Фридрих Юргенсон. Радиоконтакт с потусторонним миром

Предисловие

Эта книга изменила мою жизнь. Она стала поворотным пунктом. Сегодня я знаю, что она ответила на вопросы и предложила решения, которых я подсознательно ждал долгое время. Тем не менее, сначала я был настроен скептически, как и любой другой. Ведь автор со всей серьезностью утверждает, что с помощью простого магнитофона можно разговаривать с умершими, что такой контакт может быть установлен в любое время, и самое главное, что это доступно каждому. Это показалось мне смелым заявлением.

Поразительно, но мои сомнения исчезли уже после прочтения первых страниц. Необъяснимым образом между нами вспыхнула искра, и я почувствовал искреннее намерение автора не обманывать ни себя, ни других. Я прожил и прочувствовал вместе с ним все взлеты и падения на е го пути в неведомое. Эта книга овладела мной. Она читается как увлекательный приключенческий роман или хорошая фантастика, но в то же время она глубоко автобиографичная. Юргенсон проявил незаурядное мужество, открыто объявив о своем открытии, осознавая все последствия этого и отдавая себе отчет в том, что может встретить неприятие и нажить себе много врагов. Его мужество произвело на меня впечатление, и я решил пойти по его стопам.

Сначала я работал со старым оборудованием, которое мне одолжили. Как выяснилось, это было ошибкой и, вероятно, стало причиной того, что в течение 6 месяцев я экспериментировал без какого-либо результата. Предполагаю, что этого бы не случилось, если бы я использовал более современный магнитофон — тогда я работал по микрофонному методу, Я все еще удивляюсь, вспоминая свое упорство, исходившее от сильнейшей мотивации, полученной после прочтения книги Юргенсона.

В конце концов я получил первые результаты, которые начали стремительно улучшаться после того как я применил более современный магнитофон. Теперь я точно знаю — паранормальные голоса на пленке существуют! И более того, я получил уникальный опыт и неопровержимые доказательства того, что в случае с каждым голосом я имел дело с реальной личностью. Я задавал вопросы и получал осмысленные ответы, которые временами были поразительными. Ко мне обращались по имени, и я получал наглядные подтверждения того, что они принимают участие в моей жизни. Этот проект захватил меня.

В течение многих лет я экспериментировал в одиночку, используя книгу Юргенсона в качестве руководства. Позже я объединился с другими коллегами, которые, как и я, оказались вовлеченными в эту работу благодаря книге, и которые тоже проводили свои эксперименты в одиночку. Сегодня уже тысячи людей во всем мире экспериментируют индивидуально или в группах. Одна из моих коллег Ханна Бушбек из Хорба создала рабочую группу заинтересованных людей, которые могли обмениваться опытом по почте и на конференциях. Именно из ее кружка в 1975 году родилось Объединение исследователей магнитофонных голосов, которое открыто поддерживает и координирует исследования и предоставляет информацию о них всем желающим.

Эта работа уже приносит плоды, особенно с тех пор, как Фридрих Юргенсон оказал ей полную поддержку. Ранее все комментарии в средствах массовой информации (пресса, радио и телевидение) были большей частью ироническими. Сегодня феномен магнитофонных голосов обсуждается с большей основательностью и объективностью. Он хорошо известен широкой публике, особенно в немецкоязычных странах. В январе 1980 года одна из немецких телепередач («Пять минут десятого») собрала 2500 писем-обращений к Объединению исследователей магнитофонных голосов с просьбами о предоставлении информации. Я проводил курсы в школах, где читал лекции о том, как записывать голоса.

Это вызвало интерес и восторг и во многом способствовало тому, что феномен голосов стал восприниматься серьезно. Книга Юргенсона прямо или косвенно затронула бесчисленное множество людей во всем мире, ответивших на нее вздохом облегчения: «Итак, это правда, жизнь после смерти существует!» Об этом догадывались всегда, но сейчас был сделан решающий шаг на пути к действительному знанию. Даже люди, считающие себя верующими христианами, лишь пожимали плечами, когда я спрашивал их, верят ли они в то, что жизнь продолжается после смерти. Многое из того, что раньше считалось символом веры, лишилось покрова мистики, так что стало неясно, каких взглядов придерживаться. Однако знание о жизни, продолжающейся после смерти, является частью человеческой природы. И если оно будет утрачено, человечество потеряет часть своей сущности.

И в это время концептуальной неопределенности Фридрих Юргенсон делает свое эпохальное открытие. Здесь ему помогла техника. И в этом нельзя не увидеть божественного промысла. Интересно то, что не Юргенсон первым попытался установить контакт, напротив, инициатива исходила от умерших. Именно они обратились к нему, чтобы привлечь его внимание к своему существованию. Сначала он был изумлен и озадачен. Но он не отклонился от своего пути, потому что ясно осознавал важность этого прорыва со стороны другого мира. Он не был несведущим в этом вопросе. С юных лет он знал о существовании контактов с потусторонним миром.

Его смутило лишь то, что магнитофон может быть использован в качестве инструмента такого общения. Впервые техническое средство стало использоваться для установления связи между двумя мирами. Юргенсон увидел в этом решающее преимущество, состоявшее в устранении субъективного фактора, который никогда не исключен полностью, если речь идет о людях. А так как на интерпретацию голосов, записанных на пленку, может оказывать влияние человеческий фактор, то подстраховать себя можно, предоставив другим возможность проверить и подтвердить их.

Впервые в истории человечества мы получили канал общения с другим миром, не подверженный субъективным влияниям. Теперь не нужно больше просто «верить», полагаясь на честность рассказчика. Метод настолько прост, что каждый может получить информацию из первых рук. Сегодня почти каждая семья имеет кассетный магнитофон, который при применении простого ноу-хау можно использовать для получения успешных записей.

Ясно, что голоса на пленке представляют собой вызов здравому смыслу большинства людей. Трудно допустить мысль о существовании жизни вне пределов материального тела, особенно если учесть триумфальные достижения науки и техники за последние два столетия. Для материалиста душа это что-то вроде органа человеческого тела, который перестает функционировать после смерти. Один из излюбленных аргументов состоит в следующем: если тело умерло, то гортани больше не существует, тогда как же можно говорить? Высказываться подобным образом может лишь тот, кто никогда не занимался парапсихологическими исследованиями. Помимо голосов на пленке существуют и другие свидетельства посмертного существования человеческой личности.

Подлинность голосов на пленке была на удивление быстро признана «официальным научным сообществом». К сожалению, дальше этого дело не пошло, и оно не приняло всего того нового, что произошло за последние два десятилетия. Некоторые парапсихологи, которые не проводят исследования сами, объясняют происхождение голосов тем, что экспериментатор, якобы, производит их подсознательно.

Теоретики не смогли бы поддерживать свои гипотезы, если бы знали об ином мире все то, что мы знаем сегодня. К счастью, исследователи в этой области свободны от подобных предубеждений. Они считают абсурдной мысль, что они разговаривают со своим подсознанием с помощью магнитофона.

За книгой Юргенсона последовала целая серия ценных публикаций (д-ра Константина Раудива «Неслышимое становится слышимым» и «Живем ли мы после смерти?», Лео Шмидта «Когда мертвые говорят», Хильдегард Шефер «Голоса из иного мира»), но именно книга Юргенсона впервые открыла дверь в неведомое. С тех пор мы можем слышать мир, который до сих пор был для нас закрыт. Книга имела историческое значение. Открытие Юргенсона можно без преувеличения сравнить с открытием Колумба. Оба исследовали новый мир, оба открытия оказали на нашу жизнь влияние, которое невозможно было предсказать заранее. Как и у Колумба, у Юргенсона были предшественники, однако их деятельность не привела к конкретным результатам. Только полностью посвятив свою жизнь исследованиям, можно совершить прорыв.

Юргенсон оставил свою профессию и забыл о зарабатывании денег, потому что чувствовал ответственность за свое открытие. Он делал это не только для себя. Пришло время передать свое знание другим. И Юргенсон был к этому готов. Он должен был быть осмотрительным, открытым и бдительным, потому что подлинность и достоверность всего, с чем он имел дело, должна была быть проверена и подтверждена. Он благоразумно воздерживался от обоснованных выводов. Для него это стало вопросом познания самого себя, поэтому здесь не могло быть места иллюзиям и самообману. Каждый читатель начинает ощущать свое полное участие в происходящем, когда видит убедительность его аргументации.

Те, кто знаком с Юргенсоном, а я считаю за счастье быть его другом, знают, что увлеченность этой работой, если уж она захватила вас, никогда не ослабевает. И сегодня, в 78 лет, он все еще неутомимо трудится над строительством моста в иной мир. Во время своих ежедневных сеансов записи он разговаривает со своими друзьями. Подобно ему, многие другие посвятили всю свою жизнь служению этой важной задаче, и эта работа доставляет им глубокое удовлетворение.

Когда мы видим каждый день, как счастливы люди, получая вести от своих ушедших родных и друзей, и как взволнованно они восклицают: «Они действительно живы!», мы видим, что делаем бесценное дело, у которого большое будущее. Католическая церковь не возражает против исследований паранормальных голосов на пленке и признает их. Многие люди, узнав о магнитофонных голосах, возвращаются к вере.

После этого произошло еще несколько интересных новых открытий. Например, недавно умерший инженер Франц Зайдль из Вены разработал психофон, который передает хорошо модулированные голоса, и заслуживает того, чтобы быть изученным более внимательно, чем это было сделано до сих пор. Ханс Лукш из Вены добился успеха в раскрытии преступлений, расспрашивая жертв об их убийцах и записывая ответы на пленку.

Юргенсон заметил, что голоса, воспроизведенные задом наперед, также содержат высказывания. Систематический анализ различных голосов показывает, что голоса, проигранные в обратном направлении, не обязательно звучат так же, что приводит в замешательство физиков и специалистов по электронике. Многого ожидают от использования различных скоростей и фильтров, что позволит устранить нежелательные вмешательства. Начаты исследования, чтобы определить, принесут ли улучшения фазовые преобразования на 180 градусов. И это только некоторые из аспектов феномена магнитофонных голосов, которые нуждаются в дальнейшем исследовании.

Я вижу свою задачу в том, чтобы донести голоса на пленке и их послания до как можно большего числа людей, с одной стороны, чтобы помочь им сориентироваться в своих взглядах на этот мир, с другой стороны, чтобы привлечь внимание профессионалов со специальными знаниями, которые могли бы оказать поддержку в различных областях исследования. Поэтому я приветствую тот факт, что эта новаторская книга Юргенсона издается таким большим тиражом и дает шанс вовлечь множество людей в это увлекательное исследование.

В современном мире осталось так мало места для приключений, а те, что есть, часто лишены смысла. Исследование голосов на пленке это самое большое приключение в наши дни, его риски просчитаны и контролируемы. Наверное, это самая значительная деятельность, в которую мы можем быть вовлечены. И пусть искра того энтузиазма, с которым была написана эта книга, зажжет читателя, и он с благодарностью поднимет свой взор к звездам, уверенный в том, что мы не исчезнем, даже если покинем этот мир.

Февраль 1981 года

Фиделио Кеберле

Председатель VTF (Объединение исследователей магнитофонных голосов)

Глава 1

Разрешите представиться. — Моя жажда «просвещения» удовлетворена. -

Современная Одиссея

Так как факты, описанные в этой книге, являются новыми и уникальными и касаются меня и моей семьи, мне необходимо для начала представиться читателю. Вы должны знать, что я не отношусь к типу людей, отличающихся недостаточной самокритичностью, которые позволяют увлечь себя фантазиям и мечтам. Напротив, я полностью осознаю важность того, что представляю публике на этих страницах, и признаю свою ответственность за это. А раз так, то я без лишних предисловий, и лишь вкратце затронув некоторые ключевые факты моей биографии, начинаю эту правдивую, сенсационную и основанную на фактах историю о строительстве моста между двумя мирами.

Я не принадлежу ни к одной политической партии, религиозной секте, тайному братству или какому-либо «изму», движению или направлению.

Я родился в начале века в Одессе на Черном море. Мои родители были уроженцами Прибалтики, мой отец был врачом. В настоящее время я являюсь гражданином Швеции. До этого мне дважды пришлось менять гражданство в связи с политическими изменениями, которые произошли в 1917 году. В детстве я посещал немецкую школу в России, и мое детство было счастливым и гармоничным, пока Первая мировая война не нанесла сокрушительный удар по нашему семейному очагу. Даже будучи ребенком, я почувствовал ее последствия. Однако настоящая буря началась с последовавшей за этим Русской революцией, которая показала свое истинное лицо во время трех лет гражданской войны.

Не нагружая читателя ужасными деталями тех событий, скажу только, что повседневную жизнь захлестнули террор, голод, мучительная нищета, вспышки тифа и эпидемия холеры.

Но, несмотря ни на что, жизнь продолжалась. Необходимость заставляет быть объективным и учит жить настоящим. В короткие затишья между обстрелами мы бегали загорать на пляж. Мы постоянно голодали, жутко мерзли зимой и танцевали в нетопленных комнатах, чтобы согреться. Несмотря на все лишения и опасности, человек может вынести намного больше, чем он полагает, особенно в юности.

В ходе трех гражданских войн Одессу 14 раз «освобождали» в кровавых уличных боях. Результаты всех этих следовавших друг за другом «освобождений» были всегда одинаковые и затрагивали все слои населения, однако больше всех страдала интеллигенция. Я благодарю милосердную судьбу, что она пощадила нашу семью. Нам даже удалось эмигрировать, и мы поселились в Эстонии.

В 1932 году, во время поездки с моим преподавателем в Палестину, где я должен был продолжить свою вокальную подготовку, начались террористические акты арабов против евреев, и я чуть было не оказался втянутым в вооруженные беспорядки. Террор есть террор, и он несправедлив по отношению к тем, кто страдает от него, неважно, во имя чего он ведется — во имя свободы или религии, или какой-либо расовой идеологии, в крупном или мелком масштабе, правыми или левыми силами.

Когда после семи лет, проведенных за границей, я вернулся в Эстонию, началась Вторая мировая война. Начался процесс освобождения трех прибалтийских государств от России. История снова повторялась, только в более современной версии. Сюжет был тот же самый: диктат, война, террор и «освобождение». Его вариации зависели от того, кто правил в данный момент, применялись в зависимости от обстоятельств и включали разрушительные бомбардировки, массовые депортации, концентрационные лагеря, выстрелы в затылок и газовые камеры. Таким образом, с ранних лет меня окружали страдания и опасности, и никогда я не чувствовал настоящего мира, покоя и уверенности, что так необходимо молодому человеку. Невозможно исцелиться от пережитых страданий. Единственное, что я понял для себя, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не поступлю на военную службу, ни в мирное, ни в военное время, независимо от того, какими неприятностями мне это грозит. С ранних лет у меня аллергия и неприятие всего, что связано с военной формой и оружием, с военной подготовкой, использованием силы и массовым убийством людей или животных. Поэтому я и стал вегетарианцем.

Профессия, которую я выбрал, отвечала моим природным способностям. В молодости я был певцом, позже стал художником. Хотя вокальная подготовка заняла у меня 9 лет, моя музыкальная карьера продолжалась только 2 года. Проблемы с желчным пузырем и хронически е простуды не позволили мне продолжать выступления на сцене.

К счастью, в юности я учился рисованию, поэтому переход к новой профессии оказался естественным и плавным. Так как моя новая профессия подразумевала проведение выставок и поездки за границу, я мог заводить знакомства с людьми различных социальных слоев, ведь художников часто приглашают в разные дома.

Летом 1958 года, покинув в очередной раз Италию, я вернулся в Стокгольм, где в то время постоянно проживал. Я чудесно и с пользой провел время в Помпеи и как раз собирался осуществить интересный план, который так же был связан с этим местом. Кстати, этот погребенный под лавой город с детства обладал для меня магической притягательной силой и был предметом моих устремлений. Весной 1958 года произошло нечто, что превзошло все мои ожидания. Мне неожиданно быстро удалось организовать выставку в Помпеи, в самом сердце древнего города, в просторном «Ра^э^а» в Термах Форума.

Одновременно я был занят завершением картины, работа над которой доставляла мне огромное удовольствие, с одной стороны, благодаря своему интересному сюжету, с другой, благодаря сопровождавшим это обстоятельствам. Мне разрешили работать в чудесном доме так называемого «Печального поэта», который был расположен по диагонали от моей выставки. В его унылой, располагающей к размышлениям обстановке расположилась моя студия. Большое помещение было необходимо, потому что все мои картины были до 9 метров высотой (29,5 футов).

Я занимался своими картинами с утра до ночи и наслаждался сказочной атмосферой этого древнего города. Иногда я оставлял работу, гулял по узким аллеям и глубже знакомился с этим раскопанным из-под лавы городом, тем более что у меня были ключи от всех домов.

На официальной презентации картины, которая произошла в завершение выставки, мне было сделано предложение принять участие в раскопках дома в Помпеи следующей весной. Можете себе представить, что это значило для меня. Без сомнения я достиг пика своей карьеры как художник, и мне казалось непостижимым, что мечта моей жизни — принять участие в раскопках — может осуществиться так легко.

Когда я вернулся в Стокгольм и, опьяненный успехом, начал готовиться к осуществлению своих планов, произошло нечто, что приглушило мои амбиции. Медленно, но неуклонно разворачиваясь, оно положило конец моей карьере как художника и всем моим планам на будущее. Нечто странное, невероятное вошло в мою жизнь, изменив мои мысли, ощущения, все мое сознание, и позволило мне шаг за шагом познать новую реальность. Все началось так.

Глава 2

День больших перемен. — Что происходит с моим магнитофоном?

В Стокгольме наступила весна, та робкая, ранняя весна в большом городе, признаки которой можно заметить на рассвете или на медленно темнеющем закатном небосводе. Приближалось время, когда я должен был принять участие в раскопках дома в Помпеи.

Этой весной мы с женой решили проводить выходные за городом. Погода была необычно солнечной и теплой, расцветающий сад был полон ароматов, и с раннего утра до позднего вечера можно было слышать пение птиц. В пятницу, 12 июня 1959 года мы выехали за город после обеда, и я в первый раз прихватил с собой магнитофон, чтобы записывать голоса птиц.

Наш загородный дом располагался в уединенном месте: большой сад, немного запущенный, рядом лес и озеро с камышом — все это создавало благоприятные условия для множества разнообразных птиц. Птичье пение интересовало меня с детства.

День был солнечный, и по прибытии за город мы первым делом отправились к озеру, чтобы принять солнечные ванны. Было около четырех часов, и я решил, как запланировал, начать запись голосов.

Когда мы пришли в лесной домик и устроились на мансарде, я поставил новую пленку и поместил микрофон поближе к открытому окну, занавешенному тонкой нейлоновой сеткой. Через некоторое время рядом с домом присел зяблик, и я включил магнитофон.

Примерно через пять минут я проверил записи. То, что я услышал, было очень странно. Это был свистящий или шипящий звук, похожий на звук душа, сквозь который можно было различить щебетание зяблика, но так, как если бы оно доносилось издалека.

Сначала я подумал, что что-то повредилось во время поездки. Тем не менее, я включил магнитофон еще раз и начал записывать. Моя вторая запись была такой же, как и первая: я услышал странное шипение и отдаленное чириканье зяблика. Затем послышался трубный звук, словно возвещающий о чем-то. Я слушал с все возрастающим удивлением, когда внезапно мужской голос начал говорить по-норвежски. Хотя голос был очень тихим, но я ясно понимал слова. Мужчина говорил о «ночном пении птиц», и я слышал щебечущие, свистящие и плещущие звуки, а сквозь них слышалось чириканье воробья.

Внезапно птичий хор смолк, и вместе с ним пропал и шипящий звук. Через несколько мгновений раздался щебет зяблика, а в отдалении можно было услышать синицу — магнитофон снова исправно работал.

Что же в действительности произошло? Мне было совершенно ясно — это норвежская радиопередача. Но ведь единственный наш радиоприемник мы оставили дома, и он был выключен. Нигде поблизости радио не было — наше местечко располагалось изолированно и далеко от ближайшей деревни. Кроме того, таинственная передача сначала внезапно включилась, а потом выключилась.

Конечно, возможно, что при определенных обстоятельствах магнитофон может работать как радиоприемник. Но не примечательно ли, что из всех людей, слушающих птичьи голоса, только я один услышал пение ночной норвежской птички именно в тот момент, когда включил магнитофон? Может быть, какой-то невидимый разум пытается таким удивительным образом привлечь мое внимание? Очень странно!

Глава 3

Вопрос об Анастасии. — Во мне просыпается любопытство. — Слушать — трудное искусство. — За мной наблюдают. — Откуда же эти голоса?

Чтобы Вы лучше поняли все нижеследующее, я должен упомянуть, что последние два года я вел специальные передачи по истории культуры на Шведском радио. Последняя была посвящена трагической судьбе Российской империи, закончившейся убийством царской семьи в Екатеринбурге. Вопрос оставался открытым: можно ли считать драму, происшедшую с императорской семьей в ту ужасную ночь, законченной? Я внимательно исследовал «Дело Анастасии» и смог раздобыть много очень ценных русских книг, часть которых не переводилась на иностранные языки. Благодаря своим собственным исследованиям, я, как мне казалось, приблизился на шаг к раскрытию истины и решил предложить манускрипт со своей версией происшедшего Шведской радиовещательной компании.

Однако я встретил сопротивление со стороны режиссера программ ы, и дело было положено под сукно до дальнейшего распоряжения. Тем не менее, судьба Анастасии не давала мне покоя, и я продолжил свои исследования. В истории человечества достаточно ярких примеров того, как самое, казалось бы, невероятное, оказывалось шокирующей правдой.

В случае с Анастасией трагические перипетии ее судьбы связаны с ее удивительным спасением и последовавшей за этим бесконечной чередой бед и лишений. Ее спасение оказалось трагически безнадежным, и можно задать вопрос, не была бы смерть для нее более милосердным исходом.

Весь мой стол был завален переводами, планами, записями и книгами об Анастасии, и я посвящал этому все свое время. Только вечерами я включал магнитофон, потому что надеялся сделать побольше записей из таинственного источника, из которого происходило пение норвежской птицы, не дававшее мне покоя.

Ничего необычного не происходило до 12 июля. Я уже не помню точно, который был час, на улице было уже темно, за окном светил полумесяц. У меня еще не было наушников, позволяющих различать почти неслышные звуки. Я полагался лишь на маленькую контрольную лампу на магнитофоне, которая зажигалась оранжевым светом при приеме электромагнитных импульсов.

В комнате было темно и спокойно, и я начал засыпать. И тут произошло нечто, что сразу привело меня в чувство. Внезапно контрольная лампочка начала вспыхивать, мигать и дрожать, то полностью выключаясь, то начиная мигать снова. На пленку записывалось что-то, что я должен был услышать. Я в напряжении и нетерпении застыл возле магнитофона.

Когда вспыхивание прекратилось, и я прослушал пленку, выяснилось, что я мало что могу разобрать, потому что слушать мешает вибрирующий шум. В этот вечер я был очень утомлен и решил изучить записи более внимательно на следующее утро.

В последующие дни мне стало ясно, что я еще не готов к такой трудной задаче как слушать. Меня все время сбивали с толку и отвлекали громкие сопровождающие шумы, и я не представлял себе, как от них избавиться. Кроме того, как я уже упоминал, у меня не было наушников, которые могли бы помочь мне при прослушивании.

После нескольких часов напряженной работы я начал привыкать к постороннему шуму, и вдруг из хаоса звуков начал появляться приятный мужской голос. Он говорил по-английски с большой убедительностью и необычной интонацией.

После небольшой паузы стало слышно имя Черчилль, и тут внезапно другой мужской голос начал говорить по-немецки. Хотя акцента не было, но фразы были построены грамматически неправильно. Голос произнес буквально: «Царь-страна мы должны весной поговорить».

«Царь-страна» — не странно ли это? Я сразу подумал об Анастасии.

«Фридрих, за тобой наблюдают», — добавил тот же голос с глубокой выразительностью.

Прежде чем передача закончилась, раздалась быстро произнесенная фраза: «Фридрих, — голос назвал мое имя. — Когда ты в течение дня переводишь на немецкий, попробуй найти истину каждый вечер с кораблем во тьме».

Эта похожая на шараду фраза сразу разожгла мою фантазию. Хотя она меня озадачила, было ясно, что послание предназначено мне лично.

В тот же день я зафиксировал на пленке звук, который напомнил мне вибрирующий свист приближающегося снаряда. В самой середине этого свистящего звука высокий голос сказал: «Федерико» (мое имя по-итальянски), а затем тремоло произнесло: «Посмотри».

Чем можно объяснить этот голос? Чтобы мне никто не мешал, я забрал оборудование на мансарду, которая была свободна. Здесь я не потревожу сон жены, кроме того, здесь совершенно тихо и спокойно, и мне не надо ни о ком и ни о чем беспокоиться.

Когда полумесяц поднялся высоко над липами, я положил микрофон у открытого окна и включил магнитофон. В этот раз прошло чуть больше времени, прежде чем лампочка начала вспыхивать.

Странное, неведомое доселе чувство охватило меня при мысли о возможности получить новое личное послание откуда-то из космоса. В нашем абсолютно рациональном мире, где все кажется разумным и прозаичным, подобно товарному составу, ползущему по намеченному курсу, в этом мире вряд ли найдется место для столь загадочных приключений. Когда вспыхивание контрольной лампы прекратилось, я один раз прослушал запись и, уставший, но довольный, отправился спать.

На следующий день я раздобыл наушники и польский словарь. То, что я собирался предпринять, было суровым испытанием терпения и требовало большого нервного напряжения. Понимать новые записи было особенно трудно, потому что голоса говорили по-шведски, по-русски, по-немецки, по-польски и по-итальянски одновременно.

Единственное, в чем я уверен, это то, что голоса упоминали Анастасию и сообщали о драматическом спасении царской дочери двумя мужчинами.

Глава 4

Снова тот же звук! — Звонит Моника. — Карино слушает. — Я что-то чувствую.

В один из последующих дней около 10 часов вечера я стоял возле магнитофона, включал и выключал его, когда внезапно услышал знакомый шипящий звук. На мне были наушники, и я очень внимательно слушал голоса, которые сначала были совсем слабыми, но затем начали разворачиваться в таинственную передачу, которую вел невидимый и неведомый разум. Я слышал голоса, звуки, музыку, комментарии, когда внизу вдруг зазвонил телефон, сразу вернувший меня на землю. Я неохотно снял наушники и, оставив магнитофон включенным, поспешил вниз. Карино, наш пудель, следовал за мной по пятам.

Звонила моя жена, и я в спешке начал рассказывать ей о своих записях. Она хотела знать больше и задавала вопросы, но я был весь как на иголках, опасаясь, что запись может закончиться. В этот момент мое внимание привлекло странное поведение Карино. Вопреки своей привычке, пудель внезапно выскочил из комнаты, побежал вверх по ступеням, и через некоторое время начал, лая, бегать вокруг стула, на котором я сидел, делая записи. Все эти звуки должны были записаться на пленку. Я повесил трубку и, озабоченный, поспешил наверх в мансарду,

Карино со счастливым видом сидел на моем стуле, виляя коротким хвостиком. Я взял его, посадил на свою кровать, снова надел наушники и начал внимательно слушать. Помехи усиливались, я смог разобрать только несколько невнятных слов, и затем передача оборвалась.

А теперь о том, что я обнаружил, прослушивая пленку. Я услышал приглушенный барабанный бой, а затем мужской голос несколько сдавленно сказал: «Звонит Моника». Я продолжал внимательно слушать. Затем зазвонил телефон, и я с шумом снял наушники. В тот момент, когда я положил их на стол, передача «из ниоткуда» внезапно закончилась. На пленке можно слышать, как я с шумом выскочил из комнаты, когда телефон зазвонил во второй раз, как хлопнули двери, и затем в комнате стало тихо.

Мой телефонный разговор внизу не был слышен. Слышно было лишь, как медленно вращается пленка. Мой разговор с Моникой продолжался 6 минут. После этого слышно было, как я снова вошел в комнату и надел наушники. В это время опять раздался вибрирующий свистяще-шипящий звук, и передача возобновилась, но я уже не смог ничего разобрать. Наконец звук смолк, и я выключил магнитофон.

Позже мне пришла в голову идея прослушать запись тех 6 минут, когда я разговаривал по телефону с женой, хотя, как было сказано выше, звук исчез после того, как я снял наушники, и я предположил, что передача закончилась. Тем не менее, я решил проверить. В самом начале я услышал высокий голос, который словно бы позвал: «Карино». Я вспомнил о странном поведении Карино, и с этого момента начал слушать более внимательно.

После восклицания «Карино», произнесенного высоким голосом, наступили две минуты тишины. Затем приятный мужской голос начал, к сожалению, без слов напевать первые такты известной итальянской песни «Volare» («Летать»).

Я думаю, это было очень к месту, потому что, если кто — то и мог летать, то это были мои невидимые друзья!

«Ах, Карино», — внезапно прошептал мужской голос, и сразу вслед за этим стало слышно, как пес бежит вверх по ступеням. Постукивание его лапок становилось все громче, и в следующий момент он распахнул дверь, которая стояла полуоткрытой. «Карино, ты меня слышишь?» — приглушенно спросил приветливый мужской голос. Затем пудель вскочил на стул, который начал стучать и качаться.

«Карино, вот аппарат», — прозвучало в тишине, а затем последовал ясный вопрос: «Карино, ты меня знаешь?» В ответ Карино издал причмокивающий звук, словно хотел смочить пересохшее горло.

На этом разговор окончился, потому что в этот момент я с шумом поднялся по ступеням, открыл дверь, быстро прошел к столу, затем посадил Карино на кровать и надел наушники. В это же мгновение вернулся шипящий звук. Прослушивая пленку снова и снова, я обретал уверенность и надежду. Чем больше я пропускал через себя звуки и слова своих невидимых друзей, тем спокойнее и радостнее мне становилось. Я, наконец, обрел внутреннюю уверенность и предчувствие того, что все, что происходило до сих пор, это лишь скромное начало грядущих больших событий.

Глава 5

Хит с комментарием. — Собака лает 5 раз. — Кто-то слышит и видит меня. — Начинается что-то новое и удивительное.

Как-то мы взяли у наших соседей Ингрид и Леннарта Р. запись, которую я собирался переписать на пленку. Песня называлась «Марионетки» и Леннарт Р., получивший главный приз на музыкальном фестивале в Пезаро, сам написал к ней музыку.

Мелодия мне понравилась, и слова тоже оказались очень хорошими. Я проиграл пластинку на портативном проигрывателе и записал музыку через микрофон. Затем я прослушал запись. Когда смолкли последние звуки, мужской голос произнес: «Это подходящее место, чтобы поставить точку».

В один из последующих дней после обеда я снова был занят записью, как вдруг на расстоянии послышался собачий лай. Животное было на другой стороне озера, метрах в двухстах от меня (220 ярдов), и его пятикратный лай должен был записаться на мою пленку. Когда позже я воспроизвел запись на скорости 3 3Л дюйма (9 см в секунду), т. е. медленнее, чем обычно, я вместо лая собаки услышал следующую фразу на немецком языке: «Моэлнбо… главный блок… двенадцать двенадцать».

Еще одна магическая метафора, которой предстоит быть разгаданной во время будущих парапсихологических исследований. Прошло 4 года, прежде чем эта магическая и, казалось бы, лишенная значения фраза «Моэлнбо. главный блок. двенадцать двенадцать» обрела для меня смысл. После моей первой пресс — конференции летом 1963 года в Моэлнбо начали приезжать посетители, чтобы встретиться со мной, и оказалось, что те, кто садился на поезд в Стокгольме, прибывали в Моэлнбо в 12 час. 12 мин. (Моэлнбо — маленький город примерно в 60 км. к югу от Стокгольма). Многие из тех, кто общался со мной в 1964–1965 годах, получили записи, очень похожие на мои.

Позже я вернусь к этому более подробно. Как бы то ни было, множество параллельных исследовательских групп начали формироваться вокруг «главного блока Моэлнбо», которым в известной степени руководил я. Однако вернемся к осени 1959 года. Однажды после обеда нас в Моэлнбо навестила моя теща. Она тоже захотела осмотреть нашу комнату в мансарде, и я помог пожилой женщине подняться вверх по ступеням. Моя жена в это время мыла пол. Прежде, чем теща вошла в мансарду, я незаметно включил магнитофон. Я хотел удивить пожилую женщину звуками ее собственного голоса. Однако, как выяснилось, ее совершенно не волновало, как ее голос звучит на пленке. Она встала через пять минут, так и не послушав.

Позже, когда я прослушивал запись, то обнаружил следующее: мы с женой разговаривали с ее матерью на обычной громкости, как вдруг громкость исчезла, и воцарилась странная тишина. Я повернул регулятор громкости до максимума и услышал странный разговор на немецком языке. Так как никто из нас в тот момент не говорил по-немецки, а скорее по-шведски, я надел наушники и начал в беспокойном ожидании реконструировать разговор, записывая слово за словом.

После коротких замечаний Моники послышались звуки включения-выключения, потом громкость сильно уменьшилась. Женский голос, звучавший по-немецки как будто издалека, произнес: «Сейчас ты можешь слышать радар. Дай мне послушать».

«Она не хочет ничего говорить!» — ответил так же по-немецки мужской голос. Я сразу узнал его. Это был тот же голос, который когда-то сказал: «Фридрих, за тобой наблюдают».

Тем временем другой мужской голос заметил: «У Моники уютно».

Затем внезапно раздался голос тещи, спросившей что — то по-шведски у своей дочери. После продолжительной паузы Моника ответила: «Не говори об этом». «Она слышала!»- отметил по-немецки второй мужской голос.

«Как она работает здесь! — воскликнул с удивлением первый мужской голос. — Я вижу ее, я слышу ее!»

В этот момент я выключил магнитофон. То, что я записал, было, без сомнения, уникально. Это было явное доказательство того, что за нами наблюдают, что наш разговор в мансарде кем-то прослушивается с помощью радара и даже комментируется.

Я считаю, что это было большим шагом вперед, и задаюсь вопросом, не связана ли эта особенно четкая запись с магнетическим влиянием полной луны.

Сегодня, восемь лет спустя, когда я вспоминаю лето и осень 1959 года и стараюсь определить свое душевное состояние в то время, я должен признать, что превратился, так сказать, в огромный вопросительный знак, и все мои чувства и мысли были направлены только на разгадку удивительного феномена, с которым я столкнулся. В то же самое время я находился в состоянии внутреннего брожения.

Что-то рождалось и росло внутри меня, медленно прокладывая путь к моему сознанию. Я как будто находился в поле переменного напряжения, где жизнь и смерть сменяют друг друга. Одновременно я чувствовал себя в эпицентре бури или хаоса, из которого постепенно вырастало новое понимание. Я могу выразить это так: тайная, неведомая грань существования вошла со мной в контакт, с одной стороны, изнутри, через мое подсознание, с другой — извне, через акустическое средство (магнитофон). Пленки с записями, которые я мог воспроизвести в любое время, были неоспоримым и убедительным доказательством того, что это живая, объективная реальность, а не плод моего воображения. Насколько мне известно, такая форма знания является совершенно новой в истории человечества.

Я вынужден признать, что такие революционные события трудно поддаются описанию, но еще труднее пройти через них. Какими бы новыми и интересными они не казались, они в действительности связаны с огромными трудностями, потому что их «инструмент» превращается в живой плацдарм для экспериментов, а это связано с большим психическим напряжением. Какая-то неведомая сила выбрала меня первооткрывателем в этой области и в то же время сделала из меня подопытного кролика, вынужденного принять на себя значительную долю трудностей и стресса. Сегодня я с уверенностью могу сказать, что те первые два года прорыва были решающим периодом кризисов и испытаний.

И хотя после этого проблемы не уменьшились, стали заметны растущие стабильность и спокойствие. Постепенно формировалась новая ориентация, которая превратила мое состояние вечных загадок и вопросов в состояние осознанности и понимания. Я открыл для себя простую истину — самые большие трудности и препятствия нужно искать в нас самих, и если мы не устраним их, то все попытки другой, невидимой жизни сблизиться с нами неизбежно приведут к новым недоразумениям.

В следующих трех эпизодах вы увидите, как происходили такие попытки сближения, и узнаете, какие трудности сопровождают контакт между двумя сферами жизни. Хорошо еще, что те, на другой стороне, обладают здоровым чувством юмора.

Глава 6

Пленка N4 — Странная игра с Карино. — Половинка яблока.

17 сентября 1959 года произошел случай, в котором нашему пуделю Карино снова была отведена главная роль, исполненная им с неподражаемой естественностью и блеском. Я же взял на себя роль понимающего слушателя, которая осталась за мной и в дальнейшем.

Я назвал эту пленку «Игра Карино на лужайке». Она носит номер 4, и на другой ее стороне записано открытие моей выставки в Помпеи. Из моих записей в тот день: 17 сентября 1959 года, полнолуние, сильный сигнал.

Я осознал, что понимаю смысл записи, только прослушав ее еще раз.

Морозным февральским утром 1962 года я находился в нашем доме в Моэлнбо. Снаружи все было покрыто глубоким снегом. Вокруг только белый, черный и серый цвета — почти как на фотонегативе. Я сидел возле магнитофона и вставлял пленку с записями 1959 года. Я немного подождал, пока он нагреется, нажал кнопку «Play» и…

Внезапно я вернулся назад в солнечный осенний день. Я стоял в залитой солнцем мансарде, надевал наушники, включал и выключал магнитофон. Солнце тепло и ласково светило в окно. Карино, наш черный пудель, мирно спал на кровати Моники. На улице было безветренно. Я еще раз включил магнитофон, и вдруг раздались громкие сигналы.

Это были оглушительные, грохочущие звуки, похожие на невероятно усиленные гудки телефона, которые буквально сотрясали оборудование. Я стоял, склонившись над вращающейся пленкой, и внезапно почувствовал покалывание и дрожь в лице, распространяющиеся на шею и вниз на руки. Это походило на то, как если бы я находился в середине какого-то вибрирующего электрического поля. Карино внезапно вскочил и, опираясь передними лапами на подоконник, стал внимательно смотреть вниз, в сад. Его взгляд блуждал слева направо, а хвост возбужденно подергивался.

Я громко спросил: «Дядя пришел? Или тетя?», в шутку намекая на марсиан и их летающие тарелки.

Из магнитофона раздалась серия оглушительных звуков. Неужели это означало ответ? Звуки проникали сквозь все мое существо, а магнитофон заметно дрожал. «Спустимся вниз?»-спросил я Карино. Сигналы внезапно прекратились.

Я не стал выключать пленку и пошел вниз вместе с Карино. Спустившись, я обошел вокруг дома, внимательно вглядываясь в небо и прислушиваясь к тишине леса, однако мне не удалось ничего обнаружить.

Тем временем Карино, как одержимый, прыгал между яблонь. Я вернулся в мансарду, откуда мне был слышен довольный лай собаки. И вдруг раздался женский голос: «Snouth- bistdublindi?…» — эта искаженная фраза предназначалась Карино и может быть переведена как «Снаут, ты слепой?».

Я надел наушники и продолжал слушать. В течение долгого времени царила ничем не нарушаемая тишина.

Внезапно в моем оборудовании что-то словно треснуло два раза. Когда я позже прослушал эту запись на более медленной скорости в 3 % дюйма в сек., то после второго звука я услышал мужской голос, сказавший на правильном немецком: «Будь спокоен». Запись продолжилась. Примерно через 10 минут сильные сигналы снова начали сотрясать оборудование. Карино все еще был на лужайке, хотя я оставил дверь открытой для него — он никогда не оставляет меня одного. Где-то в отдалении послышался зов: «Моэлнбо!»

Снаружи Карино начал нетерпеливо скулить и фыркать. Из магнитофона раздались высокие и тревожные звуки. Карино продолжал волноваться и суетиться. Я снял наушники и, сказав про себя несколько слов, пошел вниз. На пленке слышно, как я разговаривал внизу с собакой.

Карино сидел на лужайке, не двигаясь с места. Я еще раз обошел вокруг дома. Ничего, абсолютно ничего.

Я вернулся в мансарду и устроился возле магнитофона. На улице продолжал надоедливо лаять Карино. Он прыгал между яблонь и вдруг я услышал его довольный лай, как бывает, когда он играет в мяч.

«Что с ним происходит?» — удивился я. Сняв наушники, я в третий раз спустился вниз по ступеням. Карино не обращал на меня никакого внимания, волновался и игриво ворчал.

Мой взгляд внезапно упал на качающуюся ветку, на которой висело яблоко.

Ветра не было, птиц тоже не было видно, и все-таки яблоко раскачивалось на ветке, на самой макушке дерева. Кроме того, яблоко было разрезано пополам и на солнце казалось совсем белым.

Карино в нерешительности стоял на лужайке. Я немного поговорил с ним. Казалось, он взволнован и смущен одновременно, однако ко мне он так и не подошел. Озадаченный, я посмотрел на яблоко, которое теперь уже неподвижно висело на дереве, и медленно вернулся в дом. На пленке слышно, как я закрываю дверь и надеваю наушники.

В тот же момент мужской голос ясно произнес по-немецки: «Очень четкая запись.

- Луна помогает».

Мужчина говорил быстро и с удовлетворением.

После этой фразы послышались громкие свистящие звуки, а в конце женский голос с типично берлинским акцентом произнес: «Сегодня — Мелархойден…»

На этом запись закончилась.

Все, что я записал, можно прослушать и понять звук за звуком, слово за словом. Голос Карино в комментариях не нуждается. Собаки реагируют спонтанно и не умеют притворяться. А оглушительные звуки и голоса неведомых существ тоже говорят сами за себя.

Глава 7

НЛО-мания. — Мне все надоело. — Вещи начинают говорить. — Неужели я

становлюсь шизофреником?

Я должен признать, что не могу дать убедительных и правдоподобных объяснений описываемого феномена, и не думаю, что кто-либо другой в состоянии разгадать тайну этих «голосов ниоткуда». И хотя сегодня я уже сформировал собственную точку зрения, основанную на определенных фактах, которая более или менее отвечает моей логике и здравому смыслу, я ни в коем случае не исключаю возможность других объективных объяснений. По природе я не отношусь к числу упрямых догматиков, лишенных критичности или самокритичности.

Я достаточно честен, чтобы признаться читателям, что тогда, в 1959 году, мне пришла в голову одна мысль, которая впоследствии оказалась несостоятельной. Я связал таинственные голоса на пленке с так называемыми Неопознанными Летающими Объектами (НЛО). Число встреч с НЛО превысило 100 000, и практически нет страны в мире, где не наблюдались бы эти таинственные летающие объекты. Идея о том, что мужской и женский голоса на пленке как — то связаны с командой НЛО, не казалась притянутой за уши.

Кроме того, наблюдения и приключения, пережитые моей семьей и мной самим, только укрепляли мое предположение, что мы можем иметь дело с инопланетянами. Я избавлю читателя от детальных описаний и попрошу его не делать ложного вывода, что я склонен к фантазированию и различным комбинациям. Я всегда старался быть трезвым и объективным и, если и делал ложные выводы, основанные на своих действительных наблюдениях и открытиях, то это было то же самое, что происходит с большинством исследователей. Нужно иметь мужество признать свои ошибки. Ошибки и ложные выводы неизбежны н а пути к открытиям. Так было и будет всегда, пока есть люди, умеющие думать и чувствовать.

Короче, мы с женой вынуждены были признать, что наши надежды и ожидания не осуществились. Нам было стыдно самих себя, и мы чувствовали себя обманутыми и одураченными этими неведомыми существами.

Я вспоминаю, как в тот момент, когда мне все надоело, и я уже собирался выключить магнитофон, я услышал в наушниках мужской голос: «Пожалуйста, подожди, подожди, выслушай нас…». Но я не стал больше ждать и слушать. Вместо этого я закрыл крышку магнитофона, собрал все пленки и решил раз и навсегда покончить со всей этой глупостью. Я был очень расстроен и всю вину за эту неудачу, которой вполне можно было избежать, возлагал на «призраков», сделавших из нас полных идиотов.

Мы быстро собрали вещи, закрыли коттедж и дом у озера и уехали в Стокгольм. Я чувствовал облегчение, хотя наш отъезд больше напоминал бегство.

Вернувшись домой, я первым делом закрыл все пленки в ящичке с инструментами, а магнитофон засунул под письменный стол, чтобы он не мозолил мне глаза. У меня была почти аллергическая реакция на все, что связано с записью, и я даже не мог заставить себя прослушать еще раз свои пленки, чтобы дать объективную оценку происшедшему. Мы, люди, не любим, когда над нами смеются, и нам не нравится выглядеть в глазах других идиотами. Мы предпочитаем объявить себя жертвами чьих-либо козней, нежели признать, что пали жертвой собственной глупости и самообмана.

Когда моя горечь более или менее рассеялась, я начал более спокойно размышлять над тем, что же произошло тогда в лесу в Моэлнбо. Я решил начать с самого, как мне казалось, слабого пункта, потому что хотел подвергнуть концепцию об инопланетянах тщательному анализу.

Как утверждают исследователи НЛО, так называемые контактеры видят в инопланетянах более совершенный тип живых существ, сеющих страх и смятение среди живущих на Земле. Часть тех, кто верит в НЛО, пытаются превратить это в современную суррогатную религию, некую межпланетную оккультную идеологию.

