Михаил Нестеров

Позывной 'Пантера'

Помните узников, как бы и вы с ними были в узах.

Святой Апостол Павел

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом – живущим либо умершим – чисто случайное. Взгляды и высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

Пролог

Маленькие грехи и большие неприятности капитана 1-го ранга

1

Каспийск, Дагестан,

17 мая, пятница, за месяц до основных событий

У женщины, остановившейся напротив двери, появилось естественное желание позвонить в квартиру, а не открывать ее чужим ключом, который она держала в хрупких пальцах. Одетая в темное – лишь косынка голубоватых тонов скрывала черные волосы тридцатилетней Лейлы Исмаиловой, – она какое-то время не решалась войти, однако шум внизу подъезда заставил ее шагнуть в темноту прихожей и быстро закрыть за собой дверь.

Тихий щелчок замка будто выключил внутреннее напряжение, Лейла прислонилась к холодной стене и долго стояла, пока дыхание не пришло в норму.

Темнота. Гробовая тишина. Хозяина, видимо, нет дома. Придется ждать его, не зажигая свет. Хотя, если плотно запахнуть шторы, можно включить маленькую настольную лампу, стоящую в углу комнаты на журнальном столике.

Хорошо зная расположение квартиры начальника разведки Каспийской флотилии, Исмаилова сняла туфли и, крадучись, миновала прихожую.

Обычно Михаил поджидал ее у приоткрытой двери. На сей раз тридцатисемилетний капитан 1-го ранга не мог сделать этого по причине смерти: широко раскинув руки, он покоился на диване, не подавая признаков жизни уже минут тридцать. В его груди было едва различимое отверстие с бугорком запекшейся крови.

Диван с мертвым каперангом Михаилом Бондаревым остался слева, впереди – стол: его женщина, ориентируясь, как летучая мышь, обошла стороной. Рука Лейлы коснулась плотной коричневой шторы. Два, три шага вдоль окна, и одна штора занавешена. Гостья взялась за вторую, невольно глядя в окно: не появится ли в освещенном круге подъездного фонаря Михаил.

Вчерашнюю ночь она провела в этой квартире. Ранним утром, провожая любовницу, Бондарев вручил ей ключ от квартиры, сказав, что, возможно, задержится в штабе допоздна.

Лейла боялась всего: бдительных соседей, внезапно вернувшейся из отпуска жены каперанга, случайного гостя – кого-то из друзей Михаила или его сослуживцев.

Когда она шла к окну, глаза начали привыкать к полумраку, а когда она запахнула шторы, очертания предметов снова потонули в темноте. Лишь зеленоватые цифры настольных электронных часов излучали мягкий свет, позволяющий разглядеть газету и пепельницу, стоящую на ней, и любимую красную чашку Михаила, которая сейчас виделась с одной стороны синей, а с другой – коричневой.

И еще одни цифры, помельче, светились на экране музыкального центра «Sony». Они показывали 22.12 и исходили голубоватым светом, в тон косынки гостьи, которую она сняла с головы и держала в руке. В другой – рабочий чемоданчик-«дипломат».

Работы сегодня было не больше, чем в обычные дни, но Исмаилова задержалась в лаборатории, решив привести в порядок залежавшиеся дела, навела ревизию в ящиках стола, протерла пыль с полок и шкафов, просмотрела и выбросила ненужные бумаги. С работы ушла, когда часы показывали девять вечера ровно.

Гостья снова оглянулась. Теперь глаза различили то, что еще минуту назад терялось в темноте. И только сейчас заметила притаившегося – именно притаившегося – на диване своего любовника.

Правда, с его габаритами «притаиться» было сложно: грузный и высокий – около ста девяноста (а по-морскому – шесть футов четыре дюйма), и вот ведь, негодник, не подает виду, что его заметили. Даже дыхание затаил.

Ну, ладно. Хочет поиграть, нужно доставить ему это удовольствие.

Женщина, включившись в игру и мурлыча под нос какую-то мелодию, подошла к музыкальному центру, нажала клавишу «CD», затем трижды нажала следующую, выбирая свою любимую «Лейла», добавляя про себя: «Исмаилова...»

Продолжая «не замечать» хозяина, Лейла в восточном танце приподняла длинные красивые руки, скрестила их над головой и тут же, опуская голову, развела их в стороны. И приближалась к притворщику все ближе. И только в паре шагов от него ее руки внезапно обвисли. Но Лейла нашла в себе силы прижать их ко рту, чтобы не закричать.

* * *

...Кончилась песня «Вечер», началась другая – «День рождения». Ее, Лейлы Исмаиловой, день рождения.

Но она не была бы собой, если бы мгновенно не запахнула шторы еще плотнее. Включив верхний свет, она приблизилась к трупу. Рот покойника широко открыт, массивная нижняя челюсть оттянута книзу, скулы заострены, глаза под плотно сомкнутыми веками казались огромными, налитыми, будто изнутри их распирало сильнейшее давление. Превозмогая внутреннее сопротивление, Лейла поднесла свои губы к посиневшим губам офицера. Запаха яда – ни сладковатого, ни горького, ни кислого – она не обнаружила и лишь при ближайшем рассмотрении увидела на теле убитого крохотную дырочку в груди, в районе сердца. Орудия убийства рядом не оказалось.

Все, вот теперь дело за ней, Лейлой Исмаиловой, экспертом-криминалистом городского отдела внутренних дел.

В первую очередь на стол лег кусок неизменного толстого полиэтилена, который она извлекла из рабочего чемоданчика. На нем привычными движениями эксперт разложила необходимые инструменты, фотоаппарат «Зенит-19» со вспышкой. Первый снимок в «воздух», теперь пошла настоящая работа, называемая судебно-оперативной фотографией.

Лейла запечатлела обстановку места происшествия так, как она представляется стоящему человеку. А в голове тем временем крутилась какая-то отчаянная смесь лихорадочности, возбуждения и взвинченности – все чувства на одно лицо, но тем не менее они были абсолютно разными: сделать работу до приезда сюда оперативной группы, когда практически не тронута ни одна пылинка в квартире убитого каперанга, когда не затоптали возможные следы оперативники, понятые, судебный медик, собака с отвратительным запахом, но... тонким нюхом.

Труп, находящийся в сидячем положении, рекомендуется фотографировать с четырех сторон, но положение тела Бондарева позволило Исмаиловой снять его только с трех точек.

Закончив работу по обзорным снимкам, Исмаилова приступила к узловой съемке – сняла труп разведчика крупным планом. Сделала несколько детальных снимков с близкого расстояния, когда в кадр попадали лицо трупа и место ранения. И еще несколько снимков стола и лежащих на нем листов бумаги...

Потом сфотографировала явные следы волочения на полу, из чего сделала вывод, что Бондарева, уже убитого, перетащили на диван, а убили в другом месте. Где? На кухне? В прихожей?

И чем больше снимков делала эксперт-криминалист, тем сильнее одолевала ее паника. Как она оказалась в квартире покойного? Как она, против всех правил, не дождавшись следователя и оперативной группы, приступила к работе? А ведь ее любовник не простой смертный, а начальник отдела военной разведки на Каспии.

И теперь Лейла Исмаилова – первая и главная подозреваемая. Цели? О, цели из нее будут вытаскивать не хирургическим пинцетом, а раскаленными в тигле кузнечными щипцами контрразведки. Там умеют все...

Бежать. Бежать отсюда. Нестись во весь опор.

Лейла протерла все предметы, до которых притрагивалась, тихонько вышла, захлопнула дверь и, прикрываясь платком, сбежала по ступеням. Не оборачиваясь, нырнула в спасительную темень.

* * *

Она успела как раз вовремя: со стороны темного бесформенного массива гаражей показались двое. Они возвращались. Как и час назад, один остался на месте, а его товарищ поднялся на пятый этаж. Удача, подумал он, держа в руке связку ключей; их он прихватил со стола покойного каперанга, наверное, по привычке. Он прошел в комнату и, неплохо ориентируясь, взял со стола оставленную им вещь.

2

20 мая, понедельник, три дня спустя

Она механически выполняла одну и ту же работу, как делала ее изо дня в день. Только сегодня обычно голубоватых тонов косынка на голове эксперта городской судебной лаборатории отличалась траурным цветом и сливалась с иссиня-черными волосами. Длинные концы косынки, обхватывающей лоб и завязанной на затылке, то и дело падали на плечи, и Лейла часто поправляла их. Может быть, за этими жестами она прятала нервозность; и вообще впервые не знала, что делать во время пауз. Взгляды коллег, обращенные на нее, вызывали смятение, ее жуткая тайна уже не казалась тайной. Мерещилось, что все ее движения, взгляды, речь вызывают подозрения у прокурорских и милицейских работников.

Она снимала обезображенный временем труп капитана первого ранга Михаила Бондарева; и без того грузный каперанг, словно в насмешку над его фамилией, превратился в безразмерную бочку – cказалась жара и духота при закрытых окнах. Рот все так же открыт, веки в окружении опухших, водянистых щек уже не кажутся такими огромными.

Что делать? Лейла боялась даже анонимно сообщить в органы о трупе в квартире каперанга, за нее это сделали соседи, которых буквально доконал запах из соседней квартиры: то ли газ просачивается через дверь, то ли кошка сдохла.

Все одно к одному, закономерности тут не место. Жена Михаила Бондарева гостила в это время у матери в Вологде, сослуживцы были уверены, что капитан взял краткосрочный отпуск...

– Вот с этого места сними, – командовал подростковым ломающимся голоском старший следователь прокуратуры Ислам Каримов, одетый в мятый деловой костюм и распространяющий вокруг запах перегара. Вообще прокуроров всех мастей наехало столько, что им не хватало места в трехкомнатной квартире моряка. Ему одному, разбухшему, там было тесновато.

– Хорошо, – привычно и нараспев повторяла вслед за прокурорским чином Исмаилова и изо всех сил старалась казаться невозмутимо деловой: мало ли кого убили. Она частенько выезжала на десяток вызовов с трупами ежедневно. Даже сделала попытку повторять про себя: «Я невозмутима, хладнокровна...»

Хладнокровна...

И едва сдержала тошноту.

Она инстинктивно снимала с тех точек, что ранее брала в кадр еще «свежего» Михаила: обзорные снимки, угловые, с масштабной линейкой; часто его тело снова полностью попадало в кадр отличного отечественного фотоаппарата. И почти всегда ракурс съемки совпадал с тем, что делала Исмаилова днями раньше. И страх, в котором она жила все эти дни, все больше сжимал ее душу. Но поделиться своими страхами она не могла ни со знакомым прокурором, ни с чужим обвинителем, ни с военным, ни со знакомым следователем, который клеился своей лапой к ее вдовьей заднице при всяком удобном случае. И причин прибавилось. Обладая, если можно так сказать, фотографической памятью, эксперт отметила, что на столе, за которым располагался труп, сейчас не хватало одной мелочи – важной или нет, вопрос так не стоял, во время проведения следственных мероприятий не бывает мелочей.

Слава Аллаху, у Исмаиловой хватило ума и мужества не избавиться от той, первой отснятой фотопленки. И первое, что она сделала, управившись с сегодняшней работой, напечатала крупным планом одну фотографию, которая ее интересовала больше всего. При ближайшем рассмотрении поняла, что не ошибалась. На краю стола лежал листок бумаги или снимок, на котором по краям явственно обозначилось сочетание четырех знаков: «П 1-4».

Выходит, сделала она вывод, убийца побывал в доме каперанга после ее панического бегства и забрал со стола бумагу – эту важную улику. И опять же был уверен, что дамочка убежала от испуга. Да, все так, если только видел ее, улепетывающую со всех ног. Сейчас обостренные чувства заставляли идти дальше: убийца не только видел, но и проследил за ней, а сейчас прячется в полусумраке подъезда.

Лейла буквально утопала в страхе, погрязла в уликах, которые оборачивались против нее, – последняя, самая ничтожная, связанная скорее с секретами начальника отдела разведки Каспийской флотилии улика и станет самым большим саваном. Ее завернут в нее, да еще останется место для дочери.

«Что делать?»

Исмаилова, рассматривая снимок, сделанный крупным планом три дня назад, твердо решила: молчать.

Часть I

Разные судьбы

Глава 1

Пираньи из «Аквариума»

1

Москва,

15 июня, суббота

Доклад исполняющего обязанности командующего Объединенной группировкой войск, распространившийся по главкам Генштаба и коридорам Федеральной пограничной службы, походил не на четкий рапорт военного, а на невнятное бормотание помощника командующего ОГВ по работе со средствами массовой информации. Особо выделялась фраза, произнесенная генералом дважды – в середине и в конце доклада: «Банду ждут».

Ее начальник ГРУ генерал-полковник Ленц также повторил несколько раз. Ждут, это хорошо, но когда тридцать (согласно разведданным) вооруженных до зубов бандитов ждут в засаде десять российских пограничников... Зубов во рту не хватит скрипнуть адекватно ситуации.

Генерал-полковник появился в своем кабинете в начале восьмого утра. Со свежим, хотя и недовольным лицом, гладко выбритый, одетый в темный костюм и светлую рубашку. Игорь Александрович не любил костюмов светлых тонов – особенно серых, на нем они, по его личному мнению, отчего-то всегда выглядели мятыми, будто приобретенными в магазине погребальных услуг, а не сшитыми по заказу лучшими портными столицы.

Ленц боготворил раннее время, любил выходить в пустую приемную с ее коричневатым полусумраком, слушать тишину длинных пустынных коридоров «Аквариума». Думалось в такой атмосфере лучше, чувствовалось острее.

Иногда начальник военной разведки выпивал натощак рюмку коньяка и наслаждался нежным послевкусием, легким хмелем, слабым покалыванием в кончиках пальцев, которые на короткое время приобретали чувствительность пальцев скрипача, получал кайф от аромата дорогого напитка, намеренно не закрывая бутылку.

Подобное состояние, которому Ленц дал определение свободного полета, длилось недолго; и невесомые его последствия исчезали с первым глотком горячего чая.

Согласно оперативной информации, чеченские бандиты, покинувшие Панкиси[1], намеревались проникнуть на территорию Чечни через Шаройский район. В сторону развалин Кеселой выдвинулась группа пограничников – одиннадцать человек вместе с командиром. Погранрасчет прошел вдоль русла Шароаргуна и поднялся в горы – встречать взвод опытных наемников-егерей, чья родина – Кавказ, бандитов, которые навели ужас в грузинских и абхазских селах и вырезали в некоторых всех взрослых мужчин, а где-то даже женщин и детей. Максимум, на что хватит «зеленых» пограничников, проходящих срочную, – рассеять группу бандитов, а скорее всего сложат они в горах свои головы.

Ленц связался по телефону с директором Федеральной пограничной службы и и.о. командующего ОГВ. Оказалось, директор ФПС распорядился выслать в Шаройский район погранотряд особого назначения, а пока уповал на силы личного состава хашелдойской заставы и помощь, обещанную из Ханкалы.

Можно согласиться с коллегой из погранслужбы: «Высылай своих ребят». Тут не до соревнований, но генерал-полковник подумал, что его «ребята» окажутся в Шаройском районе быстрее. И те, и другие опытные, но часто между бойцами разных ведомств возникает несогласованность. А к чему она может привести, и не раз приводила, руководители силовых ведомств знали на порядок больше, чем средства массовой информации.

На скорость и нахрап боевиков взять можно только ценой неоправданных потерь среди личного состава.

Да, тут не до соревнований, но и не до приоритетов тоже. Директор ФПС всегда отличался взвешенными решениями и ситуацию понимал с полуслова. И в этот раз должен не понять, но в первую очередь согласиться с предложением начальника военной разведки.

– Константин Федорович, у меня борт на парах, забрасываю группу спецназа в Чечню. Давай сделаем так. Мои прибудут быстрее, осмотрятся. А ты готовь своих. Дай им инструкции... Да, Костя, правильно мыслишь. Чтобы одни не пошли в атаку по зеленой ракете, а другие по красной... Понравилось выражение? Разрешаю использовать. Теперь по бойцам хашелдойской заставы. – Начальник ГРУ, начавший разговор с ленцой старой, заплесневелой, но все же зубастой щуки, заканчивал его с агрессией спрута: – Вот где они залегли, там пусть лежат и носа не показывают. С этой минуты никакой связи в эфире, пусть молчат, как дохлые рыбы. Запрети всякое взаимодействие с ментами, особенно чеченскими, подразделениями ФСБ и прочей братией... Хватит рассеивать бандитов!

Окончив разговор с директором пограничной службы, Ленц согласовал оперативные вопросы с Ханкалой.

Прошло не больше получаса, и вот на летное поле подмосковного аэродрома Чкаловский ступила прибывшая на вертолетах группа из Центра спецопераций ГРУ «Луганск» – первый взвод второй роты в полном составе. Транспортный самолет стоял уже с прогретыми двигателями, и как только бойцы заняли свои места, борт вырулил на взлетно-посадочную полосу и взмыл в небо.

В салоне находилось пятьдесят человек ровно. Экипированы соответственно: униформа и лица под «зеленку», бронежилеты, «боевые выкладки», бесшумные автоматы «АС», снайперские винтовки той же системы, бесшумные пистолеты, стреляющие ножи, оптика ночного видения.

Командовал подразделением подполковник Сергей Марковцев. Он сидел рядом с бойцом из третьей учебной роты Игорем Стеблиным: таких «учеников» в группе, летящей на боевое задание, насчитывалось четверо – обкатка боем.

Перед заходом на посадку командир экипажа и диспетчер военного аэродрома перебросились шуткой:

– Какая у вас погода, браток?

– Грозовой фронт. Как всегда.

Едва шасси самолета закончили свой бег в конце взлетно-посадочной полосы, группа десантников, не мешкая и следуя указаниям диспетчера наземной службы, бегом направилась к стоящим на парах «крокодилам». «Ми-8» в сопровождении «горбатых» – «Ми-24», вооруженных «фалангами» и «штурмами», также оперативно взяли направление на Шаройский район Чечни, неся в чреве «личную гвардию» начальника ГРУ генерал-полковника Ленца.

2

Чечня, Шароаргунское ущелье

«Вертушки» прошли как раз над тем местом, где сутками раньше заночевал пограничный дозор. Уйдя километра на три-четыре и найдя удобное место для высадки десанта рядом с развалинами, вертолеты снизились, и десантники по одному покинули машины и начали рассредоточиваться вдоль русла Шароаргуна. «Вертушки» тем временем взяли курс в обратном направлении.

Непередаваемое чувство, когда над головой проходит хотя бы пара боевых вертолетов. Звуковое давление прижимает к земле, рокот двигателей и простреливающий грохот вращающихся лопастей проникают через каждую пору, через каждую клетку. Такая вот воздушная мясорубка, военный рок-н-ролл, частенько сопровождающийся громом ракетных ударов.

Спецназовцы высадились так оперативно и скрытно, что боевики приняли их вертолеты за машины обычного воздушного патрулирования. Они не без основания полагали, что летчики боятся «стингеров» российского производства – переносных зенитно-ракетных комплексов «Игла» и даже обычных гранатометов. За последнее время несколько вертолетов сбито, и до сей поры не могут найти ни их останки, ни экипажи с пассажирами.

В районе аэродрома Ханкала (пригород Грозного), который чеченские бандиты прозвали «Черной дырой», при выполнении полета исчез с экранов радаров вертолет огневой поддержки «Ми-24» ФПС России с тремя членами экипажа на борту. Машина вылетела для сопровождения «Ми-8» в расположение командования Итум-Калинского погранотряда. Однако из-за неблагоприятных условий была вынуждена вернуться назад. До настоящего времени военнослужащие ведут поиск боевой машины, которая действительно словно канула в черную дыру.

Также потерпел аварию вертолет «Ми-8», принадлежащий Минобороны России. Машина разбилась около 07.15 по московскому времени 2 сентября 2001 года в районе населенного пункта Хиндой – горный район на границе Чечни и Дагестана. Погибли четверо военнослужащих, находившихся на борту, в том числе и трое членов экипажа.

И еще несколько случаев – их боевики считали, равно как и «пропавший» вертолет с высшим командным составом (генералы, полковники) и сбитый в канун прошлого Нового года «Су-24» с катапультировавшимся летчиком. Наверняка и сейчас «духи» решили за русских, что случай с «Ми-8» и вертолетами огневой поддержки может повториться. Не станут федералы рисковать. Так, покружили и забыли.

Другое дело «сухие» – «грачи», те могут налететь гуртом и попортить красивую горную породу. Только толку от их налетов маловато: часто попадают по своим.

– Привет «зеленым беретам», – закрытым текстом по рации приветствовал пограничников Марковцев. – Командир отряда ко мне, тебя встретят.

Через двадцать минут перед Марковцевым стоял командир наряда, заместитель командира хашелдойской заставы капитан Сысоев, выпускник Московского высшего погранучилища. Оказалось, серьезный малый с серьезными же намерениями. К дому на взгорье, окруженному кошарой и сараями, пограничники сумели притащить «АГС-30» – автоматический станковый гранатомет и пару коробок с «выстрелами» к нему.

– Зачем вы тащили это дерьмо на себе? – спросил Марковцев, когда в бинокль разглядел место, где укрылись боевики. – Дом и кошара бревенчатые, гранаты будут застревать в дереве, и все. Ни одна не разорвется, – авторитетно пояснил он.

«А ты пробовал?» – хотел съязвить Сысоев.

– Нашумели вы, боевики уйдут в горы, – негромко сказал он, вытянув из пачки сигарету. Затянувшись, закашлялся, затушил сигарету о каблук – попалась полупустая, и закурил новую.

– Никуда они не уйдут. Им в Чечню прорываться надо. Попробуют в другом месте спуститься, все равно мы их накроем.

– Может, с воздуха?

– Сверху, брат, плохо видно, кто свой, а кто чужой. Пока солдат не взойдет на гору, толку не будет.

Боевики вели себя вызывающе. Может, сказалась безнаказанность, с которой они хозяйничали в Панкиси. Они не таясь передвигались по территории временной стоянки. Костров, правда, не разжигали, закусывали, сбиваясь в кучи по четыре-пять человек. Возможно, владели информацией о малочисленности погранотряда, который наверняка попробует блокировать им выход. Но одну из главных задач решили: перешли границу и остановились, чтобы отдохнуть после трудного пути по горным тропам.

Впрочем, задача для них не такая и трудная. С грузинскими блюстителями границ они явно нашли общий язык, а российские пограничники не станут открывать огонь по бандгруппе, находящейся на чужой территории.

Марковцев обозревал окрестности в бинокль. Панорама впечатляла. «Зеленка» будто штурмовала высоты, взбиралась на горы, падала в распадки, растекалась по ровным участкам. Здесь легко можно спрятать дивизию. Подполковник невольно посочувствовал пограничникам, испытывающим при патрулировании границы гнетущее чувство тревоги. «Маленькие зеленые человечки». Фантастика, переходящая в тревожную реальность. Каждый куст, каждый ствол дерева был предателем: сегодня ты укрылся за ним, завтра он укроет чужака.

Может, даже сочувствие подтолкнуло Марковцева к решительным, но отнюдь не бесшабашным действиям. В его планы входило обозначить не свой отряд, а показать бдительность и «неопытность» пограничного дозора, ночевавшего здесь.

– Ваня, – позвал Сергей спецназовца со снайперской винтовкой в натруженных руках. – Видишь, мужик за кошарой красуется в черной майке? Под спецназовца ГРУ косит. Покрась-ка его майку в наш родной, красный цвет, пока он не ушел.

Иван Колпаков прилег за камнем, быстро прицелился, и бородатый мужик в черной майке упал как подкошенный.

«АС» стрелял тихо, звук выстрела можно было услышать максимум за десять метров, но этого в горах хватало за глаза. Кто стрелял, откуда – непонятно. Боевики начали стрелять во все стороны; кажется, ранили своего.

Марковцев наблюдал в бинокль: «духи» небольшими группами по распадкам поднимались в горы. Одиночный выстрел только всполошил их, вдогонку не раздалось ни одной очереди. Какое-то время они будут вслушиваться и скоро примут решение возвращаться, поскольку тишина и неорганизованный выстрел в их сторону говорили лишь об одном: на их пути обычный дозор в составе десяти-пятнадцати пограничников. Их обнаружили, и, пока не пришла подмога, им стоит поторопиться. Для дальнейшего перехода они используют темное время суток, ибо снайпер, который есть в каждом «зеленом патруле», показал им, что умеет стрелять. И они выставят против него пару-тройку своих «кукушек».

А вертолеты, наделавшие шуму, подстегнут их к решительным действиям.

– Теперь вторая задача, – продолжил Марковцев, – которую ставят перед собой боевики: проверить на прочность ваш явно новый рубеж и передать информацию своему начальству. Им дали команду, и они ее выполнят любой ценой. Иначе секир башка. Так что, повторяю, с гор они слезут.

Он отдал распоряжение командирам групп:

– Значит, так, в распадки не спускаться – щель, обнесенная деревьями и кустами, считается вражеским опорным пунктом, и огонь по укрывшимся в ней ведется без предупреждения. А вот по кустам не стрелять, они наши. Снайперы работают парами. С низины уходим, будем встречать бандитов наверху.

Капитан Сысоев также получил распоряжение не стрелять выше линии, обозначенной Марковцевым на взгорье: его бойцы ниже ориентира не спустятся, а того, кто перешагнет невидимую черту, пограничники обязаны встречать плотным огнем.

Марковцев разбил отряд на три группы – две фланговые, одну ударную, которая должна засветло выйти за спину боевикам. Осматривая местность, он учел один небольшой, но очень важный момент...

* * *

Генерал-полковник Ленц в это время рассуждал о неграмотности в проведении контртеррористической операции. Как никто другой, он понимал, что из рук военных вырвали их законную и справедливую работу, отдали обтачивать «чеченскую» болванку на оптико-шлифовальный станок. Хотя место ей по-прежнему на станине долбежного станка. Военно-долбежного. Где надо – не без помощи авиации, артиллерии; делая упор на подразделения специального назначения.

На деле же выходило по-другому. Милиционеры, которые вчера гоняли шпану на рынках, обирали торговцев и проституток, сегодня с автоматами в руках озираются среди развалин Грозного, Гудермеса, Урус-Мартана и называют себя омоновцами. Фээсбэшники расставляют по кустам агентурные сети – как раз их работа. А все шишки валятся на военных: «Не видишь, сука, в нас стреляют?!! А ну давай сюда «БТР», разворачивай танк!» И – ствол автомата в грудь. Никакой согласованности. А оставь в Чечне тех же фээсбэшников – одних, так и будут держаться за нижний урез своей агентурной сети.

Игорь Александрович, окончивший Военно-дипломатическую академию, не раз поднимал перед руководством вопрос о том, что Генштаб четко не понимает, что же проводится в Чечне – война или специальная операция? Вряд ли он опирался на Военную доктрину Российской Федерации, где «Основы подготовки и проведения операций» расшифровываются как «совместная с МВД операция». Просто такой операции с военной точки зрения быть не должно. Поскольку передача функций от одного ведомства к другому не может быть оправданной. Ибо армия – и только она – владеет всеми силами и средствами управления на всех уровнях – тыловом, техническом и прочем. Остальные – ОМОН, СОБР, отделы МВД и ФСБ – такой способностью не обладают в корне – «у них другие функции».

«Только вооруженные силы способны комплексно решать задачи локализации и подавления вооруженного мятежа, другие силы в таких конфликтах могут выполнять свои специфические, оперативные задачи только во взаимодействии с вооруженными силами»[2].

«Политическим руководством страны армии никогда не ставилось конечной цели и задачи по урегулированию конфликта. Военные получали задачу разгромить бандформирования, овладеть территорией, населенными пунктами, обеспечить действия МВД, ФСБ, МЧС».

Однако эти задачи армия выполнила. Она не проигралани одного сражения, ее соединения и части сохранили и даже укрепили, приобретая боевой опыт, боеспособность. Но самого главного – победы – не было и нет до сих пор.

Обидно: не проиграть, но и не достичь конечной цели.

Боевая ничья.

Генерал-полковника Ленца скупо хвалили за удачи, но... как ни странно, пропускали мимо ушей его «неуды». А ведь это показатель, которым Игорь Александрович мог и гордиться: в отдельных случаях он тащил на плечах военной разведки и ее подразделений «всю страну». Из чернильного облака, которым спрут окутывался чаще по собственной инициативе, сверкали его чуть насмешливые глаза и был отчетливо виден его ядовитый коготь. Он – начальник военной разведки, которой не было равных в мире, – был ранен в Чечне. И если «торговая марка» военной разведки – это летучая мышь на фоне Земли, то брэнд ее руководителя – осьминог, охватывающий щупальцами земной шар.

Ленц снова вернулся в мыслях к хашелдойской заставе.

В конце июня прошлого года в Шароаргунском ущелье бандформирование Магомеда Царгаева уже пыталось перейти границу России. В состав банды входили в основном иностранные наемники. На местах боестолкновений были «обнаружены лазерный дальномер, приборы ночного видения, спутниковые приборы определения местоположения на местности, оружие с разрывными пулями, обмундирование, походные хирургические комплекты, альпийское снаряжение. Все, за исключением оружия, иностранного производства».

В прорыве участвовало до шестидесяти наемников.

Операция продолжалась два дня и закончилась к вечеру 26 июня. Итум-калинский отряд потерял двух человек убитыми, девять пограничников получили ранения. А банда была рассеяна. Магомед Царгаев потерял по меньшей мере шесть человек убитыми; последнего боевика выловили в буйном Шароаргуне у селения Дай во время зачистки горно-лесистого массива.

Брошенное снаряжение и кровавые следы, оставленные тяжелоранеными бандитами, указывали на панику в рядах банды Царгаева и слаженные действия наших пограничников.

Но, как заметил генерал-полковник Ленц, время «рассеиваний» прошло.

* * *

Ударную группу против всей тактики Сергей Марковцев оттянул назад. Две фланговые расположил так, чтобы во время ведения огня они не находились друг против друга и не перестреляли себя. Собственно, теперь он ждал основного момента – темноты и восточного ветра. А тот, набирая силу, играл на руку боевой группе подполковника.

Командир действительно рассчитал все точно, ибо видел порой то, что другой пропустит. Обычно при массированном и неожиданном ударе в горно-лесистой местности, как эта, боевики отступают распадками, укрываясь за поваленными деревьями, и обходят кусты – ненадежные укрытия. Но и распадки – тоже не спасение: засидишься – забросают из подствольных гранатометов или по одному перебьют из бесшумного оружия. Чеченцы всегда боялись скрытых действий противника – будь то бесшумный автомат, пистолет или стреляющий нож. Невозможно определить, откуда летит пуля.

Но все они были профессионалами высокого класса. Если российские подразделения за последнее десятилетие почти утратили специалистов, способных вести боевые действия в горах, то чеченские боевики выросли и жили среди гор.

Однако почти – не считается. Спецам из группы Марковцева поставленная задача была по силам.

Когда стемнело и часы на руке командира показали 23.30, он отдал команду поджечь прошлогоднюю траву, сухим ковром протянувшуюся к строениям. Огонь пополз по взгорью, прямо на дом, сараи, кошару, в которых расположились боевики.

3

Стена огня и дыма, ползущая снизу вверх, подняла боевиков на ноги. Этот метод борьбы был им незнаком. Тем более ночью. Их вообще в темное время суток старались не задевать. Во всяком случае, им так казалось.

И если «духи», стреляя, что-то выкрикивали, обозначая себя, то спецназовцы работали молча. В абсолютном молчании Иван Колпаков, обозревая зеленую панораму в оптический прицел ночного видения, ловил в перекрестие одну движущуюся фигуру за другой. Спортсмены стреляют по летающим тарелкам дробью, радиус рассеивания дроби достаточно велик, чтобы хотя бы одна из дробинок попала в летящую цель. Колпаков же с товарищами клал пули в мечущиеся фигуры бандитов ночью, в задымленной местности, с подсветкой на глаза от горящей травы и занявшегося огнем сухого кустарника, что серьезно затрудняло видимость. Стрелял так точно, как не снилось ни одному стрелку-спортсмену. И все так же молча. Что казалось немного жутковатым. Что-то гортанно выкрикивали бандиты, а спецназовцы хранили абсолютное молчание, и оружие в их руках, словно прислушиваясь к хозяевам, издавало лишь негромкие хлопки.

Все это заставило боевиков сделать еще одну, последнюю ошибку: вместо того чтобы, как обычно, разбиться на мелкие группы и отступать, они все больше сплачивались. Страх, облаченный в невидимые фигуры противника, сгонял их в кучу.

Спецназовцы, наоборот, видели достаточно хорошо для точной стрельбы и маневра.

На вооружении десантников были приборы ночного видения, крепившиеся ремешками к голове. В отличие от обычных очков «НВ», в них можно смотреть лишь одним глазом. Незаменимый прибор, оснащенный микроусилителем, имеющий поле зрения больше сорока градусов. Игорь Стеблин, бывший морской пехотинец по кличке Пехота, отрабатывал по «духам» из «АС». Он обозревал местность через монокуляр, а автомат наводил на цель когда по пятну лазерного луча, а когда через оптический прицел, установленный на оружии. Он и еще два бойца находились рядом с подполковником Марковцевым и «крыли» пару своих снайперов.

Чеченские боевики все же начали рассеиваться в трех направлениях, но везде встречали плотный и меткий огонь спецназа. Собственно, они попали в грамотно расставленную ловушку: по ним работали фланговые группы, а впереди встречала ударная, оттянувшаяся назад. Не шли они только в одном направлении, откуда их выгнал огонь и где залегли бойцы погранотряда, усиленные пятью «луганцами», и примкнувшая к ним десантно-штурмовая маневренная группа пограничников, находящаяся в автономном походе. Марковцев рассчитал все точно – не полезут боевики в огонь, ибо те, кто поджег траву, по логике, должны находиться за линией огня. Огня, который демаскировал их. И они убегали от него, стреляя наугад. Ныряли в распадки, по которым велся шквальный огонь из автоматов, куда летели гранаты спецназовцев, без опаски нанести ранение своим.

К утру с боевиками было кончено. Лишь пара «духов», укрывшихся в расщелине, огрызалась короткими очередями из автомата и пулемета. В 8.30 по местному времени пулеметчик, сделавший неосторожное движение, получил пулю из снайперской винтовки, автоматчик сдался, истошно предупреждая криками о добровольной сдаче. Вниз полетел автомат, потом «РПК» убитого товарища, и над каменистой грядой поднялись руки.

* * *

Только после этой попытки прорыва боевиков в Чечню в тылу у пограничников стали формировать батальонные тактические группы. Задачи таких подразделений ясны – поддержка «зеленых», уничтожение бандформирований при попытке пересечь границу в ту или иную сторону. Их окончательное формирование планировалось завершить в начале – середине августа текущего года.

4

16 июня, воскресенье

Утро выдалось ясным, на небе ни одного облака. Ветер относил дым пожара в горы. Кое-где горел кустарник, дымился остов кошары, отрыгивал через окна последние клубы дыма бревенчатый дом; удивительно, но он не сгорел полностью. Стоял, прокопченный, без крыши, с выбитыми стеклами и рамами с выгоревшей краской.

Пленного «духа» обыскали. Содержимое его карманов и рюкзака лежало на куртке, которую «луганцы» сняли с боевика. Он стоял на коленях, брюки расстегнуты, камуфлированная майка, мокрая от пота и с пятнами крови, задрана на голову. Он уже давно понял, что попал в руки не «собак», а настоящих «гоблинов»[3], возникших как из-под земли.

Двое стояли в паре шагов от него. Близость скорого конца обострила его слух и зрение. От зверя его отличало одно качество, присущее лишь человеку: убивая, он испытывал удовлетворение, тогда как зверь не чувствует ненависти к своей жертве. Сейчас же он стремительно терял это качество, отчасти поэтому видел его в бойцах, которых еще мог рассмотреть сквозь ткань майки, закрывающей лицо. А человека, который неспешно направлялся в его сторону, видел довольно отчетливо. Ясно различил движение его руки, высвобождающей нож из ножен; этот жест внятно говорил о намерении спецназовца.

Ему перережут горло. Как барану. Как пленнику. Без жалости к своей жертве.

Так люди они или звери, эти спецы, которые небольшим, судя по всему, составом в считанные часы уничтожили боевой отряд, считавшийся одним из лучших и носивший имя собственное – «Черный эдельвейс»?

Сейчас растоптанный, надломленный «эдельвейс», который осталось только срезать, жаждал увидеть в них людей.

Марковцев опустился перед боевиком на колено, одной рукой взялся за майку и освободил голову пленного, другой, вооруженной острым ножом, сделал резкое движение вверх.

Бандит даже не успел вскрикнуть. Он не почувствовал острой боли в груди и обжигающего потока горячей крови. Вообще ничего не понял. Лишь спустя некоторое время начал осознавать, что еще жив, а на теле нет ни одной ссадины, кроме тех, что он получил, выбираясь из расщелины. Стальное лезвие распороло майку от нижней кромки до горловины, сейчас она широким бесформенным лоскутом лежала справа от него.

Спецназовец ничего не прибавил к своим действиям, но где-то внутри сознания «духа» пронеслось сквозняком откровение, для него самого – жалкое и унизительное: он не имеет право носить камуфлированное облачение спецназа.

Трое суток назад он, окруженный товарищами по оружию, под их одобрительные возгласы и ритмичную музыку, отплясывал лезгинку; разрывал живую цепь, вставая в круг и уступая место очередному танцору. Потом, уже без музыки, но в сопровождении молитвенного ропота, этот же ранее беснующийся в танце круг снова пришел в ритуальное движение.

Так их провожали в одном из сел Панкиси – Худоргесе.

С таким настроением они преодолели перевал на грузино-российской границе. С таким же расположением духа, откровенно рисуясь, сделали очередной привал в брошенном хозяйстве у развалин Кеселой.

Все оборвалось в один миг. Ладно бы там воинственно-танцующая цепь порвалась из-за одного звена... Наоборот: цепи нет, лишь одно звено осталось, которое звали Саламбеком Ариповым. Называя себя, пленный чеченец ответил на первый вопрос командира спецназа.

