Иван Черных

Шаровая молния

ВИЗИТ ГЕНЕРАЛА

Эскадрилья бомбардировщиков приземлилась на давно обжитом аэродроме близ города Бутурлиновка, который пилоты полюбили за тишину, обилие продуктов, особенно фруктов и овощей, сравнительно недорогих после Гудермеса, Моздока, Ставрополя. На аэродроме летчиков встречали командир дивизии полковник Алферов и представитель из штаба ВВС генерал-лейтенант авиации Дмитрюков, высокий, с гренадерской выправкой, лет пятидесяти, симпатичный, уверенный в себе, с твердой, решительной походкой. Минуту спустя на стоянку подъехали и местные городские начальники, которых капитан Геннадий Голубков встречал здесь не часто.

После того как последний самолет зарулил на стоянку и бомбардировщики выстроились, как на параде, комэск подполковник Синицын подал команду строиться. В считаные минуты летный и технический состав стояли напротив командирской машины, расправив по-военному грудь и вытянувшись в струнку. Генерал, за ним полковник прошлись вдоль строя, вернулись на середину.

– Здравствуйте, доблестные авиаторы! – зычно поздоровался Дмитрюков. – Поздравляю вас с возвращением, с успешным выполнением боевых задач.

– Здравия желаем, товарищ генерал-лейтенант! – слаженно гаркнул строй.

– Многие из вас уже получили заслуженные награды, – продолжил генерал, – другие получат в скором времени. Никто не забыт, ничто не забыто. Сегодня вечером в честь вашего возвращения в городском клубе состоится торжественный вечер с концертом, небольшим застольем и танцами. Не возражаете? – с улыбкой пошутил строгий генерал.

– Нет! Нет, – нестройно и не очень уверенно раздалось в ответ.

– Вот и отличненько, – кивнул генерал. – Зачехляйте самолеты – и по домам. Отдохните, почистите свое парадное обмундирование, погладьте – и в девятнадцать ноль-ноль ждем вас в клубе…

– Неплохо придумал генерал, – похвалил представителя штаба ВВС штурман Василий Захаров, шагая с аэродрома рядом с Геннадием. И глубоко вздохнул. – Только не очень-то хорошая весточка просочилась нашим технарям: наша отдельная АЭ якобы тоже попала под сокращение.

– Чушь! – не поверил Геннадий. – Лучшая бомбардировочная эскадрилья во всех ВВС и – под сокращение?! Кто ж тогда из гор будет выкуривать бандитов? Считаешь, мы всех уничтожили?

– Не считаю. Сам слышал вчера в последних известиях, как террористы в Дагестане пытались уничтожить штаб МВД. И, несмотря на это, Указ Президента о сокращении Вооруженных Сил не отменяется.

– Ну, Вооруженные Силы – это не наша отдельная эскадрилья, – стоял на своем Геннадий. – Думаю, кто-то специально распускает сплетни, чтобы испортить нам настроение.

– Дай-то бог, – снова вздохнул штурман.

– Да и что тебя взволновали чьи-то бредни? Домой вернулся живым и невредимым, с женой, дочкой встреча ждет. Должен радоваться, а ты будто на каторгу идешь.

– На каторгу, – грустно усмехнулся Василий. – И в самом деле. Не радует меня эта встреча. Я рассказывал тебе, как мы живем. И не знаю, как дальше будем жить. Жаль дочку, она милая, хорошая. Загубит ее маманя.

– Да, серьезная проблема, – согласился Геннадий. – Вот потому и не спешу я жениться. Обжегся, как говорится, один раз на молоке, теперь и на холодную воду дую.

Оба замолчали. Мельком в воображении Геннадия промелькнула его первая любовь Тоня, сразу сменившаяся почему-то Мусей, женой Василия. Когда лейтенант Захаров привез свою суженую в гарнизон, только и разговору было, что о красоте девушки. Многие офицеры и их жены удивлялись, как могла такая очаровательная куколка полюбить довольно ординарного и невзрачного офицера. Василий и в самом деле не выделялся ни лицом, ни статью: белокурый, среднего роста, с серыми глазами под широкими густыми бровями. Большой рот и мясистый, чуть курносый нос. В общем, ничем не приметный парень.

Лейтенанта назначили летчиком-штурманом в экипаж Геннадия. Они быстро сдружились, и командир в первых же полетах отметил незаурядные летные качества лейтенанта. И по характеру Василий оказался добрым, услужливым человеком, который не отказывался помочь любому и в любом деле. Вот за это, наверное, и полюбила его черноокая, чернобровая, с точеной талией и неподражаемо стройными ножками девица.

Василий подробно рассказывал, как он женился, как Муся после рождения дочери будто переменилась, стала помыкать им, капризничать и вымещать на нем свое плохое настроение и злобу.

– …С этим я еще кое-как мирился, – рассказывал Василий. – Но самое главное, что меня возмущало, это ее жадность, нечистоплотность. Я удивлялся: откуда это? Росла в многодетной семье (пятеро детей), отец труженик, работал проводником пассажирских поездов, почти не бывал дома, зарабатывая детишкам на пропитание; мать – домохозяйка, от темна до темна занимающаяся приготовлением еды, стиркой, уборкой. Старшая дочь вышла замуж, и теперь старшей осталась Муся. Она помогала матери, ухаживала за младшим братиком, которому пошел второй годик. Одним словом – труженица. И то, что она после семилетки никуда не поступила, меня не обескуражило: в семье летчика хозяйка должна быть, а не барыня. Помнишь, как у Пушкина старик Дубровский ответил Кириллу Петровичу: «Бедному дворянину… лучше жениться на бедной дворяночке, да быть главою в доме, чем сделаться приказчиком избалованной бабенки». Вот тот постулат и запомнился мне, стал моим идейным талисманом; выбрал я полуграмотную, работящую дивчину. А тут вдруг выясняется, что она стала припрятывать от меня деньги, – я отдавал ей всю получку, оставляя себе гроши на мелкие расходы, а она и их умыкала из кармана. Не очень-то заботилась о моем питании, когда летная столовая не работала; равнодушно относилась к моим делам, моей внешности. Однажды мы сильно поссорились. Я собирался на ночные полеты, а она хотела заняться стиркой пеленок. Мы жили на частной квартире у старика и старухи в небольшой комнатенке с верандой. Было лето, жаркий солнечный день, и я предложил Мусе заняться стиркой на улице. Она вспылила, забрала дочку и, бросив ванну с пеленками, ушла к подружке. Я тоже психанул: как отдыхать, когда в комнате вонь? Тоже собрался и ушел из дома. Хорошо, что в ту ночь полеты не состоялись, и мы с другом Виталием Кононовым зашли в бар городского парка. Выпили, разумеется, потом и на танцплощадку потянуло. Там я познакомился с еще одной красоткой, теперь блондинкой, Диной. Утром с Мусей состоялся крутой разговор. Я предложил ей, если разлюбила, ехать к родителям в Армавир. Она уехала. Я встречался с Диной, просто от скуки, ничего серьезного не планируя и ничего девушке не обещая. Был уверен, что Муся одумается и родители вразумят ее. Я любил ее. Вскоре получил от жены письмо с покаянием и просьбой простить. Учебный год подходил к концу, топлива на полеты не было, и мне предложили очередной отпуск. Я поехал в Армавир. На перроне меня встретила Муся с девочкой, и когда увидел малышку, бледненькую, худенькую, у меня сердце сжалось от жалости. В общем, я простил, и мы снова стали жить вместе. Но узел остался, и как его развязать, я не знаю…

Автобус довез летчиков до центральной площади, и Василий пошел к своей мучительнице на квартиру, а Геннадий – в гостиницу, построенную специально для одиноких офицеров.

ГЕННАДИЙ ГОЛУБКОВ

Геннадий жил в двухместном номере с коллегой, старшим лейтенантом Соболевым, неплохим летчиком, тоже побывавшим на Северном Кавказе, три месяца назад раненным осколком ракеты «Игла». Николаю здорово повезло: ракета взорвалась, столкнувшись с тепловым снарядом, метрах в пятидесяти от бомбардировщика; и летчику, раненному в ногу, удалось дотянуть на поврежденной машине до своего аэродрома, благополучно приземлиться. Соболев был отправлен в госпиталь в Моздок, подлечился там и за три дня до возвращения эскадрильи на свой аэродром получил приказ комэска ехать в Бутурлиновку.

Николай встретил Геннадия радостным приветствием: «Ну, слава богу!» и обнял по-братски. Выглядел он бодрым и энергичным, совсем не таким, каким видели его в Чечне после ранения. Ожил парень!

– Как твоя нога? – поинтересовался Геннадий.

– Заросло, как на собаке. Могу теперь танцевать и снова летать. – И вдруг потупился, раздумывая, говорить или промолчать? Глянул испытующе на Геннадия и решился: – Только, похоже, вряд ли нам придется продолжить нашу летную службу. Знаешь, зачем прилетел генерал из Москвы?

– Догадываюсь: вдохновить нас на новые подвиги, – пошутил Геннадий.

– Вот и нет, – возразил Николай. – Говорят, наша эскадрилья попадает под сокращение. Вот и прилетел генерал, чтобы подготовить личный состав…

– От кого такая новость?

– Да тут только и разговоров, что о сокращении. И, судя по выступлениям некоторых политических деятелей и самого министра обороны на телевидении и в печати, слухи – не бабские сплетни.

– Поживем, увидим, – новость не обрадовала Геннадия.

Правда, и возвращение в Бутурлиновку не сулило ему ничего приятного: городишко хотя и тихий, но очень ординарный, скучный. Вечером некуда пойти. Слухи о сокращении Вооруженных Сил и ранее будоражили летчиков; в Чечне, слушая радио, тоже об этом говорили. Геннадий не понимал, почему, какая цель у правительства? Кризис, не хватает средств? А в других странах? Америка, самая богатая страна, вынуждена продавать заводы, концерны. А на армию тратит больше всех государств, вместе взятых. Создает более совершенное оружие, увеличивает свои Вооруженные Силы, посылает их в Афганистан, Ирак, Пакистан. Франция обогнала нас по количеству и качеству автомашин, кораблей, самолетов. Докатились: вынуждены покупать у нее «Рено», «Каравеллы», «Миражи». Корейцы и китайцы превзошли нас по технологии. Сколько же еще будем катиться вниз? И что даст сокращение армии? Массовую безработицу, падение престижа на мировой арене?.. И куда он, Геннадий Голубков, Николай Соболев, Василий Захаров пойдут работать?.. Об этом даже думать не хотелось.

Геннадий в сердцах сбросил летное обмундирование и достал из шифоньера парадный костюм. Николай с удивлением наблюдал за ним. Не выдержал:

– Ты куда это?

– А ты не знаешь? В честь нашего возвращения командование и местное начальство дают в клубе бал. Собирайся. Тебе орден вручать будут…

ОРДЕНОНОСЦЫ

Фойе клуба было в праздничном убранстве: на стенах развешаны плакаты, цветные фотографии лучших летчиков эскадрильи, вырезки из газет и журналов с портретами героев и описанием их подвига. Около портрета старшего лейтенанта Соболева Геннадий остановился, глянул в глаза летчика. Пошутил:

– А ты и не знал, что тебя здесь повесили?

– Слава богу, что не меня, – усмехнулся и Соболев. – Я же только вчера прилетел из Моздока и нигде еще не был. Говорили, что эскадрилья возвращается на свой аэродром, а когда? – Пожал плечами. – Мой самолет кто перегонял?

– Сам генерал Дмитрюков. Долго его латали, но сделали на совесть. Дмитрюков облетал и поблагодарил техников.

– Все равно не летать на нем больше, – глубоко вздохнул Николай. – Есть приказ главкома перегнать наши «сушки» в Комсомольск-на-Амуре то ли на модернизацию, то ли на переплавку.

– Значит, получим новые самолеты, – стоял на своем Геннадий, не веря слухам. – Разве могут быть наши ВВС без таких асов, – кивнул он на портрет, – как Соболев, Захаров, Кононов, Шулайкин?

– Голубков, – дополнил Николай. И повел друга к другому плакату, под которым висела вырезка из журнала о капитане Голубкове, снайперски поразившем в горах два транспорта с оружием боевиков. – Видишь, и тебя не забыли.

– Когда это было. А ты не слышал, что я разбомбил ту хатенку, из которой тебя подстрелили, и что меня ожидает за тот подвиг?

– Нет. Ты серьезно?

– Серьезнее не бывает. Зарубежные газеты отыскали где-то четыре трупа: двух пацанов и мужчину с женщиной, положили у разрушенной той хатенки и обвинили российских летчиков в варварстве и бессердечии. Некоторые и наши правозащитники провякали по радио. Синицын и без того косо на меня поглядывал за строптивость, теперь и вовсе пригрозил разобраться по всей строгости. Видишь, и портрет мой с Доски отличников слетел.

– Дела! – помотал головой Николай. – Неужто и он стал таким правдолюбцем, что простых истин не понимает?

– Посмотрим. Идем в зал, там уже полно народа.

Действительно, в зале яблоку негде было упасть. Пришли не только летчики, авиаспециалисты и их семьи, но и их друзья, знакомые. Весть, что прилетел генерал из Москвы и будет выступать, быстрее звука облетела небольшой городок, многие пришли, чтобы услышать что-то новое: положение в стране в связи с кризисом напряженное и неизвестно, чего ожидать.

Первые ряды были уже заняты, и Геннадий с Николаем отыскали места на галерке. Невдалеке увидели Василия Захарова с его красавицей Мусей. Они обменялись взглядами, Муся даже с улыбкой помахала Геннадию и Николаю рукой.

– Чертовски красивая баба, – сказал Николай.

Геннадий кивнул, но подумал совсем другое: холодная красота с льдинками в глазах, в которых больше равнодушия, чем доброты. А судя по рассказам Василия, эгоистичная и недалекая женщина. Одета красиво, броско, но безвкусно: ярко-оранжевая блузка с огромным вырезом, обнажавшим плечи и округлости выпуклых грудей. Брови, ресницы, губы сочно поблескивают в лучах люстры. Глаза сияют, словно Муся попала на представительный бал, на котором только ей оказывается внимание – на нее действительно заглядывались многие. А Геннадию вспомнились глаза Тони, первой любимой девушки, с которой он познакомился в парке культуры, где девушки-студентки выступали на спортивных соревнованиях. Она тогда вышла победительницей по художественной гимнастике. Ее поздравляли подруги, сокурсники, тренер, довольно молодой и симпатичный мужчина.

Геннадий впервые видел эту голубоглазую спортсменку с прямо-таки точеной фигурой, стройными ногами, веселым, привлекательным личиком. И так захотелось познакомиться с ней…

Голос командира эскадрильи подполковника Синицына прервал его воспоминания: сцену заполнили представители городской мэрии с генералом Дмитрюковым, начальником штаба Штыркиным и кадровым работником Дехтой.

– Внимание, товарищи! – перекрывая шум в зале, сказал Синицын. – Сейчас перед вами выступит представитель Главного штаба ВВС генерал-лейтенант авиации Дмитрюков и расскажет о последних событиях в стране, оценит положение дел нашей эскадрильи и вручит отличившимся на Северном Кавказе летчикам боевые награды.

Зал мгновенно затих, будто все замерло.

Генерал вышел к трибуне.

– Дорогие товарищи! Во-первых, поздравляю всех с возвращением личного состава эскадрильи на свой аэродром. С возвращением из непростой, нелегкой командировки, где вашим близким, мужьям, отцам, друзьям пришлось выполнять боевые задания, пройти, как говорится, сквозь огонь и дыхание смерти. Но они преодолели все невзгоды, успешно выполнили боевые задания и вернулись победителями. Я еще раз вместе с вами поздравляю их. – Генерал обвел зал взглядом, помолчал. – Многие из вас, наверное, подумали: надолго ли спокойствие? В гарнизоне прошел слушок, будто реорганизация, проводимая в наших Вооруженных Силах, непосредственно касается и вашей эскадрильи. Мне уже задавали этот вопрос. Скажу откровенно: мне пока об этом ничего не известно. То, что техника, на которой летали ваши летчики, устарела и требует замены, – одно из главных указаний министра обороны. Вы об этом слышали и все понимаете. Значит, получите новые, более современные и более грозные самолеты. Время ныне хотя и мирное, но, как завещали нам предки, порох всегда надо держать сухим и оружие в боевой готовности. А теперь разрешите отличившимся при выполнении боевых задач летчикам вручить заслуженные награды. Заверяю вас, что весь личный состав эскадрильи заслуживает награды; некоторым мы уже вручили, а некоторым вручим сейчас.

Генерал подошел к столу, где командир эскадрильи уже раскрыл папку с бумагами и коробку с орденами, медалями, взял у подполковника Указ о награждении и стал называть фамилии отличившихся летчиков. Когда он произнес фамилию старшего лейтенанта Захарова, Муся аж взвизгнула от восторга и, подскочив, поцеловала мужа в губы. Зал загудел от хохота и комментариев. Василий, смущенно опустив голову, направился к сцене. Далее все шло более обыденно и прозаично. Авиаторы уже искоса поглядывали на дверь, ведущую в соседний банкетный зал, откуда чуткий нос улавливал аппетитный запах деликатесов.

В РЕСТОРАНЕ

Геннадий оказался за одним столом с Соболевым, с ними – Захаров с Мусей. Пассия Василия продолжала торжествовать, одаряя сослуживцев мужа улыбкой. На Геннадия она поглядывала робко, виновато, будто командира Василия обошли орденом и медалью из-за него или из-за нее. Геннадий знал, что его не представили к награде, хотя заместитель по воспитательной работе майор Фирсов серьезно отстаивал его кандидатуру. Но Синицын был непреклонен:

– Кто ему давал команду бить по жилому дому? На весь мир ославил эскадрилью!

– Вы же сами знаете, что это бандитский дом. Именно из него подбили самолет Соболева и ранили летчика.

– А снимки в газетах говорят другое.

– Вы верите им?

– Спроси у начальства, – огрызнулся Синицын. – И кончай мозги мне пудрить. Не обеднеет твой Голубков. Прошлый раз орден Мужества отхватил…

Комэск, в какой-то мере, был прав. Да, в прошлую командировку Геннадия за уничтожение двух транспортов с оружием боевиков наградили. Но то было другое боевое задание. А бандитское гнездо – это не менее важный и опасный боевой объект. И дело вовсе не в ордене или медали. Вон с каким вожделением смотрят женщины на награжденных. А от него даже Муся отворачивается.

Между тем Василий обязанности тамады за столом взял в свои руки: откупорил бутылку с вином и налил Мусе полную рюмку, затем распечатал «Смирновскую», наполнил мужские «стопарики» – и где только Синицын добыл такую крохотную посуду, – чтобы генерал не подумал о пристрастии летчиков к этому зелью; а едва Дмитрюков произнес тост «за возвращение, за боевые дела», дополнил: «И за нас. За удачу, за победу и за безаварийность!»

Пиршество длилось около часа, но и за это время, кто любил спиртное, успел крепко поднабраться. В соседнем зале заиграла музыка, и любители потанцевать устремились туда. За столами остались те, кто еще не созрел до нужной кондиции.

Соболев повертел головой и позвал Геннадия:

– Идем, там есть с кем потереться, видишь? – кивнул на соседний стол, за которым летчики Торгачев и Сиволап о чем-то пьяно дискутировали.

– Не люблю тереться о чужие задницы. Давай лучше в какой-нибудь ресторан завалимся.

– Точно. И я об этом подумал. В «Земледелец», там же моя Рената работает.

Николай вылил остатки водки в рюмки.

– По отходной.

Выпили и, не привлекая к себе внимания, удалились.

В «Земледельце» гулянье было в самом разгаре, хотя посетителей в этот вечер было не густо: молодых парней и девушек около десятка – отмечали чей-то день рождения, – четверка усатых кавказцев, пожилой мужчина с молодой, ярко крашенной брюнеткой, не иначе путаной, да два морячка, неизвестно каким штормом заброшенных на Бутурлиновскую землю. Капитаны второго и третьего ранга. Около них и суетилась пассия Николая Рената, мило улыбаясь симпатичному кавторангу.

Николай понаблюдал за своей возлюбленной и нахмурился. К их столу подошла другая официантка, спросила с улыбкой:

– Что будем заказывать, мальчики?

– Позови Ренату, – коротко и не особенно учтиво бросил Николай.

– Хорошо. – Официантка крутанула округлой попой и удалилась.

Рената не очень-то спешила на призыв прежнего любовника. Подошла с блокнотом в руках, готовая принять заказ. Поздоровалась.

Геннадий ответил, а Николай промолчал, набычил шею.

– Тебя кто-то обидел, Колюнчик? – мило пропела Рената. – Скажи кто, я ему…

Николай тяжело поднял голову, смерил злым взглядом свою пассию с ног до головы и, сверкнув глазами, выдал:

– Ты чего вешаешься каждому на шею, как последняя шлюха?

– Ты что, Коленька?

– Я видел, как ты улыбалась вон тому морячку.

– Ну, Коленька, – рассмеялась Рената. – Не думала, что ты такой ревнивый. Эта улыбка морячку стоила двести рэ.

– А с меня сколько возьмешь? – не унимался Николай.

– Ну что ты, дурачок. Тебя я сегодня, как и в прошлые разы, обслужу бесплатно. Что тебе и твоему другу принести?

– Бутылку водки и хвост селедки. Мы уже поужинали. С тобой пришел повидаться. Дуся сегодня работает?

– Да.

– Хочешь? – повернулся Николай к Геннадию.

Тот отрицательно помотал головой.

– Я очень устал и хочу быстрее добраться до кровати. – Слова Ренаты «эта улыбка морячку стоила двести рэ» воспринялась им как сказанная ему лично непристойность. – И пить больше не хочется, извини. – Встал и направился к выходу.

ПРОШЛОЕ

Во рту было горько и на душе так скверно, что он чуть ли не бежал от этого ресторана-забегаловки, где бессовестно обирали посетителей ненасытные путаны. И как Николай ложится с ней в постель? Раньше он рассказывал Геннадию о Ренате, хвалил ее: красивая, покладистая, страстная в постели; любит его и готова с ним хоть на край света. Однажды Геннадий видел ее, заходил с Николаем в ресторан выпить по стопке по случаю успешного окончания летно-тактических учений. Но тогда они недолго пробыли в ресторане – утром рано вставать на службу, – и Геннадий не успел составить хоть какое-то мнение о пассии друга. А сегодня! Надо же так откровенно при постороннем: «Эта улыбка морячку стоила двести рэ». Его снова передернуло от такого цинизма. И с подружкой хотела познакомить его. Не иначе, такая же хищница.

Геннадий надеялся быстро уснуть и забыть обо всем. Не тут-то было: Рената в белом фартуке и с подносом в руках стояла перед глазами. Невольно задумался: разве только Рената и ее подружка помешались на деньгах? А жена Васи Захарова, Муся! Вот женись после этого. И раньше он обжигался не раз на смазливых студентках, знакомясь на танцах; встречался, влюблялся и разочаровывался – оказывались ночными бабочками, как сами называли себя. И не потому, что были жадные, меркантильные, а из-за простой непорядочности – терпеть не мог вранья, лицемерия. А измену он вообще в мыслях не допускал и считал непростительным преступлением. Не воспринимал этого и… чего опасался, на то и напоролся…

А ведь влюбился и души не чаял в своей Тонечке. Какая была милая, неотразимая, добрая и покладистая милашка. Поистине покладистая…

Он познакомился с ней в свой день рождения, 2 мая, когда ему дали увольнительную на целые сутки. С другом Николаем Мельничновым они гуляли по парку, где после демонстрации состоялись выступления самодеятельных коллективов и спортсменов, среди которых были студенты пединститута. Девушки, одетые в спортивные майки и трусики, взявшись за руки, слаженно и изящно демонстрировали гимнастическое мастерство. Среди них особенно выделялись две стройные и красивые студентки, блондинка и брюнетка. Геннадий с Николаем не спускали с них глаз. Девушки были не только хороши, но и отменные гимнастки, гибкие, пластичные и ловкие, как профессиональные акробатки.

Когда кончились выступления, курсанты подошли к спортсменкам, поздравили с праздником и похвалили за хорошее выступление. Познакомиться ближе помешал их физкультурный руководитель, вдруг появившийся около девушек с группой парней, тоже студентов. Геннадию и Николаю пришлось ретироваться. И все-таки они успели пригласить девушек в училище на танцы. Спустя две недели они увидели прекрасных студенток в Доме офицеров. Вот тогда и познакомились. Геннадий стал встречаться с Тоней, блондинкой, Николай – с Тамарой, брюнеткой.

Тоня ему понравилась, более того, он полюбил ее. И не только за красоту, за прекрасную фигуру: она была умна, находчива, добра и доверчива. Познакомила со своими родителями. Отец ее работал на железной дороге, мать – домохозяйка. Имелись еще старшая сестра, уже замужняя, очень похожая на Тоню…

Тоня после окончания пединститута получила назначение в село Гривки, что не так далеко от аэродрома, на котором заканчивал летную подготовку курсант Голубков. Геннадий не раз, когда летал на отработку техники пилотирования в зону, подворачивал к селу и крутил там «бочки», петли, перевороты, надеясь, что Тоня увидит самолет и догадается, кто это. Хотелось быстрее с ней повидаться.

Наступила осень. Курсанты закончили летную подготовку на учебно-тренировочном самолете и ждали комиссию по приему экзаменов по технике пилотирования. Начальство должно было прилететь из Балашова. А его долго не было. Геннадий нервничал: осень – пора неустойчивая, со дня на день пойдут дожди, и тогда жди у моря погоды. Хотя близко моря и не было, но это не спасало от ненастья. А он уже настроился на отпуск, написал письма домой и Тоне: «Ждите, скоро приеду».

Наконец-то в октябре, закончив летную программу на учебно-тренировочном самолете, курсанты получили отпуск. Геннадий взял билет до Салтыковки, это в двух часах езды от Ртищева, и к полудню был на станции. А до Гривок, где обосновалась его возлюбленная, еще двадцать два километра. Никакие автобусы в то время не ходили. В письме Тоня обещала прислать за ним школьную лошадь, стоит только позвонить из Салтыковки. Что Геннадий и сделал. Тоня велела ждать на почте: туда каждый день выезжает Петр Кузьмич, почтальон, у которого она квартировала.

Геннадий дождался, и вечером был в Гривках.

Петр Кузьмич, занятный, словоохотливый мужичок лет шестидесяти, всю дорогу рассказывал о селе, о школе, расспрашивал о службе курсанта, о полетах. Геннадий сказал, что не раз кружил над их селом, и спросил, не видел ли он. Старик ответил, что, может, и видел, да самолеты мало его интересуют.

Еще на станции Геннадий купил бутылку водки, вино и кое-какую закуску. Вечером устроили небольшое застолье. Кузьмич добавил самогонки – выпить он был не дурак, – и, изрядно захмелев, блеснул еще одним талантом – под гитару спел несколько песенок. Особенно Геннадию понравилась: «Хоть бы ты, Пантелей, постыдился людей. Не пора ль за работу приняться. Промотал хомуты, промотал лошадей, видно, по миру хочешь скитаться…»

Голос у Кузьмича был довольно густой, сильный, а простецкие, сугубо мужицкие черты лица и манера держаться обиженным создавали впечатлительный образ Пантелея, обманутого и нелюбимого мужа.

За столом было пятеро: жена Кузьмича, полноватая, тихая и добрая женщина, Тонина подруга Тамара, завуч, года на два постарше Тони, симпатичная брюнетка, проживающая с ней в одной комнатенке, Кузьмич и Геннадий с Тоней. Все оказались простыми, без претензий людьми и быстро нашли общий язык, почувствовали себя свободно и раскованно. Пели, шутили и, несмотря на хмель в голове, выпытывали друг у друга сокровенное. Тоню все хвалили, у Геннадия расспрашивали, кто родители, как служится и что ждет впереди. Тамара старалась выпытать у него планы в отношении Тони. Геннадий отвечал уклончиво: далеко вперед не заглядывает, надо еще закончить училище. И что дальнейшее зависит от них обоих. Так на самом деле он и считал: Тоня – милая, доверчивая девушка, но будет ли верной женой, заботливой матерью…

Застолье затянулось за полночь. Первым к кровати потянулся Кузьмич. Жена пошла готовить постель, девушки убрали со стола; Тоня постелила Геннадию на кухне, где стояла кровать сына хозяев, который работал в геологоразведке и отсутствовал.

Геннадий, разумеется, не спал, ждал Тоню. Когда все утихло, она юркнула к нему под одеяло. Обняла и стала жарко целовать.

– Как отнесется Тамара к твоему визиту? – спросил он.

– Нормально, – ответила Тоня. – У нее тоже есть парень, работает в геологоразведке. Хотя он деревенский, но довольно интересный, начитанный. Мы хотели познакомить тебя с ним, но накануне его положили в больницу с аппендицитом…

На рассвете Тоня ушла в свою комнату. А утром Кузьмич отвез Геннадия в Салтыковку.

Жаль было расставаться с возлюбленной, но и оставаться у нее не имелось оснований: он еще не муж, финансов – кот наплакал, а Тониной учительской получки едва хватает самой на питание. Да и по родным он соскучился – два года не виделись… То, что после окончания училища он женится на Тоне, считал делом решенным.

НЕЖДАННАЯ ВВОДНАЯ

Три дня отдыхали летчики, если это можно назвать отдыхом: не ездили на аэродром, не готовились к разбору полетов, не составляли плановую таблицу предстоящих полетов. Просто приходили на службу, завтракали в летной столовой, обедали, просматривали свои летные книжки, дописывали недописанное в командировке, вели беседы со своими приятелями на далекие от служебных темы. В конце рабочего дня расходились по домам, частным квартирам, снятым у местных жителей.

Третий день прошел так же, как и прежние, хотя летчиков уже начал волновать вопрос о дальнейшей судьбе эскадрильи. Командир и его заместители только пожимали плечами: ждем, пока тихо.

И вот, когда личный состав эскадрильи настроился уже на покидание «военной коробочки», дежурный вдруг объявил: «Всем собраться в клубе!»

Широкоскулое, с бледноватыми веснушками на щеках, лицо командира эскадрильи было напряженно и озабоченно. Когда все расселись в зале на скамейках, Синицын вышел на сцену и, прочистив горло громким кашлем, заговорил глухо и надрывно:

– Итак, дорогие товарищи, мы еще до возвращения на свой аэродром знали, что скоро придется распрощаться со своими боевыми машинами. Да, они устарели и утратили те боевые качества, которые требуются в современном бою. Но они верно нам послужили, и, как бы там ни было, жаль с ними расставаться. А надо. Не буду томить вас загадками; сообщаю, что пришел приказ подготовить наши «ласточки» к перегону на завод, где их создавали и где будут реставрировать. Задача: с завтрашнего утра приступить к подготовке наших «сушек» к дальнему перелету.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – вздохнул сидевший рядом с Геннадием старший лейтенант Соболев.

– А дальше-то что? – задал вопрос самый пожилой летчик в эскадрилье Сергей Касаткин. Ему перевалило за тридцать восемь, и он давно ждал приказа на увольнение. Но Синицын его ценил – летчик он был божьей милостью, в Чечне не одну бандитскую группу обнаружил в горах и уничтожил. Комэск всякий раз отстаивал летчика перед ретивыми кадровиками.

– Дальше – загадывать не будем, – ответил довольно буднично подполковник. – Надо полагать, сразу нам никто новые самолеты не даст, а сколько придется ждать, поживем увидим.

Нерадостная перспектива. Но приказы вышестоящих командиров и начальников не обсуждают.

ПО ДАЛЬНЕМУ МАРШРУТУ

Эскадрилья состояла из трех отрядов, по три самолета в каждом, плюс самолет командира эскадрильи. Итого 10 машин. 22 человека летного состава. Плюс – инженерно-технический состав. Но он не в счет, оставался на своем аэродроме.

Работа на аэродроме кипела от темна до темна, хотя осенние дни, довольно короткие, не давали особенно развернуться. На некоторых самолетах техникам приходилось трудиться и ночью. Через два дня инженер эскадрильи доложил командиру, что самолеты к перелету готовы.

Маршрут предстоял длинный, с тремя посадками на промежуточных аэродромах. А поскольку, знал командир, с топливом ныне проблемы, решил перелет осуществлять тремя группами, поотрядно. Первый отряд поведет сам, а замыкать перелет предстояло капитану Голубкову.

Геннадий был доволен: первые многое прояснят и с заправкой самолетов отрегулируют. Ему предстояло поднять отряд на третий день после взлета группы подполковника Синицына. Но осень есть осень. На третий день на аэродром надвинулся мощный циклон, полил дождь. И с промежуточного аэродрома близ Самары позвонил Синицын и распорядился ждать особых указаний: его группа еще не вылетает, нет топлива и неизвестно, когда будет.

Летчики толпились на командно-диспетчерском пункте и костерили почем зря вышестоящих командиров и начальников. Докатились, нет топлива на боевые самолеты! А если завтра война? Ничему не научили фашисты…

Не оставался равнодушным и Геннадий, хотя успокаивал себя тем, что с такими накладками летчики встречаются не впервые. Порою и в Чечне было не лучше: банды появлялись в горах, и с вылетом на их уничтожение шли непонятные переговоры, уточнения, согласования… А как перевернули все с ног на голову с его последним боевым вылетом! Похлеще, чем с Будановым. Будто он десятилетний мальчик, решил в войнушку поиграть. Ведь не раз докладывали Синицыну, что из той хатенки на окраине Бурнушки боевики стреляют по пролетающим самолетам; подбили «Су-24» Соболева, и Николаю несдобровать бы, если бы он не включил противоракетную систему. На повторный заход пошел лишь после того, когда «игла» была уничтожена тепловой противоракетой. И что Геннадию оставалось делать? Ждать, пока боевик еще кого-то подстережет? Вот и врезал по этой хатенке. А что туда притащили чьи-то трупы, так разве это проблема? Специально для иностранных журналистов. А Синицын… «Не плюй против ветра», – его давний девиз. В Самаре тоже, наверное, не очень-то проявляет требовательность… «Ну и хрен с ним, пусть сидит на чужом аэродроме, нам на своем лучше».

Правда, особенно лучше не было. Неизвестность, неопределенность всегда томили его. И теперь… Сидеть на аэродроме или в штабе части… Мало радости. А что поделаешь? Некоторые летчики и авиаспециалисты, несмотря на строгое указание быть на связи, уходят с аэродрома и по вечерам устраивают увеселительные попойки. До Геннадия дошли слухи, что его ведомый, Николай Соболев, накануне так поднабрался, что планшет с планом полета забыл в ресторане. На вопрос Геннадия, так ли это, выпучил глаза:

– Кто вам сказал? Пусть при мне повторит эту клевету.

Геннадий перед ответственным заданием не стал обострять отношения, просто предупредил Соболева:

– Дай бог, чтобы это было не так. Но если услышу еще что-то подобное, к самолету больше не подпущу.

Циклон побушевал над воронежскими степями два дня и двинулся на северо-восток. И Синицын сообщил из Самары: вылетают завтра, и аэродром готов принять очередную тройку…

Утреннее небо, промытое накануне дождями, сияло, как первозданная лазурь. И внизу дома, постройки, дороги казались милыми, игрушечными. Особенно деревья, позолоченные осенними холодами, радовали глаз и будто манили под свою сень. Солнце только взошло и ослепительными искрами сверкало в лужах, озерках, реках. Но с набором высоты краски быстро менялись, затушевывались дымчатыми завитушками, образующимися от прогрева земли, и небо становилось все ослепительнее, все ярче.

Геннадий вел самолет, отрывал взгляд от приборной доски и любовался проносившимися внизу пейзажами. И мысли: как прекрасна жизнь, как здорово, что он стал летчиком, волновали его, поднимали настроение. А скоро эскадрилья получит еще более современные, скоростные, более грозные машины. И он, в недавнем прошлом сельский парнишка, будет управлять громовержцем, защищать от стервятников наше родное, прекрасное небо!

«А вдруг…» – невольно ворвалась в голову тревожная мысль. Обстановка в стране, в мире очень сложная. Кризис охватил весь земной шарик… Почему, отчего? Когда он учился в школе, да и в военном училище, о кризисе только в книжках читали, и то – в каких-то дальних капиталистических странах. А теперь… Керосина не хватает для боевых самолетов…

Аэродромная служба Самары встретила их, как и ожидалось, без радости. Выделили места для стоянки самолетов и велели ждать, пока для них подвезут топливо. Хорошо еще, что в местной гостинице для летчиков нашлись места.

Ожидание… Не зря умный человек сказал, что нет ничего хуже, чем ждать да догонять. Летчики изнывали от безделья, пытались скоротать время за шахматами, игрой в бильярд, но вскоре это надоедало, и они искали другого спасения от скуки: вечерами кое-кто пропускал в ресторане рюмку-другую водки. Предупреждения Геннадия вроде бы принимались, но… забывались. А он вынужден почти не отлучаться из номера, ждать команды на заправку самолетов, на вылет. Разные мысли лезли в голову, и зачастую нерадостные. Возмущали порядки в стране, точнее, беспорядки, отношение высших руководителей к армии, новые грядущие сокращения. Не исключено, что они коснутся и эскадрильи. Что тогда делать, чем заняться? Геннадий, как и его сослуживцы, кроме как летать, стрелять, бомбить, ничего не умеет. Правда, еще владеет приемами самбо, карате, некоторыми восточными способами борьбы, и в какое-то частное охранное предприятие его возьмут с удовольствием. Но разве это доставит ему удовольствие? Столько учиться – и стать сторожем?! Нет, что угодно, только не ЧОП!

Ему уже двадцать девятый год. Вырос до командира отряда. А далее? Перспектив никаких. Кому за тридцать, считаются бесперспективными, предлагают писать рапорт на увольнение…

Что это он беспричинно нюни распустил? Ему еще служить да служить, летать и с неба звезды хватать. Орден Мужества в Чечне получил. Родители гордятся им. Знает ли о нем Тоня? Где она теперь? Хоть и стервой оказалась, а любил он ее всем сердцем. Что ее заставило встречаться с Медведевым? Ведь любила Геннадия. В последний год учебы Геннадия приезжала к нему во время летних каникул в Петровск. Здесь же в городе жила ее старшая сестра Наталья, была замужем за старшим лейтенантом Соркиным, летчиком-инструктором. У них имелась двухкомнатная квартира, муж Натальи в это время находился в командировке в Чечне. Тоня поселилась в гостинице, недалеко от казармы, где обитал Геннадий. У курсантов в это время шли экзамены, Геннадий, игнорируя вечерние консультации по теории полетов (неплохо усвоил этот предмет еще в тербате – так назывался батальон первоначального, теоретического обучения), бежал в номер к возлюбленной. Так здорово и сладко проводили они время! На последней консультации преподаватель обещал огласить экзаменационные билеты, и Геннадий сообщил Тоне, что не сможет прийти в этот вечер. Но случилось так, что преподаватель не явился, и Геннадий после ужина поспешил в гостиницу. И каково было его удивление: у номера, который снимала его пассия, толпились администраторша, дежурная по гостинице и две солидные дамочки, проживающие по соседству с Тоней. А из номера доносились звуки скандала и непонятная возня.

Геннадий подошел к двери и увидел картину, чуть не свалившую его в обморок: Тоня и какая-то женщина таскали друг друга за волосы, вопили и ругались, а лейтенант Медведев, летчик-инструктор училища, растаскивал и уговаривал их прекратить драку, твердя одно и то же: «Перестань, Рита, я дома все тебе объясню!» Но Рита не выпускала из рук волосы Тони и орала: «Я убью твою стерву! Не будет лезть в чужую семью!»

Геннадий не верил своим ушам: Тоня – любовница Медведева! Не может быть! Хотя о лейтенанте он слышал ранее – первостатейный ловелас, женился год назад и продолжает по девочкам шастать, почти всех десятиклассниц из соседней школы перепортил. Но когда Тоня с ним познакомилась? Еще в Балашове, когда студенткой была? Не может быть, так любила Геннадия, на танцы каждую субботу в Дом офицеров приходила…

Он, не отдавая себе отчета, ринулся в номер и помог вырвать Тоню из цепких рук жены лейтенанта. Тот сразу же вытолкал Риту из номера и, упиравшуюся, потащил к выходу.

– Я глаза тебе, сука, выцарапаю и морду кислотой сожгу! – кричала, вырываясь, разгневанная женщина.

Тоня, не глядя на Геннадия, поправила растрепанные волосы и глухо выдавила:

– Уходи. Потом объясню.

«А что объяснять? – грустно усмехнулся Геннадий. – Все ясно». Повернулся и пошел из номера.

– Курсант каждый день к ней приходил, – услышал он сзади пояснение администраторши своим соседкам. – Такой симпатичный, миленький.

– Лейтенант – тоже ничего, – засмеялась другая.

– Бедная жена, – вздохнула третья.

Геннадий почти бегом покинул гостиницу. Было так стыдно и обидно, что еле сдерживался, чтобы не вернуться и не отвесить пощечину прелюбодейке. Так обманывать его! Приехала во время каникул, отдав предпочтение ему, а не родителям… Ему ли?.. Вот ненасытная сука! А он-то губы раскатал, собрался жениться! Грудь разрывала обида и боль. Как же так можно? И она мечтала уехать с ним хоть на край света из немилых и захолустных Гривок.

Надо было сосредоточиться на экзаменах, а мысли о Тоне вытеснили все у него из головы. Почему она так поступила? Любила его или притворялась? Что ей давала эта встреча с Медведевым? Ведь знала она, что он женат. Чем не устраивал или не удовлетворял ее Геннадий? Он, во всяком случае, никогда этого не замечал. Она отдавалась ему с упоением и осыпала поцелуями за доставленное удовольствие. Так в чем же дело?..

Он думал о ней днем и ночью и экзамен по теории полета сдал лишь на четверку, хотя знал этот предмет как свои пять пальцев. Решил все-таки позвонить ей. Телефон молчал. Дежурная по гостинице сообщила, что Митрохина Антонина Георгиевна съехала из номера…

Вот и теперь он ворочался в постели, воспоминания рисовали волнующие эпизоды из его прошлой жизни. Он и теперь любил свою Синеглазку, как называл ее с нежностью, и жалел о произошедшем. Хотелось снова увидеть ее и узнать, как она живет, счастлива ли. Во всяком случае, плохого он не желал ей.

НЕОПОЗНАННЫЙ ОБЪЕКТ

Команда на вылет поступила вечером, после ужина, когда Геннадий со своими ведомыми гонял шары в бильярдной. Он ждал этой команды и запретил летчикам употреблять в ужин даже пиво. Погода налаживалась. Южный циклон продолжил свое движение на северо-восток, и центральная часть Европы оказалась в теплом секторе, температура воздуха поднялась за 20 градусов. К утру небо окончательно очистилось от облаков, и лучи солнца засверкали в лужах, на еще мокрых листьях деревьев. Это радовало летчиков – легче будет держать строй, – но не расхолаживало: понимали, при такой погоде болтанка будет изрядная, если отдел перелетов даст высоту не более пяти тысяч.

Геннадий зашел на метеостанцию. Дежурный метеоролог выписал бюллетень погоды по маршруту: переменная облачность до 8 баллов; после одиннадцати местами образование мощно-кучевой и грозовой облачности с нижней кромкой около ста метров, верхней – до 9 тысяч.

– Надо вылетать как можно раньше, – принял решение Геннадий.

Однако, когда летчики заняли места в кабинах, разрешения на взлет не поступало, и диспетчер после неоднократного запроса Геннадия, в чем дело, ответил в сердцах:

– Сколько можно повторять: ждите! Не вы одни летите по маршруту, и не я распоряжаюсь всем небом.

Команда на взлет поступила после одиннадцати, когда небо запестрело уже кучевыми облаками, быстро набухавшими за счет обилия влаги.

– Интервал и дистанцию держать сто пятьдесят, – распорядился Геннадий.

Эшелон группе, как и предполагал Геннадий, дали 5 тысяч. Бомбардировщики шли клином, и Геннадий изредка косил глаза влево и вправо; летчики Соболев и Кононов твердо держали строй.

До Барнаула оставалось километров двести, когда впереди на небе стали вырастать грозовые облака с «наковальнями» вверху. Пришлось маневрировать, обходя их то слева, то справа. «Фронтальные, – мысленно сказал себе Геннадий. – Хорошо, что не сплошные, пробивать их, что дразнить разъяренного тигра…» Посмотрел повнимательнее вперед, вверх, вниз, и вдруг заметил, как из-за тучи, словно огненный шар, выкатился непонятный объект и покатился наперерез тройке «Су-24».

– Внимание, «Соколы», вижу впереди неопознанный объект, вроде небольшого солнца. Движется наперерез. Постараемся обойти. Как поняли?

В наушниках так трещало, что Геннадий сомневался, что его услышали.

– Тридцать третий понял, – тут же отозвался Соболев.

– Тридцать четвертый понял, – подтвердил и Кононов. – По-моему, командир, это шаровая молния.

– Похоже. Но движется она не строго по курсу и неравномерно.

Огненный шар действительно замедлил скорость и круче подвернул к самолету Геннадия. Летчик дал рули и педали влево, вниз, стремясь под шаром проскочить вперед. Но шар еще энергичнее стал приближаться, тоже снижаясь и грозя столкнуться. Такое столкновение ничего хорошего не обещало. Тело Геннадия покрылось холодным потом. Что делать? Потянул штурвал на себя, самолет круто полез ввысь. И шар стал набирать высоту.

– Может, из пушки? – подсказал Соболев.

Геннадий уже подумал об этом. До шара оставалось метров двести. Надо подворачивать… Как поведет себя этот непонятный объект? Не рванет ли так, что вся троица рассыплется на кусочки?

Нажал кнопку микрофона, доложил на КДП. Там онемели от такого сообщения и молчали. Тоже, видно, не знали, что делать. А огненный шар все приближался. То замедлял скорость, то увеличивал, будто дразнил летчиков.

Геннадий сделал еще две попытки уклониться от встречи, и это, похоже, ускорило решение проблемы – шар увеличил скорость, двигаясь наперерез. Когда он приблизился на десяток метров, Геннадий изо всей силы хватил на себя штурвал и… полыхнувшее пламя ослепило его и оглушило. Он ничего не видел и не слышал, наверное, несколько секунд. Когда пришел в себя, первое, что осознал, – это слепая приборная доска. Ни одна стрелка прибора, ни одна цифра не светились. И двигатели будто молчали. Но самолет летел, кучевые облака слева и справа показывали, что движение равномерное, без крена и падения. Загудели двигатели – будто из ушей вылетели пробки, – похоже, двигатели и не глохли? Летчик попробовал пошевелить штурвалом и педалями, машина моментально среагировала. Нажал на кнопку радиостанции: «Соколы, Соколы!» – будто в пустую бочку.

А скоро идти на посадку. Как же связаться с аэродромом? Да и без указателя скорости свой самолет посадить непросто. Что с ведомыми? – от этой мысли Геннадия снова обдало холодом. Он посмотрел влево, назад. Самолет Соболева находился на своем месте, лишь отстал еще дальше. И «Су-24» Кононова летел как ни в чем не бывало. «Уж не схожу ли я с ума? – мелькнуло в голове у Геннадия. – Или вздремнул я на минутку? Но приборная доска… Она не светилась ни одной стрелкой. – Приподнял с губ кислородную маску и сразу почувствовал запах гари. – Нет, не вздремнул»…

Покачал крыльями. Соболев и Кононов ответили ему и пошли на сближение. Поняли, что неопознанный предмет вырубил электропитание радиоприборов.