В течение тысячелетий, особенно во времена кризисов и опасностей рождались всевозможные секты, оккультные учения, движения «спасителей мира», которые подпитывались частично религией, частично политикой и идеологией. Мы тоже попались на крючок такой идеологии. Тем не менее, я считаю, что в противоречивом вопросе с НЛО нет дыма без огня. Вопрос лишь в том, что есть факт, а что обман и выдумка, и как найти искру истины в потоке противоречий.

Я не сомневался в том, что феномен голосов на пленке связан с парафизическими и парапсихологическими процессами и может быть исследован лишь при объективном и совершенно беспристрастном подходе.

Прошел октябрь. Мой магнитофон все еще находился в «ссылке» под столом.

И тут произошло нечто, что вызвало у меня удивление и беспокойство.

Все началось со странных звуков, которые стали раздаваться вокруг меня в течение дня. Например, однажды, когда я сидел в своей мастерской, я услышал короткие возгласы, слова и обрывки слов, которые раздавались из шума дождя за окном, и которые явно шептал женский голос. Большая часть фраз повторялась и звучала то по-немецки, то по-шведски: «Оставайся на связи. — Оставайся на связи с оборудованием. — Пожалуйста, послушай. — Ежедневный контакт с помощью оборудования. — Пожалуйста, пожалуйста, послушай!….» Те же самые слова я слышал в огне, потрескивающем в печи, и в шелесте бумаги. У меня не было никаких сомнений в том, что это звуковой феномен, а не игра моего воображения. Я ясно различал звучание и тембр того же женского голоса, который уже не раз слышал на своих пленках.

Я не находил себе места. Я сопротивлялся этим вмешательствам, будившим во мне представления о сказочных образах и историях с привидениями. Кроме того, я начал подумывать о шизофрении, для которой слышать голоса это типичный симптом. Это пробудило во мне мрачные предчувствия, и хотя я чувствовал себя «нормальным» и здоровым, осадок подозрения в душе остался.

Неужели я стал жертвой душевной болезни? Эта мысль казалась мне смехотворной. Я всегда крепко спал, и меня никогда не беспокоили никакие страхи или галлюцинации. У меня отличная способность концентрироваться, и мои душа и тело тоже, казалось, были в порядке. И все же я слышал вокруг себя голоса — даже в вибрирующем звуке электробритвы я ясно различал женский голос, шепчущий: «Пожалуйста — оставайся на связи — послушай — послушай — слушай с оборудованием — пожалуйста, оставайся на связи….»

Только мое раненое самолюбие не позволило мне последовать этой просьбе, ведь что может быть проще, чем записать голос на пленку? Если голоса действительно существуют, если это не слуховая галлюцинация, то пленка их зафиксирует. А когда они будут записаны, это станет объективным доказательством их существования, и любое подозрение на шизофрению отпадет раз и навсегда.

Я находился в состоянии сильного нервного напряжения. Моя способность слушать необыкновенно развилась. Как-то внезапно у меня это стало очень хорошо получаться. Это было поразительно. Быстро и непроизвольно эта способность развилась во мне — потрясающее переживание, захватившее меня. От отчаяния я даже начал курить, одновременно стыдясь этой своей слабости.

Глава 8

Борис Сахаров — мой друг юности. — Путь в молчание. — Я переживаю шок.

В ноябре ко мне в Стокгольм приехали двое немецких друзей. Чтобы сделать им приятное, я преодолел внутреннее сопротивление и в первый раз за долгое время достал свои пленки. У меня все еще не было никакого каталога своих записей. В спешке я дал послушать своим друзьям только пленку с лаем собаки.

В последний вечер перед отъездом моих знакомых я совершенно случайно напал на след друга юности, о котором ничего не слышал 27 лет. Он к тому времени стал одним из самых известных преподавателей йоги во всей Германии. Я говорю о Борисе Сахарове, написавшем несколько хороших книг по йоге, которые, наверняка, знают те читатели в Германии, которые интересуются данной темой. Нас с Борисом связывала юношеская дружба. Мы выросли в одном городе, Одессе, наши отцы оба были врачами и, следовательно, коллегами. Нас связывало глубокое желание найти скрытый смысл жизни.

В последний раз я видел Бориса в Берлине в 1932 году. Он тогда жил у моих родственников в Шарлоттенбурге. Несмотря на большие способности и выдающийся талант к иностранным языкам, он все время испытывал материальные затруднения. Без сомнения ему не хватало практицизма. Кроме того, он был иностранец, а Германию в то время охватил катастрофический экономический кризис. Борис зарабатывал на жизнь, работая таксистом. Он работал в основном ночью, а днем разрисовывал рекламные щиты и объявления и старательно изучал йогу и астрологию. Мы потеряли связь с начала Второй мировой войны.

Мои немецкие друзья пообещали мне узнать его адрес, и я с нетерпением ждал дня, когда смогу связаться с моим другом Борисом.

Тем временем моя способность слушать развивалась с удивительной быстротой. К счастью, я уже начал привыкать к ней и принял ее как неизбежный факт, так что меня это больше не угнетало.

Однако я никоим образом не искал сближения с моими анонимными «друзьями из космоса». Меня не устраивали объяснения парапсихологов, спиритистов, оккультистов, исследователей НЛО и им подобных, потому что я хотел знать наверняка и убедиться во всем на собственном опыте, а не довольствоваться объяснениями других.

Постепенно я стал успокаиваться, хотя все еще не преодолел неприязни к голосам на пленке.

Однажды вечером я лежал на кушетке в своей мастерской и пытался взглянуть на события объективно. В целом я чувствовал свою вину за разрыв связи с этими неведомыми существами. Я ощущал глубокое опустошение, болезненную утрату и не знал, можно ли возобновить прерванный контакт без риска пережить новое разочарование.

Я пытался представить себе перспективу своей жизни, потому что хотел найти ее основной смысл. В чем же действительно он состоит, смысл человеческой жизни?

Я вспомнил, как, будучи ребенком, я переживал состояние безграничного мира и счастья, состояние, лишенное ощущения времени, и как с годами такие моменты безмолвной радости стали навещать меня все реже и реже.

И другие события промелькнули в моей памяти: война, революция, брак, развод, счастье творчества, разочарования и успех. И над всем этим сиял вечный свет тех впечатлений, истинных и бесконечных. Без сомнения, именно они составили мой внутренний стержень, и я задавал себе вопрос, сможет ли эта «безмолвная радость», это глубокое погружение в тайное помочь мне ответить на мои вопросы.

Постепенно я погружался в состояние мира и безмятежности и обретал внутренний покой, продолжая при этом бодрствовать и полностью осознавая все происходящее вокруг.

Затем произошло нечто, чего никогда раньше не было. Я услышал приглушенный мужской голос, доносившийся с расстояния не более 3 ярдов: «Послушай меня — участвуй в работе.». Голос говорил по-немецки.

У меня перехватило дыхание, и я почувствовал ледяные тиски в горле. Я одним движением вскочил, поспешно открыл окно и начал вдыхать морозный зимний воздух.

Я был в шоковом состоянии, но одновременно чувствовал облегчение. Контакт, самый четкий за все это время, произошел в самый подходящий момент!

«Послушай меня, участвуй в работе.», — разве это не призыв продолжить совместную работу? В эту минуту мне стало ясно, что контакты, начавшиеся год назад, не должны быть прерваны, потому что все это намного серьезнее и важнее, чем я себе представлял до сих пор.

Я быстро отошел от шока. Освежающее чувство восстановленной духовной связи наполнило меня радостью и вернуло мне прежнюю уверенность.

Несмотря на все ошибки и недоразумения, мои невидимые друзья не забыли обо мне, и после того, как начало было положено, я решил еще до Рождества возобновить контакты с помощью магнитофона.

Глава 9

Мой магнитофон становится радиоприемником. — Рождественский сюрприз. — Кто это так шумно дышит?

Однажды вечером, не успел я включить магнитофон, как в комнату вошел Фредди Т, мой американский друг. Когда он увидел крутящуюся пленку, он кивнул и наполовину шутливо, наполовину скептически произнес: «Я — Томас». Сразу за этим последовал мужской голос, сказавший по-шведски: «Хвастун».

Так, в этот вечер голоса вернулись снова.

Среди них я узнал неутомимый женский голос на верхненемецком, который, используя различные частоты, пытался пробиться ко мне все последние два месяца. Сейчас ее голос звучал с пленки, и я ясно слышал мягкий и выразительный тембр, выдававший теплые и сильные чувства.

В последующие дни появился новый феномен. Он заключался в том, что во время записи на пленке фиксировалась радиопередача. Микрофон стоял на своем обычном месте в мастерской, а радиоприемник находился в гостиной и во время моих сеансов записи был всегда выключен. Большинство записанных передач вещалось Шведской радиовещательной компанией, но время от времени попадались отрывки передач иностранных радиостанций, довольно громкие по звучанию. Самым любопытным было то, что сразу перед началом записи радиопередачи слышался щелчок «Включение», за которым следовал шелестящий звук, создававший впечатление, словно кто — то регулирует ручку громкости.

Однажды вечером я сидел у магнитофона. Я включил его на запись и погрузился в размышления. Я хотел услышать голоса моих невидимых друзей, а не ничего не значащие радиопередачи. Не успел я поразмышлять как следует, как высокий тенор быстро произнес по-английски и по-немецки: «Послушай наш голос!».

Когда я понял, что причиной всех недоразумений до сих пор были мои собственные поступки, мое душевное равновесие и радость от работы вернулись, и я решил «пригласить» своих невидимых друзей на празднование Рождества. Я вставил в магнитофон новую пленку, подсоединил микрофон и решил записывать наши семейные разговоры во время праздника.

Результат этих первых записей был удивительно интересным. В самом начале были слышны голоса, говорившие одновременно по-немецки и по-шведски. Они были не лишены чувства юмора. Выделялся один женский голос — он говорил по-шведски с явно французским акцентом.

На следующий день я воспроизвел записи, как всегда, на медленной скорости и открыл странный звуковой феномен. Я услышал шепот, в котором, к моему огромному удивлению распознал неутомимый женский голос, который многократно обращался ко мне по имени, и различил слово: «Помоги». Голос говорил по-немецки и по-шведски и вставил несколько слов по-итальянски.

Интересно, что голоса пытались произнести мое имя, например, ко мне обращались «дядя Пелле», как обычно называют меня дети моей жены. Чаще можно было услышать «Фридрих», «Фридель», Фредди», «Фредерик», «Федерико» и наконец, «Фридибус». Все эти варианты, казалось, имели целью рассеять мои сомнения и убедить меня в том, что ко мне обращаются лично. В первый день Рождества произошло уникальное событие, о казавшее на меня очень положительный психологический эффект.

Мое оборудование уже некоторое время находилось в режиме записи. Время было после обеда, и я находился в мастерской один. Я как раз собирался надеть наушники, как вдруг раздалось тяжелое дыхание, которое можно было услышать и через наушники и без них.

Звук был настолько громкий, что я испытал настоящий шок. Затем я сообразил, что он обязательно запишется на пленку. Он явно напоминал тяжелый выдох, сделанный дважды. Это походило на то, как если бы кто-то демонстрировал технику дыхания. Затем легкие освободились, и можно было слышать свистящий звук бронхиальных мембран.

После второго выдоха мужской голос сказал по-немецки: «Как холодно!».

Это было первое, что прозвучало и в комнате и через наушники, и оно записалось на пленку. Если воспроизвести запись, можно услышать, как я вхожу в мансарду, подхожу к столу и надеваю наушники.

Все эти звуки ясно различимы, так же, как и любопытное пыхтение и возглас: «Как холодно!».

И снова у меня было 100 % доказательство, что я не страдаю галлюцинациями, что это не сон, не фантазия и не душевное расстройство. Я поблагодарил в душе своих невидимых друзей за то, что они избавили меня от последних сомнений и решил обратиться за советом к известному шведскому ученому. Но прежде, чем я расскажу об этом, я должен попросить читателя набраться терпения, потому что мои записи скрывали еще два приятных сюрприза, которые я обнаружил примерно через 2 недели. В своем рвении и неопытности я не обратил внимания на голос в самом начале записи.

В начале января я получил печальные вести. Мой друг Борис Сахаров погиб в автомобильной аварии в октябре 1959 года. Его жена была в коме и находилась в больнице в Байройте. Я получил эту новость от немецкого издательства, которое отправило мне также опубликованную книгу Б. Сахарова «Большой секрет». В ней было бесчисленное множество фотографий, на которых был запечатлен Борис в различных позах йоги. Эти фотографии вернули мне воспоминания о нашем детстве и юности и оставили в душе боль от потери друга.

На последней странице можно было увидеть Бориса, выполняющего дыхательные упражнения. Он стоит со втянутой диафрагмой, освобождая легкие, и улыбается. Когда я более внимательно рассмотрел эти фотографии, я сразу вспомнил о двух «выдыхающих» звуках и решил еще раз прослушать эту пленку.

В этот раз я был более внимательным и в самом начале обнаружил приглушенный мужской голос, который несколько напряженно, но на ясном немецком произнес: «У оборудования… Твой Борис!». Имя «Борис» было произнесено затрудненно. И с дребезжащим «р».

Итак, это был мой верный друг Борис, раз и навсегда развеявший все мои сомнения.

А теперь вернемся в январь 1960 года. Ободренный своими четкими записями, я решил проконсультироваться по телефону с одним известным шведским ученым.

Глава 10

Первая «публичная» демонстрация — Невидимкам предоставляется слово. -

Настоящее оцепенение.

Я знал имя доктора Бьеркхема уже много лет. Я читал о его экспериментах по глубокому гипнозу. Этот талантливейший ученый имел степень доктора философии, теологии и медицины, и я думал, что как психиатр и парапсихолог он сможет распознать истинное значение моих контактов. Имя доктора Бьеркхема было хорошо известно за пределами Швеции, у него было очень много работы, и я беспокоился, смогу ли с ним связаться.

К моему удивлению, у нас состоялся очень положительный телефонный разговор. Этому человеку не нужно было долго объяснять, он сразу понял суть дела. Доктор Бьеркхем пообещал навестить меня у нас дома в Стокгольме в понедельник 28 декабря 1959 года.

Кроме доктора Бьеркхема я решил пригласить своего друга Арне Вайсе с супругой, работавшего в Шведской радиовещательной компании, с которым мы вместе подготовили множество радиопередач. Кроме того, присутствовала моя сестра Элли — она гостила у нас на Рождество — и сестра моей жены Анника, которую я специально пригласил на эту встречу.

Наши гости прибыли ровно в 18.00. После легкой закуски мы перешли в большую комнату, где некоторое время провели в беседе. Хотя царило приподнятое настроение, тем не менее, чувствовалось какое — то напряжение, становившееся все сильнее.

Лично я чувствовал себя немного неуверенно. Я сравнивал себя с режиссером театра, не знающим, явятся ли его актеры к назначенному представлению или нет.

Я сел рядом с доктором Бьеркхемом как можно дальше от магнитофона и включенного микрофона.

По просьбе собравшихся я включил магнитофон на запись, пока мы беседовали. Запись шла через микрофон в присутствии 7 свидетелей и при полном электрическом освещении. Поскольку я собираюсь описать многочисленные записи, сделанные в разных режимах, я постараюсь в своем отчете сосредоточиться только на самом главном.

Было около 19.30, когда я включил магнитофон на запись и одновременно воскликнул: «Есть!». Позже, когда мы слушали запись, мы обнаружили мужской голос, вставивший: «Poskala!», но никто из нас этого не заметил. Итак, мы начали запись с названия одного шведского города.

Когда наш младший сын Петер на минуту вошел в комнату, женский голос назвал его очень специфическим прозвищем, имеющим отношение к его внешности. Голос говорил по-немецки и по-шведски, но в обоих случаях слышался финский акцент. Это послание носило чисто личный характер, поэтому его не стоит здесь передавать.

Через некоторое время мужской голос, звучавший так, как если бы он принадлежал пожилому человеку, немного в нос, но достаточно ясно произнес: «…tantoparties…». Мы разговаривали только по-шведски, и я как раз ответил на вопрос сестры, сказав: «monga, monga», что означает «много, много». На пленке за этим следует фраза «tantoparties», представляющее собой комбинацию итальянского слова «tanto» (много) и английского «parties» (вечеринки). Это было похоже на продолжение моего ответа. Так как никто из нас в действительности не слышал голосов, мы продолжали непринужденно беседовать.

То, что произошло потом, было очень странно. Одна из присутствовавших женщин обратилась к доктору Бьеркхему с вопросом, на который он ответил в своей обычной спокойной манере. На пленке же прозвучала совершенно иная серия слов. Мы услышали то, чего он не произносил: «StackarslillaBjork» (Бедняга Бьерк!). Возможно, это имело отношение к его серьезным проблемам с сердцем, которых, однако, благодаря его самообладанию, никто не замечал.

Позже появился тот же самый женский гол ос, который назвал Петера его прозвищем. После короткой паузы он выкрикнул: «tanner- tanner!». Никто из нас этого не заметил, пока шла запись, и мы были очень удивлены, когда проиграли пленку.

Этот голосовой феномен, прозвучавший, кстати сказать, несколько механически, так поразил Арне Вайсе, что он внезапно вскочил, подошел к микрофону и громко приказал нашим невидимым гостям покинуть дом.

Я попытался исправить неприятную ситуацию, объяснив с улыбкой и юмором, что все мы здесь собрались именно для того, чтобы услышать голоса. Я шутливо заметил, что нам следует быть повежливее с нашими неизвестными посетителями. Но в душе я был в шоке, потому что боялся, что Арне распугает всю мою «команду».

Когда магнитофон снова включился на запись, я громко спросил, что мы можем сделать для наших невидимых друзей, и чего они ожидают от нас.

Анника предложила устроить минуту молчания, во время которой мы сидели, не произнося ни звука, а затем я воспроизвел эту часть пленки. В тишине комнаты прозвучал неутомимый женский голос, прошептавший с глубокой выразительностью: «Вы всего лишь смертные…».

В течение некоторого времени не происходило нечего особенного, и мы продолжили нашу оживленную беседу. Я рассказал Арне о случае с «выдыхающими звуками», когда незнакомый голос произнес: «Как холодно!».

Арне снова схватил микрофон.

«Где Таннер?» — несколько раз спросил он ясным и твердым голосом. «I Sverige!» (В Швеции!) — прозвучал спокойный ответ.

«Я не верю, что вы есть! — энергично добавил Арне, еще не слыша ответа. — Вы не существуете! Как вы ответите, если вы не можете ответить?».

«Вздор!» — ответил тот же самый голос, который мы слышали при воспроизведении пленки.

«Где холодно?» — упорствовал Арне и несколько раз повторил свой вопрос, однако ответа не последовало.

Большинство из нас чувствовало себя неловко. Какая — то неуверенность, или, лучше сказать, страх перед неизвестностью стал ощущаться в комнате. Напряженность нарастала.

Позже, когда доктор Бьеркхем и сестра моей жены Анника ушли, мы с Арне решили продолжить запись в мастерской.

Кто-то из женщин, кажется, жена Арне, предложил посидеть тихо и дать магнитофону поработать какое-то время.

То, что из этого вышло, было очень странно. Мы сидели тихо в течение трех минут. На пленке можно услышать приглушенные звуки улицы. Внезапно мужской голос решительно и выразительно произнес: «Grecola!».

Несколько секунд царила тишина, затем жена Арне нарушила молчание: «Если бы мне не было так страшно, я бы сходила на кухню. Моника, пойдем со мной?». Сын Эльз-Мари спал на кухне.

Только три года спустя я узнал, что означает «Grecola», и произошло это благодаря доктору Альфу Альбергу, навестившему меня в 1963 году. «Grecola» - слово, употреблявшееся в Римской империи и носившее оттенок пренебрежения. Это было латинское прозвище трусливого грека. Его можно было бы перевести как «трусливый маленький кролик».

Здесь я должен особенно подчеркнуть, что в большинстве записей значение отдельных, кажущихся бессмысленными слов выяснялось намного позже, иногда через несколько лет. Как бы банально и бессвязно они не звучали, во всех них скрывались особенное значение и смысл.

Читатель наверняка задаст вопрос, что означают, к примеру, слова «tanner- tanner!». Мы тоже тщетно ломали над этим голову, но никто из нас не смог предложить удовлетворительного объяснения. В 1963 году я был в гостях у женщины из Центральной Швеции. Ее жених покончил жизнь самоубийством, и она в отчаянии собиралась сделать то же самое.

В таких случаях объяснения, утешения и проповеди не помогают. Только истинное сочувствие и понимание могут смягчить и облегчить боль потери и одиночества.

Позже между нами состоялось множество телефонных разговоров, а однажды я получил от нее книгу, написанную английским ученым доктором Л. Джонсоном. Она называлась «Большая проблема». Книга вышла в свет перед Второй мировой войной. Женщина обратила мое внимание на страницу, где приводилось послание, принятое одним медиумом от умершего. «Исследуйте все возможные способы беспроводной коммуникации! Мы, умершие, готовимся войти с вами в контакт таким образом. Все зависит только от длины волн…».

Когда я листал книгу, мой взгляд упал на слово «Таннер», напечатанное два раза на одной странице. Это была фамилия одного известного английского медиума.

А теперь вернемся обратно в декабрь 1959 года, когда мы с Арне начали сеанс записи у меня в мастерской.

Мы оставили женщин — жену Арне Эльз-Мари и мою сестру Элли — в гостиной, отнесли магнитофон в мастерскую, поставили микрофон в углу, закрыли за собой дверь и включили оборудование. Арне беспокойно ходил взад и вперед. «Холодно, как холодно!» — произнес голос на пленке. Арне, не слыша этих слов, зафиксированных только магнитофоном, продолжал мерить шагами комнату.

«Кажется, они ждут, чтобы мы что-то сказали., - заметил он и продолжил вполголоса, — впрочем, им тоже нужно сделать паузу».

«Ничего подобного», — перебил его голос на немецком языке, слышимый только на пленке.

«Нет, мы останемся у оборудования., - здесь голос переключился на шведский, — . с утра до вечера и до глубокой ночи». И закончил по-немецки: «Холод, какой же в вас холод!»

Эта фраза была произнесена громким голосом и без сомнения, была ответом на многократно повторенный вопрос Арне.

Двое экспертов по аудиозаписи из Стокгольмского университета позже изучили эту пленку.

К этому я еще вернусь.

Голос, произнесший фразу «Холод, какой же в вас холод!», звучал несколько хрипло. Он напомнил мне голос, сказавший в самом начале «tanto- parties». Когда мы дали нашим женщинам послушать запись, это произвело настоящую сенсацию. Все говорили наперебой, и только Арне сидел, глубоко задумавшись. Позже он признался, что понял смысл ответа. В нас царит холод, когда мы чего-то боимся. До того, как наши гости ушли, Арне включил магнитофон еще раз. Мы были вдвоем в мастерской, и я сказал что-то вроде: «Пока разум сам не осознает, что может существовать и другая сфера бытия, никакие доказательства не помогут».

«Но, Фридель, — перебил меня Арне. — Я думаю.». «GoerNi?» (Действительно? — по-шведски), — весело вставил мужской голос. Так закончился наш эксперимент вечером 28 декабря.

Глава 11

Записи в канун Нового года. — «Благословение миру, аллилуйя!» — Колокольный звон в сопровождении хора.

Как выяснилось, контакты с помощью микрофона были временной мерой с ограниченными возможностями и зависели от звуковых частот. Поэтому из-за несовершенной связи продолжительные и непрерывные разговоры были невозможны. По этой же причине все казалось таким бессвязным и спорадическим. Тем не менее, эти первые попытки коммуникации представляли собой удивительно интересный феномен, даже если их и нельзя сравнить с контактами, последовавшими позже.

Я хотел бы вкратце рассказать об одном интересном сеансе записи, который состоялся в канун Нового года. Около 23.00 я вставил новую пленку в магнитофон, в надежде сделать записи около полуночи, когда мы будем встречать Новый год. Оборудование, как обычно, находилось в мастерской, а микрофон в гостиной, примерно в трех метрах от радио, передававшего новогоднюю программу на малой громкости.

Я задал своим неизвестным друзьям беззвучный вопрос; я хотел знать, кто они. Сразу в начале записи кто-то произнес: «Бисмарк!». Потом раздался женский голос, который запел мелодию в той же тональности, что звучала по радио: «Только немцы».

Спустя некоторое время тот же женский голос продекламировал с некоторого расстояния: «Благословение миру, аллилуйя!»

В этом очень мягком, почти детском голосе слышался тембр высокого сопрано. Конец песни утонул в наших голосах. Наш разговор проходил непринужденно, потому что никто кроме меня не задумывался о том, что мы ведем запись голосов «призраков» через микрофон. Дети веселились, играли и с нетерпением ждали, когда часы пробьют двенадцать.

Внезапно, когда в нашем разговоре произошла пауза, послышался голос моего друга из Помпеи Паскаля, который очень тепло обратился ко мне по имени. Паскаль был одним из моих самых верных друзей. Он скоропостижно скончался через месяц после моего отъезда из Помпеи в августе 1958 года.

В этот новогодний вечер ко мне много раз обращались по имени незнакомые женские голоса. Потом снова появилось уже упомянутое сопрано и начало торжественно декламировать: «Федеричи, прощение всем, простите нас в сердце вашем.». Конец фразы затерялся в шуме наших голосов.

Когда я на следующий день воспроизвел запись на скорости 3 3Л дюйма в секунду, я услышал странную языковую метаморфозу: «Не давай нам уснуть, сегодня ты можешь спрашивать», — пробормотал сонный голос по-немецки.

Вскоре после полуночи Шведская радиовещательная компания передавала органный концерт Брамса. Тут снова зазвучал легкий женский голос, который начал исполнять собственные импровизации в сопровождении органного соло. Концерт передавался из Старой церкви (Оатіакугкап). Этот голос с мягкой интонацией и теплым вибрато был слышен только на пленке.

К сожалению, к записи примешивались наши голоса, поэтому можно было разобрать только некоторые слова и обрывки простых фраз. «Мир всем. благословение, благословение. аминь», — это были единственные слова, пробивавшиеся через шум нашего разговора. Пение звучало, как будто издалека.

Около полуночи в Стокгольмских церквях начали звонить колокола. Мы жили в самом центре Старого города, как раз напротив немецкой церкви, и поэтому звон стоял оглушительный.

Внезапно на пленке раздался громкий мужской хор. Это был удивительный феномен, потому что хор использовал в качестве аккомпанемента звон церковных колоколов.

Мы встретили Новый год громкими возгласами «На здоровье!» и подняли бокалы с шампанским. На улице звучал хор церковных колоколов, дети оживленно болтали, и тут, пока еще не слышный для нас, вступил мужской хор, проникновенно исполнявший «Мир — мир!». Мы поднимали тосты за наших друзей, за наше здоровье и за Новый 1960 год.

Я подошел к микрофону, чтобы сказать «На здоровье!» моим неизвестным друзьям, но прежде чем я поднял бокал, приятный женский голос опередил меня на пленке, сказав на ломаном шведском: «Федерико такой милый!». Вслед за этим прозвучал мой тост. Когда поздно ночью все стали успокаиваться, заговорил мужчина. Это был голос пожилого человека, звучавший надломлено, глухо и немного хрипло. В нем слышались смирение и печаль. Он словно разговаривал сам с собой в полусне.

«Мы жили в глубочайшем замешательстве., - начал он по-немецки, — угнетая людей и порабощая их….другие отступили, но не я… поэтому я.».

Последовавшие за этим слова потонули в шуме наших голосов. После короткой паузы мужчина продолжил. Он добавил фразу странного содержания: «Мы жили в ужасном компоте». После этого голос оборвался.

Затем послышался женский голос, сказавший до этого: «Федеричи такой милый». Он насмешливо воскликнул: «Хайль!»

В следующий момент он взволнованно добавил: «.это был Гитлер. ему не стыдно. он был здесь».

Хотя женщина говорила по-немецки, можно было ясно различить еврейский, а именно польско-еврейский акцент.

Перед тем, как пленка закончилась, ее голос зазвучал снова: «Это был Гитлер. он видит тебя!» Она воскликнула это громко и взволнованно, а затем добавила изменившимся голосом: «Я говорю Гитлеру. он любит меня!»

После этого странного заявления «запись голосов призраков» закончилась.

Глава 12

Научное сообщество узнает о феномене. — Без парапсихологии не обойтись. — Я прихожу к выводу, что от ученых ждать нечего.

Голоса неизвестного происхождения, записанные на пленку в присутствии надежных свидетелей, привлекли внимание некоторых членов научного сообщества.

В течение зимы время от времени стали собираться группы заинтересованных слушателей, среди которых был доктор Бьеркхем и другие. Известный шведский ученый, профессор Олендер и секретарь Парапсихологической Ассоциации Ева Х. помогли мне связаться со специалистом по акустике из Высшей технической Школы в Стокгольме (специалист по акустике и физике вибраций). После того, как я продемонстрировал ему несколько примеров со своих пленок, он согласился принять участие в сеансе записи у меня дома.

Специально для этого случая я взял взаймы новый магнитофон, потому что мой уже порядком износился. Присутствовали также доктор Бьеркхем, Ева Х. и несколько друзей.

В этот вечер мне впервые стало ясно, насколько бессмысленны и бесполезны такие публичные демонстрации. Я понял, что нет смысла пытаться убедить в чем — то некоторых экспертов и придавать значение их мнению. Без сомнения, эти господа были хорошо информированы в своей области. Один из моих гостей соорудил электромагнитное «говорящее устройство», которое с помощью электромагнитных волн могло создавать звуки и человеческие голоса на пленке. Этот технический шедевр, без сомнения, представлял собой уникальное решение, стоившее многих лет напряженных и трудных исследований. Именно поэтому никто из этих ученых никогда серьезно не занимался парапсихологическими и парафизическими явлениями. Приверженные методам эмпирической науки, они не интересовались оккультными феноменами, которые вызывали у них подозрение и величайшее недоверие.

Естественно, что оба они демонстрировали сдержанный скептицизм и настороженность по отношению к моим записям. В конце концов, это таинственное явление находилось вне сферы их исследований и компетенции.

Они принесли свои собственные магнитофоны и пленки. Сначала все три магнитофона по той или иной причине отказались работать, но через некоторое время нам удалось заставить два из них функционировать.

Тогда я подумал, насколько трудно, почти безнадежно для этих эмпирически х ученых понять без предвзятости и предубеждений что-то совершенно новое, с чем еще никто не встречался. В конце концов, мне тоже стоило нескольких месяцев борьбы, прежде чем я смог преодолеть свой скептицизм.

Большая часть вечера прошла в дискуссии. Те немногие записи, которые мы сделали, не дали результатов.

«Как это все совмещается с гипнозом?», — спросил доктора Бьеркхема кто-то из радиовещательной компании. «Ну, — медленно проговорил он, — об этом вам лучше спросить этих господ, которые отрицают гипноз, ничего о нем не зная».

Здесь я хочу отметить, что из всех ученых, которых я встретил за все эти годы, ни один не может сравниться с доктором Бьеркхемом в скромности и полном отсутствии предвзятости. Я понял тогда, что если специалист по гипнозу N 1 в Швеции вынужден был дать такой саркастический ответ на вопрос ученого, значит, ему лично пришлось столкнуться с бесконечными разочарованиями и непризнанием.

В этот вечер я включил некоторые свои старые записи, в том числе новогоднюю пленку. Когда эти джентльмены услышали голоса, один из них заметил, что надо мной могла подшутить какая-нибудь любительская радиостанция.

«Ну что же, это не исключается, — согласился я, — но в этом случае любители тоже должны были быть медиумами, иначе как бы они угадали момент, когда я включу оборудование?» Положительным результатом этого вечера было то, что я наконец-то понял бесполезность подобных демонстраций в присутствии так называемых экспертов. Для чего мне стараться заинтересовать людей, которые настроены против всего, о чем они не имеют представления? Да и сам я все еще бродил в потемках, и если то тут, то там и усматривал какую-то связь, все равно было еще слишком рано рассказывать это другим, а особенно исследователям из других областей науки.

Глава 13

Испытание терпения. — Лена представляется. — Что это за намеки на радио?

В те дни я часто тихо говорил в микрофон. Я задавал вопросы, а затем, переключив на медленную скорость 9,5 см, пытался выловить из потока звуков ответы на них. Я сохранил все пленки с этими разговорами, потому что такие эксперименты ясно показывают динамику моих контактов. Конечно, они выявляют также и недоразумения и мои собственные неудачи.

Обратной стороной этих попыток контакта были огромные потери времени из — за прослушивания пленки на малой скорости. Например, если на запись на скорости 19 см уходил один час, то при прослушивании на вдвое меньшей скорости время соответственно удваивалось. Если я хотел получить ясную картину некоторых записей, то должен был рассчитывать на 10–12 часов прослушивания, в течение которых мне приходилось запастись терпением.

Шепот уже известного женского голоса, который, между прочим, представился Леной, не всегда можно было легко понять. Было очень интересно и захватывающе следить за ее словами и выражениями, которые она с неутомимым терпением создавала, используя имеющиеся частоты моего голоса и других звуков. Длинные фразы звучали редко. Время от времени ей удавались краткие восклицания и замечания, на других сегментах пленки эти попытки оказывались неудачными.

«Помоги. установи контакт с помощью радио. радио, которое у нас есть. дневные контакты….вечернее радио помогает. помоги моему человеку.». Это были наиболее часто повторяемые фразы, которые я не мог понять правильно.

«Нам нужно усилить голоса», — сказал однажды женский голос. Видимо, речь шла об определенных звуковых частотах, которые должны были быть трансформированы в слова. Вначале я неправильно понял совет о радиоконтактах. В ту зиму часто происходило так, что когда я «беседовал» со своими невидимыми друзьями через микрофон, на пленку неожиданно записывались радиопередачи, в которых странным образом звучали ответы на мои вопросы. Сам же радиоприемник в этих случаях был выключен.

Однажды я поставил запись в проигрыватель, соединенный с радио, и чуть увеличил громкость. Знаменитый русский пианист Горовиц исполнял фортепианную сонату Скрябина, и я спросил своих друзей, не мешает ли им музыка.

Ответ пришел мгновенно и был произнесен нараспев по-шведски: «О нет, вы дарите нам счастье». В другой вечер я спросил, постоянно ли мой голос слышен на другой стороне. Ответа не последовало. Я повторил вопрос несколько раз. Через некоторое время я услышал уже известный статический шум и голос, тщетно пытающийся пробиться через него, и вдруг внезапно раздался голос на шведском, который громко, но запинаясь, произнес: «Нужно. столько времени. для сигналами…»

Тогда я не знал точно, являлось ли то, что произошло, частью радиопередачи, или это было прямое сообщение от моих друзей. Если им удавалось «примешивать» свои передачи к радиопрограммам, то это было свидетельством того, что экспериментаторы на той стороне действуют вне пределов нашего времени и пространства.

Очевидно, я неправильно понял фразу: «Установи контакт с помощью радио», потому что призыв Лены постоянно повторялся.

На этом этапе произошло очень интересное новое явление. Это случилось вечером, когда мы во время сеанса записи сидели у магнитофона и наслаждались вечерней тишиной и покоем. Никто из нас не слышал ни единого звука, но при воспроизведении пленки в тишине комнаты вдруг раздался приглушенный мужской хор: «Слушайте, братья, мы молимся».

Исполнение было мягким и похожим на средневековое песнопение.

В другой раз голоса исполнили в той же тональности и под ту же мелодию: «Мы слышим с небес.». Затем, однажды вечером, раздался приятный женский голос: «Мы молимся с небес. мы слушаем.».

Я уверен, что слышал этот голос с теплым вибрато раньше.

Все исполнители до сих пор пожелали остаться неизвестными. Лишь несколько лет спустя, когда контакты продолжились с использованием других средств, и значительная часть помех была устранена, наши отношения начали становиться более открытыми.

Глава 14

Медицинский советник Феликс Керстен и его пленка. — Кто самый информированный комментатор? — Нити судьбы странным образом

переплетаются.

Однажды вечером меня навестил друг Феликс Керстен с женой. Керстен был медицинским советником и необычайно талантливым массажистом. Мировая пресса так много написала о Керстене (его книга тоже хорошо известна), что достаточно будет упомянуть лишь тот факт, что благодаря его огромному влиянию на Гиммлера, ему удалось спасти сотни тысяч людей.

После Второй мировой войны Керстен практиковал во многих странах, но основным местом жительства его семьи был Стокгольм. Мы долго не виделись, и между нами завязалась оживленная беседа. Я дал супругам послушать несколько пленок, что сразу вызвало у обоих большой интерес. Феликс попросил меня прийти к нему с магнитофоном. Он хотел поставить запись радиопрограммы, автором которой он являлся, и которую передала Западногерманская радиовещательная компания. Она называлась «Человек среди зверей» и рассказывала о спасательных операциях во времена Третьего рейха.

Однажды вечером, когда мы собрались в кругу друзей и слушали запись Керстена, один молодой человек и я стали замечать, что во время пауз говорящих раздаются посторонние спокойные голоса и дыхание. Позже мы прослушали эти фрагменты и различили мужской голос на немецком языке, комментировавший презентацию. Он звучал тихо, но был, тем не менее, хорошо слышим.

То, что казалось технической проблемой, не имело никакого отношения к комментариям неизвестного диктора, ясно различимым во многих местах записи.

Я смог услышать один женский и два мужских голоса. Женский голос, казалось, пел. Когда, например, речь шла о спасении польских евреев, вывезенных в Швецию, прозвучало очень светлое и счастливое: «Милосердие!» Это, казалось, пело то же самое сопрано, что являлось нам на Новый год во время исполнения органного соло.

Я смог также узнать голос одного из комментаторов. Человек говорил на чисто официальном нормативном немецком языке и подавал свои комментарии в сухом юмористическом тоне, одновременно вставляя саркастические замечания. Без сомнения, он был невероятно хорошо осведомлен и, должно быть, был близок к руководящим кругам Третьего рейха.

Я больше не сомневался, что программа, записанная на пленку, прослушивается кем-то в эфире, и что этим неведомым существам удалось включить в нее свою критику и комментарии. Разве не интересно, что имен но эта пленка попала мне в руки? Моим первым впечатлением было то, что кто-то снова связал воедино нити судьбы. Позже я переписал эту пленку и подверг ее тщательной проверке, записывая слово за словом. Я взял ее домой, и прослушав ее в наушниках, обнаружил те же самые звуковые явления, что и на своих пленках.

В то же самое время я открыл существование так называемого «эхо», то есть повторение некоторых слов, что, кстати, бывает с пластинками.

Глава 15

Загадочные колебания громкости. — Урок английского языка на немецком. -

Обычно подобное не происходит.

Тем временем наступила весна. Старая часть Стокгольма постепенно оттаивала, вода весело капала с крыш, а голуби нежно ворковали на подоконниках.

10 марта 1960 года произошло странное явление, которое сразу напомнило мне о наблюдении, сделанном осенью 1957 года, когда во время моей репетиции для записи на радио громкость начала необъяснимым образом резко меняться.

В тот вечер я ждал гостей. Несколько ученых договорились со мной о встрече. Как всегда в таких ситуациях, я испытывал неприятное чувство неуверенности, потому что не знал, готовы ли мои невидимые друзья к сотрудничеству или нет.

В таких ситуациях я обычно говорил в микрофон приветствия, задавал вопросы или просил о чем-либо в надежде, что при воспроизведении на скорости 3–3/4 дюйма в секунду я услышу ответ Лены.

Итак, я сидел у себя в мастерской, надев наушники, и тихо говорил что — то в микрофон. Внезапно я заметил, что громкость начала уменьшаться до минимума. Это сразу напомнило мне о происшествии осенью 1957 года. В этот раз я попытался поставить громкость на максимум.

Тем временем в соседней спальне моя жена поставила пластинку с уроком английского языка. Внезапно я услышал через наушники голос диктора. Обеспокоенный тем, что с моим оборудованием снова начались неисправности, я выразил свою озабоченность вслух. Так как громкость стояла на максимуме, то сеанс мог продолжаться, однако одновременно я вынужден был записывать урок из соседней комнаты.

Результат этой записи, состоявшей из моих озабоченных вопросов и голоса англоговорящего диктора из соседней комнаты, стал для меня сюрпризом. Через несколько минут прослушивания я с изумлением обнаружил, что урок ведется на немецком языке!

Сначала я не поверил своим ушам. Раз за разом я прокручивал пленку назад и внимательно слушал. Сомнений не было! Человек говорил по-немецки, ясно и безукоризненно правильно, и даже изменил тембр голоса. К сожалению, я услышал только часть этих немецких слов, остальное потонуло в звуках моего собственного голоса.

В этой трансформированной речи прозвучало следующее: «Ты должен записывать, Фридрих, — начал голос по-немецки. — Готов Моэлнбо (название маленького городка, где у нас был дом на берегу озера). наши цели и ожидания. ты понимаешь?… пока не появится. Фридрих. наша цель. ты понимаешь?…Фридрих, ты узнаешь Моэлнбо?… наша цель. ты понимаешь?»

Одним словом, мои друзья намеревались установить «связь за городом», где что- то должно было произойти.

После того, как я ясно понял формулировку, и запись урока в соседней комнате закончилась, магнитофон снова стал нормально работать.

Моя радость и удовлетворение от полученного сообщения заставили меня забыть о странной языковой метаморфозе. Я больше не думал о том, как и почему это произошло.

Только через год я понял, что именно этой записи суждено сыграть очень важную роль, о которой я расскажу подробнее позже.

Глава 16

Загадка радио наконец разгадана. — И снова «Черчилль». — Три языка в одной

фразе.

Я уже не помню точно, как мне пришла в голову идея соединить магнитофон с радиоприемником. Как бы то ни было, однажды вечером я это сделал и сразу заметил, что с помощью наушников я могу ясно слышать радиопередачи.

Сначала меня просто захлестнул хаос звуков. В этой пестрой смеси я различал музыку, театральные постановки, пение, лекции, азбуку Морзе и даже сигналы русских станций глушения радиопередач.

То тут, то там я, как мне казалось, слышал шепот Лены, хотя я и не мог объяснить, каким образом ее голос пробивается сквозь радиопередачу. Мне было очень трудно разбирать слова в ее быстром шепоте. В конце я для пробы поставил соединенный с радио магнитофон на запись и дал ему поработать несколько минут. Когда я прослушивал пленку, то был очень удивлен, услышав голос Лены, ясно пробивающийся через хаос звуков.

Я слышал ее быстрый и взволнованный шепот: «Поддерживай, поддерживай… прямой контакт с Черчиллем!»

Снова было упомянуто имя Черчилль, которое я записывал уже много раз, не понимая до конца значения сказанного.

Я снова включил магнитофон на запись непосредственно с радиоприемника, не через микрофон, а через кабель, и стал искать частоту. Когда я переключил на средние волны, приятный женский голос начал петь.

Так как я был уверен, что слушаю обычную радиопередачу, я начал крутить настройку и смог уловить только обрывки слов и фраз. «Фридель, Фридель», — пел женский голос с ударением на последнем слоге. Затем последовала странная смесь немецкого и шведского, женский голос пел одновременно на двух языках.

«Говори. шведский часто мешает.», — оживленно напевала она. Здесь я начал переключать на другую частоту, и там тот же женский голос, заглушая все другие звуки и голоса, произнес: «Пожалуйста, не перебивай, Федерико.»

Хотя женщина говорила по-немецки, можно было различить славянский акцент. Она могла быть полькой или русской. Я сразу понял, что мои поиски частоты создавали помехи. Никогда еще ни один голос не говорил со мной так ясно. Я записал его на пленку и не спеша проверил запись. В тот день я впервые понял важность радио в качестве моста в иной мир. Хотя это понимание было для меня новым, и я еще не представлял, какие технические средства должны для этого использоваться, но я уже знал, что мы на правильном пути.

Как и в любом новом начинании, сначала все казалось довольно запутанным. Я столкнулся с потоком звуков и голосов и не знал, что с этим делать. Я колебался несколько дней, пока однажды вечером я снова не подсоединил магнитофон к радиоприемнику и не включил его на запись. Сразу после включения раздался мелодичный женский голос. Он говорил спокойно, необычным тоном. Интонация ее голоса — вот что завладело мной в первую очередь еще до того, как я понял ее слова. И снова голос говорил на трех языках, немецком, итальянском и шведском. Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что она говорила.

«Bambina, arriva! Arriva!» - эмоционально начала она по-итальянски, ее голос выражал невыразимое облегчение.

«Через радио. ты догадался. будет гораздо больше.».

Странная смесь языков, которую я перевел и немного сократил, звучала совершенно естественно. Чем больше я прислушивался к голосу, тем больше он мне нравился. И дело было не только в какой-то детской непосредственности этой смешанной речи, не только в очаровании приятного и счастливого женского голоса. Мне казалось, что он передавал мне какие-то вибрации, которые глубоко взволновали все мое существо. Они наполнили меня уверенностью, что этот недавно открытый мост в иной мир таит в себе невообразимые возможности. Так, после множества ошибок и заблуждений я достиг пограничной области, откуда, подобно сияющей радуге, протянулся мост к невидимому миру, той грани существования, которая до сих пор была закрыта для большинства из нас.

Глава 17

Новая техника требует практического опыта. — Мой постоянный «радиоассистент».