Задавая вопросы, Марковцев осматривал вещи Саламбека. Собственно, перед Марком находился обычный набор чеченского боевика, скрывающегося в горах: хлорсодержащие таблетки зарубежного производства для очистки воды, причем с ароматической добавкой, отличающиеся от отечественных, отдающих хлоркой; несколько «Сникерсов» – любимая пища «духов», высококалорийная, содержащая в себе все питательные вещества, необходимые человеку; медицинский индивидуальный пакет, включающий сильнодействующее обезболивающее средство; нож с широким и длинным клинком, радиостанция «Кенвуд», деньги в американских долларах, початый рулон туалетной бумаги, записная книжка – обязательный атрибут чеченского бандита, и карта Грозного.

Чеченец и не собирался врать, говорил как на духу, взяв на вооружение тактику израильских военнослужащих, попавших в аналогичную ситуацию: говорить только правду.

В компетенцию Сергея Марковцева входила «горячая» обработка, и он задавал вопросы, далекие, казалось бы, от его миссии в этих краях и в этих же краях звучащие диссонансом. Природа, которая взяла в кольцо людей, маскировавшихся под нее, казалось, противилась словам, вылетавшим из горла человека, ее же топтавшего:

– ... Деньги мы получали из Твери и Москвы.

– Какие структуры снабжали вас деньгами?

– Они связаны с хлебом...

Хлебной мафией в России – в частности, в центральном регионе (Москва, Тверь) – заправляют чеченцы. У них, как и во многих структурах, мощная служба безопасности, которая умеет закрывать любые уголовные дела. Вообще хлеб в России – самый стратегический товар. Зерно – стратегическое сырье. Если посмотреть с другого бока, то фактически получается, что русские фермеры и крестьяне, продавая хлеб за бесценок, кормят и вооружают чеченских бандитов. Знают об этом или нет, вопрос лишний, не умирать же им с голоду, бросив работу.

– … Следом за нами через границу должен пройти еще один отряд.

– Сколько «штыков»?

– Шестьдесят.

– Кто командир?

– Шерип Абакаров. Он командир среднего звена, подчиняется Руслану Гелаеву.

– Цели? – Сергей взял в руки карту столицы Чечни. Слушая боевика, изучал пометки на ней и словно контролировал каждое его слово. Образно, перед ним находился озвученный план по захвату Грозного, назначенного Масхадовым на 10 июля. Полковник Масхадов разработал безупречный с точки зрения тактики план. К операции по захвату столицы Чечни планировалось привлечь до трех с половиной тысяч человек, включая две тысячи боевиков, которые затаились в Грозном под видом мирных жителей. Если посчитать количество военнослужащих федеральных войск в грозненском гарнизоне, а их насчитывается две тысячи, то план Аслана Масхадова был осуществим с запасом. Теперь, с учетом психологии боевиков и самого полковника Масхадова, можно было с уверенностью сказать, что, потеряв главное – внезапность, боевики в составе полутора тысяч в город не сунутся. Что касается двух тысяч, которые камуфлировались под мирных жителей, то работа по их выявлению идет давно и безуспешно; количество их давно перестало удивлять.

План...

10 июля...

Марковцев не мог себе представить, что именно 10 июля станет одним из самых тяжелых дней в его жизни. Дата, почти ничем не связанная ни с ликвидацией банды «Черный эдельвейс», ни с показаниями этого пленного чеченца.

– Коридоры на грузинской границе?

– По горам – с грузинскими проводниками. А так можно через Владикавказ. Но в основном через Дагестан и Ингушетию. Без личного досмотра пограничники пропускали за сто долларов, с оружием – за пятьсот. Наш отряд проехал через границу на восьми легковушках за один день. Машин полно на вокзальной площади, любой возьмет.

– Кто рассчитывался с пограничниками?

– Водители. Мы отдавали им деньги, остальное нас не касалось.

– Связи в Грозном?.. В администрации Чечни?..

Марковцев закончил допрашивать пленного. В другой ситуации он мог сказать ему на прощание: «А вообще ты зря побежал». Не оглядываться на кричащего на всю округу чеченца, не смотреть, как «луганцы» освобождают ему руки и открывают огонь «при попытке к бегству». Вот здесь стопор, в рекрутах из «Луганска», а значит, и в нем, Сергее Марковцеве.

Стопор – лучше и не скажешь, поскольку Центр спецопераций ГРУ представлял собой четко отлаженный механизм, бездушную машину. И инструкции по ее использованию в чем-то совпадали с мыслями этого пленного чеченца. «Луганцы» не испытывали к нему ненависти, холодно исполняли церемониал уважения к противнику, кем бы он ни был и чьи бы интересы ни представлял.

Трудно быть машиной, думал Сергей. Очень трудно регулировать внутренний мотор, сдерживать обороты там, где он должен натужно реветь.

Нет, он не услышит короткой шипящей очереди, не увидит последнего бойца из отряда «Черный эдельвейс», катившегося по склону, оставляя на траве следы крови.

– Эдельвейсы на лугу не растут, правда, Игорь? – Марковцев, проходя мимо товарища, хлопнул молодого «луганца» по плечу.

Сорвав этот черный букет, подполковник Марковцев потерял убитыми одного спецназовца, раненых насчитывалось пятнадцать, около половины. Потери пограничников из хашелдойской заставы составили также одного убитого срочной службы, ранения получили пятеро, включая капитана Сысоева.

Глава 2

Старые и новые друзья

1

Московская область, Центр спецопераций ГРУ «Луганск»,

19 июня, среда

Полковник Александр Мещеряков – 43-летний лысеющий брюнет с утомленным лицом и внимательным взглядом – машинально выбрал местом беседы кабинет начальника политчасти. Лишь устроившись за громоздким коричневым столом, покрытым зеленым сукном, а сверху еще и слоем поцарапанного плексигласа, и осмотревшись, пришел к выводу, что действовал по старинке. Раньше к политрукам относились не менее трепетно и боязливо, чем к командирам частей. Начальники штабов, к примеру, занимали третье почетное место, продолжил тасовать должности Александр Александрович, поджидая офицера по тактико-боевой подготовке.

Не во всех воинских подразделениях есть политчасти и отделы, но в Главном разведывательном управлении Генштаба, где проходил службу Мещеряков, в обязательном порядке функционировало политическое управление.

Полковник, раскрыв папку, еще раз пробежал серыми внимательными глазами данные на человека, которого ожидал с минуты на минуту. Марковцев Сергей Максимович, 1959 года рождения, последняя занимаемая должность – командир батальона (отряда) особого назначения. Окончил факультет спецназа при Рязанском высшем воздушно-десантном командном училище и Высшие разведывательно-командные курсы усовершенствования офицерского состава (КУОС). 1981 – 1983 гг. – командир роты спецотряда – одного из двух, сформированного на базах Закавказского и Среднеазиатского военных округов по инициативе начальника ГРУ Петра Ивашутина[4] «для выполнения специальных задач в кризисных ситуациях на территории Афганистана». С 1986 по 1987 год – сотрудник 3-го отдела 2-го управления Московского военного округа. 1988 год (по заданию ГРУ) – сотрудник 10-го Главного управления Генштаба. 1989 – 1993 гг. – старший инструктор учебного батальона СпН[5] (5-е управление ГРУ). 1993 – 1996 гг. – командир батальона (отряда) специального назначения «Ариадна». Номер войсковой части в досье почему-то отсутствовал.

Все, на этом «слава» подполковника заканчивалась и начиналось «бесславие».

В 1996 году Сергей Максимович Марковцев, уволившись со службы, возглавил группу особого резерва в криминальной организации. Позже был осужден на двенадцать лет с отбыванием срока в колонии строгого режима. Отсидев год, бежал из колонии и принял предложение военной контрразведки ФСБ стать секретным агентом этой организации. Позже вернулся в военную разведку под агентурным псевдонимом Марк, разработал и лично участвовал в двух диверсионных акциях, проведенных на территориях бывших союзных республик. В настоящее время привлечен как специалист к работе в Центре спецопераций (антитеррора) ГРУ «Луганск». Попал под правительственный указ, выдержку из которого Александр Мещеряков знал наизусть: «Использование (привлечение), а в случае необходимости – освобождение из мест лишения свободы специалистов по борьбе с терроризмом (...) с наделением их иммунитетом от уголовного преследования, когда они по оперативной необходимости внедряются в террористические группировки и вынуждены участвовать в их деятельности; или участвовать в проведении подобных острых оперативных мероприятий».

Да, опыта Марковцеву не занимать, еще раз отметил Мещеряков и поднял глаза на вошедшего в политчасть.

Первое, что отметил полковник в облике Марковцева, – это аккуратно подстриженные усы. На фотографиях, которые имелись в деле, Сергей был запечатлен гладко выбритым. И эта небольшая деталь существенно изменила его облик. Разглядывая Марка, Мещеряков пытался дать оценку или понять: идут ли ему усы. Наверное, идут. С ними он выглядел немного моложе, вытягивая в глазах полковника на сорок, и больше походил на военного.

Обычно военная форма относительно старит человека, только то не относилось к полевой форме, в которую был одет Марковцев. Обычная, до некоторой степени забытая, такую выдавали военнослужащим в 70 – 80-е годы в качестве резервной для хозработ, тушения пожаров и прочее. В такую одевали «партизан» на сборах.

– Проходите. – Мещеряков встал и через стол пожал руку спецназовцу. – Полковник Мещеряков Александр Александрович, – назвался он. – Представляю 5-е управление ГРУ.

«Добывающий орган, – машинально отметил частый гость в этом кабинете, – однако занимается самостоятельной агентурной разведкой и подчиняется первому помощнику начальника ГРУ».

– Руководите секцией? – спросил Марковцев.

– Да, – коротко ответил гость спеццентра, в самом начале беседы теряя инициативу.

Мещеряков в свое время окончил 3-й факультет Военно-дипломатической академии, который готовил офицеров оперативно-тактической разведки, распределяемых в штабы округов. По большому счету они с Марковцевым были коллегами. Только Александр Александрович занимался агентурной разведкой в полосе ответственности ПриВО[6], а Марковцев курировал деятельность разведывательно-диверсионных подразделений Московского военного округа.

Но все это в прошлом. Сейчас, однако, стоило перейти к делу. Но Мещеряков, закрывая резюме на Марка, не удержался от замечания:

– Не самая хорошая характеристика, которую я когда-либо читал.

– В моей профессии добрая репутация все может испортить.

«Справедливо, – удивленный полковник покивал головой. – Емко и справедливо».

– В 2001 году вы выполняли задание управления в Дагестане, и курировал вашу работу капитан первого ранга Шестаков.

Шестаков был толковым руководителем, но оставил о себе не очень радужные воспоминания. Сергей, не скрывая сарказма, спросил:

– Он и в этот раз собирается выступить куратором?.. Тогда плохо мое дело.

– Успокойтесь, – так же коротко, но емко ответил полковник. Тихо порадовался, что начинает подстраиваться под необычную манеру Марка вести беседу. С одной стороны, это неплохо. Хотя достичь полного взаимопонимания с таким сложным человеком, как Марковцев, нереально: хоть подстраивайся под него, хоть ложись. – У нас появилась проблема в Каспийском регионе...

Сергей внимательно слушал полковника из 5-го управления ГРУ, или Управления оперативно-тактической разведки. Оно относилось к добывающим органам, то есть занималось сбором разведывательной информации. Однако оно не занималось самостоятельной агентурной разведкой. Основные функции – руководство работой разведывательных управлений штабов военных округов и флотов. Кроме разведывательных управлений военных округов, в подчинении 5-го управления находилась и разведка флота – объединенные в одну структуру штабы Северного, Тихоокеанского, Черноморского и Балтийского флотов. Структура, которая, в свою очередь, руководила четырьмя разведывательными управлениями флотов.

Мотивация этой на первый взгляд сложной системы подчинения простая, машинально думал Марковцев, тем не менее прикидывая: «Какого черта мною снова заинтересовались в связи с Каспием?» Каждый военный округ имел ограниченную полосу ответственности, а корабли флотов выполняли задачи едва ли не во всех точках Мирового океана, и «каждое судно должно было постоянно иметь полную информацию относительно вероятного противника». Хотя начальник разведки флота и руководил всеми разведывательными управлениями военно-морских штабов, но подчинялся приказам Управления оперативно-тактической разведки ГРУ.

Мещеряков предложил гостю какую-то вонючую сигаретку и сам, подавая пример, даже не закурил, а зачадил.

– Ровно месяц назад, – говорил он ровным голосом, окутавшись дымом, – при невыясненных обстоятельствах был убит начальник разведки Каспийской флотилии капитан первого ранга Бондарев Михаил Яковлевич. Я знаю, летом прошлого года вы встречались с ним и получали от него кое-какую информацию.

Сергей кивнул, он помнил толкового каперанга родом из Каспийска и там же проходящего службу. Крупный, за сто килограммов, жизнерадостный моряк. Трудно представить его мертвым. Почти невозможно.

– У вас остались неформальные связи с правоохранительными органами в Южном и Каспийске? – спросил Мещеряков.

– Да.

– Учитывая и другой факт, – как по написанному шпарил полковник, – что на силовиков оказывается давление и им приказано направить смерть Бондарева в бытовое русло, – было принято решение привлечь к расследованию вас, Сергей Максимович.

«Ну давай, выкладывай другие факты», – мысленно посоветовал собеседнику Марковцев. Хорошо бы еще не тянул вонючее курево: им он «накурился» с первой же затяжки начальника секции. Пока он не определился, радоваться ему предстоящей командировке или всеми силами огорчаться. Он здесь, в «Луганске», как на зоне, за два месяца лишь раз вырвался за колючую проволоку. Хотя остальные бойцы вылетали в кратковременные командировки на Северный Кавказ регулярно.

Сейчас ему предлагали долгосрочную, судя по всему, работу в том же неспокойном регионе. Самое время спросить насчет прикрытия.

– «Крыша»?

На этот вопрос Мещеряков решил ответить попозже. А пока проявил интерес к работе Марка в Дагестане:

– Вы обрабатывали следователя ОВД Рашидова?

Сергей неопределенно пожал плечами:

– Обошлось без обработки, он просто помогал мне.

– За деньги? – Полковник позволил себе улыбнуться: если следователь районного управления внутренних дел просто помогает агенту военной разведки, это говорит о классной работе последнего. Даже если он и не ставил перед собой задачу прикрутить следователя к пограничному столбу с тремя заглавными буквами: ГРУ.

– И за деньги в том числе, – ответил Марковцев, подумав, что для Рашидова деньги стояли на втором месте после гордости. И переключился на связи в Дагестане. Действительно, в Каспийске, да и в Южном тоже найдется несколько человек, которые помогут не только словом: тот же следователь ОВД, дагестанец, несколько местных жителей, которые до сей поры благодарны ему за то, что смогли поквитаться со своими кровниками. «Благодарны», конечно, сильно сказано, однако все сделают согласно своим традициям: дадут приют, денег, продадут дом, если не хватит наличных.

Они в корне отличались от афганцев-пуштунов, о гостеприимстве которых можно писать научные труды. Те принимают у себя в доме всех, включая преступников, нередко дают кров даже своим врагам. Находясь в доме афганца, гость может чувствовать себя совершенно спокойно – хозяин будет защищать его с оружием в руках, как самого себя. Но стоит только гостю шагнуть за порог... Короче, афганец волен поступать с ним по своему усмотрению.

Пока Сергея не коробила мысль о том, что, возможно, он использует обязанных ему дагестанцев, но похожее чувство уже заставляло отказаться от предложения. С другой стороны, если верить английской классике, которая подтверждалась жизненным опытом, люди могут говорить что угодно, вплоть до любви друг к другу, но в действительности стремятся лишь использовать друг друга, опекать, властвовать, терзать, уничтожать, плакать друг о друге. Так что о морали в этом вопросе, впрочем, как и в любом другом, можно забыть раз и навсегда. Другое дело – это предложение военной разведки, любая ее просьба, считай, облечена в приказ. И от Сергея не ждут даже согласного кивка; также не обратят внимания на его кислую физиономию. Что тут же нашло подтверждение в словах начальника секции:

– Вы поедете со мной. Вам полчаса хватит на сборы?

Отлично сказано. Мещеряков имел опыт общения. Он профессионально чередовал жесткие распоряжения с просьбами и пожеланиями. Он не приказывал, а вроде как советовал. А на любое колебание собеседника мог развернуть свою тактику на сто восемьдесят градусов.

– Еще один вопрос. Кто будет моим оператором в Дагестане?

Полковник снова чуть помедлил с ответом.

– Никого не будет. Нам ни к чему лишняя волокита. Один совет, – напутствовал Мещеряков Сергея. – Усы не сбривайте.

2

Москва,

21 июня, пятница

Сергей Марковцев сидел напротив чернявого мужичка роста и телосложения американского комика Денни Де Вито и по его просьбе смотрел чуть выше объектива доисторической фотокамеры, – ее каркас состоял из деревянных скрипучих стоек, оканчивающихся в самом низу подобием четырехколесного самоката, – «не напрягался, «фиксировал» выразительность в глазах».

Фотографу легко сказать: мол, зафиксируй выразительность, не напрягаясь.

Наконец коротышка, своими большими печальными глазами походивший на пони, сделал снимок, убрав отточенным движением крышку с объектива и тут же водружая ее на место. Потом откатил камеру и повторил процедуру, делая снимок меньших размеров. Указав на стул в зале салона, попросил подождать с полчаса.

Ровно через сорок минут фотограф пригласил Марка в святая святых фотолаборатории, где, не выключая красного света лабораторного фонаря, вручил ему новенький паспорт гражданина России, водительское удостоверение международного класса и пухлый почтовый конверт. Протягивая клиенту документы, коротышка посылал привет от спецотдела ГРУ, занимающегося изготовлением поддельных удостоверений личности; вручая конверт с деньгами, передавал поклон от административного управления, отвечающего за «обеспечение действий ГРУ иностранной валютой».

Откинув плотную черную штору, низкорослый специалист сухо улыбнулся Марку:

– Всего хорошего.

И жестом пригласил следующего клиента, отважившегося на портретный снимок.

Сергей вышел на улицу, не сомневаясь: если перевернуть все ателье, не найдешь ничего, что указывало бы на нелегальную деятельность его хозяина. Разве что маленькую упряжь, улыбнулся Марк, представив мужичка, запряженного в фотокамеру, которая в воображении легко трансформировалась в маленькую повозку. Всплыли слова из песни:

Мы по всей земле кочуем, на погоду не глядим.

Где угодно заночуем, что угодно поедим.

Театральные подмостки – для таких, как мы, бродяг.

Свежеструганые доски, занавески на гвоздях.

«Зря я про свежеструганые доски-то вспомнил, – оборвал себя Марк. – И гвозди. Как бы не накаркать».

Он открыл паспорт: Алешин Сергей Васильевич. Фамилия как у главного героя из кинофильма «Два билета на дневной сеанс». Пойдет. Двинуть бы, как в начале фильма, какому-нибудь урке, чтобы он попал под грузовик, познакомиться с девушкой... На авиабилете, вложенном в середину паспорта, он прочел время вылета: 15.45. Через час ему нужно быть в Шереметьеве. Все точно рассчитано, не дают ни минуты свободного времени. «Ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха».

Он был один, но чувствовал повсюду невидимую армию агентов военной разведки. И только в Дагестане поблизости не будет никого. Почти никого. Задача, поставленная Управлением оперативной разведки, маскировалась за причинами смерти начальника разведки Каспийской флотилии Михаила Бондарева, по легенде – друга Марковцева, и была сформулирована коротко: выяснение обстоятельств смерти Бондарева и мотивов, которые, не исключено, соприкасались с прямыми обязанностями каперанга и несли важную государственную тайну.

Отчасти, полагал Марковцев, ЧП с Бондаревым ложилось на ГРУ, ослабленное потерей вертикальных внутренних связей. Он, работая в этой системе, не понаслышке знал, что разведуправления штабов округов и армий стали брать на себя несравненно больше независимости, чем могли выдержать на своих плечах. Словом, взяли на вооружение клич, обращенный к кому угодно, только не к подразделениям разведки, не терпящей суверенитета: «Берите столько свободы, сколько сможете».

И если каперанг Бондарев был грешен в этом вопросе, не исключено, что поплатился именно за самостоятельность: вовремя не доложил, решая довести какое-то дело до конца силами сотрудников своего подразделения, либо действовал самостоятельно.

Бесполезно гадать, все ответы лежали на берегу Каспийского моря, куда направлялся в данную минуту агент ГРУ Сергей Марковцев.

Его два дня инструктировали по разным вопросам, особенно тщательно была затронута тема международных религиозно-экстремистских организаций, которые в качестве плацдарма для утверждения и распространения своего политического и духовного влияния на Северном Кавказе выбрали Дагестан.

Рассматривая горную республику как основное оружие осуществления планов исламизации всего Северокавказского региона, в Дагестан потянулись всевозможные международные исламские центры, культурно-просветительские и прочие организации. На Кавказе, как на базаре, бойко функционируют с десяток подобных организаций, финансирующих так называемые «гуманитарные проекты». Они поддерживают сепаратистские движения в Дагестане, Чечне, Ингушетии, межнациональную и межрелигиозную борьбу в России. А такие организации, как «Международная исламская организация спасения» («МИОС») и «Аль-Хайрия», «Катар» и «Икраа», ориентированы на Саудовскую Аравию.

Марковцеву следовало обратить особое внимание на благотворительное общество «Икраа» и лично ее руководителя Джавгара Аль-Шахри, уроженца египетского города Махалла, выпускника медицинского факультета университета «Аль-Азхар». Контрразведка подозревала его в принадлежности к кадровым сотрудникам национальной спецслужбы Саудовской Аравии, действующей под «крышей» «МИОС». Тем не менее в тактике действий Джавгара контрразведчики не обнаружили признаки, свойственные членам такой террористической организации, как «Братья-мусульмане».

– Дело в том, – Мещеряков вводил Марка в курс дел, – что Бондарев обратил внимание руководства на сношение Джавгара Аль-Шахри с бывшим офицером из Управления космической разведкой (УКР[7]) ГРУ Георгием Хилькевичем...

Егор Гайдар, будучи и.о. премьер-министра России, совместно с министром обороны Павлом Грачевым в 1992 году разрешил Главному разведывательному управлению продавать слайды, сделанные с фильмов, отснятых советскими спутниками-шпионами. Качество высокое, цена на зарубежных рынках достигала 2 тысяч долларов за слайд.

– Джавгар действительно покупал слайды у Хилькевича? – спросил Сергей.

– Да, мы провели тщательную проверку обоих. Джавгар, занимаясь коммерческой деятельностью, покупал у Хилькевича слайды, сделанные со спутника, для частного картографического общества ИЧП «Меркатор-Плюс», и снимки эти представляли ценность лишь для гражданской картографии.

Короче, понял Марк, слайды не содержали в себе ничего, что могло бы нанести урон обороноспособности и экономике Российской Федерации. Деятельность Джавгара можно было отнести к коммерческому шпионажу. К тому же, кроме картографических организаций, существуют земельные фонды, сельскохозяйственные институты и прочие организации, работающие на благо Родины и остро нуждающиеся в таких снимках.

Однако еще раз проверить деятельность Джавгара на этом поле не мешало, и это стало для Марка одной из легенд его появления на берегах Каспия.

Другое прикрытие, о котором в свое время не спешил рассказать полковник Мещеряков, – личные счеты. Следователь ОВД Южного Рашидов кому угодно сможет подтвердить, что Марк был в Дагестане летом прошлого года. И добавить, что единственный напарник Марка на тот момент – бывший командир группы морских диверсантов, также находившийся в приятельских отношениях с капитаном первого ранга Бондаревым. И все это играло на руку агенту ГРУ, хотя было довольно рискованно.

* * *

Марковцев поймал такси и доехал на нем до аэропорта. Работник пограничной службы внимательно вгляделся в его лицо, затем перевел взгляд на фотографию в паспорте. Несколько секунд, за которые наметанный взгляд пограничника сличал фото с оригиналом, и Сергей получил документ обратно. Иначе и быть не должно, подумал он, сбрасывая внутреннее напряжение и представляя ручной багаж на досмотр. Пройдя металлодетектор, забрал сумку и подошел к широкому окну, выходящему на летное поле. Рядом встала женщина лет тридцати, и Сергей, легко завязывая знакомства, повел с ней непринужденный разговор.

3

Дагестан, пос. Южный,

22 июня, суббота

Первая мысль, мелькнувшая в сознании Усмана Рашидова при виде давнего знакомого, была почти комичной: «Вот оно, хроническое несчастье». Совершенно обескураженный, следователь местного ОВД шел за своим поздним гостем. Непроизвольно жестикулируя, он бормотал что-то нечленораздельное, словно производил осмотр места происшествия. Хотя в некоторых случаях осмотр производится лишь по факту возбужденного уголовного дела, Рашидов по этому поводу не беспокоился: вот впереди него шагает настоящий возбудитель уголовных дел. Одет этот «гигантский вирус» с иголочки – в темно-серые модные брюки, стильную клетчатую рубашку с короткими рукавами и навыпуск, в руках дорожная сумка баксов за двести, туфли тоже потянут на двести.

– Не хотел тебя беспокоить днем, – обернулся Марковцев, взойдя на крыльцо приземистого, с покатой крышей дома, и снял очки с темными стеклами. – Все-таки ты работаешь, человек занятой.

– Ну да, – согласился Усман, чересчур резко открывая летнюю дверь, обтянутую сеткой от комаров, – ты решил лишить меня покоя вечером. На ночь, кагытся, – прогнусавил он любимое «как говорится». И добавил: – Ты где остановился?

– Вчера переночевал в махачкалинском клоповнике. А неделю назад шиковал в своем роскошном доме на Эгейском море, – со вздохом вспомнил Марковцев свою сгоревшую мечту. – Денег у меня хватает, на твоего земляка Шамиля я отработал честно. Хотя он не успел рассчитаться со мной полностью.

«Где он сегодня решил остановиться, спрашивать бесполезно», – догадался Рашидов.

А Марк буквально огорошил его:

– Иисус сказал: «Если войдете в дом, оставайтесь в нем, доколе не выйдете с того места. И если кто не примет вас...»

– Ну? – похолодел хозяин, ожидая страшного для себя продолжения, словно гость зачитывал ему приговор.

– Дальше, Усман, тебе знать не положено. Где твоя половина? – спросил Сергей, останавливаясь в длинном и узком коридоре частного дома.

– К соседке пошла, – простодушно ответил Усман.

– Я про мужскую половину спрашиваю.

Рашидов долго соображал и даже в какой-то момент надумал обидеться. Наконец смекнул, что гость говорит о мужской половине дома. Но ответил неосторожно:

– Проходи на кухню.

Марковцев рассмеялся в нос, похлопывая дагестанца по плечу.

– Вижу, ты так обрадовался, что даже потерял голову. Но ты прав, – чуть нараспев произнес Сергей, – поговорим на кухне. Вчера я распробовал местный коньяк и прихватил с собой пару бутылочек «Кизилюрта». Пил? – поинтересовался он.

– Пил. Кажется.

Гость прошел в конец длинного коридора, заставленного ящиками. На стенах висели тазы, какое-то тряпье, там же нашел себе место велосипед, крепившийся на крючьях. На полках, заваленных всевозможным барахлом – чайниками, кастрюлями, казанами и прочей домашней утварью, – места не было даже ржавому гвоздю. У Марка сложилось впечатление, что он попал в дом армянина-старьевщика.

Летом прошлого года он не заходил в дом следователя ОВД, разговор проходил в уютной беседке, увитой виноградом. Но и во дворе чувствовалась прижимистая рука хозяина. Он тащил все, что попадало ему в руки. Вдоль забора высились кучи битого кирпича, местами обгоревшего, взятого с каких-то руин, штабеля шифера и досок, ряды бочек. Что творится в сараях, можно догадаться и не заглядывая в них.

– Усман, я объявление в газету давал: «Избавлю от жадности. Дорого». Не читал?

– Нет. – Сам того не подозревая, Усман уже проходил в деле, которое неожиданно свалилось на Марковцева, как агент Марка под оперативным псевдонимом «Помощник».

Первый тост за хозяина дома – это правило. «Помощник» молчаливо наклонил голову и опрокинул в рот рюмку действительно отличного дагестанского коньяка.

– Что привело тебя в наши края, Синдбад? – с интонациями беззубого аксакала пошутил чуть захмелевший следователь. – Ищешь приключений?

– Дела государевы, – ответил Сергей. – Слышал что-нибудь о смерти капитана Бондарева?

– Слышал, конечно, – ответил Рашидов. Смерть начальника разведки флотилии всколыхнула все побережье дагестанского Каспия и ослабевшей волной прокатилась по горной части республики.

Каперанг носил русскую фамилию, однако в ней звучал и местный колорит. Бондарь – уважаемая на Каспийском побережье профессия, канувшая, правда, в Лету. Даже в Южном есть Бондарная улица, в Баку – Бондарный переулок. Жизнь в этом краю, где идет промысел рыбы, сбор урожая винограда, немыслима без бочек. А нефть?

– Почему ты заинтересовался этим делом, Сережа? – Хозяин называл гостя не то что ласково, а намеревался по простоте кавказской и как бы дружественным расположением против всей логики выгнать его вон поскорее.

– Усман, с тобой я могу говорить честно, – начал отрабатывать легенду гость. – Если бы не обстоятельства, я бы проходил службу в экипаже. Неважно, здесь, на Каспии, или на Балтике. С Бондаревым меня связывают двадцать лет дружбы. Спроси, откуда я приехал?

Рашидов не стал спрашивать, он слушал гостя, который, по его словам, бросил богатый дом в Греции и, подвергаясь немалым опасностям, пробрался-таки через десяток границ. И все для того, чтобы испортить более или менее спокойную жизнь дагестанца. Иначе Рашидов думать не мог. Дружеские подвижки – тем более русские – ему были неведомы. В свои тридцать пять он хотел жить той жизнью, к которой привык и не хотел отвыкать.

Бывают, конечно, исключения. Вот в прошлом году Сергей со своим другом разбавили местное бытие.

И чего греха таить, ожил тогда следователь Рашидов, взял в руки «калашников»; рискуя сделать жену вдовой, а детей сиротами, палил налево и направо по чеченским бандитам.

«Неужели снова?!» Теперь от тех мыслей остался, как и полагается, лишь пороховой газ. И мог выйти наружу в любую минуту, оставив душу дагестанца полупустой.

А ведь он часто вспоминал Марка. Наверное, потому, что никогда не надеялся увидеть его вновь.

Он заплатит?

– Сколько? – И мгновенно поправился. – Да не в деньгах дело, Сережа! Откровенность за откровенность. Откуда мне знать, может, Бондарев сунул нос не в свое дело, и его убрали. А могилу забросали такими версиями, которые выгодны кому-то. И никаким ломом их не выковырить. Я, кагытся, следователь, и сам себе не принадлежу. Прикажут мне или надавят, я все сделаю. Потому что не хочу однажды выскочить в одних трусах из горящего дома, ну? А тебе я чем могу помочь? Ну, съезжу я в Каспийск, поговорю с кем надо, а наутро мой дом спалят.

Усман повертел на столе пустую рюмку, бросил на гостя взгляд исподлобья. Положил ногу на ногу, поправил носок и зачем-то понюхал пальцы.

– С кем надо я сам поговорю. Ты скажи, к кому обратиться, – настаивал Сергей.

– От моего имени, да?

– Усман, не нагружай себя. Назови мне имя человека, с которым можно говорить откровенно – вот как с тобой. Все равно откуда он – из прокуратуры или милиции.

– Пойми одну вещь, – продолжал сопротивление Рашидов. – Следствие ведет сводная опергруппа из прокуратуры и ФСБ. Убит начальник разведки флотилии – да там контрразведка все почистила, ни одной сраной бумажки не оставила. Если и нашли что-то, местным силовикам не скажут. В Москве концы этого дела надо искать, а не здесь. Тебе не Усман Магомедович Рашидов нужен, а, кагытся, Иван Петрович Сидоров.

Допив вторую бутылку коньяка и проявив свой мужской характер – послав свою бабу-дагестанку на женскую половину, – Рашидов заплетающимся языком разоткровенничался:

– В Каспии найдешь человека по имени... Тьфу! – выругался он, пьяно мотая головой. – Имя из головы вылетело. Короче, найдешь следователя по особо важным делам городской прокуратуры Каримова. А, вспомнил, зовут его Исламом. Он ведет это дело. Прихвати с собой ящик вот этого прекрасного шнапса.

– Сколько?!

– Ящик. Двадцать бутылок, понял? На меньшее не рассчитывай, иначе Ислам даже не икнет на твое приветствие. Выпьете по пол-ящика, может, он и покажет тебе материалы дела. Он мастер пить – имей это в виду. Один раз так ухрюкался, что ему под утро вода в горло не пошла. Думал, пересохло совсем в глотке. Оказалось, – «Помощник» оглушительно икнул, – пробку на бутылке забыл открутить. Ну ладно, пойду я прилягу, устал с дороги.

– Вот это торкнуло тебя! – посмеялся над захмелевшим хозяином Марк. – Это я с дороги устал.

Глава 3

Тайнопись

1

23 июня, воскресенье

Марковцев не без основания полагал: ЧП с Бондаревым ложилось и на ГРУ, «ослабленного потерей вертикальных внутренних связей». Даже мертвого каперанга не захотят послать на три заглавные буквы, а лишь метра на два в глубину, ведь расхлебывать его инициативу придется другим. И никто не захочет искать что-то там благое в инициаторских начинаниях моряка со стажем.

Читая дело, возбужденное по факту убийства каперанга Бондарева, «мужика своего в своих же краях», и поглядывая, как старший следователь городской прокуратуры Ислам Каримов прихлебывает из бокала коньяк и действительно не хмелеет, будто сосет материнское молоко, Марк качал головой и не находил в деле ничего для себя полезного. Даже фотографии мертвого Бондарева не произвели на него никакого впечатления. Ну, сидит он, распухший, кормит мух широко открытым ртом...

Наконец, когда последняя страница огромного «двухтомника» захлопнулась, Ислам Каримов, ровесник Усмана Рашидова, удовлетворенно кивнул лысой головой, годившейся для игры в боулинг, и рыгнул на гостя дорогим угощением:

– Сходи к Лейле Исламовой.

– У меня денег не хватит покупать дорогое пойло еще раз, – недружелюбно отрезал Марковцев.

– Да нет, ты сходи, ну? – Каспийский «важняк» с кавказской прямотой смотрел на московского гостя.

– Она твоя родная сестра? – не хотел успокаиваться Марковцев, уже с неприязнью глядя на Ислама, наливающего коньяк в бокал.

– Она эксперт-криминалист, – пояснил Ислам, – снимки делала с места происшествия, может, что заприметила. У нас люди не без глаз, поговаривают, любовниками они были с каперангом.

Ну хоть одно нормальное слово вылетело из этой коньячной бочки.

– Сомневаюсь, что они у вас не без глаз. Давай адрес подруги.

– Да тут она, – Ислам мотнул головой, – за углом живет.

– И все? Живет прямо за углом? Спально-мешочный район?

– Третий дом от прокуратуры, – уточнил следователь. – Спросишь Лейлу, тебе ее всякий покажет.

– «Всякий...» Нормально. Большое адресное бюро. – Марковцев уже не упорствовал, а злился на себя, на задание, которое ему всучили от имени родной организации. – Неудобно без подарка. – Не обращая внимания на щербатую улыбку «важняка», Сергей запустил руку в картонную коробку и вытащил бутылку купленного им же коньяка.

* * *

Направляясь по очередному адресу, Марковцев прокручивал в голове бесценную во всех смыслах информацию, которой напичкал его полковник 5-го управления ГРУ Мещеряков. Возможно, Джавгар Аль-Шахри вычислил в своих рядах человека, который работал на военную разведку и передал Бондареву секретные материалы. Джавгар убивает Бондарева. По каким-то причинам он уверен, что каперанг не передал данные начальству. Наверное, готовое к отправке донесение находилось либо дома у начальника разведки, либо в штабе, в его личном кабинете.

Марку не зря посоветовали обратить внимание на Джавгара Аль-Шахри и его деятельность в Дагестане. Еще и потому, что, по словам Мещерякова, «...сопоставили убийство каперанга и смерть одного из приближенных Джавгара Аль-Шахри». Это нить, за которую можно было уцепиться. Поскольку приближенный по имени Магомедали Алиев последнее время, буквально до последних минут своей жизни работал на военную разведку и готовил материал на какую-то акцию Аль-Шахри, но до конца не мог понять смысл активизации египтянина. Что-то готовилось (удивительно, что от ценного агента поступала такая бестолковая информация), возможно – теракт. Уроженец Египта за последний месяц дважды выезжал в Иран. К нему приезжали люди, которых агент Алиев не знал и не сумел выяснить их личности.

Вообще Марк считал, что расколоть этого долбаного Джавгара Аль-Шахри проще простого – вломиться к нему в дом, сунуть ему в обе ноздри по крупнокалиберному стволу и заставить говорить «ничего, кроме правды». А перед этим расстрелять всю его охрану.

Марковцев, брезгливо нажимая на засаленную кнопку звонка Лейлы Исмаиловой, возненавидел и имя Джавгар, и Разведывательное управление Главного штаба ВМФ РФ в целом[8].

2

Дверь открыла симпатичная женщина лет тридцати в неизменной косынке, завязанной, как и у многих восточных женщин, на затылке. Глаза темные, с притаившимся в них испугом. Марк научился распознавать, когда человек, у которого есть что скрывать, пугается просто вида незнакомца, а когда его страх просто невозможно унять. Исмаилова стояла в дверях, не выдерживая его взгляда, комкала в перепачканных мукой руках полотенце и не знала, приглашать ли его войти. И вообще, как тогда, в паузах оперативной съемки, не знала, что делать.

– Лейла? – Произнося это имя впервые в жизни, Сергей почувствовал себя беззубым. Лейла... Не имя, а какое-то название, оно переваливалось через губу и стекало по подбородку, казалось безвольным, легкомысленным, как припев в глупой песне: ла-ла-ла. Наверное, его легко произносить с полным манной каши ртом.

