Диана Бош

Нечисть, или Тайна старинной шкатулки

ИЗ СУДЕБНОЙ ХРОНИКИ

Вчера, 6 июля 1898 года, скончался Герман Гостищев. Злые языки утверждают: он убит своею супругою, Марфой, которую не раз бивал нещадно и над которой издевался немилосердно. Поговаривают, что доведенная до отчаяния Марфа нашла способ извести постылого супруга.

Следствие ведется.

Есия аккуратно вложила газетную вырезку в шкатулку и встала с колен. Дом, в котором она сейчас находилась, построил ее пращур Герман Гостищев. Этот дом семья потеряла в двадцатых годах прошлого века, и давней мечтой ее бабушки, мамы, а потом и Есии было когда-нибудь выкупить его. Это удалось не сразу: Есии, русоволосой зеленоглазой красавице с нелегкой профессией следователя в следственном комитете, исполнилось двадцать семь лет, когда она приобрела это родовое поместье.

Каждый раз, когда маленькая Есия приезжала в небольшой подмосковный городок в гости к бабушке Марии и прабабушке Татьяне, они обязательно возили ее в этот дом. Точнее, к этому дому, потому что внутрь Есия не заходила. Там жили чужие люди, и просить у них осмотреть дом изнутри обе бабушки считали неприличным.

Они подвозили Есию к дому и рассказывали, как строил его пращур, как погиб потом его сын при странных обстоятельствах и как любила прапрабабушка Марфа двоих своих малолетних детей. Тут воспоминания бабушек начинали путаться, а события — смешиваться.

Получалось, что остались детишки еще в малолетстве сиротами, а вот отчего и почему — точно никто не знал. Семейное предание гласило: умерла Марфа вскоре вслед за мужем совсем молодой. Но Есия чувствовала: что-то бабушки недоговаривают.

Однажды в порыве ностальгической грусти прабабка Татьяна рассказала: Марфа не просто так умерла, а после того, как разлучили ее с детьми да посадили в острог. Не вынесла разлуки. А сироток потом растили опекуны, да так увлеклись, что все состояние Гостищевых к рукам и прибрали. Ни дома наследникам Германа Гостищева не досталось, ни денег. А состояние между тем было немалое.

Рассказала это прабабушка, да и испугалась. Сколько потом ни просила Есия поведать всю историю еще раз, сколько ни пыталась расспросить подробности, Татьяна была нема как рыба.

«Не помню, чтоб я такое тебе говорила», — отвечала нарочито рассеянно она.

А бабушка Мария и вовсе в ответ на расспросы плечами пожимала: «Не было такого у нас в семье никогда, не знаю ничего».

Но к родовому имению своему Есию они регулярно возили. И даже просто проезжая мимо небольшого, почти скрытого за буйной растительностью от посторонних глаз дома, обязательно восклицали: «А вот здесь ты могла бы жить, деточка! Но, видно, не судьба».

После смерти прабабушки мама Есии, названная когда-то в честь бабки тоже Татьяной, забрала свою мать в Москву. Они продали дом в N-ске и перестали туда приезжать. Но Есию, как и прежде, тянуло к старому особнячку. Повзрослев, она изредка навещала маленький провинциальный городок и наведывалась к дряхлеющему дому. Он постарел, осыпался, и ему давно уже нужен был капитальный ремонт.

Когда-то дом был поделен пополам и в нем проживали две семьи. Позже одну половину отдали под склад, а во второй жила большая шумная семья. С течением времени домочадцы разъехались, и в доме осталась только пожилая супружеская пара. Даже склад и тот опустел.

Единственные жильцы старинного особняка, похоже, не сильно озадачивались ремонтом. Но Есия даже была благодарна им за это. Каждый раз, приезжая в городок, она с замиранием сердца ждала встречи с домом. Ей было страшно увидеть вокруг него строительные леса, сбитую лепнину и выброшенные на помойку старинные двери и рамы. Но, к счастью, обошлось. Старички совсем одряхлели, и кто-то из взрослых внуков забрал их к себе. Дом продали. Быстро и за бесценок.

— И зачем ты это сделала? — не разделила ее восторгов маменька Татьяна Михайловна, когда Есия прибежала к ней с купчей.

Очень уж ей хотелось сюрприз сделать, и потому о покупке дома она молчала до последней минуты.

— Как это зачем? — растерялась Есия. — Мам, разве тебе не хотелось походить по комнатам этого старинного дома, увидеть его лепные потолки и камин с изразцовой позолотой?

— Откуда я могла знать, что тебе взбредет в голову его купить! И потом, я уверена, там ничего уже не осталось. Потому и не стоило тратиться. Это первое. И второе: у тебя растет сын! Покупка дома — не самое лучшее вложение. Богачка выискалась. Лучше бы новую квартиру купила или домик на берегу реки, чем старье всю оставшуюся жизнь реставрировать. Ребенка нужно на лето на природу вывозить.

— Так я о ребенке и думала!

— Чушь. В этой рухляди опасно жить. Если уж дом покупать, то пусть и небольшой, да новый.

Шла третья неделя со дня покупки недвижимости, а Татьяна Михайловна так и не решилась переступить порог дома своих предков. Есию это и обижало, и удивляло. Маменька всегда отличалась неуемным любопытством и неукротимой энергией и по логике вещей давно должна была заинтересоваться. Но она продолжала упрямствовать. Есия же с трудом дожидалась выходных, чтобы снова поехать в старинный дом. Ей доставляло удовольствие убираться в комнатах и осматривать вещи и потаенные уголки.

Однажды ее любопытство было вознаграждено. Находка — старинная резная шкатулка, украшенная кусочками малахита и яшмы, — оказалась спрятанной в двойном днище старого платяного шкафа. Пыльный и забитый тряпьем, он стоял на чердаке, в дальнем углу, в стороне от света и сквозняков. Есия начала освобождать шкаф, раздумывая, можно ли отреставрировать красивую старинную вещь самостоятельно, как вдруг одна из нейлоновых, пожелтевших от времени гардин, лежащих на шляпной полке, зацепилась за гвоздь. Прочная ткань рваться не желала, как ни дергала ее Есия. Пришлось влезть внутрь шкафа, чтобы попытаться отцепить гардину.

Едва Есия поставила на днище ногу, как что-то хрустнуло и дно провалилось. Оно оказалось двойным и скрывало старинную шкатулку, полную писем и дневников. Есия зачарованно уставилась на неожиданную находку. Она присела на край кушетки у самого окна и открыла шкатулку.

В ней оказались дневники прапрабабки Марфы. Начала она их вести в одиннадцать лет и закончила в год гибели мужа. Еще в шкатулке лежала газетная вырезка, в которой сообщалось о смерти Германа Гостищева и о том, что его жену Марфу подозревают в отравлении супруга.

Может, Есия разбирала бы старые, выцветшие от времени записи и дальше, так увлекательно это было. Но день стремительно катился к концу, и света, падающего через маленькое чердачное окно, катастрофически не хватало. Она захлопнула крышку шкатулки, чихнула от поднявшейся пыли и направилась к выходу. Темнело стремительно. Лестница уже тонула в сумраке, и идти по старым скрипучим ступеням было страшновато. Есия одной рукой судорожно прижимала к груди шкатулку, другой крепко держалась за перила. Ступени же так скрипели и гнулись, что казалось, вот-вот рухнут.

— Господи, да тут все нужно менять, — в сердцах произнесла Есия. — Вот весной и начну. Хотя нет, лучше летом или осенью. Раньше все равно денег на оплату рабочих не соберу.

Наскоро собрав вещи, Есия села за руль своего автомобиля и понеслась домой. Войдя в свою городскую квартиру, она первым делом погладила черного пушистого кота, потом разулась и прошла в комнату. Там поставила шкатулку на книжную полку и, полюбовавшись ею, пошла раздеваться.

Глава 1

Есия

«У входа в подъезд жилого дома на асфальте лежит труп мужчины, голова которого обращена в противоположную от дверей сторону и неестественно вывернута. В районе затылка на асфальте имеется засохшее пятно темно-бурого цвета, похожее на кровь. Диаметр пятна — двадцать сантиметров, вероятнее всего, оно образовано кровью, вытекшей из размозженной раны на голове.

Труп лежит на животе, правая щека лица прижата к асфальту, левая обращена вверх. Руки согнуты в локтевых суставах; пальцы кисти правой руки сжаты в кулак, пальцы левой руки разжаты, кисть левой руки находится на расстоянии двадцати сантиметров ниже подбородка.

Обстановка и труп фотографировались от двери, места фотосъемок отмечены на схеме. Труп фотографировался сверху методом линейной панорамы.

На трупе надеты: куртка синего цвета, джинсы, ботинки. На видимых обнаженных частях тела: лице, шее и кистях рук ссадины и пятна сине-бурого цвета.

Мужчина правильного телосложения, удовлетворительного питания, на вид 30–35 лет. Длина тела — 179 см. Общий цвет кожных покровов бледно-серый.

При осмотре тела после снятия верхней одежды установлены множественные ссадины и гематомы, переломы костей всех конечностей, а также три сломанных ребра и перебитая правая ключица. Предположительно смерть наступила в результате перелома основания свода черепа».

Есия отложила в сторону протокол осмотра трупа и взяла чистый лист бумаги. Парень был убит перед собственным подъездом около двенадцати часов ночи. Били ожесточенно, так, что переломать успели почти все. Скрылись с места преступления, только когда поняли, что жертва не подает признаков жизни.

Раздумывая над обстоятельствами нового дела, Есия машинально чертила ручкой замысловатые линии и петли. Заштриховывая в произвольном порядке и дорисовывая детали, она спохватилась, только когда на рисунке явственно проступил верблюд, жующий жвачку, и пальма с повисшей на ней обезьянкой.

— Визуализация подсознательного в графических символах, — заглянул ей через плечо Руслан, сосед по кабинету. — Вот интересно, кто из нас верблюд, а кто пальма?

— Ты очень деликатен, Русланчик. Спасибо, что не спросил, кто из нас обезьяна.

Руслан коротко хохотнул и громко отхлебнул из чашки горячий чай.

— Да я просто знаю, кто обезьяна: Игорек Пьявченко. Сейчас ему как раз время у нас здесь появиться. Даже, я бы сказал, он изрядно задерживается: обычно уже в это время возле тебя сидит, песни влюбленного глухаря поет. Вот скажи мне, Гостищева, как такие красотки, как ты, умудряются за таких уродов, как Пьявченко, выходить?

Есия поморщилась и, скомкав лист, выкинула его в корзину.

— Закон сохранения кармы: положительное притягивается к отрицательному. Итак, исходя из твоей логики, верблюд таки ты. А мне достается роль дерева. Пардон, пальмы.

— Глупость это, а не закон. Иначе бы вы не развелись. Насчет верблюда — не факт. Обезьяна — она изобретательная. Недавно Пьявченко меня так уболтал, что я ему компьютер полдня по доброй воле настраивал. А надо было всего лишь сразу послать его… э-э-э… — Он запнулся, подбирая слово. — В общем, к сисадмину. Пусть бы ему мозги на кисель убивал.

— Русланчик, хороший ты парень. Интересный, высокий, стройный. Вон волос какой красивый: платинового оттенка, да еще и вьется. Любая девчонка обзавидуется. В модельное агентство не предлагали работать пойти?

— Предлагали.

— А чего не пошел?

— Не хочу.

— А не женишься чего? Двадцать пять лет уже.

— Понимаешь, Еся, мы ж с тобой близнецы-братья…

— Я на брата не тяну.

— Не важно. Я в эмоциональном плане имею в виду. Так вот, мы психологически похожи, и даже дни рождения у нас, если помнишь, рядом стоят.

— Ага, один день разницы всего, правда, годы разные.

— Молодец, знаешь. Выходит, если я женюсь, то обязательно влипну в женский вариант Игоря Пьявченко. А оно мне надо?

— Молодой ты просто еще. Вот ерунду и болтаешь. — Она вздохнула и вынула из ящика письменного стола новый лист. — Вовсе не обязательно тебе так попадать, тем более что ты мужчина, а я женщина. У нас цели и задачи в жизни разные.

— Да ладно тебе. Сейчас все усреднилось: женщины пашут на работе, мужчины с детьми дома сидят.

— Это да. У меня у троих знакомых мужья не работают и детьми занимаются, тогда как жены вкалывают за двоих.

— Серьезно?

— Ага. Ой, нет, вру. У двоих. В третьей семье муж просто дома сидит, а ребенком жена после работы занимается.

— Застрелиться. — У Руслана вытянулось лицо. — Он еще и налево ходит, наверное? Иначе от безделья свихнуться можно, дома-то сидючи день за днем.

— Не знаю, не задумывалась. Но во всех этих семьях все своим положением довольны. То есть каждый сам для своей жизни злобный папа Карло.

— Почему?

— Что выстругивают, то и получают.

— Это да. Согласен.

Есия написала вверху заголовок и подчеркнула его двойной линией.

Основные мотивы (версии) убийства:

1. Ограбление.

2. Профессиональная деятельность.

3. Личная неприязнь кого-либо из нападавших.

4. Хулиганские побуждения.

И тут в кабинет вошел Игорь Пьявченко.

— Здравствуй, зайка, — громко произнес он и довольно ухмыльнулся.

— О, легок на помине. Помяни черта — он и появится, — ехидно прокомментировал приход Пьявченко Руслан.

— Не называй меня зайкой. Я, кажется, уже не раз тебе говорила.

— Я ж любя, рыба моя. — Пьявченко присел рядом с Есией и фамильярно осклабился.

— Игорь, давай не будем повторяться. Меня раздражает такое обращение.

— Ладно, ладно, — миролюбиво согласился он, по-хозяйски положив руку на спинку ее стула. — Больше не буду.

— Игорь, руку убери, — сказала Есия и отстранилась. — Нас могут неправильно понять.

— А я ничего не боюсь. — Он нагловато ухмыльнулся и подмигнул ей.

— Твои проблемы, Игорь. Мне демонстрация отношений, которых нет и не будет, абсолютно не нужна.

— Еся, сколько можно дуться, — обиженно протянул Пьявченко, но руку все же убрал.

— Вот и молодец. А по поводу «сколько» — я думаю, ты это не всерьез. Я на тебя не дуюсь, Игорь. Просто было и прошло. Обратно не вернешь.

Руслан, которому изрядно надоели присутствие Пьявченко и необходимость слышать его голос, решил вмешаться в разговор:

— Кстати, Есия, по делу, которое ты сейчас ведешь, уже запись камеры видеонаблюдения есть.

Есия благодарно посмотрела на него и моментально включилась в игру:

— Очень хорошо, сейчас гляну. Откуда, говоришь, потерпевший возвращался?

— Предположительно от друга. Но это еще не точно, информацию надо проверять.

— С женой, я так понимаю, разговаривали уже?

— Да. Говорят, окаменела и молчит. Никому ничего толком добиться от нее не удалось.

— Ладно. Сама сегодня съезжу к ней.

Пьявченко поскучнел.

— Есь, — он накрыл своей ладонью руку бывшей жены, — давай поговорим, а? Ну я очень прошу. Сегодня вечером, после работы. Где хочешь: в «Эсквайре» или в «Печках-лавочках»?

«Эсквайр» — довольно дорогой ресторан, при котором есть бар, тоже недешевый. «Печки-лавочки» — сеть типичных фаст-фудовских забегаловок, больших, шумных и не слишком подходящих для интимного разговора. Но бывший муж всегда отличался прижимистостью и по логике вещей должен был пригласить Есию именно в «Печки-лавочки». И вдруг такой пассаж!

Есия так удивилась переменам в «финансовой политике» бывшего супруга, что растерянно кивнула:

— Да, «Эсквайр» — хороший ресторан.

— Вот и отлично, — повеселел Пьявченко, — тогда я за тобой примерно в половине шестого забегу и пойдем туда вместе.

— Не надо. Меня не будет, я сейчас ухожу, — испугалась Есия. Перспектива провести вечер с надоевшим до оскомины бывшим мужем показалась Есии чудовищной.

— Тогда в «Эсквайре» в шесть.

— Я не успею.

— Не переживай, я подожду, — и он на прощание счастливо и открыто улыбнулся.

— Ну и что это было? — спросил Руслан, едва за Пьявченко закрылась дверь. — Ты зачем согласилась?

— Ты же слышал, все случайно вышло.

— Так надо было ему это объяснить, а не подробности встречи обсуждать.

Есии стало стыдно. Но вместо того чтобы признать ошибку, она начала искать оправдания себе.

— Может, он не такой уж и плохой, — смущенно пробормотала она. — Просто это я неудачница. Не умею строить нормальные отношения с мужчинами. Даже мама так все время говорит.

— О, ну понеслась. Сеанс самобичевания и публичного побивания себя камнями. Это, пожалуйста, без меня. — Руслан встал и вышел, раздраженно хлопнув дверью.

Недавно Руслан в порыве откровенности высказался, что, мол, он и Есия очень схожи. Есия не стала возражать, хотя на самом деле так не считала. То есть общие черты, безусловно, имеются, к примеру, романтичность и влюбчивость. Но на том сходство заканчивается. Руслан более резок, как истинный мужчина дерзок, неуступчив и органически не переносит тех, кто пытается сесть ему на шею. Есия же предпочитала сглаживать острые углы и вечно попадала в дурацкие ситуации, оказываясь или в роли тягловой лошади, которую забывают кормить, но исправно возят на ней грузы, или в роли ишака, который не в курсе, куда и кого везет.

Что скажет Руслан, когда вернется, Есия прекрасно знала: потребует, чтобы она позвонила Пьявченко и отказалась от свидания. Но откровенно подчиняться ему категорически не хотелось. Еще возомнит о себе бог весть что.

Есия наскоро собралась и вылетела на улицу. К счастью, по дороге удалось избежать встречи с Русланом, а не то скептический взгляд и острое словцо были бы ей обеспечены.

Все мы время от времени совершаем ошибки. Но если это не спонтанный «пролет», то гораздо приятнее ответственность за него с кем-нибудь разделить. Единственный человек, способный оценить авантюризм предстоящего Есии свидания, — подруга Софья, которая настаивала, чтобы ее называли Зосей. Именно ей и позвонила Есия.

— Зося, представляешь, Пьявченко пошел в атаку, — без предисловий начала она.

— В каком смысле?

— Он меня сегодня пригласил в ресторан, а я растерялась.

— Отказала, что ли?

— В том-то и дело, что согласилась. Но чисто от испуга: совсем от него не ожидала такого.

— Ты ж его, кажется, терпеть не можешь? — повеселела Софья, предвкушая традиционное женское развлечение под кодовым названием «помощь подруге с разбитым сердцем». — Зачем тогда согласие на встречу дала?

Софья — миниатюрная брюнетка с большими карими глазами. Ее миловидное лицо обрамляют мягкие крупные завитки волос, смешно подпрыгивающие при каждом шаге. Софья порывиста и эксцентрична, увлекается эзотерикой, магией и прочими несерьезными науками. Когда-то собиралась заняться всем этим всерьез и даже купила диплом, удостоверяющий, что она — потомственная ведьма. Но в полном соответствии со своей натурой, быстро загорающейся и быстро гаснущей, очень скоро ко всему охладела. Диплом закинула на антресоли, лекции с курсов по эзотерике — в кладовку, а гадала теперь только себе и только в Крещение. Да и то, скорее, для баловства, потому что считала: самой себе нагадать правильно невозможно. Порой Есия завидовала неиссякаемой энергии подруги и неистощимому оптимизму.

Но не зря говорят — нет в мире совершенства: если Зося впадала в черную меланхолию, то погружалась на самое ее дно. Мало того, Софья считала, что если ей плохо, то все вокруг тоже должны непременно страдать. К счастью, такие приступы случались нечасто.

— Не знаю. Говорю же, растерялась. Если честно, мне совершенно не хочется туда идти, но не знаю, как отказаться.

Зося задумалась, сосредоточенно посопела. После довольно продолжительного молчания она обрадованно воскликнула:

— Слушай, мать, а почему бы тебе и не сходить с ним в ресторан?

— Зось, ты заболела? — оторопела Есия.

— Нет, вот ты послушай. В мире ничего не происходит случайно, так? Если ты согласилась, значит, это должно было произойти! И тогда почему бы тебе не пойти с Игорем в ресторан и не послушать, что он скажет?

— Да, но не хочется. То есть мне не очень интересно, что он скажет.

— Вот нельзя так! Надо быть добрее к людям. А вдруг он одумался? Вдруг так изменился, что поразит тебя до глубины твоей души?

— Что-то не похоже, — с сомнением сказала Есия. — Мне кажется, это уж я бы смогла заметить и без ресторана.

Софья опять посопела в трубку, раздумывая, а потом озабоченно спросила:

— А куда конкретно он тебя пригласил, в какой ресторан?

— В «Эсквайр».

— Вот!!! Я же говорю — он изменился! Да прежний Игореша удавился бы, а в дорогой ресторан тебя не пригласил. Надо идти, Еська. Не пойдешь — потом будешь сомнениями мучиться, вдруг нормального мужика проглядела.

— Я на него уже глядела. Именно это и внушает мне серьезные опасения.

— Лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном, — уверенно заявила Зося.

— Ладно, уговорила. Пойду.

— Только, чур, потом мне подробненько все расскажешь, как у вас вышло. Да, и если на второе свидание будете договариваться, не забудь про подругу.

— Это про тебя, что ли? — развеселилась Есия.

— Естественно. Сколько мне в девках сидеть? У тебя вон хоть Андрюшка есть.

— Если честно, я сильно сомневаюсь, что второе свидание будет. Разве только ради тебя.

— Вот и умница. И помни, я тебя жду. С рассказом! — Софья, не прощаясь, отключилась.

Есия сунула телефон в карман и поспешила к месту преступления.

С Игорем Пьявченко Есия прожила в браке почти два года. Главной причиной разрыва стали его патологическая жадность и редкостное занудство. Если он находил пятно от чашки на журнальном столике, мог два часа подряд выяснять, кто это сделал. Чаще всего доставалось Андрюше — сыну Есии. Игоря не смущал младенческий возраст ребенка, и он частенько доводил мальчишку придирками до слез: то игрушки разбросал, то карандаши.

Есия сначала пыталась Игорю объяснять, в чем он не прав и как нужно разговаривать с ребенком, если хочешь добиться послушания, а потом терпение лопнуло и она выставила Игоря вон. Теперь уже полгода жила одна и абсолютно от этого не страдала. Разве что чуть-чуть: иногда охватывала такая тоска одиночества, что хотелось выть. В такие минуты Есии казалось, что никогда ничего путного в ее жизни уже не случится и свой век она будет доживать одна.

Два месяца назад в Следственном управлении административного округа, где работала Есия вот уже пять лет, появился Пьявченко. Это стало неприятным сюрпризом: они сталкивались теперь на работе ежедневно. Есия сначала злилась, даже подумывала сменить работу, но потом здравый смысл перевесил.

В какой-то степени на ее решение повлиял Руслан.

— Мужья приходят и уходят, — сказал он, — а работа остается.

Есия подумала и осталась.

* * *

С самого начала работы следователем Есия Павловна, или попросту Еся, как часто ее называли коллеги из-за возраста, предпочитала все делать сама. Сама осматривала место происшествия, устанавливала очевидцев преступления, искала улики, отрабатывала версии и анализировала оперативную информацию. Разумеется, до ее приезда там уже успевала поработать оперативная группа, но Есии непременно нужно было все «пощупать» и осмотреть самой. Иначе не могла.

Не получалось у нее заниматься только бумажной работой, обязательно нужно было общение с людьми. И еще Есия предпочитала побыть на месте преступления одна: тогда она подключалась к энергетике жертвы. Видела последние минуты, смутно слышала слова. Иногда прочувствовать чужую жизнь и смерть не получалось по непонятным для Есии причинам. Но и когда «приход» происходил, в расследовании это мало помогало. Можно было двигаться в правильном направлении, но чтобы арестовать человека, нужны более весомые причины, чем ощущения и видения.

Но после того как едва не выбросилась из окна, слишком сильно войдя в эмоции самоубийцы, Есия прекратила эксперименты. Слишком болезненно было окунуться с головой в чужие боль и страх, ощущать растерянность жертвы и даже слышать запахи и крики.

Однажды, когда Есия пожаловалась на видения кровавых жертв преступлений Софье, та мрачно выдала:

— Я как человек, повидавший близко смерть и оттого начисто лишенный каких-либо иллюзий, тебе верю. Но все-таки попей на всякий случай хорошее успокоительное. Могу даже рецепт дать, где-то у меня записано, — она начала рыться в сумке в поисках блокнота.

— Зачем? — удивилась Есия. — Я совершенно спокойна.

— Затем, что если дашь слабину, эти гребаные видения захватят тебя всю. И ты будешь видеть и слышать то, чего никогда бы не видела и не слышала в своем обычном состоянии, и главное — чего бы никогда не хотела видеть. Это прямой путь в дурку, дорогая.

— Не преувеличивай. — Есия скептически хмыкнула.

— Между прочим, я не шучу!

— Хорошо, допустим. Но тебе-то откуда знать, как это бывает? Ты же в дурдом не попадала.

Софья вздохнула.

— Чего я только во время ночных бдений не повидала, когда мама в больнице была. Представляешь, даже суеверной после этого стала. Однажды явно видела высокого худого человека в длинном черном плаще с капюшоном. Идет он по коридору, а плащ вокруг его тощей фигуры колышется, колышется… Я чуть от страха сигаретой не подавилась: ночь, все спят, а этот идет непонятно откуда и куда. — Она нашарила в сумке зажигалку и прикурила.

— Зося, — с укором сказала, покачав головой Есия, — ты же собиралась бросить курить.

— Бросишь тут. При моей жизни на что б другое не подсесть: так иногда надраться хочется.

— Опять ничего не покупают? — сочувственно спросила Есия.

— Покупают. Но мало. Если так дальше дело пойдет, придется устроиться в музыкальную школу деткам сольфеджио преподавать.

— А что, тоже вариант.

— Издеваешься, да? С моей нервной системой только детей учить. Да, так слушай же, я до конца еще не рассказала. Итак, стою я в больнице на лестничной площадке, курю в форточку. А напротив — стеклянная дверь в хирургическое отделение. И вижу я, как по коридору высокий мужчина в длинном черном плаще идет. То есть это я подумала, что мужчина, ведь такую женщину еще поискать: слишком длинна. Хотя всякое бывает: вон Верка из соседнего подъезда метр девяносто вымахала. Неуютно мне как-то стало, и мысли нехорошие в голову полезли… Откуда, думаю, так поздно посторонний в отделении?

— А по времени сколько тогда было?

— Да за полночь уже. Больницу-то еще вечером от посетителей закрывают, и охрана внизу сидит. Мышь не проскочит. А тут мало того что посторонний, так еще и без халата. Ну, думаю, явно кто-то через окно в здание проник. Кошмар. А я перед этим едва ли не сутки около матери просидела, боялась оставить ее хоть на минуту. Голова кружится, курить хочется так, что уши пухнут. Поесть толком и то некогда было. А тут матери вдруг полегчало, температура упала, я и выскочила сигаретой оживиться. И вот стою, за странным гостем наблюдаю и думаю, что дальше делать. Вдруг вижу — он так привычно в палату соседнюю свернул вроде как к себе домой. Я и успокоилась. Подумала, просто пропустила момент, когда новый человек в отделении появился. Но оттуда вдруг жуткий шум, гам. В общем, женщина в той палате померла — сердце внезапно остановилось. Вроде бы уже на поправку шла, и с сердцем до этого проблем не было, а вот поди ж ты.

— А этот в черном плаще — он кто был?

— Так не оказалось его в палате-то! Причем никто, кроме меня, не видел его. Вот и думай после этого что хочешь.

— Жуть. Слушай, а может, он эту женщину отравил? А потом удрал, — предположила Есия.

Софья неодобрительно покосилась на подругу.

— Знаешь что, Гостищева, тебя все-таки лечить нужно. От профессиональной перверсии. Это ж надо — везде преступники мерещатся! Никто эту женщину не травил, и удрать оттуда невозможно: пятый этаж. Кстати, я потом у соседок спрашивала: они никого не видели. Просто женщина вдруг побелела, захрипела и за сердце схватилась. Все очень быстро произошло, даже врач не успела прибежать, как пациентка скончалась. Вот так-то. Я после этого в церковь пошла и покрестилась. Теперь регулярно туда хожу, свечки за здоровье ставлю. И тебе советую, — угрожающе надвинулась она на Есию. — А то свихнешься на своей работе, разыскивая убийц да всяких маньяков.

У дома номер пять по улице Каркасной Есия остановилась и внимательно огляделась. Типичный городской дворик, заставленный автомобилями и засаженный редкими деревцами и кустарником. Детская площадка в левом углу двора, и выкрашенные зеленой краской лавочки вокруг. Судя по веселеньким занавескам и открытым тут и там форточкам, дом плотно заселен и хорошо обжит. Однако в деле указано, что свидетелей преступления практически не нашлось. Отчасти это можно объяснить тем, что убийство произошло около полуночи и многие жители к тому моменту уже спали.

Но Есия часто сталкивалась с тем, что люди предпочитали банально молчать. Действительно, к чему обывателю лишние хлопоты?! Рассказывай, чего и когда видел, потом протоколы подписывай да на судебные заседания ходи. Тоска зеленая. А если буркнуть: «Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю», то и все проблемы отомрут сами собой.

Есию такое отношение жутко бесило, и порой ей хотелось высказать вслух все, что она об этом думает. Но сдерживалась, зная, что делу это не поможет, а вред, без сомнения, нанесет. Обиженный обыватель станет в позу, и тогда от него добром точно ничего не добьешься.

К счастью, не все люди такие, и в нынешнем случае одна свидетельница все-таки нашлась. Бабушка «божий одуванчик», Лидия Яковлевна, из квартиры на первом этаже с окнами, выходящими во двор, почему-то не спала в полдвенадцатого ночи и смотрела в окно.

Есия вошла в подъезд, бегло окинула взглядом светло-зеленые стены и белый квадрат картона на двери лифта с неровно выведенной надписью «Не работает!» и позвонила в ближнюю дверь.

— Здравствуйте, Лидия Яковлевна! — прокричала Есия. — Мне нужно с вами поговорить, я из следственного комитета. Меня зовут Гостищева Есия Павловна.

Дверь неожиданно приоткрылась, и в щели оживленно блеснули моложавые не по возрасту глаза.

— Как, как вас зовут? Повторите ваше имя, пожалуйста, я вас плохо расслышала, — попросила старушка.

Есия вздохнула. Вот так всегда. В принципе ей свое имя нравилось. Но сколько же с ним проблем! Каждый раз, когда она представлялась, ее непременно переспрашивали: «Повторите, как-как вас зовут? А что это за имя, иностранное, наверное?» Или же: «Ага, это, наверное, сокращенная форма имени. А полное как звучит?»

Приходилось объяснять, что имя православное, взято из святцев, и родилась она аккурат двадцатого июня, в день святых Сосаны и Есии. Но и после этого ей чаще всего не верили и умудрялись отчаянно спорить, доказывая, что такого имени в святцах нет.

— Меня зовут Е-си-я, — четко по слогам произнесла она, и, к ее удивлению, дверь тут же распахнулась.

— Есичка, боже мой! Как хорошо вас назвали, это же такое красивое имя! Я не ослышалась, вас Есией зовут? Мою бабушку так звали, царствие ей небесное. — Глаза женщины влажно заблестели, и она перекрестилась. — Просила я, просила своих детей, чтобы в честь бабушки дочек назвали, да без толку все. Уперлись и ни в какую! Дочка с зятем Камиллой ребенка нарекли, вроде как обезьянку цирковую. Тьфу, прости, господи, мою душу грешную. А сын с невесткой еще больше учудили, Консуэллой назвали. Это все невестка виновата, она имя такое придумала. Тоже мне, Жорж Санд нашлась.

— Не расстраивайтесь, Лидия Яковлевна. Все же это довольно симпатичные имена, хотя и весьма редкие. Зато никого в классе с такими именами не будет, разве плохо?

— Это уж точно, мало кому придет в голову свою кровиночку так не по-людски обозвать. — Старушка обиженно засопела.

— Но имя-то и поменять можно. Вот девочки вырастут, повзрослеют и прислушаются к вашему мнению. Возьмут другие имена.

— Возьмут они, как же, — недовольно проворчала старушка. — Еще и рады будут, что их так необычно зовут. А вы чего заглянули ко мне, дело какое или просто так?

— Я к вам вот по какому вопросу. У вас во дворе недавно убили парня, Олега Крайнева. Он проживал в вашем же доме и в этом подъезде, а вы стали свидетелем преступления. Не могли бы вы мне помочь и еще раз рассказать все подробно: что тогда видели и, может быть, слышали? А также ответить на некоторые вопросы.

— Конечно, я могу. — Старушка распахнула Есии дверь. — Отчего же и не помочь, мне Олежка очень нравился, хороший такой парень был, веселый. Балагурил всегда, когда мы где-нибудь сталкивались с ним.

Есия вошла в старомодную прихожую и огляделась. Деревянные самодельные полки до самого потолка, заставленные книгами, старыми обувными коробками и всяким хламом. Часы-ходики с облупившимся лаком на стене, половичок из рогожки у порога и писающий мальчик на двери туалета.

Обувь спрятана, детских вещичек не видно, мужских — тоже. Вероятно, Лидия Яковлевна живет одна и давно. Обычно пенсионерки, живущие одиноко, любили поить Есию чаем и угощать домашними печеньем и пирожками. Лидия Яковлевна не стала исключением.

— Проходи на кухню, деточка, — сказала она, открыла дверь в уютную кухоньку, украшенную вязаными салфеточками.

Поставив на плиту чайник, бабуля присела рядом с Есией за стол и начала рассказ:

— Я их сразу заметила. Они еще около одиннадцати часов вечера появились. Встали у подъезда, закурили, словно кого-то поджидают.

— Почему вы решили, что они кого-то ждали?

— Так видно же. Всматриваются вдаль, на проходящих оглядываются. Не разговаривают друг с другом. И курят, курят-то одну за другой! Я жуть как не люблю курильщиков: намусорят так, что ходить потом противно. У нас люди в подъезде приличные, никогда мимо урны окурок не бросят. А залетные, бывает, пакостят. Я хотела вмешаться, а потом слышу, по телевизору «Вечерний Ургант» начинается. Люблю Ваню, пошла на него смотреть. А когда передача закончилась, я телевизор-то выключила и на кухню пошла. А они все еще стоят! Удивилась, конечно. Все-таки мороз градусов двенадцать, долго на улице не простоишь. Ну и они, видно, замерзли. Переминаются, себя по бокам руками хлопают. Уже вроде бы повернулись уходить, как тут Олежка Крайнев появился. Идет быстро, под ноги себе смотрит. Руки в карманах, капюшон на голову накинут. Мимо мужиков тех прошел, даже не глянул в их сторону. А они сразу повернули за ним. Я сначала подумала, Олег их просто не увидел. Мой покойный муж по молодости часто друзей домой приводил. У нас тогда уже своя квартира была, мы жили — отдельно от родителей. А у многих наших друзей не то что жилья, угла своего толком не было. Вот ребята соберутся группой и давай моего Тихона уговаривать, мол, пусти у тебя за столом посидеть, не на улице же пить. Ну, мой и ведется на их уговоры. Я сначала злилась, пыталась не пускать. А потом смирилась. Пусть уж лучше дома пьют, чем потом мужика своего по подворотням искать.

— Муж сильно пил?

— Нет, не очень. Но из протеста да мне в отместку запросто мог бог знает где полночи проторчать. Так что я дружков его в дом потом пускать стала. Но до конца так и не смирилась. Научила себя просто меньше внимания на все это обращать, дескать: пришли, посидели, ушли. Так вот, с Олежкой и теми парнями у меня почему-то такая же ассоциация возникла. Подумала, они его догнали, чтоб в гости набиться. От окна отошла, противно чего-то стало. А потом опять глянула — а они бьют его! Я хотела раму открыть да покричать им, но не успела. Пока возилась, они убежали.

— Сколько времени, по-вашему, прошло с того момента, как вы снова посмотрели в окно?

Старушка задумалась.

— Минуты три, наверное. Или пять. Не могу точно сказать, мне сейчас стало трудно ориентироваться во времени. Но я успела кастрюлю из-под гороха помыть, сковородку и две тарелки. Ну а на душе-то неспокойно, дай, думаю, с Олежкой поговорю. Зачем ему такие дружки? Пошла к двери, вышла в подъезд, а мне навстречу сосед идет, Степанов Гена. Посмотрел на меня как-то странно, а потом тихо так и говорит: «Олега убили». У меня и обмерло все внутри.

— Описать нападавших сможете?

— Нет, что ты, деточка! Я ж их только из окна, да и то в темноте видала. Куда мне. Вот только рост могу назвать. Среднего роста двое из них, один коренастый, второй щуплый. А один высокий и крепкий, такой, как шкаф.

— Что они делали, когда возле подъезда стояли?

— Да леший их знает. Одно время курили, видала. На месте топтались, чай, не май месяц, зима на дворе. Позамерзали.

— В руках было что-нибудь у них?

Бабуля задумалась ненадолго, потом сокрушенно покачала головой.

— Не помню я. Кажется, у двоих ничего не было. А у третьего что-то такое было в руках.

— Что именно? Палка, бита, дубина?

— А что такое бита, напомни мне, деточка.

Есия достала мобильный телефон и нашла в Интернете картинку биты.

— Вот, смотрите.

— Да, похоже… Но точно не скажу: бог их знает, что там у них в руках было, — с сомнением покачала головой Лидия Яковлевна. — Может, и биты… а может, и палки… А может, и еще что… Вон у соседа монтировкой заднее стекло автомобиля разбили едва ли не на глазах у него. А за что? Да за то, что машина не так стояла. Совсем люди озверели: как что не по ним, так и давай кулаками махать. Хотя и сосед хорош. Уж сколько раз я его предупреждала: Коля, не ставь так машину, мешаешь всем! Как загородит тротуар — ни пройти, ни проехать.

Чайник закипел, и Лидия Яковлевна вскочила, чтобы снять его с плиты.

— Вам покрепче заварку или послабее? — спросила она, доставая из шкафа белую чашку с сиреневым ободком.

— Покрепче, пожалуйста. А что, монтировкой стекло разбивал кто-то из тех, кто напал на Олега?

— Так я не видала, я же только со слов Николая все знаю. Вот печенье берите, сама пекла.

— Я на диете.

— Творожное. От него не растолстеете. Хотя вы, товарищ следователь, и так тощая, куда вам еще и на диете сидеть?!

— Спасибо за комплимент, Лидия Яковлевна. Мне бы с вашим Николаем поговорить. Фамилию его подскажете?

— Иванников. На четвертом этаже живет, квартира точно как у меня расположена.

Есия взяла печенье и, откусив, пожалела об этом. Корицы Лидия Яковлевна не пожалела, но именно корицу в выпечке Есия не любила больше всего. Другое дело с птицей: там корица придавала мясу пикантность.

— Лидия Яковлевна, может быть, вы слышали разговоры какие-нибудь? К примеру, должен был кому-то Олег Крайнев или обидел сильно кого?

— Ничего такого не знаю. Парень как парень.

— А как можете охарактеризовать Олега, каким он человеком был?

— Всегда здоровался. Улыбался. Никогда мрачный не пройдет. И я ему в ответ тоже всегда улыбалась. А больше-то я о нем и не знаю ничего.

— Жил Олег с кем?

— С женой. У них двухкомнатная квартира.

— Своя или снимают?

— Своя. Бабушка Лены, жены Олега, все внучке оставила. Тамара Макаровна, царствие ей небесное, святая женщина была. — Лидия Яковлевна смахнула с левой щеки слезу. — Дружили мы с ней. Она часто ко мне в гости заходила да успехами детей хвасталась. Хорошая семья у нее была. Старшая дочка отличное образование получила, замуж за дипломата вышла. И младшей, Лене, тоже прочили хорошую карьеру, девочка способная была. В институт поступила играючи, а потом вдруг взяла да и бросила учебу. И за Олега замуж вышла.

— Не нравился он родне жены?

— Недолюбливали они его. Если бы не Тамара Макаровна, им бы долго еще на квартиру копить пришлось. Месяца за два до смерти Тамарочка квартиру на Леночку переписала и к себе молодых жить взяла.

— Давно умерла ваша соседка?

— Года два назад, в июле. Да, точно, тогда еще жуткая жара была и леса горели. Тамары когда не стало, все очень переживали. Лена плакала и говорила, что с похоронами нужно поторопиться, потому что невозможно по такой жаре долго в квартире тело держать. Запах, дескать, пойдет. И вот представляете, только Леночка с Олегом забрали тело Макаровны из морга, как сразу полил сильный дождь и резко похолодало…

— Не знаете, Лена Крайнева сейчас дома? У вас лифт не работает, а подниматься на десятый этаж пешком очень не хочется.

— Дома она, дома. Видела я, как Лена из магазина шла, из «Пятерочки», что рядом. — Она на мгновение задумалась, а потом с сомнением произнесла: — Может, и выходила потом куда из дому, да я не заметила…

— Спасибо, Лидия Яковлевна. Если позволите, я к вам еще попозже зайду. Возможно, возникнут вопросы. Вот моя визитка. Пожалуйста, если что-то вспомните, позвоните мне.

— Конечно, дочка, — радостно закивала старушка, — обязательно приходи. Я всегда буду рада.

Есия вышла в подъезд и посмотрела на часы. Если долго не засиживаться у Елены Крайневой, можно успеть опросить молодую вдову до обеденного перерыва. Чай, которым ее угощала Лидия Яковлевна, оказался до невозможности жидким.

Глава 2

Герман

Сознание возвращалось медленно. Назойливый голос что-то твердил и твердил, а Герман слушал и не слышал, досадливо ожидая, когда же голос заткнется. Он ощущал себя школяром на уроке богословия, где священник нудно вещает прописные истины. Уж много лет как гимназию окончил, а все иногда дрожь пробирает. На этой мысли Герман погрузился в глухую темноту, а когда снова очнулся, показалось, что прошла вечность, но голос по-прежнему что-то бубнил. Сосредоточиться не получалось. Почему-то сегодня Герману все давалось с трудом. Вот раньше, к примеру, чутье не подводило: Герман всегда точно знал, сколько натикало времени. Помнится, в гимназии первым на перемену выскакивал. А почему? Да потому что успевал чернильницу, пенал и тетрадки заранее в ранец сложить. И ведь ни разу не поймали! Лишь однажды преподаватель словесности открыл было рот, чтоб отчитать Германа за поспешность, да тут же звонок с урока и прозвенел.

Но сейчас Герман мучительно пытался понять, сколько прошло времени, и не мог. Время вело себя странно: то неслось вскачь, то плелось как черепаха. Герман не успевал следить за ним и совсем запутался — день прошел или вечность.

Когда же началась эта чепуха? Точно, аккурат после того, как медовухи испил. Стало плохо, тело задеревенело. А сейчас вроде бы ничего, отошло.

Мерно тикали ходики, баюкая и умиротворяя. Кажется, где-то текла вода и хлопала плохо прикрытая оконная рама. Герман раздраженно поморщился. Горничная Груня опять окно не закрыла, сколько уж ей говорил, чтобы аккуратней была.

Он открыл глаза и обмер от страха: прямо перед носом его были белые, плотно пригнанные друг к другу доски.

«Неужели гроб?» — мелькнула паническая мысль.

Герман торопливо повернул голову набок и облегченно выдохнул. На щербатом, давно не крашенном полу, обильно усыпанном крошками, лежал огрызок яблока с жирным тараканом на нем. Таракан шевелил усами и таращился на Германа.

«Совсем Марфа сбрендила. Мало того что грязь развела, так еще и в какую-то щель меня заткнула. И как только сумела?!»

Взгляд Германа скользнул дальше по полу и стенам, и недоумение охватило его. Комната явно не та!

Справа от окна висели странно тонкие, словно сделанные из картона, ходики без гирь и методично пощелкивали. Рядом с ними — картина в узкой деревянной рамке. Плоские и рыхлые, как блины, часы висели на чем ни попадя, грозя свалиться. Один из «блинов» неаппетитно раскорячился на какой-то штуковине, похожей на гибрид осла с седлом, второй пытался «стечь» с камня, а третий вообще болтался на ветке дерева, видно, дожидаясь вороны, которая бы его склевала…

«Дурацкая картинка, — решил Герман. — Не могут часы так висеть, это противоестественно. Или это что ж, художник время так изобразил? Не бывает, чтоб время текло куда ни попадя. На то оно и время, чтоб идти только вперед».

— Ошибаешься, — бесплотно шепнул кто-то рядом, и Герман вздрогнул.

Скрипнула дверь, раздалось старческое шарканье и, очертя круг, замерло рядом с Германом. Он увидел потертые тапки, по которым явно плакала помойка, и усатую морду черного кота рядом. Кот, не мигая, смотрел на Германа, и шерсть у него на загривке медленно вставала.

— Киса, киса, ты что? Кого испугался? — продребезжал старческий голосок, и вниз опустилась сморщенная рука.

От прикосновения кот вздрогнул и зашипел.

— Пшел вон! — обиженно буркнул Герман и потянулся, чтобы треснуть кота по уху.

Но то, что он увидел в следующее мгновение, повергло его в шок. Его руки, его холеные аристократические руки исчезли! Вместо них были мерзкие, покрытые жесткой серо-зеленой шерстью лапы. В ужасе Герман схватился за лицо и, ощутив под пальцами грубую шерсть, дико и исступленно заорал.

— К худу или к добру? — вздрогнув, спросила старушка.

— Х-у-у-у-у, — в смертельной тоске выдохнул Герман.

— Свят, свят, свят. Спаси, Господи, от всякого лиха. — Она поплевала через левое плечо и торопливо зашаркала в сторону прихожей. — Внучок, ты чего до сих пор не разделся? Давай скорей, а то запаришься.

Мальчик, худенький и беленький, с огромными синими глазами, стоял, замерев.

— Бабушка Мария, ты слышала? — прошептал он, и глаза его испуганно распахнулись. — Что это было?

— Свят, свят, свят, — опять суетливо перекрестилась Мария Федоровна. — Не волнуйся, милый, домовой это шалит.

— А кто такой домовой?

— Это такое существо, которое охраняет дом. Ничего страшного, милый.

— А где он живет?

— Да где, где… За печкой!

— За электрической? — озабоченно спросил мальчик.

Мария Федоровна на мгновение запнулась, а потом губы ее растянулись в ласковой улыбке.

— Пойдем чай пить, милый. Попробуем пирожочки, я утром испекла, старалась.

— Бабушка, ты не ответила: этот домовой за нашей печкой живет? Я боюсь на кухню идти, вдруг он там.

— Нет там никого, детка, я пошутила. Смотри, и Вантуз спокоен. — Она ласково погладила кота. — Если бы кто здесь был, Вантуз бы непременно дал нам знать. Ты же помнишь, как он не любит чужих?

— Бабушка, но ты же сказала, это домовой выл, — испуганно выдохнул мальчик. — А если он меня укусит?

Бабушка горестно вздохнула.

— Андрюшенька, дорогой мой, домовой — это добрый дух. Он дом охраняет, хозяйское добро бережет и детей не кусает. Никогда.

— Честно-честно?

— Абсолютно.

Мальчик заметно успокоился и повеселел.

— Ладно, тогда пойдем пить чай.

Бабушка облегченно вздохнула.

— Вот дура старая, — пробормотала она, когда правнук отправился в ванную мыть руки, — напугала дитя. И кто за язык тянул? Слава богу, отвертеться удалось. А там, бог даст, и забудет всю эту историю.

Она поставила на плиту чайник и выложила на тарелку несколько пирожков, которые принесла с собой. Посмотрев задумчиво на микроволновку, поставила все-таки пирожки туда и нажала на кнопку. По кухне заструился чудесный уютный аромат.

— Бабушка, — опять шепотом спросил вернувшийся из ванной Андрюша, — а почему домовой раньше молчал, а сегодня зашумел?

— Руки ты свои почему не вытер? Полотенце же на двери висит! — ворчливо отозвалась Мария Федоровна, мысленно ругая себя за излишнюю болтливость.

Андрюша метнулся обратно и, наскоро вытерев руки, прибежал на кухню.

— Бабушка, а почему раньше домового слышно не было?

— Ешь пирожочки, — вздохнула Мария, — чаю вон тебе сладкого налила. А домовой… Сегодня же десятое февраля, день рождения всех домовых. Праздника ему хочется, веселья, а он совсем один. Вот и вздыхает.

— Бедненький… — Глаза у Андрюши наполнились слезами. — А давай его угостим.

— Давай.

Мария положила один пирожок на блюдце и поставила его за плиту. Потом взяла плошку поменьше и налила туда немного молока.

— Кушай, домовой, мы тебя любим, — пробормотал мальчик.

Марии показалось, будто электрическая лампочка странно мигнула. Она озабоченно покосилась на лампу и боязливо поежилась. К старости, каким бы ты ни был раньше материалистом, невольно начинаешь верить в чудеса.

— Ты, Андрюша, на завтра все уроки сделал? Мама ругаться не будет?

— Нам мало задали. Только сказку прочитать и стихотворение наизусть выучить. Ой, я забыл, — он стукнул себя ладошкой по лбу, — нам еще по информатике задание дали.

— Информа-а-атика, — недовольно протянула бабушка Мария. — И кому оно такое надо: в семь лет ребенку голову всякой ерундой забивать. Все куда-то торопятся, боятся не успеть, напихивают в несчастных детей кучу всяких…

Она спохватилась и замолчала. Андрюшка мальчик смышленый и памятливый и ее слова быстренько намотает себе на ус. А потом попробуй справься с ним. Упрется и вообще уроки делать не станет.

— Ты стих когда учить собираешься? — Она налила себе чаю и присела рядом с внуком.

— Я уже выучил. На перемене. Бабушка, а почему раньше домового не было слышно? Где он был?

Мария Федоровна побагровела. Но делать нечего, пришлось тему продолжать.

— Да кто ж его знает-то?! Может, ему нечего было сказать, потому и молчал. А может, и не было его вовсе в доме, а только сегодня народился.

— Как это? У новорожденных голосок то-о-ненький, а у него вон какой грубый!

— Ох и поругает меня твоя мама за то, что я с тобой такие беседы веду, — сокрушенно покачала головой Мария Федоровна. — Ну ладно, слушай. В народе всегда считалось, что домовой на свет появляется стариком, а умирает новорожденным младенцем. То есть для него время течет наоборот.

— А почему?

— Да кто ж его знает. Говорят, это вроде наказания грешной душе. Домовой — он кто?

— Кто? — затаив дыхание, эхом повторил мальчик.

— Хозяин Дома. Его задача — гармонию, уют для людей создавать. А если нет домового, жилье в запустение приходит.

— Бабушка, а разве так бывает, чтобы человек в домового превратился?

— Уверена, что нет, — спохватилась бабушка, сообразив, что и так лишнего наболтала ребенку, — и все это сказки. Их в старину люди детям своим рассказывали, вот оттуда те поверья и пошли.

— Бабушка, расскажи сказку про домового! — не унимался ребенок. — Почему человек в него превратился?

Мария вскочила и, повернувшись к внуку спиной, суетливо задвигала посуду по разделочному столу. Собрав миски в стопку, убрала их в шкаф. Потом налила в кастрюлю воды, поставила на плиту и кинула вариться кусок курицы. И тут Андрюша плаксиво затянул:

— Ба-а-бушка, ну расскажи! Ну пожалуйста, мама не узнает, честно-честно!