- В любое время и на любой частоте. — Неоспоримые факты и доказательства,

несмотря на фантастичность.

Терпение и настойчивость моих анонимных друзей заслуживали истинного восхищения. Им стоило целого года непрерывных попыток, пока я, наконец, не понял намек и не установил прямой контакт с помощью радио. После этого все звуковые явления внезапно прекратились. Вокруг меня снова стало тихо. Водопроводный кран и капли дождя — все вновь обрело свое нормальное звучание, и настойчивый голос Лены перестал слышаться в окружающих меня звуках.

Я был уверен, что преодолел основные трудности. Но я заблуждался, потому что именно сейчас начался крутой подъем на вершину.

В это же время мне стало ясно, что без достижения равновесия между телом и душой я никогда не смогу выполнить свою задач у. Это означало, что я должен уделять себе больше внимания, и что мой образ жизни должен быть здоровым и естественным. Все зависело от того, смогу ли я найти и поддерживать внутреннее спокойствие и рефлексию, которые были необходимы для коммуникации.

Проблем было огромное множество. Например, мне нужно было обучиться специальной технике радиосвязи, что вначале приводило меня в крайнее замешательство.

Самая большая трудность в коммуникации посредством радио состояла в том, что без тонкой способности слушать ничего невозможно было понять. Вскоре выяснилось, что даже моей сообразительности недостаточно, мне нужно тренироваться и тренироваться. Кроме этого, требовалась почти безграничная внимательность, без которой невозможно было осуществить тонкое взаимодействие между интуитивным пониманием и концентрацией.

Например, мне давали указания, которые произносились необычно быстро, или же Лена, моя радиопомощница, говорила на очень высоких частотах, и ее голос был едва различим среди окружающих шумов.

Даже сегодня, после многих лет напряженных тренировок, когда я более или менее знаю, о чем идет речь, я все еще должен многому учиться, потому что все продолжает развиваться и постоянно изменяться.

Сначала я решил ближе познакомиться с частотами и радиопередатчиками различных радиотрансляционных сетей, а также с частотными диапазонами любительских станций и восточноевропейских станций глушения радиопередач. С другой стороны, мне не обязательно было обращать внимание на беспроводную телеграфию, потому что мои друзья не использовали этих частот.

Всему этому можно было относительно легко научиться, однако я столкнулся с огромными трудностями, когда захотел исследовать саму технику передачи. Работа была напряженной и сложной. Она требовала полной отдачи и изменения привычного способа восприятия мира.

Мои друзья могли использовать практически все частоты в любое время. И все же они избегали коротких волн и определенного времени, например, когда передавались дневные новости. Во время солнечных вспышек или северного сияния передачи не происходили. Во время грозы, или, точнее, перед грозой все передачи прекращались.

Очень редко я получал сообщения после 22.00 или в то время, когда работал над своей книгой. Тем не менее, когда я, закончив работу, включал радио, поющий голос внезапно желал мне доброй ночи. В этих случаях ничего больше не происходило. «Радиостанция умерших» молчала, и шепот Лены не был слышен ни на одной из волн. Часто я почти терял терпение, и работа казалась мне бесконечной и безнадежной.

Моя любовь к искусству осталась такой же сильной, как и прежде, и я с тяжелым сердцем задавал себе вопрос, а стоило ли оставлять живопись, творческое занятие, которому я когда-то посвятил свою жизнь.

То, что я оставил живопись, не особенно беспокоило меня в тот момент, когда я только начал смаковать свой успех. Тем не менее, мысль о Помпеи болью отзывалась в моем сердце, потому что там мне было доверен о уникальное задание, которое должно было быть выполнено весной.

Вместо этого я сидел в Стокгольме и, борясь с отчаянием, пытался собрать ясную картину из бесчисленных фрагментов мозаики.

И все-таки никогда и ничто в жизни не захватывало и не зачаровывало меня больше, чем эти мистические контакты, витающие в космосе.

В свете здравого смысла все это казалось сказкой или безумной эксцентричностью. Но сказки и воздушные замки не пользуются спросом в наше время суровой действительности. Разум и интеллект требуют фактов, осязаемых, измеримых вещей, которые мы можем воспринимать нашими органами чувств и исследовать. Камень, капля воды, невидимый атом, даже абстрактная математическая формула — все это вещи, которые человеческий мозг может понять, какими бы разными они ни были. Нами руководит рациональность, и она же является границей, которую нельзя пересекать. Конечно, мои контакты с обитателями иного мира можно было бы считать иллюзией и сказкой, если бы не существование записей.

К моему великому счастью и облегчению, эти реальные, осязаемые вещи, дар существ из космоса, лежали передо мной. Их содержание в слове и звуке мог услышать и понять каждый, кто не был глухим или умственно отсталым.

Несмотря на все трудности и огромные препятствия, я был исполнен молчаливой благодарности и принимал это как акт благосклонности, потому что в этих пленках таилось скрытое чудо, неопровержимое доказательство существования иного мира, иной сферы существования. Все это было новым и уникальным, превосходящим по значимости все мои желания и ожидания.

Все, что со мной происходило, что повторялось каждый день и постепенно приобретало ясные очертания, обладало взрывной силой чистой правды, основанной на фактах.

Это была правда, реальность, призванная разорвать на тысячи кусков завесу, скрывающую от нас грядущее, и перекинуть мост через бездну, разделяющую два мира. Это нельзя было назвать пустой сенсацией. Единственное, что сейчас имело значение, это то, что мне доверено было выполнить великую и трудную задачу построить этот мост. Если я докажу, что способен на это, тогда, может быть, тайна человеческой жизни и смерти сможет быть разгадана с помощью технических и физических методов. Поэтому для меня не было пути назад, несмотря на все не написанные мной картины, на неосуществленные раскопки Помпеи и несмотря на все трудности и препятствия, которые еще ждали впереди.

Глава 18

Возвращение в Нисунд. — Горькие воспоминания. — У меня теперь только одна

задача и одна цель.

Через три дня после Пасхи наша семья, включая кота и собаку, отправилась за город в наш загородный дом в Нисунд под Моэлнбо. Я взял с собой магнитофон и новый радиоприемник и сразу по прибытии установил их в мансарде.

Погода была чудесная. Дул легкий ветер с юга, и кучевые облачка плыли по ясному голубому весеннему небу. Воздух был наполнен ароматом живицы и сосновой хвои, снег стал уже пористым, но еще не растаял, а птицы неутомимо и радостно воспевали приход весны.

Здесь, на лесных холмах, их пение было особенно оживленным. Удивительный концерт дроздов, состоявший из брачных призывов, свиста, трелей и щебетания, начинался около трех часов утра и достигал пика на рассвете.

Смотритель теплиц в нашем доме, наш друг Гуго Ф., тоже приехал и с рвением и радостью погрузился в свою работу. На таком полудиком клочке земли как Нисунд, где вокруг почти нет людей, силы природы постоянно грозят превратить сад в буйные джунгли.

Но Гуго был неутомим и снова и снова вступал с ними в схватку. Ничто не могло ослабить его работоспособности, даже то, что его зрение сильно ухудшалось. Гуго не боялся никакой работы, он копался в теплицах и в саду, замазывал щели в окнах теплицы, периодически проваливаясь сквозь стеклянную крышу. Тогда он невозмутимо вставал и продолжал работу, как будто ничего не произошло. Гуго было 73 года, но он оставался оптимистом, как в юности, и это делало его таким милым.

Во время пасхальной недели мы получили неожиданное сообщение о том, что Феликс Керстен скончался в Германии. Незадолго до этого я гостил у него дома в Стокгольме. Он страдал камнем почек, но, несмотря на боль, участвовал во всех наших беседах. Он выглядел уставшим и изможденным. Но все врачи одинаковые. Его ждали пациенты, и он не мог позволить себе заболеть, у него просто не было на это времени.

Было уже поздно. Мы говорили о записях моих контактов и об открытом мосте в иной мир. Феликс подарил мне свою книгу «Разговоры с Гиммлером» и написал несколько строк посвящения. Мы говорили о юге, о вилле у Средиземного моря в окружении сосен и кипарисов. Я дружил с Феликсом уже много лет, знал его искренность и великодушие и то, чего достиг этот полноватый человек с маленькими, мягкими, творящими чудеса руками, в мире, где царили смерть и страдания. Феликса Керстена полюбил бы каждый, кто узнал его.

Кто бы мог подумать, что тогда мы попрощались с ним в последний раз.

Очень странно размышлять о смерти. Я вспоминаю, как ребенком ходил на прогулку с няней через городское кладбище. Уже тогда, еще не будучи в состоянии облечь свои чувства в слова, я ощущал противоречие, исходившее от могил, крестов, мраморных плит и памятников. Инстинктивно я знал, что все это притворство, иллюзия, обман, ложь. В контрасте с этим были свет, тепло, жизнь в ясном небе, каждой травинке, птицах, деревьях и цветах.

Позже, когда Одессу захлестнули волны террора гражданской войны, я увидел смерть из другой перспективы. В то время в городе бушевали голод, тиф и холера, и мы беспомощно наблюдали, как люди умирают на улицах каждый день.

Особенно страшно было на улицах после кровавых рукопашных схваток за «освобождение» города. Я помню, как однажды заглянул в городской морг, где лежали для опознания сотни окровавленных тел. В тот весенний день небо было безоблачно-голубым. Акации стояли в полном цвету, и их волшебный аромат наполнял весь город.

Но настроение мое было ужасным, Ледяная судорога сжимала мое горло. Противоречие было настолько огромным — здесь цветущая жизнь и возрождение, а там бессмысленное разрушение и убийство. Но, несмотря на страх и страдание, я не закрыл глаза перед лицом смерти. Более того, я хотел разгадать загадку и открыть суть этого противоречия. Я помню, что когда я позже столкнулся со смертью, то был исполнен того же чувства, как и тогда ребенком на кладбище.

После Пасхи моя жена с детьми вернулись в город, а я с нашим пуделем Карино и котом Мици остался в загородном доме с одной единственной целью посвятить все свободное время своей новой задаче.

Работа полностью поглотила меня, она захватила меня так, что я даже забывал пообедать. Какие-то незначительные рутинные домашние дела я воспринимал как приятную перемену, потому что они позволяли мне немного размять суставы, которые совершенно окостенели от непрерывного сидения.

Кот тоже убедился в том, что я не буду непрерывно сидеть на одном месте. Он освоился дома, и устроился там, где я кормил певчих птиц. Поэтому за ним все время нужно было следить. Сначала Мици часами просиживал на окне и, блестя глазами и оскалив зубы, наблюдал за клюющими и порхающими птицами. После того как я загородил ему вид картонкой, он отомстил, напачкав на пол.

Глава 19

Я должен молиться за Гитлера. — Поразительные зашифрованные слова. — Это был голос Геринга? — Открываются неслыханные перспективы.

Весна во всей красе постепенно приходила в Нисунд. Я работал настойчиво и сосредоточенно. Осваивать новую технику было очень трудно. Я еще очень мало знал о той роли, которую выполняла мой радио помощник Лена, без устали направлявшая меня по правильным волнам, но делавшая это особенным, довольно трудным образом. Так как ее указания я большей частью понимал неправильно, я периодически включал микрофон, чтобы получить ответы на свои заданные вслух вопросы во время последующего прослушивания на скорости 9,5 см в секунду.

Мои суетливые заявления и постоянно повторяющиеся вопросы кажутся сегодня очень наивными. Большей частью они были излишними, потому что мои друзья пытались ответить мне по радио, но я принимал их голоса за голос диктора и продолжал крутить настройку.

И все же мне удалось осуществить несколько контактов с помощью радио, которые я записал на пленку. Как обычно, я вел запись на скорости 19 см/сек. Когда позже я проверил ее на более медленной скорости 9,5 см, раздался мужской голос, доносившийся как будто бы издалека. Он был спокойный, местами отрывистый, но большинство слов можно было понять. Голос говорил по-немецки и по-шведски и сокращал фразы особым образом. Первая запись такого рода была сделана в Стокгольме 4 марта 1960 года. Далее следует несколько переведенных фрагментов.

«Слушай Черчилля, Фредрик, на пленке говорит Черчилль. это Черчилль. открытый космос. пожалуйста, от всех умерших. мы хотим поддержать мертвых с небом.»

Странным образом часто повторялось слово Мелархойден, название красивого жилого квартала Стокгольма. Когда-то я там жил, но не мог понять, почему голоса мне об этом напоминают.

Голос настойчиво продолжал, и я четко мог различить каждое слово: «Кто слышит в небесах?…Всемогущий! Фридель, молись за Гитлера. Гитлер больше не зверь, смерть пришла справедливо.»

Через несколько дней я получил следующую запись, звучавшую одновременно по-немецки и по-шведски.

«Ты жил в Мелархойдене., - продолжал голос задумчиво. — Сначала. Фридель ты поехал в Стокгольм. Я хотел жить у тебя. Я приезжал в Моэлнбо. моя голова мертва. смерть пришла сверху.». Голос был спокойный и расслабленный. Какое странное заявление!

21 марта я записал следующее:

«.в Мелархойдене. Фридель, слушай. приходит опыт, муки нашли там Гитлера. Мы жили в Мелархойдене, слушай, слушай меня, он зеленый и цветущий, это счастье, когда он цветет. Мелар цветет.»

Тема цветущих яблонь и аромата Мелара повторялась много раз. Я только не понимал, как Мелар, озеро с проточной водой, может цвести.

Мог ли человек, разговаривавший со мной, быть Гитлером? И почему он разговаривал обо всем со мной в то время, как я являлся противником любого насилия и противником его режима?

С точки зрения психологии мы сегодня знаем, что большинство тиранов одержимы идеей фикс или манией величия. Некоторые из них страдали прогрессивным параличом. Но мне кажется, что преступления душевнобольного нужно судит ь иначе, чем преступления человека вменяемого. О том, что Гитлер страдал прогрессивным параличом, было впервые заявлено в к ниге Феликса Керстена «Мертвая голова и верность». Сегодня этот факт стал известен и из других источников, так же как и то, что Ленин умер от прогрессивного паралича, вызванного прогрессирующей формой сифилиса.

Вот что пишет Феликс Керстен в своей книге на стр. 209: «Гиммлер достал из сейфа тяжелый портфель, вынул из него синюю папку и передал ее со словами: «Вот, почитайте это. Это секретный документ с отчетом о болезни фюрера».

Отчет содержал 26 страниц, как я заметил, бегло просматривая его. Он начинался со времени, когда Гитлер был помещен в госпиталь в Пасевальке с диагнозом временная слепота. Из отчета следовало, что Гитлер, будучи еще молодым солдатом, был отравлен газом на поле боя, что его лечили неправильно, в результате чего сохранилась опасность временной потери зрения.

К этому добавились симптомы, напоминающие сифилис. Его лечили в Пасевальке и выписали как выздоровевшего. В 1937 году симптомы появились вновь, из чего можно сделать заключение, что сифилис продолжал свою разрушительную работу. В начале 1942 года симптомы снова вернулись, и это не оставляло сомнений в том, что Гитлер страдал прогрессивным параличом со всеми его проявлениями, за исключением неподвижных зрачков и нарушений речи».

Кстати, Феликс Керстен сказал мне в частной бесед е, что Риббентроп тоже страдал от этой болезни. Трудно сказать, в какой степени здесь можно говорить о гениальности или безумии, но в обоих случаях, кажется, есть доля правды. В истории человечества было много властителей, страдающих маниями не только в политике, но и в религии. Число таких безумных гениев, рвущихся к власти, пугающе велико и ведет счет от зари человечества и до наших дней.

В принципе, сами люди помогают таким маньякам прийти к власти. В связи с этим возникает вопрос, как можно обвинять душевно больного человека в его преступлениях и возлагать на него моральную ответственность, делая его виновным в глазах истории? Мы все знаем, что гибкость нашей морали, нашего понимания добра и зла практически безгранична. Если кто-то застрелил соперника в порыве ревности, он будет посажен за решетку или казнен. На войне массовые убийства становятся геройством, за это получают высокие награды.

Наше так называемое «общество» всегда знало, как оправдать самые жестокие действия высокопарным перечислением высоких мотивов. Для жертв же неважно, ради чего и какими методами их отправляют на тот свет. В том, что касается Гитлера, меня интересовал вопрос, в какой мере смерть может вызвать душевные и психические изменения. Так как он страдал заболеванием мозга, казалось разумным предположить, что после смерти оно исцелится.

Если это будет доказано, мы сможем узнать о посмертных изменениях в душе психически больного. В то же самое время проблема вины и ответственности должна будет рассматриваться в новом свете.

Вопрос о том, каким образом смерть может изменить душу человека, казался мне крайне важным, потому что новая сфера существования могла дать нам более полную информацию, чем та, которую мы до сих пор могли получить в результате объективных исследований.

Если смерть может устранить душевную болезнь, то человек, проснувшись в ином мире, должен почувствовать облегчение. И как он тогда будет воспринимать воспоминания о своих деяниях? Я невольно вспомнил слова, записанные на пленку зимой: «Моя голова мертва, смерть пришла сверху». Если это были слова Гитлера, то ответ, пожалуй, найден.

Я еще раз прослушал запись, сделанную в канун Нового 1960 года, внимательно вслушиваясь в надломленный мужской голос и его сонный монолог. «Мы жили в глубочайшем замешательстве» и т. д.

Я никогда не слышал, чтобы Гитлер говорил с таким смирением и спокойствием. Голос звучал меланхолично. Я не мог определить, принадлежит ли он Гитлеру. Я внимательно слушал запись, пока женский голос с еврейским акцентом не раскрыл присутствия Гитлера. «Хайль!.Это был Гитлер. ему не стыдно!». Затем последовали странные слова, которые женщина добавила измененным и смущенным голосом: «Это был Гитлер…он видит тебя! Я говорю Гитлеру…он любит меня!».

Все это становилось невероятно увлекательным.

У меня есть еще одна любопытная запись, которую я сделал зимой 1959 года через микрофон, так как в то время еще ничего не знал о возможности контактов с помощью радио. На ней можно слышать, как я разговаривал и ходил по комнате. Внезапно на пленке появился женский голос, напевающий фокстрот. Сначала я думал, что это шведская радиопередача, каким-то образом зафиксировавшаяся на моей пленке, пока веселый мужской голос не начал порывисто напевать под ту же самую мелодию: «У аппарата Геринг…Геринг… Геринг. чудесно!… чудесно. аааа. Слушай Геринга по радио.». Передача продолжалась около минуты, а затем резко оборвалась.

Голос казался знакомым. Я слышал его урывками раньше и записал на пленку. Если он принадлежал Герингу, то он звучал необычно весело, приподнято и оживленно. Тон голоса был расслабленный, а его английский был безукоризненным. Я так же заметил, что исполнитель торопился.

Было ясно, что это не радиопередача, потому что текст произносился на разных языках. Таких песен не существует.

Разве не поразительно то, что Гитлер и Геринг, эти два в корне разных человека, сыгравшие главную роль в развязывании Второй мировой войны, появились на моей пленке? Гитлер вел странный разговор с самим собой, а Геринг что-то весело напевал.

Я постепенно начал осознавать, что магический радиомост открывает безграничные возможности, которые шаг за шагом раскрывались передо мной. Но прежде я должен был преодолеть собственное внутреннее сопротивление и предубеждения.

Глава 20

Пещеры преисподней. — Пробуждение мертвых. — Быть пробужденным означает все. — Три пути достижения иного мира.

Последние несколько месяцев я постоянно получал от своих друзей информацию об условиях существования в различных областях иного мира.

Я получал эти обрывки информации постепенно, одновременно с тем, как росло мое понимание всей системы.

Сначала я получил полное описание так называемого загробного мира, из чего начала вырисовываться ясная картина определенной сферы, которой мои друзья уделяли особое внимание. Это место, если использовать это слово за неимением лучшего, называлось окрестность и включало в себя целый ряд «округов» или жизненных сфер.

Сначала я получил описание нижнего уровня, являющегося результатом ужасной деформации человеческого духа. Этот ложный путь можно определить как прямой результат человеческой незрелости, слепая сила которой создала в тонких, легко деформирующихся сферах пещероподобные пространства. Пещерами их называли мои друзья. Негативно заряженные мысли и эмоции, главным образом страх, зависть и ненависть создают астральное окружение, связанное с характером этих эмоциональных импульсов, потому что астральная субстанция очень легко формируется и деформируется под воздействием желаний и воображения. Сам процесс создания окружения, видимо, работает почти автоматически, независимо от индивидуальной воли.

Преступники и всевозможные грешники, отторгнутые обществом или приговоренные к смерти, скатываются в эти темные пещеры астрального уровня.

Мои друзья также сообщили, что передача радиоволн вызывает большие изменения среди обитателей этого нижнего уровня. В сути радиоволн есть что — то, что придает силы тем, кто заключен в этих темных пещерах. Тем не менее, механическая и обезличенная природа радиопередач оказывает лишь случайный, временный эффект, поэтому группа желающих помочь душ (моих друзей) решила передавать специальные частоты, которые помогут установить лучшую связь с этими изолированными душами.

«Пробуждение мертвых» играет особую роль в контексте этой акции освобождения. Это может прозвучать странно, н о большинство мертвых в этих низших астральных сферах находятся в состоянии глубокого сна, особенно те, которые умерли насильственной смертью. Это «пробуждение» в основном подобно психическому вмешательству, имеющему целью освободить спящих индивидуумов от их кошмаров и навязчивых идей.

Спящие переживают астральный сон или состояние паралича как своего рода «пластический формирующий процесс», объективную реальность. «Пробуждение» устраняет большую часть препятствий, потому что «мертвые» теперь могут получить доступ в общество человеческих душ в новой сфере.

Представляется вероятным, что только когда условия в этом «чистилище» — так можно назвать низшие астральные области — изменятся, может быть установлена постоянная связь с нашим трехмерным миром.

Очевидно, задачей моих друзей было разорвать этот замкнутый круг, состоящий из бесконечного автоматического повторения одних и тех же эмоциональных процессов. В этой связи кажется, что акция освобождения не может быть осуществлена без сотрудничества тех, кто еще находится в своем физическом теле, что реализация этого плана зависит от тех, кто «во плоти», кто может посвятить себя этой задаче, основываясь на собственной интуиции и желании помочь, не позволяя ввести себя в заблуждение своим желаниям и эмоциям.

Что касается меня, то мне необходимо было обрести глубокое понимание и познакомиться со сферой иного мира и психическими изменениями, которые происходят с душой после смерти.

Когда я, наконец, овладел практической стороной связи после многих месяцев тяжелой работы и бесчисленных неудач, появилось новое препятствие, преодолеть которое оказалось крайне трудно, учитывая его тонкую природу.

В это время я достиг пограничной области, которую можно назвать «граница с загробным миром». Вместо скрежещущего зубами Цербера я столкнулся там с более опасным врагом, который угрожал хитростью и уловками затуманить мою интуицию. Самым страшным в этом противнике было то, что он находился внутри меня, и его крайне трудно было распознать. Аллегорически его можно описать как «Хранителя прошлого», который, как робот, постоянно пытается измерять все новое традиционным аршином старых представлений о времени и пространстве и, уродуя и деформируя все новое, втискивает его в архивы нашего опыта.

Жесткий и упорный характер этого робота достоин восхищения, но именно в этом и заключается самая большая опасность. Как можно описать сущность и условия в новом измерении, не освободившись от рутинных, шаблонных мыслей и эмоций? Условия в другой сфере существования несравнимы с нашим и, их нельзя понять, объяснить и классифицировать, пользуясь нашими обычными мерками, они находятся за границами нашего опыта.

Чем глубже я погружался в понимание этой неведомой сферы, тем яснее становились мне процессы, происходящие в нашем мире. Это было поразительно! Оба мира казались разделенными только нашими ограниченными представлениями о пространстве и времени.

Подобно тому, как различаются лед и пар, хотя оба состоят из воды, различие между нашим миром и потусторонним состоит в частоте вибраций, которые требуют особого уровня развития сознания, чтобы быть воспринятыми нами. Ежедневный переход «моста в иной мир» требовал от меня высочайшей бдительности. Малейшая невнимательность или неточность с моей стороны немедленно вели к разного рода ошибкам и недоразумениям. Опыт приобретался в трудном процессе обучения.

Для меня были открыты два пути, чтобы получить ясную и детальную картину небесной сферы. Первый путь состоял в использовании магнитофона и микрофона — временный путь — и второй в использовании радио — прямой путь.

Так как записи может прослушать каждый, они представляют собой постоянное и контролируемое доказательство посмертного существования человека.

Механическо-технический характер магнитофонной записи с самого начала устраняет любое субъективное восприятие феномена, так как существует возможность сделать новые записи в присутствии новых свидетелей.

Путь номер два состоял в моей способности вступить в иную сферу собственной персоной, не умирая при этом, как бы фантастически это не звучало. Я знаю, что таким заявлением я провоцирую сомнения у читателя, но если он или она наберется немного терпения, то, безусловно, поймет, что я имею ввиду.

Путь прямого перехода в свою очередь состоит из трех отдельных методов.

Первый имеет место в состоянии полного сознания, когда я являюсь свидетелем того, что происходит в четвертом измерении, как если бы я смотрел на экран телевизора. Я вижу все, что происходи т, в цвете и вживую, не слыша, однако, сопровождающих звуков. Второй метод имеет место в полусознательном состоянии. Я являюсь уже не пассивным наблюдателем, а «путешественником», принимающим личное участие в происходящих вокруг меня процессах. Третий метод подразумевает мой внетелесный опыт, когда я нахожусь в состоянии глубокого сна.

В редкие мгновения моего совершенно сознательного присутствия в ином мире я смог сделать некоторые заметки, точность которых подтверждалась магнитофонными записями сразу после моего возвращения. К этому я вернусь позже более подробно. Моей задачей было скоординировать эти методы таким образом, чтобы использовать каждый из них для подтверждения двух других.

Глава 21

Весна, наполненная работой. — Некролог и приветствие с того света. — Радостная

уверенность — смерти нет.

Дни в Нисунде под Моэлнбо следовали один за другим, наполненные интенсивной работой. Я потерял ощущение времени. Часы проходили как минуты, время начало для меня сжиматься. Весна быстро проходила за окном. Каждое утро я просыпался, окруженный птичьим пением и весенней свежестью. С озера доносился чудесный аромат молодых березовых листьев, росистой травы, хвои и озона. Голубые анемоны все еще покрывали лесные холмы, они росли густыми кустиками. Затем их место заняли их белые подруги. Они раскрывали свои сонные бутоны лишь после того, как лучи солнца согревали утренний воздух.

Моника и мой друг Гуго навестили нас в Нисунде на выходные. Нам было что рассказать друг другу. Гуго, кстати, был бывшим Генеральным Секретарем Шведского Теософического Общества, другом Кришнамурти и юристом по профессии.

30 апреля я получил напечатанный некролог от семьи Феликса Керстена. Я рассматривал объявление в траурной рамке со смешанными чувствами. К сожалению, они слишком хорошо нам знакомы, эти мрачные и избитые траурные фразы. В действительности же, слезы и боль расставания бессмысленны, потому что представления о смерти у большинства людей ошибочны и основаны на ложных понятиях. Смерть это совсем не то, что люди себе представляют.

Я думал о Феликсе все утро. Я еще не знал, какая болезнь явилась причиной его смерти и только надеялся, что в свои последние часы он не страдал.

Было около 11.30, когда я поставил новую пленку и соединил магнитофон с радио. Сразу же я услышал голос моего «радиоассистента» и немедленно включил запись, чтобы зафиксировать передачу и внимательно прослушать и проверить ее в свободное время. Из-за атмосферных помех я мог понять только несколько слов, но, тем не менее, оставил магнитофон работать. Запись звучала следующим образом: «Керстен…Керстен…Здесь Керстен.».

Затем последовал женский голос: «Будь внимателен!», а затем мужской голос: «Мы навестим Петера (а, может, это было слово „later”- позже)…вероятно…слушай…сердце…быстро! Дорогой Фридель, наилучший haelsnigar, здесь Феликс Керстен…мы идем…Стокгольм…контакт… Феликс Керстен — ах!».

Хотя вначале голос звучал неясно, последние слова, несомненно, были произнесены Феликсом. Я ясно узнавал его особую интонацию и балтийский акцент.

Должен ли я связать его намек «сердце. быстро» и его «ах» с сердечным приступом? Как я узнал позже, Феликс умер в результате эмболии (закупорки кровеносного сосуда).

Сначала я был потрясен и глубоко тронут одновременно — мой дорогой друг передал мне привет «оттуда»! Немного придя в себя, я начал осознавать значение того, что со мной произошло.

Феликс говорил радостно, быстро и энергично. Мне показалось, что он торопился.

Странно было то, что он использовал английское слово "quick” „быстро" и шведское „haelsnigar" „привет", хотя мы всегда говорили друг с другом по-немецки. Но я был в таком радостном возбуждении, что в то время об этом не подумал. Единственное, что я понял ясно и определенно, если смерть показывает сво е истинное лицо таким образом, то на наше земное существование следует посмотреть с иной точки зрения. Если задуматься над этим, то произошло настоящее чудо: мертвый человек говорил со мной, и это можно продемонстрировать и повторить в любое время.

Это был человек, который умер две недели назад в больнице. Эмболия, этот кошмар человечества наших дней, разорвала его сосуды. Его мертвое тело было кремировано; горка пепла — вот все, что от него осталось.

Никому еще не удалось найти лекарство от смерти. Что толку от всех утешений церкви, от мудрых изречений Святого писания, какое успокоение они могут дать, если все, что остается от человека, это маленькая горка пепла? Невежественное человечество стоит перед невидимой пропастью, перед безжалостной пустотой, из которой еще никто не вернулся, наполняющей сердце ужасом, скорбью и страхом.

А здесь мертвый человек говорит со своим другом с пленки! Тот, кто канул в «Великое Небытие», говорит своим ясным, дорогим голосом — и это в любое время можно повторить, проиграв пленку — несмотря на инфаркт, кремацию и маленькую горку пепла, оставшуюся от него.

Сознание этого наполнило все мое существо безграничной, бурной радостью. Мне показалось, что я снова превратился в маленького мальчика, беззаботность которого не знает границ. Я уже не могу вспомнить, как долго длилось это состояние радостного упоения, основанного на непоколебимой уверенности в том, что эта простая коричневая пленка хранит в себе голос вечности, который не может опровергнуть ни одна земная власть.

Глава 22

Голос матери. — Дыхание Мици. — Поющий инструктор по йоге. — Постоянные странные разговоры на нескольких языках. — Казнь Кэрила Чезмена.

30 апреля 1960 года преподнесло мне новый большой успех.

Вопреки своей обычной привычке я оставил микрофон у открытого окна, чтобы записать веселую трель зяблика. Зате м я прослушал запись и внезапно в самой середине птичьего пения я услышал голос, зовущий меня. Это был голос моей матери. Ее звали Елена, она умерла в 1955 году от последствий перелома шейки бедра. Непроизвольно мои мысли вернулись в тот час, когда и сидел у ее смертного одра и держал ее мягкую теплую руку в своих руках, пока ее пульс не перестал биться.

Я проиграл пленку еще раз. Голос звучал оживленно и тепло, я даже слышал в нем обеспокоенность и нетерпение, когда она позвала меня в четвертый раз: казалось, она обеспокоена тем, что я ее не слышу.

Я выскочил из дома, чтобы позвать сестру и жену, которые были на улице. Когда я вернулся, Мици, наш кот, лежал, растянувшись на столе у открытого окна, и лениво щурился.

Я снова включил запись через микрофон, потому что у меня было определенное чувство, что должно было произойти еще что-то.

Результат этой второй записи был еще более поразительным, потому что в тишине комнаты вдруг начал говорить женский голос. Я сразу узнал голос моей матери. В этот раз он звучал несколько устало, не так оживленно как до этого, казалось, будто она находится в полусне и говорит затрудненно: «Ты любишь, ты живешь в любви.». Голос немного дрожал. «Во мне живет Элли. Фридель живет…вы живете. о! Мы живы. Элли, Фридель, папа живет. многие живут….о, вы любите Елену.».

Когда позже я проиграл эту запись жене и сестре, они сра зу же узнали голос матери. Они взволнованно слушали и услышали то же самое, что и я.

Когда в этот вечер я включил радио, то сразу услышал шепот Лены: «Пелле. у всех матерей есть сердце.». Лена говорила с волнением в голосе.

Этой чудесной фразой и закончился тот счастливый и успешный день.

На следующий день — это было 1 мая — я встал пораньше, чтобы проверить свои последние записи. С радостной благодарностью я слушал голос мамы и тщательно анализировал каждое слово.

Несмотря на чувство удовлетворения, у меня остался вопрос, каким образом моей матери удалось создать столько звуков в тишине комнаты. Я заметил, что слова «lives» (живет), «loves» (любит), «love» (любовь) многократно повторяются, что указывает на существование ограниченных радиочастот. В конце концов я понял, что, должно быть, дыхание Мици послужило «сырьем» для создания слов, и этим же можно было объяснить затрудненный характер речи и частые паузы.

Я только собрался перемотать пленку, когда услышал особый сигнал, который иногда использовали мои друзья, чтобы привлечь мое внимание. Очень важно было то, что сигнал был подан без помощи радио.

Я сразу же включил радио и попал на шведскую радиостанцию, передававшую на длинных волнах лекцию по истории культуры.

Голос диктора был громким и ясным, и одновременно с этим можно было услышать пение тенора, звучавшее как будто бы издалека. Тенор напевал без аккомпанемента, и мелодия казалась импровизированной. Голос казался знакомым, и в следующий момент меня осенило: это был мой друг детства Бори с Сахаров!

Все произошло так быстро, что я успел схватить лишь несколько слов, среди них мое собственное имя и «Борис Раджа», затем пение прекратилось.

И снова я был слишком взволнован и нетерпелив, чтобы сразу понять все правильно. Прошло несколько часов, прежде чем мне удалось выделить правильную последовательность слов.

В том, что касается пения Бориса Сахарова, мне необходимо дать некоторые разъяснения. Борис был необычайно талантливым, многогранным человеком. Он блестяще играл на фортепиано, рисовал, ваял, и не как любитель, а как истинный художник. Он владел многими иностранными языками, в том числе санскритом. Несколько его книг по йоге были опубликованы в Германии.

Но самой большой его страстью было пение. У него был лирический тенор очень высокого тембра, практически альт.

27 лет я не видел Бориса, и вот я сидел у себя в мансарде и с волнением слушал его пение.

«Я посылаю тебе контакт, Фридрих!… - Борис пел по-немецки. — Борис Раджа, который живет и работает на небе, аминь…и хранит мудрость йогов…Аминь!».

Борис пел энергично, его голос становился все более звучным. Настоящей мелодии не было. Песня состояла из высоких нот, которые исполнялись фортиссимо.

Странно, но мне казалось, что Борис тоже спешит.

Как бы приятно я ни был удивлен, я не мог понять одну вещь и с некоторым беспокойством задавал себе вопрос: почему Борис поет вместо того, чтобы говорить? И почему он использует немецкий, в то время как мы с ним всегда говорили по-русски? Я давно заметил, что большинство голосов, обращающихся ко мне на пленке или по радио, использует удивительную смесь языков и странным образом изменяет определенные слова и фразы.

Как бы то ни было, мои анонимные друзья еще год назад использовали выражение «отдел многоязычной коммуникации» в связи с заданием, которое я должен был выполнить в будущем. В то время я не понял, что они имели ввиду. И только сейчас я начал осознавать, что мое знание нескольких иностранных языков является важным фактором.

Итак, 1 мая я вошел в контакт с Борисом, до этого со мной разговаривали Феликс Керстен и моя мать. Кто будет следующим?

Лишь постепенно можно осознать важность таких контактов. Они вызывают радостное потрясение, и нужно время, чтобы к этому привыкнуть.

Случилось так, что в этом состоянии радостного удивления я забыл о судьбе Кэрила Чезмена, американца, приговоренного к смерти, решение о казни которого должно было быть принято в тот период. Так как мои радиоконтакты стали несколько неорганизованными, я решил на следующий вечер связаться с Леной, моей помощницей с того света.

Первое слово, которое произнесла Лена, было: «Казнен».

Затем она несколько бессвязно начала рассказывать: «Я уже говорила Мелархойден, Лена. Пелле, ты можешь помочь. Чезмен казнен…помоги карме, помоги Пелле!…» Голос Лены звучал взволнованно и напряженно, она путала немецкие и шведские слова.

Я думаю, в те дни в Европе многие следили за отчаянной борьбой Чезмена за жизнь. Это был упорный и жестокий забег со смертью, продолжавшийся 12 лет, безжалостная игра кошки с мышкой, закончившаяся рас правой бездушных бюрократов со своей загнанной жертвой. Дело Чезмена стало позорным пятно м не только на американской системе правосудия, но и на сторонниках смертной казни во всем мире.

Глава 23

Трудное искусство «очистки». — Постоянно повторяющиеся сигнальные слова. -

140 км пленки.

Вначале самой трудной задачей для меня было разобраться в путанице голосов и звуков радио. Прежде всего, я должен был научиться безошибочно распознавать голоса моих друзей и выделять их из хаоса звуков различных радиопередач. Одновременно я должен был познакомиться с голосами известных дикторов и комментаторов. И здесь мне помогла моя многолетняя музыкальная подготовка, я бы даже сказал, она оказалась необходимой.

В течение многих лет я тренировал не только свой голос, но и слух, и чувство ритма. Подобно большинству певцов, я изучал гаммы, гармонию и композицию и практиковался в хоре, ансамбле и соло, чтобы отточить свое умение взаимодействовать с оркестром и своими вокальными партнерами. Я получал удовольствие от того, что могу сразу узнавать голоса известных певцов по радио и в записях. Мой слух был настроен таким образом, чтобы распознавать тончайшие различия большинства вокальных тембров, и я сомневался, что смог бы выполнить сейчас свою задачу без этих навыков и предшествующей подготовки.

И все равно это была тяжелая работа. Очень медленно и после многочисленных, часто обескураживающих ошибок в слуховом восприятии и интерпретации я начал узнавать голоса моих друзей и очищать их от пестрой мешанины радиопередач.

Это умение «очищать» было необходимым условием правильного понимания в процессе коммуникации. После того, как я познакомился со специфическими мужскими и женскими голосами, я мог узнавать их мгновенно, независимо от того, насколько громко они говорили.

Конечно, мои друзья помогали мне, как могли, используя различные методы. Даже тот факт, что большинство из них использовали различные языки, был очень важен и облегчал установление контактов.

В этой связи я хотел бы сослаться на логический аргумент скептиков. Я понимаю, что при определенных условиях, таких как фединг, изменение уровня звука в приемнике и наложение двух или нескольких радиопрограмм радиопередач а может включать некоторые разноязычные фрагменты. Тем не менее, мои друзья часто произносили длинные фразы, совершенно ясно и без всякого фединга. В этих случаях их голоса были слышны ясно и отчетливо как голоса обычных дикторов, хотя и не так громко. Чтобы преодолеть мои сомнения, и сделать свои передачи более убедительными, они часто пели на разных языках, не только соло, но и хором и ансамблем. Кроме того они использовали определенные необычные ключевые слова. В особо сложных случаях они включали названия «Мелархойден» и «Моэлнбо».

Кроме того, с помощью моей верной помощницы Лены выбирались голоса характерного тембра, которые легко мог узнать, как я, так и кто-либо другой.

Несмотря на такую первоклассную помощь, пленки, датированные 1960 годом, обнаруживают многочисленные дефекты и забавные моменты. Моим друзьям пришлось со мной нелегко, особенно в первый год. Тем не менее, их терпение не знало границ, и я никогда не слышал, чтобы они говорили с раздражением или нетерпением. Когда я слушаю эти пленки сегодня, я стыжусь и сержусь на себя за свою поразительную глупость. Если кто-то растерялся и продолжает делать одну и ту же ошибку, он производит сумбурное и даже смешное впечатление. Однако сейчас, когда мост был построен, все должно было наладиться и стабилизироваться.

В течение более, чем 8 лет я записал около 140 пленок и зафиксировал результаты этих записей в 20 толстых тетрадях. Анализ этих записей оказался суровым испытанием моего терпения, но одновременно превратился в самую захватывающую работу, какой я когда-либо занимался.

Если бы я сейчас попытался описать все свои исследования — а это около 140 км пленки, то моя книга оказалась бы толще Библии.

По понятным причинам я вынужден ограничиться лишь самым главным, а это не только ставит меня перед трудным выбором, но и означает огромные затраты времени из-за сложной процедуры прослушивания.

Есть записи, особенно ранние, которые содержат два или три ключевых слова, которые невозможно было очистить от окружающих шумов и помех. Я вспоминаю сегмент записи, который мне пришлось анализировать по два-три часа в день в течение двух месяцев, прежде, чем я, наконец, получил точные слова.

Глава 24

Преданность Лены достойна восхищения. — Ее направляющий шепот. — Я всегда могу положиться на своего радио помощника.

Чтобы разобраться в потоке событий, я должен был сначала познакомиться с различными возможностями и методами тех, кто обращался ко мне с того света. В этой связи я в первую очередь хочу познакомить читателя с деятельностью моей преданной радиопомощницы Лены, чья задача была, несомненно, одной из наиболее трудных. Ее образцовая преданность делу заслуживает признания со стороны такого как я, который полностью зависел от нее в течение почти восьми лет.

Лена не только контролировала радиомост, она подавала сигналы и ключевые слова, указывала мне правильную длину волн. Без ее помощи я никогда не разобрался бы в лабиринте радиочастот. Когда контакт был невозможен, я всегда мог связаться с Леной через микрофон. Именно она с безграничным терпением указывала мне, как установить связь, следила за моими успехами и с самого начала постоянно поддерживала меня всеми возможными способами.

Как человек Лена была воплощенная любезность. Несмотря на свою важную и трудную функцию, она никогда не стремилась быть в центре внимания. Когда передо мной возникали препятствия, и я почти терял терпение из-за постоянных неудач, именно Лена знала, как найти ободряющие слова, чтобы возродить во мне желание работать. Временами мне достаточно было только услышать ее доброжелательный голос, в котором звучало такое глубокое понимание, что я вновь обретал уверенность в себе.

Задача Лены не ограничивалась указанием длины волн и частот, она также комментировала передачи, называла говоривших и искала ответы на мои вопросы, однако говорила она так быстро, что я вынужден был проверять ее высказывания на пленке, проигрывая ее на скорости 9,5 см в сек.

Лена использовала специальную частоту, которую она создавала с помощью наложения определенных звуков. Для того, кто не обладает исключительно

острым тренированным слухом, это звучало как невыразительное бессмысленное шипение. Так как Лена говорила со мной исключительно таким образом, мне очень редко удавалось услышать ее нормальный голос. В действительности у Лены было мягкое и звучное сопрано. Редко можно услышать, чтобы кто — либо пел или говорил с такой выразительностью, и я очень сожалел, что такой мелодичный голос проявлял себя в почти беззвучном шепоте.

Со временем стало ясно, что между моими друзьями и мной установился постоянный контакт. Например, случалось так, что когда я слушал некоторые радиопередачи вне наших запланированных сеансов, шепот Лены внезапно раздавался, чтобы сделать короткое сообщение.

Вскоре я выяснил, что мои друзья не могут использовать некоторые частоты в определенное время. В этом случае Лена немедленно подавала мне сигнал: «Уйди!», «Убери!». Иногда она быстро добавляла: «Черчилль слушает!» или «Черчилль не спит!»

Однажды, в самом начале, когда я по своей неопытности продолжил слушать на нежелательной частоте, раздался пронзительный сигнал и мужской голос сказал по-немецки «Наш контакт, пожалуйста, не сомневайся, твой друг.»

В другом случае я из любопытства не ушел с нежелательной частоты, и тогда раздалось несколько взрывных звуков, от которых я буквально подпрыгнул и сразу переключил приемник. Кстати, эти неприятные резкие звуки были самой радикальной мерой предупреждения, которую применили мои друзья.

Обычно я тщательно следовал указаниям Лены и полностью полагался на их точность. Очевидно, методы установления контакта, применяемые моими друзьями, были основаны на принципе безграничной приспособляемости. Так же как вода может принимать любую форму, не меняя своего характера, мои друзья могли создавать звуковые частоты, модулируя существующие звуки. Это была та же звуковая метаморфоза, которая превращает лай собаки в слова и может формировать фразы из потока звуков.

Впрочем, методы моих друзей не ограничивались подобными звуковыми трансформациями. Другая возможность контакта предоставлялась в форме того, что называлось «радаром».

Глава 25

Они наблюдают за мной и читают мои мысли. — Феномен «радара» и изменение времени. — Задача «имитаторов» и «попсеров». — Виртуозы свободной импровизации. — Центральная исследовательская станция.

Как только я смог установить контакт с помощью Лены, я убедился в том, что за мной наблюдают с экрана некоего радара. Лена не только видела меня сидящим у радиоприемника, но и могла читать мои мысли даже еще до того, как они были сформулированы. Тем не менее, мне не всегда удавалось правильно понять ее быстро передаваемые указания. Например, когда определенная длина волн была важной для Лены, а мне казалась не имеющей большого значения, и я начинал крутить настройку, Лена мгновенно реагировала и нетерпеливо кричала: «Поддерживай!…Поддерживай прямой контакт!»

В случае прямого контакта мне достаточно было мысленно задать вопрос, после чего я немедленно получал ответ на пленке. Эти прямые записи представляют собой наилучшее доказательство того, как безукоризненно работает метод радара в функции средства связи.