Первое впечатление об этой женщине оказалось смазанным и расплывчатым. Но то было рождено настроением, которое Марк буквально почерпнул в кабинете «коньячной бочки».

– Да, – с небольшой задержкой ответила хозяйка.

– Здравствуйте. Меня зовут Сергеем, – представился гость, невольно акцентировав жесткие буквы приветствия и своего имени. – Я пришел к вам по поводу фотографий, которые вы делали в квартире капитана первого ранга Бондарева. – Сергей продолжал «бомбардировать» хозяйку словами с буквой «р». – Кстати, что за красивая музыка играет у вас в квартире? Не пригласите послушать?

– Песня называется...

Женщина часто включала эту песню, играла у себя на нервах, поскольку она напоминала о том роковом вечере, когда Лейла обнаружила своего любовника мертвым; страстные ночи с Бондаревым почти стерлись из памяти, на переднем плане труп, мертвое, еще теплое тело. Теплое – не горячее и не холодное, вот в чем весь ужас. Ей все время казалось, что в то время Михаил балансировал на пороге жизни и смерти, будто ждал, что его тело согреют, а душу, несшуюся по коридору к пресловутому свету, вернут обратно. А она с ледяным профессионализмом озаряла его холодными вспышками фотоаппарата, гнала его по волнам мертвой реки все дальше и дальше. Мгновенно превратилась из нежного и покорного существа в суровое и грубое создание, будто вылезшее, как из преисподней, из органов правопорядка.

С одной стороны, плохо, что память сработала так однобоко, а с другой...

Пока она не разобралась в этом вопросе, полагаясь на природу. А та с завидным постоянством звучала в ушах ритмичной музыкой, кружила в восточном танце у ног покойника. Хранящего какую-то тайну.

– Песня называется «Лейла».

– Написана в честь вас, Лейла Исмаиловна?

– Нет... – Она опустила свои красивые, выразительные глаза и снова посмотрела на гостя. – Действительно хотите послушать?

– Да, сделайте погромче, – Сергей демонстративно потоптался на месте и ритмично подвигал плечами.

Справляясь с волнением, она слабо улыбнулась.

– Извините, я одна. Дочь сейчас на улице.

– Она такая громадная, да? Похожа на капитана первого ранга Михаила Бондарева. Играет в вышибалы с подругами. Чуть не сбила меня.

– Зачем вы так?

– Давайте попроще: такие, как вы, нравятся таким, как я.

– Ну что ж, проходите... Можете не разуваться. Чаю?

Марк отказался, разглядывая простенькую прихожую, скромно меблированный зал, крохотную кухню.

– Я принес с собой коньяк, будете?

– Я не пью с незнакомыми людьми.

– Меня зовут Сергеем, забыли?

– Помню. Кстати, у вас есть удостоверение личности?

– Есть, только в нем вы ничего интересного не прочтете, лишь мою фамилию да пятизначный номер воинской части. Мой иммунитет, так сказать, от уголовного преследования.

Хозяйка жестом усадила странного гостя за стол, на котором стояла чашка с мясным фаршем и деревянный поддон с тестом. Чуть поколебавшись, предложила гостю беляши.

– Кто вы? – спросила она.

– Друг вашего друга, – ответил Сергей и откусил от сочного беляша. – Ищу его недругов, которые сделали ему прокол в области сердца. Профессиональный удар, правда? Кровоизлияние происходит внутрь организма, когда предмет вроде шила сразу вынимают из раны. Жаль, поблизости не было никого, кто мог бы воткнуть в живот капитану еще и дренажную трубку. Вы делали снимки с места преступления?

Растерянность женщины сменилась неподдельным страхом, который легко читался в ее темных глазах. И она, на что-то решившись, вдруг сказала:

– Это вы забрали со стола тот листок бумаги?

– Намекаете на мои хватательные рефлексы? – Сергей в это время потянулся за очередным беляшом.

– Прекратите!.. Я больше не в силах бояться, я отдам вам эти фотографии. Только оставьте меня в покое. У меня дочь, – тихо закончила она, прижимая руки к груди.

– Я помню, она играет сейчас в вышибалы и явно лидирует.

– Не надо, прошу вас, просто дайте мне слово. Я вижу, у вас лицо честного человека. – Она была уверена, что ее гость взял со стола ту наверняка важную улику, но в то же время не могла поверить, что именно он убил Михаила. Сергей, глаза которого она наделила (наверное, все же от испуга) добротой, искренностью, капелькой иронии и значительной долей усталости, не способен на убийство, и она, конечно же, ошибалась. Она видела то, на что хотела надеяться: что ее оставят в покое, не тронут дочь.

– Обещаю, – ответил Сергей, легко распознав мысли хозяйки, но не догадываясь о подоплеке ее податливости. – Просто потому, что у меня такая же вышибала. В магазине работает. – Марковцев улыбнулся, вспомнив дочь, и вытер руки предложенной салфеткой. – Вкусные беляши. А теперь поговорим откровенно. Почему и кого вы боитесь?

– Кто вы? – повторилась Лейла.

– Коллега Бондарева. В конечном счете он работал на ГРУ.

Хозяйка вернулась на кухню с почтовым конвертом и положила его перед гостем. Когда Сергей раскрыл конверт, глаза его полезли на лоб, короткие волосы встали ежиком, усы распушились, как беличий хвост, а на ум пришло единственное, наверное, но отдающее сумасшествием объяснение: посвежел. Труп каперанга Бондарева буквально посвежел. Сколько времени прошло с тех пор, как Сергей Марковцев взирал на до безобразия распухший труп капитана первого ранга, запечатленный на фото и хранившийся в уголовном деле? И на тебе.

Марк не нашел ничего лучшего, как, непроизвольно заикаясь, прокомментировать в вопросительном тоне:

– Лейла, где вы х-хранили фотографии? В х-холодильнике, что ли?

Исмаилова пропустила замечание гостя и указала на край снимка:

– Видите, здесь листок бумаги? А на официальных фото, пришитых к делу, его нет.

– А можно все по порядку?

Пока набравшаяся смелости женщина рассказывала, держа руки на коленях, Сергей со всех сторон рассматривал фотографию. Сейчас его интересовал не «посвежевший» труп каперанга, а листок бумаги, который пропал до возбуждения уголовного дела по факту убийства моряка. Как бы то ни было, листочек этот имел очень важную роль. Убийцы – если рассчитывать на мощную комплекцию разведчика, то их было как минимум двое – забыли, а может, не успели взять со стола то, что либо принадлежало им, либо капитану. Улику или еще более важную вещь? А что есть важнее улики? Есть, и Сергей Марковцев, окончивший курсы разведчиков, знал цену и тому, и другому.

И к еще одному выводу он пришел. Убийцы либо ждали неожиданную гостью, чтобы забрать улику, которая наверняка указывала на них как на убийц, либо пришли, не зная, что любовница Бондарева побывала там после них.

Хотя нет, немного не стыкуется. Если улика указывает на них как на убийц, они бы убрали Исмаилову там же, в квартире покойного капитана.

Тогда что там лежит на краю стола, изображенного на снимке?

– Лейла, вы сможете увеличить снимок или часть стола на нем?

– Смогу, конечно.

– Нам нужно ехать для этого в городскую лабораторию?

– Никуда ехать не надо, я все сделаю дома. Только вам придется подождать, пока я приготовлю реактивы, я всегда пользуюсь проявителями собственного изготовления. А старые, после проявки, обычно выливаю.

– Ничего не бойтесь, в обиду я вас не дам, – напутствовал ее Сергей.

Женщина с сомнением посмотрела на долговязую фигуру гостя, который измотал себя ежедневными тренировками в Центре спецопераций ГРУ и весил раза в два меньше ее прежнего любовника.

Через полчаса в ванной комнате, приспособленной под временную фотолабораторию, Сергей смотрел на снимок фрагмента стола, на котором довольно явственно просматривался листок бумаги, только четыре символа на нем были видны не так четко.

– Подождите хотя бы минутку, пусть закрепится, – посоветовала хозяйка, так и оставшаяся в кухонном фартуке. Поглядывая на нее в красном лабораторном свете, Марковцев пришел к выводу, что женщина похожа на индианку: идеальной формы нос, брови, не знавшие пинцета, изящная линия подбородка, плавно переходящая в безукоризненную линию длинной шеи. Она перехватила его взгляд и в смущении отвернулась.

Исмаилова промыла снимок в проточной воде и еще раз остановила гостя, прокатав валиком полученный снимок на электроглянцевателе.

– Теперь готово.

Теперь готово, но все так же непонятно. На фото получились изображения, похожие на ритуальные знаки индейцев. Кроме четко проступающих цифр. Возле каждого символа пара чисел через дефис – 1-4.

– Придется отретушировать снимок.

– А вы сможете?

Теперь Лейла вела себя с гостем как с хорошо знакомым. Даже чуть кокетливо выкатила свои карие бездонные глаза.

– Смогу ли я? Только придется либо сделать новый снимок, либо размочить старый и снять с него глянец.

– Давайте. А я выпью немного, если вы не против. А еще я не против, если мы перейдем на «ты».

Ее густые ресницы мягко опустились в знак согласия.

Еще ничего не произошло, но инстинкт подсказывал Марку, что вскоре должно произойти нечто из ряда вон выходящее. Он думал о том, что не зря именно ему дали это задание, что он в общем-то без затей вышел на эксперта-криминалиста, легко расположил ее к себе, без труда заставил разговориться, дать показания. Он свято верил в то, что бабочка, взмахнувшая крылышками в Китае, вызывает ураган на Багамах; то, что происходит сегодня, это следствие того, что происходило вчера; что успехи и неудачи – это следствие достоинств и недостатков. И вот скоро должно что-то произойти – об этом говорило сердце Сергея, его участившийся пульс. Скоро ряд совпадений закончится и выстроится в четкий ряд закономерностей.

Он залпом выпил полстакана коньяка и не почувствовал его вкус, как не ощущал его Ислам Каримов, однажды чуть не подохший от жажды, забыв открутить с пластиковой бутылки крышку и думая, что горло его склеилось.

– Я буду работать, а ты, – Лейла легко перешла на новую форму общения, – можешь смотреть. Для начала возьмем серый фломастер.

Марк присел рядом с Лейлой и с интересом наблюдал, как работает над бледным снимком эксперт-криминалист. Он даже успел отметить, что она, уединившись, видимо, в ванной, подкрасила губы и ресницы, успела сменить домашний халат на кофточку и юбку.

– Я сделала новый снимок на матовой фотобумаге, – поясняла Лейла свои действия. – На нее хорошо ложится ретушь. А для ретуши негативов я обычно использую простой мягкий карандаш.

Сергей кивал и все пристальней всматривался в четыре неясных пока символа, очень похожих на букву П, расположенных по краям листа.

Вот первого символа, размещенного в левом верхнем углу, коснулось острие фломастера и четко, по небольшой дуге, уверенно обвело вначале одну сторону, потом вторую. Затем последовала более тонкая работа.

Исмаилова работала, склонившись над большой настольной лупой. По диагонали женщина провела несколько острых, как показалось Сергею, зарубин.

– Это в целом, – эксперт отстранила листок от лица и, рассмотрев его на удалении, пришла к выводу, что рисунок в монолите похож на верхнюю челюсть хищника – мелкого или крупного – не разберешь. Но четко просматривались два длинных клыка и несколько мелких, едва приметных зубов. – Пока на ум ничего не приходит? – спросила она.

– Придет, когда отретушируешь следующий.

– А над цифрами не думаешь? Ведь они рядом с символами.

– Цифры как цифры, пока ничего определенного.

Следующий рисунок как две капли походил на две кошачьи лапы – чуть в стороны, но не вместе, а сверху их перекрывал кошачий же хвост. Третий едва ли не копировал второй, только хвост острым концом был повернут наоборот. Четвертый выглядел немного иначе: тоже ноги животного, но верхнюю перекладину, что ли, венчала голова хищника, повернутая в сторону.

– Морда у нее похожа на пампасовую кошку, – заметила Лейла. – Однажды я держала такую, соседи застрелили. И вообще, ты заметил, все рисунки символизируют одну лишь букву – П. Что верхняя челюсть, что ноги с хвостами вместо «перекладин». Каких хищников ты знаешь на букву П? Я знаю пардовую рысь, пуму, пантеру...

– Пантеру, – вдруг сказал Марк, почувствовав на голове каждый волос. За какой-то час-полтора его головы дважды коснулось сумасшествие. Сначала посвежел на фотографии труп капитана 1-го ранга, сейчас же, и снова на снимке, буквально оживал образ погибшего бойца, позывные которого он не раз слышал сквозь сон на протяжении долгих полутора лет: «Один-четыре» на связи. Михаил Пантюхин по кличке Пантера, которого Марковцев считал погибшим.

Подавив волнение и прочь гоня чудо, он спросил Лейлу:

– Что конкретно ты можешь сказать про эти снимки?

– Смотря что тебя интересует.

– Гляди, Лейла, – он бесцеремонно обнял ее за плечи, – я даже невооруженным глазом вижу, что все четыре фрагмента смонтированы в одну композицию. Выходит, делали их в разное время, но смонтировали совсем недавно, так?

– Да, – согласилась она. – Вот этот, первый, сделан скорее на доске, остальные, мне кажется, на стене, на штукатурке. Погоди, я сделаю мелкий снимок, там все детали будут смотреться намного четче... Сергей.

– Что?

– Ты отпустишь меня наконец?

– Да, извини.

Что же происходит, думал Марк. Неужели Пантера жив и дает таким образом знать о себе? Но сколько месяцев прошло, сколько воды утекло с тех пор, когда диверсионный отряд подполковника Марковцева в количестве тринадцати человек ликвидировал базу чеченского полевого командира Рустэма Давлатова?..

Глава 4

Десять кругов ада

1

Азербайджан, 1999 год,

20 декабря, утро

....Едва Марк занял позицию, пригибаясь под шквальным огнем, как дали знать о себе автоматы Удава и Мухи. Лейтенанты вышли на противоположную сторону из-за пекарни, едва не столкнувшись с отрядом наемников Джафаля Мустафы в двадцать-тридцать человек. Мустафа поступил, как того требовала обстановка: оставил обстреливать столовую нескольких человек, а основную массу разделил на два отряда, послав их обойти здание с двух сторон.

Рубильник находился в десятке метров от Марка и появился в разрушенном помещении непосредственно у западной стены. Там он тоже увидел убитого товарища: Подкова сидел в углу, уронив голову на плечо, вывалив крепко прикушенный язык. Филонову досталась шальная пуля. После взрыва он едва сумел влезть через крайнее окно в столовую, на большее сил не хватило.

Из тринадцати десантников в живых осталось одиннадцать.

Натиск боевиков все это время сдерживал один Ас. Он метался в задымленном проломе, ни секунды не оставаясь на месте, и просто удивительно, что ни одна пуля не задела его. Через плотную дымовую завесу Игорь смог различить движение нападавших по обе стороны здания, но они не отвечали на его автоматные очереди: Гринчука обрабатывала специально оставленная Джафалем группа, укрывшаяся за мешками с песком на месте, где наемники тренировались на «куклах».

Позади Марковцева все сильнее разгорался огонь. Горела стена справа от него, занялась провисшая после взрыва крыша, огонь подползал к нему по полу, заваленному обломками шифера, досок, разбросанных тумбочек и стекол.

Щурясь и кашляя от едкого дыма, буквально задыхаясь, Марк делал основную на данный момент работу, заставляя левую фланговую группу Джафаля залечь. Не видя Пантеры, Скутера и Подкидыша, подполковник спасал их. Легкие вылезали наружу, куртка готова была вспыхнуть на нем, но Сергей, выпуская автомат из рук лишь за тем, чтобы поменять магазин или швырнуть гранату, вел непрестанный огонь.

Ему помогал Рубильник. Здорово помогал, укрывшись за обломками и не давая центральной группе Джафаля Мустафы высунуться из-за мешков. И отмечал про себя не убитых им боевиков, а оставшихся в живых, – сейчас против него огрызалось не больше четырех бандитов.

* * *

Пантера, расчищая себе путь вдоль северной стороны склада с заложниками, потратил много патронов, и, когда появился перед тройкой наемников, у него хватило зарядов, чтобы положить одного капитально, второго ранить в живот, третьего же он вообще не задел, а автомат умолк. Пантере помогал Марк, который не видел молодого лейтенанта, но делал все возможное и невозможное. Пантюхин ощущал невидимую работу Сергея хотя бы по тому, что никто не мешал ему привычным движением высвободить нож и двинуться навстречу противнику.

Араб бросил возиться со своим заклинившим автоматом и, пытаясь достать пистолет, встретил диверсанта, вооруженного лишь ножом.

Короткая рукопашная.

Пантера сверкнул глазами, стремительно сокращая дистанцию. Сделав ложный замах ногой, подал корпус вперед и наотмашь рубанул противника ножом, глубоко распоров ему щеку. Прежде чем добить наемника, Михаил поиграл с ним две-три секунды, сбив араба подсечкой и опустившись перед ним на колено. Широко размахнувшись, Пантюхин всадил широкое лезвие между четвертым и пятым позвонком бандита. Все мышцы наемника моментально сократились как под воздействием тока высокого напряжения, потом медленно расслабились.

* * *

Марк чувствовал, что горит, теперь уже по-настоящему. Он сместился от полыхающей стены на полметра, но горевший пол гнал его вперед, туда, где залегли бандиты. Начала тлеть куртка на спине, дымились брюки, ноги жгли раскалившиеся подошвы ботинок. Не в состоянии терпеть, Марковцев выкатился наружу, предварительно бросив гранату. Рванул с разгрузки еще одну...

...Вот замолчал автомат и в руках Аса – Гринчука все же нашла пуля. Уже три десантника сложили свои головы.

Подкидыш отмечал работу не только Марковцева, но и командира расчета, который вынужденно лез под пули, потеряв при этом Моряка. Алексей Мирный был смертельно ранен в голову, когда вызвал огонь на себя, вплотную приблизившись к «колючке».

Найденов руководил эвакуацией заложников. Он даже не уследил, как и когда умудрился Скутер оставить его. Увидел друга лишь тогда, когда отчаянный Леша Гарчихин, прикрываясь яростным огнем Скумбатова и Злодея, с миной в руке подползал к складу.

– Куда ты, дурак!.. Пантера, прикрой этого идиота, – Найденов был вынужден отозвать Михаила, намеревавшегося обойти горящую столовую и помочь Марковцеву.

Скутер поставил мину, но возвращаться не спешил. Лейтенанту хорошо было видно выбивающегося из сил одноглазого командира, уже одного: Злодей повторил маневр Моряка, и его большое тело изрешетило пулями. Чернов лежал на спине в сорока метрах от командира, который вызывал на себя огонь тридцати с лишним «чехов», чтобы дать возможность товарищам эвакуировать заложников.

Скутер прислонился к стене склада, снял с разгрузки последнюю гранату и зашвырнул ее в окно. Взрывом он отвлек часть боевиков от Скумбатова.

Гарчихин улыбнулся, в очередной раз рисуя перед собой образ товарища. Теперь это было горбоносое, с резкими чертами, обезображенное лицо одноглазого командира. Скутер представлял, что сделает Саня, когда раздастся взрыв и давление автоматных очередей на него ослабнет.

А таймер продолжал ворочать цифры. Сколько осталось до взрыва – десять, семь, пять секунд?

Скутер отползал, лежа на спине и отстреливаясь. Он сделал огромное дело для отряда, вытянув на себя большую часть боевиков, которые в любую секунду могли изменить тактику, чтобы соединиться с фланговой группой Джафаля и взять десантников в тиски – теперь уже вместе с заложниками. Давлатов просто обязан был поступить так, как сделал это Мустафа: оставить против Скумбатова, которому неоткуда ждать помощи, пять-шесть человек, уводя остальных.

Скутер сделал все, чтобы отвлечь противника, он вел огонь, поставив себя в безвыходное положение. Пантера не мог прикрыть товарища, его самого обложили, едва он показался в простреливаемой зоне, куда стянулась большая часть боевиков. Краем глаза Пантера заметил, как закрутился на земле раненный в голову Гарчихин, подставляя под пули то спину, то грудь...

И вот, наконец, прозвучал последний аккорд Скутера: заложенная им мина смела вылезших из-за укрытия боевиков. Алексей правильно предвидел действия лейтенанта Скумбатова. Один-Ноль, используя дымовую завесу, зашел оставшимся в живых бандитам за спину и в открытую, во весь свой почти двухметровый рост, накрыл их огнем из двух автоматов. Саня стрелял с двух рук, громко и несвязно крича, не чувствуя боли в пробитой руке и левом боку; повязка уже давно слетела с его изуродованной щеки, а единственный глаз сочился слезами.

* * *

Позади Джафаля, за колючим ограждением, имелся необъятный простор для маневра, для отступления, которое в данный момент вызывало на лице пакистанского наемника сардоническую улыбку, – русским диверсантам отступать было некуда.

Став во главе трех десятков бойцов, Мустафа легко ушел с линии яростного огня и уже обходил подорванную диверсантами котельную и дизельную станцию, которая выбрасывала в небо черные облака дыма. Пакистанцу и верилось, и нет, что силами отряда в тринадцать человек за считанные минуты можно целиком уничтожить диверсионный центр.

И он получил подтверждение своим мыслям, когда за углом пекарни его внушительный отряд встретили двое, всего лишь двое русских десантников. Они словно защищали родную землю, не отступая ни на шаг, они отчаянно сдерживали наступление тридцати наемников, не давая им возможности зайти товарищам за спину. Даже смертельно раненные, они не прекращали огня.

...Из жалости или по привычке Мустафа остановился возле Алексея Колесникова, нижнюю челюсть которого бронебойной пулей свернуло набок, и выстрелил ему в голову. Муха лежал в пяти метрах от Удава, уже бездыханный.

Джафаль не стал возвращаться назад, чтобы быстрее прийти своим людям на помощь, а продолжил двигаться в прежнем направлении, чтобы снять со спины отчаянного автоматчика, который долго не давал продыха его отряду. По ходу он определится, стоит ли посылать помощь Рустэму Давлатову, который уже давно не выходил на связь.

– Вперед! – Мустафа пропустил впереди себя араба, который осторожно выглянул за угол и так же осторожно, вжимаясь в стену, сам сделал первый шаг.

Наконец-то Пантера смог помочь Марковцеву, зайдя во фланг боевикам. Рубильник погиб. Не смогли противостоять численному перевесу противника Удав и Муха. Сейчас тридцать боевиков обходили столовую, чтобы ударить сзади, а в случае отхода десантников начать их преследование. Боевики тоже умели считать и не ошибались, определяя оставшихся в живых русских в количестве четырех человек.

Не мешкая, заложников чуть ли не пинками погоняли к подорванному гранатами забору. На лица никто не смотрел, никто их не считал: какой дурак останется в неволе? Но едва они выстроились в цепочку и ведомые Подкидышем сделали первые шаги, как сзади ударили мощные «шакалы».

– Я прикрою.

Марковцев отчаянно замотал головой, нарушая сложившиеся традиции и называя на боевом задании бойца по имени:

– Нет, Миша, нет! – Для Марка это означало одно: Пантера остается здесь навсегда. – Я прикрою.

Ах, как умел улыбаться Пантера! Ни у кого на свете не было такой открытой улыбки.

– Тебе нельзя, Максимыч. Ты должен вернуться. Без тебя мы никому не нужны, даже мертвые. Тем более мертвые. Поэтому ты и пошел с нами, разве не так? – Глаза Пантеры продолжали улыбаться. – Плюнем в вечность, Максимыч?

Не оглядываясь, смелый Пантера рванул назад, пользуясь временным прикрытием, чтобы секунды спустя встретить боевиков.

Марк выругался. Он не имел права удерживать Михаила, который был тысячу раз прав. А боеспособных в отряде остались только два человека: он и Подкидыш. Скумбатов был серьезно ранен, и каждый шаг давался ему с трудом. Не хватало времени, чтобы вооружить заложников, да и какой от них прок? С таким отрядом только быстрее положат... Обстановка говорила за то, что этот, последний натиск, им не сдержать.

И мин больше нет. Три или четыре остались у погибших десантников. Если рванут от жара, то не ко времени. А до той, что осталась в рюкзаке Пантеры, уже не добраться.

«Заложники! Заложники, в бога мать! – скрипел зубами Марковцев. – Если бы не они...».

Если бы не заложники, десантники вовремя снесли бы склад и укрывшихся за ним боевиков. А группа Скумбатова вышла бы к Подкидышу без потерь. И Скутер остался бы жив. В таком мощном составе они бы расчистили правый фланг и стали отходить. Без потерь. Почти без потерь. Теперь же девять погибли, и наступила очередь десятого.

Последний взгляд на бойца: Пантера занял точно такую же позицию, что и раньше, только по другую сторону здания: он полулежал за фундаментным блоком, готовый к своему последнему бою.

– Уходи, – сквозь зубы бросал Пантера, не оборачиваясь на товарищей, – уходи, Максимыч.

Расчетливыми движениями десантник разложил перед собой оставшиеся два магазина к «АС», пистолет и четыре гранаты. Одну, не мешкая, швырнул в показавшихся из-за угла боевиков. Туда же послал длинную автоматную очередь.

Михаилу мучительно хотелось оглянуться, но он считал это проявлением слабости. Он спиной видел уходящих товарищей, чувствовал частые взгляды Марка и Подкидыша, которые оборачивались на ходу, и... больше понимал их состояние, чем свое собственное.

– Уходите...

Справа от Пантеры, в зияющем провале, где погибли Рубильник, Ас и Подкова, послышался чей-то неосторожный возглас. Развернувшись, Михаил опустошил магазин и быстро вогнал новый. В запасе оставался лишь один. Пантера снова крутнулся, пресекая попытку боевиков обойти его слева, и бросил еще одну гранату.

Патроны кончались с неимоверной скоростью. Вот уже подошел к концу последний магазин. Автомат щелкнул затвором и стал бесполезным.

Бережно прикоснувшись к рукоятке ножа, Пантера оставил его в ножнах и потянулся к пистолету.

У разведчика было некоторое время, чтобы приготовиться к последней встрече. Он понимал, что боевики, несмотря ни на что, постараются взять одиночку живым: такой лакомый кусок, как плененный десантник, не каждый день попадает в руки.

Пантера ждал наемников, вспоминая дом, самоотверженную тетку, взявшую на воспитание еще двух детей. Как наяву, видел перед собой сестру: «Ты не обидишься? Я замуж выхожу. Уеду в Грецию».

Глупая...

Михаил представил себе небо над головой сестры, незнакомое, чуть темнее обычного, российского неба, а на нем ни облачка. «Боги там близко»...

«Странный ты человек, Максимыч... Нянчишься с нами».

А Марковцев улыбается и что-то говорит. Потом его почерневшее от дыма лицо искажается болью: «Нет, Миша, нет!»

Уходите, уходите, – стучало сердце в груди Пантеры.

* * *

Пакистанец разделил свой отряд на две части. Десять человек, закрывая лица руками, нырнули в полыхающее здание, стараясь обойти непереносимое пламя стороной. Остальные восемнадцать и примкнувшие к ним семеро караульных, уцелевших за казармой «Исрапил-лагеря», вплотную подошли к оконечности южной стороны здания.

Первая вылазка оказалась неудачной: два человека были ранены, один убит.

– Они уходят, Джафаль! – держась за простреленное плечо, выкрикнул наемник.

Еще одна попытка, которую пресекла автоматная очередь из-за бетонного блока. Туда полетели гранаты, но разорвались в пяти-шести метрах от автоматчика.

Мустафа ждал, когда прикрывающему отход колонны с заложниками русскому десантнику за спину выйдет его второй отряд. Прислушавшись, пакистанец покачал головой: их попытка также оказалась тщетной. Кто-то очень храбро защищал своих товарищей. Но он один. И у него скоро кончатся патроны.

* * *

Боевики появились сразу с двух сторон – осторожно, держа разведчика на прицеле. Ту группу, что появилась слева, возглавлял сам Джафаль Мустафа. В руках пакистанца «шакал». Оба они настороженно смотрели на русского десантника.

Пантера сидел, вытянув ноги и прислонившись спиной к бетонному блоку. Левая рука лейтенанта с прокопченным лицом прижата к туловищу, ладонь покоится на бедре. Правая держит пистолет. Глаза бегают от одного боевика к другому. По вороненому стволу пистолета, который Пантера вставил в рот и крепко прикусил зубами, стекает слюна. Дыхание бойца частое, прерывистое.

Джафаль опустил ствол «шакала» и обратился к товарищу на арабском:

– Он не выстрелит в себя. – Потом перешел на русский. – Слышишь, ты, солдат! У тебя не хватит мужества. Сдайся мне. Ты будешь получать хорошее жалованье. Зачем тебе умирать? Сдавайся!

Джафаль подошел совсем близко, изучая лицо русского десантника.

– Сдавайся.

Пантера на миг прикрыл глаза, и его взгляд снова нашел пакистанца.

– Сдавайся, – в очередной раз потребовал Мустафа, различив в глазах десантника колебание. – Если ты сдашься, я не буду преследовать твоих товарищей. Клянусь Аллахом!

Пантера снова закрыл глаза и... медленно высвободил ствол изо рта. И так же медленно отвел кисть руки в сторону.

Мустафа криво усмехнулся и покачал головой, давая понять десантнику, что этого мало.

Пальцы Пантеры разжались, и пистолет упал на землю. Еще секунда, и, неотрывно глядя в черные глаза Джафаля, разведчик поднял руки... а его пальцы сложили знак победы – V. Виктория.

Зажатые под мышками гранаты с выдернутой чекой упали к его ногам.

В глазах боевиков, застывших в оцепенении в шаге от десантника, отразился ужас. А смеющиеся глаза Пантеры брызнули торжеством. Обе его руки показывали противнику победу над ними и над собой.

Виктория!

Виктория!

Глава 5

Возвращение из прошлого

1

«Нет, Мишка не мог остаться в живых, тогда что же происходит? Кто-то издевается над памятью о погибшем товарище?»

...Уводя заложников, машинально Марковцев оглядывался: что-то подсказывало его часто бьющемуся сердцу, что Пантера еще жив. Казалось, что вот-вот из-за деревьев покажется его невысокая фигура, и Михаил вскинет руку в приветствии.

Сергей обманывал себя, такого просто не могло быть. Пантюхин держал не один десяток боевиков, и уйти они ему не дадут. Другое дело, если они захотят взять его в плен. Но и тут Марк на сто процентов был уверен, что Пантера живым в руки врагов не дастся. Хотя трудно, невыносимо трудно отдать свою жизнь в таком молодом возрасте.

Марковцев слышал автоматные очереди, до него долетели звуки разорвавшихся гранат. Потом – затишье...

И снова будто все повторяется. Лицо, которое исказилось до неузнаваемости и испугало Лейлу Исмаилову, словно покрылось дымом, обгорело, посеклось осколками стекла и камня. Сергей слышит грохот взрывов, видит огонь, а через него – руку, которая продолжала махать ему из чрева пожарища: «Я здесь, Максимыч!»

Нет, история не закончилась, она продолжается. Война не кончается, если не похоронен последний солдат. Пантеру же не похоронили, а, выходит, закопали живым.

И Марк согласно своей натуре, приняв вину на себя, посчитал, что в тот раз бросил своего товарища, не настоял на своем, не остался сам прикрывать маленькую группу спецназа.

Он вылил остатки коньяка в стакан и выпил.

– Так, Лейла, давай работать. Давай, милая, определяйся, в разное время сделаны эти снимки или нет. Давай, моя хорошая. А я женюсь на тебе, дочь твою усыновлю.

– Удочерю, – машинально поправила женщина. «Что случилось с ним?» – думала она. Что таят в себе странные символы, которые изменили ее гостя? Они знакомы чуть больше двух часов, а такое чувство, что они – старые знакомые. Сидят рядом, обращаются друг к другу на «ты». Словом, ведут себя раскованно, свободно. Им нечего скрывать друг от друга: Сергей не пытался спрятать своего волнения; другое дело сама Лейла – она просто не могла унять дрожи, едва разговор зашел о Михаиле Бондареве, а потом о злополучных снимках. Зато дальше – обоюдное взаимопонимание.

– Мы еще об одном не подумали, – нарушила она слегка затянувшуюся паузу. Вынув из ящика стола несколько коллекционных календарей, принадлежащих дочери, продолжила: – Если в ФСБ или МВД и заинтересовались некими сообщениями о том, что в подвалах или погребах селений Северного Кавказа находят надписи на стенах, нарах или столбах – «П 1-4», то интерпретировали это в первом случае как понедельник, первое число четвертого месяца 1996 года. Понимаешь меня?

– Да, – кивнул Сергей.

Лейла взяла следующий календарь, просмотрела его и отложила в сторону, потом еще один.

– Или понедельник, первое апреля (четвертый месяц) 2002 года. Все пятницы – первая буква – в ближайшие годы отсутствовали. Пятница, 4 января – если читать наоборот – приходилась на 1999 и 2002 годы. Поскольку пленники часто писали день своего заточения, ближайшего освобождения и прочее.

– Ты не в календаре читай... – Марк никогда не опускался до позерства, и в этот раз не стал стучать себя в грудь, рванув ворот на рубашке. Не прозвучали слова о том, что Пантере нельзя было писать в местах заточения свое имя или кличку по двум причинам. Первая: он до сей поры не назвал бандитам ни своего имени, ни должности, ни фамилии, про него боевики знали одно: он боец десантной группы. Вторая причина – все подозрительные надписи в помещениях часто уничтожались боевиками. А надпись «П 1-4» если и могла навести на подозрение, то ничего не объясняла.

На замечание Сергея Лейла покачала головой: «Я не понимаю тебя».

Сам же Марк понял если не все, то почти все. Человек, которого он давно похоронил, проходил когда-то службу в в/ч №... – 22-й батальон спецназа, и состоял он из четырех рот. Три роты специализировались по театрам военных действий – западному, юго-западному и южному. Их состав изучал соответствующие языки, географию, тактику боевых действий в горах, лесах, пустынях и т.д. Предназначение четвертой роты – особые задания. Личный состав роты состоял из прапорщиков и офицеров, и это единственное, что известно об этой роте. Именно в 1-й роте проходил службу Михаил Пантюхин, чьи останки исследовала ростовская лаборатория идентификации останков погибших и, оказывается, дала ошибку – судя по результатам экспертизы. И это о его смерти сообщил сестре Пантюхина сам Марковцев.

Он понял, что живой еще Пантера, выводя на стенах холодных подвалов знаки, ни на что не надеялся, но – верил. И в этом была и его слабость, и его сила.

Он понимал, почему Михаила до сих пор не казнили. Если в «афганскую» только за труп американского «зеленого берета» награждали орденом Красной Звезды, то за российского спецназовца ранга Пантюхина, взятого живым, могут «премировать» в Саудовской Аравии и прочих странах, финансирующих террористов. И Джавгар Аль-Шахри как раз ложился под это дело.

Сколько Михаил пробыл в плену? Полтора года. Был ли ранен? Судя по взрывам, которые неслись вслед уходящей группе десантников, получил довольно тяжелое ранение. Но какие бы увечья он ни получил, он может стать лучшим из лучших инструкторов на базах террористов. Если согласится, конечно.

А пока борется за свою жизнь, оставаясь бойцом с позывными «Один-четыре».

И еще одно воспоминание.

2

Греция,

6 января 2000 года, четверг

Вначале Юлия Пантюхина работала в одном из меховых салонов в Афинах, обслуживала в основном русских туристов и первое время стеснялась своих соотечественников. Комплекс, который должен бы быстро пройти. Однако по ее просьбе муж устроил ее в небольшой отель старшим администратором.

Есть что-то загадочное в женском сердце, чего не хватает мужскому. Она увидела в отражении огромного зеркала в гостиничном холле высокого худого человека с сигаретой в руке, не сразу обернулась на него. Хотя он смотрел именно на нее и очень пристально.

– Вы ко мне? – спросила она по-русски, ибо сразу, по внешности и одежде, определила в незнакомце своего соотечественника.

– Юлия Александровна?

– Да, это я. – На каблуках Юлия оказалась одного роста с братом, в глаза бросалось их сходство: необычные желтоватые глаза, чуть удлиненный подбородок.

– Ничего, что я с сигаретой? – спросил Марковцев.

– Курите, в холле это разрешается. – Она повела рукой, повернулась к уходящей на второй этаж синей лестнице, где на переходах стояли вазы с цветами, столики, за которыми можно спокойно подождать, пока оформляются документы, выпить рюмку коньяку, чашечку кофе за счет заведения...

– Присядем? – предложил Марк. – Или лучше уединимся где-нибудь.

– Что-то с Михаилом?.. Несчастье? – Она едва выговорила это слово. Ее глаза заполнились влагой, и она уткнула в них ладони.

Сергей взял ее за руки и тихо сказал:

– Он погиб.

Она кричала на весь холл, привлекая внимание немногочисленных в это время года клиентов. Какое ей дело, как геройски дрался ее брат? Ведь об этом говорил ей живой человек, точнее, оставшийся в живых. Почему он остался жив, а Миша погиб? И она сказала ошеломляющую фразу: «Кто так делает?»

Марк потом долго повторял ее. Действительно, кто? Может, кто-то управляет судьбами?

И что он мог добавить? Что она может гордиться своим братом, его подвигом? Пошло, именно непристойно в данный момент, другому не понять. Как и они не поняли друг друга. Марк извинился и ушел. У порога обернулся: Юля стояла, уперев одну руку в бок, другой закрывая заплаканное лицо.

Он и на следующий день не рискнул сказать девушке, что от нее потребуется кровь для экспертизы по опознанию. Хотя ехал сюда еще и за этим.

Глава 6

Первые шаги

1

Дагестан, пос. Южный,

24 июня, понедельник

В кабинет следователя Рашидова вошел начальник ОВД майор Санжаров. Голубая рубашка с темно-синим воротником заправлена в брюки, нагрудный кармашек топорщится пачкой сигарет и пухлым блокнотом.

