец. Она так и не была заселена снова. Нандус вспомнил гавань. Стены набережной наверняка еще сохранились. Если бы когги бросили там якорь, то им было бы гораздо легче разгрузить судно. Там в течение дня они сделали бы то, что здесь, в широкой бухте, полностью зависело от капризов погоды.

Нандус коснулся рукой лба. Он чувствовал себя ужасно уставшим. Священник подумал о Лоренцо. Об обещании, которое дал ему. Он должен был привезти ведьму из Швертвальда… Облеклись ли уже эти сказочные фигуры во плоть так же, как Человек-ворон и мостовой тролль?

Он обеспокоенно посмотрел на лазурное море. Начала ли морская ведьма собирать свою армию утопленников? Если она уже там, то было бы неразумно ставить на якорь у побережья такое большое количество кораблей. Однако никому в голову не пришло брать во внимание сказки, когда они готовили нападение на Швертвальд.

Их военный поход начал выходить из-под контроля еще до того, как он начался. Нандус посмотрел на север. Арбора, находившаяся в трех или четырех милях, была вне поля зрения. С детства его нога больше не ступала в этот город. Только однажды он посетил памятник перед городской стеной, в который был встроена каменная плита, сброшенная со стены его отцом. Несколькими словами, выцарапанными на мраморе и предположительно выделенными кровью Люцио, ограничивалось все то, что было известно о падении города. Несмотря на карантин, Маттео Канали доставил когг с зараженным чумой шелком в порт Арборы, из-за чего в городе распространилась болезнь. Отец Нандуса приказал закрыть ворота и предал огню город вместе со всеми людьми и животными, которые жили в нем. Выживших не было. А вот сказок об Арборе существовало огромное количество…

В годы, последовавшие за падением города, происходили единичные случаи вторжения в Арбору мародеров, которые искали сокровища. Расплавленное золото и серебро и все остальное, что могло пережить падение города. При этом постоянно происходили несчастные случаи со смертельным исходом. Возможно, мародерам попросту не везло, но с тех пор город прослыл прóклятым и его избегали. Равно как и окрестные земли. Сказки, создаваемые вокруг Арборы, повествовали о мстительных духах и несметных сокровищах.

Северный ветер трепал плащ Нандуса. Это был теплый солнечный день. Освежающий бриз делал жару вполне переносимой. Но на волнах, которые ветер загонял в бухту, начали появляться пенистые гребни.

– Бертран!

Рыцарь уже давно достиг вершины дюны. Он стоял в нескольких шагах от священника и тоже смотрел через бухту.

– Ваше благородие?

– Проследи, чтобы корабли получили приказ отправляться в порт Арборы. Мы прекращаем посадочный маневр. Весь оставшийся груз будет выгружен на причалах порта.

Ветеран пронзительно посмотрел на него.

– Мы действительно отправляемся в Арбору?

– Мы разобьем военный лагерь у стен города. Мы не останемся там дольше чем на одну ночь.

– Как прикажете, ваше благородие.

Бертран выжил в многочисленных сражениях. Его не так-то легко было испугать. Но сейчас его лицо выражало явное беспокойство. В конце концов, и двух дней не прошло с тех пор, как он стал свидетелем того, как сказочное существо смертельно ранило капитана городской стражи Далии.

– Ты сомневаешься во мне? – резко спросил Нандус.

Рыцарь лишь посмотрел на него, но его взгляд был более красноречивым, чем тысяча слов. Бертран боялся Арборы, Мертвого города, и он был не единственным.

АРБОРА, ПЕРЕУЛОК КРАСИЛЬЩИКОВ ЦВЕТОВ, ВЕЧЕРНИЕ СУМЕРКИ, 20-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Хотя руины восьмиугольной храмовой башни можно было легко найти среди груды обломков, Нандус страшился зайти через октагон в дом своего детства.

Его рука скользнула по обветренным камням старой городской стены, которая окружала переулок красильщиков цветов. Между брусчаткой росли сорняки. Местами в стыках каменной кладки даже укоренились кустарники. Хотя солнце еще не полностью погрузилось в море, переулок уже лежал в глубокой тени.

Нандус услышал шаги за спиной. Рыцари ордена Бертран и Свинегарт следовали за ним, как и было приказано, на некотором расстоянии. Он хотел побыть наедине со своими воспоминаниями.

Стоило лишь закрыть глаза, и он снова очутился в том месте, которое давно уже оказалось в прошлом, – в Арборе, шелковом городе, городе его детства. Нандус любил переулок красильщиков цветов. Рано утром он был наполнен запахом порошков, которые растворяли в воде, чтобы улучшить окраску цветов, и тысяч духов, которые придавали цветам еще более прекрасный аромат, чем тот, который дала им природа. Лужи на мостовой переливались всеми цветами радуги, когда на улицу выливали ведра краски, чтобы набрать свежей колодезной воды для цветов.

Нандус потрогал рукой городскую стену и нащупал бывшие входные ворота, которые вели через узкий проход в задний двор октагона. Он открыл глаза. Короткий туннель заканчивался воротами из красных лучей заходящего солнца, на фоне которых выделялась черная решетчатая дверь.

Он сделал несколько шагов, и его руки сомкнулись на покрытом ржавчиной железе. Пятьдесят три года прошло с тех пор, как он покинул родительский дом по этому пути. Его мать решила так поступить, чтобы не привлекать особого внимания и не порождать лишних слухов. Чересчур много людей постоянно следило за тем, что делала семья Тормено. Его мать хотела сбежать от удушающей жары города, поэтому они уехали из Арборы в имение его дяди.

Нандус надавил на решетку. Ржавые дверные петли сопротивлялись. На мгновение верховный священник предался иллюзии, что он сможет войти в свое детство, если ему удастся достаточно живо его вспомнить. Разве не началась эпоха, когда сказки становились реальностью? Разве не могла старая Арбора воскреснуть, если бы распространилась сказка о том, что она восстала из пепла, точно так же, как жар-птица в древних сказках из ханства?

Со скрипом петли поддались, и Нандус чуть не вывалился во двор. Каменные обломки частично обрушившейся стены октагона заполнили половину площади. Посреди руин все еще возвышался облицованный колодец. Там, где когда-то находилась розовая беседка, в окружении сорняков рос один-единственный розовый куст.

Нандус снова закрыл глаза. Он увидел, как его мать Сибелла кормила своего любимого павлина кусочками яблок. Увидел, как одноухий кот Като дремал на солнце и улыбался. Последние слова, которыми он обменялся со своим отцом Люцио, касались этого кота. Они оба любили старого, покрытого шрамами разбойника. Нандус попросил отца кормить кота и заботиться о нем.

– Ваше благородие? – Голос Бертрана прервал грезы священника.

– Да?

– Посланник, ваше благородие. Кондотьер желает, чтобы вы пришли в порт. Что-то случилось.

Вздохнув, Нандус открыл глаза. Он посмотрел прямо на пустой проход, за которым лежали развалины октагона его детства. Там был голубой свет? Или это была всего лишь иллюзия?

Теперь за арочным проходом растянулась чернильно-черная тьма. На удивление прохладный порыв ветра подул через пролет.

Озябнув, Нандус потер предплечья. Когда он повернулся к Бертрану, то отчетливо услышал позади себя тонкое мяуканье. Так мяукал Като, когда ему удавалось поймать одного из жирных голубей, которые гнездились высоко в разрушенной городской стене.

АРБОРА, ПРИЧАЛ ПОРТА, ВЕЧЕР, 20-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Вольфхард фон Уршлинген не был боязливым человеком, но этот город вызывал у него неумолимо растущее беспокойство. Как и все в империи, он был знаком с историей о мертвой Арборе, проклятом городе, сожженном верховным священником Люцио Тормено. То, что его сын приказал ему приплыть сюда, Вольфхарду не нравилось. Тем не менее они добились существенного прогресса. Последний груз будет выгружен еще до рассвета.

С пристани он наблюдал за тем, как швартовался «Волчий укус». Большой когг дальнего плавания стал временным домом для Вольфхарда и его капитанов, пока они плыли по Лунному морю. На борту находилось более ста пятидесяти арбалетчиков, все закаленные в боях мужчины, с которыми он участвовал в десятках сражений. В последних битвах против войск Сасмиры они выступили на стороне князей, которые весьма щедро им заплатили. Вольфхарду удалось удержать своих людей от зверских расправ и вместо этого посвятить себя разорению земель тех, кто был на стороне юной императрицы.

Наконец, когда положение князей стало более угрожающим, он вывел свои войска из боя. Из-за отсутствия на полях сражений его людей победа императрицы пришла на несколько месяцев раньше. По прошествии времени Сасмира поймет это. А до тех пор Вольфхард решил перебросить свои роты наемников на Цилию. Правительница не так быстро сосредоточит свое внимание на этом острове, расположенном на самой южной оконечности ее империи.

Вольфхард забрал с собой все свое движимое имущество. Кроме того, он продал места на своих кораблях дворянам, которые хотели сбежать. В целом его армия была почти вдвое больше, чем войско, которое заказали торговцы Лиги. У него было достаточно вооруженных людей, чтобы стать третьей силой на острове. В ближайшие годы Цилия станет исходной точкой всех его операций. И, возможно, если герцоги Швертвальда сделают ему хорошее предложение, он перейдет на другую сторону… Он бы с удовольствием стал правителем одного из больших городов Цилии. Эти дураки понятия не имели, что привели волка, чтобы охранять стадо овец.

Стрелки́ кивали ему, один за другим покидая когг по узкому трапу. Вольфхард знал по имени почти половину этого элитного отряда. Они взвалили свои арбалеты на плечи. Каждый из них нес на спине большой щит, павезу. За ней они укрывались, пока перезаряжали свое оружие. Лучники герцогов Швертвальда не заставят его бывалых бойцов нервничать. Даже репутация этого проклятого города не потревожит их.

С другой стороны гавани, посреди развалин, снова показался один из странных голубых огоньков, которые постоянно вспыхивали на фоне темнеющего неба подобно зарницам.

– Смотрите за грузовой сетью! – крикнул он морякам на борту «Волчьего укуса». Вместо того чтобы следить за страховочным линем, они пялились на развалины. – Осторожно! – Один из канатов выскочил из ролика полиспаста[10]. – С дороги! – Вытянув руки, Вольфхард бросился вперед, чтобы оттащить как можно большее количество арбалетчиков.

Бочки в грузовой сети с треском обрушились на выложенный из кирпича причал. Раненые закричали. Что-то брызнуло Вольфхарду на ноги. Он поднялся.

Кроваво-красное вино лилось из разбитых бочек. Все вокруг словно окаменели. Между сломанными клепками лежала неподвижная фигура. Ни шлем, ни гамбезон не помогли несчастному.

– Продолжайте! – приказал Вольфхард.

Ледяной ветер пронесся над портовыми сооружениями. Он пришел не с моря, а из самого сердца разрушенного города.

Вольфхард с раздражением посмотрел, как его люди перешептывались друг с другом, будто прачки. Проклятая шайка суеверных! Он должен сделать так, чтобы они начали думать о чем-то другом.

– Спасибо. – Один из парней, которого он убрал с пути грузовой сетки, непринужденно постучал пальцем по шлему.

– Гуннар, верно?

Небритый арбалетчик с глубокими морщинами вокруг узких глаз одарил его беззубой улыбкой.

– А выродок рядом с тобой Лука, не так ли?

Второй мужчина был высоким, долговязым, и вместо шлема у него на голове был пестрый платок.

– Хорошее решение искупаться с нами в вине, кондотьер.

– Вы уже давно были в моем списке на особую награду, – нарочито двусмысленно произнес Вольфхард.

Взгляды мужчин посерьезнели.

– В битве у Соколиного перевала вы с капитаном Орландо были одними из последних, кто отступил. Вы рискнули своими шкурами ради нашего Черного отряда. Такое я не забываю. – Он указал на повозку, стоявшую немного в стороне. – Возьмите фонари и ждите там капитана. Орландо понадобится еще парочка тех, кто не обосрет себе штаны в темноте посреди развалин. Вы не пожалеете, если останетесь с ним. Вы ведь слышали о сокровищах Арборы?

Гуннар утвердительно кивнул.

– Орландо знает пару мест, где поиски могут оказаться удачными. Не рассказывайте об этом другим, если не хотите делиться добычей со всем войском.

Оба мужчины улыбнулись ему и направились к повозке, на которую была нагружена часть шанцевых инструментов: лопаты, кирки, плетеные корзины и все остальное, что было необходимо для проведения земляных работ во время осады или поисков потерянных в руинах сокровищ.

Вольфхард немного отступил назад и посмотрел на разбившиеся на пристани бочки. Время от времени происходили несчастные случаи… Орландо, капитан его арбалетчиков, позаботился о том, чтобы тело покойного прикрыли куском парусины. Прежде чем они покинут город, нужно будет похоронить его перед городскими стенами. Это был лишь небольшой жест, но именно такие мелочи поддерживали боевой дух отряда, давая мужчинам ощущение, что они больше, чем просто имена в списке наемников.

– Эй, кондотьер! – Орландо указал вниз на причал, где его люди начали раздавать штормовые фонари. – Твой командир идет…

Вольфхарду не нравилась слишком дерзкая манера, с которой Орландо обращался к нему. С другой стороны, он был, пожалуй, его лучшим капитаном. Люди без лишних разговоров следовали за Орландо навстречу величайшей опасности. Когда он получал задание, то пробивал себе дорогу, невзирая на препятствия… Лишь в тех случаях, когда ему нечего было делать, Орландо становился надоедливым. Черноволосый парень среднего роста. Человек неопределенного происхождения. Дворянином он не был, может, сын священника? Или отпрыск торговца, который искал приключений? Он умел читать и писать. Но когда ему не нужно было выполнять никаких обязанностей, когда ему становилось скучно, Орландо напивался и превращался в наибольшего развратника всего Черного отряда. И неважно, сколько денег он получил, – серебро просто текло сквозь его пальцы… У него всегда и везде имелись долги.

Вольфхард вытащил карту из узкого рукава своего гамбезона.

– План старого города. – Он передал свиток Орландо. – Здесь ты найдешь торговые конторы. Можно предположить, что там перспективы найти сокровища наилучшие.

– У тебя есть карта этого города? – Голубые глаза капитана пристально посмотрели на него. – Ты знал, что мы пристанем здесь, в гавани?

– Ты же знаешь, что я предпочитаю быть готовым ко всему. – Насколько обширными были его планы на Цилию, Вольфхард не стал бы рассказывать Орландо. Он никому не доверился бы, поведав о своих мечтах, так как именно неразделенные мечты сбывались раньше всего. – Возьми несколько закаленных ребят и отправляйся на поиски. У тебя есть время до рассвета, ибо проклятый верховный священник хочет, чтобы утром мы покинули этот город. Если в рассказах об Арборе есть хотя бы доля правды, тогда в развалинах должно было остаться несколько ящиков, полных серебра. Ты…

Протяжный вой раздался на другой стороне гавани, и по причалу снова пронесся один из странных холодных порывов ветра.

Дрожа, Вольфхард скрестил руки. Он не верил в призраков! Но в этом месте ему было не по себе.

Нандус Тормено подошел к нему. Как обычно, он был в сопровождении двух рыцарей. Было ли такое поведение провокационным или просто безрассудным? Черный отряд сражался против ордена. Никому здесь не нравилось видеть рыцарей с эмблемой Черного Орла. Их присутствие напоминало людям о поражении.

– Ты хотел поговорить со мной, кондотьер?

Верховный священник казался раздраженным. На его угловатом лице всегда было что-то отталкивающее. Очевидно, он не особо ценил наемников. К этому Вольфхард привык. Никто не любил его и его людей, и тем не менее за последние десять лет у него не было ни месяца без контракта.

– Хорошо, что вы пришли, ваше благородие. – Он улыбнулся Нандусу Тормено своей самой обаятельной улыбкой. – Это успокоит людей. Этот город заставляет моих солдат нервничать. Происходят несчастные случаи…

Верховный священник кивнул. В своих серебряных доспехах он казался непобедимым, несмотря на глубокие царапины на нагруднике. Вокруг него была аура, которая вызывала уважение даже у Вольфхарда. При этом кондотьер не любил верховных священников. Они вмешивались в военные дела, не понимая всех нужд и проблем, связанных с войнами. В прошлом Вольфхард накопил богатый неудачный опыт общения с ними.

Ледяной ветер снова пронесся над гаванью.

Позади них погонщики вели длинную вереницу мулов по дороге к Лунным воротам.

– Видите этих тварей? – спросил он Нандуса. – Обычно они упрямы, кусают своих погонщиков и делают то, что не положено. Но здесь… – Он посмотрел на нагруженных вьючных животных. Их глаза были широкими от ужаса. Уши прижаты. Ни один мул не издавал ни звука. Они выглядели так, как будто поблизости была стая волков.

– Мы не останемся здесь надолго, – решительно ответил верховный священник. – Почему у причала пришвартовано так мало кораблей?

– Из-за обломков судов на дне гавани. В бассейне гавани трудно маневрировать, так как свободен только узкий фарватер. Поэтому одновременно пришвартоваться могут не более трех больших коггов. Несмотря на это, мы будем готовы самое позднее к полудню завтрашнего дня. Есть…

Неровный бледно-голубой свет упал перед Вольфхардом на мостовую набережной.

Он обернулся и посмотрел на развалины большого здания, которое возвышалось за ними.

Один из мулов испугался, вырвался и помчался вверх по дороге. Паника мгновенно охватила и других животных на пристани. Погонщики начали бить их ремнями и палками. Грузовые седла съехали набок, запасы приземлились на мостовую.

Несколько арбалетчиков сняли оружие с плеч, натянули тетивы и положили болты.

– Это всего лишь свет! – громовым голосом крикнул Вольфхард.

– Я так не думаю, – сказал Нандус Тормено и вытащил меч. Оба его рыцаря обменялись быстрыми взглядами и тоже обнажили клинки.

Свет двигался за оконными проемами. Добрался до почерневшего от сажи входа в здание.

– Когда-то это был дом капитана порта, – заметил верховный священник. Он медленно пошел к порталу, окруженному обломками колонн.

Сквозь дверной проем вышла фигура, окруженная колеблющимся голубым светом, настолько ярким, как только что зажженный жидкий огонь.

Арбалеты загудели. Болты пролетели сквозь призрака, не причинив ему вреда.

– Пир уже начался… – Голос, который, казалось, доносился отовсюду и ниоткуда, отозвался эхом по набережной. Он звучал настолько глухо, как будто кто-то кричал из глубокого колодца.

На плечах у призрачной фигуры был череп. На первый взгляд она выглядела как смерть в образе скелета, но затем Вольфхард понял, что она была одета в плотно облегающую одежду, на которой был нарисован скелет.

Кто-то позволил себе плохую шутку, яростно подумал кондотьер и теперь тоже вытащил меч. Он устроит этому балагану кровавый конец!

– Вы тоже идете на пир? – раздался голос призрака сквозь сгущающуюся тьму.

Верховный священник решительно направился к скелету, направив острие меча на грудь призрака.

– Возвращайся в свою могилу, злой дух! Это мир живых. Ты больше не имеешь права находиться здесь!

Скелет покачал черепом:

– Ты ошибаешься, верховный священник. Я призвал сюда смерть. Это больше не город живых. Здесь правят мертвые!

С яростным криком Нандус Тормено бросился вперед. Его меч прошел сквозь призрачную фигуру, которая тут же исчезла.

Верховный священник медленно повернулся к бассейну гавани и поднял свой меч высоко над головой. Все уставились на него. Арбалетчики и погонщики, моряки на коггах, даже мулы.

– Сегодня ночью вы все находитесь под защитой этого меча! – воскликнул он возвышенным голосом проповедника. – Но поторопитесь, призрак не врал: Арбора больше не место для живых!

«Чертов ублюдок, – подумал Вольфхард. – Этот Тормено знает, как завоевывать сердца наемников. К полудню эта история будет известна каждому мужчине в армии».

АРБОРА, ПАЛАЦЦО КАНАЛИ, НЕЗАДОЛГО ДО ПОЛУНОЧИ, 20-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Лука подцепил концом кирки край обугленной крышки сундука и открыл ее. В свете потайных фонарей показались почерневшие монеты.

– Мы станем богатыми! – запинаясь, произнес он, опустился на колени и хотел провести руками между монет, но они не сдвинулись с места. Металл слился в единый большой блок. Озадаченный, он вытащил руки из сундука. – Что?..

– Они спеклись в пылу пожара, – объяснил ему капитан Орландо, который посветил фонарем в сундук. – Думаю, этот город принес удачу нашей маленькой группе. Вы знаете, как будем делить. Половина принадлежит кондотьеру. Все остальное мы поровну поделим между собой.

– Но это я предложил копать здесь, – возразил Гуннар.

Орландо положил руку на свой меч.

– И кондотьер дал мне карту, на которой отмечены палаццо. Твой друг Лука взломал сундук… Даже не думай об этом, Гуннар. Этого хватит, чтобы мы все на целую зиму сняли помещения в самом дорогом борделе острова. – Он слегка вытащил лезвие из ножен. – А это сведет в могилу каждого, кто не считает, что наш способ раздела добычи – величайшее счастье, которое можно дать проклятой душе наемника.

– Ты, как всегда, весьма убедителен, – проворчал Гуннар.

– Поэтому я капитан, а ты обычный стрелок. – Взгляд небесно-голубых глаз Орландо, казалось, мог пронзить Гуннара.

Лука знал, что Гуннар думал в этот момент. Его товарищ представил себе, как капитан в следующем бою допустит ошибку, оказавшись перед его арбалетом. Но Орландо не был человеком, который делал такие ошибки. Он пытался понять своих людей и имел много друзей…

– Вы оба, отправляйтесь на городскую стену, – приказал капитан. – Оттуда вы сможете следить за местностью.

– Какой идиотский приказ, – прошипел Гуннар.

– Да? – Рука Орландо все еще лежала на рукояти меча. – Как ты думаешь, что произойдет, если здесь появятся другие охотники за сокровищами и все войско узнает, что мы нашли? Что, по-твоему, сделает кондотьер?

Гуннар разочарованно фыркнул:

– Он объявит наше сокровище военной добычей.

Орландо улыбнулся:

– А ты не так глуп, как выглядишь. Если это станет военной добычей, то нам придется разделить ее со всем войском и вы будете рады хотя бы одному кайзерталеру, который вам достанется вместо сотен.

– Мы с удовольствием поднимемся на городскую стену, – заявил Лука, бросил свою кирку посреди обломков и схватил Гуннара за руку. – Идем!

Они подняли свои тяжелые заводные арбалеты, покинули развалины палаццо и вошли в одичавший сад, полный розовых кустов. Даже при свете звезд было заметно, насколько красивыми были цветы на кустах.

– Чем их тут удобрили? – спросил Лука, чтобы отвлечь товарища.

– Пеплом торговцев, – угрюмо пробормотал Гуннар. – Лучшего удобрения не придумаешь.

Лука подумал о призраке, которого изгнал верховный священник. Может, здесь тоже были призраки? Тогда было бы неразумно шутить над торговцами, которые когда-то жили здесь. Они уже украли их серебро. Раздражать их своими дерзкими речами было бы глупо.

– Давай пойдем через проход в садовой стене. Дорога за ней должна вести к вон той башне справа. – Лука указал на руины, которые возвышались над оборонительной стеной на расстоянии менее пятидесяти шагов от них.

– Он хочет лишить нас нашей доли, – проворчал Гуннар. – Подожди…

– Ты всегда видишь все в темном свете. Орландо не обманет нас. Он честный…

– Тихо! – Гуннар резко остановился.

– Что такое?

Его друг прижал палец к губам. Они услышали отдаленный шум из гавани, где высаживались дополнительные войска. Тихий звон лопаты из палаццо, где Орландо продолжал поиски.

Лука нащупал на поясе сумку с арбалетными болтами.

– Прекратилось… – Гуннар посмотрел на кусты роз. – Я мог бы поклясться, что за ними что-то было. Приглушенный стон…

– Хочешь проверить?

Гуннар покачал головой:

– С меня достаточно призрака, которого прогнал верховный священник. Я не хочу встретиться еще с одним… Не особо люблю храмовое начальство, но я действительно рад, что этот Тормено с нами. Кажется, он крутой мужик.

– Да и выглядит так же. Ты видел царапины на его нагруднике? Говорят, он убил тролля.

Гуннар прыснул:

– Тролля… Конечно. Может, еще дракона?

– Я просто говорю тебе то, что мне рассказывали. Один из моряков на борту слышал это от одного из рыцарей.

Они вышли из сада через арку, сохранившуюся там, где когда-то должны были находиться ворота.

– Рыцарь, – передразнил его Гуннар. – Лука, старик, никто не может убить тролля, потому что эти чудовища существуют только в сказках!

– Так же, как призраки?

– Это совсем другое дело! – возразил Гуннар. – Это мы видели собственными глазами.

– Разве ты не говорил вчера, что призраки – это россказни трусов?

Гуннар широко улыбнулся:

– Умный человек может иногда изменить свое мнение.

Они перелезли через кучу обломков, которые перекрывали узкий переулок, и вскоре достигли крепостной башни.

Лука беспокойно осмотрелся по сторонам. Ему не нравилось, что они так далеко отошли от своего отряда. Только не в этом городе…

Но все было тихо. Он посмотрел на стену. Зубцы, которые выделялись на фоне звездного неба, казались ему клыками. Эта стена поглотит их, подумал он внезапно. Но это было больше, чем просто догадка. Там, наверху, что-то было…

– Может, нам лучше остаться здесь, среди руин, Гуннар? Мне все это не очень нравится.

Его товарищ повернулся к нему:

– Что? Ты же знаешь Орландо. Если он посмотрит на стену и не увидит нас там…

– Черт, Гуннар. Там действительно что-то есть…

Его друг запрокинул голову и посмотрел вверх. Некоторое время они стояли молча.

– Нет, – наконец сказал Гуннар. – Вроде ничего нет.

Лука не знал, как выразить словами свой страх перед стеной. Там, наверху, их ждала смерть, в этом он был совершенно уверен. В то же время он осознавал, насколько нелепой эта уверенность кажется его другу.

– Разве ты не понимаешь, что произойдет, если Орландо заметит, что нас нет на стене? Он использует это как предлог, чтобы присвоить себе нашу долю добычи, потому что мы не выполнили его приказ. И кондотьер с ним согласится. – Гуннар снял шлем, который всегда напоминал Луке миску для супа, и пригладил волосы.

Лука кивнул. Он подумал о куче серебра. Они потеряют добычу. И все из-за его глупого страха, для которого не было никакой ощутимой причины.

– Пошли, – пробормотал он, заставляя себя думать о чем-то другом. Не о стене. Шлем… Во время последней битвы он потерял свой шлем. Ему не нравились эти миски. Они выглядели смешно. Как только они убьют первых повстанцев из Швертвальда, Лука найдет себе что-то подходящее. Возможно, плотный бацинет, это было бы ему по душе.

Они достигли башни. Деревянные перекрытия, которые когда-то здесь были, уже давно исчезли, и теперь казалось, что они стояли на дне колодца.

Лука вздрогнул. Проклятый город… Как обычно бывало прямо перед битвой, он почувствовал желание облегчиться.

– Скажи… Ты подождешь минутку?

Гуннар повернулся к нему:

– Только не говори, что тебе нужно посрать.

Гуннар слишком хорошо его знал. Вместо ответа Лука расстегнул ремень и стянул штаны.

– Ты же не думаешь, что я буду наблюдать.

– Тогда отвернись.

Моменты вроде этого случались каждый день в бесконечных военных походах Черного отряда. Они всегда держались близко друг к другу. Лука был уверен, что видел практически всех членов его отряда, когда тем нужно было отлить или сделать еще что-то подобное. Они делили все: победы и поражения, хлеб и женщин, которых военная удача бросала им в руки.

– Я поднимусь на стену, – заявил Гуннар.

Лука уже присел на корточки.

– Подожди чуть-чуть. Минутку…

– Тебе не нужна нянька, чтобы вытереть задницу.

Он услышал шаги Гуннара на каменных ступенях. Им, в отличие от деревянных полов, удалось простоять десятилетия.

Страх охватил Луку. У него начали дрожать руки и появилось ощущение, что его кишечник превращается в воду. Кажется, они не одни здесь. Даже если он не видит сейчас этот странный голубой огонь, на этом участке стены что-то есть. Он всегда мог положиться на свою интуицию…

Какой-то звук! Плачущий ребенок? Здесь?

Он услышал, как Гуннар что-то сказал, но не смог разобрать слова.

Лука натянул штаны. Он должен забрать друга со стены. К черту серебро! Они найдут другую добычу.

Он торопливо застегнул ремень.

Со стены донесся металлический звон. Забыв о своем арбалете и большом щите, Лука помчался вверх по лестнице.

Гуннар лежал поперек боевого хода. Шлем упал с его головы и откатился к дверному проему башни.

Лука рванулся к своему спутнику и наклонился над ним. Луна вышла из-за облака и окутала стену серебристо-белым светом.

На лице Гуннара застыл чистый ужас. Его глаза были широко открыты, так же как и рот, словно он хотел закричать в момент смерти. Черные волосы арбалетчика стали белыми как мел. Даже щетина на его щеках побелела.

Лука не смог обнаружить на теле товарища никаких повреждений. Он притянул его к себе и прижал к груди. Почти семь лет они провели вдвоем в Черном отряде. Они преодолели вместе так много опасностей…

– Тебе следовало послушать меня, – произнес он сдавленным голосом. Слез у него уже давно не осталось, но к боли он еще не привык.

Наконец Лука положил своего друга на боевой ход. Он приведет нескольких товарищей, чтобы унести его со стены. Гуннар должен хотя бы получить достойную могилу. Уверенность в том, что никто из них не станет кормом для ворон, что их обязательно похоронят, укрепляла сплоченность наемников. Они были преданы не только серебру, как любили утверждать те, кто не был знаком с Черным отрядом.

Лука поднял арбалет Гуннара. Это было хорошее оружие. Оно стреляло на сто сорок шагов, почти так же далеко, как и длинный лук.

Тихий плач заставил его остановиться. Он исходил с внешней стороны стены.

«Значит, не призрак», – подумал он с бесконечным облегчением и подошел к парапету. Там он увидел маленькую девочку, сидящую в засохшей траве у небольшого ручья. Она держала на коленях голову женщины. Женщина не двигалась.

Девочка посмотрела на стену. Глаза малышки засветились бледно-голубым сиянием, затем она внезапно исчезла.

Лука испуганно вздохнул. Ему нужно было убираться отсюда. Подальше от стены…

Когда он повернулся к башне, девочка стояла в темном дверном проеме. На малышке было поношенное платье, а на ее худом лице выделялись большие светящиеся голубые глаза. Эти глаза… Они выглядели так, словно загорелись от жидкого огня.

– Ты арбалетчик? – спросила она робким голосом.

Лука посмотрел на оружие в руке, которое он только что поднял. Он хотел что-то сказать, но голос подвел его. Наконец он кивнул.

Теперь малышка оказалась прямо перед ним. Ей было совсем немного лет, возможно, шесть или семь.

– Ты убил мою маму и Арианну.

Лука покачал головой.

– Ты плохой человек с холодным сердцем.

Девочка подняла руку, которая выглядела так, как будто была сделана из плоти и крови, но, когда рука скользнула в его живот, у Луки возникло ощущение ледяного клинка. Маленькие холодные пальцы схватили его за сердце.

АРБОРА, САД У ПАЛАЦЦО КАНАЛИ, НЕЗАДОЛГО ДО РАССВЕТА, 21-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Он был мертв, в этом Маттео был уверен, но тем не менее он продолжал существовать… Он попытался пошевелиться. Это было странно. Как-то не так. Неуклюже.

Тьма окружала его. Было влажно. Грязно. Он не чувствовал никакого запаха. А ведь раньше у него было тонкое обоняние. Он поднял руку.

Видеть он тоже не мог. Наверное, из-за кромешной тьмы вокруг. Как будто он был заперт в хорошо закрытой бочке.

Маттео положил руку на лицо. По крайней мере, он надеялся, что это было его лицо. Потому что он ничего не ощущал, словно его пальцы и лицо онемели. Неужели он лишился всех чувств? Где он находился?

Он вспомнил красивую женщину с мальчишеской фигурой, которая пошла с ним в сад. И огонь. Голубой огонь!

На город обрушился жидкий огонь. Это было дело рук верховного священника Люцио Тормено! Томмасо Галли, капитан порта, явился в образе смерти на его пир, чтобы предупредить о проклятом священнике.

Гнев воскрес внутри Маттео. Он почувствовал это пылающее пламя, как будто снова загорелся пожар той давней ночи. Теперь он знал, где находится, вспомнил, как поднял тяжелую крышку клоаки, чтобы оказаться в безопасности. Какая ошибка! Он вспомнил о жаре, который становился невыносимым, и о нехватке воздуха. Задыхаясь, он пытался забыть о зловонии вокруг. Маттео не был уверен, как именно он умер, но вспомнил свои последние мысли: Отец небесный насмехался над ним за его поступки. Он стоял под землей, по грудь в кале своих лакеев. Он сварился заживо в фекалиях? Или же потерял сознание и захлебнулся ими?

Как бы там ни было, он умер!

Но почему он был здесь сейчас? Он вернулся… вооруженный знаниями, которые не мог иметь? Он знал, что в Далии жила Мария, внучка его младшего брата. Она ненавидела верховного священника, потому что он не помог ей с поисками ее сына Антонио. Знал, что его мать жила в Дрепане и ненавидела семью Тормено. Знал о дяде на материке. И знал об историях, согласно которым вовсе не был мертв, пережив падение Арборы.