«Сушка» Соболева подошла на пару десятков метров, хорошо было видно пилота, и Геннадий подал ему знак рукой выходить вперед и занять место ведущего. Соболев закивал, и его самолет резво пошел вперед. Тройка «Су-24» непроизвольно перестроилась в правый пеленг. Геннадий несколько успокоился: будет держать скорость по ведущему. По его действиям придется и совершать посадку.

О случившемся Соболев, несомненно, сообщил на КДП, чтобы обеспечили посадку с ходу. Но то ли его не поняли, то ли по другим причинам, группе приказали пройти над аэродромом и сделать круг. Пока самолеты виражировали, вдоль взлетно-посадочной полосы выстроились пожарные и санитарные машины, а к КДП подъезжали все новые легковые машины. Неопознанный предмет, похоже, наделал и на земле много шума.

Геннадий не ошибся. Едва он зарулил на стоянку, где ему сразу было определено место, и ступил на землю, как его окружили местные начальники аэропорта, летчики и журналисты, непонятно от кого получившие информацию. Посыпалось столько вопросов, что Геннадий не знал, как на них отвечать. Он сам до сих пор вразумительно не представлял, что произошло в небе, почему и как он остался жив.

– Дайте мне прийти в себя, – сказал он представившемуся начальнику аэропорта Семиречину Юрию Семеновичу. – Поговорим в гостинице, когда я осмотрю самолет.

– Хорошо, – согласился представительный начальник. – В семнадцать часов я буду у вас.

16 АВГУСТА В ЧЕЧНЕ

Осмотр всех трех самолетов перелетной группы почти ничего не прояснил. Да, на самолете Геннадия предохранители всех пилотажно-навигационных и телерадиоприборов сгорели, на консолях крыльев и хвостовом оперении обнаружены следы цветов побежалости. Но что в самолет ударила шаровая молния, никто утвердительно сказать не мог. Неопознанный объект оставил много вопросов и вызвал интерес чуть ли не у всего населения Челябинска, проинформированного телевидением и радио. Больше всех сообщение доставило беспокойства Геннадию. Мало того, что надо было менять многие приборы на самолете, к нему потоком шли любопытные. Журналисты буквально атаковали его, и никакие доводы, что он сам еще не разобрался, что произошло, их не убеждали; каждый хотел услышать о происшествии в небе от непосредственного свидетеля.

Уже на другой день появились статьи в газетах с портретом капитана Голубкова, в которых, хотел он или не хотел, его называли героем.

– Как в том анекдоте про спасателя утопающего, – сказал Геннадий, передавая газету Захарову. – «Герой-то герой, только какая сволочь с моста меня столкнула…»

– Да, – вздохнул Василий. – Удивительно, как мы остались живы? Считай, дважды рожденные.

– Трижды, – возразил Геннадий. – Второй – в Чечне, когда в горах освобождали наших разведчиков, попавших в окружение. Помнишь?

– Еще бы.

…16 августа из радиоперехвата нашему командованию стало известно, что из населенного пункта Чабанмахи в Дургели должен выйти транспорт с боевой техникой. Хотя над раскодированием информации пришлось поломать голову, поверить в нее сразу не рискнули: боевики не раз специально передавали «дезу». Но и нельзя допустить, чтобы бандиты получили подкрепление.

Надо произвести разведку.

Местность здесь гористая, покрытая лесом. Проселочные дороги петляют меж скал и деревьев, как в тоннеле, и рассмотреть их с высоты полета непросто. 16 августа днем по указанному маршруту летали два экипажа «Су-24». Обнаружить ничего не удалось. Надо лететь и ночью…

Командир эскадрильи подполковник Синицын принимает решение послать на задание экипаж Геннадия Голубкова. Фронтовой бомбардировщик, он же и ночной разведчик, вылетел за час до рассвета. Если боевики действительно собираются прийти на помощь окруженной в лесу группировке, границу постараются пересечь ночью. Значит, к Дургели транспорт подойдет к рассвету.

Ночь была звездная, и над речками в ущельях из-за выхолаживания образовался туман. Он расползался по низинам, к подножию гор. Дорогу к Дургели, затянутую серой пеленой, Геннадий скорее ощущал, а не видел. Вел свой боевой ночной разведчик, ориентируясь по карте да по появляющимся то слева, то справа горным перевалам. На умном, всевидящем экране тепловизора, кроме еле заметной колеи среди деревьев, никого и ничего не высвечивалось. Штурман Василий Захаров тоже не отрывал взгляда от тепловизора.

Прошли от самой границы до Дургели, где закрепились бандиты. Что они не дремлют, подтвердили потянувшиеся к самолету огненные трассы.

Геннадий крутым виражом лег на обратный курс. Прошел еще раз чуть ли не до самой Чечни. На одном участке дорогу прикрывали нависшие скалы, пилоту показалось, что там что-то есть. Развернулся не сразу. Отошел чуть в сторону, чтобы заглянуть под скалы. И тепловизор, чудесный помощник, показал приткнувшиеся к самой стене транспортные средства.

«Молодец, Геннадий Васильевич, – похвалил себя пилот. – Теперь подумай, как выкурить боевиков из этого укрытия. Скалы – надежная защита, и удар может оказаться малоэффективным… Собственно, зачем выкуривать? Они сами торопятся на помощь собратьям. Дадим им такую возможность».

И пилот увел «Су-24» по распадку за небольшую горушку, чтобы его не было видно и слышно.

– Вася, ну-ка прикинь, сколько машинам ползти вон до той полянки, – попросил командир штурмана.

– Ну, если учитывать, что больше тридцати по такой дороге они не разовьют, то минут через десять доберутся.

– Вот и хорошо.

Ровно через десять минут самолет выскочил на ту самую полянку, через которую пролегала дорога в Дургели. И вовремя – шесть автобусов с боевиками без огней двигались в сторону опорного пункта.

Штурман записал увиденное на видеоаппаратуру, и Геннадий направил «сушку» в район Чабанмахи. Здесь удалось заснять зенитные установки и минометные расчеты на боевых позициях, фортификационные сооружения, автомашины.

К рассвету у начальника разведки имелись полные данные о расположении и наличии боевых средств противника. Потребовалось несколько минут, чтобы в небо поднялась тройка бомбардировщиков и нанесла удар по этим позициям.

Транспорт был сожжен, не дойдя до Дургели, многие боевики уничтожены.

А на другой день Геннадий получил задачу оказать огневую поддержку разведывательной роте, попавшей на высотке горы Чабан в окружение боевиков, вооруженных минометами, гранатометами, снайперскими винтовками.

Погода в этот день не благоприятствовала: с утра начали разрастаться мощные кучевые облака, грозя разразиться грозами и ливнями. Вершина горы Чабан уже была в «шапке». Что ж, под этой «шапкой» тоже можно будет укрыться в случае интенсивного обстрела. А что обстрел будет сильный, сомневаться не приходилось.

На помощь разведчикам решено было послать два «Су-24». Следовало уточнить на маршруте боевую и метеорологическую обстановку. Первым вылетел Голубков.

Здесь, как и на маршруте от Чабанмахи до Дургели, рельеф местности отличался особой сложностью – горы, узкие распадки и перевалы, плюс облака, – приходилось вести самолет на малой высоте, лавируя между скал, и от напряжения пот ручьем лился по лицу.

На боевые порядки бандитов выскочили внезапно. Под фюзеляжем самолета мелькнули позиции огневых точек – минометов, крупнокалиберных пулеметов, траншей с боевиками. Ни пилоты, ни бандиты не успели произвести ни одного выстрела. Но теперь те и другие изготовились к бою.

Высота полета была предельно малой, и наносить удар ракетами нельзя – осколки срикошетят по самолету. Придется обойтись только крупнокалиберным пулеметом…

Боевики ожидают появления самолета с запада, куда улетел разведчик. Справа и слева горы, так что развернуться, кроме этой долины, негде. А надо… Есть впереди одно узкое ущелье. Очень узкое, и вряд ли какой пилот рискнет тут заниматься эквилибристикой. А он, Геннадий Голубков, рискнул. Не зря учился летать по-истребительски. И разведчик-бомбардировщик появился совсем не с той стороны, с которой ожидали боевики. Огненные трассы впились в группу боевиков, мечущихся у миномета.

Одна огневая точка прекратила существование. Правда, с других позиций по самолету открыли огонь из стрелкового оружия, но «Су-24» скрылся в облаках. А спустя несколько минут снова появился над позициями и нанес новый удар по другой огневой точке. Потом еще раз, и еще.

Когда отошли от цели, сработала противопожарная система. Приятный женский голос сообщил очень неприятное: пожар в правом отсеке двигателя. Если пламя дотянется до топливного бака… Найти посадочную площадку в горах – что втиснуться в берлогу со спящим медведем… Геннадий включил противопожарную систему, но милая женщина твердила свое: пожар в правом отсеке двигателя. Пришлось отключать систему питания правого двигателя. Сразу же почувствовалось, как отяжелел самолет и сбавил скорость. Лететь на одном двигателе между скал, где то и дело приходится маневрировать, все равно, что бежать по минному полю…

И все-таки Геннадий дотянул «сушку» до своего аэродрома.

За смелые и решительные действия, за летное мастерство капитан Геннадий Голубков был награжден орденом Мужества…

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Исследование самолета обещало задержку перелета на несколько дней, если не недель. Синицын принял решение – Соболеву и Кононову вылететь самостоятельно. И Геннадию томительные дни пришлось коротать со своим летчиком-штурманом Васей Захаровым.

На четвертый день их вынужденного бездействия после обеда Геннадий лег отдохнуть и почитать взятый в дорогу роман Анатолия Иванкина «Конец гончих псов», начатый еще в Бутурлиновке, захвативший его острым сюжетом и зримо выписанными героями. Василий ложиться отказался: «И так все бока уже отлежал», – и отправился по достопримечательным местам города.

Геннадий так увлекся чтением, что не сразу понял, что это за стук в дверь, разрешил войти с запозданием. Он лишь приподнялся на диване, ожидая увидеть дежурную по гостинице, пожаловавшую либо убрать в номере, либо с каким-то вопросом. И чуть не вскочил от неожиданности и удивления: в номер вошла Тоня. Тоня, его прежняя возлюбленная! Она была в светло-голубом плаще, из-под такой же беретки выбивались золотисто-русые волнистые волосы. Лицо чистое, как яичко, чуть подкрашенные губы изогнуты в милой улыбке; голубые очаровательные глаза – таких он никогда и ни у кого не видел – смотрели на него тепло и доверчиво, как раньше. Ему хотелось вскочить, броситься к ней и заключить в объятия. Но ноги его будто приросли к полу, тело одеревенело. «Что со мной происходит?» – невольно мелькнула мысль. Непонятное в небе, теперь здесь. Уснул он или бредит, или просто какое-то наваждение? Тоня никак не могла оказаться здесь. Не могла знать, где он…

– Что, не узнал? – услышал он ее мягкий голос. – Я сильно изменилась?

Он отрицательно помотал головой. И тело, кажется, ожило. Он встал, сделал к ней шаг.

– Не верю своим глазам, – произнес наконец. – Ты стала еще красивее. Какими путями?

– Я живу здесь, – ответила Тоня. – Прочитала о тебе в газете, думала, однофамилец, а когда увидела твой портрет, обрадовалась и решила во что бы то ни стало повидаться с тобой и рассказать о том, что произошло в Петровске.

Не сон и не наваждение.

– Раздевайся, я сейчас кофе или чай закажу, – запоздало засуетился он.

– Нет, – помотала головой Тоня. – Оденься, пойдем куда-нибудь. Я с трудом переступила порог гостиницы, с тех пор видеть их не могу. Посидим, поговорим. Ради этого я бросила все и помчалась к тебе. Не оправдываться, но ты должен знать, что случилось тогда.

Геннадий надел летную форму. Тоня внимательно осмотрела его с ног до головы.

– Ты стал еще симпатичнее, представительнее и мужественнее. Только вот прядка седых волос выскочила.

Геннадий глянул на себя в зеркало. Действительно, слева от лба к затылку тянулась седая полоска. А он и не видел. На миг вспомнилась вспышка в небе. Как он остался жив?.. Обнял Тоню крепко, как бывало раньше, и поцеловал, пряча в складках плаща выступившие на глазах слезы.

Они вышли из гостиницы, и Тоня повела его по малолюдной улице довольно немаленького и запруженного автомобилями и троллейбусами города. Стала неторопливо, с грустью рассказывать:

– Я говорила тебе, что в Петровске жила моя сестра Наталья. Она два года назад вышла замуж за старшего лейтенанта Сорокина. А до этого встречалась с курсантом Медведевым. Любила его, и он вроде бы был от нее без ума, обещал после окончания училища жениться. Но незадолго до выпуска его пригласил к себе домой командир полка, помочь с ремонтом то ли машины, то ли гаража. Медведев, конечно же, отказать не мог. Был воскресный день, они управились в гараже до обеда, и командир пригласил курсанта в дом перекусить. Даже бутылку водки на стол поставил. За столом к ним присоединились жена командира и перезревшая дочка, растолстевшая не по годам. Ей было двадцать пять, а выглядела на все тридцать. И лицом довольно ординарная. Работала врачом в училищной поликлинике. Папа, разумеется, познакомил дочку с перспективным лейтенантом (ради чего и было приглашение Медведева) и пожурил при нем ее, засидевшуюся в девках:

– Очень уж скромная и несмелая наша Рита. Сколько раз говорил ей, чтобы сходила в Дом офицеров на танцы, познакомилась бы с кем-то, ни в какую. Ты, Миша, возьми над ней шефство, выведи ее в люди.

Миша, послушный курсант, не посмел отказать командиру. Теперь выходные проводил только с ней. Не знаю, как уж получилось, но пышногрудая девица затащила Мишу в постель, а потом заявила, что забеременела. Послушный курсант понимал, какие его ожидают неблагоприятные последствия после окончания училища, и сделал Рите предложение. Встретился с Наташей и со слезами на глазах объяснил, в какую безвыходную ситуацию попал.

Наташа не стала его упрекать. Пожелала счастья, и они расстались. Медведева после получения офицерского звания оставили в училище летчиком-инструктором, перевели в Петровск. Наташа в отместку возлюбленному тоже не стала бегать по танцулькам, вышла замуж за коллегу Медведева, старшего лейтенанта Сорокина. И тоже оказалась в Петровске. Как-то встретила на улице Мишеньку, поговорили, и любовь вспыхнула снова…

– Вот мы и пришли, – прервала Тоня свой рассказ, останавливаясь у кафе «Встреча». – Зайдем, только ненадолго, я ведь теперь тоже замужем.

– Счастлива? – вырвался у Геннадия вопрос.

– Не жалуюсь, – без всяких эмоций ответила Тоня. – Евгений, муж мой, вполне порядочный человек, любит меня. Мы понимаем друг друга и живем дружно.

Кафе было непрезентабельное, и народу немного; Геннадий и Тоня устроились в уголке, заказали кофе и пирожное – так пожелала Тоня. Пригубляя горячий напиток, бывшая его возлюбленная продолжила рассказ:

– Я тогда остановилась в гостинице, потому что не хотела, чтобы кто-то был свидетелем наших интимных отношений, даже сестра. Но я, разумеется, навестила ее и рассказала, к кому приехала. Она, когда ты сдавал экзамены, зашла ко мне в номер. А потом попросила разрешения встретиться там с Медведевым. Я не могла отказать. Когда Михаил пришел, я оставила их одних, всего на час, как просила Наталья. На другой день такое свидание повторилось. И на третий. А кто-то из дежурных хорошо знал Риту, врача местной поликлиники, жену Медведева, и тут же информировал ее. И вот на третий день, когда я вернулась в номер, Михаил собирался уже уходить. Наташа зашла в ванную, и в это время в номер ворвалась Рита. Как разъяренная дворняжка бросилась на меня. Михаил никак не мог справиться с ней. И тут появился ты. Далее все тебе известно. Объяснить все сразу я не могла, не хотела выдавать Наташу. У нее все обошлось, а я… а я потеряла тебя. – Тоня замолчала.

Геннадий не знал, что сказать. Он был потрясен услышанным. Так все нелепо вышло. И он тогда поспешил уйти, чтобы не видеть лица изменщицы. Опомнился спустя несколько часов, позвонил, когда Тоня уже покинула гостиницу. На душе и теперь стало так гадко, что он не выдержал, заказал себе водки и Тоне вина. Раньше она любила «Мускат», но в этот раз пить отказалась. Геннадий не настаивал.

Проговорили почти час, пока Тоня не спохватилась:

– Мне пора.

Геннадий расплатился, и они вышли на улицу.

– Дальше я пойду одна, – сказала Тоня. Поцеловала его в щеку. – Ты веришь мне?

– Ты это о чем? – переспросил он.

– О том, что я тебе не изменяла.

– Какое это теперь имеет значение? – вздохнул он.

– Для меня имеет. Вряд ли мы встретимся еще. И мне не хотелось бы, чтобы ты плохо обо мне думал.

– Я люблю тебя по-прежнему.

Она еще раз поцеловала его в щеку, быстро повернулась и зашагала в противоположную от гостиницы сторону. Он смотрел ей вслед и любовался стройной фигурой, обтянутой элегантным голубым плащом, голубой береткой, из-под которой по плечам рассыпались очаровательные волнистые русые волосы.

НЕЖДАННОЕ

Тоня не оставила ему свой телефон, да и ее слова: «Вряд ли мы встретимся еще», ставили точку в их отношениях. А на душе стало так тоскливо, словно он потерял родного человека. Он все еще любил ее. Может, сильнее прежнего. И дни ожидания восстановления его самолета стали пыткой. Он не находил себе места, ночью не мог уснуть, а если и засыпал, то на несколько минут; просыпался от кошмарных сновидений, будораживших нервы, предвещавших недоброе. Теперь он верил в сновидения и вспоминал, как в детстве бабушка умела разгадывать ночные видения, убедился, что есть что-то в природе, умеющее заглянуть в будущее.

Тоня не звонила. Его напарник Вася Захаров познакомился в парке с «потрясной чувихой» и во второй половине дня, когда становилось ясно, что никаких команд уже не поступит, отправлялся на свидания. Геннадий пытался читать, но даже увлекательная повесть «Конец гончих псов» не заслоняла образ Тони, малейшие подробности их встречи. За неделю, с тех пор как она ушла, он изрядно измаялся и по вечерам, чтобы затушевать горькие думы, пил водку. Он уже потерял надежду на вылет, когда позвонил из Бутурлиновки Синицын, уже вернувшийся из Комсомольска-на-Амуре:

– Возвращайтесь домой. Ваша «сушка» остается в Челябинске для дальнейшего изучения…

Геннадий, предупредив Василия, помчался в кассу за авиабилетами. И снова неудача, будто кто-то за что-то наказывал его.

– Самолеты не летают, нет пока топлива, – ответила ему кассирша.

Пришлось возвращаться в Бутурлиновку на поезде.

Очередной удар ожидал Геннадия и его подручного в родной части. Начальник штаба эскадрильи майор Штыркин (Синицын убыл в штаб ВВС) сообщил им, что эскадрилья, поскольку неизвестно, когда появятся самолеты, подлежит расформированию. Более молодые летчики, вероятно, будут переведены в другие части, а кому за тридцать и около этого – представлены к увольнению.

– Вам Синицын приказал предоставить отпуск, – сказал Штыркин. – У врача есть путевки в санаторий, можете воспользоваться.

– Да пошли вы со своими путевками! – со злостью взмахнул Василий рукой. – Нам хозяйка квартиры велела искать другой угол, к ней возвращается сын, тоже бывший офицер, уволенный в запас. А где я угол в этом говенном городке найду?

Начальник штаба лишь пожал плечами…

Геннадий сразу же зашел в отдел кадров и оформил отпускной билет. У врача действительно имелись путевки в Сочи, Ялту, Алушту, Геленджик. Геннадий выбрал Сочи – бывал там ранее и город ему нравился, хотя теперь, понимал, из-за подготовки к Олимпиаде 2014 года вряд ли там будет спокойно. А ему хотелось покоя.

В Сочи он прилетел 10 октября. Погода стояла как по заказу: чистое небо, яркое, но нежаркое солнце – температура воздуха 24 градуса, – на море мелкие волны, манящие в сверкающую блестками голубую пучину. Время – одиннадцатый час.

Геннадия определили в двухместный номер. Сосед отсутствовал, видно, загорал уже и купался, и Геннадий быстро переоделся в спортивный костюм, отправился на пляж.

Отдыхающих здесь было немного, в основном пожилые; ни одного смазливого женского личика. Что ж, придется и здесь довольствоваться воспоминаниями. Он взял шезлонг, попрыгал на гальке, разминаясь, и нырнул в обжигающую холодом воду. Проплыл метров двадцать и повернул обратно. Вышел на берег и лег в шезлонг. Отогнал от себя все думы и задремал. Даже не задремал, а уснул. И снова ему приснился странный сон: симпатичная женщина, незримо похожая на Тоню: такие же, с неповторимым рисунком губы бантиком, большие, только не голубые, а агатового цвета глаза будто ощупывали его, и женщина спрашивала, что у него болит, как он себя чувствует после перенесенного удара шаровой молнии. Проснулся и подумал с сожалением: надо же было именно ему угодить в этот огненный шар! Столько он наделал неприятностей. До сих пор доставляет неожиданные в его жизни перемены. Что еще светит ему впереди? Подумал так с легкой иронией над собой – совсем стал суеверным.

А зря усмехался. Вернувшись в номер на обед, увидел на тумбочке записку:

«Уважаемый больной Геннадий Васильевич! Зайдите обязательно к лечащему врачу Забелиной Людмиле Петровне. 6-й кабинет».

«Вот уже и больным окрестили, – усмехнулся Геннадий. – Что ж, зайду».

Постучал в указанную дверь.

– Войдите, – услышал приятный, мягкий голос.

А когда открыл дверь, остолбенел: перед ним была женщина в белом, с неповторимым рисунком губ бантиком, чем-то отдаленно похожая на образ в сновидении.

– Здравствуйте, – поздоровался он осипшим голосом, остановившись у входа.

– Здравствуйте, – ответила женщина в белом. – Проходите, присаживайтесь, – указала на стул около стола. – Вы – Голубков Геннадий Васильевич?

– Да, тот самый Голубков Геннадий Васильевич. Совсем не больной, а отпускник, отдыхающий, – ответил с улыбкой, сравнивая врача с увиденной во сне женщиной.

Забелина пропустила его замечание мимо ушей, внимательно окинула взглядом с ног до головы.

– Тот самый Голубков Геннадий Васильевич, о котором писали газеты и рассказывало радио?

Он смотрел на врача широко открытыми глазами – она читала и слышала о нем?!

– Да, это обо мне писали; к сожалению, без моего согласия.

– Почему же к сожалению? – возразила Забелина. – Очень интересный и необычный случай. И как вы себя чувствуете?

– Отлично себя чувствую. Сон, правда, плохой. – Подумал, рассказать ли ей о последнем странном сновидении? Почему – нет? Она врач, симпатичная, милая, сразу понравилась ему. Может, что-то дельное подскажет. – И сновидения всякие. Кстати, вас вот увидел во сне, когда на пляже задремал. Хотя ранее нигде и никогда вас не видел.

– Серьезно? – удивилась Людмила Петровна; удивление сменилось улыбкой – не поверила.

– Вполне. Честное слово. И вопрос вы задали такой же: как себя чувствую.

– Интересно, – более откровенно усмехнулась Людмила Петровна. – Что ж, попробуем разобраться, какие следы в вашем организме мог оставить тот самый неопознанный страшный объект.

Только этого не хватало! Мало того, что в Челябинске ему пришлось пройти обследование в военной поликлинике и в городской больнице, теперь еще здесь. Хотя, признался он себе, встреча с Людмилой Петровной была ему приятна. Они подолгу разговаривали, вначале на медицинские темы, о результатах исследования, а потом врач стала интересоваться его работой, полетами, боевыми действиями в Чечне. Они находили общие интересные темы и вскоре поняли, что близкие по характеру и душевному настрою люди. Людмила Петровна рассказала и о себе: ей 30 лет, замужем, дочке семь лет, учится в первом классе. Муж – моряк, капитан третьего ранга, находится в дальнем плавании. А через несколько дней он снова увидел ее во сне: она звала его куда-то, а он не решался – чужая жена.

Геннадий при очередном визите к врачу рассказал о еще одном странном сновидении.

Людмила Петровна выслушала его, подумала и призналась:

– Накануне я действительно думала о вас. Не зря говорят о телепатии, наверное, мои мысли передались вам.

– Мне очень приятно с вами, – открылся Геннадий. – Может, посидим как-нибудь не в служебном помещении? Я еще не был ни в одном вашем ресторане, а в «Морском прибое», говорят, отлично готовят рыбные блюда из только что выловленной рыбы.

– Хорошо, как-нибудь посетим. Завтра я дежурю, приходите ко мне после одиннадцати, когда все угомонятся.

Он обрадовался приглашению.

– Можно прихватить чего-нибудь покрепче кофе?

Она подумала.

– Я на дежурстве. Но рюмочку коньяка выпью.

ЧУЖАЯ ЖЕНА

Ах, любовь! Наконец-то наваждение оставило его, и душу наполнила радость. Люда, такая милая, обходительная, очаровательная. Жаль, что она замужем, но… Не каждого человека брак делает счастливым. Наташа, Тонина сестра, жила с одним, а любила другого. Да и что это за замужество Люды?! Муж большее время в отлучке, в море, на службе. А она молодая, здоровый организм требует любви, ласки, плотского удовлетворения. И тут не ее вина, и не его…

Людмила предупредила дежурную сестру, что будет отдыхать, беспокоить ее в крайних случаях; закрыла дверь на ключ и пригласила Геннадия к небольшому столику с фруктами и бутербродами. Извинилась:

– Я по-простому.

Он поставил на стол бутылку армянского «Араспел» и коробку шоколадных конфет.

– И я. Из закуски ничего не захватил. Вы не голодны?

– Голодна, – усмехнулась чему-то Людмила. – Коньяк фруктами закусывают.

Он расценил ее «голод» по-своему. И когда выпили по одной, по другой и глаза Людмилы загорелись, как два наэлектризованных агата, поцеловал ее, обнял и притянул к себе. Она настойчиво отстранилась.

– Послушай, Гена. Ты очень нравишься мне, – перешла она на «ты», чем обрадовала его. – Но у меня есть муж. Да, он далеко, и мне бывает не только скучно, но и грустно, хочется с кем-то побыть, поделиться своими мыслями. Другого не позволяю. Как я буду смотреть в глаза мужу, если изменю ему? Знаю, другие изменяют и не испытывают угрызения совести. А я вот такая, потом не смогу жить спокойно. Давай останемся друзьями. Налей лучше еще по одной.

Они опустошили всю бутылку. Геннадий несколько раз пытался возобновить атаку на воспламенившую его своей красотой, милыми словами женщину, но она оставалась неприступной.

И все-таки это была упоительная, незабываемая ночь! Они целовались, ласкали друг друга и, казалось, утопали в наслаждении. Возбуждение делало их безумными, уносило в неведомое, неземное, и они забывали от восторга обо всем на свете. Но лишь на мгновение. Едва Геннадий дотрагивался до чувствительных прелестей, Людмила тут же приходила в себя и отстраняла его руку. Наконец не выдержала, взглянула на часы и охнула:

– Пора. Уходи.

– Давай встретимся еще. Я сниму комнату. Там мы будем чувствовать себя свободнее.

Она отрицательно помотала головой:

– Я тебе уже объясняла.

А на другой день ему позвонили из эскадрильи.

– …Ты где пропал? – спросил начальник отдела кадров капитан Дехта. – Тут у нас такие перемены… Тебя и еще семерых офицеров вывели за штат. Что будем делать? Может, у тебя есть какие-то предложения?

Вот и еще один удар шаровой молнии.

– Какие предложения, – выдохнул он. – Значит, летчики больше не нужны государству?

Кадровик молчал.

– Ну и хрен с ним. Увольняйте. Пойду в банду Умарова. Ему нужны летчики. – И бросил трубку.

Вечером встретился с Людмилой. Она сразу почувствовала его плохое настроение. Спросила:

– Что случилось?

Он вначале не хотел откровенничать, а потом рассказал, что его ожидает впереди.

Людмила опечалилась вместе с ним. И вдруг оживилась:

– А хочешь, я тебе помогу?

– Как?

– У меня сестра в Ижевске – крупный предприниматель. Владеет производством мотоциклов, оружия, собирается и автозавод прибрать к рукам. Взяла в аренду аэродром, принадлежавший ранее ДОСААФу, купила два «Ан-72», еще три собирается приобрести. Ищет хороших летчиков. Могу составить тебе протекцию.

– Заманчивая идея, – засмеялся Геннадий, не приняв всерьез предложение.

– Тогда я позвоню сестре…

– Это серьезно?

– Такими вещами не шутят. Хочешь, я при тебе позвоню?

– Звони.

Людмила достала из сумочки мобильник и набрала номер.

– Здравствуй, сестричка. Я не очень отрываю тебя от дел?.. Да, по делу. Вот тут у меня симпатичный летчик. Как тебе известно, авиацию, как и все Вооруженные Силы, сокращают, и он, выходит, свободный казак. Всю эскадрилью сокращают… На каких самолетах ты летал? – обратилась она к Геннадию.

– На «элках», «анках», «сушках», то есть на Су – двадцать четвертых.

– На «Ан-72» летал? – спрашивает сестра… Летал… Уверена – не только симпатичный, но и порядочный. Так и передам: пусть приезжает. Спасибо, сестричка.

На следующий же день Геннадий взял билет на Ижевск. Вечером позвонил своему второму пилоту Васе Захарову. Тот подтвердил, что уже выведен за штат и ищет работу. Геннадий объяснил ему ситуацию и предложил ехать в Ижевск.

– Будем вместе летать по заграницам, – подсластил он пилюлю.

Василий долго молчал, наконец сказал со вздохом:

– Я слыхал об этой фирме. Туда уже уехали наши летчики Навроцкий и Нехайчик. Меня звали, но Муся воспротивилась. Работу не хочет терять, квартиру к концу года обещают. Да и я почти согласился в ЧОП пойти. А что: сутки отработал, трое отдыхай. И оклад не меньше, чем раньше получал.

– Н-да, – вздохнул и Геннадий. – Я думал, ты летчик.

– И я так думал, – почти выкрикнул зло Василий. – А государственные чиновники решили по-своему: важнее олигархов-ворюг защищать, чем наше небо!

– Ладно, защищай олигархов. – Геннадий выключил телефон.

ИЖЕВСК

Он никогда не пролетал над этим городом и считал его чисто провинциальным, если не захолустьем, то, во всяком случае, не европейским городом. И был очень удивлен, когда сошел с поезда и, наняв такси, поехал по проспекту Ленина к центру, где находился офис сестры Людмилы, Ланы Петровны Чудородновой. Слева и справа высились многоэтажные кирпичные и панельные дома, взад-вперед мчались машины, автобусы, троллейбусы; и народ был одет не в национальные одежки, какие Геннадий видел ранее на картинках, а в обычные костюмы, куртки, пальто, плащи. Сыпал мелкий мокрый снежок, и люди, прикрываясь зонтами, торопились по своим делам.

Дорога до центра оказалась не столь короткой, и Геннадий еще раз убедился, что город большой и жизнь здесь кипит не менее бурно, чем в Воронеже, в курортном Сочи или в Москве.

К Лане Петровне попасть оказалось непросто. Пятиэтажное здание офиса было обнесено высоким забором из железобетонных плит; в проходной дежурили милиционеры; один из них проверил документы Геннадия, просветил оружеискателем и позвонил по телефону кому-то, видимо, в приемную Ланы Петровны; лишь минут через десять ему был выписан пропуск и указано, в какой подъезд и на какой этаж пройти.

Поднимаясь на третий этаж, Геннадий все больше восхищался «новой русской»: это был не просто офис, это был настоящий дворец. Все сияло великолепной отделкой – и стены, и колонны, и ступени, и перила блестели, переливались, будто мраморные, разноцветными тонами. Белоснежная приемная с кожаными креслами и диваном, картинами Айвазовского и Верещагина и вовсе шокировала его – в таких приемных ему еще не доводилось бывать. А каков же кабинет? Его даже не удивили двое милиционеров в приемной, находившихся рядом с секретаршей. Потребовали документы и снова просветили его с ног до головы. Указали на диван.

– Подождите. Лана Петровна занята.

Ждать пришлось минут двадцать, пока из ее кабинета не вышли двое солидных мужчин. Немолодая секретарша открыла ему дверь:

– Проходите.

Из описания Людмилы он представлял себе ее старшую сестру, тоже красивую, видную женщину, волевую предпринимательницу, владеющую оружейным, мотоциклетным, подшипниковым, мебельным и еще какими-то заводами, что его восхищало и настораживало: волевые люди зачастую жестоки и неуправляемы.

Предпринимательница поднялась ему навстречу, стройная, лет тридцати пяти (старше Людмилы на пять лет, еще красивее и привлекательнее), черноглазая, чернобровая, с чуть продолговатым лицом, больше присущим кавказцам. Белоснежный свитер обтягивал узкие плечи, высокую грудь, тонкую талию. Она улыбнулась ему, как давно знакомому, протянула руку.

– Вот вы какой! – сказала она. – Не зря Люда восторгалась. Я, как и она, тоже люблю летчиков. На каких вы летали?

– На «яках», «элках», на «Су-24». Самолеты не новые, но, слава богу, ни разу не подводили, даже когда ударила шаровая молния.

– Я читала, и Люда мне рассказывала. Прямо-таки в рубашке родились. У нас тоже самолеты неновые. Пока полетаете на этих, потом посмотрим. Так что у вас стряслось, почему уходите из военной авиации?

– Не я ухожу, меня «уходят», – грустно улыбнулся Геннадий. – Обузой мы стали для государства. Сокращают.

– Что ж, с высоты Олимпа виднее. У нас вам будет не хуже. Нагрузка, может, потяжелее, полеты подлиннее, зато и платить будем побольше. Пять тысяч долларов в месяц, не считая командировочных, вас устроит?

– Вполне.

– Тогда отправляйтесь к командиру авиаотряда Аскарову Камилю Анзаровичу, он располагается в третьем подъезде на третьем этаже в комнате триста пятнадцать, поговорите с ним. Он определит вам место жительства и объяснит особенности работы. Если условия удовлетворят, будем заключать договор.

Аскаров, мужчина лет пятидесяти с густой полоской смоляных волос под большим, горбатым носом, встретил его не особенно приветливо. Осмотрел с ног до головы, указал на стул напротив:

– Слушаю вас.

Геннадий представился, полностью назвав фамилию, имя, отчество. Аскарову, кажется, это ничего не говорило; видимо, Лана Петровна не предупредила его.

– Я прибыл по поводу работы в вашем авиаотряде.

– На каких самолетах вы летали?

Геннадий перечислил.

– Сколько часов налетали?

– Около трех тысяч.

– Давайте летную книжку.

– Я прилетел к вам прямо из санатория. Адрес ваш дала Людмила Петровна. Я связался с Ланой Петровной, и она пригласила. Летные документы остались в части, в городе Бутурлиновка. И на меня только послали документы на увольнение.

– Что ж, когда придут документы, тогда и будем разговаривать, – отрезал начальник отряда.

– Но мне хотелось быть знать, подхожу ли я вам; стоит ли мотаться туда-сюда?

Аскаров подумал.

– Вы у Ланы Петровны были?

– Да. Она к вам направила. Сказала, что вы определите место жительства.

Аскаров набычился, потеребил усы.

– У вас же нет еще документов, а вы жить здесь собираетесь.

– У меня еще не кончился отпуск. И я могу пожить здесь, ознакомиться с условиями, посмотреть на самолеты, проштудировать кое-какую литературу.

Аскаров снова подумал.

– Смотреть тут особенно нечего, самолеты старые, всего две единицы. Третий собираемся приобрести. Матчасть, разумеется, знать надо, зачеты я сам буду принимать. И по технике пилотирования. Но это после заключения договора.

– Вот я и хочу удостовериться, стоит ли заключать.

– Вот даже как. А к нам люди просятся без всяких сомнений.

– Ну… я принадлежу к другой категории и не хочу раскаиваться после.

– Понятно. В Чечне воевали?

– Приходилось.

– Кажется, я читал о вас или слышал по радио. Что ж, можете присоединиться к уже принятым летунам по улице Ломоносова, дом сорок пять, квартира тоже сорок пять. Там три комнаты, две уже заняты. Можете с кем-то, хотите, в отдельной…

Геннадий целую неделю прожил в доме номер сорок пять, познакомился с летчиками, съездил с ними на аэродром – полетов не было не только из-за метеоусловий (по-прежнему сыпал мокрый снег), но и из-за не оформленных еще документов в Управлении гражданского воздушного флота. Услышал кое-что новое, о чем умолчал Аскаров: летать придется и за рубеж – в Японию, Польшу, Германию, доставлять туда и оттуда разные грузы. Под словом «разные» коллеги, похоже, подразумевали и незаконные. Но это всего лишь домыслы. В принципе, Геннадию предстоящая работа нравилась. Он в полном удовлетворении отправился в Бутурлиновку за документами.

ВЛАСТЕЛИНА

К возвращению Геннадия в Ижевск компания (именно компания, убедился Геннадий, а не фирма) приобрела еще два самолета «Ил-76» и заключила договор с двумя летчиками, Николаем Соболевым и Андреем Навроцким, которых Геннадий уговорил вступить в фирму Ланы Чудородновой. Камиль Аскаров укомплектовал экипажи. Перед началом переучивания Лана Петровна распорядилась собрать авиаторов в конференц-зале главного административного здания, где находились и кабинеты Ланы Петровны и Камиля Аскарова.

Геннадий со своим соседом по комнате, Юрием Лаптевым, пришли в конференц-зал, когда там уже собрался весь отряд авиаторов во главе с командиром. Зал был просторный, человек на сто пятьдесят. Посередине стоял длинный стол, обтянутый зеленым сукном. Некоторые летчики разместились у стола в мягких креслах, другие – вдоль стены на стульях.

Аскаров сидел в торце стола. Взглядом указал Геннадию и Лаптеву на места за столом. Летчики разместились рядом с бывшими однополчанами – Соболевым и Навроцким. Пожали друг другу руки, и только Геннадий спросил у Навроцкого, как устроился, в зал вошла хозяйка концерна. По военной привычке, а может, по примеру Аскарова, который тут же поднялся и отошел от торца, авиаторы тоже встали, проявляя свое уважение и признательность Властелине, как многие называли волевую, с твердым характером женщину, во власти которой находилось три крупных завода и три, тоже немаленьких, предприятия.

Властелина прошла к торцу стола, окинула всех внимательным взглядом и поздоровалась.

– Вот вы какие, мои славные, мужественные соколы, – сказала она мягким, веселым голосом. – Мы уже коротко знакомились, а теперь надо поосновательнее. Я расскажу о себе, о своих требованиях, а вы зададите вопросы, что нужно для успешного решения поставленных перед вами задач. Итак, куда вы попали, какие полеты предстоит выполнять. Наверное, многие уже знают, чем занимается наш концерн. Для незнающих повторю: мы выпускаем мотоциклы, ружья, пистолеты, бытовую технику и занимаемся ремонтными работами. Наша продукция, говорю это без бахвальства, пользуется большим спросом и имеет высокую оценку. Мы торгуем не только в нашей стране, но и за рубежом. Мотоциклы, ружья, травматические и малокалиберные пистолеты заказывают Польша, Германия, Турция, Япония. Ранее доставку осуществляли наземным транспортом. Это выходило и дорого, и долго, и неэффективно. Потому было принято решение взять в аренду бездействующий аэродром и закупить транспортные самолеты. Ныне у нас два «Ан-2» уже летают, возят нашу технику в другие города, а оттуда – нужную нам продукцию. Два самолета не справляются. Приобрели еще два, «Ил-76». Наняли еще два летных экипажа.

Сокращение наших Вооруженных Сил, в том числе авиации, дало нам возможность отбирать лучших из лучших, с хорошими аттестациями, большим налетом часов. Но это вовсе не значит, что мы будем довольствоваться вашими прежними заслугами. Покажите себя настоящими профессионалами и у нас. Заранее предупреждаю: дисциплина у нас строгая, нарушений порядка, разгильдяйства не потерплю. Летать будете по ближним и дальним маршрутам, все указания выполнять безукоризненно. С нашими условиями вы уже ознакомились, летный состав расселен по комнатам, технический – вынужден пока снимать частные квартиры. Но это временно. Будем решать и этот вопрос. Вот, собственно, у меня и все. Теперь спрашивайте вы.

– А как со столовой? – поднялся Николай Соболев. – Ходить по разным забегаловкам не очень-то здорово. Да и при срочных вылетах на голодный желудок по шесть часов не очень комфортно.

– Согласна, – кивнула Властелина. – И этот вопрос будем решать. Потерпите, не все сразу.

Поднялся бортовой инженер Макаров.

– Вот вы, Лана Петровна, сказали, что будете решать вопрос с частными квартирами. У меня жена не работает. Снимаем комнатенку у старушки, платим по пятнадцать тысяч в месяц. Это серьезный удар по семейному бюджету. В армии Министерство обороны компенсировало оплату квартир; а как вы, не собираетесь поступить так же?

– Интересный вопрос, – улыбнулась Лана Петровна. – А какой оклад был у вас в армии?

Макаров засмущался.

– Понял вас: вы платите нам почти в два раза больше. Вопрос снимаю.

– Поймите меня правильно, – продолжила диалог с бортинженером Властелина. – Мы только раскручиваем бюджет с авиационными перевозками. Аренда аэродрома, закупка самолетов, топлива, оплата диспетчерских служб – все это влетает в копеечку. Наш концерн хотя и имеет популярность, но пока еще не так богат, приходится на всем экономить. Для вас же. И обещаю вам заняться в скором времени решением вопросов с летной столовой, квартирами. Еще вопросы?

Авиаторы молчали.

– Тогда за работу, как говорил известный руководитель. Овладевайте новыми самолетами.

Овладевать транспортными самолетами после бомбардировщиков пришлось основательно. Летчики и авиаспециалисты засели за учебники, по два-три часа тренировались на тренажере, подолгу сидели в кабине самолета, осваивая приборную доску. К Новому году все формальности были завершены, и Геннадия вместе с его прежними однополчанами допустили к полетам.

В самый канун праздника позвонила Людмила, поздравила его с Новым годом, с Рождеством и новой работой. Напомнила: «Не забывай мою сестрицу; ты ей, как и мне, понравился. Передай ей от меня привет».

Звонить такой высокопоставленной начальнице, занятой громадным объемом работ, приемная которой почти все время запружена большими начальниками, он не решался. Несколько раз заходил в приемную и, увидев там солидных дядей, поворачивал обратно. Но Людмила не зря звонила и напоминала о сестре. Кое-что Геннадию удалось узнать о Властелине: вдова – муж разбился на машине более года назад, ранее вместе управляли заводами, теперь одна справляется; имеет крепкие связи с московскими предпринимателями и представителями власти; с ней считаются, ее уважают, подчиненные побаиваются: властная, решительная, суровая.

Геннадий после долгих раздумий все-таки набрался смелости и позвонил своей опекунше. Передал привет от Людмилы, поздравил с наступающим Новым годом, поблагодарил за участие в его судьбе.

– Спасибо, – ответила Лана Петровна. – Надеюсь, поздравите не только по телефону. Новый год мы празднуем коллективно в нашем Доме культуры. Придете?

– Если вы приглашаете – непременно.

– До встречи. – И Властелина положила трубку.

ПРАЗДНИК

До Нового года Геннадию удалось сделать три ознакомительных полета на «Ан-72» с Аскаровым: два по кругу и один в зону. Командир отряда никаких замечаний не сделал. Сказал только: «Готовьтесь к перевозке. Второго пилота скоро назначу».

Погода в Ижевске установилась зимняя: все покрыто снегом, мороз не опускался ниже пятнадцати. А в ночь под Новый год и вовсе порадовал жителей: поднялся до пяти градусов. Ветер стих, небо затянули ровные слоистые облака, из которых медленно опускались редкие пушистые снежинки.

Геннадий жил в комнате с отставным майором Юрием Лаптевым, повоевавшим в Афганистане и Чечне, приехавшим из Воронежа, где в коммуналке остались жена и двое детей. Ждали там квартиру за сданные сертификаты на получение жилья. Парень он был общительный и простецкий, любил поговорить на любые темы, особенно на политические, критиковать нынешних руководителей. Ему был 41 год, упитанный и не увлеченный спортом; предпочитал погонять шары в бильярдной или перекинуться в карты вместо лыжных прогулок или гимнастики. Другим его увлечением были женщины. За два месяца в Ижевске он сменил трех возлюбленных, младше его почти вдвое.

– Меня волнуют девочки, – любил повторять он. – Старуха мне дома надоела.

Летчик он был отменный, и летное дело было для него не только профессией, но и страстью. Он уже слетал в ноябре в Ташкент, привез оттуда для Москвы около 40 тонн фруктов, дынь и винограда.

– Может, что и другое было в упаковках, – высказал он предположение.

– Разве таможенники не проверяли? – спросил Геннадий.

– Таможенники… – усмехнулся Юрий. – Вот полетаешь, поймешь. Таможенники тоже любят сладко поесть и провести время с молодыми красотками. А для этого деньги нужны. Большие деньги.

Геннадий не придал значения скептическим заключениям коллеги. Есть люди, которые во всем видят нарушения, злой умысел; Лаптев относился именно к таким «аналитикам».

В самый канун Нового года друзья отправились по магазинам в поисках подарков своим женщинам: Юрий – возлюбленной, Геннадий – Лане Петровне, скрыв от соседа, кому именно. Накануне она приснилась ему: в белом роскошном платье и с короной на голове. Настоящая королева. И музыка играла: «Гуляй, шальная императрица…» Лана Петровна действительно выглядела императрицей: гордая, властная, неотразимая. Спрашивала: «Ты помнишь, что я говорила при нашей первой встрече?» Он помнил и был уверен – встретятся под Новый год.

– Кому ты ищешь подарок? – поинтересовался Юрий.

– Есть у меня в городе одна знакомая, очень знатная дама, так что флаконом духов не отделаешься.

– А моя обойдется именно духами. На «Мерседес» и даже на мутоновую шубу я еще не заработал.

Геннадий ломал голову, что купить. Деньги у него были – получил за Чечню и «отставные», – однако ничего подходящего в ювелирных на глаза не попадалось. Перстни, сережки, вспомнил он, у нее такие необыкновенные, что лучше ему не найти. Вот разве медальон… Под белоснежным свитером видно не было. Возможно, и нет. Ничего страшного, если и есть, его будет особенный. И заказал ювелиру с орнаментом летящего в голубом небе самолета и надписью по краю овала: «Счастья, любви».

31 декабря заказ был выполнен. Медальон Геннадию понравился. Как вот теперь вручить? Лана Петровна по существу пригласила его в Дом культуры, куда, как сказал Лаптев, доступ будет не каждому. Ошибся. Вернувшись в свою обитель, они нашли на столе красочные открытки с приглашением встретить Новый год в Доме культуры. Подпись: «Администрация». Но Геннадий знал, кто позаботился о нем. Юрия пригласили за компанию, чтобы не вызвать кривотолков.

Встреча Нового года в Доме культуры была назначена на 22 часа.

Юрий ломал голову, пойти или отдать предпочтение своей возлюбленной: в Доме культуры ей место не заказано, а без нее какой праздник?