Сегодня они уже виделись. 45-летний Санжаров, невысокий, коренастый, с вечно настороженными глазами, молча кивнул коллеге и прошел к открытому зарешеченному окну.

Усман, изучивший повадки шефа, легко разобрался, что скорее всего предстоит разговор на конфиденциальную тему. Такие беседы, начинавшиеся с молчаливого вступления и созерцания скучной панорамы за окном отдела, приносили, как правило, головную боль. Майору оставалось только присесть на широкий подоконник, предварительно проведя по нему широкой ладонью.

Похлопав рука об руку, Санжаров приступил к делу.

– Усман, к тебе сегодня подойдет один человек, поговори с ним откровенно.

– На тему? – спросил Рашидов, поерзав на стуле.

– Не знаю, – недовольно скривился начальник отдела, – он все скажет.

– Когда? – Следователь посмотрел на часы. – У меня допрос свидетелей.

– Через пятнадцать-двадцать минут. Скажет, что от меня.

Начальник ушел, а Усман еще с минуту бездействовал. Не размышлял, а просто тупо смотрел на двустворчатый шифоньер напротив рабочего стола, приспособленный под шкаф, доверху забитый пропылившимися папками, устаревшими бланками, которыми можно было топить печку. Потом встал, сунул папку с делом в сейф, повернул в замке длинный, похожий на тюремный, ключ.

Обычно после таких разговоров на ум ничего не приходило. Рашидов сравнивал себя с бараном, который покорно дожидается конца стрижки. Что за человек? Откуда? Какая тема? Только эти туманные повторяющиеся вопросы, попробуй сосредоточиться на чем-нибудь конкретном. На деле о разбойном нападении, которое гирей висело на следователе? И не только оно, а еще два десятка дел о кражах, хулиганствах, двух убийствах, которые Усман расследовал совместно с районной прокуратурой.

Глупым бараном Усман чувствовал себя ровно десять минут. Через десять минут в его кабинет вошел сравнительно молодой модно одетый человек.

Русский затруднился бы сколько-нибудь точно определить его возраст: борода, смоляные волосы с проседью, восточный тип лица. Обычно возраст людей такого типа завышался – Джавгару Аль-Шахри можно было дать и сорок, и сорок пять, – но Рашидов не ошибся: египтянину едва перевалило за тридцать.

– Я от Санжарова, – скупо улыбнулся он. – Здравствуйте.

– Да, он говорил. Садитесь.

На фоне зашарпанного шифоньера с облупившимся лаковым покрытием элегантно одетый араб выглядел нелепо. «Даже, если, кагытся, он вылез из него», – мрачно сострил Усман.

– Чем могу помочь?

– Я приехал из Каспийска. Вы давали рекомендации одному русскому, который интересуется делом капитана первого ранга Бондарева?

«Началось», – екнуло сердце следователя. Он вдруг понял, что может оказаться на месте другого барана, со связанными ногами, над которым занесен остро отточенный нож.

– Да, – с некоторой запинкой ответил он.

– Вы хорошо его знаете? Откуда он, как его фамилия?

– Его зовут Сергеем, фамилия – Алешин. Они с Бондаревым были друзьями, – приступил он к исполнению инструкций Марковцева. Треклятого Марковцева.

– На кого он работает?

– Не знаю. Но сейчас у него частный интерес.

– Вы уверены?

– Да.

– Как вы познакомились с ним?

– В прошлом году я вел дело об убийстве моряка Санникова. Как выяснилось, его в пьяной ссоре убил сосед. Выяснять детали преступления прибыл Сергей. Мне доподлинно известно, что в то время он контактировал с морской разведкой флотилии, по отдельным вопросам консультировался с Бондаревым.

– А сейчас происходит не то же самое?

– Нет, – решительно заявил Усман. – В случае с Санниковым Сергей прибыл спустя два-три дня после его убийства. А со смерти Бондарева сколько прошло? – спросил он.

В кабинете повисла пауза, во время которой следователь успел порадоваться за свою словесную сноровку: и Санников и Бондарев были убиты, однако он выделил убийство первого и смерть второго, а это не одно и то же. Черт его знает, куда может привести это дело; не найдутся ли умы, которые попробуют связать вместе кончину двух капитанов?

«Два капитана. Здорово, – злился следователь. – Капитаны мрут как мухи».

На свой вопрос он ответил сам же:

– Прошло больше месяца. А официальных лиц в Каспийске побывало немерено. Сергей появился, как только все более или менее успокоилось, и сразу ко мне. Попросил свести его с человеком, входящим в следственную группу по делу Бондарева. Дал денег. – В этом случае Рашидову врать не пришлось. – Что еще? – Он потер переносицу. – Да. Сергей уволился со службы. С его слов, правда, точно мне это неизвестно.

Следователь говорил спокойно, никто бы не подумал, что в этот миг он лихорадочно перебирает варианты: «Так, произошло следующее. Этот забулдыга Ислам Каримов, следователь из Каспийска, либо проявил личную инициативу, доложив куда надо о частном интересе Марковцева, либо его попросили об этом. В последнем случае Сергей нарисовался и с него, кагытся, сняли ксерокопию».

Усман отдавал себе отчет в том, что перед ним сидит человек, причастный к убийству каперанга Бондарева, если только не сам убийца. Но нельзя даже вида подавать, что о чем-то догадываешься. Во-первых, обезглавят. Во-вторых, подставишь майора Санжарова, которого какой-то очень влиятельный в Дагестане человек попросил или приказал – не суть важно – посодействовать.

«Доигрался Марк на скрипке, – выругался Усман. – Вызвал на свою больную голову стаю хищных птиц».

– Можно предположить, что ваш знакомый работал на военно-морскую разведку? – спросил Джавгар, сменив положение ног. Он сидел к хозяину кабинета вполоборота; задавая вопросы, чуть поворачивал голову и смотрел собеседнику в глаза, а выслушивал ответы, глядя прямо перед собой.

– Можно, – кивнул Усман, все больше кривясь от въедливого голоса собеседника. – В квартире покойного моряка Санникова оперативники нашли автоматный патрон, предположили, что капитан мог быть замешан в хищении вооружения и боеприпасов со складов своей воинской части. Хотели спихнуть это дело ФСБ, а местный чекист додумался сообщить об этом своему знакомому из военно-морской разведки, балбес! Вскоре и появился Сергей. В итоге дело осталось в нашем отделе, поскольку фактов хищения боеприпасов Санниковым установить не удалось. Убийство на бытовой почве. А факт обнаружения автоматного патрона в квартире моряка нам посоветовали убрать – и Сергей, и офицер ФСБ. Что мы и сделали.

На вопросы египтянина Усман отвечал полно и обстоятельно, не стесняясь, вскрывал «черные» методы следственной и оперативной работы. Больших доказательств правдивости не найти.

Джавгар узнал все, что интересовало его на данный момент, и ушел. Закрыв за ним дверь и немного подождав, Рашидов прошел в пустующий кабинет напротив и из глубины его, оставаясь незамеченным, «срисовал» номера с «Ауди» представительского класса, в который сел его недавний гость. Джавгар даже не зашел к Санжарову попрощаться или поблагодарить за помощь.

С долей равнодушия, привычно наблюдал Усман, как отъезжает на дорогой иномарке человек, причастный к убийству каперанга Бондарева. Привычка – дело серьезное.

2

Каспийск, Дагестан

Сергея Марковцева без особых проблем пропустили в расположение 77-й Гвардейской отдельной бригады морской пехоты. В штабе круглолицый морской пехотинец отдал Марковцеву честь, назвав его подполковником.

– Как угадал, сынок? – спросил Сергей. – Уши выдают?

– Никак нет, – улыбнулся пехотинец. – Предупредили, что ожидается высокий чин из Москвы.

– Это я. Вольно. Проводи-ка меня к начальнику разведки.

Первым делом Марковцев поздравил начальника с повышением. На плечиках в углу комнаты висел китель с новыми погонами капитана первого ранга. Не Бондарева кителёк, в него покойный начальник разведки не просунул бы и руку.

– Николай Николаевич Крепышев, – представился каперанг, вставая с места. – Начальник...

– Сидите, – перебил его гость, отвечая на рукопожатие. – Сергей Максимович Марковцев, 5-е управление ГРУ. Паспорт показать?

На шутку гостя Крепышев ответил скупой улыбкой.

– Чаю хотите?

– Без сахара, если можно, и стакан холодной воды. Пока наливают воду, хочу задать вам первый вопрос: вы знали о связи вашего бывшего начальника с экспертом-криминалистом из городского УВД Каспийска? Я говорю про Лейлу Исмаилову. Да вы не нервничайте. Я же не начальник 5-го управления.

Николай Крепышев действительно нервничал. Он получил приказ не из штаб-квартиры разведки флота, а тоже вроде как из «акватории», из «Аквариума». Из приказа следовало, что он поступает в распоряжение офицера Управления оперативно-технической разведки ГРУ подполковника Марковцева, и какой отдел или секцию он возглавляет, знать ему не положено.

– Догадывался, – ответил он на вопрос. – Дело-то житейское. И женщина красивая.

– Ну да. Видно, Бондарев был человеком без воображения. Обычно таким достаются самые красивые.

– Ну да, – вслед за Марковцевым повторил моряк, сообразив, кого имеют мужики с буйной фантазией.

Крепышев, на взгляд Марка, валял не дурака, но ваньку, расшаркиваясь перед представителем «Аквариума». За простоватым «мужичком», представшим перед «полпредом» 5-го управления ГРУ, крылся опытный и хитрый разведчик, руководивший хоть и небольшим, но хорошо скоординированным разведотделом, прошедший неплохую школу в подразделении боевого планирования.

– Вопрос второй. С чего началось изучение надписей в местах содержания заложников? Кто выступил инициатором?

– Начальник разведки 106-й бригады кораблей охраны водного района, дислоцированного в Махачкале. Его ребята нашли пещеру, где содержались заложники, обнаружили множество записей. Часть из них была сделана каким-то острым предметом, часть нанесена скорее всего осколком красного кирпича. Значительная часть была затерта, наверняка бандитами. Одна осталась почти нетронута – вроде и не запись, а... наскальный рисунок.

– Дальше.

– А дальше гвардейцы из 136-й отдельной мотострелковой бригады – Буйнакск...

– Я знаю расположение этой бригады, продолжайте.

– В одном из подвалов нашли такие же затертые записи – ну, заложники, как правило, оставляют после себя любую весточку – и рисунок, схожий с тем, что нашли в Махачкале моряки. Стиль тот же, но рисунок был сделан чуть по-другому.

– Попробуйте нарисовать, – предложил Сергей.

Крепышев чуть помялся, но все-таки взял в руки карандаш и довольно твердо нарисовал подобие передних лап животного и сверху «прикрыл» хвостом.

– Вроде бы похоже, – прищурившись, он оглядел свою работу, и повернул бумагу к Марковцеву. – Потом нашли третий похожий рисунок, четвертый. Честно скажу, не обратили бы особого внимания на эти наскальные художества, но вот цифры рядом с ними были всегда одни и те же – 1-4.

– Доложили?

– Только Бондареву. Он распорядился сделать снимки со всех подвалов и пещер, где обнаружили надписи. Фото, видимо, хранил у себя.

«А ведь Исмаилова не все мне сказала, – подумал Сергей. – Ведь она, считай, профессиональный фотограф, могла сделать монтаж всех снимков по просьбе Бондарева. И все это время дурила мне голову? Не похоже».

– У вас есть фотограф в экипаже?

– Он же художник, – впервые за время беседы улыбнулся Крепышев. – Точнее, наоборот. Снимки у него выходят неплохие. Он проходит срочную.

– Позовите его.

Пока ходили за художником, Марк наслаждался горячим чаем с холодной водой, как в Греции, смотрел в широкое окно. Лето в Дагестане выдалось хорошее, теплое – не жаркое, вот в чем прелесть. Правда, впереди самые знойные деньки – июль, август, начало сентября.

Минут через пять в кабинет шагнул долговязый парень и вытянулся в струнку у двери.

– Товарищ... – начал он каким-то жалким голосом.

Крепышев перебил его взмахом руки и сдвинул брови.

– Ты делал монтаж с «наскальных рисунков»?

Художник, не понимая вопроса, молчал и хлопал длинными белесыми ресницами. Пришлось каперангу объяснять ему на пальцах, и он вскоре получил ответ: «Вот вам истинный крест, ни единого монтажа не совершал последнее время. В одиночку баловался – грех на мне». Наконец Крепышев отпустил его.

На прощание Сергей спросил, каким конфискованным оружием обладает капитан первого ранга, и выбрал среди полутора десятков надежный немецкий «вальтер». Когда пистолет скрылся под рубашкой странного офицера из Управления оперативно-технической разведки ГРУ, визуально ничто не говорило о наличии оружия у него.

– У вас хорошая телефонная связь? – спросил Марк.

– Да, пока не жалуемся.

– Кроме начальника ГРУ и полковника Мещерякова, мое имя запрещаю произносить в эфире. Дайте мне на связь десяток крепких ребят – здесь, в Махачкале и Буйнакске. Пусть будут начеку. Спасибо за чай и воду. Вода, кажется, была морской. Посвящение?..

3

Сергей до полуночи просидел над простенькой картой, составленной им же. Махачкала, Каспийск, Буйнакск, Южный. Все города – в Дагестане. Первым послание Пантеры обнаружили именно в Махачкале, потом в Каспийске, Буйнакске и Южном. Направление вдоль моря и почти строго на юг. Почему вдоль побережья – пока непонятно, но вот на юг ли и схематично ли? Пленника могли не раз возвращать в одно и то же место. Впрочем, это вряд ли. Взяли Пантеру в Азербайджане, на месте проведенного диверсионного акта. Куда, в какое место его ведут – непонятно, но пока есть лишь маршрут, и его нужно перевернуть: Южный, Буйнакск, Каспийск, а уж потом Махачкала. Куда дальше?..

Это не зацепки, это реальная работа, не за такие края цеплялись и распутывали сложные клубки.

Но мешало одно здоровенное «но»: как бы не было поздно.

Крепышев во время беседы пополнил список Марка: Карамахи, Чабанмахи, Кадар. В Кадарской зоне, которая с 96-го по 99-й контролировалась ваххабитами «во главе с местным религиозным деятелем Мухтаром Атаевым и его помощником по военным вопросам Джаруллой», до сей поры неспокойно. Правда, начала работать милиция (ни одного местного – аварцы, лезгины, лакцы), появились госчиновники, шариатский суд снова сменился на «самый гуманный суд в мире». Однако, по словам Крепышева, мусульмане в Кадарской зоне самые строгие. Женщины даже в жару носят платки и закрытые темные платья. Разрушенные артобстрелами дома, которые местные жители обходят стороной, некогда принадлежали ваххабитам: остов жилища Джаруллы, остов дома тестя эмира Хаттаба... Любой карамахинец, говорящий по-даргински и чей родственник был обвинен в ваххабизме и находился в тюрьме, даст приют тем, по ком, собственно, наносились удары с воздуха. Любая власть здесь не в почете; тот, кто надел форму, считался предателем.

«Горное гнездо, – всплыли в голове слова Крепышева. – Рассадник».

Если пленника спрятали в Кадарском районе, то искать его так же трудно, как иголку в стогу сена.

Было бы хорошо, если бы его спрятали в Южном...

Хорошо...

Мозги устали от названий городов, в воображении возникали и исчезали фигуры изможденных и связанных людей, уставших кто от побоев, а кто и от собственной слабости; мешала фраза: «живой еще Пантера, посылая знаки, ни на что не надеялся, но – верил. В этом была и его слабость, и его сила». Он не подавал более четких знаков лишь потому, что боялся обменять себя на жизнь спецназовцев, которые за его освобождение пойдут в любое пекло.

Голова Марка упала на руки, он уснул. Всего на десять минут.

Потом он долго держал голову под струей холодной воды, пока не прошла ломота.

Капли падали на лист бумаги, на нем уже не города, а имена полевых командиров, кто мог вытребовать за Пантюхина крупную сумму денег или обменять его на Востоке. Почему не продали, почему до сей поры не вытребовали? И здесь какой-то стопор. Какой? Нет, их несколько. Во-первых, Пантюхина им не сломить, а им нужен исполнительный воин – неважно, из-под палки он стал таким или сам дал согласие. Похищение профессионалов в любой области – широко известная практика. Даже спецслужбы Северной Кореи похищали японских спецов для работы на благо Кореи.

Кто из полевых командиров водит за собой русского десантника? Пакистанский наемник Джафаль Мустафа? Что знает о нем Марк? Родился Мустафа в 1961 году. По данным спецслужб, знаком с Усамой бен Ладеном. В школе, которую уничтожила диверсионная группа Марковцева, Джафаль готовил профессионалов психологической и идеологической пропаганды. Непременный участник казни заложников.

Рустэм Давлатов – мертв.

Руслан Гелаев. Даже имея деньги, бригадный генерал, разжалованный Асланом Масхадовым за «слабую» оборону Грозного и потери в Комсомольском в рядовые, не стал бы покупать русского диверсанта, а казнил бы его и записал казнь на пленку.

Басаев – то же самое.

«Нашим» чеченцам Пантера не нужен, он будет полезен там, на Востоке, как специалист высочайшего уровня, как инструктор в центрах подготовки террористов. Полковник спецназа много знает, а лейтенант – больше умеет.

И снова мысли взяли иное направление: «Хорошо, – думал Сергей, – хорошо, что никто не знает моей истинной миссии здесь. Сейчас любая стычка с Джавгаром может быть только на пользу».

Тонкой работу Марковцева можно назвать с трудом, но и ее необходимо прятать, пусть даже за грузной тенью «друга», покойного каперанга Бондарева.

Джавгар – ключевая фигура в этой грязной игре. «Его я убью последним», – пообещал себе Марковцев.

В глазах двоится. Буквы плавают, как детские кораблики в ванной. Мозгу требуются костыли или подпорки.

* * *

– Лейла!

– А?! Что?! – Женщина инстинктивно отодвинулась к стене и нащупала над головой выключатель бра. – Что случилось? Ты весь мокрый!

– Ты носишь очки? Я ни черта не вижу, вблизи все плывет.

– Сергей, тебе не очки нужны, а лечь в постель.

– Давай очки. Если сломаны... Однажды я починил газонокосилку...

По его бормотанью Лейла поняла, что Сергей пьян. Он едва держался на ногах.

Она подвинулась в кровати еще дальше.

– Ложись рядом.

– А...

– Утром разберемся.

Он провалился в сон, как в черную пропасть. Но снова вскочил через короткое время. Женщина взирала на гостя с новым испугом. Ибо Марк, по ее мнению, нес бред:

– Хвосты! Он рисовал хвосты в одном направлении. Его ведут или собираются везти на Восток. Из Азербайджана его переправили в Грузию, оттуда скорее всего провели по дагестано-ингушской границе к Махачкале.

Глава 7

Первые сомнения

1

МОСКВА

ДИРЕКТОРУ

22 июня, 2002 г. [9]

Прошу срочно предоставить оперативные данные на Мустафу Джафаля 1961 г.р., а также на приближенных к нему людей на территории Дагестана, Азербайджана, Грузии. Интересуют его передвижения по приблизительному маршруту: предположительно Белоканы – Лагадехи, далее по территории Грузии, далее по югу Дагестана, далее по маршруту: Махачкала – Каспийск – Буйнакск – Южный.

Прошу срочно опросить бывших пленных, содержавшихся в лагерях Мустафы Джафаля с начала 2000 г. по июнь 2002 г. включительно и дать на опознание фото бойца 22-го отряда спецназа с позывными «один-четыре». Возможно, боец с позывными «1-4» находился вместе с ними в вышеназванный период.

Прошу взять под особый контроль сестру «П 1-4», проживающую в Греции: «Agii Apostoli, Attika, Greece. Тел.: (0295) 81465-7».

Есть уверенность, что «П 1-4» жив.

ЮЖНЫЙ,

МАРК

* * *

Москва, штаб-квартира ГРУ,

25 июня, вторник

Генерал-полковник Ленц, получив шифрограмму от своего секретного агента, с минуту словно испытывал растерянным взглядом порученца, потом знаком отпустил его и тут же вызвал к себе начальника 5-го управления вице-адмирала Василия Козинцева. Мимоходом сделал запрос на бойца 22-го батальона особого назначения с позывными «1-4». Им оказался числившийся погибшим и награжденный посмертно Пантюхин Михаил Александрович 1976 года рождения.

Игорь Александрович обладал отличной памятью, он тут же, через адъютанта, отдал распоряжение выяснить, «какой мудак из ростовской лаборатории проводил экспертизу по опознанию тел погибших разведчиков», и срочно доложить. Он верил в непогрешимость высококлассных медиков, но сейчас он больше доверял своему секретному агенту. И снова потревожил порученца:

– Принеси мне рапорт Марковцева и вообще все данные, включая радиорасшифровки, об операции, проведенной группой старшего лейтенанта Скумбатова 20 декабря, кажется, 2000 года. И побыстрее! Стой!

Майор круто развернулся перед дверью и вытянулся в струнку.

– Выясни, где и чем занимается Скумбатов. Минутку, – сказал генерал, снимая трубку телефона и отвечая на звонок: – Нет... Нет. Обращайся в 12-й главк Минобороны – они там разруливают ракетную стратегию. По Можайску?.. Ты на улицу-то выходишь? Разумеется, они. Слушай, не забивай мне голову! Оторви задницу от стула и съезди... Хер его знает! Колтыков или Колмыков... Не за что. – Ленц положил трубку, кивнул вице-адмиралу Козинцеву, вошедшему в кабинет, и отпустил офицера: пока рано тревожить резидентуру в Греции, брать на контроль семью Юлии Пантюхиной. Дело это хлопотное и трудоемкое. Чтобы не тратить вдруг время впустую, нужны данные из 124-й лаборатории в Ростове-на-Дону. Хотя вряд ли ее сотрудники признают факт небрежного отношения к работе и возьмут на себя ответственность за ошибку; бывали случаи, когда тела просто перепутывали. Однако вина могла оказаться не на них. Игорь Александрович знал, что начальник 124-й лаборатории, которая напрямую подчиняется московской Центральной лаборатории медико-криминалистических исследований (ЦЛМКИ), созданной в 1995 году специально для идентификации останков погибших в «первую чеченскую», писал жалобы на запрет исследовать все поступающие из Чечни тела, мотивируя это большим процентом ошибок при визуальном опознании (за полтора года – больше сотни ошибочной сопроводительной информации, к которой также относятся бирки и жетоны). В Москве на его просьбу отреагировали рекомендацией сотрудничать с 632-й судебно-медицинской лабораторией и 522-м ЦПООК. Собственно, нервозная обстановка, сложившаяся между этими тремя организациями (две из них находятся в одном здании), и могла в свое время привести к ошибке при идентификации тел, прибывших в ростовский окружной госпиталь в конце декабря 2000 года с пометкой «спецкоманда-10» (по числу трупов).

В общем, работа не простая, неплохо было бы поручить ее Марковцеву, все равно он в том регионе.

Ленц встал, потянулся, прошел к окну, в которое вообще-то должен бы смотреться какой-нибудь инвалид, прости господи. Но здание на Хорошевском шоссе, предназначенное для госпиталя, передали в ведение Главного разведывательного управления. «А я что, здоровый, что ли, на сто процентов?»

– Ты как насчет этого? – спросил он вице-адмирала, не оборачиваясь.

– В смысле? – не понял начальник Управления оперативно-тактической разведки.

– В смысле здоровья.

– Принял бы полтинничек, – согласился вице-адмирал.

– У тебя одно на уме, – отмахнулся от моряка Спрут и едва не высказал свои мысли вслух: «Что бы там ни случилось, Марка я остановить не смогу. Потому что не хочу его останавливать». Устало додумал: «Никто его не остановит» – почти по тексту в досье на Марковцева: «Ничего не боится, ни перед чем не остановится». Ведь Марк не был простым агентом ГРУ или агентом военно-морской разведки, как, возможно, думал о нем Джавгар Аль-Шахри. Марк был наемным убийцей, смертником, ибо каждое его задание было сопряжено со смертельным риском. Если на том свете у него и спросят паспорт, то на имя Марка, а не Сергея Марковцева. Он – человек с «двойным дном», с ним не просто даже разговаривать, поскольку в его речи информацию в основном несли чувства и эмоции, и этот дисбаланс заставлял гадать, что припрятано у него в тайнике.

Вскоре Ленц получил донесение. Старший лейтенант Александр Скумбатов оставил службу и с семьей проживает на родине в Тамбове. Официальная формулировка – по состоянию здоровья. Только здоровее спецназовца в России не сыщешь. Нет одного глаза – еще лучше, прищуриваться не надо, открывая огонь. Он и с одним глазом пачками валил бандитов. Причина отставки Скумбатова другая – он совершил преступление, его за это послали на смерть и сказали: «Вернешься – получишь Героя». Вернулся, получил. Все, на этом его красная звезда на берете закатилась. И еще одно: Скумбатов – не Марковцев. Просто в природе не может существовать больше двух Марков. Да и не надо.

И снова телефонная трубка оказалась в руках генерала:

– Доставьте ко мне для личной беседы старших лейтенантов Скумбатова и Найденова. Первую роту центра спецопераций держать в полной боевой готовности. Приказ передай командиру батальона майору Соболеву.

2

Дагестан,

26 июня, среда

На следующий день Сергей наведался в Махачкалу. Покинул он Каспийск незаметно: его пропустили через КПП бригады морской пехоты, а обратно он выехал на неприметном темно-зеленом «УАЗе» начальника штаба, одетый в униформу, в лихо заломленном на ухо черном берете морпеха. Проезжая КПП, на удалении заметил две иномарки: 500-й «Мерседес» цвета недозрелого кабачка и более «зрелый» «Ауди»; запомнил их номера.

В каюте начальника разведки 106-й бригады кораблей он минут двадцать дожидался хозяина, который, по всей видимости, брился и одеколонился во второй раз за день. Наводит марафет перед грозным представителем из самого «Аквариума». С одной стороны, хорошо, конечно, разъезжать по частям и кораблям и делать нагоняй.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! Капитан второго ранга Егоров.

– Здравствуйте, садитесь. – Марковцев успел осмотреться в каюте: все чистенько, все блестит и светится, стекла иллюминаторов похожи на зеркала в витрине престижного столичного бутика.

– Как я понял, именно ваш экипаж нашел пещеру, где содержались заложники?

– Так точно. Сразу же сообщили каперангу Бондареву и...

– Ну, и еще кому? – Все-таки прав оказался Сергей, предположив, что ни Исмаилова, ни тем более сам Бондарев не делали фотомонтаж всех четырех снимков.

– Одному журналисту.

– Одному? Так мало?

– Извините, товарищ подполковник. Его фамилия Измайлов.

Исмаилова и Измайлов. Похожие фамилии.

– Он местный?

– Да. Тискает статьи в свою газетенку. Название забавное: «От Махачкалы до Баку». Песня раньше такая была.

– Помню. В пионерлагере пел. Вы в дружеских отношениях с этим археологом?

– Я бы сказал, в приятельских.

– Сможете позвать его на чашку чая?

– Думаю, без проблем.

– Пока ездят за ним, расскажите о нем подробно.

Егоров рассказал. В своих словах. И начал по-флотски прямо, вроде как отдал якорь:

– Яйцеобразная голова и такая же голая фактура. Мысли – натуральный белок, взбитый со сливками.

Сергей на миг опешил, подумав заглянуть в судовой журнал: не тем ли стилем там выписаны события и происшествия.

– Глаза неумные, – продолжал Егоров, – водянистые, вечно осоловелые, как с похмелья, интонация желчного человека. Жиреть начал с того момента, как оставил работу в «Красной звезде». Руки холеные, с ухоженными ногтями. С проститутками груб, жесток, любит издеваться и платит за это хорошие деньги. Жену ненавидит, но часто признается ей в любви. Чистюля, не переносит беспорядка в доме, пыли. Избегает смотреть в глаза собеседнику, часто отводит их, что является признаком скрытности. Любит хорошее марочное вино, только в больших количествах, одна бутылка для него – все равно что пригубить.

– Он не брат старшему следователю городской прокуратуры Каспийска Исламу Каримову? – вспомнил Марковцев «важняка», который глушил коньяк, как обычную газировку.

– Про их родство я ничего не слышал.

– Но самого Каримова знаете?

– Лично не встречались.

– Кого еще из этой газеты можете назвать?

– Обозревателя. Инну Пулковскую. Лесбиянка, не особо скрывающая сей факт. Характер – унисекс. Часто, как вампир, беспричинно облизывает губы и показывает кончик языка, любит «нечаянно» заходить в мужской туалет, никогда не произносит нецензурных слов. Курит, обожает сорокаградусную, аллергия на шоколад. Одевается, что называется, мешком: прямые юбки ниже колена, пиджаки, обувь на низких каблуках или на сплошной подошве. Груба, однако внятно на грубость ответить не может – сбивается от избытка адреналина в крови; с успехом компенсирует этот недостаток, выплескивая эмоции на страницы газет. Зла по причине постоянного неудовлетворения, давно не может найти себе постоянную и верную партнершу «на равных». Много и часто ест жирного, мясного, морепродуктов, что никак не сказывается на ее сухой фигуре. Хобби – тетрис, в который может играть часами, если не занят.

Поджидая журналиста Измайлова, Марк забавлялся, общаясь со словоохотливым капитаном, и коротал время, изредка поглядывал на корабельные часы...

* * *

Тридцатипятилетний красавец Джавгар Аль-Шахри любил носить все белое – дорогие костюмы, галстуки, носки, даже обувь. Обожал украшения: тяжелые золотые цепочки, перстни с бриллиантами, дорогие запонки. Он имел двойное гражданство и при случае хвастался новеньким российским паспортом, где в графе «семейное положение» имелась запись.

Он давно был на крючке у спецслужб России, но, как изворотливый червяк, вел себя на крючке спокойно, леску не дергал.

Еще Аль-Шахри обожал боевые искусства и слыл классным мастером японской школы кекусинкай.

Дагестан всегда считался одной из самых гостеприимных республик, оттого, наверное, последнее время проигрывал. Уроженец этих мест журналист газеты «От Махачкалы до Баку» Зия Измайлов был таким же гостеприимным, как и его родина. Он свободно впустил в квартиру Джавгара Аль-Шахри и его попутчика Асланбека, чеченца по национальности. И уже с полчаса дышал на ладан, но все же надеялся, что Асланбек пощадит его. Однако его надежды таяли с каждым оброненным словом красавца Джавгара:

– Не так! Убей его как-нибудь по-другому! Дурак ты, что ли?!

– Это ты меня дураком назвал? – Асланбек не убивал капитана 1-го ранга Бондарева – просто смотрел на его смерть, но сейчас в его руках было орудие убийства каперанга – остро отточенный стилет, некогда принадлежащий убийце.

– Не придирайся к словам. Кончай его, и пойдем скорее.

Асланбек сверкнул на товарища глазами и снова переключился на свою жертву:

– Говори, собака, сколько ты делал снимков для Бондарева и где негативы?

– Четыре... – еле шевелил разбитыми в лохмотья губами Измайлов. – Моряки нашли надписи в пещере... Потом еще... Негативы в кладовке...

– Хватит, Асланбек! – Аль-Шахри торопился. По-русски – подчищал дерьмо и за собой, и за Асланбеком Давкаевым. Месяц назад нужно было идти от одного адреса к другому, от местожительства каперанга Бондарева до жилища Зии Измайлова. Торжественный спуск дерьма на воду пришелся на момент прибытия в эти края друга начальника разведки.

Джавгар пренебрег белоснежными туфлями и с разворота ударил журналиста в голову, потом еще раз. Он бил очень сильно, наверное, сломал хозяину дома челюсть. И завелся, брызжа слюной:

– Вот так его, вот так...

Таким способом он мог бы убить и истощавшего русского пленника, которого таскали, как мешок с картошкой, из одного места в другое. Не так давно один русский сломался и все рассказал о расположении своей воинской части и ее внутреннем распорядке. Две пехотные мины «МОН-90» – и здание КПП забросало кусками десятка солдат.

А этот стервец оказался крепким орешком, решил провести, рисуя на стенах кошачьи лапы, хвосты и цифры.

Джавгар зажег в зале свечку, включил на кухне газ, закрыл все окна, и они с товарищем покинули квартиру покойного журналиста.

* * *

Пленника поместили в катакомбы под Дербентом, где заблудился бы, наверное, самый опытный спелеолог. Больше похожий на узника Освенцима, он сидел на каменном полу, руки приподняты так, что к ним практически нет доступа крови, и прикованы стальными кандалами к стене. Стережет его десяток бородачей, они искренне удивляются, как этот сосунок, которому едва исполнилось двадцать пять, терпит невыносимую боль в руках? И ведь не один день провел он в похожих подвалах, не один месяц. Хочет умереть мученической смертью?.. А пока еле слышно насвистывает через выбитые зубы: «Крестик-нолик – сутки прочь...» А в уголках глаз блестят слезы...

– Ну ты чего рассвистелся! Заткнись!

Когда не оставалось сил и голова падала на грудь, растрескавшиеся губы бредившего пленника еле слышно шептали:

– Пантера... на связи. Ответьте... прием.

* * *

Корабельные склянки отдались в ушах Марковцева набатом. Он снова опоздал. Вернее, его опередили, но есть ли разница?

– Когда произошел пожар? – И махнул рукой. Скомкав в сильных пальцах черный берет, тут же, приходя в себя, бережно расправил его на коленях.

3

К Марковцеву на улице подошел высокий, стильно одетый мужчина лет тридцати пяти. Широкоскулый, с аккуратно подстриженной бородкой, в национальной дагестанской папахе. Обычно такие в одиночку не ходят, мгновенно определился Марк, отыскивая рядом кряжистых молодчиков. И не ошибся, увидев скучающих в тени полуразрушенной мечети двух джигитов, перебирающих модные широкие кожаные четки. Эти двое оказались местными – горбоносые, с широкими и длинными бровями, с которыми можно ходить в проливной ливень и не замочить галош.

Рядом с собеседником Марковцев выглядел туристом, рискнувшим взглянуть на местные достопримечательности. Модная короткая прическа, обветренная в загородном центре «Луганск» физиономия, короткие рукава рубашки открывают на обозрение мускулистые руки, которыми он порой вколачивал дисциплину в курсантов третьей учебной роты.

– Ты ищешь, кто и почему рассчитался с Бондаревым? – на довольно чистом русском спросил уроженец египетского города Махаллы, которого контрразведка причисляла к кадровым сотрудникам национальной спецслужбы Саудовской Аравии. Джавгара Аль-Шахри Марк без труда узнал по фотографии, которые рассматривал в ведомстве Александра Мещерякова. – Твой дружок поплатился за связь с дагестанской женщиной. Так что иди своей дорогой. Ты все узнал.

– Кроме одного, – спокойно заметил ему Сергей. – Ты кто такой?

Джавгар цокнул языком, показывая редкие желтоватые зубы.

– Не будем ссориться. Я просто попросил тебя уехать отсюда. Здесь и без тебя полно органов, которые разберутся с этим делом.

Марк едва заметно покачал головой. Несмотря на вежливый тон, этот чурбан вел себя вызывающе, чувствовал себя в Дагестане, как в Египте или Саудовской Аравии, намеренно выделил и слегка затянул слово «орган» и при этом выразительно округлил глаза. Сейчас Марковцев не мог сказать, на руку ли ему, мягко говоря, ссора, но не показать зубы, не ответить на прямое оскорбление не мог.

– Ты назвал меня органом? – прищурился он. И только слегка пожалел о том, что десяток крепких ребят, которых он выхлопотал в 77-й бригаде морской пехоты, сейчас находятся в расположении части. С другой стороны, будь они рядом, не было бы и встречи с арабом. – Ты что имел в виду, говно? И вообще, на что ты надеешься, вон на тех монстров, которые подпирают мечеть? Да с этого момента я начну делать в городе все, что захочу. Для охраны мне дадут роту морской пехоты, а ты походишь за нами со своими нукерами и понюхаешь выхлопные газы «БТРов». И вообще сам не лезь в это дело. Я бросил купаться в море и прилетел сюда не для того, чтобы трепаться с тобой. Я найду, кто убил Бондарева, и пришпилю его к стене арматурой. Если это сделал ты или кто-то из твоего окружения, долго потом будешь выдергивать из живота железяку. Приятно было познакомиться.

Сергей намеренно прошел тенистой стороной старой мечети, проверяя, даст ли Джавгар команду своим людям обработать наглеца.

Сталь клинков сверкнула на заходящем солнце красновато-голубым светом. Марка всю военную жизнь учили не бояться ножей. Он всякие повидал – охотничьи, боевые с зазубринами и с желобками для стока крови, или вот как эти, больше походившие на ятаганы. Нож хорош в двух случаях – когда он в твоих руках и когда он в теле противника.

Одного нукера, видимо, в какой-то вонючей школе учили пырять снизу вверх, второго натаскали работать в паре и протыкать жертву сверху. Марк знал столько приемов ухода от ножа и владения холодным оружием, что он мог бы написать книгу о тактике боя на ножах. Его учили выживать в тайге, одним только ножом делать себе сносное жилище, противостоять диким зверям и добывать пищу.

Марк одинаково хорошо работал обеими руками, но предпочтение отдавал правой. Оба нукера стояли перед ним и держали хорошую дистанцию в два шага. И Марк на «автопилоте» сделал то, чему был хорошо обучен: резко шагнул в сторону – под неудобную левую руку, выстраивая противников в одну линию.

Ближний к нему дагестанец, по наблюдению Сергея, работал как испорченный экскаватор, то есть держал нож довольно грамотно – лезвием к себе, однако угадывалась в нем прямолинейность. Из такого положения он мог произвести только один, секущий удар в горизонтальной плоскости. Он стоял вполоборота к Марку, правая рука с ножом под локтем левой, выставленной чуть вперед. Подполковнику хватило мгновения представить, отмечая угол сгиба вооруженной руки, куда именно и по какой дуге будет нанесен удар: секущий в шею.

