Елена Тринова

СЕВЕРНЫЕ СКАЗКИ

Посвящается 300-летнему юбилею основания Санкт-Петербурга

КАК ВАНЬКА-ВСТАНЬКА ЗЛОЕ ЧУДИЩЕ ОДОЛЕЛ

В давние, давние времена, неподалеку от Белого моря на опушке леса, на маленьком хуторе жил игрушечник-кудесник, Афоня. На хуторе было всего две избы. В первой мастерская Афони. Здесь он жил и спал. Вторая изба — длинный сарай с полками для игрушек.

Афоня сидел за столом — придумывал и мастерил игрушки-забавки. На подоконнике стояла первая любимая игрушка — «Ванька-Встанька», а за окном на сосне жила мудрая, белая ворона. Все трое умели разговаривать друг с другом без слов, обмениваясь ими лишь мысленно. Задаст Афоня белой вороне какой-нибудь вопрос, а та поймет и ответит. И Ванька-Встанька тоже научился. Афоня показал ему, как нужно разговаривать с землей, водой, огнем, с деревьями, птицами и зверями, как голосом управлять разными предметами.

Белая ворона с верхушки сосны увидела — «Купцы едут». Купцы приезжали к Афоне со всего света на лошадях, верблюдах, лодках и даже кораблях.

Ванька-Встанька прикажет дверям сарая и фургона открыться, и игрушки сами заберутся в ящики.

Купцы забавляются — просят у игрушки «дать голос» и коровы мычат, кошки мяукают, петух кукарекает во все горло.

Тут Афоня приносит Ваньку-Встаньку и говорит:

— А теперь попробуйте опрокинуть на спину Ваньку-Встаньку.

Купцы с хохотом опрокидывают игрушку, то на один бок, то на другой. Но Ванька-Встанька непременно одумается и встает прямо.

Понравилось это купцам. Они к Афоне:

— Продай игрушку за любые деньги.

Афоня отвечает:

— Она не закончена, еще в работе.

Купцы кричат:

— Мы подождем!.. А теперь зови своих слуг — пусть погрузят игрушки.

Афоня им, с улыбкой:

— Оглянитесь!

Купцы разинули рот от удивления: кто сложил игрушки, когда?

Потом спрашивают:

— Сколько денег тебе за игрушки причитается, Афоня?

Афоня, уходя в мастерскую, сказал:

— Вот у стенки стоят два сундука — коричневый для меди, а белый для серебра. Дадите мало, они не закроют крышки.

Купцы бросили по горсти медной мелочи. Крышка медного сундука закрылась. Потом подошли к серебряному. Он был задернут мелкой сеткой — не видно, сколько там серебра. Положили по одной монете, потом по другой, третьей. Крышка не двигается.

Тогда самый старый купец сказал:

— Господа, чего мы скупимся! Ведь в наших странах нам дадут за игрушки в двадцать раз больше! И высыпал на сетку весь свои кошелек. За ним и другие купцы. Крышка захлопнулась.

Купцы засмеялись и уехали.

А Белая ворона говорит Афоне:

— Афонюшка, ты всем объясняешь, что Встанька еще в работе. Позволь посоветовать тебе, как его закончить. Помести на его камзоле две пуговицы — зеленую и синюю. Мысленно он скажет зеленой: «Летим!» И она полетит с ним куда угодно. А синей пуговице он должен сказать: «Голос!». И он сможет говорить тихо или громовым голосом. Он так мечтает об этом.

Афоня согласился, и Ванька-Встанька сразу полетел к Белой вороне.

— Спасибо тебе, мудрая ворона-мама!

Но тут Белая ворона объявила:

— Больного везут.

Ванька-Встанька встал рядом с больным, которого привез сын-подросток.

Афоня спросил его:

— Что случилось?

А мальчик, сквозь слезы, объяснил:

— Сегодня утром мы с отцом в поле вместе работали. Вдруг он упал — отнялись руки, ноги и язык. Все говорят, что такое горе приносит черная птица с длинными до самой земли крыльями и хвостом.

Афоня подумал-подумал и сказал:

— Я такой птицы на земле не знаю.

Потом он поднял правую руку с раскрытой ладонью и крикнул:

— Черная птица с длинными крыльями и хвостом до самой земли, явись, покажись, хочу на тебя посмотреть!

И сразу на ладонь села маленькая черная птичка с длинными крыльями и хвостом.

— Откуда ты взялась? — спросил Афоня.

— С луны свалилась. Вы все любуетесь светлой луной, а мы живем внутри ее, в камне и холоде. Нам строго запрещено заглядывать на светлую сторону. А я заглянула — и меня сразу вышибли оттуда. Поэтому я так зла, так зла, что любого могу с ног свалить…

Афоня схватил птицу за короткие ножки и стал крутить ее как волчок, а потом бросил вверх со словами:

— Больше ты не сможешь ничего сделать. Убирайся туда, откуда пришла!

И Афоня успокоил мальчика:

— Придешь домой, положи отца на землю, где-нибудь в сарае. Земля из него болезнь всю вытянет. Через три дня он будет здоров. И скажи как лечить всем, кто пострадал от черной птицы!

Вдруг Белая ворона закаркала и замахала крыльями:

— Беда, Афоня, беда! Смотри, сколько птиц летит к нам от Синего океана.

Множество разнообразных птиц сели на лужайку перед домом Афони. Поднялся страшный шум. Афоня сделал знак, чтобы они замолкли. Вперед вышла белая цапля и стала рассказывать:

— У нашего побережья появилось злое чудище о трех головах, на двух надеты короны. И оно кричит:

— Я плыву к Белому острову. Там у королевы, говорят, самая драгоценная корона. Я сорву с нее корону, а королеву отдам крокодилам.

И тут из моря выскочила огромная стая черных крокодилов. Они схватили всех, кто был на побережье, и утащили в море себе на обед.

А злое чудище снова кричит:

— Я уничтожу всех на Белом острове. Там будут жить одни крокодилы. А когда у меня будет третья корона, я объявлю себя Владыкой Земли. И тогда вся она будет землей крокодилов…

Афоня приказал Ваньке-Встаньке:

— Лети туда, мой помощник, эта задача по тебе.

Ванька-Встанька тотчас же улетел.

А Белая ворона снова кричит:

— Афоня, к тебе сама королева едет.

На лужайку въехало семь карет — шесть зеленых одна золотая. Слуги открыли дверцу золотой кареты, и оттуда вышла королева в золотом платье, зеленой кружевной мантии в золотых звездах и сверкающей драгоценностями короне.

— Она поклонилась Афоне.

— Я королева Лора с Белого острова. Всего один год как меня выбрали королевой. До этого правили страной самые древние старцы. И такая беда! Помоги нам Афоня, ты же могучий кудесник, помоги!

Королева сняла корону и мантию, положила их в зеленый сундучок и поставила его перед Афоней.

— Сохрани их, Афоня. А я должна вернуться на остров, чтобы народ видел меня и знал, что я не убежала, не струсила, осталась с ними. Ведь я, Афоня, послала на борьбу со злым чудищем самое большое войско, но оно исчезло…

Афоня отломил веточку от сосны и подал королеве.

— Держи эту веточку — она даст тебе спокойствие и отвагу. А помощь я тебе уже послал.

Королева уехала. Афоня поставил сундучок, он вошел в стену и стал незаметным.

А Ванька-Встанька выслушал все, что птицы знали о злом чудовище. Потом полетел на Сухой остров, где белые цапли готовились к отлету. Он им рассказал, что прилетел, чтобы убить злое чудовище.

— Будете ли вы мне помогать? — Будем, будем! Ведь он выгнал нас с нашего любимого Белого острова. Мы все готовы тебе помогать.

— Достаточно трех цапель. Я знаю, что вы одним молниеносным броском выкалываете глаза. Это мне и нужно. Остальные цапли подождут — я недолго задержу их подружек.

И Ванька-Встанька, вместе с тремя белыми цаплями, полетел к болоту на Белом острове. Они заняли большое дупло, стали слушать и ждать.

— Ха-ха-ха! хохотало злое чудище. — Слушайте все деревья, птицы. Завтра здесь начнется страшный бой. Птицы говорят, что кудесник Афоня послал сюда огромное войско и мы с ним встретимся на заре. Завтра об этом вы расскажете всем. И посмотрите, что я имею. Болото окружают, и сторожат меня двадцать серых крокодилов. У них глаза — на макушке. Они всё видят, к ним не подберешься. В подземелье же спят-отдыхают черные крокодилы. Их великое множество. А вот войско королевы. Оно тоже спит и опутано серой сетью. Как только они вступили сюда, мы вылили на них сонный дождь. Они оцепенели и очнутся только тогда, когда крокодилы начнут их есть. А для войска Афони мы приготовили целый огромный пузырь страшного яда. Мы захватили его со дна океана. Одна капля попадет на воина — и ему конец. А теперь спать… Надо отдохнуть перед боем…

И злое чудище так захрапело, что деревья зашатались в окружающем болото лесу.

— Пора! — сказал цаплям Ванька-Встанька. Вы должны выклевать глаза у всех серых крокодилов.

А сам полетел к сетям, которые опутали войско королевы. Он загнул край серой сетки, и оттуда сверкнуло зеленое кружево.

— Я так и думал, что вы — блестящие кружева, достойные быть на мантиях королев. Как же вы стали этими серыми сетями?

И зеленые сети жалобно заговорили:

— Мы и были мантиями двух королев-сестер. Но они испугались злого чудища и крокодилов, оставили свои короны и мантии и убежали. А нас десять рук злого чудища били и терзали до тех пор, пока мы не вывернулись наизнанку, чтобы научиться ползать и летать.

И вот мы здесь и готовы тебе помочь. Скажи, что нам нужно сделать?

Ванька-Встанька поклонился сетям и предложил:

— Сейчас вы отнесете войско королевы к ее дворцу и положите на траву. Они скоро очнутся. Земля вытянет из них всю отраву.

Сети вернулись.

— А теперь, — приказал Ванька-Встанька, вы сети, крепко свяжите злое чудище, а вы, цапли, выколите глаза у всех трех его голов, снимите с его головы две короны, а с груди мешок, с золотыми звездами.

Только успели они все это сделать, как проснулось злое чудище. И опять загрохотало на весь лес.

— Что такое? Почему не взошло солнце? Ведь у нас бой с войсками Афони!

Ванька-Встанька поблагодарил цапель и отпустил их.

Затем озабоченно сказал сетям:

— Надо разыскать пузырь с ядом, приготовленный для войска Афони. Хотелось бы вылить его в подземелье, где спят крокодилы.

— Мы знаем, где лежит яд, и через тайную дверцу в стене выльем его в подземелье, — радостно сообщили сети.

Ванька-Встанька залюбовался их четкими и ловкими действиями.

А злое чудище кричит:

— Эй, серые крокодилы, ко мне! Объясните, почему темно и когда же бой?

Тут Ванька-Встанька заговорил своим громовым голосом:

— Злое чудище, бой уже состоялся. Ты побежден. А темно потому, что ты ослеп. И не зови своих крокодилов. Они ослеплены и утонули в болоте, а черные отравлены тем ядом, который ты принес для войска Афони. Да у Афони и нет никакого войска. Я единственный его воин.

— А-а-а! — заорало злое чудище. — А-а-а!