Маттео был удивлен тем, что нес в себе мысли и чувства своих родственников и потомков. Все члены его семейства, которые не были в Арборе той роковой ночью, покинули Цилию после пожара. Часть их имущества была конфискована. Имя Канали покрылось позором. Им пришлось перебиваться мелкой торговлей, контрабандой и содержанием домов грез, в которых и поденщики, и дворяне лежали бок о бок и скрывались в снах, дарованных лекарствами из ханства.

Был ли он тоже в плену такого сна? Может, Арбора и не была разрушена? Может, он сейчас проснется?

Он чувствовал страх других людей… Раньше ему доставляло удовольствие вселять страх в других. Ему нравилось смотреть, как должникам ломали кости. Он также с радостью вспомнил военный поход в Швертвальд, в котором принял участие. Виселицы и прочие ужасы, которые они устроили для побежденных.

Теперь страх царил и в городе. Он отчетливо ощущал его. Сильнее всего со стороны порта. Но ему нужно было больше тела… Нужно было принять реальную форму. Быть больше, чем просто… Чем он был? Он снова пощупал себя. Но чувства подвели его. Как и раньше, он не мог ни видеть, ни осязать ничего.

Возможно, он теперь состоял лишь из костей? Маттео представил, как он привязывает к себе гумус, в который наверняка уже давно превратились фекалии. И вьющиеся растения, которые наверняка здесь росли. Представил, как водоросли, подобно сухожилиям, обвивают его кости.

Он исследовал мысли своих родственников и обнаружил мечты о мести. Со времени падения Арборы прошло много лет, но Тормено еще существовали. Он мог отомстить семье проклятого верховного священника. Он сотрет их с лица земли!

Маттео потянулся. Он увеличился в размерах. Что-то мешало ему. Кирпичный сводчатый потолок клоаки. Он попробовал надавить на него… Если бы только он мог что-то чувствовать!

Он медленно продвигался вперед, надавливал на потолок, делал еще шаг и пытался снова. Благодаря его усилиям потолок поддался. Маттео нашел плиту, под которую залез в надежде избежать пожара. Он без труда оттолкнул ее, протянул руку и поднялся.

Трудно было вылезать из темницы. Плечи Маттео стали намного шире. Он протиснулся, расслабился… Наконец он оказался снаружи. В его саду снова росли розы. Он запрокинул голову и посмотрел на небо. Увидел тысячи маленьких светящихся точек и лунный диск, который в эту ночь имел форму широкого полумесяца.

У него раньше времени отняли жизнь. Почему он получил ее обратно, Маттео понять не мог. Но он знал, для чего ее использует. Мечты и ненависть его родственников и потомков обрели в нем форму. Они хотели смерти верховного священника, и он с радостью сделает им этот подарок. Он чувствовал верховного священника. Тот был в городе!

Маттео поднял руки, посмотрел на них в лунном свете. Они выглядели как бесформенные лапы. Гораздо больше, чем человеческие руки. Они были сделаны из грязи, земли и наполовину перегнивших остатков растений, но они были полны силы!

Он обернулся, посмотрел на развалины своего палаццо, увидел лежащие в руинах дома. В отличие от Маттео, город не восстал из могилы, и у него было смутное ощущение, что стены ненавидели его. Они словно знали, что на нем частично лежала вина за их разрушение.

Но не он приказал поджечь город. Маттео тяжелым шагом направился через сад к своему палаццо. Его движения были медленными, неуклюжими.

Шум заставил его остановиться. Грохот камней. Маттео последовал за звуком. Вошел в зал, где музыканты когда-то играли танцевальную музыку.

Двое мужчин, полностью в черном, долбили кирками обломки. К ближней стене были прислонены арбалеты и большие черные щиты. Чуть ближе стоял искривленный, наполовину расплавленный серебряный светильник на пять свечей.

Они обворовывали его!

Нечленораздельный звук поднялся из глубин его глотки. Мужчины повернулись к нему. Маттео с удовлетворением увидел ужас на их лицах.

Но затем один из них бросился на него, замахнувшись киркой. Лунный свет заискрился на металле.

Маттео поднял руку. Он не мог сразу потерять вновь обретенную жизнь! Слишком медленно.

Кирка вонзилась в его грудь. Он не почувствовал боли. Вообще ничего…

Нападающий дернул оружие, выругался, пытаясь его высвободить.

Рука Маттео опустилась на голову мужчины. Сомкнулась… Раздался треск. Он впервые что-то почувствовал. Влага проникла через ладонь в его тело. Это было приятно.

Он отпустил труп с размозженной головой на пол.

Другой мужчина очнулся от онемения. Он схватил свой арбалет и подсвечник и убежал.

Маттео знал, что следовать за ним было бессмысленно. Он не смог бы его догнать. Но он и не хотел этого. Пускай себе бежит с барахлом. Ему нужен был верховный священник, Люцио Тормено. И он знал, где его можно было найти. В октагоне!

АРБОРА, ПОРТ, НЕЗАДОЛГО ДО РАССВЕТА, 21-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Это были последние, – заявил Вольфхард фон Уршлинген.

Небольшая группа дружинников, которые покинули свое небольшое каботажное судно длиной менее пятнадцати шагов, образовала в свете фонарей колонну и направилась к Лунным воротам под пристальным взглядом капитана.

– Это намного больше двух тысяч воинов, – заметил Нандус.

Он не доверял кондотьеру. Репутация Вольфхарда была плохой даже для человека его профессии. Нандус пытался отговорить совет Лиги от подписания контракта с Черным отрядом. Напрасно. Это бесспорно был наибольший доступный отряд. Лишь на это рассчитывали торговцы. Грядущая война против герцогов Швертвальда должна была стать последней.

– Чем больше людей, тем больше возможностей, – с ухмылкой сказал Вольфхард.

Кондотьер выбрил себе голову по последней моде, оставив только волосы на макушке. Длинные черные пряди, в которых было уже достаточно много седины, спадали до середины его ушей. Его угловатый выпуклый подбородок напоминал штык лопаты. В уголках рта и глаз собирались глубокие складки. Мясистый шрам проходил через левую щеку к уху, рассеченному ударом меча.

Как и большинство его людей, он носил вороненые доспехи. Хотя Вольфхарду было явно за сорок, он сохранил узкие бедра, а его широкие плечи выдавали, что он все еще ежедневно тренировался с мечом. Он не был человеком, который отдавал команды с безопасного холма полководца. Это Нандус о нем тоже слышал. Если битва была неизбежна, то Вольфхард был в первом ряду, а покидал поле битвы одним из последних.

– Больше возможностей… – задумчиво повторил Нандус. Войско было достаточно велико, чтобы при атаке на Швертвальд даже иметь шансы на успех, что играло ему на руку и содействовало его тайным планам.

– Давайте просто надеяться, что дальше нас не ждут такие же ночи, как эта. – Серые глаза кондотьера укоризненно смотрели на Нандуса. – Арбора стоила нам семнадцати погибших. Пока что…

– Вы удивляете меня, Вольфхард. Завуалированная вежливость – не мой стиль, поэтому я прямо скажу: у вас нет репутации заботливого отца для ваших воинов.

На лице кондотьера появилась тонкогубая улыбка.

– Возможно, вам стоит слушать не только то, что обо мне говорят мои враги. Я уверен, что смогу назвать вам имена по меньшей мере половины погибших, когда мы понесем их на носилках.

– Нам обязательно это делать?

Брови кондотьера нахмурились.

– Семнадцать погибших – это не так много. Смерть – это наше ремесло. Дело в том, как они умерли. Наемники – суеверная шайка. Этой ночью их мораль пострадала. Вам следует найти несколько трогательных слов, когда моих людей будут опускать в могилы. В противном случае боевая сила отряда сократится вдвое.

Нандус знал, что Вольфхард был прав, но ему не нравилось, что кондотьер брал на себя командование.

– Конечно, я выполню обязанности священника. Возьмите мертвых и переместите военный лагерь. Расстояния в три мили от Арборы должно быть достаточно. Наверняка даже самые измученные среди ваших людей предпочтут видеть город лишь издалека.

Вольфхард кивнул:

– Мудрое решение. Я прослежу, чтобы люди, находящиеся в лагере перед городскими воротами, отошли. Мы должны дать им день отдыха, прежде чем пойдем дальше.

– Так и сделаем.

Кондотьер со своими телохранителями присоединился к последним спустившимся с корабля воинам.

Нандус наблюдал, как маленькое каботажное судно отдавало швартовы. Мужчина на корме помахал ему в знак приветствия, пока другие моряки длинными шестами отталкивали корабль от стенки набережной.

Тишина опустилась над гаванью. Клепки разбитых бочек, разорванные веревки, забытый сапог – это были последние свидетельства того, что на одну ночь жизнь вернулась в город, который его отец приговорил к смерти.

Непривычное чувство грусти охватило Нандуса. Возвращение сюда было не таким, как он ожидал. Трижды в течение ночи ему пришлось изгонять призраков. Так он сделал себе имя среди закаленных наемников, и это принесет ему пользу в предстоящих сражениях. И все же…

Он покинул причал в сопровождении двух телохранителей.

После бесцельного хождения ноги Нандуса привели его к октагону отца. Массивная восьмиугольная храмовая башня все еще хорошо сохранилась. Правда, купол и часть задней стены обрушились, но в целом тяжелая кладка выстояла под натиском времени и огня.

Нандус вошел через главный вход и направился к алтарному камню, возвышающемуся посреди храма. Ладонью он отмел обломки в сторону и обнаружил почерневшую лужу застывшего серебра – лунный диск, который когда-то украшал алтарь.

В высоком храмовом зале все еще стоял глубокий мрак. Он посмотрел на проход, который вел к прилегающему палаццо. Умер ли его отец здесь? Посреди своего храма? Или же на городской стене, с которой он сбросил каменную плиту?

О падении Арборы существовало бесчисленное количество сказок, но достоверно никто ничего не знал. Что происходило в городе в последние несколько часов? Почему его отец не нашел другого выхода? Так много вопросов… Но не они были причиной печали, которая не хотела отступать.

Нандус пристально посмотрел в темный дверной проем. Он надеялся встретить дух своего отца. Он хотел попрощаться. Нандус не мог забыть, что последние слова, которыми они с отцом обменялись, были шутки про старого кота.

Он всегда восхищался своим отцом. Люцио знал ответ на каждый вопрос, был смелым и мудрым. Он был его путеводной звездой. Без него Нандус всегда сомневался, по правильному ли пути он пошел в жизни. Всего несколько слов с отцом принесли бы ему такое облегчение.

Нандус снова взглянул на пустой дверной проем. Но в руинах, которые когда-то были его домом, не было мерцающего голубого света.

Встретил ли бы он своего отца, если бы не последовал зову Вольфхарда и не отправился в порт?

АРБОРА, ПАЛАЦЦО ТОРМЕНО, РАССВЕТ, 21-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Волоча ноги, Маттео пересек небольшой дворик позади октагона. Он чувствовал себя на удивление изможденным, но, по крайней мере, к нему вернулись обоняние и слух. Его терзало беспокойство, которое он не мог объяснить.

Опустошение, увиденное им в первом сером свете дня, наполнило Маттео глубоким удовлетворением. Жизнь Люцио тоже была разрушена. Теперь пришла очередь проклятого верховного священника! Он представил, как схватит его за голову и раздавит ее так же, как сделал с мародером.

Маттео неуклюже протиснулся мимо колодца. Его конечности, казалось, были вылиты из свинца.

Он вошел в палаццо семьи Тормено. Прихожая с лестницей была полна обломков, которые хрустели под ногами. Он провел рукой по лицу. Маттео показалось, что между его рукой и лицом находилась подушка. Интересно, как он выглядит?

Он почувствовал запах гусиного жира. Им натирали доспехи и клинки, чтобы не допустить ржавчины. Должно быть, совсем поблизости находился воин. Чувство эйфории нахлынуло на Маттео. Он вспомнил выражение лица мародера, которое появилось у него, когда его удар киркой не возымел никакого эффекта. Видеть это отчаяние было подобно эликсиру жизни. Он хотел снова убить, чтобы насладиться ужасом своей жертвы. Обмазать себя кровью…

На мгновение он остановился, озадаченный возникшими у него мыслями. Что с ним произошло?

Кто-то разговаривал совсем рядом. Он не мог разобрать слов, но это был высокомерный тон уверенного в собственной непогрешимости верховного священника. Он был тут! Настолько близко, что к нему можно было прикоснуться!

Маттео неповоротливо прошел по коридору к двери, за которой лежала маленькая приемная, примыкающая к октагону. Он вспомнил, что бывал здесь раньше. Это была комната с красивыми витражами и великолепными фресками, но от них ничего не осталось. Штукатурка обвалилась со стен, окна потрескались от пожара.

Через дверной проем на другой стороне небольшого помещения он мог видеть октагон. Он был там! Люцио Тормено. В полном вооружении, с черным плащом на плечах, он стоял перед алтарем. Его волосы побелели.

Маттео сжал кулаки. Он не проломит голову верховному священнику. Смерть Люцио должна быть медленной. Конечность за конечностью, он выжмет из него все соки и насладится ужасом священника.

Маттео вошел в комнату.

Золотые лучи утреннего солнца упали через пустые окна.

Внезапно перед глазами Маттео снова предстал горящий город. Пламя, вздымающееся до небес, жгучий жар на его коже… Он отпрянул, отошел в тень дверного проема и невольно отвел взгляд.

Это всего лишь солнечный свет, прошептал его разум. Но этот разум не управлял его конечностями. Он отступил еще дальше. Ему нужно было темное место, где бы он смог укрыться от огня. Убежище вроде клоаки, в которой он умер.

Его разум восстал против этого безрассудства.

Одновременно он вспомнил последние мгновения своей прошлой жизни. Он почувствовал, что не может дышать. Ощутил, как все вокруг него объяло нестерпимым жаром… Он не мог пройти через этот свет!

«Какой вред свет может причинить телу из грязи?» – кричал его разум. Но он отступил еще дальше.

Маттео был так близко к проклятому верховному священнику и теперь снова потерял его из виду… Этого не могло быть! Нужно несколько часов потерпеть.

Когда проклятое солнце исчезнет, он восстанет из тени и поймает верховного священника!

ВИА СИЛЕЗА, НЕПОДАЛЕКУ ОТ КАЛАТАНИИ, ПОЛДЕНЬ, 21-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан опустил голову на грудь. У него пересохло во рту. Кляп впитал всю слюну. Он уже давно не потел. Тупая боль пульсировала в висках. Жара внутри повозки была невыносимой. Он сидел взаперти, в кромешной тьме. Сколько дней уже прошло? Он не знал. Он перестал их считать. Так же, как перестал стыдиться того, что обмочил свои штаны. Иногда ему казалось, что он перестал быть собой.

Были ли его глаза закрыты? Когда Рокко заметил, что в повозку проник узкий луч света, он закрыл тканью небольшой зазор под окошком. Теперь не было никакой разницы, держал ли Милан глаза открытыми или закрытыми. Тьма окружала его. И он был рад ей! Она гасила все…

Ужасными были мгновения, когда он увидел Фелицию, скованную цепями, в объятии пламени. Даже сейчас он пытался вырваться из своих оков, когда его посещало воспоминание об этом. На руках и ногах Милана уже давно образовались кровавые раны там, где кожаные ремни привязывали его к этому проклятому креслу.

Стук лошадиных копыт, скрежет тяжелых колес, голоса Рокко и его товарища были единственными звуками, которые проникали внутрь повозки.

Милан пытался откусить язык, чтобы задохнуться им, но ему это не удалось. Он не хотел жить в мире, где больше не было Фелиции.

Если бы только он послушался ее и сразился на ее стороне с клинком в руке за их свободу! Тогда бы они умерли бок о бок.

Перед глазами Милана снова предстало пламя, когда внезапно звук, как от мощного удара, вернул его в реальность.

– Нет, пожалуйста… – Это был Рокко. Его голос дрожал. – Я тут ни при чем… – Теперь его голос превратился в приглушенное бульканье.

Дверь повозки распахнулась. Яркий солнечный свет ослепил Милана. Все, что он мог видеть, это огромная тень, которая заполнила почти весь дверной проем.

– Развяжите его! – приказал знакомый голос.

Раинульф? Милан прищурился. Постепенно он различил знакомые черты. Лучник.

Кто-то залез в повозку и развязал ремни.

– Отец небесный, да тут воняет хуже, чем в сточной канаве, – пожаловался незнакомый голос. Затем у него изо рта вытащили кляп.

Милана схватили и вынесли наружу. На мгновение ему показалось, что его ноги вот-вот подкосятся. Он прислонился к повозке.

Рокко лежал на мостовой. Кровь текла из его разбитого носа. Он корчился от боли и не решался взглянуть на Раинульфа.

– Настоятельным желанием Фелиции было сохранение тебе жизни. Она хотела, чтобы ты не исчез в Красном монастыре, а словом и делом сражался на нашей стороне. Я знаю, что ты был с ней. За день до… – Раинульф запнулся и посмотрел на Рокко, не пытаясь закончить предложение.

– У нас был план побега, – начал Милан и замолчал, потому что не знал, как объяснить Раинульфу, почему все пошло не так.

– Я и не сомневался, – фыркнул Раинульф. Он вытащил один из своих коротких мечей и подал его Милану, затем указал на Рокко. – Он твой. Перережь ему горло и наконец-то стань мужчиной!

– Пожалуйста… – произнес Рокко жалким гнусавым голосом. Кровь текла по его губам. – Твой отец приказал мне так с тобой обращаться.

Милан взял меч и взвесил его в руке. Расставив ноги, он стал перед Рокко, который умоляюще поднял руки.

– Пожалуйста, господин…

Милан со всей силы опустил клинок.

За дюйм от руки Рокко он остановился.

– Спасибо, господин. Я никогда этого не забуду. Спасибо!

Раинульф был явно разочарован, когда Милан вернул ему меч и при этом посмотрел лучнику прямо в глаза.

– Мужчина не принимает решения в соответствии с пожеланиями других. Он сам себе ориентир. – Милан сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – А теперь я хочу привести себя в порядок и надеть чистую одежду. После этого ты отведешь меня к Луцилле. Мне нужно многое обсудить с сестрой Фелиции.

Лучник колебался:

– Она не очень хорошая компания для тебя.

– Наши послания герцогам Швертвальда были перехвачены. Они ничего не знают о предстоящем военном походе. – Милан постучал по виску. – Но я до сих пор помню каждый документ, который я списал.

Раинульф посмотрел на него узкими глазами:

– Почему ты это делаешь? Почему предаешь своих людей?

– Отныне враги моего отца будут моими друзьями. Вы боретесь за справедливость и… – Он запнулся, понимая, что это были лишь надуманные объяснения. – Я не смог спасти Фелицию. – Он посмотрел на Раинульфа, пытаясь найти понимание в его холодных серых глазах. – Теперь я хочу спасти хотя бы ее герцогство. Она умерла за него.

– Нет, парень. – Лучник покачал головой. – Она умерла не за свое герцогство. Она умерла из-за тебя. Мы могли бы уже давно покинуть Далию, но она не могла бросить тебя… – Раинульф посмотрел на меч, который по-прежнему держал в руке.

Внезапно он сделал резкий выпад и вонзил лезвие в грудь Рокко, который, скорчившись, все еще сидел на дороге.

Вышибала ахнул, попытался что-то сказать, но кровь заглушила его голос. Выпучив глаза, он с упреком посмотрел на Милана, затем повалился на спину.

– Но он был мой…

– Если ты оставляешь что-то на дороге, то оно принадлежит следующему, тому, кто его найдет. Запомни это, парень! Умные речи еще не делают из тебя мужчину. Твои действия покажут, кто ты на самом деле!

ШВЕРТВАЛЬД, НЕПОДАЛЕКУ ОТ ТУАРА, ПОСЛЕ ОБЕДА, 23-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Джулиано наслаждался возможностью свободно дышать. Прошло уже около получаса с тех пор, как Рутгер снял с его головы свою кожаную сумку, но для Джулиано каждый вдох до сих пор был как праздник. Воздух в этот жаркий день был прозрачным. Над ними простирались ветви пробковых дубов с их характерной изборожденной бледной корой, а еще выше поднималось куполом яркое синее небо.

По вечерам, когда они делали привал, Рутгер тоже снимал с его головы вонючую кожаную сумку, чтобы хотя бы во сне Джулиано мог почувствовать облегчение.

Теперь они ехали по крутому склону, следуя по извилистому пути, который был слишком узким для повозок. Справа и слева от тропы простирался густой лес, который переходил в кустарник там, где почва была каменистой.

Джулиано слышал море. Снова и снова он смотрел на гребень холма, к которому они направлялись. Слегка покачиваясь на ветру, в небе парили три чайки. Джулиано показалось, что он почувствовал запах соли в воздухе. Он толкнул своего жеребца пятками в бока.

– Не так быстро, сын священника! – прозвучал позади него голос Рутгера.

Повар-предатель не мог требовать от своей кобылы более быстрого шага. Бедное животное и так едва удерживало его огромное тело. Рутгер опустил серно-желтое знамя герольда, чтобы оно не цеплялось за ветви деревьев.

Джулиано осадил коня и подождал, пока Рутгер догонит его. Он нервно посмотрел на лес, потом повернулся в седле и оглянулся. Чем дальше к югу, тем все выше вздымались горы. Их серо-голубые вершины выделялись на фоне горизонта. Регион, куда отступили герцоги Швертвальда, был труднодоступным. «Слышать об этом от других и видеть это своими глазами – огромная разница», – с грустью подумал Джулиано. Он сопровождал отца в военных походах, но они никогда не заходили так далеко на запад, чтобы приблизиться к знаменитой столице герцогов. Говорили, она была неприступной.

Как минимум рельеф местности усложнит военный поход. Все припасы придется провозить по узким тропинкам, вдоль которых могут скрываться лучники. Даже сейчас у Джулиано было ощущение, что за ним наблюдают. Он подозрительно вглядывался в полумрак под деревьями, но никого не видел.

– Ты не знаешь, чего хочешь. – Рутгер тем временем обогнал его и проехал чуть дальше. – Давай, пошевеливайся! Тут уже недалеко.

Джулиано пришпорил своего жеребца, и они достигли гребня холма почти одновременно. От вида, который перед ними открылся, у Джулиано перехватило дыхание. Впереди располагался Костяной фьорд, названный так из-за отвесных скал, цвет которых напоминал старые пожелтевшие кости. Море на много миль въелось в горы и в вечной борьбе продолжало грызть скалы.

Перед ними протянулся мыс, приблизительно на две мили заходивший вглубь фьорда. Примерно в ста шагах за ним над морем возвышался одинокий утес, похожий на башню. Мощный природный бастион. На его склонах был воздвигнут Туар, затерянный город, где каждый дом был вырван у скалы.

Издалека город напоминал пчелиные соты в дупле старого дерева. Дома теснились вплотную друг к другу, а между ними возвышались отдельные башни. Джулиано узнал октагон, узкие склады. Несколько сооружений напоминали маленькие зáмки и были закрыты стенами и крепостными башнями от остальной части города, как будто находились в состоянии войны с ней. Крыши из ярко-красной черепицы были единственным всплеском цвета в этом городе, который выглядел так, будто был построен из костей, потому что его стены были сделаны из того же желтовато-белого камня, что и скалы, окружавшие залив.

– Ну что, насмотрелся? – спросил Рутгер. – Ты уверен, что хочешь отправиться туда, сын священника? Пока еще не слишком поздно передумать.

Бриз, подувший со стороны фьорда, подхватил серно-желтое знамя герольда, и оно весело затрепетало на ветру.

«Вестники неприкасаемы», – подумал Джулиано, пытаясь перебороть возникшее у него тошнотворное чувство. Уже очень давно никто из городов Лиги не проникал так глубоко в земли герцогов Швертвальда и не возвращался оттуда живым. Но герцоги были рыцарями со строгим кодексом чести. Они не устроят ему радушный прием, но в то же время и пальцем не тронут.

– Вперед! – сказал он голосом, который прозвучал даже наполовину не так решительно, как ему хотелось бы.

Вместо ответа он услышал, как Рутгер что-то пробормотал себе под нос, но понял только одно слово: «Идиот!»

«Вот так всегда и происходит с людьми из простого народа, – подумал Джулиано. – В их сердце нет героизма, позволяющего бросить вызов любой опасности, лишь тупое послушание». Несмотря на то что вид города на скале пугал его, Джулиано почувствовал себя героем сказки.

На мысе, ведущем в город, не было ни одного дерева, здесь даже не росли кусты. Козы щипали выжженную солнцем траву, которая осталась на скудной земле. Справа и слева от мыса, который ни в одной точке не был шире двухсот шагов и все больше сужался к концу, скалы, уходившие в воду, были почти вертикальными. Море сияло великолепной лазурью, неповторимым оттенком синего, который был любимым цветом Отца небесного. Это был цвет Мирового океана, посреди которого он расположил землю своих детей, а иногда, когда его сердце ликовало, и цвет неба. В такие дни море и небо вдалеке сливались воедино и весь мир становился полностью лазурным.

Но здесь он никогда таким не станет! Утесы фьорда сужали горизонт, ограничивая обзор несколькими милями. В некоторых местах бледная порода возвышалась более чем на триста шагов над водой. Плавать под парусами здесь было практически невозможно. Ветры между скалами были капризными и непредсказуемыми, как и течения. Ни один когг не смог бы войти во фьорд. Говорили, что скрытые рифы могли вскрыть корпус неуклюжих торговых судов подобно тому, как кинжал вора вспарывает брюхо неосторожного торговца, оказавшегося ночью не в том районе города.

В конце мыса они достигли моста, который протянулся через пропасть между материком и скальным городом. Несмотря на то что мост был около шести шагов в ширину, Джулиано он показался угнетающе узким. Возможно, потому, что по бокам моста не было стен, которые бы стояли в качестве преграды между странником и бездной. Высота моста, поддерживаемого массивными опорами, составляла чуть менее ста шагов от поверхности воды. На другом его конце возвышалась странная надвратная крепость. Уродливая глыба из переплетенных башен, из которых около ста бойниц смотрели на мост словно узкие, подозрительные глаза.

Над зубцами башен не развевалось ни одно знамя. На каменной кладке не имелось никаких украшений, на рельефах отсутствовали гербы, а камни не были собраны таким образом, чтобы радовать глаз. Надвратная крепость должна была казаться отталкивающей и неприступной. И она была неприступной в буквальном смысле этого слова: между концом моста и городскими воротами зияла щель в пять или шесть шагов, потому что подъемный мост не был опущен. Собранный из массивных балок, с годами посеревших от ветра и соли, мост, удерживаемый ржавыми цепями, плотно прилегал к каменной кладке и скрывал собой от посторонних взглядов ворота, которые наверняка должны были находиться позади него.

Джулиано испытывал соблазн сойти с седла. Пересечь мост на собственных ногах было бы разумнее. Он чувствовал, что бездна заставляла его жеребца нервничать. Но как это будет выглядеть? Разумеется, за ним наблюдали из бойниц надвратной крепости. В сказке бы герой промчался через мост и лишь в самом конце обуздал лошадь, выкрикнув свое желание скрытым стражам ворот.

Через мост он не помчится, решил Джулиано. Но спешиваться он тоже не собирался. Он заставил своего жеребца пойти вперед по узкой каменной тропинке через небо. Подобно медленному барабанному бою, копыта застучали по мостовой.

Глубоко внизу волны облизывали опоры моста. Море вокруг скал было неспокойным. Щупальца из пены хватались за скалы, потемневшие от водорослей и налипших ракушек.

Дальше, лицом к морю, на крутом склоне каменной иглы было построено несколько отдельно стоящих домов. Бесконечные лестницы спускались вдоль пропасти. Молы гавани напоминали крепостные стены. Несмотря на то что он едва мог оценить их высоту с моста, Джулиано был уверен, что они возвышались гораздо больше чем на пятнадцать шагов над поверхностью моря. Выше, чем большинство стен, которые защищали города Лиги.

Джулиано знал истории о переменчивом море. С приливом уровень воды в гавани повышался более чем на десять шагов по сравнению с самым низким уровнем во время отлива. Тот, кто не знал коварства этих вод, рисковал быть выброшенным вместе с кораблем на скалы.

Внизу у стен гавани была пришвартована дюжина узких кораблей, которые строили только тут, во фьорде. На косых реях этих двухмачтовых судов поднимались треугольные паруса, когда они скользили к морю. Корпуса были ярко окрашены. Большие смотровые отверстия выходили на воду справа и слева от форштевня. Ни один из кораблей не был длиннее пятнадцати шагов. На левом и правом бортах лежали длинные весла, которые можно было высунуть, если коварный ветер фьорда затихал и оставлял судно на волю течений.

Моряки Лиги рассказывали много историй об этих маленьких кораблях, которые привели к гибели уже немало коггов. Те герцоги Швертвальда, которые утратили свои земли в боях с наемными войсками Лиги, теперь испытывали свою удачу в море и продолжали борьбу в бесконечной лазури. Разумеется, это злило Отца небесного, так как он не одобрял, когда его любимый цвет, цвет мира, оскверняли цветом крови.

Жеребец Джулиано медленным шагом дошел до конца моста. Рутгер, который следовал за ним, слез со своей кобылы и вел ее и вьючное животное под уздцы.

За зубцами надвратной крепости все еще никто не показался.

– Сейчас не помешал бы рог, – ухмыляясь, сказал Рутгер. – Тогда все было бы точно как в сказке о рыцарях.

Джулиано повернулся в седле, чтобы дать непочтительному мужлану подходящий ответ, но смолчал, так как Рутгер действительно протянул ему рог, который вытащил из седельной сумки, одной из тех, что были навьючены на животном.

Джулиано с благодарностью взял рог, поднес его к губам и издал длинный жалобный звук, который разнесся над фьордом.

Узкое женское лицо, обрамленное каштановыми волосами, появилось между зубцами над подъемным мостом.

– Что тебе надо?

– Меня зовут Джулиано Тормено! – провозгласил он с гордостью, представив, какой ужас должно было вызвать у нее осознание того, что перед ней стоял внук огненного судьи Арборы. – Лига послала меня в качестве вестника, чтобы передать герцогам Швертвальда предложение, которое может навсегда положить конец войне между нами.

– Вы решили вернуть нам нашу землю и покинуть Цилию? – раздался с зубцов насмешливый голос.

Джулиано поборол свой гнев. Что эта баба себе вообразила? Что она вообще делала на воротах? Командовать должен был капитан.

– Разве не следовало бы вам, женщина, оставить суждение тем, кто имеет на это право, вместо того чтобы решать судьбу Швертвальда своими глупыми речами?

– Это было неразумно, – прошипел Рутгер позади него. – Это Луцилла да Роза, сестра Меча Роз. У нее нрав, как у бешеной бездомной собаки, сын священника. И бьюсь об заклад, ей не нравится, когда кто-то вроде тебя называет ее женщиной.

Лицо скрылось за зубцами. Цепи загремели за толстыми стенами, и подъемный мост начал медленно опускаться.

Лошадь Джулиано испугалась и, нервно приплясывая, отошла назад. С глухим грохотом деревянная часть моста легла на камень.

В городских воротах стояла единственная фигура. «Мужеподобная женщина в брюках и сапогах, – с отвращением подумал Джулиано. – Наверное, ее отец не показал достаточно ясно, где ее место».

– Слезай с коня, если хочешь поговорить со мной, вестник!

По крайней мере, ее голос был как у дамы, решил Джулиано. Он повиновался из вежливости и соскочил с седла.

– Не могли бы вы провести меня к Совету Мечей, моя дорогая? Я уполномочен представить свое предложение исключительно членам совета.

– Я представляю в совете мою сестру Фелицию в ее отсутствие. Выкладывай, что ты хочешь сказать. Я донесу это до ведома остальных герцогов. Тогда завтра в полдень мы примем тебя в гильдейском зале города и объявим тебе свое решение. И еще кое-что: никогда больше не смей называть меня твоей дорогой! Я скорее уйду в монастырь, чем свяжусь с тряпкой вроде тебя.

«Манеры как у деревенщины», – сердито подумал Джулиано. Но в этой глуши не следовало ожидать ничего другого даже от князей.

– Значит, вы младшая сестра Меча Роз, – колко заметил он.

Зеленые глаза посмотрели на него ледяным взглядом.

– А вы Тормено? Должно быть, нелегко вашему отцу из-за того, что яблоко упало так далеко от яблони.

Будь она мужчиной, он бы вызвал ее на дуэль. Однако бой с такой бабой не мог принести чести. Если бы он выиграл, то для всех его победа была бы всего лишь победой над женщиной, а если бы потерпел поражение, то навсегда потерял бы лицо. Она не стоила того, чтобы он с ней спорил.

Медленно, чтобы ее ограниченный женский разум мог следовать за сложной постановкой, Джулиано передал мирное предложение Лиги.

– Я подведу итог, – холодно сказала Луцилла, когда он закончил. – Вы предлагаете нам отказаться от наших земель и позволить вам продать большую часть наших подданных в ханство, а за это мы, герцоги Швертвальда, сможем сохранить наши владения в Туаре и даже получить места в совете, где в любом случае большинство составляют торговые дома Лиги? Это поистине великодушно!

Хоть она и упростила вещи, но в целом поняла, о чем идет речь, с удовлетворением отметил про себя Джулиано.

– По сути так и есть, – подтвердил он.

Луцилла долго смотрела на него.

«А она хороша, – подумал Джулиано. – Если бы только она одевалась более уместно…»

– Я еще никогда не встречала такого человека, как вы, Джулиано Тормено.

Он посмотрел на нее и улыбнулся. Он не привык к комплиментам от женщин, и, исходя из того, как начался их разговор, Луцилла была последней, от кого он ожидал бы подобного признания.

– Вы просто невероятно наглый или же действительно настолько глупый?

Он открыл рот. Что она себе позволяла!

– Разве никто не учил вас, что оскорбления – плохая отправная точка для начала переговоров, младшая сестра герцогини? – Независимо от того, что она сказала, ей не удастся спровоцировать его, дабы он опустился до ее уровня.