И он не стал отклоняться назад, пропуская удар, чтобы тут же сократить дистанцию и контратаковать одной рукой. Он выбрал другой, более стремительный и эффективный прием – резко бросился к противнику в тот момент, когда его рука сорвалась с места, описывая дугу. Проводив краем глаза уходящий и красиво сверкнувший на красноватом солнце клинок, он заблокировал атакующую руку в зоне локтя.

Остальное было делом техники. Правая рука Марка сжала кисть атакующей руки противника, левую он молниеносно просунул под локоть той же вооруженной руки и встретил пальцы своей левой. Все, Марк накрыл руку, проведя болевой прием.

Но то было только началом наработанной связки. К тому же за противником, который еще не успел вскрикнуть от боли, находился еще один. Прогибаясь, Марк поднырнул под руку соперника и оказался спиной к нему – но лицом к другому. Расстояние как раз позволяло подполковнику нанести короткий и хлесткий удар ногой. Бил он в пах, сильно и наверняка. И снова занялся первым, который буквально висел на его плече с рукой, взятой на перелом. Марк быстро развернулся, рванул руку вниз, продолжая удерживать ее сцепленными вместе руками, и предплечьем левой резко надавил на локоть. Раздался хруст. Рука противника, сломанная в локте, вывернулась в обратную сторону.

Пора бросать его и сосредоточиться на втором, который к этому времени только начинал приседать и корчиться от боли. Но времени хватило еще и на то, чтобы вывернуть сломанную руку первого так, чтобы тот рухнул на колени. И появился хороший момент для атаки ногой. Марк, отпуская наконец руки, двинул противника коленом в челюсть. Удар был такой силы, что противник замертво рухнул на землю, сгибая ноги в коленях, как тряпичная кукла.

Прямые удары – конек Марковцева. Короткий прыжок в сторону противника – и каблук ботинка ударил в голову второму дагестанцу, опустившемуся на колени.

Нет, не их инструктором по рукопашной был Пантера с позывными «Один-четыре», иначе пришлось бы подполковнику повозиться.

Сергей никогда не действовал прямолинейно и учил своих бойцов чаще смещаться в сторону. И сам вставал на помост, демонстрируя тактику рукопашного боя. Сейчас он сделал все просто – одним лишь движением выстроил друг за другом кажущихся неустрашимыми бойцов и по одному перебил их за считанные мгновения. И даже дыхание его почти не участилось. И не понадобился пистолет, который Марк демонстративно поправил под рубашкой. Ровным голосом он спросил Джавгара, стоящего на удалении:

– Так кто убил каперанга Бондарева?.. Я все равно узнаю. А твоих нукеров перебью парами или по одному. Ты видел, я умею это делать. Только в следующий раз кулаками махать не буду, а перестреляю, как свиней.

Глава 8

Панкисский ад

1

Лондон,

27 июня, четверг

Йен Шоу подробно отвечал на вопросы, связанные с его пребыванием в плену; в Ахметском районе Грузии он провел больше года, а с момента освобождения прошло несколько месяцев. Что еще от него хотят? Англичанин даже в рассказах не хотел возвращаться в ад, откуда его вытащили грузинские спецслужбы не без давления на них англо-американской стороны.

Как таковой, операции по его освобождению не было. Просто однажды ночью (на улице хоть глаз выколи) его вывели из подвала дома в селении Омало и посадили в легковую машину. В Дуиси, не снимая плотной повязки с глаз, его пересадили в автобус, где с кавказским пленником наконец-то заговорили. Причем на английском. Скверном английском, с гортанным придыханием, нарочито картавым «эр» и излишне шипящей «ша». Винегрет, одним словом, который, однако, наполнил уставшие глаза англичанина слезами. А им нет выхода – плотная повязка все еще стягивала голову миротворца. А где-то в глубине сознания зарождалась острая жалость. Представитель Миротворческой миссии на Северном Кавказе, желавший мира и прибывший за этим в Чеченскую республику, остро жалел, что находится в автобусе, а не в самолете. Реактивном самолете, который за считанные минуты доставил бы его на родину. Туда, где можно спрятаться за пластами тумана, точнее, сделать вид, что ничего не видно, что уши заложило молочной пеленой. «Ничего не вижу, ничего не слышу...»

Когда с него сняли повязку, он узнал в одном из сопровождающих кистинца по имени Ахмед; кистинцев называют кузенами чеченцев, об этом Йен Шоу узнал уже будучи в Панкисском ущелье. Ахмед несколько раз беседовал с пленником, все выпытывая о родственниках англичанина, руководителях и коллегах организации, от имени которой он поехал защищать мир в «маленькой Чечне». Йен и представить себе не мог, что там и окажется: «маленькой Чечней» называли Панкиси, по сути – преступный анклав с учебными лагерями («Центрами», как любят называть их сами чеченцы) по подготовке профессионалов психологической и идеологической пропаганды, диверсантов, подрывников; в лагерях обучали методам партизанской войны. По слухам, которые проникали сквозь крепкие стены узилищ и которые не расходились с разведданными российских спецслужб, количество чеченских боевиков в селах ущелья колеблется от четырех с половиной до пяти сотен; подавляющее большинство имеет статус беженцев.

Йен одно время сидел вместе с русским десантником, тот на пальцах объяснял англичанину, что хочет бежать. Но Йен, глядя на изуродованного пленника, качал головой: десантник получил серьезную травму головы, часто впадал в прострацию и повторял одни и те же цифры, обращаясь к товарищам по несчастью: «Восемь километров в длину и четыре в ширину», тут же приводил другие данные, касающиеся размеров Панкисского ущелья: «Восемнадцать в длину, два – в ширину»; он походил на «дауна» из кинофильма «Человек дождя». Шагал по подвалу, словно мерил ущелье, ставшее для него конечным пунктом назначения: за два месяца до освобождения Йена десантника забили палками прямо перед маленьким зарешеченным оконцем подвала.

Тронуться умом можно было не только от близости с российской границей – это перевал Шатили, но и от бездействия грузинских властей. С трудом, но можно было бы понять их, если бы чеченцы облюбовали неприступный край – среди непреодолимых гор или непролазных болот, – однако в селах Панкиси есть хорошая телефонная связь, регулярное автобусное сообщение. И много чего, что никак не поддавалось объяснению. Как объяснить поведение маленьких чеченцев, детей, которые играли в войну, «мочили» русских, а в перерывах бегали мочиться в окна подвалов, где томились не только русские, – русские для них, во всяком случае, те, кто сидит за решеткой, с ними можно делать все, что угодно, даже взять палку и размозжить пленнику голову.

... В тот раз кистинец затронул другую тему, о свободе, которая наконец-то пришла к англичанину.

* * *

Йен согласился встретиться с человеком из российского посольства в Лондоне в кафе, расположенном в бедном квартале столицы Англии Докландсе. Отклонил возникшую идею уведомить о просьбе военного атташе местные власти. Поначалу он полагал, что обязан кому-то, хотя бы английской разведке, не говоря об организации, на которую работал, – Миротворческую миссию на Северном Кавказе он покинул по причине ее недееспособности, бесполезности в вопросах мира и права: ни того, ни другого на свете не существует, лишь их муляжи. В этом Йен Шоу убедился на собственной шкуре. Ладно бы там речь шла о поединках с ветряными мельницами...

Все же он кривил душой, затрагивая тему «Панкисского ада»: будто бы он ни на минуту мысленно, разумеется, не хотел возвращаться к грязным и душным подвалам, спертому воздуху в них, который резко, до головокружения, до потери сознания контрастировал с чистым и пьянящим горным кавказским воздухом, – он часто возвращался к этой теме, работая над книгой, которой успел дать, по собственному мнению, острое название: «Чеченский табор». Оно изначально затрагивало вопросы о скопище самых что ни на есть одиозных чеченских полевых командиров, которых, согласно данным Минобороны РФ и пресс-службы ФСБ, уничтожают чуть ли не ежедневно, а они восстают, как птица Феникс, из пепла, и о многотысячной толпе бородатых «беженцев» из Чечни, нашедших приют у «двоюродных» родственников-кистинцев (или кистов – род вайнахов). «Чеченский табор» – эта словесная находка порадовала бывшего представителя Миротворческой миссии на Северном Кавказе.

За одиннадцать месяцев плена Йен столько узнал и пережил, что хватило бы не на одну книгу. Однако, собираясь на встречу с российским атташе и завязывая галстук перед зеркалом, думал о том, что, может быть, сумеет узнать нечто новое. Об обоюдном интересе, как ни странно, англичанин не подумал. Может, оттого, что был уверен: обоюдного интереса не существует вовсе, всегда одна сторона уступает другой, иначе согласие, как таковое, можно смело отнести на кладбище.

Он стал завсегдатаем модного лондонского клуба в Сити, не так часто посещал престижные кафе, где сама атмосфера заставляла позабыть о работе, где чисто мужское общество обсуждает вопросы, касающиеся слабой половины пола. «Женщины – не решение всех проблем, но все разговоры сводятся именно к ним». То не было девизом какого-то модного или старомодного движения, не виделось призывом, но, как бы то ни было, в клубе Йен и его новые товарищи отдыхали.

Именно там англичанин отдыхал от воспоминаний о панкисском аде.

После – окунался в него с головой. Перед глазами проплывали ужасающие картины расстрела одного пленника, убийство другого; кровавый кашель соседа, переходящий в предсмертный хрип; плач – детский, поражающий в самое сердце – двадцатилетнего солдата, его попытка уйти из жизни при помощи скрученной из обрывков одежды веревки, вялая попытка товарищей отговорить беднягу...

Пленные осетины-нефтяники за какую-то провинность получили по сорок ударов палками. Один не выдержал побоев.

Иногда воспоминания резали по живому, а иногда расплывались, размывались. Самое четкое, что мог воспроизвести Йен, – это простые, но в то же время страшные слова:

Я БЫЛ ТАМ.

Был.

Там.

И научился отделять притворство от искренности. Когда детская моча в очередной раз попадала на лицо, когда за каменной стеной детский смех сменялся на взрослый, Йен говорил себе, что научился ненавидеть не только взрослых, но и детей. Ловил себя на мысли, что, если бы у него в данную минуту был автомат, без оглядки дал бы очередь в окно и подставил лицо под брызги крови «волчат».

Он не сходил с ума, как безымянный десантник, рассуждал здраво, сообразно обстановке.

Чеченские дети невиновны, но они рано или поздно заплатят за родителей; счет уже выписан сатанинской рукой, она же проштамповала квиток: «ПОДЛЕЖИТ К ОПЛАТЕ». Из волчат вырастают волки. И этому роду не видно конца.

Все это он отразит в своей книге «Чеченский табор».

* * *

Разумеется, военный атташе в совершенстве владел английским – это Йен отметил во время телефонного разговора. Он мог бы побеседовать и на русском, который выучил за одиннадцать месяцев плена, а до этого едва связывал трудные русские слова. Этим правом – а до некоторой степени и преимуществом – он решил воспользоваться в середине беседы, если таковая затянется; вообще на короткий разговор он не рассчитывал. Да, плавная, мелодичная английская речь вдруг сменится «русским карканьем». Которое, однако, смягчится природной благозвучной фонетикой. Йен хотел произвести впечатление.

Работник российского посольства оказался одного с Йеном Шоу возраста – тридцати одного года. Чернявый, одетый в строгий костюм, он резко отличался от рыжеволосого англичанина, который, присев за столик, расстегнул на темно-синем пиджаке большую пуговицу в виде уменьшенной половинки мяча для игры в крикет. Атташе представился Юрием Ивановым, чему англичанин сразу поверил, но в то же время позволил себе улыбнуться: дипломатическое и военное ведомства России возглавляют Ивановы. Кому как не им работать военными атташе в российских посольствах.

Но улыбка сошла с его лица, когда человек с самой распространенной русской фамилией обозначил не тему беседы – она была оговорена заранее по телефону, а ее стержень, что ли. Да, Йен узнал на фотографии безымянного русского парня. Двое других узников прозвали его Крестик-Нолик. Может, потому, что он тщательно вычерчивал что-то мелкое на стенах подвала – наверное, вел счет дням, или за то, что напевал тихонько: «Крестик-нолик – сутки прочь...» А когда товарищи просили его «заткнуться», он, улыбаясь, надолго замолкал. Иногда насвистывал любимую мелодию.

– Вместе мы просидели два месяца, точнее – пятьдесят восемь дней, – уверенно сказал англичанин. К примеру, Йен мог сказать, сколько они провели в плену с другим русским, пехотинцем Женей Шпаченко, и еще с одним – Ваней Велиховым, артиллеристом из 70-го полка ОГВ, дислоцированного в Шали.

Новый сосед – значимое событие в каменном мешке, уход кого-то из товарищей по несчастью – то же самое. Все события отпечатываются в сознании, память работает безукоризненно.

– Вы не ошиблись? Это точно он? – У Иванова был приятный тембр голоса. Возможно, Йену показалось, будто атташе едва заметно покачал головой. Во всяком случае, когда он оторвал глаза от снимка, во взгляде собеседника различил то ли легкую досаду, то ли искреннее сожаление.

Невозможно с точностью сказать, что это было и было ли вообще. Однако очевидно, что настроение атташе изменилось. Он уже безо всякого энтузиазма продолжал разговор, его вопросы были сухими, казенными. Сложилось ощущение, что он узнал все, что надо, и теперь хотел поскорее, но более или менее тактично закруглиться.

Чем и заинтересовал наблюдательного англичанина. Теперь уже Йен не спешил сворачивать беседу.

– Он жив? – Пальцы Шоу лежали на фото, где был запечатлен светловолосый парень в военной форме, с улыбкой на продолговатом лице. Англичанин словно претендовал на снимок, который мог войти в книгу. И, с английской прямотой, буквально заявил на него права: – Я оставлю фото себе. – И после короткой паузы: – Не возражаете?

– Пожалуйста, – последовал ответ собеседника.

– Могу я узнать его фамилию? Или хотя бы имя. – Йен приготовился записать на обратной стороне снимка. Иванов мягко отвел его руку:

– Еще раз назовите день и месяц, когда его посадили вместе с вами.

– Он был крайне... – Йен сделал паузу и повторил вопрос: – Он жив?

– Очень на это надеемся.

– Был крайне скрытным, – продолжил англичанин и сравнил: – Как вы. Если другие пленные называли свои фамилии, охотно рассказывали о себе, делились воспоминаниями, то он – нет. Поначалу я даже заподозрил его... Как это у вас, русских: подсадная утка. – Йен сказал это на русском, и на русском же продолжил, чуточку затягивая слова: – Только выпытывать у нас было нечего, мы, а-а, повторяю... We were closest friends there... and we were often speaking about very innermost things[10], – быстро закончил он. – Понимаете?

Иванов кивнул.

Йен снова взял паузу. Он понимал, что русский хочет уйти – неважно, что право, по английскому этикету, прервать разговор принадлежало ему, принявшему приглашение. Однако Юрий Иванов извинился и попрощался. А выходя из кафе, поднял руку в знак приветствия и благодарности.

«Интересно, – подумал Йен, – разведчик имеет право оглядываться?» Как истинный англичанин, любящий конный спорт, он сравнил Иванова с конкуристом: чем выше класс у спортсмена, тем меньше он оглядывается на пройденные барьеры; а профессионалы конкура так вообще не оглядываются, сбила ли лошадь преграду или нет: что толку?.. Возможно, Иванов не очень хороший разведчик.

Йен заказал скотч безо льда, мелкими глотками, не спеша, выпил, в очередной раз посмотрел на фото. С этим человеком, который был на четыре-пять лет младше его, он пробыл в плену пятьдесят восемь дней.

– «Крестик-нолик – сутки прочь...»

– «Заткнись, а?»

Пленник, с еле заметной грустной улыбкой, послушно умолкает.

2

Гори, Грузия

... – Когда спрашивала, как его зовут, он только улыбался слабо и мотал головой: мол, ничего не слышу, не понимаю, – отвечала на вопросы учительница, чудом оказавшаяся на свободе. Она попала в плен в сентябре 2001 года, ее держали вначале в одной из пещер недалеко от селения Белоканы – на границе Азербайджана и Грузии. Потом переправили в Панкиси, в село Зибахеви, а затем в Джоколо. Муж Татьяны, Минзакирия Резо, также по профессии учитель, не мог набрать нужной суммы, которую требовали чеченские боевики за свободу его жены.

Вначале в подвале добротного дома их было трое – Татьяна и двое мужчин, а в конце года появился еще один тяжело раненный русский парень. Одежда на нем была гражданская и явно не с его плеча, он был невысокого роста, худенький. Татьяна с первого взгляда определила в нем военного. Первое время он не мог даже говорить, ел и пил с трудом, после контузии из ушей и носа часто шла кровь. Она и стала его медсестрой. Боевики редко давали перевязочный материал, и она вначале использовала на бинты свою сорочку, потом укоротила платье.

– Раны на боку и левой руке были страшными, – продолжала рассказ Татьяна. Голос у нее был грудной, особую красоту ему придавал заметный грузинский акцент. – А он все время пытался прижать руку – наверное, чтобы ослабить боль. А я не давала ему делать этого. Ведь неизвестно, сколько нас собирались держать в плену. Неделя-другая, и рука могла прирасти к телу, тогда только операция, – авторитетно докончила она. А когда увидела слабую улыбку человека, который опрашивал ее в присутствии ее мужа, чуть обиделась. – Я не только знаю об этом, сама видела. Вот Резо скажет, спросите у него.

– Как вас освободили?

– Никак. Боевики ушли в другое село, и все. Забрали только раненого парня.

– Когда это случилось?

– Точно помню: под Новый год, 31-го числа. Через неделю – 5 января – я была уже дома.

– Это он?

Женщина долго держала в руках фотографию молодого симпатичного парня. Да, что-то знакомое, но на нее со снимка смотрел совсем другой человек – счастливый, полный сил, улыбающийся. А она вспоминала изувеченного, истекающего кровью мученика. Как тут можно сравнить?

– Знаете, – она долго не решалась вернуть фотографию, – точно не могу сказать. – Глаза и брови вроде бы его, а вот нос... Он у него был перебит. Подбородок... похож.

– Цвет глаз запомнили?

– О, да! Они у него необыкновенного жемчужного цвета.

– Вы говорили о чем-нибудь?

– Он не отвечал ни на один вопрос, боясь, наверное, подвоха. Ему хоть и было страшно больно, но он часто улыбался, вроде как мечтательно. – Татьяна смахнула слезу, набежавшую на глаза.

– При вас он ничего не рисовал в пещере?

– Рисовал?! Да вы с ума сошли! Он воду пил с трудом. На левой руке не хватало двух пальцев. Ведь он военный?

– Да, офицер.

– Такой молоденький.... Когда найдете его, скажите, что я помню о нем. Это все, извините.

Но она вскоре вернулась, опять извинившись:

– Я вот еще что вспомнила. Когда он терял сознание, шептал когда «Пантера» на связи», а когда добавлял цифру.

– Одну?

– Да.

– Какую, помните?

– Да...

Она назвала ее.

Глава 9

Путы

1

28 июня, пятница

Опытный и закаленный в боях против российских федеральных сил, Асланбек мог стать дагестанским Хаттабом. Говорят, в беспощадности он превосходил и покойного Хаттаба.

С июня 2001 года Асланбек трижды бывал в Чечне, последний раз его сопровождал взвод чеченских омоновцев. Федеральные блокпосты проезжали, не снижая скорости.

Он слыл неуловимым по нескольким причинам. Во-первых, с 20 декабря 2000 года он числился в списках мертвых, «воскрес» лишь через полгода; и еще такой же срок ушел на то, чтобы спецслужбы России смогли в это поверить.

Во-вторых, он имел множество единомышленников и соратников, имел мощную поддержку в лице Джавгара Аль-Шахри, мог запросить на восстановление повстанческой борьбы в Дагестане крупную сумму от саудитов.

В-третьих, и Асланбек хорошо знал это, пройдет год, а то и больше, прежде чем его арестуют или убьют. В общем, все как и с покойным Хаттабом и полумертвым Басаевым. Захотели бы их уничтожить, уложились бы в недели. Вот как с Джохаром Дудаевым. Не захотели видеть его живым, призвали на помощь весь опыт и мощь Главного разведывательного управления. Один телефонный звонок, и Джохар «ушел по сотовой связи на небеса». А лучше сказать, по мобильной. И до сей поры в Минобороны на вопрос: правда ли, что начальник ГРУ Генштаба лично участвовал в операции по ликвидации Джохара Дудаева? – пожимают погонами и крутят кто военными фуражками, кто гражданскими, а кто головами в косынках: не знаем, мол, такого факта. Лет через десять подойдите с этим вопросом.

Секреты, конечно. Что-то пошло и от самого генерал-полковника Ленца, который во время ликвидации Дудаева посматривал, наверное, в небо, на орбитальные спутники Земли. И не только наши. Кроме российских спутников-разведчиков «Око» и «Прогноз»[11], тревожили околоземное пространство американские спутники-шпионы высокодетальной видовой разведки «Кихоул-11», имеющие разрешение фотоаппаратуры до 80 сантиметров – американские глаза и уши в этом районе в составе глобальной мировой сети «Эшелон».

Кто-то назвал объект «К-200» (уникальная система «Дозор» ГРУ Генштаба), чью работу обеспечивает спутник, любимой игрушкой начальника военной разведки генерал-полковника Ленца. Наверное, не зря: Игорь Александрович был и остается экспертом в области развития информационных средств и систем; является членом-корреспондентом отделения «Технические средства разведки и целеуказания» Российской академии ракетных и артиллерийских наук.

Активизация боевиков, зажатых в рамках борьбы с международным терроризмом в различных регионах Северного Кавказа, могла иметь продолжение в любой республике – Дагестан, Ингушетия, Северная Осетия, Чечня, куда банды станут прорываться всеми силами. И ничего лишнего изобретать не станут. Например, как это уже не раз случалось, совершат дерзкий рейд в двести-триста «штыков», захватят детское или лечебное учреждение, выдвинут требования. Зачем? Мир сходит с ума, и люди вместе с ним. Все это не что иное, как начало «третьей чеченской войны», а не очередной этап второй. Поскольку контртеррористическая операция зашла в тупик. Не было у нее начала, нет и конца.

И события назревали. То один видный политик – взять хотя бы бывшего секретаря Совета безопасности России, – то другой начали открыто призывать власть к переговорам с «законным президентом независимой Ичкерии» Асланом Масхадовым. Денежный мешок под названием «контртеррористическая операция» начал истощаться, да и караульные разбежались от полупустой дерюги. Пора шить новый, третий по счету, набивать его контрактами на закупку вооружения, новыми повестками для призывников и прочим. Да и звезды на некоторых погонах поистрепались, к двум положено три, к трем – четыре. А где основания?

И прав был искалеченный русским свинцом Салман Радуев, когда говорил со скамьи подсудимых: «Это хорошо, что в Чечне создаются чеченская милиция, чеченский ОМОН». В каждом селе, в каждой дыре по «своему». И все с оружием. И все в один миг, по одному гортанному кличу вдруг поднимут его: «Аллах акбар!»

Но нет, рапортует ФСБ: все под контролем.

Буквально вчера был перехвачен телефонный разговор неизвестного с Джавгаром Аль-Шахри.

Джавгар Аль-Шахри: Про Малика (нынешний глава грозненского ОМОНа Малик Абдулгамидов) что слышал?

Неизвестный: Ну он после первой войны в Москву уехал, газировку делал, хорошие деньги имел.

Аль-Шахри: А потом?

Неизвестный: Когда вторая началась, он в Грозный приехал, стал правой рукой Билана (Кантемирова; бывший глава чеченской милиции), в Урус-Мартановском воевал. Говорят, он все операции продумывает лично.

Аль-Шахри: А что за конфликт у него с Зелимханом (Ахмадовым)[12]?

Неизвестный: Малик объявил ему кровную месть за погибших его омоновцев. Ахмадов после ему вроде записку написал: мол, не я твоих людей взорвал. Малик сказал ему: «Если врешь, я тебя на мелкие куски порежу!»

Аль-Шахри: А что еще он интересного сказал? Меня интересует.

Неизвестный: Сказал, что, если носит форму милиционера, все равно будет мстить. Сказал, что одни чеченцы против других воюют, а народ ничего не понимает. Говорит, надо, чтобы народ поднялся на эту войну. Он может назвать человека, который способен повести народ на эту войну. Сначала объяснит, что к чему, а потом поведет.

Аль-Шахри: И кто это может быть?

Неизвестный: Вряд ли Билан (Кантемиров). Скорее, Асланбек Давкаев, правая рука Джафаля Мустафы. Ты его знаешь. Они там рассчитывают на него. Сейчас, понимаешь, нельзя официальному лицу вставать во главе повстанческого движения. Малик на службе, Билан тоже, Казбек...

Аль-Шахри: Я слышал, что Малик сказал: мол, это моя война, и я буду решать, кто страной станет управлять.

Неизвестный: Ты не путай того, кто будет управлять, а кто станет во главе отрядов. Две разные вещи, ну? Один судит, другой головы рубит.

Аль-Шахри: Если у Малика есть еще желание встретиться с Асланбеком, я устрою встречу.

Неизвестный: Договорились, я позвоню тебе.

* * *

Договорились о мире?

Много, много вопросов не давало покоя генерал-полковнику Ленцу. Среди них один маленький, но очень значимый: не на все сто процентов подтвердилось, что пленником, который оставлял на стенах подвалов позывные, был российский военный, пропавший больше года назад.

На днях министр внутренних дел России ездил в командировку в Чечню, и на стол Игоря Александровича легла стенограмма с совещания, где присутствовали сам министр обороны России, глава администрации Чечни Казбек Надыров, начальник штаба УВД Чечни Саид Расулов. Сам начальник Главного разведывательного управления тем временем докладывал министру обороны обстановку, в частности, в горном Дагестане, ловя, как обычно, неприязненные взгляды министра. Тот «докапывался», требовал деталей, а решений принимать не хотел. А все дело в том, что не было у начальника ГРУ приоритета, как у министра обороны или директора ФСБ, каждый понедельник докладывать главе государства положение дел «на земле и в воздухе» и вообще высказывать свою точку зрения. Это уже не минус, а здоровенная черта, похожая на шлагбаум. Если что надо, Спрута «доставали» из «Аквариума» кремлевские рыбаки и везли в Кремль.

В Махачкале, Южном, в этом треклятом Южном, наблюдается активизация молодежных мусульманских центров. С обыском в такой «центр» не войдешь, начнешь зачищать школу, выполнишь фигуру высшего пилотажа или на манер катапульты покинешь свое место вместе с креслом, а приземлишься уже за пределами «Аквариума». А ведь данные о том, что такие школы превратились в склады артвооружения, что там готовят боевиков, есть и в ФСБ, и ГРУ. «Перепроверяйте», – звучит команда. Перепроверили, что дальше? Ждать, после еще раз проверить!

Сейчас секретный агент Ленца находился в такой горячей точке, от которой кипело Каспийское море. От Марка пришло еще одно донесение, из которого Ленц понял: Сергей хочет верить, что напал на след своего бывшего бойца. Все это читалось между строк. И как недавно в беседе с начальником 5-го управления, Игорь Александрович еще раз убедил себя, что не станет мешать Марку.

Он перечитал радиорасшифровки с места боевых событий, имеющих место 20 декабря 1999 года.

«Один-десять» на волне. Поберегись, Подкидыш! Рву северную стену».

«Всем, всем, всем!.. В центральном складе заложники. Оперативно – двадцать четыре».

«Один-тринадцатый» на волне. Иду к тебе, Скутер».

«...Удав держит тридцать «чехов...».

«Скутер, выводи заложников... Пантера, почисть левую сторону склада».

Генерал покачал головой, припоминая окончание беседы с Сергеем Марковцевым, состоявшейся перед началом операции: «Победите, а я подхвачу вашу победу. Потому что без поддержки вам не выжить. А кто останется жив, получит Героев».

И снова Ленц возвращается к теме на закрытом совещании в Чечне, где он невидимо присутствовал, ибо его воспоминания о героях-разведчиках резко контрастировали с полученной от своих разведчиков стенограммой.

Глава администрации Чечни Казбек Надыров:«Никто его (Малика Абдулгамидова, главу грозненского ОМОНа) за кровную месть из ОМОНа не уволит. Нет в Чечне человека, который может стать на его место».

Надыров, говоря о вендетте, имел в виду брата Абдулгамидова Исрапила, который родился в 1959 году в Урус-Мартане. Профессионал-подрывник. Участник казней российских военнослужащих. Он и еще один брат Малика Абдулгамидова были убиты во время бомбардировки окрестностей Элистанжи – юго-восток Чечни.

И эти слова были сказаны при полном молчании министра внутренних дел.

И снова выступление Надырова: «Военные должны передать свои функции правоохранительным органам Чечни. Справимся». На что министр внутренних дел пообещал до конца июня отдать чеченской милиции три района – Грозненский, Ачхой-Мартановский и Урус-Мартановский. А к концу сентября все районы перейдут в руки чеченской милиции.

Надыров:«Надо сократить блокпосты до минимума. До конца сентября текущего года вернуть на родину всех беженцев». Причем бандитов Руслана Гелаева, скрывающихся в Панкиси, называл беженцами. «Нам нужен институт народного собрания, форума, куда войдут парламент, правительство, администрация. И еще 120 представителей общественности. Власть в стране должен представлять один человек».

Надыров(откровенно цитирует Малика Абдулгамидова): «Кровная месть – это хороший адат[13]. Раньше, до 90-х, он редко применялся. Это сейчас убить, все равно, что в кафе сходить покушать. Это древний закон, ему столько лет, сколько моему народу. Малик сказал, что убьет 16 лучших воинов из рода преступников, значит, убьет. И никого это сильно не расстроит. А того, кто убил брата Малика Исрапила, ищут – по моим сведениям, уже нашли и отдадут Малику. Только не спрашивайте, что он будет с ним делать».

Начальник штаба УВД Чечни Ахмед Расулов:«Предлагаю к августу все функции по охране правопорядка передать чеченской милиции, а в сентябре окончательно сформировать собственное МВД».

Министр МВД:«Обещаю. К сентябрю численность чеченской милиции достигнет 10 тысяч человек (почти дивизия). Все прикомандированные русские уедут домой, а в Чечне останутся советники. На район, думаю, будет примерно 20 – 30 советников».

Надыров:«Да, думаю, достаточно».

Начальник штаба УВД Чечни Ахмед Расулов:«Про Хаттаба говорили – он достойный человек, его бы никогда не предали. А Шамиль (Басаев) – шакал, продажная шкура»[14].

Практически на закрытом совещании в открытую говорилось о начале третьей чеченской войны. Главное, все это понимали. Одна сторона диктовала, другая записывала.

Но больше всего в память врезались слова главы администрации Чечни Казбека Надырова, который добился от президента страны права назначать руководителей администраций и сотрудников аппарата управления с правом замены российских военных местными чиновниками: «А того, кто убил брата Малика Исрапила, ищут – по моим сведениям, уже нашли и отдадут Малику. Только не спрашивайте, что он будет с ним делать».

Нашли человека, который оставлял в застенках позывные. И все силовики, присутствующие на совещании, дали «добро», считай, на казнь российского офицера.

2

Тамбов

Когда 34-летнему Александру Скумбатову предложили встать во главе какого-то фонда содействия ветеранам локальных конфликтов, он своим единственным глазом сумел разглядеть в этом такую аферу, что остаток жизни пришлось бы профессионально разглядывать тюремный коридор из камеры, где нашлось бы место и другим участникам липового образования. И Саня подался в захудалую школу боевых искусств, предложив услуги наставника. Правда, перед этим он пробовал поставить на ноги местный стрелковый клуб. На его изуродованную щеку посмотрели подозрительно, про Звезду Героя сказали, что она куплена на Арбате: «Ты удостоверение покажи». Саня показал свою длиннющую ручищу, согнув ее в локте, и пошел в школу боевых искусств.

Боец из него был классный. Какой-то одной школы – нет, но в сумме валил всех, включая титулованного, опоясанного аж тремя вороными (ни одному Малевичу такой черный цвет не привидится) поясами сенсея. Последний всегда делал одну и ту же ошибку – подходил к матерому диверсанту с той стороны, с которой у того не было глаза. Но Скумбатов по кличке Один-Ноль видел лучше рыбы из воды своим единственным глазом.

И помнил едва ли не первый инструктаж, когда попал в учебную роту батальона особого назначения: «Сорок часов в неделю рукопашный бой, – отрубал инструктор, похожий на робота, – сорок – ножевой. Сорок часов отводится на огневую подготовку. Сорок – на парашютно-десантную подготовку. Сорок на теорию, сорок на минно-подрывную. Столько же на разведывательную, на ориентирование на местности, топографию, маскировку. Сорок на правила и способы ведения связи, кодирование и расшифровку передач. Остальное время можете писать письма домой».

А когда спать – инструктор сказать не догадался. Наговорил на четыреста с лишним часов в неделю, а в неделе всего сто шестьдесят восемь. Вот это приехал Скумбатов Александр Юрьевич 1968 года рождения в учебную роту спецназа!

Но именно спецназ и сделал из него универсального солдата.

Который в данное время показывал ученику переднюю подножку с колена. А потом усадил перед собой другого и наставлял:

– На кой хрен ты выкручиваешь ему руку? Схвати его за палец и сломай! И больнее, и надежней!

Эх, ему бы в настоящую диверсионную школу попасть! А тут!.. Одно и то же изо дня в день: построение, рапорт, проверка группы, беседа на тему... Разминка с включением упражнений для развития силы. Самостраховка при падении на грудь... В борьбе лежа... В борьбе стоя... Учебно-тренировочные схватки... Построение группы. Подведение итогов урока. Скукота.

Недавно назначили группу из его школы следить за порядком на дискотеке. Один полупьяный «танцор» ну ни в какую не хотел выходить из двери, вцепившись руками в косяки. И сколько ни толкал его один из учеников Скумбатова, тот стоял мертво. Тогда подошел горбоносый Один-Ноль и на примере показал, как нужно выталкивать. Схватил буяна за грудки и вместо того, чтобы толкать, как делал это его предшественник, рванул на себя, развернул и выкинул бузотера в дверь.

– Александр Юрьевич! – перед задумчивым Скумбатовым вырос рослый ученик, одетый в кимоно. – К вам пришли.

Как вставал с ковра Один-Ноль, не мог проделать ни один его ученик. Так могут только карлики: только что сидел с вытянутыми ногами, и вот уже почти двухметровая жилистая фигура стоит с прямой спиной. Вот так же неожиданно и совершенно бесшумно он появлялся во время боевых рейдов за спиной дозорных.

– Здравствуйте, – сказал незнакомец среднего роста, одетый в светлую рубашку и синие джинсы, раскрыв перед Скумбатовым корочки. У того даже захватило дух, едва он прочитал знакомый номер войсковой части Главного разведывательного управления. – Вы поедете со мной. Игорь Александрович хочет поговорить с вами.

У Скумбатова хватило ума не спросить: «А начальника ГРУ до сих пор так зовут?»

– Есть! – ответил он по-военному. – Только домой заскочим.

– Разумеется, – пожал плечами порученец, машинально взглянув на «командирские» часы.

У Сани выросли не только крылья, но, казалось, открылось «второе» зрение. Он буквально обеими глазами видел какую-то хорошую перспективу.

Так, дома недолго, размышлял он, ополаскиваясь под душем. Поцелую жену, обниму дочку и в дорогу. Он привычно закрыл поврежденный глаз повязкой и предстал перед порученцем одетым полностью.

По пути все же не удержался, вмешавшись в единоборство пары бойцов:

– На фига ты ему шею выкручиваешь! Ткни пальцем в глаз – и он твой.

3

КАСПИЙСК

МАРКУ

На ваш запрос по Джафалю Мустафе.

Точно установлена дата его смерти: 20 декабря 2000 г.

Однако подтвердились ваши предположения о передвижении боевиков Мустафы Джафаля под руководством полевого командира Асланбека Давкаева по маршруту: Белоканы – Лагадехи, по югу Дагестана, по маршруту: Махачкала – Каспийск – Буйнакск – Южный. По нашим сведениям, Асланбек Давкаев находится в Кадарском районе Дагестана. Более подробными сведениями располагает начальник милиции г. Карамахи Магомад Хаджиев. Ваше появление в Кадарском районе нежелательно. Для связи с майором используйте вашего агента – «Помощника». Нахождение автора «П 1-4» неизвестно.

Однако.

На закрытом совещании начальник штаба УВД Чечни Саид Расулов, в частности, в присутствии высоких чинов из силовых министерств России косвенно подтвердил, что скоро автор «П 1-4» будет передан главе грозненского ОМОНа Малику Абдулгамидову для исполнения адата.

Два человека из бывших пленных Асланбека Давкаева опознали по фотографии автора «П 1-4».

Интересует ваше мнение о целесообразности прибытия в расположение 77-й Гвардейской отдельной бригады морской пехоты «1-12» и «1-13». Вопрос об использовании специальных средств спецназа 77-й бригады считаю закрытым.

МОСКВА

ДИРЕКТОР

* * *

Дагестан, поселок Южный

Марк, получив шифровку от Спрута, понял генерала. Того спутали по рукам и ногам и «во имя мира и счастья на чеченской земле» не станут спрашивать ни имени, ни происхождения кровника Малика. Тем более такого, которого в списках живых не было и в помине. Малик – фигура очень заметная. Если уж он Зелимхану Ахмадову обещал внутренности вырезать, то пацана-десантника порежет на лоскуты посреди Грозного.

Еще несколько лет назад невозможно было представить – язык бы не выговорил, – что ГРУ кто-то спутал по рукам и ногам. Однако слияние власти и бизнеса, сращивание преступного мира и правоохранительных органов, правоохранительных органов и исполнительной власти, приватизация властных функций, о которых так много говорилось в Кремле, наконец-то революционно завершились.

Самый коррумпированный орган правопорядка – ГИБДД, сто процентов личного состава охвачены коррупцией. Суды – больше пятидесяти; и даже если честный судья вынесет справедливое решение, то его отменит вышестоящий коррумпированный судья; после чего тот судья еще подвергнется преследованию со стороны криминала и квалификационной коллегии судей. А областные арбитражные суды, к примеру, распределены между зонами влияния, образованными финансово-промышленными группами, которые имеют свой интерес в регионах.