— Ну ладно, — тяжко вздохнула Мария Федоровна. — Только сказок я не знаю. Расскажу поверья, которые от своей бабушки слышала. Бывает так, что человек очень нехорошо живет. То есть ему-то, может, и неплохо живется, а вот окружающим с ним — слишком тяжело. Если мучает он жену, детей, плакать их заставляет, бьет, издевается, то за это полагается наказание. Покинув тело, душа отправлялась в низшие миры и воплощалась там в домового. Понятно?

— Да. А что потом?

— Быть ему домовым, пока ошибки свои не исправит.

— А я никогда не буду своих детей обижать.

— Ты умница, я знаю, — она потрепала его по белокурой головке. — Давай ешь скорее, да пойдем с тобой уроки проверять.

— У-у, я не хочу. Мама пусть проверяет.

— Маме некогда будет, она на работе сильно устает. Ты маму любишь?

— Да!

— Вот, значит, пошли уроки проверять.

Мальчик резво вскочил и, схватив ранец, достал из него учебники и тетрадки.

— Ну-ка, давай, — Мария Федоровна водрузила на нос очки, — что у нас тут?

— Информатика, — вздохнул мальчик. — Тест надо сделать. — Он открыл тетрадь для домашних заданий и ткнул в разворот страницы пальцем.

— Что это?

— Здесь на каждой картинке нужно найти один общий признак предметов.

— А, так это же просто! — обрадовалась Мария Федоровна легкости задания в загадочном предмете «информатика». Конечно, у нее-то в детстве ничего подобного не было! — Вот смотри: на этой картинке изображены стол, стул, шкаф, табурет и диван. Это как одним словом назвать?

— Мебель.

— Правильно. А на следующей — машина, монета, лезвие, кнопка и гвоздь. Это что? Какой общий признак?

— Железо, — тяжело вздохнул мальчик. — Бабушка, я это уже и сам все решил. У меня ответ к четвертой картинке не находится.

Мария Федоровна взяла в руки тетрадь и поднесла поближе к глазам. Долго всматривалась в рисунки, а потом задумчиво пробормотала:

— На третьей — предметы овальной формы, без сомнения. А что ж объединяет изображенные на четвертой? — Простояв над картинкой в немом оцепенении минут пять, она взяла телефон и села с ним на диван. — Рая? Доброго здоровья тебе. Помоги задачу для второго класса решить по информатике. Нужно найти один общий признак предметов: пингвин, сапог, поезд, пианино, кит.

Мальчик внимательно наблюдал за бабушкой, за тем, как меняется выражение ее лица, потом тихонько подошел и прижался щекой к ее плечу. Ему очень хотелось слышать, что говорит бабушкина подруга Раиса Кузьминична, но из трубки доносилось только невнятное бормотание. Говорила же Раиса Кузьминична следующее:

— Маша, нет у них общего признака, поверь мне.

— Рая, раз в учебнике написано, что есть, значит, есть. Мне надо помочь внуку на завтра уроки сделать, так что давай напрягись.

— Ты посмотри внимательно, там наверняка задание на исключение.

— Рая, нет! Но я тоже не могу понять, какой там общий признак может быть.

Раиса Кузьминична задумчиво помолчала, потом неуверенно произнесла:

— А знаешь, я сейчас своей дочке позвоню. Она, правда, в школе литературу преподает, не информатику, но может же она у коллег спросить.

— Давай, Раечка, жду.

Мария Федоровна села и нетерпеливо застучала ногтями по столу, выбивая одной ей знакомый мотив. Андрюша, забыв про информатику, самозабвенно рисовал рыцаря в латах с мечом наперевес, не обращая внимания на переживания бабушки. Едва раздался телефонный звонок, как она тут же схватила трубку.

— В общем так, Маша, — озабоченно сказала Раиса Кузьминична, — правильный ответ: они все черные.

— Что?! — возмутилась Мария Федоровна. — Где ты, интересно, видела черный поезд?

— Ну-у, я не знаю… Может, автор учебника мистики насмотрелся.

— А пианино?! Они бывают разных цветов, не только черного. Фу, ну я не могу, что за издевательство над детьми, а? Ладно, Рая, спасибо. Я бы сама никогда не догадалась, потому что такое мог придумать только человек с нездоровой психикой.

Глава 3

Есия

Лифт по-прежнему не работал, пришлось плестись пешком на десятый этаж. Ноги от высоких каблуков уже так устали, что Есия то и дело ловила себя на шальной мысли снять сапоги и пойти босиком. Между седьмым и восьмым этажами Есия села на подоконник и стянула с левой ноги один сапог — почему-то эта нога устала больше, чем правая.

После краткой передышки нежелание подниматься дальше усилилось. Получалось как в старом бородатом анекдоте, когда в трех метрах от берега один пловец почувствовал, что силы заканчиваются, и сказал второму: «Ты как хочешь, а я поплыл обратно». Раньше Есии казалось, что это смешная и неправдоподобная история, но сейчас она была готова в нее поверить. Все-таки бывают в жизни моменты, когда не видно не то что берега в тумане, а даже того, что находится перед самым носом.

Сейчас ей больше всего хотелось оказаться дома, прижать к себе маленького сынишку и зарыться лицом в его пушистые белокурые волосы.

Есия вздохнула и взялась за перила. Мимо нее по ступеням весело проскакала девочка с косичками. Белая пушистая собачка, семенящая впереди нее, подбежала к Есии и деловито обнюхала ее ноги.

— Фу! — грозно крикнула девочка и резко дернула собаку за поводок.

— Она что, кусается? — удивилась такой строгости Есия.

— Собака не должна подходить к чужим людям, это закон!

Есии одновременно стало и смешно, и грустно. Из этой собаки конечно же охранник никакой — так, игрушка. Поэтому и дрессура строгая не нужна. «Лаской, лаской… Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом», — так, кажется, говорил профессор Преображенский. Да, нужно только лаской. А дети часто бывают жестоки, даже не осознавая этого.

На десятом этаже, где находилась квартира Олега и Лены Крайневых, лестничная площадка была разгорожена на два отсека. Справа две квартиры и два звонка около двери и слева тоже. Белой краской по коричневому наличнику под звонками были коряво написаны номера. В квартире номер сорок, похоже, никого не было, и Есия позвонила в соседнюю, а затем нетерпеливо постучала кулаком в дверь тамбура.

Ноги гудели со страшной силой, так что невольно вспомнилось исторически значимое словосочетание «испанский сапог».

«И кто только придумал моду на платформу и шпильки по пятнадцать сантиметров?» — мрачно думала Есия, одновременно злясь на себя за тягу к красивой обуви.

Нет чтоб купить что-нибудь удобное на низком каблуке или вообще без него — на плоской и широкой подошве. Ноги были бы как в домашних тапках. Но Зося, не слишком заморачивающаяся в выборе слов, иронично называла такую обувь говнодавами, и Есия не могла с ней не согласиться. Женщина, особенно незамужняя, должна выглядеть красивой всегда: никто же не может предсказать, где, на каком жизненном этапе можно встретить свою судьбу. Так что приходится неудобства терпеть.

Позвонила в сороковую квартиру еще, в отчаянии потрясла ручку двери. При мысли, что сейчас придется ползти по лестнице вниз, так и не присев ни на минуту, ей стало дурно.

— Люди, ну почему вам дома не сидится? — простонала Есия, отползая к перилам и тяжело опираясь на них.

Вдруг дверь тридцать девятой квартиры приотворилась, оттуда выглянула маленькая седенькая старушка. Увидев Есию, прошаркала к входной двери, ведущей в подъезд.

— Вы к кому? — скрипуче произнесла она, зорко вглядываясь в Есию через прозрачное стекло.

Забыв о своих ноющих ногах, Есия резво вскочила.

— Здравствуйте, я из следственного комитета. Вы случайно не знаете, ваша соседка Елена Крайнева дома? Зовут меня Гостищева Есия Павловна, — и она приложила к стеклу развернутое удостоверение. Старушка на мгновение исчезла в недрах квартиры и тут же появилась снова с очками в руках. Просеменила к двери, водрузила на нос очки и внимательно всмотрелась в корочки удостоверения.

— А я — Роза Карловна, — сообщила она, открывая дверь и впуская Есию в помещение. — Вы извините меня за подозрительность. Слухи ходят, будто маньяк появился, новый Раскольников. Бродит по домам, старушек убивает. И ничего не боится! Видно, верит в свою безнаказанность. У последней-то жертвы, говорят, даже дверь ключами закрыл, когда уходил.

— Так это же не у нас, это в Казани.

— Ой, не скажите. Психи — они Интернетом множатся. Или порождаются, уж не знаю, как правильнее. А ну как прочитает какой-нибудь местный сумасшедший такую заметку да пойдет московских старушек убивать? — Роза Карловна всплеснула руками. — Их же полно в Интернете, психов этих! Интернет и сам есть порождение дьявола, прости господи.

— Вы правы, лучше перестраховаться.

— Вот и я так думаю. — Старушка сразу успокоилась и впала в добродушно-умиротворенную задумчивость.

— Вернемся к нашему разговору, Роза Карловна. Скажите, ваша соседка Елена Крайнева сейчас дома?

— Да, я сегодня с Леночкой виделась. Мы с ней прямо здесь, перед дверями и столкнулись. У нее сумка полная продуктов была, так что мы еле разминулись с ней.

— А зачем ей так много, разве она не одна живет?

— У нее сынишка маленький. А покупает она продукты на всю неделю, чтобы каждый день по магазинам не ходить.

— Странно, что не открывает ваша соседка. А может такое быть, чтобы ушла куда-нибудь?

— Нет, нет, она дома, точно говорю! Мы с ней чуть-чуть поболтали. Я спросила, что она делать собирается, а Леночка говорит: «Суп буду варить». Тут я покойного Олега вспомнила, а она вдруг и говорит: «Олег давно к такой судьбе шел».

— Так прямо и сказала?

— Да, так и сказала. Я очень удивилась.

— А почему она считает, что для Олега эта смерть была предопределена, Елена не объяснила?

— Как-то неудобно мне было расспрашивать Леночку об этом. Подумала, горе у человека — молодого мужа потеряла, а тут я к ней со своими расспросами лезу.

— Что заставило вас почувствовать неуместность дальнейшего разговора? Лена что-то такое сказала?

Роза Карловна суетливо одернула платье и поправила прическу, воткнув шпильки поглубже в пучок волос на макушке. Опасливо покосившись на Есию, понизила голос:

— Ладно, раз уж проболталась, расскажу до конца. Как только Лена сказала, что Олег сам к такой судьбе шел, я сразу ей вопрос задала: «Почему»? А она вдруг мне и говорит: «Смотрите, какую капусточку я купила. Сейчас борща наварю да мужиков своих накормлю». Я не поняла, переспрашиваю: «Каких мужиков?» А она мне: «Сейчас Олежка с работы идти будет, Дениску из детского садика заберет. Мы сядем за обеденный стол все вместе и будем телевизор смотреть». Ну точно, думаю, умом слегка тронулась молодайка. А вроде бы как перед этим разумно рассуждала.

— Вот так и сказала: «Олег с работы придет»?

— Ага, именно. Я дальше своими разговорами ее терзать не стала. Сказала, чтоб обращалась к нам с Ефимычем — это мой муж — в любое время суток. А что?! Мы с Семеном Ефимовичем всегда соседям готовы помочь. Но она нет чтоб поблагодарить, так рассеянно глянула на меня и к себе в квартиру пошла. Чудная стала. Да вы стучите громче, стучите! Дома она, точно.

Не дожидаясь, когда Есия подойдет, Лидия Яковлевна сама дробно застучала сухоньким кулачком в дверь.

— Лена! Открывай! Ле-на-а! Она такая растяпа, — повернувшись, пожаловалась Роза Карловна Есии. — Сколько раз дверь открытой оставляла — это ужас просто. Иногда приду домой, а у нее ключи в замке торчат. Приходится звонить, напоминать, чтобы ключи вытащила да дверь заперла.

— Да что вы так переживаете, Роза Карловна? У вас же в общем коридоре замок есть. Видимо, Елена вам полностью доверяет, если не торопится закрываться.

— Ах, — всплеснула руками женщина, — да разве ж это замок? Его же ногтем мизинца открыть можно! Заходи и бери чего хочешь. А Лена — она безалаберная такая, просто ужас. Вечно обе двери открытыми оставит и сидит. Один раз так и вовсе всю неделю жила без ключей.

— Это как?

— А очень просто. Потеряла всю связку, и все ей недосуг было новые сделать. Выскочит, двери просто прикроет и пошла по магазинам шляться. Конечно, я, когда видела такое, прикрывала всегда. Так она вернется и тарабанит в дверь. Злится на меня. Никакой благодарности! Вот что за человек такой, прости господи. А если бы я не замечала открытой двери да не закрывала за ней каждый раз?! Ограбили бы ее, и все дела. Один раз так накипело у меня, что не выдержала, высказалась. Так Лена обиделась и две недели не здоровалась со мной. Но я же добрая, не могу мимо открытой двери пройти. А чтоб самой первой не начинать разговаривать с ней, я кулаком ей в дверь стукну со всей силы да и иду к себе. А она потом выходит и закрывает. Вот так стучала, — и Роза Карловна продемонстрировала свой коронный удар кулачком, дверь этом глухо щелкнула и открылась.

— Ой, — растерянно оглянулась Роза Карловна на Есию. — А у Лены и сейчас не заперто…

Быстро отодвинув пожилую женщину в сторону так, чтобы ее не было видно в дверном проеме, Есия плотно прижалась к стене и крикнула:

— Крайнева, вы дома? С вами все в порядке? Кто-нибудь здесь есть?

— Как вы лихо, прям как в кино, — уважительно прошептала Роза Карловна, когда Есия, переведя дух, «отклеилась» от стены.

— Ну что вы, элементарные меры безопасности. Пойдемте в квартиру.

Как только они переступили порог, Роза Карловна уверенно посеменила вперед. Судя по всему, здесь она находилась не первый раз и отлично ориентировалась в квартире Крайневых.

— Лена, ты где? — позвала Роза Карловна. Она поспешила к ванной комнате. Заглянув туда, коротко вскрикнула и схватилась рукой за сердце.

Есия подбежала ближе. На светло-сизом кафеле лежала девушка. Слипшиеся от крови волосы закрывали лицо, рядом валялась опрокинутая корзина с вывалившимся из нее бельем. Ноги девушки были поджаты, а руки безвольно вытянуты вдоль тела. Складывалось впечатление, будто перед тем как ей нанесли удар, она присела, чтобы загрузить белье в стиральную машину.

— Леночка, что же это такое, — всхлипывая, запричитала Роза Карловна. — Вот напасть же какая на семью. Говорила я ей, надо священника позвать, квартиру освятить. Нельзя в нечистой квартире жить!

— Почему вы так говорили Елене? — спросила Есия, присев у тела девушки и убирая волосы с ее лица.

Губы жертвы посинели, лицо было белым как стена.

— Потому что какая-то чертовщина здесь еще при жизни Тамары Макаровны началась. — Нашарив на полке в ванной валерьяновые капли, Роза Карловна трясущимися руками отсчитывала их в стопку. — То кто-то будто бы ходит, половицами скрипит, то посуда ни с того ни с сего на кухне гремит, то ночью что привидится…

Есия тем временем осматривала рану на голове девушки. Довольно обширная и глубокая, она имела неровные края с поперечными белесоватыми тканевыми перемычками. Похоже, девушку ударили чем-то тяжелым, к примеру, бронзовой статуэткой. Есия осмотрелась по сторонам в поисках подходящей вещи. Но ни в ванной, ни в прихожей ничего подобного не заметила. Только подставка для зонтиков, ключница да пара прикрученных к стенам шкафчиков для обуви. Опять повернувшись к девушке, Есия провела по ее шее, нащупывая сонную артерию, и оглянулась на Розу Карловну:

— Она жива. Поищите бинты и вату, мне нужно остановить кровь.

— Слава богу, Леночка не погибла, — обрадовалась соседка. — Я бегу уже, бегу.

Она моментально испарилась, но через сорок секунд уже стояла рядом: в руках автомобильная аптечка, в которой оказались вата, стерильный бинт, перекись водорода и йод. Роза Карловна опустилась на колени возле тела и стала неуклюже помогать обрабатывать рану.

— Я уже дальше сама, а вы вызывайте поскорее «скорую помощь», — попросила Есия.

Роза Карловна от волнения растерялась. Она вдруг поняла, что не помнит, где у соседей стоит телефон, и нервно заметалась по комнатам. Наткнулась на него в спальне, схватила трубку и бросилась к Есии.

— Что там «скорая»? — не поднимая головы, спросила Есия. — Вы дозвонились, Роза Карловна?

— Сначала занято было, а теперь никто не поднимает. Я все время номер набираю.

— Дайте мне. — Есия нетерпеливо выдернула телефон из рук Розы Карловны и набрала номер полиции.

— Говорит капитан юстиции Гостищева из следственного управления. Примите вызов. Женщина, тридцать лет, находится в своей квартире без сознания. На голове глубокая рана. Срочно выезжайте. Да, и вызовите «скорую помощь» поскорее, пожалуйста. У меня не получилось дозвониться.

— Скоро приедут? — виновато спросила Роза Карловна, переминаясь с ноги на ногу.

— Будем надеяться. Так что с квартирой Крайневых не так? Расскажите.

— Ах да. Знаете, Есия Павловна, старые люди такое чертовщиной называли. Вечно у них в ванной то стук частый слышался, то свист, то шаги чьи-то… Зайдет туда Тамара Макаровна — а там никого. Бесовщина, в общем, какая-то у нее в квартире творилась. Разве это нормально так жить? Какой человек выдержит?! Вот Тамара Макаровна и умерла. Легла в ванную и утонула. Ну вот скажите мне, какой нормальный человек ляжет в ванную уставшим? Я понимаю еще, когда работают от зари до зари. Так напашешься, что сил нет до постели доползти. Но Тамарочка была пенсионеркой. С чего ей дотягивать принятие ванны до того момента, когда валишься с ног?

Есия пожала плечами:

— Всякое бывает. Может, заснуть не могла, решила в ванной расслабиться. А может, сердечная недостаточность или еще что. Вскрытие делали? Какая официальная причина смерти?

— Утопление, — буркнула Роза Карловна и перекрестилась. — Тамара Макаровна взрослая женщина, разве она не понимала, что так делать нельзя?!

Глава 4

Герман

Беспокойно оглядевшись по сторонам, Герман хотел выбраться из узкого пространства, в котором оказался. Он попытался повернуться и встать, но тут же был остановлен грозным окриком:

— Не надо!

Герман с детства послушанием не отличался, а сейчас моментально подчинился. Смиренно сложил руки и замер, будто мертвый. Голос же, словно обрадовавшись покорности, сразу же монотонно забубнил. Да все о душе, о любви, о смерти. Тихий, размеренный, он укачивал как на волнах.

«Или в колыбели», — подумал Герман и сонно заулыбался. И тут же пригрезился ему дом его детства и мать, склонившаяся над колыбелью. Тонкая, изящная, словно сотканная из света и пены кружев, она глядела на него и улыбалась. Его ангел-хранитель, ушедший на небеса так рано. Но сейчас — он чувствовал это! — она была снова с ним. Провела рукой по его волосам и поцеловала теплыми губами в лоб.

— Мама, — прошептал Герман.

Он протянул руки, чтобы обнять ее, прижаться к родному плечу, но она вдруг растаяла. И остался лишь запах ванили, хвои да морозной утренней свежести.

— …всякий, делающий грех, есть раб греха, — опять ворвалось в сознание гундосое бубненье попа.

— Не буду слушать, не хочу! — воспротивился Герман. — Пристал как банный лист, бу-бу да бу-бу. Отпустил бы уже домой к Марфе, мне ей пару вопросов задать нужно. Хочу спросить, как я все-таки сюда под эти доски попал? Ведь это она перед тем мне медовухи принесла… Наверное, налила какого-то зелья в кувшин. Не зря, ох не зря про Марфу говорили, что она с местной ведьмой дружбу водит. А я все не верил.

Как все это началось? Поставила Марфа кувшинчик на стол, присела на краешек стула и принялась пристально глядеть, как Герман кулебяку с грибами доедает.

Он в ответ лишь усмехнулся:

— Чего расселась, налей! — и с удовольствием увидел, как мгновенно посерело ее лицо и дрогнули в обиде губы.

Марфа махнула рукой служанке, и та бросилась выполнять приказание.

Нет, Герман не был равнодушен к жене. Совсем даже наоборот! Он любил ее. Любил так, что порой ему хотелось сжать ее в объятиях и держать. Иногда он ловил себя на мысли, что в этом есть нечто извращенное. Так от большой и нежной любви маленький мальчик крепко сжимает птичку в кулаке. А потом не понимает, отчего она испустила дух.

Герман влюбился в Марфу, как только ее увидел. Ясноглазая, светловолосая, она казалась совершенством. Идеал, богиня, нимфа! Он долго жил мечтой о недостижимом идеале, о женщине, ради которой был бы готов на все. И вот она стала его законной женой. Первые дни, даже месяцы он пребывал в полной эйфории, а потом его постигло жестокое разочарование: Марфа оказалась обычной и земной. Ей нравилось внимание других мужчин, и Герману все время казалось, что она изменяет ему. Нет, он не смог получить подтверждение изменам, но был уверен, что ему просто еще не удалось ее поймать.

Мстил он за крушение своих идеалов методично и изощренно. «Доставал» мелкими придирками и деспотичными запретами, не приходил ночевать и никогда не винился и не успокаивал, если заставал супругу в слезах.

А потом случайно в парке увидел, как поручик Сухомлинов смотрит на Марфу влюбленными глазами. Он явно что-то хотел сказать и не решался, а в его взгляде было такое обожание, что Германа охватила глухая ревность. Этим вечером он первый раз Марфу избил.

Герман и сам не понимал, что с ним происходит. Порой ему до боли в сердце хотелось обнять Марфу, приголубить. Но он вспоминал, что она ему неверна, и грубил ей. А однажды, изрядно перебрав вина, решился поведать Марфе, как любит ее. Покаяться, попросить прощения. Сказать, что ревнует, что не может без нее жить. И молить, молить о любви, которой он был лишен.

Но стоило ему только начать, как она рассмеялась. Даже не выслушала! И это убедило его в подозрениях: Марфа не любит его и ему не верна. И он избил ее второй раз.

Теперь Германа раздражало в Марфе все: и как она пишет, аккуратно выводя кругленькие, словно бусинки, буквы. И как думает, глядя в потолок и закусив кончик карандаша; и как слушает музыку, чуть-чуть склонив голову набок и мечтательно глядя вдаль; и как смеется, распахивая объятия бегущим навстречу ей близнецам.

Но эти же жесты, подмеченные им у кого-нибудь другого, вызывали мучительно-сладостную боль, напоминая о его любимой недоступной Марфе.

И вот вчера Герман нашел письмо.

«Mon cher ami, — писал незнакомец, — я уезжаю, и мне будет очень не хватать Вас…»

А дальше неизвестный объяснялся в любви. Он сумел найти именно те слова, которые когда-то хотел, но так и не смог сказать Марфе Герман. Он так писал о своем чувстве, что каждое слово, каждая буква дышали нежностью.

Нет, в письме не было ни слова об измене. Напротив, незнакомец сокрушался, что так и не смог покорить «неприступную Марфу», и теперь уносит в своем сердце ее нетронутый образ. Но Герман от ревности буквально рассвирепел.

Дальнейшее он помнил смутно. Как, каким образом в его руках оказалась плетка, он тоже не знал. Не помня себя, остервенело стегал Марфу. О, если бы только она запросила пощады, покаялась, он бы опустил плеть. Но Марфа не издавала ни звука, и это бесило его еще больше.

Как в тумане Герман видел близнецов, повисших на его руках. И прислугу, которая, ворвавшись следом, скрутила его.

На следующий день Герман весь вечер просидел в придорожном кабаке. А ночевать пошел к чернобровой хозяйской дочке. Она девка справная, на нее многие окрестные парни заглядываются, а вот к Герману прилипла — не оторвать. Да только зачем она ему? Даже душу излить да про холодность Марфы поговорить — и то не получится. Противно.

Далеко за полночь ему привиделась жена, купающаяся в ночной реке. Длинные волосы распластались по воде, белые руки отдавали синевой в лунном свете. А на берегу, глядя на нее, сидел мужчина. Герман вскочил с бьющимся сердцем, оделся и выскочил во двор. Светила полная луна, тихо трещали сверчки.

Герман пошел берегом реки. Отчасти чтобы сократить путь, а отчасти — чтобы избавиться от наваждения. Когда до тропинки, ведущей к его дому, оставалось чуть больше ста метров, Герман вдруг услышал голос. Ее, Марфы, голос. Она читала что-то нараспев, подняв руки к небу и глядя на звезды.

Герман осторожно подошел ближе и спрятался в кустах. Это действительно была Марфа, и бормотала она что-то на латыни. Герман разобрал несколько слов, но общего смысла так и не уловил.

Гнев закипел в его груди. И ведь не побоялась лихих людей, одна ночью на речку пошла. Он вспомнил сон и нервно огляделся по сторонам, выискивая спутника Марфы. Не найдя, вышел на берег и быстро разделся.

— Ну я тебя сейчас пугну. Будешь знать, как ночью одной на реку ходить.

Он быстро бросился в воду и, надавив ей сзади на плечи, начал топить.

«А ведь никто не видел, как я вдоль речки шел, — мелькнула подлая мысль. — Утопи я ее сейчас — никто не узнает. Скажут, сама потонула».

Пока Марфа барахталась, сопротивляясь, он держал ее под водой. А когда смирилась, схватил в охапку и на берег поволок.

А на следующий день та медовуха и появилась на столе.

Он сначала ничего не почувствовал. Выпил, отставил в сторону чарку и от кулебяки с грибами откусил. Вдруг перед глазами все закружилось, поплыло. Герман подумал сперва, что отчего-то слишком быстро опьянел, но внезапно комната стала будто хрустальной. Все — и стол, и стулья, и стены стали хрупкими до невозможности, надулись пузырями и затем разлетелись острыми брызгами.

Круглые осколки градом осыпались вниз и заскакали мячиками по полу. Герман закричал и схватился за глаза. Голова кружилась, хрустальной пылью забивало рот, нос, не давая дышать.

А потом все вокруг стало желтым. В детстве это казалось забавным — найдешь цветное стеклышко и смотришь через него на мир. И он весь желтый — небо, люди, облака… Но сейчас все было всерьез, и от этого становилось жутко. Герман дернул ворот, задыхаясь, и потянулся к кувшину с водой. Кувшин покатился по столу и упал на пол. Вслед за ним рухнул Герман.

«Не надо было грибочки медовухой запивать», — уже теряя сознание, услышал он чей-то голос.

Вот так все и случилось. А теперь вот очнулся Герман в чужом доме и с грубой шерстью на руках. Интересно, может быть, это ему только снится?

Герман прислушался. Голос все еще монотонно бубнил, наставляя раба Божьего на путь истинный.

— …и вернутся к нам деяния наши, и пожнем мы то, что посеем…

«Вернутся, — мысленно согласился Герман. — Марфе все ее деяния вернутся. Будет знать, как мужа не уважать».

— …и потому надлежит рабу божьему Герману исправить то, что может быть исправлено, и сделать то, что должно быть совершено…

«Зря я вчера Марфу в омуте не утопил. Не было бы сегодня со мной такой неприятности».

— …и продолжить начатое, ибо не ведаем, что творим…

«Скорей бы уже отпускал», — тоскливо подумал Герман.

— …и возвратится раб божий Герман на землю в виде духа нечистого, духа домашнего, и задача будет ему дана наладить мир и гармонию в семье. Да свершится сие во искупление! — загремел напоследок голос, и вдруг все стихло.

Герман с облегчением вздохнул и, чувствуя, как тело становится невесомым, закрыл глаза.

А его уносило ввысь как пушинку, подхваченную ветром. Оттуда он видел все — свои ошибки, свои победы. Лента жизни быстро промелькнула перед ним, и он очутился в абсолютной тишине. Звуки, запахи исчезли, была только бескрайняя пустота.

Потом Германа швырнуло в скопление звезд, оттуда выбросило в черную воронку. Там завертело, закрутило с такой силой, что он зарычал от боли, но не услышал своего голоса.

Это продолжалось ужасно долго. Он чувствовал себя то огромным, вмещающим всю Вселенную, то крошечным, сжавшимся в точку и грозящим вот-вот исчезнуть.

Теперь Герман точно знал: есть вещи пострашнее, чем смерть. Это раствориться, исчезнуть без остатка, разлететься по Вселенной звездной пылью. Нет, даже не пылью — превратиться в ничто, в пустоту. И знать, что никто и никогда больше не вспомнит о тебе.

Это было так страшно и так несправедливо, что Герман принялся неистово повторять:

— Господи, Боже, принимаю волю Твою! И да свершится суд Твой и на земле и на небе…

Он путал слова и фразы, боясь замолчать хотя бы на минуту. Ему казалось, что тогда он сразу исчезнет, и только молитва удерживает его на грани бытия.

Так молился он до изнеможения, пока не понял, что вокруг что-то изменилось. Вращение замедлилось, и тьма вокруг перестала быть враждебной. Она окрасилась в мягкие розовые тона, и его вдруг выкинуло в ослепительную белизну.

Снова была та же самая комната с ходиками без гирь и картиной с растекшимися часами. Из стены прорезались неясные тени и материализовались в двух невысоких человечков.

— Ты пошто ему память-то не до конца стер? — ворчливо поинтересовался один.

— Дык шут его знает, — хитро блеснул глазами второй. — Прикидывался беспамятным совсем. Зачем обманул, бес его знает?!

«И ничего я не прикидывался!» — хотел обиженно выкрикнуть Герман, но только невнятно промычал.

— Иж ты, не ндравится ему, — покачал головой первый. — Ты, милок, потерпи. Чай не я, а ты сам себе наказание, тьфу ты, работу над ошибками выбирал.

Второй затрясся, поскрипывая, что, видимо, изображало смех.

«Какую работу? Над какими ошибками? Когда выбирал?» — хотел спросить Герман, но не успел.

Человечки растянули перед его глазами легкую дымчатую ткань, и все исчезло.

Глава 5

Есия

Мать Елены Крайневой, Галина Аркадьевна, приехала после телефонного звонка очень быстро. Она даже опередила «скорую помощь» минут на пять и, неумело пытаясь помочь дочери, причитала, и стонала. Когда наконец приехали врачи и засуетились вокруг Елены, Есия отвела Галину Аркадьевну в сторону.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов. Позволите?

— Да, конечно, — подавленно откликнулась женщина.

— Я расследую дело о гибели Олега Крайнева, мужа Елены. Сегодня приехала сюда поговорить с Леной и застала ее без сознания. У вас есть предположения, кто мог это сделать?

— Нет, абсолютно.

— Тогда посмотрите, пожалуйста, не пропало ли в квартире чего-то ценного?

Женщина рассеянно оглянулась по сторонам и покачала головой:

— Нет, ничего не вижу. Хотя… Знаете, вот здесь у Лены статуэтка стояла. Имитация голливудского «Оскара». Леночка раньше мечтала актрисой стать, но только чтоб обязательно очень известной. Ну, вы знаете, как мы все мечтаем в детстве. И один из ее молодых друзей, Павлик, подарил ей статуэтку «Оскара» на день рождения. Как символ ее будущих мировых побед. Я еще тогда посмеялась: «Ты же, — говорю, — русской актрисой стать хочешь. Зачем тебе “Оскар”?» А она мне ответила, что я ничего не понимаю. Лена потом всюду таскала эту статуэтку с собой, где только ни жила. Уж не знаю, в память ли о Павлике или о своей несбывшейся мечте… Мальчик тот погиб во время службы в Ингушетии. Автомобиль, в котором Павлик ехал из Назрани в Беслан, подорвался на мине. — Галина Аркадьевна подошла к высокому обувному шкафчику в прихожей и положила на него ладонь. — Вот тут статуэтка стояла. Я сначала от страха и не заметила, что ее нет.

— Понятно. Из чего статуэтка сделана была?

— Бронза.

— Тяжелая?

— Да.

— Хорошо, давайте тогда пройдемся по остальным комнатам, может быть, увидите какие-нибудь перемены.

Галина Аркадьевна послушно кивнула и прошла вперед. Оглядевшись, она наморщила мучительно лоб:

— Вроде бы все на месте. Хотя… — Она помедлила, словно колеблясь, говорить или нет, и процедила сквозь зубы: — Кольца с рубином не вижу. А должно быть.

— Кольцо?

— Я перед смертью Олега заходила к Лене, Дениске в подарок детский конструктор принесла. И вот здесь, — она показала на книжную полку над столом, — стояла красная бархатная коробочка. Такая изящная, что я невольно взяла ее в руки полюбоваться. Открыла — а в ней кольцо с рубином. Мне даже показалось, что оно старинное. Но я не эксперт, могу ошибаться.

— Возможно, подделка под старину?

— Может быть.

— А могла Елена переставить куда-нибудь коробочку? Допустим, спрятать? Все-таки драгоценностям не место на книжной полке.

— Ах, боже мой, вы просто не знаете мою дочь! Она безалаберная и совершенно равнодушно относится к вещам. Даже к дорогим. Не знаю, может, я виновата, что вовремя не привила Лене любовь к порядку. А может, она сама такая народилась. Но я так и не сумела ей объяснить, почему вещи не должны лежать на виду, особенно дорогие.

— Понятно. Значит, кольцо исчезло. А откуда оно у Елены, знаете?

— Нет, — быстро сказала Галина Аркадьевна и, увидев удивленно поднятую бровь Есии, торопливо добавила: — Нет, правда, я не знаю! Лена такая скрытная! Если не захочет говорить — ни за что не расскажет. Я ее, разумеется, спросила, откуда такое дорогое кольцо. А она только губы поджала. Тогда я ее в упор спрашиваю: «Олег подарил?» Процедила сквозь зубы «нет» и разговор на другую тему перевела.

— Как полагаете, у вашей дочери был другой мужчина?

— Да что вы! — всплеснула руками Галина Аркадьевна. — Как вы только могли такое о моей девочке подумать?! Она любила Олега и ни за что бы не стала изменять ему.

— А как вы относились к Олегу?

Галина Аркадьевна вздернула подбородок и сжала в куриную гузку губы. Несколько секунд стояла молча, глядя невидящим взглядом в пространство, потом вздрогнула и в упор посмотрела на Есию.

— Да, я не любила его, — с вызовом отозвалась она. — А за что мне было его любить?! За то, что как только женился на молодой девушке, так сразу ее в домашнее хозяйство по самые уши запряг? За то, что вечно метался — то одним делом займется, то другим и никогда ничего до конца не довел?

— Он был намного старше Елены?

— На семь лет. Мужику тридцать семь, скоро тридцать восемь должно было исполниться, а ему все хиханьки-хаханьки. Все в бирюльки играл. Да и фактурой не оброс, точно подросток выглядел: капюшон на голову, руки в карманы — и вперед! Ну что это такое?! Разве так одеваться в тридцать семь лет солидно?!

К вечеру, когда Есия освободилась, желание идти на встречу с бывшим мужем испарилось совершенно. Несколько раз она хваталась за телефон, чтобы позвонить Игорю и отменить встречу, но каждый раз трусливо нажимала на «отбой».

«Что же ты? — мысленно подбадривала она себя. — Да скажи ты ему, что устала и никуда уже не хочешь идти».

Ох, это привитое с детства чувство долга! Это омерзительное чувство вины, из-за которого Есия постоянно ощущала себя несвободной. Она вечно что-то кому-то была должна, и ей категорически не хватало смелости отстаивать свои интересы.

— Ты лапша, — как-то раз безапелляционно заявила ей Софья, выслушав Есины жалобы на загруженность. — Знаешь такую поговорку: «Кто везет, того и погоняют»? Так вот ты та самая лошадь в упряжке и есть. Сбрасывай с себя лишнего седока.

— Я не умею, — жалобно протянула Есия.

— Так учись!

Есия после этого честно пыталась научиться, но от ее неуклюжих попыток становилось только хуже. Прежде всего ей самой.

Когда стрелка приблизилась к критической отметке 18.00, Есия сорвалась с места и понеслась к месту встречи.

И «Печки-лавочки» и «Эсквайр» находились практически рядом, на одной стороне улицы и всего в ста метрах друг от друга. Есии оставалось пройти еще примерно треть расстояния, как вдруг сзади раздались быстрые шаги и на ее плечо легла чья-то рука.

— Еся! — радостно осклабился Игорь, когда она повернулась. — А я тебя давно уже здесь поджидаю. — В «Эсквайре» столько народу — не протолкнуться, все столики заняты. Так что я сменил место дислокации, будем праздновать в «Печках-лавочках».

— Что праздновать?

— Ну как же?! Наше примирение. Мы же теперь будем вместе, не правда ли? — и он заискивающе улыбнулся.

С трудом подавляя нарастающее раздражение, Есия пошла за ним к «Печкам-лавочкам». Подойдя к столику, где уже по-хозяйски расселся Игорь, она поставила сумку на стул и расстегнула пальто. Игорь все это время сидел и, умильно улыбаясь, наблюдал за ней. Только когда она уже сняла пальто, он вдруг спохватился и помог повесить его.

— Что будешь? — спросил он.

— Игорь, давай расставим все точки над «i». Я, наверное, испорчу сейчас тебе настроение, но никаких «мы» давно нет. И больше не будет.

— Не торопись с ответом. Давай я сейчас принесу что-нибудь поесть, мы выпьем легкого вина, расслабимся и обо всем поговорим. На голодный желудок решения не принимают.

— Боюсь, мой желудок тебе не союзник. Мне совершенно расхотелось есть.

— А помнишь, как у нас все начиналось? Ты шла мне навстречу, вся такая красивая в лучах утреннего света, и я не мог оторвать от тебя глаз. Ты была такая необыкновенная — тоненькая, стройная. Твои волосы светились золотистым ореолом, и ты была одета в голубое платье.

— Не фантазируй, Игорь. Не в голубое, а в зеленое, и это было вечером, а не утром.

— Я прекрасно все помню, — обиделся он. — Это ты перепутала. С кем ты познакомилась тем вечером? Это был Георгий, да? Или Степан?

— Это невыносимо! — Есия встала.

— Все-все, прости, больше не буду ревновать. Сядь, пожалуйста, — он потянул ее за руку вниз. — Я хотел сегодня рассказать, как раз и навсегда влюбился в тебя. «Вот она — моя будущая жена!» — сказал я себе и решил во что бы то ни стало добиться тебя. И ведь добился! А помнишь, я подарил тебе сиреневые тюльпаны, и они стали для нас символом нашей любви.

Есия вздохнула.

— Игорь, наша встреча была ошибкой, я сейчас абсолютно уверена в этом. Начиналось все очень красиво, но дальше пошло наперекосяк. Извини, мне не очень хочется нашу с тобой совместную жизнь вспоминать.

— Зачем ты так говоришь?! — воскликнул он. — Я ведь все делал для тебя. Да вспомни же, вспомни!

Есия, задумчиво разглядывая Пьявченко, покачала головой.

— Пожалуй, я пойду. Мне правда пора. Обещала маме пораньше прийти, не задерживаться.

Он вскочил и бухнулся перед ней на колени.

— Хочешь, я на колени перед тобой встану, только чтобы ты выслушала меня?

— Ты уже стоишь, Игорь. — Есия смущенно озиралась по сторонам.

Люди за соседними столиками с интересом наблюдали за разворачивающейся перед ними сценой. И это было понятно: стремительно нарастающий градус разговора обещал пикантное зрелище.

— Я же ни о чем особенном тебя не прошу, только о совместном ужине. Просто скажи «да», и я буду счастлив! — Он сказал это так громко, что теперь на них оглянулись и те, кто сидел дальше и мирно беседовали.

— Игорь, пожалуйста, перестань. — Есия густо покраснела.

— Нет. Только если ты согласишься со мной поужинать, и никак иначе! — Он дурашливо затряс головой, обнял ее за колени и уткнулся носом в живот.

— Я согласна, согласна.

Сейчас ее уже раздражало в бывшем муже все: и его влажный лоб, оставивший отметины на ее светлой юбке, и прилипшие ко лбу рыжие волосы, и дурацкая ухмылка, и даже щегольские часы, купленные то ли на распродаже, то ли по случаю у сильно нуждающегося в деньгах приятеля. Есия слышала эту историю несколько раз, но детали всегда благополучно забывала.

Игорь резво вскочил и, машинально отряхнув джинсы, побежал к кассе. Есия осталась за столиком. Искушение улизнуть из кафе было так сильно, что она заерзала. Единственное, что сдерживало — нежелание попасть в центр еще одного публичного скандала. В том, что Игорь бросит подносы и моментально окажется рядом, она не сомневалась.

Между тем он сгребал все, до чего мог дотянуться. Вероятно, недавняя сцена пробудила в нем зверский аппетит. Да такой, что любящий плотно поесть Игорь совсем слетел с катушек. Есия наблюдала за ним мрачно, уже смирившись с неизбежностью общения, но продолжая ругать себя за трусливость. Есть же счастливые люди, которые легко умеют говорить «нет». И почему она не входит в их число?

— Я взял сырники со сметаной — они тут сегодня очень хороши, — заявил Игорь, сгружая тарелки на стол. — Еще две отбивные с грибами, одну сметанку с сахаром — это мне, я помню, ты не любишь, два салата, жаркое в горшочке, селедку под шубой, вареную кукурузу, паштет и жюльен.

— М-м, — застонала Есия, закрывая глаза и сжимая пальцами виски.

— Что, голова болит, да? Это у тебя от голода. Сейчас поешь — и все пройдет. Начни с отбивной. Тут ее готовят — пальчики оближешь!

Он окинул плотоядным взглядом стол, заставленный снедью, придвинул к себе свою часть тарелок и начал есть. Делал он это суетливо и дергано, будто боялся, что отнимут. Есия мрачно отметила, что по степени заинтересованности едой он сравнится разве что с дикарем, голодавшим до этого неделю.

Есть решительно не хотелось. Есия вяло ковыряла вилкой сырники, наблюдая, как в ненасытной утробе бывшего мужа последовательно исчезают отбивная, жаркое, жюльен и оба салата. Широко открыв рот и сузив в щелочки глаза, он откусил от бутерброда, и бордюрчики масла пролезли через щели между его широко поставленными зубами. Это оказалось последней каплей. Она отодвинула тарелку и встала.

— Извини, мне пора.

— Так ты ж почти ничего не съела! Чего сидишь как в гостях, давай ешь как следует. Вон, светишься уже. — Он вытер салфеткой жирные губы и попытался, привстав, поцеловать ее в щеку.

Есия откачнулась.

— Меня дома мама с Андрюшей ждут, мне нужно идти.

— Подождут. Твоя мама, между прочим, родная бабушка Андрею. Ничего с ней не случится, если лишних два часа с внуком посидит.

— У нее есть свои дела.

— Какие могут быть дела у старухи? Пусть внука нянчит.

— Вот и поговорили. Спасибо за информативную и полезную беседу. Теперь я точно знаю, какие перспективы в браке с тобой меня ожидали, и уверена, что правильно сделала, когда развелась.

— Почему это, чего я такого неправильного сказал?

— Пропусти.

— Есичка, — залебезил Игорь, — ты же знаешь, как я тебя люблю. Да я бы ни за что в жизни никогда не посмел назвать тебя старухой, сколько бы лет тебе ни исполнилось. Ты для меня всегда будешь молодой.

— Игорь, не смеши. Ты же смог себе позволить целоваться с подружкой невесты на свадьбе друга, прекрасно понимая: если я и не увижу, мне обязательно донесут. Смог. Так это поступок! А тут всего лишь слова.

— Неправда, она сама вешалась на меня!

— Да ладно, я видела, кто на кого вешался.

— Так ты поэтому со мной развелась? — Взгляд его из нахального стал преданно-собачьим.

— А любовница из Иванова?

— Но это мимолетное увлечение, и потом я попросил прощения.

— А юная бродяга, путешествовавшая автостопом?

— Ты сама виновата, не надо было от меня тогда уходить! Я же здоровый мужчина, что мне оставалось делать?!

— Все, мне пора.

— Подожди, ты не можешь так уйти, мы должны закончить разговор.

— Разговор окончен. — Она, путаясь в рукавах, нервно натянула пальто и потянулась за сумочкой.

— Стой! — Он схватил ее. — Не уходи еще пять минут.

— Отпусти меня, — прошипела Есия, вырываясь.

— Хорошо, две.

— Меня ждет мама.

— Мама?! Опять мама?! Да когда ты уже вырастешь! — рассвирепел Игорь. — Если бы не твоя мама, у нас все было бы по-другому. Это она развела нас!

Он повысил голос, и посетители заинтересованно оглянулись на них.

— Отойди в сторону и пропусти меня, — зло прошипела Есия. — Я на сегодня исчерпала лимит глупостей, ни секунды больше здесь не останусь. — Она отпихнула Игоря и пошла к выходу.

— Это она все время настраивала тебя против меня! В моей жизни были две ведьмы — ты и твоя мать!

Девушка, сидящая у крайнего столика, окинула Есию заинтересованным взглядом. Не каждый же день сталкиваешься нос к носу с потомственной ведьмой.

Глава 6

Revenant

«Как же меня все достало! — жалела себя по дороге домой Есия. — Ну почему у всех все нормально, по-человечески, а со мной вечно какое-нибудь скотство происходит?!»

Вопросами, подобно этому, Еся задавалась с детства. И прекрасно знала, что все равно не найдет ответа. Нет его, ответа на извечный вопрос: «За что?»

Коль суждено тебе всю жизнь совершать глупости и влипать в нелепые ситуации, то так и будет. Или нет? Может быть, выход все-таки есть?

Тут же вспомнилась давняя заметка о лондонском метро, где на дверях существовала надпись: «Выхода нет». И число самоубийц, решивших свести счеты с жизнью, неуклонно росло. Есию та заметка поразила. Она ярко представила, как стоит такой бедолага, опершись плечом о поручень, и смотрит перед собой. А у него все паршиво — нет работы, друзья разъехались, нет жены, нет детей. Он никому не нужен, и эта надпись становится последней каплей.

«Умрешь, начнешь опять сначала, и повторится все как встарь. Ночь. Ледяная рябь канала. Аптека. Улица. Фонарь».

А выход всегда есть. Только он с другой стороны.

Есия достала из кармана магнитный ключ, прижала его к замку. Дверь щелкнула, открываясь. На первом этаже играла громкая рок-музыка, пахло женскими духами, сигаретами и сдобной выпечкой. Почему-то сегодня это раздражало — и музыка, и запахи, и медленно работающий, никуда не торопящийся лифт. Наконец он остановился на пятом этаже.

— Я дома! — крикнула Есия, открывая ключами дверь.

— Мама пришла! — Андрюша бросился к ней и повис на шее. — А у нас домовой появился.

— Домовых не бывает, это сказки.

Есия не смогла удержаться от поучительного тона, и лицо мальчика сразу осунулось.

— Но мама!

Ей тут же стало стыдно.

— Прости, малыш. Просто я сегодня очень устала.

— Мама, я его сам слышал. И бабушка Мария слышала. Это она мне про домового сказала.

— Хорошо, дорогой, пусть будет так, — ласково погладила сына по светлой макушке Есия.

— Мама, мы его с бабушкой покормили. Там за печкой пирожок лежит. Завтра его нужно будет достать и покрошить птичкам, — жарко зашептал ей на ухо мальчик, обхватив ручонками шею.

— Хорошо, милый, мы сделаем все, как ты хочешь.

Она пошла в комнату, и взгляд ее сразу уткнулся в сурово-неприступное лицо матери.

— Мама, ты здесь и молчишь?

Татьяна Михайловна родила дочку, когда ей перевалило за тридцать лет. И то ли поэтому, то ли в силу особенностей характера считала дочку неразумным ребенком, даже когда та выросла. Характер Татьяна Михайловна имела сильный, а мнение свое считала единственно верным. Поэтому стычки с Есией происходили регулярно.

— Вот отчего у тебя квартира вечно нараспашку? — сварливо спросила она вместо приветствия. — Когда-нибудь тебя украдут — ты и не заметишь.

— Замечу, — огрызнулась Еся. — И между прочим, здравствуй.

— Дверь иди лучше закрой, умница. Будет она еще с матерью пререкаться. Кстати, я тебе купорки принесла да в квартире прибрала. Заметила? Нет. Но это не удивительно, ты вообще ничего не замечаешь. Потому и домовой у тебя воет дурным голосом. Чувствует плохую хозяйку-то!

Есия страсть как не любила нотации и обычно сразу начинала спорить и возмущаться, но сейчас при слове «воет» вздрогнула и торопливо переспросила:

— Кто воет?

— Домовой твой воет, вот кто! — победоносно посмотрела на нее Татьяна. — Мне бабушка все рассказала.

— Кстати, а где бабушка?

— Как у тебя совести хватает на других свои проблемы вешать?!! Я вынуждена бросить все и лететь сюда, чтобы посидеть с Андрюшей!

— Мама, прости, я ничего не понимаю.

— У бабушки сегодня фитнес!

— А как же йога?

— Была йога, стал фитнес. Чего непонятного? У них в центре открыли группу для женщин старшего возраста.

— Я не знала. А это не вредно?

— Вот сама у нее и спросишь.

— Мне кажется, бабушке просто скучно стало на йоге. Фитнесом заниматься все-таки веселее.

— Не осуждай бабушку!

— Я не осуждаю, я констатирую.

— Давай лучше к твоим последним событиям вернемся. Ты в курсе, что бывает, если домовой шалит? А я объясню: это всегда к переменам. И я даже знаю, к каким!

— Ну и к каким же?

— Да грязь ты в доме развела, вот ему и не спится! — повысила голос Татьяна Михайловна.

— Тьфу, напугала. Я думала, ты серьезно, а ты шутишь. — Есия облегченно засмеялась.

— Это я-то шучу? — От негодования Татьяна Михайловна побагровела. — У кого в квартире беспорядок — у того и в голове кавардак!

— Ма, ну что ты такое говоришь? Откуда у меня беспорядок? Бывает, конечно, Андрюша намусорит или игрушки раскидает. Но и все.

— Ха-ха! — победоносно воскликнула Татьяна Михайловна. — Тебе показать, сколько я мусора вычистила сегодня с ковра? Вот потому ты и с первым мужем развелась. И со вторым потому не ужилась. А третьего так и вовсе никак не подберешь. Только попробуй опять сойдись с Пьявченко. Я тебя на порог тогда не пущу и наследства лишу!

Вантуз моментально ощетинился и зашипел.

— Ах, вот оно что, — понимающе кивнула Есия. — Зося сдала. Хочу тебе напомнить, мамочка, я уже совершеннолетняя. За кого захочу, за того замуж и пойду!

— Ох-ох какие мы строгие. Только плакаться потом к мамочке бежим. А куда ж еще!

— Да, может, мне вовсе и не хочется замуж! — заорала задетая за живое Есия.

— Спорить не буду, — с достоинстовм английской королевы произнесла Татьяна Михайловна. — Потому что вскоре ты и сама в моей правоте убедишься. Скажу только, что мужей ты сама себе выбирала, никто насильно не сватал. А вот почему выбрала именно тех, а не других, — вопрос. Хочешь, объясню?

— Не хочу! — Есия отвернулась к окну.

— А я все равно скажу. Ничего путного в твоей жизни не было и не будет, пока сама этого не захочешь.