Тут Ванька-Встанька увидел, что в центре болота что-то клокочет и бьют маленькие фонтанчики. И. вспомнив, кто это может быть, радостно закричал:

— Здравствуй, Ураганный водоворот! Мне о тебе цапли рассказали и жалели, что тебя нет.

— Здравствуй, Ванька-Встанька. Так ведь цапли и о тебе рассказали. И просили помочь. Они отыскали меня и стали упрекать: «Это ведь ты, шутки ради, проник до самого дна Великого океана и вырвал кусок земли, где и жило злое чудище со своими крокодилами. Потом выкинул этот кусок прямо у королевства двух девочек-королев. Они убежали в соседнюю страну. А злое чудище надело две их маленькие короны. И тут же узнало от птиц, что самая большая и драгоценная корона находится на Севере у королевы Белого острова. И оно поплыло туда. Там его уже ждал храбрейший и умнейший воин Афони — Ванька-Встанька. Ты, Ураганный водоворот, должен помочь ему уничтожить злое чудище и его крокодилов и вернуть нам любимый цветущий остров».

Я дал им слово и поспешил сюда. Не опоздал?

— Нет, нет, — обрадовался Ванька-Встанька. Как раз сегодня я хотел утопить злое чудище в его мерзком, зловонном болоте. А вчера отравил его ядом всех крокодилов. А ты успел что-нибудь?

— О, да! — засмеялся Ураганный водоворот, — я пробил с моря вход в подземелье, смыл оттуда всех крокодилов и бросил в водоворот. Теперь они стали уже мелким кормом для рыб. Утопить злое чудище? Это очень долго! Водоворот сделает быстрее. Тащите его сюда! За ним отправится туда же зловонное болотное покрывало. Остров снова станет цветущим, на радость цаплям.

А я с сегодняшнего дня стану Голубым Теплым потоком и отправлюсь к северным землям, где меня ждут.

Но должен сказать тебе, Ванька-Встанька, что ты умнейший и необоримый воин. В твоей голове столько ума, разных придумок и хитростей, что хватило бы не на одно злое чудище. Прощай!

— Прощай, Голубой Теплый поток, спасибо за помощь. Счастливого тебе пути! — прокричал ему вдогонку Ванька-Встанька.

Ванька-Встанька вместе с зелеными кружевами и коронами, мешком с золотыми звездами отправился к Афоне. Он их ждал. У его ног стоял маленький сундучок королевы Лоры. Афоня поклонился зеленым кружевам и сказал:

— Спасибо вам, Зеленые кружева! Летите к своим сестрам-королевам, верните им короны. Но у меня к вам просьба. Вы полетите над Белым островом. Занесите королеве Лоре сундучок — здесь ее корона и мантия. Доброго Вам пути!

Зеленые кружева, на которых вновь красовались золотые звезды, взяли сундучок и улетели.

Афоня посмотрел на Ваньку-Встаньку, который ждал слова своего учителя.

— Ванька-Встанька! Ты превосходно выполнил задачу. Лучше и я бы не смог сделать. Поэтому я присваиваю тебе еще одно имя. Теперь ты будешь называться «Ванька-Встанька непобедимый» — По заслугам и честь.

— Правильно! — отозвалась с дерева Белая ворона.

— Совершенно справедливо.

КЛЯТВУ ДРУЖБЫ ЗАБЫТЬ — ГОЛОВЫ НЕ СНОСИТЬ

Давным-давно, когда на земле круглый год стояло жаркое лето, жили-были в одной стране четыре брата-близнеца: Север, Юг, Запад и Восток.

Все они появились на свет в один день. Только старший из братьев — Восток — родился на утренней зорьке, Юг — в жаркий полдень, Запад — при закате солнца, а самый младший — Север — тёмной ночью.

Росли братья не по дням, а по часам.

Через неделю они бегали быстрее резвых козлят, а через год трудились в поле с отцом вместе.

Прошло несколько лет. Крепкими, сильными стали Север, Юг, Запад и Восток. Не было на всей земле искуснее их пахарей, рыбаков и охотников.

Жить бы такой семье да радоваться! Но не тут-то было! Без спроса пришло к ним горе. Сперва умерла мать, а вскоре почуял близкую смерть и отец.

Позвал он сыновей и говорит:

— Дети мои дорогие! Остаётесь вы на свете без отца, без матери. Живите дружно. Делите горе и радость. А главное, что бы ни случилось, не покидайте друг друга! Тогда и счастье не покинет ваш дом.

Остались братья одни.

Дали они клятву всегда помнить отцовский завет и зажили дружно. Делили горе и радость, во всем помогали друг другу и были неразлучны.

Пойдет Запад землю пахать — глядь, и братья коней в поле выводят, займётся Север рыбной ловлей — остальные вместе с ним сети забрасывают, соберется Восток на охоту — братья тоже берут лук и стрелы. Да разве вырастил бы Юг в саду столько цветов и деревьев, если бы братья ему не помогали?

Не было в ту пору человека, который не знал бы неразлучных братьев и не ставил бы их в пример своим детям.

Да что люди! Птицы, бывало, прилетали целыми стаями, чтобы, глядя на них, поучить птенцов уму-разуму.

Прожили Север, Юг, Запад и Восток в мирном согласии уже много лет. Прожили бы так, верно, и всю жизнь. Да не пришлось…

* * *

Как-то жаворонок решил сложить песню о неразлучных братьях. Поднялся он высоко в небо и стал о них петь.

В это время Солнце как раз укладывалось на облака, чтобы часок-другой отдохнуть. Да заодно и жаворонка послушать. Ведь тот в своих песнях рассказывал всё, что видел и слышал. А Солнцу интересно узнать, как люди на земле живут.

Прислушалось Солнце к новой песне жаворонка и удивилось. Неужели и в самом деле есть на свете такая дружба?

Не хотелось Солнцу подниматься с мягкой постели, но любопытство одолело. Выглянуло оно из-за облаков и стало жаворонка расспрашивать.

Пришлось тому рассказать всё, что он знал о неразлучных братьях.

Ещё больше удивилось Солнце и про отдых забыло.

— А ну-ка, — говорит, — покажи мне этих братьев. Хочу взглянуть на них своими глазами.

Полетел жаворонок к дому братьев, чтобы показать их Солнцу, а они в это время в саду трудились, как всегда, вместе.

Залюбовалось ими Солнце: сильные, красивые, весёлые! Работают ладно, умело.

Вздохнуло Солнце, пожалело, что у него нет таких же славных сыновей. И так оно от этих мыслей закручинилось, что захотелось ему поговорить о них с кем-нибудь.

Но с кем ему, Солнцу, разговаривать, когда оно одно-одинёшенько? Ведь в те времена звёзды на небе ещё не родились, а Луна была молоденькой девицей, любопытной и упрямой. Она часто сердила Солнце, потому что ей всегда хотелось настоять на своём.

Бывало, засмотрится на сельские хороводы и ну просить-молить его:

— Взойди сегодня чуть-чуть позднее! Хочу ещё посмотреть, как люди веселятся… Солнце ответит:

— Не проси. Не могу!

И оно всходило, как всегда, вовремя. А при ярком свете Луна уже не могла ничего увидеть. В большой досаде плыла она за моря и горы на весь день. А, возвращаясь обратно, только и думала, как бы отплатить Солнцу за обиду.

На этот раз Солнце ждало Луну с большим нетерпением.

Едва она появилась — поспешило навстречу и рассказало ей о братьях-близнецах и верной их дружбе.

Чтоб досадить Солнцу, Луна принялась спорить:

— Неразлучной дружбы на земле не бывает…

— Но я видело всё это собственными глазами, — стояло на своём Солнце.

А Луна говорит:

— Чтобы ты больше со мной не спорило, хочешь, за четыре дня разлучу твоих неразлучных братьев. Разлучу навсегда. Хочешь?

Ничего не ответило Солнце, покачало головой и отправилось спать.

* * *

А Луна после разговора с Солнцем поднялась повыше и залила землю таким ярким светом, что от него мигом проснулись соловьи и запели.

Луна спросила у них:

— Слыхал ли кто из вас о четырёх братьях-близнецах? И правда ли, что они неразлучны?

— Правда, — отвечали соловьи. — Целыми вечерами бывают они вместе и говорят, не наговорятся друг с другом… Нахмурилась Луна и сказала:

— Я хочу, чтобы вы поселились в саду у неразлучных братьев. Своим пением вы должны нагнать на них такую грусть-тоску, чтобы они места себе не находили…

И соловьи улетели.

На рассвете они вернулись.

— Мы так старались, — говорят, — а они послушали нас, похвалили: «Хорошо нынче поют соловушки, да завтра вставать рано. Пойдёмте-ка, братья, спать». И ушли.

На другое утро соловьи сказали:

— Когда мы пели, братья часто замолкали и не сразу отвечали друг другу…

На третье утро соловьи весело защебетали:

— Сегодня братья не проронили ни слова и только тяжко вздыхали…

Довольная Луна засмеялась от радости и решила: «Теперь, я вижу, настал мой черёд…»

* * *

На следующий вечер Луна надела своё самое лучшее серебряное платье, накинула на голову кружевную фату, обернулась красавицей и отправилась к неразлучным братьям.

Те молча сидели на крыльце и вздыхали. Очнулись братья от яркого света. Подняли головы: диво дивное! Прямо перед ними стоит красавица в свадебном наряде!

— Здравствуйте, неразлучные братья! — заговорила девица. — Я — Луна, пришла на вас посмотреть. Говорят, такой, как у вас, дружбы нет на целом свете.

Тут Север, Юг, Запад и Восток вскочили на ноги, стали хлопотать, чем бы угостить свою гостью. А Луна тем временем успела каждому из них шепнуть на ухо:

— Я пришла сюда ради тебя одного, мой избранник. Нас ждёт в моём тереме свадебный пир…

Правду народ говорит, что чистое сердце доверчиво и открыто. Его обмануть легко. Как услышали братья ласковые слова Луны — сразу голову потеряли, забыли свою клятву не расставаться друг с другом, всегда делить горе и радость. Не взглянув друг на друга, разошлись они, как чужие, на четыре разные стороны, куда Луна указала.

Идут братья, спешат. И каждому из них кажется, что только для него она светит, только ему говорит ласковые слова:

— Спеши, мой суженый! До утра надо сыграть нашу свадьбу. Иначе взойдёт Солнце и разлучит нас навеки…

И вот уже Север, Юг, Запад и Восток не идут, а бегут, что есть мочи.

Долго бежали они за Луной. Много лесов и полей осталось позади, много гор перешли, рек переплыли. Но спроси их — ничего не помнят. Видят братья только свою красавицу. Слышат только её ласковый голос:

— Быстрее, любимый, быстрее! Скоро рассвет. Мы опоздаем. Быстрее, быстрее!

Первым упал замертво Юг, за ним Север и Запад. Наконец не вынес и старший — могучий Восток. Схватившись за сердце, он тоже рухнул на землю.

В этот миг из-за леса выплыло Солнце. Оно ещё не совсем проснулось и сладко зевало.

Радуясь, что добилась своего. Луна залилась веселым смехом и сказала Солнцу:

— Ну, Солнце, полюбуйся на своих неразлучных братьев! Вот они — все четверо лежат в разных концах света и никогда больше не встанут. И говорила тебе: нет на земле неразлучной дружбы!..

И тут Восток понял, как ни за что ни про что Луна их всех погубила. Застонал он от горя и умер.