– Ты Рутгер, верно? – обратилась Луцилла к лжеповару.

– Так точно, госпожа.

– Отведи этого простофилю в «Черный кракен» и проследи, чтобы он получил приличную комнату. Завтра в полдень приведешь его в гильдейский зал.

– Как прикажете, госпожа.

– Вы не можете разговаривать через мою голову, – возмутился Джулиано, но замолк, видя, как Луцилла развернулась и без единого слова прощания исчезла в туннеле ворот.

– Деревенщина, – сказал он достаточно громко, так чтобы она услышала.

– Не раздражай ее еще больше, – прошептал Рутгер позади него. – У гадюки, извивающейся в муравейнике, более дружелюбное настроение, чем у нее.

– Я думал, ты служишь ей.

Рутгер решительно покачал головой:

– Не ей. Ее сестре Фелиции, герцогине. Она совсем другая. Фелиция выбрала меня и обучила тому, как быть шпионом.

«Как можно быть настолько наивным», – подумал Джулиано.

– А затем твоя Фелиция отправила тебя в логово львов. Понимаешь ли ты, что с тобой сделали бы в Ферранте, если бы выяснилось, что ты больше чем просто повар?

Рутгер пожал плечами:

– Я знал, на что шел. Лучше я пойду по этому пути, чем меня вздернут или продадут в рабство дружинники Лиги. – Его голос стал резче. – Знаешь, у меня есть уши. Я слышал все, что ты доложил Луцилле.

Джулиано было весьма неприятно, что Рутгер заговорил на эту тему настолько открыто, и он опустил взгляд. Неприлично было обличать своего собеседника столь бесстыжим образом.

– Я знаю, что не тебе в голову пришло такое предложение, сын священника. – Рутгер примирительно похлопал его по плечу.

Джулиано не нравилось, когда этот мужлан вел себя запанибрата.

– Это последняя возможность сбежать. Если ты залезешь в седло, пришпоришь коня и поедешь по лесной дороге, то, возможно, тебе еще удастся уйти.

Джулиано раздраженно покачал головой:

– Зачем мне это делать?

– Потому что ты настроил Луциллу да Роза против себя. И если завтра ты доложишь герцогам то же самое, – сказал Рутгер, закатив глаза к небу, – то твоя жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

– Ты никогда не устанешь постоянно говорить мне одно и то же? – Джулиано взял поводья своего коня и ступил на подъемный мост. – Идем, покажешь мне, как пройти к «Черному кракену».

Он смело шагнул навстречу темному туннелю.

ДАЛИЯ, КВАРТАЛ ТОРГОВЦЕВ СУКНАМИ, ЧАС КАБАНА, 23-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Канг очистил свой кинжал и положил его на шелковое полотно. Он слишком хорошо осознавал свое полное несоответствие даже минимальным требованиям, которые ее высокая культура предъявляла к нему во время их встречи. Канг не слезал с коня в течение двух дней, с тех пор как Милана Тормено освободили из повозки. Теперь он стоял на коленях в личных покоях дамы Нок, которая находилась рядом с ее… Даже в мыслях ему было трудно подобрать слово, не заставившее бы его покраснеть… ее рабочим местом. И она как раз занималась своей работой. Сквозь стену из шелковой бумаги он видел очертания Нок и ее… гостя.

Он слышал даже малейший шум. Тяжелое дыхание старого торговца, воркующий голос его госпожи, которая попеременно восхваляла и подстегивала толстого старика. Торговец хрюкал от удовольствия, как охрипшая уличная собака.

Канг попытался закрыть свой разум от звуков, чтобы хотя бы мысленно оказаться в другом месте, нежели этот город нескончаемых страданий, но ему это не удалось.

Он посмотрел на плоский черный камень, на который собирался положить руку. Медная чаша, полная углей, и торчащее из нее раскаленное железо, кончик которого светился оранжево-красным цветом заходящего солнца.

Канг не справился. Все, что он мог еще сделать, дабы восстановить свою честь, это мужественно понести свое наказание.

Гость издал животный крик, который затем перешел в дрожащее бульканье.

Канг постарался успокоиться. Он проигнорировал тихие слова, которыми Нок восхваляла мужскую силу старика, плеск воды, когда она смочила ткань, чтобы привести его в порядок.

До сих пор он всегда оставался вне пределов слышимости, когда его госпожа принимала гостей. Возможно, она подозревала, что он потерпел неудачу, и это было частью его наказания? Нок и ее гость уже разделили цветочную ванну, когда он прибыл, и она послала одну из своих служанок сказать Кангу, чтобы он ожидал здесь.

Краем глаза он видел, как госпожа помогала развратному старику одеться. С какой же легкостью небольшие комплименты сходили с ее языка! Стоя на коленях, она снова поцеловала его в деликатное место.

Канг стиснул зубы и услышал восторженное хихиканье старика. Затем гость наконец-то вышел. Деревянная лестница заскрипела под его весом.

Раздвижная дверь в соседнюю комнату отодвинулась. Нок накинула тонкий белый шелковый плащ, расшитый нежными цветами сакуры.

– Ты выглядишь так, будто прибыл в большой спешке, Канг.

Ему не удалось избежать упрека по поводу своего внешнего вида.

– Пожалуйста, простите меня, госпожа!

Она присела на корточки напротив него и прямо посмотрела ему в глаза. Кангу стало неудобно. Он опустил взгляд, как бы стыдясь, что до сих пор чувствует кислый запах старика, который она все еще носила на своей коже.

– Я вижу, ты прибыл с плохими новостями, Канг.

– Я не справился, госпожа, – открыто признался Канг и рассказал ей, как Милана освободили из повозки лучники во главе с Раинульфом. – Оба мужчины, сопровождавшие юношу, мертвы. Таким образом, не осталось никого, кто мог бы привести нас к Красному монастырю.

– У тебя было двое спутников. Скольких лучников привел с собой Раинульф? Разве освободить юношу было невозможно?

Взгляд ее темных глаз пронизывал его. Ему показалось, что в маленькой комнате стало теплее. Лоб Канга вспотел, и это еще больше увеличило его смущение. Запах лошади, исходивший от его одежды, становился все более заметным.

– Конечно, я мог бы застать их врасплох во время первого же ночлега и увести Милана Тормено, госпожа, но я был убежден, что подобное освобождение надолго восстановило бы его против нас. Вот почему я воздержался от этого. Один из моих людей следует за ними, чтобы узнать, куда они едут. Предположительно в Швертвальд, а затем в сторону Туара. Возможно, они уже достигли города повстанцев.

Нок медленно кивнула. Она все еще продолжала смотреть на него своим пронзительным взглядом.

– Я подвел вас, госпожа. Я готов принять наказание за свою неудачу.

Канг положил правую руку на плоский камень, а левой схватился за кинжал. На мгновение он посмотрел на медную чашу. Раскаленное железо в ней все еще светилось темно-оранжевым цветом. Достаточно горячо, чтобы закрыть рану и остановить кровотечение. Он отрежет мизинец сустав за суставом. Если он не застонет и не скривит лицо от боли, то сможет восстановить свою честь.

Канг положил клинок на верхний сустав своего мизинца, продолжая смотреть на свою госпожу. Небольшого давления было бы достаточно, чтобы отделить фалангу пальца. Он внутренне собрался, подумал о подвигах своих славных предков. В течение шести веков каждый мужчина его клана становился воином. Многие поднялись до Железной орды хана. Он был обязан всем тем предкам, которые отдали жизни за свою честь. Канг приготовился к боли.

– Подожди.

Удивленный, Канг остановился и поборол свой гнев. Было неприлично прерывать этот ритуал.

– Почему ты думаешь, что сможешь лучше служить мне в будущем с девятью пальцами, нежели с десятью?

Он не понял смысла этого вопроса. Воин, который не справлялся с важной задачей, должен был понести наказание!

– Думаешь, ты не обязан мне отвечать, потому что я позволила тебе стать свидетелем того, как я веду свою борьбу за хана?

– Я бы этого никогда не сказал…

– Я почувствовала твое презрение, как только вошла. То, что ты говоришь, имеет второстепенное значение, если ты не в состоянии скрыть свои мысли. Ты оскорбил меня, Канг. Хотя не тем, что тебе не удалось ни найти Красный монастырь, ни привести ко мне Милана Тормено. В данном случае ты принял правильное решение, учитывая неблагоприятные обстоятельства. Свою честь ты запятнал лишь здесь, в этой комнате. Тебе было приказано преданно служить мне и подчиняться каждому из моих распоряжений. Подчинения у тебя хватает. Однако твоя преданность оставляет желать лучшего. Ты думаешь, мне нравится поддерживать любовную связь со стариками, у которых изо рта воняет гнилыми зубами? Как ты думаешь, какая борьба более легкая? Сражаться с мечом в руке против существа вроде Человека-ворона или же притворяться перед толстопузым торговцем, что он твой любовник, который приводит тебя в восхищение каждым своим поцелуем?

Канг не хотел этого слышать. Он не хотел, чтобы у него в голове возникали образы, порождаемые ее словами. Он знал, что она тоже была воином. Вероятно, она даже намного превосходила его в искусстве владения мечом. Нок была Белой Тигрицей. Она не только знала семижды семь способов доставить наслаждение, но и была мастером семидесяти двух серебряных поцелуев при помощи ее длинного клинка.

– Хотя угол зрения изменился, не изменилось то, что я потерпел неудачу. – Канг глубоко вдохнул, постарался успокоиться и приготовился с радостью приветствовать боль, которая стерла бы его вину.

– Убери кинжал! – резко приказала Нок.

– Но…

– Кто лучше держит меч? Человек с четырьмя или пятью пальцами на руке?

– Человек, который уверен в своей чести, – сурово ответил Канг, хотя понимал, что его ценность как воина пострадала бы, если бы он лишился пальца.

– Не волнуйся, Канг, ты получишь свое наказание. Оно станет испытанием, которое потребует от тебя большего, чем это. – Презрительным жестом она указала на инструменты, которые он приготовил, чтобы заплатить за свою вину. – Я только что узнала от торговца, что высадившийся Черный отряд содержит вдвое больше наемников, чем запрашивала Лига. Это может означать только то, что кондотьер Вольфхард фон Уршлинген преследует свои собственные планы. Таким образом, помимо Лиги и повстанцев, на Цилии вскоре появится третья сила. Самое время и тени дракона упасть на этот остров. – Она лишь слегка подняла подбородок, но Кангу показалось, что женщина, которая недавно услаждала торговца, исчезла, как тень в полдень. Теперь Нок выглядела как истинная избранница хана. Белая Тигрица, перед гневом которой дрожали королевства. – Вместе с Тао вы пойдете в порт и купите небольшую рыбацкую лодку. Будучи сыном ныряльщика за жемчугом, он знает, какую лодку выбрать, и сможет вывести ее в море. Вдвоем вы отправитесь на поиски «Дыхания небес», чтобы доставить мое послание почтенному генералу Хон Йину.

Пот стекал по вискам Канга и капал ему за воротник. Он ненавидел открытое море. Поездка на «Дыхании небес» стала бы серьезным испытанием его мужества. Мысль о том, что, возможно, ему придется провести несколько недель в море на маленькой рыбацкой лодке в поисках корабля, наверняка уже давно вернувшегося в ханство, наполнила его ужасом.

– Госпожа, от альбатросов, которых вы послали, не поступило никакого ответа, – заявил Канг, пытаясь сохранить самообладание. – Либо «Дыхание небес» больше не ждет вас, либо генералу Хон Йину приказано не отвечать вам. Мое путешествие будет таким же бесплодным, как и полет альбатросов.

Нок улыбнулась ему:

– Поэтому я и посылаю тебя, Канг. Во время путешествия генерал Йин был моим зеленым драконом, но тебе наверняка это и так известно.

Канг промолчал, но на борту «Дыхания небес» ни для кого не было секретом, что Нок пригласила генерала на игру облаков и дождя и что он не смог противостоять ее искусству соблазнения.

– Генерал выслушает тебя, и, когда ты закончишь свой доклад, он прибудет, независимо от того, каковы его приказы.

Канг уставился на нее в недоумении. Хон Йин стал одним из высших сановников ханства, хоть и принадлежал к бледнолицым, людям с востока со светлой кожей, которая никогда не принимала золотисто-бронзовый оттенок истинной красоты. Он был генералом шести хвостов. Только на стандартах хана было семь конских хвостов. Как Хон Йину, чье настоящее имя не мог произнести ни один образованный человек, удалось добиться такого влияния, всегда оставалось загадкой для Канга. Разумеется, генерал не поднялся так высоко, потому что пренебрегал приказами хана или его ближайших советников…

– Я уверена, что либо Милан Тормено, либо его отец Нандус является ткачом мечты. Возможно, даже они оба. По всей видимости, они – Человек Огня и Сын Света, о которых написано в книгах костей. Древние пророчества упоминают трех, обладающих властью воплощать мечты в реальность. Трех, которые способны настолько контролировать мысли и мечты других, что могут изменить мир. Их слова могут заставить реальность исчезнуть за ложью. Говорят, они создадут новую реальность.

– Простите, госпожа, но я боюсь, что не могу проследить за ходом ваших мыслей. – Канг чувствовал себя все более неуютно. В комнате становилось все жарче, и он не мог объяснить, что происходит.

– Раз так… Предположим, подобный ткач мечты станет утверждать, что мой приближенный, достопочтенный воин Канг, является бледнолицым. Если эта история распространится, она будет иметь продолжительные последствия для тебя.

Он старался не показывать своего непонимания, чтобы не казаться глупым. Для него она продолжала говорить загадками.

– Человек, который распространяет ложь, теряет всякое доверие, когда его ложь встречается с реальностью.

– Это мир, в котором мы жили до сих пор, Канг. Но теперь реальность больше не ориентируется на то, что нам казалось неопровержимым. Ты начнешь меняться, если люди поверят в историю о тебе. Ты станешь бледнолицым, если правда поблекнет на фоне лжи, которой все верят.

Кангу стало так жарко, что он почувствовал, что больше не может дышать. Он знал истории об эпохе живых сказок. Но эта сказка была для него новой, и все его естество противилось идее, что правда и ложь могли слиться воедино. Особенно когда дело касалось его самого.

– Каков ваш план, госпожа? – с трудом выдавил он.

– В грядущую эпоху ханство сможет захватить мир. Огненный конь, феникс и дракон будут править степями, морями и плодородными землями. И мы должны добиться того, чтобы на Цилии собрались правильные силы. – Теперь она излучала силу и решительность, казалось, ее глаза сияли изнутри.

Канг подумал о приказе хана. О своих почтенных предках. О своих обязанностях как их потомка и воина. Как бы ни выглядел мир в будущем, Канг сможет восстановить свою честь, если подчинится Нок.

– Мы с Тао найдем лодку и отплывем этой же ночью, – сказал он покорно, хотя слова давались ему с трудом. Он предпочел бы отрезать себе палец, чем довериться океану в крошечной лодке. И он был уверен, что Нок точно знала, как сильно она его наказывала.

ТУАР, ГИЛЬДЕЙСКИЙ ЗАЛ, ПОЛДЕНЬ, 24-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Джулиано поправил щит с пятью гербами городов Лиги и критически посмотрел на него. Теперь он висел ровно. Он пришел слишком рано и стоял один в гильдейском зале. Ночью Джулиано почти не спал. Он раздумывал над аргументами, которыми смог бы опровергнуть любые возражения со стороны герцогов. Раз за разом он прокручивал в мыслях возможные повороты разговора. Он не потерпит неудачу в этой задаче и предотвратит очередную войну, которая опустошила бы как остров, так и сундуки с сокровищами Лиги.

Джулиано снова встал перед гербовым щитом. Он был как заколдованный! Щит попросту не хотел висеть ровно на гвозде в стене.

Это неважно, напомнил он себе. Важны лишь его слова. Когда же придут проклятые герцоги? Что занимало у них так много времени? Полдень наверняка уже прошел. Может, они все еще совещались друг с другом?

По сравнению с залами, в которых Лига проводила встречи, этот был совсем убогим. Одна сторона квадратного помещения длиной не более пятнадцати шагов была занята стрельчатыми окнами высотой в человеческий рост. Тяжелые, потемневшие от возраста балки поддерживали потолок, с которого свисали кованые люстры, большие, как колеса повозки. Стены были обшиты одинаковым темным деревом. На уровне головы были установлены небольшие гербовые щиты, принадлежащие различным гильдиям города. Ножницы на красном фоне были символом цирюльников, две сельди на синем фоне – рыбаков и так далее.

Примечательным был большой круглый стол, который занимал центр помещения. Вокруг него стояло только семь кресел, хотя места явно хватило бы для большего количества. Ему кресло не поставили, что Джулиано заметил только сейчас.

Ну, он не был тем, кому надлежало сидеть здесь. Джулиано осознавал, что предложение мира со стороны Лиги не было легким для герцогов. Но когда неравенство сил настолько очевидно, условия диктуют сильнейшие. Это должно было быть понятно и герцогам. Эту жабу им придется проглотить.

Он еще раз подошел к щиту. Проклятая вещь снова съехала.

Неожиданно створчатая дверь распахнулась. Луцилла, еще одна женщина и пятеро мужчин различного возраста вошли внутрь. Все они носили доспехи слегка старомодного типа, который сохранился в Швертвальде. Вместо пластин из полированного железа они были одеты в кольчуги и кольчужные штаны, которые сверху были прикрыты яркими мундирами. Мечи опоясывали их бедра, и герцоги выглядели так, словно собирались отправиться на войну.

Джулиано сглотнул. Он мог себе представить, какой ответ его ждет.

– Джулиано Тормено! – Луцилла да Роза, как оказалось, представляла группу, что удивило его, ведь, в конце концов, она даже не была герцогиней.

– Госпожа, – сказал он, не зная, что делать дальше.

– Этим утром мы получили известие, что твой отец схватил мою сестру Фелицию и приказал публично сжечь ее в Далии.

– Это… – Джулиано как будто обухом по голове ударили. Разве его отец не знал, что он отправился в Туар в качестве вестника Лиги? – Мне очень жаль, моя госпожа, я…

– Теперь я Меч Роз и возглавляю этот совет, Джулиано Тормено, посланник Лиги. – Она не выказывала никакого сожаления по поводу смерти своей сестры. – Мы все едины во мнении касательно предложения Лиги. Так что смотри, каков наш ответ.

Луцилла хлопнула в ладоши, и оруженосец, одетый в ее цвета, вошел через открытую створчатую дверь. В левой руке он держал открытый ночной горшок, а в правой – серебряную ложку.

Не останавливаясь, оруженосец встал перед гербом Лиги, зачерпнул ложкой дерьма из горшка и швырнул его на щит Лиги.

Один из герцогов, седовласый мужчина с неподвижным лицом, одетый в мундир с золотой чашей на красном фоне, хлопнул в ладоши, и вошел еще один оруженосец, в то время как первый подошел к круглому столу и поставил на него ночной горшок.

Джулиано был ошеломлен. Это варварство превосходило все, что он мог себе представить. Безмолвно и с возрастающим ужасом он наблюдал за тем, как в гильдейский зал занесли по ночному горшку для каждого из семи правящих домов Швертвальда.

– Думаю, наш ответ ясен, но мы все же решили придать ему больше силы. – Она указала рукой на стол. – Пожалуйста, присаживайся, Джулиано Тормено, и отведай полную ложку из каждого горшка. Ты должен на собственной шкуре узнать, каково это – получить предложение съесть говна.

Он поднял руки в знак протеста.

– Я думаю, что понял ваше сообщение, герцогиня. Оно было достаточно наглядным. В дополнительных разъяснениях нет необходимости.

– Очевидно, ты не понял меня, Джулиано Тормено. – Она посмотрела на него с пронизывающей улыбкой. – Речь идет не о пожелании. Это приказ. Садись за стол и жри то, что хотел заставить нас проглотить!

– Я – вестник Лиги! Я неприкасаемый! Вы не можете этого сделать!

– Ты будешь диктовать нам в нашем же городе, что мы можем и не можем делать? – спросил герцог с чашей на гербе.

Джулиано посмотрел на створчатую дверь:

– Я сейчас же отправлюсь, чтобы передать Лиге ваше послание.

– Лиге мы отправим гербовый щит, – категорически произнесла Луцилла. – Я уверена, они поймут, что это означает. Ты, однако, останешься нашим гостем, – самодовольно продолжила она, – поэтому садись и отведай того, что для тебя приготовили.

Джулиано хотел было направиться к двери, но два герцога преградили ему дорогу.

– Ты должен знать, что снаружи тебя уже кое-кто ждет. Наемник из ханства. Здоровый как медведь. У него в руках секира… один из тех больших, тяжелых топоров с обоюдоострым лезвием. Если ты выйдешь из этого зала, он повалит тебя на землю и отрубит тебе обе ноги.

Джулиано немного отступил в зал:

– Вы не имеете права так поступать. Я вестник. Я неприкасаемый…

– Разумеется, мы соблюдем все приличия. Ни один мужчина или женщина из Швертвальда и пальцем к тебе не прикоснется, вестник. – Луцилла показала свои на удивление красивые зубы. – И конечно же, мы устроим выговор нашему гостю из ханства, если с тобой что-нибудь случится. Затем мы отправим Лиге тебя и твои ноги вместе с письмом, в котором выразим свое сожаление по поводу произошедшего.

Джулиано по очереди посмотрел на герцогов Швертвальда. Ни у одного из них на лице не было видно даже намека на сочувствие.

– Почему…

– Я считаю тебя скользким пресмыкающимся, Джулиано Тормено. Зачем тебе ноги? – безжалостно произнесла Луцилла. – Как ты думаешь, почему послали именно тебя? Да потому что ты не нужен даже собственным людям. А теперь решай, вестник: выходи через дверь и возвращайся к Лиге или же присаживайся за стол, бери еду, которую тебе поставили на стол, и оставайся нашим гостем.

В отчаянии Джулиано закрыл глаза и помолился Отцу небесному, чтобы тот дал ему силы.

КРОВАВЫЙ МОСТ, ПОСЛЕ ОБЕДА, 24-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Нандус скакал с авангардом Черного отряда, когда они достигли Кровавого моста. На северном берегу Питы по бокам от моста стояли две мощные квадратные башни.

Когда они подъехали ближе, то оказалось, что только нижняя часть башен высотой в пять шагов была построена из прочного камня. Верхняя же их часть состояла из дерева, которое сейчас, в конце долгого жаркого лета, вероятно, было таким же сухим, как трут. Столкнуться здесь в бою с повстанцами было бы ошибкой. Своими зажигательными стрелами они превратили бы башни в огненные могилы для их защитников.

Между башнями стояли арбалетчики; их было около тридцати, и они пристально смотрели на юг. Затем Нандус понял, почему они остановились: посередине моста стоял тролль. Весьма уродливое создание с торчащими ушами, желтыми зубами и грязной серой кожей. На его левом плече лежала огромная дубина. Его срам прикрывала набедренная повязка, которая на поверку оказалась обычным человеческим плащом. Снизу выглядывали короткие кривые ноги.

Капитан Орландо командовал этой группой наемников. Закаленный воин посмотрел на Нандуса.

– Этот вонючий ублюдок хочет кайзерталер за каждых десять человек, которые пересекают его мост. Лошади и мулы стоят в два раза дороже. Видите колья на другом конце моста?

Нандус прищурился от яркого полуденного света. На колья были насажены тела людей. Один из них даже еще дергался. На других кольях торчали головы.

Нандус вспомнил сказку об этом тролле. Его звали Доргул, и он считался особенно мерзким, изворотливым и вероломным. А еще его практически невозможно было убить. Говорят, что в прошлом, во время бесчисленных сражений, он сидел между опорами моста и пил кровь, которая потоками лилась вниз в Питу. В сказке подчеркивалось, что именно жестокость людей помутила его рассудок, сделав его еще ужаснее, чем они.

– Каков ваш приказ, верховный священник? – спросил его Орландо.

– Помогите монстру попрощаться с жизнью, которой у него не должно быть.

Орландо мрачно кивнул.

– С удовольствием. – Он повернулся к своим стрелкам и сам снял с плеча арбалет. – Заряжайте!

Тролль, казалось, понял, что ничего хорошего не происходит. Он поднял дубину, заорал так, что у Нандуса затряслись кости, и побежал навстречу стрелкам.

– Первый ряд, встать на колени! – спокойно приказал Орландо.

Нандус повернулся к своим двум телохранителям. Тролль был настолько массивным, что священника внезапно охватили сомнения относительно того, смогут ли арбалетные болты остановить это чудовище. Он выскочил из седла и потянулся за мечом.

– Ваше благородие! – запротестовал Свинегарт, младший из рыцарей. Он поспешно выпрыгнул из седла и сдержал Нандуса. – Вы слишком стары для такого боя. Ваша жизнь драгоценна…

– Стреляйте! – приказал Орландо.

Арбалетные болты с треском посыпались на грудь и лицо тролля. Он зашатался, как боец в рукопашном бою, на которого обрушился град ударов.

Нандус увидел, как Орландо поднял свой арбалет, тщательно прицелился и нажал на спусковой крючок. Болт капитана попал троллю в левый глаз.

Чудовище закричало от боли, дубина выпала из его серой лапы. Оно покачнулось, сделало еще один шаг вперед.

– Перезаряжайте! – приказал Орландо и снова натянул свой арбалет, но тут монстр рухнул и вытянулся во всю длину.

Стрелки издали ликующие возгласы.

Нандус вытащил свой меч. Это не мог быть конец. В сказке тролля Доргула было не так просто победить. Для этого требовалась жертва.

– Я возьму себе ухо! – крикнул один из стрелков и положил свой арбалет. Целая толпа наемников рванулась к трупу. Даже Свинегарт побежал, чтобы получить трофей.

– Нет! – закричал Нандус, но мужчины уже подбежали к троллю. Нандус последовал за ними на мост с обнаженным мечом в руке.

– Пускай повеселятся, – начал Орландо, но тут тролль поднялся с гортанным рычанием. Он схватил Свинегарта за ноги и начал крутить рыцаря в тяжелой броне, как дубину, по кругу. С десяток наемников полегли.

Орландо поднял арбалет, но в тролля невозможно было четко прицелиться. Свинегарт пронзительно кричал. Он поднял руки, чтобы защитить голову. С каждым взмахом, совершенным Доргулом, его лапы скользили все ближе к ступням рыцаря. Ножные латы Свинегарта были запачканы кровью.

Внезапно тролль выпрямился во весь рост и с ненавистью посмотрел на Нандуса.

– Умри! – произнес он, тяжело дыша, и поднял Свинегарта высоко над головой, чтобы нанести мощный удар.

Но тролль слишком сильно размахнулся. Рыцарь выскользнул из его кровоточащих когтей и полетел через каменные перила моста вниз.

Нандус пригнулся и сделал выпад. Его меч вонзился в тело Доргула под ребрами.

– Осторожно! – Держа меч двумя руками, Бертран замахнулся и отрубил лапу тролля над запястьем, чтобы он не успел схватить Нандуса.

Нандус выпустил свое оружие. Лезвие застряло слишком глубоко в теле чудовища. Не колеблясь, он обошел тролля, вытащил свой кинжал и вонзил его в подколенную ямку неуклюжего великана.

Доргул вскрикнул и упал на колени, из-за чего оружие, которое вклинилось между костями в суставе, вырвалось из руки Нандуса.

Но тут Бертран сделал еще один удар обеими руками и перерезал Доргулу горло. Кровь чудовища брызнула на него, затем тролль ударил его в грудь и повалил на землю.

– Я раздавлю тебя, серебряная вошь! – Оставшаяся целой лапа легла на нагрудник рыцаря.

– Верховный священник! – крикнул Орландо, вытащил свой меч и бросил его через тролля.

Нандус поймал оружие на лету и глубоко вонзил его сзади в череп тролля, стоявшего на коленях.

Доргул упал как подкошенный и похоронил Бертрана под своим массивным телом.

– Быстро, – приказал Нандус уцелевшим наемникам, которые ошеломленно поднялись после падения, – оттащите труп в сторону!

Орландо подбежал с остальными мужчинами. Совместными силами они перевернули тролля и освободили рыцаря.

Тяжело дыша, Бертран поднялся на ноги и откинул забрало своего шлема. Лицо рыцаря было пепельного цвета. Шатаясь, он подошел к перилам моста и оперся о них обеими руками.

Нандус подошел к нему:

– Ты ранен?

– Несколько ушибленных ребер… – с трудом вымолвил Бертран. Затем он горько рассмеялся. – Я здесь, чтобы защищать вас, Нандус Тормено, но в конце концов это вы спасли меня. Вы хороши, ваше благородие. Действительно хороши!

Нандус посмотрел вниз в ущелье, на дне которого текла Пита. Длительная засуха превратила реку в мелкий ручеек.

Свинегарт лежал с вывернутыми конечностями между камнями. Кровь сочилась из его доспехов и растекалась длинным флагом в прозрачной воде между опорами моста.

– Я был недостаточно хорош, – сказал Нандус хриплым голосом. Затем он посмотрел на юг вниз по дороге. Он знал сказки этой местности. Доргул был далеко не самым худшим, с чем они могли столкнуться здесь.

В ГЛУБИНЕ ШВЕРТВАЛЬДА, НОЧЬ, 26-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан вытянулся на мягкой лесной подстилке. Все кости в его теле болели. С каждым днем эта поездка все сильнее надоедала ему. Раинульф вел их через равнины и виноградники к северу от Камарины, пока они наконец не достигли Швертвальда. Дальше они пошли скрытыми тропинками через холмистую местность, которая все чаще рассекалась ущельями, и через какое-то время вышли к отрогам Костяных гор. Где-то на северо-востоке должен был лежать Туар, но Милан не имел ни малейшего представления о том, как далеко еще оставалось до столицы повстанцев. Хотя они освободили его, пятеро лучников едва разговаривали с ним. Их недоверие было почти осязаемым. Когда он приближался к мужчинам, их разговоры затихали и беседы у костра велись исключительно о несущественных вещах.

Как ни странно, именно Раинульф относился к нему наиболее приветливо. На второй вечер их поездки он принес Милану мазь, чтобы тот мог намазать свою больную задницу и натертые бедра.

Милан лежал, завернувшись в одеяло, немного в стороне от остальных, между корнями старого пробкового дуба. Мужчины казались обеспокоенными. Ночью двое из них всегда стояли на страже. Один оставался вблизи лагеря, а второй исследовал окрестности. Выглядело это так, как будто они чего-то боялись.

В детстве Милану не раз доводилось проводить время в полевых лагерях. Там настроение было совсем другое. Мужчины пели по вечерам у костра или же рассказывали друг другу сказки и хвастались своими геройскими поступками в последней битве.

Он закрыл глаза, задремал и представил, как все изменится, когда он окажется в Туаре. Он предстанет перед советом благородных рыцарей Швертвальда и изложит им военные планы Лиги. Вместе они обсудят дальнейшие действия, и он отправится в битву на их стороне, чтобы предотвратить несправедливость.

Каждый раз, когда он думал о решении Лиги продать целый народ в рабство, его охватывал глубочайший стыд. Если бы Фелиция не открыла ему глаза, повстанцы до сих пор оставались бы для него всего лишь кучкой лживых головорезов, живущих в лесу, а не маленьким народом, который веками отчаянно боролся за право свободно жить на своей земле в соответствии со своими законами.

Возбужденный шепот разбудил его. Очнувшись от полусна, он прищурился и посмотрел на лучников. Они окружили Вильяма, низкого, жилистого мужчину, которого все в группе уважали и считали лучшим следопытом. Левая половина его лица свисала, как будто у него случился удар. Перекошенный левый уголок рта придавал ему вечно угрюмый вид, левое веко было наполовину прикрыто, но остальная часть его тела, кажется, не пострадала – насколько Милан мог судить, Вильям был таким же хорошим лучником, как и другие. Однако самым главным его умением было бесшумно передвигаться по лесу. Милан лично видел, как Вильям ходил по густым зарослям, при этом на кустах не шуршал ни один лист.

Теперь молчаливого следопыта словно подменили. Настойчиво жестикулируя, он обращался к своим спутникам, пока Раинульф не кивнул, заставив его замолчать. Подняв руку, Раинульф сам взял слово.

– Мы возьмем его с собой, – громко и отчетливо заявил он. – Он должен увидеть, что ты обнаружил. Мы хотим, чтобы он был рядом с нами, если мы встретимся с Гидеоном.

Милан был удивлен, что Раинульф так решительно вступился за него. До сих пор он всегда считал, что лучник недолюбливал его.

Другие мужчины не стали с ним спорить, но по их лицам было видно, что им не по нраву решение Раинульфа.

Они зажгли несколько факелов у костра, затем Вильям повел их на запад. Почти полмили они шли молча по темному лесу, пока не достигли опустошенной просеки. Здесь молодые деревья были согнуты или вырваны с корнем, мощные ветви отломаны от древних дубов.

– Я думаю, что он прошел здесь прямо перед тем, как мы разбили наш лагерь.

– Кто? – спросил Милан и посмотрел на сломанный сук, который был толще его бедра. Листва на нем была еще зеленой и не увяла. Краем глаза он увидел, как Раинульф кивнул Вильяму.

Разведчик фыркнул, но затем помахал Милану рукой:

– Идем! Я покажу тебе кое-что, что скажет больше, чем много слов.

Они все последовали вдоль просеки, проломленной в лесу немного севернее, пока не вышли на небольшую поляну. Там Вильям опустил факел и указал на продолговатое углубление в мягкой земле.

Милану понадобилось мгновение, чтобы понять, что он видит. Но даже тогда его разум отказался признавать это: отпечаток ноги, более двух шагов в длину!

– Это… Этого не может быть.

– Нет? Наверное, мы находимся в одном из твоих снов! – с издевкой произнес Вильям. – Здесь прошел кто-то очень большой, и он пробирался сквозь деревья, как мы пробираемся сквозь высокую траву.