– Даже потанцевать будет не с кем, – вздыхал он.

– Ну, потанцевать-то найдется с кем. Особенно когда мужички заложат граммов по триста. А вот своих прямых и непосредственных начальников надо знать. Как-то по этому поводу мой бывший командир поднял тост: «За первую жену!» Заместитель спросил удивленно: «Разве у вас вторая жена?» «Первая жена, – поправил командир, – работа. Если ты ее любишь, все будет ладиться». Вот так-то.

– Мудрая философия, – согласился Юрий. – Значит, иду с тобой.

* * *

Посреди зала стояла наряженная елка, а вокруг – накрытые столы с вином и закусками.

Геннадий с Юрием пришли, когда Дом культуры уже гудел от музыки и голосов рассаживавшихся за столы сотрудников концерна. В основном это были немолодые, с важными физиономиями мужчины и их рано располневшие, тоже знавшие себе цену супруги. А те, кто помоложе, кружились на пятачке около сцены под мелодии оркестра.

Геннадий окинул внимательным взглядом присутствующих. Ланы Петровны нигде не было – «императрицы», вспомнился сон, на торжества являются последними.

Они с Юрием отыскали указанные в билете свои места; за столом сидела незнакомая среднего возраста пара, поздоровались с ними и познакомились. Семен Михайлович оказался главным инженером автозавода, Надежда Антоновна, его жена, – экономист того же завода.

– Может, сразу и начнем? – предложил Семен Михайлович. – Здесь демократия, никто речей произносить не будет. А надо же проводить старый год.

– Хорошее предложение, – Юрий от удовольствия потер руки. – Поскольку вы старший, быть вам тамадой.

Семен Михайлович откупорил бутылку водки.

– Ты что будешь? – обратился он к жене.

– Поддержу вашу мужскую компанию, – улыбнулась Надежда Антоновна.

Она выгодно отличалась от своих сверстниц – стройная, миловидная, без значимости и претензий на лице. И главный инженер после первой выпитой, узнав, что перед ним летчики, охотно стал рассказывать о делах и проблемах на автозаводе. Они так увлеклись разговором, что Надежда Антоновна вынуждена была напомнить, что пришли они сюда не служебные вопросы решать, а праздновать, и после второй рюмки увела мужа на танцевальную площадку.

Здесь было немало и молодых девиц, секретарш с заводов, и Юрий быстро нашел себе пару, танцуя с азартом и вдохновением. Во время перерыва садился к Геннадию и подтрунивал:

– Ну, чего ты скис? Ждешь принцессу? Бери станочницу, она покладистее.

– Не спеши, друг, портки снимать, – смеялся Геннадий, – надо сперва, чего хочет зазноба твоя, понять.

Юрий безнадежно махал рукой и, хлебнув водки, мчался к своей напарнице.

Геннадий наблюдал за соседними столами, за которыми разместились не иначе как хозяева города и руководители престижных предприятий. Да, «императрица» собрала здесь важных и нужных ей людей. И многие частенько поглядывали на дверь, ожидая свою благодетельницу. «Как она управляет такой оравой, такими заводами, таким трудным народом в такое сложное, кризисное время?» И, похоже, у нее неплохо получается, ее уважают, побаиваются, слушаются. Муж погиб около года назад. Неужели за это время она не нашла никого в любовники? Судя по глазам, сверкающим страстью, женщина она темпераментная и решительная. Почему она ему приснилась? Понравилась? Или думала о нем, как призналась Людмила? Возможно. Заглядеться на него не диво, как писал поэт. Что ж, посмотрим, что получится из ее намека.

Лана Петровна появилась в клубе в половине двенадцатого, и буря восторга прокатилась по залу. Оркестр смолк, многие повставали из-за своих столов и с громким «С Новым годом!.. С Новым годом, Лана Петровна!» приветствовали властелину концерна.

Недалеко от сцены был накрыт большой стол, за которым сидели важные, представительные начальники. Лана Петровна прошла к ним, села рядом с главным авиатором, Камилем Аскаровым. Тот сразу налил ей фужер шампанского. Снова заиграла музыка, и какой тост произносил кавказец, услышать не удалось.

Оркестр смолк. Вспыхнул экран телевизора. Президент поздравлял россиян с Новым годом. Когда он закончил речь, поднялась Лана Петровна. В белоснежном роскошном платье (именно такой виделась Геннадию во сне), с румяными то ли от мороза, то ли от выпитого щеками, с сияющими глазами она подняла фужер с шампанским.

– Дорогие коллеги! – сказала чистым, звучным контральто. – Я поздравляю всех с наступившим Новым годом. Что самое главное в нашей жизни? Разумеется, здоровье, благополучие, успехи в работе. И пусть эти блага всюду сопутствуют вам в жизни. А еще желаю вам любви, верных друзей, семейного счастья!

Пока она говорила, в зале стояла такая тишина, что Геннадий слышал биение своего сердца. Выпитое растревожило его душу; ему казалось, что женщин красивее, умнее и величественнее он еще не встречал. Ему хотелось любить ее, быть рядом с нею. Но как подступиться? Кто он для нее? Простой небесный извозчик, которых она нанимает, как дворников. И все же… Не все летчики отряда приглашены на банкет. Значит… Значит, она выделила его. Все остальное зависит от него самого.

Снова заиграл оркестр, закружились на пятачке пары. Геннадий следил за большим столом, за которым все еще продолжались разговоры, тосты, веселье. Лана Петровна была в центре внимания. Геннадий не сводил с нее глаз, ожидая, что она станет искать его взглядом или, когда пойдет танцевать, продефилирует рядом. А она будто забыла о нем.

Вернулся к столу Юрий со своей партнершей, уже изрядно захмелевший, потный.

– Познакомься – Марина, – представил он свою спутницу. – Наш авиационный врач. Терапевт. И подружка ее, невропатолог, здесь. Между прочим, очень симпатичная женщина. Идем, познакомим.

– Спасибо. Но я занят. Жду свою партнершу.

Юрий налил рюмку вина, спросил у Марины, выпьет ли она, и, получив отказ, выпил один. Они ушли, и Геннадий вздохнул с облегчением.

В это время непонятно откуда у стола начальства появился высокий мужчина в полосатом костюме и с береткой на голове, изображающей голову тигра. И коричневые полосы на элегантном костюме были не вдоль, а поперек: мужчина явно соответствовал предсказанию астрологов – год тигра.

«Тигр» остановился напротив Ланы Петровны и, приложив руку к груди, пригласил ее на танец. «Императрица» улыбнулась, что-то сказала и подала руку партнеру. Геннадий от зависти и злости чуть ли не кусал губы. И решился: следующий танец будет его. Встал из-за стола и пошел к кругу танцующих. Дождался, когда оркестр сделал паузу. «Тигр» поцеловал руку партнерше и отвел ее на прежнее место.

Геннадий сделал вид, что ищет кого-то, прошелся вдоль столов, а едва заиграла музыка, оказался около Ланы Петровны. Ее соседи были несколько удивлены смелостью незнакомца, но когда Лана Петровна мило ему улыбнулась и пошла с ним в круг, лишь недоуменно переглянулись друг с другом.

– Здравствуйте, – сказал Геннадий. – Поздравляю вас с Новым годом и передаю от Деда Мороза подарок. – Достал из кармана коробку с медальоном и вложил в руку «императрицы».

– Что это?

– Потом посмотрите.

– Я рада, что ты пришел и пробился ко мне, – весело сказала Лана Петровна. – Только давай называть друг друга на «ты». Мне на службе надоело «выкать».

– Хорошо.

– И вот еще что. – Она посмотрела на часы. – Уже час. Прошу тебя ровно в два пройти на автостоянку, к машине ноль два, ноль два. Я буду уже там или подойду. Поедем ко мне праздновать.

У него все запело в груди – такая женщина удостоила его вниманием! Он и не мечтал об этом…

В свою комнату он вернулся под утро, уставший и самый счастливый на свете. Юрия еще не было. И пока он блаженствовал в ванной, проснулись коллеги из соседних комнат. Кто-то постучал в дверь. Он, прикрывшись полотенцем (уверенный, что это пришел Юрий), открыл.

– Что там случилось в нашем Доме культуры? – спросил Олег Романов, штурман из экипажа Навроцкого.

– Ничего, – пожал плечами Геннадий.

– А ты во сколько ушел с гулянки?

– В два.

– Тогда все понятно. Там под занавес, говорят, такая драка разыгралась. Одного убили.

– Кого? – екнуло сердце у Геннадия: не Лаптева ли?

– Кого-то из автозаводчиков. Вроде коммерческого директора.

У Геннадия отлегло от сердца – не Юрку. Только так подумал, в дверь вломился и его сосед. Дубленка распахнута, шапка набекрень, шатается из стороны в сторону, как пугало на ветру.

– Ну и видик у тебя! – укорил Геннадий. – Раздевайся и ложись.

Лаптев, держась за притолоку, с улыбкой помотал пальцем.

– А я разгадал твою тайную королеву.

– А если разгадал, умей хранить тайну.

Олег извинился за беспокойство и покинул комнату.

– А ты знаешь, какой хахаль у твоей королевы? – покачиваясь, продолжил Лаптев. – Из столицы. Большой начальник. Козырной туз. Частенько прилетает сюда. Так что поберегись, если засечет тебя на перекрестке, быстро на Колыму спровадит.

– А ты откуда это знаешь?

– Если говорю, значит, знаю. Такие претенденты на тело «императрицы» уже были. И сплыли. Теперь никто не знает, где они.

«Интересно, – сказал себе Геннадий. – Что ж, может, и познакомимся».

ПО ДАЛЬНИМ МАРШРУТАМ

Ему достался «Ан-72», транспортный самолет с двумя мощными двигателями поверх крыла, имеющий преимущество посадки на полевых аэродромах без бетонного покрытия. Лайнер далеко не новый и не такой элегантный, как «Су-24», но Геннадию он понравился: дальность полета до 2000 километров, крейсерская скорость – 720. И грузоподъемность до 7,5 тонны. Экипаж – 3 человека: еще второй пилот и бортинженер.

Повезло и с подчиненными: опытный бортинженер Виктор Иванович Макаров, сорока семи лет, налетавший на «Ту-4» около 5000 часов и на «Ту-16» более тысячи. В общем, профессионал. И по характеру покладистый, вдумчивый, рассудительный. Второй пилот – его протеже, ведомый и сосед по гостиничному номеру Коля Соболев. Помыкавшись после сокращения по аэропортам ГВФ, он нигде востребован не был. Геннадий созвонился с ним, рассказал о корпорации Чудородновой, аренде досаафовского аэродрома, и тот принял предложение летать в его экипаже вторым пилотом. Других вакансий здесь пока не было.

Члены экипажа хорошо изучили «Ан-72», излазили всюду и ощупали каждую деталь, отработали все действия на тренажере и сделали несколько тренировочных полетов с инструктором, Камилем Аскаровым. И вот, наконец, первое задание: доставить в Саратов мотоциклы, а оттуда привезти приборы к автомобилю «Иж-4». С ними полетел и представитель мотоциклетного завода по торговой части, некто Алексей Никонович Хорьков, маленький тщедушный мужичонка лет пятидесяти, которого Геннадий приметил на новогоднем банкете: он танцевал с могучей толстушкой, и пара смешно выделялась среди всех.

Январь подходил к концу, погода, по заключению метеорологов, «устаканилась», метели прекратились, и наступила стабильная морозная зима с температурой 15–20 градусов ниже нуля.

Экипаж взлетел в 8.30, как и было запланировано. Геннадий набрал высоту, пробил первый слой слоисто-кучевых облаков и повел самолет на пяти тысячах. Выше стелились неровные перисто-слоистые грядки, обнажая временами чистое голубое небо. «Ан-72» шел спокойно и уверенно, будто плыл в тихом океане при полном штиле. Двигатели пели ровно, обнадеживая членов экипажа в благополучном выполнении задания.

Второй пилот Соболев, как и командир, не выпускал штурвал из рук, следил за приборами.

«Соскучился, – догадался Геннадий. – Более трех месяцев не летал, а для настоящего, любящего свое дело пилота это все равно, что сидеть в заточении.

– Веди, – кивнул он на штурвал. – Я вздремну. Что-то не спалось ночью. Устанешь, можешь автопилот включить.

– Хорошо.

Геннадий, разумеется, не собирался дремать – такой привычки и в мыслях не допускал, – но, чтобы Николай убедился в полном ему доверии, закрыл глаза. И тут же в воображении всплыла новогодняя ночь, как танцевал с Ланой, как продолжали встречу Нового года у нее дома, пили, целовались и как оказались в ее шикарной постели…

Он не видел, когда Лана Петровна вышла из зала, запоздало глянул на часы – без двух минут два, – и поспешил на улицу. «Императрица» была уже в машине, держала дверь приоткрытой. Едва он сел с нею рядом, водитель включил скорость. Следом за ними двинулся джип. Охрана, догадался Геннадий.

Да, у такой Властелины немало конкурентов и врагов. Не случайно чуть ли не каждый день по радио и телевизору передают об убийствах. Правда, в эту новогоднюю ночь на самую видную и знаменитую в городе женщину вряд ли кто-то собирается нападать.

Они благополучно добрались до ее особняка. Железные ворота тут же открылись, едва машина приблизилась к ним, и двое охранников в камуфляжных куртках поприветствовали хозяйку по-военному, заглянули в салон.

– Это со мной, – сказала Лана Петровна.

В прихожей он помог хозяйке сбросить белую соболью шубку, снять такие же белые меховые сапожки, подал тапочки. Лана Петровна принимала все молча, как и подобает облеченной властью женщине. Когда прошли в просторный зал с мягким, ворсистым ковром на полу, яркими картинами пейзажей неизвестного художника на стенах, Лана Петровна остановилась и, ласково глядя ему в глаза, сказала:

– Вот тут живет сестра твоей недавней покровительницы Люды. Скучаешь о ней?

– Я больше думаю о вас…

– Я просила тебя общаться на «ты».

– Извини.

– Вот и хорошо. Чем займемся? Выпьем еще, потанцуем?

– Как прикажешь, – вырвалось у него.

– Только давай без этого. Я тебе не командир и даже не начальник. Ты мой гость, весели меня, развлекай и… – рассмеялась, – делай со мной, что хочешь.

И он обрел уверенность.

– Тогда еще немного выпьем…

До танцев дело не дошло. После второй выпитой рюмки они стали целоваться. Лана оказалась темпераментной, страстной женщиной. Ее дурманящие поцелуи бросили его в дрожь. Лана нервно стала расстегивать на нем рубашку, путаясь в петлях, сорвала пуговицу и, оттолкнув его, указала рукой в другую комнату:

– Быстро в ванну. Хотя нет, вначале пойду я.

Она не дала ему ни минуты сомкнуть глаз. Но какая это была сладострастная ночь! Он и теперь весь напрягся от воспоминаний.

Проводила она его на рассвете. Предупредила:

– То, что произошло, запомни, ни к чему ни тебя, ни меня не обязывает. Это просто приятный эпизод нашей жизни. Мне не звони. Когда понадобишься, я позвоню сама…

Пока не позвонила. Что ж, он не в обиде, у «императрицы» других дел и поклонников хватает. Лана понравилась ему так, как ни одна еще женщина не нравилась. Даже Тоня, первая его любовь. Потом были другие, которых он забывал на второй день…

В Саратовском аэропорту их уже ждали. Быстро разгрузили самолет, разместили в отсеке привезенные ящики с приборами, и после обеда «Ан-72» взял обратный курс.

Вечером, сдав груз и самолет под охрану, Геннадий со вторым пилотом и бортинженером отправились к командиру отряда докладывать о выполнении задания. На стоянке у офиса Ланы Петровны стояло много иномарок. Не доходя до третьего подъезда, Геннадий услышал голоса людей, выходивших из апартаментов предпринимательницы. Обернулся и увидел Лану Петровну в сопровождении (глазам своим не поверил) генерала Дмитрюкова, который курировал летчиков в Чечне и приложил руку (теперь Геннадий был уверен в этом) к ликвидации отдельной эскадрильи в Бутурлиновке. Теперь генерал был в штатском, в меховой шапке и фасонистой кожаной куртке с меховым воротником. За ними семенили предприниматели рангом пониже. Лицо Ланы, как показалось Геннадию, сияло счастьем.

Так вот кто ее высокопоставленный обожатель и покровитель, с горечью подумал он. «Красивая женщина, что красивая игрушка, предназначена для многих», – вспомнилось где-то прочитанное. Что ж, пусть играют с нею другие, а ему целовать зацелованную генералом вдруг расхотелось…

Аскаров куда-то торопился. Выслушал доклад, махнул рукой.

– Свободны. – И к командиру: – Зайдешь завтра в восемь ноль-ноль.

На улице Макаров придержал Геннадия и Николая.

– Минутку, я позвоню домой. – Достал мобильник. – Это я, голубка. Мы прилетели. Готова ты принять нас?.. Вот и отлично. Через час мы будем. – И к Геннадию: – Мы же получили квартиру. Надо обмыть, а то домовые не дадут спокойно жить.

Геннадий и Николай переглянулись, засмеялись.

– Может, в другой раз? – все еще не принял решение командир.

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, учит нас народная мудрость, – возразил бортинженер. – Завтра будут другие вводные.

– Тогда пошли в магазин, – твердо заявил Геннадий. – Новоселья без подарков не бывает.

Они купили красивый многоволновый радиоприемник фирмы «Витек» и, поймав такси, отправились на новоселье.

Их встретила довольно молодая, лет тридцати, симпатичная женщина в легком цветастом платье, белом переднике. Поздоровалась, пригласила в комнату.

Однокомнатная квартира средней величины была почти пустая: двуспальная кровать, стол, шкаф, тумбочка с телевизором и четыре стула. Но все было аккуратно расставлено, сияло чистотой и создавало уют. Больше всего внимание Геннадия было обращено на жену Макарова, Анастасию, назвавшуюся просто Настей. Ее простецкое лицо, походка, манера разговаривать выдавали ее сельское происхождение. Но по сравнению с мужем она выглядела красавицей. Что заставило ее выйти замуж за мужчину старше ее почти на двадцать лет? Прожили они вместе, рассказывал Виктор Иванович, шесть лет, но детей, к сожалению, пока не заимели.

– Вы извините, стол я накрыла в кухне, там свободнее и как-то уютнее, – смущенно произнесла Настя.

– Хорошо, голубушка, – одобрил Виктор Иванович. И к друзьям: – Мойте руки и за стол.

Геннадий распечатал коробку с радиоприемником, достал покупку и, водрузив на тумбочку рядом с телевизором, подключил к сети. Будто специально для него раздался голос Аллегровой с песенкой «Гуляй, шальная императрица…».

– Вот и мы сейчас погуляем, – сказал с улыбкой Виктор Иванович.

– Не очень, – охладил его настрой Геннадий. – Аскаров приказал явиться к нему завтра в восемь ноль-ноль. Значит, ждет нас новое задание. Да и московский генерал не случайно прилетел. Он, как вам известно, курирует торговлю коммерческих предприятий Минобороны.

– А мы-то тут при чем? – не понял Соболев.

– Я и сам еще не разобрался – так мне объяснил мой сосед по комнате Юрий Лаптев. Он здесь с первого дня создания авиаотряда Ланы Петровны и кое-что знает.

– Понятно. Все равно выпьем, – Николай первым отправился в ванну.

Так называемое обмывание затянулось до полуночи. Правда, больше говорили, чем пили. Виктор и Настя изрядно захмелели и разоткровенничались, рассказали, как создали семью.

Виктор Иванович служил в Бобруйске, в полку Дальней авиации. В 1995-м, когда началась война в Чечне, полк перебросили в Моздок. Оттуда совершали боевые вылеты по уничтожению бандитских группировок в горах. Макаров был уже женат на студентке мединститута. Через год, вернувшись на свой аэродром, попытался найти Александру, уже окончившую институт и получившую свободное назначение. Но в больницах и поликлиниках Бобруйска она не работала, и куда уехала, подруги не знали. Так вот Виктор Иванович снова стал холостяком. Как-то он познакомился с начальником отделения милиции подполковником Янаевым, и тот пригласил его домой настроить вновь купленный плазменный телевизор. В квартире, кроме подполковника и его жены, жила еще вот эта самая Настя, родная сестра Янаева. Виктор познакомился с ней, увидел как-то в городе, они поговорили и стали встречаться. Потом еще пару раз побывал на квартире начальника милиции и понял, что жена его держит Настю за прислугу, издевается над ней. Ему стало жаль милую девушку, и он сделал ей предложение. Настя с радостью приняла его, и вот с того времени живут в согласии и благополучии. Оба жалеют, что до сих пор нет детей.

Покидали «обмытую» квартиру Геннадий и Николай с хорошим настроением: раньше Макаров, который казался обоим несколько замкнутым и скрытным человеком, открылся добрым и душевным, что в их профессии немаловажно.

СИБИРСКИЕ МОРОЗЫ

Аскаров, как и накануне, куда-то торопился и о новом задании не разглагольствовал: летите в Якутск. Везете туда мотоциклы, ружья, малокалиберные и травматические пистолеты. Аэродромы для заправок – Кемерово, Усть-Кут, Мирный.

– А запасные? – спросил Геннадий.

– Возьмете у диспетчера. Постарайтесь без них. А уж если прижмет, садитесь там, где нет таможенников. Из Якутска возьмете ценный груз – минералы для Москвы. Адрес поставщика в конверте с накладной. Плюс пароль: «Привет вам от Оскара Мироновича. Ответ: «Жив еще курилка?» Ясно? Повторите.

Геннадий, затем Соболев и Макаров повторили.

– Хорошо. На непредвиденные расходы возьмете в кассе «лимон» баксов. Отчитаетесь за каждый цент.

– Ясно. Когда вылетать?

– По готовности. Хоть сегодня.

– Сегодня не получится. Груз с разных предприятий, а там всегда задержка.

– Я сказал: по готовности, – повысил голос Камиль. – Все, свободны…

Они вылетели на второй день. Погода на маршруте, как обещали синоптики, благоприятствовала: слоисто-кучевая облачность местами разрывалась на несколько километров, и они летели при ясном, голубом небе.

Геннадий отнесся к заданию равнодушно, а вот Соболев и Макаров долго высказывали возмущение: в такую даль и в такой морозище! С тремя посадками! Будто нельзя послать «Ил-76», у которого дальность полета 5000 километров и грузоподъемность до 40 тонн… Однако приказ есть приказ; оделись потеплее, прихватили побольше продуктов и вот успокоились, подремывают в креслах. Правда, Соболеву не до дремоты, он старается держать курс и высоту.

На промежуточных аэродромах, к счастью, никаких заминок не произошло, таможенники досмотр не производили, топливозаправщики заранее были предупреждены о «пришлых» и сноровисто заполнили баки керосином. Вечером экипаж «Ан-72» приземлился на Якутском аэродроме.

И места экипажу были заказаны: диспетчерская служба Аскарова работала безупречно. Ужинали в гостиничном ресторане, выпили с устатку по сто пятьдесят, – больше Геннадий не разрешил, ссылаясь на суетный, трудный предстоящий день.

После ужина Хорьков пытался созвониться с руководителем коммерческого предприятия «Стрела» Ильей Борисовичем Дроботенко, но мобильный отвечал: «Абонент временно недоступен». Решил перезвонить утром. Но и утром тот же ответ. Других номеров телефона и адреса офиса коммерсанта у Хорькова не имелось.

– Дозванивайся, а я поеду к Черноглазову, утрясать груз с минералами, – распорядился Геннадий. На его звонок предприниматель тут же отозвался и послал за Геннадием машину.

Принял он гостя, произнесшего пароль, как давнего знакомого, с распростертыми объятиями, весело повторив дважды: «Жив еще, курилка?» Тут же вызвал секретаршу и приказал приготовить чай и кофе.

– Вы, наверное, еще и не завтракали?

– Позавтракали в гостинице. Все в порядке.

Секретарша принесла не только чашки с кофе и чаем, но и графин с коньяком и рюмками. Черноглазов, не спрашивая желания, налил коньяк.

– За встречу и знакомство. Меня зовут Макар Олегович.

Геннадий назвал себя.

– А выпьем в другой раз, сегодня надо решить много вопросов.

– А я выпью. – Черноглазов одним глотком осушил рюмку. – Вы сегодня же будете забирать груз?

– Если успеем разгрузиться. – Геннадий взглянул на часы. Хорьков должен был уже позвонить о переговорах с коммерсантом, но тот молчал. Летчик достал мобильник и набрал номер Алексея. – В чем дело, почему не докладываешь?

– Тут такое дело, – с запинкой стал докладывать Хорьков. – Оказывается, Дроботенко арестован, и начальник уголовного розыска просил передать, чтобы вы явились к нему.

Такая заварушка Геннадию была ни к чему.

– Придется с вашим грузом подождать, – сказал он предпринимателю. – Там с вашим коллегой какие-то проблемы, и мне придется заняться привезенным товаром.

– Вы, наверное, с Дроботенко имели дело? – спросил Черноглазов.

– Да.

– Я слышал эту историю. Его арестовали за контрабанду. Так что будьте осторожны. Вы что ему привезли?

– Мотоциклы, ружья, игрушечные и травматические пистолеты.

Черноглазов помотал в задумчивости головой.

– Неприятная история. В случае чего, я смогу перекупить у вас этот груз.

– Я подумаю. Надо решить с начальством. – Геннадий поднялся из-за стола…

Начальник уголовного розыска подполковник Назаркин, представившись и проверив документы у Геннадия, сразу приступил к выяснению вопросов, с какой целью и с каким грузом прилетел экипаж, давно ли существует связь с коммерсантом Дроботенко, известно ли, на каких условиях он осуществляет торговлю со своими клиентами. На все вопросы Геннадий лишь пожимал плечами.

– В Якутске я первый раз и с Дроботенко еще не знаком. Груз, который доставили, на законных основаниях, накладная у коммерческого представителя. С кем Дроботенко торгует и как, члены экипажа не имеют представления. – И попросил: – Разберитесь побыстрее. Нам придется еще искать других покупателей мотоциклов и игрушечных пистолетов. А время пребывания в вашем городе у нас ограниченно.

– Быстро, наверное, не получится, – подумав, ответил начальник угро. – И прошу вас далеко не отлучаться. Таможенники проверили груз?

– Наверное. В самолете мой заместитель и бортовой инженер.

– Хорошо. Разберемся.

Подполковник изъявил желание побывать на аэродроме и осмотреть самолет. Геннадий не возражал, зная, что «Ан-72» уже облазили таможенники и, понятно, ничего контрабандного не нашли.

Назаркин пригласил двух помощников, и, разместившись в бронированном джипе, они помчались на аэродром.

Соболев и Макаров находились на месте, второй пилот доложил, что таможенники груз осмотрели, претензий нет, но Хорьков его еще не забрал, звонил, что договаривается о реализации.

– А можно и нам посмотреть ваши игрушки? – спросил Назаркин.

– Пожалуйста, – улыбнулся Геннадий. – Можете забрать вместо Дроботенко, коль его арестовали.

– С Дроботенко серьезно, следствие работает.

Макаров открыл один ящик с пистолетами, другой – с мотоциклами, те, которые уже осматривали таможенники. Но Назаркин указал на другие ящики:

– Вот эти.

– Да какая разница?! – возмутился Макаров. – Потом их паковать, кантовать. А они нелегкие.

– Открывайте, – спокойно, но твердо повторил подполковник.

Милиционеры около часа рылись в ящиках, осматривали пистолеты и мотоциклы. Приехал Хорьков на грузовом «ЗИЛе» с тремя грузчиками и самим хозяином фирмы, господином Черноглазовым. Тот увидел Назаркина и расплылся в улыбке.

– И тут вы меня опередили, – пошел к нему, расставив в сторону руки, словно для объятий. Назаркин пожал руку более сдержанно. Но было видно, что они не только знакомы. – Ну, что тут? – кивнул на ящики предприниматель.

– Можешь забирать, – разрешил Назаркин. – Кроме вот этих двух, – указал на раскрытые ящики, которые осматривали. – Надо кое-что уточнить с министерством. – И к Геннадию: – Вам придется еще задержаться до выяснения правомочности ваших торговых связей с Дроботенко.

Когда милиционеры и Черноглазов, загрузив «ЗИЛ», уехали, Геннадий позвонил в Ижевск Аскарову, доложил о случившимся.

– Плохо, – только и констатировал командир отряда. – Буду докладывать Властелине. Ждите.

– Сколько ждать? – возмутился Макаров. – У нас уже кишки марш играют.

– Езжайте в город. Пообедайте и поужинайте заодно. Я с Хорьковым здесь побуду.

Аскаров позвонил через полчаса.

– Не беспокойтесь, все в порядке. Пусть проверяют, уточняют. У нас все согласовано с самим гендиректором торгпредства и министром МВД Якутии.

«Ан-72» разгрузили поздно ночью, и Геннадий, сдав самолет под охрану, с членами экипажа отправился в гостиницу.

ПОДПОЛКОВНИК НАЗАРКИН

Утром его снова пригласил к себе начальник уголовного розыска. Поинтересовался, как отдохнул, и извинился:

– Я не по делу вашего груза, там работают специалисты и следователи. А мне захотелось просто пообщаться с вами, поговорить о жизни в центре России. У нас тут на отшибе и обстановка другая, и люди, и, соответственно, порядки. Золотой край называется. А за золото, как известно, всегда убивали. Особенно теперь, когда в стране кризис. Кстати, ранее не приходилось бывать в Якутске?

– Нет, – помотал головой Геннадий.

– Город красивый, нравится мне. Но не раз вспоминаю сетование мамаши, не одобрившей мой выбор служить в милиции. Извините, заговорил вас, не поинтересовавшись, вы позавтракали?

– Так, перекусил на бегу.

– Тогда заедем ко мне. Сегодня же Масленица, жена блинов напекла. Она у меня из Подмосковья, женился, когда в Академии МВД учился, а она в пединституте. Кулинарка отменная, и любит готовить.

– Стоит ли?

– Приказ старшего по званию, товарищ отставной капитан, не обсуждается, – засмеялся Назаркин.

Подполковник оказался веселым и общительным человеком. Прежде чем ехать домой, решил показать гостю город, убеждая, что здесь есть что посмотреть. И действительно, Дворец культуры, драматический театр, университет и много других зданий вызвали у Геннадия искреннее восхищение. В Ижевске тоже много изумительных новостроек, но в Якутске они были особенные, монолитные, недоступные никаким морозам.

Разъезжая по улицам, Назаркин рассказывал разные истории из жизни Якутска и расспрашивал Геннадия об Ижевске, о работе воздушным перевозчиком. Он был заочно знаком с Ланой Петровной, хорошо осведомлен о ее успешном руководстве фирмами и с улыбкой интересовался, зачем такой красивой женщине вешать на свою шею тяжелый хомут, будто и сокровенная тайна Геннадия об интимной связи с «императрицей» ему известна. В вопросах его, понял Геннадий, не простое любопытство, а профессиональное чутье. Он, как ищейка, напавшая на след, шел по нему, стараясь выяснить малейшие подробности тайных сделок современных «новых русских».

– Я в воздушных перевозчиках всего три месяца, а это коммерческое задание – второе в моей практике, – решил уйти от щекотливых вопросов Геннадий, боясь, что и в самом деле выдаст какую-то профессиональную тайну своей хозяйки. – В душе я остаюсь еще военным летчиком, и если бы не обстоятельства, не снял бы капитанские погоны.

– А знаете, что глава корпорации «Янот» Лана Петровна Чудороднова берет в свою фирму только проверенных людей?

– Знаю. Меня рекомендовала ее сестра, Людмила Петровна.

– Не только, – хитро стрельнул в его сторону пронзающими глазами Назаркин. Помолчал. – И генерал Дмитрюков, – с улыбкой дополнил милиционер.

– Дмитрюков? – удивился Геннадий. – Совсем не ожидал. Мы встречались с ним в Чечне, в Бутурлиновке, но походя, по-военному.

– Умному человеку иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто перед ним. Вот я почему с вами откровенничаю? Потому что вижу в вас порядочного, бесхитростного человека, и хочу предупредить, что вы не по своей вине попали в не очень-то простую ситуацию, и надо все время держать ушки на макушке. Разговор между нами: и этот, на первый взгляд, не вызывающий никаких подозрений полет на самом деле не такой безобидный. Не задумывались вы, скажем, над таким вопросом: а зачем якутянам малокалиберные, шоковые пистолеты в таком количестве?

– Думал. Для спортивных клубов, для школ. Пацаны любят стрелковое дело.

– А сколько в Якутии спортивных залов, школ?

– Не знаю.

– То-то. Этого оружия хватит и на все старательские артели. А их здесь… Государственные артели давно прекратили свое существование, а частные, самостийные мы не в состоянии не только учесть, но и уследить, где и что добывают, куда и как реализуют. Сейчас еще затишье, а через месяц… Да и какое затишье! Кризис, сокращение производства, выбросили на улицу сотни, тысячи людей. А есть-то каждый хочет. Вот и приходится милиции крутиться, как белке в колесе.

– Но малокалиберные и травматические пистолеты – малоэффективное оружие для старателей. От медведя, даже от волка не защитишься.

– А вот от конкурентов, мелких групп старателей – в самый раз. Ко всему, местные умельцы и игрушечные пистолеты переделывают в боевые. Так что дремать нам не приходится… Заговорил я тут вас своими байками, пора и за стол.

Водитель подвернул к кирпичной девятиэтажке с металлическими дверьми, фигурными ручками и выложенными паркетом ступеньками. В холле, в стеклянной комнатушке, сидел сержант милиции. При виде начальника бодро подскочил, лихо поприветствовал.

Назаркин махнул ему рукой – занимайся, мол, своим делом.

Поднялись на лифте на четвертый этаж. Их встретила несколько располневшая русоволосая женщина с большими серыми глазами, излучавшими доброту и приветливость.

Квартира у начальника уголовного розыска была просторная, из трех комнат, не загроможденная излишней мебелью, без ковров и картин на стенах. Только цветной календарь да портреты стариков, видно, родителей Александра Викторовича – черты лица подполковника походили на черты отца.

Стол был накрыт по-сибирски: рыбные закуски и горячие сибирские пельмени. Выпили по одной, по другой и продолжили разговор. Теперь инициативу в свои руки взял Геннадий, расспрашивая милиционера о его службе и жизни. Подвыпивший подполковник распахнул душу.

…Александр Викторович не жалел, что выбрал стезю милиционера. Тяжело, разумеется, не со всем и не во всем согласен с начальством, но самым главным в своей профессии считает – безопасность людей. После академии предлагали место в Москве. Отказался: в Воронеже имел квартиру, обзавелся семьей. И не только из-за квартиры – не понравилась субординация между младшими и старшими: очень уж генералы любят подобострастного чинопочитания.

Служба в Воронеже устраивала: не задерживался ни в званиях, ни в должностном росте. Когда предложили ехать в Якутск начальником уголовного розыска, жена и дети стали отговаривать:

– Якутия? Ты слышал, морозы там какие? За пятьдесят. А летом жара выше полсотни. Да и что там хорошего?

– Алмазы, – улыбнулся Александр Викторович. – И золото. Разве вам, женщинам, не нравятся украшения?

– Вот-вот, – поддакнула Елена Дмитриевна, – алмазы, золото. Из-за них-то больше всего и убивают людей. А тебе отвечать. Об этом ты подумал?

– Разумеется. У меня, наверное, в крови еще от деда воинственный дух и желание бороться с преступниками остались. Да и мир хочется посмотреть. Что я видел, кроме Москвы, Воронежа да Чечни? А Якутия… Зря вы так о ней. Там не только морозы – там много необычного, прекрасного, чего мы еще не видели…

И он не ошибся. Прилетел в Якутск в начале ноября. Морозец был уже за двадцать, выпал снежок. Семья пока осталась в Воронеже, дети учились, и жена приболела.

В тот же день состоялось знакомство с министром МВД Якутии и президентом республики, строгими, принципиальными руководителями, глубоко вникающими в проблемы жителей.

Нелегко было без жены и детей, отдался полностью работе. Первое время суток не хватало, чтобы войти в курс дела, подумать над серьезными проблемами, найти пути их решения. А проблем оказалось больше, чем он предполагал. Главная из них – пьянство, из-за чего совершались преступления: грабежи, воровство, убийства. Немало людей страдало от суррогатной водки, которую производили местные «умельцы». Некачественный спирт дельцы привозили из соседних городов, даже государств. Надо было положить этому конец. Но как? Одним запретом делу не поможешь. Народ привык к зелью как к лекарственному напитку, без которого руки опускаются. А вот с тем, что суррогат завозят, можно кое-что сделать. Позвонил своему воронежскому приятелю, связанному с руководством области, и договорился приобрести у них ликеро-водочный завод, чтобы выпускать качественную водку. А со злостными пьяницами бороться лечением, наказанием вплоть до выселения…

В крайней мере – выселении – необходимость была не только из-за пьянства. Существовавшие при советской власти артели по добыче золота, иных благородных металлов теперь оказались нерентабельными. Государство в состоянии было содержать, а хозяин – увольте. Ему нужна хорошая прибыль. И многие артели распались, люди остались не у дел. А уезжать не хотели. В городе появилось много бомжей. Попробуй, удержи их от воровства, преступности. Но коль взялся за гуж…

Порядок начал наводить в своем угро: тех, кто считал, что в таких условиях борьба с преступностью бесполезна, попросил написать рапорт об увольнении…

– Кое-что удалось сделать, но далеко не все, – подвел итог своей исповеди Назаркин. – Есть такие препятствия, которые не в силах преодолеть и более могущественные начальники. К чему все это я рассказал вам?.. Вижу, и вы в подобной ситуации, выполняете чужую волю и совершаете, на первый взгляд, вполне безобидные перевозки. Но это только на первый взгляд. Я знаю вашу Властелину, чем она занимается, ее сообщников и конкурентов. У нее в столице высокопоставленные покровители, с которыми и нам пока бороться не под силу. Вы и сами знаете о коррупции, опутавшей всю нашу страну. Борьба с нею уже началась, и я уверен, что вскоре придут такие руководители, которые сумеют переломить ей хребет. И мы с вами должны быть готовы помочь им. А пока вести себя разумно, чтобы не оказаться козлами отпущения…

На многое подполковник милиции Назаркин открыл Геннадию глаза, и несмотря на это, «Ан-72» был загружен тяжелыми ящиками, судя по накладным, драгоценными минералами, предназначенными для Москвы; ранним утром самолет взял обратный курс.

ЛАНА

В Ижевск экипаж вернулся в канун 23 Февраля, когда многие жители готовились праздновать День защитника Отечества.

Вернулся и Юрий Лаптев, побывавший, пока отсутствовал Геннадий, за границей. Он был уже крепко выпившим и на вопросы коллеги сердито махнул рукой:

– Отстань! Без тебя тошно.

Объяснять причину не пожелал.

Геннадий стал приводить себя в порядок, готовить штатский костюм, рубашку к банкету, который, несомненно, состоится и на котором должна быть Лана Петровна. Ему очень хотелось ее увидеть и, если удастся, посмотреть ей в глаза: неужто, в самом деле, она владелица преступного синдиката?

Говорят, если очень хотеть, обязательно сбудется. Он очень хотел – и в ванной думал о Лане. А когда вышел, запел его мобильный телефон. Он, гадая, кто бы это мог быть, взял трубку.

– Слушаю, Голубков, – доложил по привычке военного.

– Здравствуйте, товарищ Голубков, – узнал он веселый голос Ланы Петровны. – С возвращением. Что-то надолго ты задержался в золотом краю. Беспокоилась, уж не нашел ли ты там Хозяйку золотой горы.

– Если бы, – ответил Геннадий. – Там не Хозяйка, а Хозяин всем заправляет. Вот и наш экипаж задержал.

– Хорошо. Подробно расскажешь вечером. Жду тебя в двадцать ноль-ноль.

– Спасибо.

…Сколько же дней он не видел ее? Последний раз мимолетно перед полетом в Якутск. В том городе он промаялся неделю. И перед отлетом два дня. Всего девять дней, а кажется, вечность. И не было дня, чтобы он не вспоминал новогодний праздник, ночь, проведенную с ней. Не первая женщина, с которой он переспал, не первая, которая ему понравилась. Ее младшая сестра, Людмила Петровна, тоже подарила ему незабываемые минуты. Но Лана! Что-то в ней было особенное, таинственно-прекрасное, завораживающее до головокружения, влекущее до бессознания и не отпускающее. То, что говорил о ней Назаркин, вылетело из головы. Он любил ее! То, что было ранее, – просто увлечение. А Лана – женщина его мечты. С ней он готов хоть на край света. Но она не твоя, тут же ударила коварная мысль. Ты забыл Дмитрюкова? Почему она позвонила ему?.. Дмитрюков в Москве наверняка женат. Лана так же одинока, как и он, Геннадий. Работа, ежедневные разговоры с коллегами и подчиненными, телефонные звонки осточертели ей. Та новогодняя ночь, ее страстные губы, до боли прижатые к его губам, трепетные руки, скользившие по его телу, и вся она, желавшая слиться с ним воедино, говорили о том, что это счастливые мгновения в ее жизни. Да, она «шальная императрица», как окрестил ее кто-то, решительная, смелая, и Геннадий не первый, с кем она провела ночь. Но было ли ей так хорошо, как с ним? Она позвонила! А ранее не давала о себе знать. Хотя… То полет в Саратов, то в Якутск. Взяла-то она его в свой концерн не для утешения…

Он еще тщательнее готовил свой костюм к свиданию, перебрал все рубашки и галстуки, выбрал белую, без галстука – не любил, когда давит шею.

До встречи с Ланой – целый день, и он не находил себе места. Пытался читать, не улавливал смысла напечатанного, включал телевизор, радио и тут же выключал – передачи раздражали его.

– Ты чего мельтешишь перед глазами? – спросил Юрий. – Что случилось?

– Да ничего не случилось, – огрызнулся Геннадий. – Просто полет в Якутию прокручиваю в голове.

– Надо тебе? Прилетел, сел нормально, и слава богу. Я вон из Израиля вернулся. Посерьезнее твоего полет. Туда – алмазы, оттуда – мобильники. Садился не в каком-нибудь третьеразрядном порту, где два-три таможенника с молоком на губах, а в Шереметьево-два. Ты садился там когда-нибудь?

– Пока еще не посчастливилось.

– И будь рад. Таможенники там – борзые псы, натасканные на любые запретные товары. Даже запрятанные наркотики в брюхе находят.

– А как же твои мобильники? Я слышал, что у нас запрет на ввоз этих товаров.

– В том-то и дело. Я удивился, когда увидел в одном из подсобных помещений их целую гору.

– И что таможенники?

– Ничего. Взяли по паре штук из коробки и пожали мне руку.

– Понятно. Об этом мне говорил начальник угро Якутии подполковник Назаркин. В хорошую компанию мы с тобой вляпались!

– Поищи другую. Наша «Императрица», по-моему, ягненок в стае волков. Ижевские мотоциклы, пистолеты и другой товар не очень котируются за бугром. Как она только выкручивается?

Геннадий промолчал. Юрий глянул на часы и засуетился.

– Пора на обед. Где предлагаешь?

– Ты старожил, лучше знаешь местные достопримечательности.

– Тогда – в «Богач-Бедняк», там хорошо готовят.

Геннадий еле дождался вечера. Остаток дня провел в бильярдной. Там ему в этот день не везло. Он не расстраивался, успокаивая себя поговоркой: «В игре не везет, повезет в любви».

И вот наконец наступили долгожданные 20 часов. Минута в минуту он нажал кнопку звонка. Лана открыла ему дверь. В ярком цветастом платье, с крупным пучком смоляных волос, перевязанных голубой лентой с блестящими крапинками, она походила на японку, только с более красивыми, опушенными длинными ресницами глазами. Нет, японки такими красивыми не бывают. Он снова был в восторге от ее божественного очарования, от ее ласковой улыбки, которой она встретила его, открыв дверь и провожая в прихожую. Она выглядит моложе своей сестры, подумал Геннадий. Людмила Петровна говорила, что ей тридцать, Лане… за тридцать пять, а на вид не более двадцати пяти. Прямо-таки девчонка. И когда она остановилась, он не удержался, обнял ее за плечи и стал целовать в губы, щеки, шею.

– Раздевайся, – ласково сказала она. – На это у нас еще будет время.

Он вручил ей букет цветов и сбросил пальто, туфли. Пошел за ней в гостиную. Стол был накрыт, с бутылками вина и коньяка, с икрой, рыбными и мясными деликатесами.

– Надеюсь, ты не ужинал без меня?

– В предвкушении встречи с тобой я забыл обо всем на свете. Посмотри, как я похудел без тебя. Одни кости, – он шутливо щелкнул пальцами по зубам. – Чуть без груза не улетел из Якутска.

– Так я и поверила, – усмехнулась Лана. – Знаю я вас, мужчин, умеете кружить голову, а едва за порог, другим сладкие песни поете. Почему ни разу не позвонил?

– Так… – растерялся Геннадий. – Ты же предупредила, что сама будешь звонить.

– И ты понял, что я не хочу афишировать нашу связь?

– Вот именно.

– Трусишка. И сплетен, наверное, обо мне наслушался.

– Меня они не волнуют. Я люблю тебя. – Он помолчал, вспомнив предостережение Назаркина. – И боюсь за тебя.

– Это еще почему?

– Потому что у тебя много врагов и завистников.

– Ты и это успел разглядеть? Или кто-то рассказал?

– Я вижу и сужу по твоим делам.

– А что, дела идут неплохо. В столицу зовут. – Она лукаво посмотрела ему в глаза. – Что ты на это скажешь?

– Тебе мало забот здесь?

– Слишком много. А там наверняка будет меньше.

– Ты здесь хозяйка. Не случайно тебя называют Императрицей. А там… свои хозяева, им нужны прислуги, лизоблюды.

– Ну, это как себя поставить. Садись за стол. Без рюмки рано я затеяла этот разговор.

А у него в груди уже запылала ревность: Дмитрюков перетягивает ее в Москву. Зачем? Чтобы красивая любовница была под боком? Но Лана не глупая женщина, чтобы согласиться на роль наложницы… И когда они выпили, закусили, он спросил напрямую:

– И что тебе предлагают в столице?

Лана недобро усмехнулась.

– Обещают большой пост, чуть ли не советницей премьера. Но… я тоже знаю о служебной иерархии в столице. И не выношу, чтобы мною помыкали. Да, здесь я хозяйка, Властелина, как назвал меня один столичный знакомый. И тут же уточнил: властелина местного значения. А власть, по его мнению, должна быть козырной; только тогда она приносит желанное, дает удовлетворение.

– Догадываюсь, чье это мнение. Мне довелось испытать его власть. И я убежден, что власть дается не для собственного удовлетворения, а для блага людей.

Он взял графин с коньяком и наполнил рюмки.

– Давай выпьем за то, что мы имеем, и чтобы оно приносило нам радость и счастье.

Лана в согласии наклонила голову, губы чуть шевельнулись – готовы что-то сказать. Выпила до дна. И продолжила:

– Поняла твое мнение о власти. Скажи, когда ты служил в армии, разве не хотел повышения в должности, в звании?