* * *

Разгневалось Солнце страшным невиданным гневом. Принялось жечь-палить Луну огнём-полымем. Полетели от неё брызги, рассыпались по небу серебряными звёздочками. А Солнце жгло и жгло Луну да приговаривало:

— Сожгу-растоплю! Не будешь чужое счастье губить, над чужим горем насмехаться!

Еле-еле Луна выплакала-вымолила себе пощаду.

Схоронили братьев не вместе, а каждого там, где нашли его мёртвым. Так эти страны света и зовутся поныне — Север, Юг, Запад и Восток.

Долго горевали люди о гибели братьев, сложили пословицу: «Клятву дружбы забыть — головы не сносить».

И хоть Луна с тех времён стала мудрой и доброй — не верят люди тому, что свершается при её обманчивом свете. А всё, что сказано при Луне, проверяют при Красном Солнышке.

ВЕРНОЕ СЕРДЦЕ

В давние времена, сказывают, жил царь Лиходей.

Люди его как чумы, боялись, детей им пугали.

Каждый день в его царстве шли казни, каждый день безо всякой вины кому-нибудь рубили голову.

В страхе жили и соседние царства. Они во всём ему уступали, ни в чём не смели перечить. Лиходей же воевал беспрестанно — то с тем соседом, то с другим.

А когда вернётся с войны, любил пиры пировать, слушать, как его воеводы похваляются, сколько они городов разорили, сколько людей зарубили — и всё во славу его, царя Лиходея!

Всё шло своим чередом, пока царь Лиходей не пригласил на такой пир своего единственного сына Ивана.

Стали и при нём убийствами да грабежами похваляться, Лиходея прославлять.

Гости пьют, а Иван-царевич к своему кубку даже не притрагивается.

Лиходей нахмурил брови и спрашивает:

— А ты, сын, разве не рад тому, что мы ещё одно царство сокрушили, видимо-невидимо сокровищ оттуда привезли?

— Нет, отец, не рад! Места на земле всем хватит. Зачем людям кровь да смерть, горе да слезы?

Вскочил царь Лиходей, стукнул в гневе об пол золотым посохом. На языке царей это означало: «Пошли, дураки, вон!»

Воеводы бросились бежать прочь, от беды подальше.

Говорит Лиходей сыну:

— Не будь ты моим единственным наследником — тебе бы, как твоей матери, за непокорность отрубили голову. Но я поступлю иначе: женю тебя. Недаром говорят: «Женится — переменится». Я уже разослал всюду гонцов. Пусть съедутся к нам все царские и королевские дочери. По своей доброте я даже позволю тебе самому выбрать невесту.

— У меня есть невеста, отец, — твердо сказал Иван.

— Есть невеста? Это ещё что за новости? — грозно спросил царь Лиходей. — Как ты посмел молвить такое!

Потом сказал:

— Покажи мне её. Может, она и мне придётся по душе. А нет — так не взыщи, свадьбе не бывать.

Царевич вышел и вскоре вернулся обратно. Вёл он за руку красавицу с золотыми косами. Только платье на ней было не княжеское, а простое, холщовое.

Говорит Иван-царевич:

— Вот она, Марьюшка, наша садовница.

— Как! — закричал Лиходей. — Чтобы простая крестьянка стала твоей женой и царицей! Не бывать этому! Лучше я отдам тебя волшебнику Злодису.

— Хи-хи-хи! — раздался чей-то смех.

Глядь, а на пороге стоит маленький дряхлый старичок. Потирает руки и говорит царю:

— Спасибо, Лиходей, за подарок. Век такого подарка не получал!

Вынул Злодис из рукава кусочек белого камня и кинул его в царевича.

— Отец, пощади Марью!.. — только и успел сказать Иван и тут же окаменел.

Бросился Лиходей с мечом на волшебника, но тот уже обернулся чёрным вороном.

Сел на окно и говорит:

— За что ты, Лиходей, на меня гневаешься? Ведь ты сам мне царевича отдал. А я что хочу, то с ним и сделаю.

Выронил Лиходей из рук меч и упал перед Злодисом на колени. Стал просить-молить его:

— Забудь слово, сказанное во гневе! Возьми у меня всё золото, но верни сына…

— Нет, царь, — ответил Злодис, — за золото ты жизнь сыну не купишь. Вот если найдётся человек с верным, любящим сердцем да, не жалея себя, выпьет три чаши горя, переплывёт кипучее море, победит мою неусыпную стражу и придёт ко мне во дворец — тогда твой сын снова оживёт.

Сказал так и улетел.

Лиходей закричал на Марью:

— Прочь из моего царства, погубительница! Чтобы глаза мои тебя больше не видели! Это всё ты виновата!

Поклонилась Марья царю в ноги, поцеловала окаменевшего царевича и побрела из дворца куда глаза глядят.

Идёт она, идёт — полями, лесами, болотами. Дням и неделям счёт потеряла.

И вот пришла в один город. В нём жили только женщины. И все, как одна, горбатые.

Заговорила с ними Марья, спросила:

— Не укажете ли, как пройти в царство Злодиса.

Окружили её горбуньи и говорят:

— Не ходи туда, красавица, не губи себя понапрасну! Ещё недавно в нашем городе жили лучшие на свете пекари. Но Злодис увёл в своё царство всех мужчин от мала до велика. А нас видишь какими сделал?

Огорчилась Марья, слушая их речи, и спрашивает:

— А можно ли помочь вам в вашей беде?

— Можно, — ответили женщины, — да кто на это решится? Нас может спасти только тот, кто подарит нам свою красоту.

Марья подумала: «И некрасивая я помогу Ивану. А здесь столько людей страдает!»

Говорит она:

— Если за этим дело стало — я готова отдать вам свою красоту.

И тотчас все женщины распрямились, а на спине у Марьи вырос горб.

— Спасибо тебе, девица, век тебя не забудем! — благодарили её женщины. — Прими от нас подарок — вот этот каравай ржаного хлебушка. Сколько бы ты его ни ела — он таким и останется. Когда же придёшь в царство Злодиса, увидишь стражу в золотых шлемах — отдай ей этот хлебец и скажи: «Узнаёте, пекари, свою работу? Хлебец посылают вам жёны и матери. Они день и ночь плачут — вас домой ждут».

Попрощалась Марья с женщинами и отправилась дальше.

Шла она, шла. Лесами, горами, болотами. Наконец пришла в другой город. В нём жили одни старухи.

Окружили они Марью, спрашивают, как она к ним попала.

— Я ищу царство Злодиса, — ответила Марья. — Не укажете ли мне туда дорогу?

Женщины в испуге закричали:

— Не ходи к Злодису, девица! Это он превратил нас в старух. Посмотри на детей. Они ещё ходить не умеют, а волосы у них поседели и все лица в морщинах. Наших мужчин — лучших на свете сапожников — Злодис в своё царство увёл, в свою стражу превратил. Ни старого, ни малого не забыл.

— А можно ли помочь вам? — спросила Марья.

— Можно-то можно, — прошамкали старухи. — Да кто на это пойдёт? Нас может спасти тот, кто подарит нам свою молодость!

И опять подумала Марья: «И старая я спасу Ивана. А здесь столько людей страдает».

— Если так, — сказала она, — я готова отдать вам свою молодость.

И сразу же старухи превратились в молодых женщин. Они плакали и смеялись от радости, целовали детей. Зато длинные косы Марьи стали седыми, лицо и руки покрылись глубокими морщинами.

Женщины обнимали её, благодарили:

— Спасибо тебе, добрая душа, век тебя помнить будем! Прими и от нас подарок. Эти железные сапоги смастерили наши мужья. В них твои ноги никогда не устанут. Они приведут тебя в царство Злодиса. Там ты увидишь стражу в серебряных шлемах. Отдай ей сапоги и скажи: «Узнаёте свою работу, сапожники? Эти сапоги прислали вам жёны и матери. Они день и ночь плачут — вас домой ждут».

Надела Марья железные сапоги и отправилась в путь-дорогу.

Долго, нет ли она шла, только видит на пути еще один город. И в нём опять только женщины да дети. Все на земле лежат. Стоном стонут, плачем плачут.

Спрашивает Марья:

— Как мне найти путь в царство Злодиса? Но что здесь случилось, отчего вы так горько плачете?

— Ах, бабушка, — простонали женщины. — Взгляни, какие страшные болезни наслал на нас Злодис.

Погибели на него нет! А наших мужей, самых лучших на свете корабельщиков, в своё царство увел, в свою стражу превратил.

— Как же вас избавить от такой напасти? — спросила Марья.

Заплакали женщины и сказали:

— Это может сделать только тот, кто подарит нам своё здоровье. А где найти такого человека? Ох, горе нам, горе!

Подумала Марья: «И больная я всё сделаю для Ивана, а здесь столько людей страдает».

— Я готова отдать вам своё здоровье, — сказала она.

Не успела Марья вымолвить эти слова, как все женщины и дети стали здоровыми. Зато она застонала от боли.

Обняли её женщины и говорят:

— Спасибо тебе, родная, за твоё добро сердце! Прими же и от нас подарок — вот это кораблик из ореховой скорлупки. Царство Злодиса лежит по ту сторону моря. Бросишь кораблик в воду — он большим кораблём обернётся. Когда приплывёшь в царство Злодиса и увидишь стражу в медных шлемах, скажи: «Корабельщики, корабельщики! Узнаёте ли корабль, что сделали своими руками? Это жёны и матери его посылают. Они день и ночь плачут — вас домой ждут».

Взяла Марья маленький кораблик, да и снова пустилась в путь.

Вдвое тяжелее он ей показался теперь: ведь стала она больной и немощной старухой. Хорошо, что ноги не уставали — выручали железные сапоги.

Дошла Марья до моря. Кипит оно, волны вздымаются до самого неба. Бросила она в воду кораблик. Обернулся он кораблём с белым парусом. Поплыла на нём через море в царство Злодиса.

Вскоре и другой берег показался, на берегу стража в медных шлемах.

Закричали стражники:

— Эй, кто там на корабле! Готовься к смерти! Ещё ни один человек живым не сошёл на этот берег.

Ждали они воинов, а перед ними появилась дряхлая, горбатая старушка.

Спрашивает их Марья:

— Корабельщики, корабельщики! Разве вы свой корабль не узнали? Его посылают вам жёны и матери.

Они день и ночь плачут — вас домой ждут.

От этих слов развеялись колдовские чары Злодиса.

Опомнились корабельщики, бросили свои шлемы и пики в море, стали корабль хозяйским глазом осматривать, проверять, всё ли там на месте.

А Марья побрела дальше.

Смотрит по сторонам — ни полей, ни садов. Зато слышно, как мечи да копья точат: к новой войне готовятся.

Откуда ни возьмись — налетела стража в серебряных шлемах.

— Как ты сюда попала, старуха? — кричит. — Ещё ни один чужой человек здесь не оставался живым.

Готовься и ты к смерти!

Сняла Марья с ног железные сапоги, бросила их стражникам.

— Узнаёте свою работу, сапожники? — спрашивает, — Эти сапоги прислали ваши жёны и матери. Они день и ночь плачут. Вас домой ждут.

Исчезло колдовство. Пришли в себя сапожники, схватили сапоги да и пустились со всех ног к морю.

А Марья дальше пошла. И вот перед нею хрустальный дворец стоит, всеми огнями на солнце переливается.

Подошла она к золотой лестнице, хочет по ней подняться. Да не тут-то было! Как из-под земли появилась стража в золотых шлемах.