Милан покачал головой:

– Этого не может быть. Ведь на Цилии нет великанов. Великаны и драконы живут на краю света, а не здесь. Это любой ребенок знает!

Вильям искоса посмотрел на него:

– Тебе лучше знать, сын священника.

Милан уставился на огромный след.

– Давайте вернемся в лагерь! – решил Раинульф. – Гидеон наверняка уже прошел много миль, и совершенно очевидно, что он не ищет нас. Он направляется на север.

Мужчины повиновались.

На обратном пути через лес Раинульф подождал, пока остальные пройдут вперед, и, убедившись, что они оказались вне пределов слышимости лучников, тихо объяснил Милану:

– Гидеон, Хранитель, является одним из самых верных слуг Белой королевы. Он первым вступает в бой от ее имени. Он носит камень, покрытый спиралями желаний и рунами, который использует в качестве оружия. Гидеон бросает его во врагов нашей королевы, и, когда он призывает камень, тот возвращается в его руки, независимо от того, как далеко он пролетел.

Милан нахмурился:

– Я никогда не слышал о нем. – При этом, будучи сыном верховного священника Цилии, он был хорошо знаком со сказками своей родины!

– Ты и не должен был. Когда Белая королева уходила, чтобы приступить к своему долгому сну, она поручила нам хранить наши сказки в тайне от врагов. Мы никогда не должны были рассказывать наши истории незнакомцам. В то время Лиги еще не существовало. Только торговцы с далекого запада и с противоположного берега Лунного моря иногда посещали наш остров. Лишь намного позже вы пришли сюда и отняли у нас наши земли. Но мы продолжили соблюдать приказ Белой королевы. Вы можете забрать у нас наши земли и наши жизни, но не наши сказки.

– И тем не менее мы тоже знаем сказку о Белой королеве, – возразил Милан.

Раинульф фыркнул:

– Да, на протяжении веков некоторые наши сказки оказались преданы. Но поверь мне, о большинстве из них вы не имеете ни малейшего представления. Как, например, о сказке про Гидеона…

– Да, да, Гидеон, – согласился Милан и попытался оценить, в какой степени занятия, за которыми он провел половину жизни, основывались на неосведомленности и ошибках. – Все же большую часть сказок мы знаем. Например, нам известно о Туманном волке, единорогах и лесных ведьмах…

Лучник тихо рассмеялся:

– Вам не следовало бы считать нас наивными, Милан. Мы также распространяли ложные сказки, чтобы сбить вас с толку несколькими отчасти правдивыми историями. Возьмем, к примеру, единорогов. Это не миловидные кобылы, на которых могут ездить верхом только девы, как рассказываете вы. Существует лишь один единорог, белоснежный жеребец, который является палачом при Белой королеве. Молись, чтобы тебе не пришлось с ним когда-либо встретиться, так как королева посылает его, чтобы убить своих злейших врагов.

Милан недоверчиво посмотрел на Раинульфа. Эта сказка полностью противоречила всем его познаниям о единорогах.

– Зачем Белой королеве понадобилось выразить такое странное желание перед своим уходом?

– Откуда мне знать? Я всего лишь браконьер. Я не понимаю даже наших герцогов.

Его слова прозвучали резко, как если бы он пытался скрыть глубокую обиду. Имел ли он в виду Фелицию? Милан знал, что Раинульф по-настоящему любил герцогиню.

Некоторое время они шли молча.

– Она всегда была здесь, – наконец сказал Раинульф. – Мы все в лесу это знаем. – Он схватился за грудь. – Глубоко в наших сердцах.

– О ком ты говоришь?

– О Белой королеве! Вам никогда не стать хозяевами этого острова. Она придет и спасет нас. Уже скоро… Все ждут ее возвращения. И герцоги в том числе. Вот почему никто из них никогда не стремился стать королем.

Милан не знал, что думать о правительнице, которая ждала, пока ее народ окажется в отчаянном положении, чтобы тогда прийти на помощь. Придет ли она вообще? Когда? Когда ее подданных победят и поведут их на корабли, чтобы продать в рабство? Будь на то его воля, этого бы никогда не произошло. Если им удастся уничтожить одну из трех армий Лиги, то, возможно, торговцы пойдут на компромисс и закончат войну.

– Куда идет этот великан, Раинульф?

– Вероятно, в Туар, чтобы служить герцогам до тех пор, пока Белая королева не пробудится от своего сна и не вернется к нам, чтобы защитить лес.

– Много ли таких сказок, как про Гидеона?

Лучник тихо рассмеялся:

– Достаточно. В любом случае вы знаете о нас намного меньше, чем вам кажется.

«На самом деле Раинульф должен быть счастлив, – подумал Милан, – ведь он наконец тоже присоединился к делу повстанцев, и теперь, когда сказочные герои обретают форму, скрытые сказки могут дать им реальное преимущество».

В то же время он не мог сказать, насколько плохими будут последствия скрытых сказок для стороны его отца. Безусловным было лишь одно: Лига совершенно неправильно оценивала опасности, которые таил в себе лес. Только северное войско под командованием его отца, которое должно заманить лучников к бою на Кровавом мосту, будет избавлено от ужасов леса.

ПЕРЕД СТЕНАМИ ТУАРА, ВЕЧЕР, 27-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Они достигли мыса, за которым увидели возвышавшийся над утесом посреди моря Туар, освещенный последними тусклыми лучами.

Пораженный, Милан посмотрел на разбитый там полевой лагерь. Всюду горели сотни костров. Многочисленные палатки в цветах гербов лесных рыцарей сияли среди костров, как гигантские разноцветные фонари, когда внутри них зажигали свет.

В сумерках он не мог определить, сколько воинов собралось на мысе, в любом случае больше, чем ожидалось. В Лиге лучники всегда считались разношерстной группой добровольцев, которые осмеливались нападать лишь из засады. Но здесь собралась целая армия. И еще не все прибыли. Весь день на лесных тропах и в узких проходах они обгоняли группы вооруженных людей, которые следовали за одним рыцарем. Иногда это было несколько лучников, но время от времени им встречались целые домашние хозяйства со слугами и внушительным отрядом дружинников.

Пока они ехали по дороге в город и прямо через военный лагерь, никто не обращал на них особого внимания. Только перед подъемным мостом, непосредственно перед въездом в город, их остановили. Раинульф обменялся несколькими словами с командиром стражи, и тот махнул им рукой. Очевидно, стрелок не был незнакомцем.

Они последовали по длинному, освещенному факелами туннелю ворот. В трех местах Милан заметил края железных опускающихся решеток, которые торчали из сводчатого потолка. Также снова и снова он видел отверстия, через которые можно было выливать кипящую смолу или даже жидкий огонь на тех смельчаков, которые во время нападения на город могли пробиться в туннель.

По всей видимости, Туар можно было завоевать лишь хитростью и коварством или же осадой, заморив жителей голодом. Кто бы ни осмелился напасть на город, он шел на верную смерть. Здесь Милан будет в безопасности, если отец попытается вернуть его домой.

В конце туннеля их приняли другие стражи. Раинульф знаком показал Милану слезть с коня.

– На коне ты далеко не уйдешь, – пояснил он и указал на узкие лестничные переулки, которые вели от маленькой площади за воротами вглубь города.

Их лошадей разместили в большой конюшне возле городской стены. Раинульф кратко обсудил что-то со своими спутниками. Вильям, предводитель, кивнул, и маленький отряд ушел, не попрощавшись.

– Они все еще не доверяют тебе. – Раинульф шумно вздохнул. – Боюсь, это отчасти связано с именем Тормено. О твоем отце здесь, в Швертвальде, у нас плохие воспоминания.

– Но ведь я не он!

– И все же тебе придется сперва доказать, что в твоем случае кровь не гуще воды. – Раинульф скептически посмотрел на него. – Они все считают тебя шпионом, и они очень сильно обиделись на меня за то, что я рассказал тебе о тайных сказках Швертвальда. Пошли! – Лучник спешным шагом пошел по одной из узких улочек, которые вели от площади.

Милан последовал за ним. Между домами, построенными из того же камня цвета кости, который образовывал утес, раскинулся лабиринт крутых лестниц. Поворачиваясь по спирали, они поднимались все выше и выше. Эти дороги редко были шире трех шагов. Мягкий камень ступеней истоптался. Бесчисленные ноги отшлифовали края, и Милану пришлось внимательно смотреть, куда он ставит ногу, так как некоторые ступени были совсем изношенными.

Вскоре у Милана начали болеть икры. Должно быть, они преодолели уже сотни ступеней. Дорога постоянно огибала утес. Мыс с военным лагерем теперь выглядел как дальний стол, на котором были собраны ослепительно красочные фонари.

Желтый свет, падающий из узких окон домов, сделанных из свинцового стекла, освещал им путь. Неприятный прохладный ветер, дувший из залива, казалось, запутался в ущелье из лестниц и пронзительно завывал.

Наконец они достигли великолепного здания, фасад которого был разделен на бесчисленные маленькие ниши. В каждой из них стояла статуя размером всего в полшага. Все они были разными и представляли собой мужчин и женщин в праздничных одеждах, с книгами или инструментами в руках. Некоторые стояли на корпусе стилизованного корабля или рядом с домами и замками, которые едва доходили им до колен.

– Гильдейский зал Туара, – объяснил Раинульф.

Стрельчатый свод располагался над единственным входом в бледном, цвета кости, фасаде. Оттуда десятки полуобветренных каменных голов смотрели на каждого, кто хотел войти.

– Наши герцоги, которые отдали свои жизни на поле боя, – сказал лучник, коротким жестом указав на лица вверху. – В нишах ты можешь видеть изображения мастеров гильдии, которые внесли особый вклад. – Раинульф толкнул ворота.

Милан был удивлен, когда никого не увидел внутри. Ни стражи, ни слуг. Два лестничных пролета вели к галерее под высоким потолком из наугольных арок. Там они наконец встретили небольшую группу дружинников.

– Я Раинульф, приближенный Фелиции да Роза, и я желаю предстать перед советом герцогов Швертвальда.

Темноволосый воин в красном дублете с золотой чашей поднялся со скамейки рядом с парапетом.

– Что толку от того, что ты приближенный мертвой герцогини? – спросил он гнусавым голосом. – Всем известно, что произошло в Далии. Где был ты, приближенный, когда твоя госпожа горела?

– По крайней мере, я не отсиживал задницу, как ты, – прорычал Раинульф.

Милан стал перед лучником:

– Мы несем важные новости о развертывании трех армий Лиги. Не мог бы ты сказать мне свое имя, чтобы я знал, кого назвать, когда меня спросят, почему это известие достигло герцогов с опозданием?

Воин в красном поджал губы. «Этот покатый подбородок, узкое лицо и необычайно длинный нос делают его похожим на крысу», – подумал Милан.

– Мое имя не имеет значения, – пробормотал воин и указал на створчатую дверь. – Герцоги как раз совещаются в гильдейском зале. Проходите.

– Продолжай охранять вход! – накинулся Раинульф на дружинника. Затем он подошел к высокой двери и распахнул обе створки.

Склонившись над картами и документами, герцоги Швертвальда стояли над круглым столом, который доминировал в небольшом зале. Все они повернулись к входу.

– Раинульф? – Женщина с каштановыми волосами подошла к ним.

Гигантский лучник склонил колено.

– Госпожа, – сказал он, смиренно опустив голову.

Милан решил, что разумнее будет тоже встать на колени.

– Прошу прощения, госпожа, – запинаясь, произнес Раинульф. – Ваша сестра… Я не смог ее защитить. Я пытался…

– Я знаю, какого высокого мнения она была о тебе, Раинульф. Если ты не смог спасти ее, значит, это не удалось бы никому.

Слезы заблестели на щеках лучника.

У Милана перед глазами снова предстала ужасная картина: пламя костра, за которым исчезло прекрасное лицо Фелиции. Комок подступил к его горлу, и возникло ощущение, что он не может дышать.

– Кто этот юноша, который тебя сопровождает?

Милан увидел красную розу на ее мундире и понял, кто перед ним стоит. В то же время он подумал, насколько Луцилла отличалась от своей сестры. Ее лицо было ýже. Ее взгляд казался неумолимым.

Раинульф поднялся:

– Это Милан Тормено, младший сын верховного священника Нандуса Тормено.

Шепот пробежал среди группы герцогов.

Только Луцилла осталась невпечатленной. Она оценивающе посмотрела на Милана.

– Моя сестра сообщила, что ты хочешь служить нашему делу. Но после этого от нее перестали приходить письма.

– Их перехватили, – пояснил Милан, прежде чем Раинульф успел что-то сказать. Ему не нравилось, когда кто-то говорил вместо него. – Ваши информаторы были убиты перед стенами Далии, а наши сообщения, предназначенные для вас, перехвачены. Я скопировал все письма о развертывании трех армий Лиги, которые получил мой отец. Мне известны все детали планируемого военного похода. – Он указал на карты на столе. – Я могу показать вам, где будут собираться войска. Я знаю, сколько воинов они будут насчитывать и какими путями направятся к Швертвальду. Мой отец попытается спровоцировать вас на атаку у Кровавого моста.

Герцоги молча смотрели на него.

– Почему ты предаешь своих людей? – Луцилла произнесла вопрос, который стоял у всех в глазах.

– Потому что твоя сестра изменила мой мир. Я больше не могу оставаться равнодушным, когда вижу несправедливость. Как я могу быть на стороне тех, кто хочет продать ваш народ в рабство и попирает законы империи? Мое сердце принадлежало твоей сестре. Теперь я стою здесь, чтобы предложить вам мой меч и мою жизнь.

Несколько мгновений в темном зале царила тишина. Затем седовласый князь захлопал в ладоши.

– Хорошо сказано, юноша. Как истинный Тормено.

Милан видел недоверие в глазах старого герцога, который, по всей вероятности, был Мечом Чаши, и не знал, похвалили ли его только что или же осудили.

СЕВЕРНЫЙ ШВЕРТВАЛЬД, ПОЛДЕНЬ, 29-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Я был пьян, когда решился на это? – спросил Орландо и крепко вцепился в деревянную направляющую копьеметалки, когда телега с решетчатыми стенками вырвалась из колеи лесной дороги.

Нандус ухватился за перекладину рядом с собой, чтобы не упасть.

– Немного вина ты действительно выпил…

– После трех кувшинов я бы на ногах не стоял! – крикнул Бертран с козлов.

– Я уже ничего не помню, – пробормотал Орландо. Капитан арбалетчиков выглядел довольно бледным. На его лбу блестели капли пота.

– После трех кувшинов вина у меня тоже память отшибает, – сказал Бертран.

– Не слушай его! – Нандус положил руку на плечо капитана. – Разве хоть кто-то встречал рыцаря, который мог бы пить, как капитан наемников?

– Тоже верно. – Орландо кивнул и прищурился, как будто его мучила сильная головная боль.

– Гидеон видит вас, негодяи на телеге! – раздался громовой голос с неба.

Орландо вздрогнул, как от удара кнутом.

Бертран рванул поводья. Телега с глухим треском развернулась, пересекла лесную дорогу и поехала по низкому откосу на другой стороне.

Нандус вцепился обеими руками в перекладину справа, чтобы не слететь с платформы. Тяжелое копье соскользнуло с направляющей баллисты, Орландо выругался и попытался вернуть его на место, но внезапно сучья над ними разлетелись в щепки.

Град из ветвей и листьев посыпался вниз. В следующее мгновение буквально в трех шагах от телеги в лесную дорогу врезался валун размером с дом.

Тягловые лошади заржали в панике.

– Долго мы так не протянем! – крикнул Бертран. – Когда вы уже наконец-то выстрелите?

Валун сорвался с лесной подстилки, как если бы он висел на невидимой веревке, и поднялся в небо по крутой дуге, оставив после себя огромный кратер, полный раздробленных веток.

Нандус посмотрел через щель в лесном покрове и увидел великана, который охотился на них уже два дня. Около тридцати шагов в высоту, он был словно башня на ногах и при этом удивительно худой. Его руки и ноги показались Нандусу значительно длиннее, чем у людей. Его лицо тоже было вытянутым, и он выглядел угрюмо, как обычно выглядели люди с плохим пищеварением. Теперь он снова поднял свой камень высоко над головой. Огромный валун из серого гранита, который за последние два дня великан бросал вслед Черному отряду сотни раз. Если бы они встретились с Гидеоном на равнине, а не под покровом густого леса, он бы уже давно уничтожил своими атаками все войско.

В этот момент Нандусу показалось, что их глаза встретились. Брови сказочной фигуры нахмурились, и над переносицей образовалась глубокая складка.

– Гидеон убьет вас всех! – крикнул великан и снова швырнул свой камень.

– Поворачивай! – приказал Нандус.

Еще до того как последний слог сорвался с губ священника, Бертран рванул поводья и потянул тормозной рычаг телеги. Металл заскрежетал над обитыми железом колесами повозки. Обе тягловые лошади встали на дыбы. Бертран стоял на козлах, прижавшись спиной к телеге, и изо всех сил тянул поводья к груди.

Лес снова наполнился треском раскалывающихся сучьев. Зеленая листва закружилась в воздухе.

Нандус пригнулся и одновременно осознал, насколько это было бесполезно. Валун раздавил бы его, независимо от того, сидел ли он на корточках или же стоял ровно.

Камень, покрытый спиралями, врезался в лесную подстилку в шаге от лошадей. Сучья упали на испуганных животных, деревянные щепки, острые как стрелы, посыпались на телегу.

– Стреляй в проклятого великана! – закричал Бертран.

Орландо выровнял баллисту и прицелился сквозь дыру, которую валун пробил в густых кронах деревьев.

Камень снова поднялся с лесной почвы.

– Сейчас или никогда! – подгонял Нандус капитана наемников. – Вольфхард говорит, что ты лучший среди его стрелков.

– Из арбалета, – проворчал Орландо.

– Но арбалетный болт он даже не почувствует. Ему нужно влепить чем-то посерьезнее.

– Я знаю. – Наемник оттянул направляющую копьеметалки.

– Вперед! – Бертран хлестнул кнутом по спинам лошадей.

В это же мгновение Орландо выстрелил.

Нандус посмотрел на великана. Копье попало Гидеону прямо в лоб.

– Хорошо! – восторженно крикнул Нандус.

– Черт! – прошипел Орландо. – Я целился в его левый глаз. Я не смогу нормально метнуть копье, если мы не остановимся хотя бы на миг.

– Мы до сих пор живы как раз потому, что не останавливаемся! – крикнул Бертран и снова подстегнул коней. Телега с бешеной скоростью мчалась по корням деревьев.

Нандус увидел, как Гидеон вытащил копье изо лба и небрежно отбросил его в сторону. Для великана этот удар, очевидно, оказался не более чем уколом иглы.

Орландо положил новое копье на баллисту и начал вращать натяжное колесо.

– Я могу попасть ему в глаз, – заверил он. – Нам нужно лишь на мгновение остановиться.

– Я слышал тебя! – крикнул Бертран. – И это самая глупая из всех мыслимых идей. – Он рванул поводья и снова сменил направление.

– Ты еще помнишь, каков наш настоящий план? – спросил его Нандус. – Ты знаешь, куда нам нужно?

Ответа не последовало.

– Бертран, черт побери…

– Вы оба понимаете, сколько раз мы меняли направление? Единственное, что я знаю наверняка, так это то, что я нахожусь в том месте, в котором не хочу находиться.

– Гидеон видит вас! – раздался с неба голос великана.

Бертран снова сделал резкий поворот. Одно из колес повозки зацепилось за пробковый дуб. Кора разлетелась в клочья.

Нандус заметил слева одно из помеченных ими деревьев. На светлой коре красной краской была нарисована стрелка.

– Туда! – приказал он Бертрану.

Прошлой ночью они нарисовали стрелки на сотнях деревьев, чтобы найти поляну, которой им непременно нужно было достигнуть.

Хотя Гидеон преследовал их по пятам, наемники не разбежались. Мужчины следовали за своим кондотьером, уверенные, что Вольфхард фон Уршлинген выведет их из неприятного положения. И действительно, полководец разработал смелый план. Правда, не ему пришлось рисковать своей жизнью.

Гидеон остановился. Вопреки хвастливым утверждениям, великан, казалось, потерял их из виду. Его камень пробил кроны деревьев и приземлился далеко от телеги.

Нандус заметил нескольких копейщиков, одетых в черное, которые, завидев их, поспешно смотали удочки. Никто не хотел находиться вблизи телеги, которая вызвала гнев Гидеона. Они конфисковали повозку вчера после обеда в одном из больших лесных дворов. Каретный мастер и двое кузнецов укрепили оси и колеса.

Нандус в очередной раз подивился, насколько хорошо был организован Черный отряд Вольфхарда. Орландо рассказал ему, что при наборе людей кондотьер отдавал предпочтение тем, кто владел каким-либо дополнительным ремеслом помимо военного. В его отряде были специалисты всех мастей. В течение двух дней плотники и кузнецы работали над сюрпризом для Гидеона. Теперь оставалось лишь заманить великана в нужное место.

И это была их задача.

Бертран замедлил ход телеги.

– Там впереди наша поляна! – Рыцарь указал между деревьями. Дорога туда вела вниз по крутому склону, на котором лежало несколько крупных валунов. – Нам нужно оставить телегу тут. На открытой местности он точно не промажет. Дай бог, чтобы мы вообще добрались до поляны с целыми костями…

Нандусу не понравилось то, что открылось его взгляду, и он, покачав головой, сказал:

– Гидеон будет атаковать телегу лишь в том случае, если увидит на ней нас. А нам нужно заманить его на южный край поляны, в противном случае все было напрасно. Дай мне поводья!

– Я остаюсь в телеге, – прорычал Орландо. – На поляне я смогу еще раз нормально прицелиться. Пора схватить этого проклятого ублюдка за яйца!

Бертран вздохнул:

– Моя мать всегда говорила мне, что однажды гордость убьет меня. Похоже, этот день настал. Держитесь! – Он ударил поводьями по спинам измученных лошадей, и телега покатилась вниз по склону.

Уже на полпути телега начала вилять, как будто хотела съехать с дороги. Ступица колеса дважды врезалась в один из валунов, и из черного железа посыпались искры.

– Вы на склоне! – торжествующе воскликнул Гидеон.

Нандус ухватился обеими руками за спинку козлов, а Орландо обнял баллисту, словно возлюбленную.

– Мы справимся! – закричал Бертран пронзительным голосом.

Телега прорвалась сквозь кусты на краю поляны. Колючие усики оставили кровавые полосы на шкуре лошадей.

– Вперед, мои красавицы! – подстегнул рыцарь истощенных тягловых животных. Он приподнялся с козлов и слегка наклонился. – Вперед!

Колесо провалилось в кроличью нору. Телегу отбросило вправо. Нандус упал и тяжело ушибся о перекладины.

– Черт возьми.

Глаза Орландо были широко открыты. Он посмотрел на лесистый склон, с которого они только что спустились. Сверху на гребне стоял Гидеон. Он поднял обе руки высоко над головой.

– Осторожно! – закричал Нандус, но тень уже скользнула над ними. Валун обрушился на лошадей. Головы и гривы исчезли под серым камнем.

Телега резко остановилась, как если бы она на полном ходу врезалась в стену. Задние колеса взлетели вверх, отчего Нандус вылетел с платформы и тяжело приземлился посреди увядших пучков травы.

Бертран лежал между крупами мертвых лошадей. Только Орландо по-прежнему сжимал в руках свою баллисту.

– Идем отсюда! – Нандус поднялся и схватил рыцаря за ноги. – Пошли!

Орландо остался на телеге.

– Я должен этому ублюдку еще одно копье! – Он выровнял баллисту.

Валун поднялся с развороченной поверхности поляны. Кровь капала с его нижней стороны. Камень образовал кратер глубиной почти в два шага посреди лужайки.

– Не забывайте, – напомнил Нандус, – он должен спуститься по склону! Если он не подойдет к южному краю поляны, то все будет напрасно.

– Ваше благородие… – Бертран встряхнулся, как будто его ступор был чем-то материальным, что можно было попросту сбросить с себя. Затем он схватил Нандуса за руку. – Не останавливайтесь!

– Получай! – Орландо нажал на спусковой рычаг баллисты. – Умри!

Копье полетело навстречу гиганту и попало Гидеону в шею, исчезнув больше чем наполовину в морщинистой плоти.

Гидеон уронил на землю камень, который успел снова поднять для броска. Левой рукой он пощупал свою глотку. Не похоже, что ему было больно. Скорее, он казался удивленным.

Острыми пальцами Гидеон потянул за древко копья. «Точно так же делают люди, когда им нужно вытянуть розовый шип из пальца», – удрученно подумал Нандус. Чтобы уничтожить это могучее существо, сказок о котором он даже не знал, понадобится нечто более серьезное. Если они не остановят Гидеона здесь, на поляне, то на всей Цилии не найдется оружия, способного его погубить. Он сокрушит своим валуном ворота и стены городов. С его появлением мир перевернется вверх дном. Теперь не повстанцам приходилось опасаться гибели, а Лиге, которая в любой момент могла ожидать смертельного удара от этого чудовища.

– Бертран, Орландо, уходите! – приказал Нандус тоном, который не терпел возражений.

– Но, ваше благородие… – попробовал возразить рыцарь.

Нандус вытащил свой меч и поднял его вверх, отдавая салют великану.

– Спускайся, Гидеон. Давай сразимся один на один.

– Отец небесный, ваше благородие! – Орландо спрыгнул с телеги. – Это самый глупый героизм, о котором я когда-либо слышал. – Он вытащил свой меч. – Я тоже хочу оказаться в этой сказке!

Бертран вздохнул и тоже обнажил меч.

– Что я такого сделал, что Отец небесный так сильно испытывает меня?

Все шло не так, как представлял себе Нандус.

– Вам нужно уходить! – прошипел он. – Вы не выживете, если останетесь со мной на поляне.

На лице Бертрана появилась кривая ухмылка.

– Как я уже говорил, моя мать всегда предсказывала, что гордость однажды погубит меня. – Он стал с поднятым мечом слева от Нандуса.

– В моем случае это будет, наверное, глупость, – заявил Орландо и стал справа от священника.

Нандус сглотнул. Давно уже у него не было таких спутников.

Гидеон бросил свой валун на деревья у себя под ногами. Великан выглядел озадаченным.

– У меня нет меча…

– Тогда мы сразимся в кулачном бою! – крикнул ему Нандус и воткнул свой меч в землю перед собой.

ПОЛЯНА В ШВЕРТВАЛЬДЕ, ПОЛДЕНЬ, 29-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Орландо совершил много глупостей в своей жизни, но это превосходило все его прошлые безумства. Только что верховный священник, как если бы он был под заклинанием, воткнул свой меч в землю и вызвал на кулачный бой великана ростом в тридцать шагов.

Гидеон засмеялся:

– Я раздавлю вас, негодяи на телеге.

– Медленно отступайте к центру поляны, – прошептал Нандус и поднял оба кулака, как будто у него были хоть какие-то шансы отразить удары великана.

Орландо улыбнулся. Верховный священник был сумасшедшим псом. Одним из самых крутых людей, которых он когда-либо встречал. Даже если он погибнет здесь, рядом с Нандусом, то это в любом случае будет лучше, чем умереть на каком-нибудь безымянном поле битвы из-за того, что один из повстанцев пустит стрелу ему в спину.

Он знал, что холмы вокруг поляны кишели наемниками. Черный отряд разделился на небольшие группы, чтобы Гидеону было труднее атаковать их. В течение двух дней мужчины жертвовали собой, чтобы удержать великана подальше отсюда. Он не должен был заметить, что скрывалось за гребнем холма в северной части поляны. Тщательно замаскированные под густыми ветвями, там стояли пять требушетов, которые плотники кондотьера соорудили всего за два дня. Огромные осадные катапульты с рычагами длиной в двенадцать шагов, которые могли бросить в Гидеона валуны диаметром с колесо телеги, когда он окажется на нужном месте.

У этого плана имелся один подвох. Требушет обычно использовался для того, чтобы разрушать башни и стены. Неподвижные цели. Люди, которые управляли требушетом, не могли ни откатить, ни повернуть его. Если бы им не удалось заставить Гидеона стать в конкретной точке поляны и задержаться там хотя бы на мгновение, то мощные орудия оказались бы бесполезными.

Стволы деревьев согнулись в стороны, как тонкий кустарник, когда Гидеон спустился вниз по холму. Великан сжал правую руку в кулак и постучал им по открытой ладони левой руки.

– Я раздавлю вас, негодяи на телеге!

Если он выживет вопреки ожиданиям, люди в будущем станут называть его «негодяем на телеге», пришло Орландо в голову. Удивительно, о каких банальных вещах мог думать человек, когда ему грозила верная смерть.

– Как нам заставить его остановиться? – прошептал Бертран.

– Я сделаю это. – Верховный священник излучал уверенность в том, что Орландо казалось абсолютно нелепым, учитывая их положение.

Гидеон достиг края леса, и Орландо с ужасом осознал, какую ошибку они совершили, когда планировали засаду. Шаги великана были слишком большими. Если сейчас он сделает еще один шаг, то окажется почти в центре поляны.

– Я полагаю, ты человек чести! – крикнул Нандус чудовищу.

Гидеон удивленно нахмурил лоб:

– Что ты имеешь в виду?

– Кулачные бои люди проводят по определенным правилам. Придерживаться их – дело чести. Ты человек чести?

– Конечно! – раздался над поляной яростный голос. – Я оставил свой камень, как ты и просил.

– Это хорошее начало, но есть и другие правила.

Гидеон зарычал, отчего кровь в жилах Орландо похолодела.

– Противники становятся на противоположных концах арены.

– Арены? Какой еще арены? – Гидеон с удивлением посмотрел на них своими большими голубыми глазами. Кровь все еще текла по его шее и груди. Это зрелище наполнило Орландо глубоким удовлетворением.

– Эта поляна – наша арена, – медленно объяснил Нандус, выделяя каждый слог, как будто он разговаривал с простодушным ребенком. – Ты станешь вон там, впереди. Прямо на опушке леса. Мы станем на другой стороне.

«Чертовски хитрый лис», – одобрительно подумал Орландо. Это был верный способ заставить гиганта стать там, где ему можно будет нанести удар.

Нандус вытянул руку и указал на южный край поляны:

– Ты станешь там, а мы пойдем на другую сторону.

Гидеон кивнул:

– Хорошо.

– Тогда приступим, – сказал Нандус и обогнул большой кратер, не оглядываясь назад.

У Орландо было меньше доверия к гиганту. Он попятился и прошел мимо мертвых лошадей, не спуская с Гидеона глаз. Если ему было суждено умереть на этой поляне, то, по крайней мере, он хотел это предвидеть.

Гигант поднял одну ногу, чтобы наконец занять назначенное ему место, но затем внезапно остановился.

– Вы обманываете меня! – гневно закричал он.

Орландо невольно вжал голову в плечи и оглянулся на своих спутников.

– Что такое? – В голосе верховного священника не было и тени страха.

– Я тоже знаю правила кулачного боя, – прорычал Гидеон. – Я не дурак! Они предписывают, что запрещается наносить удары ниже пояса. Вы наверняка собирались это сделать. Вы обманщики!

Нандус обернулся. Верховный священник выглядел крайне раздраженным.

– Мы можем прямо сейчас поклясться, что не нарушим это правило. Какое преимущество мы можем получить от подобного обмана?

Гидеон нахмурил лоб и, казалось, задумался.

– Я не хочу, чтобы потом кто-то утверждал, что это был несправедливый бой, – слегка замявшись, пояснил он.

Орландо еле сдержался, чтобы не прыснуть со смеху. Это чудовище, которое могло раздавить их двумя пальцами, как надоедливых вшей, беспокоилось о том, что кто-то мог признать кулачный бой между ними несправедливым.

– Нас все устраивает! – заявил Нандус.

– Тогда расходимся по местам, – пробормотал гигант. – У вас есть незначительное преимущество. Вас больше. Но так и быть, я закрою на это глаза…

Нандус и Бертран побежали на другую сторону поляны. Орландо, по-прежнему пятясь, последовал за ними. Он ни в коем случае не хотел пропустить то, что сейчас должно было произойти. Он представил себе, как первый снаряд сорвет голову с плеч Гидеона. Эта мысль больше не давала ему ощущения триумфа. Напротив, Орландо считал это презренным. Такой способ выиграть был подлым. В то же время он прекрасно понимал, что это был единственный способ остановить великана.

Гидеон занял позицию в назначенном месте. Он встряхнул длинными руками, чтобы расслабить плечи, и свысока посмотрел на них своими голубыми глазами. Он улыбнулся, когда по нему ударил первый снаряд.

Раздался звук, похожий на то, как если бы мясник бросил большой кусок мяса на разделочную доску. Гидеон покачнулся. Над его левой бровью треснула кожа. Второй валун ударил его посреди груди, так что из легких великана со свистом вышел воздух.

Гидеон поднял руки, будто боец, пытающийся укрыться от града ударов. Снаряд пролетел над его левым плечом и врезался в лесной склон.

– Что это? – ошеломленно спросил Гидеон. Он крутил головой, глядя по сторонам, как будто пытался найти противника, который наносил ему удары.

Следующий валун попал ему в переносицу. Ужасный треск эхом разнесся по поляне. Поток ярко-красной крови хлынул на губы Гидеона. Его левая рука отлетела назад после очередного удара.

Гигант зашипел от боли и слегка пошатнулся. Правой ногой он стал в лес, растущий на склоне.

– Ты покинул арену, Гидеон из Швертвальда! – крикнул Нандус. – Следовательно, ты проиграл бой!

Великан опустил обе руки и уставился на них, как теленок. Еще один удар пришелся ему по груди. Одно из его ребер треснуло, после чего Гидеон развернулся и поплелся прочь, как побитая собака.

– Мы выиграли, – запинаясь, произнес мертвенно-бледный рыцарь ордена. – Мы действительно выиграли.