– Власть в армии – совсем другое. Она предназначена, чтобы научить подчиненных боевому мастерству, воспитать в них твердость духа, выносливость. Конечно, и в армии бывают командиры, злоупотребляющие властью. Проку от них мало. Встречал я и таких. Но чаще вспоминаю полковника Старичевского. Как-то на праздновании Дня Вооруженных Сил он сказал: «Человек рожден, чтобы созидать. Все сидящие здесь офицеры – командиры. И ваша деятельность – воспитание, обучение. А чтобы учить подчиненных, надо завоевать их уважение. Если командира не уважают, ему надо искать другое дело. Так давайте выпьем за уважение». В полку, которым он командовал, не было офицеров-верхоглядов, солдафонов.

– Настоящий полковник, – улыбнулась Лана. – Поддерживаю его тост. Налей.

Геннадий наполнил рюмки. Лицо женщины разрумянилось, антрацитовые глаза заблестели еще ярче. Они выпили.

– Да, завоевать уважение непросто, – продолжила разговор Лана. – Особенно в нашем деле, когда кругом завистники, конкуренты. Тут не только сплетни, подвохи, подсидки, тут борьба не на жизнь, а на смерть. Мне недавно господин Пикалов, гендиректор «Ижавто», предложил продать ему акции мотоциклетного завода. Сам в долгах, как в шелках, не ныне, так завтра объявят завод банкротом, а туда же. Я ему в ответ: «Уступаю тебе мебельную фабрику, а ты мне – автозавод. Хоть с долгами расплатишься». Думаешь, согласился? Потерять такую высоту, такую власть. Понимает, недолго осталось властвовать, сбросят. Но упорствует.

– Ты действительно хочешь взять под свое владение автозавод?

– Хочу и возьму.

Геннадий покрутил головой.

– Не пойму я тебя. Мало тебе теперешних забот?

– Я с ними справляюсь. И хочу доказать, что наши автомобили могут быть не хуже «Мерседесов», «Ниссанов», «Вольво».

– Пока ты будешь перестраивать завод, легковушек столько появится, что цена на них будет копейка.

– Ну и пусть. Ты же утверждаешь, что власть предназначена для народа, – рассмеялась Лана и кивнула на рюмки: – Налей еще по одной. И хватит о высоких материях, поря заняться телесными желаниями…

В свою комнату Геннадий вернулся утром. Юрий еще спал, выводя носом и горлом залихватские рулады. Утомленный сексом и бессонницей любовник принял душ и упал в свою постель. Сон все равно не шел, лишь сумбурная дрема с образом обнаженной Ланы, будто продолжавшей ласки, сменяли в воображении картину за картиной. Нет, ни среди женщин, ни среди юных девиц такой темпераментной и сладострастной он еще не встречал. Временами в отдалении вдруг появлялся образ Дмитрюкова, и ревность обжигала сердце. Кто он, Геннадий, для Ланы, возникал вопрос. Любовник на ночь? Любит ли она его или приглашает от скуки, подразнить других поклонников? Чего ей не хватает? И власти ей мало, и особняком с охраной не удовлетворена, готова променять на квартиру в столице… Странная, непонятная женщина. Раньше таких любвеобильных Геннадий на дух не переносил, но Лана… Он осуждает ее, злится… и жить без нее не может.

Он уснул. И странный сон продолжал будоражить его голову. Будто он летел на своем «Ан-72» в бушующем турбулентными потоками и грозами небе. На правом сиденье сидела Лана и тянула штурвал на себя, направляя самолет в самое черное облако.

– Отпусти штурвал! – кричал он. – Разве ты не видишь, как сверкают там молнии?

Лана хохотала в ответ и продолжала тянуть штурвал. Да с такой силой, что он не мог с ней справиться. И «Ан-72» врезался в грозовое облако. Гулко грохнуло. И молния вонзилась прямо в Лану. Геннадий в страхе открыл глаза.

– Прости, – извинился Юрий, поднимая с пола электрическую бритву. – Ну и здоров ты спать, будто всю ночь на тебе черти ездили.

«Черти, – усмехнулся мысленно Геннадий. – С чертями я сладил бы».

НАПАДЕНИЕ

Праздник «День защитника Отечества», как и Новый год, руководители корпорации «Янот» отмечали в Доме культуры. Празднование началось с танцев, и Лана без стеснения подошла к Геннадию и повела его в круг. Это было что-то новенькое. Или Дмитрюков попал у нее в отставку, или решила наплевать на сплетни и мнение окружающих. Да и чем Геннадий плох для нее? Он еще ни от одной девушки не получал отказа. Лана, будто волшебница, околдовала его – безумно нравилась. Но ее волевой характер, вот эта бесцеремонность без слов увлечь его в круг вызывали робкий протест. Он не привык к такому обращению, даже командирская властность вызывала порой внутреннее неприятие. Что хочет показать этим Лана? Он не понимал ее. Любовь, усвоил он из прочитанных романов, это очарование, желание принадлежать друг другу, а если понадобится, то и отдать за любимого (любимую) жизнь. И проявлять тут власть, показывать свое превосходство… Любит ли она его?

– Ты чего такой напряженный? – будто прочитала его мысли Лана. – Тебя что-то смущает?

– Да нет. Я за тебя беспокоюсь. За твой авторитет.

– Кто-то на него покушается?

– Ты в глазах своих подчиненных – императрица…

– Перестань, – сердито оборвала его Лана. – Я – женщина прежде всего. И кому какое дело до моей личной жизни? Чужие пересуды меня не волнуют. После вечеринки снова приглашаю тебя ко мне домой. Кстати, у меня есть симпатичная подруга, а у тебя – друг; Юрием, кажется, зовут. Хочешь их познакомить?

– С удовольствием. Он будет рад.

– Договорились. Я предупрежу подругу.

Когда он возвращался с Юрием к их постоянному месту встречи у колонны недалеко от сцены, Ланы на месте не было – она уже кружилась с высоким представительным мужчиной лет пятидесяти с гусарскими усами и военной выправкой. Не иначе из генеральской свиты, невольно мелькнула мысль у Геннадия.

Танец кончился, и партнер Ланы, не доведя до того места, где взял, оставил ее. Лицо Ланы пылало негодованием. Неужели только от того, что усатик поступил неучтиво, не довел до положенного места?

– Здравствуйте, – поздоровался Юрий, осматривая стоявших рядом женщин.

Лана протянула ему руку.

– Галя сейчас подойдет, – успокоила она его. И обратилась к Геннадию: – Представляешь, этот козел, – кивнула в сторону удалившегося партнера, – разыскал меня здесь, чтобы передать ультиматум Пикалова: прекратить скупать акции его завода. Довел до банкротства, а теперь спохватился… Не можешь, не берись. Я ему еще не такое устрою…

К ним подошла белокурая круглолицая женщина лет тридцати пяти в светло-голубом костюме и белоснежной блузке. Поздоровавшись, представилась:

– Галя.

Юрий и Геннадий назвали себя.

– Это мои лучшие друзья, – согнав с лица ненастье, пояснила Лана. – Прошу любить и жаловать.

Заиграла музыка.

– Танцуйте и знакомьтесь поближе, – распорядилась «Императрица», беря Геннадия за руку. И, едва вошли в круг, продолжала возмущаться: – Понимаешь, какая наглость – указывать мне, что делать. Его рейдеры и рэкетиры задолбали, а он со мной вздумал счеты сводить!

– Успокойся, – попытался урезонить ее Геннадий. – Может, он просто тебя попросил, по-хорошему, а ты…

– Ты не знаешь наших отношений. Он с первых дней, когда я осталась без мужа, подмазывался ко мне, предлагал объединить концерны. А теперь понимает, что автозавод уплывает у него из рук… Ничего, скоро сам будет рад предложить акции…

– Я бы не советовал тебе обострять отношения. Зачем это тебе?

– Ты ничего в бизнесе не соображаешь. Бизнес – это конкуренция, борьба. Тебе этого не понять. Твое дело – крутить штурвал. Кстати, тебе нравится твой самолет?

– Нормальная, хорошая машина.

– А три посадки делать до Якутска?

– Да, не очень-то здорово. Но… такова конструкция.

– Я скоро пересажу тебя на более перспективный самолет. «Ил-76». Будешь летать по дальним маршрутам, в зарубежье.

Он хотел возразить, но раздумал: это только прожекты «Императрицы». А жизнь меняется чуть ли не каждый день. И что будет завтра? Да и в зале появились новые люди: два генерала, общевойсковой и милицейский, два полковника и лысый коротышка по кличке Колобок, губернатор Удмуртии Колобков Семен Семенович со своей свитой, приближенными и телохранителями.

Музыка смолкла. Директор Дома культуры рванулся к ним навстречу, и Лана Петровна, оставив своих друзей, широким шагом направилась к высокопоставленным гостям, расправив плечи и гордо вскинув голову. Она и в данной ситуации не желала терять престижа. Губернатор пошел ей навстречу, мило улыбаясь, вытянув вперед руки. Взял ее руку, поднес к губам. Стал что-то говорить. И генералы, здороваясь с ней, наклоняли головы, кивали, произносили, судя по сладко изогнутым губам, добрые пожелания.

Лана Петровна пригласила гостей за стол.

Далее все пошло по давно истертому сценарию: торжественные речи, звон рюмок, веселые возгласы, улыбки и смех.

А Геннадий испытывал неприятное жжение в груди. Ему не нравились гости, не нравилось, хотя и едва заметное, угодничество возлюбленной перед этими высокопоставленными чинушами, не нравилось и то, что прервали разговор на самом интересном месте. Тут же упрекнул себя, чего это заносит его на ровном месте: иначе Лана поступить не могла. Ревнуешь? А какое право имеешь на это? Она свободная женщина и вольна поступать, как ей вздумается.

Слава богу, губернатор и его свита, испив и откушав праздничное, удалились. Лана подозвала Геннадия и Юрия с Галиной, усадила с собою рядом. Она порядком захмелела; раскрасневшаяся и бурно настроенная, сыпала тосты, как из рога изобилия. Геннадий не понимал, что с ней происходит, и, выбрав момент, предложил ей завершить здесь празднование и продолжить у нее дома.

– Потерпи, – многозначительно усмехнулась Лана. – Я дам знать, когда отправиться в машину.

Она заказала оркестру русскую плясовую и, взяв Галину и Геннадия за руки, пустилась в пляс. Им ничего не оставалось, как поддержать ее.

Веселье продолжалось до полуночи. Наконец-то Лана кивком подала знак следовать в машину. Она не заставила их долго ждать, появилась минуты две спустя, подошла к стоявшему рядом джипу с охраной и приказала ехать впереди; прежде джип следовал сзади. Юрию велела занять место рядом с водителем, а сама села между Геннадием и Галиной.

Ночь была морозная, градусов двадцать, и с неба падал пушистый снег. Колеса скользили по дороге, взвизгивали на поворотах.

– Не спеши, – предупредила водителя Лана.

Геннадий обратил внимание, что «Императрица» не так уж пьяна, как казалась в зале. Играла? Для кого и для чего? Очень много в ней загадочного…

Центральная улица была пустынна, и ведущий джип прибавил скорость. Лана тут же притормозила его по мобильнику:

– Не торопись на тот свет, там кабака нет.

– Понял, – отозвался водитель и сбавил скорость.

Они проехали минут пять, как их обогнала «Мицубиси». Настигла джип, и из опущенного бокового стекла заплясали огоньки. Мчавшийся впереди джип завилял, выскочил на разделительную линию встречной полосы и остановился. Машина, в которой ехали Лана, Геннадий и Юрий с Галиной, едва успела затормозить.

«Мицубиси» скрылась вдали.

Лана тут же нажала кнопки мобильника:

– Милиция? Это Лана Петровна Чудороднова. Нас только что обстреляли из «Мицубиси» черного цвета, номер не заметили. Мчится по улице Ленина в южную сторону. У нас авария. О жертвах или раненых сейчас выясним.

Пока она говорила, Юрий выскочил из кабины и подошел к скособоченному джипу, вокруг которого уже ходили телохранители Ланы Петровны.

– По колесам стреляли, сволочи. Не иначе, хозяйку нашу предупреждают.

– Да, эти выстрелы мне предназначались, – подходя, согласилась Лана. – И я знаю, кому обязана. Вызывайте аварийную.

Праздник был испорчен. Лана, забрав Галину в свой коттедж, велела водителю отвезти Геннадия и Юрия на квартиру.

Геннадий не сомневался, что покушение готовилось на Лану и что организовано оно было не без участия того усатого партнера, который танцевал с ней. Так неожиданно и на такой скорости промчались киллеры. Телохранители не успели сделать ни одного выстрела – не предполагали, что в такой час и в таком месте будет совершено покушение. Почему стреляли по колесам? Только ли хотели припугнуть Лану? Из-за проклятых акций? Зачем она ввязалась в эту борьбу? Чего ей мало? Денег, власти? «Только козырная власть приносит желанное и доставляет удовлетворение», – вспомнились ее слова… Умная, красивая женщина, такими коллективами руководит. Аэродром, самолеты приобрела. В городе, да что там в городе – во всей Удмуртии ее знают и ценят. А слава, как известно, рождает и завистников. Конкурентов у нее, недругов – пруд пруди, и немало тех, кто зарится на ее хозяйство, не прочь завладеть им. А автозавод на ладан дышит, зачем он ей? Не понимает, чем может кончиться ее страсть к высоте? Как ей помочь?..

Только теперь, когда над ней сгустились тучи, он понял, как она дорога ему. Любит ли она его? – тут же возник вопрос. В Москве у нее Дмитрюков, генерал, не ему чета, собирается забрать в столицу. А кто он, Геннадий, для нее? Мальчик от скуки? Мужчина для удовлетворения похоти?.. Но она так страстно целовала его, говорила такие нежные слова. И на вечере не постеснялась за свой стол пригласить, танцевала с ним, домой снова позвала…

Непонятная, взбалмошная женщина… Все равно он любил ее. Пусть у нее был Дмитрюков, у Геннадия тоже была Тоня, и от случайных знакомств он не отказывался. А любил только двоих – Тоню и Лану. С Тоней судьба подшутила. Неужели и с Ланой все кончится разрывом? Очень не хотелось ее потерять. Надо во что бы то ни стало уберечь ее от злодеев. В первую очередь от киллеров. Дмитрюков не может быть серьезным конкурентом – и семья, и служебное положение не позволяют. А что можно сделать, чтобы уберечь от претендентов на ее владения? Пустить слух, что она собирается в Москву на более спокойную и престижную должность и автозавод больше ее не интересует? Неплохая идея. Но как отнесется к ней Лана? Надо завтра с ней переговорить, с утра пойти на прием.

Эта мысль в какой-то степени успокоила его. Он задремал. И тут же снова приснился страшный сон. Он в самолете, за штурвалом «Ил-76». На правом сиденье не Коля Соболев, а Лана, радостная, улыбающаяся. Самолет летит между облаками, земля и небо просвечиваются короткими мгновениями. Облака то белые, как снег, то темно-сизые, как Кавказские горы.

– Красота какая! – восхищается Лана. – Не зря ты любишь небо.

– А ты что любишь? – подначивает Геннадий.

– Я люблю власть, – смеется Лана. – Не бойся, не семейную. Я сделала лучшие мотоциклы, охотничьи ружья, травматические и игрушечные пистолеты, их покупают во всем мире. Хочу сделать лучшим и автозавод. Для этого немного надо – власти. Чтобы раз и навсегда покончить с рейдерами, рэкетирами всех мастей, заставить людей работать честно, с отдачей всех сил и таланта. Мне стыдно и обидно, что мы платим громадные деньги за всякие «Мицубиси», «Тойоты», «Вольво». Разве наши конструкторы менее талантливы? И я сделаю «Иж» самым лучшим и самым дешевым автомобилем.

– И в столицу не поедешь? – полушутя-полусерьезно спросил Геннадий.

– Поеду, – твердо ответила Лана. – После того, как наведу порядок на автозаводе.

– И какую должность предлагает тебе Дмитрюков?

– Дмитрюков – мудрый мужик. Его ценят в правительстве. Но там ныне тоже неспокойно. Власть – серьезная штука, и борьба за нее, как и в прежние времена, идет не на жизнь, а на смерть. Беда только в том, что не всегда побеждают самые умные и самые порядочные. Вспомни историю: много у нас было мудрых, благородных правителей? Вот потому и плетется Россия, самая богатая страна в мире, в хвосте у других государств.

– Екатерина Вторая была неглупая императрица, но не все оказалось ей по плечу. По-моему, не женское это дело – управлять государством. Пусть Дмитрюков возьмет все в свои руки.

– Не возражаю. Я только хочу помочь ему.

– Ты любишь его?

– Я ценю его ум, уважаю человеческие качества. – Она помолчала. – А люблю тебя.

У него сладко запело в груди. Он дождался ответа на вопрос, который все время мучил его.

– И я очень люблю тебя! – крикнул он. – И очень боюсь за тебя. Разве ты не видишь, какая угроза подстерегает?

– Вижу. Она и здесь не оставляет меня в покое. Посмотри вправо.

Геннадий глянул. И холодная испарина вмиг разлилась по телу: справа из темно-сизого облака выкатился огненный шар, точь-в-точь как в прошлый раз, и, набирая скорость, пошел наперерез самолету. Как и в прошлый раз, Геннадий попытался уйти от столкновения, нажал на педали и на штурвал, уводя самолет влево. Но машина не повиновалась. Огненный шар стремительно приближался. Вот уже около носа самолета…

Геннадий проснулся в холодном поту.

«Страшный сон, – говорила в детстве бабушка, – плохое предзнаменование». Какое еще испытание готовит ему судьба? Раньше он не верил в сны, а этот растревожил его и не выходил из головы.

Остаток ночи он почти не спал и, едва наступило утро (Лана встает, знал он, ровно в семь), позвонил своей возлюбленной.

– Надо срочно встретиться и поговорить, – поздоровавшись, настойчиво сказал он.

– До вечера не подождешь?

– Нет.

– Тогда приходи в десять…

В приемной уже находились просители, солидные дяди в модных импортных костюмах, белых рубашках с цветными галстуками (к Властелине шли как на свидание); и Геннадий с неудовольствием подумал, что ждать ему придется долго. Однако ошибся: ровно в десять дверь кабинета Хозяйки открылась, из нее вышел похожий на гендиректора автозавода мужчина – Геннадий видел его только на портретах, – и секретарша назвала фамилию Геннадия:

– Голубков, заходите.

Ему, видимо, из-за сновидения представлялась Лана задумчивой, встревоженной, и он очень обрадовался, увидев веселую улыбку на лице и услышав иронично-насмешливое:

– Что это так приспичило тебе рваться ко мне ни свет ни заря?

– Разве тебя не обеспокоило вчерашнее нападение?

– В какой-то степени. Этим занимается милиция.

– Ты догадываешься, кому так здорово насолила?

– На догадках кашу не сваришь. Завистников и конкурентов много.

– А вчерашний усатый партнер по танцу?

– Он-то как раз ни при чем. Пикалов просил не только не скупать акции завода, но и помочь в реализации запчастей. Хорошую долю предложил. Так что готовься денька через два в Польшу. А вернешься, садись в кресло «Ил-76».

– Я боюсь за тебя. Почему твои телохранители даже выстрела в ответ не сделали?

– Ты же видел, как все быстро произошло. Да, они виноваты. Двоих я уже уволила. Но это тебя не должно волновать. Милиция работает. И я предприняла кое-какие меры…

«ГРЕБАНЫЕ МОБИЛЬНИКИ»

Польша. Геннадий только по книгам да кино знал об этой стране. И люди такие же, и язык схожий. А по истории – то друзья, то враги. Вот и теперь. Еще вчера (при советской власти) торговали, в гости друг к другу ездили, браки совершали, а ныне смотрят исподлобья, хотя дешевый авто «Иж» покупают партиями. И правильно делают: не только дешевая машина, но и по сравнению с иномарками легкая в эксплуатации, самому можно любой ремонт сделать…

Едва «Ан-72» приземлился на аэродроме, к нему подкатили грузовые машины. Таможенники на выбор вскрыли один ящик и дали «добро» на разгрузку. Через час самолет был очищен от запчастей. Но с оформлением документов и приемом импортного товара пришлось подождать. Оказалось, мобильные телефоны, которые следовало доставить в Москву, ожидали из Германии, а из-за метелей рефрижераторы застряли в пути.

Геннадий недоумевал: Юрий рассказывал, что он уже дважды привозил в Шереметьево-2 эти «гребаные мобилы», ими завалено все подсобное помещение, и вот – снова. Хотя коммерсантов понять можно – такую прибыль не дает ни один товар.

Вылететь удалось лишь на третий день. Аэропорт Шереметьево-2 работал с перегрузкой: накануне из-за непогоды были задержаны десятки рейсов, и вот теперь самолеты улетали и прилетали. Геннадию пришлось сделать лишний круг, пока получил разрешение заходить на посадку. К его удивлению, на стоянке экипаж уже поджидали люди в военной форме, судя по эмблемам – офицеры ФСБ. Невысокого роста подполковник, отрекомендовавшийся Александровым, велел членам экипажа в сопровождении старшего лейтенанта проследовать в здание аэровокзала.

В просторном кабинете за столом вел допрос таможенника седовласый майор в очках. Рядом с ним лежал портативный диктофон, под рукой – толстая тетрадь в кожаном переплете; вопросы и ответы майор неторопливо записывал. Прибывшим указал рукой на стулья, расставленные вдоль стены.

– Присаживайтесь. С ним я уже заканчиваю. Итак, вы подтверждаете, что о контрабандном товаре никому не докладывали по указанию начальника таможни господина Чугреева?

– Так точно.

– Прочтите свои показания и распишитесь, – подвинул майор листы допрашиваемому.

Тот быстро пробежал написанное взглядом и расписался.

Зазвонил телефон. Майор снял трубку:

– Слушаю, Беляев.

– На посадку запросился сто первый, – услышал Геннадий голос в трубке. – Из Германии.

У Геннадия екнуло сердце. «Сто первый» – позывной Юрия. Он тоже летал за мобильниками. А тут такой шмон!

– Пусть садится. Приготовьтесь к встрече, – распорядился майор.

– Разрешите? – поднялся допрашиваемый таможенник.

– Подождите. Надо еще кое-что уточнить.

– Мне в туалет.

– Ну, если в туалет, – усмехнулся майор.

Минуты через две над взлетно-посадочной полосой появился «Ил-76» с позывным «Сто первый», приготовился к посадке и вдруг… взмыл, оглушая аэродром и находившихся в кабинете ревом четырех двигателей. Майор тут же схватил трубку телефона и набрал номер:

– В чем дело, Василий?

– А кто из твоих фигурантов сообщил на борт, что у вас идет шмон, и посоветовал «сто первому» лететь в Финляндию?

– Вот гад! – выругался майор. – В туалет ему приспичило. Ну, погоди, я тебе такое устрою, при мне в штаны напустишь. – И неприязненно глянул на Геннадия: – Вы командир?

– Да.

– Знаете, какой товар привезли?

– Разумеется.

– А что он контрабандный?

– На нем не написано, – пошутил Геннадий.

– И вам все равно было, что перевозить?

– Нам за это платят. А какой груз – спрашивайте у хозяина.

– Спросим. Распишитесь, что доставили двести семьдесят ящиков с контрабандным товаром.

– Ничего подписывать я не буду. Разговаривайте с поставщиками и заказчиком.

– Увести! – гаркнул майор, кивнув старшему лейтенанту, стоявшему у двери. – В комнату задержанных. И ни шагу из здания…

Геннадий направился за старшим лейтенантом. А за ним – Соболев, Макаров, Хорьков.

Сон в руку, вспомнил ночное видение Геннадий. Не зря Назаркин предупреждал о скором возмездии правонарушителям. Такое казнокрадство, беззаконие не должно продолжаться: страдают все – и государство, и народ. И вот началось. В первую очередь под дамоклов меч попадут ни в чем не повинные работяги; в том числе и он, Геннадий, со своим экипажем. Для майора не важно, кто организовал контрабанду. Попался с ней человек – отвечай… Сколько же придется сидеть в комнате задержанных? И связаться с Ланой нельзя – мобильники отобрали, к общему телефону не подпустят… Юрке повезло, в Финляндию улетел. Хотя… фээсбэшники и там его достанут…

В комнате задержанных, довольно просторном помещении с лавками у стен, находилось трое, мужчины средних лет в форме рабочих аэропорта. Летчики поздоровались и сели на скамейку напротив.

– И что будем делать? – задал вопрос Макаров.

– Ждать, – коротко ответил Геннадий.

– Нас сегодня ждут дома, – недовольно отреагировал бортинженер. – Настя с ума будет сходить…

«А Лана? – невольно подумал Геннадий. – По существу, арестовали два экипажа. И не только за перевоз с нее спросят. Наверняка фээсбэшники знают уже и об алмазах, минералах… Поможет ли Дмитрюков, если его самого не запрятали в каталажку? Да, положеньице…»

Около часа сидели молча, даже в глаза друг другу стыдились смотреть, будто были виноваты, что вляпались в такую заварушку.

– И за каким хреном поперся я в этот гребаный Ижевск! – не выдержал первым Соболев. – Пошел бы, как Вася Захаров, в охранники в Бутурлиновке: день отдежурил, три – дома. А денег… сколько их ни заработай, все равно мало.

– А мне предлагали на ликеро-водочный завод, – глубоко вздохнул Макаров. – Инженером. Побоялся, что сопьюсь. И Настя не одобрила.

Похоже, Настя у Виктора – непререкаемый авторитет. Любит ее и прислушивается к каждому слову. Может, и верно делает: Настя – умная, заботливая женщина. Не каждому удается найти себе такую спутницу жизни. Вот и ему, Геннадию, под тридцать, а он все один. Тоню, конечно, любил, но не судьба. Лана – замечательная женщина, красавица, умница. Но верной, надежной ли спутницей будет в жизни? Да и согласится ли выйти за него? Дмитрюков – серьезный соперник: и положение, и деловые связи. А то, что женат… ныне это для многих не помеха.

В комнате начало темнеть, и никто к ним не приходил, никаких вопросов не задавал.

– Они что, голодом нас будут здесь морить? – начал возмущаться Соболев.

– Это еще не самое худшее, – отозвался Макаров. – Какую статью нам могут припаять?

– Сто пятнадцатую. Контрабанда. От пяти до пятнадцати.

– Ни хрена себе. Ну, Гена, втянул ты нас в авантюру.

Макаров, понятно, шутил, командир тут ни при чем, однако перспектива и в самом деле не радовала.

– А вы хотели всю жизнь с распущенными крылышками порхать? Забыли главный жизненный постулат: от сумы и тюрьмы не зарекайся. Ты лучше поделись пока бортпайком, Настя у тебя заботливая жена, кое-что собрала в дорогу.

Макаров расстегнул дорожную сумку и достал термос, бутерброды с колбасой и сыром. Как раз всем хватило по одному. С аппетитом разделались с Настиными гостинцами. Не успели запить кофе, как в комнате появился старший лейтенант, сопровождавший летунов от самолета. На этот раз его интересовали не члены экипажа, а работники аэропорта. Из их коротких и осторожных переговоров, которые они вели почти шепотом, нетрудно было понять, за что задержали сотрудников аэропорта: оказывается, вскрывали багаж авиапассажиров и вынимали дорогостоящие вещи.

Без них летчики почувствовали себя свободнее и повеселели.

– А знаете, чем отличается самолет от аэроплана? – спросил Соболев, заглядывая в глаза коллег с усмешкой.

– Знаем, – первым отозвался Хорьков. – Ты лучше ответь вот на такой вопрос: какая радость или какое огорчение ожидает нас в Ижевске?

– Если нас туда отпустят, – вставил Соболев.

Никто не спешил с ответом. Помолчали.

– А что думает по этому поводу командир? – обратился к Геннадию Макаров.

– Думаю, начальники скоро разберутся и долго держать здесь нас не станут.

Будто в подтверждение его слов в комнате снова появился старший лейтенант и, оглядев летчиков насмешливым взглядом, спросил загадочно:

– Ну, как, летуны, не все доллары профукали в разбогатевшей Польше?

– Так некогда было, – ответил за всех Соболев. – А такие пшечки в гости приглашали!..

– Значит, есть чем за ужин заплатить, – сделал вывод старший лейтенант. – Тогда пришлю вам стюардессу.

Минут через десять в комнате действительно появилась стюардесса, везя на коляске подносы с типичными бортпайками, которыми кормят пассажиров на рейсовых самолетах: хлебом, куском курятины, салатом с майонезом, кексом, сахаром и чашкой чая.

– Сто долларов или три тысячи рублей, – объявила цену стюардесса.

– Что?! – воскликнул в недоумении Макаров. – Это же остатки от пассажиров. Им положено бесплатно!

– А вы разве пассажиры? – ехидно усмехнулась стюардесса. – Не хотите, не берите.

Но бутерброды жены Макарова только разожгли аппетит, и Геннадий взял поднос с ужином. За ним последовали и остальные.

– Ну, шкурники! – продолжал возмущаться Макаров, когда стюардесса укатила свою коляску. – И тут наживаются. Наша Властелина не поверит, как тут нас мордовали и угощали. От таких рейсов я отказываюсь, передай нашим хозяевам Аскарову и Властелине. Мало того, что нас чуть ли не в контрабанде обвиняют, в сраном гадюшнике держат ни за что ни про что. Делай что-нибудь, командир.

– Сделаю, – с усмешкой пообещал Геннадий. – Дай только поесть.

Когда пришла стюардесса за посудой, Геннадий отправился за ней.

– А вы куда? – возмутилась девушка.

– С вами. К вашему начальству.

– Думаете, я по своей инициативе заставила вас платить?

– Я не собираюсь на вас жаловаться. Ужин был вкусный. А вот почему нас задержали и долго ли еще будут держать, знать хочется.

– Сегодня уже не узнаете, – посочувствовала вроде бы стюардесса. – Начальники уже умчались к своим возлюбленным. Так что до утра вам никто и ничего не объяснит. Поживите у нас, таких симпатичных летчиков редко задерживают, – пококетничала стюардесса.

Геннадий попытался связаться с диспетчерской службой, но и там ответили на его звонок чуть ли не грубостью:

– Ждите. Вами занимаются те, кому положено…

Лишь на третьи сутки к ним заявился сам Дмитрюков и, здороваясь с каждым за руку, сказал с извинением:

– Непредвиденная накладка вышла. Все уладили. Отправляйтесь на самолет и готовьтесь к вылету. Я дал команду о дозаправке и запросе на перелет.

В Ижевск они добрались уже в шестом часу вечера. Диспетчер передал Геннадию, чтобы позвонил генеральному директору фирмы. Он тут же на аэродроме набрал номер ее телефона.

– Как долетели? – был первый вопрос Ланы.

– Нормально, если не считать мелких неприятностей.

– О них доложишь при встрече. Жду тебя в двадцать ноль-ноль.

В груди у Геннадия запело, словно вокруг все зацвело и заиграло; и недавние неприятности вмиг унесло в неведомое; нет, не унесло, он готов был снова пройти все унижения и переживания, лишь бы услышать этот милый, желанный голос и получить приглашение на свидание. Он так переживал за нее! Слава богу, все обошлось, Лана жива и невредима, ждет его.

Он машинально расписался в журнале диспетчера, машинально наказал бортовому инженеру произвести дозаправку самолета, проверить аппаратуру и подготовить все к следующему рейсу. Увидел на аэродроме «Жигули» техника Сидоркина, готовящегося ехать куда-то, попросил его подбросить в город и, устроившись на заднем сиденье, стал обдумывать план визита к любимой. Канун Восьмого марта, всенародный женский праздник, а у него никакого подарка. О нем он и не подумал – не до этого было, – да и возможностей не имелось. Правда, есть еще завтра день и можно порыскать по магазинам; что-нибудь найдется. А сегодня… Сегодня надо приготовить себя к свиданию…

Он долго плескался в ванной, смывая с себя пот негодования и приводя в идеальное состояние нервные клетки, брился, подстригал ногти, душился одеколоном. Ему так хотелось понравиться Лане!

Она встретила его милой, очаровательной улыбкой. На ней было легкое светло-голубое платье с большим вырезом на груди, открывавшим покатость плеч с нежной розовато-телесной кожей.

Она положила руки на его предплечье и глянула в глаза так глубоко, что ему показалось, она заглянула в самую душу. Приблизила свое лицо, и он ощутил ее влажные, чуть прохладные губы; прикоснулись – и не отрывались, будто соединившись с его губами навечно. Геннадий обнял ее и прижал к себе.

– Я так соскучился, – сказал он, чувствуя, как краснеет, будто сказал что-то непристойное, обижающее ее, и во рту у него стало сухо, а в груди тесно; все тело запылало и напряглось желанием.

Лана отстранила лицо и чуть подалась назад, не отводя взгляда. И он обратил внимание, что глаза у нее не только ослепительно черные, но и с голубым оттенком, как вечернее небо при ясной погоде, когда солнце еще не скрылось за горизонтом, а на востоке уже обозначилась темная полоска.

Они не виделись всего неделю; и в Польше, и в столице ночами ее лицо явственно всплывало в воображении, а сегодня оно показалось ему еще красивее, еще обаятельнее: чуть продолговатое, с атласной кожей, правильными чертами; черные брови плавно изогнуты, длинные ресницы глаз оттеняют верхнюю округлость щек, на которых при улыбке обозначаются ямочки; красивый рисунок губ дополняет совершенство редкостного, прямо-таки неземного лика.

– Я тоже скучала, – призналась Лана. – Извини, что пришлось претерпеть такие неприятности. Что-то там, в верхах, начальники не поделили. Потому произошла такая заминка. Ты не разочаровался?

– Что ты. Я понимаю. Такая работа не может проходить без сучка и задоринки. Я беспокоился за тебя. Не вычислили киллера?

– А ты газет не читал, радио не слушал? Три дня назад сообщили, что у нас, в Ижевске, при задержании и оказании сопротивления убиты два бандита из шайки Тюлика и один сотрудник автозавода. Может, кто-то из них и охотился на меня. Но не это самое главное. Пикалов горит синим пламенем. На его автозапчасти поступили рекламации из Польши и Германии, члены директората вынесли решение об отстранении гендиректора от руководства. И знаешь, кому предложили этот пост?

– Откуда?

Лана рассмеялась.

– Не поверишь. Мне.

– Серьезно?

– С тобой я не шучу.

– То, чего ты хотела.

– Хотела, – усмехнулась Лана. – Этот вопрос будут решать в столице. Дмитрюков приглашает туда на переговоры…

Снова этот Дмитрюков. В груди неприятно защемило.

– Может, в столице тебе какой-нибудь пост предложат?

– Возможно. – И рассмеялась. – Я возьму тебя с собой.

Ей было смешно, а ему грустно. И обидно.

– Нет, – твердо сказал он. – С генералом я не собираюсь соперничать, не та весовая категория. И если тебе хочется…

Она не дала ему договорить, закрыв рот своими губами. Даже прикусила.

– Глупенький. Зря ревнуешь. Я люблю только тебя.

Говорила убедительно. Но он не верил: слишком хорошо изучил он своих возлюбленных, с которыми встречался. Да и друзья многое поведали о неверности своих избранниц. Вот и Лана: зачем ей нужна Москва, автозавод, и какую роль во всем этом играет Дмитрюков? Конечно же, не только коммерческую…

ЛЮБИТ, НЕ ЛЮБИТ?

После обеда он собирался пойти на почту, отправить родителям деньги: на пенсию прожить ныне в станице не просто. И вдруг телефонный звонок Аскарова:

– В пятнадцать ноль-ноль – к Властелине. Вы и Навроцкий.

Андрей Навроцкий – коллега, командир еще одного экипажа «Ан-72». Геннадий хорошо знал отставного майора, с которым служил в Бутурлиновском полку, только в разных эскадрильях. Ему за сорок, и уволили его раньше, хотя летчик – милостью Божьей; в Чечне не раз подбивали его самолет, и он либо дотягивал до своего аэродрома, либо производил ювелирную посадку на пятачках, на которых не всякому «кукурузнику» хватило бы места на пробег. И летчик-штурман Андрей Нехайчик ему под стать – эрудит, снайпер стрельбы и бомбово-ракетных ударов. Оба высокие, симпатичные, как и Геннадий, влюбленные в небо.

В Ижевск они прибыли раньше Геннадия и побывали уже и за границей, и снова в Чечне. С экипажем Геннадия встретились однажды у Аскарова накануне Дня защитника. Поздоровались, перебросились несколькими словами и разошлись по своим делам. У обоих были семьи, жены, дети, с которыми они приехали в Ижевск и снимали комнаты у местных жителей. Дружная пара, предпочитавшая даже большие праздники проводить вместе, в кругу семьи…

– Вот по какому поводу пригласила я вас, мои дорогие пилоты, – встретила Лана Геннадия и Андрея. – Решила сама напутствовать вас перед ответственными заданиями. Голубков полетит в Ташкент, повезет туда мотоциклы и бытовую технику. Оттуда – фрукты, изделия из хэбэ. Навроцкий – в Москву. Везет тоже мотоциклы. Оттуда – что дадут. Моя просьба и приказ: никаких отклонений от накладных, никаких личных приобретений. Началась усиленная борьба с коррупцией, с контрабандой, со всякими нарушениями и отступлениями от буквы закона. Голубков уже побывал в переделках, хорошо, что все закончилось благополучно. Хотя не совсем – серьезно ударили нас по карману… И, похоже, наша корпорация попала под особое наблюдение. В общем, вы серьезные и надежные у меня летчики, я надеюсь на вас. С Навроцким сама полечу в столицу. Это ни в коем случае не значит, что Властелина, как вы меня величаете, и в небе будет командовать. Нет, лечу рядовым пассажиром и буду выполнять все ваши указания…

Еще одна головоломка, уходя из кабинета Ланы, почесал затылок Геннадий. Почему не его взяла в Москву? Чтобы не видел, как она будет миловаться с Дмитрюковым? Наверное. Что ж, ее воля. Не зря величают Властелиной, «Императрицей». И хватит по ней сердце жечь, пора найти, как Юрка, достойную дивчину и забыть эту черноглазую колдунью.

С этой мыслью и улетел в Ташкент, настраивая себя после возвращения пойти в Дом культуры и поискать себе достойную замену неверной обольстительницы.

Узбекские коммерсанты на этот раз встретили товар без особого удовлетворения. Даже наоборот, долго согласовывали со своими хозяевами какие-то вопросы, не спешили с разгрузкой самолета, передавали из рук в руки накладные. А погода стояла уже по-летнему жаркая и сухая. Члены экипажа обливались потом и не могли покинуть самолет, пока заказчики не заберут свой груз. Лишь на другой день наконец-то очистили самолет. Но заминка вышла и с хлопчато-бумажным товаром. Хорьков разглядел несоответствие названия фирм-поставщиков с указанными на коробках. Еще один день ушел на разбирательство.

В Ижевск экипаж «Ан-72» вернулся лишь на четвертый день. Горький осадок от решения Ланы лететь не с ним, нервотрепка с узбекскими коммерсантами, жара измотали его, как после встречи с неопознанным объектом, и он чувствовал себя уставшим и опустошенным. Не только пойти в Дом культуры – в столовую на ужин не пошел, сразу завалился спать. И еще три дня валялся в постели, пробавляясь бутербродами и кофе, которые приносил ему Соболев, пока из столицы не вернулась «Императрица». Вернулась не на самолете Навроцкого, а на рейсовом, пассажирском. Позвонила Геннадию и велела прийти, как обычно, к 20.00.

Он очень удивился, увидев ее бледной, осунувшейся, с темными тенями под глазами и тонкими, паутинными морщинками в уголках губ и на шее. Такой он ее еще не видел.

– Что с тобой? – вырвался невольно вопрос.

Она помолчала.

– Андрей Навроцкий и Андрей Нехайчик погибли. – У нее на глазах навернулись слезы.

– Как?

– Расскажу. Потом. Идем к столу. Помянем.

Он прошел за ней к столу, на котором стояли бутылка водки, две наполненные рюмки, прикрытые ломтиками хлеба. И закуска на этот раз была не деликатесная – колбаса, сыр, огурцы, фрукты.

– Налей водки, – сказала Лана. – Они ее пили.

Геннадий исполнил желание хозяйки. Остался ли в ее поклонниках после визита в Москву, он сомневался.

– Царство им небесное, – Лана отпила до половины, закусила огурцом и хлебом.

Геннадий последовал ее примеру.

– Расскажи, как это случилось.

Лана допила водку. Долго молчала, видимо, успокаивая нервы.

– На другой день после нашего прилета в Москву Дмитрюков попросил меня отправить экипаж Навроцкого в Ингушетию с тепловизорами и приборами ночного видения для наших военных. Я, разумеется, отказать не могла, вызвала Навроцкого и отдала соответствующие распоряжения. С экипажем полетел генерал Дмитрюков и два офицера из разведки «Русич». Обстановка в Ингушетии, слышал по радио, сложная. Генерал договорился с нашими военными, а те с местным начальством, посадку произвести на окраине мирного села, не помню, как оно называется…

Лана рассказывала неторопливо, часто задумывалась над плохо воспринятыми эпизодами, но в воображении Геннадия, пережившего подобное не однажды, восстанавливалась яркая картина произошедшего.

…Накануне на аэродроме, где должен был сесть «Ан-72», боевики с одной из горных вершин обстреляли автостоянку и сожгли два вертолета «Ми-24» и два «Ми-8» повредили. Мало того, что порой трудно было разобраться, где что происходит, постоянно, непонятно откуда, поступала тревожная непроверенная информация. Погода была сложная, едва всходило солнце, образовывались грозы, налетали шквальные ветры; самолеты и вертолеты взлетали редко, а наземное командование требовало бомбить скопление боевиков, ставить минные заграждения, обвиняло авиаторов в невыполнении приказа.

А тут еще кто-то подлил масла в огонь – якобы летчики, не разобравшись, откуда нанесен удар, отбомбились по своим. Выяснять обстановку вынуждены были все высокие военачальники, от командующего кавказской группировкой до командиров авиационных полков.

Разобрались – информация ложная. В том районе, где якобы наши части подверглись удару с воздуха, авиация не летала. Все равно нижестоящие командиры получили взбучку: надо точнее давать цели и четче обозначать местонахождение своих войск.

Генералу Дмитрюкову, пока экипаж находился в Моздоке, доставалось основательно: «Мало летаете. Плохо помогаете наземным войскам. Не обеспечиваете блокпосты прикрытием»…

Из Моздока с генералом Дмитрюковым напросились лететь генералы Ракитин и Кузнецов, наметившие накануне план инспекторской проверки.

– Ну что, Виктор Анатольевич, – с улыбкой обратился к Дмитрюкову начальник Главного организационно-инспекторского управления МВД России Ракитин, – приготовил нам воздушное такси?

– Вон стоит, поджидает вас, – кивнул Дмитрюков на «Ан-72», у которого уже выстроился экипаж Навроцкого. – Разрешите лично доставить вас к месту назначения?

– Что, летчикам своим не доверяешь? – пошутил Ракитин.

– Почему «не доверяю». Они у меня асы. Но если за что-то ругать будете, с меня больше спроса.

– Понятно. Это у нас не заржавеет. Посмотрим, как воюют твои асы.

Солнце уже перевалило верхнюю точку неба, и дюраль самолета накалился так, что прикоснуться рукой невозможно. В пассажирском салоне было жарче, чем в финской бане. Вмиг одежда стала мокрой, а по лицам потекли ручейки пота. Но когда взлетели и летчики включили вентиляцию, освежающий ветерок вернул хорошее настроение. Генералы стали обсуждать события в Ингушетии, прикидывать, как могут развиваться в дальнейшем военные действия.

Вроде бы нашим военным удалось уничтожить банды наемников, уцелевшие единицы вынуждены скрываться в горах. Успокаивало и то, что, когда пролетали вдоль границы, по самолету не было произведено ни одного выстрела.

Еще на подлете к селу, вблизи которого планировалась посадка, Навроцкий увидел на аэродроме кавалькаду машин и группу людей. Доложил генералу Дмитрюкову.

– Ох уж это кавказское гостеприимство! – осуждающе воскликнул генерал. – И какой это умник догадался оповестить местных начальников, что летят генералы! Всыплю ему по первое число. Запрашивайте разрешение на посадку, – отдал распоряжение Виктор Анатольевич.

Навроцкий связался с командным пунктом.

– Предупреждают, товарищ генерал, что вон с той горушки боевики стреляют, – сообщил Навроцкий.

– Садись в таком случае подальше от толпы.

Самолет отвернул в сторону и сел почти на краю аэродрома в стороне от встречавших.

– Всем быстро из самолета! – крикнул Дмитрюков и спустился на землю.

За ним поспешили остальные. И в этот миг огненная стрела ударила в фюзеляж «Ан-72». Грохнул взрыв. Корпус самолета раскололся надвое, разбрызгивая в стороны осколки и пламя вспыхнувшего керосина из разорванных топливных баков.

Навроцкий и Нехайчик кинулись спасать не успевших выскочить из самолета людей. Помогли одному, другому. И тут рванул подвесной бак. Летчиков с ног до головы окатило керосином. Вспыхнули, как порох, их летные костюмы из синтетической ткани. Оба Андрея упали на землю и огненными факелами покатились от самолета.

Грохнул сдетонировавший боекомплект, отбрасывая людей еще дальше от машины, нанося осколками раны. Офицеров разведки, доставлявших спецаппаратуру, сразило наповал. Генералов Дмитрюкова и Ракитина контузило. Оба, едва оправившись от контузии, бросились сбивать с Навроцкого и Нехайчика пламя…

Обгоревших до четвертой степени летчиков срочно отправили в Москву.

КОМАНДИР АНДРЕЙ НАВРОЦКИЙ

Геннадий хорошо знал обоих Андреев – и Навроцкого, и Нехайчика. Этот экипаж комполка особенно ценил – собранный, слетанный, готовый в любое время выполнить любой приказ. И когда выпадало трудное задание, командир отдавал ему предпочтение.

Два молодых, симпатичных летчика, два Андрея.

Навроцкий Андрей Борисович, военный летчик 1-го класса, недавний командир отряда, участник боевых операций в Северной Осетии, в Чечне… Ему было всего сорок восемь. Сильный, целеустремленный, уверенный в своих действиях. Его уважали все за летный талант, за умение говорить начальникам и подчиненным правду в глаза, за строгую справедливость, даже за дотошность – он все помнил, наиболее важное записывал, как рачительный хозяин, имел при себе всякие мелочи, от иголки до сапожной щетки. Всегда начищенный, наглаженный и требовавший образцового вида от подчиненных.

Как и многие влюбленные в небо, он пришел в авиацию по велению сердца. Еще в школе зачитывался книгами о летчиках и решил – буду летать. Поступил в аэроклуб, затем поехал в Балашовское высшее военное авиационное училище летчиков, прошел четырехгодичную подготовку, сдал экзамены на «отлично» и в звании лейтенанта направлен был в транспортный полк, базировавшийся в Бутурлиновке.

Техникой пилотирования тяжелого транспортного самолета он владел в совершенстве. Но для настоящего летчика мало уметь безукоризненно выполнять пилотажные фигуры, не менее важно иметь выдержку при создании сложной ситуации, сохранять спокойствие, уметь подчинять эмоции разуму. Андрей Борисович обладал и этими качествами.

Геннадий хорошо помнил эпизод захвата бандой Шакирова автобуса с детьми в Минеральных Водах. Тогда еще старшему лейтенанту Навроцкому на самолете «Ан-24» доверили вести над автобусом патрулирование и в случае необходимости помочь сопровождавшим заложников милиционерам оружием.