МВД, ФСБ и прокуратуры старательно и успешно вымывают из своих рядов честные кадры. Регионы страдают еще и от зависимости правоохранительных структур от местного начальства. Маленькая зарплата работников правопорядка и недофинансирование федеральным Центром своих «дочерних» структур дает региональным властям уникальный шанс использовать материальные рычаги для давления на сотрудников правопорядка и их морального разложения. Отсюда сокрытие материалов оперативных разработок и уголовных расследований, что дает возможность для накопления и использования компромата. Этим материалом торгуют, используют в политических и административных целях.

МВД – РУБОП в частности – уже давно начало выдавливать рэкетиров с «рынка теневой защиты прав собственности» и брать криминальный бизнес под свое покровительство: до сорока процентов выручки от контрабандной деятельности зачисляется контрабандистам, шестьдесят идет на содержание милицейской «крыши».

Теперь о том, кто руководит контртеррористической операцией в Чечне. Руководство осуществляется из Москвы. Московской милицией, которая «крышует» весь столичный бизнес, Генпрокуратурой, которая покрывает делишки милиции, и ФСБ, которая контролирует ситуацию и удерживает баланс сил.

Милиция, ФСБ, прокуратуры берут деньги не потому, что предлагают, а потому что между ними, криминалом, чиновниками и руководителями всех рангов существует товарооборот. А нынешним военным, кроме чести и обмундирования, продавать нечего. Они сейчас самая честная прослойка общества – за некоторым исключением. Эти исключения сидят на Арбате, в Генштабе, некоторые оттуда перебрались в редакции СМИ и торгуют собой и товарищами. Может, конечно, встать вопрос: а если бы было что продавать, продали бы? Но все это относится к «если бы да кабы».

И еще. Разговоры о том, что надо раздать оружие чеченцам, а отделы милиции укомплектовать из местных жителей, зашли так далеко, точнее, высоко, что в открытую и даже тайно бороться с этим злом чревато последствиями. Одним росчерком пера ГРУ превратят в придаток СВР. Руководящие посты займут в конце концов генералы ФСБ и СВР. Вот так обернется вмешательство военных в политику, продиктованную сверху, вмешательство в дела отдельно взятого народа, который буквально не дает свободы ни себе, ни самой России (даже Калининграду), отдаляет сроки вступления в ВТО и прочие европейские и всемирные организации. Все эти вопросы упираются в Чечню. Вышеперечисленные организации ставят России условия: «Когда в Чечне закончатся действия вроде зачисток, когда оттуда уйдут военные, тогда будут решаться те или иные вопросы».

А вопросы носят, как правило, экономический характер. Промедлишь, получишь ультиматум, повесишь на шею многомиллиардный вексель на погашение очередного долга. А поведешь себя так, как диктует США и Европа, простят кое-какие долги, заключат договора, инвестируют в российскую экономику кое-какие средства.

И вот на этом экономическом фоне прозвучало еще одно политическое обещание: до Нового года сделать чеченскую милицию национальной, и обещание надо выполнять, пусть даже впереди видны очаги пожарищ «3-й чеченской».

Вся милиция, состоящая только из чеченцев, означает стопроцентную коррупцию, рост преступлений, учащение терактов и убийств, подрыв экономики: нефть цистернами и баржами побежит за кордон, но денег российская казна не получит.

С Чечней нет продолжения, его еще никто не придумал.

Вот, собственно, и все путы. Так что ГРУ не войдет в противостояние с МВД, считай – властью. А пленника, вокруг которого разгорелись страсти по обе линии фронта, можно спасти лишь в частном порядке.

* * *

Пообщавшись с морскими разведчиками, Марк вскоре располагал кое-какими данными на Малика Абдулгамидова. Считается хорошим профессионалом. Авторитетнее воина на сегодняшний день в Чечне нет, его не без оснований побаиваются полевые командиры. Про его брата Исрапила Абдулгамидова Марк и раньше слышал; может, это его пуля нашла Абдулгамидова в диверсионной школе 20 декабря 2000 года? Хотя в этом вопросе остались белые пятна: разведчики в Каспийске обладали точными данными о том, что Исрапил Абдулгамидов погиб в результате бомбово-штурмового удара в районе населенного пункта Элистанжи, Чечня.

И снова Малик Абдулгамидов. Главный чистильщик среди чеченцев. Зачистки обычно начинаются с кафе, магазинов и рынков. Мстителен до крайности. До сей поры, нося форму российской милиции, не потерял надежды поквитаться с убийцами братьев, будь те генералами или адмиралами. Нет в Чечне человека, который может стать на его место. Поддерживает Билана Кантемирова, но не считает его человеком, способным возглавить военные силы Чечни. Для этой роли Малик подыскивает человека со стороны, ближайшая кандидатура – правая рука пакистанского наемника Мустафы Джафаля Асланбек Давкаев; собственно, к этой незаметной фигуре привлекала школа Мустафы, специалиста по идеологической пропаганде. Остальные – вроде Руслана Гелаева – в расчет не брались, очень заметные и по уши в крови; Гелаев (радиопозывной «Ангел») участвовал в кровавой бойне под Улус-Кертом, вел бои с федеральными войсками в горах Урус-Мартана.

Известие о смерти Джафаля стало для Марковцева неожиданностью. Марк недавно вернулся на службу, и год с лишним прошел для него в информационном вакууме; скорее всего смерть пакистанского наемника СМИ особо не муссировали.

Пока не прибыли Один-Ноль с Подкидышем, Марк ознакомился со специальными средствами спецназа 77-й бригады. Средства впечатляли. Хотя он мог воспользоваться только ими, но напрочь забыть о личном составе бригады морской пехоты. Ни о какой легальной операции (считай, при сговоре силовых министров и представителей администрации Чечни) речи быть не могло. Стало быть, придется справляться своими силами. А силы вот-вот прибудут. Лучшие из лучших. Втроем можно весь горный Дагестан на уши поставить. Пять глаз на троих – не так уж и плохо.

Напоследок Марк попросил Крепышева еще раз показать ему фотографию Асланбека Давкаева. На ней чеченец изображен с густой бородой, отчего его лицо кажется широким, щеки – впалыми. Какие у него скулы, губы – неизвестно. В глазах тоже ничего примечательного: черные, слегка прищуренные. Лоб низкий, брови широкие. «Какой типаж! – одним словом. – Не узнаю вас в гриме».

И особых примет мало. Чтобы узнать Асланбека, который, возможно, сбрил бороду и усы, нужно снять с него рубашку: под правой лопаткой у него длинный и широкий шрам – результат ранения осколочным снарядом.

«Ладно, будет возможность, сниму с него не только рубашку», – пообещал себе Марк.

4

Дагестан, поселок Южный,

29 июня, суббота

И снова пленника перевели в другое место. Теперь его содержали в брошенном форте Южного. Охрану вели местные омоновцы, состоящие в сговоре с грозненским ОМОНом. Что именно они охраняют? Якобы обнаруженные пушечные заряды, коих действительно немало было и возле форта, и в самих береговых катакомбах. Не раз рвались на них любопытные мальчишки и неосторожные взрослые. Форт старались обходить стороной. Хотя железные двери давно спилили и унесли. Вход, так сказать, бесплатный, но выход мог стать очень дорогим.

Сейчас в бастион можно было попасть из пяти частей или выходов. Два из них – равно как и внутренний отсутствующий, но в советские времена также укрепленный бетоном, были основательно раздолбаны и имели безобразные проемы в пять-шесть метров. Два других имели нормальный вид – спуск под уклон вплотную к металлическим каркасам без дверей, которые также давно снесли на металлолом.

Внутри бастиона находился целый гарнизон. Входы охраняли наряды ОМОНа, внутри всегда находилось не меньше двадцати боевиков из отряда Асланбека Давкаева. Там хоть и сыро, но так надежно, как действительно ни в одной крепости, которую не собираются брать приступом никогда.

Все официально, на уровне районной и республиканской администрации. В курсе УФСБ, ОВД и моряки, которые в основном помогали пограничникам ловить браконьеров на камышистых островках, где было полно осетров.

Пленник всегда был на виду у боевиков, ему не стали отводить, как делали это в особых случаях, отдельного помещения. Только руки снова были скованы длинной цепью, переброшенной через металлическую балку. Он мог делать пять шагов в одну сторону и пять в другую. Еда – раз в день – кусок хлеба и пресная каша; очень редко давали тушенку. Воды вдоволь, она тоненькими ручейками стекала по стенам, и ею можно было, подставив ладони, вдоволь напиться.

Асланбек иногда пренебрежительно называл пленника «товарищ «П», видно, смотрел в детстве фильм про партизан. Порой забавлялся, припоминая узнику его выходку оставлять знаки. Вставлял в револьвер два патрона: сначала один, через два – еще один: согласно оставленным надписям «один-четыре». Крутил барабан и, когда он останавливался, спускал курок. И ни разу не увидел дрогнувших ресниц русского офицера. И никто не знал, что в барабан нагана Асланбек закладывал холостые патроны. Но как бы то ни было, ни один выстрел во время забав чеченца не прозвучал. То ли действительно берегла судьба пленника, то ли знала о том, что Асланбек блефует.

Сегодня Асланбек неожиданно долго говорил с пленником.

– Мы оденем тебя как героя, дадим форму – твой любимый черный комбинезон, не беспокойся насчет этого. Потом на главной площади Грозного тебе перережут горло.

Однако что-то мешало Асланбеку говорить с русским пленником на равных. Он долго бился над этим вопросом, наконец понял: это возраст офицера. Ему всего двадцать четыре – двадцать пять, а ведет он себя... Здесь Асланбек не нашел определения, разве что подумал о своих сорока за плечами. Не мог говорить на равных потому, что русский был сильнее его.

5

МОСКВА

ДИРЕКТОРУ

Сведения, полученные «Помощником» от Магомада Хаджиева, противоречат вашим данным о нахождении Асланбека Давкаева в Кадарской зоне. Настаиваю на личной встрече с майором. Желательно прибытие в расположение 77-й Гвардейской отдельной бригады морской пехоты «1-12» и «1-13».

КАСПИЙСК

МАРК

* * *

30 июня, воскресенье

Дагестанское побережье Каспия огромно, где, в каком месте искать Пантеру? На одних сигналах сердца не уедешь, а оно, как самый точный барометр, подсказывало Марку, что пленник жив и находится где-то рядом. Даже больше, Сергею казалось, что их сердца бьются в унисон – сильно, призывно, словно чувствуют друг друга на расстоянии.

Где?

Эх, повернуться бы боком сначала в одну сторону, послушать, потом в другую...

И разведка, на взгляд Марковцева, работала плохо. На одних предположениях, разведданных и радиоперехватах. Тут нужна активная разведка. Однако таковая могла как принести пользу, так и нанести непоправимый вред.

– А что это охраняют там омоновцы? – спросил Сергей, взобравшись на кучу битого кирпича во дворе Усмана Рашидова.

– Бастион, не видишь разве? Старых снарядов там нашли кучу, того гляди взлетим все на воздух, – недовольно проворчал следователь, в очередной раз проклиная навязчивого гостя. Для чего, спрашивается, он ездил в Карамахи и мозолил глаза местной милиции? Для того чтобы не удовлетвориться работой, молчаливо попрекнуть? Доверяй, но проверяй, что ли? А как насчет того, чтобы обидеться?

– Почему снаряды не вывозят, Усман?

– Кому вывозить и на чем? Может, кагытся, ты попросишь денег в администрации? Тут на борьбу с паводком все деньги бросили, зарплату хрен дождешься. Ты воду, воду попробуй, сплошная глина прет.

– Был у меня друг, Усман, – разоткровенничался гость, слезая с кучи. – Такой же ворчливый и вечно недовольный. Умер недавно.

– Мне, кагытся, твои шутки побоку.

Марк снова посмотрел на бастион.

– Странно охраняют его, однако... Охранники не на местах, вроде как к жерлам пушек привязаны, пограничная зона не определена. Разве что окриками да посвистами. Ты сам ни разу не заходил внутрь бастиона?

На дурацкие вопросы Рашидов обычно не отвечал.

– Ты же мент! Сходи, посмотри, как лежат снаряды, в каком количестве.

– Надень мою форму, сходи и посмотри, – отрубил Усман.

– Завтра – после того, как проконсультируюсь со специалистами из гвардейской бригады, – полушутливо пообещал Сергей.

Рашидову же в его тоне послышалась бравада.

– Не пойму, – сощурился он, – иногда ты мне кажешься отчаянным смельчаком, иногда – безумцем.

– Я и то и другое, Усман. Я живу, не зная меры.

– Столько счастья в одни руки... – тяжело вздохнул следователь.

6

Дагестан, Каспийск

Марковцев снова наведался в расположение 77-й Гвардейской отдельной бригады морской пехоты. Капитан 1-го ранга Николай Крепышев встретил его дружеским пожатием руки и предложил чаю.

– Не до чаю сейчас, – отказался Сергей. – Николай, меня интересует форт в Южном. Действительно там обнаружили снаряды с Великой Отечественной?

– Два года назад, – с готовностью ответил каперанг. – Там саперы из Каспийска и Махачкалы месяца три работали. Насколько мне известно, все снаряды были вывезены и уничтожены. Одно время там бродили какие-то криминальные личности...

– А сейчас там что охраняют? – перебил Сергей.

– Об охране я ничего не знаю. Во всяком случае, там нечему взрываться. Во-первых, саперы хорошо потрудились, во-вторых, велись там какие-то земляные работы, сварочные. Давно бы тряхануло, если бы осталось что-то.

– Мне говорили, там дети взрывались, взрослые.

– По неосторожности и давно.

– Так... – протянул Марк. – Дай мне план форта и, если возможно, отчеты о работе саперов.

Такая информация считалась секретной, но Марк, имевший прямой контакт с начальником ГРУ, получал любые данные с максимальной скоростью. Крепышев пообещал, только предупредил, что это займет время и отчеты представляют собой объемистые «гроссбухи».

– Заодно пригласи хотя бы одного из офицеров, кто вел работы по разминированию.

– «Разминированию» – это ты правильно заметил. Один из фланков действительно был заминирован. Остальные снаряды были просто складированы. Деталей я не помню, но ты все прочтешь в отчетах.

Марку помог инженер-сапер действительно с саперской фамилией Везунов, авторитетно заверивший, что в бастионе не осталось и ржавого патрона. Там просто негде спрятать.

Однако проверка форта, которую запланировали на завтра, так и не состоялась. И тому было две причины, одна из которых – приказ начальника ГРУ, уводивший (так казалось Марку) поиски пленника в сторону.

Глава 10

По паспорту – Марк

1

Дагестан, Каспийск,

1 июля, понедельник

Эльза Исмаилова, одетая в короткое платье и соорудившая на голове модную прическу с удлиненной челкой, падающей на глаза, в компании подруг сидела на лавочке возле подъезда. Самая младшая, лет девяти, болтала ногами, то и дело поддавая мысками стоптанных сандалий мелкие камушки и поднимая пыль.

Эта сцена вызвала на лице Марковцева улыбку. В российских городах у подъезда чаще всего можно встретить компанию пенсионерок, и стайка дагестанских девчонок напомнила ему детский фильм о потерянном времени.

Эльза сидела в середине. Она подняла глаза на Сергея, когда тот ступил с дороги на тротуар и до лавочки ему оставалось пройти шагов пять. Обычный взгляд. Может, еще и потому, что Сергей, пытаясь найти в нем, как всегда, иронию, столкнулся будто с постным, чуть усталым взглядом взрослой девушки.

Если бы она и раньше смотрела так, то сейчас он заметил бы в ее глазах затаившийся испуг. Как в глазах ее матери, впервые увидевшей Сергея у порога своей квартиры. Но он так и остался для него незамеченным.

Поравнявшись с девчонками, Сергей спросил:

– Мама дома?

– Ага. – Эльза опустила глаза и тут же сделала замечание соседке: – Хватит загребать! У меня все гольфы в пыли.

Она мечтала стать актрисой, играть не в театре, где нужно заучивать десятки ролей и изо дня в день талдычить одно и то же, а актрисой кино. Пока не задумывалась о том, что собиралась идти к славе по более легкому пути, но о славе – да, задумывалась, и очень часто.

Жаль, голоса нет, иначе бы она мечтала о популярности своей соотечественницы Жасмин, которую боготворили на берегах Каспия. Жаль, фигурой в покойного отца – какая-то, по ее собственному определению, она приземистая. «Как дубок», – однажды пошутила-посочувствовала мать и лишилась возможности слышать голос дочери на несколько дней.

Нет фигуры, и мечты о подиуме отпали сами собой.

Только в актрисы.

Вот сейчас она неплохо сыграла, ничем не выдала своего волнения, спрятала взгляд, скрыла дрожь в голосе за резкими интонациями, которые обратила к младшей подруге. Сыграла так убедительно, что Сергей ничего не заметил.

А может, это не та роль? Может, нужно было скосить глаза в сторону подъезда и едва заметно покачать головой? Спасла бы его, но погубила мать, которая находилась в руках трех подонков. Нет, по-детски размышляла Эльза, провожая крепкую фигуру гостя глазами, сгубила бы обоих: за ней сейчас наблюдают внимательные глаза незнакомца, спрятавшегося за неплотно занавешенной шторой.

И уже взрослые мысли: «Пусть разбираются с Сергеем, зато маме ничего не сделают. Больше ничего не сделают».

Когда Марковцев скрылся в полусумраке подъезда, девочка подняла голову и увидела дрогнувшую штору. Так и есть, ее все время держали под наблюдением. Она все это время чувствовала недобрый взгляд, он жег ее лицо, затылок, грудь, которую больно сдавил один из непрошеных гостей. Наверное, это он все время ощупывал похотливым взглядом фигуру девочки.

И еще одно движение заметила Эльза: тихо закрылась балконная дверь. «Чтобы не было слышно», – напоследок подумала она, представляя Сергея стоящим перед дверью квартиры. Сейчас он нажмет на кнопку звонка, и маму под дулом пистолета заставят открыть.

Вот сейчас он жмет, и в прихожей противно шлепает медными губами допотопный звонок: «Плим-плюм».

Плим-плюм.

Какое-то страшное, зловещее сочетание звуков. Не резкое, а тревожное, как набат.

Противный звонок имел свойство менять голос. Когда ждешь в гости хорошего человека, подругу, родственника, он извещает о приходе радостным голосом. А когда, например, никого не ждешь, он заставляет вздрагивать, учащенно биться сердце и мысленно вопрошать у мертвых металлических пластинок:

«Кто? Кто там?»

Маленькая соседка Эльзы обидчиво выпятила губы и, прежде чем прекратить шаркать ногами под лавочкой, напоследок поддала сандалией большой голыш, подняв очередное облако пыли. Резкий стук голыша о бордюрный камень совпал со щелчком дверного замка. Дверь приоткрылась, приглашая гостя войти.

* * *

– Предупреждаю еще раз, – грозно прошипел Асланбек в ухо Исмаиловой, – дернешься или дашь знак, первой пулю получит твоя дочь. Ты вторая на очереди. Убью!

Пока все шло по плану: и старшая, и младшая Исмаиловы не смели перечить. Через открытую балконную дверь Асланбек Давкаев слышал вопрос Марка и ответ девчонки. Уже достаточно взрослой, чтобы заняться ею. Возможно, на глазах у матери. Асланбеку, насиловавшему русских в Чечне и Дагестане, не привыкать развратничать при товарищах по оружию, зачастую под их одобрительные возгласы. С пленницами, оказавшимися в лагере Джафаля, вообще творил все, что хотел. Двух девушек-учительниц из села Первомайское убил, как только изнасиловал. Одна из них была ингушкой по национальности, другая русской.

Правда, специально этим Асланбек не занимался. Есть материал, есть и работа, на все воля Аллаха, во имя которого и во имя идей ваххабизма он однажды убил, изнасиловал и не собирался останавливаться; рубежей в этих вопросах для него не существовало.

Он был сильным, словно рожденным стать воином. С широкими плечами и мускулистыми руками. Он чем-то напоминал, а может, даже копировал высокого и мощного полевого командира, вора-рецидивиста Руслана (Хамзата – имя, которое Гелаев принял после хаджа в Мекку) Гелаева. Но, вероятнее всего, не копировал, а тиражировал, ибо начинал, как и Гелаев, с Абхазии, в пору самопровозглашения Ичкерийской республики. Но в банду Гелаева, которую называли Галанчошским полком специального назначения, не попал: спустя три года после начала абхазского конфликта он стал правой рукой пакистанского наемника Мустафы Джафаля. Как и положено, разлучила единомышленников смерть.

– Он вошел в подъезд, – тихо известил от балконной двери Сулейман Арсаев. Чеченец стоял в тени шторы, и с улицы его заметить было невозможно. Вооруженный «береттой-92» с глушителем, он все время держал Эльзу на прицеле. Попасть в нее с такого расстояния раз плюнуть. Это понимала даже Лейла, терпящая боль, унижения, тошнотворный запах, исходящий от Асланбека; перебарывала в себе страх, который приобрел реальную форму и в виде теплых противных капель пота скопился на затылке, стекал вдоль позвоночника.

– Закрой дверь, – приказал Асланбек Сулейману. – Оставь щелку для пистолета. В случае чего убей маленькую суку. Вставай! – Чеченец больно сдавил запястье женщины. – Прозвенит звонок, пойдешь открывать. Впустишь гостя, у двери не задерживайся. По местам, – тихо прошептал он, когда его на полуслове перебила медь звонка.

Арсаев остался на месте – его позиция неизменна. Если все пройдет гладко, он только обернется от балконной двери, чтобы направить ствол на другой объект.

Асланбек повел Исмаилову к двери. Он оставит ее в прихожей и вернется в зал, где, прижавшись к стене, с пистолетом в руке будет встречать долгожданного гостя.

Иса Шарипов занял место в ванной. Он окажется у Марка за спиной и будет контролировать каждое его движение. При определенных обстоятельствах предупредит его голосом, чтобы не дергался.

А пока чуть подергивался в его руках короткоствольный «АКС-74У» со сложенным прикладом, калибра 5,45 миллиметра, автомат, отживший свое, выпуск которого прекращен в 1997 году. Что ни говори, брали они значимую фигуру; Марковцев уже показал на двух людях Асланбека, приставленных к Джавгару Аль-Шахри, что умеет не только лаять, но и кусаться. Хотя им, этим людям ставилась задача припугнуть Марковцева, если понадобится – порезать его. Просто он сам спровоцировал боевое столкновение. Такое может случиться и с испугу.

Иса во время короткого рукопашного боя не видел лица Марка, а вот его приятели, которых привезли на базу на машине, выглядели больше, чем напуганными. Один из них, получивший от подполковника спецназа мощнейший удар коленом в голову, уже точно никогда не гавкнет. Его успели похоронить до заката солнца, которое во время поединка красиво отражалось на остром лезвии ножа.

Шарипов уже раз десять проверял, не скрипит ли дверь ванной комнаты. Не скрипит, словно навесы смазали маслом. Но все же еще раз поэкспериментировал, приоткрыв ее и чуть было не толкнув показавшегося в прихожей Асланбека. Успел заметить блеснувшие звериным блеском глаза полевого командира. Впереди него шла хозяйка квартиры.

* * *

Боевики из банды Асланбека действовали быстро и привычно. Им не раз приходилось брать заложников, в том числе и таким примитивным способом. Каждый мог сказать, что это его основная профессия. На вопрос: «Кто там?» – стоящий за дверью Асланбек ответил: «К твоей маме из управления».

Эльза не успела вскрикнуть, как рот ей зажала сильная рука. Мать была на кухне и тоже не смогла оказать никакого сопротивления. Если и возникла в голове мысль закричать, то она разбилась о предупреждение бандита: «Пикнешь, убью. Сначала девчонку, потом тебя».

К дому Исмаиловой чеченцы подъехали в семь вечера, а в половине восьмого из «Нивы» был сделан телефонный звонок. «Они обе дома». – «Хорошо, вы знаете, что делать», – ответил Джавгар, ставший при Асланбеке Давкаеве кем-то вроде комиссара, прерывая связь. Через минуту бандиты уже находились в квартире эксперта-криминалиста.

Теперь Марк обязан разговориться – кто он, откуда. Испытывает ли он какие-либо чувства к Лейле – неважно, но он не допустит, чтобы у него на глазах вырезали куски мяса из живого человека. Очень впечатляет кусок мяса, оголяющий часть кости на руке. Его даже можно бросить на раскаленную сковородку и дать посмотреть, как жарится мясо, либо самой жертве, либо дорогому ей человеку.

С девчонкой Асланбек придумал неплохо, но рискованно, отправив ее на улицу: она могла сбежать. Но чеченец руководствовался не психологией человека, а его повадками: никуда она не побежит, ибо видела, в каком положении и с кем оставила свою мать. Она ни за что не поменяет ее на почти незнакомого человека.

2

– Кто это пошел к твоей маме? – с невинными интонациями спросила соседка, не пряча глаз. – С работы?

– Ага, с работы.

– Ах, с работы... Хотите, я анекдот новый расскажу? «У вас можно попросить шариковую ручку?» – «Можно. Шарик, дай дяде лапу». А вот еще загадка: «Почему у человека десять пальцев и всего две ноздри?!» Не знаете?..

– Не знаем, – отрубила Эльза. – Говори и заткнись.

Эльза две ночи подряд слушала шумную возню в спальне матери и приглушенный голос гостя: «Да спит она давно. Неужели такая дура!» – «Она не знает, что ты здесь». Мать впустила гостя за полночь, а выпустить должна была засветло. Трудная у них жизнь. Но он-то ладно, «легкий», а что творилось тут при живом морском офицере?.. Это ж представить надо его исполинскую фигуру и вопрос, который часто вертелся на языке у Эльзы: «А что это у тебя под одеялом, мама?»

«А что ты обычно с ней делала? Вчера-то ее не было дома». – «К маме отправляла». – «Ну так отправь! Хочешь, я сам ее завтра провожу?» – «Хочешь».

Такого секса, которым одаривала гостя Лейла Исмаилова, Марку испытывать не доводилось давненько. Разве что в незапамятные времена, в ванной комнате коммунальной квартиры, на старой доброй стиральной машине или военным способом: упор на край ванны при-инять! Когда дома были все соседи и каждый по очереди подходил, справляясь: «Вы скоро освободите ванну?»

Или в общаге для военнослужащих, когда дочь достигла того возраста, когда дети наконец-то понимают, что значит «ездить на трубе».

Тихий ужас. Дочь отправляли в кроватку и долго, порой часами лежа ждали, когда же она уснет. Жена кусала одеяло, чтобы не вскрикнуть, Сергей сопел внутрь этого красного пролетарского чудища и вместо нормальных звуков слушал приглушенный, еле различимый: «Тихо! Ольга проснется!»

Сейчас же, по прошествии почти пятнадцати лет, все повторялось. Теперь стоны и прочие вздохи могла услышать дочь Лейлы. И Марк сжимал зубами одеяло так, что по полу могли разлететься куски ваты. Потом примется за подушку, затем порвет горло дочери своей любовницы и растерзает последнюю.

Лейла в постели была страстной. Но... все происходило как в немом кино. Звука, звука на заре современности не хватало. Хотя ощущения были.

Утром Эльза, встав спозаранок, демонстративно зашла на кухню, осмотрела временный выбор матери и сонно поздоровалась:

– Здравствуйте.

– Привет! А я ваш новый сосед, только что переехал.

– Ах, это вы спать мне не давали... До вас тут один сваи заколачивал, а вы, видно, сапожные гвоздики забивали.

Лейла влетела на кухню со скоростью баллистической ракеты и лицом, похожим на ее факел:

– Эльза, а ну вон отсюда!

На вторую ночь, уже обладая опытом сдерживать дыхание, Сергей пришел к выводу, что секса, как такового, поубавилось, стало меньше, чем на утренней литургии в храме.

– ... А вот еще анекдот: «Сестра, я хочу пи-пи». – «Сейчас принесу кря-кря»...

* * *

Дети, усмехался Сергей, взбегая по лестнице на второй этаж. Припоминая взгляд девочки, пытался определить ее настроение. Кто знает, может, сейчас «старушонки» перемалывают ему косточки. Секретов на фронте мужчина – женщина как не было, так и нет.

* * *

Что? Что ему сказать? – напряженно думала Лейла, потянувшись к дверному замку и освобождаясь наконец-то от тяжелого дыхания Асланбека. Как его успокоить? Нет, по-другому: как не дать ему ничего заподозрить? Подставить щеку для поцелуя? Нет, не годится – это игра.

Лейла в сотни раз завысила любую перестраховку, Сергей виделся ей ясновидящим, не человеком, а полузверем, который по запаху пота способен был определить опасность, учуять ее, поведя головой и втянув чуткими ноздрями воздух, услышать биение сердца и...

Сам он останется жив. Эта мысль не была злой, но обреченной, а для Сергея даже какой-то позорной. Видит бог, Лейла не хотела видеть спину убегающего Сергея. А что еще он сможет сделать в такой ситуации, когда увидит страх, застывший на ее лице, что-то настораживающее в ее поведении?

Нет, он просто человек.

Человек.

Она повернула головку замка, так и не решив, что говорить, как вести себя.

Дверь открылась, и Марк увидел просто уставшее лицо женщины, слабую улыбку, услышал ее чуть болезненный голос:

– Привет. Проходи.

Он просто человек. Он клюнулна два приветливых слова. Закрыл за собой дверь, пошел вслед за хозяйкой. Хотя нет, остановился в прихожей, чтобы разуться.

Пауза. Нежелательная. Которую необходимо заполнить. Пусть даже на ходу.

– Душно у меня. Открою балкон.

И замерла на месте. Сергей наверняка заметил открытую балконную дверь, когда шел к подъезду. Все чувства, весь организм Исмаиловой работали сейчас на износ.

– Эльзу видел?

– На лавочке сидит.

Ничего не заметил. А эти?.. Если заметили, то сейчас успокоились. Потому что вслед за хозяйкой в комнату шагнул Марковцев.

Нервы у него были словно из железа. Он не стал как вкопанный под дулами двух стволов, а сделал два медленных шага вслед за хозяйкой. А она, словно Сергей ударил ее по спине, кинулась к креслу. Так быстро, что буквально влетела на него и подтянула под себя ноги. Быстрый взгляд на Сулеймана Арсаева. Слава всевышнему, чеченец отвернулся от балкона и направил пистолет на гостя.

«Беги, беги, девочка!» – мысленно крикнула Лейла дочери.

– Руки подними, – удивительно ровным и негромким голосом обозначил себя Асланбек.

Марк оторвал глаза от Арсаева и посмотрел на Асланбека:

– Полиция нравов?

В горле чеченца булькнуло, и он громко рассмеялся. В его смехе тонула нервозность, перешедшая было в волнение, он освобождался от тяжести, которой давненько не знал. К нему пришло двойное облегчение: Марка он взял тихо, спокойно и надежно. Капкан захлопнулся в тот момент, когда позади подполковника раздался еще один голос, Исы Шарипова, который неслышно выбрался из ванной:

– Выше, выше руки! И дай себя обыскать, – неуклюже посоветовал Шарипов, по габаритам не уступающий покойному капитану Бондареву. – Дернешься, получишь сразу из трех стволов.

Держа в одной руке «АКС», который стволом упирался в спину Марковцева, Иса второй рукой зашарил под его рубашкой.

– Опа! – воскликнул он, осторожно извлекая из-под ремня Сергея «вальтер». Это была модель «ППК» с 7,65-миллиметровыми патронами и специальным приливом на магазине, удлиняющим короткую рукоятку; пистолет, вес которого не превышал шестисот граммов, легкое и мощное оружие в умелых руках, стоящее в одном ряду с «ТТ» и «зауэром».

А Марк в это время думал о Джавгаре – араб не ограничился одним разговором, не внял предупреждению и в очередной раз продемонстрировал свою причастность к убийству Бондарева. Но в этот раз зашел слишком далеко. Это он устами Асланбека задал первый вопрос:

– Так кто ты и что здесь вынюхиваешь?

Прежде чем ответить, Сергей выдержал паузу. Он готовился к длительному разговору, инициатива в котором будет принадлежать ему и только ему. Собственно, он приступил к отработке второй легенды.

– Слушай меня внимательно и постарайся понять, кто я такой и зачем я здесь, – начал он, неотрывно глядя на Асланбека. И далее смотрел только на него, отмечая недоумение на вытянувшемся лице чеченца, его часто моргающие глаза. И действительно, хлопать в непонимании гляделками было от чего. Марк залил уши чеченцев такой информацией и на таком высоком уровне, что заставил их на время забыть, что они делают в квартире эксперта-криминалиста городского ОВД. Они даже не слушали агента ГРУ, не внимали ему, а стояли с открытыми ртами.

Оказывается, первый разведывательный спутник «Зенит» имел официальное название «Космос-4», вывели его на орбиту 26 апреля 1962 года. Спутники этой системы надолго стали основой космической фоторазведки, они приспособлены к «обзорной съемке больших площадей, детальному фотографированию районов особого интереса, стереоскопической съемке». Потом запустили «Космос-12». Начиная с 1964 года частота запуска спутников-разведчиков достигла десятка в год. С 1966 года фоторазведывательные спутники стали запускаться со стартовых комплексов космодрома Плесецк с ракетами «8А92». Количество запусков превысило 20 в год на новые орбиты, что позволило им обозревать все населенные районы земного шара...

Асланбек слушал и ничего не понимал. Вот, 1975 год – ГРУ располагает уже спутниками четвертого поколения, нахождение которых на орбите составляло 30 суток. Начало 80-х – продолжительность полетов спутников-шпионов возросла с полутора месяцев до двух месяцев. Работы на пилотируемых станциях «Алмаз», или «Салют» – официальное название, которые «камуфлировались под гражданские орбитальные станции, разработанные в королёвском КБ», в 1978 году были прекращены, «так как в ГРУ пришли к выводу, что автоматические разведывательные системы предпочтительнее пилотируемых».

Марк жалел о том, что перед ним, скорее всего, командир среднего звена, а не сам Джавгар, который, возможно, после выступления секретного агента, увел бы своих людей. Не факт, конечно, но он не исключал такого поворота. Марк никогда не давал гарантий делам, а вот шансам – да, всегда. И будь перед ним Джавгар Аль-Шахри, а не этот орангутанг с мощными лохматыми руками, появился бы гарантированный шанс, что не только Исмаиловых, но и его оставят в покое. Он бы давал шанс и Пантере на более или менее сносное существование. Ибо почти – почти доказывал, что его интерес – это снимки со спутника и все, что связано с ними: бредятина об аналогах жидкотопливного ракетного двигателя «РД-180» в Плесецке и чистая правда о деятельности Главного разведывательного управления в космосе. В комплексе это должно было сработать.

Даже больше. Джавгар, работающий на саудовскую разведку, не мог не заинтересоваться информированностью Марковцева, удивиться легкости, с которой тот открывал секреты военной разведки. Да, он спасал свою жизнь, но очень уверенно, без тени страха, словно видел свое будущее. Предвидел повторную беседу с Джавгаром в дружественной обстановке, способствующей деловым отношениям. Джавгар Аль-Шахри располагал деньгами, а покупка человека зависит только от величины суммы – это аксиома разведывательных служб.

Но перед Марком находились трое несведущих в делах такого рода людей. Они получили определенные инструкции и не уклонятся от них ни на йоту. В какой-то степени им было проще, даже в ущерб общему делу, получить от Марка необходимые сведения и выстрелить ему в затылок. Они были пешками, которые ходят только вперед, а Марка не устраивали пешки даже верхом на лихих конях.

И он продолжал, держа руки на уровне плеч, хотя давно мог опустить их. Но из такого положения легче провести простейший прием отбора оружия – он занимает считанные мгновения и гораздо проще, чем контрприем от удара ножом. Для этого как раз годился Асланбек, непростительно сблизившийся с подполковником спецназа. Если Марк не опускал рук, то Асланбек не опускал оружия: его пистолет, находящийся на уровне груди, продолжал смотреть на Марка.

И Шарипов успел сменить позицию, теперь Сергей мог видеть его боковым зрением слева и чуть позади себя, всего в полутора шагах. Правда, вооружен он основательно: пистолетом и «калашом». Замешкается ли он, выбирая, из какого оружия ему стрелять в случае внезапного нападения, – вопрос спорный. В практике Марка такого не случалось, но в теории вполне вероятно.

Марк закончил станциями «Алмаз-2» (официальное название «Салют-3» с временем нахождения на орбите 213 дней), где порядка двух недель работал военный экипаж в составе Поповича и Артюхина, а позже там приступили к работе уже два военных экипажа: Волынов и Жолобов, Горбатко и Глазков.

– Ну, так какие слайды интересовали Джавгара? Что, кроме обычной туфты, ему продавал Хилькевич? За такой интерес можно навсегда забыть это сладкое слово «Россия». Дело в том, что «П 1-4» – кодовое название новой жидкотопливной ракеты-носителя спутника-разведчика. Джавгар покупал слайды у представителя ЦКР?

– Не знаю, – чуть с запинкой ответил Асланбек, не веря своим ушам: «П 1-4» – это еще и ракета-носитель?! До этого момента он думал... что это самолет.

– Зато я знаю. У Джавгара с Хилькевичем есть официальный договор. А неофициально, выходит, он собирал данные на разведтехнику, так? Бондарев просек про вашу деятельность с Хилькевичем, и вы убрали его. Передай Джавгару: пусть пакует чемоданы. Сам. Иначе я, представитель военной контрразведки, и мои товарищи помогут ему запихнуть наглаженное белье в багажные сумки. Второй вариант – его упрячут здесь очень надолго.

Асланбек сделал единственный, но ошибочный вывод: Марк – военный контрразведчик – работает под «мстителя». Но – не угадал. Араб действительно интересовался секретными слайдами, а представитель ЦКР Георгий Хилькевич дал ему от ворот поворот. А ведь на отдельном слайде с фильма, отснятого со спутника-шпиона, можно увидеть тарный ящик на нефтяном заводе, еще что-то интересное на секретном химическом предприятии. И бомбить ничего не надо. С помощью такой карты легко в обход зон контроля установить миномет и опять же, согласно деталям, составить таблицу огня. Один выстрел, и «слетела» с карты настоящая область с населением в полтора миллиона человек. Вот где диверсия.