– Чертовски бесчестным способом, – тихо пробурчал Нандус, который явно не испытывал чувства радости от их победы. – Этот день принадлежит нам. Но когда он поймет, что мы обманули его, нам лучше быть как можно дальше отсюда.

ТУАР, ГИЛЬДЕЙСКИЙ ЗАЛ, ПОЛДЕНЬ, 30-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Луцилла посмотрела вслед Милану, который в изнеможении покинул гильдейский зал. Когда высокие створчатые двери закрылись за юношей, она обвела взглядом присутствующих и сказала:

– Я думаю, что он говорит правду.

В течение двух дней он докладывал им в мельчайших подробностях о военных планах Лиги. У него была поистине замечательная память.

– И все же будет лучше, если мы не станем слепо верить его заявлениям, – трезво отметил Алессио ди Каличе. – Почти все, что он говорил о военном походе своего отца, было неверным. Нандус Тормено направляется сюда не с двумя тысячами солдат, он располагает вдвое бóльшим войском. И это количество выросло не за счет народного ополчения. Черный отряд представляет собой серьезного противника. Гидеон, Хранитель, потерпел поражение от этих наемников.

Алессио сделал паузу, чтобы его слова дошли до собравшихся. Никто из них даже не думал, что великан мог быть побежден.

– Кроме того, его отец не остановился на Кровавом мосту, – продолжил Меч Чаши. – Он широким фронтом вторгся со своим войском в северный Швертвальд. Чего он хочет, остается загадкой. Удивительно, но он не идет к Туару. Может сложиться впечатление, что он ищет что-то в лесу.

– И что это может быть? – спросила Сильвия ди Орса. Меч Медведей была темноволосой воительницей средних лет, на лице которой тяготы военных походов и бесконечные патрульные поездки вдоль границ леса оставили глубокие морщины. – Там нет ничего особенного. Если бы он направился в Белый лес, это было бы другое дело… Но там?.. Возможно, верховный священник действительно хочет связать наши войска и просто решил продвинуться дальше Кровавого моста.

Алессио решительно покачал головой.

– Я не доверяю ни одному Тормено, независимо от того, сколько ему лет.

– Но моя сестра, очевидно, ему доверяла, – отметила Луцилла.

– И что она получила от этого? – резко спросил Алессио. – Ее сожгли, и мальчишка ничего не смог с этим поделать.

– Возможно, нам следует совместно допросить его и узнать подробности смерти Фелиции, – сказала Сильвия ди Орса, Меч Медведей.

– Это было бы большой ошибкой, – возразил Умбальдо ди Бишья в своей обычной спокойной, но твердой манере. Меч Змéя был больше ученым, чем воином. Он был полным, но не тучным, человеком равновесия и мудрости. – Юноша горит желанием помочь нам, в это я верю. Подобным допросом мы только оскорбим его. Разве мы хотим отпугнуть его уже сейчас, когда он только прибыл? Я уверен, он еще может оказаться весьма полезным для нас.

– Мы могли бы сообщить Нандусу, что двое его сыновей находятся у нас в плену, – предложила Сильвия ди Орса.

– Он не тот человек, которого можно убедить одними лишь словами, – заметил Алессио. – Кроме того, я думаю, он будет очень занят. Не забывайте обо всех сказках, которые могут пробудиться. Зачарованные деревья, ведьмы… Мои разведчики доложили мне, что вонючее создание из живой грязи следует по ночам за Черным отрядом и убивает утративших бдительность стражей.

– Не существует сказок о подобном создании, – вставил Умбальдо.

– Возможно, оно преследует их еще с Арборы? – Сильвия ди Орса разгладила карту на столе, на которой они отметили черными поленьями позиции Черного отряда. – Я только не понимаю, что заставило их высадиться на берег именно возле проклятого города.

– Возможно, желание застать нас врасплох превзошло их страх. – Умбальдо самодовольно улыбнулся. – Следует поблагодарить Отца небесного за таких врагов. Ходят слухи, что василиск уже восстал.

– Кто утверждает, что видел его? – резко спросил Алессио.

Умбальдо презрительно фыркнул:

– Разумеется, никто! В конце концов, даже в самой сказке говорится, что никто из тех, кто его видел, не сможет о нем рассказать. Но сегодня утром один из моих охотников принес мне окаменевшую куропатку. Больше доказательств мне не нужно.

– Вернемся к Тормено! – призвала Луцилла герцогов к порядку. Они всегда вели себя одинаково, независимо от того, что именно обсуждалось. Герцоги имели склонность к бесконечным отступлениям и устраивали нелепые дебаты исключительно ради спора. – Я считаю, что нам не нужны двое заключенных. Давайте отправим ему голову старшего сына и потребуем, чтобы он отступил к Кровавому мосту, если не хочет получить и голову Милана.

– Это было бы неразумно, – пробормотал Умбальдо. – Если мы упомянем Кровавый мост, он поймет, что мы знаем о его первоначальных планах. Как только он почувствует предательство, Лига тут же поменяет все планы военного похода и мы лишимся нашего преимущества.

– В таком случае давайте потребуем, чтобы он отступил к Далии, – предложил Алессио. – И пошлем ему голову сына, чтобы он осознал, что мы подкрепляем свои слова делом.

– Голову вестника, – заметил Умбальдо. – Может наступить день, когда мы пожалеем о том, что выступили против правил, по которым ведут войны цивилизованные народы.

– Цивилизованные? – крикнула на него Луцилла. – Мы говорим о противнике, который хочет убить или продать в рабство всех наших подданных. Милан достаточно рассказал нам об их планах.

– И все же… – начал Умбальдо.

– Нет! – Луцилла посмотрела на окружающих. – Разделяет ли кто-нибудь еще опасения Меча Змéя?

Никто ничего не сказал.

– В таком случае решено, – сказала Луцилла и обратилась к Умбальдо: – А чтобы сохранить приличия, я устрою так, что Джулиано обезглавит себя сам. Доволен?

Умбальдо покачал головой, но больше ничего не сказал.

– А Милан? – спросил Алессио.

– Мы скажем верховному священнику, что он получит голову и своего второго сына, если в течение трех дней не начнет полное отступление. – Луцилла взяла одно из черных поленьев, которые представляли войска противника на севере, и положила его на Далию. – Мы хотим, чтобы он и его наемники находились здесь.

– Но Милан…

– Довольно! – прервала Луцилла Сильвию ди Орса. – Юноша исчерпал свою полезность. Он рассказал нам все, что знает. Ты забыла, что мы воюем против врага, который поклялся на этот раз полностью уничтожить нас? Думаешь, рыцарское поведение поможет нам выиграть в этой битве? Мы сможем выжить, только если будем еще более жестокими, чем наши противники.

– Если мы хотим стать такими, то, возможно, уже потеряли то, за что боремся? – тихо спросил Умбальдо.

– Нам не нужна философская болтовня, – резко ответила Луцилла, – мы сражаемся за свой народ. А его через два месяца не станет, если три армии Лиги вторгнутся в лес одновременно.

– В час наибольшей нужды Белая королева придет и поможет нам, – настаивал Умбальдо. – Она пообещала это, когда покинула нас.

– Согласно сказке… – начала Луцилла.

– И сказки облекаются в плоть! – с негодованием заявил Умбальдо.

– А когда настанет час наибольшей нужды? Когда загорится Туар? Когда наших подданных тысячами потащат на невольничьи корабли из ханства? Я не буду ждать так долго, Умбальдо. Нандус получит голову своего первенца. Если она будет лежать в его палатке рядом с картами, то он поверит, что мы пришлем ему и голову Милана, и тогда в течение кратчайшего времени Черный отряд покинет Швертвальд. Милан ведь пришел сюда, чтобы поддержать нас. Благодаря ему мы заставим целую армию наших врагов отступить. Что может превзойти подобное служение нашему делу?

– А если Нандус и его армия не отступят? – спросила Сильвия.

– Тогда он узнает, что мы держим слово!

ТУАР, ТЕМНИЦА В РОЗОВОМ ЗАМКЕ, РАННИЙ ВЕЧЕР, 30-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Джулиано еще не решил, что было лучше – радость от того, что он попал в руки по-настоящему обходительного цирюльника, или же уверенность в том, что герцоги наконец-то осознали, какую ужасную ошибку совершили, засунув его, вестника Лиги, в эту вонючую темницу.

Цирюльник мягким полотенцем вытер насухо его помытые и смазанные маслом волосы. Джулиано сидел посреди своей камеры на специально принесенном стуле и наслаждался ароматом роз, который заглушал вонь темницы. Вокруг в железные кольца на стенах были вставлены факелы, поэтому сейчас здесь было почти так же светло, как снаружи днем.

– Не могли бы вы немного откинуть голову назад, господин, – вежливо сказал цирюльник, полный мужчина с отвисшими мясистыми щеками и печальными глазами, от которого чересчур пахло душистой водой.

Джулиано послушно откинул голову назад. Подставил ему свое горло.

Холодное лезвие опустилось на его шею. Он слушал звук стали, соскабливающей длинную щетину. Какое удовольствие после этих дней в грязи!

Нож скользнул по его щекам.

«Странно», – подумал Джулиано. Он ожидал, что цирюльник сначала закончит свою работу на шее, а затем сосредоточится на щеках и довольно трудной части вокруг рта.

– Приятно ли тебя бреют, сын священника?

Джулиано вздрогнул. Этот голос он узнал бы из тысяч. Это была Луцилла да Роза!

Острая боль заставила его ахнуть.

– Простите, господин. Вы так внезапно дернулись… – Цирюльник промокнул полотенцем порез на щеке.

Джулиано приподнялся. В дверях его камеры стояла герцогиня. На этот раз она была одета не в доспехи, а в длинное белое платье.

– Я решила, что это не то место, где тебе суждено погибнуть, Тормено.

Джулиано был не против простить ее предыдущее ошибочное решение, так как, очевидно, его собрались освободить.

– Бритье – хорошее начало. Я хотел бы принять ванну и надеть свежую одежду, прежде чем мы обсудим за ужином, что еще нужно сделать, чтобы я забыл эту прискорбную ошибку, – произнес он со всем возможным достоинством.

Только теперь он заметил тени в коридоре позади герцогини. Несомненно, дружинники.

– Не могли бы вы немного повернуть голову набок, господин?

Джулиано подчинился.

Опытными движениями цирюльник заскользил бритвой по его щекам. Он осторожно освободил его верхнюю губу от щетины, постоянно вытирая сверкающую сталь о полотенце на его левой руке.

Затем он снова опустил лезвие на горло Джулиано.

Почему герцогиня ничего не говорит?

Цирюльник отошел на шаг назад и с явным удовлетворением посмотрел на свою работу.

– Этого достаточно, – решила герцогиня.

– Ни в коем случае! – запротестовал Джулиано. – Он еще не закончил с моей шеей!

Луцилла отошла от двери, и внутрь вошли ее дружинники. Они грубо схватили Джулиано за руки. Он запротестовал, но, естественно, этой черни было все равно.

Они вытащили его в коридор перед темницей. Здесь тоже горели факелы.

– Я могу идти сам, – огрызнулся он на грубиянов, и они действительно отпустили его. Его привели к винтовой лестнице, которая выглядела так, будто ее выбили из голой скалы.

После ста шагов вниз они наконец-то достигли еще одного короткого прохода. Воздух здесь был спертым и вонял смолой от горящих факелов. Луцилла стала в открытой двери в конце коридора.

У Джулиано появилось неприятное чувство, что здесь его ожидала вовсе не ванна.

Его новая темница была крошечной, два шага в длину и меньше одного шага в ширину. Стены были сделаны из тщательно сглаженного камня, в котором имелось несколько трещин. Прямо над полом трещины превращались в щели. Из продольной стены торчал деревянный рычаг длиной с руку.

– Наденьте ему ошейник! – приказала Луцилла.

Прежде чем он что-либо понял, Джулиано прижали к стене камеры и кто-то занес снаружи широкий деревянный ошейник, который закрепили на крючках в стене.

Грубияны толкнули Джулиано, чтобы тот стал на колени и деревянный ошейник можно было закрепить на стене в нужном месте. Для его шеи имелось полукруглое углубление. Странный инструмент пыток, который напомнил ему позорный ошейник, выходил далеко за пределы его плеч, но имел форму полукруга, так что его затылок прижимался к стене.

Одну цепь обернули вокруг его талии, вторую – вокруг груди. Связанный, Джулиано мог лишь двигать руками и ногами. Он попытался выпрямиться, встать на ноги, но деревянный ошейник не позволил ему это сделать.

– Я решительным образом протестую против такого обращения! Нужно ли мне напомнить вам о том, что я вестник?

– Мы полностью осознаем это, сын священника. – Луцилла вошла в камеру и проверила, надежно ли он был прикован к стене, но при этом продолжала держаться на некотором расстоянии от Джулиано. Дружинники теперь тоже отошли и стояли у двери и в задней части узкой камеры.

– Меч! – потребовала герцогиня, и один из мужчин протянул ей свое оружие.

Джулиано сглотнул:

– Не нужно этого…

– Будь так любезен и нажми на рычаг сбоку от тебя.

– Зачем? – Джулиано пощупал стену. Его пальцы сомкнулись вокруг грубой древесины.

– Потяни его вниз.

Он повиновался.

Из горизонтальной щели на противоположной стене что-то вылетело… Внезапно Луцилла подняла свой меч и раздался звон стали.

С ужасом Джулиано увидел, что в щели скрывался клинок, достаточно длинный, чтобы подобно мечу палача отрубить ему голову непосредственно под деревянным ошейником.

Своим оружием герцогиня затолкала клинок обратно в стену, пока тот не зафиксировался с резким щелчком внутри скрытого механизма.

– Как видишь, сын священника, мы соблюдаем правила обращения с вестником. Мы не тронем и волоска на твоей голове. Ты сам себя обезглавишь.

– Ни за что! – решительно ответил он. Теперь, когда он знал, что произойдет, если нажать на проклятый рычаг, он и не прикоснется к нему. Если они хотят заполучить его голову, то пускай сами проделывают кровавую работу.

– Рассказывала ли я тебе о прискорбном нашествии крыс, из-за которого страдают жители Туара? На каждого из них приходится по четыре или пять этих мерзких тварей. Утес, на котором построен город, пронизан сотнями трещин и щелей, в которых гнездятся крысы. Они встречаются почти везде… Но не переживай. Широкий деревянный ошейник не даст им залезть на твои плечи. По гладким стенам они тоже не вскарабкаются наверх. Так что твою голову они точно не тронут.

– Вы не осмелитесь этого сделать…

Луцилла развела руками:

– Это не имеет ничего общего со смелостью. У нас попросту нет средств, которые позволили бы не пустить крыс сюда. – Она жестом приказала стражам выйти из камеры.

Джулиано лихорадочно думал, какое предложение он мог сделать, чтобы его освободили.

– Мой отец был бы вам весьма признателен…

Слуга в засаленном фартуке высыпал два ведра кухонных отходов на пол камеры.

– Крысы учуют это, – пояснила Луцилла. – В противном случае могло бы пройти несколько часов, прежде чем хотя бы одна из них случайно пришла сюда. Мы потушим свет. Тогда тебе не придется наблюдать, как они приходят, жрут отходы и ищут свежее мясо… Ты не поверишь, сколько ставок на тебя сделали. Большинство считают, что не пройдет и часа, прежде чем ты дернешь рычаг. Я же, напротив, думаю, что ты намного более выносливый и сдашься лишь тогда, когда крысы уже успеют сожрать приличную часть твоих бедер.

– Пожалуйста, умоляю, освободите меня. Я сделаю все, что вы захотите…

Луцилла холодно улыбнулась ему:

– В этом я не сомневаюсь.

СЕВЕРНЫЙ ШВЕРТВАЛЬД, ВЕЧЕР, 30-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Маттео увлажнил свое тело свежей кровью. Он изнемогал от летней жары. Чем суше становилось его тело, тем медленнее он двигался. День Маттео провел в болоте, где любили купаться дикие кабаны. Там ему было хорошо.

Его охота в эту ночь началась удачно. Дружинник, чье бездыханное тело лежало у его ног, отошел от отряда, чтобы нарвать ежевики. Таких глупцов было немного…

Когда Маттео по ночам подкрадывался к их лагерю, он слышал, как они рассказывали о живой грязи, которая сокрушала своих жертв и выдавливала кровь из их конечностей. Маттео нравилось, что его боялись. Это делало его сильнее. В то же время у него возникало смутное ощущение, что он меняется.

– Гернот?

Между деревьями показались фонари. Как минимум две дюжины.

Этим дуракам не следовало бы ходить с огнем в лес, сухой, как трут, подумал Маттео и отпустил мертвеца. Их было слишком много, чтобы иметь с ними дело. И все же его тянуло к наемникам из Черного отряда. Он упивался глубиной их чувств.

Было бы разумнее не ждать, чтобы узнать, к какой категории наемников принадлежала эта группа, – к тем, кто забирал мертвеца и боязливо отступал, или же к тем, кто начинал яростно искать убийцу своего товарища, чтобы наконец-то рассчитаться с человеком из живой грязи.

Два дня назад на него наткнулся патрульный отряд, и они тут же атаковали его своими алебардами. Солдаты вонзили три длинных квадратных наконечника в его широкую грудь, но железо не причинило ему серьезного вреда. Маттео схватил одного из мужчин и раздавил его шлем вместе с головой.

Но остальные не убежали с криками, а ударили его лезвиями своих алебард. И что за удары это были! Топор на конце длинного древка… Даже для него это было неприятно.

Внезапно Маттео охватил страх. Что произойдет, если они расколют ему голову? Он умрет? Может ли он вообще умереть? Он уже однажды умер, но тем не менее вернулся в новом мерзком образе. И хотя Маттео был всего лишь ходячей кучей грязи, он наслаждался жизнью. Он хотел найти Люцио Тормено и наконец-то отомстить верховному священнику!

Два дня назад он с трудом сбежал от наемников. Теперь он снова услышал их крики. Они нашли своего товарища Гернота.

Маттео убрался оттуда. Проклятая жара. Кровь, которую он втер в себя, уже начала высыхать. Вскоре ему потребуется новая жертва. Если бы только он был в Арборе! В своем склепе под розарием. Там было влажно. Приятно. Там он был сильнее.

Маттео тяжело шагал по лесу, прислушиваясь к звукам марширующих солдат. Затем он снова это почувствовал. Люцио Тормено был неподалеку. Гнусный верховный священник, который отнял у него все. Сжег его город. Из-за него он находился сейчас в этом проклятом лесу.

Маттео пробрался через подлесок и достиг склона, на котором сосновые стволы плотно прижимались друг к другу. Дальше находилась широкая лесная тропа, над которой танцевал желтый свет фонарей. Там передвигались остальные наемники из Черного отряда. Мужчины с тяжелыми арбалетами на плечах. Помощники, гнавшие вперед упрямых мулов. Рыцари в черных мундирах со скрещенными щитами. Больше не было видно гербов, которые они раньше с гордостью демонстрировали во время битв. В конце войны они оказались не на той стороне.

«Какой еще войны?» – в замешательстве подумал Маттео.

Он почувствовал целый поток эмоций, поднимающийся с лесной тропы. Там, внизу, маршировали убийцы и насильники, рыцари удачи и отчаявшиеся люди, у которых война забрала всякий смысл жизни. И они рассказывали друг другу о нем. О живой грязи, которая их преследовала.

Маттео охватило едва контролируемое желание спуститься вниз по склону, схватить пару болтунов и ощутить их кровь на себе. Так и будет! Он сейчас…

Нет! Это был не он! Он был воплотившейся ненавистью дома Канали, а не проклятием Черного отряда. Истории, рассказываемые наемниками, меняли его. Ему нужно было бежать от них!

Шаг за шагом, он отступил вверх по склону. Он не должен был находиться здесь, почти в ста милях от своего города. Рано или поздно Люцио Тормено вернется в Арбору. Когда Маттео увидел его в октагоне, он почувствовал, о чем мечтал старый верховный священник и насколько сильной была его привязанность к сожженному городу.

Он потерпит, решил Маттео. Что такое несколько месяцев? В Арборе его ненависть была неподдельной и ощущалась сильнее всего. Это был его город. Люцио отнял его у Маттео. И как только верховный священник вернется туда, Маттео сразу же выжмет всю кровь из его конечностей. Он восстал из могилы, чтобы сделать именно это.

ТУАР, РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ В РОЗОВОМ ЗАМКЕ, ВЕЧЕР, 30-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

То, что он, как один из шпионов Фелиции, не принадлежал к любимчикам Луциллы, Рутгеру было ясно. Он ожидал, что его отправят к простым лучникам герцогини, которые разбили лагерь на мысе перед Туаром. Но с тех пор, как он привел сюда Джулиано, его попросту игнорировали, при этом он не мог покинуть Розовый замок без приказа.

Поэтому он сидел в рыцарском зале, где стояла удушливая жара, держал в руках кубок с разбавленным вином и бесцельно смотрел на стол, покрытый глубокими царапинами. Он также не мог понять, почему из города отправили только шпионов и почему лучники, которые сидели в засаде, не нападали на Черный отряд верховного священника.

– У него, небось, уже полные штаны, – прозвучал слегка пьяный голос за соседним столом. – Ставлю кайзерталер, что он не продержится даже часа!

– Он все-таки Тормено, – заметил другой.

Рутгер обернулся:

– Вы говорите о вестнике, Джулиано Тормено?

– Ты тоже хочешь поспорить? – спросил его предводитель сидящих за соседним столом, пожилой лучник, чьи тонкие каштановые волосы уже начали выпадать спереди. – Это стоит того, только если ты считаешь, что он продержится с крысами дольше двух часов.

– Он в крысиной камере? – удивленно спросил Рутгер. – Я думал, мы держим его в качестве заложника.

– Зачем? У нас ведь есть еще один Тормено. А этого трепача мы используем для особого послания. – Стрелок злобно засмеялся. – По крайней мере, одну его часть. Остальное пойдет на корм крысам…

Рутгер почувствовал себя так, как будто его ударили в живот. Ему не особо нравился Джулиано, но так к нему относиться? Он пришел сюда под знаменем вестника… и действительно верил, что сможет сделать хорошее предложение мира. Позволить ему умереть подобным образом было свинством! Фелиция никогда бы так не поступила.

– Ну что, на сколько споришь?

– У меня с собой ни монеты, – соврал он, постучал по столу на прощание и поднялся. Чертов сын священника с его причудливыми представлениями о рыцарстве… Он ведь предупреждал этого идиота!

Путь во внутренний двор проходил мимо замковой кухни, где он и сам когда-то работал. Пухлая служанка, которую Рутгер знал в то время, помахала ему. Под мышкой она несла горшок.

– Добрый вечер, Бенедетта, – приветствовал он ее.

– Привет, покоритель сердец. – Она вышла из кухни. – Мой мимолетный поклонник решил провести меня во двор?

– Ты все еще злишься на меня?

Он провел с Бенедеттой несколько ночей, прежде чем присоединился к Фелиции, но это было много лет назад. И он ей ничего не обещал…

– Как я могу злиться на единственного мужчину, который покорил мое сердце куриным паштетом? – Она одарила его улыбкой, такой же сияющей, как и в их первую ночь. – Проведешь меня в клетку? Это для кровавых псов герцогини. Мне они совсем не нравятся.

Рутгер заглянул в горшок. Он больше чем наполовину был заполнен костями и мясными отходами. Крайне глупая идея пришла ему в голову.

– Ты можешь мне это оставить?

Она посмотрела на него с удивлением.

– На кухне я найду тебе чего-нибудь получше.

– Это именно то, что нужно. – Он посмотрел на нее своими большими глазами.

Раньше она не могла устоять перед этим взглядом. Даже сейчас к ее щекам прилила кровь.

– Для чего тебе это?

Рутгер нежно поцеловал ее в лоб.

– Не спрашивай, красавица. – Он потянулся к горшку, и она разжала пальцы.

– Я вернусь, как только смогу, – пообещал Рутгер, зная, что никогда больше не сможет вернуться.

Он поспешно удалился, взял во дворе замка фонарь и спустился в темницу.

Один-единственный страж дремал перед лестницей, которая вела вниз, к крысиной камере. Рутгер знал в лицо мужчину, у которого над поясом с оружием свисал огромный живот. Толстяк сонными глазами посмотрел на него:

– Что ты здесь делаешь?

– Герцогиня хочет, чтобы сын священника помучался немного дольше. – Рутгер вздохнул. – Ты же знаешь ее… Наверняка тоже поспорила, сколько он продержится.

– Черт, – произнес страж и заглянул в горшок. – Если крысы это сожрут, то на какое-то время оставят идиота в покое…

– Ты все еще можешь изменить свою ставку, – невинно заметил Рутгер. – А я пока побуду внизу. Так что сын священника не останется без присмотра.

Он увидел, как толстый страж задумался, а затем наконец кивнул:

– Только не выпускай его.

– Это мне и в голову не пришло бы, – заверил его Рутгер.

– Тогда подождешь меня здесь?

Рутгер торжественно положил руку на сердце:

– Клянусь честью моей матери.

Клятва Рутгера снова сделала стража недоверчивым. Он помедлил, но потом переступил через себя и ушел, шаркая.

Рутгер поспешно спустился в крысиную камеру. Сквозь толстую деревянную дверь он услышал, как Джулиано тихо причитал. Он с облегчением вздохнул, отодвинул засов двери и вошел в камеру.

Крысы бросились наутек сквозь щели в стенах. Джулиано, моргая, посмотрел в его сторону.

– Пожалуйста, спасите меня. Я сделаю все…

Рутгер опустил фонарь.

– Ты?

– Я вытащу тебя отсюда. – Он высыпал кости и остатки мяса в угол крошечной камеры, затем снял с себя кожаный ремень.

В глазах Джулиано стояли слезы.

– Я никогда не ожидал, что ты…

– Потому что поварá не знают, что хорошо, а что плохо? – Он взял левую руку сына священника. Руку, которой он мог достать до рычага в стене. Рутгер мягко толкнул ее вниз. – То, что герцогиня делает с тобой, это безбожное варварство. Она порочит всех, кто борется за Швертвальд. Ее сестра Фелиция никогда бы этого не сделала…

– Ты пришел, чтобы сбежать со мной? – Сын священника начал безудержно рыдать. – Это… Ты…

– Я пришел, чтобы убедиться, что ты не сможешь нажать на рычаг. – Он привязал левую руку Джулиано к его поясу, чтобы он не мог ею двигать. – Причитай, чтобы страж наверху знал, что ты еще жив. И время от времени кричи, как будто ты в агонии, даже если крысы сперва будут возиться с отходами…

– Но… Ты снова уходишь? – От ужаса голос Джулиано звучал пронзительно. – Ты снова оставляешь меня с крысами в темноте?

– Мне не удастся вывести тебя из города в одиночку. Для этого мне понадобится помощь двух друзей. Одного сумасшедшего и одного мертвого.

ТУАР, «ЧЕРНЫЙ КРАКЕН», ВЕЧЕР, 30-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан выложил серебряные монеты в виде маленьких башен. Тридцать кайзерталеров дала ему герцогиня, чтобы он мог подготовиться к предстоящим сражениям, – достаточно, чтобы купить неплохой меч и гамбезон.

Он сидел в трактире «Черный кракен», который был частично встроен в скалу цвета бледной кости. Это было большое помещение с низким потолком. Две широкие стойки и несколько ниш, вырезанных в камне, делали его труднообозримым. В воздухе стоял мерзкий запах кислого вина, разваренной капусты и рыбы. Пол был устлан камышом, который давно уже пора было заменить. И эта забегаловка была якобы лучшим заведением во всем городе! В Далии ни один торговец, который ценит свою репутацию, не зашел бы в подобное место. Но здесь, в Туаре, очевидно, действовали другие правила. В «Черном кракене» встречались преимущественно капитаны и дворяне. И Раинульф чувствовал себя здесь явно не по себе. Он отступил в одну из более укромных ниш вместе со слегка глуповатым на вид мужчиной, который был даже выше, чем лучник. Они оба присели на корточки в углу, чтобы обсудить что-то вне пределов слышимости. Его спутник, как показалось Милану, был чем-то раздражен. Во всяком случае, лучник активно жестикулировал, разговаривая с незнакомцем.

Милан посмотрел на маленькие серебряные башни. На одной стороне каждой монеты был изображен орел империи, а на обратной – гербы городов, в которых чеканили талеры. Винная амфора Камарины, три колоска Панормы, луна Дрепаны, тут была даже монета с изображением пера, герба Арборы, города, который сжег его дед. Кроме того, здесь имелось несколько гербов монетных дворов империи, шлем, собачья голова и ветка. Отсутствовала только башня Далии. Было ли это предзнаменование? Были ли благодаря его предательству разорваны все связи с городом, в котором он так долго прожил?

– Ты хочешь, чтобы тебе перерезали горло в соседнем темном переулке, дурак? – Раинульф наклонился над столом и смел серебряные башенки в одну кучу. – Убери их в свой кошель и пойдем.

– Я думал, что люди тут достаточно богаты, чтобы… – начал Милан.

– Никто не богат настолько, чтобы отказываться от серебра, выставленного дураком напоказ! Вставай!

Милан не слышал, как пришел лучник, и ему не нравилось, когда Раинульф обращался с ним как с ребенком. Но он не станет привлекать к себе еще больше внимания, вступив в ссору с лучником. Милан молча засунул монеты в свой кошелек и привязал его к поясу. Краем глаза он увидел, как незнакомец расплатился за их вино.

– Сюда. – Раинульф помахал ему рукой в направлении боковой двери, ведущей во двор. Там возле стены мочились трое парней, горланя пьяные песни. Темная собака нырнула в угол, когда Раинульф вышел через ворота.

Милан последовал за ним.

– Что это значит? Почему мы уходим? И куда?

– Тебе не понравится, – пробормотал Раинульф и указал на лестницу между домами цвета кости, ведущую вниз. Лишь из некоторых окон падал свет, разрезая ночную тьму.

Они уже почти спустились по крутым скалам и оставили позади городские дома, когда Раинульф затащил его в небольшую пещеру на обочине дороги, где хранились бочки и ящики. Не сводя с него глаз, лучник поднял палец к губам.

– Ни звука! Твой брат в городе. Они хотят убить его.

Милана как обухом по голове ударили. Этого не могло быть!

– Но оба моих брата в Ферранте. Они никогда не присоединились бы к делу повстанцев…

– В темнице Розового замка сидит некий Джулиано Тормено, и он должен умереть этой же ночью. Его прислали сюда как вестника.

– Моего старшего брата зовут Джулиано, – озадаченный, признался Милан.

– Кажется, герцогиня Луцилла хочет отправить его голову твоему отцу. А затем и твою.

Милан тяжело сглотнул:

– Но я ведь на вашей стороне!

– Не для новой герцогини. Она видит в тебе возможность заставить твоего отца вместе с его наемниками отступить из нашего леса. И Джулиано должен умереть, чтобы твой отец понимал, что она всерьез угрожает ему твоей смертью.

Милан потерял дар речи. И это после всего, что он сделал для герцогов? Фелиция отнеслась бы к нему по-другому, с горечью подумал он.

Но ее сестра едва знала его. Как можно быть настолько глупым, чтобы поверить, что он, чужак, мог занять место бойца среди повстанцев?

– Мы должны вытащить Джулиано из темницы…

– Это я и хотел услышать! – прозвучал голос за бочками. Тень поднялась и подошла к ним. Мужчина из трактира протянул Милану свою огромную лапу.

– Это Рутгер, – пробормотал Раинульф. – Мы из одной деревни…

– Я научил его браконьерству. И как знакомиться с девушками. – Рутгер, ухмыльнувшись, засмеялся. – Мы оба присоединились к Фелиции, когда она искала людей для выполнения задач, требующих смелости. И верности.

– И теперь ты выступаешь против герцогов Швертвальда? – недоверчиво спросил Милан. Ему пришло в голову, что, возможно, Луцилла решила проверить его верность. Чего доброго, герцогиня могла прятаться за одной из бочек и слышать каждое его слово.

– Мне всегда нравилось представлять, что я один из хороших парней. – Рутгер засмеялся, но его смех прозвучал горько. – Возможно, мне в детстве читали неправильные сказки. – Он ткнул в Раинульфа пальцем. – А этот здоровый молчун чаще всего сидел рядом со мной и тоже слушал сказки. Истории о бесстрашных браконьерах, сражавшихся с тираническими рыцарями, которые грабили своих крепостных, вместо того чтобы защищать их, как требует рыцарская этика. В конце этих героев всегда миловали герцоги. В сказках.

– Не слушай его, Милан, – холодно сказал Раинульф. – Ты хотел быть здесь, чтобы бороться против своего отца.

Милан решил отказаться от всякой осторожности:

– И смотреть, как убивают моего брата? Этого я не могу сделать. Какой у тебя план, Рутгер?

Сколько Милан себя помнил, Джулиано всегда относился к нему свысока. Их отношения никогда не были хорошими. И все же он был его братом… Милан посмотрел на бочки. Там, похоже, никого не было. Рутгер и Раинульф тоже не пытались схватить его, хотя он только что откровенно поставил себя против повстанцев Швертвальда.

– Почему ты здесь? – спросил он Раинульфа.

– Я должен оказать ему еще одну услугу…

– Чепуха, – резко ответил Рутгер и, понизив голос, сказал: – Его язык тяжелый как свинец, но его сердце летает в облаках. Именно поэтому Фелиция взяла его с собой в Далию. Из более чем двадцати человек она выбрала именно его, так как ни за золото, ни за красивые слова он не стал бы делать то, что противоречит его убеждениям. Он был верным ей до гроба…

– …и тем не менее не помог ей, – проворчал Раинульф.