Переговоры с бандитами ни к чему не привели. Автобус с детьми помчался в аэропорт. Андрей лавировал над ним, ломая голову, как помочь освободить детей. В аэропорту террористы собираются пересесть в самолет, чтобы улететь за «бугор» и уйти от ответственности. Вот тогда, прикидывал он, и можно накрыть сверху бандитов. Кажется, их трое. Все члены экипажа у Андрея стреляют, как сибиряки-охотники – попадут белке в глаз. Это он, конечно, преувеличил немного, но на своих ребят надеялся, не подведут.

Стрелять придется только тогда, когда прикажут с земли. Операцией руководит опытный человек, начальник краевого управления МВД генерал-майор Сергеев. По тому, как вел он переговоры с бандитами, можно с уверенностью сказать, что генерал знает дело…

Автобус мчится по дороге, и ни встречных, ни обгоняющих; на перекрестках тоже нет ему помех – дана зеленая улица. Бандиты накачаны наркотиками и могут пойти на любые злодеяния. Милицейские машины с мигалками несутся спереди и сзади.

Вон и аэропорт показался. Андрей увидел стоявший в отдалении на рулежной дорожке «Ту-152». Приготовили. Неужели отпустят?.. Не может быть… Что делать? Что делать? – тревожно бьется мысль в голове и не находит выхода.

– Как, тезка, сумеешь попасть? – кивая на автобус, спрашивает Навроцкий у штурмана.

Нехайчик не спешит с ответом. Такой характер – прежде чем отрезать, семь раз отмерит.

– Думаю, не разрешат нам хлеб у снайперов отнимать. Да им и сподручнее.

– Сподручнее, – иронично повторяет Навроцкий. – С боков бандиты пацанами прикроются, а сверху – в голову, как в десятку, можно.

Штурман молчит. Значит, не согласен.

Автобус подкатывает прямо к трапу самолета. Из двери выскакивают мальчишки и девчонки, изо всех сил бегут в сторону, к милицейским машинам.

Отпустили!

Но вот, придерживаемая за руку бандитом, вышла женщина. Видимо, та самая учительница, что была с ребятами. Бандит прижимается к ней, подталкивает к трапу. За ним еще двое, с офицером, который участвовал в переговорах. Понятно – заложники вместо детей. Они так открыто поднимаются по ступенькам, аж руки чешутся. Навроцкий до боли стискивает челюсти.

– Ну, блин!..

– Успокойся, командир. Никуда они не уйдут. Главное, ребят освободили.

– Все равно. Этих гадов нельзя живыми отпускать.

Он и позже, вспоминая о том случае, жалел, что снайперы дали возможность бандитам улететь.

Потом, когда вспыхнули боевые действия в Северной Осетии, экипаж капитана Навроцкого перевозил туда наших бойцов для усмирения враждующих сторон, увозил пострадавших; не раз его самолет попадал под обстрел. И лишь благодаря высокой выучке пилота возвращался на свой аэродром.

Хорошо знал Геннадий и летчика-штурмана Андрея Нехайчика.

ЛЕТЧИК-ШТУРМАН АНДРЕЙ НЕХАЙЧИК

Они, командир экипажа и летчик-штурман, были разные по внешности и по характеру. Один – среднего роста, крепкого телосложения, брюнет, энергичный, порою даже горячий; второй – высокий, худощавый, спокойный, интеллигентно-сдержанный, вовремя тушивший горячность командира. Одно в них было общее – любовь к небу, ответственность за порученное дело. Это помогало в полетах, это сдружило их на земле.

У обоих были семьи. У Навроцкого Андрея – жена Светлана и трехлетняя дочурка Настенька, у Нехайчика Андрея – жена Анна и сын Максимка, тоже трехлетний.

Летчик-штурман на семь лет младше. Но в серьезности, рассудительности командиру не уступал, летное и штурманское дело знал без подсказки. Полеты в горной местности, где ориентироваться очень сложно – горы с высоты полета кажутся похожими одна на другую, – требуют высокой выучки и большого напряжения, но не было случая, чтобы Нехайчик сбился с курса или, хуже того, потерял ориентировку. Всегда до минуты рассчитывал выход на объект и поражал цель с первого захода.

Когда банда Сабирова напала на село Первомайское, экипаж пролетал над ним и поддержал наших бойцов спецназа огнем ракет и пулеметов. А ранним утром 18 января экипаж Навроцкого обнаружил на берегу реки Терек группу боевиков. Некоторые уже на лодках плыли к берегу Чечни.

Навроцкий направил «Су-24» на лодки, а Нехайчик, поймав одну в перекрестье прицела, нажал гашетку «НУРСа». Огненный фонтан оставил от лодки и сидевших в ней бандитов только брызги.

Непонятно откуда на берегу появилась «Нива». Вовремя подоспели наши вертолетчики, хлестнули по ней очередями. Машина занялась пламенем. А невдалеке к берегу катили еще три «жигуля» и повозка, запряженная лошадью.

– Давай, командир, крути влево. Дай вертолетчикам порезвиться, – вынес приговор Нехайчик…

Здорово тогда поработали авиаторы. Мало кто остался из отряда Сабирова. Правда, главарь ушел, схитрил: послал своих головорезов на переправу, догадываясь, что там может быть засада или беглецов накроют «вертушки», а сам спрятался в лесу и выжидал, пока утихнет. И ждал момента для мести…

* * *

Четверо суток боролись врачи за жизнь героев-пилотов. В ожоговом центре делали все, чтобы облегчить невыносимые муки раненых и обгоревших – более чем на 70 процентов лишились кожи. Надежды спасти их не оставалось ни на один процент. Но офицеры не знали этого и просили врачей об одном: «Не сообщайте домой».

Лана уговорила врачей пустить ее к раненым.

– Я надеялась, что они выживут, – вытирая слезы, говорила теперь Лана. – Лучше бы врачи отказали. То, что я увидела, не дай бог никому видеть. Их нельзя было узнать. Вместо лица – белая марлевая маска, из-под которой кое-где просматривались кровавые полоски. Ни бровей, ни век. Лишь бусинки зрачков глаз.

За ними ухаживали девушки-медсестры, буквально не отходили от кроватей пилотов. То уколы им делали, стараясь облегчить страдания, то поили соком и чаем, то меняли тампоны. А они еще, превозмогая нестерпимую боль, шутили:

– Ну как, девушки, не побоитесь теперь, глядя на нас, выйти замуж за летчиков? Не бойтесь, ныне медицина такая, еще красивее нас сделает.

Они, наверное, и не думали, что судьба им отпустила всего несколько дней жизни.

– Спишут нас, наверное, теперь из авиации, – сокрушался Навроцкий. – Что я буду делать на земле?..

При мне ему стало плохо.

– Что-то трудно дышать стало, Лана Петровна, – еле прошептал он.

– Давайте, Андрюша, я положу вас поудобней, – предложила медсестра и, почти не прикасаясь руками к больному телу (не к телу, а к сгустку обнаженных нервов), одним дыханием и волей повернула раненого. – Вот так хорошо?

– О-о… Так лучше… Спаси… – и глубокий вздох вырвался из груди. Вместе с жизнью…

В это утро и Андрею Нехайчику стало плохо. Он потерял сознание. Было решено срочно переправить его в Центральный госпиталь внутренних войск. Плакали девушки, медицинские сестрички, провожая мужественного офицера, полюбившегося им своим терпением. Ни одной слезинки не проронил, ни стона не издал, испытывая нечеловеческие муки. Товарищи рассказывали потом, что два Андрея, Навроцкий и Нехайчик, плакали лишь однажды, когда погиб их комэск майор Касаткин.

Врачи и медсестры надеялись на чудо. Но чуда не произошло…

* * *

Лана закончила рассказ и кивнула на бутылку. Геннадий наполнил рюмки. Выпили молча. Лицо возлюбленной стало розоветь.

– А как Дмитрюков? – спросил Геннадий.

Лана пожала плечами.

– Вроде бы оправился от контузии. На другой день представил меня в палате социальной защиты. Стали расспрашивать меня о работе в Ижевске, как мне удается выдерживать конкуренцию с известными предпринимателями. А у меня из головы не выходили Навроцкий и Нехайчик, и я сказала, что отвечу на вопросы в другой раз, а теперь прошу отпустить меня домой. И вот я здесь.

– Как отреагировал Дмитрюков на твой отказ?

– Он не осудил мое решение и не одобрил. Тоже был не такой, как всегда. То ли из-за контузии, то ли по другим причинам. И об автозаводе ничего не сказал. – Она помолчала, снова выпила. Доверительно глянула в глаза Геннадия. – Не зря говорят: семь раз отмерь, один – отрежь. Ты первый сказал: а зачем тебе автозавод, столица? Мало забот?.. Меня не заботы волновали. Я была уверена, что сумею сделать машину не хуже, чем на Западе. И теперь не сомневаюсь в этом. Наши конструкторы не хуже японских, американских, шведских. Но действительно, зачем? «Только козырная власть может дать человеку то, что он хочет», – как-то просвещал меня Дмитрюков. И я заглотила эту приманку. Прикинула: чтобы сделать хорошую машину, мне потребуется около пяти лет. Сделаю. А что дальше? Сколько за эти годы японцы, американцы, немцы и иже с ними наклепают машин? Подсчитала. Их уже ныне столько, что ржавеют на автозаводах. Почему Форд и Кутаяма продают свои корпорации? Потому что спрос на их продукцию падает, а значит, и цена. Ты знаешь, во сколько обошлась задержка твоего экипажа и Лаптева нашей корпорации? Даже представить себе не можешь. И не буду тебя расстраивать. Давай лучше забудем об этом. – Она сама наполнила рюмки. – За нас с тобой. – Закусила виноградиной. – Дмитрюков провожал меня. Пообещал прилететь в скором времени, посоветовать, где и как добыть денег. Я и без него знаю. Завтра возвращается из Финляндии Лаптев. Он твой друг, вот и давай с его помощью овладевай «Ил-76». Извини, поработать еще придется, а потом… потом я поделюсь с тобой своими планами. Не бойся, козырная власть перестала меня интересовать. Есть более заманчивые перспективы. Закусывай, и давай займемся земными благами. Я очень соскучилась по тебе.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛАПТЕВА

В свою комнату Геннадий вернулся на рассвете; благо на службу не надо было являться – Аскаров дал экипажу сутки отдыха, залег спать. И сразу будто попал в сказочное царство: вокруг зеленели кипарисы, цвели тюльпаны, розы, гладиолусы и пели птицы, щебетали воробьи. И так было хорошо на душе, будто и на самом деле блаженствовал в раю. Вот только неожиданно появился какой-то чудак и стал трясти его за плечо:

– Да проснись же ты! Ну, надрался с радости… Потом доспишь. Расскажи, где ты побывал, а потом я поведаю тебе свою одиссею.

Геннадий с трудом разлепил глаза. Перед ним Юрий.

– Юрка! – радостно воскликнул он и подскочил с кровати. – И тебя отпустили?

– Да уж. Когда финская полиция шмон в самолете устроила, думал – париться нам в чухонских застенках…

– Наш экипаж, когда возвращался из Польши, тоже в столичной предвариловке двое суток просидел, – весело ответил Геннадий. – Понял теперь, какие у нас надежные покровители?

– Понял, – глубоко вздохнул Юрий. – Только не понял, так ли крепка их козырная власть и сколько нам еще удастся заниматься сомнительными перевозками.

– Почему сомнительными? Согласно накладным…

– А ты проверял, что в ящиках?

– Зачем? У меня Хорьков есть. Он отвечает за грузы.

– Ну, даешь: я не я и хата не моя, – невесело засмеялся Юрий. – Ладно, потом разберемся, а сейчас вставай, выпьем за мое возвращение. Доспишь потом.

Юрий открыл кейс и достал бутылку коньяка. Не успел открыть, как в дверь позвонили.

– Заходите, открыто, – крикнул Геннадий, уверенный, что это сосед по коммуналке.

К его удивлению, пришел Макаров, виновато остановился у двери.

– Прости, командир, что потревожил. Тут дело такое, брат тяжело заболел, надо навестить. Прошу отпуск хотя бы на неделю.

– Давай, – согласился Геннадий. – Пока я буду «Ил-76» осваивать, который ты хорошо знаешь, навестишь брата. Он где живет?

– В Бобруйске.

– Только зайди, предупреди Аскарова. Выпьешь с нами?

– Нет. Тороплюсь. Счастливо вам. – И удалился.

– Рассказывай, – доставая из холодильника закуску, попросил Геннадий.

Юрий наполнил рюмки.

– Лучше бы не вспоминать, но что поделаешь, завтра может повториться. Наши благодетели не так просты, как представляются. В том числе и твоя Властелина. Пикалов – недруг ее и главный конкурент, а договорилась с ним возить его бракованные запчасти за границу. Слышал, наверное, какой скандал подняли пшеки. И с мобильниками облом произошел – контрабандными оказались. И чуть мой экипаж за решетку не упекли. Как это называется?

– Не посадили же, – пошутил Геннадий.

– Вчера не посадили. А завтра – не уверен. Власть, по-моему, серьезно взялась за коррупцию и контрабанду. Властелина ничего тебе по этому поводу не говорила?

– Сказала, что ждет Дмитрюкова. Арест мобильников, рекламации на автозапчасти и еще на что-то дорого обошлись нашей Властелине. И нам, значит. Надо, говорит, вылезать из долгов. Пересаживает с «Ан-72» на «Ил-76». Так что будем на пару мотаться по дальним маршрутам.

Юрий снова наполнил рюмки. Помотал головой.

– Заварушка серьезная, – сказал задумчиво. – Не знаю, чем обернется. Как бы нам не пришлось менять свою летную профессию. – Осушил рюмку одним глотком.

– Поеду в село. Лучше землю копать, чем в ЧОП идти.

– А я грабить богатых пойду. Мы кровь проливали, а они мошну набивали. Посмотри, кто к власти пробился: самые наглые, самые хитрожо…

– Ну, зря ты о всех, – перебил Геннадий.

– Кроме твоей Ланы, – захохотал Юрий. – Согласен, умная баба. Но кто ее прикрывает? Дмитрюков еще не главный винтик в их хитроумно отлаженной машине. Там такие головастые дяди, что даже фээсбэшники уступили. Но, поверь, борьба только начинается. Как между Щелоковым и Андроповым в свое время. Слышал о них?

– Читал. Давай не будем портить настроение. – Геннадий выпил коньяк. – И сон разогнал. Так хотелось отдохнуть.

– Успеешь…

Напророчил обратное: телефонный звонок прервал их беседу. Геннадий взял трубку.

– Слушаю, Голубков. – Он решил, что это Асланов или кто-то из канцелярии Ланы, других знакомых в городе он еще не успел приобрести, – и очень удивился, узнав голос Антонины.

– Здравствуй, Гена, – сказала она ласково и волнительно. – Еле удалось узнать твой телефон. Мне очень хочется и очень надо с тобой встретиться.

– Что случилось? – всерьез встревожился он.

– Ничего страшного. Но очень надо.

– Хорошо. Где и когда?

– Хоть сейчас. Я у кафе «Лотос», что недалеко от вас. Когда ты сможешь?

Он глянул на часы.

– Через полчаса устроит?

– Вполне. Я жду. Прямо в кафе.

ТОНЯ

Сколько же они не виделись? Почти полгода. А он о ней почти и не вспоминал, как только увидел Лану. А ведь любил. Да еще как! Бывало, ночи не спал, думал о ней. Чего ей надо? Вышла замуж и живи себе спокойно, не тревожь других. Как она сюда попала? Неужто и ее муж отправлен на вольные хлеба и здесь решил продолжить свою службу? Там, наверное, квартира была. А здесь… Долго ли продержится Властелина со своим хозяйством? Тоня – учительница, работу здесь найдет, а квартиру… Есть ли у нее дети? И какой она стала? Хотя и приостыли чувства к ней, а как только позвала на встречу, заволновалось сердце, защемило что-то в груди…

Она стояла у входа в кафе в непонятного цвета пальто, то ли коричневое с переливом, то ли серо-зеленое, меняющее цвет при движении. В меховых сапожках, стройная, со все еще тонкой, прямо-таки девичьей талией. Лицо прикрыто меховым капюшоном от пальто: северный ветерок обжигает не по-весеннему.

Она увидела его и пошла навстречу. Остановились, глядя в глаза друг другу и не зная, как быть дальше.

– Здравствуй, – наконец сказал Геннадий. – Какими судьбами?

– Видно, не случайно Бог свел нас четыре года назад. Развел и снова свел. Я же говорила тебе, что муж мой тоже летчик. Одно училище с тобой кончал. То ли плохо вас учили, то ли плохие учителя попались, не нужны вы оказались нашим Военно-Воздушным силам. Уволили, как и тебя. О вашем аэродроме узнал из газеты, где написано о тебе – я хранила ее как память. Кто-то из сослуживцев рассказал более конкретно о контракте с авиаторами. И вот мы здесь. Не знаю, как ты, а я рада. Идем в кафе, а то я мерзнуть стала.

– Идем, конечно. Извини, что несколько обескуражен твоим появлением. Рад, конечно, но так неожиданно. – Он глянул ей в лицо, осмотрел с ног до головы. – Ты, по-моему, стала еще красивее. Замужество на пользу тебе пошло.

– Не преувеличивай. И не льсти чрезмерно. Я тоже не слепая, вон морщины под глазами и у губ появились. Да что о внешности говорить…

Они вошли в тесноватое и темноватое помещение с пятью столиками по обе стороны. Два были заняты парнями и девушками, наверное, студентами, а три свободны. Геннадий и Тоня выбрали дальний угол и заказали бутылку шампанского, – другого ничего не хотелось, пояснила Тоня.

Он разглядывал ее и снова невольно восхищался: прямо-таки сказочная русская красавица. Русые, с золотистым отливом волосы, волнами спадавшие на меховой воротник-капюшон, голубые глаза под длинными густыми ресницами, в которых таилась особая прелесть, притягательная, как магнит, изумительный рисунок губ. Как она очаровательна! – подумал Геннадий и тут же вспомнил Лану. А Властелина, которую он целовал, ласкал прошедшей ночью и не мог насладиться ее телом, утолить свою страсть? Кто же из них красивее, милее ему и дороже? Он не мог ответить себе. Он любил, желал обеих.

Он разлил шампанское по фужерам. Сказал с улыбкой и восторгом:

– Такая неожиданная и желанная встреча. Слушаю тебя внимательно.

– А я все уже тебе рассказала, – улыбнулась Тоня. – Вот приехали сюда, захотелось увидеть тебя. Хотя и замужем, а как в той песне: «А когда его обнимаю, все равно о тебе вспоминаю». Мы живем неплохо, уважаем друг друга, понимаем. Но нередко в душу заползает какая-то неудовлетворенность, будто сделала что-то не так, чего-то самого важного не хватает. Вот увидела тебя, и все улеглось, успокоилось. Расскажи лучше о себе. Как тебе тут служится, летается? Город мне понравился, а Саше, моему суженому, аэродром и самолеты не понравились. Хотя, на каком будет летать, еще не определили.

– Аэродром как аэродром, – вздохнул Геннадий. – Самолеты старые, можно сказать, временные. Сегодня одни, завтра другие. Все зависит от того, как будут идти дела у наших работодателей.

– Я слышала, всем заведует женщина, молодая и красивая.

– Верная информация. И умная. Управляться с таким хозяйством не у каждого мужчины хватит смекалки и воли.

– Вас, летчиков, не обижает?

– Обожает. Мы основные, кто делает ее бизнес конкурентоспособным. Летаем по заграницам, по нашим знатным местам; туда возим одно, оттуда – другое. Вот такая наша служба.

– Не женился?

– Лучших другие разобрали, а к средним душа не лежит.

– Так после меня ни в кого не влюбился? – недоверчиво прищурила Тоня глаза.

– Любовь, утверждают романтики, непостоянное чувство. Сердце мое уже очерствело, не совсем еще, но, как видишь, пока один.

– Может, вернуться к тебе? – коварно-насмешливо уставилась она ему в глаза.

– Зачем же рушить хорошую семью? Я не такой добрый и покладистый, как твой муж, и бываю очень привередливым, за что и попросили в тридцать лет из военной авиации.

– Понятно. Все равно я люблю тебя, и давай выпьем за эту встречу и за будущие. Надеюсь, ты не откажешь мне, когда захочу тебя увидеть.

– Всегда буду рад.

Они звякнули бокалами и, глядя друг на друга с любовью и печалью, стали пить маленькими глотками.

– А может, снимем номер в гостинице? – предложил Геннадий.

Тоня покачала головой.

– Нет, любимый. То в прошлом. Теперь «я другому отдана». Но я люблю тебя, и это бальзам моего сердца.

СНОВА В ПОЛЕТЕ

Его первый летчик-инструктор как-то сказал: «Новый самолет – это как новая женщина, загадочная и непредсказуемая. И чем больше в нем шарма, тем сильнее желание овладеть им».

Геннадий облазил «Ил-76» от кабин и грузового отсека до хвостового оперения, ниш и колес. Самолет не новый, по документации налетал около тысячи часов. Но смотрится внушительно и притягательно, так и тянет запустить двигатели и опробовать, чего он стоит в небе.

Неделю Геннадий штудировал конструкцию самолета и двигателей, столько же тренировался на тренажере, а вот контрольных полетов с Юркой Лаптевым сделал всего четыре.

– Допускаю тебя к полетам, – сказал Юрка с улыбкой. – Те, кто прошел Балашовскую школу, родились летчиками. Вечером обмоем твою новую субмарину и твое назначение…

И вот он в небе. Маршрут знакомый – Якутск. На борту автомашины, мотоциклы, запчасти. Сорок тонн. Могучий «Ил» будто не чувствует тяжести, легко набирает высоту, послушно откликается на малейшее движение штурвалом, педалями. Приятная, послушная машина. И второй пилот, помощник командира корабля, как числится по должности, Станислав Грибанов, нетерпеливо поглядывает на командира, взглядом прося дать ему попилотировать.

Геннадий согласно кивает и убирает со штурвала руки. Радостью загораются глаза Стаса. Он, кажется, совсем еще мальчишка – двадцать шесть лет, год назад окончил училище. Служил в Армавирском авиаучилище, как и другие, попал под сокращение. В Ижевскую аэродромную шарашку попал по чьей-то подсказке. Как раз угодил, когда Властелина приобрела еще один «Ил-76». Соболева, как Геннадий и предложил, перевели командиром на «Ан-72», а Станислава назначили в экипаж Голубкова. Экипаж теперь – семь человек. Проверены в деле только Макаров да Хорьков. Штурман Владимир Николаевич Никитенко, представительный мужчина, серьезный, немногословный, внушает доверие. Помощник командира Станислав Грибанов – абсолютная ему противоположность: маленького роста, шустрый, говорливый, острый на язык и, как и многие недоростки, большого о себе мнения. Бортовой техник, Борис Савочка, – угловатый крестьянский мужичок с выразительными квадратными скулами и рано покрасневшим носом (ему сорок), – признак пристрастия к спиртному. Но Макаров заверил, что специалист хороший, работал в рембазе по ремонту двигателей ТРДД-30. Бортовой механик прапорщик Василий Анучин, тридцати двух лет, летал на пассажирских «илах» в Подмосковье. Уволен по сокращению штатов. Такова формулировка в личном деле. Старший радист Слава Юнаковский тоже летал на «илах», только на военных. Молодой, энергичный парень.

Это, так сказать, внешняя характеристика. Каковы окажутся в деле, покажет время и служба. В полете, во всяком случае, ведут себя вполне профессионально и внушают доверие.

Геннадий, отбросив кадровые рассуждения, глянул за борт. Голубизна весеннего неба, яркое солнце и очистившаяся от снега земля с уже позеленевшими полями, подернутыми серебристой дымкой, сквозь которые просматриваются деревья, радуют сердце. Весна! Она не только пробуждает природу, она пробуждает и чувства. Невольно вспомнилась ночь, проведенная накануне с Ланой. Какая прекрасная женщина! Нежная, ласковая, неутомимая в любви. Осыпала его поцелуями и шептала: «Милый, самый любимый!» Он верил в ее искренность. А теперь… Теперь вдруг возник вопрос: почему она отправила его в Якутск? Не потому ли, что завтра прилетает Дмитрюков? Что он был до Геннадия ее любовником, она и не отрицала. Не отрицала и то, что стремилась к «козырной власти». Правда, говорит, что в последнее время у нее появились другие планы, но не спешит раскрыть их ему. Он догадывается: хотела завладеть автозаводом, а когда карты сами пришли в руки (сами ли?), вдруг передумала. Не исключено, что во всех этих неожиданностях не обошлось без влияния Дмитрюкова. Может, снова загорелась желанием перебраться в столицу? Дмитрюков решил заменить ею жену? Мужчина он что надо, девицы еще заглядываются на него. Умен, высокое служебное положение. Геннадий по сравнению с ним – воробей против сокола. И Лана. Таких женщин, умных, прекрасных, не часто встретишь! Первая женщина, которую он полюбил после Тони. Полюбил, глубоко вздохнул он. Судьба будто играет с ним в кошки-мышки…

На сердце стало грустно. У людей как-то все получается проще и надежнее. Вон Юрка, давно ли познакомился с Галиной, подружкой Ланы, – жениться собирается. У Макарова такая милая, любящая жена. А он, Геннадий, довольствуется только мимолетными наслаждениями…

Думы о Лане, Тоне, своей неустроенности так разбередили душу, что хотелось быстрее прилететь в Якутск, не задерживаясь завершить дела и вернуться в Ижевск. Застать там Дмитрюкова и посмотреть, как будет вести себя Лана и стоит ли так сохнуть по ней.

ОТКРОВЕНИЯ БОРТОВОГО ИНЖЕНЕРА

На аэродроме Якутска их уже ждали. Даже подполковник Назаркин приехал встречать, крепко и радушно пожал Геннадию руку:

– Технику нам привезли, это здорово. Очень нужна. Вечером приглашаю в мои пенаты. Рад поговорить с человеком, который недавно побывал в столице и вплотную столкнулся с кризисными проблемами.

– Вам уже известно?

– А как же. Служба.

– Спасибо за приглашение. Если управлюсь с делами, заскочу.

Вечером Геннадий выкроил время для встречи с Назаркиным. Оказалось, он приглашал не для праздного разговора: груз, который предстояло доставить в Москву, пока не был готов. Во всяком случае, аэропорт Шереметьево-2 не имел возможности принять его и разместить. А груз не какой-нибудь – алмазы.

– Потому не торопитесь, – посоветовал Назаркин. – Отдохните у нас: посетите театр, побывайте в парке. Правда, весна к нам еще не дошла, но там красиво и есть что посмотреть. И рестораны у нас неплохие. Кстати, с устатку не желаете по сто грамм?

– По сто можно. Шесть часов в небе – это не прогулка по проспекту.

Назаркин достал из сейфа бутылку «Сибирской».

– Или коньяк предпочитаете?

– Нет, выпью вашей, коронной.

В сейфе была приготовлена и закуска, бутерброды с олениной.

– За счастливый полет, – поднял рюмку Назаркин. – Значит, в столице уже предпринята попытка борьбы с контрабандой?

– Попытка это или имитация – трудно понять. Но некоторые руководители зашевелились серьезно. Завтра в Ижевск прилетает Дмитрюков. Насколько мне известно, корпорация сильно кому-то задолжала. И ваши алмазы должны помочь.

– Потому будьте особенно осторожны. Возможно, придется садиться на другом аэродроме. Поддерживайте со мной связь. В случае чего я постараюсь помочь.

– Хорошо. Спасибо за угощение, – поднялся Геннадий. – Если о вылете станет известно что-то ранее, сообщите.

– Обязательно.

Экипаж ждал командира в гостинице. Штурман и бортинженер поселились вместе в более простом номере, накрыли там стол.

– Пора, командир, кишки марш уже играют, – сказал Макаров, доставая из холодильника запотевшую бутылку «Сибирской».

– Вы будто сговорились с начальником уголовного розыска, – усмехнулся Геннадий. – Он тоже угощал своей коронной. Только зря в холодильник ставили, на улице и без того нежарко.

– Водка должна быть не только крепкая, но и сибирская, чтоб зубы ломила, только тогда в ней смак.

– Не слишком увлекайтесь этим смаком; не забывайте, команда на вылет может поступить в любое время.

– На завтра, командир, можете не волноваться, не поступит, мы уже выяснили, – возразил Макаров. – Так что отдыхать будем во все лопатки. – Он откупорил бутылку и стал наполнять рюмки. – Поскольку я здесь самый старший по возрасту, мне и слово первому. За нашу семерку, за дружбу в экипаже, взаимопонимание и безаварийность.

Геннадий, хотя в полете многое передоверил своему помощнику, и Грибанов превосходно справлялся с пилотированием, чувствовал усталость. То ли от неприятных дум о своих возлюбленных и своей неустроенности, то ли просто от бездействия. Выпил рюмку, закусил и, пожелав подчиненным счастливого времяпрепровождения, отправился в свой номер.

– Разрешите мне с вами? – поднялся за ним бортовой инженер. – Надо поговорить.

– Коль надо…

Геннадий еще раньше, когда Макаров вернулся из поездки к брату, обратил внимание на изменившееся настроение бортового инженера: он то загорался в разговоре, то затухал и задумывался. Поговорить, что его тревожит, не хватило времени. Теперь Геннадий вспомнил о неуравновешенном поведении подчиненного, сказал с извинением:

– Прости, что сразу не спросил, как дела у брата – закрутился с переучиванием, с новым заданием.

– Да с братом все в порядке, – не очень уверенно ответил Виктор Иванович. Сел в кресло, сосредоточился, решаясь, открывать свою проблему или умолчать.

– Так в чем дело? – подсказал Геннадий.

– Дело во мне, – опустил голову бортовой инженер. – В такой я попал переплет, что не знаю, как выкрутиться. – Снова помолчал. – На старости лет втрескался, как пятнадцатилетний мальчишка.

– Только и всего? – рассмеялся Геннадий. – Так это же здорово! В Настю не грех влюбиться и в семьдесят.

– Если бы в Настю, – глубоко вздохнул Макаров. – И Настю, разумеется, люблю. Но это совсем не то. В Бобруйске я познакомился с докторшей, лечившей брата, сорокалетней женщиной, муж у которой год назад погиб на Северном Кавказе. Милая, симпатичная женщина, таких я еще не встречал. Как-то допоздна засиделись у брата, я вызвался проводить ее. Живет она на окраине Бобруйска в своем добротном доме с садом и огородом. Пригласила попить чайку. Я не отказался. Попили чай с коньяком, и, как бывает в таких случаях, я остался у нее ночевать. И вот что меня поразило и заставило по-другому взглянуть на женщин и оценить их. Настя у меня – замечательная хозяйка с ангельским характером. И мастерица на все руки: приготовить, поджарить, сварить. И чистюля, каких поискать. А вот в постели – холодный поролоновый матрас. Лежит, как неживая, и попкой не пошевелит. Не раз упрекал ее, она смущается, как девочка, отвечает, что это вульгарно. В общем, холодная, как рыба. И потому у нас детей нет. Проверялись у врача, все дело в ней. А докторша… Само собой, не раз я у нее побывал. Она приглашает к себе насовсем. Говорит, за садом будешь только ухаживать, и будем жить с тобой, как голубки под надежной крышей.

Макаров снова глубоко вздохнул.

– И к какому решению ты склоняешься?

– В том-то и дело, не знаю. И Настю бросить жалко, и Альбину теперь не могу оставить без внимания. Они обе любят меня… Очень хочется иметь своего ребенка. Как быть?

– Да, положеньице, – вздохнул Геннадий. – Почти как у меня. Только с той разницей, что тебя обе не отпускают, а у меня, наоборот, ни одна не может связать со мной судьбу: одна замужем, у второй – влиятельный любовник.

– Так вам легче: вы им не обязаны.

– Как сказать. Чувствовать себя одиноким и неприкаянным – это, брат, в мои годы уже не смешно. И обязанность – не только материальные блага. То, что первая вышла замуж за другого человека, моя вина. И знаешь, что она мне сказала словами известной песни: «А я нашла другого… Хотя не люблю, но целую. А когда его обнимаю, о тебе все равно вспоминаю».

– И не желает к тебе вернуться?

– Не может. Муж – порядочный человек, любит ее. И девочке третий годик.

– Да, ребенок – это счастье. Вот потому я и на распутье. А тут еще московские таможенники. Похоже, скоро нас возьмут за жабры, и если не посадят, то выбросят из самолета, как ненужную вещь.

Возразить бортинженеру было нечего. Но то, что он предпочтение отдает некой Альбине не только из-за телесных качеств, а, скорее, из-за бытовых, житейских благ («…За садом будешь только ухаживать»), не очень понравилось командиру. И у Геннадия невольно вырвался вопрос:

– Настя, кажется, сирота?

– Да, у нее только старший брат. И ни кола, ни двора. Вот еще серьезная проблема. Невестку она на дух не переносит и ехать к брату ни за какие коврижки не хочет.

– Так ты уже говорил на эту тему с женой?

– Да так, намеками. Она обнаружила на моем белье губную помаду, запах дорогих духов. Расплакалась. Я стал успокаивать и придумал историю с прежней женой, что она была за границей и вот вернулась. Случайно встретились в Бобруйске. Пока кое-как успокоил. Но вопрос остается открытым. Что ты посоветуешь?

Геннадию очень понравилась Настя. Такую преданную жену, хорошую хозяйку не просто найти. А вот – холодная в постели, не может иметь детей… Он долго думал и посоветовал неопределенно:

– Поглубже вникни в проблему и прикинь, какое добро или зло делаешь ты своим близким. Не о своем благе думай, а о благе тех, кто от тебя зависим.

– Спасибо. Подумаю еще. Извини, что со своими проблемами… – Макаров поднялся. – Спокойной ночи.

Он ушел. А его слова не выходили у Геннадия из головы: «На старости лет втрескался, как пятнадцатилетний мальчишка… Милая, симпатичная женщина, таких я еще не встречал… Живет она на окраине Бобруйска в своем добротном доме с садом и огородом… Она приглашает к себе насовсем. Говорит, за садом будешь только ухаживать, и будем жить с тобой, как голубки под надежной крышей… А тут еще московские таможенники»…

Да, бортинженер далеко вперед смотрит и, почувствовав зыбкость почвы под ногами, готовит себе другое лежбище… А Настя, что с ней будет? Может, Альбина и в самом деле замечательная женщина, хороший врач, но за пять дней разве можно узнать человека? А с Настей он прожил около десятка лет… Нет, нельзя просто так уйти от нее. Надо поговорить с ним еще, убедить. И грустно усмехнулся: не зря говорят: «Чужую беду руками разведу, а свою…» У Макарова выбор, в этом его преимущество, а у Геннадия и выбора нет. Он сидит здесь, в этом промозглом Якутске, водку от тоски жрет, а Лана, возможно, уже в Москву собирается. Рвалась в хозяйки автозавода и вдруг ни с того ни с сего расхотела. Только ли от того, что здраво оценила возможности конкурентов? Правда, она и раньше все просчитывала, знала, как поднять качество машин, снизить их себестоимость и, значит, завоевать рынок. И на нее работают такие суперконструкторы. Лучшие в мире мотоциклы, пневматические пистолеты изобрели. Все дело, видимо, в Дмитрюкове. Не зря он прилетает, и не случайно Властелина отослала своего возлюбленного подальше.

Ревность раскаленным потоком хлынула в грудь. Так с ним было только тогда, когда он увидел в номере Тони лейтенанта Медведева. Но Тоня была его любимой девушкой, которую он тогда прочил в спутницы жизни, и ревность его была вполне естественна. А кто ему Лана? Чужая возлюбленная, которая решила позабавиться с молодым пилотом, пока покровитель отсутствует. Чего же он ревнует?.. Вроде бы все верно, а огонь в груди не угасал. Было чертовски больно и обидно, что и на этот раз выбор его оказался химерой.

Он собирался лечь спать, но теперь понял, что в таком состоянии будет ворочаться в постели и мучиться от душевных переживаний. Захотелось напиться до чертиков, но в его холодильнике было пусто, а идти в номер Макарова не хотелось – не хватало еще, чтобы подчиненные видели его безвольным и подавленным. Единственный выход – пойти к дежурной по гостинице, попросить чаю; возможно, у нее найдется напиток покрепче.

Ему повезло: у дежурной нашелся и чай, и бутылка «Сибирской».

ВОЗВРАЩЕНИЕ

В Ижевск экипажу удалось вернуться лишь через неделю. Еще в Москве Геннадий узнал, что Дмитрюков на месте, в Ижевске пробыл всего двое суток. Это было хорошим предзнаменованием.

Дежурный по аэродрому передал Геннадию, что хозяйка концерна просила лично доложить о результатах командировки.

Настроение подпрыгнуло на все сто пятьдесят. Он заехал в свою обитель, переоделся в лучший штатский костюм и отправился не на доклад, а на свидание – отчитался он еще в столице перед самим Дмитрюковым.

В приемной, как всегда, у Властелины находились люди. Секретарша с многозначительной улыбкой глянула на Геннадия и сказала, что через минутку доложит Лане Петровне. О его романе с хозяйкой знали уже многие. Лану, похоже, это не волновало, Геннадия – тем более. Он был счастлив, что она его позвала, и прежний огонь ревности погас, как костер от ливня. То, что было ранее, прошло; его, Геннадия, прошлое тоже не безупречно. А Лана – умная женщина и вон какой корпорацией руководит. Много говорят и пишут о коррупции, а как в условиях бандитизма, рейдерства, рэкета без поддержки влиятельных органов работать, существовать? Потому банда Тюлика и не трогает владения Властелины – побаивается. Интересно, как закончилось рандеву с генералом? Если он уехал с обидой, хорошего ждать не приходится.

Как только посетитель вышел из кабинета Ланы, секретарша зашла туда и тут же позвала Геннадия.

Лана встретила его деловым, пристальным взглядом, осмотрела с ног до головы, спросила, как обычно:

– Как слеталось?

– Хорошо. И таможенники нас больше не прессовали. Как у вас тут? Дмитрюков никакого криминала не обнаружил?

– Все нормально. Улетел на другой день. Там, в столице, не все в высших сферах благополучно. Виновников кризиса и коррупции никак не найдут. Да и я приняла его без особой помпы, приболела в тот день. Тебя я позвала, чтобы просто посмотреть – соскучилась. Ты очень устал?

– Да как тебе сказать… Вечером готов на свидание.

– Приходи. Есть о чем поговорить.

– О делах? – скептически усмехнулся он.

– И о делах. Эти рейсы с мобильниками дорого нам обошлись. Надо быстрее расплатиться. Я устала, и нервы мои на пределе.

– Да, лихо нас кинули, – только и произнес Геннадий.

– Лихо или не лихо, но искать правду обойдется дороже. А я хочу как можно скорее расплатиться с долгами. Я уже два года не вылезала из этого кабинета. А так хочется отдохнуть, поехать к морю, в Сочи или Геленджик, позагорать, покупаться. Поедешь со мной?

– Если позовешь.

– Считай, что позвала.

– Принято…

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Погода на первомайские праздники выдалась, как по заказу: ослепительно светило весеннее солнце, на небе ни облачка, и ветерок чуть колыхал лепестки высаженных на газонах цветов. И воздух был такой ядреный, напоенный весенними ароматами, что голова кружилась, как от хмельного.

В эти дни полеты не планировались, и авиаторы отряда решили отметить праздники на природе, на берегу речки Иж. Заказали автобус, закупили баранины для шашлыков, другие закуски и ровно в двенадцать расположились на берегу реки.

Пока бортмеханик, отставной прапорщик Гиви Мсхиладзе, готовил шашлыки, а официантки (их наняли из кафе «Лотос») накрывали на расстеленной клеенке-скатерти угощения, летчики, рассевшись в кружок на уже подсохшей земле, балагурили: местные острословы рассказывали анекдоты, заядлые курильщики дымили привезенными из Узбекистана сигаретами, по их утверждению, положительно влияющими на мужскую потенцию.

Геннадий сидел рядом с Юрием Лаптевым и больше слушал. Из памяти не выходила вчерашняя встреча с женой Макарова, Настей. Виктора Ивановича среди летчиков не было, он еще вчера снова укатил в Бобруйск к своей ненаглядной докторше Альбине. А к Геннадию пожаловала за советом Настя. Ее убитый горем вид поразил Геннадия: перед ним стояла совсем другая женщина, не та, которую он видел две недели назад. То была премилая – не женщина, прямо-таки девушка, – теперь же постаревшая на десяток лет, бледнолицая, с появившимися под глазами синими тенями и морщинками в уголках рта. И темно-карие глаза, светившиеся тогда радостью, счастьем, теперь потускнели, будто погасли; на бледном лице виделся какой-то странный отпечаток неизбежной судьбы, похожий на печать смерти. Ему стало ее жаль.

– Простите, что отнимаю у вас время, – извинилась она, – но я в таком состоянии… И не с кем посоветоваться. – Помолчала, кусая губы, чтобы не расплакаться. – Витя мой, Виктор Иванович, – поправилась она более строгой ноткой, – решил уйти от меня. Нашел другую. А он у меня один. Я люблю его, ухаживала за ним, как за ребенком. Вы видели, каким он приходил на службу: всегда выглаженным, начищенным, сытым и ублаготворенным. О том, чтобы я работала, он и слушать не хотел, сам, мол, обеспечит. Да, откровенно говоря, с семиклассным образованием не просто найти работу. Я согласна была пойти в официантки, в консьержки. Но Витя сказал, чтобы я и не думала об этом.

Все-таки не сдержала слез. Из глаз покатились крупные, как стеклянные бусы, слезинки. Геннадий налил стакан воды и дал ей:

– Вы успокойтесь, Настасья. Я понимаю, сочувствую вам, но поверьте, проблема не такая трагическая, как вы представляете. К сожалению, распадается не только ваша семья. И я вот потерял любимую девушку и до сих пор один. Не пропадете и вы.

Настя помотала головой.

– Не равняйте меня с собой. У вас профессия, положение, есть крыша над головой. А у меня? Где я буду жить, на что?

– Думаю, Виктор Иванович не оставит вас без копейки. Он обещал отдать вам все сбережения. На первое время вам хватит, а потом найдете работу…

– А жить где? – перебила она.

– К брату не хотите вернуться? Виктор Иванович говорил, что у него большой дом с мансардой. Сад, огород. Будете помогать его семье.

– Да его женушка с потрохами меня съест. Она и тогда ненавидела, называла деревенской клушкой, а теперь и вовсе… Брошенная. Ни к чему не годная. Нет, лучше заживо в гроб, чем к ней. – Она вытерла набежавшие снова слезы. – Без Вити… я и жить не хочу. Он был единственный мужчина, кто увидел во мне человека, полюбил… Что случилось, какая ведьма его околдовала…

– И все-таки я советую вам не расстраиваться так. Еще ничего не решено, и я еще раз поговорю с Виктором Ивановичем. Если он уйдет от вас, я в экипаже держать его не стану.

– Поговорите. Он вас уважает. Может, послушается…

Вот такой состоялся вчера разговор с женой подчиненного, отличного специалиста, на первый взгляд, хорошего человека. Но не все золото, что блестит, сказал мудрец. Виктора Ивановича, похоже, прельстила не только красота, темперамент доктора, что не раз подчеркивал бортовой инженер. Человек он прагматичный, смотрит далеко вперед. Один раз его уже напугали, уволив из ВВС. И недавний случай в Москве. Да, кризис всюду дает себя знать. Борьба с коррупцией рано или поздно коснется и корпорации Ланы. Вот и подвернулось Виктору Ивановичу теплое местечко. Вряд ли он пойдет на попятную. А очень жаль Настю. Докторша, может, и неплохая женщина, но как человек не лучше Насти, Геннадий был уверен в этом…

– Ты о чем задумался? – толкнул его в бок Лаптев. – О вечернем свидании? Ты не бывал еще в «Богаче-Бедняке»?

– Когда? Тут письма родным нет времени написать. Третьего мая надо лететь в Узбекистан. Там клубника, черешня поспела. Столичные олигархи заказали ко Дню Победы свежие фрукты, овощи.

– Слетаем. Такова наша планида, – усмехнулся Юрка. – А в «Богаче» отоваримся по полной программе. Мне тоже, наверное, придется лететь, а я собирался после праздников расписаться с Галиной. Она, чувствую, нервничает.

– Понятно. Каждая девушка рвется в дамки, а твою, наверное, давно пилят родители: сколько можно шататься по гулянкам?

– Верно. Родители у нее строгие. Она меня познакомила, чем еще больше поставила себя в неловкое положение: привела, показала, а что дальше?

– Да, отступать тебе поздно. И Галя, по-моему, достойная партия: симпатичная, умная, порядочная.

– Все девушки хороши, только откуда плохие жены берутся, – усмехнулся Юрка. – Надеюсь, что Галя не из таких…

– Пора всем к столу! – позвал Гиви, снимая на тарелку шашлыки. – Пока не остыли.

Николай Соболев наполнил рюмки водкой.

– Твой первый тост, командир, – обратился он к Геннадию.

Геннадий взял рюмку.

– Я рад, что мы собрались сегодня по случаю наших традиционных майских праздников. И погода нам сопутствует, и наши дела. Мы немало уже сделали для корпорации, которой служим. Предстоит еще больше. И это здорово, когда впереди есть цель. Как-то мой бывший комэск вот на таком же празднике провозгласил тост за первую жену. Многие офицеры были женаты и недоуменно посмотрели на него. И он выдал: «Первая жена – это работа. Если вы ее любите и она вас, счастье вам обеспечено». Правда, в нашем случае многие холостяки, но это ненадолго. Желаю всем, чтобы и вторая ваша жена была любимой. А пока предлагаю выпить за этот международный праздник, с которым связана наша история, который, как весеннее пробуждение, обещает цветение и изобилие; так пусть же оно сопутствует нам и приносит только счастье!..

Летчики умеют пить и веселиться. Уже через полчаса берег реки Иж звенел музыкой и песнями.

Геннадий только пригубливал рюмку, появляться перед Ланой пьяным он и мысли не допускал. И придерживал Лаптева – тот поначалу с удовольствием опустошал рюмку за рюмкой. Трезвый Геннадий преследовал и другую цель: экипаж новый, большой, а он еще не успел изучить каждого. Летные качества, разумеется, важно знать, но не менее важны чисто человеческие качества, которые играют роль не только в профессиональном деле, но и в жизни. Геннадий помнил случай, произошедший на Дальнем Востоке, о котором рассказывалось в газетах, по радио, на телевидении. Самолет «Ан-72» потерпел катастрофу, упал в тайге. Все трое членов экипажа чудом остались живы. Радиостанция разбита, мобильные телефоны в то время еще не имелись. Летчики, перевязав раны, заспорили, как быть. Командир предложил подождать невдалеке от обломков: соорудить шалаш, жечь костер – их обязательно будут искать. Дело было осенью, наступили холода, особенно ночью. Прождали трое суток, ни самолеты, ни вертолеты не появлялись. От бортпайков, как ни экономили, не осталось ни крошки; холод и голод стали так донимать, что среди экипажа вспыхнул спор. Один предлагал отправиться на поиски жилья, другой соорудить капканы для ловли зверей, птиц (оружия ни у кого не было), командир настаивал взяться за ремонт радиостанции. Но при глубоком анализе ни одно предложение не выдерживало критики. И спор закончился тем, что второй пилот и бортинженер разошлись в разные стороны искать людей или жилье. Командир, он получил при падении наиболее серьезное ранение, остался на месте. Его нашли вертолетчики еле живого на шестые сутки. А второй пилот и бортинженер сгинули…

Геннадий не хотел, чтобы у него был такой разношерстный экипаж. Как в известном девизе: один за всех, все за одного.