Дополнительная функция радара заключалась в переводе нашего земного времени в измерение, существующее вне времени и пространства. С этой целью использовался механизм изменения времени.

В этой связи о радаре говорилось как о «радаре времени», а о нашем земном времени как о «стандартном». Я сожалею, что не могу пока более подробно описать функцию и конструкцию этого фантастического устройства. Я часто записывал слово «радар» с помощью микрофона и радио. Сегодня я уже достаточно неплохо познакомился с технической стороной записи с помощью нескольких немецких ученых, которым, с од ной стороны, удалось создать электромагнитную основу для связи, а с другой, локализовать источник звука благодаря сложному процессу экранировки и усиления. Трудно предсказать, когда эти долгосрочные исследования могут дать конкретные результаты.

А сейчас обратимся к деятельности так называемых «имитаторов» и «попсеров», которые отвечали за выполнение очень важной и интересной задачи. Слово «имитатор» означало «подражатель», в то время как «попсер» от английского слова «popin» подразумевало тех, кто внезапно включается в разговор. Работа имитаторов сосредоточивается на языковой технике, модуляции человеческого голоса. «Попсеры» являются мастерами создания колебаний в пении и музыке. И те и другие используют преимущество своего нахождения вне нашего врем енного пространства. С помощью определенного сжатия и растяжения времени они могут незаметно изменять слоги и слова дикторов и звучание любых музыкальных инструментов.

Эти звуковые изменения и метаморфозы происходят совершенно незаметно и без прерывания голоса диктора или исполнителя. Изменяется только текст, но не звучание говорящего или поющего.

В этих случаях радар выполняет фильтрующую функцию, благодаря чему изменение текста распространяется не на все вещание, а только на мой приемник в Стокгольме или Моэлнбо.

Я хочу отдельно подчеркнуть, что эти трансформации невозможно отследить без помощи магнитофона. В процессе прослушивания передачи нельзя определить мгновенные изменения, даже если слушать очень внимательно, кроме того, имитаторы предпочитают использовать экзотические языки, на которые редко обращается внимание.

Несмотря на многолетнюю тренировку и незаменимую помощь Лены, мне редко удавалось обнаружить такие изменения слов в процессе самой передачи. Даже сегодня я злюсь на себя за это, но не могу при этом не восхищаться виртуозностью имитаторов и попсеров, которым мастерски удается незаметно осуществить такие изменения. К сожалению, я слишком поздно обнаружил, что я удалил многие из таких замечательных записей с измененным текстом, потому что был уверен, что это обычная радиопередача.

В большинстве случаев формулировки таких сообщений можно было понять только после многочисленных повторений. Но как только мне удавалось их понять, трудностей больше не возникало.

Случалось, что, например, арабский диктор начинал говорить по-немецки, шведски, эстонски, итальянски, а также по-русски без всякого изменения голоса. Неожиданно он называл меня по имени, сообщал мне личные новости, упоминал Моэлнбо, Мелархойден, имена моих ушедших в мир иной друзей, примешивал к речи несколько арабских слов, а затем быстро, словно невзначай, передавал привет моей жене Монике, нашему пуделю Карино и заканчивал репортаж на первоначальном языке.

Иногда бывало, что имитаторы произносили фиктивные репортажи на экзотических языках, используя свои собственные голоса, однако в действительности говорили по-немецки или по-шведски. В этих случаях обнаружить изменение было намного легче, особенно, если голос имитатора был мне знаком. Такие прямые имитации часто происходили на нормальной громкости с использованием так называемого радара, действовавшего подобно громкоговорителю.

Такую же технику замены использовали попсеры в песнях и инструментальной музыке. В комедиях, опереттах и классических ораториях, где чередовались слово и и пение, речитатив и музыка, имитаторы и попсеры действовали совместно. Попсеры — мастера импровизации. Они умеют моментально использовать любую удобную ситуацию, избегают стереотипов и никогда не повторяются.

Если имитаторы поражают своими удивительны ми голосовыми подражаниями, то способности попсеров кажутся настоящей магией. Их музыкальные вставки исполнены такой бурной радостью жизни, которую можно было бы назвать вакхической. Можно только восхищаться тем, как эти невидимые существа представляют юмор и драму, веселье и остроты в разнообразнейших вариациях.

Виртуозность этих артистов не знает границ, и иногда бывает трудно определить, когда мы имеем дело с имитацией, изменением текста, а когда с подлинным представлением. Я уверен, что ни один обычный радиослушатель не сможет обнаружить такие попытки контакта без помощи определенных ключевых слов, передачи личных сообщений и, особенно, используемой ими смеси языков.

В одной из передач попсеры изменили голоса чешского мужского хора таким образом, чтобы передать личное послание моей жене и мне на четырех языках. В то же самое время звучание оркестра и аплодисменты были оставлены ими без изменения.

Эти многоязычные музыкальные представления были составлены так ясно и имели такую персональную направленность, что любые сомнения в их цели полностью исключаются. В них часто назывались наши имена и фамилии, чтобы еще больше подчеркнуть личный характер этих передач.

Во всех этих случаях были задействованы большие группы профессиональных музыкантов, певцов и актеров, которые использовали свободную импровизацию, чтобы продемонстрировать свой артистический талант.

Некоторые представления давали любители, а также дети. Это были небольшие комедии, диалоги и хоры, и все это преподносилось непринужденно и с хорошей долей юмора.

Все эти бесчисленные передачи, которые были записаны мной в течение почти 8 лет, без сомнения, представляют собой в высшей степени интересную, бесценную и, самое главное, объективную доказательную базу моих контактов. Один только факт, что наиболее дорогостоящие представления передавались на основных европейских частотах, имеет решающее значение. Едва ли нужно говорить о том, что ни одна радиостанция мира не станет передавать такую непонятную и бессмысленную программу, рискуя вызвать при этом бурю протестов.

Тем не менее, несмотря на неопровержимые доказательства, я допускаю возможность сопротивления со стороны определенных кругов, отрицающих существование более высокого измерения, или иной сферы существования, и поскольку мои записи не могут исходить от официальной радиостанции, меня могут заподозрить в управлении собственным секретным радиопередатчиком. Разумеется, такие заявления можно было бы легко опровергнуть, потому что ни одна частное лицо не могло бы в течение нескольких лет транслировать такие странные передачи, не получив предупреждения, не говоря уже об огромных затратах, с которыми связано столь рискованное предприятие. И кроме того, реализовать идею пиратской радиостанции с различными передачами невозможно без многочисленных техников, артистов и хорошо оснащенной студии. И как можно быть уверенным в том, что все участники будут держать язык за зубами? Нет, обвинять меня в создании и управлении собственной секретной радиостанцией просто абсурдно.

Как бы странно и фантастично это не звучало, но то, с чем мы здесь имеем дело, это голоса умерших, которые из своей собственной перспективы и по своей инициативе пытаются преодолеть пропасть между своим миром и нашим. С этой целью организаторы на той стороне не только используют радар оподобную установку, но, и очевидно, располагают своими собственными частотами, которые они усиливают с помощью наших.

Все контакты с нашей сферой находятся под контролем «Центральной исследовательской станции» и, очевидно, происходят при ее посредничестве.

Если имитаторы и попсеры заменяют слова в радиопередачах или вставляют в них новые тексты, то это распространяется исключительно на мой радиоприемник и магнитофон в Стокгольме или Нисунде под Моэлнбо. Передачи Исследовательской станции проходят в эфир беспрепятственно, и их можно слышать одновременно в любой точке мира. Этот факт имеет решающее значение, потому что предполагает создание действующей связи между двумя мирами.

Радиопередачи Исследовательской станции существенно отличаются от радарных контактов имитаторов и попсеров не только громкостью, но и усиленными мерами безопасности.

Эти меры безопасности основаны на следующих соображениях:

Так как связь с нашим миром предполагает формирование нового отношения, то общественность должна быть постепенно подготовлена к принятию неопровержимых фактов. Так как эта акция имеет целью снятие напряженности, организаторы стремятся, насколько это возможно, избегать всего, что могло бы вызвать замешательство и шок. По этой причине все сообщения в прямых передачах передаются в завуалированной форме. У того, кто не различает голоса и многоязычные выражения, может сложиться впечатление, что это обычные эфирные помехи. В таких передачах никогда не упоминалось мое имя и местонахождение — эта мера безопасности была задумана, чтобы создать условия для моей спокойной работы. Благодаря моим невидимым друзьям мне не пришлось доказывать представителям Шведской службы безопасности, что мои контакты не имеют никакого отношения к пятой колонне, а только к четвертому измерению.

Как уже упоминалось, электромагнитные волны исследовательской станции могли быть внесены в радиопередачи любой станции. Иногда, слушая по радио обычную музыкальную программу, я замечал на заднем плане слабые голоса, сообщавшие мне какую-либо информацию. В этих случаях паузы и окончания пианиссимо использовались очень умело.

Эти сообщения передавались тихим тоном, однако исследовательский центр располагает средствами, позволяющими усиливать звуки до оглушительного фортиссимо. Я получал образцы такой громкости. Иногда это было всего несколько слов, но настолько громких, что я каждый раз вздрагивал от неожиданности.

В этой связи я часто задаю себе вопрос, что произошло бы, если бы по радио на полной громкости прозвучали голоса таких ушедших в мир и ной личностей, как Эйнштейн, Папа Римский Пий XII, Анни Безант, Гитлер, Сталин, граф Чиано, Карузо и другие. Вероятно, это привело бы к всеобщему замешательству и шоку. Возможно, Восток и Запад начали бы обвинять друг друга в провокации, и наука и религия также не остались бы в стороне. Без постепенной, разумной подготовки общественности это может привести к недоразумению и полемике, а неразгаданная тайна разожжет эмоции, подобные тем, которые разгорелись вокруг НЛО.

Несомненно, что те, на другой сторон е, также сталкиваются с трудностями при установлении контакта, и со временем я понял, что мы тоже могли бы внести свой вклад, используя технические усовершенствования, направленные антенны, фильтры и усилители, которые могли бы сделать связь более ясной и гибкой.

Глава 26

Восемь неизменных вопросов и ответов. — Четырехмерные уровни свободных психических импульсов. — Многие вопросы и проблемы остаются открытыми.

Прежде, чем более подробно рассказать о контактах с теми, кто ушел в мир иной, я считаю важным разъяснить несколько общих понятий. Я думаю, что лучше всего отвечу на вопросы, которые могут появиться у каждого читателя, если рассмотрю те из них, которые задавались бы наиболее часто. В конце концов, все вопросы касаются одного и того же.

Вопрос 1

Разве наука не доказала, что после физической смерти, то есть после разложения тела сознание перестает существовать, и жизнь без тела абсолютно исключается?

Ответ:

Этот чисто материалистический взгляд на человеческую жизнь в значительной мере потерял свое влияние в век ядерных исследований, электронного мозга и компьютеров. С другой стороны, возникла совершенно новая область науки, известная как парапсихология. Даже в Советской России существовало по меньшей мере восемь обществ, занимавшихся парапсихологическими исследованиями.

Я хотел бы упомянуть имена нескольких всемирно известных ученых: Юнг, Нобелевский лауреат сэр Оливер Лодж, профессор Райн, профессор Броуд, профессор Маттизен, профессор Ханс Дриш, чьи революционные исследования не только продемонстрировали существование иной сферы жизни и сознания вне времени и пространства, но и доказали, что человек обладает способностью переступать пределы своего физического тела и своих пяти чувств. Сегодня в ряде университетов существуют факультеты парапсихологии, а в американских и советских вооруженных силах есть специальные отделы, занимающиеся изучением телепатии, ясновидения, гипноза, телекинеза и других экстрасенсорных способностей. Кроме того, исследования подсознания — главным образом благодаря Юнгу — открыли совершенно новую область в психологии и психиатрии, которые неизбежно привели к парапсихологии.

Исследования шведского врача доктора Бьеркхема пролили новый свет на проблему реинкарнации (повторения земной жизни человеческой души). Эти учения, имеющие тысячелетнюю историю, забытые или отрицавшиеся в Европе под влиянием церковных доктрин или материализма, сегодня уже невозможно игнорировать, тем более, что факты реинкарнации доказаны наукой. В этой связи можно упомянуть случай Шанти Дева, чьи воспоминания о прошлых жизнях оказались очень точными. Результаты, достигнутые Юнгом, Бьеркхемом, Оливером Лоджем и другими исследователями в области парапсихологии имели такое же большое и революционное значение в изучении человеческой души, как и открытия в физике, сделанные ранее Эйнштейном и Максом Планком.

Вопрос 2

Возможно ли, что голоса, которые Вы слышите, являются плодом Вашего воображения, который Вы переносите путем внушения на пленку?

Ответ:

Конечно, можно было бы говорить о воображении или внушении, если бы речь шла о еле слышных, неясных словах или звуках. Со мной много раз происходило — а у меня 140 пленок, содержащих от 5 до 6 тысяч записей — что я неверно истолковывал то или иное сообщение из-за помех или плохого приема. Такие ошибки неизбежны в любых исследованиях. Но даже если сократить число моих записей до одной трети, исключив все, что вызывает сомнение, все равно остается примерно две тысячи записей с ясным текстом и понятными сообщениями, которые, без сомнения, может понять любой, кто обладает нормальным слухом.

Я проверил большое число записей в различных группах слушателей, не показывая им текст заранее. Выяснилось, что 80 % испытуемых сразу поняли текст, а 20 % поняли не все слова, особенно иностранного происхождения, которые были им не знакомы.

Мы не можем не учитывать того факта, что умение внимательно слушать является редким даром. Этому можно научиться при определенных условиях и большом терпении. Речь идет главным образом о способности концентрироваться, фокусируя внимание на звуках и частотах, которые должны быть исследованы, не отвлекаясь на посторонние вмешательства.

В заключение я хотел бы добавить, что у меня есть несколько фрагментов, которые каждый может понять сразу и на 100 % правильно. Это мои самые лучшие записи, и их достаточно для того, чтобы отвергнуть любое подозрение во внушении как совершенно абсурдное.

Вопрос 3

Если мы имеем дело не с силой внушения и не с передачами секретной радиостанции, то остается возможность того, что Вы, господин Юргенсон, обладаете способностью совершенно неосознанно проецировать звуковой и голосовой феномен на пленку силой своего подсознания. Может быть, Вы медиум, обладающий особым даром, возможно, впервые в истории способный создавать электромагнитные импульсы и посылать их в эфир? Что бы Вы на это ответили?

Ответ:

Я был бы очень польщен, если бы честолюбие было моей отличительной чертой. Но если Вы хотите взглянуть на мои возможные медиумические способности с рациональной точки зрения, то для этого нужно сначала разъяснить физическую природу голосового и звукового феномена. Сегодня мы знаем, что все звуки, произведенные гортанью или какими — либо механическими инструментами, не только создают звуковые волны, передаваемые по воздуху, но и состоят из электромагнитных колебаний, которые распространяются в эфире как радио- или как звуковые волны, в зависимости от источника. Так как в случае с нашим феноменом речь не может идти о звуковых волнах — иначе все в помещении слышали бы голоса — они должны состоять из электромагнитных частот, посылаемых в эфир неким источником.

А теперь, если мы предположим, что мое подсознание представляет собой такой источник, значит, я имею честь быть величайшим гением в мире, способным подсознательно действовать в качестве радиостанции, включающей антенну, студию, технический персонал, музыкальные инструменты, хор, солистов и разного рода комментаторов. Кроме того, я должен обладать магическим даром в совершенстве имитировать голоса умерших людей любого пола и возраста на самых разных языках, в том числе и на тех, которых я не знаю и которых никогда не слышал. Но и это не все. Самое абсурдное «чудо» состояло бы в моей способности подавлять все волны в эфире, полностью или частично изменять передачи, такие как, например, Британское ВВС или Западногерманское Радио, используя программу своего собственного «подсознательного радиопередатчика». Даже самые мощные русские станции подавления радиопередач не способны на такое.

Столь героическое деяние не только превзошло бы все достижения старого доброго барона Мюнхгаузена, но и позволило бы мне объявить о своем божественном даре. Человек с такими способностями немедленно был бы принят на секретную службу ведущих держав с фантастической зарплатой и пенсией.

Однако, шутки в сторону. Вопрос 3 скрывает в себе внутреннее отношение части людей, которое в действительности далеко от юмора. В действительности речь идет об обреченной точке зрения, которая отчаянно борется за выживание. Без сомнения, число ведущих исследователей, подорвавших основы научного материализма в различных областях знания, неуклонно растет. Но так как сами люди являются источником всех гипотез, догм и идеологий, и человеческая природа из-за невежества, трусости или ради спасения репутации упорно не желает признавать свои ошибки и неудачи, приверженцы материалистической точки зрения вынуждены использовать все средства, чтобы защитить свои обреченные догмы от революционных идей.

Факт, что сегодня еще есть исследователи, которые скорее припишут моему подсознанию всевозможные магические трюки, чем честно и мужественно признают доказанный факт, что человеческая личность выживает после смерти и продолжает существование в другом измерении. Если бы эти исследователи обратили свое внимание на другие возможные точки зрения вместо того, чтобы слишком превозносить свой интеллект, то они обрели бы мужество и понимание, необходимые для того, чтобы пересмотреть свои устаревшие взгляды на мир и человечество. Сколько вреда уже принесли нашему миру идеологии, основанные только на холодном интеллекте!

Вопрос 4

Почему мертвые используют различные языки? Разве они не могут говорить на одном языке как нормальные люди?

Ответ:

Так как мертвые полностью осведомлены о нашем невежестве во всем, что касается «смерти» и «потустороннего мира», и знают о нашем скептицизме и подозрениях, они решили установить связь таким образом, чтобы ее нельзя было спутать ни с одной из радиопередач. Например, если в ходе записи через микрофон мертвые использовали бы только соответствующий национальный язык, то у тех, кто слушает пленку, могло бы возникнуть подозрение, что слова произнесены кем-то из присутствующих. Но если в середине разговора, проходящего на немецком или на шведском языке, внезапно раздаются русские, еврейские, греческие или итальянские слова, никого из присутствующих невозможно заподозрить в том, что он их произнес.

В том, что касается записи с радио, мы должны принять во внимание следующий факт: Одно только обстоятельство, что мертвые появляются в радиопередачах со своим характерным многоязычием, говорит о существовании ясного, направленного замысла. Так как ни одна радиосеть в мире не стала бы передавать выступление хора, ансамбля, солистов, дикторов или комментаторов, используя такое странное смешение языков, это доказывает, что источником голосов не является ни одна радиостанция ни в одной из стран. Если бы мертвые говорили со мной на нормальном языке, как можно было бы быть уверенным в том, что передачи идут из четвертого измерения? Я заверяю читателя, что меня назвали бы полным идиотом или мошенником, если бы я попытался представить такие нормальные голоса голосами из иного мира. Попытка мертвых установить связь была бы обречена на провал с самого начала.

Однако это не отвечает на вопрос этого удивительного многоязычия. Нужно учитывать также возможность того, что на способ выражения мертвых оказало влияние изменение сферы существования. Поскольку иной мир (или четвертое измерение) является сферой, где подсознание освобождается, можно предположить, что жесткие языковые ограничения и грамматические правила становятся менее строгими, и с этого момента способ выражения основан на свободных психических импульсах.

Этот язык подсознания можно описать как свободный язык образов и символов, язык, происходящий из мира идей и не связанный земными ограничениями.

Вопрос 5

Почему мертвые предпочитают говорить по радио? Неужели они не могут пользоваться только микрофоном, ведь в этом случае помех меньше?

Ответ:

Здесь можно применить старый принцип «Один хорошо, а два лучше». Что касается записи через микрофон, выяснилось, что этот метод ограничен техническими сложностями, которые еще не совсем выяснены. Даже если при применении этого метода мы получаем короткие фразы, простые возгласы или шепот, цель обычно бывает достигнута. Передачи через микрофон обычно имеют сильный эффект и обращены непосредственно к слушателю.

Доктор Бьеркхем сказал: «Достаточно услышать и записать одно единственное слово невидимого существа, находясь в тихой комнате. Более веских доказательств не требуется, потому что пленка исключает возможность приписать данный феномен субъективному опыту».

Контакты, установленные с помощью радио, предоставляют больше возможностей. У меня есть записи, которые продолжаются более получаса и уровень громкости, содержание и личный характер которых настолько убедительны, что с самого начала исключают любое, самое малейшее сомнение.

Вопрос 6

Почему мертвые предпочитают такие прозаические технические средства как магнитофон? Разве живой медиум не действовал бы более убедительно, как это происходило до сих пор?

Ответ:

Неважно, насколько прозаичным кажется магнитофон, но его конструкция исключает любое влияние личных ошибок, воображения и желаний. Магнитофон выполняет свою функцию на 100 % объективно, он чисто автоматически регистрирует электромагнитные импульсы, поступающие чере з микрофон или через радиоприемник, подсоединенный к магнитофону.

Тем не менее, при записи через микрофон, видимо, существуют и другие возможности, а именно, при определенных условиях, которые еще не установлены, другие части магнитофона могут быть использованы в качестве канала доступа. Можно предположить, что собеседники и исполнители на той стороне пользуются кроме микрофона и другими частями этого инструмента. Как уже упоминалось, есть надежда, что скоро эта проблема будет решена при содействии ученых.

Без сомнения, магнитофон нельзя сравнить ни с одним медиумом ввиду его абсолютной объективности. Мы знаем, что настоящие, заслуживающие доверия медиумы встречаются крайне редко, во всяком случае, в Европе. Неважно, насколько одарен и в целом честен мед иум, он или она никогда не может полностью исключить субъективность. Так, например, ни один медиум не может с полной уверенностью различить, происходят ли импульсы, достигающие его подсознания, от мертвых или от присутствующих на сеансе, поскольку границы в этом случае очень подвижны. Я также считаю недостатком то, участники спиритических сеансов становятся в определенной степени зависимы ми от медиума. Такая зависимость может легко парализовать личную инициативу и отразиться на независимости исследования.

Вопрос 7

Господин Юргенсон, Вы можете дать рациональное объяснение тому, что именно Вы были избраны для этой первооткрывательской работы, и каковы были причины, заставившие Вас оставить свою художественную карьеру?

Ответ:

На это я хотел бы сначала ответить своим вопросом, который уже задавал сотням своих посетителей и с которым сейчас обращаюсь к читателям этой книги.

Захотели бы Вы оставить Вашу профессию, Ваш комфортабельный дом в городе ради того, чтобы похоронить себя в изоляции в деревне и посвятить все свои ресурсы, силы и время весьма сомнительным исследованиям, смысл которых состоит в том, чтобы проникнуть в суть мистических и едва различимых голосов, которые вроде бы случайно возникли на Вашей пленке?

Как Вы уже знаете, именно это я и сделал, руководствуясь ясным внутренним убеждением. Тот факт, что я оказался готовым к тому, чтобы полностью изменить свою жизнь, имел большое, но не решающее значение. Потребовалось гораздо больше, а именно, целый ряд врожденных и приобретенных способностей, которые побудили мертвых доверить эту трудную задачу именно мне, а не кому- либо другому.

Моя природная одаренность, тонкий слух и музыкальный талант наряду с тем, что я бегло говорю на пяти языках и имею базовое знание еще трех, явилось решающим условием. В противном случае я просто не понял бы разноязычных реплик и сообщений мертвых. Кроме того, я обладаю способностью концентрации и внутренней релаксации (медитации).

Всю жизнь я занимался проблемой смерти. В юности я в течение 5 лет основательно изучал религию и философию. Мне удалось ближе познакомиться с теософией, кабалой, йогой и антропософскими учениями. Я занимался этим в стране, где безжалостно преследовались все религиозные движения. Из — за своих тайных занятий я рисковал потерять свободу, когда организовал небольшую эзотерическую группу. Одновременно с этим мне пришлось познакомиться также с основными тезисами марксистской диалектики.

Всем этим я обязан, с одной стороны, своей неутолимой жажде знаний, а с другой, хаотическим условиям, накалявшим атмосферу того времени, которые позволили мне тщательно проанализировать различные идеологии и освободить мое сознание от примитивных доктрин и догм. В результате этих занятий, а также став свидетелем двух мировых войн и разрушительной революции, я открыл источник неудач и страданий человечества. Я начал смотреть на жизнь открыто и без предубеждений и глубоко переживал страдания человечества. Самое главное, я понял, что мы не избавимся от наших страхов и страданий, пока не решим окончательно проблему смерти. Все это вместе взятое и привело к тому, что именно я был избран для того, чтобы построить мост между двумя мирами.

Вопрос 8

Приносит ли известность, окружающая Вас и Вашу работу, преимущества, большой доход и выгоды?

Ответ:

Я понимаю, что при определенных обстоятельствах этот вопрос оправдан. Например, если бы я был бедным, никому не известным художником, амбициозным и стремящимся сделать себе имя любой ценой, или если бы я был одержим идеей фикс и решил создать вокруг себя секту или движение. Но, как уже упоминалось, в то время я был на пике своей карьеры как художник. Я получил необыкновенно интересный заказ в Ватикане, написал несколько портретов Папы

Пия XII и планировал принять участие в археологических раскопках в Помпеи, когда ко мне вдруг обратились голоса.

Художник, который прекращает рисовать и выставлять свои картины, не просто теряет постоянных клиентов, но и быстро забывается. Что касается лично меня, мне потребовалось продать все оставшиеся у меня картины, что было практически невозможно сделать, находясь в маленьком домике далеко за городом. Так как мне пришлось купить дорогой магнитофон, и я постоянно вынужден был пополнять свой запас пленок, то финансовые трудности затронули также мою жену Монику. Вместе мы организовали успешное убыточное предприятие, которое имело преимущество действовать вне конкуренции.

В то время мы и представления не имели, что после нашей первой международной пресс-конференции наш дом превратится в настоящий улей, или точнее, центр для посетителей. Сегодня я уже не помню, сколько статей было опубликовано обо мне и о голосовом феномене в Швеции и за рубежом. Я уверен в одном, что пока я жив, вокруг меня не будет сформировано никакой секты или движения, идеологии или школы. Я всегда принимал и буду принимать своих посетителей без всякой платы.

Я не просто родился в стране, где гостеприимство является само собой разумеющимся. Я изменил бы своим принципам и потерял доверие своих друзей на той стороне, если бы превратил мост, построенный с таким трудом и самоотдачей, в источник дохода. Конечно, моя известность имела и положительные стороны. Я познакомился со многими людьми, которые, потеряв близких, утратили мужество и радость жизни. Даже самый мудрый совет и утешение не смогли бы облегчить бремя этих убитых горем людей, потому что слова в этом случае бессильны. Но то, что я записывал на пленку и давал им послушать, а так же все, что мы записывали вместе, коренным образом изменяло ситуацию. Я редко видел, чтобы люди так счастливо смеялись и плакали. И я не хочу лишаться этого «преимущества» в будущем.

Глава 27

Надежда на «мудрых пришельцев из космоса» оказывается иллюзорной. — «Старый еврей». — Работа «центральной радарной станции». — Характерный голос Гитлера. — Появление двух друзей детства.

А теперь обратимся к сообщениям мертвых, их характерному стилю выражения и юмору, который спонтанно блещет в их сообщениях.

Как я уже говорил, слово Мелархойден звучало довольно часто. Кажется странным, но это название пригорода Стокгольма, казалось, использовалось собеседниками на той стороне в качестве ключ а или кодового слова. Я предполагаю, что это ключевое слово выполняло важную роль вначале, когда я еще не освоил в достаточной мере технику радиозаписи, потому что, когда, например, в середине передачи Британской BBCпроизносилось слово Мелархойден, это сразу привлекало мое внимание, и я включал магнитофон, который уже был подсоединен к сети. (Тогда, весной 1960 года я еще верил, что вхожу в контакт с какими-то космическими существами).

Однако надежда быстро растаяла. Реальность была жесткой и лишенной романтики. Это также было одной из причин того, почему я так долго не решался написать эту книгу.

И вот однажды я получил короткое сообщение на частоте Варшавской радиостанции. Сразу после завершения «Революционного этюда» Шопена заговорили два мужских голоса, которые я сразу узнал. В этот раз они оба также говорили по-английски и по-немецки.

«Что есть смерть, Фридрих? — Мы знаем это», — начал голос по-немецки и добавил несколько слов, которые невозможно было разобрать.

«Неважно, как ты это себе представляешь, — произнес голос по-английски, — с предположениями, келейностью, соболезнованиями, бессмысленными повторениями.», — конец фразы утонул в шуме помех. Через некоторое время говоривший на немецком спросил быстро и настойчиво: «У тебя нет ручки — как ты думаешь? Для Фредди есть советы. Убедить очень легко. Где мы остановились, Фредди?».

Он добавил несколько личных замечаний, и передача закончилась.

Без помощи магнитофона этот разговор шепотом совершенно невозможно было бы понять, он происходил в середине настоящей передачи очень быстро, кроме того, его еще нужно было усилить и прослушать несколько раз.

Я обратил внимание на голос пожилого мужчины, которого я называл «Старый еврей», и чья дружеская интонация напомнила мне о венском комике Гансе Мозере. Этому говорившему нравилось делать ехидные замечания, используя странную смесь языков, состоявшую из идиша, немецкого, английского, итальянского и шведского. Кроме того, у него был простой и даже грубоватый юмор, не то чтобы неприличный, но не совсем принятый в смешанной компании.

Впервые я заметил «Старого еврея» в передаче, когда я не понял знак Лены и получил в ответ пищащий сигнал. В тот раз произошло пробуждение нескольких спящих мертвых. Сначала раздался громкий звук включения, и энергичный мужской голос выкрикнул: «Песня мертвых! Связь для мертвых!»

Два раза вступил мощный хор, так что я невольно несколько раз включил и выключил магнитофон. «Твое радио мешает!» — прокричал мужской голос.

Так как я был уверен, что слышу обычную радиопередачу, я никак не отреагировал, пока не услышал громкий сигнал.

«Старый еврей» находился рядом с микрофоном (или переговорным устройством). Система работала неудовлетворительно, потому что его голос несколько раз треснул, и у него сорвались слова, видимо, нарушающие правила, но он быстро овладел ситуацией и начал имитировать польского или еврейского диктора.

«Контакт с маленьким Гитлером», — раздалось несколько раз на большой громкости. «Авторское право, — быстро добавил он, помолчал немного, а затем раздраженно пробормотал на смеси языков, — с этим радаром сам черт не пообедает»

Что бы ни означала его странная немецко-итальянско-шведская языковая смесь, произнесено это было с торжественностью субботней службы.

Однажды вечером я услышал выступление хора, показавшееся мне действительной передачей из Каира, но на самом деле звучавшее на смеси немецкого, шведского и итальянского языков.

Упоминались Гитлер, Мелархойден. «Старый еврей» вставлял шутки в своей обычной простой манере. Во время короткой паузы он обратился к Лене и кроме всего прочего сказал: «Lena, nimoststarten!» (Лена, ты начинаешь). После этого хор продолжил в прежнем ритме, обращаясь к Лене: «А теперь — теперь радар времени у тебя. Все дела в сторону, только Фридель может сейчас ничего не делать… он сидит в темноте, бедняга Фридель».

В заключение «Старый еврей» проговорил ясно и выразительно: «Это мертвые, ты должен понять — на севере — Ваше здоровье».

Большинство сообщений от мертвых приходил о на таком забавном образном языке. Видимо, они преодолели унылую монотонность земного рационализма, они говорили спонтанно, символично и радостно.

Очевидно, именно в задачу Лены входило помогать мне, сидящему в темноте, и подавать мне знаки и сигналы, потому что она отвечала за радар времени, обеспечивающий связь между четвертым измерением и нашим земным временем.

В конце мая я получил сообщение, которое даже сейчас, спустя годы, я считаю одним из наиболее впечатляющих и интересных. Его содержание настолько значительно, что я даже сегодня не решаюсь опубликовать его полный текст, пока тщательно не запишу его, используя фильтры и усилители. Когда немецкие исследователи помогут мне полностью удалить помехи, я смогу опубликовать текст в виде брошюры с добавлением еще нескольких интересных сообщений, которые до сегодняшнего дня еще не были полностью проанализированы. Как бы то ни было, я подожду, пока не будут устранены все помехи, и у нас не будет точного и ясного текста.

Эта передача может рассматриваться в качестве исторического документа, потому что в ней звучит характерный голос Гитлера.

В то время новые сообщения приходили почти каждый день, число моих невидимых друзей росло. В контакт со мной входили умершие друзья моей юности, родственники, многочисленные знакомые, часть из которых я совсем забыл. Они называли свои имена и с волнением ждали, узнаю ли я их голос. Однако не все называли себя по имени.

Были голоса, которые пожелали остаться неизвестными, другие скрывались за кодовыми именами. В таких случаях мы обычно имели дело с известными личностями, которые по понятным причинам выжидали и действовали с осторожностью.

Двое моих друзей юности, Буркхард В. и Герборт Б. были первыми, кто мне открылся, и чьи голоса и интонации были мне хорошо знакомы.

Последний раз я видел Буркхарда В. в 1930 году. Эта очень странная встреча произошла в берлинском метро. До этого мы не виделись 12 лет. Буркхард к тому времени уже несколько лет учился в Берлинском техническом университете, а я как раз приехал в Берлин, чтобы продолжить свою вокальную подготовку. Когда я внезапно увидел своего друга, сидящего напротив в вагоне метро, меня охватило какое-то парализующее замешательство. Я молча смотрел на него и не знал, что делать, обнять его или остаться сидеть. Я заметил, что Буркхард украдкой поглядывает на меня, потом он мягко покачал головой, и на его лице промелькнула грустная улыбка. Все его существо говорило: «Нет, нет, это не может быть Фридель!»

Никто из нас не произнес ни слова, На следующей станции Буркхард вышел и затерялся в толпе. Я больше никогда его не видел, потому что через полгода он умер от болезни легких. Я так и не простил себе своего глупого замешательства.

Второй мой друг детства, Герборт Б., тайком уехал из Одессы в 1918 году и бежал в Румынию вместе с семьей. Также как и с Буркхардом, нас связывали общие интересы и тесная дружба. Однако оба они сильно различались по характеру. Герборт был творец идей, искатель по жизни и горел желанием проникнуть в суть вещей. Буркхард был более практичны м. Ему легко давалась учеба, он оценивал вещи трезво и объективно. Он развил в себе суховатое и очень индивидуальное чувство юмора, за которым скрывалась чувствительная и добрая душа.

В конце Второй мировой войны Герборта призвали в армию переводчиком. В России он пропал без вести, возможно, умер в лагере для военнопленных.

Его младший брат Вальди, который также был моим другом, попал в плен в России и умер от тифа, как мы узнали позже. Я вскоре заметил, что Герборт играл руководящую роль в ином мире. Он участвовал в процессе пробуждения мертвых, и его сообщения отличались ясностью и серьезностью. Именно он вступил со мной в контакт уже осенью 1959 года. Во многих записях имя и фамилия Герборта обнаруживались очень ясно. Буркхард же несколько раз называл только имя. Буркхарду нравилось шутить, и он сохранил свою юношескую манеру говорить, которая состояла в том, что он соединял длинные фразы в галопирующем, синкопированном ритме, произнося их громко и быстро, с изменением акцента.

Буркхард, казалось, не забыл нашу странную встречу в метро, потому что однажды спросил меня со скрытой усмешкой: «Ты узнал своего Буркхарда?» Так как мы выросли в России, то оба говорили по-немецки и по-русски. Однако сейчас у Буркхарда появилась привычка вставлять шведские слова и предложения, и он делал это с безукоризненным произношением.

В то время у меня были контакты с графом Чиано, родственником Муссолини. Он сразу же представился. Голос его был приятным, а речь правильной. Он сказал, что знаком с новым методом использования радио и назвал эту связь «porta nova».

Чиано говорил в основном по-итальянски, примешивая немного английских, русских и испанских слов. Как и всем итальянцам, ему трудно было произносить «Н» в начале слов, если за ним следовал гласный. Так, например, он произносил «Итлер» и «Иммлер» вместо Гитлер (НШег) и Гиммлер (Н1тт1ег).

Чиано, казалось, пользовался популярностью среди мертвых. Его имя довольно часто упоминалось, и с его появлением атмосфера становилась веселой и доброжелательной. Большинство мертвых обращались друг к другу свободно и по имени. Титулы никогда не использовались.

Однажды Лена удивила меня, сообщив имя «Старого еврея». Я называю его здесь «Монтедоро». Монтедоро был одним из наиболее талантливых и известных финансовых гениев Европы, чье имя и сегодня вызывает восхищение и уважение. Он также знал несколько иностранных языков. У него был отличный французский, а по-польски он говорил как поляк. Несмотря на свой преклонный возраст, он был полон юношеского озорства.

Однажды меня в искренней и дружеской манере поприветствовал шведский промышленник Кантандер, которого я хорошо знал при жизни. Он удивил меня качеством, которого я у него не подозревал. Он пел забавные песни с отличным чувством ритма и блистательным юмором и принимал уч астие в комедийных скетчах. Его появление имело для меня особое значение, потому что его искрящийся темперамент и отличная дикция придали записям особенную ясность. Кроме того, Кантандер обладал особым, легко узнаваемым тембром, который резонировал через всю передачу.

Глава 28

Проблема правильной идентификации дикторов и певцов. — «Избавляйся от сигарет!» — Странный, фантастический язык. — Жизнь без классов, рангов и рас. — Что это за летающие и движущиеся объекты? — Рай и ад, о которых говорит

церковь, не существуют.

Я без труда узнавал голоса умерших родственников, близких друзей, коллег и известных личностей, которых когда-то слышал по радио. Когда появлялись голоса людей, которых я прежде не слышал и не записывал, и начинали называть себя по имени, или же их представляла Лена, то вопрос «Кто есть кто?» становился для меня головной болью. Я никогда не сомневался в подлинности их заявлений, но трудность состояла в том, что умершие появлялись группами и говорили быстро и все вместе.

Не все голоса можно было записать на пленку, так как встречалось и почти беззвучное бормотание, которое трудно было понять даже для тренированного слуха.

Я уже упоминал случай Чезмена. Контакты, которые произошли в мае 1960 года, были очень интересными, хотя качество звука было неважным. Я хотел бы подвергнуть эти записи техническому анализу и очистке, а потом представить текст общественности. Я могу рассказать о первом контакте с Чезменом. Он, казалось, находился не то на самолете, не то в автомобиле, и слово Мелархойден почему-то производило на него впечатление. Меня поразило, что он его настойчиво повторял, несмотря на то, что произносить его было трудно для американца.

Кстати, Чезмен никогда не говорил о своей казни и не поднимал эту болезненную проблему. Его новая ситуация, казалось, занимает все его время. Видимо, он чувствовал большое облегчение, потому что в его голосе звучали ноты радости, которая порой почти била через край, так что ему было явно трудно ее сдерживать.

На следующий день произошло замечательное событие. В то время я еще не бросил курить, и полупустая пачка сигарет лежала на столе рядом с радио.

Я нажал кнопку «Запись», и контакт сразу пошел. Заговорил знакомый женский голос. Сначала он произнес два ключевых слова, а затем спокойно и ясно добавил по-шведски и по-немецки: «Послушай, Фридель, наш друг должен лечь…на землю.».

В этот момент я нечаянно повернул настройку и услышал английское сообщение о бракосочетании принцессы Маргарет. Когда я вернулся на прежнюю длину волны, женский голос уже исчез. Я почувствовал, что передача предназначалась Чезмену и немного подождал.

Внезапно Лена быстро зашептала: «Долой сигареты!….на землю!… убери, убери!» Она говорила быстро и взволнованно. Я автоматически схватил пачку сигарет и бросил в огонь печи.

Когда я снова надел наушники, я стал участником представления, которое произвело на меня необычное, почти сюрреалистическое впечатление. Сначала у меня создалось ощущение большого помещения или зала, в котором эхом отдавались разные голоса. В то же время можно было слышать отдаленные сигналы, звуки с необыкновенной музыкальной составляющей.

Как я выяснил позже, источником этих звуков был так называемый «радар», или робот, о котором я знал еще совсем немного. Среди присутствующих в зале царило сильное волнение, все говорили на пестрой смеси языков. Я слышал немецкий, шведский, английский и идиш, и кроме всего этого совершенно фантастический язык, который люди на той стороне, видимо, понимали, но мне он казался тарабарщиной. Очевидно, это имело отношение к Чезмену, который был заядлым курильщиком, и кроме того, кажется, находился в состоянии полусна.

Хотя, как уже говорилось, качество записи оставляло желать лучшего, для меня этого было достаточно, чтобы бросить курить раз и навсегда.

Даже если разговоры умерших временами казались странными и бессвязными, в их замечаниях всегда была скрытая цель. Главным образом это касалось людей, которые прошли через жестокие душевные кризисы, а сейчас находились в состоянии полной свободы. Создавалось впечатление, ч то чувства умерших действуют спонтанно и непринужденно. С этой точки зрения потусторонний мир можно рассматривать как уровень бытия, где господствует подсознание, где чувства свободны и ничем не сдерживаются.

Одним словом, это сфера существования, где преобладают эмоции, воображение и чувства. Все, кажется, быстро происходит, меняется, создается и снова преобразуется. То же самое происходит и с языком, который мгновенно может трансформироваться в многоязычную беседу, окрашенную особенностями участвующих в ней языковых групп. Смерть, похоже, не только ломает языковые и национальные барьеры. Все классовые, служебные, расовые различия также теряют свой смысл и значение.

Несмотря на странный способ выражения мертвых, их язык, кажется, полон внутренней логики. Наверное, здесь можно говорить о «последовательной иррациональности», свободной от оков разума, направляемой и руководимой только «истиной чувства».

Так как человеческая натура за некоторым исключением создана для веселья, а не для печали, то атмосфера в ином мире счастливая и непринужденная. Условия в новой сфере бытия благоприятствуют свободному и естественному поведению, что часто находит свое выражение в веселом настроении и искрящейся жизнерадостности. В то время, как мы, живущие на земле, можем скрывать за толстым панцирем своего тела свои чувства, намерения и мысли, тонкие и высокие вибрации умерших отражают все их мысли, им не нужны слова, чтобы общаться друг с другом. В некоторой степени сообщество душ можно сравнить с колонией нудистов. Это такая всеобщая открытость, которая автоматически обнажает любой обман и лицемерие, что выражается в совершенно естественных отношениях, где никто ничего не может скрыть, и никому нечего бояться.

Как выяснилось вскоре, в посмертной сфере бытия действительно нет причины бояться. Хотя вначале страхи могут жить в воспоминаниях о прошлой жизни и запечатлеться в чьем-либо воображении. Такое часто происходит с вновь прибывшими, находящимися в состояния полусна, поэтому процесс их пробуждения происходит с особой осторожностью.

Видимо, Чезмен тоже находился в таком беспокойном состоянии, его мучили пробудившиеся в нем воспоминания о сигаретах. Мое внимание привлекали также высказывания, связанные с загадкой мистического самолета. Слова: «Фредерик, мы летим» или «Фридель, мы находимся на корабле мертвых», а также выражения вроде «телесудно», «самолет» и другие я часто слышал и записал их на пленку. Хотя мне не удалось узнать подробности, было очевидно, что это имеет отношение к какому-то виду транспорта, или, более вероятно, способу передвижения по воздуху. Через пространство и время можно передвигаться без каких-либо приспособлений. Такие полеты выходят за пределы наших земных ограничений. В полете можно превысить скорость света и закончить его в условиях, которые признавал Эйнштейн, и о которых писал Г. Уэллс в своей «Машине времени». Четвертое измерение могло бы дать ответ на эту проблему.

Теперь, когда через мои магнитофонные контакты с умершими был получен ответ на основной вопрос, есть ли жизнь после смерти, вопрос о средствах передвижения казался мне хотя и интересным, но все же менее важным. Действительно, доказательство того, что человек продолжает жить после смерти как сознательное существо, имеет огромное значение, так же как и факт, что умершие могут сообщаться с нами с помощью магнитофона.

Выдающиеся личности античности, средних веков и раннего барокко никогда мне не являлись. Я подозреваю, что большинство из них уже много раз заново родилось и умерло, и они живут сейчас под другими именами на земле или в ином мире.

Удивительный факт, что такие люди как Гитлер, Сталин, Троцкий, Ленин, Ван Гог, Элеонора Дузе, Анни Безант, моя мать, д' Аннунцио, Геринг, Гиммлер, Феликс Керстен, «Монтедоро» и многие другие известные еврейские и христианские ученые, музыканты, композиторы появляются вместе с простыми рабочими, называют друг друга по имени и вместе выполняют общие задачи, этот факт имеет огромнейшее значение.

Если в ином мире действительно произошло примирение между палачами и их жертвами, то я могу лишь поприветствовать этот факт. Я вижу и узнаю в этом первое практическое доказательство возможности достижения сообщества, объединяющего всех людей. Я не сомневаюсь в том, что все умершие понимают истинное значение закона причины и следствия и постигли первоначальную тайну жизни и смерти.

Нельзя сказать, что все умершие сразу превратились в непорочных ангелов. Решающая трансформация, которая происходит в душе, только до некоторой степени зависит от освобождения от бренного человеческого тела. Главную роль играет влияние измерения, существующего вне времени и пространства, которое предоставляет умершим преимущество непосредственного восприятия. Практический результат этого трудно почувствовать из нашей перспективы, и большинству из нас это просто недоступно.