– Разве ты отказался от нашего дела только потому, что ее больше нет в живых? Мы служим Швертвальду, а не этой дурочке, которая теперь нами командует. Убить вестника… – Рутгер сжал губы и покачал головой. – Если мы это сделаем, то станем жестокими варварами. Будь у новой императрицы хоть какие-то сомнения в том, что война против нас является несправедливой, они будут развеяны и она предоставит Лиге свободу действий.

«Как наш отец мог согласиться на это? – спросил себя Милан. – Почему он не…» И тут до него дошло: это решение могло быть принято только после того, как Нандус покинул собрание Лиги. Из-за него! Чтобы остановить его, предателя.

– Что нам нужно сделать? – прервал он Рутгера, который снова заговорил о глупости герцогов.

Великан на мгновение показался раздраженным из-за того, что его прервали. Это было ужасающее зрелище. Но затем он кивнул.

– Нам нужен кто-то, – убедительно произнес Рутгер, – кто согласится отдать свою голову вместо твоего брата.

ТУАР, ПОРТ, ВЕЧЕР, 30-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЖАРЫ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан был удивлен, что корабль, к которому привел их Рутгер, еще не затонул. Его планширь был разодран, в корпусе зияло несколько больших отверстий, а по мачте было видно, что ее задели тяжелые снаряды и только по благодати Отца небесного она еще не упала за борт.

Сразу три фонаря висели вдоль планширя. Больше, чем на каком-либо другом корабле, мимо которого они прошли. Это выглядело почти так, как будто капитан хотел выставить напоказ раны своего парусника. За исключением того, что в столь поздний час в гавани уже не было никого, кто смог бы отдать дань памяти этим следам тяжелой битвы.

– И здесь мы найдем то, что ищем? – скептически спросил Милан.

– Феррус торгует всем. Он не знает, что такое угрызения совести, и, судя по тому, как выглядит его посудина, ему понадобится каждый кайзерталер, который он сможет заполучить, – уверенно заявил Рутгер.

Милан хотел было стать на сходни, ведущие вверх на корабль, но Рутгер удержал его.

– А почему мы не поднимаемся на борт?

– Капитан немного странный… – На мгновение показалось, что Рутгер хотел поподробнее объяснить, что имел в виду, но затем он лишь покачал головой. – Феррус! Покажись! Мы заинтересованы в твоем грузе.

Какое-то время были слышны лишь скрип снастей и тихий плеск волн, разбивающихся о скалистый причал.

Затем у планширя появилась приземистая фигура, причем настолько внезапно, что Милану показалось, будто она выросла из палубы. Свет фонаря отражался на железной, размером почти с ладонь, пластине, которая прикрывала правую половину бритого черепа. На месте правой глазницы было просто отверстие, заросшее узловатой рубцовой тканью. На загорелых щеках росла белая щетина. Голые руки были украшены татуировками: морская змея обвивала его левую руку, а на правой две русалки развлекались с обнаженным моряком.

– Не говори ничего про его глаз и серебряную пластину, – прошептал Рутгер. – Несколько лет назад во время битвы ему в глаз попал арбалетный болт, который вышел сбоку из черепа. Любой обычный человек умер бы от такой раны. Но Феррус выжил и стал… странным. Ни у кого нет такого чутья на море, как у него, но при этом тяжело найти кого-то настолько же своенравного.

– А еще мало кто слышит лучше Ферруса! – крикнул с палубы старый вояка. – Поднимайся на борт, Рутгер, и тех двоих бери с собой. А затем расскажешь мне, что вы знаете о моем грузе.

Рутгер скорчил гримасу. На мгновение у Милана возникло ощущение, что лучник хотел предупредить его еще о чем-то, но тот смолчал.

Один за другим все трое поднялись по раскачивающемуся трапу. Милан заметил темные пятна на палубе. Очередные следы борьбы?

– Все верно, парень, это именно то, чем кажется, – кровь! – заявил Феррус. – Штормом нас отнесло далеко на юг. Мы были вдалеке от любых судоходных путей… и тут внезапно встретили огромную джонку. – Глаз капитана расширился, как будто он снова увидел перед собой корабль. – У нее было семь мачт. Эта джонка выглядела как плавающий замок. Нам дали сигнал подойти к борту, а когда мы приблизились на расстояние в пятьдесят шагов, они без предупреждения начали стрелять. Чертовы ублюдки! Я вам говорю: они хотели любой ценой остаться в тайне. Но они не знали капитана Ферруса. Вместо того чтобы смыться оттуда, мы подплыли ближе. – Он топнул сапогом по доскам. – Мой «Морской сокол» – самый быстрый корабль, который когда-либо строили на Цилии. Мы прошли вплотную к носу и затем уплыли. Там они уже ничего не могли нам сделать своими катапультами. Нам пришлось выбросить часть нашего груза за борт. Как для огромного судна, эта джонка была поразительно быстрой.

– Семь мачт? – спросил Милан. Согласно всему, что он слышал, самые крупные джонки имели четыре или пять мачт.

Рутгер бросил на него предупреждающий взгляд.

– Я же говорю тебе, парень! Семь мачт! У меня всего один глаз, но я вижу лучше, чем большинство двумя глазами. И если ты считаешь…

– Давай поговорим по делу, – прервал его Рутгер.

Феррус посмотрел на лучника оценивающим взглядом.

– Ты не выглядишь, как те, кто ищет речной жемчуг или шелк. Что тебе нужно? Черная сталь? Магические шары?

Рутгер провел языком по губам:

– Говорят, ты потерял несколько человек…

Милан почувствовал напряжение, внезапно появившееся в воздухе.

– Да? – выжидающе спросил Феррус.

– И говорят, ты их не…

– Молчи! – Капитан ткнул лучника в грудь указательным пальцем. – Ты пришел, чтобы упрекнуть меня? Ты хоть представляешь, что происходит в море? – Теперь Феррус указал на темный фьорд. – Она вернулась… – Он заговорил шепотом.

От того, каким тоном капитан произнес это, волосы на шее Милана встали дыбом. Тот же человек, который только что рассказывал, как он бесстрашно устроил морское сражение с огромным кораблем из ханства, теперь, похоже, боялся.

– Морская ведьма? – тихо спросил Милан.

Феррус кивнул. Затем он указал на открытый люк в палубе.

– Нам лучше не продолжать этот разговор тут. – Не дожидаясь их реакции, он спустился в корпус корабля.

Милан последовал за ним первым. Он жестом приказал Рутгеру и Раинульфу замолчать. Когда дело касалось сказок, разговаривать следовало ему, Милану Тормено.

Под палубой было душно. Один-единственный фонарь раскачивался в ритме волн, бьющихся о пришвартованное судно. Бледно-желтый свет падал на тюки ткани, бочки и ящики, которые были привязаны к шпангоуту широкими грузовыми ремнями. В помещении пахло застарелым потом немытых мужчин, перцем и кориандром. Ко всему этому примешивался еще один запах…

– Хорошо, что ты оставил мертвецов на борту, – прямо сказал Милан.

Феррус остановился под фонарем. Его единственный глаз сверкал.

– Ни один моряк больше не хочет быть там похороненным, – прошептал он. – Она собирает мертвых…

– Ты видел морскую ведьму?

Феррус покачал головой:

– Нет. Но спроси рыбаков здесь, во фьорде. Никто из них больше не выходит в море, когда над ним лежит туман. Лучше они умрут с голоду. Она там, в открытом море, и, когда приходит туман, она забирает себе всех, кто в одиночку стоит на борту. Уже скоро ее мертвецы поднимутся на берег, чтобы отомстить…

Милан оборвал его резким жестом:

– Давай не будем говорить о ней. – Он знал историю о морской ведьме во всех ее вариантах и догадывался, что им грозило. – Это лишь делает ее сильнее.

Капитан кивнул:

– Значит, ты не думаешь, что это просто матросские байки?

– Я внук верховного священника Люцио Тормено и младший сын верховного священника Нандуса Тормено, – ответил Милан, собрав всю свою честь, и выпрямился. – Я знаю об опасностях, которые придут, и я буду им противостоять.

Что-то во взгляде капитана изменилось. Феррус посмотрел на него так же, как мужчины и женщины на улицах Далии после бастонады.

– А почему ты здесь сейчас?

– Герцогиня Луцилла держит меня в заложниках и хочет смерти моего брата Джулиано. Мне нужен один из твоих трупов, чтобы сбежать. Но я должен тебя предупредить: Луцилла накажет любого, кто мне поможет.

– Я выхожу в море, хотя там есть морская ведьма. Ты и вправду думаешь, что мне страшна герцогиня? – Капитан положил руку на плечо Милана. – Но тебе придется сказать мне, что ты планируешь сделать с трупом. С некоторыми из них я долго плавал… Я… – Голос капитана звучал хрипло. – Я обязан им. Так же, как я был обязан не оставлять их морской ведьме. – Он указал на низкую дверь в конце трюма. – Они там. Давай поговорим с ними.

Феррус повернулся к Рутгеру и Раинульфу:

– Это дело касается лишь нас двоих и умерших. Вы там не нужны.

Капитан открыл дверь, и сладковатый запах тления обрушился на Милана. В свете фонаря были видны ноги, выглядывающие из-под парусины. Феррус оттянул брезент в сторону и пробормотал что-то, похожее на извинение. Семеро мужчин лежали в маленькой комнатке в носовой части корабля. Под ними и сверху них была насыпана молотая соль. Все они были загорелыми и татуированными, но больше сходства между ними не было. Самому младшему, наверное юнге, было от силы лет четырнадцать, подумал Милан. А самому старому, тощему старику, было явно за пятьдесят. Он попытался представить мертвецов без головы. Попытался отстраниться от историй, написанных у них на лицах. На левом предплечье юнги был виден толстый шрам. Открытый перелом? Посередине лежал мужчина с редеющими волосами и покатым лбом. Его нос был явно сломан несколько раз, голова деформирована. От тяжелого падения? Его тело, в отличие от остальных, было без четко видимых ран.

– У Эдуардо было касательное ранение, – тихо произнес Феррус, словно боясь нарушить покой мертвецов.

– Он больше всего похож на моего брата, – прошептал Милан. – Уступите ли вы мне, капитан, своего мертвеца, чтобы спасти живого человека?

ТУАР, ТЕМНИЦА В РОЗОВОМ ЗАМКЕ, РАННЕЕ УТРО, 1-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Луцилла оттолкнула в сторону стража и вошла внутрь вонючей крысиной камеры. Благодаря фонарям темница была ярко освещена. Тело сына священника, удерживаемое только цепями, поникло. Однако его голова, которая должна была лежать аккуратно отрезанная на деревянном ошейнике, отсутствовала.

– Как это возможно? – раздраженно спросила Луцилла.

Командир ее стражи, который служил еще ее деду, пожал плечами:

– Уму непостижимо…

– Такого ответа для меня недостаточно! – набросилась она на старого воина. – Я хочу увидеть людей, которые несли караул в темнице этой ночью. Я хочу, чтобы ко мне привели каждого человека, который входил в эту часть замка. И я хочу допросить стражей ворот. Голова не может просто так исчезнуть!

– С вашего позволения, госпожа, – осмелился возразить капитан стражи. – Гидеон восстал. Все надеются на прибытие Белой королевы. Границы возможного сместились…

– Не в моем замке! – холодно ответила она и тут же поняла, что была неправа. Ведь именно такое объяснение она могла дать совету. Она стала жертвой колдовства! Одна из лесных ведьм составила против нее заговор…

Но это не могло быть правдой!

– Фонарь! – потребовала она у одного из стражей и встала на колени, чтобы внимательно осмотреть труп Джулиано. Его одежда была грязной и порванной. Несмотря на зловоние в темнице, можно было отчетливо почувствовать сладковатый трупный запах. Но не слишком ли рано для этого?

Луцилла подняла одну из рук мертвеца. На ней хорошо были видны укусы крыс. Грызуны хорошенько постарались над Джулиано.

Она хотела уже подняться и уйти, но внезапно ее внимание привлекло белое сияние на одном из ногтей. Вверху под ногтем большого пальца, там, где можно было ожидать черный полукруг из грязи, все было белым. Она немного поцарапала странный материал… и что-то светлое высыпалось из-под ногтя. Она снова подняла руку и понюхала ее. Соль!

Это не Джулиано!

Ее первым побуждением было вскочить и прочитать нотацию ночным стражам. Но Луцилла сдержалась. Если станет известно, что сын священника был освобожден и ей подсунули другое тело, ее репутация будет разрушена.

Она медленно встала.

Стражи избегали ее взгляда.

– Колдовство, – провозгласила она твердым голосом. – Голову сына священника похитили при помощи колдовства. Сожгите оставшуюся часть тела!

ТУАР, ГИЛЬДЕЙСКИЙ ЗАЛ, УТРО, 1-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Войдя в гильдейский зал, Луцилла была ошеломлена, увидев, что там уже собрались все остальные герцоги Швертвальда. На большом круглом столе лежала одна-единственная карта с изображением Швертвальда. На карте была выложена дорожка из серебряных монет, ведущая к Туару. Еще одно скопление серебряных монет находилось в разделе карты, на котором был показан северный Швертвальд. В остальной части, с изображением леса, было лишь три монеты, и последняя из них лежала у входа в Бухту Костей.

Луцилла, почувствовав на себе холодные взгляды, предположила, что, прежде чем она появилась здесь, речь шла о ней.

– Я провел целую ночь, собирая все сообщения о замеченных сказочных персонажах, – сказал Умбальдо ди Бишья, Меч Змéя. При этом он говорил таким тоном, который напомнил Луцилле надменного священника, учившего ее читать и писать. – Если рассматривать отчеты не по отдельности, как мы делали раньше, а в целом, то в глаза бросается определенная схема. Ты узнаешь ее?

Луцилла вскинула подбородок:

– Я вижу, как сказочные персонажи поднимаются на севере, чтобы остановить гнусного верховного священника и его Черный отряд.

Раздражающее молчание последовало за ее словами.

– Можно на это и так посмотреть, – наконец покровительственно произнес Умбальдо. – Однако я прихожу к другому выводу: именно близость Нандуса Тормено заставляет сказочных персонажей одеваться во плоть. Он ткач плоти, так же как и его сын, Милан Тормено. – Умбальдо указал на дорожку из монет, ведущую в Туар. – Это дорога, по которой к нам прибыл Милан. Я хотел позвать сюда его спутника Раинульфа, чтобы он подтвердил эту информацию, но Раинульф, кажется, покинул город. Тогда вместо него я позвал лучника Вильяма. Тот подтвердил, что они прибыли именно по этой дороге.

У Луциллы перехватило дыхание. Она догадалась, что будет дальше.

– По всей видимости, этой ночью Милан Тормено вместе с твоим лучником Раинульфом тайком покинули город, – произнесла Сильвия ди Орса. – Я полагаю, Джулиано Тормено мертв. Верно?

Луцилла кивнула.

– Да. – Произнеся это слово, она почувствовала себя так, будто подавилась острым осколком.

– Тогда мы должны как можно скорее отправить верховному священнику голову Джулиано и сообщить ему, что его младший сын все еще сидит в нашей темнице, – призвала Меч Медведей. – То, как Милан говорил о своем отце, подсказывает мне, что он точно не пойдет к нему.

Луцилла прочистила горло:

– Это… невозможно. Голова Джулиано бесследно исчезла из крысиной камеры.

– Этого не может быть! – гневно произнес Алессио ди Каличе. Меч Чаши стукнул кулаком по столу. – Именем Отца небесного, как это могло произойти?

– Колдовство. – Луцилла выпрямилась и вызывающе посмотрела на присутствующих. – Другого объяснения нет!

В гильдейском зале снова воцарилась напряженная тишина.

Умбальдо ди Бишья со вздохом опустился в свое высокое кресло. Остальные продолжили стоять. Алессио, исполненный гнева, зло посмотрел на нее. Другие герцоги казались скорее подавленными.

– Я подведу итоги, – наконец сказал Умбальдо. – Вчера в это время Джулиано Тормено был нашим пленником, а Милан Тормено, наверняка ткач плоти, горел желанием присоединиться к нашему делу. После того как мы согласились с твоими планами, Луцилла, Джулиано мертв. Итак, нам остается предположить, что побег Милана связан со смертью его брата и что юный ткач плоти отныне будет нашим заклятым врагом.

– Это слишком упрощенно…

– Иногда правда настолько проста! – воскликнул Алессио с другого конца круглого стола.

– Давайте оставаться объективными, – напомнил Умбальдо.

Несмотря на его вежливость, Луцилла почувствовала, насколько сильно Меч Змéя наслаждался ее падением.

– Луцилла да Роза, – продолжил Умбальдо. – Ты свела на нет то, ради чего твоя сестра отдала свою жизнь. Фелиция да Роза понимала, насколько важен Милан Тормено для нашего дела. Ее последние мысли были о том, как привести его в Швертвальд, чтобы послать нам сильного союзника и защитить нашу родину. В этом же случае приходится признать, что ревность и глупость являются твоими путеводными звездами, Луцилла да Роза. Поэтому я призываю, чтобы ты больше не была представительницей этого совета. Кто разделяет мое мнение, пускай поднимет руку.

Все присутствующие подняли правую руку.

Луцилла, обуреваемая гневом, сжала кулаки. Она никогда еще не чувствовала себя такой униженной.

– Мы должны отправить поисковые партии. Ищеек… – выдавила она.

Никто не отреагировал на ее слова.

– Умбальдо ди Бишья, – торжественно произнесла Сильвия, Меч Медведей. – Твоя проницательность принесла Совету Мечей большую пользу. Я предлагаю, чтобы в будущем нас возглавлял ты. Кто за, поднимите руку.

Луцилла была единственной, кто не поднял руку. Она была ошеломлена. Началась война, а советом теперь руководил ученый, герцог, у которого не было земель, кроме его маленького замка в Туаре. Более пятидесяти лет назад наемники Лиги захватили герцогство Меча Змéя. С тех пор власть ди Бишья основывалась на небольшом флоте торговых и пиратских судов, которые плавали под знаменем золотого змея.

Умбальдо коротко поклонился:

– Я благодарю вас за доверие, мои братья и сестры. А теперь я прошу вас: позовите ваших лучших следопытов и лучников. Поиски Милана Тормено должны начаться в течение часа. Он могущественный молодой человек, даже если сам этого наверняка еще не осознал. Теперь, когда мы сделали его нашим врагом, нам нужно помешать ему присоединиться к Лиге любой ценой. Поэтому прикажите своим лучникам застрелить Милана, как только они его обнаружат!

ЮЖНЫЙ ШВЕРТВАЛЬД, БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ, 5-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Яростный собачий лай теперь был слышен и на западе. Таким образом, путь к морю тоже был перекрыт. Милан начал задыхаться, и ему пришлось остановиться. Обессиленный, он оперся на свой посох и на мгновение закрыл глаза, чтобы побороть головокружение.

Раинульф стоял немного выше его на склоне.

– Давай, ты справишься. Потом мы пойдем по гребню. Там тебе будет легче.

Ничто не будет легче, Милан знал это. Уже пять дней они мчались по лесу. Сначала это выглядело довольно неплохо. Он решил, что они пойдут на юг, потому что полагал, что их преследователи будут искать его на севере, по пути к отцу. При этом он просто хотел уйти подальше от всего. Подальше от своего отца. Подальше от герцогов Швертвальда. Даже от Цилии. Как только они доберутся до серебряного города Дрепаны, Милан найдет корабль, который заберет его с острова. Раинульфу он этого еще не сказал, но после своего недавнего опыта был намерен держаться подальше от предстоящей войны.

Милан прислушался. Теперь лай снова доносился с востока.

Ночью они поспали всего три или четыре часа, а затем снова продолжили бежать. Силы Раинульфа казались неиссякаемыми. В его случае это было не так, признал уставший Милан. Хождение в течение целого дня по лесу в поздней летней жаре, гнетущей и обессиливающей, не принадлежало к упражнениям, с помощью которых отец готовил его к жизни верховного священника.

Лучник немного спустился по склону и протянул ему руку:

– Давай я подниму тебя. Тогда тебе будет легче.

Милан не схватил его за руку. Немного гордости у него еще осталось.

– Я в порядке, – произнес он, хотя чувствовал себя так, как будто ему в горло засунули кочергу.

Тяжело опираясь на свой посох, он с трудом поднялся по склону. Наверху ему открылось странное зрелище. На другой стороне находилась круглая долина шириной семь или восемь миль. Более высокие склоны были покрыты гнилыми пнями. Дальше внизу бледные стволы соединялись раскидистыми ветвями, с которых опали листья и кора. Милану показалось, что между этими гигантскими деревьями на дне долины он увидел руины.

– Белый лес, – прошептал он в благоговении. Там, должно быть, когда-то стоял дворец Белой королевы.

– Мы пойдем на запад, – решительно сказал Раинульф. – Если повезет, мы доберемся до побережья и нас подберет рыбацкая лодка, прежде чем догонят наши преследователи.

– Ты действительно так думаешь?

Раинульф уклонился от его взгляда.

– Почему они дают нам знать лаем собак, как далеко от нас находятся? Людям вроде твоего друга Вильяма не требуется собака, чтобы идти по следу в лесу… Если из-за лая собак мы подумаем, что преследователи находятся на расстоянии полумили, то они с таким же успехом могут стоять внизу на склоне на расстоянии полета стрелы.

– Если бы они находились на расстоянии полета стрелы, я был бы уже мертв, – сухо ответил Раинульф. – Я им живым не нужен.

– Лучше мы пойдем через долину, – решил Милан и спустился между гнилыми пнями.

– Ты в своем уме? Сюда можно приходить, только если тебя позовет королева! Ни один разумный человек не спускается в долину.

– В таком случае я надеюсь, что наши преследователи – разумные люди, – ответил Милан.

– Блин, парень, я не шучу. Здесь, в самом сердце Белого леса, живут самые могущественные сказочные персонажи. Там, внизу, мы можем встретиться с Туманным волком, единорогом королевы или ее телохранителями из старого народа. Живыми деревьями, призраками и…

– А в Швертвальде нам в любой момент могут выстрелить в спину. Я сделал свой выбор. – Милан повернулся и продолжил спускаться по склону.

Он ушел уже довольно далеко, когда услышал позади себя шаги.

– Ты сведешь нас обоих в могилу, – выругался Раинульф. – Так же, как Фелицию.

От упрека лучника в мыслях Милана снова вспыхнул костер, но он ничего не ответил.

Больше мили они шли молча, пока Милан не решился задать вопрос, который крутился у него на языке в течение всего их побега:

– Почему ты меня сопровождаешь? Разве этим ты не предаешь свой народ?

– Нет. Народ невозможно предать… Народ – это очень много людей. Всегда найдутся те, кому будет по душе то, что ты делаешь, неважно, что именно. Предать можно только себя самого, Милан. И этого я никогда не делал.

Милан задался вопросом, остался ли он верен самому себе.

В полном молчании они продолжили путь, пока не достигли окраины Белого леса. Безлистные деревья казались вырезанными из свежей слоновой кости. Некоторые из них были настолько огромными, что три человека, вытянув руки, не смогли бы обхватить ствол. Подлесок отсутствовал, и черная почва местами была покрыта чем-то похожим на серебряную пыль. Здесь не было ни протоптанных дорожек, ни звериных троп. На мягкой земле не было вообще никаких следов. Как будто ничто живое не входило сюда на протяжении веков.

Милан подошел к одному из стволов и прикоснулся к нему рукой. Дерево было прохладным и твердым как камень.

– Лучше ничего не трогай, – тихо сказал Раинульф. – Все здесь принадлежит королеве. Ты можешь рассердить ее.

«Долина действительно производит зловещее впечатление», – подумал Милан. Здесь не было слышно ни пения птиц, ни шелеста ветра среди деревьев. Только едва слышный шепот… как отзвук давно затихших голосов.

Дрожь пробежала по телу Милана. Тени уже становились длиннее. Скоро наступит ночь.

Милан ускорил шаг. Они должны добраться до руин дворца, прежде чем станет совсем темно. Сколько он себя помнил, сказки о Белой королеве всегда вдохновляли его. Но каково будет на самом деле встретиться с ней?

БЕЛЫЙ ЛЕС, ДВОРЕЦ БЕЛОЙ КОРОЛЕВЫ, ВЕЧЕРНИЕ СУМЕРКИ, 5-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан был удивлен тем, насколько много места занимали руины дворца в самом сердце леса. Вечер уже склонялся к ночи, когда они оказались среди развалин тронного зала. Потрескавшиеся колонны лежали на разноцветном мозаичном полу. Мраморные ступени вели к пьедесталу, на котором стоял белый трон.

– Не делай этого, – прошептал Раинульф, когда Милан стал на нижнюю ступеньку. – Нам вообще не следовало бы находиться здесь. – Обычно бесстрашный и решительный, лучник не осмеливался даже взглянуть в сторону трона.

Милан проигнорировал его. Что-то рядом с троном привлекло его внимание. Сначала он принял это за разбитый мрамор. За обломки, которые лежали повсюду в разрушенном дворце.

Он решительно поднялся по ступенькам и опустился на колени рядом с троном. Череп, который лежал там, был размером с лошадиный, но даже в сумеречном свете хорошо были видны клыки. Череп покоился на могучих скрещенных передних лапах.

– Ты был здесь добровольно, – тихо сказал Милан и нежно погладил череп. – Ты ждал ее? Ждал, что она вернется, как было обещано в сказках? Как долго ты продержался?

Должно быть, когда-то это был Туманный волк. Охотник королевы. Найдя его кости тут, увидев, как закончилась его жизнь, Милан исполнился глубокой тоски. Он никогда не слышал сказку о смерти Туманного волка. Смерть была чем-то, что не подходило ему, и Милан пожалел о том, что обнаружил кости.

Он с печалью в душе сошел с пьедестала.

– Нам нужно уходить, – настаивал Раинульф.

– Почему? Охранники королевы мертвы. Остались в прошлом, как и ее дворец. А нам во всем Швертвальде не найти места, где мы будем в большей безопасности от наших преследователей, чем здесь.

– Ты не понимаешь, – выдавил Раинульф приглушенным голосом. – Прежде чем приходить сюда, нужно, чтобы тебя позвали. Наши преследователи знают это. Они также знают, что с нами произойдет.

Милан на мгновение задумался, но затем решил не придавать значения предупреждению лучника. Слишком много было поставлено на карту.

Он снова почтительно повернулся к трону и поклонился:

– Госпожа леса, за мной охотятся те, кто когда-то служил тебе. Загляни в мое сердце. Я не сделал ничего плохого. Я хотел служить справедливости… – Он запнулся. – Я сбился с пути. Я больше не знаю, где могу найти справедливость, которую ищу. Предоставь мне и моему спутнику убежище на ночь. И покажи мне путь, если смилостивишься надо мной. – Милан снова поклонился, затем отступил и расстелил плащ в углублении стены на мозаичном полу.

Раинульф молча последовал его примеру. Лучник отказался от попыток убедить его. Милан же был признателен Раинульфу за то, что он не ушел и не оставил его одного в этом месте.

Свинцовая усталость нахлынула на него. Долгий побег истощил все его силы. Он вытянулся на своем плаще и в последний раз посмотрел на трон.

Ему показалось, что голубой свет играл вокруг костей Туманного волка и стекался к двум светящимся голубым глазам…

БЕЛЫЙ ЛЕС, ДВОРЕЦ БЕЛОЙ КОРОЛЕВЫ, УТРО, 6-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Твои действия сделали его сильнее.

Милан проснулся в поту. Голос из его сна эхом отозвался в нем. Прищурившись, он огляделся, с трудом пытаясь вспомнить, где находится. Ему казалось, что он все еще был во власти сна, в котором ему привиделось, что Фелиция по-прежнему была жива.

Лучи золотого света падали сквозь полог леса и делали тронный зал похожим на зачарованное место из сказки о феях. Белые розы росли на мраморных руинах.

Он отчетливо помнил свой сон. Но в нем Раинульф не сидел напротив него. Лучник смотрел на Милана красными воспаленными глазами, отражающими ужас, царивший в его душе.

– Он был здесь, – запинаясь, произнес Раинульф. – Прямо передо мной… с его холодными голубыми глазами. Из его пасти воняло падалью. Я почувствовал его дыхание на моем лице – настолько близко он был.

– Кто?

– Туманный волк, – беззвучно ответил стрелок.

Теперь Милан вспомнил прошлый вечер. Он посмотрел на трон. Там больше не было ни черепа, ни костей.

– Ты одел его в плоть. – В словах Раинульфа не было упрека, только недоумение и ужас. – Я видел, как он обрел форму. Он подошел к нам, а затем взял чей-то след.

Милан окинул взглядом большой зал с упавшими колоннами. Росли ли вчера розы на обломках стен? Он не мог этого вспомнить.

– Туманный волк еще здесь?

Раинульф покачал головой:

– Думаю, он побежал в лес. Там, в лесу, есть что-то еще. Что-то большое. Иногда слышно, как оно двигается.

Милан откинул голову и посмотрел на густые ветви с серебристо-белыми листьями, которые вытянулись над тронным залом. Еще вчера все деревья были голыми.

– Это ты. – Теперь Раинульф говорил почти с трепетом. – Должно быть, ты нравишься Белой королеве. В противном случае мы уже были бы мертвы.

Милан рассеянно кивнул. Теперь все его внимание было сосредоточено на большом мраморном блоке, который он тоже не заметил прошлым вечером.

Он встал. Его ноги болели. Во рту у него было совершенно сухо. Мраморный блок был такого же размера, как и алтарный камень в октагоне. Он покоился в широкой нише на противоположной стороне зала, где кладка сохранилась лишь до уровня колена.

Милан пересек зал. Это место было явно старше любого октагона на Цилии. Какое значение имел этот камень? Поклонялась ли здесь Белая королева каким-то давно забытым идолам?

В мраморе были вырезаны розовые усики и нежные цветы. На алтаре лежали обломки рухнувших стен. Милан стер их с гладкой поверхности и оторопел.

Совсем гладким алтарь не был. На его поверхности было три полукруглых углубления. Их вид вселил в него беспокойство. Это было что-то… мысль, в пределах досягаемости… ключ к…

– Гидеон видит вас, двух негодяев! – прозвучал громоподобный голос с неба.

Раинульф вскочил на ноги и, схватив свой лук, запрокинул голову.

Милан посмотрел сквозь верхушки деревьев и смутно увидел гиганта. Гидеон выглядел так, как будто проиграл кулачный бой. Его правый глаз полностью заплыл, опухший нос был явно сломан. Милан с беспокойством задался вопросом, какой сказочный персонаж мог причинить такой вред великану. Кто еще скрывался в этом лесу? Сколько еще было сказок, которых за пределами Швертвальда никто не знал?

– Выходите из пещеры королевы! – воскликнул Гидеон.

– Хранитель. Это хранитель… Нам не следовало здесь оставаться. – Раинульф сжал свой лук так крепко, что костяшки на его пальцах побелели. – Я могу задержать его. Но ненадолго…

– Выходите оттуда! – Гидеон поднял огромный серый валун высоко над головой и приготовился бросить его в них.

– Думаешь, королеве понравится, если ты разобьешь ее пещеру своим камнем? – дерзко крикнул ему Милан и одновременно подал Раинульфу знак не поднимать лук. – Я только начал наводить тут порядок. Я зодчий королевы.

– Зодчий? – Голос звучал озадаченно. – У нее никогда не было зодчего! – Недоверие, граничащее с гневом, отразилось на лице Гидеона.

– Не дразни его! – прошептал Раинульф.

Но Милан решил продолжить начатую им игру. Прямолинейными и отважными были герои сказок. Таким же должен быть и он, если ему хотелось одержать победу над сказочным персонажем.

– Конечно, ты никогда не слышал о зодчем королевы! – уверенно воскликнул он. – В конце концов, раньше ее дворец не был в руинах. Однако сейчас кому-то нужно восстановить его.

– Это верно, – раздалось ворчание над верхушками деревьев. – Тогда я лучше не буду вам мешать. Я останусь рядом…

– Смотри под ноги, чтобы не растоптать розы королевы. Я потратил на них много сил.

– Не перегибай палку, – прошептал Раинульф. – Если Гидеон подумает, что его считают за дурака, он может сильно рассердиться.

Они услышали, как великан отошел на какое-то расстояние.

– Ты и представить себе не можешь, как нам повезло, – сказал Раинульф с бесконечным облегчением. – Никогда больше так не делай! Лучше мне голыми руками сразиться со стаей волков, чем еще раз повстречать Гидеона.

Милан наблюдал за великаном, который с величайшей осторожностью шел по лесу королевы, так что не было слышно, чтобы сломалась хотя бы одна ветка.

– Ты расскажешь мне о Гидеоне все, что знаешь. Каждую деталь из каждой сказки, в которой речь идет о нем.

Лучник решительно покачал головой:

– Я не сделаю ничего подобного. Хотя бы потому, чтобы не поощрять тебя на попытки отпора перед великаном. Не следует испытывать свою судьбу, сын священника.

– Значит, ты решил остаться здесь до возвращения королевы?

– Нет! Ни в коем случае.

– Но ведь Гидеон – хранитель этого леса, не так ли?

Раинульф кивнул.

– Следовательно, чтобы пройти мимо него, нам понадобится хорошая история, которая бы объяснила, почему зодчий королевы уходит, не завершив восстановления ее дворца.

– Нам конец, – прошептал Раинульф, в голосе которого чувствовалась безысходность, присущая траурной речи на похоронах.

БЕЛЫЙ ЛЕС, НЕПОДАЛЕКУ ОТ ДВОРЦА БЕЛОЙ КОРОЛЕВЫ, ПОЛДЕНЬ, 6-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Гидеон?

Великан поднялся между деревьями. Он выглядел заспанным.

– Зодчий?

Милан уперся руками в бедра и попытался выглядеть как можно выше и увереннее в себе.

– Я столкнулся с проблемой, и мне срочно нужна твоя помощь. Ты же знаешь, что дворец королевы полностью построен из мрамора?

– Мрамора?

– Так называются белые камни.