— Это я-то не хочу? — захлебнулась от обиды Есия.

— А кто же еще, ты и есть, — кивнула Татьяна Михайловна. — В жизнь свою удачу боишься пускать. Бежишь от нее, как заяц, вот рядом с тобой нехорошие мужики и оказываются.

— А хорошие?

— А хороших ты не видишь, словно заговорил тебя кто. Так что в тебе самой изъян.

— Что за шум, а драки нету? — В гостиную вплыла румяная с мороза Мария Федоровна. — О-ох, девочки, вам нужно спортом заниматься. Так хорошо после тренировки, и ни с кем спорить ни о чем не хочется. Да, Есичка, домашнее задание я у Андрюши проверила, все хорошо. Но вот почитать мы с ним не успели.

— Бабушка, спасибо, я все сделаю сама.

— Таня, одевайся, я тебя жду. Хочу домой.

Едва за Марией Федоровной и Татьяной Михайловной закрылась дверь, Есия поспешила в ванную. Открутив до упора вентиль крана с холодной водой, она села на бортик ванны и разрыдалась. Ревела долго, прочувствованно и со вкусом. Нажалевшись себя вдосталь, ощутила какое-никакое, а облегчение.

— Мама, — тихонько постучал в дверь Андрюша, — а можно я мультик посмотрю? Мне Сережа диск дал, сказал, только до завтра.

Есия быстро ополоснула лицо холодной водой и промокнула полотенцем.

— Можно, — сказала она, открывая дверь. — Но только после того, как ты почитаешь. Беги за учебником.

Андрюшка скорчил унылую гримаску и поплелся к портфелю, понурившись.

— Давай-давай, поторапливайся, — подбодрила Есия. — Быстрее начнешь — быстрее закончишь.

— Ну ма-ам…

— У тебя пять минут. Если за это время не уложишься, я займусь своими делами, а ты останешься без мультфильма. Диск-то придется завтра отдать.

Андрюша сорвался с места и через три секунды уже бойко читал.

Уложив сына спать, Есия взяла шкатулку и села за стол. Кроме заметки, которую она прочитала раньше, на чердаке родового дома, в шкатулке лежали несколько писем и старая пожелтевшая тетрадь, исписанная мелким аккуратным почерком.

Письмо начиналось словами: Mon cher ami…

На старой бумаге буквы едва просматривались. Местами слова почти стерлись, и приходилось расшифровывать их по слогам, иногда лишь догадываясь о смысле. Решив вернуться к чтению записей позже, Есия сложила все в шкатулку и отнесла на полку. Затем взяла ноутбук и удобно устроилась с ним в постели.

На экране тут же замигало сообщение:

«С вами хочет говорить Revenant. Отказать?»

— Revenant, — пробормотала Есия. — В переводе с французского это, кажется, привидение. Вроде бы так. Очень интересно. Что ж, посмотрим, чего нам Привидение хочет сказать.

Она нажала на иконку с надписью «принять».

«Ты сегодня была добра к себе?» — вместо приветствия спросил Revenant.

«Нет, я сегодня была добра к другим», — подумав, ответила Есия.

«Ты немедленно должна это исправить! Похвали себя хоть за что-нибудь, за любую малость. Сделай себе маленький подарок. Наверняка есть много хорошего, случившегося за день».

Есия задумалась. Однако оно забавно, это виртуальное «привидение». Шаблон занудных, набивших оскомину фраз был сломан сразу и бесповоротно.

Современные собеседники обычно не слишком заморачиваются выбором слов для знакомства. «Привет! Как дела?» — так пишет девяносто человек из ста. Еще девять ограничиваются кратким: «Прив».

Ох уж этот инетязык — «нуно», «мона», «спс», «пжст» и много-много еще такого же чирикающего и шипящего. В переводе на обычный человеческий это не означает что-то страшное. Всего лишь «нужно», «можно, «спасибо» и «пожалуйста».

«Честно выполненная работа входит в круг того, за что себя надо хвалить?» — напечатала Есия.

«Конечно! Что ты сегодня сделала приятного для себя? Купила бесполезную, но очень понравившуюся тебе безделушку, позволила себе посидеть на пятнадцать минут дольше за чашечкой кофе в баре, где звучала любимая музыка; сказала «нет» на назойливую просьбу навязчивого кавалера?»

Есия вздрогнула. От ощущения, что незнакомец подглядывал за ней в щелочку, заколотилось сердце и пересохло во рту.

«Я не умею говорить “нет”», — дрожащими пальцами напечатала она.

На этот раз Revenant молчал дольше обычного, а потом вдруг написал:

«Кажется, я знаю, в чем дело. Я попал к тебе совсем не случайно: я нужен тебе. Будем учиться отказывать тем, кто нам не нравится, и быть настойчивее в достижении своих целей. Договорились?»

«Хорошо. Но только два вопроса: кто ты и как нашел меня?»

«Все очень просто. Обо мне самом коротко и ясно сказано в моем нике, — он поставил смеющийся смайл. — Я — бродячее привидение, пропащая душа, человек, возвращающийся на землю. А нашел тебя случайно. Вместо другого человека».

«Значит, ты искал кого-то в Сети. Любимую девушку?»

«Жену погибшего друга. А потом увидел твое фото и не смог оторвать глаз».

«Ошибся, значит».

«Мне отчего-то показалось, будто я знаю тебя».

Есия вздохнула, и слезы выступили у нее на глазах.

«Ты романтик, — написала она, — наверное, последний на земле».

«Я циник».

«Циник — это разочаровавшийся романтик».

Они проговорили почти до утра. Есия и не заметила, как увлеклась беседой настолько, что неожиданно для себя рассказала Revenant’у все. И про неудавшуюся семейную жизнь, и про ужасное свидание с бывшим мужем сегодня.

«Ты хотела бы снова жить с ним?» — спросил Revenant.

«Нет».

«Ты любишь его?»

«Нет».

«Но зачем же ты пошла к нему на свидание?!!»

Есия долго думала, прежде чем ответить. Так и не придумав ничего оригинального, написала как есть:

«Просто не смогла отказать. Он так сильно просил…»

Она сейчас увидела себя со стороны, и ей стало очень стыдно. Вспыхнув, она быстро написала:

«Прости, но мне пора ложиться спать. Завтра рано вставать».

Вместо пожелания спокойной ночи на экране появилась надпись:

«Я тебя научу, как избавляться от нелепых просьб. Это просто».

«В самом деле? Мне трудно в это поверить».

«Представь себе. Делается это так: глубоко вдыхаешь, закрываешь глаза и с улыбкой на лице говоришь “нет”».

«Ну да, конечно! Это только написать легко, а сделать очень трудно».

«Если просьба повторится, сделаешь так несколько раз. Главное, не вдавайся в объяснения и не опускайся до извинений».

«Ты шутишь?»

«Я вполне серьезен. Да, и еще: не забывай улыбаться. Отказ должен быть обязательно чрезвычайно доброжелательным. Удачи! Мне сейчас нужно идти, к сожалению. Встретимся в Сети!»

В эту ночь Есия долго не могла заснуть. Она ворочалась в постели, вспоминала переписку с Revenant’ом и удивлялась себе. Как за такой короткий период совершенно незнакомый человек сумел стать ей настолько близким, что она пожаловалась ему на жизнь?!

Глава 7

Есия

— Мне сейчас хочется вслед за Кадзуо Исигуро воскликнуть: «Больше всего на свете она хотела превратить случившееся в неслучившееся». Боже, какая же я глупая гусыня! Воистину рыть себе яму легче всего собственным языком. Разоткровенничалась с этим Revenant’ом, размякла, как пионерка. — Есия в сердцах бросила в мойку тряпку, которой вытирала кухонный стол.

— Глупости, — безапелляционно заявила Софья. — Только в больную голову могут прийти такие мысли. С чего ты взяла, что кто-то намеренно пытался использовать тебя? Вот скажи, у тебя выведали какую-нибудь информацию по делу?

— Какому?

— Да любому! Пытались, нет?

— Нет.

— Тогда с какого рожна ты решила, что этот Рен… Ренат… напомни, как его там зовут?

— Revenant.

— Какое дурацкое имя.

— Это не имя, а сетевой ник. На французском означает «привидение».

— Хорошо, но почему ты думаешь, будто этот Revenant — кто-то из твоих знакомых, и ему непременно нужно выведать у тебя какие-то тайны?

— Понимаешь, — нахохлилась Есия, — я была с ним очень откровенна. А любую информацию, полученную от меня, можно использовать против меня же. И меня очень напрягает, что он уже два дня как не появляется в Интернете. — Глаза ее повлажнели.

— Ты что, влюбилась? — удивленно уставилась на нее Софья. — Подруга, ты с ума сошла, да? Вот это скорость: пара часов в Сети, и она уже влюблена.

— Ах, ну что ты говоришь! При чем здесь любовь? Просто то, что Revenant не появился на следующий день, как обещал, меня напрягает. У меня возникла настойчивая мысль, что кто-то из своих меня разыграл. Представляешь, как я буду выглядеть, если моя откровенность станет достоянием общественности?

Софья помолчала, раздумывая, потом спросила:

— Что-нибудь полезное разговор с ним тебе дал?

— Разумеется. Во-первых, очень полегчало на душе, и я перестала перебирать в памяти последние неприятные события. И во-вторых, он дал мне совет, которым я на следующий же день воспользовалась. Причем с несомненным успехом. Оказывается, это совсем нетрудно — говорить «нет».

— Надеюсь, ты хотя бы не на начальнике проэкспериментировала?

— На Пьявченко.

— О, уже интересно! И как это выглядело?

— Он пытался реабилитироваться в моих глазах довольно неуклюжим способом: опять приглашал на ужин. Я на мгновение прикрыла глаза, улыбнулась и ответила «нет».

— Да? А глаза зачем закрыла?

— По совету Revenant’a. Отказывать в глаза труднее, чем просто произнести одно слово. Звук, набор букв, понимаешь?

— Нет, если честно.

— Это потому, что у тебя никогда не было такой проблемы.

— Вот видишь! Значит, польза от общения есть, а вреда пока не наблюдается. Так что забей на свои сомнения, подруга, и не парься.

— Откуда жаргон? — мрачно поинтересовалась Есия.

— Наслушалась от племянника, он у меня сейчас гостит. Ладно, дорогая, пошла я на свой последний этаж. Если что — звони. А еще лучше — приходи в гости. У меня такой ликер есть! — Она закатила глаза, изображая неземное блаженство.

— Знаешь, сегодня никак. Проводишь своего племянника, тогда и посидим.

Закрыв за Софьей дверь, Есия снова достала шкатулку с дневниками Марфы и села за стол. Разбирать мелкий убористый почерк было трудно, но чрезвычайно интересно. Она так увлекалась чтением записей своей прародительницы, что забыла обо всем на свете. Мысленно унеслась в те далекие времена, когда не было телефона, Интернета и по улицам не чадили в огромном количестве автомобили.

«Это был страшный для меня день, — писала Марфа. — Герман, мой Герман, которого я когда-то так любила и ненавидела одновременно, лежал недвижим у моих ног. А я смотрела на него и не верила, что это происходит на самом деле…»

Дальше Марфа писала, что не сразу поняла, что Герман отравился. В первый момент ей показалось, будто он просто опьянел и свалился замертво. Но уже в следующее мгновение паника охватила ее. Она, как и раньше в ссорах с Германом, окаменела. Только верная служанка Груня вдруг закричала, засуетилась вокруг хозяина и кинулась потом звать доктора.

Ночью Есии снились прапрабабка Марфа и Герман: они гуляли вместе по цветущему лугу, и на голове у Марфы красовался душистый венок из полевых цветов. Она смеялась и кружилась, расставив руки, а Герман с улыбкой смотрел на нее.

Он оказался высоким белокурым мужчиной, с длинными тонкими пальцами и сногсшибательной улыбкой. Такую сейчас назвали бы голливудской, но, понятное дело, Марфа об этом не знала.

Есия даже не поняла, в какой момент своего сна она перестала быть в нем сторонним наблюдателем. Она вдруг все увидела глазами Марфы. Почувствовала ее волнение, ее любовь. Любовь юной девочки, которая с замиранием сердца смотрит на своего жениха. Когда Герман поворачивался, она ловила его взгляд и тонула в его синих смеющихся глазах. И от его взгляда у нее слабели ноги и кружилась голова.

До их свадьбы оставалось четыре дня.

* * *

Утро выдалось безветренное и солнечное. Деревья, за ночь припорошенные снегом, выглядели волшебными игрушками, только по чистому недоразумению оказавшимися на улицах обычного города. Спешащие по своим делам прохожие улыбались и щурились от яркого солнечного света, отраженного мириадами кристалликов-снежинок.

Есия, торопясь на работу, тоже не могла сдержать улыбку. Если бы не морозец, ощутимо похватывающий за щеки, она бы предпочла не уходить с улицы, где все такие доброжелательные и веселые.

В это время пожилой мужчина по имени Максим Трофимович неторопливо шел, опираясь на видавшую виды, но все еще щегольскую тросточку, на Преображенский рынок.

Цельное коровье молоко — его слабость, любовь с давних времен. Тогда его, раненого молодого парнишку, выхаживала в госпитале юная медсестра Верочка. Сама родом из деревни, она раз в два дня привозила из дому баночку молока. И вместо того, чтобы пить самой, поила Максима.

Правда, об этом Максиму Трофимовичу стало известно позже, когда он случайно встретил на ялтинском курорте повзрослевшую Верочку. Изрядно раздобревшая, она первая узнала Максима Трофимовича и бросилась к нему на шею. К счастью, жены рядом не было, и прилюдной сцены ревности ему удалось избежать. Потом они с Верочкой долго сидели в маленьком кафе с видом на море и любовались белыми барашками волн. Они вспоминали свое прежнее житье-бытье, и Верочка жаловалась на жизнь. Сетовала, что была такой юной дурехой, что не смогла Максима Трофимовича окрутить. Он сочувственно улыбался и вытирал ей своим платком слезы. Верочка когда-то нравилась ему, но жениться на ней он не собирался.

У входа на рынок Максим Трофимович остановился и взял в руки резной туесок. Изящный орнамент обрамлял птицу с женским лицом — Сирин.

— Сколько эта прелестная вещица стоит? — спросил он у мужичка, продолжающего выставлять на стол деревянные поделки.

— Первому покупателю-мужчине — в полцены!

Максим Трофимович, не торгуясь, отдал запрошенную сумму. Пусть Сирин теперь у него живет, дом украшает да хлеб бережет.

Дальше он, проходя мимо прилавков, полюбовался на абхазские мандарины, снующую в аквариуме толстую, шлепающую губами рыбу и свернул в молочный павильон. Он всегда брал молоко у одной и той же молочницы, зная, что никогда она не обманет и не подсунет горького или снятого.

Встав в очередь, увидал Лидию Яковлевну — соседку, живущую в доме напротив.

— Доброго здоровья, — поприветствовал он ее.

— Доброго, — заулыбалась она. — Слышали, какое несчастье? Олежку Крайнева убили.

— Да что вы?! До меня доходили слухи о происшествии, но я как-то не придал этому значения. Думал, кто-то из залетных пострадал.

— Да-а, Олег был… — протянула Лидия Яковлевна. — И вот знаете, что самое ужасное, я же их, этих убийц, видела! Видела, как они у подъезда крутились, поджидали его. Ну откуда же я могла знать, что они ждут его, чтобы убить?! Трое их было, все такие неприятные, и курили одну за другой.

— Постойте, голубушка, а в какое время суток это произошло?

— Так около двенадцати ночи. Они пришли около одиннадцати и долго крутились возле подъезда. Я за ними в окно наблюдала. Как ни подойду, а они стоят. Странные такие. Знала бы, что так все обернется, подошла бы и пугнула их.

— Лидия Яковлевна, не корите себя. Ну что вы, голубушка, могли поделать? Вы бы их прогнали, они бы в другое место ушли, и все равно бы произошло то, что случилось.

— Конечно, если они Олега специально ждали. А если он случайной жертвой оказался?

— Вряд ли случайной, если ждали. Хотя всякое бывает.

— Ко мне следователь приходила, я все ей рассказала. Да толку-то что? Я ж из окна своего никого и не видала в лицо. Знала бы, так хотя бы очки надела. Жалко парня.

— А у вас телефон следователя сохранился?

— Конечно! — обрадовалась заинтересованности Максима Трофимовича Лидия Яковлевна.

Они расплатились с молочницей и пошли вместе домой, делясь последними новостями. Потом Максим Трофимович поднялся за Лидией Яковлевной к ней в квартиру и переписал номер телефона с визитки.

* * *

— Есия! — Игорь перегородил дорогу, не давая войти в кабинет. — Нам нужно поговорить.

— Нет.

— Да что ты заладила — нет да нет. Я вчера от тебя много раз это уже выслушал.

Есия молчала и спокойно улыбалась. Игорь же блистал остроумием. Отбушевав, он затих и недоуменно уставился на нее.

— Ты чего цветешь? — с подозрением спросил он. — У тебя появился жених?

— Да, — так же улыбаясь, ответила она и, отстранив сникшего Игоря, прошла в кабинет.

К счастью, Пьявченко остался стоять там, где стоял. Судя по озадаченному лицу, у него явно произошел слом шаблона.

Заварив себе в чашке чай, Есия уселась за стол и включила компьютер. Настроение было совершенно нерабочее, поэтому чай она пила неторопливо, просматривая новости и зачитывая Руслану наиболее захватывающие моменты.

Телефон зазвонил, когда Есия, откусив песочное печенье, наслаждалась его чудным вкусом.

— На, это тебя, — протянул ей трубку Руслан.

Торопливо проглотив сухой комок и стряхнув крошки с губы, Есия взяла трубку.

— Слушаю.

— Здравствуйте. Разрешите представиться: Киселев Максим Трофимович, полковник в отставке. Я ваш телефон от Лидии Яковлевны Марфиной, соседки покойного Олега Крайнева, получил. Кажется, я знаю одного из нападавших и смогу опознать его.

— Очень хорошо, — обрадовалась Есия. — Вы можете подъехать ко мне в следственный комитет?

— Знаете, я сегодня растянул ногу, и мне не очень удобно передвигаться. Да и предпочитаю встречаться на нейтральной территории. Государственные учреждения не очень люблю.

— Хорошо, тогда говорите, где и когда увидимся.

— А чего тянуть, давайте сегодня. В кафе «Колос». Адрес и свой телефон я вам сейчас продиктую, а состыкуемся мы очень просто: как только подъедете к кафе — позвоните мне. Я живу в этом же доме и сразу к вам спущусь.

— Понимаете, — мягко выговаривая согласные, рассказывал Максим Трофимович, невысокий седой мужчина, с короткой стрижкой, — я свою Чуню каждый вечер по часу гуляю. Это мой йоркширский терьер. В тот день Чуня перед сном снова на улицу попросилась, хотя обычно мы выходим с ней в семь часов. Я не стал отказываться от прогулки, хотя было довольно поздно. Мы с Чуней вышли, и как раз пошел мелкий снег. Чуня очень обрадовалась, носилась как угорелая. Бегала между елями и ловила ртом снежинки. А я ходил по тротуару за ней следом, стараясь не потерять из виду. Потом вдруг на секунду буквально отвлекся, смотрю, а ее нет. Испугался сильно, бросился искать. Обнаружил около соседнего дома, она уже туда умудрилась забежать. Вот тогда я и заметил троицу возле подъезда Лидии Яковлевны. Когда проходил мимо, обратил внимание на одного из них. Он показался мне знакомым. Еще раз потом специально прошелся, чтоб присмотреться. Я, знаете ли, профессиональный разведчик и своей памятью всегда гордился. Для меня что-либо не вспомнить — позор. Но возраст, понимаете ли… В общем, труднее мне стало даваться это все. Я два дня мучился, не мог понять, где видел того парня. А вчера специально пошел по микрорайону бродить. Знаете, как лошадь без поводьев — куда занесет. Это один из приемов, чтобы найти дорогу. Для этого нужно сосредоточиться на конечной цели и отключить «мыслемешалку», то есть сделать так, чтобы в голове было абсолютно пусто. И тогда ноги сами вынесут тебя туда, куда надо. К слову сказать, бродил я недолго — примерно минут двадцать. И вдруг что я вижу?! У новостройки неподалеку, на улице Каркасной, дом семь, дорогу перегораживает грузовая машина. Рядом суетятся грузчики — носят мебель. И вот в одном из этих мужчин я и узнал того самого парня.

— Максим Трофимович, на машине были логотипы компании, занимающейся перевозками, или, может быть, эмблема магазина?

— Нет. Но я номер автомобиля записал. Вот. — Он торопливо полез во внутренний карман пиджака и достал небольшой листок с написанным на нем номером.

— А когда это было? Какого числа?

— Десятого февраля, в семнадцать тридцать. Я сразу домой повернул и на часы посмотрел: успеваю ли на вечерние новости.

— Спасибо за помощь. Если понадобитесь, я вас вызову. — Есия достала деньги, чтобы расплатиться за выпитый кофе, но Максим Трофимович накрыл ее руку своей широкой ладонью.

— Обижаете, Есия Павловна. Не лишайте меня удовольствия угостить чашечкой кофе красивую женщину.

Мебельных магазинов в округе имелось несколько. Но надежда на то, что мебель привезли из одного из них, была слабая. Во-первых, потому что любая неожиданная удача вполне может быть умело расставленной ловушкой, а во-вторых, потому что Москва действительно город очень большой, и в нем не один десяток мебельных магазинов.

— Руслан, — перегнулась через стол Есия, — ты мне машину по ГИБДД пробил?

— Принадлежит частной компании по перевозке грузов ООО «Олень». Адрес: улица Культурная, дом номер семьдесят.

— Очень хорошо, — кивнула Есия. — Это недалеко от Каркасной, в соседнем районе. Значит, сейчас поеду туда.

Казалось бы, такое изумительное стечение обстоятельств — быстро нашелся свидетель, узнавший одного из предполагаемых преступников. Сейчас нужно выяснить имена и фамилии людей, работавших в тот день по нужному адресу, и получить ксерокопии их фотографий из личных дел. Потом показать Максиму Трофимовичу, и он укажет, кто из них тот мужчина, которого он видел у подъезда Олега Крайнева в день убийства.

Но Есия не спешила радоваться. Профессиональный опыт подсказывал ей: то, что первоначально кажется слишком легким, на деле оказывается самым запутанным и сложным преступлением.

На подъезде к железнодорожной станции, за которой, судя по навигатору, и находился ООО «Олень», тянулась гигантская пробка. Увидев проходящего мимо мужчину, Есия быстро открыла окно автомобиля и спросила:

— Что случилось?

— Мужчина под поезд попал. Не заметил тронувшуюся электричку, наверное, пьян был. Сказали, чтобы ехали в объезд, потому что еще минимум полчаса будем стоять.

Ждать не хотелось, и Есия припарковала автомобиль в ближайшем дворе и дальше пошла пешком.

Сразу на выходе со двора она наткнулась на уютно распахнутые двери маленького кафе, расположенного в подвальчике. Мелькнула приятная мысль отсидеться там за чашкой кофе, пока не откроют переезд, а потом спокойно проехать к офису компании «Олень». Но Есия отбросила эту идею, решив посидеть в кафе после того, как переговорит с руководством компании.

У самого переезда пришлось достать удостоверение и показать его сотруднику полиции, потому что на место происшествия никого не пускали.

— Я видела, их двое было, — донесся до нее голос тетки в голубом, повязанном под подбородком платке.

— Один он был, — возразил мужик в телогрейке.

— Двое, двое! — взвизгнула тетка. — Товарищ полицейский, запишите мои показания: мужчин было двое, и один из них толкнул второго под электричку.

Прямо на переезде лежало перерезанное пополам тело коренастого коротконого парня.

Есия торопливо отвернулась. За годы работы в следствии она так и не привыкла к виду трупов и каждый раз после посещения места происшествия со смертельным исходом долго не могла прийти в себя. Так что если не по работе — увольте, она лучше пройдет мимо, а не будет стоять, как прочие зеваки.

Офис «Оленя» оказался сразу за переездом. Высокое, облицованное белой плиткой здание, рядом плакат: «Довезем и перевезем за копейки!»

Есия хмыкнула. Наверняка цены не ниже, а то и выше, чем у конкурентов. Лозунг из разряда тех, которыми пользуются проводники в поезде, всучивающие пассажирам ненужный товар. «Вы же понимаете, в магазинах это бы стоило намного дороже. Это же фирма!» Загипнотизированная жертва кивает, соглашаясь и, в полной уверенности, что совершает мудрый поступок, отдает свои честно заработанные «копейки».

Если уж попались на мякине, для собственного спокойствия лучше не влезайте в Интернет. Обязательно выяснится, что переплатили минимум вдвое.

В приемной руководителя ООО «Олень» Кириллова Андрея Викторовича цвела диффенбахия. Зеленый «граммофончик», похожий на каллу, со светло-желтым длинным початком внутри.

— Какая красивая у вас диффенбахия, — похвалила Есия. — Говорят, она очень редко цветет.

— У меня цветет каждый год, — с гордостью заявил Кириллов.

— Что вы говорите?! А у меня один раз только зацвела и больше ни гу-гу.

— Скорее всего, она у вас пересыхает или на сквозняке стоит.

— Да, точно, я ее переставила в позапрошлом году, и с тех пор она не цвела.

— Вот видите! — обрадовался своей прозорливости Кириллов. — Переставьте обратно и опрыскивайте почаще. Обязательно зацветет.

— Спасибо за совет. Андрей Викторович, я располагаю информацией, что один из ваших рабочих может быть причастен к преступлению. Преступника видел случайный прохожий, который потом узнал его в рабочем, выгружавшем мебель из автомобиля, принадлежащего вашей компании.

— Когда это было? — деловито спросил Кириллов, открывая на компьютере график выезда бригад.

— Десятого февраля, в семнадцать тридцать.

— У нас все как в аптеке, сейчас вычислим. Адрес какой?

— Каркасная, дом семь.

— Ага, вот она. Запись номер двести тридцать три. Выезжали на вызов Мефодьев, Козочкин и Свигов.

— Можно мне распечатки их личных дел и сканы фотографий получить? Вот запрос.

— Конечно. Сейчас все будет сделано.

Есию угостили еще одной чашечкой крепкого кофе размером с чайную кружку, так что она даже не успела его допить, как ей вынесли ксерокопии имеющихся в наличии документов на всех троих.

— Очень хорошо, — пробормотала Есия, разглядывая фотографии. — Спасибо вам большое, вы мне очень помогли. Андрей Викторович, считаю нелишним предупредить вас о том, что о содержании нашей беседы никто не должен знать.

— Разумеется, я все понимаю.

В кафе «Колос» на обратном пути Есия заходить не стала. Благодаря гостеприимному руководителю компании по перевозке грузов кофе у нее только что не лился из ушей. Не откладывая дело в долгий ящик, она сразу направилась к Максиму Трофимовичу, предварительно созвонившись с ним. И он действительно в одном из грузчиков узнал Свигова. Именно тот с двумя мужчинами, по мнению полковника, ожидал Олега Крайнева у подъезда в ночь убийства.

Вернувшись в отдел, Есия, не откладывая, позвонила в уголовный розыск оперуполномоченному, который вместе с ней работал по делу.

— Миша, подними-ка мне весь компромат по гражданину Свигову Анатолию Ивановичу, семьдесят пятого года рождения. Уроженец города Долгопрудного. Включая оперативную информацию, если имеется. Давай, жду. Потом встретимся, я тебя проинформирую обо всем, что нашла.

* * *

Михаил собрал информацию о Свигове достаточно быстро, благо, тот проходил по связям одного из фигурантов старого уголовного дела, по которому в уголовном розыске сохранилась оперативная установка. Распечатав справку, полученную по электронной почте, Есия разложила перед собой бумаги и задумалась.

Итак, что мы имеем? Свигов живет в Москве с две тысячи второго года. Был женат, развелся, есть дочь трех лет. Алименты ребенку платит исправно. Живет не один, а с сожительницей. Вместе они уже чуть больше года, при поступлении на работу в анкете указал ее как гражданскую жену. Зовут Каролина, адрес и телефон прилагаются.

Но что и почему связывало Свигова с Крайневым? Возраст? Да, обоим по тридцать семь лет. Но остальное — уровень образования, интересы, круг общения — абсолютно разное. Крайнев — программист, сисадмин. Свигов — грузчик, с трудом окончивший среднюю школу. Трудно понять, что их объединяло.

Она нетерпеливо посмотрела на наручные часы, прикидывая, успеет ли съездить до обеденного перерыва в фирму, где работал раньше Олег Крайнев. Решив, что лучше это сделать после, Есия открыла свой ноутбук и напечатала:

«Версия первая: ограбление.

У Крайнева ничего не пропало, во всяком случае, со слов жены и близких родственников. При осмотре трупа были обнаружены мобильный телефон, чуть больше пяти тысяч рублей и пластиковая банковская карта. Так что ограблением это можно назвать с трудом, если только не выяснится, что преступников кто-то спугнул или у жертвы находилась какая-либо ценная вещь, о которой никто из близких не знал.

Версия вторая: профессиональная деятельность убитого.

Есия откинулась на спинку стула, покусывая кончик ручки. Она старательно пыталась представить себе программиста, заказывающего киллеру другого программиста, но не могла. Глупая какая-то картина получалась: два высоких сутулых интеллигента, бьющие друг друга «клавами» по голове.

Она нервно хихикнула и кинула в рот карамельку из банки на столе.

А почему нет? Крайнев, кстати, хотя и не слишком высокого роста, но хлипким вовсе не выглядел. Скорее, он был жилистым и крепким.

Есия достала блокнот и сделала в нем пометку:

«Исключить вариант с угрозами из-за профессиональной деятельности, но после визита в фирму, где работал Крайнев».

— Третья версия — убийство из хулиганских побуждений, — неожиданно для себя она произнесла это вслух.

— Это вряд ли, — откликнулся Руслан, — если ты, конечно, о своем деле.

— Я тоже так думаю. По показаниям свидетелей эта троица крутилась у подъезда около часа. Значит, ждали именно Крайнева, а не случайного прохожего. Остается принять как основную версию «убийство из личной неприязни либо по другим мотивам личного характера».

Есия добавила к прежней записи в блокноте еще две:

«Больница: проведать и по возможности допросить Елену Крайневу;

Поручить уголовному розыску установить и опросить друзей Олега Крайнева. В случае, если от кого-то из друзей поступит интересная информация, допросить его лично».

Она захлопнула блокнот и положила его в сумку.

Глава 8

Смерть

Визит в больницу оказался пустым: Елена Крайнева до сих пор не пришла в сознание, и Есию к ней в палату не пустили.

— Какой прогноз? — обеспокоенно спросила Есия лечащего врача Елены. — Она выкарабкается?

Врач растерянно пожал плечами:

— Да откуда ж мне знать? Я господь бог, что ли?!

Есия рассвирепела:

— А кто вы? Разве вы не должны знать, кто чем болен и кому какое назначить лечение?

— Девушка, — обиделся врач, — у вашей Елены состояние стабильно тяжелое. Это вам о чем-нибудь говорит? Когда будет улучшение, никто не знает. Может быть, завтра, а может, никогда. И это никак не зависит от меня.

— А от кого?

— Только от самой пациентки.

— Но она же в коме!

— Не важно. Пациентка жива, следовательно, от нее зависит, захочет она очнуться или предпочтет не видеть этого света и дальше.

Есия нахмурилась.

— Правильно ли я вас поняла, Николай Андреевич, что Елена может просто уходить в беспамятство от шокирующей правды? То есть она могла видеть того, кто на нее напал, и ее сознание отказывается воспринимать это?

— Не исключено.

— Пустите меня к ней.

— Нет.

— Пожалуйста, — взмолилась Есия. — Я только задам ей пару вопросов, вдруг она меня услышит.

— А если услышит и отреагирует неадекватно? Вы понимаете, чем это может закончиться?!

— Чем?

— Да чем угодно, вплоть до летального исхода!

Так ни о чем не договорившись с врачом, Есия ушла. Она медленно брела по больничному дворику, рассматривая скамьи, покрытые снегом, и скульптуры с давно облупленными или отбитыми носами. У поворота остановилась и обернулась на здание больницы. Жалюзи в окне ординаторской тут же закрылись, и ей показалось, что она успела разглядеть долговязую фигуру врача.

* * *

«А на кладбище все спокойненько, ни друзей, ни врагов не видать, все культурненько, все пристойненько, исключительная благодать…» — вертелась в голове у Есии песня Ножкина, пока она пробиралась между могилами.

Решила сократить путь, да и кладбищенский покой умиротворял. В детстве она часто бывала на старом кладбище в центре города. Ей нравилось разглядывать выщербленные, обветренные временем надгробия, вглядываться в лица на керамических фото, пытаясь понять, чем жили, кого любили эти люди. Что случилось с ними, особенно с теми, кто ушел из жизни совсем молодым.

К одной могиле Есия приходила каждый раз, когда попадала на кладбище, и подолгу смотрела в смеющееся лицо юной белокурой девочки. Она была такая красивая, что захватывало дух. Иногда Есия плакала и отчаянно фантазировала, что могло бы произойти, если бы та незнакомая девочка вдруг ожила. Они вполне могли бы подружиться и болтать подолгу, гуляя вместе и держась за руки.

Есия росла, а девочка с фотографии на надгробье оставалась все такой же юной и прекрасной. Ей навсегда осталось двенадцать лет.

Еще больше, чем надгробия, Есию привлекали склепы. Высокие, стрельчатые, закрытые на замки или полуразрушенные, они манили своей мрачной красотой. И только рассказы подружек о страшных находках — убитых и замученных преступниками жертвах — удерживали ее от того, чтобы пробраться в склеп и спуститься вниз по холодным мраморным ступеням.

Боялась Есия живых, а не мертвых. Наверное, именно поэтому пошла работать следователем — чтобы преодолеть свой страх. Но он все равно остался где-то в глубине души, и теперь невозможно было от него сбежать. Приходилось как-то уживаться с ним.

Выйдя за кладбищенскую ограду, Есия взглянула на часы. По времени как раз можно успеть зайти по адресу, где проживала Тамара, мама Олега Крайнева. Ей уже дважды посылали повестку, но она так и не пришла на беседу.

Свернув в переулок, Есия пошла к старому сталинскому дому, где еще сохранились коммунальные квартиры. У входа ей пришлось посторониться и пропустить «скорую помощь», выезжающую со двора. Несколько женщин в наскоро наброшенных на плечи полушубках и пальто стояли у порога первого подъезда и разговаривали.

Есия уже почти вошла, как вдруг до ее слуха донеслась знакомая фамилия.

— Как вы сказали? — обернулась она. — Крайнева?

Женщины разом замолчали. Взгляды их моментально стали настороженными и враждебными.

— Я следователь. Вот мое удостоверение. — Есия показала «корочки».

Посмотрев внимательно удостоверение, женщина в накинутом на плечи норковом полушубке сообщила:

— Тамару сейчас в морг увезли. Говорят, покончила с собой. «Скорая» приезжала, но уже поздно было.

— У нее сын недавно погиб, — подхватила разговор полная женщина в цигейковой шубке. — Тамара с того дня как не в себе была.

— Да она и так была не совсем в себе, — вздохнула полнеющая дама со следами увядающей красоты на лице. — Пила не переставая.

— Неправда, чего ты наговариваешь на человека?! — вступилась за покойницу «цигейковая шубка». — Не пила она. Ну, может, совсем чуть-чуть. Так оно и понятно: единственный сын, она его очень любила. Приходил редко, Тамара почти все время одна была. А после смерти Олежки будто умом тронулась. Поздороваешься, а она глянет молча и дальше идет. Но это понять можно: горе какое!

— Так и я о том же, — раздраженно возразила увядающая красотка. — Да, страшно, сын погиб. Ну так внук еще есть!

— Внук, — покачала головой «цигейка». — Она толком и не видала его, с невесткой в ссоре была. Да и Олег последнее время совсем перестал приходить.

— Правильно, эта вертихвостка, его жена, и Олега к рукам прибрала, и с матерью рассорила. А мальчик хороший был, вежливый. Только вспыльчивый очень. Чуть что — мог сразу в драку полезть. А куда ему — сам-то здоровьем особым никогда не отличался. Вот надают ему ребята тумаков, а он потом у меня дома сидит, и я его чаем отпаиваю да синяки бодягой обрабатываю. Боялся сразу домой идти, мать его за вспыльчивость всегда ругала, — неожиданно поддержала ее бывшая красавица.

Женщина в норковом полушубке, молчавшая во время этого диалога, вдруг сказала с заметным раздражением:

— Да эта вертихвостка, Олежкина жена, даже рада была, когда он из-за нее дрался. Женился бы на моей Маринке, до сих пор жив бы был.

— Скажите, а Тамара, мать Олега, давно жила одна?

— Давно. Сколько ее помню, — кивнула «цигейковая шубка». — К ней часто сватались, когда она молодая была. Но она все из-за Олега отказывалась. Считала, что не имеет права выходить замуж, потому что тогда будет плохо ее сыну.

— А вы случайно не знаете, не ссорился Олег с женой в последнее время? Может, Тамара Крайнева жаловалась, рассказывала что-нибудь? — спросила Есия.

Женщины замолчали, вспоминая.

— Тамара в последнее время в себя ушла, почти ни с кем не общалась, — задумчиво произнесла соседка, поправляя шубку на плечах.

Подруги ее поддержали:

— Да, словно подменили ее! Раньше такая хохотушка была, всегда для всех доброе слово находила.

— Жалко ее, — вздохнула увядающая красавица. — Царствие ей небесное.

Вроде бы и ничего особенного сказано не было, но Есия уходила от словоохотливых соседок Тамары Крайневой с тяжелым чувством. На душе было пакостно, и все время не выходила из головы мысль: а если бы Олег не был с матерью в ссоре, он бы погиб? Кто она, эта несчастная женщина? Сколько ей было? Пятьдесят восемь? Шестьдесят? С мужем развелась или овдовела, сына на ноги поставила, состарилась и осталась одна. И жизнь новую строить поздно, и старая совсем развалилась. Но еще что-то держало, чего-то она еще ждала. Может быть, надеялась, что придет к ней Олег, они поговорят, и воцарятся мир и согласие? И не дождалась. Когда пришло известие о смерти сына, Тамара не вынесла этой беды.

У светофора на перекрестке Есия огляделась, раздумывая, куда идти дальше. Состояние все еще было странное: голова кружилась, появилось нестерпимое желание забиться куда-нибудь в уголок и от души пореветь. Чисто на подсознании Есия знала, что невольно провела параллель между судьбой незнакомой ей при жизни Тамары и своей жизнью, и оттого ей стало страшно.

Идти в таком состоянии на работу под ироничный взгляд Руслана не хотелось. Она постояла у автобусной остановки, раздумывая, потом решительно свернула и пошла вдоль улицы. Где-то неподалеку должна быть маленькая уютная кофейня, там можно выпить крепкого сладкого кофе и успокоиться.

«За что же тебя убили, а, Олег? — мысленно спрашивала Есия, отрешенно глядя себе под ноги. — Тебе кто-то отомстил? За что? Может быть, ты был кому-то должен деньги? Или кто-то был должен тебе? Молчишь… Значит, нет ответа».

Она увидела вдали кофейню и подошла к светофору, чтобы перейти на противоположную сторону. У перехода уже стояли двое прохожих и еще несколько подбежали на последних секундах, отсчитываемых светофором. Они встали впереди Есии, торопясь как можно скорее ступить на «зебру».

Есия не спешила. Рядом с ней остановилась пожилая грузная женщина в коричневом платке и тяжелой бесформенной куртке. Загорелся зеленый свет, и они почти синхронно ступили на «зебру». Прямо впереди виднелась церковь с золочеными куполами, обнесенная белой с кованой решеткой стеной. Почудилось, что ветром принесло запах ладана и воска от горящих у икон свечей. Есии вдруг так сильно захотелось там очутиться, что она невольно ускорила шаг, обгоняя грузную женщину.

Есия готова была поклясться, что почувствовала толчок в спину. Он был настолько сильный, что ее понесло вперед, и она сделала несколько быстрых семенящих шагов, только чтобы не упасть. В то же мгновение за спиной ее раздался звук сильного удара и женский крик.

Ровнехонько там, где только что проходила Есия, лежала женщина. А машина, сбившая ее, на огромной скорости мчалась прочь. Выходит, если бы не толчок, Есия оказалась бы как раз на пути автомобиля? Она поежилась, чувствуя, как запоздалый страх пробирает ее до костей.

Вокруг лежащего на земле тела уже образовалась толпа, а Есия все стояла в оцепенении.

— Убили, — громко прошептал кто-то рядом с ней.

— Врача! — закричала женщина в черном, похожая на богомолку.

Люди, стоящие до этого неподвижно, зашевелились, заговорили. Толпа стекалась на проспект, создавая пробку, и тело лежащей на земле женщины уже окружало плотное кольцо.

Поодаль остановилась «скорая помощь»: кто-то тормознул проезжащую мимо машину.

— Пропустите, пропустите, — к сбитой женщине протискивалась врач в белом халате, накинутом поверх пальто.

Следом за «скорой» появился полицейский автомобиль, и из него вышли двое молодых полицейских.

Есия очнулась и торопливо пошла прочь. Она забыла, что собиралась в кофейню. Видела перед собой только белую церквушку с золотыми куполами и чувствовала, что если сейчас, сию минуту не попадет туда, то больше не сможет сделать ни шагу.

На пороге церкви она остановилась и перекрестилась. До нее только сейчас дошло: не ускорь она внезапно шаг, и вместо той женщины на асфальте сейчас бы лежала сама. И ее маленький сын остался бы сиротой.

Трясущимися руками Есия купила три восковые свечи. Одну поставила за чудесное спасение, вторую за здоровье сына — почему-то сейчас она больше всего испугалась за него — и третью — за мать и бабушку.

Есия смотрела на колеблющийся огонек свечи, и по ее щекам текли слезы. Спроси ее сейчас, отчего она плачет, Есия не смогла бы объяснить. И от радости, что живет и жива, и от осознания того, что жизнь человеческая чрезвычайно хрупка, и ничего не стоит нелепому случаю ее прервать.

Странно, но ей, не раз сталкивавшейся с чужой смертью, сейчас стало очень страшно от мысли о своей собственной смерти. И не от факта, что прервется ее земная жизнь, а от ужаса уйти в небытие, ничего толком не успев полезного сделать. Была ли — не была, жила ль — не жила, никто и не узнает… Канет в Лету.

Она стояла у иконы до тех пор, пока не почувствовала: с души будто свалился камень. А потом просветлело и заискрилось все вокруг. И из сердца тихо-тихо, незаметно ушла боль.

Есия вытерла слезы и вышла из церкви.

Глава 9

Белая ворона

— Еся, ты где?! — орала в трубку, перекрикивая громкую музыку, Софья. — Подъезжай сейчас домой и спускайся в бар, туда, где мы с тобой обычно кофе пьем. Я здесь с Женей и Вадиком, сидим, болтаем, тебя ждем.

— Зося, я устала. Ничего не хочу.

— Ты что, предательница, да? И что это за старческое нытье: устала, не могу, — она передразнила Есию, добавив в голос старческого дребезжания. — Быстро приезжай, а то я обижусь!

— Дай, дай мне трубку, — послышался мужской голос. — Есия, ну как же так, больше десяти лет не виделись! Неужели не приедешь?!

Голос был такой родной и знакомый, но одновременно новый: повзрослевший и полный сексуальных ноток.

Есия почувствовала волнение.

— Ладно, ждите, — стараясь говорить как можно беспечнее, произнесла она. — Уже еду.

Евгений, чей голос Есия только что слышала по телефону, был ее школьной любовью. Правда, безответной. После «последнего звонка» пути их разошлись, и Есия только изредка слышала о Евгении от одноклассников. Он поступил в Питерскую морскую академию и должен был появиться в родном городе не раньше зимних каникул. Но на зимние он не приехал, а летом Есия случайно столкнулась с ним в парке. Он шел под руку с молодой женой и Есию даже не заметил.

После этого она старательно запрещала себе даже думать о Евгении. Не без труда, но это удалось. Немало способствовало тому известие о рождении у него дочери.

И вот теперь он где-то там, в баре, и ждет ее. Зачем? Разве им есть что сказать друг другу? Но сердце тут же, стоило представить Евгения, его голос, его взгляд, сладко встрепенулось. Это стало для Есии неприятным открытием: оказывается, старая школьная любовь все еще продолжает волновать ее. Значит, все эти годы она занималась самообманом, думая, что смогла выкорчевать ее из души.

Появление Есии в баре в первые секунды осталось незамеченным: Софья, Вадим и Евгений спорили до хрипоты, не замечая ничего и никого вокруг. Наконец Софья узрела подругу и помахала ей рукой:

— Еська, мы здесь! Подходи, садись. — Она освободила от своей сумки стул, повесив ее на спинку.

— Как можно лишать свободы молодых женщин, имеющих детей, когда убийцы разгуливают на свободе? — кипятился Вадим. — Это административное правонарушение, а не уголовное!

— При чем здесь убийцы? Давайте не будем соскакивать с темы! — возражала Софья. — Богохульствовать в храме, оскорблять чувства верующих — это кощунство, и за это должны последовать порицание и осуждение общества.

— Осуждение, но не тюрьма! Девушки не собираются никуда скрываться и не смогут оказывать давление на следствие.

— Они тебе лично об этом сказали? Кстати, а ты в курсе, что это не первый акт вандализма? До этого уже было осквернение храмов в разных местах и прочие «невинные» шалости. О коллективном совокуплении в музее ты разве не слышал? Не это ли хулиганство, оставшееся безнаказанным, и породило следующую цепь преступлений?

— Так уж и преступлений, — скептически хмыкнул Евгений. — Петь — это не преступление.

— Смотря что и где петь, — зло возразила Софья. — Должны же быть какие-то пределы. Это была провокация, нельзя, чтобы общество на нее не отреагировало. Основное население нашей страны — православные, и они осуждают такой поступок. И если оставить все без ответа, можно ожидать не только новой провокации, но и упреков к власти и обвинения ее в беззубости.

— А давайте спросим у юриста. Есия, что скажешь? — повернулся к ней Вадим.

— Скажу, что на основании большого общественного резонанса даже не в отдельно взятом городе, а во всей стране власти, безусловно, должны реагировать. А как мама выскажу свое субъективное мнение: я была с сыном в то самое время и в том самом музее, где горячо защищаемые тобой барышни совокуплялись со своими мужчинами. Мне не понравилось.

Все резко смолкли.

— А давайте выпьем за встречу, сто лет не виделись, — поднял свою рюмку Вадим.

— А давайте, — обрадовалась Софья, которую изрядно утомил спор, грозящий перерасти в ссору. — Есичка, ты у нас сейчас большой человек, не хочешь визитки свои мальчикам дать?

— Да легко. — Есия достала две визитки и протянула парням.

— Обязательно позвоню, — пристально глядя Есии в глаза, пробормотал Евгений.

Заиграла зажигательная музыка, и Софья, вскочив, потянула Вадима танцевать.

Евгений накрыл руку Есии своей ладонью и наклонился к ее лицу, по-прежнему пристально гладя в глаза:

— Ты стала еще красивее.

— Как поживают твои дочь и жена? — Есия слегка отодвинулась, вежливо улыбаясь.

— Спасибо, у них все хорошо. — Он поскучнел и отвел взгляд.

— Что-то не так?

— Да все не так! — взорвался он. — Когда мне говорили, что она мне изменяет — я не верил. Потом я сам начал чувствовать, что супруга мне не верна, но предпочитал закрывать на это глаза. А недавно застал ее в постели с другим. Смешно слушать анекдоты про обманутых мужей, но самому оказаться в подобной роли совсем невесело.

— И что думаешь теперь делать?

— Да что, — он вздохнул, — подал на развод. Дочку жалко. Хотел отсудить, но понял, что пока не потяну. Мне нужно будет уйти с флота и искать работу на гражданке. А пока я в поиске, нет смысла затевать судебный процесс, все равно жене ребенка отдадут.

Есия зябко поежилась.

— Женя, ты уверен, что твоя жена — плохая мать?

— Почему плохая? Она хорошая мать, дочку любит очень.

— Зачем же тогда у матери ребенка забирать? Кстати, сколько вашей дочке сейчас лет?

— Девять.

— Маленькая совсем. Ты, конечно, можешь не обращать на мои слова внимания, но девочке все-таки лучше остаться с матерью. При условии тесного общения с отцом, разумеется.

— Ты не понимаешь меня. Ты всегда была не такая, как все, потому от тебя все и шарахались.

— Кто это от меня шарахался? — оторопела Есия.

— А ты что, не знала, что тебя все «белой вороной» считают?

— Знаешь, Женя, у меня к тебе большая просьба: забудь о моем существовании и никогда мне не звони. Зоське скажи, что я ушла.

Дома Есия с размаху швырнула сумку на диван и разрыдалась. Нет, она, конечно, и сама считала в школьные годы себя «белой вороной», но чтобы от нее кто-то шарахался, не замечала. Да и слышать это от Женьки, да еще в таком тоне оказалось очень обидно.

Вантуз, мурлыча, потерся об нее и сочувственно слизнул со щеки слезу.

— Вантузик, как хорошо, что ты меня понимаешь, — в благодарность погладила его Есия.

Черный Вантуз, пушистый и очень породистый, имя при рождении получил заковыристое и длинное — Вильям Абигайль Найтуз. С этим именем он пять лет назад попал к Есии, но кличку эту она сразу забраковала. Сократила до короткого и вполне осмысленного — Вантуз. Тем более что в кота всасывалось все, что плохо лежало, и даже то, что лежало хорошо: паршивец научился открывать лапой холодильник.

Обижала новая кличка кота или нет, сказать было трудно. Но смысл, вероятно, доходил, потому что вторым его любимым развлечением, после холодильника, разумеется, были трубы. Любые. Как только Вантуз видел трубу, он пытался в нее пролезть. Несколько раз его там заклинивало, и Есии стоило больших усилий вытащить пушистого любимца без потерь. А однажды крупная ушастая башка Вантуза так прочно застряла в узком отверстии, что пришлось вызывать МЧС. Есия страшно переживала, что кота нечаянно повредят, но, к счастью, все обошлось.

Вантуз в ответ на ласку благодарно замурлыкал и перевернулся пушистым брюхом кверху, предлагая его погладить и там. Есия ласково потрепала его рукой, и тут на кухне что-то с грохотом свалилось. Вантуз, совершив кульбит, моментально перевернулся на лапы. Сделал это он с такой скоростью, что вполне мог бы считаться чемпионом. Если бы такой вид спорта существовал.

— Вот и у тебя с нервами не все в порядке, — вздохнула Есия. — Бедняжка ты мой. Какие уж тут нервы, когда хозяйки целыми днями дома нет.

Она попыталась опять погладить кота, но он ощетинился и зашипел. Смотрел при этом не на Есию, а в пространство перед собой.

— Вантуз! — изумленно воскликнула Есия. — Что с тобой, котик?

От ее нового прикосновения кот нервно подпрыгнул, затем, прижимаясь к полу, скользнул под диван. Там он сидел, вжавшись в стенку и шипя на кого-то невидимого. На зов Есии вообще не реагировал.

Вдруг, так же внезапно, как и началось, нервное помешательство Вантуза прекратилось. Кот успокоился, повеселел и, выскочив из-под дивана, начал ловить будто бы летающих перед ним невидимых бабочек. Морда его при этом выражала заинтересованность и веселье.