— Как ты сюда пробралась, старая? — кричит. — Еще ни один чужой не входил в этот дворец. Готовься к смерти!

Бросила она им каравай и говорит:

— Держите-ка хлебец, пекари! Его прислали ваши жёны и матери. Они день и ночь плачут. Вас домой ждут.

Освободились от заклятья и пекари. Схватили хлеб и тоже побежали что было сил к морю.

А Марья вошла во дворец и остановилась.

На всех стенах серебряные зеркала висят. Из каждого на неё смотрит дряхлая, горбатая старуха.

— Здравствуй, девица-красавица, здравствуй, Марья! — услышала она голос Злодиса. — Что, красотой своей любуешься?

— Здравствуй, Злодис! — ответила Марья. — Я пришла к тебе, как ты приказал, чтобы спасти царевича.

Низко поклонился Злодис своей гостье и сказал:

— У тебя верное сердце, Марья! Выпила ты три чаши горя, переплыла кипучее море, победила мою неусыпную стражу. Потому я снял заклятье с Ивана. Он уже здоровёхонек! Только вот о тебе и думать забыл. Не жалко тебе своей красоты, молодости и здоровья, которых ты ради него лишилась?

— Нет, не жалко, — ответила Марья. — Лишь бы он был счастлив…

— Ты щедра, но и я не жаден. Возьми всё обратно! — говорит Злодис.

И вот в зеркалах заулыбалась красавица, какой свет не видывал!

Любуется ею Злодис и говорит:

— Не годится тебе, Марья, с такой красотой быть служанкой у Лиходея, весь век горе мыкать. Оставайся здесь, будь моей женой, царицей моего царства!

Хлопнул он в ладоши, и очутились они в большой кладовой, где в золотых ларцах лежали драгоценные украшения, кружевные уборы, наряды один другого богаче и краше.

— Выбирай! — говорит ей Злодис. Девица даже не взглянула на них. Еще раз хлопнул Злодис в ладоши. Оказались они в другой кладовой, где сто казначеев считали золотые монеты.

— Всё твоё будет! — говорит Злодис.

— Не нужно мне чужого золота, — отвечает Марья.

Топнул Злодис ногой, и очутились они в саду у волшебного озера.

— Погляди-ка сюда! — говорит он ей. Взгляну девица в воду и видит дворец царя Лиходея. Одна за другой подъезжают ко дворцу золочёные кареты. Выходят разнаряженные невесты. А на крыльце Иван их встречает…

Залюбовалась царевичем девица — о Злодисе и думать забыла.

А он говорит:

— Видишь, Иван жениться собрался, забыл о тебе. И ты о нём забудь! Ведь я для тебя все, что захочешь сделаю. Скажи только, чем мне тебя порадовать?

— Я хочу на Ивана взглянуть, счастьем его полюбоваться! — молвила девица.

— Ах ты, глупая девчонка! — закричал Злодис. — Зря я тебе красоту вернул, все мои богатства показывал.

Однако будь по-твоему. Я сдержу слово. Но за это ты снова станешь старой горбуньей.

И вмиг Марья превратилась в дряхлую горбатую старуху. А сам Злодис — в чёрного ворона.

Не успела Марья глазом моргнуть — очутилась она у дворца царя Лиходея.

Веселье там шло невиданное. Иван-царевич приглашал на танец то одну невесту, то другую.

Царь Лиходей отозвал сына в сторону и говорит ему:

— Пора, Иван, тебе сделать свой выбор. Ну которая же из невест тебе приглянулась? Опустил царевич голову и говорит:

— Ни одна, отец. Не торопи меня. Позволь мне по саду погулять, с мыслями собраться.

Идёт Иван по знакомой дорожке. Сколько раз ходил он по ней с Марьей! В саду каждый куст её руками посажен, её заботами выращен.

Остановился царевич у куста красных роз и сказал:

— Пусть же здесь перестанет биться моё сердце! Пусть оно не принадлежит никому другому!

Вынул царевич из-за пояса свой кинжал, занёс руку, чтобы с жизнью покончить, но в это время у ограды послышался топот стражи и крики. Подошёл Иван поближе и видит, что стражники гонят прочь маленькую горбатую старушку, а она смотрит на него в упор и что-то шепчет.

— Оставьте её! — приказал царевич. — И пропустите сюда, раз она этого хочет!

Стражники подхватили старушку и поставили её перед царевичем. Следом прилетел и сел на ограду большой чёрный ворон.

Поглядел Иван на рваное платье старушки и говорит ей:

— Не богато, видно, ты живёшь, бабушка, позволь немного помочь тебе.

И протянул ей кошелёк, полный золотых монет.

Но старушка не приняла подарка.

Удивился царевич и ещё ласковее спрашивает её:

— Зачем ты сюда пришла, бабушка? Не бойся, скажи мне!

— Иван! — только и смогла вымолвить Марья.

— Марья! Моя Марья! Это твой голос! — воскликнул царевич.

— К-р-р-ах! — каркнул чёрный ворон и упал мёртвым.

В тот же миг старуха обернулась прежней красавицей.

Взял её царевич за руку и повёл прочь, подальше от дворца. Вскоре они добрались до другого царства, где их знать не знали, узнать не могли.

Нанялись они на работу садовниками, зажили мирно и счастливо. А когда стала у них подрастать синеглазая, златокудрая дочка Анюта, — вырастили они для неё сине-золотой цветок и назвали его Анютины глазки.

Правда, многие этот цветок зовут еще по-другому: Иван-да-Марья. Ну, кому как нравится.

ИВАНОК И ВОЛОНГА

Было это при царе Горохе. Прозвали его так потому, что горох он очень любил. Да и был царь Горох не как все цари: сам пахал, сам сеял, сам урожай убирал. И воеводы его были ему под стать: тоже в крестьянских делах от царя не отставали.

Тогда-то в одной маленькой деревеньке жила вдова Матрёна с тремя сынками-малолетками. Старшему Иванку уже десять годков набежало, а двум близнецам десять-то на двоих поделить бы пришлось.

Вот и нужно было вдове работать с утра до ночи. Когда она спала, когда ела — никто не видал. Всё в хлопотах, всё в заботах.

В ту пору и напал на страну злобный царь Лиходей. Деревеньку, где жила Матрёна, тоже мимо не обошёл. Стал людям головы рубить, детей в речке топить.

Вбежала в избу Матрёна, детей на печь посадила, тряпьём закидала. Уронила на порог три горючие слезы, прошептала:

— Слёзы мои материнские, не пускайте беду в дом. Будьте моим сыночкам вместо родной матери…

Тут подбежали лиходеевы слуги: Матрёну к царю потащили. А другие слуги ну в избу рваться, да не тут-то было! Встали у них на пути слёзы материнские, словно каменная стена. Бьются об неё вороги, а пройти сквозь не могут. Хотели огнем сжечь, огонь не берёт.

Плюнули от злости лиходеевы разбойники да и прочь побежали — войско догонять.

Лежат, дрожат на холодной печке братья-малолетки. Близнецы плачут да приговаривают:

— Нет у нас больше родной матушки…

— Пропадём мы с голоду да холоду…

Только Иванок не плачет. Говорит братьям:

— Слезами горю не поможешь! Теперь самим думать надо!..

Стали братья думать. Но ничего придумать не могли. Один из близнецов шепчет:

— Вот кабы печка согрела нас, как родная матушка…

А второй добавляет:

— И накормила бы ржаным хлебушком…

Услышали это две материнские слезы. Одна мигом печку нагрела, вторая караваем хлеба обернулась. Наелись малолетки, согрелись, уснули.

Иванок же ни есть, ни спать не может. Одна у него забота, как родной земле помочь, как злого ворога сокрушить.

Выбежал он из избы, глянул на пожарища и закричал изо всех сил.

— Мать — сыра земля, отец — ясное солнышко! Поделитесь со мной своею силою! Чтобы стал я богатырём невиданным, чтобы мог рубить-крушить врагов не зная устали!..

Услышала его слова третья слеза материнская. Не успел Иванок и глазом моргнуть, как богатырём невиданным сделался. В руках у него булава пудовая, на боку меч-кладенец. Рядом конь стоит-дожидается, в нетерпении копытами постукивает.

Обрадовался Иванок, вскочил на коня богатырского. Понёсся тот быстрей ста ветров, десяти ураганов. Лиходей ещё до другой деревни не добрался, как уже настиг его Иванок, в войско злодеев врезался.

То не гром загремел, не молния засверкала. Это булава богатырская крушит-ломает шлемы да панцири железные, это меч-кладенец рубит головы разбойников. Не успел ахнуть Лиходей, как и его голова с плеч покатилась. А Иванок рубит и рубит, не зная устали. Силы его не убывают, а будто прибавляются. Вот и последний лиходеев слуга на землю упал.

Вздохнул Иванок с облегчением, вложил в ножны меч-кладенец.

Тут подскакал к нему царь Горох со своими воеводами да ратниками. Сошли с коней, до земли Иванку поклонились.

Говорит царь Горох:

— Спасибо тебе, богатырь невиданный. Спас ты царство и всех нас от погибели. Скажи, как тебя звать-величать. Из какого ты царства-государства пришёл к нам на подмогу, как узнал о нашей беде?

Тот отвечает:

— Зовут меня Иванок. Живу я в твоём царстве-государстве, в малой деревеньке. Сжёг её Лиходей, мою мать смерти предал, братьев малолеток осиротил. В великом горе я стал просить-молить землю-матушку и ясно солнышко сделать меня богатырём невиданным, чтобы я мог рубить-крушить злых ворогов и не знал при этом устали. Вот им, царь Горох, и кланяйся, а меня благодарить не за что.

Удивился царь, выслушав слова Иванка, задумался, а потом сказал:

— Что ни говори, Иванок, а в долгу я у тебя. Хочешь стать моим главным воеводою? Хочешь жениться на моей единственной дочери, получить полцарства в придачу? Иванок воскликнул:

— Что ты, что ты, царь Горох! Не по заслугам честь.

Дочь твоя меня не знает, не видывала.

Может, я ей вовсе но но сердцу. Да и жениться мне еще рановато. Поеду-ка я по белу свету — на людей погляжу, ума-разума наберусь…

Простился Иванок с царём, его воеводами, ратниками и дальше поехал!

Едет день, едет два, едет неделю.

Глядь, по большой дороге огромная рать идёт. Остановил Иванок коня, к битве изготовился.

Но войско мимо прошло, на Иванка никто и глазом не повёл. Смотрит Иванок и удивляется: сорок царей и царевичей, сорок королей и королевичей, а князьям, графам и баронам — и счёта нет. С ними едут грозные воины, музыканты с медными трубами, мудрецы с толстыми книгами.

Спрашивает мудреца Иванок:

— Скажи, мудрый человек, куда это вы все путь держите? Или царь всех царей свадьбу играет, задает пир на весь мир?

Отвечает ему мудрец:

— Издалека, видать, ты прискакал сюда, богатырь невиданный. Не знаешь, что на свете делается. Все мы едем к Волонге-кружевнице. Нет на земле другой такой красавицы. А мудра она так, что какие загадки нам, мудрецам, ни загадает — ни одну никто разгадать не сумел. На этот раз Волонга-кружевница мужа станет выбирать. Вот и едут к ней женихи изо всех царств-государств. Всем хочется её замуж взять, перед всем миром её красотою и мудростью похвастаться. Да что говорить, поезжай за нами: сам все узнаешь, на Волонгу полюбуешься. Один раз увидишь — век ее не забудешь.