– Ага. – Гидеон кивнул.

Гигант все еще выглядел сонным, и Милан начал подумывать о том, что, возможно, было бы легче просто убежать от него.

– Ты наверняка знаешь место, где есть такие же белые камни, Гидеон.

– Да… – протяжно прозвучало с высоты. – Зачем они тебе нужны?

– Многие камни во дворце разрушены. Мне придется принести сюда новые. Если я этого не сделаю, королева точно расстроится.

Гидеон почесал затылок:

– Я тоже так думаю.

Милан посмотрел на Раинульфа. Теперь наступила та часть, которую он не обсудил с лучником, так как был абсолютно уверен, что иначе его спутник ни за что не согласился бы пойти с ним.

– Ты можешь отнести нас туда?

Милан услышал, как Раинульф резко выдохнул.

– Так не пойдет, – решительно сказал Гидеон. – Я хранитель. Я должен оставаться здесь.

– Но разве ты не был на севере несколько дней назад?

– Был.

Милан ждал, скажет ли он что-нибудь еще, но проклятый великан был таким же немногословным, как и Раинульф в плохой день.

– А почему ты вернулся сюда? – после паузы спросил Милан.

– Потому что я хранитель Белого леса. Поэтому я должен оставаться здесь.

«Так мы ни к чему не придем», – подумал Милан и продолжил разговор:

– Мы оба хотим, чтобы Белая королева была счастлива, верно?

– Конечно! – заявил Гидеон так громко, что ветви задрожали.

– Ей будет грустно, если я не смогу восстановить ее дворец. Ты действительно не хочешь мне помочь?

– Почему ты не сходишь без меня? – спросил великан.

– Не ври ему слишком часто, – прошептал Раинульф, – иначе он это заметит.

– На краю Белого леса меня ждут люди. Они не позволят мне вернуться во дворец королевы.

– Негодяи с колючками! – прорычал Гидеон. Затем он указал на Раинульфа своим огромным пальцем. – Такие, как он.

– Я никакой не негодяй с колючками, – возразил стрелок.

– Я вижу у тебя на боку сумку, полную колючек. Гидеон не слепой! У меня очень хорошее зрение. Другие негодяи с колючками сделали мне больно, когда я был на севере, – проворчал он. – Мне не нравятся негодяи с колючками!

Милан стал перед лучником и развел руками.

– Мой друг Раинульф не такой, как они. Он верный слуга Белой королевы. Он спас меня, когда эти… негодяи с колючками преследовали меня.

Гигант смерил Раинульфа долгим взглядом.

– Это все не касается Гидеона, – сказал он наконец.

Милан сглотнул. Он надеялся, что до этого не дойдет. Теперь началась самая опасная часть переговоров.

– Значит, я должен сказать Белой королеве, что ты не хочешь мне помочь восстановить ее дворец?

Гидеон закрыл здоровый глаз и сделал глубокий отчаянный вздох.

– Это неправда…

– Я предлагаю тебе сделку. Давай посмотрим, кто загадает лучшую загадку. Я слышал, ты знаешь много загадок. Если ты выиграешь, то мне придется справиться в одиночку. Если же я выиграю, то ты пронесешь меня мимо негодяев с колючками к окраине Швертвальда. А так как весь Швертвальд принадлежит королеве, можно сказать, что ты и не покинешь пределы ее леса. Но при этом ты мне очень сильно поможешь.

Глубокие морщины появились на лбу гиганта. Он еще раз вздохнул. Затем его глаз снова открылся.

– Хорошо, зодчий. Я начну: у чего четыре ножки, но не ходит по дорожке?

Милан еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Он знал эту загадку. Наконец-то начало окупаться то, что он провел половину своего детства за книгами. Однако он не хотел поставить Гидеона в неловкое положение, поэтому решил сделать вид, что глубоко задумался. С отчаянным выражением лица Милан начал ходить взад-вперед, почесывая затылок.

– Только не говори, что ты не знаешь ответа, – прошептал Раинульф. – Ты должен отгадать эту загадку.

– А ты можешь ее отгадать? – Милан с обиженным видом посмотрел на лучника.

– Я не сын верховного священника. Я умею обращаться с луком. Твоя задача – уметь обращаться со своим разумом.

– Да, да… – Милан снова начал шагать туда-сюда, задумчиво поглаживая подбородок.

– Я предупреждал тебя, зодчий. – Голос Гидеона звучал так, будто ему действительно было жаль Милана. – Я знаю много загадок и…

Милан щелкнул пальцами и посмотрел на Гидеона.

– Это кровать, верно? Таков ответ?

Гигант уставился на него с открытым ртом, что не было красивым зрелищем.

– Верно, – разочарованно произнес он. – Ты тоже хорош, зодчий.

– Давай перейдем к моей загадке, – не теряя времени, предложил Милан. – Что может быть живым и обретать форму, не родившись из чрева женщины?

– Уххх… – Великан испуганно посмотрел на него своим большим небесно-голубым глазом. – Это сложно.

– Так ты не знаешь ответа?

Гидеон поднял руку:

– Я дал тебе время подумать, зодчий. Так что не торопи меня! – Он снова закрыл неповрежденный глаз.

– Это может занять время, – пробормотал Раинульф, – только не зли его.

Милан уселся на невысокую стену, которая наверняка когда-то была частью колодца, и стал ждать.

Великан стоял, покачиваясь верхней частью своего тела взад-вперед. Его губы шевелились, как будто он разговаривал сам с собой, но при этом не было слышно ни звука.

Шли часы, и каждый раз, когда у Милана заканчивалось терпение и он хотел обратиться к Гидеону, Раинульф решительно качал головой.

Солнце уже наполовину скрылось за холмами на краю долины, когда Гидеон отчаянно вздохнул:

– Ты выиграл, зодчий. Я не знаю ответа.

– Это идея. Она не рождается из чрева женщины, но при этом является живой и иногда даже обретает форму. Например, когда мы что-то строим.

Гидеон не казался расстроенным, потому что проиграл. Напротив, он улыбнулся:

– То же самое можно сказать и о сказках, не так ли?

Милан был удивлен.

– Да, ты прав. – Такого ответа от великана он не ожидал.

– Идем! – Гидеон протянул им руку, чтобы они могли подняться.

Милан взобрался на мозолистую ладонь. Раинульф последовал за ним. Было видно, что стрелку не по себе.

Но великан рассмеялся:

– Давно я не получал такого удовольствия, как сегодня. Я с нетерпением жду твоего возвращения, зодчий. – Он засунул свой валун себе под левую руку и зашагал по лесу. – Королева тоже посмеялась.

Милан удивленно посмотрел на Гидеона:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, она тоже только что засмеялась…

Раинульф настороженно посмотрел на него:

– Она здесь, в лесу?

Великан прыснул от удовольствия:

– Почти загадка, негодяй с колючками. И да, и нет. Она тут. – Гидеон поднял правую руку.

От резкого движения Милан и Раинульф потеряли равновесие и чуть не соскользнули с ладони великана, когда тот постучал пальцем себе по лбу.

– Опа. Извиняюсь… – Гидеон вернул ладонь в горизонтальное положение. – Она у меня в голове. А я стою в лесу. Так что она находится одновременно в двух местах – и у меня в голове, и в лесу.

– Ты слышишь ее голос у себя в голове? – с сомнением спросил Милан.

Гидеон кивнул:

– Она считает, что это хорошо, что ты покидаешь лес. Она была и в твоей голове, верно? В твоих снах.

У Милана возникло ощущение, как будто у него подкосились ноги. Ему нужно было сесть. Сон с прошлой ночи снова предстал у него перед глазами.

– Она уверена, что ты примешь правильное решение и скоро вернешься в ее дворец, – вскользь сказал Гидеон.

Милан не был так уверен. Во сне он не повиновался ей и заплатил за это цену.

КРЕСТЬЯНСКАЯ УСАДЬБА, ХОЛМОГОРЬЕ К ВОСТОКУ ОТ ШВЕРТВАЛЬДА, РАННЕЕ УТРО, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан развалился на свежескошенном сене. Его сон был глубоким и беспробудным. Ничьи голоса его больше не посещали, и их никто не преследовал. Гидеон оказал им последнюю услугу и перенес их далеко через край леса. Наконец он высадил их на холмах к западу от Матани и ушел. Им удалось оторваться от лучников из Швертвальда, но тем не менее Раинульф настоял на том, чтобы они прошли еще дальше по холмам и увеличили расстояние между собой и лесом.

Наконец они обнаружили огни одинокой крестьянской усадьбы. Там им оказали на удивление радушный прием. Сара, хозяйка усадьбы, лично разогрела им остатки вечернего айнтопфа[11] и подала вкусный хлеб из белой муки, молодое белое вино, оливки и овечий сыр. Все это показалось Милану настоящим пиршеством после долгих дней побега, в течение которых они ни разу даже не осмелились разжечь костер. В лесу их пища состояла из сушеного мяса и проса, которые они жевали на ходу.

Сара не задавала вопросов об их оружии, а также о том, откуда и куда они шли. Она казалась умной женщиной, которая понимала, что они запросто могли отнять у нее еду.

Каково было бы жить в такой усадьбе? Не беспокоиться о сказках или о происках князей Швертвальда или торговцев Лиги, а лишь надеяться, что вино прошлого года хорошо созреет в бочках, и молиться о том, чтобы скот не погиб от болезни и град не уничтожил урожай.

Раинульф все еще тихо храпел в сене рядом с ним. Милан, скрестив руки за головой, наблюдал за пылинками, танцующими в узких полосках утреннего света, которые проникали в сарай между кровельными планками.

Тихие шаги отвлекли Милана. Храп Раинульфа затих. Он не двигался, но уже точно не спал.

Милан повернулся на бок и увидел Сару, которая поставила у входа в сарай миску с молоком.

Для кошки, подумал Милан, но затем Сара положила рядом буханку хлеба на полотенце.

– Хозяйка принесла завтрак? – прошептал Раинульф с кривой усмешкой. Его глаза оставались закрытыми.

Милан отвел взгляд. Он слишком хорошо знал, какие неприятности мог получить, наблюдая за миской и хлебом.

– Не для нас, – тихо сказал он.

Раинульф посмотрел на него.

– Не смотри, – прошептал Милан. – Им это не нравится… Просто смотри мне в глаза!

– Ты говоришь о…

Милан предостерегающе поднял руку:

– Ты знаешь истории. Они есть и в Швертвальде, и по всему острову.

Стрелок проворчал что-то непонятное.

– Думаю, я достану себе бараний рог. Это отпугивает их, верно?

Милан вздохнул:

– По крайней мере, некоторых… – Существовало такое большое количество историй о маленьком народе, что все прекрасно знали, что нужно было сделать, чтобы защититься.

Они подождали еще немного. Когда Милан наконец посмотрел на вход в сарай, миска и буханка хлеба исчезли.

Он взял свои вещи, спустился с сеновала и пошел к дому. Раинульф не спешил следовать за ним.

Внутри избы была только Сара, крестьянка. Она выметала духовку. На длинном столе лежали семь маленьких буханок хлеба. Их аромат наполнил комнату с низким деревянным потолком и грубо оштукатуренными стенами. Помещение было небогатым, но чистым.

– У вас гости?

Сара обернулась. На ней было простое черное платье, которое, судя по его ветхому виду, она носила уже давно. На ее загорелом лице были видны следы от ветра и непогоды. Большое черное родимое пятно находилось прямо под левой ноздрей. В уголках карих глаз лучились морщины.

– И, похоже, один из этих гостей стоит передо мной. Проголодались?

– Я видел вас в сарае.

– Да?

– Ваш утренний дар…

Она быстро подняла руку, чтобы заставить его замолчать.

– Не говорите о них, юный господин. Они благословение. Они наше спасение в это непростое время. Я не хочу их расстраивать. Хотя бы раз Отец небесный проявил к нам милость. Я приглашаю вас и вашего спутника на княжеский завтрак, а также дам вам много еды в дорогу, но я вынуждена настаивать на том, чтобы вы покинули мой двор.

– Значит, это правда… – Милан с подозрением огляделся. Изба была на удивление чистой. Как ни странно, все, кроме хозяйки, еще спали. Но ведь коз давным-давно уже надо было подоить, да и другой работы наверняка хватало.

Сара подошла к нему вплотную. Она была коренастого телосложения и почти на голову ниже Милана. Она бесстрашно посмотрела на него:

– Не судите раньше времени, юный господин. Я не совершала с ними разврата, не отдавала им ребенка, не жертвовала им свою кровь и не разрешала, чтобы они играли злые шутки со священниками. Они здесь просто так.

– С каких это пор? – Милан заметил, что задал вопрос таким же тоном, как и его отец. Он покачал головой. Что с ним произошло? – Простите. Это не мое дело…

– Раз вы понимаете это, значит, заслужили ответ. Иначе я бы промолчала. Они появились ровно одиннадцать чудесных дней назад. Мне помогают Ролло, старый работник с больными ногами, и двое сыновей. Они стараются изо всех сил, но работы слишком много… Сейчас время сбора урожая, но в этом году у меня не будет отходников. Я попросту не смогу им заплатить. Все эти идиоты отправляются на войну, так как вербовщики кондотьера обещают им чуть ли не серебро с луны. Последняя война стоила моему мужу жизни. С тех пор тут вечно не хватает рук… – Она запнулась. – Одиннадцать дней назад я сидела в этой комнате со своими мальчиками. Мы рассказывали друг другу сказки. Творили всякие глупости… и мечтали о том, как хорошо было бы, если бы истории о маленьком народе были правдивыми. Если бы люди действительно жили в одиноких усадьбах на холмах и под зачарованными деревьями. – Сара вздохнула. – А затем наступило следующее утро. Я первой поднялась на ноги. Как обычно… Здесь, в комнате, было подметено. В миске на столе было приготовлено тесто для хлеба, который я пеку по утрам. А когда я пошла в загон для коз, у заграждения стояли три ведра со свеженадоенным молоком. Сначала я подумала, что мои мальчики решили сыграть со мной шутку. Но они все еще лежали в своих кроватях и храпели. А наш работник Ролло… – Она махнула рукой. – Вы представляете, насколько это хорошо, юный господин?

Милан кивнул:

– Я никому не расскажу об этом. И не сделаю ничего, что… – Он воздержался от того, чтобы назвать их по имени, так как в некоторых сказках о маленьком народе даже этого было достаточно, чтобы прогнать их. – Ничего, что могло бы разозлить ваших новых помощников.

Сара вздохнула с явным облегчением:

– Присаживайтесь. Молодым людям никогда не помешает подкрепиться, не так ли? У меня есть еще один окорок… – Она пошла в кладовую, но затем остановилась в дверях и снова обернулась. – Могу ли я дать вам совет, юный господин? Я уверена, что у вас есть мать, которая, вероятно, беспокоится о вас сейчас. Судя по красивой одежде, которую вы носите, ей явно не приходится самой печь хлеб…

Милан прикусил губу и решил ничего не говорить о своей матери.

– Я видела ваш меч и вашего мрачного спутника. Не идите на войну, юный господин. Для тех, кто выступит с мечом, в конце концов ничего хорошего не будет. Не разбивайте сердце своей матери только потому, что вы хотите быть героем.

ВИА МАТАНИ, В 143 МИЛЯХ НА СЕВЕРО-ВОСТОК ОТ КАМАРИНЫ, ПОЛДЕНЬ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Чего такой тихий сегодня?

Милан вздохнул:

– Тебе невозможно угодить. Либо я говорю слишком много, либо слишком много молчу.

Лучник остановился перед ним на пыльной дороге. Виа Матани протянулась в полумиле к востоку от реки через холмы. Виноградники, на которых вскоре должен был начаться сбор урожая, обрамляли дорогу.

Это был душный день. Вокруг не было ни дерева, в тени которого они могли бы спрятаться. Только виноградники и луга, над которыми в неровном танце кружились бабочки под песни сверчков.

Слова Сары о войне и его матери не выходили из головы Милана. Уже столько лет Синтия больше не ждала его, больше не могла по нему скучать. Но лишь этим утром Милан осознал, что с тех пор, как ему посчастливилось встретить Фелицию, он почти не думал о своей матери.

Раинульф подождал, пока юноша догонит его. Затем они продолжили идти молча. Бок о бок. Милан ценил, что его спутник не задавал ему никаких вопросов. Еще никогда ему не было так приятно молча идти рядом с кем-то.

Дорога огибала виноградник широкой дугой. Впереди, примерно в двухстах шагах от них, в самой высокой точке, над бледной пылью дороги, казалось, покачивалось жидкое стекло.

Милан вытер лоб и посмотрел на солнце, которое стояло в безоблачном небе подобно гневному белому глазу. Ни одна ласточка не кружилась над головой. Ни один ястреб не хлопал крыльями на фоне бесконечной синевы.

Они почти достигли высшей точки дороги, когда Раинульф резко остановился и удержал его, предупреждающе вытянув руку.

– Ты слышишь?

Милан хотел спросить лучника, что он имел в виду, но тут заметил, что сверчки вокруг замолкли. Не было слышно ни единого звука.

Стрелок снял с плеча лук и натянул тетиву:

– Оставайся позади меня.

Милан решительно вытащил свой меч. О том, чтобы спрятаться за стрелком, он не хотел даже слышать.

– Бок о бок, – сказал он. – Как в походе, так и в бою.

Раинульф вытащил стрелу из колчана, зацепил хвостовик за тетиву и медленно пошел дальше.

Милан продолжил идти сбоку от стрелка. Они одновременно достигли вершины холма. Примерно в семидесяти шагах вниз по склону посреди дороги стояла закрытая повозка красного цвета, украшенная изображениями вьющихся цветов.

Раинульф подозрительно огляделся по сторонам.

– На виноградниках нет ни единого человека, хотя близок сбор урожая. Что-то здесь не так. – Он указал на повозку. – Ты иди направо. Я пойду налево.

Милан кивнул, сохраняя при этом непроницаемое выражение лица. Однако внутри он ликовал: впервые Раинульф отнесся к нему как к равному воину.

Они медленно пошли вниз по дороге. Их тихие шаги были единственным звуком в стоявшей вокруг тишине.

Между высокими колесами Милан увидел серые ноги лошадей. Животные стояли неподвижно.

На мгновение послышалось придушенное всхлипывание. Как у испуганного ребенка, которому кто-то быстро закрыл рот рукой. Звук доносился изнутри повозки.

Раинульф дал ему знак, что им следует обойти повозку. Затем стрелок ускорил шаг.

Милан сделал то же самое. Немного пригнувшись и чуть подняв меч, он поспешно прошел мимо повозки, повернулся к месту кучера и испуганно отпрянул. Вверху, на козлах, с поводьями в руке сидел мужчина с искаженным от страха лицом, который наполовину повернулся к маленькому окошку, находившемуся над ним в передней части повозки. И он, и обе лошади превратились в камень.

– Василиск, – выдавил Раинульф сквозь зубы. Он присел на корточки и посмотрел на склон позади себя.

– Не оглядывайся! – набросился на него Милан. – Или ты хочешь, чтобы с тобой случилось то же, что и с кучером? Смотри на дорогу перед ногами. Что бы ни произошло, ни в коем случае не поднимай глаза. Чудовище все еще может быть поблизости.

– Кто там? – спросил женский голос изнутри повозки.

Милан подошел к задней части повозки, открыл дверь и заглянул в темноту. Молодая женщина притаилась на полу между мешками и ящиками. Она прижимала к себе мальчика лет семи и девочку, которой было от силы года четыре.

Слезы текли по щекам женщины.

– Кто вы? Что с моим мужем?

Мальчик закрыл собой мать и мрачно посмотрел на Милана.

– Сейчас придет мой папа. Он отнимет у тебя твой меч и побьет тебя, если ты сделаешь что-то с нами.

Женщина громко зарыдала. Маленькая девочка испуганно уткнулась лицом в плечо матери.

Милан вложил клинок в ножны и успокаивающе поднял руки:

– Я здесь, чтобы помочь вам.

– Мой папа сам справится, – настаивал мальчик.

Чуть выше их на холме что-то зашуршало в сухой траве.

Раинульф резко повернулся к источнику звука.

– Нет! – Одним движением Милан закрыл ему глаза. – У тебя из нас самое лучшее зрение. Ты что, хочешь умереть?

Раинульф тяжело выдохнул.

– Нет, – сказал он подавленно. – Спасибо…

– Заходите внутрь. – Голос молодой женщины теперь звучал немного смелее.

Милан заглянул в душную тьму и подумал о своей поездке в Красный монастырь. Все в нем противилось тому, чтобы хоть одной ногой ступить внутрь повозки.

– Она права. – Раинульф подошел к Милану. – Я ненавижу прятаться, но это действительно самое умное решение.

Милан начал лихорадочно вспоминать, что он знал о василисках. К сожалению, у него не было ни зеркала, ни отражающей брони – ничего, что позволило бы ему приблизиться к чудовищу невредимым.

Раинульф уже забрался внутрь повозки и протянул Милану руку:

– Давай!

НА ОБОЧИНЕ ВИА МАТАНИ, В 138 МИЛЯХ НА СЕВЕРО-ВОСТОК ОТ КАМАРИНЫ, НОЧЬ, 7-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Раинульф засыпал землей маленькую ямку и затушил костер. Он разжег огонь, чтобы приготовить детям пшенной каши с медом.

«Лучник хорошо разбирается в подобных практических вещах», – подумал Милан. Сам же он о многом не имел ни малейшего представления. Еще несколько недель назад он думал, что готов к миру. Милан много читал, а его отец, благодаря железной дисциплине, научил сына хорошо обращаться с мечом. Но Милан едва ли мог разжечь огонь, имея под рукой сырую древесину, или приготовить вкусную еду из немногих припасов, которые у них были с собой.

– Спасибо, – сказала Джорджина. Оба ребенка уснули после ужина. Положив головы на колени матери, они выглядели такими мирными.

– Мой муж Армано – первый писец в конторе Манатесса в Далии, – сказала она уже в третий раз с тех пор, как они залезли в повозку с ней и детьми. Только после наступления темноты они рискнули покинуть повозку и продолжить путь на юг. Джорджина говорила о своем Армано, как если бы он был жив.

Идя по тропинке, вьющейся рядом с дорогой, она без конца говорила о том, насколько чудесный у нее муж, что у них был дом с тремя комнатами, а во дворе стоял собственный колодец. Только об одном она не рассказала.

– А почему, собственно, вы отправились на юг? – спросил Милан.

Раинульф посмотрел на него через угасающий костер, взглядом предупреждая Милана, чтобы тот не беспокоил ее подобными вопросами.

– Это из-за детей, – сказала Джорджина. – Армано делает все ради них. Они смысл его жизни. Все, у кого есть дети, покидают Далию, если у них есть такая возможность. Или, по крайней мере, отправляют их подальше от города. Но Армано не смог бы жить без детей. Он долго уговаривал старика Манатесса, пока тот наконец не перевел его в Камарину на должность писца. Как вы думаете, Армано уже прибыл туда? На повозке ему должно быть удобно ехать по дороге.

Раинульф покачал головой, но Милан не нуждался в напоминании. Зачем ему было возвращать Джорджину в реальность, от которой она так решительно заперла свой расшатанный разум?

– Здесь, во всяком случае, малыши в безопасности. – Она нежно погладила спящих детей по волосам.

Милану пришлось прикусить губу, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, ведь насколько нелепым было это утверждение на территории, где ползал василиск и где тролль внезапно появлялся, чтобы требовать у странников плату за переход через мост.

– А от чего Армано решил обезопасить детей? – Милан догадывался, каким будет ответ, но все же хотел услышать его из ее уст.

– От Человека-ворона, – прошептала она, как будто боялась, что сказочная фигура могла услышать ее даже здесь, почти в двухстах милях от города. – Каждую ночь он забирает по меньшей мере одного ребенка. Пропало уже больше тридцати детей. И никто не может его остановить. Капитан стражи, отважный Лоренцо, пытался, но чудовище разорвало ему живот.

– Он мертв? – спросил Милан, потрясенный услышанным.

– Нет, пока еще жив. По крайней мере, он был еще жив, когда мы покинули город. Люди молятся за него. Он был первым, кто выступил против похитителя детей. Но его раны не заживают. Лихорадка сжигает его… Возможно, его уже похоронили. – Она опустила голову. – Верховный священник спас его. Во всяком случае, на время… И на одну ночь он смог прогнать Человека-ворона. Но затем ему пришлось отправиться на войну. Человек-ворон вернулся, а наш верховный священник, Нандус Тормено, – нет. – Она глубоко вздохнула. – Мой хороший Армано. Правильно он сделал, что забрал нас оттуда. Отец небесный отвернулся от Далии.

– Как ты можешь так говорить? – Милан был сам удивлен, насколько сильно его вывело из себя утверждение молодой женщины. Не могло быть такого, чтобы Отец небесный закрылся от страданий своих детей!

– Человек-ворон ограбил все храмы города. Он украл все серебряные диски. И Отец небесный безропотно терпит все это. Вначале рыцари пытались защитить храмы. Трое из них погибли в бою с Человеком-вороном в октагоне Святого Филиппо. После этого они больше не осмеливались сражаться с ним.

Ее слова наполнили Милана растущим ужасом. То, что она рассказывала, не было частью сказки о Человеке-вороне.

– Как он это делает? Как он крадет серебряные диски?

– Ты задаешь такие вопросы… Эта история распространилась уже до самого юга! Он всегда приходит во время вечерней мессы, спрыгивает с галереи перед алтарем и хватает серебряный диск на глазах у испуганного священника. Человек-ворон всегда так делал.

Нет. Милан сглотнул. Так Человек-ворон делал не всегда.

– Плохи дела, – сказал Раинульф Джорджине, но при этом посмотрел на Милана.

– Я думал, это были обычные воры, один из которых замаскировался под Человека-ворона… – начал Милан.

– Нет. – Джорджина решительно покачала головой. – Они тоже сперва так считали, верховный священник и городские стражи. Но после казни двух воров это не прекратилось. Наоборот, все только началось. – Она зевнула. – Хорошо, что мой Армано забрал нас из Далии. – Она улыбнулась Милану. – Он такой хороший.

Милан встал. Мысли одна за другой сменялись у него в голове.

– Я немного разомну ноги.

– Милан?

Он не слышал, как Раинульф позвал его. Он поспешил прочь от остальных. Что он наделал? Все украденные дети были на его совести. Своим поступком он изменил сказку о Человеке-вороне. Из-за его кражи история о Человеке-вороне оказалась у всех на устах. Это сделало его сильнее. Поэтому он пришел первым и начал забирать детей.

– Милан, – раздался голос Раинульфа позади него. – Что бы ты ни собирался сделать, не поступай необдуманно. Ты – ткач плоти. Это твоя судьба. Сказки обретают форму, когда ты рядом. Ты не можешь ничего с этим поделать.

Милан фыркнул:

– И от этого мне должно стать легче? Просто признать: я не могу ничего с этим поделать? Ты однажды сказал мне, что мои поступки покажут, кто я. Я сформировал Человека-ворона, который теперь терроризирует мой родной город. И я должен его победить.

Раинульф махнул рукой:

– Со словами ты обращаешься лучше меня. Но кому ты поможешь, если сейчас вернешься в Далию и пожертвуешь собой в бою? Человек-ворон убил трех рыцарей. Почему ты думаешь, что тебе удастся победить его?

– Кто, если не я, должен избавиться от него? Ты же знаешь сказку о Человеке-вороне? Его убивает покаянный человек. Поверь мне, я раскаиваюсь в том, что сделал. В том, что привел его сюда. И я готов искупить свою вину. Тем более что я как раз иду из Швертвальда, как говорится в сказке.

– Я достаточно долго пробыл в Далии. Я знаю сказку о Человеке-вороне, – сказал Раинульф, откинул голову и посмотрел на небо. – Но я не вижу три луны в небе. Время победить его, очевидно, еще не пришло, и не тебе суждено это сделать.

– Я чувствую, что это мой долг, – настаивал Милан. – Поверь мне, я раскаиваюсь. Я глубоко сожалею, что надел этот костюм, чтобы эгоистично отомстить своему отцу. Есть только одна вещь, о которой я сожалею еще больше…

– Фелиция никогда не позволила бы тебе выбросить свою жизнь на помойку, Милан.

– Ты слышал, что говорила Джорджина. Каждую ночь Человек-ворон забирает детей. Я должен положить этому конец.

Милан видел, как Раинульф задрожал, будто изо всех сил пытаясь овладеть собой.

– Чертов дурак! А как быть с Джорджиной и ее детьми? Мы не можем просто оставить их здесь, в глуши.

– Мы этого и не сделаем, – сказал Милан. – Ты отведешь их в Камарину. Никто не справится с этой задачей лучше, чем ты.

– Ты хочешь пойти один… После всего, что мы вместе пережили?

– Раинульф, в сказке о Человеке-вороне нет лучника. У покаянного человека нет спутника. Он приходит один. Я не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью в битве, которую не можешь выиграть. К тому же Джорджина и дети нуждаются в тебе…

– Черт побери, я тебе не нянька!

Милан подошел вплотную к Раинульфу, схватил его за руки и посмотрел ему прямо в глаза:

– Ты никогда не был нянькой. Ты был моим верным спутником. Лучшим, который у меня когда-либо был. Но этот путь я начал в одиночку, и закончить его я тоже должен один.

– Черт, Милан, ты…

Милан покачал головой:

– Ты не сможешь переубедить меня. Когда Джорджина будет в безопасности, приезжай в Далию. Ты найдешь меня там. Люди расскажут обо мне.

Раинульф сбросил с себя руки Милана и, гневно посмотрев на юношу, пошел прочь.

– Что ты собрался делать? – крикнул ему вслед Милан.

– Поищу усадьбу, в которой я смогу украсть для тебя лошадь, упрямый дурак. Это сократит твое путешествие как минимум на три дня.

ДАЛИЯ, КВАРТАЛ ТОРГОВЦЕВ СУКНАМИ, ЧАС КАБАНА, 9-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Пока Милан говорил, Нок пристально смотрела на него. Как же сильно он изменился за несколько недель! На его лице читалось изнеможение от долгой езды, напряжение. Твердость присутствовала в уголках его рта, хотя еще несколько недель назад ее не было, несмотря на всю его озлобленность. Хуже всего было то, что в его глазах таилась грусть. Ей хотелось забрать ее у него, но она знала, что лишь время способно помочь ему, если это вообще было возможно.

И только когда он улыбнулся, она узнала в нем юношу, который пришел к ней с учащенно бьющимся сердцем, чтобы раскрыть свою чувственность и научиться искусству любви.

– Ты поможешь мне?

Его план был отважным, почти отчаянным. Тем важнее было для нее сохранять холодную голову.

– Да, – сказала она со всем спокойствием, которое имелось в ее распоряжении. – Тем не менее я бы посоветовала тебе поспать этой ночью и набраться новых сил.

– Как я могу это сделать? Если я ничего не предприму, сегодня ночью он заберет еще одного ребенка. Возможно, даже двоих. Это должно произойти сегодня!

– Я уверена, он знает, что ты здесь. Он стал сильнее. Даже твой отец не смог убить его.

– Потому что он не тот!

Уверенность в себе, с которой Милан произнес эти слова, понравилась ей. Однако Нок слишком хорошо знала, насколько близка такая уверенность к порочному высокомерию.

– Я тот, о ком идет речь в сказке о Человеке-вороне. Покаянный человек из Швертвальда.

Ее взгляд упал на меч, который лежал на полу рядом с ним. Старая душа Милана волновала ее. Ему было суждено совершить великие дела, но это не делало его бессмертным.

– Когда-то давно мой народ выковал особое оружие, которое позволяло выжить в борьбе с самыми могущественными сказочными фигурами, – сказала она, затем поднялась и подошла к сундуку у стены. Внутри, спрятанный под ее длинным шелковым плащом, лежал ее меч, оружие, почти такое же древнее, как и книги костей.

Снова опустившись на колени напротив Милана, она положила между ними оружие. Клинок находился в недавно изготовленных ножнах из черного лакированного дерева. На глянцевой поверхности не было видно ни малейшего изъяна. Черная кожа на рукояти тоже была новой.

Милан посмотрел на тонкий, слегка изогнутый меч, затем с удивлением поднял глаза:

– Ты полна тайн, Нок.

Она слегка наклонила голову и позволила себе улыбнуться:

– Для меня было бы честью, если бы ты использовал этот меч сегодня ночью.

Милан покачал головой:

– Нет, я возьму меч, с которым я научился сражаться, – из палаццо моей семьи. С этим оружием я знаком лучше, чем с каким-либо другим. Но спасибо. Если ты пришлешь двух своих слуг, как и договаривались, то поможешь мне одержать победу. – Он встал, тем самым показывая, что говорить больше не о чем. – Через час возле рыбного рынка.

– Да будет так.

Он вышел и закрыл за собой раздвижную дверь. Нок прислушалась к его шагам на деревянной лестнице. Жар, как от внезапной лихорадки, поднялся в ней. Он погибнет! Страх целого города сделал Человека-ворона могущественным.

Она подняла меч и решила не посылать слуг.

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, ЗА ЧАС ДО ПОЛУНОЧИ, 9-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Большинство прилавков на рыбном рынке на ночь не убирали. Всю рыночную площадь не было видно, и именно поэтому Милан выбрал ее в качестве места боя.

Придет ли Человек-ворон?

Забрав меч из дома, Милан бродил по улицам Далии и выкрикивал, взывая к будущему противнику. Как сильно изменился его город за короткое время! Несмотря на теплую летнюю ночь, улицы были пустынны, ставни закрыты. Страх перед Человеком-вороном был почти осязаемым.

Слуг Нок нигде не было видно. Это было хорошо. Если они оставались скрытыми от него, то Человек-ворон наверняка их тоже не обнаружит.

– Ты услышал меня, Человек-ворон? – крикнул Милан в ночь. – Покажись!