— Фух, ну и напугал же ты меня, — улыбнулась Есия. — Пойдем на кухню, проказник. Буду тебя кормить.

Услышав приятно ласкающее слух слово «кормить», Вантуз забыл про «бабочек» и бодро засеменил впереди Есии. При этом он беспрестанно путался у нее в ногах, заставляя хозяйку спотыкаться.

— Кстати, Вантуз, ты слышал, что одинокая женщина, у которой в доме живет кот, практически не имеет шансов выйти замуж? — буркнула Есия, в очередной раз едва не наступив на кота. — Да, да, представь себе, так в народе говорят. И если поразмыслить, то это верное замечание. Посуди сам: за тобой убирать надо? Надо. Ведь ты ж, мерзавец, не прибираешь за собой. Вчера газету разодрал? И наполнитель опять из лотка раскидал. Ну как ты умудряешься каждый раз так напачкать, словно целый взвод здесь сапогами топал? Специально лоток с глубоким бортиком купила, а толку-то, толку?! Еще и под ногами путаешься так, что надо обладать способностями эквилибриста, иначе неизбежно упадешь.

Вантуз недоверчиво чихнул. Вероятно, тем самым выразил несогласие с мнением хозяйки.

— Кстати, есть такая наука — психология. Так вот, согласно этой науке котов заводят только старые девы да разведенки, как я. Вот и придется, наверное, мне жить с тобой да с Андрюшкой одной до скончания века. Без крепкой руки и мужественного плеча, стало быть.

Кот, всем своим видом выражая благодушие, обернулся вокруг Есиной ноги и преданно посмотрел в глаза. Ему очень хотелось сказать, что в доме больше никто и не нужен. И что обладатели крепких рук обычно имеют довольно тяжелые ноги, от пинка которых улетаешь неведомо куда. Но это был воспитанный кот и потому промолчал.

Между тем Есия насыпала корм в кошачью миску и нетерпеливо посмотрела на часы. Мама или бабушка, или обе вместе уже давно должны привезти Андрюшу домой, но почему-то задерживались.

Есия достала из холодильника пюре, приготовленное утром, и, выложив на тарелку, поставила в микроволновую печь греться. Затем вынула из духовки сковородку, поставила ее на печь и отрезала кусок сливочного масла. Отделив ножки от вареной курицы, срезав мякоть с грудки и порезав ее ломтиками, бросила в растопившееся масло. Андрюше нравились поджаренные до золотистой корочки куриные ножки до такой степени, что он иногда сетовал на отсутствие у кур второй пары ног.

Опять посмотрев на часы, Есия нервно схватила телефон и набрала номер матери.

— Мы уже близко, — предваряя ее вопрос, сразу ответила Татьяна Михайловна. — Уже заходим в подъезд.

— Очень хорошо, я вам заранее открою дверь.

Вернувшись из прихожей на кухню, она достала Андрюшину посуду и поставила ее на стол. Мальчик любил есть только из своей тарелки, правда, таких у него было три штуки. И тут произошло странное. Тарелка дернулась и поехала по столу. От неожиданности Есия ойкнула и села. Она недоуменно наблюдала, как тарелка «мелкими шажками» движется по столу, и не могла пошевелиться. Когда тарелка почти наполовину зависла над краем, грозя вот-вот разбиться, рывком схватила ее и вернула обратно.

Тарелка немного «подумала» и опять поехала к краю.

— Странно, — пробормотала Есия, опять взяв тарелку и переворачивая ее. — Дно чистое. Как вообще такое может быть?!

В прихожей послышались топот и голоса.

— Мама, а я тебе веточки вербы принес! — радостно закричал Андрей, вручая Есии тоненькие коричневые веточки с едва-едва вспухшими почками.

— А они распустятся? — усомнилась Есия, разглядывая худенькие почки.

— Конечно! — заверил мальчик, сбрасывая на руки бабушке пальто.

— Ну и отлично. Идите на кухню, я ужин разогрела.

— Ужин должен быть свежим, нельзя ребенка разогретым кормить! — морализаторским тоном выдала Татьяна Михайловна.

— Мама, ты же знаешь: я работаю. У меня нет возможности сидеть дома и готовить каждый раз свежее.

— Вот и плохо, — завела привычную песнь мать. — Нормальные дочери выходят замуж и занимаются воспитанием детей, а не строят карьеру! Андрей, иди мой руки. — Она строго зыркнула на мальчика, и тот послушно поплелся в ванную комнату.

— Да, мама. Я ненормальная, я давно уже себе уяснила.

— Не дерзи! Я не для того тебя родила, чтобы дерзости слушать!

— А для чего, мама? Для чего или для кого ты меня родила? Почему тебе все время во мне все не нравится?! Что мне нужно сделать, чтобы ты, наконец, приняла меня?

Татьяна Михайловна стояла, широко раскрыв глаза и рот.

— Ты это мне? Ты прежде не позволяла себе подобных выходок.

— Мама, давай сначала поедим, а потом будем разговаривать, — предложила Есия, косясь на вернувшегося из ванной ребенка.

Достав пюре из микроволновки, она положила пару ложек на чистую тарелку, вилкой поддела поджарившуюся курицу и шлепнула рядом с картошкой.

Как только тарелка очутилась на столе, она дернулась и мелкими рывками поехала по столу.

— Это что за аттракцион? — удивленно спросила Татьяна Михайловна. — Она у тебя магнитная, что ли? Там снизу магнит, да?

— Нет, — вяло возразила Есия, покрываясь испариной.

Ну, пустая тарелка чудила — куда ни шло. Но чтоб с грузом, да еще при маменьке, отличающейся чрезвычайно трезвым взглядом на вещи, — это слишком.

— Она у тебя грязная, наверное. Жирное дно. — Татьяна Михайловна подняла тарелку вверх, тщательно осмотрела ее и проверила дно пальцем. — Хм, странно. Все нормально, — растерянно сказала она.

Тарелка как ни в чем не бывало поехала снова. Теперь и мать, и дочь смотрели на нее, не шевелясь. Андрюша тоже с интересом наблюдал за выходками посуды. Но в отличие от обеих родительниц, не предпринимающих реальных действий, резко вскинул руки и крикнул:

— Стоп!

И все прекратилось.

— Чертовщина какая-то, — обескураженно пробормотала Татьяна Михайловна. — Как вообще такое может быть?

— Мама, ну чего ты стояла?! — возмутился мальчик. — Смотри, еще чуть-чуть, и она упала бы!

Есия негнущимися пальцами переставила тарелку и перевела дух.

— Не могу с тобой не согласиться, мама, — наконец сказала она. — Но, может быть, это землетрясение? — Она неуверенно посмотрела на Татьяну Михайловну.

— В Москве? Тогда вдвойне чудеса. Я скорее поверю, что у вас в доме проводят какой-то эксперимент. Странные личности в подвал не спускались?

— Откуда я знаю? — пожала плечами Есия. — Андрюша, а тебя тарелка почему послушалась? Я же видела, ты не дотрагивался до нее.

— Она дрессированная, — засмеялся мальчик.

Татьяна Михайловна встала и, нервно поправив прическу, отправилась мыть руки.

— Чего у тебя квартира нараспашку? — сварливо крикнула она оттуда.

Есия промолчала.

— Ты слышала, что сказала? — повторила Татьяна Михайловна, возвращаясь. — Ты чего двери не закрываешь?

— Мама, последней заходила ты. Могла бы и сама закрыть.

— Не груби матери! Кстати, я еще днем тебе из «Ашана» овощей привезла, ты заметила? Нет. Потому что иначе ребенок бы у тебя сейчас не ел картошку без огурчика: он это любит. И помидорчик ему бы не мешало на тарелку порезать. Где спасибо?

— Спасибо, мама. Но почему ты не порезала огурец сама? Ты же знала, что он есть.

— А, так я еще и виновата? А то, что я ванную комнату выдраила до блеска, ты заметила? Нет! Ну, и чего удивительного, что у тебя тарелки сами собой по столу ездят?!

— Это домовой, наверное, — сообщил Андрюшка с набитым ртом.

— Прожуй, потом говори, — одернула его Татьяна Михайловна. — Я вообще чего пришла. В пятницу ничего не планируй, я пригласила свою старинную приятельницу с сыном, хочу тебя с ними познакомить.

— С ними или с сыном? — раздраженно усмехнулась Есия.

— Чего ты сразу ощетинилась? Что плохого, если я о тебе забочусь? Тебе замуж нужно выходить или нет?

— Я не хочу замуж! И знакомиться ни с кем не хочу!

Татьяна Михайловна демонстративно заткнула уши пальцами, затем схватила доевшего ужин и болтающего ногой Андрюшку за руку и ринулась к выходу.

— Ребенка я забираю: разберешься с собой, тогда за ним и приедешь.

— Я хочу с мамой! — заорал Андрюша, вырываясь из цепких пальцев бабушки.

— Ах, вот как. Значит, я уже не нужна. Ну что ж, живите, как хотите! — со слезами на глазах воскликнула Татьяна Михайловна и, не застегивая шубу, выскочила в коридор.

Несколько секунд Есия стояла с раскрытым ртом, пытаясь понять, какая муха укусила ее маменьку, потом пошла следом. Но ни в прихожей, ни в подъезде Татьяны Михайловны не оказалось. Недоуменно оглядевшись, Есия спустилась на один лестничный пролет вниз и выглянула в окно. Никого.

— Странно, — пожала плечами она. — И куда мама могла деться? Улетела?

Вернувшись в квартиру, она усадила сына за компьютер. Взяв на руки Вантуза, подошла с ним к окну.

— Нет, ты слышал? — глядя в янтарные кошачьи глаза, обиженно пробормотала она. — Наговорила кучу всего и испарилась. К соседке, что ли, зашла?! Но с каких таких пор маменька ходит по соседям, если со всеми в ссоре?

Татьяна Михайловна же действительно уже сидела у соседки с нижнего этажа и со смаком жаловалась на дочь. Раз уж появилась возможность высказаться, то можно и забыть о прошлых обидах на соседей.

Глава 10

Зося

— Еська, ты дома? — раздался в прихожей голос Зоси. — Чего дверь открыта, ждешь кого? А что у тебя тут за крик был, никак маман приходила?

— Неужели так слышно?! — испугалась Есия.

— А то! Баба Рая аж на лестницу вылетела, чтоб ни слова не пропустить. Наверное, хотела к тебе под дверь отправиться подслушивать, да я помешала.

— Спасибо, выручила. Только подозреваю, баба Рая уже в курсе наших последних событий: маман едва ушла, как сразу исчезла. Наверняка сейчас у Раисы Семеновны сидит, чай пьет.

— Слушай, — спохватилась Софья, суетливо озираясь, — а Женька, что, не с тобой?

— С чего ему быть со мной? Нет, я понятия не имею, где он.

— Странно. Я думала, он тебе нравится. А я теперь с Вадиком встречаюсь, — блестя глазами, сообщила Софья довольно.

— Поздравляю.

— Чего так скучно-то поздравляешь? Не рада за меня?

— Рада я, Зося, рада. Просто мне Вадим всегда не очень нравился. Так что как конченная эгоистка я боюсь, что с твоим замужеством потеряю лучшую подругу.

— Это почему еще?

— Выйдешь замуж, переедешь к мужу, и мы будем видеться раз в пятилетку.

— Глупости, я тебя ни на кого не променяю, — обрадовалась непонятно чему Софья. — И поскольку я общаться люблю, то как бы далеко я ни жила, все равно буду приезжать и тебе надоедать. Да, я ж вот чего пришла. Горе у меня, Есюнь.

— Что случилось? — испугалась Есия.

Заволновалась она не случайно, потому что хорошо знала: с Софьей вечно что-нибудь происходит. Пару раз ее пытались изнасиловать. К счастью, неудачно. Хотя в глаз она все-таки получила и долго после этого смотрела на мир одним глазом, поскольку второй заплыл и представлял собой жуткого вида фиолетовую опухоль. Еще у нее пару раз вырывали из рук сумочку, а кошельки крали в самых спокойных местах, где вообще никогда ни с кем ничего не случалось. Но Софье определенно «везло».

В довершение всего Зося постоянно ломала каблуки. Это был настоящий ее бич! Есия даже предлагала подруге перейти на обувь на плоской подошве, но Софья такой вариант гордо отвергла.

— Ты что, хочешь, чтобы меня вообще было от земли не видать? — с обидой спросила она, и вопрос был закрыт.

А об одном совместном приключении вспоминать было и стыдно, и смешно одновременно. Случилось это около десяти лет назад, когда девушки едва закончили школу. Есия в то лето отдыхала у Софьи в дачном поселке Осколки.

Стоял теплый летний вечер, и было приятно пройтись по цветущим аллеям. Девушки прогуливались неторопливо, разговаривая и тихо смеясь. Возле одного из поворотов их внимание привлек молодой импозантный парень, одетый не по-дачному щеголевато. Он нервно курил, прикуривая одну сигарету за другой, и поглядывал в сторону подруг.

— Ты его знаешь? — спросила Есия Софью, заметив неподдельный интерес той.

— Понятия не имею. Симпатичный, правда?

«Симпатичный» тут же окликнул их, будто только этого и ждал.

— Девушки, вы не могли бы мне немного помочь? — спросил он.

— Нет, — отрезала Есия.

— Да, — синхронно с ней ответила Софья.

И они захихикали, оценив комичность ситуации.

— Можете вызвать девушку ко мне? Мне нужно поговорить. Мы хотим пожениться, а ее родители против. Заперли дома и не выпускают.

— С чего вы взяли, что вашу девушку выпустят к нам? — возразила Есия. — Ее родители ни за что не поверят, что мы знакомы. Видят-то нас впервые!

— Но попробовать-то вы можете, — трагическим голосом попросил он.

Есия даже не успела открыть рот, как Софья быстро произнесла:

— Конечно, можем. А где ее дом?

И они пошли. Миновали один поворот, еще один, затем еще два и еще один, пока, наконец, Есия поняла, что они заблудились. Она с тревогой озиралась по сторонам, то и дело поглядывая на Софью. Заметив ее растерянное лицо, подумала: оставь парень их сейчас одних на аллее, и они вряд ли найдут дорогу обратно. Во всяком случае, не сразу.

— Куда вы нас ведете? — гневно спросила она, стараясь не показывать растерянности и страха. — Вы же сказали, здесь недалеко!

На самом деле ей было до жути страшно, и, похоже, Зося испытывала такие же эмоции.

— Не переживайте, — успокаивающе отозвался парень, — мы уже почти у цели.

Еще немого попетляв, они вышли, наконец, к большому каменному дому, окруженному высоким забором. Дом казался мрачным и пустым, только где-то вдали в саду горел тусклый свет.

— Мы дальше не пойдем, — уперлась Есия.

— А дальше и не надо, — миролюбиво кивнул парень. — Вы сейчас зайдете и поговорите с родителями, а я здесь подожду.

— Хорошо, — сказала, внезапно охрипнув, Софья. — Только воды дайте попить. Жарко, в горле пересохло. Говорить не смогу. — Она демонстративно покашляла в кулак.

— Ну ладно. — Парень недовольно скривился. — Сейчас принесу. Только стойте здесь, никуда не уходите.

Он пошел к дому на другой стороне улицы, а Есия и Зося напряженно следили за ним. Едва он скрылся из виду, как они, не сговариваясь, сорвались с места.

Так, как летела тогда Есия, она больше не бегала никогда. В ушах стучала кровь, дыхание сбивалось, но страх гнал вперед.

Как оказалось, не зря. Вскоре над поселком разнеслись гортанные мужские крики. Преследователи перекрикивались между собой. На фразе: «Они побежали к пятой аллее!» Есия и Зося синхронно подпрыгнули и понеслись вперед в удвоенном темпе.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы на одном из поворотов дороги им не встретился мужичок, ковыряющийся в моторе автомобиля. Подруги слезно попросили их подвезти, и он согласился. Нырнув на заднее сиденье автомобиля, девушки вздохнули облегченно.

Вот тут-то и выяснилось, что Софья потеряла свои новые туфли. Но отнеслась она к этому спокойно.

— Они мне все равно были велики. А купила, потому что чертовски понравились.

У своей аллеи они поблагодарили доброго мужичка и поклялись сами себе больше никогда в подобные авантюры не пускаться.

Впрочем, Софья по-прежнему частенько влипала в различные истории, но каждый раз с блеском из них выкручивалась. Относилась же к своим приключениям философски: чему быть, того не миновать. Она вообще ко всему в жизни относилась легко.

И вот сейчас Зося сказала «горе». Это значит, действительно что-то серьезное случилось.

* * *

— Что такое, Зосенька? — испуганно встрепенулась Есия.

— Ох, такое горе у меня, Есюнь, такое горе, — продолжила причитать Зося. — Завтра на свидание с Вадимом идти, а не в чем.

— Тьфу ты, — в сердцах сплюнула Есия. — Разве можно так пугать?! Вот сейчас как стукну тебя по дурной башке! Я подумала, у тебя и впрямь что-то произошло.

— Зря ты так, — горестно вздохнула Софья. — Я себе такие классные брючки купила, очень хочу их надеть. Но они на меня длинны. Надо подшить. — Она тяжко вздохнула.

— Зося, что за кокетливый танец с выходом из-под печки? Швейную машинку тебе достать?

— Ага!

— Могла бы и прямо сказать, а не придумывать себе «горе».

— Бесчувственный человек ты, Гостищева. У меня, можно сказать, вопрос жизни и смерти решается.

— Ерунда это, а не вопрос.

— Интересно, неужели тебе было бы приятнее услышать, что у меня кто-нибудь умер?!

— Типун тебе на язык, — испугалась Есия, — болтаешь почем зря, лишь бы ляпнуть.

— Вот видишь, сама признала, что новость про брюки лучше.

— Да достану сейчас машинку, достану.

— Не торопись. Можешь даже чаю пока попить. Я ж только спросить пришла — вдруг откажешь? А брюки с собой не брала.

— Это когда я тебе отказывала?! У меня такое чувство, что на тебе общение с Вадимом дурно сказывается. Ты какая-то томная стала, манерная. Ни слова в простоте. Куда делась прежняя Зося?

— Все, все, ухожу. Вернусь скоро.

Вернулась она через два часа. Есия успела встретить и проводить бабушку, покормить сынишку и проверить у него уроки.

Звонок раздался, когда Есия, усадив ребенка смотреть мультфильм, собралась побродить по Интернету.

— А вот и я, — радостно объявила Софья, входя в дом.

В руках она несла внушительный ком белья, а сверху, заботливо придавленные Софьиным подбородком, лежали кокетливые розовые брючки.

— Ты же сказала, только брюки подшить, — оторопела Есия. — Постельное в «Икее» покупала?

— Ага, там. Простыней совсем дома не осталось, решила заодно и их подрубить. Ты ж все равно дома, никуда не уходишь и шить не собираешься. Так почему бы не воспользоваться твоей добротой и не сделать все, что скопилось? Верно?

— Ну-у-у, — неуверенно протянула Есия, — в каком-то смысле да.

— Заодно и поболтаем.

Разумеется, Есия не смогла отказать, хотя ей очень хотелось посидеть в одиночестве и тишине. Безотказностью Есии часто пользовались многочисленные соседи. К ней постоянно приходили за солью, спичками, сахаром или просто позвонить. Иногда звонили по межгороду, забывая потом отдать деньги. А Есия и не напоминала. Почему-то ей неудобно было говорить о чьем-то долге. Или сказать бабе Рае, что яйца она брала на оладушки два дня назад крупные, размером с утиные, а вернула такие, что, скорее, вышли из-под голубя.

— У тебя нитки есть? — спросила Софья. — Я забыла купить.

Есия, вздохнув, полезла на антресоли за коробкой со швейными принадлежностями.

После того как нитки в тон были подобраны, а брючки несколько раз подшиты и столько же раз потом распороты Софьей, Есия поняла, что и это делать сегодня придется ей.

«Права мама, — невесело размышляла Есия, давя на педаль швейной машинки, — ничего я не могу в своей жизни нормально сделать. Я даже временем своим распорядиться не могу. Вот Зося может: вон как весело хохочет вместе с Андрюшкой над мультфильмом».

— Ой, глянь, глянь! — Софья с хрустом откусила яблоко и ткнула пальцем в экран. — Принцесса своему спасителю говорит: «Ты за кого меня принимаешь? Не полезу!» — и не лезет по веревочной лестнице. А я б полезла.

— А ты б полезла, — согласилась Есия. — Потом бы навернулась оттуда и лежала в травматологии с переломом.

— Ну это ты как-то слишком трагично все развернула, — обиделась Софья, отложив недоеденное яблоко. — Пока самое страшное происшествие — это спасение бегством летом две тысячи второго.

— Ну и слава богу. Примерять будешь? — Есия обрезала нитки и подала подруге брюки.

— Уже подшила? Вот спасибо! Ладно, так уж и быть, постельное сама прострочу. Что-то кофейку хочется. Ты не сваришь? — и она, бесцеремонно спихнув Есию со стула, запела звучным контральто: — «Косил Я-а-ась конюшину, косил Я-а-ась конюшину, погляда-а-ал на дивчину…»

У Софьи хорошее музыкальное образование. Поэтому в ее памяти хранится бесконечное множество образцов классической, современной и народной музыки.

Есия взяла ноутбук и ушла с ним на кухню варить кофе.

«Вам пишет Revenant, — едва Есия вошла в Интернет, сообщила программа. — Будете отвечать?»

«Да».

«Прости, что исчез слишком надолго. Уезжал в жуткую Тмутаракань — ни компьютеров, ни Интернета».

«Разве так бывает?»

«Бывает. И очень часто».

«Серьезно?»

В эту минуту на кухне появилась Софья и, заглянув Есии через плечо, многозначительно улыбнулась.

— Ага, теперь понятно, почему Женька не с тобой: тебя виртуальный Ромео ждал. Только хочу напомнить тебе, дорогая, что виртуал — опасная штука. Затягивает. Плюс — никогда не знаешь, кто там, по ту сторону экрана. И стоит ли тратить на него время. А вдруг там старая бородатая тетка?

— Софья, — разозлилась Есия. — Женька не со мной, потому что он женат, у него ребенок, и мы с ним абсолютно разные люди.

— Когда это ты успела заметить?

— Мне с ним было скучно. А это главный признак того, что нам не о чем говорить.

— Все, не буду больше приставать. Пошла дальше шить. Но я бы на твоем месте присмотрелась к Евгению, все-таки он когда-то нравился тебе. Да и женат он только лишь пока. Я слышала, у них все на грани развода.

— Зоська, занимайся своей жизнью, договорились? — беззлобно огрызнулась Есия.

— Все, поняла. Удаляюсь.

Есия закрыла за подругой дверь и опять присела у ноутбука.

«Извини, отходила. Неужели на нашей маленькой планете есть места, куда еще не протянулись щупальца Интернета?»

«Представь себе. А если инет есть, то я не могу воспользоваться им в личных целях. К счастью, меня туда посылали ненадолго, иначе бы я не выдержал».

«И чем же ты занимаешься?»

«Я военный корреспондент. Но это не очень интересно. Расскажи лучше, как твои дела? Я просто физически чувствую, что у тебя что-то не так».

Есия вздрогнула и потерла глаза. Опять появилось ощущение, что ее разыгрывают, и Revenant — это кто-то из своих. Она даже встала и проверила, чем занимается Софья, не она ли выходит с мобильника в Интернет. Но нет, Софья была, как всегда, безмятежна и весела, бойко болтала с Андрюшкой.

«Ерунда, просто сильно устала», — быстро напечатала Есия.

А потом сама, не заметив как, рассказала все — и о нравившемся ей когда-то в школе Женьке, и о встрече с ним в кафе. И о том, что он отвел ей роль жертвы. А следом — и о маме, и о Софье.

«Я же тебя учил, как нужно отказывать. Не получилось?»

«Нет. Да и Софья бы обиделась. А она у меня единственная подруга».

«Тогда надо было сказать ей правду».

«Как это?»

«Что есть на душе, то и говори. Хочешь побыть одной — объясни. Устала — так и скажи. Кто тебя за это осудит?»

«А с мамой как поступать?»

«Мягко, но настойчиво объясняй, чего ты хочешь сама. Вот посмотришь, она обязательно тебя поймет».

«Почему ты так считаешь?»

«Потому что она любит тебя».

Есия вздохнула.

«Ты идеалист, Revenant. Очень часто именно тот, кто нас любит, делает нам всего больнее».

«Потому что ты сама не позволяешь любить себя. Попробуй, это очень просто».

Глава 11

Елена Крайнева

Мужчины перестают оказывать знаки внимания женщине, как только она перестает замечать их. Так считала Есия.

Когда-то давным-давно она была влюблена в своего университетского педагога Николая Александровича Березина. Высокий, харизматичный, он покорял девушек остроумием и красотой.

Есия не стала исключением: влюбилась в него с первого взгляда и, как ей тогда казалось, на всю жизнь. У них даже случился краткосрочный стремительный роман. Когда через три месяца Березин ее оставил, она долго не могла оправиться от обиды. А главное, никак не могла понять: почему? Ей ужасно хотелось объясниться с Березиным, и, наверное, поэтому он везде мерещился ей: на улицах, в проезжающих мимо автомобилях и даже на экране телевизора. Она вздрагивала, сердце замирало, но тут же становилось понятно: не он.

Вторым подобным случаем в ее жизни стало первое замужество. Есия не была так безумно влюблена в своего будущего мужа, как в Березина, — он уступал ему во всем. Кроме, пожалуй, возраста: они с Есией были ровесниками. Но, получив статус замужней дамы, она перестала замечать окружающих мужчин. И вскоре ей стало казаться, что и она для них — пустое место.

Есия очень хотела развода: брак не сложился и тяготил ее. Но оставшись одна, она испытала шок. Удивительно все-таки устроена человеческая психика. Если некое состояние продолжается достаточно долго, оно кажется вечным и неизменным.

Кстати, история с Березиным имела продолжение. Спустя пять лет после романа Есия увидала его в овощном ларьке. Он стоял у прилавка, опершись на него локтем, и кокетничал напропалую с вульгарно раскрашенной молоденькой продавщицей. Одет Березин был в шапочку-«презерватив», плотно обтягивающую череп, линялые джинсы и видавшую виды куртку. Как позже узнала Есия, Березин поругался с ректором, после чего гордо удалился. С новым трудоустройством не сложилось — то, что предлагали, ему не нравилось, а должности, на которые он метил, были перманентно заняты. Так что Березин предпочитал сидеть дома, сетуя на жизнь и ругая бывших коллег и правительство.

— Господь его от тебя отвел, — безапелляционно заявила бабушка Мария, когда Есия рассказала ей о Березине. — Зачем тебе такой мужчина?! С ним не жизнь, а сплошное мучение. То-то он в свои сорок пять до сих пор не женат.

* * *

— У меня для тебя две новости — одна приятная, другая — нет. С какой начать? — спросил Руслан, едва Есия переступила порог кабинета.

— Давай с плохой.

— Твой свидетель мертв.

— Это кто? — испугалась Гостищева.

— Грузчик Свигов. Только что пришла информация. Погиб на железнодорожном переезде.

Есия помрачнела.

— А хорошая новость какая?

— Елена Крайнева пришла в себя.

— Да что ж ты раньше молчал?!

Руслан пожал плечами:

— Ты сама выбрала с плохой новости начинать.

— Ах, ну да, — рассеянно кивнула Есия. — Тогда я сейчас сразу к Крайневой в больницу поеду. Надеюсь, удастся поговорить. — Не раздеваясь, она схватила сумку со стола и понеслась на улицу.

В светлой палате было тепло и тихо. Возле кровати Елены Крайневой сидела ее мама и держала дочь за руку.

— Здравствуйте, Галина Аркадьевна, — как можно мягче произнесла Есия. — Мне хотелось бы поговорить с Леной. Совсем недолго, я не буду ее слишком утруждать. Быть может, она вспомнит, кто нанес ей удар?

Галина Аркадьевна покачала головой:

— Она не знает, я уже спрашивала. Да вы поговорите, я пока за минералкой схожу.

Есия присела на стул у кровати и дружелюбно улыбнулась.

— Лена, как вы себя чувствуете?

— Уже лучше, — прошептала девушка. — Голова только еще болит.

— Главное, вы живы и идете на поправку. Я разговаривала с лечащим врачом, он уверен, выздоровление не за горами.

— Спасибо. — Девушка попыталась улыбнуться, но получилось плохо.

— Леночка, пожалуйста, попробуйте вспомнить какие-нибудь детали событий того дня. Может, было что-то необычное, запоминающееся?

Лицо Елены стало напряженным. Несколько секунд она смотрела в потолок, пытаясь что-то вспомнить, потом болезненно поморщилась и помотала головой:

— Нет, не могу. Ничего не помню, вакуум какой-то в мозгах.

— Давайте вместе попробуем восстановить в памяти события. Вы зашли в магазин, купили там продукты к ужину и после этого пошли домой. В подъезде, уже у самой двери, столкнулись с соседкой — Розой Карловной. Это помните?

Елена, немного помедлив, покачала головой.

— Нет. Ничего не помню. Последнее, что помнится, — вечер и я жду с работы Олега. Он перед этим позвонил, сказал, что задержится — срочная работа.

— Что за работа, вы знаете?

— Нет. Помню только, что у него все время шли разногласия с заказчиком. Из-за этого Олег страшно злился, и дело двигалось медленнее, чем обычно. Понимаете, он не мог нормально работать, если ему мешали. Органически не выносил, когда вмешивались в его работу. Олег очень свободолюбивый и не переносил навязывания ему чужой воли. Часов в десять вечера позвонил. Сказал, что уже почти закончил и скоро будет дома.

— Вы перезванивали ему на работу?

— Нет. А зачем? Я никогда ему не звонила. Не любила мешать.

— Что вы еще помните из того вечера?

— Ничего. Помню, как ужин готовила, как ждала Олега. И больше ничего.

— А чем вы занимались, пока ждали мужа, помните?

Елена пожала плечами:

— В Интернете лазила, общалась с кем-то. Уже и не помню точно, с кем.

— Тогда еще один вопрос. Ваша мама, Галина Аркадьевна, сказала, что у вас пропало старинное кольцо с рубином. Оно лежало на книжной полке. Что это за кольцо и как оно к вам попало?

Елена так побелела, что Есия испугалась.

— Я ничего не знаю, у меня не было никакого кольца, — сдавленно пробормотала она.

В палату вернулась Галина Аркадьевна с двумя бутылками минералки. Следом за ней вошла молодая врач в белом халате.

— Больной пора отдыхать, — приказным тоном сказала она. — Вы слишком долго беседуете, это может повредить здоровью пациентки. Советую вам сейчас закончить, а завтра придете и побеседуете снова. Если нужно. Но на сегодня хватит.

— Да, я уже ухожу. — Есия поднялась, отключила диктофон и спрятала его в карман.

Несмотря на крайне низкую информативность беседы, некоторые интересные выводы Есия для себя все же сделала. Во-первых, Елена, по ее собственному заявлению, «никогда не звонила на работу» мужу. То, как и каким тоном это было сказано, наводило на мысль, что за этим скрывалось либо восприятие ревности как слабости: позвонить — это проявить свой интерес, а значит, дать слабину. Либо Елене действительно было все равно, что и где происходит с ее мужем, когда он задерживается.

Из опроса сотрудников фирмы, где работал Олег Крайнев, Есия уже знала, что не всегда это было так. Раньше Елена довольно часто звонила мужу и ничуть не боялась ему помешать. А потом между ними что-то произошло, и она к нему охладела. Во всяком случае, так казалось со стороны.

И еще одно обращало на себя внимание: Елена явно занервничала, едва речь зашла о кольце с рубином. Почему она предпочла скрыть его пропажу?

У перекрестка Есия остановилась и огляделась. Непонятно отчего, но вдруг возникло неприятное чувство, будто кто-то за ней следит. Внимание было пристальным и оттого воспринималось как враждебное. Она всмотрелась в людей, оказавшихся неподалеку. Никого подозрительного: бабушка с внуком лет трех, парень в очках и с длинной челкой, девушка-школьница в коротенькой юбке и куртке с мохнатым капюшоном.

Чтобы пройти к стоянке, где она оставила машину, Есии нужно было пройти через небольшое поле. Без сомнения, сейчас она была одна. Это успокаивало и одновременно давало повод задуматься о лечении расшатавшихся нервов.

И тут произошло нечто странное. Внезапно посмотрев наверх, Есия увидела над головой полупрозрачный белый шар. Внимание Есии, похоже, ему не понравилось, и он в мгновение ока исчез. Ощущение чужого присутствия тут же ушло. Теперь Есия чувствовала, что она здесь совсем одна.

— Чертовщина какая-то, — пробормотала она. — Надо не забыть Зосе об этом рассказать.

* * *

Матерью Свигова оказалась маленькая невзрачная женщина, давно забывшая, что такое радость. Губы ее печально кривились, от носа к ним пролегли скорбные складки, а на подбородке, когда она говорила, проступали некрасивые ямочки. Если бы Есия не знала, сколько ей лет, с легкостью дала бы лет на десять — пятнадцать больше.

— Вы знаете, — грустно вздохнула Свигова, — Толя ведь был очень хорошим мальчиком. Спортом занимался, в институт собирался поступать. Но потом связался с дурной компанией и покатился вниз. Да еще женитьба на этой… «графине». — Она пожевала губами и раздраженно сплюнула. — Всю жизнь исковеркала ему.

— Вот, посмотрите, пожалуйста. Узнаете кого-нибудь? — Есия разложила перед женщиной фотографии мужчин: Олега Крайнева, Козочкина и Мефодьева.

Та долго вглядывалась в них, а потом покачала головой:

— Нет. Не помню никого. Да вот смотрите, я альбом Толика вам покажу. Тут все его фотографии, начиная с детских лет и до того момента, как он отдельно жить начал. Потом уже он нам фотографий не приносил.

Она начала перелистывать страницы, рассказывая о каждом человеке, оказавшемся в момент съемки рядом с ее сыном. Есия слушала, не перебивая, но голова ее лихорадочно работала, просчитывая варианты.

То, что мать вряд ли знает тех, с кем Свигов поджидал Крайнева у подъезда, ей было совершенно ясно. Если кто и знал что-либо, то это, скорее всего, нынешняя сожительница Свигова Каролина.

Выйдя на улицу, Есия глубоко вдохнула морозный воздух и вытащила телефон. Хотелось отвлечься от чужих жизней, от чужих бед и просто расслабиться.

Пока она раздумывала, стоит ли позвонить Софье или отложить звонок на вечер, та позвонила сама.

— Еська, ты где?

— Стою и раздумываю, можно ли потратить часть рабочего времени на болтовню с тобой или нет?

— Так, говори быстро, где ты, и я еду к тебе. Я песню продала! Гуляем!!!

Есия от радости за подругу счастливо засмеялась:

— Ух ты, поздравляю! Тогда я сейчас в следственный комитет вернусь, закончу свои дела, а ты сразу в кафе подъезжай. Посидим где-нибудь недалеко.

— Я сейчас подъеду и поброжу у вас в округе. Как только найду что-нибудь интересное, тебе звякну. Сообщу, где я сижу.

— А если ничего не понравится?

— К тебе тогда приду! — хохотнула Зося. — Вместе будем искать, где приземлиться.

В кабинете Есию ждал посетитель.

— Вы Гостищева Есия Павловна? — спросил он. — Меня зовут Иван Семенов.

— Да, это я.

— А я вас помню. У меня вообще очень хорошая память на лица.

— Да что вы говорите?! Ценное качество. И где же вы меня видели, интересно?

— На переезде, в день гибели Свигова. А потом в офисе у нашего руководителя.

Есия напряглась:

— Не думала, что у вашего руководителя длинный язык.

— Да нет, я просто дружу с его секретаршей. Она сказала, что к Андрею Викторовичу приходила следователь. Я был уверен, что вы приходили именно по поводу Свигова, и попросил у Андрея Викторовича ваши координаты.

— Ну хорошо, не будем разбирать ход ваших умозаключений. С чем вы конкретно ко мне?

— Я видел, кто толкнул Свигова под поезд.

— Вот как. И вы уверены, что это было сделано намеренно?

Парень неуверенно оглянулся по сторонам и понизил голос до шепота:

— Я видел все. Но здесь рассказывать не хочу.

— И где же мы сможем поговорить?

— Мне все равно. Давайте хоть на улице, но только чтоб там, где людей поменьше.

— Хорошо, — Есия встала. — Пойдемте.

Выходить снова на улицу не хотелось. Поколебавшись немного, она завела парня в курилку. Показала недоверчивому посетителю, что там никого нет.

— Давайте здесь расположимся. Не возражаете?

— Нет.

Парень сразу, как по команде, достал сигареты и закурил. Крепко затянувшись, выдул струю в потолок.

— Я со Свиговым близко знаком не был. Сами понимаете — офисный работник и грузчик не пересекаются. Разве только по дороге на работу или с работы, да и то по праздникам. Я, разумеется, иронизирую.

— Почему же, так и есть.

— В тот день мы столкнулись с ним в бухгалтерии, куда он пришел ругаться из-за излишне перечисленных алиментов. Выглядел при этом вовсе не раздраженным и злым, как обычно, а задорно-веселым. Я удивился, потому что на него это не похоже. Свигов жадный, каждую копейку вечно считал, а уж улыбался, даже при хорошем настроении, и то очень редко. Спустя три часа мы снова столкнулись с ним. Он тогда вернулся с вызова вместе с бригадой и прямо у машины разговаривал по телефону. Потом сказал что-то Мефодьеву и вышел с территории, где его кто-то ждал.

— В каком настроении он был?

— В том-то и дело, что смеялся все время. И еще потирал руки. Вот так, знаете. — И парень быстро потер ладонью о ладонь. — Знаком с психологией, так обычно руки потирают, когда рассчитывают отхватить солидный куш.

— И что потом?

— Они — Свигов и какой-то мужчина — отправились пешком к переезду. Мне нужно было в почтовое отделение, оно за железнодорожными путями, но идти пешком не хотелось. Я завел свой автомобиль и поехал. Остановился перед шлагбаумом, который как раз опустили перед проходом поезда. От скуки начал рассматривать лица людей, стоящих перед переездом. Там был и Свигов все с тем же своим знакомым. Показался поезд, я завел мотор. И вот так случилось, что я увидел, как тот мужчина коротким и резким движением толкнул Свигова под проходящий поезд. Знаете, он даже рук из карманов не достал.

— Как он мог сделать? И почему не побоялся привлечь к себе внимание?

— Во-первых, это толпа. Там стояло довольно много людей, и никто ни на кого внимания не обращал. Во-вторых, это такое быстрое движение было, вроде бы как случайное: поскользнулся, нечаянно толкнул. А другой от этого толчка случайно упал. Но я когда-то занимался регби. Поверьте, это был четкий, отработанный прием. Этот мужчина намеренно сбил Свигова с ног. Я уверен, толкнул его специально. И еще мне кажется, тот мужчина тоже понял, что я видел, как он это сделал. Из-за этого мне не по себе.

— Вы потому хотели разговаривать с глазу на глаз?

— Да. Признаться, мне банально страшно. Я никогда раньше не боялся смерти, всегда относился к ней играючи, смеясь. Потом женился на женщине, которую очень полюбил, и у нас родилась дочь. Вдруг в какой-то момент понял: теперь я очень боюсь смерти. Боюсь оставить жену одну, боюсь осиротить дочь. От меня зависят люди, которых я очень сильно люблю. Понимаете?

— Фоторобот мужчины поможете составить?

— Я нарисую вам его.

— Скажите, Андрей, вы уверены, что мужчина, приходивший к Свигову и потом столкнувший его на рельсы, — спортсмен?

— Да. На девяносто процентов уверен, даже на девяносто девять. Слишком ловко у него это получилось, без определенной тренировки так не сможешь.

— Понятно, — протянула Есия.

Похоже, искать знакомого Свигова следует среди спортсменов. Или нынешних, или бывших.

Софья сидела в кафе, потягивая через трубочку коктейль, и по-девчоночьи болтала ногой.

— Привет. Давно ждешь? — Есия села рядом с ней.

— Ага.

— Прости, раньше вырваться никак не могла.

— Да ладно. Я неплохо провела время. Да и настроение хорошее. Как у тебя дела?

— У меня опять какая-то чертовщина происходит. То тарелка по столу едет сама собой, то Вантуз непонятно на кого шипит, а потом так же с чем-то невидимым играется. А сегодня у меня было четкое ощущение, будто за мной наблюдают. Подняла голову — а надо мной какой-то белесый шар висит. Как только исчез, и чувство чужого присутствия прекратилось. Версии есть?

— Конечно. Тебе надо отдохнуть. — Софья хихикнула.

— Это я и сама знаю.

— А если серьезно, давай по порядку разбираться. Как думаешь, с какого момента у тебя это началось?

Есия задумалась, вспоминая.

— Мне кажется, с покупки дома. Нет, с момента, как я принесла домой шкатулку с дневниками своей прапрабабки Марфы. Думаешь, в этом дело?

— Все может быть, — напустив на себя важности, заявила Софья. — Но давай разбираться. Тарелка едет по столу — это банальный полтергейст. Домовой шалит, обращает на себя внимание. Но так беззлобно же! Вот то, что Вантуз шипел, — это плохо. Обычно коты на домовых не шипят, они их любят. Нет, вру, могут вначале пошипеть, пока не подружатся. А потом как станут корешами, своими в доску — полная идиллия наступает. Если видишь, что кошачья морда растянулась в улыбке до ушей и он ловит кого-то невидимого, то это кот с домовым играет. А если пыжится, шерсть на загривке дыбом, зрачки расширены и смотрят в пустоту, значит, проблема серьезная. Это либо астральный гость пожаловал к тебе, либо и того хуже: нечистая сила. На всякий случай квартиру почисть.

— Это как?

— Свечи церковные и святая вода. Духовку открой — это для домового, чтоб спрятался, и против часовой стрелки все углы пройди. Горящей свечой по каждому углу сверху донизу проведи. Начинаешь от двери и заканчиваешь у двери. Первой должна быть прихожая, и так все комнаты против часовой стрелки обходишь.

— Все двенадцать? — ехидно улыбнулась Есия.

— Ой, да ладно тебе ехидничать. Я же все считаю, и ванную, и кухню, и кладовую.

— В кладовой хлама полно. Там свечой негде водить.

— Вот это плохо. Хлам выбрасывать надо, а не хранить. Да, и не забудь духовку открыть, а то домового выживешь. Кто тебя тогда будет от нечистой силы защищать?

— Ладно, с этим разобрались. А по поводу шара что скажешь?

— Здесь сложнее, — вздохнула Софья. — Тут думать надо. Но если навскидку — думаю, это прилепился кто-то к тебе. Душа чья-то неупокоенная.

— То есть ничего страшного?

Зося неловко помялась.

— Дорогая, успокоить не могу. Может, конечно, и ничего страшного. До поры до времени. Но совершенно точно: это нехорошо. Неупокоенной душе вновь обрести тело хочется, вот она и ходит за тобой. Я б на твоем месте оберег на груди носила. А то так подселится к тебе — начнешь болеть и сама не поймешь, что с тобой.

Глава 12

Герман

Двадцатого марта с утра внезапно потеплело. Снег превратился в ноздреватую мокрую кашу, а по обочинам дорог образовались грязные, с комками снега лужи. Софья ехала от заказчика, которому привозила готовую песню. Две недели назад некий богатый мужчина пожелал, чтобы Софья написала песню на его собственные стихи. Стихи плохо ложились на музыку, и пришлось немного подправить их. Всю правку Софья с ним согласовала, звонила несколько раз. Но теперь, когда песня была готова, а предыдущий гонорар потрачен — в надежде на следующий, он отказался платить.

Было ужасно обидно, и Софья разревелась, стоя у обочины. Полными слез глазами она смотрела на необъятную лужу и не понимала, как ее обойти. Ее колебания разрешились вполне закономерным образом: проехавший мимо лихач обрызгал ее с ног до головы.

— Ну вот что делают-то, а?! Что делают! — возмущенно замахала кулаком вслед машине пожилая женщина. — Мог же объехать или хотя бы притормозить, так нет! К самой обочине подкатил.

— Да я сама виновата, — всхлипнула Софья, — раскисла перед этой лужей, стояла, неизвестно чего ждала. Вот и дождалась.

— Теперь в химчистку отдавать, беленькое пальто так просто не отчистишь, — посочувствовала женщина, доставая платок и помогая Зосе вытирать пятна. — Но вы не расстраивайтесь, у нас здесь рядом хорошо чистят. И недорого.

— Я сюда по делам приезжала, мне ехать далеко. Ладно, как-нибудь домой доберусь. А там решу, что делать.

На этом, как выяснилось вскоре, неприятности Софьи не закончились. В автобус, в который она едва влезла, набилось столько пассажиров, что ей с «мясом» вырвали пуговицу. Теперь-то уж пальто было испорчено окончательно и бесповоротно и насчет химчистки можно не беспокоиться.

С горя Зося отправилась в кафе, где всегда отменно кормили. Но там прямо перед ее носом закончились любимые пельмени. Софья не сдалась и пообедала в ресторане напротив, после чего получила возможность укорить себя за обжорство и растрату последних денег.

Как оказалось, судьбе этого оказалось маловато. Чтобы добить Зосю окончательно, жизнь подкинула ей «чудесное» совпадение. Проезжая мимо кинотеатра, из окна маршрутки она увидела… Вадима с шикарной блондинкой под руку. Блондинка жеманно кокетничала и то и дело совала счастливое розовощекое лицо в отвратительный сиреневый букет.

Софья крикнула, чтобы остановили, и, спотыкаясь, рванула к выходу. Очень хотелось посмотреть Вадиму в глаза и если не получить внятное объяснение, то хотя бы испортить настроение. Но когда она выскочила, Вадим уже вместе с блондинкой нырнул в подъехавший автомобиль.

Поскольку последние рубли были потрачены на маршрутку, пришлось идти дальше пешком.

— Так мне и надо, — бормотала Софья, торопливо шагая по снежному крошеву. — Только такая дурочка, как я, могла не замечать странностей в его поведении. То он задумчив, то отвечает невпопад, то улыбается непонятно чему. Вот и прояснилось все: у него другая все это время была. А я кто? Запасной аэродром на время ссоры.

Стало так обидно, что защипало в носу, и она потерла его пальцами в кожаной перчатке.

— Вот еще и деньги растратила все, глупая гусыня. Уж сколько раз учила себя не считать деньги, которых еще нет. Да куда там! Каждый раз на одни и те же грабли наступаю. А ходьба — это хорошо. Это полезно. Может, у меня мозги, наконец, на место встанут. — И как истинная женщина, она тут же достала телефон и позвонила Есии: — Есь, а ты можешь приехать за мной? Я устала, замерзла, у меня ноги болят, и мне совсем паршиво.

— Ясно. Говори адрес.

* * *

Через полтора часа, согревшаяся и напоенная чаем, Софья сидела в кабинете у Есии.

— Ты мне до выплаты гонорара денег не займешь? — плачущим голосом спросила она. — Прежний гонорар давно кончился, надо ж мне как-то до следующего дожить.

— Зося, почему бы тебе все-таки не устроиться на работу, а? — спросила Есия, ловко работая степлером. — Тяжело так жить, все время в напряжении: будут деньги — не будет денег.

— Ты что, с ума сошла, да? Я же больше ничего не умею.

— В музыкальную школу ты же можешь пойти?

— Ой, я тебя умоляю. У меня на детишек аллергия. А кроме того, куда я еще с моим музыкальным образованием сунусь? Не на рынок же идти торговать.

— Зачем утрировать? И потом, почему бы и не школа? Стерпится — слюбится.

— Не-не. Ты что, моей смерти хочешь? — обиделась Софья. — Я на гонорар от одной проданной песни два месяца могу жить… Если экономить, конечно, — смутилась она под насмешливым взглядом Есии.

— Очень сильно нужно экономить.

— В этот раз не получилось, да. Но так этот же м… хороший человек меня обнадежил! Знаешь, как он уговаривал? Едва ли на коленях не стоял. Стихи его, если честно, полный отстой. Мне жутко браться не хотелось. Но он обещал прилично заплатить.

— Аванс дал?

Зося поскучнела:

— Да, понимаю, тебе смешно. Но ко мне в очередь не стоят, чтобы цены заламывать. Сказал: «Песня будет — хорошо заплачу». Не успела бы — ничего б не получила.

— Так ты и так ничего не получила. Но хоть успела?

— Успела.

— Это многое меняет.

— Хватит ржать, — обиделась Софья. — Все равно работать не пойду. Нервы себе трепать буду — мама не горюй, а денег кур наплакал.

— Зато стабильно. Гонорары плюс регулярная зарплата. Чем плохо?

— Ну не могу я с детьми работать! — взвыла Софья, и Руслан, бросив свои дела, оглянулся на них. — Слушай, пойдем куда-нибудь посидим. А то я тебе всех сотрудников перепугаю.

— Не сейчас, у меня много работы.

— Имей в виду, мне сейчас одной нельзя, — угрожающе произнесла Софья. Похоже, она готова была разрыдаться.

Есия озабоченно взглянула на часы.

— Ладно, поехали со мной. Будешь в машине меня ждать. Поняла?

— Поняла, поняла, — обрадованно закивала Софья. — Все, что хочешь, проси, только не оставляй меня одну.

— Куда едем? — устраиваясь на переднем сиденье, спросила Софья.

— Мне нужно поговорить с подругой погибшего мужчины. Он у меня по делу как предполагаемый соучастник преступления проходил. Кстати, единственный, кого опознали. Но несколько дней назад он погиб. Попал под поезд.

— Смещение кармических слоев.

— Что? — внимательно вглядываясь в дорогу, переспросила Есия.

— Неважно.

— Нет уж, раз начала говорить, закончи мысль.

— Да все очень просто. Сейчас кармические слои движутся очень быстро: только что-то совершил — получи сразу ответ. А раньше на такое могло уйти несколько жизней.

— Как это?

— Да вот так. В семнадцатом веке начудила — до сих пор расплачивается.

— О как. А сейчас, значит, сразу обратку получаешь?

— Ага.

— То есть сейчас тех, кто за свои прошлые грехи расплачивается, нет. Так?

— Это почему же? Есть, конечно. Вот представь: стащил пацан кошелек, получил два года отсидки. А пока сидел, фигу вертухаю [1 — Вертухай (жарг.) — сотрудник мест заключения.] показал, и ему новый срок добавили. Аналогия грубая, но верная.

— Хорошо объясняешь, смачно. Даже я поняла.

— Как думаешь, что мне с Вадькой теперь делать?

— Послать его куда подальше. Зачем он тебе?

— Думаешь, он еще появится?

— Не сомневаюсь. Не сегодня, так завтра. Жди.

— Да ладно! Не верю я в это. — Она нахохлилась. — А так хочется сказать ему все, что я про него думаю! Слушай, я вот что подумала: может, позвонить ему да высказать все?

— Не вздумай. Ничего этим не добьешься, только свою обиду ему покажешь. Лучше придумай изящную месть. Импровизация — она, знаешь ли, только тогда хороша, когда тщательно подготовлена.

— Это хорошая мысль.

Софья отвернулась к окну и задумалась. Видно, сочиняла нечто ядовито-виртуозное. Явно идея Есии с местью пришлась ей по душе.

* * *

Подругой Свигова, с которой он прожил последний год своей жизни, оказалась высокая блондинка с ярко напомаженными губами и длинными острыми коготками. Она лениво жевала жвачку, слушая Есию вполуха.

— Чего вы от меня хотите? — не переставая жевать, спросила она.