Послушал Иванок мудреца и поехал вместе со всеми.

Едут день, едут два, едут неделю.

Тут дорога меж хлебок побежала. Стоит с обеих сторон рожь как стена, ветер золотыми колосками играет.

А у дороги дряхлая старушка в черном платке кланяется всем до земли, седыми косами пыль подметает и просит-молит каждого:

— Постойте, сделайте милость, цари-государи, добрые люди. Помогите мне, старухе, рожь скосить да убрать. Для вас — минута работы, мне же век не управиться.

Но ехали мимо цари и царевичи, короли и королевичи, князья, графы, бороны, ехали мимо воины, мудрецы и музыканты. Будто они старушку видеть не видели, слов жалобных не слыхали.

Подъехал Иванок да и говорит:

— Давай, бабушка, я тебе подсоблю. Рожь косить мне не в диковинку.

Тут же за дело принялся.

Косит и косит рожь, не зная устали. Силы его не убывают, а будто прибавляются. Вот и последний колосок на землю упал.

Повернулся он, чтобы рожь в снопы связать да в копны собрать, а рожь в копны уж сложена!

Вместо старушки на гнедом коне сидит девица-красавица с глазами серыми, хрустальными, с косами русыми, словно ржаной хлебушко.

Сказала как пропела девица:

— Спасибо, Иванок, за подмогу.

«Верно притомился я, и мне это кажется», — подумал Иванок и закрыл глаза, а когда открыл — девицы и след простыл. Только на дороге пыль столбом.

Подивился Иванок и поехал дальше.

Вдруг увидел шатры. Парчовые — для царей и царевичей, королей и королевичей, шелковые — для князей, графов да баронов, холщовые — для мудрецов и музыкантов, рогожные — для ратников.

Все они были раскинуты вокруг одной-единственной избы, словно из деревянного кружева сделанной.

На крыльцо вышла девица — сероглазая, русокосая.

Иванок сразу признал в ней свою помощницу, что вместе с ним рожь убирала.

Поклонилась Волонга женихам в пояс и сказала:

— Здравствуйте, гости дорогие, женихи знатные и богатые! Спасибо, что не забыли меня, пришли ко мне свататься. Сегодня для одного из вас я стану доброй женой. Остальные — не прогневайтесь.

Взглянула она на небо. А там вроде небольшая тучка показалась.

— Ох, я вижу, — продолжала Волонга, — летит еще один жених — Коршун Коршунович. Быть беде…

Тут каменным градом с неба упало видимо-невидимо черных коршунов. Над каждым женихом тучей вьются, того гляди, глаза выклюют, растерзают в клочья.

От страха цари и царевичи, короли и королевичи, князья, графы и бароны на землю упали, головы руками закрыли. Ратники от них коршунов отгоняю, бьются с ними не на жизнь, а на смерть. Мудрецы книгами, музыканты трубами от птиц отбиваются.

О Волонге же все и думать забыли. А над ней тоже черная стая вьется.

Одним прыжком Иванок возле нее очутился. Загородил Волонгу богатырским конем и ну крутить-вертеть над собой меч-кладенец. Кому из коршунов ноги отрубит, кому — голову. Всех перебил до единого.

Толкнули в бок мудрецы музыкантов, те от радости затрубили в трубы. Пришли в себя цари и царевичи, короли и королевичи, князья, графы и бароны, на ноги вскочили, велят слугам наряды их почистить, красоту прежнюю навести.

А потом все к девице — спрашивают:

— Как же ты, Волонга, от беды сбереглась? Как жива осталась?

Волонга указала на Иванка.

— Вот мой спаситель, — говорит.

Со злобой взглянули на Иванка цари и царевичи, короли и королевичи, князья, графы и бароны и решили, дождавшись ночи, его жизни лишить.

Поглядела Волонга на женихов и сказала:

— Гости дорогие, женихи мои знатные и богатые! В двух шагах перед вами Клад-гора. Принесите из неё мне подарочек, чей мне по душе придется — того женой я и стану.

Заторопились к горе, не мешкая, цари и царевичи, короли и королевичи, князья, графы и бароны. Только Иванок с места не трогается.

— Иди и ты, Иванок! — сказала Волонга. — Посмотрю, какой подарок ты для меня выберешь.

Делать нечего — вошел Иванок в гору. А там кладовые — будто соты в улье. И во всех серебро да золото, золотое чеканное оружие, сбруя, усыпанная самоцветами. Цари и царевичи, короли и королевичи, князья, графы и бароны мечутся взад-вперед, бросаются из одной кладовой в другую. В одной кладовой золото узорное, самоцветы крупные, невиданные, в другой золото еще узорнее, самоцветы еще крупнее.

Начались споры да раздоры, оружие пошло в ход.

Иванок заглянул в кладовые, подивился на царей и царевичей, королей и королевичей, на князей, графов и баронов: на что им столько золота и самоцветов, ведь немало у них и дома осталось!

Зачем рубиться из-за узорного кубка или нитки жемчуга?

Подошел к выходу, смотрит — лежат на самом пороге два тоненьких серебряных колечка.

— Вот кстати! — обрадовался Иванок. — Могут пригодиться.

Вернулся он к Волонге, подал ей кольца и говорит:

— Вот тебе мой подарочек.

Протянула девица руку.

— А ну, надень, — попросила.

Оказалось кольцо ей впору. Другое кольцо Волонга Иванку на палец надела. И тоже по нему пришлось.

— Спасибо, Иванок. По душе мне твой подарочек. Ведь, кроме этих двух колец, в горе никаких сокровищ и в помине нет. Потому и зовут её Обман-гора. Кто обману поддаётся — тот до смерти там и останется. Выбираю тебя в мужья, Иванок. Ты — неутомим в труде, защитник в беде, слеп и глух к золоту. Возьмешь ли ты меня в жены?

— Возьму с великой радостью! — отвечает Иванок.

Посадил он Волонгу впереди себя на коня богатырского и поскакал в родную деревню.

А братья-малолетки всё еще на печке лежат, выйти боятся. Да и тепло там, как при родной матушке: печка никогда не стынет. И всегда ждет каравай ржаного хлебушка: сколько его не едят малолетки — он такой, как был, и остается.

Обрадовались братья встрече. А Волонга тут же за хозяйство взялась: мыть, стирать, щи да кашу варить.

Вскоре и свадьбу сыграли. Говорят, сам царь Горох с воеводами на той свадьбе был. Да еще музыканты издалека пришли, песни пели, Иванка да Волонгу славили.

Ждали-ждали тогда они у Обман-горы своих царей и королей, но так и не дождались. Сложили песни и разбрелись по белу свету кто куда. Вот во всем мире и узнали, как Иванок рожь косил, коршунов победил, золотом не прельстился и о том, как Волонга мужа выбирала.

Слушали люди и говорили: мудра Волонга, да Иванок ей не уступит. Одним словом — пара.

ЗОЛОТЫЕ ГУСЛИ

Когда-то у озера Лача жил гусляр — молодой да умелый. Его слава гуляла по свету. Люди знали к нему дорогу. Первым гостем звали на свадьбы.

Бывало, лишь тронет он струны никого на месте не удержишь, а уж песни поёт сердце радуется!

И сам гусляр поплясать бы не прочь, да мешали больные ноги: в детстве деревом их перебило. Но Мезень слез не лил, на судьбу не пенял. Умел веселить и веселиться. За это его люди и любили.

Вот однажды присылают оленей — приглашают Мезеня на свадьбу. Выдаёт один бедный охотник за купца свою дочь Онегу. Снарядился гусляр и поехал. Приезжает — свадьба в полном разгаре. На почётном месте купец и Онега. Жених, словно старый гриб, а невеста! Много видел Мезень красавиц, но она среди них, как солнце. Уронил он звонкие гусли, не может глаз отвести от Онеги.

Тут подходит отец невесты:

— Что же ты, Мезень, не играешь? Почему молодых не славишь?

На купца взглянув, гусляр очнулся. Гусли поднял, ударил по струнам. Заговорили они, заиграли. Звоном золота наполнили избу, будто рядом бросали монеты.

Оглядываются гости, смотрят, не рассыпал ли кто и вправду деньги?

Улыбается жених довольный, отец Онеги потирает руки.

Поглядел гусляр на невесту. По-иному запели гусли. Показалось всем: пригрело солнце, расцветают цветы, поют птицы, на земле весна наступила!

Переглядываются гости друг с другом: верней красоту Онеги не опишешь!

О весне да о радости пели гусли, но закончилась песня стоном — кому такая красота достаётся?

Смотрят все на Онегу — вздыхают.

Рассердился жених, глянул злобно. Отец невесты оробел, испугался. Говорит гусляру потихоньку:

— Не сердись на меня и не сетуй! Я бы слушал тебя дни и ночи, но жених в этом доме хозяин. Поезжай-ка домой и не медли. Нам дразнить богачей не пристало.

Подошёл и купец, злость скрывая. Протянул золотые гусли. Деревянные бросил под лавку. Говорит на прощанье Мезеню:

— Спасибо, гусляр, за песни. Распотешил мою ты душу. И за это награды достоин. Твои гусли, я вижу, убоги. Золотые прими в подарок. Помни щедрость мою до смерти!

* * *

Мчит олень домой Мезеня. Горят на солнце золотые гусли.

Где бежит олень — гусляр не видит. Онега у него перед глазами!

Проезжает он бор дремучий. Узнают его птицы, смолкают. Слушают: не зазвучит ли песня? Не до песен теперь Мезеню!

Мимо поля ржаного едет. Замерла рожь, колоском не шелохнет: слушает, не наиграют ли гусли. Не отзываются его звонкие гусли.

Вот река перед ним показалась. Остановились говорливые волны. Ждут: не запоют ли струны?

Придержал Мезень оленя, а сам думает горькую думу: «Зачем мне домой возвращаться? Для чего буду жить на свете? Один, с тоской по Онеге, Онеге — чужой невесте?»

Наклонился гусляр над водою и промолвил реке печально:

— Не принёс я сегодня песен, а принёс свою жизнь в подарок.

Забурлила река, закипела. Бегут прочь её быстры волны. Налетает могучий ветер, гусляра от берега гонит.

Вдруг послышался топот оленя. Он всё громче, всё ближе и ближе…

Оглянулся гусляр — Онега! В глаза ему смотрит и шепчет:

— Тот жених отцом моим выбран, тебя выбрало моё сердце.

Не верит Мезень в своё счастье:

— Жених твой, Онега, богатый: дом с коврами, олени, кони. У меня ж только ветхая лачуга, и сам я, как видишь, калека.

Улыбнулась Онега и сказала:

— Одно богатство мне нужно: твоё сердце. Едем же к нашему дому!

* * *

Прискакали к избушке Мезеня. Радуются — нарадоваться не могут. Взял Мезень золотые гусли и улыбкой сказал Онеге:

— Наконец-то любовь да счастье и меня, бедняка, посетили! Для тебя, моей невесты, я хочу спеть такую песню, какой ещё свет не знает, ни одна невеста не слыхала!

Но лишь гусли легли на колени, пальцы струн золотых коснулись — охватило холодом Мезеня. Заледенела кровь в его жилах. Каменным стало сердце. Им больше любовь не владеет, а владеет ненависть и злоба. Не свадебная песня родилась, а жестокие неправые упрёки:

— Поди прочь, чужая невеста! Зачем лжёшь, что ты меня любишь? Если было бы это правдой, ты бы прежде нашла корень жизни и ноги мои исцелила.