Так, например, умершие могут осмыслить причину и следствие вещей и событий как одновременный акт. Поэтому они практически сразу видят бессмысленность и искаженность всех идеологических доктрин, религиозных, научных и политических. Умершие знают, вероятно, больше, чем достаточно. Так как они, с одной стороны, наблюдают за умирающими, а с другой, встречают и приветствуют тех, кто умер, они очень хорошо осведомлены о причинах того, что мы называем смертью. Они знают, что даже если люди не уничтожают друг друга в классовых, расовых или религиозных войнах, они все равно сокращают свое существование своим неразумным образом жизни, потому что они суетятся, пьют, курят, любят и ненавидят друг друга до смерти.

По существу, они отнимают у себя большую часть своей жизни, и мало кто умирает в старости от естественных причин. Умершие знают об этом все; в ином мире факты настоятельно и очевидно говорят сами за себя. Все представления и противоположные идеи, которые движут нашим мышлением, такие как смерть и загробный мир, рай и ад, Бог и дьявол, моральность и аморальность, ненависть и любовь за гробом теряют свой обусловленный временем характер и мнимую силу и исчезают ввиду своей бессмысленности. Поэтому мучители и истязаемые, судьи и осужденные, сильные и слабые могут начать все сначала в полном и гармоничном балансе противоположностей, разделявших их на земле.

Мертвые не увидели ни Дантова ада, ни персонифицированного Бога. Рай, ад, и дьявол, как их описывает Священное Писание, также оказались несуществующими. Сами люди в своем несовершенном воображении создали образ Бога. Но так как реальность выходит за пределы нашего воображения и н е может быть постигнута посредством наших трехмерных мыслительных процессов, то мы создали козла отпущения, которого можно обвинить во всех страданиях и несчастьях. Создав Бога и дьявола как основу своего взгляда на мир, человечество закрыло для себя дверь к правильному пониманию его истинного характера. Мертвые знают об этом порочном круге и его роковых последствиях, потому что многие из них были доставлены на другую сторону прямо из бездны земного ада. Они знают об этом, потому что из своего вневременного измерения видят человеческую историю объективно, со всеми ее причинно-следственными связями.

Мертвые оглядываются назад с большим беспокойством, потому что земной ад за последние столетия драматически расширился. Они понимают причину этого фатального порочного круга ошибок в мыслях и чувствах, который захватил человечество в гипнотическое рабство.

И все-таки, несмотря на кажущуюся безнадежность, мертвые знают, что этот порочный круг можно разорвать. Главная трудность состоит в том, что большинство живущих на земле погружены в подобное сну состояние и принимают этот сон за реальность. Во сне мы постоянно слышим призывы к пробуждению, но принимаем их за голоса в наших сновидениях. Как могут пробудившиеся умершие общаться с нами, если за прошедшие тысячелетия мы не обратили внимания ни на один призыв к пробуждению, с которым к нам обращались учителя, жившие с нами на земле?

Более того: разве мы не отвергали, не травили и не убивали тех, кто пытался нас пробудить? И разве мы в слезах и печали не провожали в последний путь наших братьев и сестер, к месту их захоронения или кремации, а затем забывали о них? По правде говоря, кого из нас волнует судьба мертвых? Разве мы скорбим и плачем не из-за нашей личной боли от потери близких и нашего собственного одиночества?

И кто из нас действительно хотел бы общаться с умершими, т. е. с призраками с их сомнительной репутацией? Все препятствия существуют и остаются только на нашей стороне, потому что с той стороны мост уже построен.

Глава 29

Тот, кто скоро умрет, доктор Бьеркхем. — «Радарная музыка» и сигнальные мелодии. — Число личных сообщений постоянно растет.

День за днем я проводил в своей мансарде, делая новые записи. Когда ко мне приехали жена и дети, уже зацвели белые нарциссы, и все луга были в цвету. Приближалась середина лета, а я все еще не мог решить, как написать предисловие к своей книге. Я предпочел бы остаться анонимным автором, но, к сожалению, это было невозможно, потому что кто тогда ответит на вопросы, которые могут появиться у читателей? Итак, после проб и колебаний я написал предисловие, составив его в четырех экземплярах, от которых потом снова отказался. В конце концов, у меня появилась идея, и я решил написать пятый вариант.

Однажды нас навестили доктор Бьеркхем и его жена Ева. Несмотря на радостную встречу, я очень беспокоился, потому что знал о плохом здоровье Бьеркхема. Я проиграл большинство последних записей, в том числе монолог Гитлера и очень четкую английскую передачу.

У доктора Бьеркхема была необыкновенная способность концентрироваться. Он умел слушать как немногие из моих друзей. В крошечной мансарде было немного тесно. День был солнечный, пели птицы.

«Ты достигнешь еще не таких результатов», — сказал доктор Бьеркхем перед тем, как мы попрощались. В его глазах светилось волнение настоящего исследователя. Как выяснилось, его слова скоро подтвердились.

С увеличением числа новых передач мой интерес и энтузиазм росли буквально день ото дня. Связь, которая установилась между мной и моими друзьями, была настолько необычной, несмотря на свой ясный и совершенно очевидный характер, что я в действительности так и не смог к ней привыкнуть и каждый раз заново приходил в состояние изумления.

Объем работы часто грозил захлестнуть меня. Я всегда должен был учитывать возможные неожиданности и неизвестные факторы, кроме того передачи были настолько разнообразны, что работа никогда не становилась рутинной.

Среди ежедневных разновидностей наших контактов была одна, которую я считал наиболее приятной, и которая приносила мне большое удовольствие. Мои друзья уделяли большое внимание музыкальным передачам. Это были не просто выступления соло, ансамбля и хора. Сообщения создавались с помощью «радарной музыки», из-за чего передачи приобретали юмористический характер. Некоторые исполнители использовали специальные сигнальные мелодии, подобранные таким образом, чтобы идентифицировать себя, и отражавшие их вкус и характер.

В июле я впервые услышал, как поет Лена. Она пела без аккомпанемента, свободно и непринужденно. Песня представляла собой любопытную комбинацию итальянской оперной арии и популярного неаполитанского хита. Лена импровизировала, как ребенок во время игры. Ее голос звучал прекрасно и чисто. Она пела на английском, немецком, итальянском и шведском языках. С того времени я мог без труда распознавать ее высокий тембр, даже если он звучал в хоре.

Звучный мужской голос, который я часто записывал на пленку, меня сильно озадачил. Я был уверен, что слышал его раньше. Произношение напоминало мне Гитлера, однако голос был ниже и говорил на правильном литературном немецком языке. Я не удивился бы, узнав, что в земной жизни он был отличным оратором, потому что его дикция была безукоризненной. Однажды мне удалось записать более длинный диалог, который снова напомнил мне размышления вслух Гитлера.

В разговоре участвовал также «Старый еврей» и другие мужские голоса. «Старый еврей» вставлял юмористические замечания, часто с двойным смыслом, выводившие говорившего из дремоты, которая его время от времени одолевала.

Остаток разговора напоминал взгляд в прошлое. Мне показалось, что говоривший добрался до глубокой античности. Помпеи, Плиний, Тит, Олимп упоминались наряду с моим именем. Несмотря на некоторые помехи, я ясно понимал его голос.

Инструмент, похожий на орган сыграл приятно звучащие финальные аккорды, и тут раздался голос Лены: «Убери!…Прекрати быстро!»

Этим летом мы с женой получили очень личные сообщения, среди них и очень подробные, которые я по понятным причинам не могу опубликовать.

Я хотел бы упомянуть, что мне никогда не давали подробных указаний, прямых советов или особых предостережений. Наши друзья знали, как использовать юмор и язык образов, чтобы перевести наш взгляд в новую перспективу, из которой мы могли найти решение, опираясь на собственную интуицию и разум.

В то время, в июле, августе и сентябре 1960 года передачи шли потоком почти ежедневно. Я едва успевал справиться с работой, потому что даже если передача продолжалась не более 10–15 минут, проверка текста и его протоколирование занимали много времени.

Именно такое протоколирование и монотонный анализ деталей позволили мне глубоко проникнуть в эту существующую вне времени сферу бытия, все происходящее в которой удивляло меня, а иногда поражало и казалось странным. Только когда я научился принимать самые странные со бытия без предвзятости, я смог преодолеть свои комплексы и предрассудки.

Тем не менее, мне приходилось считаться с возможными недоразумениями, возникающими из-за атмосферных помех, и с неясными записями. Однако в основном мост был построен, и мне часто удавалось сделать ясные и четкие записи.

Глава 30

Песня Ольги. — Все новые и новые дикторы и певцы. — Берлинский юмор Котцика.

- Загадочное пророчество.

В конце весны мы начали приводить в порядок наше хозяйство и дом в Нисунде. Это была тяжелая и грязная работа. Потолки и стены были покрашены, оконные рамы заменены, старый пол отремонтирован, и, наконец, мы установили новый водонагреватель, так что вся наша семья смогла переехать в Нисунд к Рождеству.

Мне вдруг стало жаль покидать тихий коттедж, потому что он располагался в отдаленном и красивом месте, создававшем наилучшие условия для спокойной работы.

Первая зима, проведенная за городом, оказалась необычно мягкой и короткой. Снег начал таять уже в феврале, а первые анемоны зацвели в начале апреля. Ясная погода выманила нашего друга-садовода Гуго за город. Он сразу же приступил к работе со своей обычной страстью, начал приводить в порядок теплицы, даже посеял в открытом грунте салат, хотя земля была еще мерзлой в глубине.

Моя жена Моника возила детей в школу в город на машине, а я готовил обед. Честно говоря, это занятие доставляло мне удовольствие, потому что я никогда не пользовался специальными рецептами, а любил экспериментировать и комбинировал ингредиенты, как мне хотелось. Вдвоем с Гуго мы каждый день бродили по лесу, который простирался на мили вокруг Моэлнбо, а когда возвращались, уставшие и голодные, еда казалась вдвойне вкусней.

Кстати, Гуго считал, что мои духовные контакты важнее, чем сеансы записи.

Взгляд на жизнь у Гуго был основан на философии последователей Будды и учении Кришнамурти. В то же самое время он с живым интересом следил за событиями в Советском Союзе. Он даже верил в то, что великое обновление «западного мира» произойдет благодаря вкладу славянских народов. Гуго не знал, произойдет ли это обновление благодаря коммунистической идеологии или какому-то неизвестному духовному и социальному синтезу. Тем не менее, он надеялся на лучшее в человеке и на победу интеллектуального социализма. И все же в последние годы Гуго начал менять свой образ мышления, без сомнения благодаря моему спиритическому опыту. Однако меня огорчало то, что Гуго не проявлял большого интереса к моим записям.

Несмотря на свой ум и открытость, Гуго не понял значимости моста в иной мир, созданного на фундаменте физической науки. Умершие, напротив, часто говорили о Гуго на пленках. Несколько раз они выражали озабоченность его здоровьем. Он страдал люмбаго, что очень мешало ему работать в саду. Он демонстративно отмахивался от всех симптомов болезни, он бы л очень суров к себе. Он заставлял свой инстинкт не отвечать на физические потребности, и только когда болезнь загоняла его в постель, он ворчал и с нежеланием сдавался.

Этой весной я получил очень странное сообщение. Я получил его в форме символической презентации, в которой мне пытались передать личное известие, используя песню, короткие высказывания и восклицания.

Пел прекрасный женский голос, который мог принадлежать Грейс Мур или Лине Кавальери. В конце передачи было упомянуто имя подруги юности моей сестры, с которой я тоже дружил.

Нашу знакомую звали Ольга З., и хотя она вы шла замуж, а затем развелась, мы обращались к ней по ее девичьей фамилии. Я не видел Ольгу 23 года, связь оборвалась с началом Второй мировой войны. Благодаря случайному стечению обстоятельств моя сестра узнала адрес Ольги. В итоге Ольга навестила нас в Нисунде в июне, и когда уезжала, взяла с собой мой напечатанный манускрипт.

Тем временем новые передачи прибывали. Очаровательное сопрано с мягким и теплым тембром исполняло венгерскую песню на немецком, русском, шведском и венгерском языках. Ее пение сопровождал другой высокий женский голос, звучавший как будто бы издалека и тоже на смеси языков. Эта женщина говорила о деятельности Гитлера на другой стороне и ясно упоминала мое имя и Мелархойден. В конце к ним присоединился довольно неуклюжий мужской голос, громко спевший: «Бабанзев очень любит Мелархойден!», и я сразу же узнал голос русского белогвардейского офицера, который женился на моей двоюродной сестре в Эстонии, а потом погиб как немецкий офицер на Восточном фронте в самом конце войны.

В июне мы услышали на пленке голос нашего старого знакомого. Это был Пауль Котцик, работавший массажистом в том же самом санатории, что и мой отец. Последний раз я видел его в 1915 году. В то время он проводил курс лечения супруги одесского губернатора, который дал ему разрешение свободно перемещаться в городе, несмотря на войну и на то, что он был гражданином Германии.

Котцик был великолепным специалистом по массажу, обладал отличным здоровьем и мог круглый год ходить без пальто и шляпы. У него всегда было наготове свежая шутка, он был добр к нам, детям, и познакомил меня с искусством фотографии. Кстати, он пользовался успехом у женщин, но предпочел оставаться холостяком. Котцик был родом из Берлина, и юмор у него был чисто берлинский, простой и грубоватый.

После стольких лет я вряд ли смог бы узнать его голос, если бы мне на это не указали. Котцик говорил очень четко с чисто берлинским акцентом. Это был голос человека в возрасте. Далеко на заднем плане скрипка играла необычную грустную мелодию. Котцик говорил энергично, быстро и без пауз. Казалось, он спешил, его голос звучал задумчиво и печально.

В самом начале был слышен механический мужской голос, который словно через мегафон произнес: «Слушай Котцика!».

Тот же самый голос появился еще раз и сказал в интервале: «Это был Котцик!"

Котцик завершил свое выступление громким возгласом: «Ааа, .вот и фургон Моэлнбо!».

Эту запись я опубликую после тщательного анализа и устранения всех помех.

В мае я получил короткое сообщение, которое пропустил, так и не поняв его смысла. Это был голос моего друга Герборта, который спокойно и ясно произнес: «Фридрих, чтобы ты знал, Серапо!»

Продолжение последовало через несколько дней, и его произнес другой голос. Я подозреваю, что он принадлежал моему преподавателю вокала Данни из Милана. В голосе звучал шутливый тон, и он сказал удивленно: «Трое в самолете — мамма миа!» Я пожал плечами и пропустил это сообщение, которое оказалось удивительным пророчеством. Но сначала я должен рассказать о событии, которое неожиданно произошло в июле и погрузило нашу семью в глубокую печаль.

Глава 31

Посещение во сне станции приема умерших. — Человек без лица. — Способ смерти имеет значение. — Странные ванны для трупов.

Однажды, в ночь с пятницы на субботу 30 июля мне приснился сон, который я считаю одним из моих самых удивительных и интересных визитов на другую сторону. Я проснулся около 5 часов утра и сразу записал все увиденное.

Я находился перед широким подземным входом, который, плавно спускаясь, вел в глубину, напоминающую парковку.

Необыкновенный зеленовато-желтый свет падал с вечернего неба, удивительно темный и светлый одновременно. Меня окружили доброжелательно настроенные люди. Они работали у входа, поправляя и расширяя его в глубину для так называемых мертвых, которые на самом деле были живы, хотя и не могли избавиться от мысли, что умерли. Эти доброжелательные люди окружили меня, чтобы познакомить с условиями жизни в ином мире.

Странно, но с любым изменением в моих ощущениях ситуация мгновенно менялась. Внезапно, без всякого перехода, я оказался в огромном зале, который постоянно расширялся передо мной. Он представлял собой странную комбинацию железнодорожной станции, церкви и общественной бани или бассейна. Рядом располагались залы ожидания, склады, комнаты отдыха, душевые кабинки и плавательные бассейны.

Я вошел в большую комнату, освещенную невидимым источником теплого золотистого света. Я сразу понял, что эта комната особенная, и с ней связано что- то важное, и рассматривал это странное место с изумлением. Оно напоминало мне украшенный похоронный зал. И все же она скрывала в себе что-то, что казалось мне необычайно важным. Помещение было наполнено людьми, которые стояли группами, тихо переговариваясь между собой. Настроение было радостное и какое-то торжественное. Большинство спокойно и довольно улыбались, все лица выражали одну и ту же уверенность: мы сделали это!

Новые люди прибывали незаметно, и мне внезапно стало ясно: это помещение представляет собой место перехода, ворота, через которые умершие проходят после погребения.

Сцена снова изменилась. Я встретил художника, масона и директора известного музея из Стокгольма. Мне сказали, что верхние этажи состоят из многочисленных студий, которые используются художниками. И все-таки большинство из них предпочитают принимать участие в совместной работе здесь внизу.

Мне становилось все более ясно, что я нахожусь в той сфере, где наши эмоции не только вызывают изменения окружающего пространства, но и отражают наши внутренние импульсы на поверхности наших тел.

Здесь ничего нельзя было скрыть, потому что сущность и цель этого места как раз и состояла в том, чтобы вынести на поверхность все то, что подавлялось и скрывалось.

Я случайно встретил трех женщин, сидевших друг напротив друга и погруженных в странную «эмоциональную демонстрацию». Женщины заметно меняли формы своего тела. Они, очевидно, конкурировали друг с другом, с целью превзойти некоторых кинодив, гротескно преувеличивая свои женские прелести. Это представление казалось отталкивающим и нелепым. Однако оно показывало необходимость освободиться от навязчивых идей. Возможно, эти женщины в жизни были одинокими, некрасивыми или имели физические недостатки.

В следующее мгновение я оказался в ярко освещенном зале для приемов, который был соединен широким открытым входом с таинственной погребальной комнатой. Напротив меня стоял человек и что-то энергично мне говорил. Я ясно видел его тело, но я не мог различить черт его лица, они, казалось, растворились или стерлись.

«Меня зовут Гуго Ф… В молодости я был кавалерийским офицером», — представился он.

Я был удивлен. Я не знал, что у моего друга есть родственник тезка. Человек подвел меня к подобию памятника с металлической эмблемой.

«Это мой семейный герб», — выразительно произнес он. Я посмотрел на необычную вещь, напомнившую мне украшенный медный венок, тщетно пытаясь понять его символику.

В следующую минуту сцена снова сменилась. Я проходил мимо длинного ряда комнат, коридоров и залов, которые из-за своего необычного вида занимали все мое внимание. Я подошел ближе к тому, что было похоже на главный зал железнодорожной станции с множеством дверей, и остановился рядом с большим складом.

Меня встретил слабый аромат цветов, сосновой хвои и пальмовых веток. К этому примешивался запах трупов, что было типично для похоронного зала. Хранилище было наполнено погребальными реликвиями и утварью, свежими и частично увядшими венками, букетами цветов, похоронными лентам, набитыми чемоданами. Все это выражало скорбь по ушедшим.

Это были астральные образы вещей, запечатлевшиеся в сознании умерших и последовавшие за ними в загробный мир. Я имею в виду астральные копии физических вещей, которые подобно астральному телу умершего продолжают свое существование в четвертом измерении. Этих вещей было великое множество. Кто должен был их забрать, и в чем состояла цель всего этого? Этот вопрос занимал меня долгое время, и лишь намного позднее я нашел на него ответ.

Я понял, что существует три типа «физического распада»:

Обычное погребение

Кремация

Разрушение тела в результате несчастного случая (это было мне тогда не совсем понятно), например, при утоплении, убийствах, взрывах и т. д.

Можно задать вопрос: Смерть это смерть, и разве имеет значение, каким образом разрушается тело? Этот аргумент правилен только отчасти, потому способ смерти влияет на переход в следующую жизнь. Этот процесс подчиняется определенным законам, и умершие проходят через различные очистительные процедуры, которые происходят в состоянии глубокого сна.

Мне также стало ясно, что некоторые смертельные болезни, такие как различные виды рака, проказа и другие, каким-то образом влияют на астральное тело умершего и продолжают существовать в сознании, освободившемся от телесной оболочки. Как бы то ни было, все эти болезни излечиваются и искореняются. Для этого существуют специальные бани, полукруглые душевые ниши, странного вида массажные и косметические салоны и различные лечебные помещение, где умершие избавляются от остатков своей болезни.

В этих помещениях стоял неприятный запах. Не знаю, вызывается ли он лишь воображением умерших, однако я покинул эти комнаты и оказался в соседнем с ними бассейне, который произвел на меня самое глубокое впечатление из всего, что я видел во время своей астральной прогулки.

В действительности это был не один бассейн, а целый их ряд, который терялся где-то вдали. Свет был красновато-желтым и немного тусклым. Он напоминал мне свет свечи, но я не мог определить его источника. На полу стояли прямоугольные ванны, их были сотни, а может и тысячи. Я не мог охватить их все взглядом.

Я подошел ближе к ваннам, в которых неподвижно лежали обуглившиеся человеческие фигуры. Они были совершенно черные и бесформенные, можно было узнать только контуры головы, плеч и груди, которые выступали из темной, неизвестной мне жидкости. Здесь тоже пахло чем-то вроде цветов и трупов. В зале было несколько высоких сиделок, которые чем — то напомнили мне сиделок из социальной службы. Странно, но они водили на поводке собаку, которая из-за своей всклокоченной шерсти показалась мне похожей на скочтерьера. Самое странное было, однако, что собака, казалось, улыбалась мне и ласково виляла хвостом.

Сиделки приглушенно разговаривали между собой, они выглядели любезными и довольными.

В моих записях об этой ночи, это место отмечено как «обычные умершие». К сожалению, я не могу вспомнить истинного смысла этой записи. Помню только, что большинство умерших должны были пройти эти очистительные бани.

Когда я подошел ближе к купающимся, я заметил, что из-под черной угольной корки, покрывающей тело, проглядывает нежная, розоватая, как у ребенка, кожа. Некоторые лица приобрели нормальный цвет кожи. Я подумал, что некоторые из умерших проходят здесь лечебное купание после какой — то очищающей процедуры, связанной с огнем. Мертвые спали или были без сознания.

В другой приятно освещенной комнате в ожидании стояли сотни людей. Какое — то торжественное, благоговейное настроение царило в этих помещениях. Мне сказали, что эти люди ожидали перехода после кремации их тел. Важным условием было то, что умершие должны были отказаться от многого в их образе мыслей и чувств, после чего происходил постепенный переход в астральный план. Это, однако, касалось лишь тех, кто умер нормальной смертью. Остальные шли через другие переходы, неизвестные мне.

Я проснулся с ясным ощущением того, что я заглянул в особенную сферу загробного мира, своего рода приемную, через которую должно пройти большинство ушедших.

Глава 32

Смерть Гуго, прокомментированная им самим три раза. — Вечный вопрос о причине и цели страдания. — Приветствие Гуго дает надежду и утешение.

На следующий день, это была суббота, приехали друзья Гуго из Стокгольма, и я рассказал им свой сон.

«Странно, очень странно», — сказал Гуго озадаченно, «У меня нет родственника, которого так зовут, но сам я был кавалеристом в молодости». Мы поговорили об этом сне с друзьями Гуго, но никто не смог объяснить существование мистического родственника.

В среду после обеда над Моэлнбо разразилась сильная гроза. Летом я часто жил в коттедже, и так как там не было молниеотвода, я встал и разбудил сестру, спавшую внизу. Гроза бушевала несколько часов и сопровождалась проливным дождем. На следующее утро у моих дверей появился Гуго. Он выглядел озабоченно и измученно, его лоб был покрыт испариной.

«Я провел ужасную ночь, — произнес он хриплым и измученным голосом. — Я думаю, это стенокардия, мне кажется, грудь и сердце разорвутся от боли. Это было страшно, ужасно! Я не знаю, что делать.»

Я был в ужасе и посоветовал Гуго немедленно ехать к доктору. «С каждой вспышкой молнии, — продолжал Гуго, — мое сердце сжималось, и жгучая боль перехватывала дыхание».

Я подумал, что это имеет какое-то отношение к электрическим разрядам в атмосфере. После долгого разговора Гуго решил обратиться к известному доктору.

На следующий день он почувствовал себя намного лучше. Настолько хорошо, что снова начал работать в теплице. Однако в этот раз подключился, чтобы ему помочь. Я отправил Гуго в город и попросил хорошенько обследоваться. Я был очень обеспокоен состоянием его здоровья, потому что знал, что он никогда не обращает внимания на физическое недомогание. Как только он начинал чувствовать себя немного лучше, он сразу же забывал о боли и не заботился о себе.

В воскресенье вечером Гуго с друзьями должен был навестить нас в Нисунде. День был сырой и дождливый, к вечеру начал сгущаться туман. Я хорошо натопил в коттедже у Гуго, потому что не хотел, чтобы он сам рубил дрова.

Был уже десятый час вечера, когда прибыл Гуго с друзьями. Он был оживлен и в хорошем настроении. Я сказал ему, что натопил в его коттедже и отправился спать. Я очень устал и сразу уснул. Хотя я сплю некрепко, но в основном спокойно.

Однако в этот раз что-то было не так. Находясь в полусознательном состоянии, я чувствовал мучительное беспокойство, как будто что-то дергало меня издалека. Я был испуган, встревожен, хотел проснуться, однако тяжелый сон снова и снова одолевал меня.

Внезапно я проснулся. Меня звала жена. Это было мучительное пробуждение, потому что я сразу понял, что Гуго умирает.

Я не стал будить сестру и прямо в банном халате поспешил к большому дому, откуда моя жена и Бригитта Р. уже вызвали скорую помощь из соседнего городка. На улице был сильный туман, и моя жена решила поехать на машине в Моэлнбо, чтобы встретить скорую помощь по дороге. Гуго сидел на краю кровати, завернутый в одеяло. Его глаза лихорадочно горели, лоб был покрыт испариной, из груди раздавалось ужасное хрипение. И все же он был в сознании. Увидев меня, он, запинаясь, произнес: «Я не могу говорить».

Я тут же открыл окно, сел рядом с ним и стал обмахивать его журналом. Друг Гуго Гуннар Р. беспокойно ходил взад-вперед по комнате. У него самого было больное сердце, и он выглядел очень озабоченным. «Мы дали Гуго нитроглицерин, — сказал он, — но он не помогает».

Чуть позже подошла Бригитта. Мы сели рядом с Гуго, чтобы поддержать его с обеих сторон. Я проверил у Гуго пульс, он бешено бился. Все мое внимание было приковано к стонам Гуго. Он ужасно страдал, ему было трудно дышать, а я ничем не мог ему помочь. На короткое время он, как будто почувствовал себя лучше, и даже сказал несколько ласковых слов Бригитте, а затем началась его последняя схватка со смертью. Люди, переживши е последнюю агонию тех, кого они любили, знают, что это такое. Они также знают, как беспомощны мы, люди, перед лицом смерти.

Только один раз Гуго заговорил. Он сказал коротко и сухо: «Стало легче.». «Гуго покидает свое тело, — промелькнула у меня мысль, — боль будет проходить».

Двадцать минут второго приехала скорая помощь. Дыхание Гуго остановилось за десять минут до этого, и все попытки привести его в чувство оказались напрасны.

Когда безжизненное тело Гуго несли в машину, я испытал очень странное чувство.

Из-за шока, вызванного смертью, я почувствовал внутреннее раздвоение, словно я присутствовал в двух мирах, поэтому я не удивился, услышав довольный голос Гуго: «Все прошло хорошо». Я не помню, слышал ли я этот голос внутри себя, или он раздавался снаружи.

Был густой туман. Коттедж Гуго был ярко освещен, фары скорой помощи тоже были включены, длинные тени терялись где-то в глубине леса. Тут голос Гуго появился вновь: «Поздно, слишком поздно!» — весело сказал он, и я услышал, как он пытается подавить смех.

Когда я, уставший и ошеломленный, отправился спать в 5 часов утра, то перед тем как уснуть, услышал голос Гуго в третий раз: «Какое чудесное чувство освобождения», — произнес он с облегчением. Я редко слышал, чтобы Гуго говорил с такой убежденностью.

В течение трех последующих дней я испытал трансформирующую силу смерти совершенно по-новому. Читатель, вероятно, спросит, почему уход друга причинил мне такую боль, если я знаю, что он жив и освободился от всех физических страданий.

Во-первых, я понимаю, что в большинстве случаев смерть воспринимается как ужасная жестокость. Только в случае с очень старыми и больными можно говорить об избавлении, но и тогда у семьи и друзей остается гнетущее чувство пустоты.

Сцена смерти оживала в моей памяти со всей ужасной ясностью. Я видел беспомощную фигуру Гуго, сгорбившуюся и съежившуюся на кровати. Я слышал его ужасные стоны, чувствовал его бешеный пульс. Чувство беспомощности и глубокой печали сжимало мне горло. Мысль о том, что я мог бы ему помочь, беспрестанно преследовала меня.

Когда Бригитта и Гуннар поехали после обеда в Стокгольм, я решил наведаться в коттедж Гуго. Был ясный летний вечер, солнце тепло и ласково светило в окно. Хотя Бригитта с любовью убрала комнату, меня удивило ощущение гнетущей заброшенности.

Все было на своем месте. На столе лежали очки Гуго, несколько увеличительных линз и электробритва. Я вошел в спальню. Кровать была застелена голубым покрывалом. Все было так мучительно близко. Казалось, время остановилось здесь.

Это была какая-то ужасная игра. Куда бы я ни посмотрел, меня переполняли воспоминания. Это было не только прошлое. Я вдруг понял, что будущее тоже включилось в игру. Вещи не только задавали мне вопрос: «Ты помнишь?». Они говорили и о том, чего больше не произойдет. Садовые ножницы, рабочие ботинки, банный халат, все эти личные вещи одновременно взывали ко мне: «Никогда, никогда больше!».

И все же, разве будущее и настоящее не являются лишь плодом моего воображения?

Когда я осознал это, моя печаль начала слабеть. Это отрезвляющее открытие не только изменило мое настроение, но и вернуло мне внутреннее спокойствие. Стоп!

- сказал я себе. Здесь происходит нечто особенное, и я должен проникнуть вглубь этого.

Я сел на стул Гуго, и попытался собраться с мыслями. Я попытался понять, почему мы страдаем, и как возникает страдание. Разве мы не крутимся в жерновах времени, разрываясь между прошлым и будущим, между двумя взаимодействующими противоположностями? Наши страдания создаются «тем, что было» и «что никогда больше не произойдет». Но этот вывод существует до тех пор, пока мы не увидим его ошибочную основу.

Суждения о «том, что было» и о том, «что никогда больше не произойдет» верны лишь отчасти, только в том, что касается нашего физического тела. Но каждый человек состоит не только из тела, но и в то же время представляет собой духовную сущность.

Я покидал домик Гуго со смешанным чувств ом печали и уверенности, потому что боль утраты все еще жила во мне. И в то же время я был исполнен слабым предчувствием того, что успешно пережил самую главную операцию на своей душе.

Было около восьми часов вечера, когда я снова сел за свое оборудование, которое, кстати, было последним подарком Гуго, потому что мой старый магнитофон пришел в негодность.

Лена ответила сразу, как только я включил радио. Я настроил приемник и поставил пленку. Сообщение, которое я получил, было коротким, но убедительным. Оно не только содержало приветствие от Гуго, но и давало краткое пояснение моему «посещению астральной приемной станции», которое произошло за неделю до его смерти. Знакомый мужской голос, который я слышал раньше, заговорил с типично эстонским акцентом.

Человек говорил на четырех языках: английском, шведском, русском и немецком.

То, что он сказал, можно было бы перевести как «Прямо перед базовым огнем», «Гуго возвращается сонный», «Это самодисциплина».

Последовала пауза, после чего я услышал радостный и возбужденный возглас Гуго: «Фредди!» Окончание передачи было непонятно.

Мне показалось только, что я услышал слова: «Кто едет на базе от Черчилля». Я сразу вспомнил свой сон от 30 июня, за неделю до смерти Гуго, когда я посетил странный похоронный зал и общественные бани. «Базовый огонь?» — я вспомнил обугленные тела в ваннах, которые проходили какой — то мистический процесс очищения. «Базовый огонь» — может это имело отношение к слову «чистилище», вокруг которого возникло столько разногласий?

Вопрос оставался открытым, потому что мне было неясно, о чем идет речь: или об огне на «базе», или «база» — это то место, где ушедшие избавляются от своей боли.

И вдруг меня осенило: Тот человек без лица, который представился мне как Гуго и показал мне странную эмблему, похожую на медный венок, и, видимо, представлявшую собой семейный герб, этот человек был сам Гуго. Было ясно, что наша встреча произошла за пределами времени и пространства, и это пророчество не должно больше пугать. Однако, оно должно было храниться в тайне до тех пор, пока смерть Гуго не дала на него ответ.

Появление Гуго на пленке рассеяло мою печаль. Конечно, мне все еще его не хватает, но тот факт, что он есть и входил со мной в контакт, наполняет меня спокойствием и радостной уверенностью.

Глава 33

Почему Серапо? — Предсказание Бориса Сахарова сбывается.

Через неделю после смерти Гуго мы получили возврат суммы из одного административного учреждения, и так моя жена уже пол тора года не была в отпуске, мы решили поехать в Италию, взяв с собой мою сестру.

Мы прилетели в Рим, взяли напрокат машину, и после посещения Помпеи отправились в Паэстум. После непродолжительных поисков мы остановили свой выбор на современном отеле в тихом местечке, расположенном неподалеку от красивого песчаного пляжа. К счастью, это идиллическое загородное место еще не потеряло своей естественной прелести, и другие туристы его еще не обнаружили. Здесь были фантастические виноградники, поля томатов, оливковые рощи, где пасся скот. То тут то там встречались небольшие фермы, где было много детей, коз и овец. Можно было встретить женщин, которые несли воду, держась при этом прямо, как свеча. Вокруг стоял чудесный аромат тимьяна, фиговых деревьев, хвои, дыма и удобрений.

Однажды к нам приехал наш хороший друг Энцо Б. Он собирался взять нас с собой в Серапо. Это узкая полоска пляжа у Гаэты, где его семья проводила лето. Там чудесный пляж, хотя народа в городе слишком много.

Удивительно, но лишь намного позже, только после нашего возвращения в Швецию я обнаружил фрагмент пленки, который я до этого пропустил, пожав плечами: «Фридель, чтобы ты знал, Серапо.» и другой: «Трое в самолете — мамма миа!»

Когда я, наконец, понял взаимосвязь, я онемел настолько, что даже не мог воскликнуть: «Мамма миа!»

Как бы загадочно ни звучало это предсказание, я думаю, что догадался о его значении, учитывая следующее.

В мае мой друг Энцо Б. искал дом в Серапо, чтобы провести лето. По чистой случайности он встретил вдову ум ершего друга, которая сдавала комнаты на лето. Энцо поселился у нее, и так Серапо стал первой «зацепкой». Второй «зацепкой» стало то, что мы узнали о поступлении денег в мае, хотя официальное письмо пришло в июле.

Мои невидимые друзья, без сомнения, знали обо всех этих фактах и легко могли сделать вывод на будущее, тем более учитывая то, что мое желание побывать в Италии росло все последние годы. Так как у нас было мало времени, и мы не могли поехать на машине, то единственной альтернативой был самолет.

Я был доволен этим объяснением, но через три года узнал, что как бы логичны и разумны ни были мои выводы, я не в состоянии постигнуть временные горизонты иного мира.

Однажды утром, это было весной 1964 года, проверяя старые записи марта 1960 года, когда мы еще жили в Стокгольме, я обнаружил голос моего друга детства Бориса Сахарова, который ясно и выразительно произнес: ««Борис отмечает — Серапо!» и после этого тихо добавил: «Серапо — солнце!»

Это произошло не за два месяца, а за год и четыре месяца до того, как мои друзья узнали о моей поездке в Серапо.

Было очевидно, что в иной сфере бытия, существующей вне времени и пространства, наши трехмерные расчеты сталкиваются с чем-то, что превосходит нашу земную логику и причинно-следственные связи.

Глава 34

У постели умирающего друга. — Способность трансформировать страдание и

смерть в бурную радость.

В конце сентября я получил известие о том, что пожилая женщина, с которой я был хорошо знаком, умирает. Больная несколько раз назвала мое имя, когда находилась в сознании. На следующий день я отправился в больницу с тяжелым сердцем, чувствуя, что, возможно, это будет наша последняя встреча.

Был уже вечер, когда я вошел в ее больничную палату. Атмосфера в помещениях, где находятся умирающие, всегда такая гнетущая, что, кажется, сам начинаешь чувствовать физические страдания и отчаяние отмеченных смертью.

Палата была слабо освещена. Маленький ночник бросал слабый свет на капельницу рядом с кроватью. Мой взгляд невольно привлек стеклянный флакон с бледно-розовой пульсирующей жидкостью, которая по тонкой резиновой трубке поступала в вены пациентки.

Женщина находилась в полусознательном состоянии. У нее был жар, она часто дышала и время от времени слабо стонала, словно маленький беспомощный ребенок. Я сел рядом с ней на кровать и стал вглядываться в ее черты, так хорошо мне знакомые. Стараясь не разбудить ее, я проверил ее пульс. Он был неритмичный, то останавливался, то снова начинал лихорадочно биться. Видно было, что ее мучают сильные боли, которые наступал и приступообразно, потому что каждый раз она начинала стонать так, что у меня от ужаса застывала кровь в жилах.

Так же, как и в случае с Гуго, меня переполняло чувство полного бессилия. Внутри меня что-то сжалось, готовое закричать: «Почему ты не помогаешь? — Спаси ее жизнь! — Облегчи ее боль!»

Ужасно осознавать, что не можешь помочь, ужасно видеть, как твой друг борется со смертью.

Я не помню точно, что было потом, помню только, что меня внезапно охватило такое чувство жалости, что ни для каких других чувств и мыслей просто не осталось места. И вдруг все изменилось, словно по мановению волшебной палочки. Вся палата вдруг наполнилась каким-то радостным предчувствием.

Пациентка открыла глаза, ее вопросительный взгляд был устремлен на меня. В тот же миг я понял, что должен рассказать ей все, что я знаю об ином мире, так чтобы мой умирающий друг меня понял.

Наверное, это была самая странная беседа из всех, которые я когда-либо вел. Я, говорящий из самой глубины моего сердца, и она, молча ловящая каждое мое слово. Время от времени она согласно кивала. Я думаю, это была скорее истина чувств, нежели слова, что связывала нас в эту минуту и позволяла нам понимать друг друга. Это было нечто вечное, вырвавшее нас из потока времени и страданий, что-то, что невозможно описать.

Позже, когда моя знакомая умерла, я часто вспоминал это необычное событие, ту непостижимую силу, которая превращает страх смерти в радость, которую невозможно описать.

Глава 35

Сообщение от Анни Безант, президента Теософического общества. — Тенор, поющий на семи языках.

Однажды мне удалось записать приятный бас. Голос пел без аккомпанемента, это была свободная импровизация. Вокалист использовал английский и немецкий языки. Не разобравшись, что это была передача, я повернул настройку. И очень об этом сожалел, потому что передача предназначалась лично мне.

Она начиналась словами: «Дорогой Фридель…» и заканчивалась: «.с любовью к Моэлбо и Маги.»

Одно из самых интересных сообщений, которые я получил, было от Анни Безант. Я не знал ее лично, но Гуго был с ней знаком. Когда он был президентом Теософического общества Швеции, он посетил ее в Адьяре, по случаю собрания Международного Теософического общества, которое состоялось в 1925 году в штаб-квартире общества.

Анни Безант начала свое обращение по-немецки, потом переключилась на английский, добавила несколько итальянских и русских слов и закончила по-шведски.

Содержание сообщения, которое предназначалось одной женщине (знакомой мне), заключалось в следующем: Анни Безант занималась причинами депрессии одного молодого человека, который создавал множество проблем своей матери. Анни Безант предположила, что причины этого уходят корнями в его раннее детство. Так как мать целыми днями была на работе, ребенок находился в манеже для игр, где он был в безопасности на время ее отсутствия. Такое постоянное ограничение свободы вместе с радио, постоянно звучащим на заднем плане, создавали комплекс изоляции и страха, который тормозил свободное развитие в последующие годы, особенно в школе. Объяснения Анни Безант были очень важны для матери молодого человека, потому что теперь она смогла понять, что сдерживало его развитие. Опираясь на это, ей позже удалось направить своего сына в правильное русло, изменив обстановку и окружавшие его условия.

Объяснения Анни Безант, касающиеся детства мальчика, оказались абсолютно правильными. Из этого мы можем сделать вывод, что она могла, подобно ясновидящей реконструировать прошлое и сделать из него выводы. Свою семиминутную речь она начала словами: «Я Анни Безант, и я говорю.» и закончила по-шведски: «.это говорила Анни Безант».

Музыкальная запись было очень четкой. Она открывалась в ясном и четком ритме. Можно было слышать что-то вроде барабана, а затем женский голос сказал по-немецки: «Фредди, мы наблюдаем. мертвые. мы сидим на корабле мертвых. мертвые сидят.».

То, что последовало за этим, было прямой передачей. Тенор — один из мертвых — пел громко и ясно. Его голос был мне незнаком. Возможно, исполнитель использовал оркестровую музыку какой — то радиостанции в качестве аккомпанемента. Тенор пел на семи языках, его дикция была великолепна. Казалось, он хорошо знает языки, на которых поет. Он пел на немецком, английском, русском, идише и эстонском. Он даже включил шведское слово «^аИа». Седьмой язык был каким-то фантастическим, я не мог его понять.

Все это было настоящим хитом, отличным доказательством виртуозности «попсеров». Текст также передавал личное сообщение для меня.

Кстати, в то время термин «Космолюди» был упомянут впервые. Я предполагаю, он подразумевал мертвых, продолжающих жить.

Мелодия песни была живой и веселой, все представление казалось полным жизни и радости. Когда песня закончилась, низкий мужской голос шутливо произнес по-шведски: «.десятку на стол!». Под этим он, возможно, подразумевал вознаграждение за свое блестящее выступление.

Я назвал эту запись «Песнь полиглота». Она является отличным доказательством того, как ясно, громко и умело «попсер» может включиться в обычную радиопередачу.

Глава 36

Органное соло с радарным подтверждением. — Голоса живых. — Взаимопроникновение двух сфер. — Монолог Троцкого. — Ария яблока. — Дети тоже

поют и говорят.

Как я уже говорил, в самом начале своей работы я часто пропускал прямые передачи. Я обнаруживал свою невнимательность намного позже, отчасти, когда проверял свои записи, отчасти, потому что постепенно знакомился с голосами мертвых и их способами выражения себя.

Я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы рассказать об очень интересной записи, сделанной в 1960 году, которую я обнаружил только через год, незадолго до смерти Гуго. Это произошло июльским днем. Я только что записал органное соло, когда ко мне вдруг обратилась Лена, и я получил «радарное подтверждение», в котором указывалась длина волны. Но так как я был уверен, что последовавшее за этим пение является частью радиопередачи, я не придал ему значения. Я крутил настройку и в конце концов ушел с той волны, где оно звучало.

В действительности же произошло следующее. Лена взволнованно воскликнула: “.tagkontaktmedaanden…” («Установи контакт с призраком»), после чего прекрасный, немного дрожащий женский голос начал петь. Я хотел бы изложить текст на языке оригинала. “AusMaelarhoejden!…, - начала она с выражением, — .ichkommetalaomHugo, ausMaelar.Hugominvaen, minmothervandoghon?.hondogIautolyckan.”

В переводе это звучит так: «Из Мелархойдена!…Я пришла, чтобы сказать Гуго, из Мелара. Гуго, друг мой, моя мать, как она умерла?..Она погибла в автомобильной аварии».

Я был поражен, потому что это могла быть только Эльза П. из Калифорнии, знакомая Гуго, которая потеряла мать в автомобильной аварии. Неужели Эльза тоже умерла? Так как Гуго ничего не слышал о ней несколько лет, он решил написать ей в Калифорнию. Ответ пришел быстро. У Эльзы было все в порядке, просто по разным причинам она не могла писать. Тем не менее, Эльза пела на пленке своим особенным голосом, который нельзя было перепутать ни с каким другим.

До этого момента (октябрь 1963) мне удалось записать восемь голосов людей, еще живших на земле: семи женщин и одного мальчика. Все, кроме мальчика, находились в состоянии сна, однако в сознании и знали, что их сообщение дошло до меня и было записано на пленку.

Здесь необходимо отметить следующее: из опыта нам известно, что существуют два состояния сознания, отделенные друг от друга: обычное сознание бодрствования и сознание в состоянии сна. Моста памяти между ними у большинства людей нет из-за отсутствия у них необходимой практики. Исключение составляет моя знакомая русская женщина-медиум, жившая в Швеции. Однажды я записал ее голос на пленку, а через два года она написала мне и сообщила, что одном из своих сновидений находилась на борту «корабля призраков» и разговаривала с его обитателями.

Эти разговоры и были записаны мной на пленку в Моэлнбо. Удивительно было то, что женщина спонтанно появилась в моей записи. Позже она приехала ко мне в Моэлнбо и хотела выяснить, в какой день это произошло. Она считала, что это было в том же году в начале июля, и была ошеломлена, когда я сказал и доказал ей, что запись была сделана летом за два года до этого. Видимо, «время» не является постоянным и неизменным. Это нечто подвижное и растяжимое.