– Ты невероятно смелый или просто на удивление глупый? – раздался дружелюбный голос из скрытого узкого прохода, который вел между домами вниз к гавани. Тень отделилась от тьмы и вышла на площадь.

Человек-ворон был больше двух шагов в ширину. Его крылья были сложены на спине. Птичья голова выступала вперед. Странной подпрыгивающей походкой он передвигался на своих худых ногах.

На звездном небе стояла почти полная луна, которая окунала рыбный рынок в серебряный свет.

– В чем ты обвиняешь меня, самопровозглашенный палач? – Одним огромным прыжком Человек-ворон забрался на эшафот. Его голова задергалась, когда он стал осматриваться по сторонам. Черные блестящие глаза изучали площадь.

«Он готов к засаде», – подумал Милан.

– Каково было наблюдать, как кровь невинных проливается за твой поступок? – спросила сказочная фигура.

– Они не были невинными! – решительно возразил Милан.

– И все же не они украли серебряный диск, а ты, который стоял внизу. – Сердитое карканье вырвалось из птичьей глотки. – И твои поступки формируют меня. Кажется, раньше я не осквернял храмы. Но я уже не уверен… – Он расправил крылья.

Милан обнажил свой меч, приготовившись к тому, что Человек-ворон в любое мгновение спрыгнет и собьет его с ног.

Широко расправив могучие крылья, сказочная фигура стояла на краю эшафота.

– Беги, мальчик, тогда я не убью тебя.

Милан с яростью поднял меч над головой. Это был оговоренный знак. В тот же момент над одним из прилавков показались два больших серебристо-белых лунных фонаря. Должно быть, до этого слуги Нок прикрывали их одеялами, чтобы скрыть свет.

Человек-ворон издал яростный крик и захлопал крыльями. Ветер ударил Милану в лицо. Слова на языке, которого он никогда раньше не слышал, разогнали потоки воздуха до дикого урагана.

Милан пошатнулся. Навесы рыночных прилавков трепетали на ветру. Человек-ворон продолжал хлопать крыльями, и с каждым взмахом сила поднятой им бури все увеличивалась.

Милан наклонился вперед. Он должен был положить этому конец, должен был приблизиться к эшафоту – но тут один из бумажных фонарей разорвался.

С ледяным ужасом Милан понял, что его план провалился. Это больше не была ночь трех лун. Ему не суждено одолеть Человека-ворона.

Порыв ветра ударил Милана с силой копыта лошади. Юноша упал на землю. Меч выскользнул из его руки на мостовую.

Опоры прилавков треснули. Подобно большим летучим мышам, навесы взлетели в небо под воздействием ветра.

Легко оттолкнувшись крыльями, Человек-ворон спрыгнул с эшафота и приземлился менее чем в шаге от Милана. Там, где он стоял, все было тихо, в то время как вокруг ветер бушевал с неослабевающей силой.

Навесы танцевали в небе широкими кругами, как будто собирались взлететь к ночному оку Отца небесного. Незакрепленные ставни с треском бились о стены домов. Деревянный балкон вместе с опорными балками оторвался от стены и с силой тарана полетел в разукрашенный фасад дома торговца, расположенного на другом конце площади.

Но Милан находился в глазу бури. Он дотянулся до своего меча и встал на ноги.

Человек-ворон кивнул, и его обсидиановые глаза холодно посмотрели на Милана.

– А ты не такой, – сказал он. – Ты и сам почти как сказочная фигура.

Милан сделал выпад, решив вонзить клинок в грудь убийцы детей.

Когтистая рука опустилась вниз и со скрежетом заскользила по стали. Меч отлетел в сторону и не попал в цель. Вторая рука схватила Милана за лицо, как будто Человек-ворон хотел содрать кожу с черепа юноши.

Милан отступил на шаг назад. Когти оставили кровавые следы на его левой щеке.

Где-то позади него, искаженное штормовым ветром, прозвучало его имя, но он не мог сейчас обернуться. Мгновение невнимательности, и ему придет конец. Раз за разом он уклонялся от ударов когтей и одновременно отчаянно пытался нанести удар мечом.

Они кружились все быстрее и быстрее. Каждый искал брешь в защите противника.

Защита, защита. Финт!

В какой-то миг Милан возликовал. Он застал Человека-ворона врасплох.

Удар!

Его лезвие прорезало оперение левого крыла, но лишь одно перо упало на землю.

Удар противника разодрал подбитый фехтовальный жилет Милана, который он надел, когда забрал из дому меч. Овечья шерсть вылезла наружу.

Клюв Человека-ворона, нацелившись, устремился прямо в лицо юноши. Милан откинул голову назад и увидел, как когтистая рука ударила его в живот. Его кошелек и ремень порвались так же, как и кожаный жилет. Серебряные монеты Луциллы с шумом упали на мостовую. От резкой боли Милан застонал. Кровь просочилась в овечью шерсть.

С яростным криком Милан снова выпрямился. Ноги дрожали и больше не хотели его удерживать. Он был побежден.

Человек-ворон не обращал на него внимания. Наклонив голову, он смотрел на монеты.

Тогда Милан понял, что так притягивало взгляд монстра. Три кайзерталера из Дрепаны упали таким образом, что сверху лежал не орел, а герб города: три луны.

Сказка сбылась!

Милан изо всех сил вонзил меч в грудь Человека-ворона, но это было все равно что пытаться вонзить клинок в скалу. Сказочная фигура пошатнулась под воздействием удара, но, похоже, не была ранена.

Теперь Милан схватил рукоять меча обеими руками.

Человек-ворон продолжал смотреть на три монеты. Казалось, он был заколдован, не в силах воспринимать что-либо, кроме трех лун.

Милан поднял оружие высоко над головой, стиснул зубы, подавив боль от раны в животе. С отчаянной яростью он полоснул по горлу Человека-ворона, но снова почувствовал, как будто прошелся лезвием по камню. Только два пера медленно закружились в воздухе. Человек-ворон пошатнулся. Шагнул в сторону, не отрывая взгляда от монет.

Ледяной ужас охватил Милана. Он подумал о словах Нок. О мече, который лежал на полу между ними. Ему нужно было просто взять его…

– Милан!

Он решился повернуть голову, увидел фигуру в белом шелковом платье, которая поднялась над обломками рыночных прилавков.

Нок!

Краем глаза Милан заметил, как одно из перьев упало на лунную монету.

Голова Человека-ворона резко дернулась вверх. Чары разрушились, и он сунул свою когтистую руку в разорванный фехтовальный жилет.

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, ЧАС КРЫСЫ, 9-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

– Милан! – снова закричала Нок, когда когтистая рука Человека-ворона вошла в тело юноши.

Ураган все еще продолжал бушевать, хотя его сила заметно ослабла. Нок высвободила правую ногу из железного кольца на мостовой, которое позволяло ей оставаться на месте, и пригнулась от яростных порывов ветра.

Эта проклятая гордыня! Ее меч пронзил бы сердце Человека-ворона, если бы Милан принял его. Теперь же ей оставалось лишь отомстить за жизнь юноши при помощи своего клинка.

Серебряный свет загорелся там, где только что происходил поединок. Он просвечивал сквозь стыки брусчатки. Внезапно перед Человеком-вороном разверзлась земля и показался туннель, ведущий в подземное царство.

Человек-ворон схватил бездыханное тело Милана за ногу, потянул его за собой и скрылся в своем тайном царстве.

Буря утихла. Все, что она подняла в небо, свалилось обратно на рыбный рынок.

Нок вскинула руки, чтобы защититься от обломков. Оторванный ставень пролетел мимо нее на расстоянии ладони, когда она, устремив взгляд к небу, бросилась вперед.

Серебряный свет погас.

Едва она достигла места, где сражался Милан, как туннель исчез.

Осталась лишь одна последняя серебряная искорка. Нок нагнулась. Наполовину прикрытая пером, на земле лежала забрызганная кровью монета, на которой была выбита луна.

СЕВЕРНЫЙ ШВЕРТВАЛЬД, ВОЗЛЕ ПОБЕРЕЖЬЯ, ЗА ПОЛЧАСА ДО ПОЛУНОЧИ, 9-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Нандус схватился за грудь. Внезапная боль пронзила его сердце, как будто в него попала стрела.

– Ваше благородие, с вами все хорошо? – услышал он обеспокоенный голос Бертрана.

Нандусу пришлось прислониться к дереву. Он с трудом перевел дыхание.

Затем, так же внезапно, как и появилась, жгучая боль исчезла.

– Все хорошо, – выдавил он. Они наконец-то достигли своей цели. Теперь Нандус не мог позволить себе никакой слабости. Тем более перед Орландо и арбалетчиками, сопровождавшими капитана. Он сделал глубокий вдох, выпрямился и заставил себя улыбнуться. – Все в порядке. – Он жестом попросил Орландо дать ему фонарь.

– Разумно ли идти к ней одному? – серьезно спросил капитан.

– Разумно ли разыскивать женщину, которая живет одна в лесу, с целым отрядом вооруженных людей? – спросил Нандус в ответ.

– Она все-таки ведьма, – заметил Бертран. – Она может наложить на вас заклинание. Тогда вы перестанете быть собой…

– А я могу вызвать на нее гнев Отца небесного. – Нандус поднял фонарь, чтобы осветить небольшую поляну, на краю которой возвышалась рассеченная трещинами отвесная скала цвета бледной кости. Под выступом находилась пещера, похожая на черную рану в камне. Браконьер, которого они схватили и допросили, привел их сюда.

«Наконец я нашел ведьму, – подумал Нандус. – Наконец я смогу выполнить свое обещание, данное Лоренцо».

Он решительно пересек поляну и вошел в пещеру. В воздухе висел режущий глаза дым, смешанный с запахом вареной баранины. Нандус прошел мимо острых камней, которые подобно клыкам торчали из земли. Каменный потолок поднимался так высоко, что свет фонаря не доходил до него.

Здесь жила Черная Ведора.

Браконьер рассказал о ней мало. Только то, что одного ее взгляда было достаточно, чтобы скот на пастбище околел. Предположительно, у нее можно было приобрести всевозможные зелья, которые разжигали в людях слепую любовь, вызывали бесплодие или лечили понос. Она также знала будущее и умела читать мысли. Браконьер утверждал, что в глубине пещеры находилось что-то, что было источником ее силы.

Нандус прошел мимо бараньей головы, которую, по-видимому, лишь недавно насадили на один из остроконечных камней, и направился вглубь горы. Вскоре земля начала неуклонно снижаться. Нандус продолжил идти вперед. Где-то через полмили он заметил неровно танцующий свет открытого огня.

Пещера перед ним расширилась. Посреди каменистого зала шириной около двадцати шагов горел костер, на котором стоял большой, почерневший от сажи котел. Вокруг зала поднимались колонны, похожие на окаменевшие потоки слез.

– У тебя три сына, Нандус Тормено, – раздался голос позади него. – Один находится совсем близко, один – в далекой Ферранте, а третий был вырван из нашего мира в этот самый час.

Нандус обернулся.

Из глубокой ниши в скале вышла высокая молодая женщина в черном платье. Серебряный пояс подчеркивал ее талию. Лицо ее было бледно-белого цвета, который напомнил Нандусу храмовые свечи. Распущенные черные волосы струились по ее плечам до самых бедер. Своими янтарными глазами она изучала верховного священника. Ее зрачки были щелевидными, как у кошки.

– Разве тебя не заботит судьба твоих детей? – спросила она, не спуская с него глаз.

Нандус решил, что не позволит ей запугать себя своими речами и поведением. Насчет Ферранты ведьма была права, но об этом она могла услышать от кого-нибудь. Там находились Фабрицио и Джулиано. Однако Милан был в самом безопасном месте на острове: в Красном монастыре. Следовательно, у Нандуса не было причин беспокоиться о своих сыновьях.

– Нелегко было найти кого-то вроде тебя, – начал он и не знал, как продолжить. Ему было противно просить ведьму об одолжении. Но он был в долгу перед Лоренцо! Если капитан городской стражи вообще еще был жив…

– А ты ожидал, что мы облегчим сжигателю ведьм поиски нашего убежища? Мои сестры и я хорошо умеем скрываться.

– И все же я выследил тебя.

Ведьма загадочно улыбнулась:

– Разве не браконьер привел тебя сюда? Думаю, он исчез в то же мгновение, как только появилась я.

Нандус решил и этому не верить. Иллюзии, вероломство и ложь – вот что было свойственно таким, как она!

– Мои сестры были против того, чтобы я показывалась тебе, но любопытство всегда было моей самой большой слабостью.

Она подошла ближе. От нее исходил пьянящий аромат. Нандус попытался уклониться от него. Но как можно было закрыть свои чувства перед дурманящим запахом?

– Так чего же ты хочешь, Нандус Тормено? Мы оба знаем, что тебе необязательно нужна ведьма, чтобы устроить зрелище и сжечь кого-то на костре.

Откуда она все это знала? Возможно, она прочла его мысли, как утверждал браконьер? Но в таком случае зачем она задавала вопросы?

– Все очень просто, Нандус: просьба должна быть высказана вслух, чтобы быть услышанной.

Он был почти уверен, что все это было коварной игрой. Однако именно она устанавливала здесь правила. До тех пор пока он чего-то хотел от нее, у него не было рычагов воздействия на нее. Значит, ему следовало вести себя дружелюбно. Именно поэтому он и пришел один. Никто не должен был видеть, как верховный священник Цилии угодничал перед ведьмой.

– Я… – Слова с трудом выходили из него. – Я благодарю тебя… – Проглотить жабу было бы проще, чем сказать ей спасибо. – Я здесь, чтобы попросить тебя об одолжении. Мой друг борется со смертью. В сказках о вас, ведьмах, говорится, что вы с одинаковой легкостью можете приготовить как смертоносную отраву, так и зелье, которое способно вернуть умирающего с порога смерти.

У Нандуса было ощущение, что ни одна его мысль или чувство не оставались скрытыми перед пронзительным взглядом янтарных глаз.

– Капитан Лоренцо Долендо, очевидно, много значит для тебя, верховный священник.

Нандуса уже не удивило, что она знала имя Лоренцо и знала, за кого он просит.

– Ты мне поможешь?

– Капитан должен быть воистину особенным человеком, если ради него ты идешь на такую жертву. – Она подошла еще ближе. Губы на ее бледном лице были цвета спелой малины. – Но тебе придется принести гораздо бóльшую жертву, верховный священник, если я исполню твое желание. Я требую, чтобы в течение месяца ты вернулся в Далию и на Площади Героев, где умерла Фелиция, объявил всем собравшимся жителям города, кем она была на самом дела. Ты должен сказать, что ей пришлось умереть, потому что она боролась за свободу Швертвальда.

Нандус сжал губы. Значит, она хотела унизить его. Вот в чем был подвох.

– Вовсе нет, – резко ответила Ведора. – Я хочу, чтобы Фелиции да Роза воздали должное. Я хочу, чтобы каждый на острове знал, где и почему она умерла. Она не должна бесследно исчезнуть! Такой конец не достоин жизни, которую она вела.

– И ты спасешь жизнь Лоренцо за мое обещание? Любой священник на острове может освободить меня от него. Никакая клятва, которую я даю под принуждением ведьмы, не будет для меня обязательной…

Она положила свою тонкую бледную руку ему на грудь:

– Уже одно то, что ты указываешь мне на подобную возможность, говорит мне многое о тебе, Нандус Тормено. Я верю, что, если ты дашь мне свое слово, оно будет обязательным для тебя.

– Почему тебя так волнует судьба герцогини?

– Потому что ей было суждено изменить судьбу этого острова. – Ведора отошла от него. – Ты даже представить себе не можешь, какой серьезный ущерб нанес своим эгоистичным поступком!

– Повстанцы в Швертвальде являются нашими врагами, – холодно заметил Нандус. – Когда они потерпят поражение, этот остров наконец обретет мир.

– Мир? В эти времена? На материке начинают подниматься первые сказочные фигуры. Мировой порядок изменится. Вчерашние враги могут стать твоими верными союзниками завтра… – Она снова посмотрела на него своим пронзительным взглядом. – Ты не хочешь это слышать.

Он ненавидел ее за то, что она знала каждую его мысль!

– Идем, посмотрим, как обстоят дела у Лоренцо, прежде чем ты дашь свою клятву. – Она пошла обратно к темной нише в скале, из которой вышла некоторое время назад.

Нандус, подозрительно оглядываясь, последовал за ней. В свете фонаря он увидел черную ткань, расстеленную на валуне.

Ведора подождала, пока он станет рядом с ней, затем сдернула ткань. Под ней на камне возвышался кристалл, больше по размеру, чем голова лошади, и такого же янтарного цвета, как глаза ведьмы.

– Сердце горы, – сказала она, и впервые в ее голосе прозвучало благоговение. – Положи на него руку, верховный священник. Мы увидим Лоренцо лишь в том случае, если кто-то, кто его знает, проложит мост к его душе.

Нандус неохотно повиновался. Он не ожидал, что ему придется внести свой вклад в колдовство.

Как только кончики его пальцев коснулись кристалла, что-то глубоко внутри него начало двигаться. Цвета сливались друг с другом, вращались по кругу, пока не возникло изображение. Стало видно фигуру в кровати. Затем лицо стало крупнее и отчетливее. Нандус увидел капли пота на изборожденном морщинами лбу. Темные круги лежали под лихорадочно блестящими глазами, которые так пристально смотрели на него, что у Нандуса появилось гнетущее чувство, будто Лоренцо тоже видел его прямо сейчас.

Капитан был лишь тенью самого себя. Лихорадка истощила его. Между кожей и костями, казалось, больше не осталось плоти.

Теперь Ведора тоже положила руку на кристалл.

– Твой друг умрет завтра до захода солнца, – обеспокоенно сказала она. – Мое целебное зелье не дойдет до него вовремя. На самом деле он должен был давно умереть. Лишь твое обещание и надежда удержали его в живых, до сих пор…

– Сделай что-нибудь! Взамен ты можешь потребовать от меня что угодно.

Ее глаза расширились, и то, как она посмотрела на него, напомнило ему взгляд, с которым бездомный кот из далекого детства смотрел на павлина его матери.

– Громкие слова, верховный священник!

СЕВЕРНЫЙ ШВЕРТВАЛЬД, ВОЗЛЕ ПОБЕРЕЖЬЯ, ВСКОРЕ ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ, 10-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

«Иллюзии, вероломство и ложь», – с горечью подумал Нандус, выходя из пещеры. Ведьма взяла пузырек с его кровью, а затем просто положила руки на кристалл и пробормотала какие-то неразборчивые слова. Он точно не станет никому рассказывать о смерти Фелиции на Площади Героев.

– Верховный священник! – Рыцарь Бертран направлялся к нему через небольшую поляну. – Вам удалось уйти от ведьмы. Слава Отцу небесному! Я так беспокоился с тех пор, как… – Он остановился как вкопанный. – Пещера!

Нандус обернулся. Пещера Черной Ведоры исчезла. Там, где только что зияло отверстие, теперь была гладкая скала цвета бледной кости.

– Проклятое колдовство! – прошипел Бертран. – Так же, как с браконьером.

– А что случилось с браконьером? – растерянно спросил Нандус.

– Он внезапно исчез. – Рыцарь теперь выглядел мрачным. – Он стоял рядом со мной, а затем в одно мгновение исчез, как будто растворился в воздухе.

«Значит, то, что говорила ведьма, было правдой, – подумал Нандус, испытывая тошнотворное чувство. – Она сама привела нас сюда, приняв облик браконьера».

– Что-нибудь еще произошло, пока я был в пещере?

– Ничего, что стоило бы упоминания, ваше благородие, – ответил Бертран и махнул рукой. – Разведчики Орландо поймали тут неподалеку двух шпионов-повстанцев, один из которых утверждает, что он ваш сын. – Рыцарь фыркнул. – Естественно, мы ему не поверили. Их скоро повесят, как и остальных…

– Отведи меня к ним! Немедленно!

Бертран посмотрел на него в замешательстве, но затем подчинился. Нандус последовал за ним, исполненный тревоги и плохих предчувствий.

Не говоря ни слова, они поспешили через лес, пока наконец не увидели впереди горящие факелы. Вооруженные люди стояли широким полукругом вокруг двух оборванных фигур под большим дубом, с ветвей которого уже свисали две пустые петли.

– Остановитесь! – крикнул Нандус твердым голосом, пробираясь между наемниками из Черного отряда.

– Отец!

Это был голос Джулиано! Неповторимый! Но его сын показался ему чужим. Еще никогда Нандус не видел Джулиано таким опустившимся. На его небритом лице, равно как и на лице его спутника, были видны следы от многочисленных ударов.

– Освободите его! – приказал Нандус. – Он действительно мой сын.

– И Рутгера тоже, – попросил Джулиано. – Без него и Милана я бы давно уже был мертв.

– Милана? – Холодный ужас охватил Нандуса. – Где он?

– Я не знаю, отец. – Джулиано отвел взгляд. – Мы расстались, чтобы нашим преследователям тоже пришлось разделиться. Он был важнее для герцогов Швертвальда, чем я. Не думаю, что ему удалось уйти.

– Посмотрим, – пробормотал Нандус хриплым голосом и отвернулся.

…А третий был вырван из нашего мира в этот самый час, – эхом отозвались в нем слова ведьмы, и горячие слезы потекли по его щекам.

За пределами мира

Странная небесная твердь простиралась над Миланом. На ней не было ни облаков, ни дневного ока Отца небесного, только серебряный свет. Словно сквозь пелену, он увидел поблизости быстро двигающиеся фигуры. Услышал звонкий детский смех.

Милан хотел встать и присмотреть за детьми, но все его силы ушли на то, чтобы просто поднять голову.

Он посмотрел на себя. Он был обнаженным. Раны, которые ему нанес Человек-ворон, исчезли. Милан не чувствовал боли. Был ли это мир по ту сторону смерти? Была ли Фелиция здесь?

Он прошептал ее имя. Его веки закрылись…

Когда он снова проснулся, Человек-ворон стоял рядом с ним. Это смутило Милана. Он был совершенно уверен, что не убил сказочную фигуру. Он отчетливо помнил, как сам, смертельно раненный, упал на землю и как Человек-ворон схватил его и потащил в туннель.

– Я еще жив? – с трудом произнес Милан.

Большая воронья голова склонилась над ним. Черные бездушные глаза уставились на него.

– Где я?

– Ты находишься там же, где когда-то находилась Серебряная принцесса, – ответил ему Человек-ворон, – в моем гнезде между мирами. Сюда не доходит даже взгляд Отца небесного.

Милан знал историю Серебряной принцессы и знал, как разрушилась их мечта.

– Почему я все еще жив? – тихо спросил он.

Человек-ворон долго молча смотрел на него.

За пеленой снова раздался звонкий, как колокольчик, детский смех.

– Потому что ты знаешь, каково это – потерять любовь всей своей жизни. – Когтистая рука осторожно легла на голову Милана. – Мы могли бы помочь друг другу, вместо того чтобы сражаться, – сказал Человек-ворон.

Милан почувствовал, что его силы возросли.

– Что ты сделал с детьми? – спросил он.

– Они все здесь. – Человек-ворон поднял свою когтистую руку. – У них все хорошо. Они помогают мне переносить одиночество. Я вижу их невинность и представляю, каким мог бы быть мир, если бы мы воспитывали в них только хорошее.

– А об их родителях ты не думал?

– Я забираю только тех детей, которым лучше со мной, – тихо, но уверенно сказал Человек-ворон. – Тех, кого били, заставляли красть, чтобы прокормить родителей, или же тех, на кого не обращали внимания. Просто посмотри, как они счастливы.

Он взмахнул крыльями, и пелена рассеялась. Перед глазами Милана открылся сад, мирный и красивый, – ничего подобного он в своей жизни не видел. И среди всей этой зелени, этих цветов и фруктов играли дети, живые и здоровые, образуя единое целое с этим зачарованным местом, в которое их привел Человек-ворон.

– Идем, я покажу тебе кое-что! – Сказочная фигура протянула ему когтистую руку.

Милан схватил ее. Вместе они пошли через сад к близлежащему холму. Оттуда перед ними открылся вид на лощину, в которой лежали десятки серебряных подсвечников, тарелок и подносов, бокалов и монет, а также лунные диски, похищенные из храмов.

– Зачем ты крадешь все это?

Человек-ворон опустил голову, так что кончик клюва почти коснулся его груди.

– Я хочу выковать вторую луну и поместить ее на небе. Моя принцесса возвращается. Она – тьма, которая поглощает звезды. Когда она достигнет Азура, на небе, как когда-то, должна стоять вторая луна. Тогда она останется.

Полный надежды, Человек-ворон посмотрел на него.

ДАЛИЯ, РЫБНЫЙ РЫНОК, ЧАС ЗАЙЦА, 10-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Рассвет еще не начался, а рыбный рынок уже кишел людьми. Они расчистили ночные обломки и установили временные прилавки.

Нок всю ночь ждала знака. Ждала, что Милан вернется. Она была так уверена, что Милан был Сыном Света из древних писаний. Старой душой, одетой в юную плоть. Если бы только он взял ее меч!

Рыжеволосая женщина отдавала двум плотникам грубые приказы касательно того, как нужно было привести в порядок ее прилавок. Нок вспомнила, что когда-то покупала у нее суп.

– Он его прямо-таки выпотрошил, – прошептал один из ремесленников и кивнул в сторону домов на западе от рыночной площади. – Мой дядя стоял у окна и все видел.

– А рассказал ли твой дядя о том, как отважно он сражался? – накинулась Нок на мужчину.

Ремесленник посмотрел на нее, увидел меч на широком поясе вокруг ее талии и отвернулся.

«Я ничего не смогла сделать, – удрученно подумала Нок. – Даже не смогла превратить историю о ночной бойне в легенду о последнем героическом сражении».

Почувствовав бесконечную усталость, она решила пойти домой, как вдруг заметила бледную серебряную линию между булыжниками.

Свет усиливался, распространялся. Теперь решетка из серебра окружала несколько булыжников.

– Смотрите! Вон там! – крикнула продавщица супа и тем самым привлекла всеобщее внимание к странному происшествию.

Мостовая выгнулась.

Шепот пробежался по быстро растущей толпе зевак.

Открылся туннель. В ярком свете Нок увидела расплывчатые фигуры. Послышался звонкий детский смех.

Все разговоры на рыбном рынке стихли, когда Милан вышел из туннеля с двумя маленькими черноволосыми девочками на руках. За ними последовало еще много детей.

У плотника, который только что заставил Нок нервничать, из руки выпал молоток.

– Фредерико? – с надеждой и страхом спросил он почти беззвучным голосом.

Мальчик лет шести повернулся к нему:

– Папа?

Плотник опустился на колени. Он не смог вымолвить больше ни слова, когда мальчик обнял его за шею.

Теперь голоса снова были слышны повсюду. Люди собрались вокруг Милана, поздравляли его, наклонялись к детям. Другие с громкими криками побежали на соседние улицы и переулки, чтобы сообщить остальным горожанам радостную весть о возвращении детей.

Нок ушла. Это был момент Милана, и она не должна была его нарушать, как бы сильно ей этого ни хотелось.

ДАЛИЯ, ПЧЕЛИНЫЙ ПЕРЕУЛОК, НЕЗАДОЛГО ДО ПОЛУДНЯ, 13-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА ЯБЛОК В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Милан сжал руку Лоренцо. Она была худой и костлявой, как птичий коготь. Лицо капитана было того бледно-желтого цвета, какой иногда приобретал старый воск. Его сестра утверждала, что Лоренцо было уже лучше и что он уже два дня мог есть жидкий суп. Милану же, напротив, казалось, что капитан выглядел как человек, который одной ногой стоял в могиле. Но он не должен был думать об этом сейчас.

– Скоро ты снова начнешь охранять город, – сказал Милан твердым голосом и на прощание еще раз пожал Лоренцо руку. Затем он встал.

Измученная улыбка осветила лицо капитана. Он был слишком слаб, чтобы разговаривать.

– То, что вы пришли, много значит для него, – с благодарностью прошептала сестра Лоренцо Анна, провожая Милана до двери.

– Я вижу, как к нему возвращаются силы, – сказал он уверенно, положив руку ей на плечо. Юноша не сводил глаз с хрупкой женщины, пока не увидел, что ее сомнения исчезли. Лишь тогда он ушел.

В переулке перед домом Анны помимо пары городских стражей собралось несколько зевак.

– Вашему капитану уже лучше, – обратился он к толпе звучным голосом. Милан недавно заметил, что его голос изменился. Теперь он был похож на голос отца, когда тот читал проповеди в октагоне. Правда, Милан не тренировал свой голос в течение многих лет. Он получил этот дар в одночасье. – Лоренцо быстро идет на поправку, – соврал Милан, зная, что люди передадут это как сказку и воплотят ложь в жизнь. – Мы только что обедали вместе, и он пошутил, что скоро снова будет преследовать воров и контрабандистов. – Юноша, призывая горожан, поднял руки: – Идите в храмы! Молитесь за здравие человека, который был готов отдать свою жизнь за ваших детей.

Поразительно быстро и безропотно толпа рассеялась.

Милан был удивлен, когда люди с готовностью послушались его, и в то же время испытал облегчение. Поскольку почти все в городе знали его, Далия стала для него удручающе тесным местом. Где бы Милан ни был, его повсюду преследовали взгляды окружающих.

Он повернул налево, ускорил шаг и направился вверх по склону к Лунным воротам. С собой у него были только меч, висевший на боку, и льняная сумка, в которую старая кухарка Луиза положила ветчины, сыра и свежего хлеба.

Вчера он впервые рассказал сказку о Фелиции, герцогине и лучнице с огненно-рыжими волосами, которая, не колеблясь, пожертвовала бы своей жизнью ради свободы ее народа. Теперь он хотел распространить ее повсюду. Милан хотел рассказать ее в каждой деревне и на каждой рыночной площади Цилии. И если он приложит достаточно усилий, то, возможно, однажды снова повстречает Фелицию.

Вскоре он достиг мощных городских ворот. Стражи почтительно кивнули ему, когда он посмотрел сквозь темный туннель ворот на широкую дорогу.

На холме, примерно в ста шагах от ворот, стояла одинокая фигура. Высокий мужчина с широкими плечами. Он поднял свой лук в знак приветствия, потому что для его орлиных глаз не осталось незамеченным, кто стоял у ворот.

Милан считал счастьем для себя, что рядом с ним будет такой надежный спутник, как Раинульф. Товарищ, вместе с которым он, возможно, сможет выполнить обещание, которое дал Человеку-ворону.

Благодарственное слово

Когда простые смертные берутся за создание миров, это обычно занимает больше семи дней, и те, кому повезет, не идут по этому пути в одиночку. Рядом со мной всегда были Синьи, которая присматривала за моей ци с женьшеневым чаем и азиатской мудростью, а также Мелике и Паскаль, которые в течение долгих дней выступали в качестве критических слушателей, оценивая то, что сошло с пера их отца.

Что касается самого создания мира, то в этом мне активно помогал Ларс, старый университетский друг, посвятивший свою жизнь геофизике. Он следил за тем, чтобы на карте мира не проявлялся никакой беспорядок.

Как всегда, я мог быть уверен, что Карл-Хайнц и Эльке обнаружат пропущенные запятые, логические несостыковки или слишком нереалистичные маневры телеги во время побега от великана.

За каждым автором стоят редакторы издательства, чья работа часто остается в неизвестности, однако они оказывают большое влияние на судьбу романа. В данном случае это была, прежде всего, Ута Данке, которая месяцами сопровождала меня в процессе работы и часто даже в полночь давала советы относительно того, как хорошую историю сделать еще лучше. Именно она вдохнула жизнь в Человека-ворона.

Как часто случается, что выпускающий редактор издательства вносит последние штрихи в роман? Определенно лишь тогда, когда он вкладывает душу и сердце в свою работу, как Ханнес Риффель, которому удается раздвинуть границы, чтобы воплотить в жизнь мечты о книгах.

В заключение скажу несколько слов всем тем читателям и читательницам, которые следят за мной в Фейсбуке и на моем сайте. Отвечаю я, мягко говоря, не очень часто, но тем не менее читаю все, что вы пишете, и именно эти небольшие комментарии позволяют моему воображению снова летать, когда повседневная жизнь становится слишком удручающей. Спасибо!

Октябрь 2017 года Бернхард Хеннен

Примечания

1

Первая строфа песни о Нибелунгах. Перевод Ю. Б. Корнеева. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Когг – средневековое одномачтовое палубное парусное судно с высокими бортами и мощным корпусом, оснащенное прямым парусом площадью 150–200 м2. Использовалось как основное торговое, а также военное судно союза ганзейских городов. (Примеч. ред.)

3

Цирковые артистки в жанре каучук, обладающие невероятной гибкостью. (Примеч. ред.)

4

Кракен – мифическое головоногое существо, живущее в океане. (Примеч. ред.)

5

Наказание в виде сечения палками по пяткам на Востоке.

6

Таль – подвесное грузоподъемное устройство с ручным или механическим приводом. (Примеч. ред.)

7

Гамбезон – длинная узкая куртка, набитая волосом и простеганная, которая надевалась под металлические доспехи. (Примеч. ред.)

8

Плундры – короткие, мешковатые мужские брюки из ткани или бархата, с вертикальными прорезями, показывающими подкладку, поэтому их также называли штаны с начинкой. (Примеч. ред.)

9

Гештех – европейский рыцарский поединок на копьях. (Примеч. ред.)

10

Полиспаст – грузоподъемное устройство, состоящее из собранных в подвижную и неподвижную обоймы блоков, последовательно огибаемых канатом или цепью, и предназначенное для выигрыша в силе. (Примеч. ред.)

11

Айнтопф – блюдо немецкой кухни, густой суп, который варится на воде или бульоне и заменяет собой первое и второе блюда. (Примеч. ред.)

Content

Бернхард Хеннен
Хроники Азура. Огненная сага

Примечания