Ничего не сказала Онега. Вскочила на верного оленя и скрылась в зелёной чаще.

Спрашивает олень дорогой:

— Скажи, что случилось, хозяйка?

Про беду Онега рассказала. Успокоил её олень советом:

— В этом горе тебе ветер поможет.

Обратилась Онега к ветру:

— Ветер, ветер, ты всюду веешь, знаешь каждую в мире травинку. Не приметил ли где корень жизни?

Прошептал едва слышно ветер:

— В лес дремучий, в тайгу ступайте!

Поскакал олень что есть духу. Мчится день, другой, а на третий — прискакал он в лес незнакомый. Что ни шаг здесь, то дивное диво: виноград растёт рядом с кедром, на земле следы тигра, медведя…

Только ни до чего Онеге. Среди трав густых и высоких она ищет целебный корень. Нелёгкая это работа: обжигает пальцы крапива, рвут кожу кустов колючки.

Олень ей во всём помощник. Раздвигает кусты рогами, топчет насмерть змей ядовитых.

Вот склонился, понюхал он землю. Вдруг стал ее бить копытом. Онега глазам не верит: среди комьев лежит корень жизни. Благодарит она верного друга. В путь-дорогу торопит.

Как стрела летел олень к дому.

Вот изба гусляра перед ними. Подбегает к крыльцу Онега. А на нём Мезень, словно мёртвый.

Наклонилась она и сказала:

— Не горюй, Мезень, я вернулась! Привезла для тебя корень жизни.

Обнимает гусляр невесту. Раненые руки ей целует просит прощенья за обиды.

Отвечает ему ласково Онега:

— Полно, Мезень, всё забыто! Обиды помнит тот, кто мало любит.

* * *

Сварили целебное зелье. Выпил его Мезень — палки бросил. Ноги, чувствует, будто не болели!

— Онега! — гусляр воскликнул. — Чем благодарить тебя буду? Где смогу найти равный подарок? Да и что мне дарить, кроме песни? Пусть же будет в ней столько веселья, сколько радости в моём сердце!

Взял он в руки дарёные гусли. Но лишь струн золотых коснулся — застлало глаза туманом. Не узнал своей он невесты, оттолкнул её руку со злобой.

Не свадебная песня родилась, а неправые, жестоки упрёки:

— Поди прочь, чужая невеста! Какой толк, что стал я здоровым! И здоровые с голоду гибнут.

Иди от меня куда знаешь. А сюда возвращайся не раньше, чем найдёшь золотой самородок, да не меньше твоей ладони.

Ничего не сказала Онега. Молча в лес на олене умчалась.

Спрашивает олень дорогой:

— Что случилось, хозяйка?

Про беду Онега рассказала. Успокоил ее олень советом:

— В этом горе тебе птицы помогут.

— Птицы, птицы! — взмолилась Онега. — Никто дальше вас не летает, никто лучше вас не видит. Пожалейте меня — укажите, где найти золотой самородок?

На счастье, летел мимо сокол.

— В горы, — сказал он, — скачите! От грозы там скала раскололась, рассыпала в ущелье самородки.

Благодарит птицу-сокола Онега, направляет путь свой в горы. Отыскала девица самородок, тот, который не меньше ладони.

Возвратилась к избушке Мезеня. Выбегает он ей навстречу. На коленях просит прощенья.

Говорит ему ласково Онега:

— Полно, Мезень, всё забыто. Обиды тот считает, кто не любит.

Птицы ль про то рассказали, или ветер разнёс по свету, только всюду узнали — Мезень строит новую избу.

Собрались мастера всех ремёсел помочь гусляру кто чем может.

Дружно принялись за работу. За неделю изба готова.

И какая изба — загляденье! Вся резная, будто кружевная.

Вынесла Онега самородок.

— Нет цены вашей работе, — сказала. — Примите от нас хоть это.

Пробовали мастера отказаться. Убедил Мезень их словами:

— С этим золотом связаны обиды. Пусть уходят они из дома!

Взяли мастера самородок и с хозяевами попрощались. Говорит Мезень невесте:

— Такая жизнь и во сне мне не снилась! И все это ты сделала, Онега! Люблю я тебя больше жизни, счастлив я, как никто на свете! А где счастье, говорят, там и песни. О тебе буду петь я сегодня…

Взял он в руки купцов подарок, легли пальцы струны золотые. Но не песня любви зазвучала — зазвучали жестокие упреки:

— Поди прочь, чужая невеста! Твои косы как чёрные змеи, и глаза твои — чёрная сажа. Иди от меня куда знаешь! Обратно тогда возвращайся, когда косы станут золотыми, а глаза — словно синее море!

Ничего не сказала Онега. Снова в лес на олене умчалась. Поведала ему своё горе. Говорит ей олень со вздохом:

— Ох, хозяйка! Не утешу тебя я сегодня. В силах помочь в твоём горе только Океан Ледовитый. Тот всё может, но вряд ли захочет. Что ему до беды человека? Он не внемлет ни крикам, ни стонам. Много жертв в его мрачных глубинах. Никому не пришёл он на помощь.

Но не слушает дальше Онега:

— Без надежды и жизнь невозможна. Едем к нему поскорее!

Долго, нет ли они добирались, прискакали на берег Океана.

Онега сошла на землю, вокруг смотрит с душевной тоскою: перед ней ледяная равнина и нет ни конца ни края…

Поклонилась она Океану:

— Здравствуй, царь морей — Океан Ледовитый! Не гневись, что пришла к тебе с просьбой. В ней вся моя жизнь, все мое счастье.

А помочь только ты один можешь…

Молчит Океан безбрежный. Лишь ветерок снегом играет да льдины трещат от мороза.

Начала свой рассказ Онега.

Грозно дышит Океан лютым ветром. От его ледяного дыханья до костей мороз пробирает. Поднимается снежила буря.

Ещё раз поклонилась Онега и сказала с великой мольбою:

— Помоги мне, Океан могучий! Лучший гусляр на свете прославит тебя в своих песнях. Ну, а если не знать мне счастья — я дочкой твоею стану…

Только молвила она это — льда и снега как не бывало! Поднялись могучие волны, летят в неё солёные брызги!

Миг — и вновь Океан спокоен. Посмотрела Онега в воду. Себя видит — узнать не может: косы чёрные стали золотыми, а глаза — как синее море.

Словно ветер летел олень к дому.

У крыльца гусляра народ толпится, а он неутешно рыдает:

— Не просите, гости дорогие! На свадьбу я не поеду. До песен ли мне в таком горе? Прогнал я свою невесту, а за что, про что — сам не знаю. Погубил навсегда свое счастье…

Подошла Онега и сказала:

— Не печалься, Мезень, я вернулась. Что желал ты увидеть, то стало.

Смотрит гусляр на невесту и никак глазам своим не верит:

— Онега! Возможно ли это? Или сплю я, и снится мне чудо?

Отвечает ему Онега:

— Любовь на земле всегда чудо. Для нее одной все возможно.

* * *

Уже день сменился ночью. Вкруг Онеги — гости толпою. Все дивятся — надивиться не могут. Наконец не стерпели, спросили: как же с нею такое случилось?

Не скрывала Онега правды:

— Мне помог Океан Ледовитый.

А гусляр глаз не сводит с невесты: ведь второй такой красавицы нету!

Обращаются гости к Мезеню:

— Ты невест чужих немало славил. Отчего не славишь Онегу!

— Ну, за этим дело не станет, — сказал Мезень, улыбнулся и снял со стены свои гусли.

Но лишь струн золотых коснулся — вмиг покинула сердце радость. Помертвел он, дрожит, как в ознобе, говорит Онеге со злобой:

— Лгунья ты иль колдунья — не знаю. Раз тебе Океан подвластен, значит, Солнце подвластно тоже. Прикажи-ка ему немедля, чтоб светило нам днём и ночью.

На колени упала Онега. Вся в слезах, гусляра умоляет отказаться от слов неразумных.

Гости в страхе домой ускакали.

А Мезень, словно буря, бушует. Гонит вон со двора невесту.

Выбежала Онега на дорогу. Заплакала, закричала:

— Царь морей! Океан Ледовитый! Не принес твой подарок мне счастья. Так возьми же меня дочки!..

Отзвучало последнее слово — и девицы как не бывало! На том месте родилась речка, с водою прозрачной как слезы.

Гусляр, в гневе себя не помня, на крыльцо швырнул гусли золотые. Содрогнулась земля, расступилась — ни избы, гуслей не стало…

Тут к нему и вернулся разум. Вспомнил он про купцову «щедрость». Променял он, гусляр, свои гусли на купцовы гусли золотые. А от них и пошли все беды!

Тотчас выбежал он на дорогу. Но Онеги нет и в помине. Он кричит, он зовёт её, плачет. Только эхо над ним смеётся.

* * *

Прошли дни, прошли месяцы, годы. Бродит он по лесам и болотам — ищет след пропавшей невесты. И жива та же боль в его сердце, и жива в его сердце надежда.

Вот однажды идёт он по лесу. Видит россыпи красной брусники. Взял он ягоду в рот — что за чудо! Непонятное птиц щебетанье стало вдруг человеческой речью!

Две сороки на кедре болтают:

— Ты слыхала ль, подружка, недавно у нас новая речка родилась?

— Да об этом давно каждый знает.

Тут вступил в разговор старый сокол:

— Зато мало кто знает на свете, что той речкою девица стала.

И поведал сокол подружкам об Онеге и Морском владыке, как дала она клятву роковую и потом эту клятву сдержала.

Зашатался гусляр от горя. Закричал на весь мир страшным криком:

— Царь морей! Океан Ледовитый! До земли тебе поклонюсь я: взял ты дочку, возьми ещё сына!..

Повторять не пришлось Мезеню. Забурлил, заиграл поток новый, устремился вперед, за Онегой.

Давно, говорят, это было.

Но текут в Океан и поныне те большие, могучие реки — белопенная красавица Онега и Мезень — полноводный и бурный.

Да осталась о них ещё песня,

что гуляет по белому свету.

И в той песне старинной поётся:

Не в деньгах, не в золоте счастье…

ДОЛГИЙ ПУТЬ ДОМОЙ

Когда-то очень давно жил на свете один единственный Соловей. Как и теперешние соловьи, улетал он на зиму в тёплые страны.

Зимовали там и другие северные птицы, а петь не пели: тосковали по родной стороне. Какие уж тут песни! Только и ждали, когда ветер принесёт вести, что дома весна пришла…

Молчал и Соловей. Поэтому птицы тёплых стран знать не знали, что рядом с ними живёт самый лучший певец на свете.

Но вот подул весенний ветер. Северные птицы стаями поднялись в небо.

Полетел вместе с ними домой и Соловей.

Вдруг откуда ни возьмись коршун. Схватил он когтями одну птицу из стаи, а Соловья крылом сбил.

Упал Соловей замертво на дерево. А когда пришёл в себя — увидел, что все птицы улетели на Север, а он остался на чужой стороне один-одинёшенек. К тому же с перебитым крылом.

Наступила ночь. Лежит Соловей. Смотрит в тёмное небо, а на нем звезды, точь-в-точь такие, как в родных краях.

Показалось ему, что он уже дома, в ивовой роще, на берегу речки.

И Соловей запел.

От его пения проснулись птицы. Слушают незнакомые песни — наслушаться не могут.