— Каролина, меня интересуют друзья и знакомые Анатолия Свигова. Вы можете их назвать?

— Нет. Я не знаю никого из них.

— Неужели никто и никогда не бывал у вас дома?

— А зачем? Мы жили у меня, к чему мне в моей квартире чужие люди?

— Где Анатолий Свигов был вечером восьмого февраля?

— Откуда я знаю, где он шлялся.

— Вернулся поздно?

— Да как обычно. Часам к двенадцати. И зачем я только с ним жила? Сама не понимаю. — Она усмехнулась.

— Каролина, а он как-нибудь объяснил в тот вечер, где был?

— Сказал, работал. У него всегда на все один ответ: работаю. А денег мало приносил. Один раз только пообещал, что скоро заработает прилично. Мы даже туристические путевки с ним выбирали, никак не могли решить, куда лучше поехать: в Черногорию или в Египет. Как послушаешь, все по-разному говорят — кто хвалит, а кто ругает.

— Когда это было?

— Да дня за два до его смерти. Так и не успел заработать нам на поездку, только наобещал зря. — Она брезгливо скривилась и вытащила жвачку.

— Скажите, а занимался Анатолий регби?

— Ничем он, кроме пива, не увлекался.

— Хорошо, тогда последний вопрос. Вам знаком этот человек? — Есия вынула из папки рисунок, сделанный Иваном Семеновым, сотрудником фирмы «Олень».

Каролина долго разглядывала его, потом недовольно скривилась:

— Какой-то противный он. Лицо грубое, туповатое, и взгляд как у гориллы.

— Так вы его знаете?

— Не-а. У моего Толика в друзьях много уродов было, но этого не помню.

— Замкнутый круг какой-то, — пожаловалась Есия Софье, едва они сели в автомобиль. — Только нащупаю что-то, как сразу эта ниточка обрывается. Олега Крайнева избили трое. Один из них якобы Свигов. Но стоило мне найти его место работы и прийти туда, как я узнаю, что он погиб. Находится свидетель, который видел мужчину, толкнувшего Свигова под колеса, и даже рисует его. Он, похоже, бывший или нынешний регбист. Сыщики ищут его по регбийным клубам, но сколько в Москве секций регби?! Сколько им понадобится времени, чтобы все обойти? — Есия расстроенно вздохнула.

— Ты что, из-за каждого своего дела так переживаешь?

— Нет, конечно. Не пойму отчего, но именно это дело воспринимается как нечто личное. Будто я обязательно должна разобраться в причинах того, что случилось. Понимаешь?

— Не-а. Хотя, пожалуй, нечто подобное бывает и у меня. Вот иногда принесут мне стихи, я гляну на них и вижу — мое! И чувство такое, будто сама их написала, до того все близко и знакомо.

— Ну, как-то так, да. Хотя я вообще не могу понять, что меня эмоционально держит в этом деле. Я не могу провести аналогии между Еленой Крайневой, женой Олега, и собой. И Олег мне не напоминает никого из моих прежних знакомых. А вот, однако!

— Еська, а можно я у тебя сегодня переночую? — поинтересовалась Софья. — Пока с тобой сижу, мне так хорошо! Боюсь, как одна останусь, так и реветь начну. Ненавижу этого гада!

— Да оставайся, что, мне жалко, что ли.

— Вот спасибо, — повеселела Софья. — А я помогу тебе ужин приготовить и, вообще, чего надо по дому соорудить.

— Ничего не надо, — искренне испугалась Есия.

Софья была хорошим композитором и песни сочиняла душевные. А вот насчет домашнего хозяйства все было из рук вон плохо. Она не умела готовить и варила совсем невкусный кофе.

— Ну тогда я с Андрюшкой позанимаюсь или поиграю. Доверишь?

— Не получится: ребенок сегодня ночует у бабушек. Давай сделаем так: ты просто так останешься у меня, без всяких условий. Погостить. Договорились?

Софья довольно заулыбалась:

— Люблю я тебя, Еська. Что б я вообще без тебя делала?

— По дороге домой надо не забыть в магазин забежать. В холодильнике шаром покати.

Спустя полчаса они поднялись на Есин этаж. Когда вошли в квартиру, их обеих поразила странная тишина. Казалось, даже звуки шагов гасли, будто пол устлан ватой.

— Что это? — дрожащим голосом спросила Софья, указывая на еле заметную, тянущуюся по полу дымку.

— Не знаю, — шепотом ответила Есия. — Ничего вроде бы не горит, запаха нет.

— Почему так тихо? — прошептала Софья. — В этом доме выключили звук?

Софья и сама чувствовала себя так, будто в уши ей воткнули беруши и дополнительно надели сверху звуконепроницаемый мешок. Даже голос Софьи глох, будто звуковые волны, вопреки законам физики, и не думали распространяться.

Но уже в следующее мгновение наваждение исчезло. Затикали кухонные часы, затарахтел холодильник, где-то наверху заплакал ребенок. С подоконника в кухне спрыгнул Вантуз и, пробежав немного вперед, выгнул, потягиваясь, спину.

— О, Вантуз, привет! — улыбнулась Есия.

Кот сонно щурился, и на морде его было написано блаженство.

— Чертовщина какая-то, — пробормотала Софья. — Что это было?

— А мне даже понравилось. Приключение как-никак. Бери Вантуза и иди с ним смотреть телевизор.

— Может, я все-таки домой?

— Ага, боишься? — засмеялась Есия. — А как же страх остаться одной?

— Да уж, у тебя тут неспокойно. Так уж и быть, я тебя не брошу. — Она выхватила у подруги Вантуза, и он повис у нее на руках как мягкая игрушка.

— Я уже привыкла, даже нравиться стало. Вроде бы как все время дома не одна. — Есия прошла на кухню и начала выкладывать купленные продукты в холодильник Софья спустила кота на пол и, надев тапки, пошла следом за Есией.

— А вот как ты думаешь, можно замуж в чужих кольцах выходить? — вдруг спросила она.

— С чего это ты вдруг? — Есия открыла бутылку молока и налила Вантузу в миску.

— Мне от мамы достались два: и ее кольцо, и моего отца. Она, еще когда жива была, мне их подарила.

— Я бы не стала. Честно.

— Может, тогда стоит из них украшение какое-нибудь заказать?

— Если будешь заказывать, имей в виду: при переплавке вес золота уменьшается.

— Это почему еще?

— Физику в школе учила? При нагревании жидкость испаряется.

Лицо у Софьи стало сосредоточенным, на лбу пролегла глубокая складка. Судя по всему, вид кипящего и испаряющегося золота, подобно обычной воде, впечатлил ее. Немного придя в себя, Софья озабоченно спросила:

— И намного испаряется?

— Процентов на десять.

— Ого.

— Чего — ого? Это только по теории. К ювелирам пойдешь, тебе еще и не так его «испарят».

— А вот скажи: почему бы ты не стала с чужими кольцами замуж выходить?

— Потому что примета плохая. Хотя с другой стороны, я и с новыми кольцами два раза замуж выходила, а что толку?! Все равно развелась. Иди, телевизор смотри. Я сейчас быстро кофе сварю. Ужинать позже будем.

Пока варился кофе, Есия разложила на кухонном столе документы, решив еще раз все просмотреть. Настроение начало портиться. Исписано уже столько бумаги, столько бесед проведено, а воз и ныне там.

Кофейная шапка в джезве начала темнеть и подниматься. Нужно было подождать еще несколько секунд, как вдруг из комнаты раздался громкий хлопок и что-то с грохотом упало. Забыв обо всем, Есия бросилась туда.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила она.

— Ерунда, утюг свалился. Еська, ты только не сердись, я не могла поступить иначе. Жуть как не люблю мух. Смотри какая, проснулась уже. Видно, весну чует, — и Софья воинственно взмахнула свернутым в трубочку глянцевым журналом, который Есия купила вчера и еще не успела прочитать.

— Зося, положи мой журнал туда, откуда брала, и оставь муху в покое. Ты сейчас разобьешь что-нибудь.

— Не-ет, я ее все-таки убью.

— Форточку открой, она сама улетит.

— Жирная, сытая. И откуда такая взялась?! После зимы обычно мухи выползают тощие и жалкие. Между прочим, если не убивать ни одной мухи хотя бы в течение месяца, то, выстроив их в шеренгу, можно получить линию от Земли до Луны. Ты хочешь, чтобы наша цивилизация погибла из-за мушиной интервенции?

Она размахнулась, ударила и… раздался звон стекла. Любимая Есина ваза из богемского хрусталя упала на пол и разбилась.

Есия застыла на месте, и на лице ее отразилось отчаяние.

— Еська, прости, — расстроенно пробормотала Софья. — Я не хотела, правда. Ну прости идиотку! Хочешь, я тебе такую же куплю? — Она повисла на Есии, обняв ее за шею и уткнувшись лицом ей в плечо.

— Не купишь, это раритет. Мне она от дедушки досталась.

Освободившись от объятий подруги, Есия опустилась на колени и стала собирать осколки. Витая ножка вазы отвалилась целиком, потеряв только подставку, бокал раскололся на несколько крупных частей и на множество мелких осколков.

— Есь, ну прости, мне очень стыдно, правда. Хочешь, за веником схожу? Где он у тебя?

— Я сама.

Не включая в ванной свет, Есия протянула руку, чтобы взять веник, и почувствовала под пальцами жесткую шерсть. На ее крик тут же прибежала Зося.

— Что сучилось?

— Там чей-то чужой кот.

Софья зажгла свет. Угол был пуст.

— Есь, не надо, а? Мне и так стыдно. Нет нужды имитировать сильный душевный надлом.

— Не смотри на меня так, — вспылила Есия.

— Ну не надо, так не надо. Давай я тебе хороших таблеток принесу?

— Иди к лешему, дорогая, — огрызнулась Есия. — Обойдусь без лекарств. Пошли лучше кофе пить. Ай, мой кофе! — Она бросилась со всех ног на кухню и, схватив турку, вылила бурно кипящее варево в раковину.

Когда кофе был выпит, а ужин съеден, Софья забралась с ногами на кухонный диван и заскулила.

— Я неудачница, — печально вещала она. — Все у меня в жизни через… в общем, через одно место. Муху хотела убить — вазу разбила, с одноклассником встречаться начала — бабником оказался. У тебя вон хоть Андрюшка есть, а я так и умру холостой.

— Не говори ерунды. Вадим всегда особой порядочностью не отличался. Разве ты не помнишь, как он на переменах к девчонкам приставал?

— Помню. В том-то и беда: другая бы его стороной обошла, а мне обязательно нужно было на своей шкуре проверить, изменился он или нет.

На некоторое время воцарилась тишина. Не выдержав молчания, Есия включила телевизор, щелкнув на музыкальный канал. Ванесса Мэй вдохновенно играла «Каприс» Паганини.

— Я вот что подумала, — оживилась Софья. — Если будет у меня когда-нибудь дочь, я ее Ванессой назову. Между прочим, в переводе с греческого означает «бабочка». Правда, красиво?

— Красиво.

— Свое имя я всегда терпеть не могла. Ну что за имя — Соня? Мне сразу Мышь из «Алисы в Стране чудес» вспоминается. Вечно между чайными чашками спала. Скажи, я похожа на мышь?

— Ты не Соня, а Софья, так что мышь тут ни при чем.

— При чем, — заупрямилась Софья, — потому что меня все с детства Соней звали. И так бы мне и ходить в тезках мыши, если бы я сама не приказала Зосей себя называть. Вот тебе хорошо, у тебя имя и редкое, и красивое.

— Мало кому в детстве свое имя нравится.

— Помнишь Соньку Коржикову? Знаешь, как я в детстве бесилась оттого, что и меня, и эту грязнулю одинаково зовут! Может, если бы в классе еще десять Сонь сидели, мне бы легче стало. А то я и она. Кошмар.

— Так, все. Пойдем спать, мне вставать рано. Я тебя будить не стану, надумаешь уходить — дверь захлопнешь. Как обычно.

— Ты меня разбуди, я с тобой уйду.

— Плавали, знаем. Тебя утром из пушки не разбудишь, так что я даже пытаться не стану.

Постелив подруге в гостиной, Есия решила перед сном немного почитать. Дневники Марфы на этот раз отложила, а захотела прочесть неотправленное письмо. Марфа писала некой Наталье, подробно рассказывая все, что с ней произошло.

«Дорогая Натали, — писала Марфа, — это было ужасно. Я смотрела на лежащего на полу Германа и не могла тронуться с места от ужаса. Мне казалось, что он уже мертв. Доктор Зорин хлопотал вокруг него, что-то пытался сделать, но я понимала: это все. Рядом, уткнувшись в передник, рыдала горничная Груня. А я, наверное, выглядела бесчувственной. Потом все окончилось, Германа увезли, а я так и не сомкнула за всю ночь глаз.

Кажется, под утро я все-таки задремала, и мне приснился дурной сон. Снилось, будто бы Герман ожил и вернулся, чтобы задушить меня. Проснулась от собственного крика и больше не смогла сомкнуть глаз.

А днем меня вызвали в контору квартального надзирателя. Я не понимаю, что происходит. Кажется, они думают, что это я отравила его…»

* * *

— Черт знает что такое, — брезгливо скривился Герман, очнувшись в двуколке по дороге домой. — Нет, положительно надо было меньше пить. Надо же, какая привиделась чушь! Я — и вдруг нечисть. Весь покрытый серой жесткой шерстью, мерзкий старик ростом не больше кошки. Как там у Пушкина в «Руслане и Людмиле»? «Рожденный карлой с бородой». Да, да. Именно так. Жуткий бред!

Наконец показался знакомый поворот, и Герман тронул возницу за плечо. Не дожидаясь, когда двуколка совсем остановится, расплатился и выпрыгнул из нее. Во всех окнах дома горел свет, и это было странно: Марфа не любила иллюминаций.

Не поднимаясь на крыльцо, Герман заглянул в ближайшее от дверей окно. В столовой находились Марфа, Груня и доктор Зорин — он стоял на коленях рядом с лежащим на полу мужчиной. Вот только лица незнакомца было не рассмотреть. Ревность стальным обручем сдавила грудь, и Герман часто задышал. Он еще ближе прильнул к стеклу, пытаясь разглядеть лицо Марфы. Но она стояла вполоборота, и Герману был виден только ее точеный тонкий профиль. Рядом с нею горничная Груня теребила фартук и суетливо вытирала слезу.

«А ботинки-то на этом, что лежит, точь-в-точь мои, — подумал Герман. — Сапожник, шкура, обманул. Говорил, что больше ни у кого таких не будет».

Тут Марфа обернулась, и он увидел ее заплаканное лицо. Ревность всколыхнулась с новой силой. Пока его дома не было, она развлекалась с другим!

«Кто такой? Поручик Сухомлинов? Альфред Лайсберг? Кирилл Голицын? Кто там еще из ухажеров около Марфы крутился?..»

Он протер стекло, запотевшее от дыхания, и тут доктор Зорин встал и отошел.

— Мертв, — скорее не услышал, а понял по губам Герман слова доктора.

Груня зарыдала, а Марфа так и стояла, не шелохнувшись. Но самое ужасное, что в мужчине, лежащем на полу, Герман узнал себя.

«Так вот почему ботиночки-то мне знакомыми показались…»

В глазах у него потемнело, и он, в мгновение ока очутившись рядом с Марфой, вцепился ей в горло. Она захрипела, отбиваясь.

«Остановись, — прошелестело у него в мозгу, — это не она».

* * *

Среди ночи Есия внезапно проснулась. Потерла, болезненно морщась, шею. Луна смотрела в окно, и в ее призрачном свете хорошо были видны и стол с бутылкой воды и стаканом рядом, и кровать со смятыми простынями, и письмо Марфы на полу. Есия наклонилась и, подняв его, положила на тумбочку. Затем налила в стакан воды и жадно выпила. Ощущение удушья медленно уходило.

В дверном проеме тихо, как привидение, появилась сонная Софья.

— Что случилось? — удивленно спросила она. — Ты меня звала? Зажги свет, а то мне страшно.

Есия щелкнула выключателем.

— Я тебя не звала. Но здорово, что ты проснулась. Представляешь, мне сейчас почудилось, будто меня кто-то душил.

— Приснилось?

— Нет, я проснулась от чужого прикосновения.

— Это не я, честное слово, — изобразила испуг подруга. — Ой!

— Что?

— У тебя пятна на шее. Три.

— Да ладно, хватит комедиантствовать, не смешно.

— Я не шучу.

Недоверчиво глядя на Софью, Есия подошла к зеркалу.

— Странно, — разглядывая небольшие красные пятна, пробормотала она. — Может, во сне неудобно лежала. Одеяло скомкалось и надавило. Вот и почудилось неизвестно что.

— Слушай, я, кажется, поняла, в чем дело. Это ж домовой тебя душил!

— Ерунда какая-то…

— И никакая не ерунда. Да меня раньше на даче каждую ночь домовой душил. И ничего, как видишь, жива.

— Все, пошли спать.

— Слушаюсь, мой генерал, — дурашливо козырнула Софья.

Буквально через две минуты из гостиной донеслось ее мерное посапывание. Есия же не могла спать. Она включила ночник и взяла с тумбочки ноутбук. Очень хотелось с кем-то поговорить, с тем, кому так же, как и ей сейчас, не до сна.

«Привет. Отчего не спишь?»

«Привет, Revenant. Приснился странный сон. Кажется, я видела себя в том сне своей прапрабабкой Марфой, стоящей над телом скоропостижно скончавшегося мужа».

«Вот как? И как же это случилось? Отчего он умер? Впрочем, ты, должно быть, не знаешь, это ж такая старина…»

«Знаю. Я читала ее дневник. А сегодня перед сном просмотрела ее неотправленное письмо. Наверное, оттого и увидела все во сне. Мужа Марфы отравили, и что самое ужасное, он до самой смерти думал, что это сделала она».

«Откуда твоя бабка могла знать, что он думал?»

«Перед смертью он сам обвинил ее. Это слышали слуги».

«Какой сюжет. И что было дальше?»

«Страницы полуистлевшие и выгоревшие, читать очень тяжело. Но от бабушки знаю, Марфа умерла молодой, и ее двоих детей воспитывали родственники».

«Печальная судьба. А я вот не знаю ничего о своих предках. Я сирота, родители погибли, когда мне было всего пять лет. Так что мне никто ничего не успел рассказать».

«Мне жаль. Это ужасная трагедия. А кто тебя воспитывал? Была еще родня?»

«Нет. Я один как перст. Вырастили добрые люди, но никогда не скрывали от меня, что я сирота».

Есия задумалась. Потом неуверенно написала:

«Даже не знаю, что лучше: считать родителями добрых людей или всю жизнь знать, что ты никогда не прижмешь к груди своих погибших родителей».

«Я ни о чем не жалею. Во всяком случае это избавило меня от необходимости мучительно выискивать ответ на вопрос, отчего я не похож на маму и папу».

«А почему ты сейчас не спишь?»

«Не поверишь, но мне тоже снился странный сон. Я ехал в двуколке, и цокот копыт по мостовой разносился по спящему городу. Я торопился домой, и мое сердце разрывалось от любви и от ревности…»

Он вдруг перестал писать, и Есия нетерпеливо заерзала, ожидая продолжения рассказа.

«Что было дальше?» — не выдержав, написала она.

«Я понял, что моя жена с другим, и чуть не умер от боли. Мне казалось, что я обратился в вихрь и носился в пространстве между скоплений солнц, задыхался от звездной пыли…»

Есия немигающим взглядом смотрела на экран ноутбука, чувствуя, как страх с новой силой охватывает ее.

«Как тебя зовут в реале?» — написала она, едва поток строчек на экране стих, и напряженно замерла. Ей казалось, что она уже знает ответ, и одновременно очень хотелось, чтобы этот ответ оказался иным.

«Герман», — прочитала Есия и в испуге захлопнула ноутбук.

Глава 13

Есия

Москву заносило снегом вторую неделю. Зима отступать не торопилась, и порой казалось, что лето не придет никогда. Автомобиль Есии медленно двигался в сплошном потоке машин. Она, сидя за рулем, растирала пальцами красные от постоянного недосыпа глаза.

Не глядя на дисплей телефона, Есия ответила на звонок.

— Эй, подружка, как думаешь, к Пасхе снег растает? — весело прокричала в трубку Софья.

— Думаю, вряд ли.

— Тогда подбери меня после перекрестка. Я в белом полушубке и с зеленым портфелем в руках.

— Не вижу связи между вопросом о Пасхе и твоей следующей просьбой.

— Ага, я тебя вижу! — завопила подруга в трубку. — Не занудничай, просто не дай мне умереть, подбери меня!

У светофора сквозь снежную пелену Есия разглядела смешно подпрыгивающую Софью. Она скакала попеременно то на правой, то на левой ноге, вероятно, пытаясь согреться.

— Залезай скорей, — скомандовала Есия, открывая подруге дверь.

Софья не заставила себя ждать, моментально нырнув в теплое нутро машины.

— Вот спасибо, ты настоящий друг. — Она стащила зубами промерзшие насквозь перчатки и положила негнущиеся пальцы на печку.

— Ты чего замерзла так? На улице же не сильный мороз, — спросила Есия.

— Полтора часа заказчика ждала, так и не приехал, собака.

— А в магазин или кафе чего не зашла? Заболеешь ведь.

— Я заходила. Ненадолго. Заказчик, стервец, сказал, что района не знает, и попросил меня стоять точно на углу. Пришлось все время торчать там, чтоб его не пропустить. А он не пришел!

— Странно. Отчего такое поведение-то? Может, мстит тебе за что-то?

— О, господи. Да заказчики — они все двинутые! Думаешь, это первый раз меня так прокатывают? Да кругом и рядом такое! — Зося достала платок и вытерла нос.

— Может, поговорить с кем-нибудь насчет тебя? Какую бы работу ты хотела?

Слезы у Софьи моментально высохли.

— Непыльную мне, пожалуйста. Такую, чтоб из дома не выходить, а деньги получать.

— Сидя дома, тоже нужно вкалывать, мама дорогая как.

— Ладно, отставим в сторону вопрос о моем трудоустройстве. Лучше расскажи, нашлось кольцо-то, которое украли у Крайневой?

— Нет. Елена вообще открестилась, сказала — не было кольца. А мать уверяет — было. Интуитивно понимаю, что с кольцом нечисто, дала задание антикварные магазины проверить, но пока без толку.

— Наверное, хорошо колечко. Держат у себя, жалко продавать.

— Вполне возможно.

— Что думаешь дальше делать?

— Попробую еще раз нашу «святую» Елену попытать. Уверена, она знает, где кольцо с рубином.

— Так она тебе и скажет.

— А я попробую найти нужные слова, — засмеялась Есия. — Думаю, Елена точно знает, где, но почему-то предпочитает молчать.

— Может, она его того, стибрила?

— Что?! Сонь, ну ты как скажешь!

— Ты у меня за «Соню» сейчас в глаз получишь, — нахохлилась Софья. — Просила же тебя никогда меня так не называть. Тебе трудно, да? Господи, что за люди! Даже в такой мелочи и то отказывают близким. Смотри! — вдруг истерически заорала она, цепляясь руками в сиденье.

Черный «Мерседес» несся им в лоб, столкновение казалось неизбежным. В голове пронеслось: «Как же без меня будет Андрюша?» Есия резко вывернула руль вправо. Машина, зацепив колесами тротуар, остановилась, и черный автомобиль пронесся мимо.

— Вот идиот, а? — в сердцах выругалась Софья. — Надо на будущее памперсы купить, а то так, неровен час, опозоришься где-нибудь.

— Пьяный, наверное. Еще бы секунда — и все. Два молодых трупа. Или три.

— Еся, а ты машину вести сможешь? — с опаской спросила Софья, глядя на трясущиеся руки подруги. — Может, лучше мне на водительское место сесть?

— Нет, все нормально. Сейчас поедем.

Звонок телефона раздался, когда Есия уже завела мотор и вывернула на дорогу.

— Андрея в школе нет! — истерически кричала в трубку Татьяна Михайловна. — Я за ним пришла, а его нет! Мы уже всю школу обегали, никто ничего не знает.

Есия побелела.

— Ка-к это н-н-ет? — заикаясь, спросила она. — А что учительница говорит? С кем и куда ушел мальчик?

— Она ничего не говорит! Она вообще не знает, куда Андрюша делся! — Татьяна Михайловна начала рыдать, задыхаясь и причитая.

— Мама, я сейчас еду в школу, по дороге обзвоню всех одноклассников.

— Еся, давай все-таки я сяду за руль, — настойчиво напомнила Софья. — Тебе и по телефону удобнее будет говорить.

— У тебя права с собой?

— А ты рядом на что?

Есия скривилась:

— Тогда сиди, где сидишь. Мне только проблем с тобой сейчас не хватает.

Она ловко вырулила на левую полосу и помчалась в школу. Одновременно Есия находила в списке и обзванивала одноклассников, с кем дружил или общался Андрей.

— Петя, Андрей у тебя? А ты не знаешь, с кем он из школы ушел? Кирилл? А Андрей случайно не у тебя? Зося, его ни у кого нет! — с отчаянием воскликнула Есия, обзвонив всех, чьи номера хранились в ее телефоне.

Софья, до этого момента молча слушающая переговоры подруги, забрала у нее телефон.

— Как позвонить директору школы, знаешь?

— Зось, ну что она может сказать?! Андрюшина учительница и то не в курсе.

— Может, и не в курсе, но пошевелиться ей не помешает. Анжелика Васильевна? Это мама Андрея Гостищева. — Есия сделала круглые глаза и попыталась отнять трубку у Софьи, но та ловко увернулась. — Меня интересует, как так могло случиться, что мальчик ушел неизвестно куда из группы продленного дня? Разве школа не обязана за ребенком следить?

Есии, сидящей рядом, даже сквозь шум мотора было слышно, как нервно и торопливо оправдывается Анжелика Васильевна. Есия чувствовала, как гнев охватывает ее. Хотелось кричать, бежать куда-то, трясти за грудки, переворачивать все вверх дном, чтоб получить хотя бы малейшую информацию о ребенке.

Она крепче вцепилась в руль и едва сдержалась, чтобы не разрыдаться.

Следующие два часа прошли как сплошной кошмар. Они бегали по всей округе, кричали, звали, расспрашивали всех встречных и снова бежали дальше. Уже вся округа знала, что пропал мальчик, а за Есией и Софьей следом носилась толпа сочувствующих и зевак.

Еще через час усталые и измученные девушки поднялись в квартиру. Есия сидела на кухне, безучастно глядя, как Софья заваривает чай и наскоро мастерит бутерброды. Она вздрагивала от каждого шороха в подъезде и то и дело кидалась к дверям.

Раздался звонок телефона, и Есия кинулась к нему.

— Да?

— Андрюша нашелся? У меня сейчас «скорая», давление подскочило. — Татьяна Михайловна заплакала. — Как только что-то узнаешь — сразу позвони мне.

— Хорошо, мама.

— Да, и бабушке ничего не говори, если она позвонит. Боюсь, у нее сердце не выдержит.

— Хорошо.

Софья наблюдала за подругой с нарастающей тревогой.

— Слушай, мать, ты так умом скоро тронешься. Нельзя же так реагировать на все.

— Ты думаешь, что говоришь?! — взорвалась Есия. — Вот был бы у тебя ребенок, посмотрела бы я, как спокойно ты бы реагировала!

— Между прочим, мне Андрюшка как родной, — обиделась Софья. — А если у тебя сейчас крыша съедет?! Тогда мальчик останется без матери, и это при том, что я уверена: с ним все нормально.

— Не ори на меня! — Лихорадочное возбуждение Есии сменилось слезами.

Софья вскочила и поспешно защелкала дверцами шкафов.

— Все будет хорошо, вот посмотришь, Андрюша обязательно найдется. — Она нашла настойку пиона и дрожащими руками, под непрекращающиеся рыдания плеснула в мензурку лекарство. — На, пей. Быстро пей, я тебе говорю!

Софья почти насильно впихнула Есии лекарство и проследила, чтобы та выпила все до дна.

Громкие рыдания сменились тихим плачем, а вскоре Есия совсем затихла. Придя в себя, она с подозрением посмотрела на Софью:

— Ты сколько мне настойки пиона налила?

— Ложку.

— Какую?

— Столовую.

— Сколько?! Да ты с ума сошла, — ужаснулась Есия. — Я же не слон, мне хватило бы и чайной.

— Если бы ты себя видела со стороны, ты бы себе стакан налила, а не ложку, — спокойно возразила Софья.

— Теперь понимаю, чего меня так развезло: это отравление. Неужели ты не знаешь, что пион в больших дозах ядовит? Вот что мне теперь делать, ждать смерти?

— Да ладно тебе, не раскисай. Я пошутила. — Софья вытерла стол, швырнула тряпку в раковину и взяла полотенце. — Принцип маятника знаешь? Чем сильнее его отводишь в одну сторону, тем активнее он отклоняется в противоположную. Ты была слишком напряжена, а лекарство тебя расслабило. Теперь наступило такое состояние, похожее на легкое опьянение. Так что не переживай, все нормально. Главное, ты теперь можешь спокойно настроиться на волну ребенка и понять, где его искать. Попробуй.

— Зося, мне не до глупых экспериментов, — почему-то разозлилась Есия.

— Я тебе всерьез предлагаю, какие тут шутки.

Эксперименту не суждено было состояться, потому что в дверь позвонили. На пороге нарисовался Игорь Пьявченко. Он держал за руку Андрюшу.

— Мама, а мы были в кино! — восторженно завопил мальчик.

— Андрюша, мой руки и иди к себе в комнату, — багровея, произнесла Есия.

— Андрюшенька, мальчик, а пойдем ко мне в гости? — елейным голосом позвала Софья, понимая, что если сейчас Есия не выпустит пар, ее разорвет как паровой котел без клапана. — А у меня там есть новая игрушка, там знаешь, какие самолеты летают! И летающие тарелки есть. В них надо стрелять, но наши все равно победят. Есия, можно? Я его покормлю.

— Я не хочу есть, мы с дядей Игорем в кафе ели.

— Идите, — скрипя зубами, отозвалась Есия.

— Отличненько. Тогда сразу играть сядем, да Андрюша? — Софья потянула мальчика за собой.

— Зося, в полицию позвони! — крикнула ей вслед Есия и, едва закрылась дверь, прошипела: — Ты вполне нормальный, Игорь? Я за сегодняшний день потеряла минимум десять лет жизни. Ты хоть понимаешь, что сделал? Да я чуть с ума не сошла, я же думала, что потеряла сына навсегда! — Она перешла на крик, не в силах больше сдерживаться.

— Рыбка моя, ну что ты так нервничаешь, все же нормально. — Игорь протянул к ней руки, пытаясь обнять.

— Нормально?! Забрать ребенка из школы, не предупредив, не сказав мне ни слова, ты это называешь нормальным?! Кстати, что ты ему наобещал, если он пошел с тобой?

Игорь глупо улыбнулся:

— Сказал, что ты нас уже в кинотеатре ждешь.

— Ты ненормальный, — прошипела Есия. — Будет лучше, если ты переведешься из нашего управления. Я не желаю больше тебя видеть. Сталкиваться с тобой в здании, дышать с тобой одним воздухом не хочу, понимаешь?

— Но Есичка, как мне еще было заставить тебя со мной поговорить? Я же люблю тебя! — Он потянулся к ней, но Есия его резко оттолкнула.

— Убирайся! Иначе позвоню в полицию и скажу, что ты силой ворвался в мой дом. И я добьюсь твоего увольнения из следственного комитета.

— Да, да, конечно, девочка моя. Ты такая сексуальная, когда злишься… — Глаза бывшего мужа подернулись пьяной поволокой, и он, жарко дыша, надвинулся на нее.

Есия похолодела от ужаса. Его безумно-бесноватый взгляд заставлял усомниться, что он слышал и понимал обращенные к нему слова.

И тут произошло невероятное. Сидящий неподалеку и спокойно вылизывающийся кот вдруг дико заорал и в два гигантских прыжка достиг Пьявченко. С жутким ревом Вантуз вцепился ему в лицо.

Игорь пытался сбросить с себя животное, но не мог. Кот словно осатанел: рвал когтями и зубами одежду и кожу, низко утробно рыча. Только когда, так и не сбросив с себя кота, Игорь понесся вниз по лестнице, Вантуз спрыгнул с него и как ни в чем не бывало вернулся к ошеломленной Есии.

— Знаешь, я его никогда таким не видела, — рассказывала чуть позже Есия, сидя у Софьи на кухне.

— Пьявченко? Да я тебе всегда говорила, что он шизанутый, — нарезая копченую колбасу и сыр и укладывая все на тарелку, безапелляционно заявила подруга.

Есия поморщилась:

— Ах, да нет же! Я о Вантузе. У него шерсть стояла дыбом, глаза такие странные… И он выглядел обезумевшим. Если бы это был не Вантуз, я бы решила, что животное взбесилось.

— Не наговаривай на мою лапочку. У тебя такой дивный котик!.. — Софья мечтательно закатила глаза. — Вот бы его в человека превратить, представляешь, какой бы из него получился верный муж? Кинуться на особь, в двадцать раз превышающую тебя по весу, — это дорогого стоит. Возьми, это ему от меня. — Она положила в целлофан кусок колбасы. — Да не забудь ему сказать, что это я его угостила!

* * *

Все выходные Есия не расставалась с сыном. Последние события породили в ней такое сильное чувство страха, что ей было боязно отпускать ребенка даже на минуту. Есия вдруг четко поняла: если бы что-то действительно случилось с Андрюшей, она бы после этого не смогла жить.

Чувство было таким отчетливым, что она подумала: единственное существо, которое держит ее на земле в периоды отчаяния, заставляет бороться, — ее ребенок. Как жаль, что он только один!

В воскресенье вечером к ней в гости заглянула Софья. Она все-таки встретилась с заказчиком, который столь бессовестно подвел ее в прошлый раз, и не только продала ему песню, но и получила заказ на новую. А еще он пригласил ее на свидание, и теперь Софья светилась от счастья, как начищенный медный пятак. В общем, она опять была влюблена.

— И кто он? — спросила Есия, когда подруга появилась у нее с просьбой ушить купленное когда-то на распродаже шелковое нежно-сиреневое платье. Фигура у Софьи от природы была великолепная, вот только постоянно варьировалась в пределах двух размеров. В периоды сильных душевных переживаний Софья худела, а как только жизнь налаживалась, набирала вес.

— Его зовут Тимур, он бизнесмен. Заказывал у меня песню для своей мамы.

Есия поморщилась.

— Петь, надеюсь, он не сам будет?

— Ну вот зачем ты так?! Может, у него хороший голос?!

— Ах, простите. Песня-то действительно для мамы или для жены?

Зося мученически закатила глаза и простонала:

— Еська, ты ничего не понимаешь. Я человек творческий, мне влюбленность нужна, как птице крылья для полета! А ты мне их пытаешься подрезать.

— Ты еще от предыдущих крыльев раны не залечила. Вон, зеленка через платье просвечивает.

— Разговаривать с тобой порой невыносимо, — надулась подруга, демонстративно отсаживаясь от Есии подальше. — Что плохого, если я влюблена в великолепного красивого мужчину?

— Да плохого-то ничего. Особенно если мужчина в тебя тоже влюблен.

— Какая ты стала сухая и прагматичная. До тошноты! Где романтизм? Где душевные порывы?! Все-таки профессия накладывает отпечаток на личность, кто бы что ни говорил.

Софья вышла и нарочито громко хлопнула дверью. Тот, кто недостаточно хорошо знал ее, мог бы решить, что она немедленно уйдет. Но не тут-то было. Через мгновение на кухне послышался шум льющейся воды и веселая песенка, вероятно, собственного сочинения.

Есия усмехнулась и, поставив швейную машинку на стол, заправила ее сиреневой нитью.

* * *

Есия настойчиво внушала сыну правила элементарной безопасности:

— Андрюша, так о чем мы с тобой договорились? — спросила она, закончив очередной «ликбез».

— Мам, я все помню.

— Повтори.

— Я не должен разговаривать с посторонними, а домой из школы обязан возвращаться только с тобой, бабушкой Таней или бабушкой Машей. И больше ни с кем.

— Правильно. И я никого другого не буду просить тебя забрать. Верно?

— Да.

— А если вдруг мне все-таки понадобится, чтобы тебя забрал кто-то из хороших знакомых или совсем незнакомых, то что я сделаю?

— Ты мне позвонишь на сотовый телефон и предупредишь. — Андрей с восторгом посмотрел на новенький красный телефончик, который Есия ему купила накануне.

— Правильно. Но этот случай мы считаем самым исключительным, то есть таким, который вряд ли когда-нибудь произойдет. А если звонка не будет, что ты должен делать?

— Никуда ни с кем не ходить.

— Молодец. Дай пять! — Они щелкнули друг друга по ладоням, и Есия открыла дверь автомобиля. — Беги. Сегодня за тобой придет бабушка Таня! — крикнула она сыну вслед.

— Я помню!

Проводив ребенка взглядом, Есия помчалась на работу. Предстоял трудный день: разговор с вдовой Олега Крайнева Еленой и визит в спортивную секцию, которую посещал до дня своей смерти Олег. Как установили сотрудники уголовного розыска, Крайнев активно занимался регби. С учетом того, что, возможно, один из причастных к убийству Крайнева регбист, Есия лично решила отработать эту версию.

Вахтерша на входе выглядела рассеянно-озабоченной. Увидев Есию, сдвинула на кончик носа очки и поглядела поверх них.

— Вы к кому? — скрипуче произнесла она.

— Следователь Гостищева Есия Павловна. Мне нужно поговорить с тренером секции регби, в которой занимался Олег Крайнев. — Она достала блокнот и посмотрела в свои записи. — Третьяков Антон Юрьевич работает у вас?

Глаза женщины стали отчего-то затравленными и испуганно забегали.

— Конечно, конечно, — суетливо забормотала она, надевая очки и ведя пальцем по журналу. — Антон Юрьевич в сорок пятой аудитории. Налево, направо и еще раз налево.

— Спасибо.

Реакция дежурной показалась Есии странной. С чего бы так пугаться и нервничать пожилой женщине, годящейся Крайневу в бабушки? Допустим, ей жаль парня и она сострадает родным и близким покойного. Но отчего тогда сочувствия чужому горю не видно, а страх — да?

Сорок пятой аудиторией оказался просторный светлый зал со стеклянной крышей. В левом углу зала группа подростков сосредоточенно разминалась, тренер в синем спортивном костюме лениво наблюдал за ними. Увидев Есию, он плотоядно скользнул взглядом по ее острым коленкам, но, разглядев удостоверение, заигрывать не отважился.

— Скажите, Антон Юрьевич, каким человеком был Олег? Вы ведь давно его знаете?

— Лет пятнадцать, пожалуй, знакомы. Олег был всегда очень амбициозным. В жизни считал важными две вещи: славу и деньги. Но вот как-то не везло ему ни с тем, ни с другим. Великого спортсмена не получилось, олигархом тоже не стал.

— А что, были именно такие цели?

— Не меньше. И еще знаете, я почему-то не удивлен. Было в Олеге что-то такое, что заставляло думать: своей смертью не умрет. Дерзок бывал. Задирался нередко. Для него не существовало авторитетов. Самый главный авторитет — «я сам». Мы все думали, женится — образумится. Куда там! Не жена его перекроила, а он жену под себя подмял. Ревновал очень, все время сцены ревности устраивал. А она терпела.

— Что вы говорите, неужели такой ревнивый был?

— Да вы ребят поспрашивайте, у них скоро тренировка должна быть. Появятся с минуты на минуту.

— А скажите, Антон Юрьевич, с кем из команды у Олега были наиболее дружеские отношения? Кому он доверял?

— Доверял — это вряд ли: слишком скрытный был. А вот семьями дружили, с Юрой Калининым и Славой Макаровым.

— Мне бы хотелось с ними поговорить.

Тренер посмотрел на наручные часы:

— Через полчаса у них тренировка начинается. Вы подождите здесь или в буфет спуститесь, кофе попить. Они оба обычно минут за пять — десять до начала приходят, так что скоро будут уже.

Буфет оказался маленьким и уютным, а кофе довольно приличным. Единственное, что омрачало впечатление, — медлительность барменши. Она была так неповоротлива и невозмутима, что хотелось ее подпихнуть или как минимум показать язык. Только чтобы хоть чуть-чуть расшевелилась.

Есия свои неправедные порывы сдержала и даже не стала поторапливать медлительную барменшу. Опыт показывал: в сфере услуг такого рода действия имеют прямо противоположный эффект.

В остальном в буфете было довольно мило. Получив свою чашку, Есия уселась с ней у раскидистого фикуса и принялась с удовольствием потягивать кофе мелкими глотками. Заодно проглядывала новости в Интернете, узнавая, что интересного случилось с утра. Наверное, можно было бы задержаться в буфете и подольше, но тут в дверях появилась молодая, хорошо одетая блондинка с разряженной как кукла девочкой.

— Ма-а-ма, хочу мороженое! Ма-а-ма, хочу мороженое, — канючила, не замолкая ни на секунду, «кукла».

Блондинка не обращала на нытье дочки никакого внимания. Вероятно, для нее это было обыденно и привычно, как бормотание телевизора или зуд комаров вечером у реки. Время от времени она отрывалась от щебетания по телефону и, лениво растягивая гласные, отвечала:

— Тебе нельзя, у тебя еще не прошла ангина.

— Хочу, хочу, хочу! — Девочка заколотила ногами по деревянному стулу рядом, и он с грохотом опрокинулся. Войдя в раж, малышка сползла со своего стула на пол и забилась в истерике. Молодая мама, не отрываясь от трубки, подняла за руку ребенка и усадила обратно. Дальнейшее поразило Есию от души. Видимо, крик ребенка заглушал голос в трубке, мешая разговаривать. Блондинка, не прерывая разговор, прошла к барной стойке, купила там вазочку с мороженым и швырнула ее на стол.

— На, ешь. А если горло заболит, я тебя выпорю.

Есия поспешно отставила недопитую чашку кофе, чувствуя, как в груди закипает злость. Ее раздражали невоспитанные дети и животные, но равнодушные взрослые бесили еще больше.

Юрий Калинин уже был в зале и разминался перед игрой. Расспросы Есии ему не нравились, беседа не клеилась.

— Юра, вы, разумеется, можете мне не отвечать. Но в таком случае я вызову вас повесткой, и следующая наша беседа уже состоится в следственном комитете.

— Ладно. Спрашивайте.

— Я знаю, что вы были довольно дружны с Олегом Крайневым.

— Скорее приятельские отношения. Так, пару раз на пикник вместе сходили.

— В наше время и это уже много. Были у Олега с кем-нибудь ссоры в последнее время?

Юрий задумался.

— Ссор как таковых, пожалуй, не было, — после продолжительной паузы отозвался он. — Но все-таки некоторое напряжение я заметил. Это случилось недели две назад. Я видел, как Слава Макаров сначала следил за Олегом со странным выражением лица, а потом во время игры намеренно сбил его с ног. И еще знаете, что поразило: на лице Макарова в тот момент появилась злорадное ухмылка. Похоже было, что ему доставляет удовольствие боль, которую испытывает Крайнев.

— Причин не знаете?

— Точно нет, но могу предположить по обрывкам разговоров, которые слышал. Кажется, Слава ревновал свою жену к Олегу. Даже говорят, не без повода: Олег вел себя фривольно, позволял себе ухаживать за Ольгой, женой Славы. Но это все по слухам. А что конкретно там было или не было, я не в курсе.

— А где сейчас Макаров? Почему его нет на тренировке?

— У него личные проблемы. Гости приезжают, Слава собирался их на вокзале встречать. Только не помню, кто именно приезжает — друг с женой или его брат.

— Адрес или телефон Макарова мне дадите?

— Дам. И еще я бы хотел вас попросить. Во время беседы с Макаровым скажите, что о нашей дружбе сообщил тренер.

— Хорошо.

Сунув бумажку с адресом в карман, Есия спустилась в вестибюль. Дежурная по-прежнему сидела на своем месте, бездумно глядя перед собой. Увидев Есию, она поспешно опустила голову и начала листать журнал регистрации посетителей. Чисто интуитивно Есии не нравилось ее поведение. Оно казалось странным и неадекватным ситуации. Быстро подойдя, она кашлянула, привлекая к себе внимание.

Взглянув на бейджик, на котором было написано: «Крынкина Валентина Владимировна», Есия обратилась к вахтерше:

— Извините, Валентина Владимировна. Мне бы хотелось с вами поговорить об Олеге Крайневе. Это не займет много времени, уделите мне всего пару минут.

Женщина побелела, губы ее затряслись. Все, что она говорила, уже не имело значения. Есия была уверена, что Валентина Владимировна, безобидная дежурная из Дворца спорта, определенно что-то знает об убийстве.

— Смотри, что получается, Руслан. — Есия разложила на столе фотографии и рисунки, схематично изображающие остальных действующих лиц, чьих снимков у Есии не было. — Вот Олег Крайнев, вот его жена Елена. Сначала убивают Олега, потом нападают на Елену в ее же собственной квартире. Один из свидетелей — Максим Трофимович — признает в грузчике фирмы по перевозке грузов человека, напавшего на Олега. Следом за этим грузчик Анатолий Свигов гибнет на переезде, попав под поезд. Случайный свидетель не сомневается, что он упал на рельсы не сам — ему помогли упасть.

— Он вроде бы крепкий мужчина, — рассматривая фото, задумчиво произнес Руслан.

— Свидетель уверяет, что толчок был точным и профессиональным. И еще говорит, очень похоже, что тот мужчина занимался регби или чем-то подобным. Резкий мощный толчок торсом, и не ожидавший нападения Свигов просто полетел под колеса.

— Хм, интересно.

— Дальше еще интереснее. Олег Крайнев с пятнадцати лет занимался в секции регби. Его друзья тоже регбисты, и с одним из них у него не так давно вышел конфликт.

— Думаешь, он его порешил?

Есия пожала плечами.

— Не знаю. Это всего лишь одна из версий. Единственное, что я поняла совершенно точно: у погибшего Крайнева был непростой характер. Он не считался с авторитетами и не признавал некоторые нормы морали.

— А именно?

— Ухаживал за чужими женами.

— Дамский угодник, значит. Что ж, надо проверить, кому еще он мог дорогу перейти.

— Это верно. Ладно, если начальство спросит — я в больнице у Крайневой. Надеюсь, мне удастся с ней серьезно поговорить.

— Слушай, будешь обратно ехать — купи мне сигарет. Я такой марки нигде, кроме как в магазине на Красноармейской, не видел. А бежать туда не с руки.

— Русик, курить вредно.

— Да ладно. Мама всю плешь мне проела, еще и ты зудишь.

— Да кури, мне-то что. Кстати, я тебя просила поискать Елену Крайневу в социальных сетях. Ты что-нибудь нашел?

— Есть аккаунт на «Одноклассниках», ведется активно, много фотографий. И еще два — на мейл. ру. Но они заброшенные.

— Отлично. Кидай мне ссылки на почту, пока буду ехать — просмотрю.

Глава 14

Кольцо

Елена Крайнева сидела на постели и ела ананасовый йогурт.

— А Леночка на поправку пошла, — похвасталась Галина Аркадьевна Есии, светясь от счастья.

— Я очень рада, — отозвалась Есия. — Значит, нам удастся сейчас немного с ней поговорить. — Она огляделась и, увидев стул, подтянула его к кровати. — Как вы себя чувствуете, Лена? Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Согласитесь?

Крайнева отставила в сторону стаканчик с недоеденным йогуртом и вытерла губы полотенцем:

— Идемте. Я знаю, где можно посидеть в тишине, так, чтобы никто не помешал. Тут рядом на этаже красный уголок есть. В нем обычно безлюдно и тихо.

Видно было, что передвижения ей все еще даются с трудом. Елена шла осторожно, придерживаясь рукой за стенку.

— Вы не обращайте внимания, просто у меня все еще бывают приступы головокружения и я боюсь упасть. Потому медленно хожу. А в остальном все уже хорошо, — пояснила она.

— Может, не стоило вставать с кровати?

— Нет. Мне доктор велел обязательно двигаться понемногу. Чтобы постепенно в норму приходить.

Есия временно «зависла», пытаясь сообразить, как так может быть. У пациентки после черепно-мозговой травмы все еще кружится голова, а лечащий врач советует побольше ходить. А если она все-таки упадет да приложится к бетонному полу головой еще раз? Складывалось впечатление, что Елена постоянно или врет, или чего-то недоговаривает.

У кабинета номер шестнадцать Елена остановилась и толкнула дверь рукой:

— Проходите.

Внутри действительно оказалось тихо и уютно. Выкрашенные светло-зеленой краской стены, мебель с полосатой обивкой и множество комнатных цветов. Настоящий оазис. Они сели за столик, и Елена вопросительно посмотрела на Есию.

— Не буду начинать с долгого вступления, — кивнула Есия. — Поскольку цели у нас с вами одни и те же: поймать убийцу вашего мужа и найти того, кто покушался на вашу жизнь, то я надеюсь на вашу поддержку. И полную откровенность, разумеется.

Елена молча кивнула, и Есия продолжила:

— Меня интересует перстень с рубином, который исчез после нападения на вас из вашей квартиры.

Лицо Елены окаменело.

— Не понимаю, о чем вы говорите. У меня ничего не пропадало, — сказала она.

— Послушайте меня внимательно, Лена. Из показаний вашей мамы я знаю, что незадолго до смерти Олега вам кто-то подарил кольцо с рубином. Лежало оно в вашей квартире в красной бархатной коробочке на книжной полке. И после нападения на вас кольцо исчезло. Это совершенно точно и сомнению не подлежит. Прежде чем что-либо отвечать, подумайте вот о чем: человек, напавший на вас, обязательно имеет мотив. Иначе зачем бы ему приходить к вам в дом?! И пока нам не ясен этот мотив, вы постоянно находитесь в опасности.

— Почему это? — встрепенулась Елена испуганно.

— Да потому, что он уже наверняка знает, что вы выжили и, значит, можете рассказать, кто пытался вас убить. Следовательно, чтобы избежать тюремного срока, он постарается закончить то, что начал.

— Не-е-ет, — недоверчиво протянула Елена, — вы шутите. Она не посмеет… — Поняв, что сболтнула лишнее, девушка испуганно замолкла.

— Кто она? Лена, вы должны назвать имя этой женщины. Кого вы подозреваете? Понимаете, как только вы окажетесь вне стен больницы, я за вашу жизнь не дам и ломаного гроша. Человек, решившийся один раз на столь тяжкое преступление, обязательно пойдет на него вновь. И тогда предусмотрит все случайности, чтобы осечки не вышло. Где, когда и в чем вы перешли этой женщине дорогу? Что вы сделали такого, Лена, что ей захотелось вас убить? Может, вы виновны в смерти кого-то из ее близких? Или еще хуже — увели у нее мужчину?

Крайнева словно помертвела и откачнулась назад.

— Я… я не хотела. Это все случайно вышло. Да и кольцо мне не нужно было вовсе, я собиралась его отдать. Понимаете? — Она посмотрела на Есию глазами, полными отчаяния. — Но я точно не знаю, она ли меня ударила. А вдруг оговорю невиновного человека? У меня только предположения.

— Но откуда-то же вы знали, что это сделала женщина?

— Запах.

— Запах?!

— Да, да. Запах. Очень хорошие французские духи. Запах был такой тяжелый, вязкий и обволакивающий. Так что хотя я не слышала шагов, но почувствовала чужое присутствие. Но обернуться не успела: на голову обрушился страшный удар. Я не видела ничего, кроме, пожалуй… — Она замялась.