Итак, вышеупомянутый мальчик был исключением, потому что его голос звучал так, словно он находился в полусне. Из всех этих людей только одна женщина была тяжело больна. Но на пленке ее голос был бодрым и совершенно нормальным, несмотря на перенесенную тяжелую операцию на мозге, после которой она была чуть жива.

Эта женщина была подругой моей жены. Ей провели операцию на мозге по удалению опухоли. Она находилась в больнице в полубессознательном состоянии, даже врачи оставили надежду на выздоровление. Однажды, поздно вечером, мой радиоассистент Лена обратилась ко мне по радио: "NimmKontaktmitAanden!” («Установи контакт с призраком!») и затем: «А вот и Кики!». Я сразу понял, что это прозвище подруги моей жены, которая находилась в больнице. Запись была ясной, без помех. Внезапно появился голос смертельно больной Кики и выкрикнул ясно и четко, почти радостно: «Маргит, Моника…Космос…Я сплю.». Мы с женой сразу и безошибочно узнали голос Маргит.

В этой связи я хотел бы упомянуть другую запись, очень интересную и содержательную, которая имеет отношение к тому же самому человеку, и дает такое необычное представление о пограничной области миром живых и миром мертвых, что невольно напрашивается вопрос: а где же действительно пролегает граница между двумя мирами?

В этой замечательной записи мертвые провели эксперимент с той же смертельно больной женщиной, находившейся без сознания. Им, в конце концов, удалось привести ее в чувство, и она оставила мне сообщение на пленке. Женщина говорила о своей болезни, и, несмотря на свой разрушенный мозг, ясно и разумно. Странно было одно — она уже использовала многоязычие, хотя сама была шведкой. Позже, уже после смерти, Маргит часто появлялась на моих пленках. Ее настроение всегда было приподнятым, даже радостным.

Я должен признать, что хотя и начал привыкать к странным вещам, происходившим со мной за эти годы, все равно эти записи всегда производили на меня самое глубокое впечатление. Они были просто захватывающими, потому что фактически и объективно доказывали, что мы, люди, можем посещать иную сферу еще при жизни, не умирая физически.

Я хочу рассказать о передаче, которая произошла во время так называемого «обычного полета» корабля душ, где, если я не ошибаюсь, пилотом был Троцкий. У меня создалось впечатление, что голоса находившихся на борту были грустными, во всяком случае, компания состояла из сонных или даже спящих людей, не желавших принимать участия в раз говоре. Ближе к концу Троцкий начал что-то вроде монолога, полностью осознавая, что его слова записываются мной. Кстати, он дал мне очень полезный совет, сказав внезапно: «Фридель, твоя машина разваливается на части»

Насколько он был прав, выяснилось во время тщательного осмотра нашего автомобиля. Он действительно проржавел изнутри насквозь.

В другом месте пленки можно услышать ироничное бормотание Троцкого: «Послушай. Данте поколебал веру человечества.». Когда он снова начал говорить, его голос звучал покорно и устало: «Есть ли у человечества сострадание? Мы живем, Фридель, мы работаем и строим.». Затем последовали какие-то неясные слова, среди них: «.другая сторона медали….вера…».

Внезапно стала слышна мелодия «Интернационала». Это была очень старая версия, которую я знал еще с начала русской революции. Исполнение было очень странным, каким-то растянутым, словно на похоронной процессии.

Когда музыка смолкла, низкий мужской голос произнес: «Боже мой, он мертв. повешен.». Долгое время было тихо, затем снова заиграла музыка. Она была мне знакома. Это был русский военный марш, который я слышал еще ребенком.

«Верить. купить…, - внезапно начал Троцкий подавленным голосом, — платить. собирать. сегодня мы едем. Знает ли человечество о страданиях?… Горько. очень горько.».

Когда мрачные звуки похоронной процессии смолкли вдали, Троцкий произнес выразительно: «Ехать, спать… Страх!» Последнее слово было произнесено натянуто. Через короткое время он продолжил, теперь его голос звучал совершенно нормально: «Фармер с нами. Котцик. ты спишь?». Здесь связь внезапно оборвалась, и я не смог больше настроиться на эту волну. Это была очень странная передача, дававшая пищу для размышлений. Одна музыка чего стоила! У меня создалось впечатление, что Троцкий вызвал ее магическое появление из темных глубин прошлого.

Собирался ли Троцкий выразить свое мнение о том, что вся русская революция, уничтожившая царскую Россию, была доведена до гроба? Или он хотел сказать, что все диктаторы роют свои собственные могилы? А может, я не понял, и он хотел сказать что-то совсем другое?

Кстати, Троцкий часто появлялся среди мертвых. Однажды я слушал женщину попсера, которая собиралась изменить текст арии из оперы «Лакме», когда вдруг появился низкий женский голос и ясно произнес по-шведски: «Вчера вечером мы видели Троцкого на воде».

На этом передача не закончилась, потому что одновременно с пением начался оживленный разговор между печальным женским голосом и одним из моих друзей. Сначала они говорили обо мне и о какой-то силе, которой я должен был обладать. Сигналы Лены, пение сопрано и разговор сливались вместе, и я смог разобрать только несколько слов. Но потом попсеру удалось сформулировать ясный текст: «Фридель слышит только на одну четверть, Лена вмешивается…появляется Мелархойден…».

Шутливая манера умерших часто помогала мне преодолевать проблемы. По моему глубокому убеждению, мы, живущие в плоти, не до конца понимаем созидательную силу настоящего юмора и нам трудно различать его разновидности.

Однажды я записал очень короткое, но ясное хоровое исполнение, текст которого напомнил мне стихотворение немецкого юмориста Вильгельма Буша. Я сразу вспомнил сентябрьский день, когда наш пудель Карино играл на лужайке, а я обнаружил высоко на дереве разрезанное яблоко.

Текст звучал буквально следующим образом: «Начиная с завтрашнего дня. о, какие надежды. как можно узнать яблоки, которые так же вкусны, как много лет назад Герборт уезжает из Мелархойдена!».

Странно, но Анни Безант тоже однажды упомянула яблоки. Она сделала это во время одного очень интересного сообщения. Без всякой связи с текстом она внезапно сказала: «Можно подумать, я беру яблоки», и тут же продолжила свою лекцию.

Я не знаю, как понимать эти замечания. Я знаю только, что они напомнили мне о женском голосе, который в то время, когда Карино играл на траве, произнес: «Снаут, ты слепой?», а незадолго до этого яблоко оказалось разрезанным.

Особое внимание я обращал на детей на радиостанции мертвых. Тот факт, что они появляются в комедиях и хорах, обращаются ко мне со словами, предложениями и приветствиями, доказывает, что они находятся в полном сознании и принимают активное участие в жизни загробного мира. И дети, и взрослые говорят в одной манере.

В 1961 году я записал исполнение детского хора. Я представляю его на языке оригинала:

"We’re driving gamla (стар. швед.) parapluie,

Vi («мы» по-шведски) will drive with Wicander,

Know gamla (стар. швед.) ferry.”

«Мы едем на старом пароме зонтике, мы поедем с Викандером, на старом пароме».

Видимо, дети подразумевали под паромом корабль призраков, но почему они называли его зонтиком, загадка. Здесь также проявляется образный язык подсознания, как бы гротескно он не звучал.

Маленький русский мальчик однажды сказал прямо через микрофон: «.Николай сделал это!» Судя по голосу, ему был о 4–5 лет.

Девочка тоже должна была что-то мне сказать. Мужской голос подбадривал ее сделать это.

«Я скажу тебе., - начала малышка по-шведски. — Что мне говорить? Дядя Пелле.».

«Это так просто», — продолжал ободряющий голос по-немецки.

У девочки, видимо, был страх перед выступлением, и она начала стеснительно, робким голосом: «Знаешь, что? Гм. Папа Пелле. Радио, которому я научилась, отличное! До свидания!…»

Нечто подобное произошло в другой раз, когда мужской пожилой голос произнес: «Зачем вы посадили меня перед передатчиком?»

Так как мертвые сохранили свой чисто человеческий подход, они понимают друг друга и нас, которых они покинули. Я никогда не слышал, чтобы они морализировали. Их объективный взгляд на вещи и чувство юмора помогают им преодолевать трудности. Однажды Лена подала сигнал, что у меня прямой контакт с другом, которого звали Тьема В. и которого я последний раз видел в Палестине в 1938 году. Тьема был евреем из России, мы познакомились в Тель Авиве, где он с несколькими другими российскими евреями жил в очень стесненных условиях.

Тьема страдал эпилепсией. Он практически не мог работать, был одиноким, бедным и глубоко несчастным существом. Я знаю только, что после войны он эмигрировал в Болгарию и там покончил жизнь самоубийством. Я был очень рад возможности такого контакта, но, к сожалению, Тьема не смог со мной связаться, и вместо его голоса я услышал своего друга детства Герборта, который тихо произнес: «Фридибус. любовь никогда не умирает.».

Глава 37

Сомнений нет — говорит Сталин. — Беседа Сталина и Гитлера. — Спящие и бодрствующие, проясненные и растерянные. — Песня для Гуго.

Передача продолжилась, и Лена объявила новый контакт. В этот раз она шептала очень быстро и взволнованно: «Они будят Сталина!…». После этого женский голос спокойно произнес на ломаном русском: «Убивать нельзя.». «Простите меня!…», произнес измученный мужской голос. Он говорил по-шведски с русским акцентом, это звучало так, как будто человек находился в полусне. Раньше я слышал Сталина по радио и, думаю, могу узнать его голос со специфическим тембром и типичной манерой произношения. К сожалению, я мало что смог разобрать в короткой фразе, так как он а была произнесена по-шведски и, похоже, искажена страхом.

Позже я несколько раз записывал голос Сталина, который звучал так ясно, что у меня не оставалось никаких сомнений в его принадлежности, даже несмотря на то, что присутствующие называли его по имени.

Во время другой записи слышно было, как Сталин позвал Гитлера по имени, очень строго и громко. Их разговор комментировала Лена. «Адольф!», — позвал Сталин с русской экспрессивностью.

«Что ты хочешь? Я умер», — ответил Гитлер издалека.

«Они будят Сталина!», — дала сигнал Лена.

Вслед за этим последовала быстро произнесенная фраза, которая звучала настолько искаженно, что мне пришлось прослушать ее на более медленной скорости 9,5 см. Результат был весьма загадочным. Голос, очень похожий на голос Сталина, произнес на обычной громкости: «Фридрих, Правда умерла!»

В сентябре передачи из мира мертвых продолжились. Среди них был некто Якуб, которого еще называли Муфтий. Его голос был мне знаком по прежним записям. Он говорил по-немецки и по-арабски. У Якуба был красивый, выразительный голос, и время от времени он так заразительно смеялся, что голос срывался.

В этот раз Сталин заговорил снова. Его русское произношение не было безукоризненным, проявлялся грузинский акцент. Он, шутя, обратился к Якубу: «Якуб, дружище, не шути так, потому что если он не боится душ умерших, значит, Фридель любит нас, он не боится черта с рогами».

Граф Чиано и два женских голоса также приняли участие в беседе. Настроение было непринужденным, и они много смеялись.

Однако, то, что я слышал от мертвых, не всегда было забавно. Запись, которую я сделал 12 сентября, была одновременно тягостной, шокирующей и трагической. Знакомый мне голос немецкой еврейки говорил, будто бы из состояния полусна. Женщина была взволнована, почти в отчаянии и пыталась выразить свои чувства и внутреннее беспокойство в гротескном стихотворении. Мужской голос безуспешно пытался успокоить ее. Мужчина тоже был взволнован и растерян. Оба говорили по-немецки.

Я долго думал об этом странном разговоре, о взволнованном женском голосе, видимо, потерявшем контроль над своими словами. Почему она выражала свои чувства таким образом?

Что касается самой песни, то когда она повторилась в третий раз, в ней было сделано особое сообщение для меня. Из соображений хронологии я расскажу об этом позже.

Может быть, эти двое умерли насильственной смертью? Может, в полусознательном состоянии их мучили ужасные воспоминания?

К моему большому облегчению, я снова услышал эти два голоса позже, они говорили спокойно и были полностью пробужденными. И все же они еще пару раз впадали в полусон и заново переживали свои кошмары. К счастью, такие галлюцинации не продолжаются долго, подобные эпизоды становятся с каждым разом все короче. В этих случаях полностью пробужденные души вмешиваются и будят растерянных. Иногда происходит, что испуганные души убаюкивают, как маленьких детей, погружая их в глубокий сон.

Поздней осенью 1961 года я получал много чисто музыкальных передач. Я был очень доволен, потому что они состояли из разнообразнейших выступлений соло ансамбля и хора. Все эти музыкальные представления, начиная короткими современными хитами и заканчивая классическими операми и ораториями, использовались для передачи личных сообщений моей жене, моей сестре Элли и мне, причем все это происходило очень ясно и не вызывало никаких сомнений. Я хотел бы отметить, что все эти сообщения всегда передавались с тактом, любовью и юмором, так что мы всегда чувствовали себя затронутыми в душе и воодушевленными.

Были определенные песни, оперетты и оперы, мелодиям и аккордам которых которых попсеры отдавали особое предпочтение. Например, еврейский танец «Нагила хава» мне передавали четыре раза, и каждый раз с новым текстом и на странном многоязычии, к которому я за эти годы начал привыкать.

Опера «Риголетто» тоже часто использовалась попсерами для передачи сообщений. Объяснением этого может служить тот факт, что я пел в ней ведущую партию много лет назад и знал ее практически наизусть. Когда я слышал знакомые звуки по радио, я сразу включал магнитофон, даже если Лена не предупреждала меня о контакте.

Именно через «Риголетто» Верди мне удалось установить самые любопытные, забавные и запоминающиеся контакты, когда Лена со своим прекрасным сопрано принимала участие в представлении.

Однажды вечером я записал очень необычную передачу, в которой принимали участие 5 человек, и она была представлена в форме комедийного скетча. Говорили женский и три мужских голоса, которые я узнал. На расстоянии зазвучал прекрасный женский голос, который я много раз слышал раньше. Это было меццо — сопрано, и оно пело в миноре на итальянском, английском, шведском и немецком языках. Песня была посвящена Гуго, и я представлю ее вам в переводе.

Певица начала громким голосом, постепенно стихая, по мере того, как в разговор вступали другие голоса, и наконец ее можно было слышать только во время пауз.

«Мелар…слушай! Слушай, слушай, слушай…мы едем. слушай…мы говорим с другой стороны неба. слушай нашу программу. для радио. небо чистое. на небе твой родственник. маленький Гуго был в Моэлнбо, мы не могли. он уже был мертв.»

«Слушай, ты должен появиться в нашей жизни, Гуго хочет слушать п о радио Фредерико. Фридель любит.». «Бенгт!» (маленький мальчик, которого очень любили в нашей семье) «Мы идем к Гуго. слушай, хорошая дорога, для Гуго хорошая дорога сегодня. Гуго был хороший человек. Гуго был такой неприхотливый, такой человечный. Гуго был хороший человек. в Мелархойдене.»

Эти по-детски наивные слова произносились с такой внутренней теплотой, мягкостью и нежностью, что песня невольно захватывала.

Я часто слышал, как она пела «твой родственник», но я так и не смог узнать, как ее зовут.

Глава 38

Сеанс записи в присутствии гостей. — Передачи идут потоком. — Визит к доктору

Бьеркхему.

В начале декабря я получил сообщение, которое после монолога Гитлера можно было бы назвать «исторической записью номер два».

Передача была уникальной в своем роде, так как представляет собой удивительный документ и позволяет заглянуть в глубины человеческой души. Не вдаваясь в детали, я назову этот голос Аристоанимус. Я хотел бы подчеркнуть, что с его появлением у меня пленке я еще раз осознал весь масштаб нашей нравственной несостоятельности.

Я не заметил, как прошла зима. Время, казалось, летит все быстрее и быстрее. Весной гости стали собираться намного чаще. Большинство не верило своим ушам, когда я проигрывал им пленки. Они ничего не могли понять. Только те из них, кто имел какой-то опыт в области сверхъестественного, встречали это с большим пониманием.

После того, как первый шок проходил, и мои гости убеждались в реальности этих контактов, настроение менялось и начинало преобладать ощущение какого-то радостного ожидания. Для большинства слушателей было трудно расслабиться и сконцентрироваться одновременно. Когда наблюдаешь за внимательно слушающим человеком, можно узнать его характер и особенно то, насколько он внутренне подорван всеобщей суетой, потому что беспокойность, нетерпеливость и внутренняя разобщенность очень типичны для состояния души в наше время.

Я заметил, что даже у моих друзья и коллег возникали трудности при прослушивании пленок, несмотря на их непредубежденное и положительное отношение к моим исследованиям. Большинство из них быстро уставали и теряли терпение, особенно если не могли понять текст сразу. Когда я подсказывал им, какие слова были произнесены, они казались им такими ясными и простыми, что они начинали злиться на себя за то, что не смогли сразу их узнать. Большинство не учитывало того, что у меня за спин ой были годы упорных тренировок, а этот факт имел решающее значение. Только очень громкие и четкие записи были понятны всем.

Однажды меня навестил один шведский писатель. Так как он отличался широтой взглядов и был чужд условностей, я решил провести сеанс записи в его присутствии. У меня никогда не было уверенности в том, выйдут ли мои друзья на той стороне на связь или нет. В этот раз контакт состоялся. Мы получили запись, которая имела действительно драматический эффект. Жена писателя, совершившая самоубийство, была пробуждена. Ее позвали по имени, и она проснулась с криком ужаса.

Я видел, какую боль и шок это вызвало у моего гостя. Мне не нужно было слов, потому что факты говорили сами за себя, реальные и неоспоримые.

От Гуго я долгое время не получал никаких известий, вместо этого я получил новости о нем.

«Гуго знает факты, у Гуго все отлично…Гуго изучает спутники Луны…Гуго совершает космические полеты» и наконец «Гуго изучает ядерную технику.»

В апреле у меня произошел короткий контакт с Гуго. Женский голос быстро позвал: «Гуго, установи контакт с Федерико!»

Вслед за чем Гуго выкрикнул свое характерное: «Идуууу!»

Появились и другие голоса, однако дальше дело не пошло. Мне показалось, что Гуго упустил радар. Прошло полгода, прежде его голос снова ясно раздался на пленке.

В последние годы стало заметно, что количество контактов подвержено периодическим колебаниям. Были недели, когда контактов почти не было, зато потом передачи шли одна за другой. Умершие называли это «квант». Я никогда не знал, когда эти «кванты» начнутся и когда закончатся.

Души появлялись по очереди, какие-то личности преобладали некоторое время, пока на первый план не выступали другие.

14 апреля мы с женой навестили доктора Бьеркхема. Так как его здоровье за последнее время ухудшилось, и он не мог водить машину, я решил прихватить с собой оборудование и несколько пленок, чего я обычно никогда не дела л.

Доктор Бьеркхем выглядел уставшим и измученным, но несмотря на это его интерес к записи был живым как никогда.

После того как я проиграл ему несколько пленок, мы попытались провести сеанс записи. Так как мы не смогли соединить радио непосредственно с магнитофоном, мы вели запись через микрофон. Для этих целей мы использовали два маленьких радиоприемника, и я даже помню, что один из них Моника держала на коленях.

Несмотря на неблагоприятные условия, мы получили несколько передач. Говорили знакомый мне женский голос и итальянец граф Чиано, заметивший, что „piccolaradio“ (маленькое радио) для приема лучше, чем более крупные модели. Немного позже мы уехали. Доктор Бьеркхем проводил нас до машины. Отъезжая, я еще какое-то время мог видеть его высокую фигуру. Казалось, он погружен в мысли.

Глава 39

Возвращение в 1918–1919 год. — Это был баритон Гитлера? — Показание Эрны Фальк. — Шедевр технологии четвертого измерения.

Весной и летом 1962 года передачи шли в большом количестве. Большинство записей содержало личные сообщения от друзей детства и знакомых. Среди них было одно очень интересное представление, которое было посвящено моей сестре Элли.

«Наконец-то у нас контакт с Элли», — такими словами началась передача. Большинство наших друзей мы смогли узнать по голосам. Песня, которую Элли будучи юной девушкой часто пела в кругу друзей, была исполнена на немецком и русском языке.

Сцены и картины, которые вызвало в памяти это представление, напомнили о событиях бурных 1918-19 годов, когда Одесса находилась под австрийской оккупацией. В то время город пережил короткий, но очень интенсивный экономический подъем. Казалось, что звуки венской музыки завоевали больше сердец одесситов, чем это когда-либо удавалось сделать с помощью оружия. Люди танцевали, пели, флиртовали, наслаждались жизнью, пока н е разверзся ад гражданской войны, и все веселье разом оборвалось.

Однажды вечером я записал необычное соло. Голос, гулкий баритон, живо напомнил мне Гитлера. Он же мог иметь отношение и к тексту песни, который отражал его посмертное умонастроение. В то время я еще не знал, что в действительности у Гитлера был звучный баритон, и только весной 1963 года мне в руки попала интересная статья, написанная двумя венскими музыкантами, из которой я узнал, что в молодости Гитлер проходил прослушивание в Венской опере. Но поскольку у него не было фрака, ему не разрешили принять участие в генеральной репетиции. Так фрак мог бы изменить судьбу Европы — этими словами заканчивалась статья.

В начале августа внезапно умер мой друг в Италии. Острое воспаление легких оборвало его жизнь. Сначала его смерть показалась нам непостижимой, так как умер он во цвете лет. Он был очень терпеливым и трудолюбивым человеком, его личность излучала спокойствие и терпимость. Хотя он прошел через ужасы войны и концентрационных лагерей, в нем не было ни следа озлобленности и ненависти.

Поскольку речь пойдет об очень интересном контакте, за которым последовала целая серия загадочных явлений, мне необходимо дать некоторые пояснения, без которых описываемые события будут не совсем понятны. Я упомянул этот случай в статье в одной из шведских газет в январе 1964 года, однако из уважения к частной жизни вдовы умершего изменил его имя и фамилию. Перед тем как организовать вторую международную пресс-конференцию в июне 1964 года, я попросил вдову навестить нас в Нисунде, потому что подумал, что через два года после смерти мужа ее скорбь немного утихла, и я смогу проиграть ей пленку с его голосом.

То, что произошло, трудно описать. Волнение, оцепенение, исступленный восторг

- этих слов будет недостаточно. Нужно было видеть все это, чтобы почувствовать тот эффект освобождения и избавления, который производят такие записи. Вместе мы обнаружили целый ряд личных моментов и деталей, о которых я ничего не знал, но вдова поняла их сразу.

В конце она попросила разрешения прийти в качестве свидетеля на предстоящую пресс-конференцию. Кроме этого она позволила мне объявить ее имя и имя ее умершего мужа.

А теперь вернемся в август 1962 года, когда Эрна Фальк — так звали вдову — посетила нас в Нисунде вскоре после смерти своего мужа Арне. Она сообщила мне о странном звуковом явлении, которое произошло сразу после его смерти. У нее было ясное чувство, что он пытается войти с ней в контакт. Так как она была в глубокой скорби, я не стал предлагать ей провести сеанс записи, потому что знаю, что не все люди могут слушать голоса своих родных вскоре после их смерти.

После того, как госпожа Фальк уехала, я поставил новую пленку и включил радио.

Вскоре я услышал знакомый статический шум, который означал, что Лена выходит на связь, и включил пленку. Я был очень взволнован, потому что знал, что звук идет с частоты, которой пользуются мои друзья. В этот раз был слышен сопровождающий мелодичный тон, который, казалось, дрожал и производил ритмичное эхо.

Затем я услышал хорошо знакомый женский голос, который, чередуя пение с речитативом, передал мне личное сообщение. Голос пел и говорил по-русски и по-немецки.

Из содержания сообщения было ясно, что женщина знакома с моими личными семейными делами. Несмотря на то, что я часто слышал этот голос, и он живо напоминал мне кого-то из моего детства, я не мог понять, кто бы это мог быть.

К сожалению, до сих пор голос так и не назвал себя. Когда пение прекратилось, появился характерный шум радио. Мужской голос, напомнивший мне Черчилля, выкрикнул: «Есть контакт!…». Голос звучал как при междугородном разговоре или радарном сообщении.

И тут из акустической пустоты внезапно раздался спокойный мужской голос: «Фальк», — прошептал он. «Фальк», — снова повторил он теперь уже громче и яснее. «А вот и Фальк», — добавил он нараспев по-шведски.

«Черчилль, а вот и старый друг», — сказал он снова. Последние слова были произнесены по-шведски и по-немецки, а затем последовала многоязычная смесь.

«Это Арне. Госпожа Фальк придет?» — спросил голос нараспев.

Я сразу же узнал голос Фалька. Он был норвежец и говорил с характерным норвежским акцентом.

«Я знаю. Я живу. Смерти нет. Я могу говорить с Пелле!» (Моника и дети зовут меня Пелле) — громко говорил голос.

«Я. с Юргенсоном. на пленке.». «Фальк живет здесь и там. траля-ля!».

Последние слова были пропеты громко, голос звучал довольно и даже весело. «Скоро придет корабль!» — Фальк внезапно перешел в минор и запел без слов.

Затем последовало несколько фраз на смеси языков и некоем фантастическом языке. Фальк еще дважды назвал свое имя, а затем наступила продолжительная пауза. Потом внезапно вернулся первый мужской голос, он звучал, словно с большого расстояния, говорил по-немецки, и интонация его казалась дружелюбной и веселой.

«Говори с маленьким радаром. Фридель контролирует мертвых.».

«О, пусть будет так! Здесь живет Фальк!» — продолжал беззаботно напевать Арне.

«Фальк, Берлин. Восточный Берлин. ааааааа!…». Снова послышалось включение дальнего сигнала, и оживленный мужской голос заго ворил по-шведски.

«Юргенсон. спасибо», — пропел Арне вполголоса и закончил с удовлетворением: «Здесь живет Фальк. и там, ляляляя!»

Автоматический, может быть, искусственный голос попсера объявил по — немецки: «Моэлнбо сидит и слушает. Мелархойден!». Голос мог бы добавить «сидит спокойный, счастливый и благодарный». Потому что я сидел у своего оборудования и как ребенок радовался этой удивительной передаче.

Нужны ли еще какие-то доказательства? Что может быть более убедительным, чем содержание этой пленки?

В то же время это было похоже на шедевр технологии четвертого измерения, потому что это была прямая передача из эфира, которая, видимо, шла параллельно с радарным экраном. Эта запись могла бы противостоять любому скептицизму на свете, она говорила сама за себя и не нуждалась в комментариях.

Вообще, я уже тогда должен был бы дать международную пресс — конференцию, но все еще колебался. Казалось, что подходящий момент еще не наступил.

Именно моя нерешительность и неуверенность удерживали меня от публичных выступлений. А между тем я пришел к выводу, что мертвые ожидают чего — то от нас, живых, по крайней мере, от тех из нас, кто желает участвовать в строительстве нового моста. Было очевидно, что непосредственные контакты представляют собой лишь часть работы по его строительству.

В том, что касалось моей задачи, недостаточно было делать записи передач, проверять и переводить их. Нужно было, чтобы об этих контактах узнал мир.

Но и это было еще не все. Уже летом 1959 года я получил подсказку в этом направлении, когда во время первой записи через микрофон я обнаружил на пленке странную фразу: «Фридрих. когда ты переводишь в течение дня, каждый вечер пытайся найти истину с кораблем. с кораблем во тьме!».

Очевидно, мертвые ждали от меня чего-то большего, но что это будет, я должен был определить сам для себя и найти «правильный курс», несмотря на собственную неуверенность.

Я начал осознавать это постепенно, в то время как моя жена поняла это намного быстрее меня. Так как я был избран в качестве первого контактного лица, моим долгом было заинтересовать людей, живущих на этой земле, которые могли бы работать над строительством этого моста в зависимости от своей духовной зрелости, объективности и широты взглядов.

Глава 40

Итого: десять родственников, пятьдесят друзей, тридцать известных личностей и около пятидесяти других людей. — Моя первая международная пресс- конференция. — Краткое изложение моих взглядов, планов и целей.

Весной и зимой 1962–1963 года количество моих невидимых друзей существенно возросло. Появились 10 родственников, 50 друзей и знакомых и около 30 известных личностей, которые до недавнего времени играли ведущую роль в искусстве, науке, религии и политике. Другие — это около 50 голосов — появились под кодовыми именами или полностью анонимно.

Весной 1963 года количество передач необычайно возросло. Никогда раньше я не делал столько записей, и так как передачи следовали одна за другой, я успевал сделать лишь краткие заметки для себя. В то же время качество передач в том, что касалось громкости звука, улучшилось настолько, что даже нетренированный слух мог воспринимать текст без всяких проблем. Однажды вечером я записал голоса нескольких известных умерших людей, которые до недавнего времени привлекали внимание всего мира.

Это еще раз позволило мне осознать, насколько глубоко мы увязли в тупике наших собственных ошибочных представлений. Мертвые не произносили длинных речей и никого не обвиняли. То немногое, что они сказали, или точнее то, как они это выразили, было настолько просто и человечно, что порождало желание разрушить храм наших лживых двойных стандартов как можно скорее.

30 марта я включил радио после 10 вечера, чего обычно никогда не делал. Я очень устал и хотел спать, и когда Лена неожиданно вышла на связь, я оставил магнитофон поработать несколько минут, а затем отправился спать, не прослушав запись.

Когда на следующее утро я забрал почту и по пути домой бегло просмотрел газету, то был шокирован новостью, что доктор Бьеркхем умер накануне, то есть 30 марта 1962 года.

Я сразу же включил пленку со вчерашней записью. Сначала я ничего не понял, потому что сообщение шло в таком темпе, что мне пришлось переключиться на более медленную скорость в 3 % дюйма в секунду. Первое, что я услышал, было: «Доктор Бьеркхем умер».

Последовавшее сообщение носило личный характер, и его публикация была бы неуместна.

Огромный вклад доктора Бьеркхема в области парапсихологии до сегодняшнего дня еще не был до конца понят и оценен. Однако, по моему глубокому убеждению, настанет время, когда его выдающаяся исследовательская деятельность получит заслуженное признание.

В начале июня 1963 года я решился на первую публикацию в прессе. Киль Стенсон, ведущий звукооператор Шведской радиовещательной корпорации уже дал положительные комментарии в прессе после встречи со м ной. Не пытаясь объяснить суть этого феномена, он полностью исключил любую возможность подлога и обмана. Более того, он был готов проводить записи вместе со мной, используя свое собственное оборудование, что полностью соответствовало моим ожиданиям.

14 июня я организовал свою первую международную конференцию, которая состоялась в Моэлнбо/Нисунд, где мы располагались, и продолжалась 7 часов. Несмотря на то, что на ней не обошлось без жарких дебатов, результаты были преимущественно положительными. Я обобщил свои взгляды, планы и цели следующим образом:

Сегодня я едва ли могу предсказать, как будут развиваться события. Но могу предположить, что строители моста на другой стороне планируют начать записи по всему миру. (Между прочим, этот процесс уже начался). Но я хотел бы особо подчеркнуть, что ни один исследователь не получит положительных результатов без внимательности, открытости и критического отношения к делу. Чтобы с самого начала исключить любую возможность обмана, в том числе самообмана, было бы желательно сформировать небольшие исследовательские группы, чтобы проводить записи при содействии/или в присутствии специалистов по акустике, радиоинженеров, экспертов по электронике, парапсихологов и других надежных свидетелей.

Что касается меня лично, я принял твердое решение не создавать никаких мистических движений, сект или эзотерических школ вокруг моста в иной мир. Все организации, созданные людьми, несут в себе опасное семя догматизма и закоснелости. Я никогда не буду выступать в роли духовного наставника или лидера, потому что питаю отвращение к любой форме покровительства, и потому что считаю, что свою духовную пищу каждый должен вкушать сам.

Для этой цели я предоставил свой маленький домик в лесу в распоряжение заинтересованных исследователей. Его оснащение необходимо усовершенствовать при содействии технических экспертов.

Создание таких центров под руководством и наблюдением ученых было бы первым шагом на пути к плодотворному сотрудничеству между двумя мирами.

Те, кто серьезно заинтересован в строительстве моста, должны посвятить этому много времени, терпения и усилий, потому что без личного вклада нельзя ожидать положительных результатов.

В первую очередь — и это самое важное — все зависит от мотивов, на которых основано наше желание установить контакт с умершими.

Если мы хотим избавиться от парализующего страха перед смертью, нам нужно осознать внутреннюю искаженность наших мыслей и чувств, загнанных в порочный круг времени, пространства и причинных связей. Нам нужно пройти через сумерки богов и демонов, чтобы после крушения собственных иллюзий заново найти путь к человеческому сердцу.

Глава 41

Нисунд становится похожим на голубятню. — Голос из автомобильного радиоприемника. — Лена отправляет нас спать. — Незнакомка Хильда предупреждает нас и дает нам совет.

То, что произошло впоследствии, было неизбежно. Из самых глубин неведомого пробивалось и прокладывало себе путь что-то новое, упрямое и решительное. Что-то рождалось, росло и развивалось, что-то, на что уже нельзя было просто закрыть глаза.

Что касается меня лично, то мое положение внезапно изменилось. Даже если определенные рационалистические и доктринерские круги по-прежнему не желали признавать существование иного мира и высшего измерения, они не могли больше отрицать феномен как таковой, и после того, как специалисты по радиовещанию исключили возможность мошенничества и обмана, вопрос доверия ко мне больше не поднимался. Именно последнее обстоятельство придавало фактам силу и убедительность.

Тем не менее, для меня это означало конец спокойной жизни. Меня начали заваливать письмами. Журналисты, представители радиовещательных компаний, специалисты по акустике и ученые всех направлений обращались ко мне ежедневно. Телефон внезапно превратился в домашнего тирана.

В те дни я впервые почувствовал гибкую, почти эластичную структуру времени. Мне его просто не хватало. Часы и дни пролетали как в лихорадке. Как бы я ни пытался рационально распределить свое время, я просто не в состоянии был придерживаться своих планов. Все вокруг меня изменилось. Так как раньше, будучи певцом и художником, я всегда общался и известными личностями и интересными людьми, мои контакты всегда были прямо или косвенно связаны с искусством. Теперь ситуация полностью изменилась. Смерть — вот то, что в той или иной мере коснулось всех людей, приходивших ко мне.

Так как смерть требует своей дани, невзирая на социальное положение, возраст или пол, я столкнулся с совершенно разными людьми и узнал об удивительных, порой потрясающих поворотах судьбы.

На меня была возложена в высшей степени непростая и ответственная задача стать доверенным лицом мертвых, и я не смог бы должным образом с ней справиться без помощи своих невидимых друзей.

Я могу лишь вкратце перечислить многочисленные события, следовавшие одно за другим.

Но прежде чем я начну свой рассказ, порой напоминающий телеграфные сообщения, я хотел бы коснуться нескольких записей, содержание, ясность и способ подачи которых придают им особую значимость.

Читатель, возможно, помнит, что еврейская песня «Нагила Хава» была предложена мне в четырех версиях, причем текст каждый раз менялся. Когда я записал песню в третий раз, запись оказалась очень ясной и частично очень громкой. Я обнаружил, что в ней одновременно появились двое моих умерших друзей. Это были Арне Фальк, который говорил о судьбе исполнителя и давал комментарии, касающиеся его, а исполнителем был мой русский друг Глеб Боевский, бывший морской офицер, которого после русской революции судьба занесла в Палестину.

Боевский был благородным, образованным и многогранным человеком, всегда окруженным молодежью, часто очень бедной. Они то занимались раскопками финикийских могил, то строили лодки и плавали на Кипр ловить макрель. Несмотря на лишения, в них жил дух приключений и предприимчивости, составлявший основу их скромного существования.

Боевский умер в 1945 году от воспаления легких. А сейчас он весело напевал, а Фальк комментировал песню. Из текста было ясно, что Фальк знает о судьбе Боевского. В этот раз он говорил большей частью по-шведски, вставляя то тут, то там немецкие и русские слова. Боевский пел, чередуясь, на немецком, русском, итальянском, шведском и арабском языках. Он свободно импровизировал в стихотворной форме.

Сначала он рассказал детали, касающиеся одного знакомого, недавно умершего в Стокгольме. Потом подчеркнул важность наших контактов, назвал мое имя и дважды повторил: «Мы едем. Фридель ждет нас!»

В переводе текст песни звучал следующим образом: «Когда захочешь. полиглот. Привет, Юргенсон. это правда, йог слушает… мелодия семь. Боевский призрак Моэлнбо. Фридель ищет мост к мертвым, которого боятся. нет, нет, все будут приятно удивлены. Потрогай меня. Брахман. арбуз проверяется на рынке, все проверяют сердце в Моэлнбо.» и так далее.

Следует заметить, что его упоминание Брахмана имеет отношение к его предшествующей жизни в Индии. «Проверка» арбуза относится к Палестине, когда мы на рынке сжимали арбузы, проверяя их на спелость. В данном случае это значило, что те, на другой стороне, проверяют мое сердце на духовную зрелость. Женский голос с русским акцентом вставил: «Боевский. Юргенсон».

Летом 1963 года мы с женой и сыном поехали в Италию. Когда мы навещали Энцо и Джоконду в Серапо, произошло следующее.

Однажды вечером Джоконда, Энцо и я ехали по набережной Гаэты. Энцо вел машину и включил радио. После новостей наступила короткая пауза, после чего женский голос выкрикнул: «Фридель, Фридель, завтра!»

Джоконда взволнованно повернулась к нам: «Вы слышали? Они позвали Фриделя!»

Энцо от волнения чуть не въехал в столб. К счастью, он успел затормозит ь в последний момент, и машина остановилась у самого склона. Мы все были сильно взволнованы. Это был первый раз, когда меня позвали по автомобильному радио.

На следующий день вечером мы встретились у Энцо и Джоконды. Энцо достал старый магнитофон и совсем старый транзистор. Мы не смогли соединить магнитофон с радио и вели запись через микрофон.

На улице было душно, и у меня болела голова. Несмотря на это, я усердно крутил настройку. Вскоре послышался высокий голос Лены: «Идите спать! Идите спать! Слишком поздно!» — сказала она по-немецки и по-итальянски.

Мы все услышали эту фразу, проигрывая запись. За этим последовала громкая и оживленная дискуссия на итальянском. Мы не смогли больше ничего записать. Радио начало трещать и издавать ужасные громкие з вуки.

Через час началась сильная гроза. Стало совершенно темно, сверкала молния, гремел гром. Меня не оставлял в покое вопрос, знала ли Лена о грозе еще вчера, когда сказала: «Фридель, Фридель, завтра!»

Несмотря на краткость и странный характер этой записи, она послужила для Энцо и Джоконды доказательством реальности моих контактов и возбудила их интерес.

Когда в начале сентября я вернулся в Нисунд, я в тот же вечер включил магнитофон. Сразу же у меня установился контакт с Леной, а затем последовали три совершенно разные сообщения, два из которых были сделаны мужским голосом, а одно женским. Они носили чисто личный характер. Самым интересным и любопытным в них было то, что они совершенно отличались друг от друга не только по содержанию, но и по громкости и качеству звука. Во время первой передачи не было никаких помех. Несмотря на то, что голос был довольно тихий, можно было без труда услышать текст и узнать голос говорящего.

Во второй передаче голос прорывался через саксофонное соло, а затем начал говорить в паузах между музыкой. В конце каждого музыкального произведения голос немедленно включался, и тогда можно было понять каждое слово, несмотря на атмосферные помехи.

Третья передача была настоящим гвоздем программы. Хотя сначала раздавалась музыка и посторонние голоса, а сам женский голос начал говорить очень тихо, слышно было каждое слово, потому что голос очень умело использовал паузы. Эта передача не только превзошла все предыдущие по громкости и ясности. Женский голос был полон таких сильных эмоций, что невольно захватывал так, что иногда по спине пробегали мурашки.

Это было что-то вроде высокого монотонного пения, начавшегося в пиано, а женский голос раздавался как будто бы издалека. Затем он начал звучать все ближе и ближе, пока не вырос до фортиссимо.

В этом крещендо было что-то, содержащее в себе накал огромной энергии. Сообщение предназначалось мне лично. Это было предупреждение и совет. Женщина говорила на пяти языках, ритмично чередуя их. Ее произношение было правильным, но предложения он а строила грамматически неверно. Она делала это умышленно, чтобы исключить подозрение в том, что это обычная радиопередача. Вот несколько выдержек, переведенных с языка оригинала.

«Слушай, господи (по-немецки), благодарю (по-шведски). Сообщение от мертвых, сообщение, мой ход, Хильда, если она говорит (смесь немецкого и шведского), если ты говоришь, люди будут слушать (по-шведски), многие люди (смесь шведского и эстонского) выбывают (смесь шведского и английского), Фридрих контакт ((по-шведски), мертвые в атмосфере. они говорят! добро

пожаловать. Фридель из Серапо (смесь шведского и немецкого).

До сих пор я не знаю, кто могла бы быть эта Хильда. В любом случае она предостерегла меня от плохих людей и посоветовала мне установить связь с мертвыми, потому что они могут говорить и давать советы. Я убедился в точности ее предупреждения, читая оригинал записи. Грамматически неправильный способ выражения служил для того, чтобы четко отличить это сообщение от обычных радиопередач. Я прошу также обратить внимание на ритм и чередование разных языков. А последние слова «Фридель из Серапо» относятся к моему возвращению из Серапо именно в тот день.

Глава 42

Голоса в семье Торлинов. — Декламация с фортепианным сопровождением. — Хор

на трех языках.

А теперь перейдем к наиболее важным событиям последних двух лет, то есть времени, прошедшему после моей первой пресс-конференции. Клод Торлин, джентльмен английского происхождения, проживающий в Эскильтуне, навестил меня вместе со своей женой Эллен. Он случайно записал на пленку голоса, и произошло это при следующих обстоятельствах. Торлины купили новый магнитофон и хотели записать голос своего друга Коге О. Они поставили новую пленку, и Коге продекламировал стихотворение. Голос Коге был хорошо слышен при воспроизведении пленки, однако в паузах он сопровождался звучным сопрано. Пение началось со слов: «Послушай. твоя карма.», произнесенных по-шведски.

Затем Коге начал читать газетную статью обо мне и записанных мной голосах. И здесь тоже включилось пение. В этот раз это был дет ский хор, исполнявший по- шведски: «Слушай, слушай радио. слушай наш контакт».

В другой раз, когда Торлин записывал голос своего зятя из Великобритании, раздался женский голос, который громко и ясно сделал сообщение на немецком и шведском языках, которое, как выяснилось, предназначалось лично Торлинам.

Воодушевленный этими записями, Торлин продолжил свои исследования. Ему удалось сделать несколько очень интересных записей. На пленке появилась его мать, которая передала ему привет. Хор спел на трех языках: «Мы по пути в Моэлнбо. У Фриделя будет компания».

Я узнал многие голоса, среди которых был ясно слышен голос «Старого еврея». Голос, напоминающий Лену, когда она объявляет частоту, быстро говорил по-шведски и по-немецки: «Поддерживай, поддерживай контакт»

С Торлинами мы стали хорошими друзьями.

Глава 43

Шведская радиовещательная компания хочет точной информации. — Возражения Стенсона. — Радиоинженерам остается только удивляться.

Известный шведский журналист Урбан Стенстрем, который, кстати, опубликовал первые статьи обо мне в газете «Свенска Дагбладет», тоже неожиданно услышал таинственные голоса на своих пленках. Госпожа Стенстрем, журналистка и театральный критик, купила портативный магнитофон для работы. Ей стало интересно, и она просидела с друзьями у микрофона до поздней ночи. Внезапно раздался женский голос, который произнес по-немецки и по-русски: „Послушайте! Люди-совы!» По-шведски тех, кто работает до поздней ночи, называют «ночные совы».

Шведская радиовещательная компания связалась со мной. Они хотели посвятить мне передачу, но не знали, как это лучше сделать.

Прежде всего, радиоинженера Стенсона попросили провести эксперимент у меня дома в Нисунде. Он прибыл со своим ассистентом и Дейзи Кальберг, журналисткой, опубликовавшей свою первую статью о феномене голосов в «Стокгольмс Тиднинген».

Гости прибывали в Моэлнбо в течение всего дня. Наконец все было готово, и к тому времени, как мы поужинали, было уже около 9 вечера. Стенсон привез с собой свои собственные магнитофоны, контрольные приборы и пленки в запечатанных контейнерах.

Результаты первых записей были отрицательными. Я предложил Стенсону остаться в Нисунде на всю неделю, потому что для достижения хороших результатов необходимо было время и спокойная обстановка. Также нежелательно было проводить записи поздно вечером. Лучшее время было между 19.00 и 21.00.

Стенсон согласился. Кальберг тоже пожелала прийти вместе с несколькими друзьями.

Тем временем шведские и иностранные газеты и журналы опубликовали подробные и вызвавшие интерес сообщения о «голосах призраков Моэлнбо». Несколько шведских радиостанций передали короткие репортажи в Германии и Австрии.

Шведская радиовещательная корпорация занялась дальнейшими переговорами со мной.