Услыхал его и царь этой страны — Дин. Позвал слуг и спрашивает:

— Кто это так поёт?

Слуги дрожат, но молчат — не знают.

— Позвать ко мне всех мудрецов! — приказал царь.

Собрались мудрецы.

— Кто это поёт? — снова спрашивает царь.

Мудрецы молчат — не знают. Тут вошёл самый старый мудрец. Он ответил царю:

— Это Соловей. Первый певец на всём свете. Он живёт на далёком Севере.

Царь вскочил с трона.

— На Севере? — закричал он. — Значит, он вот-вот улетит домой? Сейчас же поймать Соловья и принести ко мне!

Слуги бросились ловить птицу.

А Соловей всё пел. Он вспоминал одну за другой все песни, что пел в родных краях. Не видел он, как подкрались к нему царские слуги и накинули шёлковую сеть.

Принесли его к царю.

Царь Дин посмотрел на небольшую серую птичку и говорит:

— Кто бы мог подумать, что у тебя такой голос. Оставайся навсегда в моём царстве, и весь свет узнает, какой у меня певец объявился!

Соловей ответил:

— Слава, царь, как ветер: прилетит и улетит прочь. А родина — мать родная. Она дала мне жизнь, вырастила меня, научила петь. Как я могу от неё отказаться!

— Проживешь и без родины в веселье да радости, — засмеялся царь.

И велел он обнести свои сад железной сеткой, чтобы Соловей не мог улететь.

Теперь каждый вечер у царя Дина собирались именитые гости. Они заставляли Соловья петь, когда кому захочется слушать. И пошла-понеслась о нём слава по всем заморским странам!

Другие цари от зависти света невзвидели. Каждому хотелось заполучить такого певца.

И вот однажды к царю Дину прибыли послы от царя Праха. Поставили они перед Дином сундук, поклонились ему и сказали:

— Выбирай, царь! Или ты возьмёшь этот сундук с золотом и отдашь нам Соловья, или царь Прах пойдёт на тебя войной и отнимет птицу силой.

Побелел от злости царь Дин, да что было делать!

Царь Прах много сильней его. Пришлось Соловья отдать. Царь Прах принял певца с почестями. Говорит ему:

— Я вижу, о тебе никто не заботился: уж больно ты плохо одет! Оставайся навсегда в моём царстве. Будет у тебя много золота и драгоценных камней.

Соловей покачал головой и ответил:

— Зачем мне золото, царь? Оно как вода: придёт и уйдет. А родина — мать родная. Она дала мне жизнь, вырастила меня, научила петь. Как я могу от неё отказаться?

Царь Прах расхохотался.

— Подумаешь, родина! Золотые цепи, говорят, самые прочные. И не таких богатырей сковывали по рукам, по ногам.

Приказал царь Прах построить для Соловья дворец, дал ему слуг. Птицу разодели в княжеские одежды.

Каждое перышко на хвосте украсили самоцветами.

Если бы северные птицы увидели Соловья теперь — ни за что бы не узнали его!

И пошёл во дворце царя Праха каждый вечер пир горой. Соловья заставляли петь без передышки. И он пел и пел. Ведь от песен о родной земле у него крылья становились все крепче!

Наконец наступил день, когда они совсем окрепли. Сбросил Соловей княжеские одежды, отряхнул самоцветы и полетел в родные края. А навстречу ему летит стая северных птиц! Оказывается, дома-то уж зима наступает!

Пришлось Соловью вернуться в свой золотой дворец. На этот раз прожил он в нём недолго.

Злобный и хитрый царь Хап решил во что бы то ни стало заполучить Соловья. Собрал он тьму-тьмущую войска и двинулся на царя Праха.

Сам явился к нему во дворец и говорит:

— Здравствуй, Прах! Я всё ждал, когда ты догадаешься подарить мне Соловья, да не дождался. Поспеши это сделать сейчас. Или я от твоего царства камня на камне не оставлю!

Пришлось отдать Соловья.

Новый хозяин приказал посадить его в просторную золотую клетку. Днём и ночью стража неусыпно стерегла птицу.

Хап никогда не приглашал гостей. Он один слушал соловьиные песни. И случилось чудо.

Царь всегда был злым и кровожадным. Только думал о войнах да казнях, о казнях да войнах. А тут словно забыл о них. Стал печальным да задумчивым.

Пришла пора, и северные птицы снова тронулись в далёкий путь.

Соловей же бился-метался в своей клетке. А Хап уговаривал его:

— На что тебе родина, Соловушка? Ведь здесь ты станешь моим наследником — владыкой половины света. — И тут же приказал собрать народ, чтобы объявить ему свою волю. Взял он птицу в руки и вышел с ней на крыльцо.

Но Соловей вырвался из рук, поднялся в небо и стал догонять северных птиц.

Говорят, царь Хап тут и умер.

А Соловей вернулся в свою родную ивовую рощу на берегу речки. И теперь там поёт от зари до зари. Каждый, кто хочет, может его послушать.

ПОЧЕМУ ОКЕАН НАЗВАЛИ ЛЕДОВИТЫМ

Было время, когда Ледовитый океан назывался Теплым океаном. Тогда на всей земле стояла сильная жара. Люди жили в тростниковых хижинах. Вокруг росли пальмы. И бродили среди них слоны, львы, жирафы и леопарды.

А жарко было потому, что Мороз Морозович спал в своем ледяном дворце на глубоком дне океана. Давно ему надо было проснуться и солнцу помочь: оно устало греть землю и зимой и летом. Да не мог. Всё сон одолевал.

Поднять его с постели никто не решался. И тревожили редко. Разве только беда случится: меч-рыба где-нибудь обломает свой меч, или гарпун в спине у кита застрянет.

Приплывут они к Морозу Морозовичу, в двух словах расскажут о своей беде. Тот, не открывая глаз, отломит им по льдинке от ледяного покрывала и скажет:

— Ну, пусть исполнится ваше желание…

Дотронутся они до льдинки — глядь: рыба-меч стала целехонька, у кита гарпуна как не бывало!

Мороз Морозович повернется на другой бок и снова спит.

А кто посмеет к нему сунуться с пустяками да длинными разговорами — Мороз Морозович только пальцем шевельнет — поплывут от него вместо рыб ледяные сосульки.

Тогда-то в одной рыбачьей деревушке жил вдовец Северин со своей старшей дочерью Юляной и десятилетним Кенсарином.

Деревня была очень бедной. Нужда и голод гостили подолгу в каждом доме. Поэтому говорили здесь мало, неохотно, а песни пели только на больших праздниках да на свадьбах…

Зато здесь сказки любили. Соберутся, бывало, в чей-нибудь хижине, женщины кружева плетут, мужчины сети чинят, а Юляна им сказки рассказывает. Не беда, что одни и те же. Каждый раз она рассказывает их другими словами, словно одевает в новое платье всем полюбившуюся красавицу. И платье одно другого наряднее, а красавица в них становится еще милее, еще краше.

Но больше всех сказки любил Кенсарин. И хоть он ими был наполнен до самой макушки и знал от слова до слова — все равно слушал, как в первый раз.

Каждое утро с первым солнечным лучом Кенсарин бежал на берег океана и весело кричал:

— Здравствуй, солнце! Здравствуй, океан! Здравствуйте, звери и рыбы!

Потом усаживался и рассказывал зверям и рыбам сказки.

Те, что слышал от Юляны, и те, что сам тут же придумывал. А придумать сказку он мог о чем угодно — о ветре, о тучах, о том, почему у слона — хобот, у льва — грива, у жирафа — длинная шея.

Звери очень любили слушать его сказки. Леопарды и тигры от удовольствия катались по земле, львы били хвостом и урчали, а слоны поднимали хобот и громко трубили.

Иногда мальчик мечтал вслух:

— Я хотел бы стать самым сильным на свете. Таким сильным, чтобы тебя, слон, и тебя, лев, мог свалить с ног одним пальцем…

— Этого не бывает, — улыбались звери.

— И еще бы я хотел, — продолжал Кенсарин, — быть самым богатым. Тогда бы я подарил каждому жителю деревни по мешку с золотом.

— При их бедности это было бы кстати, — соглашались звери.

— Потом я бы хотел быть капитаном самого большого корабля, чтобы объехать на нем весь белый свет!

— Ишь, что придумал! — удивлялись звери и жалели, что не могут помочь своему маленькому другу.

Однажды на заре, не успел еще мальчик проснуться, как в деревню вошло целое стадо слонов. С ними вместе шли тигры, жирафы и много других зверей. Они приблизились к хижине Кенсарина и остановились. Жители деревни перепугались насмерть, заперлись на все запоры.

Встревоженный Северин разбудил Кенсарина. Мальчик быстро вскочил на ноги и выбежал из дома.

Он смело подошел к слонихе, погладил её по хоботу и спросил:

— Что там у вас стряслось? Зачем сюда пожаловали?

— Ох, Кенсарин, — сказала слониха, роняя слезы. — Беда! Большая беда! Сегодня ночью приплыл к нашему берегу крокодил. Огромный и самый хитрый на свете. Утром мы пошли своих детишек купать, вдруг — щелк, щелк! И от наших детей только хвостики остались. Он всех нас погубит. Помоги нам, придумай что-нибудь…

— Помоги, Кенсарин! Пожалуйста, помоги! — заговорили хором все звери. — На тебя вся надежда!

Задумался мальчик. Потом сбегал домой, заткнул за пояс железный топор и сказал зверям:

— Пошли! Покажите мне, где ваш обидчик живет. Раз он самый хитрый на свете — значит, и победить его можно только хитростью. Посмотрим, осилит ли хитрость человечья крокодилью хитрость.

Показали звери Кенсарину камень у берега, возле которого старый крокодил притаился, и в страхе за деревьями спрятались.

Подошел мальчик к воде и громко сказал:

— Здравствуй, Старый Крокодил. Правду ли говорят, что ты самый хитрый на свете?

— А ты не веришь! Вот за это я тебя и съем! — пробурчал крокодил.

Он высунул из воды длинную морду с острыми зубами, схватил мальчика поперек туловища и поплыл с ним в океан, чтобы там спокойно позавтракать.

— Нет, нет! — закричал Кенсарин. — Раньше я верил, а теперь не верю.

Старый Крокодил вытаращил на него глаза и остановился. Нельзя же съесть этого мальчишку, не узнав, почему он не верит, что он, Крокодил, самый хитрый на свете. Ведь это означало бы до конца жизни умирать от любопытства.

— Какой же ты хитрый, — продолжал Кенсарин, — раз хватаешь меня в такую неподходящую минуту? Я только что съел железный топор. Видишь, он еще торчит у меня из живота. Если ты вместе с ним проглотишь меня — тут тебе и конец. Отнеси меня скорее на берег — я должен вынуть его оттуда…

Подумал-подумал Старый Крокодил и решил, что, пожалуй, мальчишка прав. Зачем рисковать жизнью? Он еще раз посмотрел на Кенсарина: маленький еще, где ему Старого Крокодила перехитрить!

Медленно поплыл Крокодил к берегу. А Кенсарин на него покрикивает:

— Тише, тише! Не раздави топор, а то я не смогу его из живота вытащить…

Тут уж Крокодил понес его с такой осторожностью, будто он стеклянный и может вот-вот разбиться.

Приплыли или они к берегу, отпустил Крокодил Кенсарина и проворчал:

— Вытаскивай, да поживее!