Не простое это дело – добиться такого. А надо.

Что он имеет на сегодня? Помощник, второй пилот, Станислав Алексеевич Грибанов. Пилот, можно сказать, профессиональный. Характер темпераментный, даже горячий. Но рассудительный, компанейский, открытый. На такого можно положиться. Штурман Владимир Николаевич Никитенко. Профессионал. Серьезный, вдумчивый, уважительный. На него тоже можно положиться. Бортинженер Макаров – особая статья. После намерения бросить Настю мнение о нем у Геннадия изменилось на сто восемьдесят градусов. И если он сделает это, ему не летать в экипаже Геннадия.

Борттехник Борис Ефимович Савочка, крестьянский мужичок. Неказистый, не блестящий познаниями в технике, но услужливый, исполнительный, что вполне устраивает Макарова.

Бортмеханик Василий Алексеевич Анучин. Крепко скроенный мужчина, себе на уме, можно даже сказать, с самомнением, бравирует силой и при погрузках, разгрузках наглядно демонстрирует свои физические данные. Умеет держать слово. Есть еще и неизведанные закоулки характера, но, в общем, человек положительный.

Бортовой радист Вячеслав Сергеевич Юнаковский. Совсем еще молодой специалист. Вроде бы неплохой радист…

Все эти заключения, понимал Геннадий, пока поверхностные, предположительные. Не зря говорят: чтобы узнать человека, надо с ним пуд соли съесть. Что ж, будет есть соль и узнавать…

Станислав Грибанов, как и в самолете, сидел за столом рядом с командиром, с правой стороны. Далее – штурман, борттехник, бортрадист, бортмеханик. Пили, закусывали, поддерживали разговор, пение. Обращал на себя внимание Анучин. Он был уже изрядно пьян. Крупное лицо с широким, покрасневшим, как и у многих пьяниц, носом блестело от пота. Глаза агрессивно бегали по соседям, остановились на Грибанове, к которому подошла официантка. Станислав сказал ей что-то ласковое, и она в ответ улыбнулась. Когда она отошла, Анучин зло спросил:

– Ты чего пристаешь к девушке?

– А твое какое дело? – сердито ответил Станислав.

– Не твоего поля ягодка, – продолжал обострять конфликт Василий. – Ты еще не дорос до нее.

– А ты перерос, – отрезал Станислав. – И не с твоей физиономией рассчитывать на таких девушек. Тебя не каждая в бардаке примет.

– Подожди, красавчик, я твою рожу не такой еще сделаю…

Анучин и в Якутске после пьянки чуть не устроил потасовку с Макаровым, придравшись к бортинженеру по пустяку. Виктор Иванович, о чем позже рассказал командиру, быстро остудил его пыл, пригрозив вызвать милицию и навсегда оставить «прапорюгу», как назвал Анучина, в Якутске.

Да, такого задиру Геннадию держать в экипаже не хотелось. Он подошел к бортмеханику и тяжело положил ему на плечо руку.

– Вот что, герой. Убирайся сейчас же с пикника, не порть товарищам настроение. Еще раз подобное повторится, ищи себе другое место.

– Понял, командир! – по-ефрейторски вытянулся Анучин. – Это я пошутил, извините.

– Дурацкие шутки. Товарищи отдыхают после нелегких трудов, а ты шутки-придирки устраиваешь. И больше не пей, если не умеешь.

Анучин трижды поклонно кивнул, а как только Геннадий отошел, пустился в пляс, припевая частушку: «Моя милка загуляла, перепила молока, думала, что от коровы, оказалось – от быка».

Комедиант, перестал сердиться Геннадий. Вот и пойми такого человека… Но лучше комедиант, чем эгоист, заботящийся только о личном благе.

Геннадий с Юркой посидели еще часок и удалились на английский манер, не сказав «до свидания». Вечером их ждало другое, более радостное и ответственное празднование.

Лана и Галя заехали за ними – у Ланы своя машина с личным шофером, служебную вызывать не стала – пусть водитель отдохнет в кругу своей семьи. Федя Клейменов, личный водитель и телохранитель, мужчина лет сорока, служивший ранее в десантных войсках, прилежно выполнял свои обязанности. В других, более рискованных случаях Лана привлекала еще двух супертелохранителей. Когда Геннадий напомнил ей о завсегдатаях ресторана «Богач-Бедняк», среди которых могут быть и ее недруги, Лана помотала головой:

– В ресторане «Богач-Бедняк» бандитов не бывает, и наша безопасность там обеспечена.

Она знала, что говорила.

На входе в ресторан их встретили два крепких, в спортивных костюмах парня, преградили им дорогу. Но лишь на пару секунд. Один, что постарше, тут же извинился:

– Простите, Лана Петровна, не узнал. Давненько вы у нас не были. Это с вами?

– Разумеется. Одна я к вам не хожу. Как у вас сегодня, так же весело, как всегда?

– Еще лучше. Привезли из Германии новые музыкальные инструменты. Музыка – душа поет. И сегодня у нас Ирина Аллегрова выступает.

– Хорошо, послушаем.

Метрдотель, встретивший их в зале, провел в отдельную комнату, где стол был уже накрыт на четыре персоны; пахло весной, белой акацией, фруктами, а приглушенный свет люстры создавал впечатление, что они попали в вечерний сад.

– Ну, Ланочка, умеешь ты создать райский уголок, – сказала восторженно Галя. – Я такой прелести еще не видала. Как тут не напиться, – засмеялась весело.

– Будешь умницей, и не такое еще увидишь. Садитесь, кавалеры, не забывайте своих обязанностей.

– Что будем пить? – обратился Геннадий к женщинам. – Шампанское, мартини, коньяк, водку?

– Я начну с коньяка. Сладкое аппетит портит. А я хочу сегодня напиться, – сказала Лана.

– Возражений нет? – Геннадий взял бутылку коньяка, открыл и налил всем. – С прекрасным майским праздником, с весной, чудесной погодой!

Все дружно выпили и принялись за закуску. Геннадий, наблюдая за Ланой, обратил внимание, что его пассия в этот вечер чем-то возбуждена: антрацитовые глаза горят ярче обычного, на щеках временами вспыхивает румянец, и все тело будто в движении. Она попробовала закусить румяным, словно само солнце, яблоком; не понравилось, бросила в рот несколько ягод винограда. Глянула на Геннадия и, встретившись с ним взглядом, кивнула на бутылку.

– Повтори, тамада. После первой, как говорил известный герой, не закусывают. А вы набросились, будто три дня не ели.

– Угадали, Лана Петровна, – согласился Лаптев. – Знали вашу хлебосольность и царскую закуску, решили попридержать аппетит.

– Экие скупердяи. Придется и мне дня три до вашей свадьбы поговеть. Кстати, где собираетесь праздновать?

Юрий кивнул на Галю.

– Вот она с родителями никак не договорится.

– А чего ломать голову? Давайте вот здесь, в этом ресторане. Здесь есть и большие залы.

– Да вы что? – возразила Галя. – Вы гляньте в меню, какие тут цены!

– Знаю, видела. У тебя же муж не кто-нибудь – летчик. Неужто будете в какой-нибудь харчевне праздновать?

– Извини, Лана, но мы с Юрой еще не разбогатели. Нам надо о квартире позаботиться и о многом другом.

– Не переживай. Поможем, пока можем. Наливай, Гена. И разрешите мне произнести тост. Не на положении хозяйки, а по чисто товарищеской привязанности к вам. Не будете отрицать, что это по моей инициативе мы встретились, познакомились и подружились. Я рада, что приобрела таких друзей. И не только. Давайте выпьем за верность в дружбе, которая не подвержена никаким невзгодам, как любовь приносит нам только радость и счастье!

– С удовольствием, – поддержала Галя.

– Согласен, – взял рюмку Юрий и встал. – И вот еще у меня какое предложение. Есть у нас пара влюбленных с более значительным стажем. Почему бы нам вместе не сыграть свадьбу? И интереснее, и дешевле. Что вы скажете, Ланочка, по этому поводу?

– Вон куда ты завернул, – усмехнулась Лана. – Заставляете меня открыть свой секрет. Вы знаете мое положение по работе и в обществе. Какой-то остряк подметил главную черту моего характера и окрестил Властелиной. Верно подметил. Не знаю, откуда у меня эта черта, но, и когда жила с мужем, верховодила во всем. Вот такая я: если что иметь, чем-то владеть – то безраздельно. А где ныне найдешь такого мужа, чтобы танцевал под дуду жены?

– А Гена? – вырвалось у Гали. – Он вас так любит.

– А спросите у Гены, кто у него первая жена. Не знаете? А я знаю. И на роль второй жены не согласна, – рассмеялась Лана.

Геннадий тоже смеялся, не зная, что ответить. Да, он любит Лану, но танцевать под ее дуду, пусть даже она и Властелина… И права она насчет первой жены. А если действительно придется выбирать, тут же возник вопрос. Оставить летную работу? Ни за какие коврижки. Другого он ничего не умеет и не желает. Будет летать, пока есть силы и здоровье. А вторая жена… Пока и так хорошо. Что дальше – время покажет. И все-таки надо было ответить возлюбленной.

– По-моему, мы отклонились от темы. Тост был произнесен за дружбу. А в семейных отношениях разбираться еще рано. Итак, за дружбу! – Он поднял рюмку, чокнулся со всеми и выпил до дна.

В соседнем зале заиграла музыка. Лана оторвала виноградную ягодку, бросила в рот и поднялась.

– Идем, мой милый, покажем сытым буржуям, как умеют веселиться влюбленные. – Она крутнулась на одной ноге, как завзятая балерина, сотворила еще довольно замысловатое па с поднятыми над головой руками и, напевая: «Гуляй, шальная императрица…», повела Геннадия в круг.

Она и в самом деле чем-то похожа на известную певицу: такая же стройная, волевая, решительная, только с более утонченными чертами лица, прожигающими антрацитовыми глазами, небольшим ртом с красивым рисунком пухлых губ.

Ее не смутило, что вышли в круг первыми, лихо подхватила партнера и закружила в вальсе. Их примеру последовали другие пары.

Они танцевали, возвращались в свой уютный зал, пили и снова шли танцевать. Юрий и Галина вели себя более сдержанно, но всячески поддерживали весело-озорное настроение Властелины. Геннадий впервые видел Лану такой возбужденной, пытался понять, с чем это связано, однако даже оброненные вскользь ее откровения не раскрывали тайны.

В полночь, взглянув на часы, Лана, как строгий командир, распорядилась:

– Уходим. Продолжим у моих пенатов. Галя и Юра останутся с нами до утра.

У ресторана их ждала та же «Тойота», на которой приехали. Через полчаса они были в особняке у Властелины.

Пока женщины переодевались, накрывали стол, Геннадий и Юрий обсуждали предстоящие командировки: Лаптев должен лететь в Турцию, Геннадий – в Узбекистан. Николаю Соболеву предстояло впервые лететь на Дальний Восток. На «Ан-72» – нелегкое дело.

– Физически Николай слабоват, – высказал сомнение Геннадий.

– Маленькие люди жилистые, – улыбнулся Юрий. – Плюс молодость. Выдержит. А вообще-то, не нравятся мне эти вояжи. Наши олигархи занимаются только спекуляцией, экономика страны их будто не волнует.

– Не будто, так оно и есть. Слышал, насколько вырос капитал наших миллиардеров? И это во время кризиса. Правительство будто бы намеревается предпринять какие-то меры; боюсь, они больше коснутся нас. Конечно, с коррупцией, контрабандой надо бороться, до того докатились, что чуть ли не на все зарубежное перешли – и на продовольствие, и на технику. А свою технологию со времен царя Гороха поднять не можем.

– Как дела у Ланы? Почему она отказалась от автозавода?

– Правильно сделала. Я и раньше ей не советовал; из-за той же отсталой технологии мы не можем конкурировать с фирмами «Рено», «Ниссан», «Фольксваген» и другими…

– Мальчики, кончайте косточки нам перемывать, пора за стол, – позвала Галина.

Снова были тосты за любовь, за дружбу, за верность и за все то, что делает жизнь радостнее и счастливее.

Спать Юрия и Галину Лана уложила в соседней комнате, где на диване была приготовлена им постель. Властелина, несмотря на изрядное опьянение, рассуждала довольно осмысленно и держалась на ногах крепко. Геннадий попытался было ухаживать за ней, раздеть, она с усмешкой отстранила его:

– Ты и вправду подумал, что я и в семье властная мегера?

– А разве нет? – пошутил и Геннадий. – Я немало повидал таких женщин.

– Когда? Ты же говорил, что только курсантом встречался с нравящейся девушкой, но по своей глупости проворонил ее.

– В полку у нас было много женатых офицеров, и на разных благоверных я нагляделся. Потому и не спешил жениться.

– И теперь еще не созрел? – засмеялась Лана, уже обнаженная, затаскивая его в постель.

– Боюсь, как бы не перезреть.

– Так в чем дело? На роль второй жены, что не согласна, я пошутила. Я люблю тебя, Гена, и готова на все. Как в той песне: «Мне все равно, женат ты или холост, хочу я слушать твой негромкий голос. Мне все равно, кем для меня ты станешь, и сколько раз и с кем меня обманешь». Вот так, дорогой. Пока меня, да и тебя, вижу, устраивает такое положение. А вот когда удастся освободиться от долгового капкана, кое-что предложу тебе. Сейчас не спрашивай, наберись терпения. И хватит о делах. – Она обхватила его голову ладонями, прижала к груди и стала целовать шею, лицо, губы. Геннадий отвечал на ее поцелуи, чувствуя, как наливается силой и твердостью его фаллос, который она любила ласкать нежными пальцами, как тело ее начинает колыхаться, ерзать и ползти под него. Он не торопился утолить страсть, желая немного помучить ее, заставляя затрепетать, запылать сердце и слиться в экстазе воедино душой и телом. И она не выдержала, отняла руку от головы и, обхватив за бедра, скользнула под него…

Потом они лежали на спине, глядя в потолок, молчали, думая каждый о своем. Они ничего не видели – в комнате было темно и тихо; лишь старинные часы, подарок Дмитрюкова, призналась Лана, отстукивали секунды. Невольно Геннадий вернулся к разговору о первой и второй жене. Лана, похоже, подумывает о замужестве, и выбор между Дмитрюковым и им сделала в его пользу. Почему ее перестало устраивать положение любовницы? Хотя… Любая женщина не желает попасть в категорию старых дев. А Лане уже тридцать пять. И все-таки не очень-то стремится расстаться со свободой. Хотя и сказала, что пошутила о властности в семье, на самом деле без властности, твердости характера, целеустремленности не смогла бы управлять таким концерном. Что-то, видимо, происходит в ее царстве, и она намечает какие-то перемены.

Лана словно прочитала его мысли. Спросила:

– Скажи, тебя устраивает твоя летная служба?

– Вполне. Почему ты об этом спросила?

– В последнее время мне не очень нравится бурная деятельность Аскарова. Всюду тащит своих людей, расставляет их в коммерческих структурах.

– А как ты хотела? Они не только наш город наводнили, столица кишит ими, как клопами. Умеют люди делать бизнес, хитрить, ловчить.

– Вот и я этого боюсь. Не желаешь ты стать во главе отряда?

Неожиданное предложение. Вроде бы повышение в должности, но оно отнимало у Геннадия небо. А полеты для него были смыслом жизни. И Лану не хотелось обижать. Если она просит, значит, назрела серьезная необходимость.

– Разреши мне подумать? – попросил он.

– Сколько?

– Хотя бы пару деньков.

– Думай. Я не тороплю. А теперь давай поспим. А то первая жена может обидеться на тебя, – пошутила она.

БЕДА НЕ ХОДИТ В ОДИНОЧКУ

Геннадий готовился к завтрашнему полету в Ташкент. Экипаж в полном сборе находился на самолете, приводил в порядок рабочую аппаратуру. Макаров вернулся из Бобруйска и энергично осматривал каждую деталь «Ил-76». Лицо его, заметил Геннадий, то озарялось улыбкой (видимо, воспоминаниями), то покрывалось тенью задумчивости. Удалось поговорить с ним.

– Как поездка? – спросил Геннадий.

– Нормальная поездка, – с довольной улыбкой ответил Виктор Иванович. – Вот слетаю еще разок – и напишу заявление об увольнении. Поеду в Бобруйск садовым делом заниматься, не стану ждать, пока за контрабандные полеты в тюгулевку посадят.

– Окончательно решил?

– Бесповоротно. – И, наклонившись к командиру, почти шепотом произнес: – Альбина забеременела. Вот что значит настоящая женщина.

– Так быстро? – удивился Геннадий. – Ты же всего месяц назад у нее был. И всего три дня.

– Не месяц, а полтора. И она темпераментная женщина, врач, сразу поняла.

– И что с Настей?

Макаров пожал плечами.

– А что я теперь могу сделать? Отдам ей свои накопления. Правда, у меня их не так много, всего пятьдесят тысяч, и пусть устраивается.

– Н-да, плохо, – констатировал Геннадий.

– Я и сам понимаю, что плохо. Но другого выхода нет…

Вот такой состоялся разговор. Геннадию искренне было жаль Настю. Как помочь ей? Поговорить с Ланой, чтобы нашла ей соответствующую образованию и характеру работу? Придется. Но Макарову говорить об этом не стал.

Управились с самолетом до обеда и разъехались по своим квартирам отдыхать. Юрий предложил Геннадию скоротать время до ужина в бильярдной.

– А то потом ночью не уснуть.

Геннадий согласился. Следовало бы зайти к Аскарову, уточнить прогноз погоды на завтра в пункте посадки и нет ли там изменений с позывными, но встречаться с ним не хотелось, и он отложил на потом. Вопрос о вступлении в должность командира отряда договорился с Ланой перенести до возвращения из столицы и разговора с Дмитрюковым, у которого, возможно, свои виды на аренду аэродрома.

До Дворца культуры решили отправиться пешком: недалеко. С утра погода вроде бы разворачивалась по-весеннему: южный ветерок, безоблачное небо, температура поднималась, обещая двадцатиградусное тепло. Но, выйдя на улицу, обратили внимание, что небо затягивали темно-лиловые тучи, ветер крепчал, и пахло дождем.

– Хм, – кивнул на небо Юрка. – Не хорошие, а хреновые метеоусловия. Тебе-то на юг лететь, в Узбекистан, там всегда тепло и ясно, а на западе – наоборот.

– Давай поменяемся, – пошутил Геннадий.

– Твоя Властелина не разрешит. Да и не в этом дело. Я вот о чем хотел тебя попросить: постарайся к свадебному столу ящичек киви или золотистых груш прихватить. Тут на рынке хороших не купишь.

– Попытаюсь, если таможенники в столице не конфискуют.

– Пусть царскими подачками пробавляются. Совсем обнаглели…

В бильярдной состязались в основном молодые парни, играли на интерес, по крупным ставкам. Все столы были заняты. У буфетной стойки, прислонившись спиной к кожаным стульям, наблюдали за игрой двое пожилых мужчин. Оба внимательным взглядом осмотрели вошедших, и один направился к Геннадию.

– Сыграем? – предложил он.

– Нет, у меня есть партнер.

– На интерес.

– Я сказал – нет. Обыгрывайте вон своего коллегу.

Мужчина, недовольно поджав губы, удалился.

Летчикам пришлось занять очередь и ждать, пока освободится стол.

– А можно, командир, сто грамм принять, для успокоения нервной системы? Что-то я сегодня не в своей тарелке, – попросил Юрий.

– Никаких сто грамм перед полетами, заруби себе на носу. Переусердствовал, наверное, вчера с Галей. Как ты планируешь свою семейную жизнь? Я вот иногда задумываюсь и представить себе не могу, с чего и как начинать.

– А чего тебе ломать голову? – усмехнулся Юрка. – Женись на Лане, у нее все есть; живи и плюй в потолок.

– А ты слышал, какие у нее претензии? Беспрекословное повиновение. Похлеще, чем в армии. Ты согласен иметь такую жену?

Юрка пожал плечами.

– Это она на словах. А коль в постели лежит под тобой, и в жизни не должна выпендриваться.

Наконец стол освободился, друзья взялись за кии. Игра у Юрки в этот день не ладилась, видно, в самом деле вчера переусердствовал. Сыграли три партии, и ни в одной он не выбивал более четырех шаров. Ему надоело проигрывать, и он предложил возвратиться в свою обитель. По пути зашли в «Макдоналдс», поужинали и пораньше легли спать.

Геннадию снова приснился тот ужасный случай с шаровой молнией. Огненный клубок гнался за самолетом, стремясь обогнать и пересечь курс. Геннадий налегал всей силой на штурвал и на педали, но самолет почти не слушался. Шар с каждой секундой приближался. Вот поравнялся и пошел наперерез. Ударил в кабину, и все загремело и затрещало.

Геннадий проснулся. Звонил телефон. Ему вторил безмятежный храп Юрки. Поднявшись с большим трудом и неохотой, Геннадий снял трубку.

– Слушаю, Голубков.

– Товарищ командир, беда! – узнал он встревоженный до хрипоты голос Макарова. – Настя, – он поперхнулся от слез. – Настя покончила с собой, перерезала себе горло. Я не знаю, что делать.

– «Скорую», милицию вызвал?

– Вызвал. Может, вы приедете?

– Приеду. Сейчас оденусь, вызову такси…

В комнате, где проживала семья Макарова, уже находились врачи «Скорой помощи» и милиция. Геннадию с трудом удалось убедить стражей порядка, что пришел не ради любопытства, что он командир мужа погибшей и друг семьи, поможет установить истинную причину трагедии. Наконец его пропустили.

От увиденного у него зарябило в глазах, и сердце сдавило так, что тугой комок подкатил к горлу и перехватил дыхание. Еле удалось протолкнуть комок внутрь и устоять. Лишь глаза непроизвольно закрылись; и все равно из воображения не исчезло опрокинутое в ванну тело с перерезанным горлом, кровавые сгустки…

– Разрешите, – тронул его за руку фотограф и, отстранив, принялся щелкать фотоаппаратом.

Геннадий прошел в комнату, где оперативники допрашивали Макарова. Бортинженер, всхлипывая и размазывая по щекам слезы, невнятно рассказывал о случившемся. Геннадий вслушался, и в воображении всплыла отчетливая картина произошедшего.

…Вернувшись из Бобруйска, Макаров на вопрос Насти: «Ну и что ты решил?» признался, что решил вернуться к Альбине.

– …Она моя первая жена, – врал он. – Мы дружили с детских лет. Я любил ее и она меня. А старая любовь, оказывается, не забывается и не ржавеет. Тем более что у нее растет дочка. От меня. Пока она была за границей, за дочкой ухаживала бабушка. Дочке уже шестой год. Так что прости меня, по-другому я поступить не могу. Давай расстанемся по-хорошему. Я поговорю с командиром, а он с директрисой концерна, и она устроит тебя на работу – ведь ты не белоручка, на кусок хлеба всегда заработаешь. И я не забуду тебя, по мере сил и возможности буду помогать.

– Я не могу и не хочу жить без тебя, – стояла на своем Настя. – Разве нам было плохо? И не надо врать, что это твоя первая жена. Не верю я. Одумайся, никто тебя не будет любить так, как я.

– Не надо, Настя. Все решено, и я ничего не могу изменить. Прости меня и отпусти по-хорошему.

– Ну что ж, – вытерла слезы Настя. – Насильно мил не будешь.

На другое утро, когда муж собирался на аэродром, она снова завела разговор о решении мужа и опять пыталась уговорить его одуматься. Он рассердился и прикрикнул:

– Хватит. И прошу тебя больше на эту тему разговор не заводить. Ты знаешь, своих решений я не меняю.

С аэродрома Макаров домой не поехал, пригласил борттехника пообедать в кафе вместе, потом до вечера бродили по городу, в парке, по магазинам. Когда вечером Виктор вернулся домой, удивился: на столе стоял коньяк, дорогие деликатесы.

– К нам придут гости? – спросил он.

– Нет, – грустно ответила Настя. – Решила устроить прощальный ужин. Пусть будет по-твоему. И, чтобы ты убедился, как я тебя любила, не буду мешать твоему счастью.

– Вот и умница. Давно бы так.

– Мой руки и садись за стол.

Она откупорила бутылку и налила коньяк в рюмки.

– Мне нельзя, – сказал Макаров. – Завтра отправляюсь в дальний полет. Последний полет. Решил и с авиацией распрощаться. Хватит, налетался.

– Ничего, рюмка тебе не повредит: ты же не пилот. Да и до полета еще более двенадцати часов.

И он сел, поднял рюмку, думая, чокаться с отставной женой или дать понять, что уже чужие.

Настя будто прочитала его мысли, сказала сухо:

– За твое счастье. – И выпила до дна.

Выпил и Макаров. Коньяк приглушил вину – он все еще любил и Настю и жалел ее, но ничего поделать не мог – слишком глубоко вошел в жизнь другой женщины, которая сулила безмятежность и счастье. Он выпил и вторую рюмку, и третью. Лишь когда почувствовал, что захмелел, поблагодарил Настю за хороший прощальный ужин, за правильное решение и пошел спать.

Он проснулся от грохота – что-то тяжело упало в ванной, от непонятного хрипа и шума воды. Почувствовал что-то неладное и поспешил в ванную. Чуть не потерял сознание, когда увидел опрокинутую в ванну жену, из горла которой фонтаном била кровь. И где это она откопала его старую опасную бритву, про которую он давно забыл…

Макаров подробно рассказывал о случившемся, слезы лились из его глаз, и он хрипло повторял: «Если бы я знал… Если бы я знал, я никогда не бросил бы ее».

Позднее раскаяние. Прошлое не возвращается.

Утром Геннадий позвонил Лане и сообщил о случившемся.

– …Полет в Ташкент не состоится. Надо искать бортинженера.

– Не только из-за этого, – тяжело вздохнув, ответила Лана. – Беда не ходит в одиночку. Ночью арестовали Аскарова. Оказывается, он брал в отряд за взятки. Принимай дела и наводи порядок.

Вот так вводная! Но ничего не поделаешь. Работа есть работа.

Он все-таки отправил в этот день в полет Лаптева и Соболева. Лучше бы не отправлял! Поистине, беда не ходит в одиночку.

КАТАСТРОФА

Экипаж Лаптева вернулся на свой аэродром на третий день. А с экипажем Соболева на обратном пути из Южно-Сахалинска в районе Тынды пропала связь. Второй день над тайгой кружат самолеты и вертолеты – пока никаких следов.

Обломки самолета нашли через неделю. Все члены экипажа погибли. Комиссия начала расследование. По тому, что самолет не загорелся, можно было судить о правильных действиях командира: перекрыл пожарные краны, планировал плавно, на минимальной скорости, сбивая верхушки деревьев, пока не разломился о стволы.

Почему Николай не передал на КДП о случившемся? Либо отказала связь, либо так был занят пилотированием, что не успел.

Больше всего Геннадий грешил на технику: старая, как говорится, латаная-перелатаная. Груза было в самолете, как сообщили сахалинцы, более чем на десяток миллионов рублей. Дополнительный долг директрисы дышащего на ладан концерна. Жаль было ее, но больше Геннадий жалел Николая Соболева и членов его экипажа. Лана вывернется, Дмитрюков поможет, а летчиков не вернуть.

Он просматривал документы летного состава отряда в кабинете Аскарова, когда туда вошли трое военных в летной форме и двое в милицейской. Старший, полковник, положил руку на папки и сказал непререкаемо:

– Документы изымаются комиссией по расследованию катастрофы. Прошу сдать ключ от сейфа и кабинета. Я – председатель комиссии, полковник Гусаров.

Геннадий ждал нечто подобное, но такой быстрой реакции начальства не предвидел. Выложил ключи на стол, спросил:

– Разрешите идти?

– Идите, – кивнул полковник. – Далеко не уходите, вы нам понадобитесь.

Понятное дело. Придется теперь сидеть в офисе, как на привязи.

Направился в приемную директрисы. У нее в кабинете, как всегда, находились люди. Он дождался, когда та освободилась.

Лана встретила его ласковой улыбкой, чмокнула в щеку.

– Почему вид кислый? Комиссии испугался? Положено. Ты-то ни к катастрофе, ни к деятельности Аскарова никакого отношения не имеешь. Дмитрюков завтра сам прилетит. Так что ищи себе бортинженера и готовься к командировке в Ташкент. Товар заказан и ждет нас. Да, вот еще что. Трупы членов экипажа «Ан-72» привезут сюда. Хоронить нам придется. Возьми на себя обязанность.

– Уволь, Ланочка. Я никогда этим не занимался. Да и свой экипаж надо готовить, искать бортинженера.

Лана подумала, потерла подбородок.

– Хорошо. Поищу другого. Вечером приходи. Не ранее двадцати одного.

Он приветствовал ее решение взмахом руки и удалился.

ТАШКЕНТ

Комиссия еще работала в корпорации, но с прилетом Дмитрюкова энтузиазм, с каким начал было Гусаров, приутих, и Геннадию поступила команда лететь в Ташкент. Бортинженера пришлось взять из экипажа Лаптева, который отчитывался после полета в Турцию и никуда пока не планировался.

Владислав Дроздов, сорокапятилетний мужчина, летал на разных типах самолетов, только на «Ил-76» имел налет около тысячи часов. Как бортинженер характеризовался положительно, по характеру был горяч и вспыльчив, это проявилось при знакомстве с экипажем. Борттехник Савочка попытался не согласиться с мнением бортинженера, который, напоминая обязанности подчиненного, требовал неукоснительного выполнения его распоряжений.

– А если вы ошибаетесь? – задал вопрос борттехник.

– Я и отвечу! – резко ответил бортинженер. – Ваше дело выполнять, что я требую. За двадцатитрехлетнюю работу с техникой, слава богу, еще не ошибался.

Савочка недоверчиво и с ухмылкой покачал головой. Дроздов увидел это, побагровел, но промолчал.

Надо обратить внимание на его характер, отметил про себя Геннадий.

С прилетом Дмитрюкова встречи с Ланой прекратились. Геннадий переживал, злился на себя, ругал: кто она тебе, что ты места себе не находишь? Успокойся, найди себе другую. Разве мало других красивых, умных девушек. Понимал: да, немало. Но где они, нет у него времени искать их. И желания нет. А Лана… Она будто прикипела к сердцу, и появление Дмитрюкова тупым ножом вонзилось в грудь. Ночью не спится, и днем он ходит с тупой головой, как после бурного похмелья. Перед тем как ложиться спать, стал выпивать по рюмке водки. Помогало мало, и день проходил в неменьших душевных муках. А тут еще похороны экипажа Соболева. Летчиков привезли в цинковых гробах, не открывали, выставив в изголовье портреты.

Народ на похороны собрался чуть ли не со всего Ижевска. В Доме культуры, где были выставлены гробы, негде было повернуться. Прилетели родственники членов экипажа, друзья. И столько было слез, что Геннадий еле сдерживал рыдания. Никто из членов экипажа не был ему близким другом, даже Соболев, с которым он летал в одном самолете, жил в Бутурлиновке в одной комнате. И только теперь, когда его не стало, он почувствовал большую утрату. Соболев был добрый, отличный парень, готовый в любую минуту прийти товарищу на помощь. И вот его нет. Порядочные, исполнительные были и другие члены экипажа. Такая неожиданная и коварная смерть…

Лана приехала на похороны, выразила сочувствие родным, выделила им по пятьдесят тысяч рублей. На большее не расщедрилась – сама в долгах как в шелках.

Геннадий обрадовался, когда дежурный передал распоряжение Властелины готовиться к полету…

В Ташкенте уже давно буйствовало лето. Металл самолета за несколько минут после посадки и выключения двигателей накалился так, что обжигал руки при прикосновении. После ижевского свежего воздуха дышать было трудно. Геннадий, вылезая из кабины, почувствовал, как обливается потом.

К нему подошел бортовой инженер.

– Жарковато, Геннадий Васильевич? – спросил с улыбкой. – А в полете ничего не уловили?

– Да вроде в кабину никто и ничто не залетало, – пошутил Геннадий.

– А как подвывал четвертый движок, не слышали?

– Нет. Разве было такое?

– К сожалению.

– И что это?

– Надо разбираться. Может, с наддувом, может, с электроникой. Так что назавтра вылет не планируйте, дело серьезное. Сегодня я просмотрю кое-какие документы, а завтра с Савочкой и Анучиным займемся непосредственно двигателем.

– Давайте. Нужна помощь – свяжитесь с инженерной службой аэродрома.

– Надеюсь, сами справимся.

Экипаж разместился в международной гостинице, что на краю аэродрома. Обедать спустились в ресторан. Не успели занять места за столом, как к Геннадию с распростертыми руками бросился молодой мужчина в летной форме:

– Гена, здорово, какими судьбами?!

Геннадий еле узнал Влада Супруна, однополчанина, который после окончания высшего летного училища прибыл в эскадрилью незадолго до ее расформирования.

– Здорово, – обнял его Геннадий. – Вот, в гости прилетел.

– Здорово! И я летаю. На винтокрылых, но все равно здорово. А ты вон на том, что недавно приземлился?

– На нем.

– Возьми меня вторым пилотом. Ты же знаешь, летал я неплохо. Вертолет – не моя стихия.

– Я всего лишь командир экипажа. Давай поговорим об этом позже, я в триста пятом номере.

– Хорошо. Обедай, я зайду.

Геннадий помотал головой.

– Я очень устал. Ночь почти не спал. Дай отдохнуть. Заходи вечером.

– Договорились. – Супрун удалился к своей компании.

Геннадий всегда радовался встрече с бывшими сослуживцами, а в этот день не хотел никого видеть. И не только из-за того, что устал; похороны, Дмитрюков не выходили у него из головы. Обедал он без всякого аппетита, а вернувшись в номер, принял холодный душ и голым лег в постель. Мысли все еще бурлили в голове. Лана почти в открытую говорила о желании стать его женой. А что получается? Женой с запасным любовником? И сколько это будет продолжаться? Он понимал, она зависима от этого столичного номенклатурного гангстера, зачем же держать за лоха любимого, как она уверяла, человека. И что ему делать? Да, он любит ее, но облизывать губы после других – уволь.

Уйти бы в другой отряд. Куда? Всюду идет сокращение. Не хватает самолетов, топлива, запчастей. Куда катится авиация, что с нею будет завтра? Может, в космонавты податься? Не возьмут, староват. А здоровьем, силой он еще потягается с двадцатилетним. Здорово было бы слетать еще в космос! Тогда не грех и в отставку…

…Космический корабль, разрывая черные грозовые облака, несся ввысь. Временами слева и справа сверкали молнии, Геннадий крутил штурвал (космический корабль, как самолет, был с ручным и ножным управлением), уходя от гроз то влево, то вправо.

– Ты не туда держишь курс, – вдруг сказал человек с правого сиденья.

Геннадий повернул голову и удивился: рядом с ним генерал Дмитрюков. Что он здесь делает? Злость, ревность, неприятие вмиг наполнили грудь.

– Я здесь командир, – ответил он сердито. – Ты в своем кабинете будешь командовать. Кто и зачем тебя сюда посадил? Лана?

– Не твое дело, щенок! – огрызнулся генерал. – Знаешь, что я могу с тобой сделать?

– Знаю. Если вернешься на землю. Живым. А я не позволю тебе этого. Убирайся, пока я силой не выбросил тебя за борт. На земле тебя уже поджидают начальники повыше тебя рангом. Слишком много грехов за тобой накопилось.

– Что? – генерал с кулаками набросился на Геннадия.

Геннадий увернулся, схватил Дмитрюкова за плечи и вытолкнул в открывшуюся вдруг дверь кабины. Слава богу, избавился, подумал Геннадий. И вдруг Дмитрюков снова появился сзади, похлопал его по плечу:

– Ну, здоров спать, капитан.

Геннадий открыл глаза. Перед ним с улыбкой на лице стоял Владислав Супрун.

– Одевайся, нас уже такие красотки ждут, – то ли шутя, то ли серьезно говорил Владислав.

Высокий, стройный, симпатичный, он пользовался успехом у девушек. Умел завлечь их красивым словцом, остроумным замечанием по любому поводу. Веселый, находчивый, любитель приключений, он частенько попадал в неординарные ситуации и дорого расплачивался за них. Еще будучи курсантом, выполняя высший пилотаж в зоне, решил доказать, что самолет при разгоне максимальной скорости может по инерции без помощи двигателей совершить мертвую петлю.

Набрал высоту, разогнал со снижением «элку» и, не увеличивая наддув двигателя, потянул ручку управления на себя. Самолет послушно изогнул линию полета и полез вверх. Но, не доходя до верхней точки, свалился на малой скорости на крыло. Владислав был начеку и с трудом вывел самолет из предштопорного состояния.

Врешь, не возьмешь, подумал со злостью курсант и повторил задумку.

На этот раз разогнал «элку» до такой скорости, что стрелки приборов завибрировали. Еще стремительнее, энергичнее самолет устремился ввысь. Владислав уже торжествовал победу – самолет в верхней точке ложился на спину. И… снова свалился на крыло, начал в перевернутом положении описывать петли. Штопор! Перевернутый! Владислав и так работал рулями, и этак – самолет не слушался. Высота стремительно падала. Еще немного – и катапультироваться будет поздно. А самолет… Его покупали в Чехии, стоит – и вспоминать не надо.

Владислав дернул ручку катапультного кресла.

Приземлился благополучно. Собирал парашют, не зная, как быть дальше. До аэродрома километров пятьдесят. На КДП все видели и знают. После такого ЧП вряд ли оставят в училище. А так хотелось быть летчиком!

Собрал парашют в кучу, сел на него и стал думать, что говорить инструктору, командирам. Им за него тоже не поздоровится.

Пока размышлял, к месту падения самолета прилетел вертолет. Покружил над обломками и приземлился недалеко.

Из вертолета вылезли начальник училища, инструктор и дежурившая на старте женщина-врач.

О суровости начальника училища полковника Лафазана знал каждый курсант. За малейшие проступки он приказывал отчислить из училища. А Владислав – почти готовый летчик. Столько на него потрачено сил и средств!

– В чем дело? – гаркнул полковник, приблизившись к вытянувшемуся в струнку курсанту.

– Петля не получилась, – хрипло ответил он, решив признаться во всем.

– Почему? – еще строже спросил полковник.

– Скорость, наверное, не рассчитал. Думал – по инерции.

– Отчислить! – махнул рукой Лафазан и направился к вертолету.

Инструктор помог Владиславу донести парашют до вертолета и указал место рядом с собой…

Владислав, пока готовили документы к отчислению, пришел в себя и наметил дальнейшие пути. Из Борисоглебского училища он поехал в Балашовское, в которое шел набор. На приемной комиссии откровенно рассказал, за что его отчислили. Мнение большинства членов комиссии было не в его пользу. Лишь председатель комиссии генерал Гайдаенко слушал отставного курсанта с интересом и молодецким задором в глазах.

– Но ты понял теперь, что инструкции пишутся не выдумками из головы, не слюнями, а кровью? – спросил генерал курсанта. – Хорошо, что ты вовремя правильно оценил обстановку. Надеюсь, теперь не будешь нарушать буквы летных законов?

– Так точно, товарищ генерал! – бодро отчеканил Владислав. – Это на всю жизнь. И другим буду заказывать…

И, к его удивлению, его зачислили на третий курс 2-го БВВАУЛ. Окончил его успешно и попал в эскадрилью, в которой служил Геннадий. И снова не повезло. Теперь вот вертолетчик…

– Красотки, говоришь, ждут? – одеваясь, с усмешкой спросил Геннадий. – Продолжаешь увлекаться?

– А как же без женщин? Никакого стимула.

– А я давно хрен на них положил с прибором. Все бабы стервы, как поет Аллегрова. Любил одну, изменила; правда, сам оказался виноват; полюбил другую – такая же история.

– Хочешь, я тебе найду узбечку? Вернее жен не бывает.

– Так у них, говорят, поперек, – рассмеялись оба.

Геннадий закончил туалет.

– Идем. Только я предупрежу экипаж, чтобы ужинали без меня. – И добавил: – И с тобой поужинаем в гостиничном ресторане. У нас проблема с самолетом – старье. Четвертый двигатель забарахлил. Так что к девочкам не получится.

– Жаль.

Они заказали по сто граммов, легкий ужин, и Геннадий продолжил разговор, ради которого согласился на встречу с Владиславом:

– Так чем тебе не нравятся вертолеты? Или здешний климат?

– И то, и другое, – признался Владислав. – Я хотел и учился летать на самолете, а не на «вертушке», от грохота которой голова трещит. А у вас слышал – частная компания.

– Считаешь, это лучше?

– Во всяком случае, не такие драконовские порядки. И платят, как я знаю, неплохо.

– И какими перевозками занимаемся, знаешь?

– Какая разница? Лишь бы не контрабандой.

– Вот именно. А частнику, как и тебе, какая разница, что ему перевозить. Лишь бы выгодно.

– И тебе приходится? – лукаво сощурил глаза Владислав.

– Пока Бог миловал, – покривил душой Геннадий. – Но иногда такой груз, что не распакуешь, не заглянешь; и может всякое оказаться.

Владислав подумал.

Официантка принесла выпивку и закуску. Геннадий разлил водку по рюмкам.

– За встречу.

Выпили.

– Не подумай, что я раскрыл тебе секрет, чтобы отговорить о переходе в нашу фирму, – сказал Геннадий. – Пожалуйста, место у нас найдется. И от меня многое зависит – я назначен командиром отряда.

– Меня устраивает ваша служба, – обрадовался Владислав. – Какая разница, что возить и куда. Летчик – извозчик, и отвечает за доставку груза.

– Вот именно. А это не так безопасно, как кажется на первый взгляд. Риск серьезный. Подумай. Я оставлю тебе свои координаты, и недельки через две позвони мне. Мы отсюда летим в Москву, там прояснятся некоторые перспективы.

Рядом с их столом присели две накрашенные и наряженные девицы не первой свежести, сразу стали сверлить летчиков плотоядными глазами.

– А они ничего, – заключил Владислав. – Может, поиграем в кошки-мышки?

– Ты, Влад, смотрю, совсем вкус потерял. А у меня на таких аллергия.

– Ну, как скажешь. Еще закажем по сто, что мы, не мужчины?

– Ты как хочешь, а мне завтра работать.

– У тебя ж бортинженер, борттехник… Они отвечают за исправность техники.

– Вот станешь командиром, тогда поймешь, кто за все отвечает.

Владислав заказал себе еще сто пятьдесят, а когда Геннадий собрался уходить, спросил:

– Ты сколько получаешь?

– Наверное, чуть больше тебя.

– Чуть, – криво усмехнулся Владислав. – Я получаю двадцать тысяч. Не баксов, а наших деревянных. Пять тысяч плачу за квартиру, пять уходит на уборку, стирку, всякую парфюмерию. Остается десять. Девочки ныне, самая заурядная путана, стоит не менее тысячи. Да надо выпить, закусить. И что остается? – Выпил, помолчал. – Хочешь не хочешь, а приходится искать побочные доходы. – И пристально глянул в глаза Геннадия. – Хочешь подработать?

– Как?

– Ты так и не научился курить?

– Слава богу, и не тянет.

– Жаль. Хотя, какая разница!. Большинство людей курят. Даже женщины ныне не отстают от мужчины. Ты слышал, наверное, Узбекистан – страна, которая славится количеством и качеством марихуаны. И здесь она самая дешевая. В Москве и других российских городах – в два, три раза дороже. Хочешь, я подброшу тебе пяток килограммов?

– Ты, Слава, не за того меня принял, – обиженно ответил Геннадий. – Не знаю, какой повод я дал тебе причислить меня к наркоторговцам.

– Да брось ты! – рассердился и Владислав. – Тоже мне, комсомолец семидесятых! Ныне все, кому не лень, ищут доходные каналы. Чины повыше наших торгуют чем ни попадя, без всякого стеснения.

– Это на их совести. А я губить наркотиками наших сограждан не буду и тебе не советую.

Владислав осушил еще одну рюмку. И уставился на Геннадия враждебно прищуренными глазами.

– Наркотики, к твоему сведению, не яд, как утверждают наши политиканы, а лекарство, которое помогает морально надломленным людям ощутить радость жизни, хоть на время почувствовать себя человеком.

– Ты употребляешь наркотики?

– Иногда. Когда на душе тяжело.

– Значит, ты уже не летчик.

– Летчик. И получше тебя. Доказал это еще в училище.

– Доказал только то, что ты смелый. И… безмозглый. Если бы ты, как учили нас в училище, прикинул силу инерции на петле и силу притяжения, то понял бы, что, как бы ты ни разгонял самолет, силы инерции не хватило бы до верхней мертвой точки и самолет свалится в штопор…

– Да пошел ты! – налился кровью Владислав. – Теоретик. Значит, не возьмешь в свой отряд?

– Ни в коем случае!

– Ну и хрен с тобой.

Геннадий достал из кошелька две тысячи рублей (прикинул, больше они не потратили), положил на стол и удалился.

Только отойдя от гостиницы метров на двести, остановился и вытер лицо платком, как после серьезного сражения на ринге с еще недавно уважаемым и вдруг ставшим неприятным противником. Он был зол на Владислава. А в глубине души жалел его. Пропал летчик. Хороший летчик. Насчет силы инерции и силы притяжения Геннадий, конечно, подзагнул, чтобы сбить спесь с захмелевшего коллеги, но наркотики похлеще его прежней ошибки.

СНОВА ДМИТРЮКОВ

Вылететь из Ташкента экипажу удалось лишь на четвертые сутки: дефект оказался серьезнее, чем предполагал бортинженер. И погода по всему маршруту держала в напряжении: тепло завоевывало новые пространства – теплые фронты шли навстречу холодным воздушным массам. Грозовые разряды распарывали небо слева и справа. Когда грозовые облака вставали на пути, Геннадий либо обходил их, либо забирался на критическую высоту самолета. Случай с шаровой молнией не выходил из памяти, и пилот делал все, чтобы не повторилось прошлое. Временами самолет попадал в турбулентные потоки, и его так швыряло вверх, вниз, что оба пилота еле удерживали штурвалы.

И над столицей погода не порадовала – сплошная плотная облачность; высота над землей, как передали с КДП, сто метров. Заходили на посадку по системе слепой посадки и вышли из кабины мокрые, как мышата.

Их на стоянке поджидал генерал Дмитрюков; правда, как и прежде, был в штатском костюме, легком плаще: температура воздуха около 18 градусов.

Поздоровался с членами экипажа за руку.

– Как долетели? – поинтересовался он.

– Нормально, – ответил Геннадий. – Хорошо потренировались в сложных метеоусловиях.

К самолету подъехали «Газели», джипы. Грузчики стали выгружать ящики с фруктами. Дмитрюков подошел к зеву грузового люка, указал на два ящика, с виноградом и грушами:

– Эти оставьте. – И Геннадию: – Твоей начальнице, Лане Петровне.

Геннадию показалось или на самом деле заметил едва мелькнувшую в глазах усмешку. То, что у его пассии появился новый поклонник, генералу, несомненно, доложили. Но к чему этот намек?

Геннадий сделал вид, что ничего не заметил.

– Доставим в целости и сохранности.

Генерал взял его за локоть и отвел в сторону.

– Скажи, ты хорошо знал своего бортинженера Макарова?

– Очень хорошо. Специалист опытный, добросовестный. Как человек – своеобразный, не без изъяна.

– Не мог он сам перехватить горло жены?

– Ни в коем случае, в этом я ручаюсь.

– Все случилось перед полетом в Ташкент. Он планировался в полет?

– Да. И накануне готовил самолет.