Мои условия были следующими: Я хотел сделать серию репортажей, в которых выступили бы ведущие парапсихологи Швеции и других стран. Арне Вайсе должен был вести передачу и представить запись, сделанную в декабре 1959 года в присутствии его самого и доктора Бьеркхема. При благоприятных условиях мы хотели бы провести несколько прямых записей. Однако Арне Вайсе тем временем перешел на Шведское телевидение, и возникли некоторые затруднения.

Шведское радио предпочло бы исключить феномен голосов, дав ему техническое и совершенно «естественное» объяснение. Так как «естественное» объяснение не находилось, они пожелали, чтобы голоса. по крайней мере, звучали более четко и громко. Все это было до смешного противоречиво, потому что, с одной стороны, они не решались признать существование голосов мертвых, ив то же время желали получить качественные записи для радио. Во время одной из таких бессмысленных дискуссий я задал вопрос, не собирается ли Шведская радиовещательная компания (ББО) предложить мертвым гонорар за выступление.

Арне Вайсе появился у меня со своим коллегой. Они были готовы подготовить несколько телепередач со мной в качестве ведущего. Но ББО настаивала на своем праве на первую передачу. Напряженность между радио и телевидением нарастала. Меня же беспокоило только то, как наиболее объективно и обстоятельно преподнести наиболее важные факты. Обе стороны знали, что я скорее вообще откажусь от всех передач, чем позволю представить дело в сомнительном свете ради достижения публичности.

Прошло несколько недель. Стенсон был завален работой. Мы время от време ни встречались, чтобы вместе пообедать в старой части города. К нашему общему удовольствию между нами установились дружеские и открытые отношения. Стенсон оказался совершенно непредубежденным и доброжелательным человеком. Конечно, он предпочел бы найти без обидное и совершенно естественное объяснение происходящему. Я же настаивал на том, чтобы прислушиваться только к фактам. А слушатели должны составить собственное мнение. Стенсон считал, что программа в том виде, в котором я хочу ее сделать, вызовет у слушателей настоящий шок.

Только в лагере материалистов», — ответил я. «А церковь?», — заметил Стенсон. «Она быстро отойдет от шока, потому что она, в конце концов, признает существование души после смерти».

В заключение Стенсон пообещал приехать в Нисунд на следующей неделе, чтобы сделать новые записи.

Вечером после нашего разговора я сидел у магнитофона. Я был полон предчувствия и ощущал неуверенность. «А что если мои друзья с другой стороны снова не выйдут на связь?» — промелькнуло у меня в голове. Я устыдился собственных сомнений, но с другой стороны, на карту было поставлено слишком многое.

Моя жена была твердо убеждена, что по такому важному случаю наши друзья обязательно появятся. Я включил радио и магнитофон и начал осторожно крутить настройку. Я не торопясь проверил все частоты как обычно слева направо. Как всегда, я находился в диапазоне средних волн.

Ничего — ни Лены, ни сигнала!

Еще некоторое время я в нерешительности сидел у радио. И вдруг внезапно я услышал энергичный голос Лены: «Поддерживай, поддерживай! Прямой контакт!»

Я сразу же включил магнитофон и начал внимательно слушать. Я услышал несколько мужских голосов, исполнявших что-то вроде итальянского хита. Лена подала сигнал о новых контактах. Я начал слушать еще более сосредоточенно, но так и не смог понять слова сразу.

Внезапно я услышал, как меня дважды позвали по имени. Это был поющий мужской голос, очень напоминающий Арне Фалька. Я с трудом дождался, когда Лена даст отбой. Конец песни утонул в шуме эфира.

Эта передача стала новым гвоздем программы. Она дала прямой ответ на мои вопросы и сомнения. Это в действительности был Арне Фальк, а его пение сопровождалось несколькими мужскими голосами на заднем фоне. Все сообщение имело цель напомнить мне в шутливой форме об обещании, данном мертвыми. Фальк пел на итальянском, немецком, шведском и русском языках. «Скоро люди тебя услышат. Фридель, ты будешь счастлив, мы никогда не обманываем. Фридель, ты будешь доволен. если кто и обманывает, то это дурацкая, скверная луна, луна обманщица.».

Нашему пуделю Карино тоже передали привет, а затем Фальк обратился к своему сыну Бенгту и произнес: «Бенгт такой милый..». Передача закончилась словами: «Только одна луна обманывает».

Упоминание луны следует принять всерьез, потому что я заметил, что фазы луны играют очень большую и даже решающую роль в электромагнитных помехах. Наиболее благоприятные условия были в о время полнолуния, когда солнце, земля и луна выстраивались в прямую линию.

Когда прибыли Стенсон, его ассистент Койстинен, Кальбер г и еще несколько человек, я был уже отдохнувшим и полным радостной уверенности.

Мы начали с продолжительной записи через микрофон, которая проводилась одновременно на двух магнитофонах, один и з которых принадлежал Стенсону, а другой мне. Стенсон заявил, что никогда не слышал никаких посторонних голосов в изолированных студиях во время записей.

«Вздор!» перебил его мужской голос, который позже услышали все присутствовавшие. Кальберг быстро записывала. Мы снова включили магнитофон. Я рассказал о происшествии у себя в мансарде в сентябре 1959 года, когда Карино оставался один в комнате, а я разговаривал с женой по телефону внизу. После того, как я немного взволнованно произнес: «А потом..» и сделал небольшую паузу, раздался громкий звук, как будто кто-то хлопнул в ладоши.

Я продолжил: «В комнате было совершенно тихо, слышно было только, как вращается пленка.». Через секунду мои слова повторил громкий мужской голос.

Стенсон был поражен. Его ассистент Койстинен тоже не мог объяснить этого явления. Наконец Стенсон предположил: «Хлопок еще более странен, чем голоса. Мы должны были бы его услышать».

Около половины девятого мы начали запись с радио. Я сидел у радиоприемника Стенсона, который был соединен с норвежским магнитофоном. Койстинен подключил комнатную антенну и заземлил ее у батареи отопления.

Койстинен сидел рядом со мной, за моей спиной стояли знакомые Кальберг и мой сын Петер. Стенсон и другие гости пили кофе в гостиной, которая находилась как раз под моим кабинетом.

Я осторожно крутил настройку и почти на каждой частоте слышал голос Лены. Небольшая проблема была с подключением норвежского магнитофона, потому что каждый раз, когда он включался, раздавался похожий на сирену посторонний звук. Койстинен внимательно контролировал каждую фазу записи. Он то и дело включал магнитофон в соответствии с моими указаниями.

В самом начале прозвучал голос «Старого еврея». Он сделал несколько пренебрежительных замечаний по поводу «отвратительного соединения.». Может быть, он имел в виду временную антенну, которую Койстинен установил в кабинете?

Затем началась ария Татьяны из оперы «Евгений Онегин». Я знаю текст и сам когда-то исполнял роль Онегина. Но то, что мы услышали здесь, никак не соответствовало оригинальному тексту, потому что Татьяна пела следующее: «Фридрих, мертвые одиноки!…».

Я был слишком взволнован, чтобы внимательно слушать дальше. Лена настаивала на продолжении записи. Я нервничал и несколько раз включал и выключал оборудование.

И наконец, наступил кульминационный момент этого вечера. Сначала послышался воющий звук включения, сквозь который мужской голос выкрикнул: «Контакт!», а затем через весь статический шум раздался взволнованный и нетерпеливый голос Феликса Керстена, который громко и настойчиво обращался ко мне: «Фридель! Послушай меня, Фридель! Поверни вниз!»

Петер, стоявший позади меня, закричал: «Это Керстен! Керстен!»

Я сделал резкое движение и потерял частоту. Койстинен вскочил с места и помчался вниз: «Идите сюда все, Керстен на радио!»

Все слушали запись и говорили одновременно. Стенсон без конца повторял: «Странно, странно, я больше ничего не понимаю.»

Через некоторое время мы снова установили связь через радио. В этот раз в разговор вступил Боевский. Он спел песню, поприветствовал Карино, сказав: «Шалом!» Он спел песню о мертвых и назвал себя. Правда, качество звука было неважным, и можно было разобрать только некоторые слова.

Было уже поздно. Мы все были очень взволнованы. Я начал чувствовать усталость. Последнее, что я услышал и записал на пленку, был голос Керстена, который немного раздраженно обратился к нам по-шведски: Проблема! Вы действительно слышите?».

Так мой дорогой Фальк сдержал свое обещание.

Когда я через несколько дней проверил запись, то обнаружил несколько интересных деталей, которые мы упустили в спешке во время записи. Жаль, что звук включения заглушил фразу Феликса Керстена. Но мне удалось восстановить ее с помощью фильтра.

«Дорогой Фридрих., - начал Керстен, — в Швеции шестнадцатый контакт…», — после чего последовал текст, уже упомянутый ран ее.

Глава 44

Консультация профессора. — Положительная реакция прессы. — Профессор Ганс Бендер проявляет интерес. — Эксперимент со студентами.

Шведское радио по-прежнему не решалось рассказать слушателям о феномене голосов. Записи Стенсона вдруг стали недостаточно убедительными. Старейший профессор Стокгольмского Технического Университета был введен в курс дела. Двойная страховка. Все это начало действовать мне на нервы, однако я согласился.

Лорент, так звали профессора, производил впечатление дружелюбного и понимающего человека. Он собирался на пенсию и хотел бы заняться изучением феномена голосов в качестве частного лица. К сожалению, у него уже были проблемы со слухом, к тому же он часто работал до позднего вечера, и ему трудно было выдержать продолжительные сеансы записи.

Мы вместе проводили записи через микрофон и записали несколько голосов. «Старый еврей» немного подшутил над Лорентом. Тенор спел по-шведски монотонное: «Дядя Черчилль общается с Ове. спасибо, Ове!»

Я спросил Лорента, знает ли он, кто такой этот Ове. Лорент ответил, что знает.

В университете были сконструированы два генератора искусственной речи, которые могли быть использованы для записи искусственных голосов на пленку. Эти приборы в шутку назвали Ове I и Ове II. Лорент уехал, пообещав вернуться в Нисунд.

Этой осенью и зимой меня посетили многие известные личности. Мы вместе проводили записи. В основном результаты были положительными. Доктор Альф Альберг, специалист по обучению взрослых, получил прямой ответ на свой вопрос, хотя и в шутливой форме.

К ученику Юнга доктору Ивару Альму голоса обратились по — датски. Журналисты Иван Братт из газеты «Фолклет», Эверт Халлин из «Эскильтуна Курирен» и Андерс

Элмквист из «Афтонбладет» часто навещали меня, и мы проводили совместные записи. И снова результаты были положительными, и журналисты опубликовали об этом подробные репортажи.

Однажды вечером ко мне пришли редакторы Братт, Олсон и инженер из Оребро. Они прибыли поздно, потому что дорога была заблокирована из — за серьезной автомобильной аварии. Один турист из Шотландии погиб, другие пассажиры получили серьезные травмы.

Мы немного поговорили о трагическом инциденте. После этого я поставил новую пленку и включил магнитофон. Это была обычная запись, без подключения радио. Когда позже мы прослушали запись, то обнаружили мужской голос, который быстро и настойчиво воскликнул: «Поторопитесь!». На этом запись прекратилась, потому что мне позвонил мой английский друг Клод Торлин из Эскильтуны. Он был сильно взволнован и рассказал о записи, которую сделал незадолго до этого. Громкий мужской голос произнес по-английски: «Не бойтесь смерти!». Он говорил с шотландским акцентом, из чего можно было сделать вывод, это был несчастный шотландец.

В следующее воскресенье ко мне в Нисунд прибыло много гостей. Поздно вечером, когда все стали расходиться, мне снова позвонили из Эскильтуны. Это был Клод Торлин. Его голос звучал радостно и взволнованно.

Ему удалось сделать необычно четкую запись с радио. Он попросил меня включить магнитофон и поставить микрофон рядом с телефонной трубкой. Он хотел, чтобы я послушал текст, потому что был уверен, что я все пойму даже по телефону. Я сделал запись, и, несмотря на то, что звук был немного искажен, без труда услышал хор, который пел по-немецки и по-шведски: «Мы едем в Моэлнбо. У Фриделя компания!….».

Профессор Лорент дал положительные комментарии в прессе, однако добавил, что для науки было бы проще, если бы можно было доказать, что голоса не принадлежат мертвым. Тем временем я связался с профессором Гансом Бендером из Фрейбурга (Германия). Он руководил Институтом исследования пограничных состояний в психологии и психогигиене. Профессор Бендер был парапсихологом и очень интересовался моим голосовым феноменом.

Ко мне обратились и другие зарубежные парапсихологи, и я получил очень интересные предложения. А Шведская радиовещательная компания все еще не могла принять решения.

Телевидение снова связалось со мной. Газеты все время повторяли вопрос: «Когда же мы, наконец, услышим таинственные голоса по радио?» Шведские и зарубежные издательства предлагали мне опубликовать книгу. Я выбрал шведское издательство, которое раньше публиковало мои статьи по истории культуры.

Книга должна была выйти в свет в январе 1964 года. Я писал ее короткими и напряженными интервалами. Это была немного поспешная попытка с множеством исправлений и ненужных деталей. Мне не хватало времени и некоторой дистанции к описываемым событиям. Пока я писал книгу, и не получал никаких сообщений, за исключением коротких приветствий от Лены.

Торлины часто навещали нас по выходным. Клоду удалось сделать несколько отличных записей. Он был прекрасным кларнетистом, очень музыкальным, и мгновенно реагировал на самые легкие звуки. Он говорил по-английски и по-шведски и немного понимал по-немецки. Происходившее необыкновенно увлекало его. Он бросил курить, стал вегетарианцем, и все свое свободное время тратил на записи. Клод работал не спеша и не опубликовывал результаты. Он хотел, чтобы ситуация «созрела», а потом присоединился бы ко мне для выступления.

Почти все голоса, записанные Торлином, можно было узнать без труда. Некоторые из них говорили на русском и на идише. В одной из записей, кажется, присутствовал голос Сталина, и его имя также было упомянуто несколько раз. Появился «Старый еврей». Один раз он произнес: «Историческая запись. можно сделать тысячу копий!…».

В другой записи чистый женский голос спел на трех языках. Свое выступление она закончила словами: «.а вот и айсберг…это Сталин, когда умер!…».

Торлины встречали с нами Новый год. Мы включили магнитофоны и вели две записи через два микрофона одновременно. Завязалась оживленная беседа. Наш сын Петер спонтанно произнес тост: «На здоровье!», обращаясь к умершему Гуго. Когда мы прослушивали пленку, то услышали голос Гуго дважды. Первый раз он громко позвал: «Фридель!», а второй раз сразу после тоста Петера он произнес по-шведски: «Чокайтесь громче!». Оба магнитофона зафиксировали одно и то же сообщение одинаковой громкости и четкости.

Профессор Лорент предложил провести тест. Студенты Технического Университета должны были прослушать мои пленки и записать текст. Я немного беспокоился, потому что не знал, в какой мере молодые люди обладают восприимчивостью и способностью к концентрации и владеют ли они иностранными языками. Тем не менее, я согласился. Магнитофоны Технического Университета оказались совершенно устаревшими. Их счетчики работали не согласованно с моим.

Звук был отвратительным. Ничего не получалось, и вдобавок ко всему молодежь проказничала. Они настолько меня довели, что я вынужден был сделать им строгое предупреждение. Когда аудитория, наконец, успокоилась, у меня уже не было никакого желания продолжать демонстрацию. Лорент был очень сконфужен, и я в конце концов предложил провести новый эксперимент, используя свое собственное оборудование.

Во время следующей демонстрации в зале было намного тише. Я пригласил нескольких друзей — шведского писателя Стура Леннерстранда, который рассказал в прессе о случае с Шанти Деви, и инженера Ивана Тренга, имевшего отличные технические навыки и активно занимавшегося парапсихологией. Я сделал это намеренно, с целью иметь двух надежных свидетелей, потому что Лорент заметил, между прочим, что мы можем иметь дело с внушением.

Мое оборудование работало безотказно, и я без труда нашел нужные сегменты пленки. Несколько техников помогли мне подключить к магнитофону усилитель, так чтобы голоса звучали ясно и отчетливо. Большинство слов можно было разобрать сразу. Разногласия были только в том, что касалось иностранных слов. Среди присутствовавших не было таких, кто понимал бы русский, иврит и идиш. Постепенно настроение изменилось, студенты стали раскрываться и увлеклись происходящим. Все говорили одновременно. Скептицизм, похоже, рассеялся. Голоса действительно были, и их мог слышать каждый.

Стур Леннерстранд повернулся к Лоренту и спросил: «Ну, как, профессор, Вы все еще считаете, что мы имеем дело с внушением?» Последовала пауза, а затем Лорент смущенно и немного стесняясь, ответил: «Нет, нет, я имел в виду отдельные случаи».

После этого Тренг, Леннерстранд и я обедали в ресторане в старой части города. Мы были в хорошем настроении, и еда была великолепной.

С этого момента я знал точно: преодолеть сопротивление могут только факты.

Глава 45

Моя первая публичная лекция. — Профессиональный иллюзионист получает убедительное доказательство. — Редактор и издатель приезжают из Фрейбурга. — Подготовка ко второй пресс-конференции и ее успех. — Суровое испытание в

Нордхейме.

Друзья попросили меня прочитать лекцию в Стокгольме. Лекция состоялась, з а ней последовала всеобщая свободная дискуссия. Было задано много вопросов. Один тип изо всех сил старался загнать меня в угол. Это вызвало дискуссию, в которой присутствовавшие приняли живое участие. В конце концов, воинственный джентльмен прекратил допрос.

Через несколько дней мне позвонил человек, попросивший о встрече со мной. Он хотел сообщить мне что-то важное по поводу моих записей.

Когда он появился у меня дома, я сразу узнал в нем того, кто подверг меня допросу. Его звали Джон Линделл, и он был иллюзионистом. То, что он сообщил мне, было крайне интересным. Специально для моей лекции Линделл купил миниатюрный магнитофон, который он тайком держал на коленях. На лацкане пиджака он как цветок закрепил крошечный микрофон. Он сделал это с намерением разоблачить меня как мошенника. Когда дома он прослушал свои записи, то внезапно обнаружил поющий женский голос, который комментировал мою лекцию по-немецки и по-шведски.

Самым интересным было то, что женский голос заговорил в тот момент, когда я начал рассказывать о помощи, которую оказывала мне Лена. Голос пел: Слушай — слушай контакт, в Моэлнбо светит солнце». Я сделал копию этой записи. Линделл казался очень взволнованным. Он считал происходившее настоящей сенсацией, хотя его самого это приводило в замешательство.

«Я хотел разоблачить обман., - признался он, — но Лена меня опередила, и Вы только взгляните., - он указал на окно, — сегодня в Моэлнбо действительно светит солнце, хотя до этого несколько недель шел дождь.».

В марте ко мне приехали два гостя из Фрейбурга/Брейзгау в Германии. Кирнер из издательства «Герман Бауэр» и Гейслер, представлявший журнал «Ди андере вельт» («Другой мир»).

Результат их визита в Нисунд: мы провели несколько записей через микрофон и радио, о чем были опубликованы две подробные статьи в выпусках за март и апрель 1964 года. Я хотел бы добавить, что Кирнер и Гейслер очень открытые, объективные и любезные люди. Я глубоко убежден, что их участие в нетрадиционных исследованиях имеет очень большое значение для Германии и других немецкоязычных стран.

После того, как моя книга была опубликована в Швеции, я получил короткую передышку. За это время я написал серию статей о втором «Последнем дне Помпеи». Раскопанные части города в последние год ы начали зарастать буйными сорняками. Треть античного города уже превратилась в джунгли, которые разрушили множество фресок и мозаичных полов.

Мои статьи вызвали интерес общественности, и Шведское телевидение предложило мне создать небольшой документальный фильм о Помпеи.

Летом у меня были гости из Америки — президент Парапсихологического общества Северной Каролины В.Г. Ролл с женой. Мы вместе провели несколько сеансов. Настроение было спокойным и радостным, и нам удалось сделать несколько очень четких и большей частью юмористических записей.

Тем временем, профессор Бендер обратился к нескольким известным немецким физикам и специалистам по акустике. Ему удалось организовать в Нордхейме группу ученых с участием представителя Института им. Макса Планка.

Я пригласил в Нисунд Ирмгард Керстен и ее сына Арно. Мы не виделись с апреля 1960 года, когда умер ее муж.

Я проиграл первую запись голоса Феликса. Она поняла текст, но попросила более громких записей. Тогда я продемонстрировал монолог Гитлера, который они поняли до последнего слова.

Потом я поставил пленку Стенсона, не сказав, что именно собираюсь проиграть, однако когда Феликс дважды позвал меня по имени, они соскочили со своих мест и взволнованно закричали: «Это папа, папа!»

Позже госпожа Керстен написала мне письмо, в котором подтвердила, что действительно слышала голос своего мужа на пленке. Она также согласилась принять участие в предстоящей пресс-конференции в Нисунде. На эту конференцию, которая должна была состояться 12 июня 1964 года в Нисунде, я также пригласил госпожу Фальк. В этот раз мы провели специальную техническую подготовку. Мой друг инженер Тернквист установил в помещении два громкоговорителя и подсоединил к моему магнитофону высокочувствительный фильтр. У Тернквиста был необычайно тонкий слух. Хотя ему было за сорок, он мог различать звуки до 20,000 герц.

В этот раз снова присутствовало около 40 журналистов, на какая разница по сравнению с прошлым разом! Я больше не был в одиночестве. Рядом со мной сидел Клод Торлин со своим магнитофоном и записями. В зале среди журналистов были госпожа Керстен, Арно Керстен и госпожа Фальк, которые мне дружески подмигивали. В зале царила доброжелательная атмосфера.

Почти все журналисты были хорошо информированы и внимательно следили за происходящим. Я начал с короткого рассказа, а затем включил магнитофон, выбрав записи, которые были сделаны в присутствии известных ученых и надежных свидетелей.

После того, как госпожа Керстен и госпожа Фальк спонтанно и с глубокой убежденностью высказали свое мнение, я проиграл через громкоговорители соответствующие записи, и последние сомнения журналистов, похоже, рассеялись.

Когда Клод Торлин встал и начал свою презентацию, в зале царила полная тишина. Просто и доходчиво он рассказал о том, как впервые по чистой случайности услышал голоса и как он, постепенно преодолевая собственный скептицизм, начал шаг за шагом получать новые и новые сообщения. Когда он начал проигрывать записи, и мы поочередно стали представлять голоса, конференция, казалось, достигла кульминационного пункта. Но в запасе было еще несколько сюрпризов.

Итальянский и шведский журналисты предложили провести запись. Я согласился, хотя и со смешанными чувствами. Меня беспокоило, и я заявил об этом открыто, что при таком количестве присутствующих объективный контроль над записью практически невозможен. Я также сомневался, сможем ли мы соблюдать тишину. Кроме того, я не был уверен, решатся ли мои друзья с той стороны на то, чтобы появиться так внезапно. Журналисты пообещали сидеть тихо и не разговаривать наперебой.

Проигрывая пленку, мы услышали мужской голос, который во время короткой паузы произнес: «Элна. работа.». Госпожа Фальк взяла слово. Она была взволнована, в глазах у нее стояли слезы. «Это был Арне, мой покойный муж. меня зовут Элна!»

Журналисты настаивали на новых записях.

И тогда заговорил женский голос по-немецки: «Слушай. контакт!…».

В зале поднялся шум, и я предложил включить радио, чтобы аудитория не создавала акустический помех для записи.

Таким образом, мы получили две записи, которые слышал каждый из присутствующих. Первый голос принадлежал пожилому мужчине, который немного приглушенно и монотонно произнес: «Слушай мертвых на пресс- конференции…Мы обращаемся к Моэлнбо». После этого запел чистый женский голос. Сначала нам показалось, что мы слышим радиопередач у, но прислушавшись более внимательно, смогли разобрать текст на немецком и шведском языках: «Малыш Клод, Фредди. слушайте Лену по радио!»

Слова «радио» и «Лена» слились в одно. Я часто получал такие «синхронизированные» сокращения, например, «аппарадио» вместо «аппарат» и «радио», или «Моэлнбо» вместо «Мое1пЬо-Ьго» (мост). Пресс-конференция закончилась около полуночи. На следующий день газеты опубликовали серию необычно объективных и лояльных репортажей.

Вскоре после этого мы с женой уехали в Италию. Место раскопок Помпеи тем временем заросло еще более густыми и дикими сорняками. Я сделал свой документальный фильм, а поехал в Паэстум, где слег с ревматизмом.

Еще не поправившись окончательно, я поехал навестить группу ученых в Нордхейме. Появился и президент Ролл. Условия, в которых мы начали запись, были наиболее благоприятными для ученых: многочисленные контрольные приборы, стереомикрофоны и т. д… Так как в тот момент мы находились в начальной фазе испытаний и запланировали вторую встречу у меня до ма в Нисунде осенью 1965 года, где собирались применить новое оборудование, то я лишь вкратце остановлюсь на следующих моментах. Несмотря на мое плохое самочувствие и напряженный темп работы, мы получили несколько голосов, которые записали одновременно на всех магнитофонах.

Могу добавить только, что после нашего совместного сеанса записи, который стал для меня суровым испытанием, я ощутил такое чувство облегчения, что снова начал рисовать — впервые за семь лет!

Глава 46

Телевидение не хочет рисковать. — Большая часть ученых отступает. — Еще восемь человек кроме меня слышат голоса мертвых. — Многое зависит от личного отношения исследователя. — Дело Андерсона.

Зимой и весной 1964/65 года у меня побывали несколько очень интересных гостей, среди них доктор Нильс Берендиц, режиссер программы Шведского телевидения вместе с женой. В их присутствии я записал через микрофон два ясных голоса.

Частым гостем был профессор Лорент. Во время одного из его визитов я пригласил также Торлинов и приготовил для них несколько очень четких сообщений, полученных от редактора Стинга Седерлинга, о котором я расскажу позже. Прибыл также инженер Тернквист со своими громкоговорителями и фильтрами. Можно было начинать эксперименты.

В первый день мы лишь один раз услышали голос Лены. Она решительно произнесла: «Сегодня ничего не получится!». И так оно и вышло, несмотря на все наши усилия.

Следующий день, это было воскресенье, открыл новую страницу. Мы получили несколько четких голосов через микрофон и по радио. Тот же самый тен ор, который год назад пел: «РаЬгог СЫгсИШ Таскаг Оує»,в этот раз пропел: «Ограничьте частоты!…». У Лорента создалось впечатление, что записи как-то связаны с влиянием луны, и он сообщил журналистам, что готов установить в Нисунде направленную антенну.

История с телевидением никак не могла подойти к логическому завершению. Было одно обстоятельство, или скорее, позиция, которая демонстрировала, мягко выражаясь, слабость ответственных лиц. Несмотря на гласность и положительное заключение известных специалистов, со стороны ученых не было предпринято никаких усилий, чтобы, используя технические средства, разобраться в сути этого явления. Чтобы свести затраты на такие исследования к минимуму, мы с женой предоставили в распоряжение ученых наш домик в лесу, состоявший из четырех комнат, кухни и ванной. Там можно было жить и проводить эксперименты. Это был максимум того, что мы могли себе позволить. Однако ничего не произошло.

После того, как начали появляться сообщения о том, что немецкие ученые не только с интересом изучают это явление, но и с успехом демонстрируют свои усовершенствования, используя усилители и фильтры, другими словами, получили метод, позволяющий укрепить мост между мирами, Шведское телевидение снова начало проявлять интерес к этой теме. В конце концов, нашлись и люди, которые готовы были взяться за эту щекотливую работу. Получалось, что здесь, в Швеции, нам оставалось только терпеливо ждать публикаций в Германии, чтобы спокойно и без риска плыть вслед за достойными уважения немцами.

Во время последней встречи на телевидении я отложил все до неопределенного времени, сказав, что, по моему мнению, право на первую передачу заслужило немецкое телевидение, потому что немецкие ученые занялись этой проблемой объективно и непредубежденно и помогали мне и словом и делом.

К тому моменту, как я снова уехал в Италию, следующие люди в Швеции и Германии занимались такими же магнитофонными записями, что и я:

1. Клод Торлин, Эскильтуна,

2. Супруги Стенстрем, «Свенска Дагбладет» Стокгольм,

3. Стинг Седерлинд, «Эскильтуна Курирен»,

4. Эверт Халин, «Эскильтуна Курирен»,

5. Андерс Элмквист, «Афтонбладет»

6. Туре Фелдин, Сансваль

7. Берндт Андерсон, Кипинг,

8. Инженер Н., Стокгольм,

9. Д-р К. Раудив, Бад Кроцнинген/Баден (Германия)

Я скопировал и проверил записи, сделанные этими исследователями. Во всех них неизменно слышен один и тот же голосовой феномен. Также везде присутствует многоязычие, хотя в случае с Фелдином и Андерсоном голоса говорили преимущественно по-шведски, возможно, принимая во внимание то, что они не знают других языков кроме шведского. В случае с Фелдином на пленке часто появлялись его покойные родители.

Они делали сообщения на своем типичном северном диалекте. Однако у Фелдина есть также запись, сделанная на двух языках. Качество зв ука отличное. На ней слышен характерный шум, звук включения и странное эхо. Затем мужской голос с металлическим тембром, раздающийся, словно в огромном зале для собраний, выкрикивает: «Тихо! Внимание! Туре (имя Фелдина) слушает радио!…»

Редактор Седерлинд является обладателем одной из, пожалуй, самых убедительных записей. Как-то он пригласил к себе двух друзей. Его жены дома не было. Становилось поздно. Беседа была непринужденной, и Седерлинд как раз объяснял своим друзьям: «Голоса говорят не только по-шведски. Они могут прозвучать и по-арамейски..»

И в этот момент его перебил женский голос, заявивший по-шведски: «Detkanvaravilketordsomehest!» (Это может быть любое слово, любое!).

За два дня до своего отъезда я встретился с немецким инженером, к оторый работал ведущим техником и звукооператором на шведской фирме, занимавшейся продажей немецких телевизоров и магнитофонов. Ему удалось записать четкий мужской голос в паузах между фортепианным соло. Голос произнес по-немецки: «А вот и я!».

После этого инженер подверг запись тщательному анализу, результаты которого в основном согласуются с мнением немецких физиков. Он пришел к выводу, что голоса используют в качестве канала доступа не только микрофон, но и другие части магнитофона, играющие роль принимающего устройства. Интересным обстоятельством является то, что в этих записях воздействию подвергаются все дорожки пленки. Странный звук слышен и на других дорожках, которые в обычной ситуации недоступны для записи.

Я хотел бы отдельно упомянуть доктора Константина Раудива из Бад Кроцнингена (Германия) и его исследовательскую деятельность. Впервые он приехал ко мне в Нисунд в 1964 году. Мы вместе записали несколько сообщений, которые предназначались лично доктору Раудиву. После возвращения в Германию доктор Раудив решил начать собственные исследования голосов. Для этой цели он организовал небольшую, но очень хорошо оснащенную лабораторию.

Его главной целью было изучить феномен, используя чисто научные средства и методы. В течение последующих лет ему удалось привлечь в Бад Кроцнинген многих известных ученых и специалистов, и все они стали свидетелями записи голосов и подтвердили существование феномена. В основном благодаря работе доктора Раудива отрицание или игнорирование голосового феномена со стороны ученых больше невозможно.

Доктор Раудив обобщил результаты своих многолетних исследований в книге, изданной на немецком языке. Эта работа может рассматриваться в качестве научного фундамента моей книги.

В этом контексте я хотел бы внести некоторую ясность. Так как феномен голосов является первым своего рода в истории человечества, который был зафиксирован с помощью технических и физических средств, то он представляет собой совершенно неизведанную для нас область. Все, что его касается, находится вне сферы научной компетенции, кого бы это ни касалось — акустиков, физиков, психологов, психиатров, парапсихологов или врачей.

Если мы в связи с этим феноменом продолжим обращаться к научным группам и техническим экспериментам, то задача ученых может состоять только в объективном определении этого явления. Мы не должны забывать, что такие исследования подобны блужданию в потемках. Важно не только исключить обман и мошенничество, но и постараться найти источник этого феномена, отфильтровать и усилить слабые голоса и очистить их от помех.

Однако, объективное рассмотрение этого совершенно нового, никогда ранее не встречавшегося явления, зависит от непредвзятости и внутренней зрелости исследователей. Выводы зависят не только от технической оснащенности, но еще в большей мере от того, насколько исследователь свободен от каких бы то ни было идеологических и доктринальных барьеров, и хватит ли его личного мужества для того, чтобы опубликовать то, что является совершенно новым. Слишком обширные знания фактов часто представляют собой главное препятствие, особенно когда речь идет о теориях, гипотезах и доктринах.

И здесь я хотел бы привести маленький пример. На моей первой пресс — конференции шведский радиотехник задал мне вопрос, не собираюсь ли я пожаловаться в шведскую радиовещательную компанию по поводу помех.

«Каких помех?», — удивленно спросил я.

«Да я о ваших голосах!», — ответил он. «Они могли возникать из-за проблем в сети». Так, каждый человек меряет все на свой аршин, из-за того что ему трудно выйти за пределы своей области.

Кстати, начиная с 1964 года, я мог делать многочисленные магнитофонные записи как на открытом воздухе, так и в закрытом помещении. Оборудование, работающее на батарейках, с самого начала исключает возможность помех в сети, и ясно указывает на то, что голоса происходят из эфира. Однажды рано утром я услышал приветствие Лены в тихом саду в Помпеи в то время, когда античный город еще был закрыт для посетителей.

Прежде чем обобщить свой рассказ, я хотел бы вкратце упомянуть историю Берндта Андерсона, потому что она представляет собой хороший пример многих других подобных случаев. Андерсон потерял свою жену, которая умерла от неизлечимой (в то время) болезни почек. Это трагическое событие безжалостно разрушило его счастливый брак. Дальнейшее существование казалось ему бессмысленным. Он просто не представлял себе, как такая милая молодая женщина могла умереть такой мучительной смертью. Он считал это жестоким и несправедливым.

Три его дочери тоже остро переживали потерю. Они не только потеряли любящую мать, но и страдали, беспомощно глядя на скорбь своего отца.

Однажды Андерсон прочитал в журнале о «голосах призраков Моэлнбо». В нем вспыхнула искра надежды.

Однажды ночью ему явилась его жена. Он чувствовал, что находится в полусне, но он видел ее и слышал ее голос.

«Я живу, живу», — прошептала она и исчезла.

Что это было: реальность или сон, который он хотел увидеть? Андерсон купил мою книгу и решил после ее прочтения обратиться ко мне.

Андерсон приехал ко мне в Нисунд, и уже во время первой записи произошло следующее. Не успел я поприветствовать моих невидимых друзей, как нежный женский голос произнес по-шведски: «Мы знаем.». После небольшой паузы этот же голос прошептал: «Эйвор.».

«Это была моя жена.», растроганно произнес Андерсон. «Я сразу же узнал ее голос, ее звали Эйвор…».

На следующей неделе Андерсон приехал снова, в этот раз с двумя дочерями Марианной и Ригмор, которые также узнали голос матери.

Сейчас у семьи Андерсон появилась новая надежда. Андерсон не только сделал записи, содержащие личные сообщения. Я тоже получил информацию и приобрел надежного единомышленника, чья жизнь теперь обрела новый смысл. Однако, очевидно, что при самых благих намерениях я могу выступать только в роли посредника, как в случае с Андерсоном.

Я не смог бы сделать больше из-за ограниченности времени, и кроме того невозможно быть инициатором контактов за исключением нескольких отдельных случаев.

Глава 47

Надежда для всех скорбящих и одиноких. — Чего не следует ожидать. — Как понимать язык мертвых. — Несколько технических советов. — Опасайтесь поддаваться самообману и выдавать желаемое за действительное. — Начало новой эпохи в истории человечества.

Я убежден, что для каждого, кто ищет контактов из внутренней потребности, любви, тоски и заботы о дорогих ему людях, ушедших в мир иной, для каждого, кто желает участвовать в строительстве моста между мирами с чистым сердцем и большим терпением, для каждого такого человека барьеры откроются.

Это не значит, что контакт с нужным человеком установится сразу. Не все мертвые еще пробуждены и не все осознали трансформации, произошедшие с ними после их смерти. Необходимо не просто запастись бесконечным терпением. Нельзя падать духом, если контакт не удается установить с первого раза.

Возможно, что при попытке установить контакт с каким-то определенным лицом могут внезапно появиться родственники и друзья. В любом случае это хорошее начало, и нужно терпеливо продолжать работу.

Успех в значительной степени зависит от нас самих. Многое зависит от способов и средств, с помощью которых мы пытаемся установить связь. Мы сами можем либо способствовать контакту, либо помешать ему. Лучше всего действовать совершенно естественно, избегая торжественности, преувеличений и напыщенности. Лучше радостное волнение, чем неестественность и неискренность. Мы не должны забывать, что мертвые такие же люди, как и мы. Лучше не использовать слово «призраки», потому что это понятие связано с бесконечной чередой предрассудков. Тот, кто осознает ошибочность этих понятий, скорее сможет приблизиться к уровню сознания людей на другой стороне.

Я часто записывал на пленку одно и то же утверждение, которое в разных вариантах голоса с глубокой выразительностью произносили, кричали, декламировали и пели: «Мы живы! Мы живы! Мы, мертвые, мы живы!». Или: «Фридель! Мертвые живы, потому что они не умерли!». Или: «Мы люди! Мертвые тоже люди!».

Я никогда не забуду, как хор из «Травиаты» Верди преподнес мне очаровательную рифму, которая глубоко тронула меня и доставила мне огромную радость. Благодаря этим строкам, прозвучавшим в шутливом тоне, но содержащим в себе глубокий смысл, я еще раз осознал, какую глубокую пропасть мы, живые, создали между двумя мирами.

Строфа закончилась словами: «С Фриделем не нужно быть призраком, с Фриделем можно чувствовать себя человеком».

И еще: Не следует ожидать, что мертвые будут читать проповеди. Достаточно того, что мы тысячелетиями проповедовали любовь, братство, свободу и равенство, справедливость и гуманность, пока не потеряли чувство меры и реальности. Неважно, была ли это наша собственная неудача или несостоятельность философских и религиозных систем, которые мы создали. Факт остается фактом: мы создали мир конфликтов и страданий, в котором супердержавы ведут войну нервов, бряцая оружием.

Поэтому не ждите от мертвых трактатов на тему политической морали, философии и этики. Весь этот «бой с тенью» теряет свое значение на той стороне. Хотим мы этого или нет, мы оставляем его на нашем смертном одре вместе со своей чековой книжкой.

Если мы хотим понять простой язык мертвых, мы должны освободиться от тирании нашего разума, потому что там, где господствует притворство и холодный дух, сердце ожесточается. Язык мертвых это неприкрашенный, образный язык подсознания. Свободный от компромиссов, порождаемых ложной учтивостью, стилистической красивостью или моральными соображениями любого рода, язык мертвых передает правду души. Так говорят дети, еще не испорченные фальшью. Мы тоже должны стать детьми, не ребячливыми, а непосредственными, как дети, и освободиться от тяжкого груза прошлого, потому что никогда не сможем понять новое, не изменив своего ментального отношения к нему.

Мне часто задают вопрос, каким методом лучше воспользоваться для установления контакта. Как я уже сказал, все зависит от наших мотивов, терпения и настойчивости. Это слишком тонкая вещь, чтобы давать какие — то точные инструкции или готовые рецепты. С другой стороны, я очень рад, что могу поделиться с читателями результатами своих экспериментов за эти семь лет.

Для начала несколько технических советов: хороший магнитофон, не слишком маленький, двух дорожек будет достаточно. Он имеет то преимущество, что не слишком быстро изнашивается при постоянном прокручивании пленки вперед — назад. Как правило, лучше использовать более высокую скорость (1 9 см/сек.- 7 % дюйма/сек.). Это не только дает лучшее качество звучания, но и позволяет замедлить скорость по желанию для лучшего понимания, контроля и проверки записей.

Слишком большое количество присутствующих обычно является помехой для записи. Установите микрофон на расстоянии 2–3 метров от магнитофона и выберите нормальный уровень записи. Ведите себя совершенно естественно, говорите не слишком быстро, не путайтесь и делайте время от времени небольшие паузы. Лучше всего начать запись с объявления даты, времени и имен присутствующих. Записывайте не более трех минут, потому что внимательное прослушивание более длинных записей занимает очень много времени.

Прежде чем я перейду к самым важным деталям, я хотел бы сделать предупреждение. Чем более объективными и бдительными мы будем, тем меньше мы подвергаем себя опасности стать обманутыми в своих надеждах и мечтах, потому что в таком деле у нас нет большего врага, чем стремление принимать желаемое за действительное. Каждый испытывает соблазн услышать то, ч то хочет услышать больше всего. Я получал для проверки и контроля множество пленок, которые, якобы, содержали «голоса призраков», однако в действительности на них не было ни единого следа голосового феномена.

В случае с тихими голосами лучше прослушать пленку 50 раз, чем делать поспешные выводы о каких-то звуковых ассоциациях, которые позже оказываются ошибочными.

Слушать внимательно это трудное искусство, ему нужно учиться постепенно. Тренироваться нужно не только во время сеансов записи, но и ежедневно, ежечасно. Кто из нас в наш век напряжения и спешки способен внимательно и терпеливо слушать то, что ему говорят другие? Не слишком ли мы поглощены в действительности суетливой чередой мыслей, сменяющих одна другую?

Искусство слушать заключает в себе четыре основных элемента: релаксацию, внимательность, спокойствие мысли и внутреннее равновесие.

Современная цивилизация не дает нам возможности для досуга и созерцания. Постоянные перегрузки, вызванные техническим прогрессом, лишили человеческий слух его природной восприимчивости. Это характерно не только для городов. Сегодня и сельская местность мало чем отличается в этом смысле. Шум самолетов, автомобилей, мотоциклов, радио, тракторов, мотопил и обычный уличный шум глушат и даже убивают способность нашего мозга к восприятию.

Притупляются не только наши барабанные перепонки и слуховые нервы. Наш мозг тоже теряет способность воспринимать едва уловимые звуки и тембры. Если вы задумаетесь над тем, что стоматологи сегодня используют звуки и музыку в качестве наркотических средств, ослабляющих болевую чувствительность пациента, то сможете представить себе гибельное влияние постоянного шума на слух человека.

Если мы хотим достигнуть хороших результатов в прослушивании записей, мы должны меньше напрягать наш слух высокими децибелами музыки, звучащей по радио и телевидению. Ищите тишины и покоя, если возможно, на природе. Слушайте птичье пение, ветер, прибой, вслушивайтесь в глубокую тишину закрытого пространства, это пойдет вам на пользу.

При благоприятных условиях голоса в большинстве случаев приходят сразу в начале записи. Иногда это может быть короткая фраза, имя, приветствие или возглас. Не ожидайте слишком многого в начале. Могут быть дни, когда вы вообще не сможете уловить никаких голосов. Не теряйте терпения и не пытайтесь форсировать события.

Я вспоминаю, как внезапно услышал на пленке голос Керстена, когда у меня гостили двое ученых. На ломаном шведском, но с большой решительностью он заявил: «Мы хотим прийти, но не хотим, чтобы нас принуждали».

Момент спонтанности имеет решающее значение. Особенно здесь, где два измерения приходят в соприкосновение друг с другом, и мы оказываемся лицом к лицу с неизвестностью, именно здесь ни малейшего шага нельзя форсировать. Слишком большие приготовления и ожидания приводят к скудным результатам.

Если во время записи огромное, почти решающее значение имеют непринужденность и спокойствие, то прослушивание требует трезвости и объективности. И более всего необходимы бдительность и хорошая физическая форма.

То, что мертвые читают наши мысли, это факт, осознавать который начинаешь очень быстро. Однако это не создает никакого неудобства, ничего, что может помешать вам оставаться самими собой. Напротив, уверенность в том, что можно оставаться самим собой, не подвергаясь критике со стороны живых, оказывает освобождающее влияние и создает искреннее отношение к делу. Несмотря на то, что мертвые знают о наших слабостях, они воздерживаются от критики и воспринимают это с тактом и пониманием. Однако это не значит, что они поддерживают эти слабости, и что мы можем этим манипулировать, чтобы предпринимать действия, не согласующиеся с их намерениями.

В том, что касается радиоконтактов, я думаю, было бы преждевременным давать какие-то инструкции, прежде чем будет установлена связь через микрофон. Кроме того, радиосвязь не может быть осуществлена без помощи ассистента с той стороны. Но я полагаю, что ассистент всегда найдется для того, кто как я, готов полностью посвятить себя строительству моста в иной мир.

В заключение я хотел бы подчеркнуть следующее. Мы, живые, все еще находящиеся в земной сфере существования, не должны забывать, что с помощью этого моста впервые получили возможность шаг за шагом решить проблему смерти, используя для этого чисто физические, объективные методы. Слова «прорыв», «первопроходцы», «эпохальный», «уникальный» недостаточны, чтобы точно охарактеризовать значение этого события для нашего времени. Мы знаем, что человечество зависит от своего отношения к окружающей среде. В изоляции оно останется стерильным «ничто», лишенным возможности прогресса и развития.

Вместо того, чтобы признать, что жизнь и смерть неотделимы друг от друга, и что преходящее и вечное представляют собой единое целое, мы тысячелетиями воздвигали стену между мирами. Именно поэтому наше развитие односторонне. Мы упрямо пытаемся прыгать по жизни на одной ноге и создали мир интеллектуальных инвалидов. То, что мост в иной мир был возведен за один день, является заслугой мертвых, потому что возможность такой связи могла предоставить только инициатива высшего измерения. Тем не менее, еще сто лет назад такие контакты не могли быть установлены из — за отсутствия технических средств, таких как магнитофоны и радио.