— Говорите скорее.

— Это были желтые замшевые ботинки.

— А подробнее?

— Понимаете, кольцо мне подарил мой бывший приятель. Мы когда-то учились вместе в одной школе. И сколько себя помню, Артем всегда был влюблен в меня. Да, мне это льстило. Он, конечно, симпатичный, за ним многие в нашей школе бегали, но совсем не в моем вкусе. Еще в школе мне нравилось дразнить его: то приблизить к себе, то оттолкнуть. Глупо, наверное, и жестоко. Сейчас стыдно за такое. Потом мы выросли, у меня появились поклонники, и Артем отстал от меня. Иногда, правда, возникал на моем пути, дарил цветы. Наверное, надеялся на что-то… Окончательно отстал, только когда я вышла замуж за Олега.

— А когда сам Артем женился?

— Я точно не помню. Года через два или три после моего замужества. Абсолютно не интересовалась им. Вот верите, вообще забыла о его существовании! Но несколько месяцев назад мы столкнулись с Артемом в торговом центре. Я тогда поссорилась с Олегом из-за какой-то ерунды, и у меня было отвратительное настроение. Артем тоже был один. Он очень обрадовался, едва меня увидел, и я растрогалась. Предложил выпить по чашечке кофе, я согласилась. Это было в первый раз, когда я слушала то, что он говорит. Артем оказался интересным собеседником, и мне было действительно интересно с ним. В общем, мы заболтались, и я совершенно забыла и о ссоре с Олегом, и о своем плохом настроении. Да у меня даже многомесячная депрессия прошла. И мне понравилось! — с вызовом произнесла Елена. — Кто меня за это осудит?

— То есть, Лена, вы стали его любовницей?

— Нет, что вы. Но мы начали встречаться тайком. Не знаю, зачем делала это. Понимала, что Олег придет в бешенство, если узнает, и не могла удержаться. Мне было легко с Артемом, понимаете? Но как с другом, даже, пожалуй, с подружкой. Я рассказывала ему все-все, и он успокаивал и поддерживал меня. Как жаль, что дружим мы с одними, а любим других.

— Иногда это совпадает.

— Не мой вариант, — вздохнула Елена.

— Давно у вас начался разлад с мужем?

— Да. Мне казалось, у него кто-то есть. Однажды его спросила об этом в лоб, а он рассмеялся. Просто как над дурой.

— И как вы стали вести себя после того?

— Начала игнорировать его. — Она усмехнулась. — И знаете, это гораздо более действенно, чем демонстрировать свою ревность. Постепенно начало бесить. Вот раньше было как: почувствую запах духов, спрошу — откуда? — а он мне: «Сотрудница рядом надушенная сидела». Я все нервы вытрепала. Только когда начала внушать себе, что мне безразлично все, что с ним происходит, стало легче. Но тогда он еще больше отдалился от меня. Наверное, в отместку. Дома совсем холодно стало. Утром встанет, буркнет что-нибудь и на весь день на работу. И вот представьте себе контраст: абсолютно равнодушный муж и по-прежнему маниакально влюбленный в меня Артем. Приятно было до жути.

— Как думаете, Елена, муж мог узнать о ваших свиданиях с Артемом?

— Нет-нет, что вы! Мы виделись не так уж часто, и Артем всегда принимал меры безопасности: конспирировался. Он умел так трогательно ухаживать! — улыбнулась Елена. — Милые букетики цветов, билеты на спектакль, прогулки в весеннем лесу. Мне даже неудобно было, что он так старается, а я просто использую его как некое лекарство.

— От скуки?

— Нет, от тоски. Мне с ним было легко: не надо притворяться, можно быть такой, какая я есть. Не потому, что он такой хороший, а потому, что мне было все равно, какое я произвожу на него впечатление. Если честно, я вела себя с ним нарочно хуже, чем обычно. Отрывалась по полной, а он терпел. А за четыре дня до гибели Олега произошло невероятное. Артем буквально ворвался ко мне домой, взволнованный и дрожащий, хотя я вовсе не собиралась его пускать. В руках держал кроваво-красные розы, обрывал с них лепестки и осыпал ими меня. Это было страшно, поверьте. Его глаза были безумными, он выглядел как робот, в голову которого вложили некую программу. Похоже было, что он станет выполнять ее. Даже если ему по очереди отстрелят руки и ноги, он все равно поползет ко мне и в меня полетят эти кошмарные розы.

— Надо же, как можно извратить такой романтичный жест.

— У меня от волнения стали липкими ладони, и я вся сжалась от ужаса. Мне казалось, он сейчас закончит срывать лепестки и убьет меня. Ну из-за какой-нибудь высокопарной мути типа: «Да не доставайся же ты никому!» Но Артем вдруг отшвырнул голые стебли цветов и бухнулся передо мной на колени. Потом он полз ко мне, протягивая руки, а я пятилась и пятилась в ужасе, пока не уперлась спиной в стену. Тогда он уткнулся лицом мне в живот и простонал: «Если ты мне откажешь, я умру». Представляете, как я испугалась? С минуты на минуту должен был прийти с работы Олег. Он бы открыл дверь своим ключом и увидел комнату в лепестках роз да еще впридачу прилипшего к моему животу чужого мужчину.

Она содрогнулась и зябко повела плечами.

— Олег бы ни за что не поверил моим объяснениям, дескать, мол, я ни при чем. Да и можно ли так было сказать, если я действительно давала Артему надежду? — Елена вдруг заплакала, по-детски искривив рот и вытирая ладонями слезы.

— Лена, успокойтесь, вам вредно нервничать.

— Понимаете, мне кажется, Олег погиб из-за меня.

— Как это?

— Ну, он вспыльчивый очень был. В дурном настроении и нагрубить мог, и в драку полезть. А последние дни он ходил сам не свой, мрачный очень. И поглядывал на меня так, будто бы что-то знал, но говорить не хотел. Я боялась спросить, отчего он на меня так смотрит. К чему нарываться? Мне казалось, что, едва я открою рот, сразу начну запинаться и юлить. И буду выглядеть в его глазах неверной женой, хотя совсем не считала себя такой.

— Лена, мне кажется, вы заблуждаетесь, — мягко возразила Есия. — Если бы вы не считали себя виноватой, у вас бы не возник страх себя выдать. Но вы в глубине души считали, что совершаете нечто дурное, то, чего нужно стыдиться.

Елена помолчала, размышляя.

— Да, вы правы, — медленно протянула она. — У меня мама очень правильная, если бы узнала о моих встречах втайне от мужа, она осудила бы меня. Нет, даже больше: сначала бы окатила ледяным презрением, а потом я бы просто перестала для нее существовать. Когда я думаю об этом, мне становится дурно. И вот вы представляете, я стою перед мужчиной, который едва ли не лобызает мне ноги, и тут он достает красную бархатную коробочку и протягивает мне кольцо.

— Он что-то при этом сказал?

— Разумеется. Попросил, чтобы я стала его женой.

— А вы? Согласились?

— Шутите?! Я никогда не любила Артема, а тут он меня еще и напугал сильно. Мягко напомнила, что я замужем, что он женат.

— А он?

— Сказал, все равно от меня не отстанет. Что я буду его рано или поздно. Артем ушел, а я еще долго была в таком шоке, что ничего не замечала вокруг. Только потом увидела, что он оставил кольцо.

— Странно. Ведь если вы ему отказали, он должен был забрать подарок, не так ли?

— Да, я тоже так считаю. Вот еще что я вспомнила: Артем раньше рассказывал, что у него есть кольцо, которое обладает большой мистической силой.

— А именно?

— Сказал, что этот перстень когда-то давно был заговорен на пылкую и страстную любовь, но действует заговор, только если даришь это кольцо человеку, которого сам очень сильно любишь. Тогда кольцо соединяет сердца любящих навсегда. Но я ответила, что не верю в эту чепуху.

— И что было дальше?

— Когда я заметила перстень, Артема в квартире уже не было. Я поставила коробочку на книжную полку, решив, что отдам при первой же возможности. А Олегу придумала сказать, что это мамин подарок.

— Интересно, а как бы вы выкручивались потом, когда Артем бы забрал перстень?

— Элементарно. Сказала бы, что потеряла на прогулке.

— Елена, а что за перстень подарил вам Артем: действительно старинный или имитация старины?

— Похож был на старинный. Но я не расспрашивала Артема, так что это только мои впечатления. И вот что еще я вспомнила… — Она замолчала и, болезненно поморщившись, сдавила ладонями виски.

— Внимательно вас слушаю. — Есия подбадривающее смотрела на Елену.

— Я вошла в квартиру, поставила сумки под стенку. Дверь не закрыла, со мной так иногда бывает.

— Почему?

— Жару не люблю. Зимой с мороза войдешь в квартиру — жаром охватывает! Хочется немедленно все с себя скинуть. Соседка, из-за того, что я двери не сразу закрываю, вечно ругалась со мной. Но она это не со зла делала, просто переживала за меня. Так вот, в тот день на улице не было сильного мороза. А я в дубленке, в шапке, в сапогах высоких. Залетела в квартиру, сумки под стенку кинула и давай все сбрасывать с себя. И вдруг вижу — край моего белого шарфа весь в каких-то черных пятнах. Прошла в ванную, наклонилась к стиральной машине, чтобы шарф в нее кинуть, и тут запах духов дуновением ветерка. Остальное я уже рассказывала. Показалось мне, что были ноги в желтых ботинках, и я отключилась.

— Так вы можете предположить, кто это был?

Елена пожала плечами.

— Женщина, я думаю. Духи точно женские. И еще… — Она замялась. — Не знаю, имею ли право говорить…

— А зачем скрывать? В ваших интересах рассказать обо всех ваших подозрениях.

— Хорошо, — решилась Крайнева. — Незадолго до смерти Олега мы шли с ним по улице. Навстречу нам — Артем с женой. Естественно, мы оба сделали вид, что будто не видим друг друга. Так вот: его жена была именно в таких ботинках. В джинсах и желтых ботинках. Такое вот совпадение. Но мне оно кажется странным.

— Не переживайте, Лена, я обязательно проверю все версии. А эту — в первую очередь. Можете дать мне контактный телефон Артема?

— Да, конечно. — Крайнева достала мобильный телефон и, найдя номер, протянула Есии. — Вот, переписывайте. Его фамилия Тропов.

— Уже пишу. А как зовут жену Артема, вы знаете?

— Зина. Зинаида Тропова, да. Я пыталась расспрашивать о ней Артема, но он очень неохотно говорит о жене. Все приходилось тянуть буквально клещами, так что я практически ничего не знаю о ней.

— А вам действительно было интересно узнать что-нибудь о ней?

— Нет. Просто для поддержки разговора. И еще чтобы напомнить ему, что он женат.

— Вот потому он неохотно и рассказывал о жене. Отсутствия искреннего интереса вполне хватило, чтобы отбить охоту откровенничать, а тут еще и второй фактор — желание поставить на место напоминанием о жене. Мужчины прекрасно чувствуют это.

— Да, я понимаю. Только такой мазохист, как Артем, мог терпеть все мои выходки. Мне стыдно.

— А чего стыдно-то? Вы же ничего от него не скрывали, не обманывали. Он сам выбирал свой путь.

* * *

В следственный комитет Есия вернулась выжатая как лимон.

Руслан сидел за монитором, жевал бутерброд и щелкал мышкой по экрану.

— И как наше ничего? — не отрываясь от работы, спросил он.

— В полном соответствии со своим смыслом: ничего.

Он оторвался от компьютера и внимательно посмотрел на нее.

— Что, серьезно?

— Руслан, представляешь, молодая женщина принимает дорогой подарок от женатого поклонника. А ее потом пытаются убить.

— Шутишь. Разве за это убивают? — уткнувшись в экран, пробормотал Руслан.

— Русик, ты прекрасно знаешь, что убивают и за меньшее. Мне вот только непонятно: что все-таки послужило мотивом — подаренный перстень или подозрение в супружеской неверности?

— Жена?

— Похоже, что да.

— Так надо об этом у нее так прямо и спросить, — хмыкнул Руслан.

— Что ж еще остается. Вызову и спрошу. Но только уже в понедельник. — Есия сладко потянулась и зажмурилась. — Я в свое «поместье» на выходных собралась, завтра с утра и поеду.

Руслан наконец оторвался от экрана и прищурился.

— Везе-ет же некоторым, — растягивая гласные, протянул он, — поместья загородные имеют. А тут сидишь в городе как сыч и зимой, и летом. Ни тпру ни ну.

Есия засмеялась.

— Русик, ну кто тебе не дает загородный дом купить? Километрах в пятидесяти от МКАДа цены вполне демократичные.

— Не-не, я хочу сначала квартиру в Москве: забодался на съемных жить.

— Много уже собрал?

— Не дави на больное. — Руслан густо покраснел. — Полтос пока только на счете в банке лежит.

— Пятьдесят тысяч, что ли? И это за сколько лет?

— За пять.

— Хм. Надеюсь, хотя бы в валюте?

— Да если б в валюте, я бы уже в своей квартире жил. На первый взнос по ипотеке вполне бы хватило.

— Так что, это в рублях?! Ну ты даешь, такими темпами можно до пенсии деньги собирать.

Руслан обиженно засопел.

— Что ж мне теперь не пить, не есть? Живем один раз.

— В чем-то ты прав, — загрустила Есия. — Последнее время у меня стала появляться настойчивая мысль, что жизнь моя уже прошла мимо.

Руслан внимательно всмотрелся в бледное лицо коллеги.

— Можешь мне не верить, — уверенно сказал он, — но я четко вижу, что у тебя все еще только начинается.

Есия приняла его слова за шутку и весело рассмеялась.

Глава 15

Старуха

Дневник прабабки Марфы уже был прочитан и изучен вдоль и поперек, но Есия так и не смогла получить ответ на главный вопрос: кто отравил ее пращура Германа Гостищева. Да и узнать, что случилось дальше с Марфой, тоже очень хотелось. И потому она решила поехать на выходные в дом и осмотреть внимательно его еще раз. Где-то же должна быть разгадка истории! Вдруг найдутся другие записи Марфы или письма. Во всяком случае Есия очень на это надеялась. Ей не терпелось поехать сразу после работы в пятницу, но мать, Татьяна Михайловна, категорически воспротивилась:

— С ума сошла — ехать в ночь, да еще с ребенком?!

— Мама, но я же еду не в чужой дом, а в свой собственный. Что там может случиться?

— Есия, я тебя порой слушаю и диву даюсь. Дом стоит нежилым несколько лет. Да там что угодно может случиться! В общем, так: едем вместе и не в пятницу, а в субботу.

— Не возражаю. Так даже лучше: веселее будет, — обрадовалась Есия. — В общем, выезжаем в субботу рано утром.

— Не надо так, — не согласилась Татьяна Михайловна. — Андрюше выспаться нужно, да и тебе не стоит слишком рано вставать. Выходные на то и существуют, чтобы силы после рабочей недели восстановить.

Есия тяжко вздохнула:

— Мама, ну ты будешь не ты, если последнее слово останется не за тобой. Хорошо, назначай время. В девять? В десять?

— В полдевятого. В восемь мы с бабушкой Марией будем у тебя. Я считаю, это оптимальный вариант. Если вдруг там ночевать невозможно, успеем вернуться в Москву. Да, постельное не бери, я сама все подготовлю.

День выдался весенний и солнечный, и Андрюша все время ерзал, нетерпеливо поглядывая в окно. Мальчику очень хотелось поскорее вырваться из тесного салона автомобиля и пробежаться по весенним сугробам да попрыгать через первые ручьи.

— Мама, смотри, там лисица, — указал он пальчиком в окно.

— Андрюша, не отвлекай мать, — строго одернула его Татьяна Михайловна.

— Андрюшенька, а давай мы с тобой в «города» поиграем? — мудро перевела разговор в другое русло Мария Федоровна.

— Нет, давай лучше в «имена». Чур, я начинаю!

— Хорошо. Только давай по-честному, без придуманных кличек.

— Но бабушка! — возмутился мальчик. — Это эльфийские имена, я ничего не придумываю!

— Ладно, ладно. Начинай.

— Аватар!

— Роман.

— Ном!

— Может, Ной?

— Нет, Ном!

— Хорошо, пусть будет так. Михаил.

— Линдон!

— Ника…

Есия следила за черной асфальтовой дорогой, убегающей под капот автомобиля, и размышляла. Дело Олега Крайнева, которое показалось ей поначалу незначительным и легким, постепенно занимало ее мысли все больше и больше. Она сама не могла понять, почему. Не были ей близки ни Елена, ни Олег, но все-таки что-то трогало в их истории.

Она продумывала предстоящий разговор с Артемом Троповым и его женой Зинаидой. Идеальный вариант — честные и откровенные признания Зинаиды Троповой. Как бы то ни было, кольцо с рубином исчезло, хотя больше ничего в квартире не пропало. И это уже пусть и косвенно, но свидетельствовало против Зинаиды. Или против ее мужа. Тот, кто напал на Елену и взял кольцо, точно знал, что оно в квартире. И шел, вероятно, именно за ним.

Но зачем было бить?! И Артем, и Зинаида, если они знали о подарке, могли попросить отдать перстень. Что не позволило так поступить? Гордость?

До старинного дома оставалось чуть больше пяти километров, как вдруг резко потемнело и пошел снег. Он летел густым сплошным потоком, залепляя лобовое стекло и затрудняя видимость. Есия резко сбавила скорость и напряженно всмотрелась вдаль. Впереди, прямо по проезжей части дороги, брела согбенная маленькая старушечья фигурка в черном. Она тяжело опиралась на клюку и не обращала внимания на проезжающие автомобили.

— Мама, ну скоро мы приедем? — не выдержав, заныл Андрюша.

— Андрюшенька, скоро уже, потерпи.

Скорость машины хотя была и не слишком большая, но раз в десять превышала скорость среднего пешехода. Бабуля же плелась медленно, едва передвигая ноги. Но несмотря на это, расстояние между нею и автомобилем не сокращалось. Есия протерла глаза, думая, что ей это мерещится, и глянула в зеркало заднего вида на бабушку и мать. Мария Федоровна дремала, положив голову на подголовник, а Татьяна Михайловна внимательно смотрела в боковое окно, словно запоминала дорогу на случай, если решит уходить обратно пешком.

Добавив скорость, Есия попыталась сократить расстояние между машиной и старушкой, но ее призрачная фигурка так и маячила вдали.

— Мам, ну скоро? — опять подал голос Андрюша.

— Приехали уже почти.

— Смотри-ка, а там впереди богомолка какая-то бредет. Надо бы ее подвезти, — подала голос Татьяна Михайловна, оторвавшись от созерцания пробегающих мимо домов.

— Где? — спросонья захлопала глазами Мария Федоровна.

— Надо же, — озадаченно пробормотала Татьяна Михайловна. — Я же четко видела! Куда она делась-то?

— Все, приехали. — Есия свернула к каменному небольшому дому и остановила автомобиль.

— Ты что, собираешься на улице машину на ночь оставлять? — строго спросила Татьяна Михайловна.

— Нет, загоню ее потом во двор. А пока пусть постоит. Нам отсюда удобнее будет вещи носить.

— А посуда там есть? Я взяла чуток. — Мария Федоровна деловито вылезла из машины и достала с переднего сиденья увесистый саквояж.

— Бабушка, не надо, я сама!

— Уйди. И перестань из меня немощную старуху делать, мне, между прочим, еще нет восьмидесяти.

К вечеру дом заблестел чисто вымытыми окнами и полами. Стекла, правда, из-за мороза пришлось мыть только изнутри, но даже так они стали выглядеть заметно живее. Камин весело потрескивал дровами, и на столике возле него Есия, не торопясь, раскладывала фрукты.

— Ну что, девочки, Андрюшу я уложила, так что можем и за праздничный стол сесть, — сообщила Мария Федоровна, входя, и сняла очки. — Никак не хотел засыпать, возбудился поездкой очень. Но я его своим чтением усыпила. Какое вино?

— Терпкое, чилийское. Как ты любишь, — сказала Татьяна Михайловна и придвинула кресло к камину. — Давайте садиться уже, обмоем новоселье.

Зазвенели бокалы, и одновременно с их звоном вдруг натужно скрипнули и пробили десять раз ходики на стене. Наверху вдруг будто ребенок пробежал, а следом что-то упало и покатилось.

Есия похолодела.

— Пойду гляну, кто там.

— Сидеть! — рявкнула Татьяна Михайловна. — Сама пойду. Если буду кричать — вызывайте полицию.

Она взяла со стены фонарь и направилась к лестнице. Есия хотела последовать за ней, но из спальни послышался тоненький голосок сына.

— Мама! — пискнул он, и Есия стремглав бросилась к нему.

— Что, миленький? — Она склонилась и поцеловала ребенка в лобик.

— Ты здесь? Не уходи.

— Хорошо, не уйду.

— И свет не выключай. А то я боюсь.

— Конечно, милый.

Присев на край кровати, она погладила мальчика по голове. Он взял ее руку и, прижав к груди, тут же сладко засопел. Есия дождалась, пока мальчик крепко уснет, и только тогда поднялась.

В гостиной уже сидела Татьяна Михайловна. Лицо ее выражало недоумение и сильную озабоченность.

— Ты знаешь, Еся, там никого нет. А у тебя уже было что-то подобное раньше?

— Нет.

— Странно.

— Наверное, коты с улицы залезли и что-то свалили, — вмешалась в разговор Мария Федоровна.

— Мама, какие коты?! Я проверила, окна закрыты. Им просто невозможно пролезть на чердак.

— Крысы?

— Судя по топоту, размером с бульдога.

— Ну, я тогда не знаю.

— Мало ли какие звуки может издавать старый дом? — ворчливо отозвалась Мария Федоровна. — Лишь бы чужих никого не было. Давайте уже выпьем вина, да я пойду спать. Устала. Таня, ты всем постелила?

— Конечно.

Они опять подняли бокалы.

— С новосельем, — объявила Татьяна Михайловна. — Хороший дом, добротный. Я ожидала худшего. Не могу не признать, что хотя я и была против покупки, сейчас мне очень нравится. Место красивое, речка рядом, так что на лето обязательно приедем сюда. А Есия будет нас на выходные проведывать.

Есия покраснела от удовольствия. Чтобы ее мама да похвалила — это из области фантастики. А вот, однако, случилось!

Все разошлись по своим спальням. Есия забралась с ногами в кресло и вошла в Интернет. Потом, немного поколебавшись, открыла «болталку», через которую раньше разговаривала с Revenant’ом.

Он появился почти сразу, будто только этого и ждал.

«Привет! Куда ты пропала? Может, я чем-то обидел тебя?»

Есия вдруг почувствовала, как ее окатило приятным теплом. Вот кто ей сейчас нужен, кто сможет выслушать и понять.

Она торопливо настучала на клавиатуре: «Привет! Нет, все нормально. Пожалуй, это были мои собственные “тараканы”», — и Есия облегченно вздохнула. Сейчас Revenant развеет все ее страхи, посмеется над ее «неразрешимыми» проблемами, и ей станет легче.

«Расскажешь? Только у меня предложение: давай поговорим по телефону. Ужасно хочется услышать человеческий голос».

«Ты сейчас среди инопланетян?» — Она поставила смеющиеся смайлики.

«Я один в доме. И мне осточертело одиночество».

Так они переписывались около двух часов. Вспомнили школьные и студенческие годы и успели выяснить одну прелюбопытную деталь: все детство и юность они жили где-то рядом. Ходили по соседним улицам, дышали одним воздухом, но никогда не сталкивались. Жизнь, словно в насмешку, разводила их, проводя параллельными дорогами.

К концу второго часа общения Есия с ужасом поняла, что уже почти влюблена. Чтобы виртуальное чувство переросло в реальное или, наоборот, разрушилось, не хватало малого — живого общения.

«Ладно, — немного помолчав, написала она. — Звони. Только я буду разговаривать очень тихо, у меня уже все спят».

«Все? И сколько же вас?»

«Четверо. Я, мой сынишка, мои мама и бабушка».

«Тогда, пожалуй, мне не стоит звонить. Мы своей болтовней перебудим весь дом».

«У нас толстые стены. И я закрою все двери».

Голос у Revenant’a оказался глубокий, бархатистый, с низкими чувственными нотками. И его смех с легкой хрипотцой, и выразительные интонации голоса, умение сказать именно то, что ей жизненно важно услышать, — все это не способствовало благородному делу снижения либидо. И в нарисованный воображением Есии образ Revenant’а добавились новые фантастические детали.

«Давай опять перейдем на письмо. Ты прав, слишком громко получается. Кстати, предлагаю обменяться фотографиями», — решилась Есия на следующий шаг, мысленно убеждая себя: «Вот сейчас его увижу, и наваждение исчезнет».

«Я тебя нашел по фотографии. Той, которая находится на аватаре. Но от увеличенного варианта не отказался бы».

«Чуть позже пришлю тебе более свежую».

На экране уже мигала надпись: «Примите файл».

На снимке Revenant стоял босиком на берегу моря. Светло-голубые джинсы, белая рубашка, сощуренные от смеха глаза. Кажется, синие? Или это опять игра воображения?

«Так, спокойно, — мысленно приказала себе Есия, — фото еще ничего не значит. Оно может быть двадцатилетней давности, или это вообще не он».

«Я сейчас выгляжу немного иначе, не таким свежим и отдохнувшим, — словно прочитал ее мысли собеседник. — Но это я, можешь не сомневаться».

«Серьезно? Может быть, включишь видеокамеру?»

«К сожалению, мой тормозной Интернет не тянет видео».

«Понятно».

Сомнения с новой силой охватили Есию.

«Значит, все-таки фото не его. Вот и боится показаться», — подумала она.

И Revenant ей тут же написал:

«Но скоро я буду в Москве. Может быть, увидимся в реале?»

Ночью Есии снился густой дремучий лес. Потерянная и одинокая, она бродила там, разыскивая любимого, и никак не могла найти. Сердце разрывалось от боли, по щекам текли слезы.

«Господи, пожалуйста, помоги мне найти его, — просила она, — я очень этого хочу. Я знаю, ты все можешь! Жить без любви так скучно, так тоскливо. Наверное, спокойней, но что за мука так жить…»

В ответ на ее немую молитву призрачная мужская фигура появлялась вдали. Но едва Есия бросалась к нему, как он исчезал. В отчаянии она металась по лесу. Ветви деревьев хлестали ее по лицу, колючие еловые лапы расцарапывали ноги и руки. Но разве это слишком дорогая плата за счастье быть любимой?

Долго кружила она на одном месте. Сколько было кругов: десять, двадцать, двадцать пять? Есия сбилась со счета. Наверное, это леший путал ее, водил по лесу, заставляя блуждать.

* * *

С того момента, как он очнулся в квартире Есии в образе домового, прошло довольно много времени. Но Герман по-прежнему помнил все, что с ним произошло в прошлой жизни. Память была так свежа, будто все произошло вчера. И это причиняло тупую боль.

Нет, он не обретал плоть, но видел и чувствовал себя прежним — Германом Гостищевым, красавцем тридцати трех лет. Мужем и отцом.

Он перемещался во времени и видел Марфу, играющую с детьми, и видел себя со стороны, как искажалось злобой его лицо и в ярости сжимались кулаки. Как ревновал из-за дурацких пустяков, не имеющих значения. Отсюда, со стороны, ему очень хорошо было все ясно и понятно.

Он смотрел, как безумная гордячка Марфа молча стискивала зубы, не издавая ни звука, когда он ее бил. Предпочитала терпеть, но не унижалась до оправданий. Она не могла или не хотела говорить с ним.

Он видел страх детей, и ему было мучительно жалко их. Хотелось прижимать к себе их пахнущие лугом белокурые головки и тихим голосом рассказывать добрые сказки.

Как жаль, что он никогда раньше не делал этого.

Впервые Герман испытывал такие угрызения совести, что физически чувствовал боль. Ему нестерпимо хотелось все исправить. Но он понимал: это невозможно. Никогда больше не поверит ему Марфа, и не засияют ее глаза так, как светились счастьем когда-то.

И в этом заключался его личный ад.

Серые человечки, которых он про себя называл гномами, иногда прорезывались из стены. Став по обе стороны от Германа, рассматривали его и качали головами. Или ухмылялись, а потом убирались прочь.

— Все еще помнишь? — однажды спросил первый гном.

— Мучайся, мучайся, — злорадно ухмыльнулся второй.

— Помни, за что проклятие несешь…

Они так быстро исчезли, что Герман не успел их спросить: как же из этого выкарабкаться?

Последнее время они приходили, только когда он спал. Это был не тот сон, который бывает у людей, а тяжелое забытье. В нем Герман снова видел себя человеком, помнил себя таким и знал все. И одновременно пребывал в нынешней своей реальности. Его сны были так пугающе реальны, что он все время рвался хоть что-то в той жизни своей изменить. Но даже не мог пошевелиться. Если раньше он сомневался, что существует ад, то теперь точно знал: адовы муки есть.

Однажды человечки пришли, когда он беззвучно плакал. В той, другой жизни, которую ему уже не дано вернуть, он видел своих детей. Они плакали отчего-то, а он — бесплотный, невидимый — стоял рядом и не мог им помочь.

Человечки долго наблюдали за мучениями Германа, а потом первый из них сказал:

— Что-то мне его жалко. Мне вот что кажется: ему надо помочь.

Второй помолчал и потом, кряхтя, ответил:

— Нас за это накажут.

— А мы самую малость, совсем чуть-чуть. И не скажем никому! Ну не выпутается он сам.

— Так что за беда? Не подюжит — будет домовым век вековать. Пока не поймет всю свою мерзость и грехи.

— Так он же из-за любви… — угрюмо возразил первый.

— Неча мерзости свои любовью прикрывать. Пущай страдает.

— Я думаю…

— Не положено тебе думать! Ты понимаешь, что нас самих в нечисть обратят?! Только уже навсегда.

Первый понурился и загрустил. Некоторое время они молчали, потом второй сказал:

— А может, память ему совсем стереть? Чтобы и во сне не вспоминал. Тогда мучиться перестанет.

Первый резко повернулся и покачал головой:

— Эх ты! Я вот вижу, понимать он кое-что стал. А ты — стереть…

— Так зато мучиться не будет.

— Ну разве что так… Тогда давай стирай.

— Зачем мне память-то стирать? — испугался Герман. — Я не хочу.

Второй, нисколько не обращая внимания на его слова, открыл серый чемоданчик и вытащил оттуда толстенную книгу. Сдул с нее пыль и раскрыл посередине. Вслед за этим достал банку с клубящимся над нею сизым дымом, нюхательный флакон с коричневым порошком, пару тонких хрустальных бокалов и стеклянный шар.

— Что это? — испугался еще сильнее Герман.

— А чего бы тебе хотелось? — раздраженно буркнул второй. — Свидания с любимой?

— Ты, милок, потерпи, это не больно. Раз — и все. Что ты копаешься? — поторопил он второго. — Опять что-то задумал? Давай быстрей.

— Не надо, — вдруг хрипло произнес Герман, — я вас очень прошу.

— Что не надо? — напряженно осведомился первый.

— Память стирать не надо. Я хочу помнить все.

Воцарилась тишина. Человечки замерли, раздумывая.

— Я помню себя совсем маленьким, — прервал молчание Герман. — Няня оставила меня на белом покрывале в саду под цветущей яблоней. Я следил за порхающими с цветка на цветок пчелами и бабочками, и мне было хорошо. Но потом набежала туча и скрыла солнце. Я заплакал, попытался ползти и почувствовал резкую боль. Когда меня нашли, я был без сознания. Потом долго болел. У меня был жар или от простуды, или от пережитого стресса. А когда приходил в сознание, видел склонившуюся надо мною мать. От нее пахло снегом и тюльпанами, и мне казалось, что только от ее взгляда становится легче.

Человечки внимательно слушали, не перебивая и не останавливая Германа. Потом мрачно переглянулись.

— Что делать будем? — нерешительно спросил первый.

Второй пожал плечами и повернулся к Герману.

— А может, лучше забытье? Тем более по правилам давно нужно было память тебе стереть.

— Нет, — твердо ответил Герман. — Хочу все помнить. Не лишайте последней надежды.

Второй крякнул и отчеканил:

— Тут, понимаешь ли, дело похлеще, чем простое наказание. Речь о разуме идет. Если твое сознание всей нужной информации в себя не вместит, ты запросто свихнуться можешь. А оно тебе надо?

— Я выдержу, — упрямо сказал Герман.

— Серьезно?

Человечки опять переглянулись, и первый сказал:

— Расскажи ему все. Я в него верю.

— Ладно, пусть слушает…

То, что Герман услышал вслед за этим, было невероятно, и раньше он ни за что бы не поверил такому. Другое дело сейчас. Теперь-то он знал, что каким-то странным образом воплотился в мохнатое чудовище, и руки его стали похожи на лапы. И что не видит его никто, кроме кота, и только кот порой уставится желтыми, круглыми, как блюдца, глазами и следит за каждым его движением.

И по всему так получалось, что жить Герману в образе чудовища до тех пор, пока не развяжется кармический узел. Вот только почему этот самый узел завязался и как его развязать, Герман не мог сообразить. То ли рассказчик невнятно объяснял, то ли Герман соображать стал плохо, но главный смысл ускользал от него. И еще: как можно существовать сразу в нескольких ипостасях и в разных временах?

— Ну как ты не понимаешь, — терпеливо объяснял первый. — Время — оно не линейно. Сам-то ты будешь знать, что в твоей жизни следует за чем и какое воплощение за каким. Но с точки зрения стороннего наблюдателя тебя будет кидать из прошлого в будущее и обратно.

— Это как? — оторопел Герман.

— Да что непонятного-то? — вспылил второй. — Вот ты сейчас домовой?

— Да.

— И для тебя существует только эта реальность. И будешь в образе этом настолько долго, пока все свои грехи не искупишь. А потом опять в образе человеческом родишься. Но для меня уже все известно, и я вижу тебя сейчас одновременно и в образе нечисти, и в образе людском.

— Что ты ему говоришь? — возмутился первый. — Этак он и работать над собой не захочет, раз все уже известно.

— Захочет, — ухмыльнулся второй. — Потому что иначе для него время нового воплощения в таком случае может очень долго не наступить. То есть чем дольше он ошибок своих признавать не будет, тем дольше в образе чудища проживет.

— Значит, — уточнил Герман, — сейчас, когда я живу в образе нечисти, где-то по земле ходит другой Герман?

— Не совсем. Не другой Герман, а ты сам. Только для тебя это будущее еще не наступило и когда наступит — неизвестно.

* * *

Есия трясущимися руками нащупала выключатель и повернула ручку. Странные сны снятся сегодня: то метания в поисках любимого по лесу, то явственный разговор трех странных существ.

Она накинула на плечи тонкий халат и, стараясь не шуметь, пошла на кухню. По дороге заглянула в комнату к сынишке. Он ровно дышал, чему-то улыбаясь во сне. Мама и бабушка тоже, судя по всему, спали, но заходить и проверять их Есия не стала. У обеих настолько чуткий сон, что они умудрялись просыпаться не только от малейшего шороха, но даже от взгляда.

На кухне Есия поставила чайник на огонь и приткнулась на стуле, глядя в окно. По синему снегу тянулась цепочка черных следов. Они петляли вокруг двух соседних клумб и уходили далеко вдаль. Устав смотреть в темноту, она придвинула к себе кроссворд, оставленный на столе бабушкой Марией. Успела вписать в клеточки несколько слов и вдруг услышала стук. Тихий и размерный, он, может быть, и не вызвал бы таких бурных эмоций в другое время, но в три часа ночи он показался Есии зловещим. Оглянувшись на спальни родных, она на цыпочках просеменила к двери и выглянула в окно.

Там никого не было. Пусто и тихо. И даже недавние следы занесло мелкой снежной крупой.

«Почудилось? Конечно, почудилось», — выдохнула Есия с облегчением.

Сама не понимая, зачем, она точно так же, едва дыша, пошла на цыпочках обратно. Стук застиг ее на половине дороги. Тихий и вкрадчивый, он показался ужасающе громким. Есия медленно вернулась к двери и остановилась, прислушиваясь. В какой-то момент почудилось, что она слышит тяжелое дыхание, но тут же посмеялась над собой.

Конечно, из-за толстой двойной двери ничего не могло быть слышно.

Настойчивый стук в дверь повторился опять, заставляя Есию нервничать. Пугал даже не сам он, а странное, возникающее, помимо ее воли, желание открыть дверь. Она даже протянула пару раз руку к замку, но тут же испуганно отдернула.

Наконец часы пробили четыре утра. Огромная черная собака спустилась с крыльца и медленно потрусила к лесу. Есия смотрела на нее, не отрываясь, и померещилось ей странное. Будто бы на самом краю дороги собака превратилась в старуху с клюкой и похромала дальше.

* * *

— Конечно же тебе померещилось, — убежденно заявила Татьяна Михайловна, когда Есия утром рассказала о ночном кошмаре.

— К-хм, — кашлянула Мария Федоровна, многозначительно глядя на свою дочь.

— Э-э… ну-у… — замямлила смущенно Татьяна Михайловна, — я так думаю, что это скорее всего показалось. Хотя всякое, конечно, бывает. Может, эту собаку кто-то научил в двери стучать, или хозяева ее когда-то здесь жили. А почему бы нет? — оживилась она, обрадовавшись своей идее. — Но то, что она в старуху превратилась, это, конечно, полная чушь. Такого не бывает.

— К-хм! — повысила голос Мария Федоровна.

Татьяна Михайловна недовольно покосилась на нее.

— Ах, боже мой! — всплеснула она руками. — Ну хорошо, хорошо, я расскажу. Это было давно. Очень давно… — Татьяна Михайловна встала и заглянула в комнату Андрюши, где мальчик увлеченно смотрел мультики. — Нет, я не могу, мама. Мне все это кажется таким бредом! Рассказывай сама.

— Хорошо. — Мария Федоровна налила себе чаю и, отхлебнув, начала: — Есть в нашей семье одно предание. Оно такое древнее, что даже бабушка моей бабушки не могла точно сказать, с кем именно из предков это произошло. А дело было так…

Однажды в двери дома постучалась пожилая женщина. Старая и бедно одетая, с покрытыми язвами ногами. Она попросилась переночевать, и хозяйка дома впустила ее. Старуха легла на указанное ей место и сразу уснула. Но поздно ночью вернулся хозяин дома и, увидав старуху, вытолкал ее взашей. Перед тем как закрылась дверь, она успела выкрикнуть ему в лицо проклятие. Наутро у хозяйки дома начались преждевременные роды, и мальчик родился мертвым. Так с тех пор ни один мужчина рода не умер своей смертью, со всеми что-нибудь случалось.

— Какой ужас! — Есия со страхом обернулась на комнату, где сидел у телевизора Андрюша. — Нет, я не верю!

Татьяна Михайловна вздохнула.

— Мой брат разбился на автомобиле. Наш отец погиб в авиакатастрофе. Дед погиб на войне, прадед пропал при невыясненных обстоятельствах. Подозревали, что его убила шайка разбойников, орудовавшая на проезжей дороге. Продолжать?

— Не надо.

Есия сидела понурая, зажав ладони между коленями. Щеки ее пылали.

— Но возможно, это все совпадения и никакого проклятия не существует, — с напором произнесла Татьяна Михайловна, но голос у нее дрогнул.

— Почему? Ну почему вы мне не рассказали об этом раньше?! — вскочила Есия.

— И что бы тогда было? Не стала бы рожать? Сделала бы аборт? Нельзя всю жизнь жить и бояться, — резко оборвала ее Татьяна Михайловна.

— Есичка, послушай свою старую бабушку. Андрюша крещен, с ним все хорошо, даст Бог, и дальше так будет.

— Бабушка, ты просто стараешься успокоить меня, и, кстати, весьма неудачно. Что с того, что Андрюша крещен? Мои предки по мужской линии тоже наверняка были крещеные, но это их не уберегло от ранней смерти.

Есия заметалась по кухне. Мать и бабушка сидели притихшие, виновато и встревоженно наблюдая за ней.

— Но что же делать? Надо же что-то делать! — Есия резко остановилась и повернулась к бабушке и маме. — Постойте, а что случилось дальше с той нищенкой, известно?

— Ну конечно! — почему-то обрадовалась Мария Федоровна. Ей показалось, что если сообщить внучке о смерти старухи, той станет легче. — Ее нашли на следующий день в лесу. Она была растерзана собаками.

Сжав виски руками, Есия вылетела во двор. Мороз тут же проник под тонкую ткань платья, но она даже не заметила этого.

— Подожди! Послушай меня! — закричала ей вслед бабушка.

Но, похоже, Есия ничего не способна была воспринять. Она вылетела на улицу и, утопая в снегу, бросилась к лесу.

— Есия, стой! — зычно крикнула Татьяна Михайловна и, схватив два пальто — свое и дочери, бросилась за ней.

Только когда силы совсем закончились, Есия остановилась. Это было похоже на отрезвление. Она вдруг обнаружила себя стоящей среди леса, по колено в снегу. Холод пробирал до костей, и ее затрясло. Почудилось, будто она перенеслась во времени. И лес здесь был гуще, и огни города затерялись вдали. Она увидела женщину в рубище, которая вела за руку маленькую девочку. Худенькая девочка плакала и просила есть. А потом привиделись бедное жилище и та же девочка в нем. Она осталась одна, и какие-то люди забрали ее в приют.

Дальше Есия видела эту девочку уже взрослой, в платье горничной. Она подавала на стол в хорошо обставленном жилище. Есия готова была поклясться, что узнала его: это был их семейный дом. И прислуживала девушка ее пращуру, Герману.

— Надо искать. Где-то должна быть отгадка, — вслух сказала Есия и, выбравшись из сугроба, побежала вверх по тропинке.

Татьяна Кирилловна, испуганная и несчастная, стояла на полпути. Она судорожно прижимала к груди Есино пальто и плакала.

— Мамочка, не плачь, — обняла ее Есия. — Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

Дома, согревшись и выпив две чашки крепкого горячего чая, Есия решила продолжить поиски. Поднялась на чердак и, подсвечивая себе фонариком, принялась методично простукивать стены. Идея казалась безумной. Невозможно найти что-то нужное, когда не знаешь, что именно искать.

Примерно через полчаса на чердак поднялась Татьяна Михайловна.

— Что ты делаешь? — обеспокоенно спросила она.

— Не знаю. Ищу что-нибудь такое, что может пролить свет на стародавние события.

— Ха! Есия, ты не заболела? Лучше вспомни, сколько времени прошло с тех пор. Это невозможно, здесь ничего не сохранилось!

— Мама, со мной все нормально, и я не сошла с ума.

— Я и не сомневаюсь.

— Мне нужно понять, что происходит.

— Моя помощь нужна?

— Нет.

— Тогда спустись к сыну и успокой его. Мальчик переживает.

Есия отставила только что снятую стопку книг в сторону и вытерла руки. Книги так давно никто не трогал, что пыль отпадала с них грязными комьями.

Мальчик стоял, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел на заснеженный двор. Услышав шаги матери, он повернулся.

— Мама, там была старенькая бабушка. Она помахала мне рукой. А я помахал ей в ответ.

— Где, милый, была бабушка?

— Там, за окошком. У нее такая кривая палка и старый черный платок на голове.

— Мальчик мой, — Есия присела и порывисто обняла его, — я тебя очень люблю. Слышишь? Очень.

— Мама, а почему ты плачешь? — Андрей прерывисто вздохнул, собираясь тоже заплакать.

— От счастья, что ты есть у меня. — Есия поцеловала сына в лоб.

К ним заглянула Татьяна Михайловна и начальственным тоном произнесла:

— Есичка, ты, конечно, можешь не обращать на мои слова внимания, но мальчику завтра с утра в школу. Хорошо бы приехать домой пораньше, чтобы он мог отдохнуть после дороги да и портфель собрать. Пойдем, я тебе птичек покажу. — Татьяна Михайловна взяла Андрюшу за руку. — Вот мы на следующей неделе купим в зоомагазине кормушку, приедем сюда и повесим на дерево. Потом насыплем туда семечек, хлебных крошек и зернышек и будем смотреть, как кушают птички.

— А давай завтра купим.

— Может быть, и завтра.

Она обернулась и подмигнула Есии, что, вероятно, означало: «Давай, скорее собирайся, пока я отвлекаю ребенка».

Глава 16

Есия

— Тебя посетительница ждет. Ты не видела, когда шла по коридору? — не поворачивая головы, сообщил Руслан.

Он печатал на компьютере какой-то документ, и Есия очередной раз позавидовала скорости его пальцев. Увы, она так и не научилась быстро работать, несмотря на все испробованные методы и тренажеры.

— Видела какую-то женщину. Но я на это время никого не вызывала. А как ее зовут, ты не спросил?

Руслан оторвался от экрана и посмотрел на Есию так, будто она сморозила глупость.

— Нет. Мне-то зачем?

— А, ну да.

Она спокойно разделась, повесила пальто на плечики, потом открыла дверь в коридор. Он был полупустой, только двое мужчин стояли в самом конце его, разговаривая, да девушка сидела на скамье возле окна. Увидев Есию, она вскочила и зацокала навстречу каблуками.

Крепкая пышнотелая дама с выжженными добела волосами была одета в шубку окраса молодого далматинца. Красные лаковые перчатки посетительница держала в руках.

— Вы ко мне? — спросила Есия.

— Да, если вы следователь Есия Гостищева. — Девица подошла, и от нее резко пахнуло немытым телом и крепкими духами. — Я Зинаида Тропова. Мне нужно с вами поговорить.

— Проходите. Я же вас вызывала на шестнадцать ноль-ноль. А сейчас одиннадцать часов.

— Есия Павловна, я очень переживаю. Решила прийти пораньше.

Девушка впорхнула в кабинет, и Есия заметила, как Руслан нервно дернулся. Вероятно, до него дошел запах.

— Пойду покурю, — мрачно сказал он. Выражение лица у него при этом было такое, будто его вот-вот стошнит.

— Я вас слушаю, Зинаида. Я так думаю, вы хотели мне что-то рассказать.

— Понимаете, — жарко зашептала посетительница, ложась на стол пышной грудью, — мой муж — преступник.

— Вот так сразу и преступник? — удивилась Есия. — А что же он такого сотворил?

— Понимаете, у него есть любовница! Точнее, была. Я долгое время не знала ничего об этом, но потом мне добрые люди глаза открыли и даже имя назвали. Ну, вы же знаете, мы, жены, всегда все последними узнаем.

Есия слушала молча, изредка кивая. По версии Зинаиды Троповой Елену Крайневу пытался убить Артем.

— Скажите, а зачем это было нужно вашему мужу? — спросила она, когда Тропова замолчала.

— Да как же вы не понимаете?! — Зинаида вытаращила и без того большие и выпуклые глаза. — Она же требовать начала, чтобы он на ней женился!

— Ну и что?

— Шантажировала, грозилась рассказать все мне.

— А вы откуда знаете?

И тут Зинаида поведала историю о том, как выслеживала мужа, шла за ним до самого подъезда Елены Крайневой. Как поднялась потом следом за Артемом и услыхала обрывок разговора: Елена грозилась вывесить в Интернете личные интимные фотографии Артема. А заодно послать их по электронной почте жене, то есть ей, Зинаиде.

Раздался шум, и Зинаида, испугавшись быть застигнутой за подслушиванием, бросилась по лестнице вверх. Стоя там, она прислушивалась к ссоре мужа с Еленой. Решилась спуститься, только когда голоса смолкли. Осторожно прошла к двери. Она оказалась незаперта, и Зинаида слегка приоткрыла ее.

— Знаете, я и сама не понимаю, зачем это сделала. Наверное, хотелось в ее глаза бесстыжие посмотреть. Знаю, многие так поступают, но не понимаю, как можно спать с чужим мужем?! Открыла дверь — тишина. Кричу: «Здравствуйте! Есть кто дома?» Когда Елена не вышла, я удивилась. Потопталась немного на пороге. Смотрю — дверь в ванную нараспашку. Мне показалось это странным. Из любопытства пошла туда и увидела труп.

— То есть вы сразу поняли, что Елена Крайнева мертва? Но почему вы так решили? Быть может, она просто была без сознания.

— Нет. — Зинаида опять расширила до невозможности глаза. — У этой женщины была такая жуткая рана на голове и что-то белое в ней. — Она судорожно сглотнула.

— Зинаида… извините, как вас по отчеству?

— Антоновна.

— Зинаида Антоновна, во-первых, хочу сообщить, что Елена Крайнева жива. Она действительно долгое время была на грани жизни и смерти, но сейчас идет на поправку. Во-вторых, довожу до вашего сведения, что по факту попытки убийства возбуждено уголовное дело. И в-третьих, я должна вас подробно допросить.

— Да, я готова. — Зинаида как-то вдруг сникла. Даже руки ее на коленях смотрелись смиренно, как у девочки на детском утреннике в саду.

— Скажите, вы были знакомы с Еленой Крайневой раньше? То есть до того, как она стала встречаться с вашим мужем?

— Нет. То есть да, видела ее фотографию в Интернете в «Одноклассниках», но лично никогда не встречалась.

— Соответственно неприязни у вас к ней не было?

— Нет, что вы! Да я и не знала о ее существовании. А когда мне сказали, что Артем к какой-то девке бегает, противно было до невозможности.

— Артем вам раньше изменял?

— Нет, никогда! Я вообще думала, что мы с ним до глубокой старости вместе доживем. А оно вон как вышло.

— Зинаида, а вы осознаете, что своим обвинением в попытке убийства подводите мужа под реально большой срок? Зачем вам это нужно?

— Я вас не понимаю, — поджала губы женщина. — Разве я не должна так поступить?

— Зина, вы как жена Артема вовсе не обязаны свидетельствовать против мужа. Но вы пришли и сами все рассказали. Зачем?

— Если он убийца — пусть сидит! Как я в одном доме с ним жить буду, зная, что он человека пытался убить?!

— У вас есть общие дети?

— Нет.

— Почему?

— Артем не хотел. Говорил, нужно сначала пожить для себя.

— А вы любили его, когда выходили замуж?

— Еще как! Знаете, как я умирала о нем, когда мы только встречались! Вот просто не могла лечь спать, пока не пожелаю ему спокойной ночи, все эсэмэски слала. И он мне всегда такие ласковые слова писал. А потом его словно подменили. — Зинаида всхлипнула.

— Скажите, а ссоры между вами были?

— Нет, мы не ссорились.

— Может быть, Артем говорил вам, что хочет развестись?

Зинаида едва ли не подпрыгнула:

— Нет, что вы! Он любил меня.

— Подождите, Зинаида. Вы только что сказали, в последнее время Артем сильно изменился. А в чем это выражалось?

Зинаида заметно занервничала:

— Он бывал часто задумчив. Окликну его, а он смотрит будто сквозь меня и не видит. Переспрашивал все по нескольку раз. Вообще слушать меня перестал, все время в своих мыслях каких-то. Я-то думала, у него проблемы на работе, а он, оказывается, мне изменял! Но мы не ссорились, он никогда голос не повышал.

— Понятно. Вот, прочитайте, пожалуйста. — Есия протянула Зинаиде протокол допроса. — И если нет замечаний, распишитесь вот здесь и здесь. Давайте вашу повестку, я отметку поставлю.

— Какую повестку? Я сама пришла. А! — хлопнула она себя по лбу. — Вспомнила. Вот.