– А по какой причине вы задержались в Ташкенте на четыре дня?

– Из-за неисправности. Хорошо, что бортинженер Дроздов обнаружил это в полете. По звуку определил, что четвертый движок работает не на той ноте.

– Молодец. А как же Макаров, опытный, добросовестный специалист, не определил неполадки на земле?

Вон куда клонил генерал, догадался Геннадий. Ищут козла отпущения. В такой ситуации легче всего свалить на попавшего под подозрение человека: обижен на все ВВС, на жену, которая не хочет отпускать к другой женщине…

Дмитрюков подтвердил его догадку, сказал доверительно:

– Я вот почему задал эти вопросы. Комиссия закончила расследование катастрофы самолета «Ан-72». И знаешь, к какому заключению пришла? В самолете в ящике с рыбой или икрой было заложено взрывное радиоуправляемое устройство. Скорее всего не против экипажа. Взрыв произошел на другой день после взлета, когда самолет должен был находиться в нашем аэропорту. Меня и других начальников спасло то, что «Ан-72» из-за неполадок с топливной системой произвел посадку в Хабаровске и продолжил полет лишь на вторые сутки. Вот какие, брат, дела. Сейчас наши оперативники ищут виновного. Потому и неполадки с твоим самолетом встревожили меня, сам приехал вас встречать.

– У нас, слава богу, ничего серьезного не случилось.

– Слава богу, – повторил генерал. – Вы сегодня летите?

– Прямо сейчас, как только разгрузимся.

– Счастливого полета. Передай привет Лане Петровне, хороший у вас руководитель. – Генерал козырнул по-военному и направился к сверкающей серебристой «Мицубиси».

* * *

На обратном пути Геннадий полностью доверил пилотирование второму пилоту, отдавшись мысленным рассуждениям о том, что видел и что слышал. Больше всего его волновали два умозаключения: катастрофа Николая Соболева и взаимоотношения с Ланой. С трудом верилось, что в «Ан-72» кто-то заложил радиоуправляемое взрывное устройство. Во-первых, этот кто-то должен был иметь серьезные основания для уничтожения, как предполагает Дмитрюков, его персоны; во-вторых, этот кто-то умный и смелый человек; в-третьих, он должен был рассчитать все до мелочей, учесть и то, что на аэродромах заправки могут быть задержки. Мало ли причин для задержек. Значит, надо было следить за полетом, поддерживать связь с диспетчерами. А это прямые улики. Понадеялся на авось? Вряд ли. Или кто-то еще из Шереметьева-2 должен был сообщить о приземлении самолета. Ничего этого не было. Похоже, Дмитрюков наводил тень на плетень, катастрофа, скорее всего, произошла из-за отказа устаревшей техники, это Геннадий прочувствовал своей шкурой.

Дмитрюков. Очень непонятный, скрытный, хитрый и коварный человек. Прилетал в Бутурлиновку для того, чтобы принять решение о расформировании эскадрильи, но ни словом не обмолвился об этом. Узнали, когда все было решено. И с Ланой такую ведет тонкую игру. Лана, неглупая женщина, скорее всего подыгрывает ему, чтобы иметь свою выгоду. Но вольно или невольно она попала к нему в сети, и в случае чего так просто из них не выпутается.

Каждый день в печати и по радио говорят о коррупции, контрабанде, взятках и махинациях; кого-то сажают в тюрьму, кого-то убивают по заказу. В Лану уже стреляли. То ли случайно не попали, то ли силой оружия заставляли отказаться от посягательства на владение автозаводом. И она отступилась. Уверяет, что не из-за угроз, а оценила нашу технологическую несостоятельность конкурировать с «Фордами» и «Фольксвагенами». Возможно, и так. Во всяком случае, на третий день два киллера, охотившиеся на Лану, были уничтожены. И Геннадий убедился в ее огромных связях не только в деловых кругах, но и в силовых структурах.

Что ее заставляет иметь близкие отношения с Геннадием? Любовь? Вероятно. Дарить ему такие ласки равнодушная женщина, какими бы артистическими способностями ни обладала, вряд ли бы сумела. А Дмитрюков? Почему она отправляет Геннадия в командировки в канун его прилета? Как ему дальше вести себя? Продолжать амурничать, будто ничего не подозревает? Лана не поверит, и уважения из-за этого к нему не прибавится. Нет, надо ставить точку. Не первая она, возможно, и не последняя. После расставания с Тоней он здорово переживал. Выжил, успокоился, забыл… Нет, не забыл, и если бы она вернулась к нему, Лана быстрее и безболезненнее ушла бы из сердца и памяти…

– Командир, кофейку хлебнете? – обратился к нему бортовой техник.

– Давай. А то что-то мысли в голову плохие лезут.

Борттехник налил из термоса в железную кружку горячей пахучей жидкости.

– От плохих мыслей другой водички надо бы. Вот прилетим…

– Поддерживаю предложение, – присоединился к нему бортинженер.

– Похоже, не все еще баксы пропили в Ташкенте, – с улыбкой заметил командир.

– Зря вы так думаете, командир, – не согласился Савочка. – А кто бы самолет ремонтировал?

– За это спасибо. Четвертый работает как часы. Из-за чего там нарушилось электропитание?

– Из-за старости. Пора менять не только движки, но и самолет.

– Быстрее нас поменяют, чем самолеты, – вздохнул Дроздов. – И куда девают деньги за нефть и газ? Такие бабки наши олигархи заколачивают.

– Катера, виллы в райских уголках приобретают. Живут одним днем по полной программе. А до народа, до своей страны им и дела нет.

– Не нойте, – урезонил критиканов командир. – Прилетим, так и быть, дам отгул по двое суток – отдыхайте, гуляйте по полной.

ОТКРОВЕНИЕ ЛАНЫ

На аэродроме Ижевска они приземлились вечером. Геннадий позвонил Лане, она находилась еще в офисе. Сказал ей о подарке Дмитрюкова. Кажется, немало удивил ее – долго молчала. Потом распорядилась:

– Привози к девяти вечера в мой коттедж. Я сейчас очень занята.

– Хорошо.

Пришлось около часа вместе с экипажем заниматься осмотром самолета и подготовкой к следующим полетам. Потом загрузили коробки с фруктами в «Газель», помог бортрадист Юнаковский – коробки весили не менее 50 килограммов, – высадили членов экипажа в центре «Автозаводской» и с бортовым радистом проследовали до особняка Властелины.

У ворот их встретили два охранника. Узнав Геннадия, пропустили его и Юнаковского без лишних вопросов.

Лана распорядилась оставить коробки на веранде и, поблагодарив помощника, пожелала ему счастливого отдыха. Юнаковский криво усмехнулся.

– Прости, – извинилась Лана перед Геннадием, когда радист ушел. – У нас не так принято благодарить помощников, но мне хотелось побыстрее остаться с тобой. Я и свою помощницу отпустила. Ты сильно устал?

– Есть малость.

– А я очень. Идем за стол, ты же еще не ужинал, там договорим.

Стол, как и ранее, был накрыт по-царски, с коньяком, водкой и деликатесными закусками.

– По какому случаю? – спросил Геннадий, удивленный изобилием.

– По случаю твоего возвращения. И еще есть повод, но о нем чуть позже. Что будем пить?

– Я – рюмку водки. Коньяк мне в Ташкенте набил оскомину. Притом не слишком хорошего качества.

– Присоединяюсь к твоему желанию. – И когда Геннадий наполнил рюмки, провозгласила тост: – За твое возвращение.

– За возвращение экипажа, – поправил он.

– А я лично за тебя. Очень соскучилась.

Он выпил, закусил и не сдержался, спросил:

– Что-то быстро отчалил отсюда Дмитрюков. Лично встречал нас в Шереметьево… Так хотел угодить тебе подарком?

Лана помотала головой.

– У него, похоже, серьезные проблемы. Как и везде сейчас.

– Я не заметил.

– Тебе и не положено замечать. Радуйся этому.

– Радоваться пока нечему. Дмитрюков рассказал мне об истинной причине катастрофы «Ан-72-го».

– Что-то новое?

– Самолет взорвали. Кто-то заложил радиоуправляемое взрывное устройство. Дмитрюков считает, что именно его хотели уничтожить. В Южно-Сахалинск вылетела группа сыскарей по особо важным делам.

– Из-за этого, наверное, и у нас перерыли все вверх дном. Целую неделю держали всех в напряжении. Так я устала, и так все надоело! Решила в отпуск уйти. К Черному морю укатить. Развеяться, отдохнуть. Хочешь со мной?

У него голова закружилась. Больше от ее слов, чем от спиртного.

– Что-то случилось? Расскажи.

– Налей еще. Ты не ответил на мой вопрос.

– Без ответа должна знать: я готов с тобой хоть на край света.

– А как же первая жена? – улыбнулась Лана.

– Я думаю, она в обиде не останется.

– А если придется решать – она или я?

– Мудреную загадку ты загадываешь. Давай лучше выпьем еще.

Хотя у Геннадия и шумело в голове, но он почти отрезвел от ее вводных. Что это, шутки? Желает прощупать, серьезное ли у него намерение связать с ней судьбу? Но при чем тут его работа? «Она или я?» И: «Хочешь со мной?» Уж не собирается ли она бросить свое дело?.. Не может быть. Она любит руководить, заниматься бизнесом не меньше, чем он летным делом.

– Перестань говорить загадками, – попросил он, осушив еще одну рюмку. – Слишком много их в последнее время.

– Хорошо. Не буду тебя томить. Помнишь наш разговор о козырной власти?

– Не забыл.

– Когда погиб мой муж и я в растерянности не знала, что мне делать, прилетел генерал Дмитрюков. Он и убедил меня продолжить дело мужа. «Вы же сильная женщина, – говорил, – я вижу. Все налажено, и вы в курсе всех его дел. Какие-то возникнут проблемы, я помогу. Для руководства большим коллективом требуется власть. Властью, да будет вам известно, обладает каждый человек. Один – над своими детьми, другой – над подчиненными. Это власть ординарная. Чтобы руководить большим коллективом, необходима власть козырная. Наша жизнь – это игра в карты. У кого больше козырей, тот и выигрывает. И чем выше козырь, тем больше возможностей. Надо стремиться к этому, тут нет ничего зазорного, предосудительного». Он убедил меня, и я стремилась овладеть козырной властью. – Лана замолчала, покусала губу. – До того, как увидела раненых и обезображенные огнем лица моих подручных Навроцкого и Нехайчика. Я виновата в их гибели, моя козырная власть. – Она омочила губы водкой. – Вот и вывод – зачем мне козырная власть? Предназначение женщин на Земле – продлевать потомство. Мне за тридцать, а я все девочку из себя строю. Вот и решила: бросить все к чертовой матери. Надоело нервы мотать по пустякам. Надоело плясать под чужую дуду. Это только с виду я Властелина. А внутри все перегорело, один пепел. И тот, того гляди, генералы из козырной власти развеют по ветру. Не лучше ли вовремя найти тихое местечко на берегу моря и мирно жить под солнцем, рожать, воспитывать детей, выращивать фрукты, виноград, любить и быть любимой.

– Ты твердо это решила?

– Основательно. Но с тобой. Без тебя мне ничего не надо.

– А как на твой уход посмотрит Дмитрюков?

– Это его забота. Пусть налаживает отношения с новым главой корпорации.

– Ты нашла его?

– Виртуально. Предложу, когда найдем коттедж на берегу моря и договоримся о цене. Думаю, цены за корпорацию хватит на жилье на берегу моря. Ты поможешь мне найти подходящее и оформить все по закону. Ныне немало дельцов, которые на все способны.

– И какой город или местечко ты выбрала?

– Давай обсудим вместе. Вначале я хотела поселиться рядом с сестрой. Но, поразмыслив, пришла к выводу – не стоит. В Сочи идет громадное строительство, уйма всякого народа. А я хочу тишины, спокойствия. Помню, еще девчонкой была под Геленджиком – тихо, уютно, народу нет… Хотелось вернуться в детство! Твое слово, товарищ отставной капитан.

Геннадий подумал. Не будет же он целыми днями лежать на пляже – а предприятий, учреждений, где можно устроиться на работу, как он слышал, там нет.

– Что ж, Геленджик… Там хороший порт. Пятьдесят километров южнее – Архипо-Осиповка. Совсем тихое и уютное место.

– Всецело полагаюсь на тебя и слагаю перед тобой свои властелинские функции. За это! – Она допила остаток в рюмке.

В постель они ушли веселые и счастливые.

ГЕЛЕНДЖИК

1 июня в полночь они тайно отправились в аэропорт, никого не предупредив, даже Галину, подругу Ланы и жену Юрия Лаптева. Накануне Лана сказала ей, что взяла на несколько дней отпуск и слетает на Канары развеяться. За себя оставила шестидесятилетнего помощника, отставного полковника, руководившего некогда строительным отрядом. Геннадий видел его несколько раз в кабинете Ланы. Иван Кузьмич, как звали заместителя Ланы, производил хорошее впечатление: серьезный, вдумчивый и не менее решительный, чем его хозяйка. Он довольствовался своей должностью и жалованьем в 30 000 долларов, был предан Властелине, как собака, и безукоризненно выполнял не только ее указания, но и угадывал желания. Лана ценила его и полностью доверяла ему. Но и ему не сказала, куда и зачем едет. «Просто хочу совершить небольшой круиз, – сказала она. – Эти проверки совсем нервы измотали».

Ей верили. Об одном Лана жалела: не взяла с собой помощницу. Геннадий знал, что кто-то хозяйничает в доме, убирает, готовит еду, стирает; в комнатах всегда был идеальный порядок. Но Геннадий никогда не видел уборщицу, или помощницу, как называла ее Лана, и когда в самолете Лана, глубоко вздохнув, сказала, что некому будет следить за ее туалетом, Геннадий спросил:

– Так почему ты не взяла ее с собой? Денег пожалела?

– При чем тут деньги? – рассердилась Лана. – Никто не должен знать, что я хочу распроститься с корпорацией. Даже помощница.

– Я ее ни разу не видел.

По лицу Ланы пробежала хитрая улыбка.

– А я и не хотела, чтобы ты ее увидел. Она спортсменка, акробатка, биатлонистка, стреляет лучше некоторых охотников. И представь себе, очень хороша собой! Моя помощница и телохранительница. Татарка. Хотела поступить в спортивный институт, не взяли. Вот и приютила я ее у себя. Когда раньше, еще при живом муже, мы выходили с ней на прогулку, мужчины вились вокруг, как осы вокруг сладкого. Потому и не хотела, чтобы глаза твои горели при виде очаровательной амазонки.

– Не боишься, без тебя она опустошит твои хоромы? Кавказцы, они падкие на все красивое чужое.

– Не боюсь. Во-первых, я не из тех, кто душу продает за драгоценности, и у меня их кот наплакал. Во-вторых, она мусульманка, очень верующая, и клялась мне на Коране, что будет служить верой и правдой. И я не сомневаюсь в ней. Тыл у меня обеспечен, давай лучше поговорим о будущем. Остановимся не в гостинице, а у знакомого моей помощницы, грека Андреаса. Он сдает номера в частном доме, недалеко от берега. Она там отдыхала. Уверяет – комфортно, и хозяева обслуживают лучше, чем в высококлассных гостиницах. С помощью хозяина попытаемся разузнать и о продающихся коттеджах. Дальше будем договариваться о сделке.

– А как же корпорация?

– Продам. Покупатель уже есть на примете.

– Дмитрюков знает о твоих планах?

– Ни в коем случае. – Лана даже голос понизила. – Я еле уговорила его, чтобы отпустил меня в отпуск. Разрешил с трудом только на неделю, максимум на две.

Геннадий неодобрительно качнул головой.

– Он еще помотает тебе нервов. У него полно осведомителей. Если узнает о твоих планах, может все поломать.

– Не должен узнать. Да и я кое-что предусмотрела. Он у меня тоже на крючке.

«С огнем играешь, моя возлюбленная, – рвались наружу слова, сжимая в груди сердце. – Тягаться с генералом, козырным тузом во власти, – пустое дело». Но он промолчал, скажет потом. Пусть Лана хоть немного отойдет от нервотрепки разных комиссий…

Стюардесса предложила напитки, чай, конфеты. Лана взяла чашку чая с шоколадкой, пила мелкими глотками, продолжая о чем-то сосредоточенно думать. Вернула пустую чашку и сказала Геннадию:

– Давай поспим. Там, пока будем добираться из Краснодара, не удастся…

– Давай.

Он никогда не спал в самолете, даже когда летал пассажиром. Не надеялся уснуть и в этот раз – пусть поспит Лана. Закрыл глаза, откинулся на спинку опущенного кресла и… уснул.

…Проклятая шаровая молния. Она снова появилась справа, чуть позади самолета, и пошла наперерез, увеличивая скорость. Он, как и в том страшном полете, попытался уйти вправо. А «Ил-76» не слушался, не реагировал ни на штурвал, ни на педали. Огненный шар, прожигая попадающиеся на встречном пути серые облака, похожие на слежалые тюки шерсти, неспешно выходил напрямую с самолетом. Будто играл с ним наперегонки. Геннадий сбавил обороты двигателей – пусть уходит, только не лезет под нос. Только так подумал, как шар пошел наперерез…

Геннадий проснулся в холодном поту.

Чертов сон. Раньше Геннадий не верил ни в какие бабушкины сказки. А теперь… Дважды такие сны предвещали ему большие неприятности: арест контрабандных товаров в Шереметьево-2, гибель экипажа Николая Соболева… Что еще ожидает впереди?

Лана, кажется, уснула. Геннадий отогнал воспоминания и задумался над тем, как успешнее провести покупку коттеджа. Лана, разумеется, опытная предпринимательница, но нынешние коммерсанты – непревзойденные жулики в коммерческих хитросплетениях и обводили вокруг пальца не таких ушлых бизнесменов, как Властелина. Надо ни в коем случае не оставлять ее одну…

Самолет приземлился в Краснодарском аэропорту в начале одиннадцатого. Солнце в отличие от Ижевска палило уже нещадно, и ему пришлось сбрасывать пиджак, а Лане – плащевую куртку на теплой подкладке. Получили вещи, уложили снятые в чемоданы и отправились на автобусную стоянку, откуда автобусы развозили пассажиров по разным курортам.

В 11.00 автобус отправлялся на Геленджик, и вопрос, искать ли такси, отпал сам по себе. Тем более что народу на остановке находилось немного.

– Тебе удалось поспать? – поинтересовалась Лана. – Я неплохо вздремнула.

– Мне даже сон приснился, – ответил Геннадий.

– Интересный? Расскажи.

Вспоминать еще раз встречу с шаровой молнией ему претило, и он пожалел, что ляпнул, не подумав. А сновидение уже всплыло в воображении. Какую еще беду оно предвещает?

– Чепуха какая-то. Не помню.

Подошел автобус, они заняли места и увлеклись зрительным знакомством с пассажирами. В основном пожилыми парами. Пятеро старичков, двое молодых парней и четверо девиц в экстравагантных платьицах, сквозь которые просвечивали узенькие, чуть прикрывающие груди бюстгальтеры.

Выбравшись из запруженных городских улиц, автобус помчался по извилистой асфальтированной дороге, местами выбитой, местами недавно залатанной цементно-бетонной крошкой. Лана посадила Геннадия к окну, подальше от солнца, которое палило с раннего утра, и он наблюдал за проносившимися мимо пейзажами. Деревья были в великолепном наряде, зеленая, еще не успевшая запылиться листва сверкала в солнечных лучах. И воздух здесь казался Геннадию совсем другим, чем в Ижевске. Там запах синтетических красок автомобилей, выхлопных газов преследовал его даже ночью, когда он просыпался от кошмарных сновидений или от храпа Юрки Лаптева, перебравшего накануне. Юрка после женитьбы снял комнату у одинокой старушки, к Геннадию пока никого не подселили, но от этого ночи для него не стали спокойнее. Мучили сновидения, мысли о случившемся и раздумья о будущем. И вот он уехал от самолетов, от бытовых трагедий, от катастроф. Рядом с ним любимая женщина, за окном автобуса чудесная погода, впереди – море, пляж, отдых; все, что душе угодно… А на душе почему-то неспокойно; тяжело и тесно в груди. Невольно мысли возвращаются к недавнему прошлому, к встрече в Шереметьевском аэропорту с Дмитрюковым, к его предупреждению о причине катастрофы «Ан-72», о подарке Лане. Что-то за всем этим крылось. И решение Ланы бросить свой бизнес, купить коттедж на берегу моря и отдаться беззаботной, умиротворяющей жизни… Не мимолетный ли это порыв? Лана – деятельная, неугомонная женщина, и вряд ли ее удовлетворит ничегонеделанье. Он по себе уже чувствовал, что долго без самолетов, без полетов не сможет. И сквозь зыбкое представление о жизни на берегу моря уже смутно рисовал себе перспективы возможности найти какой-то отряд сельскохозяйственной авиации и летать, опыляя поля, уничтожая вредных насекомых, спасая больных или раненых. Он будет летать, и Лана с этим смирится. Да и она долго не просидит без дела, займется либо предпринимательством, либо коммерцией. А может… Не зря же она говорила: «Не пора ли ребеночка завести?» Сказано было вскользь, самой для себя – мысли вслух. Но коль появилось такое желание, Лана постарается воплотить его в жизнь. И теперь будет время рожать и нянчить…

Дорога пошла вдоль моря, стало прохладнее. Теперь и Лана устремила взгляд в окно, за которым ослепительно сверкали волны синего-синего моря; маячившие вдали белые паруса рыболовных шхун, причалившие к берегу более крупные суда, военные и пассажирские.

– Нравится? – спросила Лана.

– Под ложечкой засвербело, так захотелось искупаться.

– Потерпи немного, искупаешься. Ничего, что мы устроимся у частника? Хочешь в гостинице или в санатории?

– Нет, не хочу. Отдохнем от всего. И от людей.

– Именно этого я и хотела.

С автобусной остановки они наняли частника – такси были разобраны – и назвали адрес черноусому смуглолицему водителю, то ли грузину, то ли армянину, Геннадий не различал их. Тот услужливо закивал и, не объявив цену услуги, включил скорость.

Особняк Андреаса располагался на небольшой возвышенности, с которой открывался вид на город и на порт, где швартовались корабли. В этот день их было немного – страдная пора, отдыхающие любят прогулки по морю, путешествия по курортным городам, разнообразные развлечения.

Андреас и его супруга Эвридика, чистокровные греки лет по пятидесяти, смуглолицые, черноглазые, с вьющимися волосами, встретили их приветливо, провели в соседний двухэтажный коттедж, в трехместный номер, чисто прибранный, с уютной мебелью, пожелали счастливого отдыха; если возникнут какие-то вопросы, без стеснения обращаться к ним. Русским они владели безукоризненно, – жили в России с детства.

Геннадий распаковал чемоданы, переоделись в легкие спортивные костюмы. Лана в безрукавной футболке, трусиках прямо-таки превратилась в юную девушку.

– Тебе южный климат и в самом деле на пользу – помолодела на десяток лет.

– Так я родилась недалеко отсюда, в станице Холмской. А родная земля и силы дает, и детство возвращает. Мысленно, но тело и на мысли реагирует.

– Отдохнем, потом пойдем к морю? – спросил Геннадий.

– Там отдохнем. Бери пледы, полотенца.

Городской пляж сверкал людскими телами, и они с трудом отыскали свободное место. Расстелив на гальке махровые простыни, Геннадий и Лана расправили свои тела под лучами солнца.

– Смотри не засни, – предупредила Лана. – И через каждые десять минут поворачивайся на другой бок.

– А купаться когда?

– Через полчаса. Пусть тело акклиматизируется.

Заснуть даже при желании он не смог бы, – хотя и не неженка, но лежать на гальке – это не на перине, даже не на песке; и Геннадий не выдержал десяти минут, сел. Как бывало раньше, когда отдыхал в санаториях, стал обозревать «сопляжников», по меткому выражению покойника Соболева, умевшего выбирать покладистых партнерш. Теперь партнерша Геннадия была рядом. И все равно хотелось рассмотреть, что за публика отдыхает ныне. Такая же, как и ранее: и симпатичные женщины, и не очень; и одинокие, и с мужьями или поклонниками.

Лана повернула к нему голову.

– И как тебе публика? – спросила она с ноткой ревности.

– Так себе. Когда я был холостяком, женщины были красивее, – пошутил он.

– Да, это имеет значение, – улыбнулась Лана. – Тогда и ты был интереснее. – С лукавой улыбкой глянула ему в глаза. – Стареешь. А до сих пор не сделал мне предложение.

– Я давно готов, но ты никак не решалась сделать выбор.

– Ошибаешься. Выбор давно сделан. А вот обстоятельства… Не буду и сегодня объяснять. Поженимся, если ты не передумаешь, сразу, как только обустроимся здесь на постоянное местожительство и рассчитаюсь со своей работой.

– Предвижу, не скоро это произойдет.

– Скорее, чем тебе кажется. За свои владения я просить баснословные цены не стану, и мой покупатель давно мечтает о таком приобретении. Сложнее, думаю, окажется найти здесь приличное жилье.

– Найдем. Строительство, особенно здесь, на побережье, самый доходный бизнес, и занимаются им тысячи фирм. Завтра же я начну разведку…

Ужин Геннадий предложил устроить в своем новом жилье, пригласив хозяев, и поговорить с ними о рынке коттеджей. Лана согласилась.

– Жаль, что я помощницу сюда не взяла, – вздохнула снова Лана. – Она прекрасно готовила.

– Ничего, я тоже кое-что умею: пельмени варить, яичницу жарить на сале…

– Замечательно, – засмеялась Лана. – Тогда я на тебя и полагаюсь.

Они сходили на рынок, закупили продуктов, и когда спросили разрешение воспользоваться хозяйской кухней, Эвридика взялась помогать Геннадию и Лане.

Через час они вчетвером ужинали не в комнате, где разместились, а на просторной веранде, где под окном рос разлапистый кипарис, источавший хвойный аромат, успокаивающий нервную систему.

После выпитого завели разговор о ценах на недвижимость, и выяснилось, что за последнее время построено в городе особняков и коттеджей множество, но в связи с экономическим кризисом спрос на них значительно упал, а значит, и цена.

– Может, подскажете нам надежного руководителя фирмы, у которого можно приобрести хороший домик? – спросил Геннадий. – Мы хотели бы приобрести здесь и обосноваться навсегда. Я – бывший военный. Надоело скитаться по городам и весям.

– С удовольствием одобряю ваше предложение, – отозвался Андреас. – Есть у нас знакомый, занимающийся строительством. И район застроек у него престижный. С радостью поможем вам.

На следующее утро Андреас, вернувшийся на своих «Жигулях» с рынка, предложил квартирантам съездить к знакомому гендиректору строительной компании «Гефест». Геннадий с Ланой, готовившиеся было отправиться на поиски жилья в престижном районе, с благодарностью приняли предложение.

Коттеджный городок располагался на юге Геленджика вдоль побережья. Два ряда симпатичных двухэтажных и трехэтажных домиков с небольшими участками земли 4–5 соток, – с молодыми садовыми деревцами, с виноградниками понравились Лане.

– Вот такой бы нам, – она указала на крытый металлочерепицей трехэтажный особняк, обнесенный забором.

– Что, воришки и здесь промышляют? – кивнул на забор Геннадий.

– А где их ныне нет? – вздохнул Андреас. – Ловят, убивают – все равно лазят, тащат все, что под руку попадется. Вот и приходится такие заборы ставить.

Андреас свернул на плохо наезженную незаасфальтированную дорожку и выехал на окраину, к подножию горы, где взору гостей предстало целое заводское подворье с лесопилкой, камнедробилкой, бетономешалкой. В сторонке возвышался добротный дом, тоже крытый металлочерепицей, с большими окнами, окаймленными резными наличниками. На просторной веранде находились люди. Завидев машину, от мужчин отделился квадратный коротышка с выпирающим, как у беременной женщины, животом, круглолицый, с тройным подбородком и заплывшими от жира маленькими серыми глазками.

– Гендиректор, – пояснил Андреас.

Когда все трое вышли из машины, гендиректор с улыбкой на красном, с крапинками веснушек лице шагнул к Андреасу и пожал тому руку.

– Вот покупателей тебе привез, – сказал Андреас.

Гендиректор удивленно уставился на Геннадия. Летчику показалось, что он где-то видел эту рожу, но никак не мог вспомнить, где.

– Гена? – вдруг воскликнул гендиректор и, расставив руки, обхватил за плечи Голубкова. – Сколько лет, сколько зим! И как мы постарели! Не сразу узнал тебя. Да и ты, вижу, не признал своего школьного приятеля и представителя винзавода по закупке винограда и фруктов Петьку Долгорукова.

– Петр?! – еще больше удивился Геннадий. – Поистине, гора с горою… Ты – гендиректор? – вопросительно кивнул он на сооружение.

– Как видишь. А ты, поди, уже генерал?

– Не дотянул. То перестройка, то перестрелка.

– А мне они здорово помогли. «Кто был ничем, тот станет всем», напророчили большевики. И сбылось. Жаль, годы быстро бегут. Помнишь, как мы с тобой тут гужевались?

Еще бы! Геннадий помнил. Ему тогда после окончания летного училища нежданно-негаданно партнерша по танцам, хирург училищной поликлиники Рита Белокурова предложила путевку в геленджикский дом отдыха «Сказка». Рассчитывала поехать с ним – была влюблена в него по уши. Не получилось – начальство не отпустило, чему Геннадий был рад. Бродил как-то одиноко у пристани, любуясь кораблями; решил зайти в ресторан, где угощали только что выловленной, жаренной в сметане рыбой. Там и встретил школьного сверстника Петьку Долгорукова в кругу собутыльников, отмечавших сделку купли-продажи. Им тогда было по двадцать три, и такой разницы во внешности, понятно, не отмечалось. Долгоруков был в изрядном подпитии, но узнал симпатичного лейтенанта, обрадовался такому представительному другу (хотя друзьями они не были) и пригласил к своему столу. Представил:

– Мой друг и однокашник Гена Голубков, лейтенант, летчик. Прошу любить и жаловать. А это, – обвел взглядом мужчин, старше его вдвое, – мои подельники. Они выращивают виноград, фрукты, а я покупаю у них для винзавода. Прибыль делим. И им хорошо, и мне не хило, – захохотал Петр…

Тогда они крепко поддали. Пили за удачную сделку, за лейтенантские погоны. Когда расставались, Петр пригласил Геннадия к себе домой.

– Жена уехала к родителям, и мы хорошо отдохнем.

Геннадий принял предложение: неприлично появляться офицеру в пьяном виде в доме отдыха.

А наутро, когда они были еще в крепких объятиях Морфея, в дверь позвонили. Геннадий, привыкший к ранним курсантским побудкам, проснулся и с трудом растормошил Петьку.

– Кого в такую рань черт принес? – выругался Петр и, шатаясь, поплелся к двери.

Оказалось, приехали его знакомые посредники из соседних сел заключить заранее сделку на поставку фруктов и винограда. Приехали не пустые, с коньяком и закуской. И они снова бражничали.

Проводив гостей, Петька предложил Геннадию поехать в соседний пансионат, где, по его словам, такие девочки, что пальчики оближешь.

Геннадий объяснил, что надо появиться в доме отдыха, пока там не подняли шум о пропавшем лейтенанте.

– В другой раз съездим, – пообещал он.

И вот другой раз выпал только теперь…

Долгоруков, выпроводив с веранды подчиненных строителей, предложил выпить за встречу.

– Мы по делу, – возразил Андреас. – Они хотят купить хорошее жилье, а у меня времени в обрез. Мы еще выпьем с тобой.

– Так ты решил обосноваться здесь? – обратился Петр к Геннадию. – Правильно сделал. Геленджик – один из самых живописных, популярных и известных черноморских курортов России, самых современных и красивейших, а коттеджный городок, возведенный Петром Долгоруким, самый уютный, благоустроенный и оздоровительный. Посмотрите вокруг: с севера городок защищен от ветров отрогами Мархотского хребта, с северо-востока – город и курортные села, с юго-запада – живописное побережье, дорога на Туапсе, Лазаревское, Хосту; с юга – море, от одного вида которого на душе становится радостно. Не случайно к нам и зарубежные гости рвутся, но пока наше правительство отдает предпочтение своим гражданам, и правильно делает. Не скрою, дороговаты ныне земля и постройки на Черноморском побережье, несмотря на кризис; но никуда не денешься, ныне все дорожает.

– А поконкретнее, Петя? – с улыбкой спросил Геннадий.

Петр задумался, почесал мясистый раздвоенный подбородок. Наконец, решился:

– Для тебя как для старого друга, земляка, летчика, и для твоей милой, очаровательной супруги сделаю скидку. Моя средняя цена сто двадцать – сто тридцать «лимонов». С тебя возьму сто.

– Не хило. Но об этом давай позже поговорим. Покажи нам самый-самый престижный коттедж: красивый, просторный и с обширным участком земли.

– Идемте.

Он привел их к трехэтажному особняку, беленькому, гладенькому, как яичко, с изящной отделкой внутри. Два балкона-лоджии выступали к морю и к Мархотскому хребту, окутанному зеленью. Лана постояла на одном балконе, на другом, любуясь пейзажами. Коттедж и место ей явно понравились. И все-таки она сказала:

– Красиво, добросовестно построено, но очень дорого. Нам называли цену вдвое ниже.

– Не спорю. Есть и ниже. Не только по цене, но и по качеству. У моего конкурента Гаджиева. По сравнению с моими – у него курятники. И их придется доводить до нужной кондиции, чтобы не развалились, благоустраивать.

– Потому мы и приехали к тебе. Но согласись, Петя, дороговато в наше время. Потому и покупателей, сам видишь, нет, так что скинь еще десяток «лимончиков».

Петр снова почесал затылок.

– Десяток не могу, а пяток, так и быть, скину. Когда ты собираешься оформлять документы?

– Откладывать в долгий ящик не будем. На задаток у нас есть сумма, остальные, думаю, доплатим в течение месяца.

– Хорошо. И согласен с тобой: не будем откладывать в долгий ящик, обмоем нашу сделку.

– Вечером. Приезжай к нам. Ты же знаешь, где живет Андреас?

– Разумеется. Заеду.

– Мы ждем в гости сестру жены.

– Такая же красавица? – поинтересовался Петр.

– Еще красивее, – засмеялась Лана. – И моложе.

– Тогда я с вашего позволения поухаживаю за ней.

На этом и расстались.

МЛАДШАЯ СЕСТРА

Людмилу они встречали в порту в 15 часов. Она сошла с катера на воздушной подушке, будто сказочная фея, вся в белом: белое платье с кружевной отделкой, белая, тоже с кружевной отделкой, шляпка, белые, на высоком каблуке, туфельки. Она выглядела великолепно, и Геннадий невольно засмотрелся на Людмилу. Лана ощутимо толкнула его в бок.

– Зрение испортишь. Находишь, она лучше?

– Нахожу, – пошутил он. – Лучше одета. В остальном – ты несравненна.

Лана и в самом деле отличалась более утонченными чертами лица, более крупными и выразительными глазами, в которых светилась уверенность и властность, отмеченные еще раньше.

Сестры расцеловались. Геннадию Людмила протянула руку, сказала с улыбкой:

– Здравствуй, милый друг. Не обижает тебя моя сестрица?

– Если бы обижала, мы не приехали бы сюда вместе.

– Я рада. За обоих.

Они взяли такси и поехали во владения Андреаса. Оставили вещи Людмилы – у нее был чемодан и сумка – в комнате на втором этаже и отправились обедать в ресторан, что располагался метрах в трехстах от их квартиры.

– Что с твоим мужем? – спросила Лана, когда выпили за встречу.

– То, что я по телефону тебе говорила и что по радио чуть ли не каждый день передают: нападение пиратов на корабль. А мой – капитан, кинулся защищать судно. Вот и получил пулю в сердце. Да что теперь об этом говорить. Слава богу, хоть сниться перестал…

Проболтали до вечера о своем житье-бытье и спохватились, когда на улице пропел мелодию джип Долгорукова.

Петр будто знал, в чем пожалует Людмила, тоже надел белый костюм: белую, вышитую красивым узором по воротнику и кармашкам безрукавку, белые брюки, белые, на толстой подошве, туфли, приподнявшие его сантиметров на пять. И хотя безрукавка была просторная, на размер шире в плечах, уменьшить животик не удалось.

Людмила, когда Лана предупредила сестру, что за ней будет ухаживать кавалер, от которого зависит цена сделки с коттеджем, весело рассмеялась:

– Я постараюсь. Постараюсь охмурить его и уступить еще миллионов пять…

Петя даже рот приоткрыл, увидев черноокую, чернобровую красотку. Галантно поцеловал ей руку, представился:

– Петр, друг ваших родственников, одинокий, покинутый недавними поклонницами донжуан, ищущий в этом мире счастья и пока не нашедший его.

И за столом он произносил в честь Людмилы такие красноречивые тосты, что Геннадий удивлялся, откуда это у него. В школе мямлил у доски, еле слово вытягивал, а теперь вон каким краснобаем стал. Даже песни пел Людмиле: «Будешь ходить ты вся в золоте шитая, спать на лебяжьем пуху…»

Людмила лишь посмеивалась и благодарила за многообещающие перспективы. Подвыпивший Петюня предлагал Людмиле путевку в лучший в Геленджике санаторий, королевские условия и исполнение всех желаний. И повторял: «Будешь ходить ты вся в золоте шитая…» Людмила отвечала, что стоит подумать над столь заманчивыми предложениями. Петр и в этот вечер хотел увезти Людмилу с собой, но она сказала, что не виделась с сестрой более года и уехать, не поговорив с ней, не только некорректно, но и оскорбительно. Пообещала встретиться с ним на следующий вечер. Когда Геннадий остался с ним наедине, спросил без обиняков:

– Что ты голову морочишь женщине? Ты же женат.

– Я уже более года не живу со своей стервой. Ты не представляешь, какая тварь попалась. Девицей тихая была, а теперь на шею села, скандалы устраивает по всякому поводу, не говоря о ревности. И скупердяйка! – Петюня засмеялся: – Жаднее, чем я… Когда я предложил развод, она потребовала половину бизнеса. Понял, какие запросы? Я пообещал голую выкинуть на улицу. Несколько поутихла и согласилась на квартиру и миллион рублей. Вот так-то, мой милый школьный друг… Кстати, а ты на кого собираешься оформлять коттедж?

– На жену. Деньги ее. Она тоже гендиректор. Только другого профиля: делает мотоциклы, ружья, пистолеты и другую бытовую технику.

– Доверяешь ей?

– Безоговорочно.

– Ну-ну…

Неделю Людмила гостила в Геленджике. Когда сообщила, что уезжает, Лана тоже засобиралась в Ижевск.

Как уж и чем уломала Людмила Петюню, но он действительно уступил еще пять миллионов.

– Я поеду с тобой, – заявил пока еще гражданской жене Геннадий. – Одной тебе нельзя – забыла о нападении?

– Нет! – категорично возразила Лана. – Ты будешь только мешать. У меня, знаешь ты, есть там помощники и защитники, твоя помощь не потребуется. А особняк, что мы выбрали, нельзя проворонить. Поселись в нем, поскольку мы сделали предоплату, и живи там. Иначе твой дружок может передумать и обвести нас вокруг пальца.

Тут Лана была права. Доверять «школьному другу», знал Геннадий, нельзя ни в коем случае.

Петька Долгоруков рос, можно сказать, беспризорником: отца не было, а беспутная мать валандалась с такими же беспутными мужчинами, пропадала по нескольку дней, и мальчишка сам заботился о своем пропитании; стал воровать, обманывать, лазить по чужим садам и квартирам. Учился плохо, не всегда умытый, нестриженый, он вызывал жалость у педагогов и сверстников. Не однажды Геннадий приводил его домой и кормил вкусным борщом, гречневой кашей. Отец Геннадия работал прорабом на стройке, и Петька мечтал после десятилетки поступить в строительный институт и работать прорабом.

Институт он, разумеется, не окончил, а вот не только в прорабы – в гендиректоры выбился. И понятно, благодаря умению хитрить, ловчить, мошенничать. Еще в тот год, когда они впервые встретились в Геленджике, Петр без стеснения хвастался: «Посредники тоннами привозят мне виноград, фрукты, за которые я, точнее, винзавод, платим по сорок копеек за килограмм, а оприходую по восемьдесят, а иногда и по рублю. Вот такой барыш. Купил квартиру, машину и на девочек хватает…» Теперь, наверное, миллионером стал. А аппетит не уменьшился. Как Людмиле удалось выжать из него пять миллионов? Только ее обаятельностью, красотой, умением обещать можно объяснить размягчение сердца завзятого скупердяя. Теперь надо закрепить успех, начать оформление документов на покупку коттеджа.

Но ехать к «школьному другу», видеть его не хотелось. И одиночество тут же тисками стало сжимать горло. Он попытался читать остросюжетный роман Сидни Шелдона «Если наступит завтра», который взял в местной библиотеке, но смысл прочитанного не улавливал и отложил книгу. Мысли вернулись к Лане. Что ее ждет в Ижевске? Друзей, помощников у нее там немало, но немало и врагов. Нападение киллеров на дороге явное тому подтверждение. И хотя киллеры были уничтожены, как утверждала Лана и писали газеты, у погибших, несомненно, остались друзья, единомышленники.

Он боялся за Лану. И только теперь осознал, как она ему дорога. Жизнь без нее казалась бессмысленной.

Он ходил по комнате взад-вперед, пока не пришла мысль прогуляться по набережной, зайти в портовый ресторан, где вкусно готовили блюда из только что пойманной рыбы.

Погода стояла по-июньски безоблачная, знойная. От раскаленного асфальта, излучающего неприятный запах и обжигающего сквозь подошвы туфель, хотелось вернуться в дом или укрыться под кронами растущих по обочине ветвистых платанов, белой акации, каштанов. Но он не вернулся. Минут через десять акклиматизировался и уже не обращал внимания на нещадное солнце, на вонючий асфальт. Направился было к городскому пляжу, но, увидев издали обнаженные женские тела, повернул обратно. Новые знакомства, которых на пляже при всем желании не избежать, ему не нужны.

У пирса, сверкая эмалью, стояло несколько новых катеров. От моря веяло приятной прохладой. Понаблюдав за кораблями и сновавшими на них матросами, Геннадий направился к покачивающемуся на волнах судну, которое местные коммерсанты превратили в плавучий ресторан.

За столиками, привинченными к полу, сидело всего две пары матросов. Геннадий сел за свободный стол в отдалении, полистал меню и заказал сто пятьдесят водки и жареной ставриды. Хотелось хоть немного забыться и отогнать невеселые, тревожные мысли о Лане.

Матросы сидели за соседними столиками и о чем-то сердито спорили. Все четверо были в изрядном подпитии и не стеснялись в выражениях. Официант попытался успокоить их, но, судя по реакции, был послан к… Спор разгорался, пока один из матросов не схватил вилку (закругленное лезвие ножа его, видимо, не устроило) и не рванулся к соседям. Завязалась потасовка. Разнять дерущихся поспешили повара и официантки, матросы стали избивать и их. Геннадий не выдержал, вступился за работников ресторана. Вырвал у верзилы вилку и, получив от него удар в плечо – сумел увернуться, – врезал зачинщику кулаком в лицо. Брызнувшая из носа кровь несколько остудила пыл драчуна, но лишь на минуту; смахнув ладонью сгусток, он снова ринулся на Геннадия.

Вовремя подоспела вызванная кем-то милиция. Матросов и Геннадия забрали в местное отделение. Молодой, не по годам упитанный майор, не вникая в подробности, приказал всех драчунов отправить в СИЗО. На возражения Геннадия и вовсе отреагировал озлобленно:

– А этому добавить еще пять суток.

В следственном изоляторе тоже никто не спешил разбираться с задержанными. У Геннадия отобрали мобильный телефон, и он не мог позвонить ни Лане, ни Андреасу, ни Петру, который, имея обширные связи в силовых структурах, мог бы выручить «школьного друга».

Лишь на другой день начальник СИЗО майор Крюченков, проверив документы Геннадия и выслушав его и матросов объяснения, отпустил Геннадия. Он тут же позвонил Лане. Она сообщила, что долетела хорошо, ее встретил Лаптев с Галей, и отдыхает с дороги.

– Завтра займусь делами, – пообещала она.

Он несколько успокоился.

А вот Андреас и его супруга выразили квартиранту неудовольствие:

– Пропал, и мы не знали, что думать. Ныне вон какое время, люди исчезают ни за понюшку табака.

– Извините, так нежданно-негаданно получилось. – И Геннадий вынужден был рассказать о своих злоключениях.

Не успел объясниться с ними, как позвонил Долгоруков. Тоже с упреком, с претензиями: почему Людмила укатила, не предупредив его? Накануне-де договорились о круизе в Гагры, а оттуда он доставил бы ее домой – а она умотала. Геннадий придумал, что ей позвонили с работы и срочно просили приехать; она звонила ему, но мобильник ответил: абонент временно недоступен.

Петр сказал, что вечером заедет – надо поговорить.

Геннадий опасался, что Петр вернется к сделке с коттеджем, и настроился отстаивать прежний договор, поскольку главная владелица улетела за кредитом. Но Петра, оказалось, волновала другая, «сердечная» болячка: он якобы договорился с Людмилой о женитьбе на ней и готовился подать на развод со своей мымрой, с которой фактически не живет более года, а Людмила сбежала, и он никак не может связаться с ней.

– Она мне о своих сердечных делах не рассказывала, – ответил Геннадий. – И после отъезда не звонила. Да и зачем тебе такая молодая и красивая? Не боишься, что будет наставлять тебе рога?

– Не боюсь, – самоуверенно заявил Петр. – Что касается моих мужских достоинств, то ни одна женщина не оставалась неудовлетворенной.

– Это пока мы молоды. А после сорока, по наблюдению медиков, мужская потенция резко идет вниз, особенно у тех, кто злоупотребляет.

– Что ты киваешь на мой живот? Намекаешь на тот анекдот: живот растет, а кончик сохнет? Это не про меня. У меня он всегда в боевой готовности. Я чувствую себя юношей. И без укрепляющих мужскую силу препаратов, которых ныне в избытке.

– Дело твое. Но Людмилу в жены я бы тебе не советовал: врач, красавица, избалованная мужчинами.

– Ты же женился на ее сестре. А они – как близняшки.

– Лана старше на пять лет, и прожила более трудную жизнь. Серьезная, ответственная женщина, руководившая большим производственным концерном.

– А теперь?

– Теперь предпочла семейный очаг, хочет заняться воспитанием детей.

– Сколько у вас?

– В плане четверо. Когда можно перебраться в свою обитель? – не без тревоги спросил Геннадий, предполагая, что Петр и приехал по этому поводу.

– Да хоть сейчас. Лучше завтра. Я помогу тебе. Мебель будешь покупать?

– Пока самое необходимое. Лана лучше разбирается в хозяйственных вещах.

КТО ВИНОВАТ?

На другой день Геннадий переехал в коттедж. Купил диван, стол, два кресла, постельные принадлежности и сообщил об этом Лане. Она порадовалась за него, сказала, что у нее тоже дело продвигается успешно, даже разговор с Дмитрюковым состоялся примирительный, и он с пониманием отнесся к ее решению сменить заботы о корпорации на семейные.