То, что касается моего вклада в эти усилия, то он имеет лишь подготовительное значение. Кстати, я уже получил свое вознаграждение авансом, потому что ни одна работа еще не доставляла мне столько радости, сюрпризов и пищи для размышления, чем разгадка этой магической головоломки.

Повторю еще раз: Проблема смерти дает ключ к жизни. С ее решением исчезнет не только удушающий страх смерти, но и вся бесконечная череда страданий, связанных с ней.

Однако нам придется в корне изменить наш образ мыслей. Многие позиции и чувства должны будут исчезнуть. Это займет много времени и вызовет сопротивление, но в конце концов, могила перестанет казаться нам такой мрачной и жуткой. Если голоса мертвых можно услышать дома, кому захочется одевать траур и идти к ним на кладбище.

Я начал писать эту книгу семь лет назад в Швеции, тихим и теплым октябрьским утром. В то время я жил в своем загородном доме в лесу, наслаждаясь живописным видом окрестных холмов. Заключительные строки я пишу сегодня в Помпеи. Сейчас бодрящее октябрьское утро, солнечное, безоблачное и немного ветреное. Незадолго до этого пронеслась сильная гроза с ливнем, громом и молнией. А сейчас все зеленеет и растет с новыми силами, воздух насыщен озоном и ароматом розмарина и сырой земли.

Виноград в моей беседке начал созревать. Он свисает над моей головой иссиня-черными гроздями, тихо покачивающимися от легкого ветра.

Стены Помпеи, умытые дождем, сияют, как новые. Пыль исчезла, и на булыжной мостовой Виадель Аббонданца блестят лужи.

С моей террасы я могу наблюдать за группами туристов, но их голоса едва достигают моего слуха. Здесь повсюду покой загородной жизни, и мне очень жаль, что скоро я должен уехать.

Под моими ногами покоится нераскопанная часть Помпеи. Удивительно, но именно здесь семь лет назад я должен был заняться раскопками усадьбы, известной как «Сава БуеЬеэе». Но вместо этого я погрузился в глубины неизвестного, связанного с душой и духом. Сегодня, когда мост практически построен, я возвращаюсь к тому пункту, с которого начал. Случайность? Судьба? Карма?…Как мало мы знаем о тех тайных нитях, из которых сплетена наша жизнь!

Но ясно одно! Тайна жизни и смерти скрыта в глубинах нашего сознания, в темные бездны которого мы не сможем проникнуть, не познав самих себя.

Итог

В этой книге я попытался избегать таких общих представлений как Бог, любовь, душа, добро и зло. Из собственного горького опыта я знаю, что слова подобного рода всегда ведут к недоразумениям и создают огромные барьеры.

Нам нужно пристальнее посмотреть на понятия души и духовности. Под душой мы обычно понимаем нечто противоположное материи, это как энергия и вещество, свет и тень. Но сегодня мы знаем, что энергия и вещество по сути дела одно и то же, что энергия может превращаться в вещество, а вещество в энергию. Другими словами, мы определили понятие души как противоположность веществу, не видя границы между ними.

С биологической точки зрения, цветок, например, состоит в основном из воды, и представляет собой процесс физической реакции. Как бы банально это ни звучало, но это так, и этого нельзя отрицать. Но в то же время цветок это красота и изящество, которые проявляют себя цвете, форме и аромате, — факт, который тоже отрицать нельзя.

Возражение со стороны материалистов, что цветок просто состоит из воды, не меняет дела. Сам факт, что вода в соединении с другими элементами создает цветок, только делает тайну цветка еще более загадочной, потому что именно произведение искусства это то, что имеет здесь значение.

Где же пролегает граница, что есть красота, аромат, душа?

Без сомнения, мы смогли исследовать наш грубый материальный мир лишь с одной стороны. Это касается в первую очередь нас самих и нам подобных, которых мы оцениваем и с которыми обращаемся в соответствии с их банковским счетом, званием, должностью, расой и положением в обществе.

И тот же самый снобистский аршин мы переносим и в духовную сферу.

Но все это останется пустыми словами, пока мы не познаем самих себя, свою истинную сущность во всей ее полноте. Лишь тогда мы поймем, что все барьеры созданы лишь нашим эгоистическим сознанием, потому что сущность души не знает границ, душа это жизнь.

Мне часто задают вопрос, действительно ли лучше использовать наушники для прослушивания записей, или достаточно встроенного громкоговорителя. Все зависит от силы звука, тембра и четкости записи. Наушники не всегда воспроизводят все частоты, излишне усиливают некоторые звуки и могут уменьшать шипящие звуки на заднем фоне.

Громкоговоритель передает содержание записи более «общим образом». В обоих случаях решающее значение имеет индивидуальная способность слуха к восприятию. В любом случае целесообразно использовать обе возможности: сначала воспользоваться громкоговорителем, а в сложных случаях прибегнуть к наушникам для контроля записи.

Постскриптум

Дело Ригмор Андерсон

Прошел год с тех пор как я закончил писать эту книгу, находясь в Помпеи. Я вновь вернулся в свою любимую итальянскую глубинку, в этот раз с намерением принять участие в раскопках дома в Помпеи. Мне удалось найти необходимые средства и получить в соответствующих инстанциях разрешение на раскопки. Моя задача состояла в том, чтобы снять документальный фильм для Шведского телевидения, который рассказывал бы о процессе раскопок с самого начала и до полного их завершения. Выбранный для этого дом находился неподалеку от моей веранды.

Странно, но именно в то время, когда план раскопок начал обретать конкретные формы, в июне 1967 года в Швеции произошло трагическое событие, заставившее меня на продолжительное время вернуться к записям.

Чтобы читатель вспомнил, я попрошу его вернуться к главе 46, где я написал следующее: «Сейчас у семьи Андерсон появилась новая надежда». Я также упомянул двух дочерей Марианну и Ригмор, которые несколько раз приезжали к нам летом 1965 года. Младшая из них, Ригмор, милая и привлекательная шестнадцатилетняя девушка, казалось, поняла значение контактов, несмотря на свой юный возраст. Именно она побудила отца продолжить записи, а так как она была одарена необыкновенно тонким слухом и могла без труда концентрироваться, то их сотрудничество оказалось очень плодотворным.

Я скопировал и прослушал большинство записей Берндта и уверен, что голоса, записанные им, местами демонстрирующие то же самое многоязычие, что и у меня, принадлежат ушедшим людям. Однако голос покойной Эйвор Андерсон не был слышен ни на одной из записей, он отсутствовал полностью. Я не мог понять, почему такая любящая жена и мать постоянно избегает контактов. Берндт сказал

мне, что его дочь Ригмор очень похожа на мать и внешне, и по поведению. У нее были те же мягкие манеры, она была такой же доброй и терпеливой. Было ясно, что отец испытывает глубокую привязанность к младшей дочери. Моя сестра Элли, которая тоже была очень дружна с семьей Андерсон, сказала мне однажды, что у Ригмор состоялась помолвка. После этого прошло почти полгода, в течение которого я не получал никаких известий от Андерсона.

В начале июня, когда мы сидели с гостями из Неаполя, позвонила моя сестра из Кепинга (Швеция). В большом волнении она сообщила, что Ригмор пропала четыре дня назад, и что полиция опасается худшего. За последнее время в Кепинге произошло два нераскрытых убийства женщин на сексуальной почве. По телевидению были переданы сообщения об исчезновении девушки, полиция и армия прочесывали окрестности Кепинга.

Это то, что сообщила мне Элли. Шведская пресса широко освещала этот случай, поэтому будет достаточно, если я лишь обобщу некоторые факты.

Спустя 11 дней тело Ригмор было найдено на холме в лесу. Как сообщила пресса, она была задушена. Позже выяснилось, что ее убил ее жених после того, как она разорвала помолвку.

Все это казалось жутким кошмаром. Я надеюсь только, что бедное дитя страдало недолго, во всяком случае, для нее все худшее уже было позади. Но я сомневаюсь, что ее отец сможет когда-нибудь оправиться от этого удара. В самом начале, когда убийство еще не было раскрыто, в газетах появляли сь всевозможные предположения, и все надеялись, что ее найдут живой. Однако, как я позже узнал от Берндта, он знал об участи, постигшей Ригмор, с самого первого дня. К этому я еще вернусь позже.

Сразу после звонка сестры я отложил планы, связанные с Помпеи на неопределенный срок и решил посвятить все время и внимание делу Ригмор. Сначала я подождал несколько дней, прежде чем установить связь со своими невидимыми друзьями. Причиной моих колебаний было следующее. Если кто — то убил Ригмор, то поиск убийцы был делом полиции.

Моя задача в этих контактах состояла в том, чтобы укрепить мост, а не в том, чтобы действовать в роли бюро криминальной информации. Если окажется, что Ригмор умерла насильственной смертью, то ей понадобится время, чтобы отойти от шока. Я знаю по опыту, что даже люди, умершие от болезни, в начальном периоде после смерти находятся в растерянном состоянии и должны преодолеть трудности, связанные с переориентацией.

Я чувствовал, что в этом случае должен действовать очень объективно. Голос Ригмор имел характерный теплый тембр, и она говорила с местным акцентом. Я был уверен, что узнаю ее голос. Однако чтобы исключить возможные ошибки и самообман, я решил скопировать все записи с голосом Ригмор, сделанные во время ее визитов к нам. Я сделал это в хронологическом порядке и постарался усилить ее голос для большей четкости звука. Это дало мне реальную основу для сравнения, на которую я мог опираться.

Где-то 6 октября 1966 года я с некоторыми колебаниями начал пытаться установить контакт в надежде, что моя помощница Лена даст мне какие-то указания. Я должен подчеркнуть, что к тому моменту еще не было известно, мертва ли Ригмор или она ушла из дома по какой-то причине.

Сначала я попытался связаться с Леной следующим образом: Я задавал вопросы через микрофон, установив скорость 7 % дюйма в секунду, т. е.19 см/сек. После записи вопроса я переключал скорость на 3 % дюйма в секунду, т. е. 9,5 см/сек. и слушал ответ Лены. Я знал по опыту, что Лена говорит шепотом и дает ответы или поспешно или иногда в растянутой манере. Было очевидно, что Лена использует определенные частоты моего голоса и внешних шумов. Она делала это мастерски, принимая во внимание некоторое удлинение временных рамок, происходящее в результате переключения на более медленную скорость в 3 % дюйма в секунду.

Когда я в первый раз задал вопрос о судьбе Ригмор, то при проигрывании пленки как обычно ожидал услышать шепот Лены, то есть я сосредоточился на определенных шипящих звуках, не обращая внимания на другие. К моему большому удивлению, в тот момент я не получил никакого прямого ответа, за исключением фразы, произнесенной шепотом: «Сегодня вечером по радио.».

Несколько разочарованный, я решил возобновить контакт вечером. Состояние мое было довольно напряженным. Дело еще не было раскрыто, и оставалась возможность того, что несчастная девушка жива. Именно эта мучительная неуверенность мешала мне слушать запись объективно. Поэтому получилось так, что в тот момент я пропустил ясные ответы на свои вопросы. Лишь спустя полгода я обнаружил то, что пропустил мимо ушей тогда в Помпеи. Произошло это так.

Так как раскопки были отложены по различным техническим причинам, я решил посвятить все свободное время тщательному расследованию дела Ригмор.

В это время Флоренция и вся северная часть Италии подверглись разрушительным наводнениям, а в южной части Италии прошли сильные грозы. Я взял на время большой магнитофон, и когда гроза прекратилась, проиграл записи июня 1966 года. При этом я постарался быть совершенно объективным. Я прослушивал пленку дюйм за дюймом, так как если бы никогда ее не слышал. Такой психологической установки достигнуть нетрудно, так как все детали вспомнить невозможно.

Я скопировал все записи, имеющие отношение к Ригмор на двух дорожках большой бобины в 540 метров.

У меня было много времени, и я находился в состоянии полной гармонии. Кроме того, я хорошо отдохнул, и мог посвятить все внимание проверке записи.

Как уже говорилось, в самом начале появился шепот Лены: «Сегодня вечером по радио.».

Но прежде чем я закончил задавать свой вопрос Лене, произошло самое главное — ясный мужской голос быстро, но твердо сказал: «Ригмор мертва!» Голос, напоминавший Феликса Керстена, говорил, а не шептал.

Лишь в редких случаях со мной происходило такое, что голоса, записанные на нормальной скорости, звучали так же четко при переключении на более медленную скорость 9,5 см/сек. Это необычайно любопытное явление, потому что если вы примите во внимание, что запись была сделана на скорости 19 см/сек., и все голоса, записанные вместе с моими вопросами, автоматически должны были бы опуститься на целую октаву после переключения на скорость 9,5 см/сек. Однако мужской голос, сказавший: «Ригмор мертва!», говорил нормальным тоном, так как будто изначально был записан на скорости 9,5 см/сек., что технически совершенно невозможно.

Однако голос был, и его мог услышать каждый. Тем не менее, в момент записи я его пропустил из-за спешки и недостаточной концентрации.

11 июня 1966 года, через 11 дней после исчезновения Ригмор несколько молодых людей во время тренировки нашли ее тело в лесу. Рано утром на следующий день мне позвонил Берндт Андерсон. Как-то внутренне я был готов к этому звонку. Берндт был немногословен. Он представился и замолчал. Я ответил, что ждал его звонка, что уже начал налаживать контакт и постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы связь установилась. Потом я пригласил его навестить меня в Нисунде. Берндт согласился, добавив: «Но только после похорон».

То, что осталось невысказанным во время этого краткого разговора, дал о мне понять, насколько важен для скорбящего человека контакт с ушедшим. Особенно в случае с Берндтом только личный контакт с умершей мог облегчить его страдание.

Я знал по собственному опыту, что связь можно установить, но нельзя форсировать. Моей задачей сейчас было наладить и укрепить контакт с большим терпением и настойчивостью, насколько это было возможно. Иными словами я должен был нащупать путь во тьме и найти подходящее средство, с помощью которого можно было бы осуществить желаемый контакт.

В тот же вечер я включил радио и начал, как обычно проверять все частоты. Как я уже упоминал, этот процесс не может быть успешным без помощи ассистента с другой стороны. Так как я зависел от поддержки Лены, то должен был сначала установить связь с ней и правильно понять ее торопливый шепот. Я должен признать, что несмотря на свой восьмилетний опыт, я не всегда могу сразу понять слова Лены, не испытывая при этом сомнений.

Конечно, и у Лены возникает много технических проблем не только из-за электромагнитных помех, но и из-за других факторов, которые мне до сих пор неизвестны. Один лишь факт, что время от времени Лена может говорить ясно и четко, а в других случаях буквально «выбрасывает» свои сообщения в виде поспешных и отрывочных слов и фраз, говорит сам за себя. У меня часто создавалось впечатление, что наши временные рамки, измеряемые секундами, имеют решающее значение для умерших, даже если желаемый контакт был установлен. Кажется, что все находятся в крайней спешке, словно стремятся скорее использовать временное окно. Это подобно тому, чтобы прокричать приветствие другу из движущегося автомобиля.

Эти контакты представляют собой наилучшее доказательство, это «прямые попадания», не требующие дополнительных комментариев. Такие сообщения не только приносят с собой свежее дыхание вечности, они адресованы самим бессмертием.

Вечером после звонка Берндта Андерсона я сидел у радиоприемника, когда внезапно включилась Лена и быстро и настойчиво крикнула: «Поддерживай контакт!»

Я немедленно включил магнитофон, отрегулировал его и стал прислушиваться к звукам в эфире.

Здесь я хотел бы подчеркнуть следующее: даже если прием четкий, только часть сообщения можно понять сразу.

Этот процесс не просто происходит очень быстро. В большинстве случаев приходится преодолевать статические и атмосферные помехи, которые сбивают с толку нетренированный слух. Только после того как запись завершена, можно провести объективный и тщательный контроль. Это может занять много времени, даже если прием был четким.

Короче, вот результат моей записи. К счастью, в то время атмосферных помех не было. Слышен был лишь характерный шипящий звук, который почти всегда появляется при прямых контактах. Затем раздался настойчивый призыв Лены: «Лена, Лена! — Установи контакт — радарный контакт!…»

В течение некоторого времени в эфире царила тишина. Затем откуда — то издалека

- я не могу выразить это более точно — раздался женский голос, который пел, или точнее, формировался из звенящего звука, внезапно превращающегося в ясный текст, который произносился одновременно на немецком и итальянском языках.

Я знал эту мелодию. Это был типичный звуковой ряд, который часто использовали умершие, но я никогда раньше не слышал вокалистку, ясное и чистое сопрано. Это было шутливое приветствие, которое можно перевести следующим образом: «Пелле (это мое домашнее прозвище), уважаемый Пелле! Мертвые приветствуют тебя — На здоровье! За здоровье молодого человека!»

Последовавший за этим мужской голос выразительно и настойчиво вставил по — немецки фразу, которая, казалось, была обращена к Лене: «Если она говорит с ним, передай сообщение!»

В этот момент запись случайно прервалась. Кому принадлежало это чистое сопрано, приветствовавшее меня на типичной смеси языков? Как я уже упоминал, я не знал этого голоса, во всяком случае, никогда не слышал, чтобы это женщина пела. Могла ли это быть Ригмор? После того, что с ней произошло, я не мог представить себе, что могло быть причиной такой жизнерадостности.

Я задал несколько вопросов Лене, но не получил ответа.

«Мы все работаем, оставь машину включенной.», — это все, что сказала Лена.

16 июня вечером я снова включил радио, соединенное с магнитофоном. В этот раз Лена объявила прямой контакт с недавно умершим знакомым. Она четко произнесла его фамилию, но его голос утонул в ш уме эфира.

Меня поприветствовали несколько друзей. Все, казалось, хорошо осведомлены о моих планах в Помпеи. Мужской голос быстро выкрикнул: «Здесь из Помпеи — слушай Боевского».

Затем прозвучал голос «Старого еврея», добавивший по-шведски: «До свидания, я жду в Неаполе!»

Друг нашего старшего сына Свена, который был у нас в гостях в Нисунде, попросил разрешения поучаствовать в одном из сеансов записи. Его отец умер несколько лет назад, и я охотно согласился. В итоге в адрес молодого человека прозвучало несколько приветствий.

Я не уверен, был ли это его отец. Во всяком случае, к нему два раза обратились по имени и один раз назвали довольно необычным прозвищем. Я нечасто видел, чтобы человек так рыдал во время сеанса записи.

Оставшись один, я снова включил оборудование. Лена объявила «прямой контакт», но я остался разочарован, услышав голос русской женщины — диктора. Моим первым порывом было поменять частоту, но я знал по опыту, что Лена обычно не ошибается, и оставил запись включенной. И вот ее результат.

Началась она со знакомого мужского голоса, объявившего по-немецки и по-шведски: «Здесь, в Швеции!» Почти одновременно с этим Лена дала сигнал о «прямом контакте». Мужской голос быстро выкрикнул: «Девушка!». За этим последовал хорошо известный шипящий шум, сквозь который можно было слышать голос русского диктора. Последнее, что она произнесла, было: «Со следующим словом..»

В этот момент раздался чистый девичий голос, то же самое сопрано, которое приветствовало меня до этого. «Фридрих, я хочу помочь!» — отчетливо пела она по-шведски. Затем наступила продолжительная пауза, после которой тот же поющий по-немецки женский голос зазвучал как будто издалека: «Верь, мы придем!».

Лена подала быстрый сигнал: «Радарные контакты!», вслед за ним последовало личное сообщение для меня. Почти одновременно ко мне обратились трое моих друзей. Затем вновь появилось чистое сопрано. Несколько взволнованно оно пело по-немецки: «Фридель ждет нас!»

И тут наступил кульминационный момент передачи, когда тот же самый голос внезапно вырвался на передний план и пропел громко и чисто по-немецки и по-шведски: «Мне нужна помощь — я с Фредди!». На этом запись закончилась.

Теперь моей задачей было определить, кому принадлежит сопрано. Так как Лена не дала мне никакой информации, я должен был выяснить это сам. Было ясно одно, что поющий голос с высокой девической интонацией звучал четче, чем другие голоса. Его высокие частоты без усилий пробивались сквозь более низкие звуки и статический шум. Видимо, поэтому девушка и выбрала песн ю в качестве средства передачи своего сообщения.

Она, должно быть, знала меня, потому что дважды назвала меня «Пелле» и «Фридрих» и один раз «Фредди». Меня особенно заинтересовало шведское слово «помощь», в котором различался местный акцент. Могла ли это быть Ригмор? Мои предположения казались объяснимыми, но для отца Ригмор было бы легче определить это точно.

В течение нескольких недель я во время каждого контакта постоянно мысленно обращался к Ригмор с просьбой передать сообщение для отца. Я понимал, что ее появление на пленке было бы крайне важно не только для ее отца и сестер, но и для всех тех, кто потерял своих близких в результате несчастного случая. То обстоятельство, что трагическая судьба Ригмор широко освещалась шведской прессой, тоже могло сыграть положительную роль при контакте.

Не была ли фраза: «Фридрих, я хочу помочь!» обещанием сотрудничества? Если окажется, что сопрано принадлежит Ригмор, то она удивительно быстро оправилась от шока, вызванного смертью. То обстоятельство, что она использовала смесь языков, которой пользуются мертвые, говорит о гибкости и приспособляемости, потому что насколько я знаю, она никогда не изучала итальянский. Если связь с Ригмор будет налажена, то мы сможем заглянуть за невидимую грань, и возможно, что те, кто недавно был убит, смогут впервые поведать нам о себе. Кроме того ее признание поможет нам узнать, как влияет насильственный акт на психику человека и исследовать законы причины и следствия.

Я с нетерпением ждал визита Берндта Андерсона, но похороны Ригмор откладывались для проведения вскрытия. И тут произошло нечто, позволившее ясно представить, что произошло с Ригмор. Я получил сообщение, которое превзошло все мои ожидания. Я еще не знал, что оно станет началом запланированной серии передач, которые я получу в течение следующих восьми дней.

21 июня 1966 года, в день летнего солнцестояния, около 8 часов вечера я, как обычно, соединил магнитофон с радио и крутил настройку в надежде установить контакт с Леной. Через некоторое время она появилась на частоте, которая была практически свободна от помех. После Лены раздался знакомый мне женский голос, говоривший по-шведски и по-итальянски. Она беседовала с кем-то о вреде курения.

Казалось, что разговор происходит на переднем плане рядом с микрофоном. Через некоторое время послышался мужской голос, сказавший: «Фридель — Мелар слушает!». Как я уже упоминал ранее, слово Мелар или Мелархойден — пригород Стокгольма, расположенный на берегу озера Мелар — является кодовым словом для передающего центра на другой стороне, из которого, как мне сказали, исходят все передачи, адресованные мне. Тот же самый мужской голос продолжил говорить в большой спешке, так что я смог понять лишь часть сообщения. Затем в характере передачи произошла явная перемена. Мягкий женский голос, пробиваясь через шипящие звуки, нежно и ободряюще произнес по-шведски: «попытайся.»

Когда я услышал этот голос, меня вдруг осенило: Это мать Ригмор! Я не знал Эйвор Андерсон при жизни. Нескольких фраз, записанных мной сразу после ее смерти, было недостаточно, чтобы ясно идентифицировать ее голос. Но интуитивно я был уверен в том, что услышал именно ее. Снова появился мужской голос, быстро говоривший по-немецки, по-шведски и по-итальянски. Я не мог понять текст полностью, но он, казалось, высказывал с вое мнение о магнитофоне, радио и обо мне самом. Одновременно мне показалось, что кого-то уговаривали выйти на связь. Внезапно на переднем плане зазвучал голос молодой женщины, который робко и несколько нерешительно сказал по-шведски: «Фред — это Ригмор Андерсон.».

Это было такое чудо, слышать теплый голос Ригмор. Она говорил а точно, как в жизни, со своей характерной местной интонацией.

Сразу после этого заговорил женский голос по-немецки и по-шведски, но я смог понять только часть ее слов. Женщина выразительно произнесла: «Ригмор, ты должна идти к Фреду. Пелле говорит и по-немецки тоже».

И снова мужской голос быстро позвал меня на трех языках: «Фредерико, я буду говорить быстро. Эйвор (мать Ригмор). мертвые…».

Быстрым шепотом Лена вставила: «Установи связь с матерью, — и добавила отчетливо, — любят, обретают покой.»

На переднем плане голос Ригмор медленно, делая паузы, проговорил: «Фред. я… Мунте., - и добавил взволнованно, — я сожалею.». Послышался странный органный аккорд, а затем голос нашего друга Арне Фалька заговорил нараспев по-шведски с норвежским акцентом: «Где можно получить счет?».

Прозвучал новый аккорд, и тот же мужской голос, что и до этого, выразительно произнес по-шведски: «Ригмор, думай о карме!».

На переднем плане Ригмор задумчиво пропела по-шведски: «Это карма, — и быстро добавила, — жаждущий.». Остальное утонуло в шуме помех.

Затем снова оживленный мужской голос, ритмично чередуя немецкий и шведский языки, передал сообщение: «Федерико, важная информация, Мелар в контакте с Моэлнбо, поддерживай связь, Ригмор сообщает Микаэлу, мы придем по радио, мы соединяем аппарат мертвых. мы соединяем. У Лены связь и интервал. Мы передаем по радио. проверь радио., - а в конце с особой выразительностью подчеркнул, — Ригмор хочет контакт.»

Таков был результат первого прослушивания пленки.

Даже несмотря на то, что часть сообщения была засорена помехами и была плохо слышна без фильтра и усилителя, она была необыкновенно важна.

Я позвонил Берндту и сообщил ему о своих контактах. Бернд т пообещал приехать в Нисунд в воскресенье 26 июня. В течение нескольких следующих недель я продолжал получать ежедневные подробные сообщения по радио. За исключением нескольких личных посланий, большинство их име ло отношение к Ригмор и ее ближайшим родственникам. С разрешения Берндта я расскажу только самое главное об этих личных контактах, то, что может быть полезно для всех нас. Я также хочу подчеркнуть, что Берндт Андерсон, которому судьба уготовила такие жестокие испытания, и глубину страданий которого мы вряд ли сможем понять, разрешил опубликовать пережитое им, руководствуясь исключительно заботой обо всех нас.

Берндт приехал утром в воскресенье 26 июня. Я намеренно не сообщил ему подробности своих записей. Я хотел убедиться, в какой мере Берндт сможет узнать голоса и понять текст. К сожалению, ему в тот же день нужно было возвращаться в Кепинг, поэтому мы решили не делать новых записей, а вместо этого тщательно проверить те, которые были сделаны 21 июня.

Было чудесное солнечное утро, и мы пили кофе в гостиной, разговаривая о мелочах. У меня было ясное ощущение, что Берндт хочет сообщить мне что — то важное, но колеблется, ожидая подходящего момента, возможно, вопроса с моей стороны. Не знаю, была ли это телепатия, интуиция или случайность, но я, повернувшись к Берндту, задал ему прямой вопрос, не была ли неизвестность о судьбе Ригмор страшнее действительности.

Берндт спокойно взглянул на меня. Казалось, он ждал этого вопроса. «Я хочу рассказать вам кое-что, — начал он серьезно, — о чем я еще ни с кем не говорил. Когда Ригмор убили 1 июня, я знал, что она умерла». Он рассказал следующее. «Так как весной я по работе должен был находиться вблизи Стокгольма, то я жил там и приезжал к дочерям в Кепинг только по выходным. 1 июня около 9 вечера я лежал на кровати. Я устал и хотел немного отдохнуть. Не помню, о чем я думал, во всяком случае, я не спал. И вдруг я испытал внезапный шок, смертельную агонию, леденящий ужас смерти, и я с ужасающей ясностью понял: Ригмор умирает. Мне не хватает слов, чтобы выразить это, но уверенность в ее смерти была настолько реальна, что я не мог пошевельнуться, я был как парализованный, и вдруг на меня нахлынуло новое чувство, ощущение спокойствия и утешения: Ригмор со своей матерью! У нее все хорошо…Весь страх и боль позади.».

Наступила долгая пауза. Я воспользовался случаем, чтобы спросить: «Вы сразу позвонили в Кепинг?».

«Нет, я не хотел гасить последнюю искру надежды. Это был своего рода самообман, малодушие». Берндт помолчал некоторое время.

«А что произошло потом?» — нарушил молчание я.

«Марианна, моя старшая дочь, позвонила мне через несколько дней. Ригмор жила отдельно, в нашей квартире в Кепинге. Марианне позвонили с работы Ригмор. Мне все стало ясно. Мы известили полицию. Все остальное вы уже знаете».

«У вас были предположения, кто мог ее убить?», — спросил я через некоторое время.

Берндт кивнул: «Я подозревал, но не хотел верить. Янне славный парень, но когда я увидел его исцарапанное лицо, я все понял. Я надеялся, что он признается. Я так страдал от того, что тело Ригмор где-то в лесу, под дождем, возможно, ее терзают звери. Но, как вы знаете, все было не так».

Все остальное я знал. Газеты детально освещали все подробности трагедии. Жених признал свою вину в день похорон. Я знал, что действия Берндта в этом случае имели решающее значение.

Я также знал, что несмотря на свое горе, Берндт простил убийцу из сострадания. Ему было жаль молодого человека, который, придя в бешенство, совершил преступление в состоянии умопомрачения. Если подумать над тем, что произошло, трудно сказать, кому судьба нанесла самый жестокий удар. Может быть, мертвые смогут подсказать нам? Мы встали и пошли в мой кабинет на верхнем этаже особняка.

Отсюда открывался прекрасный вид на озеро, и можно было спокойно работать, наслаждаясь тишиной пейзажа. Я уже подготовил пленки с записями Ригмор и включил магнитофон. Я знал, что у Берндта отличный слух, благодаря его собственному опыту записи. И еще: Берндт знал, как легко можно принять желаемое за действительное, и поэтому был очень критичен к самому себе. Когда раздалось чистое сопрано, Берндт попросил меня повторить этот отрывок записи несколько раз. Он понял текст так же, как я его записал, но не был полностью уверен в том, что это Ригмор.

«Если она заговорит, я узнаю ее голос сразу», — задумчиво сказал он.

Когда сопрано появилось снова, Берндт пододвинул стул вплотную к магнитофону. После того, как я проиграл ему песню несколько раз, он полностью понял текст и задумчиво произнес: «Это «^аеіра» действительно похоже на диалект вестмен, может, это и правда Ригмор…».

«Подождите, — перебил его я, — сейчас будет запись за 21 июня». Берндт склонился над магнитофоном. Все его существо выражало предельную концентрацию. Я нажал на кнопку, и пленка начала вращаться. Когда мягкий женский голос произнес слово: «Попробуй», Берндт вздрогнул. «Еще раз!», — в его голосе звучало радостное изумление. Прослушав слово несколько раз, Берндт обессилено откинулся на спинку стула. Я уже знал, что он скажет, и радовался в ожидании этого.

«Это была Эйвор, — взволнованно воскликнул он. — Это был ее голос. Я точно знаю!»

«А теперь послушайте, что будет дальше», — заметил я, подходя к кульминационному пункту передачи. «Фред — это Ригмор Андерсон.». Я не знаю, сколько раз мы проиграли этот фрагмент, но ко второй половине дня оба мы совершенно вымотались.

«Что произвело на вас самое большое впечатление?" — спросил я Берндта.

«Живость голосов!» — не задумываясь, ответил он. «Конечно, и содержание тоже, но самое главное, это сами голоса. Сомнений нет. Мертвые живы!» «То есть, голос Эйвор не изменился?» - спросил я. «Совершенно не изменился. Скорее наоборот, он звучал живее, чем в последний год, когда она болела, но тембр остался прежний. И то же самое с Ригмор. Я больше всего счастлив, что они вместе». Берндт пообещал вернуться в следующую субботу. Когда мы прощались, он выглядел по-настоящему счастливым.

В течение следующей недели я целиком был занят записями. Большинство передач приходило вечером. Так как я жаворонок, то с раннего утра начинал проверять записи, сделанные накануне вечером. Дня просто не хватало. Никогда раньше я не получал таких длинных сообщений.

Они очень различались по громкости и четкости. Некоторые были очень ясными, но были и такие, где голоса накладывались друг на друга и говорили одновременно. Я получил и несколько личных сообщений от друзей из России, Эстонии и Палестины. Арне Фальк, например, передал послание в своей обычной поющей манере. Боевский, мой русский друг из Палестины, многократно повторил свое имя и фамилию. Он говорил по-русски, по-немецки и на идише. Наш шведский друг Гуго Ф., который умер в Нисунде у меня на руках, внезапно вступил в разговор и отчетливо выкрикнул по-немецки и по-шведски: «Добрый вечер — ты устал!»

И сразу после этого появился голос моей матери, которая крикнула мне: «Фридель, ты очень устал!» Действительно, было уже очень поздно, а я целый день напряженно работал. Кстати, Лена постоянно предупреждала меня не работать ночами.

Причина была не только в том, что переутомление отражается на слухе и нервах, но и в том, что теряется способность объективной оценки. В тот же день, 28 июня, я записал странную фразу, произнесенную пожилым мужчиной, которая в переводе звучит следующим образом: «Ригмор после плоти (имеется в виду ее физическое тело) живется лучше». Этот голос я никогда раньше не слышал.

На следующий день произошла очень интересная вещь. Как читатель, наверное, помнит, я часто рассказывал о роли своей помощницы Лены. Ее вклад действительно уникален и бесценен. Без нее радиоконтакты были бы невозможны, а так как она еще и делала важные сообщения через микрофон, то именно ей принадлежит ведущая роль в строительстве моста между мирами.

Хотя я находился в контакте с Леной практически ежедневно в течение восьми лет, я до сих пор не могу однозначно определить ее голос. Вечером 29 июня я получил очень длинное сообщение. Говорили несколько друзей, в том числе Гуго Ф. Передача носила личный характер. Внезапно известный мне женский голос громко и отчетливо произнес на ломаном немецком с явным русским акцентом: «Ты слышишь мнение мертвых». А потом она сообщила мне, кем была Лена при жизни.

Это стало приятным сюрпризом, но в то же время меня немного озадачило то обстоятельство, что многие мертвые меняют свои имена после смерти. Что касается Лены, я сохраню здесь ее псевдоним. При жизни она была зрелой и высокодуховной личностью. Все ее существо излучало доброту и искренность, точнее я не могу этого выразить. Несмотря на свою тонкую восприимчивость и дар ясновидения, у нее была практическая жилка и ей удавалось отлично справляться с мрачной действительностью Советской России того периода. Ее мать была русской, отец шведом. Лена вышла замуж за одного из моих друзей детства в Одессе, а после того, как я уехал из России в 1925 году, все контакты с ней оборвались. Я слышал только, ч то она развелась с мужем по политическим причинам, но ничего не знал о ее дальнейшей судьбе.

1 июля я получил серию интересных сообщений. Женский голос подробно рассказывал о Ригмор. Кроме всего прочего, он сообщил, что Ригмор получила проводника, который обучает ее немецкому языку, и что самые большие проблемы для нее остались позади. Через некоторое время зазвучал голос Ригмор. Она радостно пела по-шведски: «Пелле — Ригмор! Пелле сражается с радио — Пелле? Ты можешь помочь моему отцу?».

Я был потрясен. Молодая женщина, убитая совсем недавно, пела весело и даже задорно. И это называется смертью?

На следующий день, в субботу 2 июля, пришел Берндт. Когда я проиграл ему запись мужского голоса, спокойно произнесшего: «Ригмор после плоти живется лучше», Берндт воскликнул: «Это мой отец, он недавно умер!»

Когда запела Ригмор, Берндт придвинулся к магнитофону, его глаза сияли: «Это Ригмор, ее голос, я узнаю его!».

Я был особенно доволен тем, что Берндт понял текст полностью, и мне не нужно было подсказывать ему заранее. Ему даже удалось понять из контекста значение немецких, русских и итальянских слов. Всю вторую половину дня мы провели у магнитофона. Перекусив немного, мы решили вместе провести сеанс записи. Я включил радио, и контакт сразу пошел.

Нежный женский голос спел песню на трех языках. Лена тоже появилась, но ей мешали атмосферные помехи. После того, как мы оба поняли текст, и Берндт убедился, что поющий голос принадлежит его жене Эйвор, произошло нечто удивительное. Женщина спела о Берндте, упомянула день в Даларме и закончила пение словами: «Бернд сейчас занимается радио».

Как рассказал мне позже Берндт, она говорила о поездке в Даларму. Эйвор, Берндт и их общий друг остановились у озера Силиан. Это было незадолго до смерти Эйвор, но она чувствовала себя необычно хорошо, и настроение было радостным.

После этого мы записали еще несколько голосов, в основном это были личные сообщения. Первым появился мужской голос, который коротко произнес: «Вегп^, Ь'аег Еіпаг». Берндт подскочил и удивленно воскликнул: «Это Эйнар Йохансон — мой друг! Он был с нами в тот день. Он совсем недавно умер!».

В ту ночь я не мог уснуть. Я сидел у открытого окна и наслаждался игрой красок на горизонте. Озеро лежало передо мной, как сияющее зеркало, ночь была тихой и теплой. Наступало время, когда мерцание ночи начинает переходить в утреннее сияние. Внезапно я почувствовал желание включить магн итофон. Это был внезапный порыв, потому что я практически никогда не пробовал установить связь после 10 часов вечера. Но в этот раз я включил магнитофон.

Зная, что с Леной невозможно связаться поздно вечером, я не стал настраивать радио и предоставил все случаю. Помех не было вообще — ни шипящих звуков, ни статического шума, ни голосов, ни музыки. Внезапно я услышал металлический звук включения, и знакомый мне мужской голос начал декламировать ясно и четко несколько нараспев: «Бурхард — Моэлнбо, мы ждем Лену!». Затем появился голос моего друга детства Бурхарда, который четко пропел: «Лена на связи со Швецией». (Слово «Швеция» он произносил неправильно, что было характерно для него). Через некоторое время раздался тихий звук включения, и голос Лены извиняющимся тоном произнес: «так много людей».

После этого стало тихо. Был ли это один из тех мистических радарных контактов, о которых часто говорила Лена?

Здесь я должен дать некоторые пояснения, иначе читатель получит неправильное представление. Под радаром или радарным экраном мы обычно понимаем подвижный инструмент, подобный антенне, который излучает электромагнитные импульсы в различных направлениях. Эти импульсы отражаются подобно эху, если встречают на своем пути какую-то плотную массу, например, самолет, гору или облако и идентифицируют ее на радарном экране в виде светящейся точки.

В темноте или тумане радарный экран заменяет человеческий глаз. Если умершие используют подобный инструмент, это значит, что наш мир и мы сами им не видны. В этой связи я вспоминаю сообщение, которое записал здесь, в Помпеи, весной 1967 года. Ясный мужской голос быстро и с некоторым напряжением произнес: «Элли и Фридель, мы знаем, о чем вы думаете. Мы читаем ваши мысли с помощью радара.».

Я жалею, что у меня нет знаний по электронике и физике. Я уверен, что опытный физик смог бы усовершенствовать связь с помощью направленных антенн, фильтров и громкоговорителей. Было бы большим прогрессом, если бы мы могли добиться такой же более или менее непрерывной связи, которая установилась той тихой июльской ночью. На следующий день Берндт вернулся в Кепинг. Он выглядел довольным и спокойным. Через неделю мы с женой и сестрой уехали в Помпеи.

Я заканчивал эту книгу несколько раз, но непредвиденные обстоятельства снова и снова побуждали меня продолжить свой рассказ.

Когда я ненадолго вернулся в Швецию весной 1967 года, Берндт навестил меня на выходные в Нисунде. Мы установили несколько контактов, имевших положительные результаты. Эйвор Андерсон поприветствовала своего мужа той же самой мелодией, что и год назад. Ригмор тоже появилась с песней, которую исполнила в том же тоне и ритме по-немецки и по-шведски.

Жизнерадостный тон мертвых без сомнения имеет глубокие причины. Объяснение этому не только в том, что они успешно выдержали «серьезную операцию», но и в том, что они видят и понимают истинную природу страдания из совершенно другой перспективы. Они знают не только скоротечную природу страха и страдания, но и то, насколько глубоко человечество запуталось в несчастьях и тревогах.

Если бы мертвые только утешали нас и отзывались на нашу скорбь, это привело бы к негативным результатам. «Мы живем — мы счастливы!» — вот суть их послания.

Фактически, этим сказано все: вечность жизни, преображающая сила смерти и мост, протянувшийся между двумя мирами. Если мы поймем истинный смысл этих слов, то сможем в корне изменить наше отношение к жизни. Суть жизни — в вечном созидании. А там, где царят страх и печаль, дух не может развиваться свободно.

Исправления и дополнения

Я пользуюсь возможностью внести в шестое издание этой книги исправления и дополнить ее некоторыми важными сообщениями, полученными от мертвых.

Фридрих Юргенсон

Хеер, октябрь 1987 года

Исправления

На страницах 104–105 я писал о сообщениях, полученных от некой Хильды. Когда я писал эту книгу, я опустил непонятную фразу, которая показалась мне бессмысленной.

Я написал следующее «До сих пор я не знаю, кто могла бы быть эта Хильда». Пропущенная фраза была произнесена по-итальянски, по-русски и по-шведски и в переводе звучит так: «Ночи нет. Для шестерых ночи не было». В связи с этой записью я ссылаюсь на книгу, которая содержит ключ к пониманию таинственной фразы Хильды, а также другого очень важного заявления, к которому я вернусь чуть позже. Книга называется «Смерть Адольфа Гитлера» и представляет собой отчет капитана Льва Безыменского, опубликованный Кристианом Вегнером в Гамбурге в 1968 году.

Книга была написана сразу после падения Берлина в мае 1945 года непосредственно после захвата канцелярии и бункера Гитлера. Она содержит многочисленные карты, отчеты о вскрытии, фотографии трупов и рассказывает об ужасной драме, которая произошла вечером 1 мая 1945 года в командном бункере на следующий день после того, как Гитлер и его жена Ева Браун покончили жизнь самоубийством. Это случилось в последние мгновения перед тем, как русские взяли штурмом последний бастион, канцелярию. Хильда была одиннадцатилетней дочерью Йозефа и Магды Геббельс, которую вместе с пятью ее братьями и сестрами мать и врач отравили цианистым калием, предварительно усыпив с помощью морфия. «Ночи нет. Для шестерых ночи не было». Была только смерть.

А теперь о другом заявлении, которое я не понял, и которое стало ясным после прочтения книги. В главе 19 на странице 41 я сообщил о заявлении Гитлера, записанном в марте 1960 года «Моя голова мертва. Смерть пришла сверху!». Как мы сейчас увидим, это никак не связано с болезнью Гитлер, но имеет отношение к драматическим событиям, о которых не было известно до публикации книги «Смерть Адольфа Гитлера». Имеется в виду так называемый «последний приказ», который Гитлер отдал своему адъютанту Гюнше, а именно, выстрелить фюреру в голову через десять минут после того, как он примет яд. После того как наполовину обгоревший труп Гитлера был найден, в его черепе обнаружили большое отверстие. «Смерть пришла сверху!» — предположение, которое подтвердилось через 19 лет.

Дополнение

Эта запись была сделана 18 ноября 1963 года в Нисунде/Центральная Швеция в присутствии инженера Киля Стенсона, технического директора Шведской радиовещательной компании (SBC) и его ассистента Кёстинена.

Запись была сделана под строгим контролем, с использованием оборудования и опечатанной магнитной пленки, предоставленных SBC. Я только регулировал настройку радио. Когда я получил копию пленки через несколько дней, я не знал, что все записи SBC делаются на однотрековой пленке. Это означает, что при воспроизведении на двухтрековом магнитофоне записи могут быть проиграны задом наперед на треке В. Например немецкое слово Morgenпревращается в Negrom, Sonneв Ennosи т. д.

После того, как я прослушал пленку на треке А и обнаружил ясный текст и голос Феликса Керстена: «Фридель, послушай меня, поверни вниз!», я решил послушать и трек В. Я слушал внимательно, несмотря на хаос искаженных звуков, пока ясно не услышал в самой середине записи голос Феликса Керстена, выразительно воскликнувшего по-шведски: «Проблема — они действительно слышат?». За этим последовали музыкальные произведения, проигранные задом наперед.

При более внимательном прослушивании стало ясно, что в том месте, где Феликс выкрикнул: «Фридель, послушай меня, поверни вниз!» появился вышеупомянутый текст, а не тарабарщина, которую можно было бы ожидать. Другими словами, Феликсу удалось передать совершенно нормальное сообщение. Последовавшие за этим музыкальные произведения, так же как и все другие звуки, были записаны задом наперед. Инженеры по электронике и акустике, проверявшие пленку, были озадачены. Для них это явление было «необъяснимой технической невозможностью». Но каким бы невероятным это не казалось, это факт. Керстену отлично удалось продемонстрировать свое посмертное появление на пленках SBCкак в прямом, так и обратном проигрывании.

Content

Фридрих Юргенсон. Радиоконтакт с потусторонним миром

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Постскриптум

Исправления и дополнения

Исправления

Дополнение