В этот момент дверь приотворилась, и в кабинет заглянул сухощавый невысокий мужчина в квадратных очках. Зинаида покраснела и заерзала на стуле. Схватив повестку, она стремительно вскочила.

— До свидания.

— Всего хорошего.

Едва она вышла, из-за неплотно прикрытой двери донеслись взволнованные голоса.

— Подожди меня, вместе пойдем, — велел мужчина.

— Знаешь что, мне некогда. Не буду тебя дожидаться. Нужно к маме забежать, она ждет.

В дверь снова постучали, и заглянул прежний посетитель:

— Можно? Я Артем Тропов, вы меня вызывали.

— Подождите немного.

Есия встала и открыла все форточки. Запах улетучивался, но медленнее, чем хотелось бы.

— Скунсиха ушла? — поинтересовался Руслан, заходя в кабинет. — Ну и слава богу. А то я думал, умру.

— Тш-ш, тихо. — Есия приложила палец к губам. — Там в коридоре ее муж сидит.

— У скунсих бывают мужья?

— Русланчик, представляешь, она пришла его заложить. Уверяет, что это он пытался убить Елену Крайневу. Точнее, она думала, что убил.

— Чего еще от скунсихи ждать. Плохой запах без плохих мыслей не бывает. А мотив?

— Дескать, Елена грозилась вывесить интимные фото Артема в Интернете. Да, и рассказать все его жене, то есть Зинаиде. Ладно, сейчас кофе по-быстрому попью и продолжу.

— Между прочим, если это он ожидает в коридоре, то от него весьма приятно пахнет. В отличие от его жены. Будет возможность — поинтересуйся, что за одеколон. Кстати, я пирожки купил, могу поделиться.

— Спасибо. Я потом лучше поем, если не возражаешь. Сейчас кусок в горло не лезет.

— Что, тяжелая посетительница была?

— Еще какая. — Есия отставила недопитую чашку в сторону и встала. — Входите, пожалуйста.

— Здравствуйте, я Артем Тропов. Вы меня вызывали.

— Можете повесить вашу крутку на вешалку и присаживайтесь.

Артем — невысокий сутулый мужчина, прижимал к себе двумя руками замшевую теплую куртку. Он угловато дернулся и покачал головой:

— Спасибо, мне нетрудно ее держать.

Темные волосы Артема были гладко зачесаны назад, открывая бледный покатый лоб. Беззащитные глаза прятались за довольно толстыми стеклами очков. Спокойствие с трудом давалось Тропову, и оттого он беспрестанно ерзал на стуле, будто никак не мог устроиться на нем.

— Вам неудобно сидеть? — спросила Есия, внимательно разглядывая мужчину. — Все-таки лучше будет, если вы повесите куртку на вешалку. Или, если не хотите, просто киньте ее на спинку соседнего стула.

— Да, хорошо.

Он суетливо обернулся, засунул куртку между спинкой и собой и тут же вытянулся по струнке.

— Я вот по какому вопросу вас вызвала…

Чем дольше Есия говорила, тем более непроницаемым становилось его лицо. В конце ее рассказа он сидел с таким странным выражением, что Есии стало не по себе.

— Откуда вы все это знаете? — нетерпеливо поинтересовался он, как только Есия замолчала.

— От Елены Крайневой.

— Леночка жива? — Он вскочил, занервничав. — Но как?! Я приходил, ходил под ее окнами, у нее все время было темно!

— Лена в больнице. У нее тяжелая травма, и она долгое время пробыла в коме. Сейчас, к счастью, ее жизни уже ничего не угрожает.

— Боже мой, как я рад! Когда можно ее увидеть?

— Артем, как вы считаете, кто желал смерти Елене?

Он замер и по-детски удивленно посмотрел на нее сквозь толстые линзы очков.

— Я не знаю.

— Характер и обстоятельства, при которых она получила травму, исключают случайный вариант. То есть Елене Крайневой нанесли удар тупым тяжелым предметом, когда она пришла домой. Предположительно бронзовой статуэткой, стоявшей в прихожей ее квартиры.

— Да, помню, у нее что-то там такое было. Сразу у входной двери, на тумбочке. Но я не знаю, кто мог такое сделать.

— А вот ваша жена утверждает, что это вы желали смерти Елене.

— Я?! Не-ет, — недоверчиво протянул он. — Вы шутите. Зина не могла такое сказать. Зачем?

— Зинаида Тропова, ваша жена, уверяет, что стала свидетельницей разговора, в котором Елена Крайнева грозилась выставить ваши интимные фото в Интернете.

— Но… но у меня никогда не было ничего с Леной. Откуда же она могла взять мои фотографии?

— А разговор такой был?

— Какой? Ах, да… Не было никакого разговора.

— Хорошо, где вы были в день нападения на Елену Крайневу? Вы знаете число?

— Да, конечно. Я в тот вечер приходил к Лене. Не застал. А во дворе услышал разговор двух соседей. Они говорили, что Лену убили. Но я в тот день был на объекте, к вечеру только в город вернулся.

— Кто может подтвердить, что вы там были и не отлучались надолго никуда?

— Не знаю. Я подумаю.

— Подумайте. А пока я вас подробно допрошу.

Дома Есия с облегчением сбросила сапоги и присела на стул. Почему-то устала она за этот день больше, чем если бы бегала по городу. Она вообще не очень любила кабинетную работу и, наверное, поэтому при любой возможности старалась выйти «в люди».

Кот Вантуз терся о ее ноги и настойчиво мяукал, привлекая к себе внимание.

— Что ты хочешь мне рассказать, малыш? — Есия, не раздеваясь, взяла его, и кот благодарно потерся мордой о ее руки.

— Еська, к тебе можно? Чего опять с открытой дверью сидишь? — На пороге возникла Софья с неизменным шитьем в руках. — Где самый «старший»? У бабушек?

— Ага. Заходи, подруга. Гостем будешь.

Есия спустила кота на пол.

— Слушай, меня сегодня с такой гадалкой познакомили — это что-то! Хочешь сходить погадать? — Софья прошла в гостиную и плюхнулась на диван.

— Я и так все знаю. Что она мне может нового рассказать?

— Ну и зря. О, слушай, я сегодня такую прикольную статью прочитала! О поцелуях. Вот скажи, что ты о поцелуях знаешь?

— Да кое-что знаю, — иронично фыркнула Есия, снимая пальто и вешая его в прихожей. — Еще в школе, помнится, мы в девичьих дневничках писали: «Умри, но не давай поцелуя без любви».

— Это все устаревшие предрассудки, — убежденно отмахнулась Софья. — По новым данным, именно поцелуй позволяет нам понять, подходим мы друг другу или нет.

— Мы?!

— Я имела в виду мужчину и женщину. Пару.

— Ага. И что дальше?

— Когда мы целуемся, то сразу чувствуем либо притяжение, либо отталкивание. То есть когда в детстве, мечтая о первом поцелуе, мы придавали ему значение вселенского масштаба, это была не такая уж и глупая идея. — Софья встала и включила телевизор.

— Ой, ну надо же какое открытие. «Британские ученые», наверное, постарались? Они уже давно стали аналогом «армянского радио» в Интернете.

— Не все то, что в Интернете пишут, неправда.

— Ладно, я пошла в душ, а ты располагайся. Машинку, сделай одолжение, сама достань, — покосившись на Софьино шитье, сказала Есия.

Струи воды лились на лицо, снимая напряжение. Есия долго стояла так, не шевелясь, потом зачерпнула ладонью скраб и нанесла его на тело.

— Есия! — отчетливо донеслось из-за двери.

— Что случилось? — откликнулась она сразу.

Поскольку ответа не последовало, Есия включила сильнее душ и начала смывать скраб.

В дверь ванной постучали.

— Еська, ты чего меня звала? — весело поинтересовалась Софья. — Полотенце забыла?

— Я тебя не звала! — крикнула Есия. — Это ты звала меня!

Наскоро смыв скраб и обмотавшись полотенцем, она вышла из ванной и сразу пошла на кухню ставить чайник. Софья в нерешительности мялась в коридоре рядом с дверью.

— Есь, что-то мне страшно. Ходит кто-то, вздыхает, половицами скрипит. Я четко слышала, как ты меня звала, а ты говоришь — ничего не было.

— Расслабься, тебе послышалось, — отмахнулась Есия.

— Все-таки надо тебе к гадалке сходить. Сама ты во всем этом не разберешься.

— Да чем гадалка-то мне поможет?! Зоська, не провоцируй меня.

— Вот ты дурында! — Софья всплеснула руками. — Да порядок она тебе навести в своих мыслях поможет. А заодно и расскажет, отчего у тебя и в доме, и в жизни такая вот чертовщина творится. Скажите, пожалуйста, не звала она меня. Но кто-то же звал! Я это четко слышала, прям над самым ухом имя назвали… — Она удалилась, непрестанно бурча.

Только добившись от Есии обещания сходить к гадалке завтра же, Софья ушла. Причем случилось это поздно, потому что Софье пришлось брать подругу измором.

— Ладно, пойдем, но я во все это не сильно-то верю, — нехотя согласилась Есия.

— В гадание не веришь? — вытаращила глаза Софья.

— В гадалок. Наговорят всякой ерунды, а ты потом переживай. Сколько уж мне гадали, кроме тебя, разумеется, никогда ничего не сбывалось.

— Ой, да ладно. Не льсти мне. Я свои способности знаю. Но понимаешь, очень тяжело близким подругам гадать: ты ведь уже в ситуации и в курсе всех дел. А потому и эффект меньше. А вот когда незнакомый человек тебе правду говорит — это бомба.

— Может, тогда все-таки не надо? — усомнилась Есия. — Бомбы мне только не хватало.

— Ты слушайся меня, я плохого не посоветую. Арина знаешь какая! Да она не просто гадалка — она ясновидящая. И я вообще не понимаю, как она это делает! Это что-то необыкновенное, я тебя уверяю.

— Ладно, уговорила. Завтра после работы пойдем.

— Я договорюсь. Только смотри, не передумай, — и Софья погрозила подруге пальцем.

После ее ухода Есия отправилась стелить себе постель. Спать хотелось смертельно. Но привычка сидеть перед сном с компьютером оказалась сильнее. Не зря великий поэт Пушкин писал, что «замена счастию она». Поэтому, несмотря на слипающиеся глаза, Есия вошла в Интернет. Сразу на нижней панели замигал квадратик нового письма.

Она открыла электронную почту. Адресант — Герман Ольховский.

«Есия, — писал он, — не знал, появишься ли ты в Сети или нет, потому решил воспользоваться электронной почтой, указанной в контактах. Я снова уезжаю, на этот раз надолго. Не знаю, будет ли у меня регулярный доступ в Интернет. Я давно искал сведения о своих биологических родителях и собирал информацию о своей родословной. И нашел нечто интересное. Считаю, нам нужно обязательно увидеться. Напоминаю, что в конце мая — начале июня собираюсь быть в Москве. О своем приезде обязательно сообщу. Герман Ольховский».

Есия перечитала письмо несколько раз.

— Ольховский… Где-то я уже слышала эту фамилию, — сказала она в ухо дремлющему рядом Вантузу, и он лениво тряхнул головой. — Где-то слышала… И мне даже кажется, в сочетании с именем.

Есия запрокинула руки за голову и, уставившись в потолок, начала вспоминать. Картины прошлого закрутились хороводом, и вдруг она вспомнила.

Это было лет десять назад, в летнем лагере на Черном море. После окончания первого курса юридического факультета Есия поехала туда работать вожатой. Когда смена закончилась и вещи были собраны, Есия пришла попрощаться с морем. Сидя на берегу, она кидала в воду плоские камешки и размышляла. Мысли были не слишком веселые. Ее романтические отношения с однокурсником Димой Бычкаускасом, завязавшиеся в лагере, оставили неприятный осадок. Перед самым отъездом Есия застала его в обществе двух обнаженных девушек. Барышни работали в лагере поварихами, но, судя по открывшейся Есии сцене, мечтали о карьере порноактрис.

Постояв несколько секунд в оцепенении, Есия молча повернулась и ушла.

— Ты все не так поняла! — догнал ее на лестнице Бычкаускас и, схватив за локоть, рывком повернул к себе.

Тонкая ткань платья затрещала.

— Отпусти. Иди к ним, тебя ждут. — Есия зло прищурилась.

— Понимаешь, это все ерунда. Мне просто захотелось попробовать, как это бывает. Но люблю я тебя!

— Дима, не придумывай. Здесь всегда только одна правда — тебя или любят, или нет. И если не любят, тогда и пробуют, как это с двумя бывает.

Он пытался еще несколько раз объясниться, но Есия старательно избегала встреч. Но на душе все равно было даже не грустно, а там поселилась пустота.

Вдруг она увидела, как худенькая светловолосая девочка, плескавшаяся неподалеку, молча и тихо ушла под воду. Затем появилась на мгновение над водой и снова исчезла.

Есия знала: самый верный признак, что человек тонет, это когда он не выглядит утопающим. Эту истину на курсах по оказанию первой помощи им вдолбили навечно. Крики, брызги, взмахи руками над водой — это для эффектного кино. В жизни все бывает скучно и прозаично. На мгновение появился, едва успел вдохнуть и снова пошел на дно. У тонущего не хватает ни дыхания, ни времени закричать.

— Чтобы вынырнуть и закричать, нужно набрать воздух в легкие, — говорил им инструктор. — А этого тонущий сделать не успевает. Хотите знать наверняка, тонет ли человек или нет, просто спросите его об этом.

— Эй, у тебя все в порядке? — крикнула Есия, вскакивая.

Ребенок молча и тихо скрылся под водой.

— О мой бог!.. — Есия побежала по берегу, оглядываясь в поисках помощи.

Пловчихой Есия была весьма посредственной, точнее, совсем плохой. Но стоять и смотреть, как тонет ребенок, не могла. Поэтому, не раздумывая, бросилась в воду и поплыла. Едва она оказалась рядом с девочкой, ребенок вцепился в нее мертвой хваткой. Теперь они уже обе барахтались, то появляясь над водой, то уходя ко дну.

Внезапно стало легче: кто-то сильным рыком оторвал от Есии ребенка, и она смогла отдышаться. Светловолосый крепкий мужчина быстрыми гребками подплыл с девочкой к берегу и вытащил ее на песок. И тут, к своему ужасу, Есия поняла: у нее нет сил плыть.

Это ужасно стыдно — вот так глупо тонуть в пяти метрах от берега. Она видела, как темнеет над ней вода, как меньше и меньше проникает в ее толщу солнце. Сколько еще ей осталось? Двадцать секунд? Тридцать? Когда закончится воздух в легких и в них хлынет вода?

«Вот и все, — подумала она, — как глупо…»

Мозг работал лихорадочно. Единственная возможность выжить — это дать себе передышку. Вдруг вспомнилось, как она играла в детстве на море. Она садилась на дно и только потом, с силой оттолкнувшись, всплывала.

Подавляя страх задохнуться, Есия продолжала опускаться на дно. Согнула ноги в коленях и оттолкнулась.

Получилось. Этого хватило, чтобы сделать резкий вдох и несколько гребков. Цель — трос, соединяющий буйки, теперь был заметно ближе. Пришлось повторить этот прием еще раз, прежде чем она смогла ухватиться за опору.

— С вами все нормально? — раздался мужской голос.

Недавний спаситель ребенка плавал рядом, с тревогой разглядывая ее.

— Я не сразу понял, что вы тонете. Что же вы не сказали, что не умеете плавать? Цепляйтесь за меня.

Она смотрела на него и чувствовала себя ужасно глупо: не могла выдавить из себя ни слова. Во-первых, потому что от потрясения все еще дрожали руки и ноги, а во-вторых, парень был так красив, что у нее от его близости кружилась голова.

— Все ясно, барышня в шоке. Знаете что, беритесь сзади за меня, вам сейчас опасно плыть самой.

Он повернулся спиной, и она молча повисла на его плечах.

— А вы молодец, — одобрительно произнес незнакомец, когда они оказались на берегу. — Не каждый бросится спасать ребенка, плавая как топор.

— Я не топор, — обиделась Есия.

— Хорошо, чуть лучше топора, — засмеялся парень.

— Ольховский! Уезжаем! — крикнули издали.

— Прощай, русалка, — улыбнулся он на прощание. — Может быть, когда-нибудь встретимся…

Он ушел, а она долго смотрела ему вслед, проклиная свою застенчивость.

Есия открыла фото, присланное Revenant’ом, и всмотрелась в него. Похож или не похож? За годы, прошедшие с того далекого дня, черты лица почти стерлись из памяти. Да и человек меняется с возрастом.

Снова и снова Есия вглядывалась в лицо на фото. Порой казалось, что это точно он — тот ее давний спаситель. Но уже в следующее мгновение она отвергала эту идею как фантастическую.

Захлопнув ноутбук, Есия поставила его на тумбочку и выключила ночник. Но еще долго не могла заснуть, ворочаясь и вздыхая.

* * *

Гадалка оказалась миниатюрной светловолосой женщиной. Трудно было поверить, что эта фея может владеть черной магией и колдовать как самая настоящая ведьма. И это сразу расслабляло.

— Проходите, — мелодично пропела она. — Зосенька, а ты выйди. Ты же знаешь, что я не гадаю двоим.

— Ладно. Еська мне потом все равно все расскажет, — буркнула Софья, сгорая от любопытства.

Есия рассказала ей о вчерашнем письме и своих воспоминаниях, и теперь Софье еще сильнее хотелось узнать, что же напророчит подруге гадалка.

А Есия с любопытством озиралась по сторонам. Если бы она не знала, что Арина — гадалка со стажем, то в жизни бы не поверила. Квартира — самое обычное жилище современного человека, немного увлекающегося эзотерикой. Светлые обои, мягкие тона обивки мебели и гардин, приглушенный абажуром свет. На трельяжном столике — кристаллы горного хрусталя и малахита. Рядом стеклянный подсвечник с недогоревшей свечой.

— Присаживайтесь, — сказала Арина, сдернула со стола скатерть и поставила на него чан с водой.

— А это зачем?

— Вы же хотели знать ответы на свои вопросы, Есия?

— Да.

— Это поможет вам их получить. — Арина поставила возле чана свечи и зажгла благовония. — Садитесь и смотрите в воду, — указала на стул Арина. — Сначала ничего не будет видно, но вы не отводите взгляд до тех пор, пока не появятся изображения. А потом смотрите и внимательно запоминайте все, что увидите. А я буду вам в этом помогать. Только не обращайте на мои действия внимания, просто смотрите, и все. — Она зашла Есии за спину и подняла руки над ее головой.

Сколько прошло времени, Есия не знала. Она смотрела в водную рябь, стараясь не отвлекаться ни на блики света в воде, ни на окружающую обстановку и полностью отключить мысли.

В какой-то момент ей это удалось, и все исчезло. Она даже перестала замечать присутствие Арины. Да и сама комната пропала. Зато появился дремучий лес, и Есия увидела себя в нем. Она шла по тропинке, освещенной лунным светом, и тревожно озиралась по сторонам. Деревья то сливались в сплошную череду, то превращались в диковинных животных и бросались врассыпную.

— Ой вы звери лесные, чудища болотные! Расступитесь, посторонитесь. Светлый месяц с солнцем сойдись, огнем в небе засветись, дай веру, дай силы, покажи все, что было, что будет, чем сердце успокоится… — доносилось откуда-то издалека.

Есия заспешила на голос.

Наконец она вышла на залитую ярким светом поляну. В самом центре ее стоял огромный чан, возле которого колдовала худая высокая женщина в синем одеянии. Она мешала что-то в чане огромной деревянной ложкой. Оторвавшись от своего варева, посмотрела в упор на Есию. Глаза у нее оказались черными и огромными.

— Пришла? — скрипучим голосом осведомилась она и поманила Есию к себе. — Иди сюда. Смотри. — Взяла в руки длинную большую колбу, капнула из нее зеленую жидкость в чан. Та разбежалась по поверхности яркими кругами. — Видишь круг первый? Это твоя судьба. Вот круг второй — это твои страдания, третий — предназначение и четвертый — испытания.

— Их только четыре? — спросила Есия, склоняясь над чаном и пытаясь еще что-нибудь разглядеть.

Колдунья, не отвечая, капнула в чан из другой колбы, и по водной поверхности побежали синие круги, смешиваясь и пересекаясь с зелеными.

— Вот видишь — круг твой разрушен другим? Ты здесь испытание не прошла. А вот круг за круг зацепился и ни туда и ни сюда — это наказание. Мертвый якорь называется.

— Это как? — удивилась Есия.

— А так: и жить ты с человеком не можешь, и бросить его не в силах.

— Не было у меня никогда такого.

— Было, было, — многозначительно улыбнулась колдунья. — Только ты этого не помнишь. Жили, мучили друг дружку до гробовой доски. И после смерти покоя друг другу не дали.

Подуло холодным ветром, и Есия передернула плечами.

— Чушь какая-то. Не понимаю я в этом бреде ничего.

— Потом поймешь. А вот здесь, видишь, два круга слились вместе и радугой заиграли? Это твоя судьба. Но найдет она тебя, только если сможешь все испытания и искушения пройти.

— Да объясни же, не томи! — взмолилась Есия. — Чувствую, в чем-то ты права, но разобраться не могу!

Колдунья оценивающе окинула ее взглядом.

— Ну ладно, смотри.

Она взмахнула руками, и разноцветные круги, взмыв, распахнулись и закружились вокруг Есии стеной. Они стали такими огромными, что вся поляна оказалась внутри них. Исчезли деревья, лес, и из радужного мельтешения вдруг стали проступать мрачные серые стены парижского Монмартра.

Есия смотрела во все глаза. Казалось невероятным, что из ничего, из ниоткуда могут возникнуть и улица, и дом, и лестница, и даже комната, в которой она, стоя у окна, ждала своего любимого Анри. Кажется, ее звали в той жизни Генриеттой…

А за окном парило жаркое парижское лето. По весне здесь всегда стояли цветочницы с фиалками. Обычно они бросались к случайным прохожим, предлагая букеты, но сейчас улица опустела. Томный августовский вечер, когда приятно гулять по паркам, или у воды, или под окнами любимой. Но улицы города были пусты. Изредка кто-то быстро проскакивал, прижимаясь к стенам, и опять все замирало.

Из маленького окошка Генриетте была видна часть мостовой и крыши домов. Но момент, когда пришел Анри, она все-таки пропустила. Услыхала шаги уже на лестнице и обернулась на стук в дверь.

Длинный шарф, обмотанный вокруг простуженного горла, мольберт в руках. Анри смотрел на нее и грустно улыбался.

— Ты такая красивая. Я сегодня целый день думал о тебе и боялся, что ты не придешь.

— Но я же здесь, не правда ли? Твои опасения были напрасными. Что ты нарисовал сегодня? Покажи!

Он молча достал из папки наброски.

— О, как красиво! Мне вот эта очень нравится. В ней столько света… Ты должен хорошо ее продать.

— Нет, нет. Мне жалко ее продавать. — Он задумчиво покачал головой. — Пусть она останется как память о тебе.

— Обо мне?! — Она засмеялась. — Да я же здесь, с тобой! Зачем обо мне вспоминать?

Анри тихо и задумчиво смотрел на нее, а на лестнице уже слышались шаги.

Когда в комнату вошли, он отступил, позволяя им увести Генриетту.

— Как ты мог?! — Ее глаза наполнились слезами.

— Он выкупил свою жизнь, продав твою, — усмехнулся один из вошедших.

— Нет, это не так! — крикнул Анри.

Генриетту грубо толкнули в спину и вывели на улицу.

Она знала, что будет дальше. На улицах Парижа то и дело вспыхивали столкновения между восставшим народом и войсками. Крестьяне жгли замки господ и захватывали их земли. Уже было уничтожено около половины помещичьих усадеб, но восставшие захватывали все новые. Они разрушали ратуши и сжигали хранящиеся там документы.

Улицы Парижа тонули в крови. Воинственно настроенная чернь казнила и убивала. Десятки тысяч людей из разных слоев общества были мертвы, и та же участь ожидала сейчас Генриетту.

Стрельба. Крики. Огонь. Дым.

— Дай руку! — услышала она знакомый голос из проезжающей мимо кареты.

Карета отрезала ее от конвоя, тем самым дав возможность сбежать.

Секундная заминка, и вот она уже внутри кареты со своим мужем Георгом. Возница изо всех сил хлещет лошадей, спасаясь от погони, карету трясет по булыжной мостовой. Георг не смотрит на нее, но и она не в силах поднять на него глаза. Вовсе не оттого, что стыдно. Она вспоминает.

Вчера, когда Генриетта была у Анри, он посвятил ее в свой план. Завтра, ровно через два часа после того, как ему принесут деньги за картину, они уедут из Парижа. На юге Франции в маленьком деревенском домике живет мать Анри. Генриетта, переодетая в платье простой крестьянской девушки, предстанет перед нею как его жена. Там им ничего не будет угрожать.

— А мой ребенок? — спросила Генриетта.

— Мы заберем его позже. Слишком опасно сразу брать его с собой.

Они подъехали к дому.

— Сейчас ты поднимешься к себе и соберешь вещи, — сухо сказал муж. — Бери только самое необходимое. Дольше в Париже оставаться слишком опасно.

Генриетта помолчала, потом с вызовом вздернула подбородок:

— Я не поеду.

— Поедешь. Если немедленно не соберешься, я уеду сам. Ребенок останется со мной. — Он вышел из комнаты, хлопнув дверью, но тут же вернулся и заорал: — Каждая минута промедления будет стоить нам жизни! Ты сейчас губишь и себя, и наше дитя!

Спустя два часа Георг с маленьким сыном ехал в Прованс, а Пьер, верный его слуга, шел по следам Генриетты по указанию своего господина. Она побежала к возлюбленному, и Пьер посчитал, что ее надо наказать.

Нет, Георг не велел убивать ее. Но когда Пьер увидел, как Генриетта бросилась на шею этому голодранцу Анри, гнев охватил его. В это время мимо пробегала возбужденная видом крови толпа, и Пьер сообщил, что в доме прячется известная аристократка.

Обоих, и Генриетту, и Анри, выволокли из дома. Их поставили на колени и казнили тут же на мостовой.

— Именем Французской революции!

Пьер догнал хозяина уже в Провансе.

— Я трое суток скакал, месье, — тяжело дыша, — проговорил он, — чтобы сообщить: ваша честь отомщена.

Георг повернулся к нему, разглядывая его тусклые белесые волосы, желтоватые глаза, костистый нос. Смотрел, как шевелятся узкие губы, и не мог понять смысл слов. Пьер говорил невероятные, страшные вещи:

— Месье, я нашел вашу жену у этого мерзавца, Анри. Она собиралась с ним бежать. Мы настигли их в лесу: ее и этого голодранца, художника Анри, — врал он. — Все спишут на революцию, месье, вас никто не обвинит в мести супруге.

— Убирайся! — закричал Георг в непонимающие, обиженные глаза слуги. — Убирайся, или я убью тебя! — Он схватился за пистолет, и Пьер тут же выскочил вон.

«Этот художник все равно бросил бы ее, и тогда она вернулась бы ко мне, — пульсирует в висках. — Но этот глупец убил ее».

Отчаяние и ненависть гнали его вперед. Увидев петляющего, как заяц, Пьера, Георг выстрелил ему в спину.

— Все кончено. Как мне теперь жить?..

Есия содрогнулась от ужаса и боли. Казалось, это она сейчас умерла там, на пыльной парижской дороге. А колдунья у котла уже снова что-то лила в него. Исчез Париж, дорога и толпы грязного оборванного народа. Теперь она видела ночной берег реки.

Марфе нравилось дразнить Германа. Она знала, как он ревнует ее ко всем знакомым мужчинам. Знала, как боится за нее, когда она уходит гулять на речку одна, но находила в этом какое-то злорадное удовлетворение.

Герман злился, а ей было смешно. Даже когда плеткой стегал, ни разу отпустить не попросила. Сама не понимала, за что мстит ему. Да и мстит ли? Может быть, так она выражает свою любовь?

Только когда он упал к ее ногам, она вдруг поняла, как сильно любит его. Страх сковал ее, и она стояла и смотрела, как суетится вокруг лежащего на полу Германа доктор. Услышала слово «мертв» и не уронила ни слезинки. Словно сама умерла.

— Ты сама тот узел завязала, тебе его и развязывать, — донесся до нее голос колдуньи, и Есия стремительно понеслась прочь.

Снова вокруг были стены комнаты, а Арина смотрела на нее внимательным неподвижным взглядом.

— Что? — напряженно спросила она.

Есия вытерла ладонью обильный пот со лба. Блузка сзади намокла и прилипла к спине.

— Ну как, все рассмотрела, все поняла? — спросила Арина.

— Нет. Какой узел?

— Кармический.

— И как с этим справиться?

— Все, что происходит с тобой сейчас, несет отпечаток кармического долга. Посмотри внимательно вокруг, там будут ответы на твои вопросы.

— Все, с меня хватит. — Есия резко встала и едва не упала. Закружилась голова, и к горлу подступила тошнота.

Покачиваясь от слабости, она вышла из комнаты.

— Ну что? Чего молчишь? — приставала к Есии сгорающая от любопытства Софья, пока они ехали домой.

Есия не отвечала. Только когда подъехали к дому, она заговорила:

— Откуда ты взяла эту Арину? Она кто?

— Как это — кто?

— Ну, кем работает, чем занимается. Я понимаю, что она ворожит, но не этим же она зарабатывает на жизнь?

— Понятия не имею. Мы с Ариной в одном музыкальном училище учились. Потом я в консерваторию пошла, а она замуж выскочила. Вроде бы за богатого. Развелась, одно время преподавала в музыкальной школе, а потом опять вышла замуж, но муж погиб. Дома сидит, не работает.

— Тунеядствует, значит?

— Какие-то застойные у тебя представления о жизни, — вздохнула Софья. — Почему сразу тунеядствует?! Ребенка растит. Дочка у нее, в следующем году в школу пойдет. Когда муж погиб, Арина как раз беременная была. Получив известие о смерти супруга, упала и потеряла сознание. Три дня в беспамятстве пробыла, не знали, выживет или нет. Вот после этого у Арины способности к оккультизму и открылись.

— Кошмар какой-то. А как погиб ее муж?

— Да там странная история. Уехал на встречу с партнерами и исчез. Нашли спустя сутки мертвым в машине. Не ограблен, в автомобиле ничего не тронуто, на теле никаких следов. Но в крови — следы отравляющего вещества. Я уже не помню, что именно там было. Похоже, его убили конкуренты, но никто так ничего и не доказал.

— Понятно. От такого поневоле ведьмой станешь.

— Ладно, ты мне зубы-то не заговаривай. Чего тебе Арина рассказала? — Софья сгорала от любопытства.

— Она не рассказывала, она меня в какое-то жуткое состояние ввела, наподобие транса, и я сама все видела. И даже чувствовала как наяву. Сначала была женщина. Генриетта. Я запомнила ее имя, но у меня такое ощущение, будто это была я сама. А может быть, так и было когда-то. Генриетта изменяла мужу с художником, а он ее предал. Спас ее от смерти муж, но это не помогло. Их казнили позже. Обоих.

— Ничего себе. Вот это видение.

— А дальше я видела свою прапрабабку Марфу и ее мужа Германа. Не сомневаюсь, это были именно они. Но поскольку я уже знакома с их историей по дневникам Марфы, я не уверена, что не дофантазировала остальное. Да, и Марфой будто бы тоже была я. Странные ощущения. До сих пор не могу прийти в себя.

— Может, это нормально? В таком измененном состоянии сознания и должно все восприниматься как реальность. Так, будто это происходит с тобой.

— Не знаю. Может быть. Но что-то же мне Арина хотела этим показать?

— Или не Арина.

— А кто?

— Да твое подсознание!

— Знаешь, я так устала, что не в силах ни о чем думать. Сделаю это позже.

Софья открыла дверь автомобиля и, сладко зажмурившись, втянула носом воздух.

— А весной-то уже как пахнет!

— Глупости. Я слышу только запах от выхлопов автомобилей.

— Ты сегодня дома одна?

— Ага. Бабушки сказали, что у Андрюши слишком большое домашнее задание, а они устали и им некогда «водиться» с ним. Пришлось подчиниться. Завтра заберу его сразу после работы.

— Суровые они у тебя, — вздохнула Софья. — А у меня никого нет. Так хочется иногда, чтобы хоть кто-нибудь обо мне позаботился. Пусть бы даже поругал или рассердился. Ладно, подруга. Пошла я домой. У меня завтра особо важное свидание.

— Не спрашиваю, с кем. Пусть сюрпризом будет.

— Ха-ха, очень смешно, — скорчила обиженную гримаску Софья.

Дома Есия пыталась отвлечься, но ничего не получалось. Недавние видения так и всплывали у нее перед глазами, назойливо напоминая о невыполненном «домашнем задании». Но понять, что они означают и какие надо сделать выводы, у Есии не получалось.

Выпив, впрочем, без всякого удовольствия, кофе, Есия устроилась в постели с ноутбуком и вошла в Сеть.

«Вас вызывает Revenant. Будете отвечать?»

«Я ненадолго. У меня появилась возможность с тобой поболтать».

«Как хорошо, что ты появился! — обрадовалась Есия. — Можешь мне объяснить, что такое кармический узел?»

«Конечно. Это Проступок. Преступление. Это может быть что угодно — убийство, предательство, любовь».

«Любовь?! Ты шутишь? Любовь не может быть преступлением!»

«Может. Когда двое любят так, что забывают Бога».

Ответ казался настолько невероятным, что Есии понадобилось несколько минут, прежде чем она решилась задать следующий вопрос:

«И чем тех двоих накажут за любовь?»

«Накажут?! Нет, все совсем не так. Это не наказание, это работа души».

«Да, я понимаю, — написала она. — Если души людей так зацепились друг за друга, что готовы ради любви умереть, то им разрушат эту любовь».

«Любовь, если она настоящая, нельзя разрушить».

«Но если они готовы ради нее убить? Это уже преступление. Имеют ли такие люди вообще право на любовь?! Нет, я неточно выразилась. Мне кажется, они вообще не способны любить. А за любовь принимают совершенно другие чувства: желание обладать, похвастаться перед другими, получить более высокий социальный статус. Да мало ли еще!»

«Как-то раз судьба свела меня с бывалым «сидельцем». В шестнадцать лет он сел по малолетке, отмотал срок. Через месяц свободы опять сел. После третьей «ходки» стал криминальным авторитетом. Жизнь свою считал конченой: другого пути для себя не видел. Да уже и не хотел. Так вот, при встрече состоялся у нас с ним разговор о любви. И он мне вдруг выдал. «Все, — сказал он, — поверь мне, абсолютно все стремятся к чистоте». Я удивился. «А как же убийцы, насильники, маньяки?» — спросил я. «И они тоже, — ответил он. — Просто кто-то верит в возможность ее для себя и идет к ней прямой дорогой. А кто-то разочаровался и отчаянно мстит другим и себе за то, что никогда в его жизни чистоты не будет. И это — отчаянный предсмертный крик». То, что он сказал, было так чудовищно для моего разума, что я не поверил. Мне понадобилось время, чтобы понять: он прав. Все стремятся к чистоте».

«Я совсем запуталась».

«А ты не торопись. Подумай. Извини, у меня срочный вызов. Поговорим об этом позже».

Он отключился, а Есия потом еще долго не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок и пыталась примирить свое возмущавшееся сознание с фразой: «Все стремятся к чистоте».

Одна часть ее отчаянно сопротивлялась, а другая, пусть осторожно и неуверенно, но приходила к пониманию этого.

Утро началось со странного происшествия. Сначала Есию окликнули по имени, но она только что-то промычала сквозь сон. Потом вдруг явственно привиделось, как некто приблизил к спящей Есии свое лицо, густо поросшее черными волосами. От испуга она открыла глаза и обнаружила прямо перед собой морду Вантуза. Он неподвижно и пристально таращился на нее.

— Вантуз, кыш! Испугал, — вяло отмахнулась Есия, но, взглянув на часы, в ужасе вскочила. — Боже мой, я проспала!

Следующие полчаса Есия носилась по квартире как угорелая, пытаясь успеть собраться как можно скорее и не опоздать на работу. Вантуз все это время сидел на комоде и внимательно следил за нею желтыми глазами.

Чашка кофе, свежие новости и немножко сладкого печенья. Одетая, умытая и причесанная, Есия сидела на кухне за столом, проглядывая новостную ленту под мерное жужжание телевизора: «…в чемпионате России по регби среди юниоров участвуют тринадцать команд из девяти городов страны…». Спортивные новости обычно не слишком интересовали Есию, но тут вдруг краем сознания она уловила знакомую фамилию: Крынкин.

— Крынкин, Крынкин, — пробормотала Есия, вскакивая. — Я где-то уже встречала эту фамилию, и именно в связи с регби.

Она поспешно достала из сумки блокнот и быстро пролистала его. На последней странице нашла запись: «Крынкина Валентина Владимировна. Вахтер Дворца спорта».

— Вот значит как… Что ж, сегодня же поднимем всю информацию про вас, уважаемая Валентина Владимировна. Да, и пора навестить Вячеслава Макарова.

Выключив телевизор, Есия сделала пометки и стремглав вылетела из квартиры.

Кот Вантуз слез со своего наблюдательного поста и забрался на подоконник. Отсюда было хорошо видно, как машина Есии выезжает со двора.

Глава 17

Герман

Домовые — они бывают разные. Добрые и злые, молодые и старые, но у всех одна задача: гармонизировать пространство вокруг себя. То есть создавать уют, прозванивая колокольчиком каждую вещь и находя для нее одно и только одно-единственно верное звучание.

Когда вещь не знает своего места — это очень раздражает. Тогда покоя нет, нужно все время работать, искать «мелодию». А только найдешь, глядь — вещи снова по комнате переместились.

Гости еще бесят. Когда их много, да приходят часто и на ночь остаются — это очень раздражает. Домовой — он ведь кто? Он дома охранник. Его задача добро сберечь, дом от воров, пожаров да другой нечистой силы спасти. А когда люди так и снуют туда-сюда, как тут успеть их всех проверить, руки им опутать да глаз завистливый запорошить? То-то и оно, тяжело это. А порой и невозможно. И злится тогда домовой, и пакости устраивает хозяевам: кому хочется без отдыха лямку тянуть?!

Пятый час ходил домовой по комнате, прозванивая ее колокольчиком. Ему никак не удавалось понять, почему не получается достичь совершенства. Что-то мешало. Может быть, какая-то мелочь, пустяк. Это вносило всего лишь одну неверную ноту, но все разрушалось. Сыпалось как карточный домик. И все приходилось начинать сначала.

Пройдя в очередной раз мимо книжной полки, он вдруг понял: причина там. Должно быть, среди книг и вещей, стоящих на ней. Домовой проверял книгу за книгой, звонил над ней колокольчиком, но звук был чистым, звонким. И вдруг колокольчик споткнулся и захрипел.

Старая шкатулка — это она никак не хотела звучать в унисон с другими вещами, хранящимися в доме!

Домовой поднапрягся и со злостью скинул ее на пол. Вот пусть там и лежит, пока хозяйка не разберется, зачем ей эта рухлядь нужна.

Он удовлетворенно вздохнул и моментально погрузился в сон.

Тропинка петляла между зелеными холмами. Островки одуванчиков яркими желтыми пятнами выделялись на изумрудном травяном покрове холмов, а множество бабочек и пчел кружились над ними как цветастый шлейф.

Герман шел рядом с Марфой, и она, улыбаясь, посматривала на него. Глаза у нее такие синие-синие, а волосы ее русые в косу заплетены. Она такая красивая, что от счастья захватывает дух. Ему хотелось обнять ее, закружить, расцеловать каждую веснушку на ее лице. Скоро, уже скоро их свадьба, но Герману казалось, что время невероятно медленно течет. Целых два месяца еще ждать!

Он наклонился и стал собирать букет из полевых цветов. Собрал и торжественно преподнес его любимой. Марфа засмеялась, принимая цветы. Она сплела из них венок и надела себе на голову.

От нахлынувших чувств Герман завозился во сне и свалил на пол кофейную чашку. Вантуз, отдыхавший на кухонном подоконнике, проснулся и вскочил.

А Германа вновь уносило в сновидениях все дальше и дальше в прошлое, в тот последний день его жизни. Теперь ему горько было сознавать, что он сам своими руками разрушил свое счастье. Да он и раньше знал, что причина всех его бед в нем самом. Знал, но гнал эту мысль. Ему было легче обвинить во всем Марфу и, уверяя, что после рождения близнецов она утратила привлекательность, остервенело изменять ей.

Однажды Герман заявил ей, что даже уличные девки выглядят лучше, чем она. А Марфа в ответ лишь рассмеялась. Вот если бы расплакалась, возможно, он бы и пожалел ее. А так только злость поднялась со дна души. Он криво улыбнулся и ушел ночевать к Верке-вдовице. Она баба ладная и непривередливая.

Тоненький ручеек, перелесок и поляна, залитая солнцем. Герман бывал здесь уже не раз в своих снах. Но сейчас вдруг лес резко изменился. Никогда раньше он не видел этого странного места. Сквозь густые ветви деревьев с трудом пробивались тонкие лучи света. На земле толстым слоем лежали прелые листья и еловая хвоя.

Постепенно деревья редели, и солнце все больше проникало в чащу. Поднялся легкий ветерок, и пятна света заиграли на траве. Герман с наслаждением вдохнул аромат диковинных цветов и засмеялся. Ему нравилось это ощущение тихого счастья.

Дальше за поляной начинался сад и спускался к самому берегу реки. Странный сад, небывалый. В нем все деревья одновременно цвели. В природе так не бывает.

А на берегу реки лежало странное животное и издавало горестные стоны. Туловище у него как у огромного муравья, голова львиная. Герман подошел поближе, и существо страдальчески поглядело на него.

Зачерпнув воды, Герман поднес ее к морде существа, и оно жадно напилось. Серые человечки материализовались из воздуха и стали по обе стороны от Германа.

— Это мирмеколев, — сказал первый, что-то жуя и одновременно ковыряя зубочисткой в ухе.

— Что с ним? — спросил Герман.

— Агония, — спокойно пояснил второй. — Он умирает.

Мирмеколев опять горестно вздохнул и взглянул на Германа влажными тоскливыми глазами.

— Почему вы не поможете ему? — возмутился Герман.

— Это бесполезно, — пожал плечами первый. — Мирмеколев ест львиную пищу, которую не способно переварить муравьиное тело. А львиная голова, в свою очередь, не хочет есть то, что было бы полезно для муравья. Мирмеколев обречен.

— Ты так спокойно говоришь об этом, — ужаснулся Герман. — Мне казалось, в вашем мире должна отсутствовать смерть.

— Смерть есть везде. Почему наш мир должен быть исключением?

— Но за что такие мучения? — не успокаивался Герман.

— За то, что ему неведома гармония. Мирмеколев — это постоянный конфликт между действием и желанием. Приведи мирмеколев в гармонию свои потребности и желания, и он бы выжил. Но увы. Ему это не дано.

Мирмеколев испустил последний протяжный вздох и, содрогнувшись, умер.

— Бедняжка… — Герман опустился на колени и погладил пушистую львиную гриву. — За что ему такая судьба?.. Неужели ему никак нельзя было помочь?

— Зачем? — хмыкнул второй. — Его задача — служить в назидание тем, кто не способен привести в гармонию собственные тело и душу.

— А если… — Герман повернулся к человечкам, но их уже и след простыл.

— Что появляются, что исчезают — вечно внезапно. Могли бы и попрощаться для разнообразия, — буркнул Герман и пошел дальше.

Вскоре деревья закончились, и перед ним оказалась поляна. На самой середине ее лежал большой, густо поросший мхом валун. Три девушки сидели на нем, расчесывая волосы и заплетая их в косы. Одна совсем юная, на вид лет пятнадцати, не больше, вторая — чуть постарше и третья — распустившаяся зрелой красотой.

Старшие смотрели на него и улыбались, а младшая смешно морщила веснушчатый нос и то и дело прыскала со смеху.

— Вы кто? — подойдя к ним, спросил Герман.

— Мы суденицы, — ответила самая старшая.

— Судьбу решаем, жизненный удел предсказываем, — пояснила средняя.

— Пришло время и твою судьбу решить, — закончила младшая и засмеялась.

Смех у нее был звонкий, мелодичный, как звук колокольчика.

Тут перед глазами у Германа замелькало, замельтешило все, и он увидел картины своей прежней жизни. От волнения закружилась голова, слезы подступили к горлу. Чтобы не упасть, он прислонился спиной к стволу березы.

— Ну что? — спросила старшая суденица.

— Стыдно, — прошептал он.

— Значит, хватит. Или еще показать?

— Не надо. Я все понял.

— Тогда не грусти, — засмеялась младшая. — Смог сам измениться — и жизнь твоя изменится.

— Я с Марфой снова встречусь? Или нам теперь вместе не суждено быть?

— А зачем тебе это нужно? — спросила старшая. — Снова встретиться — судьбу на прочность испытать. Живите так.

— Без любви?! — Он задохнулся от нахлынувших чувств. — Тогда ничего мне не надо, буду домовым век доживать. Зачем мне жизнь, если нас разведет на века.

Средняя понимающе кивнула, младшая улыбнулась, а старшая вздохнула. Она поманила сестер к себе, и они отошли в сторону. О чем они шептались, Герман не слышал. Но вернулись они к нему с загадочными и торжественными лицами.

— Мы решили твою судьбу, — сказала старшая суденица.

— Будешь ты снова с Марфой, — сказала младшая.

— Но только не в этой жизни, — сказала средняя, а старшая пояснила:

— Если сразу сейчас вернешься — не выдержишь. И если сорвешься, тогда разведет вас судьба навсегда.

— Согласен? — спросила младшая.

— Да.

6 июля 1898 года. 23.55. Морг города N-ска.

Холод проник в каждую клеточку тела, оплетя его вязкой паутиной. Пальцы рук одеревенели и не хотели сгибаться, рот был сухим и словно наполненным песком.

«Наверное, я слишком долго пролежал в одной позе», — подумал Герман, пытаясь встать, но не чувствуя своего тела.

Сначала ему удалось пошевелить большими пальцами на ногах, потом согнуть правую ногу в колене. Затем он сжал пальцы рук в кулаки и с силой их распрямил. Стало легче.

Пол оказался отвратительно холодным. С трудом сделав первый шаг, Герман растянулся на полу, больно ударившись головой.

— Петька, ты там лазишь, чи шо? — Дверь приоткрылась, и в луче света показалась взлохмаченная голова санитара, подрабатывающего по совместительству ночным сторожем.

Герман хотел попросить его помочь, но только невнятно замычал. Санитар ахнул и трусливо пустился наутек.

Позже, сидя в узкой каптерке с напарником, он опрокинул одним махом стопку водки и сказал:

— Чево думаишь, примерещилось мени, чи ни?

— Примерещилось, — убежденно кивнул Петька. — На трезвяк еще не то померещится. Организьма-то требует спиртного, а ты жилишь. — Он с хрустом откусил луковицу и довольно крякнул.

Еще спустя полчаса они дошли до той стадии опьянения, когда окружающий мир сжимается до размеров стола. Поэтому и не заметили, как по коридору, держась за стену, прошел бывший покойник.

Герман отыскал какую-то старую одежонку, натянул ее на себя и вышел на улицу. Июльское небо было густо усыпано звездами, огромная луна светила ярко, так что видно все было почти как днем. Ноги плохо слушались, и он взял палку с рогатиной на конце, стоящую около стены.

Он не помнил ничего — кто он, что с ним приключилось. Знал только, что ему нужно как можно скорее уйти из города. Он не понимал, какая сила гонит его вперед, это происходило помимо воли. Прихрамывая и тяжело опираясь на посох, Герман спустился к реке. Там столкнул на воду утлую лодчонку, брошенную местными рыбаками, и поплыл вниз по течению реки.

ОЧЕВИДНОЕ — НЕВЕРОЯТНОЕ

7 июля 1898 года в полночь из морга города N-ска исчез труп. Доставлен он был туда накануне вечером, после освидетельствования врача и данного им заключения о смерти пациента. По свидетельству очевидца, именно в полночь из морга вышел высокий худой гражданин и, опираясь на клюку, пошел прочь. Работники морга уверяют, что никто из них никуда со своего рабочего места не отлучался.

Кому и зачем понадобилось красть тело из морга, выясняется.

Глава 18

Есия

Кто-то однажды сказал: «Не заставляйте плакать своих детей, чтобы им хватило слез рыдать над вашими могилами». Есия вспоминала эту фразу, когда Татьяна Михайловна начинала упрекать, что она слишком балует Андрюшу.

— Мам, можно я сегодня в школу не пойду? — ныл мальчик, лениво натягивая на себя брюки. — Ну мам…

— Андрюша, скорее. Опоздаем.

Бабушки сегодня обе были заняты — у Татьяны Михайловны разболелся зуб под коронкой, а у Марии Федоровны подошла очередь на УЗИ всех внутренних органов. В сущности, ничего экстраординарного в этом не было: Есия и раньше отводила ребенка в школу сама. Но сегодня, как назло, ей нельзя опоздать, а сын явно не хочет одеваться.

— Мама, у меня голова болит.

Есия встревоженно потрогала лоб ребенка.

— Горячий? — с надеждой спросил мальчик.

— Вроде бы нет. Ладно, давай температуру померяем. — Она достала из аптечки электронный градусник и, включив, поставила его в подмышечную впадину.

Часы неумолимо отсчитывали последние минуты. Еще чуть-чуть, и ее ничто не спасет: непременно опоздает. Разве что действительно не придется делать круг, подвозя ребенка к школе.

— Ну что? — спросил Андрюша, и на его худенькой мордашке было написано такое отчаянное нежелание идти в школу, что Есия сдалась.

— Ладно, оставайся. Я сейчас тетю Зосю попрошу с тобой посидеть.

Градусник запищал, выдав на дисплей число «тридцать семь».

— Вот, и температура все-таки есть. В воде не вздумай болтаться! Холодного не пить, форточки не открывать, — напутствовала она ребенка, набирая номер телефона Софьи. — Все понял?

— Да понял я, понял. А можно я мультики на DVD посмотрю?

— Конечно, можно.

Она быстро оделась и вышла в прихожую. Там как раз раздался звонок в дверь.

— Что случилось? — сонно хлопая глазами, спросила Софья. — Ты же знаешь, я в это время еще сплю.

— У меня доспишь. Зося, катастрофа, выручай. Мне не с кем оставить Андрюшу, и на работу не пойти не могу.

— А, ну ладно. Я только к себе на пару минут поднимусь, возьму все, что нужно, и приду.

— Пожалуйста, не задерживайся.

Есия, нервничая в ожидании подруги, припудрила лицо и нанесла на ресницы тушь.

К счастью, Софья не опоздала, пришла сразу.

— Вот можешь ведь, когда хочешь! — не удержалась от колкости Есия и, чмокнув на прощание сынишку, помахала Софье рукой.

Совещание, наконец, закончилось. Есия достала блокнот, куда вносила все свои запланированные дела, и сверилась со списком. Первым делом позвонить Валентине Крынкиной. Женщина так нервничала, когда Есия приходила в Дворец спорта, что это наводило на определенные размышления.

Войдя в кабинет, она отметила, что место Руслана пустует. Уже успел куда-то уйти. Есия взяла телефон и набрала номер.

— Здравствуйте, Валентина Владимировна. Я расследую дело об убийстве Олега Крайнева и недавно приходила во Дворец спорта в секцию, где занимался Олег. Мы с вами там виделись. Правда, мимолетно. У меня возникли вопросы, и мне хотелось бы с вами поговорить. Вам нужно подъехать в следственный комитет. Адрес я сейчас продиктую.