Собственно, ЦКР не был легендой, он стоял на рабочем столе Марка, ибо все говорило за то, что покойный каперанг поймал крупную рыбу: тут и подозреваемый Джавгар, и его встречи с представителем ЦКР Хилькевичем, и внезапная кончина Михаила Бондарева. Жаль или нет, но покойный капитан так и не узнал правду. Вполне возможно, он, заинтересовавшись «тайнописью», позывные разведчика принимал за код. Что такое «П 1-4», уже четырежды встретившееся в местах содержания заложников?

* * *

На первом этапе Марк, на языке инструкций, сделал все, что необходимо: противник находился на короткой дистанции, сразу не стрелял, был отвлечен разговором. Марк мгновенно уклонился влево, уходя с линии огня и сбивая вооруженную руку Асланбека в противоположном направлении. Левая рука обхватила кисть противника, а пальцы правой – пистолет. Давкаев если бы и среагировал, то пуля прошила бы стоящего перед ним Ису Шарипова.

Резкое движение обеих рук к себе и влево, и ствол уже смотрел на согнувшегося и чуть подавшегося вперед Асланбека. А Марк снова стоял перед ним, как несколько мгновений назад, и продолжал удерживать его кисть болевым приемом. Зато правая, державшая пистолет за ствол, сорвалась с места, и Асланбек получил в переносицу сильнейший удар рукояткой.

Разворачиваться не было времени, Марк не видел, что делает за его спиной Шарипов: колеблется, выбирая между автоматом или пистолетом, или же принял решение и жмет на спусковой крючок. Единственный вариант – резко податься назад. И не останавливаться, отталкиваться ногами, давить на противника, пока он не упрется в стену или не упадет. И то и другое хорошо. Но прежде Марк умудрился толкнуть ногой свободное кресло, которое едва не сбило с ног Сулеймана Арсаева, замершего у балкона.

Шарипов никак не ожидал нападения – вначале на Асланбека, который с колен заваливался на бок, а потом на себя. Его еще никогда не атаковали, стоя к нему спиной. Боясь потерять равновесие, он вначале расставил руки, а потом догадался обхватить Марка поперек груди. Они падали на пол, а Сергей, перехватив пистолет и не целясь, произвел несколько выстрелов в сторону Сулеймана, вооруженного «береттой».

– Лейла! – Сергей боялся подавиться ее именем. – Не шевелись!

Еще два выстрела. В падении точной стрельбы не получилось, одна пуля прошла мимо Сулеймана на уровне живота, другая просвистела над его головой.

– Замри, Лейла! – Марк стал заваливаться на бок, в сторону женщины. Точнее, Шарипов, наконец-то показывая себя настоящим бойцом, попытался в броске перекинуть противника через себя. Но для хорошего броска у него не было опоры – Сергей продолжал давить на него, отталкиваясь от пола ногами. И стрелять по Сулейману, который поднял пистолет на уровне плеч...

А в спину больно давил автомат, висевший на груди Шарипова. Хорошая боль, приятная. Чтобы выстрелить из «калаша», Исе придется столкнуть с себя противника.

Марк потерял ориентацию: что за спиной – голая стена или софа? журнальный столик? стул?

Еще два выстрела по Сулейману. Один снова неудачный, ибо предположения Марка оправдались: Шарипову под колени попался стул, который и помог ему бросить противника через себя. Но Сергей в последний момент отпустил левую руку, поддерживающую рукоятку пистолета, и с одной руки точно попал Сулейману в голову.

Невероятный выстрел, результата которого Сергей не видел. Он больно ударился о край деревянной спинки софы; не видел и свой «вальтер», который выронил Шарипов. Сейчас они поменялись местами: в нижнем партере, причем позиция Марка невыгодная. Он обеими руками был вынужден опираться о пол. Подними он руку с пистолетом для выстрела, и громила Шарипов – судя по всему, классный борец, – проведет очередной прием. Уже приступил к его проведению, чуть поддернув Марка к себе.

Сергей прочитал его намерения как с листа: он резко распрямил ноги и вытянул руки вперед, камбалой распластавшись по полу. Чтобы поднять его с такого положения, Шарипову придется потрудиться.

Свободной рукой Сергей дотянулся до ножки софы, невероятным усилием рванул ее на себя. Софа осталась на месте, но подалась вперед ее выдвижная часть. Как таракан, перебирая ногами, Марк менял положение тела, буквально заползал под софу, прекрасно отдавая себе отчет, что в определенный момент сможет произвести выстрел, а Шарипов – нет. В любом случае Марк опередит его на секунду-другую. Один так или иначе выигрывал мгновения, а другой терял их. Главное, не поменяться местами, не дать перевернуть себя, залезть хоть под плинтус, но высвободить руку.

Тяжелая ситуация. В любую секунду на помощь Шарипову мог подоспеть Сулейман. Асланбек, получивший тяжелый удар в переносицу, без посторонней помощи не поднимет и руку.

Быстрый взгляд через плечо – свое и противника. Сулеймана нет. Пригнулся? Нет. Если только рухнул. Неужели попал? На отлете руки в одну сторону, а тела – в другую? Фантастика!

Все, Марк наконец-то вытянулся вдоль софы, на треть скрываясь под ней. Теперь Шарипову придется переворачивать его вместе с диваном. И не успеет он, нет, не успеет вскочить и взять автомат на изготовку. Тут он не угадал.

Рука Марка ушла в пыльное пространство, пальцы отпустили пистолет лишь за тем, чтобы взять его обратным хватом и произвести пару выстрелов вслепую: в плечо, ногу, в бок – куда попадет.

Он готов был спустить курок, но в это время позади раздался один выстрел, потом второй, третий. Сергей ни на миг не усомнился, что стреляет по нему Сулейман, даже определил по звуку свое любимое оружие.

«Сказал же ей, чтобы сидела и не шевелилась».

...Когда Марк высвободился из-под трупа Шарипова, увидел Лейлу. Бледную как смерть. С посиневшими губами. С «вальтером» в руке.

3

У Марковцева, впрочем, как и у Лейлы с дочерью, было максимум десять минут. Пока не приехала милиция, им нужно было убраться из квартиры. Прокуратура рядом, но там вряд ли кто-то расслышал выстрелы; да и на вызовы прокурорские работники не выезжают. Пока Лейла собирала в сумку самое необходимое, Сергей осматривал тела бандитов. И начал с Асланбека.

Ударил он его рукояткой пистолета от души, с хорошим замахом по широкой дуге. Кровь из рваной раны перестала хлестать, сейчас на пол стекал тонкий пульсирующий ручеек. Фактически Асланбек был мертв: глаза замутнены, зрачки широко открыты, ресницы не моргали, а конвульсивно сокращались, язык прикушен.

Именно эти глаза, с широко распахнутыми зрачками, казавшиеся совсем черными, принудили Марка вспомнить фото, которое он рассматривал в кабинете Николая Крепышева, и ориентировку на полевого командира Асланбека Давкаева, последователя идеологической школы Мустафы Джафаля. На снимке глаза Асланбека казались бездонными, мертвыми, как в данную минуту.

Неужели это он?

Во время отвлекающего маневра Марк, хоть и не спускал глаз с Асланбека, все же не мог держать в голове еще и ориентировку на полевого командира. И вообще встретить его так скоро и в такой обстановке казалось немыслимым.

Лоб низкий, брови широкие, щеки впалые – действительно впалые, а лицо не кажется таким широким, как на фотографии.

Марк перевернул Асланбека, задрал на нем кожаную безрукавку и высвободил из брюк рубашку. Если это действительно Давкаев, в банде которого находился Пантера, то можно вначале удовлетворенно потереть руки, а потом в досаде начать ломать пальцы. За смертью Асланбека могла последовать расправа над Пантерой. И ничего нельзя поправить. В банде Асланбека, по самым скромным подсчетам, полста человек, они под руководством Джавгара Аль-Шахри, имеющего связи, в том числе и в силовых структурах Дагестана, весь город поставят на уши. Исмаиловых придется уводить, и уводить далеко – поиски бандиты начнут именно с эксперта-криминалиста.

Сергей задрал на Асланбеке рубашку, и в глаза ему бросился длинный и широкий шрам под правой лопаткой.

«Сука!» – выругался Марковцев.

Он снова перевернул тело на спину, занес руку для хлесткой пощечины... Но приводить в чувство уже было некого: Асланбек Давкаев остекленевшими глазами смотрел в потолок.

– Эльза, – позвал Сергей девочку. – Помогай. Покойников не боишься?

– Нет.

Молодец, держится хорошо. А может, снова играет? Как сыграла, сидя с подругами на лавочке? За один день заработала две пятерки.

Марк указал на труп Шарипова:

– Вынимай все из его карманов, вплоть до мелочи, и складывай на софе.

– Кто-то ее раскладывал, – заметила наблюдательная девочка. – Вы?

– Я раскладывал. Довольна?

– У мамы надо спросить.

Марк махнул рукой. Бесполезно не то что спорить, а просто разговаривать. Ты ей слово, она тебе два.

Обыскав одежду Асланбека, Сергей принялся за Сулеймана Арсаева. Деньги, записная книжка, початая пачка «Орбита», сигареты, зажигалка, связка ключей, обойма от «беретты», розовый презерватив. «О господи...» – не сдержал вздоха Марковцев.

Сложив вещи боевиков в пакет и свернув его, сунул в задний карман джинсов.

– Готова? – спросил он у Лейлы, появившейся из спальни с дорожной сумкой. – Фотоаппарат далеко? Сними каждого, пригодится. Мужики по уши в дерьме.

– А мы? – спросила Лейла, доставая из своего рабочего чемоданчика «Зенит». Наверное, у нее на роду написано снимать покойников. Нигде от них нет спасения: ни в квартире любимого человека, ни в собственной.

– Ничего не бойся, – повторил Марковцев. – Ты теперь под крышей военной разведки.

Исмаилова фыркнула, словно кашлянула.

Уходя из квартиры, она бросила последний взгляд на знакомые и незнакомые предметы. Софа сдвинута, стулья и кресла разбросаны, оконные стекла прострелены, на полу в лужах крови лежат три трупа. Вот что она оставляла там, где была счастлива и несчастлива одновременно.

Вернется ли? Если вернется, то не в эту квартиру. Но мысленно будет здесь всегда.

Соседи выскочили из квартир и большой толпой собрались метрах в двадцати от дома. Они никогда не питали теплых чувств к Лейле, работающей в милиции, – не женское это дело. Вот и сейчас их равнодушные взгляды лишь скользнули по беглянке и снова сосредоточились на окнах ее квартиры: не вспыхнет ли пожар после прогремевших выстрелов?..

Глава 11

Отставка

1

КАСПИЙСК

МАРКУ

Прошу срочно опросить начальника 124-й лаборатории в Ростове-на-Дону по факту идентификации трупов из спецкоманды, доставленных в 522-й ЦПООП[15] 22 декабря 2000 года. Показания начальника лаборатории являются основополагающими. Независимо от результатов опроса срочно прибыть в Центр.

МОСКВА

ДИРЕКТОР

* * *

Не будь этого распоряжения, Марковцев сам бы запросил разрешение у начальника ГРУ «прокатиться до Ростова». Или действовал бы самостоятельно, никого не ставя в известность. Но о прибытии в Центр пока не помышлял; во всяком случае, до прояснения ситуации вокруг форта. Однако приказ генерала и смерть Асланбека Давкаева ставили крест на мероприятии в Южном.

На вопрос полковника Николая Крепышева «где ваш багаж, Сергей Максимович?» Марковцев ответил, кивнув на мать и дочь Исмаиловых:

– Вот мой багаж.

Так и так придется брать их с собой. В Москву. Даже в Ростове, куда в данное время направлялся Сергей, их не оставишь: в штабе Северо-Кавказского округа военные ничем не помогут. Они не обязаны помогать, у них своих проблем хватает.

Марк злился на Спрута все больше; забывая о главном, он видел только козни генерал-полковника, пославшего своего агента на выручку любовницы начальника дивизионной разведки. И ему хотелось поднести генералу «проблему защиты свидетелей» в полном объеме. Впрочем, догадывался он, злоба носила обоюдный характер. У начальника ГРУ скопилось столько же, если не больше, претензий к подчиненному. Генерал он и есть генерал, он всегда знает, как и чем отбиваться. А главное – когда. Не станет он метать бисер перед своим секретным агентом.

Чуточку успокаивало одно: Лейла не только бывала в окружном госпитале в Ростове-на-Дону, но по роду деятельности контактировала с начальником 632-й судебно-медицинской лаборатории. «Не придется плутать по городу», – мрачно успокаивал себя Марковцев. Исмаилову он, конечно, на территорию госпиталя не потащит. Не то получится следующая картина: Лейла, улыбаясь, здоровается с военным коллегой и кивает на Сергея: «Мой знакомый». Короче, приперся даже не по рекомендации, а с поводырем. Слепец – в самом полном смысле этого слова.

Все это, конечно, не так, сильно преувеличено. Но куда деться от паршивого настроения, которое и навевало эти мрачные полушутливые мысли? А от того, что Лейла, возможно, спасла ему жизнь, отмахивался: «Сам бы пристрелил этого болвана» – оказавшего, однако, нешуточное сопротивление.

Дорогой Лейла вводила Сергея в курс непростых дел, которые сложились в Ростове под крышей Главного военно-медицинского управления Минобороны (ГВМУ).

Самая известная лаборатория в Ростове-на-Дону – это 124-я, специализирующаяся на идентификации тел погибших семь с лишним лет. Но вот согласно решению ГВМУ МО в лице главного судебного медика-эксперта Минобороны России грядет слияние двух ведомств – 124-й и 632-й судебно-медицинских лабораторий, чтобы в конце концов знаменитое медицинское подразделение, успешно работающее с самыми безнадежными трупами, растворилось в структурах Северо-Кавказского военного округа. Проще – ГВМУ на базе слияния лабораторий пытается создать «межрегиональный экспертный центр, который будет «прописан» в СКВО».

Насколько понял Марковцев, в Ростове не поделили мертвых. 632-я подчиняется СКВО и, словами начальника Центра медико-криминалистических исследований, должна работать только по случаям, связанным с криминалом в армии. Последняя работает не только с телами военнослужащих, но и устанавливает личности погибших в «гражданских» катастрофах. Тогда как ее «понуждают» ограничиться только военнослужащими.

И положение у нее незавидное: подчинясь центру, зарплату и довольствие получает из СКВО. А медики из 632-й лаборатории обиженно усмехаются над «звездами»: мол, мы не хуже.

Однако и без того сложная ситуация запутывалась еще больше, когда раздавались голоса тылового начальства СКВО, которое главным подразделением здесь считало «похоронную команду» – 522-й Центр приема, обработки и отправки погибших.

И если раньше знаменитая 124-я лаборатория исследовала все прибывающие сюда останки погибших, то сейчас имеет только самые сложные случаи. То бишь потихоньку уходит в тень, теряя стопроцентный успех в идентификации; с начала этого года четверть погибших еще не идентифицирована.

Самый последний, кто окончательно запутывал этот судебно-медицинский клубок, – военный прокурор. Именно он решает, кому делать экспертизу.

Кто знает, может, именно неразбериха в ведомствах Главного военно-медицинского управления стала причиной, по которой произошла ошибка с опознанием тела из «спецкоманды-10». Собственно, Марковцеву было все равно, кто виноват и виноват ли вообще. Далеко можно не ходить и обвинить во всем сопровождающего (обычно это человек, знавший погибшего), а им был лейтенант Григорий Найденов – Подкидыш с позывными «Один-тринадцать». И знал он не одного, а всех десятерых, трое из которых превратились в бесформенные головешки. А бойцы из спецкоманд поступают, как правило, без жетонов и документов. Подкидыш прослужил с ними не один год, девять месяцев отбарабанил в Чечне, на эмоциональном уровне мог ошибиться.

Вот в таком тоне и должна пройти беседа с начальником 124-й лаборатории. По-мужски прямо, без обиняков. Только так можно понять друг друга и найти истину. Признать ошибку – это тоже поступок. Благодаря Исмаиловой, информировавшей Сергея о ситуации в отдельных подразделениях ростовского окружного госпиталя, Марковцев мог рассчитывать на взаимопонимание с начальником ЦЛМКИ.

* * *

Больше всего тронула Марковцева запись: «Обгорел до неузнаваемости». Запись, состоящая не из специфичных терминов, а «человечная».

Обгорел...

До неузнаваемости.

Опознан: лейтенант Колесников Антон Андреевич.

Обгорел... Опознан: лейтенант Филонов Виктор Николаевич.

Опознан: лейтенант Гарчихин Алексей Михайлович.

Еще одна, такая же запись, касающаяся «спецкоманды-10», еще одна и еще. И, наконец, последняя – акт о передаче тела в 632-ю лабораторию; до этого неопознанный труп пролежал в «похоронном» центре, имеющем в своем распоряжении просторный «холодильник» на 480 мест. Почему в 632-ю, а не на идентификацию в 124-ю, Сергей понял без труда. Причина была и в нем, и в сестре Михаила Пантюхина, и в лейтенанте Найденове. Если кто-то из бойцов, посланных на задание, погибает на глазах другого и его товарищ может рассказать, где и как лежало тело, – к нему не применяют дорогостоящую процедуру идентификации. В конце концов, спустя месяц после доставки тел «спецкоманды-10» лейтенант Найденов, сверяясь с актами доставки, подписал акт опознания. Как и Марковцев, он помнил, что Пантюхин, прикрывая товарищей, выбрал себе место за бетонным фундаментным блоком; согласно записям, именно там нашли одно тело, предположительно принадлежащее российскому военнослужащему. Хотя тел на территории диверсионного центра полевого командира Давлатова хватало. Мертвые чеченцы, арабы, латыши, украинцы, татары, башкиры... Больше двухсот человек. Одеты кто в униформу армейского образца, а кто – образца НАТО.

Последнее слово осталось за представителями спецотдела СКВО и 54-й военной прокуратуры. Они сказали, что все понятно, не стоит тянуть резину с опознанием тел спецкоманды.

Начальник 124-й лаборатории сказал Сергею, что не исключает ошибки, «случались и не такие заморочки», порой умудряются перепутать тела с жетонами, с бирками воинской части и документами в кармане. За год больше ста случаев ложной сопроводительной информации.

И снова жалоба на начальство: дескать, оно планирует отнимать у центра специфику. «Ведь никто не собирается отнимать приоритет в области огнестрельных экспертиз у Питера».

Отговорки, конечно, – начальник лаборатории продолжал сетовать, даже когда вышел проводить Марка. Дальше подъездной двери он не пошел, остался стоять под длинным бетонным козырьком, серым и таким же обшарпанным, как и само здание 124-й лаборатории, с пыльными, словно прищуренными, зарешеченными окнами полуподвала.

Это здание здорово отличалось от строений в ростовском клиническом госпитале, там здания и тенистые аллеи утопали в зелени, там прохаживались выздоравливающие, там смерть гнали прочь; и только одно место, где расположился 522-й центр приема с его современными холодильными камерами, навевало ужас.

2

Москва, штаб-квартира ГРУ,

3 июля, среда

Генерал-полковник Ленц, пообедав, уединился в комнате отдыха. Откинувшись на спинку кресла, он собственной рукой правил очередное заявление о необходимости выделения военной разведке финансовых средств отдельной строкой в бюджете Минобороны, о приоритетном предоставлении квартир сотрудникам ГРУ, большинство которых не являлись москвичами.

Недовольно морщился очередному сообщению в СМИ, что оплата зарубежной агентуры ГРУ на порядок больше, чем в СВР.

«Откуда на порядок?! И вообще, откуда больше? И кто является поставщиком этих слухов? Ну, если узнаю!..»

И снова красный фломастер что-то вычеркивает в документе, что-то пишет на полях. При этом Спрут, как первоклассник, «искривлял позвоночник» и поворачивал голову и кисть пишущей руки под немыслимым углом, не тревожа документа, – это вместо того, чтобы просто развернуть бумаги к себе.

В таком изогнутом виде его застал звонок из приемной. «Отдохнуть не дадут», – проворчал Игорь Александрович. Работу над документами он считал отдыхом.

– Да!

– Игорь Александрович, к вам полковник Мещеряков. Вы сами просили напомнить.

«Уволю к чертовой матери!» – выругался на адъютанта Ленц. Он на дух не переносил извиняющегося тона, тем более без причины.

– Пусть зайдет. – И еще несколько минут находился в комнате отдыха. Когда он вышел в кабинет, Мещеряков вытянулся и тотчас, как по команде «вольно», припал на левую ногу. И в этом обычном жесте недовольный начальник ГРУ разглядел лицедейство, даже с сарказмом покачал головой: «Эка тебя скривило!»

– Садись. Слушаю.

Полковник подошел к столу и положил перед Ленцем лист бумаги.

– Сообщение от Марка, – пояснил он, присаживаясь. – И еще, Игорь Александрович. Марковцев здесь и просит вас принять его.

«Погоди», – жестом остановил его Спрут, читая донесение от своего агента. По-прежнему не отвечая, вызвал порученца и велел «незаметно привести» к нему Марковцева, угадывая, где «здесь» Марк. И еще не меньше четверти часа прошло в относительном молчании. Безмолвствовал Александр Мещеряков, держа рабочую папку на коленях, а хозяин кабинета пару раз позвонил по телефону, сходил в заднюю комнату. Словно за тем, чтобы, возвратясь в кабинет, увидеть там еще одного человека.

Он давно не видел Марка, тем не менее отказался от рукопожатия. Только едва заметная усмешка тронула тонкие губы генерала и так же незримо, для Мещерякова, во всяком случае, трансформировалась в улыбку.

– Здравствуй, Сергей, – ответил на приветствие Спрут и привычным жестом усадил его напротив полковника: – Садись.

Сейчас он был обязан сказать то, чего искренне не желал, не вправе был говорить. Но – выговориться, что ли. Марковцев, не спуская с генерала усталых глаз, мог с легкостью дать определение состоянию начальника ГРУ: потребность высказаться. Когда он шел за порученцем, в голове по-библейски привычно звучали соборными колоколами собственные мысли: «С кем ты идешь говорить, глупец! Знаешь, что ты скажешь ему, но знаешь ли, что он ответит тебе? Нет? Тогда стоит ли разговаривать?»

– Так, вы оба, – вклинился в медный перезвон «малиновый» бас главного колокола, – смотрите на меня. Вам было дано задание выяснить причину смерти каперанга Бондарева. А вы что привезли? – Генерал гневно сдвинул брови. —Якобы пленника?

Все. Именуемый в шифровках Директором все же пошел до конца, и теперь у него появилась другая потребность – выслушать обоих подчиненных. Но не тут-то было. Говоря языком классиков, Спрута «понесло»:

– Когда Пантюхин попал в плен? Если только попал. Сергей, ты слушаешь меня?.. Я хочу, чтобы ты слушал меня, а не сверлил глазами. Так когда? В конце двухтысячного года? А сейчас середина две тысячи второго. Полтора года прошло...

Да, прошло именно столько времени, а на «фронтах чеченской войны» произошло множество событий. Ленц словно листал военный календарь; одни страницы интересовали его, другие сухим листопадом сыпались на пол кабинета. Они прихватывали с собой даты, которые пришлись и на год двухтысячный, когда лейтенант Пантюхин принял свой последний бой.

В ночь с 29 на 30 января 2000 года отряды боевиков попытались прорваться через Старую Сунжу – всего 600 человек. Впереди себя бандиты пускали животных и пленных. На мине подорвался Шамиль Басаев, получив серьезное ранение;

6 февраля Грозный взят под контроль федеральных сил;

23 февраля в грозненском аэропорту «Северный» состоялся «парад победителей», как окрестили торжества, посвященные Дню защитника Отечества, журналисты;

Улус-Керт. Высота 776,0. В конце зимы недалеко от этого населенного пункта приняла бой 6-я парашютно-десантная рота 76-й псковской дивизии ВДВ...;

Март – взято наконец родовое «гнездо» Руслана Гелаева Комсомольское; за две недели ожесточенных боев Гелаев потерял 800 человек убитыми, но сумел уйти из окружения с отрядом в 200 «штыков»; завершены операции в Шатойском районе.

И много-много других событий.

Ленц хотел было спросить у подчиненных, чем занимался полтора года Асланбек Давкаев и почему о нем не было ничего слышно. Не спросил. Поскольку Асланбек, оказавшись поначалу в Кодорском ущелье Абхазии, делал то, что и Руслан Гелаев: «отрабатывал за грузинское гостеприимство» – убивал, брал в плен мирных жителей, готовился к широкомасштабным действиям и терактам на территории Чечни. В общей сложности Асланбек разбойничал в Грузии и делал набеги на Чечню больше года.

Не спросил еще и потому, что точно знал даты нахождения чеченских боевиков в Грузии – Абхазии.

Согласно данным ФПС и ГРУ, на период сентябрь – октябрь 2001 года банда Асланбека Давкаева все еще находилась в Кодорском ущелье, фактически в окружении Вооруженных сил Абхазии: с юга – Ткварчели; запад – Гали; еще глубже на запад – юго-запад – это Сухуми и Очамчире. Где неподалеку (район Зугдиди) располагались российские миротворцы, а к ним выдвигались со стороны Кутаиси ВС Грузии.

Цель боевиков – мост через реку Кодори, который разделяет Абхазию на две части: в случае захвата моста сводным отрядом боевиков абхазы бы не смогли форсировать Кодори[16]. А взятие стратегически важного аэропорта, расположенного недалеко от населенного пункта Дранды, было равноценно захвату Сухуми: в случае успешной операции там «планировалась посадка грузинских вертолетов с техникой и людьми».

Но банда Асланбека ушла. После точно установили ее дислокацию – высота 2781. Давкаев с отрядом ушел Клухорским перевалом, тогда как еще один отряд чеченских бандитов ушел в Северную Осетию, дезориентируя федеральные силы и Владикавказский погранотряд, – через Теберду (высота 2739), а после Мамисонским перевалом.

Таким же макаром Асланбек увел свой отряд и из Панкисского ущелья. Ушел бы из Панкиси в любом случае, хотя мотивировал передислокацию отряда срочными делами в Дагестане. Последнее время чеченские полевые командиры, осевшие в Панкиси и имевшие в своих рядах арабов, стали сдавать преданных соратников грузинским спецслужбам (за каждого араба они получали до пятидесяти долларов), а Министерство госбезопасности Грузии, в свою очередь, сдавало арабских наемников своим друзьям американцам. У Асланбека в отряде было десять опытных наемников арабов, два пакистанца, и он не хотел терять их.

Так что срочные дела в Дагестане плюс теснота в Панкисском ущелье, где всем заправлял Руслан Гелаев, заставили Асланбека преодолеть единственный перевал, что отделяет ущелье от российской границы.

Марковцев догадывался, какой вопрос вертится на языке начальника ГРУ, и опередил его:

– Вы думаете, Пантюхин сломался и начал работать на Асланбека? Жаль, Асланбек быстро умер, и я не успел расспросить его. Пантюхин, товарищ генерал, не сломался, когда остался прикрывать товарищей – один против сорока наемников. Вот еще одно доказательство.

Ленцу показалось, что его агент как-то несмело или неловко вынул из записной книжки листок бумаги.

– Что это? – спросил он.

– Нашел у боевика, который хотел убить меня, – пояснил Марк. – Его звали Сулейманом Арсаевым.

– Вот тут ты прав, – ехидно заметил генерал. – Когда тебе даешь задание «поменять профиль работы»[17] какого-нибудь негодяя, осечек не ожидается, разбираешься стопроцентно, – фигурально закончил Спрут и принялся за изучение бумаги. Брови его поползли вверх, когда он прочел:

«... как ориентироваться по звездам, деревьям, мечетям;

как определить расстояние (по метрам, шагам, пальцам);

работа с картой (условные обозначения, масштаб);

как определить по карте свое местонахождение;

виды и способы переползания («червяк» – когда рядом враг; «обезьяна» – когда отходить или наступать; «на спине» – под колючей проволокой; «раненым» – на боку; «призрак» – если растяжка есть (руки впереди ног); «крокодил» – по воде).

Ты должен быть как блоха – бить и уходить! Если враг сильный – уходи. Если он уходит с поля боя – бей ему в спину».

– Ну и что это? – не понял Ленц, машинально складывая бумагу по сгибам.

– Совсем свежая запись одного из боевиков Асланбека, – пояснил Сергей. – Если бы Пантера сломался и работал на Давкаева, инструкции в блокноте наемника были бы совсем другими. Никаких червяков, обезьян и крокодилов. Я говорю о классике и партизанско-диверсионных методах, которым Пантюхин был обучен. Хоть одно слово из нашей «классики» вы нашли в инструкциях? Пантера жив, товарищ генерал, и он не сломался. Он дает нам знать об этом.

Он выжидающе посмотрел на генерала, но тот молчал. Обоснованно, как ему казалось. В отличие от Марковцева, Ленцу было что скрывать. И очередное дерзкое выступление Марка его ничуть не удивило, оно стало как бы реакцией секретного агента на молчание начальника военной разведки.

– Я, товарищ генерал, вроде как амнистированный, но хочу попросить вас о большем: отпустите меня и с этой службы, о которой я мог только мечтать.

И тут Марковцев сказал такое, отчего полковник Мещеряков едва не залез под стол.

– Вы не думаете чесаться. Я своими силами буду искать Пантеру. И найду его, чего бы мне это ни стоило.

– Закончил свое выступление? – ровным голосом спросил Ленц.

– Да.

«А не «так точно», – машинально отмечал сраженный наглостью Марковцева полковник Мещеряков. Но отчего-то видел на рудниках не Марка, а себя.

– Сходи в буфет, выпей коньяку. Через час жду тебя в кабинете. – Спрут под столом топнул ногой. – В моем кабинете!.. Скорее всего я приму твою отставку.

Часть II

«Возвращаясь с чужой войны»[18]

Глава 12

Временной отрезок

1

Андрей часто видел себя за штурвалом старенького самолета, на котором учился летать. Вот перед первым самостоятельным вылетом он проверяет тормоза шасси; колодки убраны механиком, суеверно крестящим самолет и курсанта, скрывшегося за стеклом фонаря, впереди – огромное поле аэродрома: манящее и отталкивающее.

Еще находясь на стоянке, он включает тормоза, потом увеличивает обороты двигателей, которые послушно, даже весело ревут в ответ. Как кони, нетерпеливы. Самолет удержался тормозами на месте – значит, с ними все в порядке.

Силовая установка работает нормально, рычаги, краны, тумблеры находятся в нужном положении. Что еще по инструкции?.. А, да, необходимо расстопорить ручку крана шасси; обогрев ПДВ включать не надо – не зима, обледенения не предвидится.

Получив разрешение на взлет, летчик взял ручку управления на себя, отклонил руль высоты вверх. Подбирая положение ручки, придал самолету взлетный угол атаки, на котором самолет и должен разогнаться на последнем участке пути. Главное в этом маневре то, что еще до отрыва самолета пилот уже подобрал балансировочный угол отклонения руля высоты.

И вот он уже рулит со скоростью двадцать километров в час, управляя самолетом путем раздельного торможения колес шасси – не самый надежный способ, при котором возможны перегрев колес и износ фрикционной пары.

Но это проба; тормоза, назначение которых – это торможение на пробеге, нужно оставить в покое. И попробовать рулить путем несимметричной тяги двигателей.

Взлетный угол самолета Андрей Семочкин отработал, сидя в кабине и ориентируясь по горизонту, запоминал положение самолета, поставленного на бетонку. Сейчас совсем другое – он готовится взлететь без инструктора. И момент подъема переднего колеса определил по указателю скорости, бросив взгляд на прибор, а не по временному отрезку, по пройденному пути, как это делают опытные летчики.

И вот меняется панорама. В первой половине разбега на стояночном угле атаки самолет сидел низко, бетонка была совсем рядом, и не чувствовалось, что машина сможет оторваться от земли. Но во второй половине разбега, при нормально поднятом переднем колесе, ВПП словно ушла вниз. С этого момента и появилось непередаваемое чувство свободного полета.

* * *

Через маленькое зарешеченное окно очередной темницы Андрей видит манящее к себе небо, облака – это небесное море, в которое он окунался, сидя за штурвалом «Су-24». В такие моменты боевая машина не походила на грача, скорее – на дельфина, умного и доброго. А когда он заходил на цель, то был похож на касатку, кита-убийцу. Как и касатка, не боясь сесть на мель, он на бреющем полете проносился над ровной местностью, круто уходил вверх с предгорий, парил над снежными вершинами гор.

«Касатка» повышенной живучести, имеющая цельносварную бронированную кабину, специальное стекло толщиной 65 миллиметров, особую систему тушения топливных баков, которые при попадании в них ракеты мгновенно заполняются полиуретаном. «Касатка», несшая на себе, кроме скорострельной пушки, четыре тонны боевой нагрузки. «Касатка», атакующая, как правило, с предельно малых высот, то есть в несколько раз точнее других боевых машин. «Касатка», имеющая глаза – летчика, который атакует только те цели, которые видит своими глазами; не имея специального локационного оборудования, она не в силах преодолеть сумеречный эффект.

Андрею Семочкину довелось посидеть за штурвалом новейшего самолета «Су-39», которого на вооружении наших ВВС пока нет, вооруженного не имеющей аналогов в мире радиолокационной станцией «Копье». В свои двадцать шесть он управлял модернизированной машиной «Су-25Т», на которой установлен круглосуточный автоматический прицельный комплекс «Шквал» с управляемым вооружением «Вихрь». Вот это машина! С системой распознавания и автоматическим сопровождением танка или машины и уничтожением этих подвижных целей; несущая на себе корректируемые авиабомбы «КАБ-500 ОКР» и ракеты «Х-25» с лазерной головкой самонаведения. Летал на этом самолете ночью и сливался с ней, как черное тело пантеры...

* * *

Это утро как две капли походило на то, когда на окраине Элистанжи была обнаружена банда Исрапила Абдулгамидова. Такое же теплое и солнечное, с массой белоснежных облаков, плывущих по небу. На горизонте они соприкасались с горными вершинами и казались их отражением в небе.

* * *

Взлетали в то утро как обычно. Избегая отрыва на разгоне, ведущий начал разгон не одновременно с подачей команды ведомым, а несколько позже. Ведомый за счет избытка скорости сблизился с ведущим; а чтобы его скорость сравнялась со скоростью ведущего, сместил сектор газа вперед и установил оптимальные для этого маневра обороты турбин. И занял заданное место в строю – пристроился, накренившись в спутной струе ведущего и едва не свалившись на крыло.

– Хотел развернуться? – услышал летчик ведомой «сушки» голос диспетчера, видевшего крен боевого самолета.

– Да, заскучал по дому, – спокойно отозвался Андрей, отвечая на свои незамысловатые позывные и возвращая элерон в прежнее положение: сваливание в возмущенной зоне – вещь рядовая. А меньше чем через полминуты после пролета самолета спутная струя ослабевает и кренение попавшего в нее самолета легко устраняется.

Четыре «грача» летели курсом на юго-восток Чечни, чтобы отбомбиться по заданным целям. Все пилоты имели больше сорока боевых вылетов.

Под крылом проносились заснеженные овалы равнин, квадраты селений и заброшенных полей, четкие нити дорог, кружева ручьев и мелких рек, движущаяся навстречу мозаика горных вершин.

Красиво. Сверху все красиво. И инверсионный след ракеты, сорвавшейся с кронштейна, и взметнувшееся с земли облако гари. Все естественно: падающие бомбы, свистящие ракеты, взрывы гранаты и дробь крупнокалиберного пулемета боевого самолета видятся и сверху, и снизу, как атмосферные осадки.

Цель в семи километрах восточнее Элистанжи попала в зеленоватое перекрестие. Теперь при любом маневре самолета ракета полетит туда, куда надо.

Пуск. Точное попадание. Четверка «сухих» разворачивается, чтобы нанести еще один удар, потом еще – и вернуться на грозненский военный аэродром.

Строения, пораженные ракетами лазерного наведения на цель, через крышу выбрасывали из себя щепки, обломки кирпичей, отфыркивались гарью, пылью и клубами дыма. Из окон, догоняемые обломками мебели и обрывками одежды, вылетали фрагменты тел чеченских бандитов...

Брата командира грозненского ОМОНа Исрапила Абдулгамидова не разорвало на части, а придавило бетонным блоком. И умер чеченец сразу, не мучаясь. Повезло.

2

Чечня, Грозный

База грозненского ОМОНа располагалась в двух старых кирпичных зданиях. Дорогу к базе преграждал шлагбаум, вход стерегли вооруженные омоновцы-постовые. Жили все по типу командированных из Пензы, Тулы, Питера: все вместе, в казармах.

Ночь. Два чеченца тихо переговариваются, повернувшись друг к другу; их товарищ на нижней койке также не спит, но участия в разговоре не принимает.

– Слушай, ты зачем здесь?

– Не знаешь разве? У меня брата убили. Возьму за него кровь и снова уйду в горы.

Кто убил – сосед спрашивать не стал. Может, кто-то из своих, а скорее всего – «федералы» во время зачисток или спецопераций. Вычислит, нажмет на курок и снова поднимется в горы. Пока не вывели 42-ю дивизию, пока еще много командированных из российских городов, нужно спускаться с гор, «виниться», показывать руки и говорить, что на них нет крови.

И бандиты косяками прут с гор, и руки им пожимает лично командующий ОГВ: «Молодцы, ребята! Теперь мы вас проверим и в отдельные отряды скомплектуем. Ну а кто не захочет защищать «честь нации» с оружием, мирной работы хватит на всех».

Жмет им руки командующий Объединенной группировки войск, а на лице не разберешь, что за выражение. И хочется мужику вытащить свой табельный, да кобура закрыта на столько запретов, что пока доберешься до ствола...

Зато «духи» бравируют. Сколько они наших положили, а их чуть ли не с цветами встречают.

– А ты как в ОМОНе оказался?