Но едва мальчик коснулся земли, он одним прыжком очутился на пальме. Бросил Крокодилу свой топор и крикнул:

— Получай награду, самый глупый на свете Крокодил! Встречал я глупцов, но такого — в первый раз вижу!

Старый Крокодил разинул пасть, защелкал зубами, ходуном заходил в воде. Однако видит — ни за что не достать ему Кенсарина, который смеется над ним, да еще язык показывает! Такой обиды перенести Старый Крокодил не мог. Подпрыгнул на месте и… лопнул от злости.

Увидели это звери, окружили мальчика, стали наперебой хвалить его за храбрость, за находчивость, благодарить за избавление от страшной опасности.

— Чем тебя наградить за то, что ты для нас сделал, — спрашивали они мальчика. Кенсарин засмеялся и сказал:

— Что вы! Пустяки какие! Не стоит и говорить об этом! Разбудили вы меня ни свет ни заря. Пойду-ка я спать.

И побежал вприпрыжку домой.

Звери же уселись возле пальмы и стали держать совет, чем же все-таки наградить своего избавителя.

— Я предлагаю подарить ему гриву и когти, как у меня. Это же удобно и красиво! — сказал лев.

— Может быть, лучше наградить его хоботом? — прогудел слон.

— А я берусь разыскать траву, от которой у него вырастет длинная шея, — предложила жирафа.

— Я думаю, Кенсарин очень обрадовался бы, если бы носил атласную пятнистую шкуру… — вставил свое слово леопард.

— Или полосатую… — поддержала леопарда зебра.

Неизвестно, чем бы закончился этот совет, но вдруг из воды вынырнула морская черепаха. У неё на панцире поблескивали три маленькие льдинки.

— Друзья, — сказала она. — Вот награда для Кенсарина от самого Мороза Морозовича. Очень ему нравятся сказки: под них сны хорошие снятся. Пусть Кенсарин бросит льдинку на землю, тогда любое его желание исполнится.

Обрадовались звери. Прибежали к мальчику, наперебой заговорили:

— Вот тебе награда от самого Мороза Морозовича. Теперь ты можешь стать самым сильным…

— Самым богатым…

— Объездить на корабле весь белый свет…

Кенсарин поблагодарил за подарок, взял льдинки и закопал их в землю, чтобы они не растаяли.

И снова каждое утро мальчик ходил в гости к слонам и тиграм, как прежде, сочинял и рассказывал им разные сказки.

А когда звери спрашивали, почему он не спешит исполнить все свои желания, Кенсарин отвечал:

— Еще успею… Жалко с вами расставаться, кто вам сказки будет рассказывать?

И звери были очень довольны.

Но вот в деревню пришла большая беда. Однажды все мужчины отправились на рыбную ловлю далеко в открытый океан.

А наутро разразилась такая страшная буря, какой старики за всю жизнь не могли припомнить.

Ветер грозно ревел и гнул до земли могучие пальмы, океан вздымал волны высотою с гору.

Жены рыбаков с детьми стояли на берегу и смотрели вдаль. Ведь там, в океане, боролись со смертью их мужья, отцы, сыновья и братья.

Кенсарин с Юляной стояли тут же, вместе со всеми. Ветер обдавал их холодными брызгами, рвал них ветхую одежду. Мальчик думал об отце, о его товарищах-рыбаках. Каково-то им сейчас? Верно, сломаны мачты, изодраны паруса. Может быть, людей смыло волной, и храбрые рыбаки плывут, выбиваясь из последних сил. Надолго ли хватит этих сил? И никто не может помочь им. Никто! «А волшебные льдинки? — вдруг пронеслось в голове Кенсарина. — Ведь звери уверяли меня, что сбудется все, что я пожелаю…»

Мальчик стремглав побежал к дому, торопливо откопал льдинки, взял одну из них, бросил на землю и громко сказал:

— Я хочу, чтобы нашим рыбакам в океане всегда светило солнце, чтобы дул попутный ветер и был хороший улов!

И тотчас же на льдинке заиграл солнечный зайчик. От него взвилась в небо семицветная радуга. Она разогнала тучи, ветер тут же стих, на синем небе засверкало солнце.

Кенсарин не верил своим глазам. Ему казалось, что все это ему просто снится. Очнулся он только тогда, когда отец обнял его, прижал к груди и сказал дрогнувшим голосом:

— Сынок, думал, что больше не увижу тебя…

А мимо шли радостные люди. Кто-то громко рассказывал:

— Просто чудо, да и только… — Море кипело, как в котле.

Судно опрокинулось. Мы прощались с жизнью. И вдруг все переменилось: засверкало солнце, буря утихла. И вот диво. Мы оказались на борту, сети были целы и полным-полны рыбой.

Ночью, засыпая, Кенсарин шепнул на ухо отцу:

— Теперь в океане вас больше не застанет буря. Так сделала моя волшебная льдинка.

Отец подумал, что сын простудился и бредит. Укрыл его потеплее.

Чуть свет мальчик убежал к зверям в гости, чтобы поблагодарить за подарок.

Когда же Кенсарин вернулся, он узнал о второй беде, которая неожиданно пришла в их дом. Тяжко занемогла Юляна. Весь день она металась в жару, а вечером пришла в себя, попросила отнести её на берег. Дочь рыбака, она хотела и умереть возле океана, Юляна смотрела на бегущие волны, лицо её было бледным и словно таяло у всех на глазах.

Отец держал девушку за руку. Увидев сына, он горько усмехнулся и сказал:

— Ну, чародей, выручай еще раз. Вчера ты один укротил бурю. Значит, только ты один можешь и Юляну спасти. Где твоя волшебная льдинка?

Не дослушав отца, Кенсарин что есть духу побежал к дому. Мигом вырыл он вторую льдинку, бросил её на землю со словами:

— Я хочу, чтобы у нас в деревне все были здоровы и умирали только в глубокой-глубокой старости.

В ту же минуту на льдинке заиграл солнечный зайчик. Из него родилась разноцветная радуга, которая перешагнула через тростниковые хижины и исчезла в волнах океана.

Мальчик поспешил к Юляне. Но ему навстречу уже бежали женщины. Они бросились его обнимать. Кенсарин успел только заметить, что подруги его сестры смеются от радости, отец же, никого не стыдясь, громко рыдает. А Юляна уснула. И у неё во всю щеку — румянец…

С того самого дня в рыбачьей деревне все стало по-иному. Шутки, смех слышались теперь в каждом доме. А рыбная ловля стала для всех не тяжелым трудом, как раньше, а большим праздником. В океан выходили всей семьей. Еще бы! Океан оставался всегда спокойным, улов богатым. Поэтому каждая пара рук могла очень и очень пригодиться.

И каждый раз над океаном звучала песня. Это пела Юляна, а остальные дружно подхватывали. Песня неслась далеко-далеко. Её слышали рыбаки на островах и радовались за своих друзей.

Но песня донеслась и к врагам. На далеком острове лежала страна, где царствовал злобный царь Арктон. Услышав песню, он заскрежетал зубами и в ярости закричал:

— Как! Я сровнял с землей сто богатых и грозных городов, тьму-тьмущую деревень, а здесь, у меня под боком, как ни в чем не бывало, живут рыбаки, посмеиваются, да еще песни поют! Сейчас же иду на них войной!

И вот уже бесчисленное войско во главе с Арктоном садится на огромные корабли-айсберги и плывет к рыбачьей деревне.

Никто там, конечно, не мог догадаться о грозящей опасности. Все только что вернулись с рыбной ловли. Мужчины выбирали из сетей рыбу.

Женщины и дети разошлись по домам, чтобы успеть приготовить уху.

Кенсарин тоже собирался уйти, чтобы помочь по хозяйству Юляне, но в этот миг к нему подплыл быстрый верткий угорь.

— Кенсарин, — просвистел он, едва переводя дух, — на вашу деревню идет войной царь Арктон. Спасайтесь!

И угорь скрылся в воде. Мальчик подбежал к рыбакам, передал им тревожную весть. И тут все ясно увидели белые корабли-айсберги, которые на всех парусах плыли к берегу.

— Надо уходить в лес, — сказал один из рыбаков. — Нас всего малая горстка, а их — тьма-тьмущая…

— Это не спасет от Арктона. Он подожжет лес, и мы все сгорим заживо, — возразил ему кто-то.

— Мы будем сражаться, — сказал Северин, — и умрем, как подобает мужчинам. Мы дадим время скрыться от врагов нашим женам, спасем наших детей. Кенсарин, пойди в деревню и скажи об этом женщинам.

Но мальчик бросился со всех ног домой. Он откопал последнюю льдинку и вернулся обратно на берег. Все рыбаки стояли плечом к плечу, готовые к бою. А корабли врагов были совсем близко. С них уже спустили на воду плоты, на которых плыло к берегу несметное войско Арктона.

Кенсарин бросил на землю льдинку и сказал:

— Добрый и мудрый Мороз Морозович, проснись хоть на одну-единственную минуту, помоги нам одолеть злодея Арктона!

Сразу же на льдинке заиграл солнечный зайчик, засияла разноцветная радуга, которая мигом скрылась в волнах океана.

И тут послышался могучий вздох, будто кто-то и в самом деле проснулся от долгого-долгого сна. Содрогнулся от этого вздоха Теплый океан. Заходили по нему волны величиною с гору.

Раздался второй вздох — более протяжный и грозный. И тут произошло невиданное, небывалое. Волны океана вдруг остановились и заледенели. Через мгновение весь океан блестел и переливался, как одна огромная льдина. Превратились в ледяные глыбы и айсберги — корабли Арктона, а его войско и сам он рассыпались ледяной пылью.

И сразу же вылез на льдину белый медведь а за ним — неуклюжие моржи и тюлени.

Взглянули рыбаки друг на друга — своим глазам не верят! Они все одеты в теплые шубы и валенки. Оглянулись вокруг — пальмы превратились в зеленые пушистые елочки, вместо тростниковых хижин деревянные избы красуются. Из каждой трубы — дым столбом.

Видно, хозяйкам удивляться некогда. Они уху варят, пироги пекут.

Тут все, конечно, домой заспешили. На радостях объявили этот счастливый день праздником. Назвали его Новым годом.

А для Мороза Морозовича хозяйки на радостях пирог испекли — отдельный, особенный. Положили его под елку и сказали:

— Кушай, Мороз Морозович, на здоровье! Может, тебе понравится. И приходи к нам в гости. Всегда рады будем.

Не успели глазом моргнуть — пирога и след простыл! Зато вся елка была увешана маленькими кулечками со сладостями и орехами, а под елкой стояло множество расписных санок. То-то ребятишкам радости было!

Так и стал Новый год для всех самым веселым праздником, а Мороз Морозович — желанным гостем.

И само собой, океан, покрытый льдом, не мог больше называться теплым. Поэтому и назвали его Ледовитым океаном.

Content

Елена Тринова
СЕВЕРНЫЕ СКАЗКИ

КАК ВАНЬКА-ВСТАНЬКА ЗЛОЕ ЧУДИЩЕ ОДОЛЕЛ

КЛЯТВУ ДРУЖБЫ ЗАБЫТЬ — ГОЛОВЫ НЕ СНОСИТЬ

ВЕРНОЕ СЕРДЦЕ

ИВАНОК И ВОЛОНГА

ЗОЛОТЫЕ ГУСЛИ

ДОЛГИЙ ПУТЬ ДОМОЙ

ПОЧЕМУ ОКЕАН НАЗВАЛИ ЛЕДОВИТЫМ