— Да-да, я помню вас, — с трудом выдавила из себя женщина.

— Скажем так: сегодня в три часа дня вас устроит? До которого часа вы работаете?

— Сегодня до двух.

— Очень хорошо. Значит, в три я вас жду. — Она, довольно улыбаясь, сделала пометку в блокноте и глянула на часы. Скоро должен прийти Макаров.

— Какие люди в Голливуде, — расплылся в улыбке Руслан, заходя в кабинет. — Там твой Пиявченко стоит. Не хочешь пойти попрощаться? За расчетом все-таки чел пришел.

— Не хочу. Как ты тонко подметил, изменив фамилию с Пьявченко на Пиявченко, данный господин имеет сходство с пиявкой. Сейчас как присосется — не оторвешь. А мне еще силы работать нужны. Сегодня важные свидетели должны прийти.

— И это правильно, я одобряю. Зайдет — гони его взашей.

Разговор их прервал звонок с проходной.

— Есия Павловна, — сообщил дежурный, — к вам тут женщина. Крайнева Ольга Николаевна. Пропустить?

— Да, конечно.

Спустя несколько минут в кабинет робко постучали. Вошла одетая в черное пожилая женщина с потухшими глазами и заплаканным лицом.

— Вы меня простите, Есия Павловна, — извиняющимся тоном начала она, — мне ваши координаты соседка моей сестры Тамары дала. Я недавно узнала о смерти племянника и младшей сестры и прилетела из Канады. Мне нужно с вами поговорить.

Есия поглядела на часы.

— Похоже, у вас ко мне долгий разговор. А у меня на это время вызван свидетель. Давайте вот как сделаем. Я встречусь с вами в свой обеденный перерыв, где-нибудь неподалеку от следственного комитета. Я знаю одно замечательное уютное местечко. Договорились?

— Да, я подожду.

— Опа, — прокомментировал визит посетительницы Руслан, едва она вышла за дверь кабинета. — А чего прямо из Канады — и к тебе?

— Обещаю — после все тебе расскажу. А сейчас просто не мешай.

— Ладно, ладно. Умолкаю.

Перед приходом Макарова Есия проверила, все ли записала вопросы, которые хотела ему задать. И главное, на месте ли рисунок, сделанный свидетелем гибели Свигова. Очень важно знать, опознает ли его Макаров.

Спустя три часа она бежала вниз по улице в кафе, где ее ждала Ольга Крайнева. Настроение у Есии было отличное: Макаров опознал в портрете, нарисованном Иваном Семеновым, Михаила Крынкина — сына вахтерши Дворца спорта.

Правда, он долго колебался и сомневался, объяснив это тем, что давно Михаила не видал. Но потом все-таки подтвердил:

— Да, это он. Мы с ним занимались в юности вместе в секции регби. Потом Миша бросил спорт. Конечно, спустя долгое время трудно человека с ходу узнать. Но вот эта ямочка на подбородке, квадратные скулы, глубоко посаженные глаза… это все-таки он. Хотя, конечно, заматерел. Раньше похудее был.

— А что, он никогда не появлялся во Дворце спорта? Все-таки мать у него работает там, да и сын профессионально занимается в команде юниоров.

— Не видел. Может, и приходил когда, но я с ним не сталкивался. Вообще жизнь странная штука: с одними на день раз пять столкнуться успеваешь, с другими годами не видишься. Я некоторых соседей по дому не знаю, что уж говорить про остальных.

— Значит, вы уверены, что на рисунке Крынкин?

— Практически да. Во всяком случае, похож очень. Несмотря на то, что это рисунок, а не фотография.

Осталось поговорить с матерью Крынкина. В том, что Валентина Владимировна расскажет все, что знает, и обо всем, что ее мучает, Есия не сомневалась. Она понимала, что психологически Крынкина готова к «исповеди». Остальное — дело техники: дать сыщикам указание задержать Михаила Крынкина и доставить в полицию. А допрашивать его она будет сама лично.

Сбегая по ступенькам кафе вниз, Есия едва не пела от счастья. Но увидев серое от горя лицо женщины, ожидающей ее, из сострадания убрала радость с лица.

— Извините, Ольга Николаевна, что вам пришлось так долго ждать. У меня плотно расписан график, не могла раньше вырваться.

— Я все понимаю. Это вы простите, я заставляю вас тратить на меня свой обеденный перерыв.

— Ничего, ничего, — успокаивающе сказала Есия. — Я как раз сейчас и пообедаю, если вы не возражаете. Вам что-нибудь взять?

— Нет, спасибо. Мне ничего не хочется.

— А я вот закажу рагу. Утром завтракать не могу, одна радость в обед поесть спокойно. Что привело вас ко мне?

— Понимаете, я уехала из России очень давно, больше двадцати лет назад. Тамара не хотела, чтоб я уезжала, и мы поссорились.

— Для нее это было так принципиально?

— Нет, не то. — Ольга Николаевна помялась. — В общем, во всем этом здесь замешан мужчина. Тамаре он очень нравился, а вышла замуж за него я. Она не простила. После моего отъезда в Канаду мы больше не общались. Первое время я пробовала писать письма, но вскоре перестала: Тамара ни разу не ответила. Кстати, жизнь у меня с тем мужчиной не сложилась: он оказался подлецом. Мне пришлось сильно поколесить по свету — и улицы прибирала, и газоны озеленяла, и официанткой работала. В общем, ничего не чуралась. Переезжала с места на место, так что если и были письма, я бы их не получила. Но недавно я вернулась в городок, где жила в первые годы эмиграции. И там меня нашло ее письмо. Тамара писала, что давно простила, очень хочет увидеться. Оставила адрес. Я сразу собралась в дорогу. Понимаете, я ничего не знала. Когда от соседей услышала о смерти Олега и самоубийстве Тамары, у меня был шок. — Она снова заплакала, прикладывая платок к глазам.

— Попейте воды, — сочувственно произнесла Есия.

— Расскажите мне, что случилось с Олегом? Из-за чего это произошло?

— Видите ли, Ольга Николаевна, пока еще идет следствие, и я не могу ни с кем откровенничать. Но в общих чертах: Олег был избит и от побоев скончался. По сути, это было умышленное убийство, о мотивах которого я могу пока только догадываться.

Женщина грустно кивнула.

— Да, я понимаю. Впрочем, мотивы не слишком и важны. Не одно, так другое случилось бы. Потому что род наш проклят.

— Простите?

— У моей прабабки Аграфены было семеро детей. Все — девочки. Выжили трое. Из них одна осталась бездетной, у двоих дети были. Тоже дочки. Наша мать была самым младшим ребенком, четверо родов, выжили я и Тамара. Две другие тетки умерли бездетными. В прошлом году в Монреале я была у ясновидящей. Она сказала, что на нашем роду проклятие, но… как бы это правильно объяснить… — Ольга Николаевна замялась, подбирая слова, — оно возвратное. То есть вернулось к нашему роду от тех, кому было послано.

— Извините, не совсем понимаю. Как это? — Есию настолько увлек рассказ Валентины, что она даже перестала есть.

— Ладно, расскажу все, если начала. Моя прабабка Аграфена на старости лет ушла в монастырь. Не хотела общаться ни с кем, дожила до девяноста лет в постоянных молитвах. Перед смертью позвала всех к себе и поведала невероятную историю. Родилась она в тысяча восемьсот семьдесят девятом году. Мать ее при родах умерла, и воспитывала девочку до десяти лет ее родная бабушка. Жили тяжело, побирались. Однажды, уже будучи тяжело больной, бабушка не пришла ночевать. Утром молва принесла страшную весть: нашли ее мертвой на краю леса. Свидетели утверждали, что попросилась она в богатый дом переночевать. Видно, совсем плохо ей стало. Хозяйка пустила. А хозяин, вернувшись, выгнал. И вот слышали, дескать, как она тот дом прокляла. Вся эта история так подействовала на психику девочки, что она поклялась отомстить. Жила этой мыслью, только об этом и мечтала.

Выросла в приюте, в пятнадцать лет взяли ее в богатый дом помогать. В восемнадцать ушла от прежних хозяев. В общем, не буду долгим рассказом вас утомлять: отравила она из мести хозяина. Отомстила за бабушку. Да только отомстила-то не тому, кто бабулю в ночь выгонял, а его сыну. Из-за этого нам в роду ни одного мальчика с той поры Господь не дал. Все девочки рождались. Олежка был первый мальчик за много лет. Бабушка Груня перед смертью очень страдала. Покоя ей мысль не давала, что она невинного убила и на род свой проклятие навлекла.

— Вы не знаете случайно, в каком году это произошло?

Ольга задумчиво покачала головой:

— Знаю, что в конце девятнадцатого века, перед самым началом двадцатого в городе N-ске. Хотя можно и посчитать… Кажется, Груне было тогда девятнадцать. Выходит, примерно тысяча восемьсот девяносто восьмой год.

— Скажите, а что дальше стало с семьей хозяина, у которого работала Груня? — осторожно поинтересовалась Есия.

Ольга внимательно посмотрела на нее.

— Вас как-то зацепила эта история? Значит, не зря я к вам пришла.

— Мне кажется, мы вообще не зря с вами встретились. — Есия помолчала, раздумывая, стоит ли говорить. — Дело в том, что вполне возможно, ваша Груня работала у моего прапрадеда Германа. А вот что стало с его семьей после этого, я знаю мало.

Ольга побледнела, казалось, она вот-вот упадет в обморок.

— Не может быть… — прошептала она… — Нет, так не бывает. Я часто в своих молитвах просила Бога подарить мне возможность вымолить прощение за свой род. И Бог подарил мне эту встречу. — Она встала и грузно опустилась на колени. — Простите…

— Ольга Николаевна, немедленно встаньте! — Есия вскочила и подняла под руки плачущую женщину. — Вы-то уж ни в чем не виноваты.

— Может, и не виновата. Знаю я, что молодую вдову хозяина Груни осудили, и она в остроге от горячки померла. Наверное, за то наш род проклятие и несет. Олежка был единственным мальчиком, появившимся на свет за многие годы. Слабенький, хилый, думали, не выживет. Потому и спортом заниматься пошел — силы набраться хотел. То, что у него тоже мальчик родился, — чудо. Буду денно и нощно за него Бога молить.

После разговора с Ольгой Николаевной у Есии кругом шла голова. Она возвращалась в следственный комитет задумчивая, с трудом отходя от потрясения.

— Гостищева, за тобой должок, — едва она переступила порог, напомнил Руслан.

— Я помню, что обещала все рассказать. Но давай позже. Сейчас сил нет. Честно.

— Куда ж ты денешься, конечно, расскажешь, — ухмыльнулся Руслан. — Но я немного о другом. Тут к тебе Пьявченко заходил с прощальной речью, так я ему сказал, чтобы больше не волновался.

— То есть?!

— Намекнул, что ты выходишь замуж.

— Что?! Русик, ты с ума сошел? Зачем нужно было врать?

— Гостищева, спокойно. Зато теперь он тебя десятой дорогой обходить будет.

— Это почему же?

— А у него комплекс неполноценности развился. Когда он тут у меня сидел, заглянул высокий нордический блондин и спросил тебя. Я ответил, что ты будешь после перерыва.

— И что дальше?

— Игорек наш Пьявченко ревниво поинтересовался: мол, кто такой? А я ответил, что твой жених. Свадьба, говорю, у них скоро.

— Нет, Русик, ты все-таки больной.

— Игореша сник, скукожился и быстро убрался из кабинета.

— На него не похоже.

— Блондин задавил его массой и красотой. Говорю же, грех было не воспользоваться случаем — колоритный образец. Кстати, он тебе там чего-то написал. — Руслан как ни в чем не бывало отвернулся к монитору.

Есия с бьющимся от волнения сердцем кинулась к столу. Там лежала записка от Германа.

«Дорогая Есия Павловна, — писал он, — милая Есичка. Воспользовался выдавшейся свободной минутой и взял на себя наглость приехать без звонка. Но не получилось: не застал. Я в Москве проездом и сейчас уже улетаю. Так что ждать, к сожалению, не мог. До встречи в июне! Твой Revenant».

— Ну почему ты не дал ему мой номер телефона?! — огорченно воскликнула Есия.

— Так он не спросил. Сказал, у него пять минут. Э, а это кто был? — встрепенулся Руслан. — Я что, угадал, да?

— Дурак ты, Тамбовцев, — тяжело опустилась на стул Есия. — Ничего ты не угадал. Может быть, он вообще больше не приедет.

— Ага, ну-ну, — заржал Руслан. — Он специально несся сюда на целых пять минут перед отлетом, чтобы больше никогда не вернуться. Так я и поверил.

Вместо ответа Есия расплакалась. Почему-то именно сейчас она почувствовала себя страшно одинокой. Как будто никого во всем мире не осталось, только она и он. Но между ними пролегли гигантские расстояния.

— А он не сказал, куда улетает?

— Не доложились. Да прекрати ты реветь! И еще сказки мне рассказывает, что замуж не собирается.

Руслан почему-то разозлился и вышел. Есия с недоумением поглядела ему вслед.

Чайник, старый и допотопный, вскипал медленно. Насыпав в чашку мелко помолотый кофе, Есия залила его кипятком и накрыла блюдцем. Через десять минут должна прийти Крынкина, значит, еще можно успеть спокойно попить кофе.

Есть люди, которые звонят, исключительно когда вам не до них. К примеру, когда вы спите или собираетесь поесть. Софья определенно к их числу не относилась. Но иногда у нее были весьма верные попадания.

— Еська! — воскликнула она, едва Есия взяла трубку. — Помнишь, ты на Рождество запекала гуся?

— Допустим.

— Рецептом поделись. Мы тут с твоим Андрюхой решили приобщаться к прекрасному.

— Зося, не трогай птицу. Ты переведешь хорошее мясо.

— Подруга, не боись, все под контролем. Мной руководит твой гениальный сын.

— Кстати, а где ты взяла гуся?

— У меня есть утка. И если гусь свинье не товарищ, то утке очень даже да.

— Ладно, пиши быстро рецепт, ко мне сейчас человек придет.

— Уже пишу.

— Тушку моешь, протираешь полотенцем…

— Да ты что?!

— Бумажным.

— А…

— Дальше натираешь ее солью, перцем и майораном. Фрукты есть?

— А как же!

— Чистишь. Режешь дольками, забиваешь все в брюшко и зашиваешь.

— Чем?

— Андрюшу спроси, он знает, где нитки с толстой иголкой.

— Понято. Дальше?

— Ставь в разогретую духовку и не забывай поливать время от времени вытапливающимся жиром. Ах, да, забыла. В холодильнике возьми горчицу — она в баночке на дверце, сразу увидишь, и сухое вино. Стакан вина смешай с горчицей. И вот тут самое трудное. За сорок минут до конца готовки нужно слить с противня жир, а потом полить утку смесью вина и горчицы. Тушить после этого еще сорок минут.

Софья сосредоточенно сопела от напряжения. Возможно, она просто отвыкла работать ручкой, но Есия подозревала, что подруга уже в легком шоке от степени невыполнимости задания.

— Зося, может, все-таки не стоит утку жарить? — осторожно поинтересовалась она.

— Подруга, я твоему мужчине пообещала. Как я могу взять свои слова обратно?

— Это да. Ну тогда давай дальше. Утка каким весом?

— Да килограмма два.

— Примерно два часа будет запекаться. Когда будет тушиться в вине, время от времени ее доставай и этим вином поливай. Поняла?

— Ага!

Зосин голос был полон энтузиазма, но зная подругу, Есия не взялась бы прогнозировать результат: Софья всегда непредсказуема.

Ровно в три часа в кабинете появилась Валентина Крынкина. Держалась она крайне неуверенно и робко, и Есия невольно посочувствовала ей. Правда, тут же постаралась эмоции убрать, чтобы оставаться беспристрастной.

— Здравствуйте, — тихо сказала женщина, — вы меня вызывали.

— Здравствуйте. Проходите, садитесь.

«Я буду до-о-лго гнать велосипед. В глухих лугах его остановлю. Нарву цветов…» — громко запел мобильник у Руслана, и Есия одарила его уничтожающим взглядом.

— Понял, удаляюсь, — довольно ухмыльнулся он и, схватив трубку, выбежал в коридор.

Судя по довольному выражению лица, у Руслана наконец появилась девушка.

Валентина Владимировна никак не реагировала на происходящее. Она смотрела перед собой остекленелыми глазами и молчала.

— Вы нормально себя чувствуете? — обратилась к ней Есия.

— Что? — Женщина подняла на нее непонимающий взгляд. — Ах да.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов. Скажите, Максим Крынкин кем вам приходится?

Валентина Владимировна вздрогнула, и по лицу ее пошла судорога.

— А при чем здесь Максим? Вы разве из-за Максима меня вызвали?

— Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Это мой внук.

— Он занимается в секции регби?

— Да.

— А кто его родители?

— Мой сын Михаил и невестка Зоя. Да что случилось?! — начала заметно нервничать Валентина Владимировна.

— Ваш сын Михаил ведь тоже занимался регби?

— Да.

— Долго?

Есия, не торопясь, заносила показания в протокол. Она намеренно держала паузы, делая вид, будто сосредоточенно думает о чем-то. Все это заставляло еще больше нервничать женщину. Она то беспомощно водила по столу руками, то нервно сцепляла пальцы рук на коленях.

— Бросил, когда тренер сказал, что толку не будет, — сказала она, сглотнув. — Миша очень хорошо начинал, но потом стал тренировки пропускать, выпить себе позволял. А у них это не приветствуется.

— Скажите, сколько времени вы работаете во Дворце спорта?

— Очень давно. Еще в старом здании начинала. Сразу после рождения младшего сына работать пришла.

— Во время моего визита вы заметно нервничали. Скажите, что заставило вас тогда так сильно переживать?

— Не помню, кажется, дома что-то случилось.

— Валентина Владимировна, зачем же вы неправду говорите? Я очень хорошо помню: до того, как узнали, кто я и зачем пришла, вы были спокойны. Нервничать вас заставило именно мое присутствие.

— Не помню. Наверное, просто так совпало.

— Хорошо, допустим. Михаил был знаком с Олегом Крайневым?

— Да.

— А какие отношения у него были с Олегом?

— Можно воды?

Есия взяла стакан, налила воду из графина и протянула Валентине Крынкиной.

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо.

Женщина жадно пила. Лицо ее было напряжено, глаза смотрели затравленно. Без сомнения, она держалась из последних сил. Только маленького толчка не хватало, чтобы она начала рассказывать о тревожащих ее событиях в жизни сына.

— Давайте вернемся к моему вопросу. Какие отношения у вашего сына Михаила были с Олегом Крайневым?

— Сначала дружеские, а потом натянутые.

— Из-за чего?

— У них был какой-то конфликт.

— Что послужило причиной?

— Я не помню.

— Валентина Владимировна, постарайтесь вспомнить, это важно. Вы понимаете, если у вашего сына с Олегом Крайневым была ссора, то об этом, скорее всего, известно не только вам, но и другим людям. Но я хочу услышать о причинах конфликта именно от вас. Тем более вы должны понять: если у них возникли неприязненные отношения, то ваш сын вполне может попасть в категорию лиц, причастных к убийству Крайнева. Так что послужило поводом для конфликта?

Женщину вдруг затрясло, как на электрическом стуле. Слезы брызнули из глаз, она судорожно прижала ладони к лицу.

— Ой, я больше не могу, — зарыдала она. — Господи, да за что же это мне такое? Олег вокруг Зои все время крутился. Миша его несколько раз предупреждал, чтобы оставил жену в покое. Но куда там… — Она махнула рукой. — Да, Миша сам понимал, что дает Зое поводы для недовольства. Они порой ссорились, но мирились же всегда! А когда Олег начал ухаживать за Зоей, ее словно подменили. Дерзит, уходит по вечерам, куда — не говорит. Накрасится, намажется и пошла. Миша выпивать начал. Я переживала. А потом Зоя вдруг таблеток напилась. Откачали. Сказала, будто не хотела отравиться, просто слишком сильно болела голова. Вот тогда у Михаила слом-то и произошел. Слышу однажды, он с кем-то по телефону договаривается, чтобы Олега избили. Но он не хотел его убивать! Хотел, чтобы припугнули просто.

— Валентина Владимировна, будет лучше, если Михаил придет ко мне и сам все расскажет.

— Нет, он не придет сам. Я знаю. Но то, что я все рассказала, скрывать от него не буду. Потому что носить в себе больше это не могу.

— Хорошо. Распишитесь вот здесь и можете быть свободны.

Когда Крынкина ушла, Есия набрала телефон уголовного розыска. — Действуем, как договорились. По намеченному плану.

Через час из полиции ей позвонили и сообщили, что Михаил Крынкин доставлен и находится у них. Есия быстро собралась и выехала в отдел полиции.

— Я сейчас вас допрошу в качестве свидетеля, — обратилась Есия к Михаилу Крынкину, — но следующий протокол буду оформлять как допрос подозреваемого. Имейте в виду, если у вас нет знакомого адвоката, то я обеспечу вам дежурного.

С начала допроса Крынкин полностью отрицал свою причастность к смерти Крайнева. Но под давлением неопровержимых доказательств — показаний свидетелей, распечаток входящих и исходящих звонков, подтверждающих интенсивные переговоры его со Свиговым, и после стандартного обещания, что его чистосердечное признание повлияет на приговор суда, Михаил начал давать признательные показания.

Во время допроса Есия внимательно разглядывала Крынкина. Михаил — крупный мужчина с тяжелой головой и выступающими надбровными дугами. Кулаки — как кувалды. Фигура, пусть уже и начавшая оплывать, но все еще сохраняет форму. Такой мог бы уложить Крайнева одним ударом.

— Скажите, Михаил, зачем вам понадобилось нанимать людей, чтобы отомстить Крайневу?

— Убить его боялся. У меня на него такая злость была, что мог не сдержаться и ударить слишком сильно. Свигова попросил только припугнуть Крайнева. Откуда мне было знать, что он еще двоих с собой возьмет и они будут бить, пока не свалят Крайнева с ног?!

— Вы тех двоих, которые со Свиговым нападали на Крайнева, знаете?

— Понятия не имею, кто такие. Это все Свигова дела.

— А где вы познакомились с Анатолием Свиговым?

— Около года назад я остался без работы и, чтобы как-то перекантоваться, устроился грузчиком. Толик тоже там работал. Так вот и познакомились.

— Какая договоренность была у вас со Свиговым? Что вы ему пообещали?

— Деньги заплатил. Сначала дал аванс — пятнадцать тысяч. Потом должен был еще столько же дать.

— Зачем вы приходили к Свигову на работу?

— Он позвонил и сказал, что нужно встретиться. Я, зная, что должен ему деньги, пришел. У нас состоялся бурный разговор. Толик мне начал доказывать, что я ему должен больше.

— Почему?

— Дескать, заказ был на «припугнуть», а он «помеху», то есть Крайнева, убрал. Тогда я вспылил и сказал, что вообще ничего платить не буду. Просьба была просто поговорить, припугнуть. Но не убивать! Зачем мне такие траблы? В ответ он пригрозил, что сообщит полиции о заказном убийстве, указав на меня как на заказчика. И сказал, что укажет причину: Крайнев соблазнил мою жену. Сам же при этом скроется в одной из бывших республик СССР. Я согласился заплатить столько, сколько он запросил, но у меня с собой такой суммы не было. Предложил пройтись к ближайшему банкомату. Свигов обрадовался, метнулся к себе в каптерку и принес водку с двумя стаканами. Я пить отказался, а он выпил. После этого мы пошли к переезду.

— Где вы и убили Свигова.

— Зачем? — спокойно отреагировал Крынкин. — Он сам упал.

— У следствия есть свидетель, утверждающий, что вы толкнули Свигова под поезд.

— Чепуха. Когда мы подошли к переезду, Свигова развезло, и он едва держался на ногах. А если вашему свидетелю что и показалось — так это не моя беда.

— А у вас действительно на карточке были деньги?

— Да. Карточка со мной, но денег на ней уже нет: я вчера их все потратил.

— Я вас информирую, что по подозрению в совершении умышленного преступления в виде причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего за собой смерть, я задерживаю вас по статье девяносто первой Уголовно-процессуального кодекса на двое суток. После чего суд будет принимать решение о вашем аресте. А пока я буду выписывать постановление, приедет дежурный адвокат. Его уже вызвали.

Глава 19

Зося

— Когда я умру, хочу, чтобы мои дети только добром поминали меня.

Софья пригорюнилась и, подперев щеку рукой, пустила слезу.

— Ты детей сначала роди.

— Черствая ты, Еська, бесчувственная. Будут же у меня когда-нибудь дети?! А умрем мы все, потому что смертны. — Она потянулась к своему бокалу с вином.

— Подруга, тебе бы лучше больше не наливать.

— Пачиму? — Она пьяно хихикнула. — Живем один раз.

На пороге кухни появился Андрюша, прошлепал к Есии, залез к ней на колени.

— Мама, а почему люди умирают? — почему-то шепотом спросил он.

Есия потрогала его лоб и поцеловала в щеку.

— По разным причинам, кто от чего: от болезней, от несчастных случаев…

— От старости, — добавила Софья.

— А что такое старость? — не унимался мальчик. — Откуда она берется? Почему люди стареют?

— Андрюша, старости нет. Есть болезни, которые люди ошибочно принимают за старость. — Есия неодобрительно покосилась на подругу. — Беги, смотри мультики.

— Не хочу, мне надоело, — заныл мальчик. — А я знаю, что такое старость. Это когда чувствуешь себя старым!

— Вот, устами ребенка глаголет истина, — оживилась Софья. — Правильно, парень, рассуждаешь. Старость — она разная. Для кого-то и семьдесят — вторая молодость, а кому-то сорок — обуза. Ладно, граждане отдыхающие, потопала я домой, пока не выгнали. Завтра у меня важное свидание, надо выспаться и быть красивой прелестью неземной.

Она чмокнула увернувшегося от ее поцелуя Андрюшу в макушку и церемонно удалилась.

Есии не спалось, хотя день выдался тяжелый и напряженный, полный впечатлений и эмоций. Она сидела у окна, глядя на золотящиеся в лучах восходящего солнца верхушки деревьев и крыши домов, и вспоминала.

Он погиб очень рано, ее отец. У нее остались лишь разрозненные детские воспоминания, которые она иногда любовно перебирала, оставаясь одна.

Отец все время был чем-то занят. Веселый, озорной, он крутился не переставая — зарабатывал на семью. Несколько редких фотографий, где Есия с отцом. Вот они вместе кормят лебедей у берега Балтийского моря, вот она с воздушными шариками в парке улыбается во весь рот. Втроем вместе с мамой у фонтана…

Отец любил путешествовать и работу выбрал такую, что был все время в разъездах. И каждый раз его возвращение превращалось в праздник.

Одно из первых воспоминаний: Есия идет с отцом в булочную… ей — года два с половиной или три, и она, разумеется, уже считает себя очень взрослой. Проходя к хлебным полкам, Есия громко, так, чтобы слышала продавщица с закрученными в тугие спирали волосами, говорит:

— Папа, а как ты считаешь: лучше взять булочки с «бородавками» или с «тараканами»?

То, что произошло после этого, сильно озадачило маленькую Есию. В первое мгновение у продавщицы чуть не выкатились из орбит глаза, а потом она завопила, как корабельная сирена:

— Безобразие! — заорала с безумным видом тетка. — Чему вы учите ребенка?! Это же надо было такое придумать! Боже мой, какая гадость: бородавки, тараканы! Нет, вы слышали? — обратилась она за поддержкой к публике.

Отец в ответ залился веселым смехом, люди вокруг заулыбались.

Есия тогда решила, что продавщица просто сошла с ума. Была-была нормальной, а потом раз — и ее «пробило».

Дома мама пояснила, что на самом деле булочки называются совсем иначе, и «тараканы» — это изюм, а «бородавки» — это сахарно-сдобная присыпка. И вероятно, у продавщицы оказалось слишком сильно развито воображение, и ее едва не стошнило.

С отцом состоялся серьезный разговор, и мама взяла с него честное слово больше так с ребенком не шутить.

Но сейчас Есия дорого бы отдала, чтобы снова увидеть отца и услышать любую его шутку.

Она не заметила, как задремала. Комната вдруг покачнулась, накренилась, и все понеслось в пустоту. Когда падение остановилось, вокруг оказался серебрящийся в лунной дымке лес. Поднявшись с колен, Есия пошла по дорожке за призрачным лучом. Кажется, она уже была в этом лесу однажды, но тогда он был слишком густым и неприветливым. А сейчас деревья расступались, не мешая идти.

Тропинка привела к большой поляне. Там, на самой середине, на покрытом мхом валуне сидели три девушки. Они расчесывали волосы и болтали. Весело поглядывали на Есию.

— Вы кто? — запинаясь, спросила она и остановилась в нерешительности.

— Мы суденицы, — улыбнулась самая юная из них. — Уж давно тебя ждем, заждались совсем.

— Чего тебе от судьбы хотелось бы? — спросила средняя.

— Мне? От судьбы? Отца когда-то хотела вернуть, потом поняла, что не воскрешу. А остальное могу сделать сама.

— Ишь ты, какая самостоятельная, — покачала головой старшая.

— Ты сейчас не сердцем говоришь, а умом, — сказала средняя. — Вот голова за тебя все и решила.

— Только неправильно! — засмеялась младшая.

Есия хотела возразить, но старшая суденица остановила ее жестом:

— Молчи. Мы уже все в твоем сердце прочитали. Это сестры пошутить решили с тобой, в прятки поиграть. А теперь иди по тропинке, и где сердце запоет — там и остановишься.

И они вдруг исчезли.

Есия в недоумении огляделась и пошла по лунному лучу. Странные здесь были цветы. Они поворачивали навстречу ей свои головки, раскрывали душистые пасти, будто кричали о счастье и любви.

Долго ли, коротко ли она шла, как говорят в сказках, но привела тропинка к самому берегу реки. Присев, Есия опустила руки в неспешно текущую воду. И вдруг сзади послышались шаги.

— Не пугайся, — произнес знакомый мужской голос.

Перед ней, выйдя из тени, появился Герман.

Она положила руки ему на плечи и потянулась к его губам…

Все стремительно завертелось, и Есия очнулась в своей комнате. Она все так же сидела у окна, и рука затекла от напряжения. Встав, Есия размяла руку и легла на постель. Мечтательно глядя в потолок, вспоминала Германа, и сердце ее сладко ныло. Иногда предчувствие счастья бывает слаще самого счастья — она это знала. И потому постаралась выбросить и самого Германа, и видения с ним из головы.

В субботу с утра пришла Софья. Под глазом у нее красовался «фонарь», поражающий своей величиной, на щеке алели три царапины, выше локтя темнел огромный синяк.

— Зоська, что случилось? — испуганно ахнула Есия. — Это он, да? К которому ты на свидание ходила?

Софья покачала головой и, поморщившись, схватилась за шею.

— Вот, козел, он мне еще и шею чуть не свернул.

— Да что случилось, ты мне можешь объяснить? — поворачивая подругу к свету и рассматривая багровое «великолепие», с тревогой расспрашивала Есия. — Я найду мерзавца и сотру его в порошок!

— Ага, ищи-свищи. Я его даже толком с перепугу не запомнила.

— Да ты мне расскажешь, наконец, в чем дело?! — возмутилась Есия. — Пошли на кухню, у меня там плов готовится.

Есия бросилась к плюющемуся жиром мясу и прикрутила огонь. Зося прошла за ней следом и села на диван. Есия мельком взглянула на нее, продолжая перемешивать мясо:

— Давай рассказывай, я жду.

— В общем, пошла я на свидание к своему мачо. Просидели в кино три часа — скука ужасная. А ему ничего. Смотрит. Вышли из зала, я и говорю ему: «Пойдем, что ли, кофе хотя бы попьем». А есть уже хочется, аж зубы сводит. В общем, сидим, а он что-то все говорит, говорит… Такой зануда оказался. И то не так, и это не эдак. Кофе не так подали, официантки не так одеты, посетители то слишком громко смеются, то пахнут не так. Фу, не могу вспоминать, аж колотить от злости начинает. В общем, я повернулась и ушла.

— И он тебя отпустил?

— А кто его спрашивал? Дождалась, когда отойдет к барной стойке за шампанским, и ушла.

— И сколько времени было?

— Ну-у, — соприщурилась Софья, — на метро уже не успевала.

— Так. Подруга, сколько раз я предупреждала, чтобы ты думала головой, прежде чем делать?!

— Не ругайся, а то рассказывать дальше не буду, — надулась Софья. — Иду я, значит, себе, иду, никого не трогаю. А прохожих все меньше и меньше…

— Ты что, пешком шла?

— Ну и что? Воздух хороший, — нахохлилась Софья. — Да, забыла я кошелек, забыла! Но не очень же далеко идти.

— Господи, Зося, ты никогда не повзрослеешь.

— Да что, я в первый раз, что ли, одна шла? — вскипела Софья. — Всегда все нормально было. Так вот, иду я, сворачиваю за угол, и вдруг меня за горло кто-то хвать! Да так ловко, что спиной к себе прижал и локтем за горло держит. А в ребро что-то острое колет. Представляешь, как я себя чувствовала?

— Не понимаю, как ты вырвалась.

— Да я сама не знаю. Как-то крутанулась ужом, когда он хватку ослабил, и бежать. Но он меня напоследок ударить успел. И по лицу чем-то острым мазанул. Когтями, что ли? — Софья шмыгнула носом и потрогала царапины и заплывший глаз. — Ладно, это неинтересно. Давай о тебе поговорим.

— Зося, надо пойти в полицию и заявление написать.

— С ума сошла, да? Не пойду я никуда. Слушай, а ты не знаешь, к чему во сне снится баба-яга?

— Замуж выйдешь — свекровь мегерой окажется.

— Ха-ха-ха, — скорчила гримасу Зося. — Очень смешно. Не знаешь, так и скажи, а не зубоскаль.

— Не знаю. Может, фантастическое известие получишь.

— Вот, а говорила, не знаешь. Так получила я уже известие! Папенька мой объявился, представляешь?

— Как это? — удивилась Есия.

— Очень просто. Пришло мне недавно письмо из-за границы. «Здравствуй, дорогая доченька…» и так далее. Все как положено в этих случаях, короче: скучал, искал, ждал. Хотя чего меня искать? Адрес не меняла, живу на одном месте, в Интернете фотографий полно. В общем, это не интересно.

— Очень даже интересно. И чего он хочет?

— Пока ничего. Рассказал трогательную историю про то, будто ничего о моем существовании не знал. Свалил, дескать, за границу до моего рождения и никаких вестей не получал. А тут кто-то вдруг просветил его, он и встрепенулся. Ну как же, родная кровь. Но я думаю, причина в том, что там, в заграницах, у него с женщинами не получилось.

— Импотент, что ли?

— Тьфу, срамница. Мы, между прочим, о моем папеньке говорим, пусть мне и незнакомом. Просто не был он женат, вот и все. У них как в заграницах заведено — рожать-то они не очень торопятся. Вот он так тянул, тянул, пока старость перед носом не замаячила, а потом спохватился, да поздно. Диабет у него нашли, и не до маленьких детей стало. Но на старости лет папенька-то сентиментален стал! И на этой волне какой-то добрый человек возьми да и шепни ему, что, дескать, дочка-то законная у него есть. Это я, значит.

— Зося, что-то мне тревожно. А вдруг он вообще неизвестно кто? Мать твоя уже ничего пояснить не сможет по вполне понятной причине — с того света объяснений не дают. Бабушки у тебя нет, подруг материнских ты не знаешь. Или знаешь? Кто мог быть свидетелем романа твоей матери с этим человеком?

Зося глянула на подругу с уважением:

— Вот это я понимаю: неженский ум. Куда нам со своими короткими мозгами. Ну прям все по полочкам разложила! Только понимаешь, в чем дело: он ни на что не претендует. Просто со мной познакомиться решил. И деньги у него есть. Пишет, что заработать успел, но деньги некому оставить. Так что расслабься.

— И что будешь теперь делать?

— Как что?! — изумилась Софья. — Поеду к нему, конечно! Он меня к себе зовет.

— И не боишься? Все-таки чужая страна.

— Не боюсь. Чего мне здесь ждать? А там, между прочим, обеспеченная жизнь. Папенька-то мой не просто так не женился: он капитал сколачивал. Вот и некогда было.

Есия погрустнела.

— Нет, ты, конечно, Зоська, поезжай. Но мне без тебя одиноко будет. Забежать после работы — и то не к кому.

— А мы знаешь что? Я тебя к себе заберу! Вот как устроюсь, так сразу и заберу.

— Я не поеду. Куда я от матери и бабушки?

Софья закинула ногу на ногу и глубокомысленно уставилась в потолок. После недолгого раздумья изрекла:

— Любую проблему можно решить.

— Да не хочется мне.

— Вот с этого бы и начинала. Ладно, ты лучше расскажи: дело, которое ты вела, чем-нибудь закончилось? То, где пропало кольцо. А то уеду и так ничего не узнаю.

— А ты только по кольцу его запомнила? — засмеялась Есия. — Ладно, сейчас расскажу. Ох и вымотало меня это! Я сначала не понимала, отчего это так, только недавно все концы, наконец, вместе свела. С самого начала казалось близким это дело, и вот теперь я поняла: трагедия семьи Крайневых схожа с трагедией моей семьи. Мой прапрадед ревновал свою жену и потому ей изменял. Олег Крайнев делал то же самое. И в первом и во втором случае все закончилось очень плохо. Но! Оказывается, где-то в глубине веков наши семьи уже сталкивались. И тогда, получается, все произошедшее было не случайно. Моего пращура, отца Германа, перед смертью прокляла некая старуха. Проклятие упало на мужчин рода, и они все умирали не своей смертью. Но у старухи оказалась внучка, которая решила отомстить. Устроилась работать к Герману да и отравила потом хозяина.

— Ох, ну ничего себе! — восхищенно воскликнула Софья. — Как это удалось тебе накопать?

— Не в этом дело. Теперь мне бы хотелось узнать: снято ли проклятие. Знаешь, мне кажется, круг замкнулся, и больше смертям не бывать. Очень хотелось бы верить, что я не ошибаюсь.

— Так, а что с кольцом?

— Перстень с рубином вернулся к владелице. А вот подарил его Артем Елене с тайной мыслью влюбить ее в себя. Считалось, что перстень обладает магической силой.

— Слушай, но как Артему вообще могло прийти в голову подарить перстень, принадлежащий жене?

— Вот этого я не знаю. Возможно, Артем так сильно верил в магическую силу кольца, что эта вера затмила ему разум. Но все вышло иначе: Елена в него не влюбилась (да и с чего бы, если свою жену он так и не полюбил!), а вот неприятностей прибавилось. Это хорошо, что Крайнева выжила, а ведь могла бы и помереть. Дала все-таки Тропова признательные показания, хотя перед этим вертелась, как уж на сковородке, пыталась на мужа вину скинуть.

— Да ты что!

— Ага. Вот так бывает: любовь любовью, а сидеть-то не хочется. В общем, дело было так. Зинаида решила забрать свой перстень у Крайневой и для этого следила за Еленой. Увидев, как Крайнева вошла в подъезд, Тропова пошла за ней. Возможно, если бы дверь была закрыта, Зина не решилась бы ни на что другое, кроме как поговорить. Но Елена, по своему обыкновению, не закрывает входную дверь. Зинаида застала ее в ванной. Крайнева присела, чтобы положить в стиральную машину испачканную вещь. В эту минуту Тропову охватило острое чувство ревности, у нее помутилось в голове. Как она сама рассказывала на допросе: «Я представила Елену в постели с Артемом, как он гладит ее по бедрам, берет за тонкую талию, целует спину, и в глазах у меня потемнело. Сама не понимая, что делаю, я схватила с тумбочки бронзовую статуэтку и ударила ею Елену по голове». На языке юристов это называется состояние аффекта. Когда Крайнева потеряла сознание, Зинаида пришла в себя. Вспомнив о цели своего прихода, быстро прошла в гостиную и увидела на книжной полке красную бархатную коробочку. Открыла ее, убедилась, что там кольцо с рубином, положила в карман и быстро ушла.

— И что ей теперь за это будет?

— Думаю, учитывая, что она одумалась и призналась в преступлении, а также сотрудничала со следствием, ей могут дать пару лет исправительных работ. Тем более что лечение Елене Крайневой она оплатила.

— Вот дура баба… Мало того что мужика потеряла, теперь еще и судимость будет.

— Ох, Зося, если бы ты знала, сколько преступлений совершается по чистой глупости! Мало того, порой даже не пытаются спрятать в воду концы.

— Расскажи.

— Да это неинтересно. Как правило, все примитивно и по одной и той же схеме. Украл, убил, не хотел убивать, только толкнул или ножом случайно пырнул, ну и так далее.

Глаза у Зоси стали круглыми:

— Еська, как ты это выдерживаешь?

— А что делать? Сама себе профессию выбирала. Справедливости хотелось.

— И что?

— А ничего. Трудно это все.

— «Нет правды на земле. Но нет ее и выше»?

— Как-то так. Иногда пока дороешься до истины — семь потов сойдет. А потом вдруг — раз, и все то, что считаешь правдой, оказывается ложью. — Она вздохнула. — Из-за этого стала бояться предъявить обвинение невиновному. Когда узнала, что муж Крайневой ей изменял, в душе его осудила. Но далее, расследуя дело, вдруг поняла: повод-то к такому поведению она ему сама дала.

День отъезда Софьи приближался быстро. Уже были собраны вещи, куплен билет и отправлена телеграмма с номером рейса. Есия собиралась провожать подругу. А там, на другом конце земли, ее встретит отец.

В аэропорту Софья пребывала в радужном настроении, напевала себе под нос что-то веселое, но в глубине глаз поселилась тревога. Перед самым расставанием напускная веселость слетела с нее, и она порывисто обняла Есию.

— Прощай, подруга, — прошептала Софья, — и не поминай лихом. Да, письма мне не забывай писать!

Есия отчаянно моргала, пытаясь скрыть слезы, но они все-таки предательски брызнули из глаз.

— Колесо истории, противно скрипнув, сделало новый виток. Зося, я не знаю, как буду без тебя жить. С кем буду по вечерам пить кофе, делиться новостями? Из моей жизни уходит целая эпоха, а я не могу этому помешать. Да, знаю, я эгоистка.

— Если тебя это немного успокоит, я тоже. Я тоже буду очень скучать. Да не грусти, подруга! Может, я еще вернусь. Погощу, посмотрю на мир и приеду обратно. Будем с тобой дальше вместе вечера коротать.

Она засмеялась, и Есия сквозь слезы улыбнулась ей в ответ.

Глава 20

Герман

Тополиный пух покрывал белым ковром землю. Звезды горели ярко, по-летнему. Из аэропорта Герман подъехал к дому Есии, но так и не решился зайти. Слишком поздно.

Он кружил по ночным улицам вокруг ее дома. Смотрел на окна и, мечтая увидеть ее силуэт, размышлял о завтрашней встрече. Как это будет? Что за сюрприз приготовила им судьба?

«А если я опоздал и сердце ее уже занято? Какая досада, что связи не было почти два месяца. Слава богу, удалось хотя бы предупредить о прилете и договориться о встрече. Но отчего же так предательски задержали рейс?! И уже слишком поздно было звонить».

Он шел по улице, наблюдая, как в окнах высотных домов гаснет свет.

«Есия, должно быть, тоже уже легла спать», — подумал он и посмотрел вверх.

Черную кляксу неба прочертила падающая звезда.

«Пусть она будет счастлива. Со мной или без меня», — успел загадать Герман.

Звезда ярко вспыхнула, словно услышав его мысли, и тут же погасла. Удивительное ощущение, когда другой человек становится тебе дороже, чем ты сам. Вдвойне диковинней, когда это теплое нежное чувство испытываешь к женщине, с которой никогда не встречался.

«Может, она разочаруется, увидав меня? Или первое же свидание закончится ссорой…»

Подумав так, он прислушался к себе. И не нашел в сердце ни отчаяния, ни злости. Только нежность и грусть.

«Пусть она будет счастлива…»

Выйдя на дорогу, Герман поймал такси и поехал домой. Завтра все решится. Завтра. А сейчас пора спать.

Дома было темно и пусто. Андрюша у бабушек, Софьи нет. Как она там поживает, в своих заграницах?

Есия нервно шагала из комнаты в комнату, рискуя протоптать в паркете колею. На душе было тоскливо. Сегодня должен был приехать Revenant, но не приехал. И не позвонил.

«Может быть, рейс задержался?» — с надеждой шепнул внутренний голос, но Есия тут же цыкнула на него в ответ.

Это все, разумеется, глупости, не нужно себя обманывать. Просто виртуальные отношения редко перерастают в реальные. Может, наврал о себе, а может, фото и даже имя вовсе не его. Кто ж их знает, этих виртуалов? Да еще засекреченных по самую макушку.

Она подошла к книжной полке и протянула руку к томику Пушкина. «Евгений Онегин». История безответной любви. Взгляд упал на шкатулку, сиротливо приютившуюся рядом. Как-то раз, вернувшись домой, Есия нашла ее лежащей на полу. Отчего и каким образом она могла свалиться с полки, если стояла под самой стеной, непонятно. Хотя, возможно, постарался Вантуз: прыгнул на полку и, сорвавшись, зацепил когтями шкатулку.

От падения шкатулка повредилась и по одному боку ее прошла еле заметная трещина. Конечно, это сильно расстроило Есию, но починить вещь руки пока не дошли. Сейчас она поднесла шкатулку к свету и, оценив степень повреждения, решила заняться починкой на выходных.

«Надо к реставратору сходить, послушать, что посоветует. Жалко такую красоту терять», — размышляла Есия.

Она перевернула шкатулку вверх дном и освободила ее, высыпав дневники и письма. Настил на дне приподнялся и торчал, образуя щель.

— Очень интересно, — пробормотала Есия, внимательно осматривая повреждение.

Она взяла из стаканчика пилочку для ногтей и поддела ею деревянный настил, вынимая его из пазов.

Дно оказалось двойным. В небольшом овальном углублении лежал старинный медальон и маленькая иконка с изображением Богородицы. Сверху — свернутый лист желтой бумаги с наполовину выцветшими чернилами. Замирая от предчувствия нового открытия, Есия осторожно развернула его. Аккуратным бисерным почерком там было написано:

«Сегодня в доме был странник. Оставил икону для меня и моего брата Сережи. Кладу ее вместе с портретом моей покойной матери Марфы.

Он мне сказал странные слова: «Всегда слушай песню, которую поет твоя душа. Если она тиха — прислушайся. Если она зазвучала громче — иди туда. Плохо, если наступит полная тишина. Когда душа замолкает надолго, она мертва».

PS. Говорят, что тот странник очень похож на моего умершего в конце прошлого века отца. Но я не верю. Его лицо обветрено и изборождено глубокими морщинами. Его глаза помнят мудрость веков. Мне кажется, он слишком старый, чтоб быть моим отцом».

Есия включила настольную лампу и поднесла медальон к свету. На нем была изображена молодая женщина в светло-голубом платье, с пшеничного цвета волосами. Смотрела она на художника насмешливо и дерзко, тонкие белые пальцы ее держали цветок сирени. Есия погладила кончиками пальцев медальон и, вдев шнурок в отверстие, повесила его на стену.

Утро началось дождем, и Есия бежала на работу, перепрыгивая через лужи. Внезапно выглянуло солнце, заиграв бликами в дождевых каплях и стеклах окон. На небе изогнулась в улыбке радуга.

Здорово было бы сейчас спешить не в сумрачный кабинет, а куда-нибудь в лес или к морю. И тогда, может быть, удалось бы пробежать под радугой и загадать самое заветное желание.

Конечно, Есия знала, что по законам физики это невозможно. Но говорят, даже смотреть на радугу — к счастью. Странное чувство преследовало ее: трепетное ожидание праздника, чуда, как бывает в детстве в канун новогоднего волшебства.

«С чего бы это? — размышляла она. — День рождения не скоро, отпуск не предвидится, Герман не позвонил. С чего бы случиться чему-то невероятно приятному?»

«Слушай песню, которую поет твоя душа…»

Какие удивительные и верные слова!

Дойдя до огромной лужи, Есия сбросила туфли и пошлепала босиком.

На скамейке под каштанами сидел парень и кормил хлебными крошками птиц. Есия вдруг подумала, что его деловой костюм с галстуком, дорогая обувь и стильная стрижка не подходят к этой площади и к голубям, так же как ее босоногость и завязанные в «конский хвост» волосы, больше характерные для юной особы. Они — существа из разных миров, которые странным образом оказались в одной точке Вселенной.

Есия попыталась тихо проскочить мимо, не привлекая к себе внимания, как вдруг услышала:

— Есия! — Мужчина встал ей навстречу и откинул со лба прядь выгоревших до белизны волос. — Хочешь покормить голубей?

— Герман? — несмело предположила Есия.

— Я здесь тебя жду. — Он засмеялся, и мелкие морщинки разбежались от его глаз лучами.

Голуби кружили вокруг них, воркуя и склевывая угощение, но для Есии и Германа уже весь мир исчез. Они смотрели в глаза друг другу, чувствуя, как от счастья кружится голова. Потом она, как в том своем давнем сне, положила ему на плечи руки, а он наклонился и впился в ее губы долгим поцелуем.

— Ну что, начнем знакомство сначала?

Эпилог

Михаила Крынкина как заказчика преступления, повлекшего смерть жертвы, осудили на двенадцать лет лишения свободы с отбыванием срока наказания в колонии строгого режима. Суд кассационной инстанции снизил ему срок на два года.

Зинаида Тропова за причинение тяжкого вреда здоровью в состоянии аффекта получила по приговору суда два года лишения свободы с отбыванием срока в колонии.

В отношении двоих неизвестных, участвовавших в нападении на Крайнева, криминальной полицией было заведено розыскное дело.

Елена Крайнева и Артем Тропов, спустя год после описываемых событий, поженились. Посодействовал ли этому перстень, Есия затруднялась сказать. Но когда она случайно встретила на улице Елену Крайневу под руку с импозантным худощавым мужчиной в длиннополом модном пальто и в очках с тонкой дорогой оправой, она не узнала Артема. Только когда Елена, поздоровавшись, назвала своего спутника по имени, до Есии дошло, кто перед ней.

И Елена, и Артем выглядели не только счастливыми и влюбленными друг в друга, но еще и очень уверенными в себе. Явно их союз благотворно сказался на их судьбе.

— А мы вот поженились, — смущаясь, сказала Крайнева. — Подумываем моему сыну братика или сестричку подарить.

Искренне порадовавшись за них, Есия пожелала им счастья.

Софья вернулась в Москву через три месяца после отъезда и успела принять самое деятельное участие в устройстве бракосочетания Есии и Германа.

Content

Диана Бош
Нечисть, или Тайна старинной шкатулки

Глава 1 Есия

Глава 2 Герман

Глава 3 Есия

Глава 4 Герман

Глава 5 Есия

Глава 6 Revenant

Глава 7 Есия

Глава 8 Смерть

Глава 9 Белая ворона

Глава 10 Зося

Глава 11 Елена Крайнева

Глава 12 Герман

Глава 13 Есия

Глава 14 Кольцо

Глава 15 Старуха

Глава 16 Есия

Глава 17 Герман

Глава 18 Есия

Глава 19 Зося

Глава 20 Герман

Эпилог