И все-таки в ее интонации он уловил еле заметную неудовлетворенность то ли разговором с бывшим любовником и покровителем, то ли общим положением дел. Тревога снова заползла в грудь и не давала ему покоя. Вспомнился сон с шаровой молнией. Что-то последнее сновидение с огненным шаром предвещает? Ничего хорошего он не ожидал. Дмитрюков – хитрый и коварный человек. Корпорация Ланы, по существу, работала на него, приносила ему крупный доход.

Как-то Лана уже здесь, в Геленджике, рассказала Геннадию: Дмитрюков заказал из Якутска драгоценные камни и велел хранить их до поры до времени в Ижевске. Вскоре туда прилетел представитель из Израиля, некто господин Милявский. Дмитрюков распорядился передать ювелиру камни. Через три месяца ювелирных дел мастер прилетел с золотыми изделиями. Дмитрюков встретился с ним в Ижевске, бурно отметили сделку, и генерал улетел в столицу. Позвонил на другой день, желая поговорить с Милявским. Но его нигде не могли найти. Самолет, на котором он прибыл, еще накануне улетел в Израиль. С Дмитрюковым ювелир не полетел, решив лично в близлежайших регионах реализовать драгоценности. И пропал. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Лана призналась: поначалу серьезно дрейфила, Дмитрюков успокоил: «Из Израиля о Милявском запросов не поступало. Значит, он и там был нелегалом».

Это одна из зацепок, на которой Лана могла споткнуться. А их у нее столько! В первую очередь, дружки киллеров, примкнувшие позже к шайке Тюлика. И Дмитрюкову Геннадий не доверял: слишком много Лана знала о нем и слишком хорошим была помощником, любовницей. Ревность – штука непредсказуемая, а власть у него, как говорила Лана, козырная.

Думы, думы… Крепко он любил Лану, потому так переживал за нее.

Он так задумался, что чуть не столкнулся с изрядно выпившим небритым мужчиной в дорогом, но давно не чищенном и не глаженном костюме.

– Здравствуйте, Геннадий Васильевич, – поздоровался бомж, удивив его и разогнав тревожные мысли. Где же он видел этого человека? – Не узнали? А вроде и не так давно расстались.

И Геннадий узнал – Макаров!

– А ты что делаешь здесь? – невольно сорвался вопрос.

– Отдыхаю, – кисло усмехнулся бывший бортовой инженер. – И работу ищу.

– А как же Бобруйск, новая жена, сад?

– Не получилось, – глубоко вздохнул Макаров. – Очень большую ошибку я совершил. Но… прежнего не воротишь. А вы как?

– У меня все нормально, вот спешу на свидание, – дольше оставаться с этим человеком ему не хотелось. – До свидания. – И Геннадий поспешил удалиться…

Каждый день утром и вечером они перезванивались с Ланой, докладывали друг другу о своих успехах и неудачах. К счастью, особых неудач пока не было.

На пятый день ровно в девять, как и раньше, Геннадий набрал номер мобильника Ланы. Сигнал пискнул и умолк. Разрядился, что ли? Геннадий снова набрал номер. Тишина. Он через каждый час набирал знакомый номер. Мобильник не отвечал. И Лана не звонила. Значит, что-то случилось. В грудь снова ворвалась тревога, сдавила сердце. Лана ему дала номер помощницы Зары, но предупредила: звонить ей только в экстренных случаях. Были у него и другие телефоны – Юрия Лаптева, Бориса Савочки. Он понимал – надо звонить им. И боялся. Боялся услышать страшную весть.

Помаявшись, все-таки позвонил Заре. Она, услышав его голос, поперхнулась и зашмыгала носом. С трудом, сквозь всхлипывания, проговорила:

– Ой, Геннадий Васильевич, беда-то у нас какая! Нету больше нашей любимой Ланочки.

– Как?.. – Он захлебнулся от рыданий. – Что случилось?

– Убили ее.

Он выключил мобильник и, вытирая ладонью на ходу слезы, стал собираться в дорогу.

В Ижевск Геннадий добрался во второй половине дня. Его встретил Юрий Лаптев.

– Где, – слово «тело» застряло у него в горле, и он еле прошептал: – Лана?

Юрий понял друга и не сразу ответил:

– В морге.

– Едем туда… Что-нибудь удалось установить? – спросил Геннадий уже в пути.

– Кое-что. Взорвали утром, когда Лана с водителем выехали из гаража. Накануне она оформила продажу заводов мотоциклов и стрелкового оружия, перевела деньги на счета какого-то Долгорукова. О переводе денег бандиты, видимо, не знали, надеялись поживиться крупным кушем.

– Но как им удалось взорвать машину? Особняк охраняют, и бандитов обязательно должен был кто-то увидеть.

– Взрывчатку, по всей вероятности, заложили в гараже, так мне сказал следователь. А вот как удалось проникнуть туда, и следователь в недоумении. Охрана. Такие двери, такие замки. И никакого взлома. Ко всему, особняк Ланы был под наблюдением видеокамер. Фотопленка не очень отчетливо зафиксировала две мужские фигуры в комбинезонах и масках. Они орудовали ключом в двери. Открыли, но буквально через пять минут вышли, закрыли дверь на ключ и скрылись. Охранники, как признались, уходили в это время попить кофе. Может, что и покрепче.

– Действовали профессионалы высокого класса, – глубоко вздохнул Геннадий. О том, что это подручные Дмитрюкова, подумал, но высказывать подозрения не стал.

В морге над трупом мужчины, убитого прошлой ночью, работала другая следственная группа, и Геннадию с Юрием с трудом удалось уговорить сотрудника морга пропустить их.

– Следствие еще не закончено, и мне строго запретили, – горячо убеждал он летчиков – оба были в летной форме.

– Я муж и должен опознать, – не менее горячо сказал Геннадий.

Наконец страж покойников сдался.

То, что увидел Геннадий, будто сковало его железными прутьями, которые впивались то в грудь, то в голову, то в ноги. Он еле устоял, крепясь всеми силами, чтобы не грохнуться рядом с Ланой. Лицо ее и тело до пояса было мало повреждено, а ниже… там осталась бесформенная масса. Видимо, взрывное устройство было заложено под сиденье.

Тошнота подступила к горлу, и Геннадий вынужден был выйти на свежий воздух. Слезы лились у него из глаз, и он понимал, что мужчине, летчику не резон так распускаться, но ничего не мог поделать с собой. И Юрий не успокаивал, зная, что слова лишь подливают масла в огонь.

– Что еще говорил следователь?

– Больше ничего. Ищут убийц.

– Кого подозревают?

– Не знаю. Спрашивали у меня, а что я…

– Понятно. Где он сейчас?

– Может, и в особняке Ланы. Они вчера там допоздна ковырялись.

– Помощница Ланы на месте была?

– Да.

– Едем туда.

Следователь по особо важным делам капитан Глебов беседовал с помощницей Ланы, Зарой, типичной кавказской девушкой, смуглолицей, черноглазой, черноволосой и с несколько удлиненным носом, не портившим лица; помощники Глебова продолжали тщательно исследовать каждый уголок особняка.

С Глебовым Геннадий был знаком, давал ему показания после обстрела машины Ланы, и, поздоровавшись, спросил, не помешает ли их беседе.

– Наоборот, кое-что можете дополнить. Вы, как мне известно, знаете жизнь Чудородновой, ее друзей и врагов лучше, чем Зара Магомедовна.

– Пожалуй. Жаль только, что мало интересовался ее профессиональными делами. Знаю, что она поддерживала контакт с бывшим хозяином автозавода, Пикаловым, и продала ему мотоциклетный и оружейный заводы. У отставного гендиректора автозавода, понятно, осталось немало недругов. Их претензии могли перенестись и на Лану Петровну.

– Мы это учитываем, – согласился Глебов. – А с кем из группировки Тюлика Лана Петровна имела контакты? Нам известно, что именно подручные Тюлика расправились с киллерами, обстрелявшими машину Чудородновой.

– Этого она мне не говорила. Деловыми секретами она со мной не очень-то делилась. Да и меня они мало интересовали.

– Хорошо. Накануне убийства она звонила вам в Геленджик. О чем вы говорили?

– Она рассказала, что продала мотоциклетный и оружейный заводы. Договаривается с предпринимателем Калабушкиным о ремзаводе бытовой техники. Что полученные деньги перевела на счет Долгорукова, у которого мы купили особняк. Я рассказал ей о своих делах, о том, что приобрел уже кое-что из мебели. Вот, собственно, и все. Разговор был вечером.

– А какие-нибудь подозрения у вас возникли?

Сказать ему о Дмитрюкове? А не его ли это наемник? Даже если его, пойдет ли Глебов против генерала? А вот Зара, помощница Ланы… Геннадий невольно посмотрел на девушку. Следователь понял его.

– Погуляйте немного, Зара Магомедовна, – сказал он. – Только далеко не уходите.

И Геннадий выложил – будь что будет.

– Убийцы – высококлассные профессионалы, это ежу ясно. Залезть в такой неусыпно просматриваемый, прослушиваемый особняк могли только осведомленные во многом бандиты. Кто они, не знаю, но о заказчике догадываюсь. Если ошибаюсь – простите.

– Говорите, я разберусь.

– Думаю, это будет непросто. Слишком высокий ранг у подозреваемого.

– Догадываюсь. Вы имеете в виду генерала Дмитрюкова?

– Именно.

– Какие еще есть аргументы?

– Вы, наверное, в курсе дела, что летные экипажи занимались не только коммерческими перевозками.

– Подозревали. Вас зачастую контролировали столичные таможенники?

– Да. Но, по моим наблюдениям, они работали на Дмитрюкова. И, по-моему, генерал был главным организатором сделок. Когда наш экипаж прищучили офицеры из ФСБ, Дмитрюков лично разрядил конфликт. И еще один существенный повод у него был убрать Лану Петровну: слишком много знала она о его делах. Ранее она была его любовницей, потом поняла, в какую трясину затянул ее генерал, решила бросить все и подальше уехать из этого опасного места.

– Весомые аргументы, – согласился Глебов. – И вы правы – не просто будет разрубить этот узел. Но я постараюсь. А вы – будьте осторожны, на вас тоже, возможно, организована охота.

ВЕРСИЯ

О гибели известной предпринимательницы, генерального директора корпорации «Янот» Ланы Петровны Чудородновой оповестили местные газеты, радио, и на похороны пришли многие жители Ижевска. Прилетели из Краснодара родители Ланы Петровны, из Сочи – младшая сестра Людмила. Прилетел из столицы и генерал Дмитрюков. Долго беседовал с капитаном Глебовым и начальником милиции Ижевска, после чего милиция усиленно взялась за проверку людей кавказской национальности. Да и понятно: теракты в московском метро были еще свежи в памяти.

Нашел генерал время побеседовать и с Геннадием. Его вопросы почти не отличались от следовательских. Как и Глебов, предупредил об опасности.

– Я думаю, – сказал генерал, – здесь просматривается кавказский след. Узнали о продаже заводов и решили сорвать крупный куш. Одно непонятно: дурак сообразил бы – такую сумму женщина не стала бы брать домой. Да и в доме, похоже, никто не побывал. Как ты, доверяешь этой лезгинке Заре, которая могла и ключи от машины передать сообщникам, и всю подноготную знать о своей хозяйке?

– Я ее, по существу, увидел после гибели Ланы. Хозяйка не разрешала появляться ей, когда мы встречались.

– Почему?

– Не знаю. Может, ревновала, может, по другим соображениям. Вы же знаете, Лана была скрытная женщина.

– Да. И о тебе она уведомила меня, когда решила бросить бизнес и выйти замуж. Почему, не объяснила, и я до сих пор не пойму. Что ж, царство ей небесное…

Геннадий почти поверил в его искренность. Хотя знал – у таких людей тайна под семью замками…

Дмитрюков остался и на похороны.

С утра погода была ясная и знойная, похороны объявлены на 14 часов, и многие люди пришли в легких одеждах. Но небо вдруг нахмурилось, кучевые облака стали быстро расти и превращаться в грозовые. Когда автобусы с гробом и сопровождающими подъехали к кладбищу, разразилась гроза и хлынул ливень.

Геннадий сидел в первом автобусе рядом с гробом и не отрывал взгляда от лица любимой. Над ним старательно потрудился косметолог, завуалировал кремом шрамы, подкрасил ресницы, брови, губы, и Лана лежала, как живая, будто уснула недавно; даже на губах обозначилась чуть заметная довольная улыбка.

Милая Лана! Как он любил ее! И как теперь будет жить без нее? Временами он не сдерживал вырывающийся из груди стон. Слезы уже не текли, как и у родителей Ланы и сестры: они выплакали их накануне; сидели молча, поддерживая друг друга.

Подождали, когда ливень кончится, и пошли за гробом к могиле. Там еще раз простились с незабвенной дочерью, сестрой, возлюбленной и просто замечательным, уважаемым человеком, известным не только в своем городе, в Удмуртии предпринимателем, но и по всей стране, в некоторых зарубежных странах. Она заслужила, чтобы ее любили, уважали и помнили, думал Геннадий.

Генерал произнес траурную речь. Хвалил убиенную как отличного руководителя, сильную, волевую женщину, верного друга и товарища, готового в любую минуту подать руку помощи.

Выступил и Геннадий:

– Генерал Дмитрюков верно оценил деловые и человеческие качества Ланы Чудородновой. Жаль и очень прискорбно, что уходят от нас такие замечательные люди. Уходят по чьей-то злой воле. Уверен, мы найдем убийц-негодяев и строго покараем. Найдем, где бы они ни прятались и какими бы щитами ни прикрывались. И все, в ком есть хоть капля человечности и сострадания, помогут нам и не будут стоять в стороне, когда совершаются зверские преступления…

Поминки устроили в самом престижном ресторане города с громким названием «Эверест», и народу пришло немало. Добро, Геннадий накануне догадался взять в банке кредит в миллион рублей. Как отдавать, тогда не задумывался, а когда после поминок Лаптев спросил, Геннадий пожал плечами.

– Не проданы еще завод бытовых услуг, особняк Ланы. Правда, мне ничего не положено, – мы не успели оформить брак, – и все-таки рассчитываю на какую-то сумму…

– Да, – помотал головой Юрий. – Хреново. Может, родители помогут – им-то положено. Или генерал.

– Может, – кивнул Геннадий.

Дмитрюков после поминок отозвал Геннадия в сторонку.

– Помоги Людмиле Петровне завершить дела с оформлением наследства. Куда потом намереваешься?

Геннадий пожал плечами.

– Еще не решил.

– Если будут затруднения, звони. Помогу. Мне нравилось, как ты помогал Лане Петровне и строил с ней свои отношения. И летчик, понял, профессиональный. То, что случилось с мобильниками, – не Ланы Петровны и не моя вина. Заказчики перестарались, жадность сгубила. Хотя, если смотреть с государственной точки зрения, они правильно оценили ситуацию: мобильники – отличное средство общения. А построить завод при нашей бюрократии и волынке – годы уйдут и миллионы разворуют. Вот и покупали миллионами. Кому от этого вред? Завистникам. К сожалению, и в нашем ведомстве нашлись такие. Вот и пришлось доказывать с пеной у рта, кто прав, кто виноват, утрясать отношения… Ладно, все позади. Желаю удачи, – он пожал Геннадию руку. – Звони…

А он-то думал о нем!.. Считал самым отъявленным мерзавцем: умолчал о сокращении эскадрильи, руководил, по существу, коммерческими перевозками… А оказалось… совсем забыл Геннадий о воинском постулате – держи язык за зубами. Не от генерала зависело, оставить эскадрилью в ВВС или расформировать. И с перевозками… Он курировал их и поступал мудро, заботясь о благе не только предпринимателей, но и государства. «Да, Геночка, здорово ты лопухнулся, ревность затмила твой разум, и ты чуть не наделал беды», – сокрушался теперь Геннадий.

Родители и Людмила остановились в особняке Ланы. Разместились в самой большой комнате, где еще недавно хозяйка справляла праздники, встречалась с друзьями. За ними ухаживала все та же помощница Ланы, Зара. В спальне даже Геннадий не решался лечь – кошмарные сны одолеют. И невольно вспомнилось недавнее сновидение с шаровой молнией. Вот какую трагедию оно предвещало!

Геннадию было так тяжко на душе, что он не находил себе места. Извинился перед родителями Ланы и перед Людмилой, и они с Юрием зашли в соседнее кафе и продолжили поминки.

– И что мы теперь будем делать, как без Властелины жить дальше? – спросил Лаптев.

– Ты будешь летать у другого хозяина, а я – все, отлетал. Уеду куда-нибудь, устроюсь сторожем и буду заливать свое горе водкой.

– Это не выход. Не наговаривай на себя. Я знаю – ты сильный, мужественный мужик, и ломаться от первой бури не в твоем характере.

Геннадий ничего не ответил. Налил полную рюмку и выпил залпом.

– Ты не очень-то расслабляйся, – напомнил Юрий. – Убийцы еще не найдены, и правы следователь и генерал, могут и на тебя охотиться.

Геннадий снова наполнил рюмку.

Наутро, протрезвев, он укорил себя: распустил нюни, как мальчишка. Надо убийц искать, а не плакаться в жилетку. Они, понятно, не дремлют, ищут свидетелей… Ждать от милицейских ищеек расторопности вряд ли стоит. Надо самому заняться этим делом. Хотя он и не профессионал, но немало прочитал детективной литературы и помнит основные методы поисков преступников.

Родители Ланы и сестра собрались к отъезду. Людмила, поблагодарив Геннадия за организацию похорон и теплый прием родственников, взяла его под руку и увела в соседнюю комнату.

– Знаешь… – сказала она озабоченно. – Перед моим отъездом сюда в Сочи звонил твой школьный друг Петр. Хотел приехать ко мне. Я рассказала о гибели сестры. Он очень удивился, долго молчал, потом спросил: что же теперь делать с коттеджем? Деньги он получил, на кого оформлять? И спросил: может, на тебя? Я ответила, что у сестры есть муж. Он возразил: гражданский, по закону нельзя… Чего он ко мне пристал, как банный лист? Неужели не понимает, что не ровня я ему.

– Может, и не понимает. Думает, деньги решают все. Не волнуйся, я с ним разберусь.

Хотя, как разбираться, не знал. Пока Геннадий занимается расследованием убийства, Петр может перепродать особняк…

Проводив родственников Ланы, он уговорил Юрия помочь ему опросить соседей Властелины, кого в канун взрыва машины они видели вблизи особняка.

Целый день они ходили из одной квартиры в другую и слышали неутешительный ответ: «Нет, никто тут, кроме соседей, не бродил».

Вечером Геннадий и Юрий зашли поужинать в то самое кафе, где накануне продолжали поминки. Заказали по сто пятьдесят, добро полеты на неизвестное время откладывались, новый хозяин все еще вникал в дела корпорации, и засиделись допоздна, обсуждая проделанную работу и планы на завтра.

К их столу подошел официант, предупредил, что кафе закрывается. Геннадий расплатился и, собравшись уходить, окинул взглядом зал. В углу сидел парень лет двадцати в камуфляжной, военного покроя куртке. Белобрысый, с широким курносым носом и толстыми, как у негритоса, губами. Кажется, он и вчера был в ресторане. Только в легком спортивном костюме. Тогда Геннадий не обратил на него особого внимания. А чего он сегодня задержался здесь допоздна?

Выходя, Геннадий поведал другу о своих подозрениях. И предложил: я ухожу в одну сторону, ты – в другую. И дождись за углом курносого. Проследи за ним…

Подозрения подтвердились: курносый, изображая пьяного, поплелся в отдалении за Геннадием.

Несомненно, это была слежка. Дмитрюков желает знать, какие действия предпримет его соперник? Возможно. Не легче ли убрать его сразу?.. А если он располагает какими-то документами?.. И такое может подозревать… Надо держать ушки на макушке…

Юрий оказался неплохим наружным наблюдателем – проследил за курносым до дома, где он живет – как раз напротив особняка Ланы. Правда, на следующий день выяснилось, что курносый не живет там, а снял у бабушки десять дней назад комнату с окном на офис Ланы.

Стали вдвоем следить за ним.

Обнаружился и сообщник курносого, мужчина лет сорока, кавказской внешности, недавний знакомый нового хозяина концерна «Янот», купивший у Пикалова три дня назад «Иж-ЛЮКС» с номером 21–21. И как это ему удалось так быстро оформить на машину документы? Хотя ныне за деньги многое можно сделать. Ему присвоили кличку Чурек.

У Юрия тоже была машина, месяц назад приобрел «Жигули-Лада», не люкс, но движок в 75 лошадиных сил не подводил, быстро набирал скорость и разгонял до 150 километров в час. Мог, наверное, и больше, но Юрий был рачительный хозяин и не нарушал инструкцию, которая не рекомендовала форсировать мотор, пока не закончится обкатка.

Когда Геннадий садился в машину Юрия, за ними увязывалась 21–21.

Так продолжалось три дня. А на четвертый, когда у магазина рядом с автомобилем Юрия припарковалась машина Чурека и оба «топтуна» отправились за покупками, Геннадия что-то подтолкнуло заглянуть в салон соседки. И он чуть не вскрикнул от удивления: на панели приборной доски блестел эмалью знакомый навигатор с приметной редкостной маркой, на которой был изображен конструктор первых машин Ж. Кюньо. Прибор, который подарил Лане заезжий француз. Воришка, видимо, принял марку за фирменный знак.

Геннадий позвал Юрия и стал рассказывать о своем открытии. В это время из магазина выскочили курносый и Чурек, с кулаками набросились на якобы угонщиков машин. Завязалась драка. За многие годы тренировок в отработке приемов карате и самбо впервые пригодились приобретенные навыки, и Геннадий, хотя не без труда, отбил увесистые кулаки курносого. Юрий дрался с кавказцем, тоже не менее сильным и ловким.

Геннадию удалось выбрать удобный момент и нанести удар в лицо курносого. Из носа и губ потекла кровь. И тогда курносый выхватил складной нож. Щелкнула пружина выкидного лезвия. Геннадий тут же среагировал, ударил ногой, метясь в руку с ножом. Курносый отдернул руку и, замахнувшись, бросился на Геннадия. Геннадию удалось поймать руку и так крутануть, что у противника хрустнул локтевой сустав; курносый заорал благим матом.

Юрий тоже не сплоховал, опрокинул бандита на землю. Тот выхватил пистолет, крикнул:

– Назад, сука, пока кровью не умылся!

Рядом с их машинами взвизгнули тормоза подкатившего джипа с синими милицейскими полосами, и выскочившие из него милиционеры скрутили курносого и Чурека.

Подъехала еще одна машина. К Геннадию подошел следователь по особо важным делам капитан Глебов. Сказал укоризненно:

– Зря вы занялись самодеятельностью. Мы давно следили за ними.

– У них в машине навигатор с «Мерседеса» Чудородновой, – поспешил сообщить Геннадий.

– И это мы знаем. Да, это они подложили в машину Ланы Петровны взрывное устройство. Как они проникли в гараж, где взяли ключи, догадайтесь сами. Но они не главные фигуранты. Потому не теряйте бдительность. Нам известен и заказчик. Подождите немного, не мешайте нам, дело непростое, хитро запутано и объемно; когда разберемся, пригласим вас свидетелями.

Дело и впрямь оказалось запутанным и объемным. Прошла неделя, а Глебов не вызывал ни Геннадия, ни Юрия, и потерпевший, как окрестил его следователь, снова подумал о заказчике: если он связан с оборотнями, до правды не докопаться.

Чтобы убедиться в своих предположениях и прояснить ситуацию, Геннадий, вопреки предупреждению следователя, стал бродить с Юрием по магазинам, по улицам. Не упускали из вида любого подозрительного субъекта. Вскоре убедились – никто за ним больше не следит.

– Может, хватит «топтунов» изображать, – не выдержал и Юрий. – Я уже по самолету соскучился.

– Похоже, еще долго придется скучать. Пикалова транзитный бизнес не очень волнует. И от завода бытовых услуг отказался. И особняк, в котором теперь мы обосновались, его не волнует. Да что там эти мелочи! Когда я брал кредит в банке, у меня потребовали залог. А что я мог предложить? Шутя ляпнул: самолет, «Ил-76». Девица, которая оформляла кредит, попросила документ. Я протянул ей удостоверение пилота, которое выписал Аскаров, когда пересаживал с «Ан-72» на «Ильюшина». Она повертела, спросила: «Вы владеете самолетом?» Я кивнул. «И какую фирму обслуживаете?» Пикалова, ответил я. Она позвонила новому гендиректору концерна. «Голубков действительно владеет самолетом «Ил-76?» Пикалов то ли не понял, о чем речь, то ли чем-то был занят, ответил, что да, владеет. Вот так я получил кредит.

Юрий помотал головой.

– Ну, даешь. А если докопаются?

– Пусть берут самолет. Другого, как тебе известно, у меня движимого и недвижимого нет… Может, и хорошо, что не зарегистрировались с Ланой, отобрали бы коттедж в Геленджике. А он мне очень нравится.

– Ты же говорил, что на Лану оформляли. Как же теперь?

Геннадий пожал плечами.

– Петя из тех, у кого с зубами не вырвешь. Может, что-то сестра Ланы сумеет. Мой школьный друг, узнав о гибели Ланы, уже предлагал переписать коттедж на нее, если она согласится стать его женой.

– И что сестра?

– Она быстрее от коттеджа откажется, чем выйдет за него замуж.

– И здесь особняк Ланы очень хорош. Ничего не хочешь предпринять? Как-никак, ты состоял в гражданском браке с погибшей.

– А где это зафиксировано? Пикалов в любой момент может дать мне пинком под зад. Но ему, похоже, сейчас не до этого. Он не знает, как управиться с корпорацией. Мотоциклетный завод не может обеспечить металлом. У Ланы хорошие связи были с украинскими предпринимателями, а новый хозяин для них – белая лошадка. Да и отношения с Украиной обострились за последнее время.

– И что будем делать?

– Поживем – увидим. Торопиться пока не стоит.

Звонок следователя Глебова застал Геннадия, когда он и Юрий собирались поехать на автостанцию, подготовить машину Лаптева к техосмотру. Капитан приглашал Геннадия зайти на минутку в следственный отдел.

– Заскочим по пути, – сказал Юрий.

Глебов был свободен и, поздоровавшись, указал на кресло напротив. Пока Геннадий устраивался, следователь положил перед ним портрет Петра Долгорукова.

– Знаком? – спросил.

– Да, мой школьный приятель. Недавно встретился с ним в Геленджике, Долгоруков владеет строительной фирмой. Мы с Ланой купили у него трехэтажный коттедж.

– Расплатились?

– Да. Задаток сразу отдали, а потом Лана уехала в Ижевск за остатком. Звонила мне, что перевела остальные деньги на счет Долгорукова.

– А не кажется вам странным, что в ту ночь, когда были переведены деньги, Лану Чудороднову убили?

Геннадий подумал. Ответил неуверенно, вопросительно:

– Совпадение?

– Так поначалу и мы думали. – Глебов нажал на кнопку звонка. – Приведите задержанного.

Геннадий чуть с кресла не свалился, увидев своего школьного приятеля и недавнего собутыльника. Только выглядел Петр не таким самоуверенным и элегантным франтом. Лицо осунулось, под глазами мешки, и конопушки на лице высветились более ярко и отчетливо. Светло-серый костюм помят, воротник белой рубашки превратился в замусоленную тряпку. Видно, задержан не первый день.

Петр глянул на Геннадия и низко опустил голову.

– Узнали? – спросил следователь.

– Да. Это тот самый Петр Долгоруков.

– А теперь, школьный друг, – обратился капитан к Долгорукову, – расскажите, как и за что вы заказали убить жену друга?

– Он… – спазмы сдавили горло Геннадия, – заказал?

– Ну, что молчишь, рассказывай! – повысил голос следователь.

Долгоруков еще ниже опустил голову.

– И вот таких подлецов родит земля, – ударил кулаком по столу следователь. – Думаете, ему стыдно? Нисколько. Он теперь боится каждого взгляда, каждого шороха. А когда нанимал убийц и платил им пять миллионов, не боялся. Жадность затмила ему зенки. Мало показалось на счету семьсот миллионов, решил добить до миллиарда. Обвел вас, военного летчика и опытную предпринимательницу, умных людей, вокруг пальца. Скажите несколько слов на прощание своему бывшему школьному другу.

– Другом моим он никогда не был. Прилипалой. И вы правы, расслабился я в последнее время; посчитал, изменился он. Он и вправду изменился, только в худшую сторону. – И, сунув руку под дряблый, жирный подбородок сверстника, приподнял его голову. Глянул в бесцветно-мутные глаза: – Будь ты проклят, Петюня, и тот день, когда встретил тебя в Геленджике. Будь моя воля, я задушил бы тебя своими руками. Но ты заслуживаешь не такой смерти. И надеюсь, там, куда ты попадешь, твои сообщники поступят с тобой так, как поступают с подонками и подлецами…

– Что нового сообщил тебе следователь? – спросил Юрка, когда Геннадий, подавленный и опустошенный, сел в кабину.

С трудом выдавливая из сдавленного спазмом горла слова, он рассказал другу о том, что услышал и увидел в кабинете следователя.

Когда подъезжали к автосервису, в кармане у Лаптева запел мобильник. Юрий вытащил, нажал на кнопку.

– Слушаю.

– Юрий Михайлович, это говорит секретарша Пикалова. Михаил Алексеевич просит всех авиаторов явиться в конференц-зал к двенадцати часам.

– Понял. – Юрий зло выключил телефон и сунул его на место. – Помнил, что в понедельник нельзя никакие серьезные дела решать, думал, проскочу. И вряд ли этот новоявленный хозяин скажет что-нибудь хорошее.

– Ну, почему, – не согласился Геннадий. – Простой наших альбатросов серьезно бьет по карману бизнесменов.

– И нас заодно. – Юрий глянул на часы. – Надо поворачивать, на техосмотр не успеем. И переодеться надо: какие же мы летчики, если придем в этих штатских костюмах.

Когда они прибыли в бывший офис Ланы, у конференц-зала уже толпились знакомые летчики, бортинженеры, авиаспециалисты.

Геннадий и Юрий поздоровались со всеми, поинтересовались, по какому поводу сбор. Коллеги только пожали плечами.

– Наверное, чтобы просто познакомиться. Он же никого из нас не знает.

– Меня знает, – выпятил грудь бортинженер Дроздов. – Я у него в кабинете новый телевизор настраивал.

Вышел помощник гендиректора и попросил заходить в зал. Авиаторы неспешно расселись, кто за столом, кто у стенки. Пикалов вошел в зал ровно в двенадцать. Хотя и мало служил в армии, порядок усвоил на всю жизнь. Чуть выше среднего роста, коренастый, с крупной, тронутой сединой головой, широколицый, толстошеий, он больше походил на боксера, чем на предпринимателя. Геннадий видел его как-то мельком, когда тот приезжал к Лане, но тогда не обратил на него внимания. Теперь присмотрелся, и новый гендиректор чем-то ему не понравился.

Пикалов поздоровался, окинул авиаторов взглядом.

– Отдохнули? – спросил он весело и услышал в ответ гудение: «Да, отдохнули, надоело уже»… – Хотите летать? – И сам ответил: – Я тоже хочу летать. Но у вас больше возможностей. А у меня… Хотя у всех нас возникла серьезная проблема. Вы знаете, аэродром взят в аренду. Но вот какая петрушка вышла: тот, кто брал за аренду деньги, не имел на это права. Земля та принадлежит бывшему колхозу «Путь к коммунизму», ныне сельхозартели «Трудоголики». И вот эти трудоголики требуют вернуть им землю. Вполне законное требование. А куда нам с нашими самолетами? Я позвонил нашему куратору – генералу Дмитрюкову, а он сказал, что улетает в командировку и ничем помочь не может. Что дальше? Дальше – одно: искать новое пристанище. Я обзвонил ближайшие аэропорты, и с меня потребовали такую плату, что все наше хозяйство того не стоит. Я дал объявление в Интернете о продаже самолетов. Сегодня утром пришли два запроса: из Узбекистана и Китая. Могут купить прямо с экипажем. Вот потому я и собрал вас. Кто желает продолжить летную карьеру, прошу у секретарши оставить о себе все анкетные данные. Понравилось предложение? – усмехнулся он с ехидцей. – И все-таки, поднимите руку, кто желает в Узбекистан или Китай.

Поднялось шесть рук.

– Не густо, – констатировал Пикалов. – Оно и понятно. Но… не меньше проблем свалилось на меня и с заводом мотоциклов, и с оружейным заводом. Так что думайте, решайте…

Летчики выходили из зала, как из морга, где простились с любимым человеком.

– Да, вот такие пошли ныне предприниматели, – грустно прокомментировал Юрий. – Зачем ему чужая головная боль? Ему под шестьдесят, слава, престиж не нужны, а нужный куш сорвет и с заводов.

– Похоже на то, – согласился Геннадий.

– Пора обедать. В кафе или ресторан рванем? Так хочется напиться!

– Это успеем. А что нам делать с особняком? Его тоже могут отобрать.

– Позвони Людмиле Петровне. Теперь она с матерью хозяйки. Пусть оформляют на себя или продают.

– А мне куда?

– Ищи невесту с квартирой, – засмеялся Юрий.

– Придется.

СУД

Ликвидация авиаотряда сильно подорвала моральный дух авиаторов, особенно летчиков. Два экипажа все-таки согласились полностью отдать себя в руки коммерсантов Узбекистана. Кто-то из авиаспециалистов нашел себе место на автозаводе, кто-то у Пикалова на мотоциклетном заводе, кто-то – в оружейном. Юрий поступил на высшие милицейские курсы, решив переквалифицироваться в следователи.

Геннадий с нетерпением ожидал суда над убийцами и их главарем, его «школьным другом» Петром Долгоруковым. Он как основной свидетель обязан был никуда не уезжать. Дело продвигалось медленно, хотя по обстановке в стране, по размаху преступности, коррупции и не следовало ожидать быстрого решения.

Геннадий продолжал жить в особняке Ланы. Пока его беспокоили лишь налоговики, которым надо платить за землю, отопление, воду, электричество. За все выходило не так-то мало, а зарплату ему уже не платили, и выходное пособие, полученное в июне, таяло, как майский снег. Оставалось немного от сэкономленных сбережений, но сколько еще жить без дохода?

Он переписывался, перезванивался с Людмилой Петровной, приглашал скорее приехать и продать особняк сестры, пока местные махинаторы не прибрали его к рукам. Надо было, пока Долгорукова не отправили в дальние края, заняться и оформлением прав владения на коттедж в Геленджике и решать, как быть с ним дальше. Наверное, тоже придется продать.

Геннадий втайне надеялся, что Людмила разрешит ему пожить там временно, пока он не найдет работу – либо в аэропорту, либо в морском порту.

Людмила обещала прилететь на суд – ее об этом предупредили, – и тогда решить вопрос с особняком и коттеджем.

Юрий теперь штудировал законы правопорядка, другие летчики разъехались и были заняты своими проблемами; Геннадию не с кем было даже поговорить, разогнать тоску. Одиночество и безделье угнетали, и он порой не находил себе места. Родители жили в Краснодарском крае, в станице Холмской, в неказистом двухкомнатном домике, с небольшим огородом и садом, которые были лишь подспорьем к стариковской пенсии. Ранее Геннадий ежемесячно высылал родителям по три, пять тысяч, а теперь хоть самому проси помощи…

Иногда в выходные заскакивал Юрка, интересовался здоровьем, положением дел и, ссылаясь на срочные дела, убегал.

Геннадий стал экономить на продуктах, закупал в магазинах макароны, вермишель, капусту, всякие приправы и готовил себе первые и вторые блюда. По сравнению с рестораном или даже кафе – невкусно, но каждая копейка была теперь на счету.

Как ни трудно было, но время летело незаметно. Наступил сентябрь. И вот долгожданная повестка явиться в суд 15 сентября в качестве свидетеля по делу убийства Чудородновой Ланы Петровны.

Напоминание острым ножом полоснуло по сердцу, и все-таки Геннадий обрадовался – наконец-то он покинет этот страшный город!

Прилетела Людмила. Поселилась в особняке сестры, рядом с комнатой Геннадия.

Суд должен был состояться через два дня, и у них было время уточнить и обговорить все детали. В первую ночь они проговорили чуть ли не до утра. Картины проникновения в гараж и закладки взрывного устройства вырисовывались в воображении обоих ясно, и замысел Петюни не казался теперь таким хитроумным: уступал он в цене, заранее разработав план перепродажи коттеджа, как делал это не раз.

– А как нам теперь быть с этим коттеджем? – спросила Людмила.

– С матерью советовалась?

– Что мама. Ей уже семьдесят. Говорит, решай сама.

– В Сочи у тебя неплохая квартира. Значит, коттедж придется продать. Я могу подыскать покупателя. Поживу там, все равно мне негде пока жить, и займусь этим делом.

– Ты собираешься жить в Геленджике?

– Город мне понравился.

– А с работой как?

– Буду искать. Летная карьера, можно сказать, железным тазом накрылась.

Людмила задумалась. Напряженно, сосредоточенно.

– Давай спать, – сказала она вдруг решительно. – Есть у меня предложение. Не знаю, понравится ли тебе. Скажу после суда.

В день суда 15 сентября погода испортилась, с утра стал накрапывать дождь, а к двенадцати, началу суда, дождь усилился, и температура упала до двенадцати градусов. Несмотря на это к Дому правосудия стекалось столько народу, что не всем удалось пробиться в зал. И вдруг телефонный звонок дежурной: в зале заложена бомба. Начальник охраны не поверил звонку, однако рисковать не стал, предложил перенести начало суда на час позже, пока проверят все закутки помещения.

Люди быстро покинули зал, но не расходились, искали укрытие от дождя поблизости, под козырьками крыш, в магазине, в парикмахерской.

Взрывное устройство, как и предполагалось, не нашли; судебное слушание началось в 13 часов.

Геннадий с Людмилой сидели в первом ряду с другими свидетелями, жителями Ижевска и Геленджика, доставленными накануне, которых ни Геннадий, ни Лана не знали. Из боковой двери, соединяющей зал со сценой, вышел мужчина лет шестидесяти в судейской мантии, прошел к столу и, ударив судейским молотом по звонкой подставке, объявил, что суд идет. Назвал фамилии и имена членов судейской коллегии. Затем в огороженный решеткой закуток милиционеры завели троих подследственных: Долгорукова и двух его подельников, парня лет двадцати кавказской внешности и примерно тех же лет белобрысого верзилу с неприятными чертами лица. Геннадию вспомнились его бесцветно-серые глаза; прямо-таки какой-то неандерталец…

Геннадий ожидал увидеть поникшие, раскаивающиеся лица, а когда троица уселась на скамейке, представилось совсем иное: белобрысый, окинув зал насмешливым взглядом, что-то сказал своим сообщникам, и все трое засмеялись. Лицо Петюни тоже преобразилось: страх, безысходность исчезли, глаза засветились наглостью, ненавистью.

Злость закипела в груди Геннадия: и жестокая кара не пугает этих подонков! Смертной казни нет, а тюрьма для них, таких крутых, – дом родной. Может, надеются и на более благоприятные перспективы…

Судья предоставил слово прокурору. И тот зачитал протокол расследования убийства известной предпринимательницы Чудородновой Ланы Петровны и других преступлений подсудимых.

Геннадий слышал уже по местному радио о злодействах своего «школьного друга», который занялся преступным ремеслом, еще когда работал посредником на винзаводе; а в начале девяностых создал крупную банду, действовавшую не только в Геленджике, но и в других городах. Двое его агентов орудовали в Ижевске.

Когда стали допрашивать Долгорукова, он с язвительной усмешкой заявил:

– Ничего отвечать не буду. Я занимался строительством и ни в чем не виноват. Все вы сфабриковали, чтобы отобрать у меня мой бизнес.

И далее на вопросы прокурора, адвоката молчал.

К трибуне попросили пройти главного свидетеля – Голубкова Геннадия Васильевича.

Геннадий спокойно и убедительно рассказал о своем сверстнике с самого детства. Более подробно остановился на геленджикских встречах.

Рассказ Геннадия дополнили Людмила и земляки преступника, которые знали о махинациях Долгорукова, но что он является главой банды, не догадывались. Как ни юлили подельники главаря, стараясь умалить его вину, прокурор рушил все их придумки.

Не сумела своим краснобайством и адвокат Марина Казанцева, не раз вступавшая в острую полемику с обвинителем, доказать несостоятельность некоторых эпизодов преступлений, якобы совершенных другими фигурантами. Суд приговорил: убийц Чудородновой Людмилы Петровны – Тагирова и Безбородько – к двадцати годам заключения, их главаря Долгорукова – к десяти годам…

– Я бы твоего школьного дружка не к десяти годам, а к высшей мере наказания приговорила, – с возмущением сказала Людмила, когда они покинули зал правосудия. – К смертной казни – он больше всех виноват. А ему… Откупился, наверное, сволочь.

– Возможно, – согласился Геннадий. – Денег у него – миллионы. Пойдем, пообедаем в приличном ресторане. Такая горечь во рту после этого суда…

– Нет, никого не хочу видеть. Давай лучше пообедаем в особняке моей сестрицы. Зайдем в магазин, купим все, что надо. И еще раз помянем нашу милую, любимую Ланочку.

– Согласен.

Они купили бутылку водки, сыра, колбасы, курицу, обжаренную в гриле, фруктов и, распаковав все на столе в кухне, приступили к трапезе.

– Ты накануне обмолвилась, что у тебя есть предложение. Поделись, – напомнил Геннадий.

– Теперь можно. Извини за мою откровенность и не обижайся, если тебе мое предложение не понравится. – Она пригубила рюмку, помолчала. – Я еще после гибели Ланы сразу подумала о тебе. Противоестественно женщине делать предложение, и я, наверное, первая нарушаю традицию, но ты мне понравился при первой нашей встрече. Короче, я предлагаю тебе взять меня в жены.

Геннадий опустил голову.

– Можешь не отвечать, я поняла и не обижусь, – сказала Людмила.

– Ну, почему же, я отвечу. – Геннадий взял ее за руку. – Я тоже хорошо запомнил наше первое знакомство в Сочи. И оценил: мои притязания, настырность не обидели тебя, не оскорбили.

– Я уже в то время хотела быть с тобой. Совесть не позволила. И твое мнение: что бы ты подумал обо мне, если бы я, имея мужа, легла с тобой в постель?

– Ты вразумила меня. Помнишь, что сказала тогда?

– Разумеется. Стихом Пушкина: «Я другому отдана…» Ты и в самом деле не осудил, что я пригласила тебя на дежурство?

Он пожал плечами:

– Нет. Я понимал тебя. Ты тогда была права. А теперь – я в твоем положении. И хотя не был расписан с Ланой, она была мне женой. Я очень любил ее. Ушла из жизни она мгновенно, а боль осталась навсегда, как сказал поэт. Тебя я тоже люблю. Как сестру Ланы, как милую, прекрасную женщину. И никогда другую так не полюблю. Но слишком свежо все в памяти. Дай мне время, чтобы хоть немного забыться.

– И я тебя понимаю. Согласна. Давай решим другую проблему: как нам быть с этим особняком и с геленджикским?

– Надо оформлять на тебя, а потом продавать.

Людмила подумала.

– Оформлять, разумеется, надо. Только давай сделаем вот как: офис оформим на тебя, а особняк я поеду продавать.

– И я с тобой. Купля-продажа ныне – дело не только сложное, но и опасное. Я не хочу и тебя потерять.

– Наверное, ты прав. – Она обняла его и поцеловала. – Эх, Геночка, стыдно радоваться, милую сестричку я потеряла, но теперь ее не воротишь… Если ты полюбишь меня, заживем мы с тобой… Поселимся в Геленджике, квартиру в Сочи и здешний особняк будем сдавать в аренду, и денег нам хватит, – она подняла руку, – выше головы. Я еще буду подрабатывать, а ты приобретешь лодку и будешь рыбачить, отдыхать на море. Меня иногда брать с собой, дышать морским озоном. Здорово, не правда ли?

Геннадию невольно вспомнился разговор с Василием Захаровым. «А что, сутки отдежурил, трое отдыхай. И оклад не менее летного…»

Деньги. Там они компас в жизни и здесь. Он представил себе, как будет сидеть с удочкой в лодке и смотреть на небо. Там будут летать, а он сидеть и… глазеть. На душе стало так тошно, что он чуть не выругался.

– Ты чего? – испугалась Людмила.

– Да ничего, забыл одну вещицу передать будущему командиру отряда. Извини, отлучусь на несколько минут.

И, достав для видимости из планшета полетную карту, отправился к офису Пикалова. Он после ареста Аскарова по существу оставался командиром отряда, Пикалову было не до него, и в так называемом штабе его встретили как начальника. Он без труда взял ключ от кабинета и вошел туда. Сел за стол командира, за которым еще ни разу не сидел, улыбнулся сам себе, расправил плечи и снял телефонную трубку. Ему ответил приятный женский голос.

– Мне сто первого, – назвал позывной номер Дмитрюкова. Ему сегодня удивительно везло.

– Слушаю, – ответил знакомый голос.

– Здравствуйте, Виктор Анатольевич, – поздоровался Геннадий. – Беспокоит вас Голубков, летчик из Ижевска, если помните.

– Помню. Как же забыть приятного соперника. Что-нибудь случилось?

– Ничего особенного. Вы на похоронах Ланы Петровны обмолвились, что в случае чего обращаться к вам. Вы, видимо, в курсе, что авиационного отряда здесь больше не существует.

– Разумеется. Пикалову это не по плечу. И куда вы теперь планируете?

– Хотел вот вашей рекомендацией заручиться.

– А зачем тебе рекомендация? Приезжай в Москву, возьму тебя своим шеф-пилотом. Согласен?

– Еще бы! С вами куда угодно.

– Вот и договорились. Прилетайте. Помогите только Людмиле Петровне завершить дела с оформлением наследства.

– Обязательно помогу…

Content

Иван Черных
Шаровая молния

ВИЗИТ ГЕНЕРАЛА

ГЕННАДИЙ ГОЛУБКОВ

ОРДЕНОНОСЦЫ

В РЕСТОРАНЕ

ПРОШЛОЕ

НЕЖДАННАЯ ВВОДНАЯ

ПО ДАЛЬНЕМУ МАРШРУТУ

НЕОПОЗНАННЫЙ ОБЪЕКТ

16 АВГУСТА В ЧЕЧНЕ

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

НЕЖДАННОЕ

ЧУЖАЯ ЖЕНА

ИЖЕВСК

ВЛАСТЕЛИНА

ПРАЗДНИК

ПО ДАЛЬНИМ МАРШРУТАМ

СИБИРСКИЕ МОРОЗЫ

ПОДПОЛКОВНИК НАЗАРКИН

ЛАНА

НАПАДЕНИЕ

«ГРЕБАНЫЕ МОБИЛЬНИКИ»

ЛЮБИТ, НЕ ЛЮБИТ?

КОМАНДИР АНДРЕЙ НАВРОЦКИЙ

ЛЕТЧИК-ШТУРМАН АНДРЕЙ НЕХАЙЧИК

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛАПТЕВА

ТОНЯ

СНОВА В ПОЛЕТЕ

ОТКРОВЕНИЯ БОРТОВОГО ИНЖЕНЕРА

ВОЗВРАЩЕНИЕ

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

БЕДА НЕ ХОДИТ В ОДИНОЧКУ

КАТАСТРОФА

ТАШКЕНТ

СНОВА ДМИТРЮКОВ

ОТКРОВЕНИЕ ЛАНЫ

ГЕЛЕНДЖИК

МЛАДШАЯ СЕСТРА

КТО ВИНОВАТ?

ВЕРСИЯ

СУД