– Да я ваххабитом был, – звучит прямой, как дорога в ад, ответ. – Командир поверил мне, что я больше не буду ваххабитом. Из банды ушел, а из ОМОНа обратной дороги нет.

Такое чувство, разговор происходит в Северо-Кавказском окружном дурдоме. Тем не менее его «пациенты» каждый день проводят зачистки, «мочат» и задерживают всех подозрительных лиц, сажают их в подвалы, допрашивают; и вот ведь интересная вещь получается: у них пропадет человек, им слова не скажут, а если у «наших» омоновцев кто пропадает – получи пикет, уголовное дело. Судя по всему, дело шло к полной демократии в независимом государстве.

Вот вчера двух русских омоновцев на рынке «замочили». Парни бороды отпустили, вот их «чехи» и перепутали с «чехами». «Стой!» – кричат им омоновцы Абдулгамидова. А наши друг другу: «Чехи»! И – отстреливаться. Положили их, конечно, пару минут всего постреляли.

Тот, что представился товарищу ваххабитом, знал одну тайну, за разглашение которой он мог в течение минуты-другой рассматривать свои отрубленные уши и нос.

* * *

Повадками, да и вообще внешностью Малик Абдулгамидов старался походить на более легендарного товарища, бывшего депутата Сербского парламента Скупщины от Косова, Зелийко Разнятовича по кличке Аркан. Добровольческого генерала Аркана застрелили в холле белградского отеля «Интерконтиненталь». Он не стал нужен, потому что эпоха его пережила, когда отстрелялись по Сербии самолеты НАТО. В свое время Аркан содержал бензоколонки, отели, на вырученные средства содержал свою личную армию. Его «тигры» получили подготовку спецназа и выполняли его роль. Вот так же как «волки» Абдулгамидова, разницы почти никакой. Только Аркан в свое время заставил сдать оружие мусульман, а Абдулгамидов «разоружал» братьев-славян.

Малик действительно никогда и никому ничего не прощал. В апреле этого года зароптали вдруг в его отряде несколько человек, и хитрый Абдулгамидов якобы по приказу из штаба УВД Чечни послал их на зачистку.

Только их опередили преданные Малику люди. Осколочный фугас отправил на тот свет больше десятка чеченских омоновцев. А суть записки Зелимхана Ахмадова была очень простой. Зелимхан догадался, кто действительно стоит за взрывом ОМОНа, но, поскольку боялся Малика, «отписался» в срочном порядке: мол, не взрывал я людей из твоего ОМОНа. Записка была нужна Малику, и он ее получил; а ведь могли поговорить как два «брата» и поверить друг другу на слово. Многие догадывались, кто стоит за этой акцией, но предпочитали молчать, дабы и их не постигла такая же участь.

Бывший ваххабит, замолчавший на своей койке, участвовал в этой акции. Он вообще был мастером подкладывать фугасы. Какой специальностью владел его собеседник? Черт его знает. Он уже спал.

Третий чеченец, прислушивающийся к разговору, повернулся на бок и широко зевнул. Все знали, как он оказался в ОМОНе. В 1996 году он расстрелял русскую семью, проживающую в Грозном: престарелых мужчину и женщину, их дочь и внучку, кровью русских подписавшись под очередным обращением (смысл которых никогда не менялся) чеченских лидеров: «О братья мусульмане! Если мы сейчас не изгоним российских собак из своей территории, то можем потерять наш народ навсегда, как это случилось в других республиках, где побывали эти русские сволочи... Мы решили идти путем джихада, и перед нами два пути: или победа, или шахадат[19]».

В 1999 году его поймали, спустя два года выпустили из следственного изолятора, где он, судя по всему, удачно замаливал грехи и вел образ добропорядочного человека. На вопрос корреспондента, который был задан в присутствии И.О. главного прокурора Чечни (русского по национальности): «Что собираешься делать на свободе?» – убийца четырех человек ответил: «Не знаю. Наверное, пойду работать в милицию». И сдержал свое слово. А И.О. сказал что-то журналисту о напряженной работе в этом направлении.

Глава 13

Непрошеный гость

1

Дагестан, Каспийск,

8 июля, понедельник

Марк ответил Джавгару Аль-Шахри по всем правилам. К египтянину сторицей вернулось вторжение боевиков Асланбека к Исмаиловой.

* * *

– Жарко, – рыгнул Один-Ноль, отпив из пластиковой бутылки местного газированного пойла с таким же отталкивающим для приезжих и местных названием «Каспийская освежающая»: солоноватая на вкус и с вызывающим доверие составом, обозначенным на этикетке: подсластитель, ароматизатор, бензонат натрия. Судя по вкусу напитка, последний компонент был обычным формалином.

Окна угнанной девятой модели «Жигулей» открыты на четверть, вроде есть небольшой сквознячок, но проклятый зной словно повис и внутри легковушки, и на улице. А опускать стекла хотя бы до половины нельзя – заметны будут лежащие на коленях пассажира и водителя короткие «АС» – автоматы специальные с интегрированным надульным глушителем огромных размеров, больше похожие на миниатюрные пушки, – кое-что из спецсредств бригады морской пехоты.

Один-Ноль держал на коленях полушерстяную вязаную шапку с двумя прорезями для глаз. Хотя ему за глаза хватало одного. Марковцев предпочитал смотреть через одну широкую прорезь без смычки у переносицы.

Сергей взмок. На нем поверх полосатой майки без рукавов надета непродуваемая ветровка.

Сегодня этот говнюк в офис не приходил, думал Марк о Джавгаре, однако секретарша на звонок по телефону ответила, что сейчас соединит с шефом. Наверняка ночевал в своем кабинете или комнате отдыха. Зато его жена оказалась дома, об этом Марку доложил Один-Ноль.

Через полупрозрачные, застекленные снизу доверху двери в оптический прицел можно было видеть и металлодетектор вместе с блоками управления, и систему рентгеновского контроля с монитором. Плюс охранники – по паре на брата с одной и другой стороны. Двое торчали у лифтов с дверцами из нержавеющей стали.

Хорошо устроился Джавгар, думал о бывшем студенте медицинского учреждения Марк. Обширная почта с проверкой, едва ли не таможенный контроль с доступом в здание. Но главное в другом. В таких вот солидных учреждениях и происходит чаще всего вербовка мусульманской молодежи. Не в каком-то там подвале школы или в гулком зале медресе, а в здании, похожем на министерство.

– Еще десять минут, и пойдем, – тихо сказал Марковцев, теребя в руках маску.

Скоро все прояснится, но ему не давал покоя разговор, состоявшийся в квартире Михаила Бондарева. С Асланбеком? Спросить бы его... С самим Джавгаром? Спросим. Что именно сгубило каперанга?..

2

Каспийск, 17 мая, пятница

Беседа с Магомедали Алиевым затянулась. Точнее, затянулось ожидание; а неприязненный акцент дагестанца заставлял Михаила Яковлевича нервничать еще больше. Двойное ожидание, двойная нервотрепка.

Обманывая себя, Бондарев с присущим ему упорством ставил дело, которому посвятил последний месяц, выше встречи (и даже взаимоотношений) с Лейлой. А если говорить точнее, каперанг буквально разрывался на две части – равные или нет, вообще не ответишь. Потому что нельзя отделить работу от личной жизни. Хоть тресни. Личная жизнь – это часть работы, а работа занимает большую часть личной жизни. Все проще простого. Интересно, сон – это личная жизнь? Если применить его к взаимоотношениям с Лейлой, то бесспорно. Новая жизнь, нарисованная сочными и яркими красками. Новые ощущения, забытый ритм сердца, состояние, похожее на воскрешение.

Каперанг говорил о любви в исключительных случаях. Вполне возможно, что выскажется на эту тему в присутствии жены – наберется смелости и сообщит ей... что больше не любит ее. А что, разве это не тема любви? С ней – да, а вот с Лейлой – это любовная тема. Была. Хватит. Надоело прятать свои коптилки, осточертело врать, притворяться, играть роли; хотя поначалу захватывало. Но быстро захотелось покоя.

Скоро придет Лейла и первой услышит о решении своего любовника. Потом приедет жена... Она вторая на очереди. А пока работа, будь она проклята! Вместе с личной инициативой. Пора снова сосредоточиться на акценте этого даргинца, продавца из исламского оптового магазина «Китаб». Этого «продавца приключений», предложившего свои услуги военно-морской разведке раз, потом другой. Причем услуги он предлагал оптом, как привык на своем книжном развале.

Информация, получаемая от «букиниста»-ваххабита, была рядовой, что ли, – ничего ценного. Единственная выгода от его услуг – это подтверждения, касающиеся того или иного деятеля, попавшего в поле зрения военной разведки.

Причина, толкнувшая Магомедали на контакт с разведкой, была вполне объяснимой. Сейчас ваххабиты в Дагестане начинают потихоньку сдавать свои позиции, бреют бороды, укороченных брюк не носят, презрение к святым местам ловко прячут; притворяются, ходя на кладбища, что не считают связь с умершим в день его похорон утерянной навсегда. Даже в мечетях они после молитвы остаются, как и все мусульмане, на какое-то время; просят ли они Аллаха принять их молитву? Магомедали говорит – нет. Никогда. Всевышний и так услышит все, о чем они молились.

Алиев, обращаясь, как во время молитвы, к военным, хотел избежать суда. Ведь почти всех ваххабитов – даже не принимавших участие в военных действиях – осудили. Но больше трех лет никому не дали. В милицию и ФСБ Алиев не верил. Они научились получать выгоду даже из воздуха, а в отдельных случаях руководствуются цитатой из кинокомедии: «Ну какая от тебя польза?.. Кроме вреда, никакой». И – лицом к стенке. Военные, же получавшие поддержку с самого верха, с каждым днем укрепляли свои позиции и, в отличие от той же ФСБ, корыстных целей не преследовали. Но встать на защиту могли.

Бондарев имел доступ к определенного рода информации и почти догадался, чья личность стоит за позывными «П 1-4». Завтра он сделает запрос в 368-й штурмовой авиаполк Северо-Кавказского военного округа и штаб Объединенной группировки войск и получит первый завизированный результат. Можно будет докладывать «наверх», но доклад мог получить высшую оценку у руководства в случае, если Бондарев укажет настоящее место содержания пленника.

Все к тому и шло.

Магомедали нашел человека, который за деньги обещал поставить недостающие сведения. Впрочем, согласен и послушать, что взамен денег ему могут предложить в разведотделе Каспийской флотилии. Бартер тут уместен – так считал и Михаил Яковлевич, в очередной раз бросив взгляд на часы. Вот-вот должна прийти Лейла; и как откажешь во встрече с неким Асланбеком, торгующим сведениями о пленниках? Отложить разговор до утра? Но тут каждый час дорог. А Асланбек на повторную встречу может и не пойти.

Где же Лейла?

Бондарев снял трубку и позвонил ей на работу. Длинные гудки. Позвонил домой – то же самое. В дежурной части городского Управления внутренних дел сказали, что Исмаилова ушла двадцать минут назад. Выходит, на пути сюда.

– Зови своего товарища, поговорим, – решился Бондарев, в очередной раз скривившись: «Как же не вовремя!» Нет времени подготовиться; хотя к чему-то подобному он настраивал себя заранее. Не зная, правда, как и когда это произойдет. Просто верил, что работа, занявшая целый месяц, должна закончиться успехом.

Он допустил еще одну ошибку: в отсутствие Магомедали ему стоило позвонить в штаб и с обычной ссылкой на оперативную работу сообщить дежурному, что он в данное время встречается со своим осведомителем у себя дома.

* * *

Асланбек был одет в кожаную куртку и майку с короткими рукавами, камуфлированную под цвета ОМОНа – от светло-голубого до фиолетового. Кепка с длинным козырьком, которую он держал в руках, оказалась тех же тонов. Волосы прямые с проседью, выбрит гладко. Он был ниже Бондарева, но не уступал ему в ширине плеч и даже длине рук. Он не походил ни на военного, ни на гражданского, скорее – на ополченца. Таких, начиная с 9 августа 1999 года, когда в Дагестане началось формирование отрядов самообороны, в республике было множество. Это был ответ на вторжение 7 августа боевиков Шамиля Басаева и Хаттаба.

Гость и хозяин обменялись рукопожатиями. Асланбек занял место на диване, Михаил Яковлевич, оставшись на ногах, показывал гостю, что не намерен тратить время даже на серьезный разговор. С другой стороны, Асланбеку могло показаться, что Бондарев подчеркивает свой ранг, превосходство. На то каперанг, выросший в этих краях, мог пожать плечами: «Пусть думает что хочет».

Перед ним находился человек, который, быть может, участвовал в нападении на Дагестан летом 1999 года. А если нет, то наверняка брал в руки оружие, когда 18 сентября того же года подразделения российских войск пересекли границу Чечни со стороны Ингушетии, – день, когда началась «вторая чеченская война».

Но сей факт мало тревожил Бондарева. Он, более внимательно вглядевшись в гостя, сменил определение: перед ним сидел не ополченец, а воин. И лицо его показалось каперангу знакомым. Только сейчас в грудь Михаила Яковлевича прокралось волнение. И «книжник» Магомедали, в надежности которого не возникало сомнений ни у него, ни у подчиненных, вдруг в глазах Бондарева приобрел военную выправку, его вечно сутулая спина выпрямилась, исчез куда-то его слезливый взгляд.

Если и были у каперанга какие-то инструкции, то он их нарушил, впустив в свой дом почти незнакомых ему людей.

Он мог бы оправдаться перед собой тем, что Магомедали пришел не вовремя, что не к сроку закрутился роман с Лейлой Исмаиловой, женщиной, которая в данную минуту спешила к нему.

Его сомнение сменилось беспокойством – больше за Лейлу, чем за себя, и Бондарев сделал очередную ошибку, сняв трубку телефона. А точнее, подтолкнул гостей к решительным действиям.

Как таковой борьбы не было. Асланбек, вскочив на ноги и оказавшись за спиной хозяина квартиры, обрушил тяжелый удар правой в область печени. Потом безвольного и задохнувшегося, опустившегося на колени каперанга он оторвал от пола и швырнул на диван.

– Где фотографии, собака?.. – Асланбек взвел курок пистолета и, направив на капитана, демонстративно держал оружие в горизонтальном положении – уверенно, с ленцой, показывая и доказывая, что с оружием он обращаться умеет. – Не молчи, иначе я порежу тебя на куски.

«Тихоня» Магомедали, продававший налево и направо не только ваххабитскую литературу, но и себя, резко шагнул к Бондареву. В его руке матово поблескивал нож с узким лезвием, похожий на нож для резки бумаги. Острие застыло в сантиметре от глаза. Казалось, стилет является продолжением руки «продавца приключений», ибо держал он его своеобразно: короткая рукоятка скрывалась в ладони, а лезвие выходило между указательным и средним пальцем.

– Успел доложить наверх о своих поисках?

– Нет. – Бондарев даже сделал попытку покачать головой. Магомедали повторил его несмелый жест, цокая языком:

– Сиди смирно, не дергайся.

В течение минуты Бондарев прерывистым голосом отвечал на вопросы: сколько фотографий, сделанных в местах содержания пленников, у него имеется, какие записи вел по этому делу, где они находятся – здесь или в штабе. Отвечал, стараясь не выдать поспешности. Он, отчетливо понимая, что отнимает у себя последние драгоценные минуты жизни, пытался спасти Лейлу. Конечно же, она увидит свет в окнах, но позвонит ли? Вдруг откроет дверь ключом, который вручил ей капитан нынешним утром? Результат мог быть только один. Если ей не откроют, она воспользуется ключом; а если откроют, составит компанию своему любовнику.

Ромео и Джульетта.

Магомедали склонился над секретером и вынул из ящичка толстую тетрадь с перекидными страницами. Из середины тетради он выудил четыре фотографии, которые видел неделей раньше; его неоценимая помощь военно-морской разведке начиналась с их изучения; он должен был установить если не личность автора загадочных символов, то место его содержания; постараться выйти на хозяина пленника. Ибо материалы, которыми обладал Бондарев, указывали на Каспийск и Южный как на два города, где мог содержаться заложник.

Один снимок Магомедали положил на край стола. Стоящий над ним Асланбек многозначительно кивнул: заложник, которого тщательно стерегли, не мог сбежать, но оставил после себя знаки. Причем таким образом, пришел к выводу чеченец, разглядывающий символы, что на них не могли не обратить внимание. С одной стороны, они не вызывали подозрений, а с другой – буквально притягивали к себе. Расчет на невнимательность одних, на бдительность и сообразительность других?

Щенок! Давно его не били палками и сутками не давали воды. Если бы не выгода, которую сулил пленник, лишился бы головы за такие выходки.

– Ну что, разведчик, узнал его имя? – Асланбек скупо рассмеялся. – Удивлен, что он еще жив? Таких мы обычно сразу... – Чеченец свободной рукой провел по горлу. – Мы охотимся на них и вырезаем их семьи.

Асланбек просто верил в то, что говорил. На самом деле такой человек оказался в руках бандитов впервые. И лишь обстоятельства, замешанные на выгоде, сохранили жизнь молодому офицеру.

Произошла заминка с его родственниками, но работа по их поиску идет полным ходом. В дело включились земляки из чеченской московской диаспоры, те, в свою очередь, подтянули столичных ментов. Не сегодня-завтра их найдут. Согласно адату, они ответят за своего родственника, который отправил на тот свет не один десяток чеченцев.

Бондарев с трудом оторвал взгляд от стилета, который держал в руке человек, входящий в агентурную сеть и оказавшийся двойником, работающим и на военно-морскую разведку, и на организацию Джавгара Аль-Шахри. Он поставлял каперангу только те сведения, которые не компрометировали араба; обидно, что информировал разведку персонально Джавгар.

Теперь все стало на свои места. Донесения агента были настолько ценными, насколько их оценил сам араб; по словам Магомедали, Джавгар готовил какую-то акцию, возможно – теракт. Все беззубо, ничего конкретного. Но и ничего подозрительного. Ведь информация о готовящейся поездке Джавгара в Иран поступила именно от продавца, а позже нашла подтверждение.

Михаил Яковлевич никогда не узнает, что через пару часов после его смерти оптовый продавец книг распрощается со своей жизнью. Его найдут на окраине Каспийска, в сквере с обелиском, возведенным в честь погибших 16 ноября 1996 года, под обломками взорванного чеченскими террористами девятиэтажного дома. Найдут жители серой девятиэтажки, ощетинившейся с каждого этажа антеннами, на ступенчатом возвышении обелиска. Если Асланбек и хотел надругаться над семьями офицеров и прапорщиков каспийского погранотряда, то для себя, во всяком случае, лучше ничего придумать не мог. К шестидесяти девяти погибшим он добавил еще одного. Округлив цифру.

И даже если бы Бондарев отправил вовремя телефонограмму в штаб, то вместо предположения о тесной связи между смертью Бондарева и его осведомителя военной разведке достались бы достоверные данные по этому поводу. И она снова уперлась бы в туманную фигуру Джавгара и еще порядка десяти влиятельных особ, с которыми контактировал покойный разведчик. Все они так или иначе общались с ваххабитами. Но – «в Дагестане всех, кто оппозиционно настроен, называют ваххабитами». А оппозиция – «это сила, которая может противостоять власти». Интересы военной разведки оказались зажатыми между двух огней.

«Давай», – пока еще живой Магомедали поймал боковым зрением жест товарища, но Бондарев, сбросив с себя оцепенение, страх и мысли о спасении Лейлы, оттолкнул от себя продавца и, насколько позволяла его грузная фигура, ринулся в прихожую.

Асланбек и на этот раз не стал стрелять. Он в два шага настиг каперанга и сбил его с ног. Бондарев сумел лишь повернуться на спину и, распахнув глаза, проследил за коротким ударом стилета в грудь.

Он умирал долго. Будто парализованный, он не мог пошевелить даже пальцем. Только глаза способны были видеть окружающие его знакомые предметы. Его проволокли по полу и посадили на диван. Руки и ноги одеревенели и были холодными, а внутренности обжигала кровь. Рот его широко открылся, будто каперанг хотел что-то сказать, но закрыть его сил уже не хватило.

Маленькие грехи капитана 1-го ранга обернулись для него большими неприятностями.

3

Сергей передернул затвор автомата. Пора. Смело открывая дверь и пряча притороченный к самой подмышке «АС», заодно скрывая его под легкой ветровкой, бросил Скумбатову:

– Давай, Саня, следом за мной, как договаривались.

Марк шел в спокойном темпе, одна рука незаметно прикрывает скрытый под курткой бесшумный автомат, другая продолжает сжимать маску.

От парковочной площадки до первой ступеньки административного здания, в котором Джавгар арендовал несколько помещений, Марк насчитал ровно двадцать шесть шагов. Еще пять шагов, пять ступеней, и двери перед ним автоматически откроются. А пока его размеренную поступь снимали камеры наружного наблюдения.

В связи с участившимися терактами в Северо-Кавказском регионе местные власти на местах призывали граждан к бдительности и принимали меры предосторожности.

Это административное здание впечатляло новейшей техникой. Бизнесмены, арендующие престижные офисы, не поскупились и в складчину купили металлодетектор «AMD500». При обнаружении металлического предмета загорается лампа и звучит сигнал тревоги. Арка достаточно высокая – два метра, но по ширине подкачала – она словно была создана для Скумбатова, который готовился выйти из машины, – габариты его жилистой фигуры как раз совпадали с размерами металлической рамки.

Кроме системы рентгеновского контроля, за пультом которого скучала миловидная дагестанка в белой блузке, за стеклянной перегородкой находился массивный прибор обнаружения взрывчатых веществ. На металлическом корпусе скотчем была приклеена таблица с приведенными в ней наиболее распространенными типами бомб в почтовых отправлениях.

Охранник в темно-зеленой форме, расположившийся рядом с рамкой металлодетектора, кроме табельного пистолета Макарова, был вооружен ручным детектором взрывчатых веществ, прибор действительно незаменимый в госучреждениях и административных зданиях. Работающий от аккумулятора или сети, он имел два режима чувствительности. Даже малейшая концентрация паров взрывчатых веществ улавливается этим прибором; результат, как и у металлодетектора: зажигается красная лампочка, и звучит сигнал тревоги.

В этом здании разместились довольно солидные местные фирмы и филиалы столичных компаний. Здесь продавали и покупали землю, нефть, рыбу, икру, вино и коньяк, офисное и компьютерное оборудование, дома и квартиры; здесь же находились редакции местных периодических изданий. Место, широко известное далеко за пределами Каспийска.

Охрану несла собственная служба безопасности. Все как один широкоплечие, с мощной грудью. Усман Рашидов дал некоторое представление о структуре этой секьюрити, остальное Сергей без труда додумал сам. Начало ее лежало в обычной криминальной бригаде. Для легализации оружия бандитские группировки создают частные охранные предприятия, тем самым имея возможность носить пистолеты и помповые ружья.

Сергей не стал дожидаться стандартных вопросов вставшего навстречу охранника: «Вам назначено? Пройдите через металлодетектор». Во-первых, спортивного вида браток уже обратил внимание, что посетитель одет по-осеннему, когда на дворе стоит зной. Решительный шаг незнакомца подтолкнул его руку к кобуре.

Марк слышал трескотню своего автомата, охранники у лифта – нет. Они отреагировали на вторжение лишь по резким передвижениям партнеров в холле.

Кто-то в серой форме очень бойко метнулся за систему рентгеновского контроля и, судя по всему, взял оружие на изготовку. Марк действовал машинально: шагнул в рамку детектора металла, но дальше не пошел. Когда взвыла сирена на первом этаже, Сергей успел отстрелять по охранникам у лифтов и обойти рентгеновский аппарат с другой стороны. Как и положено, затаившийся охранник встречал противника, лежа ногами к нему. Форсированная очередь, и он ткнулся головой в зеленоватый мрамор холла. Только что в его обязанности входил видеоконтроль парадного и холлов всех девяти этажей здания.

Дагестанца, раненного в плечо из «АС» Скумбатова, который вслед за товарищем ворвался в холл, Марковцев поднял на ноги пинком.

– К пульту, – приказал ему Сергей. После сработавшей сирены все двери и подъемники должны были автоматически заблокироваться. Однако кнопки на хромированных панелях обоих лифтов по-прежнему исходили желтоватым светом. Не факт, что они гаснут при блокировке. – Соображаешь что-нибудь в кнопках? Ну ты, жлоб, я тебя спрашиваю! Заблокируй лифты. А входную дверь оставь открытой.

Молодой дагестанец подрагивающими пальцами коснулся клавиатуры компьютера.

А теперь ему необходимо было ответить на вызов начальника охраны.

– Два слова, – предупредил его Сергей. – Ложная тревога. Отвечай на русском, иначе я выбью тебе мозги.

Вряд ли начальник удовлетворится ответом подчиненного, не пройдет и минуты, как он будет здесь.

– Номер офиса Джавгара Аль-Шахри, – Один-Ноль привел в чувство служащую, которая, лежа на полу, показывала краешек кружевных трусиков.

– 512... Пятый этаж.

Скумбатов по лестнице устремился наверх.

– Я останусь с тобой, – пояснил Марк охраннику, – чтобы ты не наделал столько глупостей, сколько я. Я вижу здесь пять твоих мертвых товарищей.

Он бросил взгляд на часы: вряд ли Один-Ноль задержится больше трех минут. Этого времени вполне хватало спецназовцам, но было недостаточно для милиции, которая, по подсчетам Марка, прибудет сюда через четверть часа. Или чуть меньше.

Он занял позицию, контролируя холл и парковочную площадку с дорогими иномарками. Подъехал черный «БМВ» третьей серии, смуглолицый бизнесмен, одетый в светлую рубашку и галстук, переступил через порог...

– К кому? – спросил Марковцев.

– А-а... к себе, – с запинкой сообщил респектабельного вида толстобрюхий дагестанец, не в силах оторвать взгляда от вооруженного человека. Но боковое зрение работало как никогда четко: бизнесмен насчитал три трупа только рядом с автоматчиком.

– Какой этаж? – спросил Марк.

– Восьмой.

– Не повезло тебе – лифт не работает. Иди пешком.

* * *

Джавгар ничего не понял, когда в его роскошный кабинет шагнул человек в маске, ростом под потолок, жилистый и худой, как неделю не кормленный жеребец. И вот что-то странное показалось арабу в его взгляде. Кажется, у того не было глаза. А может, он щурился, наведя на бледное лицо управляющего «пушку».

– Джавгар Аль-Шахри?

Глаза араба моргнули: да, это он.

– На выход. – Один-Ноль чуть посторонился, давая Джавгару, забывшему при виде «жеребца» все приемы рукопашного боя, увидеть ноги своего личного телохранителя, лежащего в приемной.

4

Сергей снял маску, вынул из кармана ветровки пачку от сигарет и открыл ее, демонстрируя Джавгару ее содержимое:

– Внутри 50 граммов пластита. Это детонатор, ты видишь его. Это электронные часы «Ситезен» – моя любимая марка. Обойдемся без гнилых заездов – это копия адской машинки, которую два часа назад мой человек засунул в трусы твоей жене. Как и на этой, время установил на три часа. У тебя есть тридцать минут на раздумье: прогоняй в голове вопросы и отвечай на них. Это чтобы не было пауз впоследствии. Замешкаешься, и я не успею вытащить взрывное устройство из трусов твоей благоверной. – Марк уступил место Скумбатову. – Расскажи про обстановку в его доме, что случилось пару часов назад.

Машина стояла на окраине Каспийска. С трех сторон ее окружали кусты акации, впереди разлилось море. Легкая дымка и солнце, отражавшееся на лобовом стекле, скрывали очертания военных кораблей, стоящих на рейде. И только чаек это не коснулось: четкие силуэты птиц проносились над гладью Каспия, а через опущенные стекла явственно доносились их резкие крики.

Одноглазый то ли докладывал своему начальнику, то ли обращался к пленнику тихим спокойным голосом.

– Все прошло тихо. Дом охраняли двое джигитов снаружи и двое внутри. Троих я убрал. Рассказать?

Марк покачал головой:

– Не надо кровавых подробностей.

– Значит, троих я убрал: одному перерезал горло...

– Не надо, Саня, видишь, человеку не по себе.

– Ладно. Про второго не буду. А третьему я сломал шею. Четвертого посадил вместе с женщиной и детьми в подвал. Подвал большой, нижняя часть стен под «шубу», перекрытия из труб – сотка, кажется. Балки тоже железные, но диаметром побольше – сто сорок миллиметров. К средней балке я пристегнул женщину. Мина там, куда ты и просил засунуть ее.

Такие подробности мог сказать только человек, который видел и трубы, и стены, и люк, и мины-ловушки, которые он поставил в доме.

«Твари! Что за методы?!»

– Помни, что часы на минах работают синхронизированно, – предупредил Марковцев, снова поменявшись с товарищем местами. – Если я уеду отсюда ни с чем, эту мину оставлю тебе в подарок. У тебя осталось десять минут, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями.

Он не торопился развязывать рот арабу, хотя на первый взгляд пришла пора горячей обработки.

А для Джавгара эти десять минут стали настоящий пыткой. В голове сумбур, в глазах желание порвать зубами сидящего рядом человека. Но зубы могли терзать только собственный носовой платок и большую часть шелкового галстука. Даже в самых буйных фантазиях араб не мог представить себя в таком унизительном, позорном положении. Точнее, не мог представить, что такие методы применимы именно к нему.

Что он должен обдумать – ему не сказали; на какие вопросы ответить – не добавили.

Собственный носовой платок и галстук во рту плюс мина в трусах жены – вот немыслимое ассорти, которым его угостили. Набор, способный свести с ума; а предвестники помешательства – ярость и слабость, попеременно накатывающие волнами с периодичностью морского прибоя, – кровавой пеной пульсировали в мозгу.

В коротких перерывах в голову приходили иные мысли: оставят ли его в живых, если его ответы устроят похитителей?

А вопросы, скорее всего, затронут недавнюю сделку с Маликом Абдулгамидовым, «силовым министром Грозного». Сейчас Малик не казался даже его замом. Не пора ли призадуматься о том, что только в паре с руководителем администрации Чечни он фигура, равно как и наоборот? Надырова «взял под козырек» Кремль, а снизу его поддерживают силовые структуры: в частности, милиция и ее силовая составляющая – ОМОН. Выбей из-под главы чеченской администрации милицию, как из-под любого градоначальника, и он упадет. Ибо в Кремле, прежде чем заключить сделку, Надырову поставили жесткие условия: укрепляй свое кресло снизу. Без поддержки низов нынешний руководитель администрации – никто, рыба без воды, реанимируемый без аппарата искусственного дыхания. И помни: потеряешь опору, поддерживать тебя никто не станет.

Марковцев – исполнитель; а мысль о том, что он может действовать самостоятельно, лишь раз коснулась аритмичного состояния Джавгара и канула в никуда.

Для него настал, несомненно, темный час, но, как известно, самое темное время перед рассветом.

И снова пришла мысль, которую араб то зазывал, то гнал прочь. Порой она разбивалась, как волны о брекватер, видневшийся вдали, о противоречия: тревога, которая уже подняла на ноги полгорода, и заминированная жена. Где гарантии, что она не взлетит на воздух? Зачем Марку возиться с часами, переводя на них стрелки?

Полный сумбур в голове.

– Время прошло, – наконец услышал он приглушенный голос Марковцева. – Больше я не дам тебе ни секунды: замешкаешься – и мы попрощаемся с тобой.

Во рту уже нет ни платка, ни галстука, – жеваный, он причальным канатом висел на груди, – но нёбо еще не избавилось от привкуса тряпки. Одноглазый словно прочитал мысли Джавгара и протянул ему бутылку «Каспийской».

Марк поторопил араба:

– Начни с Бондарева. Кто убил его?

– Магомедали Алиев...

– А, тот самый осведомитель Бондарева, – вспомнил Сергей агента, поставлявшего каперангу бестолковую информацию. Надо было сразу колоть Джавгара, о чем в самом начале подумал Марк, сунув ему в обе ноздри по крупнокалиберному стволу. А перед этим расстрелять всю его охрану. Что и случилось, но гораздо позже.

Сколько времени потеряно...

Вот и действуй по инструкции, как бездушный робот, отсылай и получай шифрограммы, согласовывай, придерживайся, не преступай; «не убий, не укради... не возжелай жены ближнего твоего». Все это вместо короткого сталинского: «Выполнить и доложить!»

– В этот же вечер Асланбек убил и Алиева, – закончил Джавгар.

– За что? Он слишком много знал?

– Да.

– В частности, про Пантеру, так?

– Бондарева за язык никто не тянул. Это его прокол в работе.

– И вы ответили проколом в сердце.

Джавгар промолчал.

– Где сейчас Пантера?

Араб несмело поднял глаза.

Марковцев напрягся: неужели он опоздал? Чего медлит с ответом этот ублюдок, за жизнь которого никто бы не дал и ломаного гроша?

– Я спросил тебя: где Пантера?

– В Грозном.

– Так, еще раз.

– Вчера вечером за ним приехал сам Малик Абдулгамидов. На нем кровь брата Абдулгамидова. Я...

– Заткнись! – Марк закрыл глаза. Он не сомневался в правдивости араба, жизнь которого измерялась уже секундами.

«Не убий, не укради...»

Уже во второй раз он терял одного и того же человека, и оба раза по своей вине.

Он бросил взгляд на Скумбатова. Один-Ноль смотрел в пол, гоняя желваки, и побелевшими пальцами сжимал оружие.

– Где его держали?

– В форте. В Южном.

Конечно, в форте. Конечно, в Южном. Сергей не удивился бы и другому ответу: что пленника держали в доме Усмана Рашидова или в комнате отдыха капитана Крепышева. Асланбек, будь он проклят, как ясновидящий вломился в квартиру Исмаиловых, и безопасность Лейлы и ее дочери плюс распоряжение из Москвы опросить начальника 124-й лаборатории, а затем срочно прибыть в Центр, отодвинуло проклятый форт на второе место.

Сыграл свою роль и громадный отрезок времени – полтора года, проведенные Пантерой в плену, – на фоне которого один-два дня, занятые оперативной работой, хоть и принимались во внимание, но не казались ключевыми.

Ан нет, все вышло наоборот.

И все срочно. Марк наизусть помнил ту шифровку Спрута:

Прошу срочно опросить начальника 124-й лаборатории в Ростове-на-Дону по факту идентификации трупов из спецкоманды, доставленных в 522-й ЦПООП 22 декабря 2000 года. Показания начальника лаборатории являются основополагающими. Независимо от результатов опроса срочно прибыть в Центр.

Не понимал одного: почему основополагающими? Что-то кроется за этим словом? Уточнять – дело последнее, не понял – твоя вина, твои проблемы, учиться надо было лучше в военном училище и прилежно заниматься на Высших разведывательно-командных курсах...

«Ты должен сомневаться, сомневаться и еще раз сомневаться, но не терять при этом качества. Ты должен сто раз перепроверить себя, но уложиться в сроки». Ты должен, должен, должен...

И еще одна радиограмма: По нашим сведениям, Асланбек Давкаев находится в Кадарском районе Дагестана. Более подробными сведениями располагает начальник милиции г. Карамахи Магомад Хаджиев. Ваше появление в Кадарском районе нежелательно. Для связи с майором используйте вашего агента – «Помощника». Нахождение автора «П 1-4» неизвестно».

Как тут сказать, хорошо работает агентурная сеть ГРУ или плохо? «Верхи» предполагают, а «низы» располагают: «Сведения, полученные „Помощником“ от Магомада Хаджиева, противоречат вашим данным о нахождении Асланбека Давкаева в Кадарской зоне».

Асланбек все время находился рядом. Но не вел с военной разведкой никаких игр – проигрался бы до трусов мгновенно. Оттого и выиграл, что не играл. Что скажешь на это?

Сергей все делал правильно, за это говорил объем работы, который он проделал, и рычал в своем кабинете Спрут: «Вам было дано задание выяснить причину смерти каперанга Бондарева. А вы что привезли? Якобы пленника?»

Якобы пленника...

Намеренно акцентировал, змей!

Сделаешь мало – напялят, сделаешь много – поставят в ту же позу.

– Я хочу сказать что-то важное, – заторопился Джавгар, понимая, что поздно брать с этих людей слово. Молчат, словно обдумывают способ казни. – Малик ничего не сделает с пленником, пока из Москвы не приедут его двоюродный брат и Билан Кантемиров. Последний против казни, но отговорить Абдулгамидова не сможет. Просто попытка, понимаешь? – Джавгар перевел взгляд на Скумбатова и обратно на Марка. – Просто сказать свое слово. Не думай, что оно уйдет в пустоту. Ты не знаешь Билана: око за око – это его принцип. Прежде чем кто-то поднимет руку на его сына или брата, задумается, что Билан сделает с его родственниками. Билан приедет в Грозный через три дня – это точные сведения. – Путаясь, Джавгар пошел по кругу. – Он постарается отговорить... Может, еще есть надежда.

– Я все понял с первого раза.

– Пойми, мы же не в мирное время живем. Идет настоящая война.

Марк слушал более или менее спокойно, Скумбатов же – с нарастающим бешенством. Кровеносные сосуды в его глазу готовы были лопнуть, когда он, перегнувшись через сиденье, схватил араба за горло. Немногословного и замкнутого Саню прорвало. Больно было смотреть в его горбоносое обезображенное шрамом лицо. Рубец налился кровью, вена на лбу вздулась, а пляшущие посиневшие, как у покойника, губы выплевывали накопившуюся в нем ненависть:

– Тебе-то кто мешал жить в мире, сука?! Для чего ты приехал сюда? Кто тебя звал? Ты в сто раз хуже Малика и Билана, ты людьми торгуешь. Бизнесмены – хер с ними, они товар, ты солдат продаешь, падла!

– Саня... – Марковцев сделал вялую попытку остановить товарища, но Один-Ноль уже не контролировал себя – наверное, впервые в жизни. Его стальные пальцы все теснее смыкались на горле араба.

– Саня...

Бесполезно.

Казалось, останови его, и он умрет от апоплексического удара. Шею бойца переплели жгуты вен, словно в каждой из них было по огромному тромбу. А сердце продолжало неистово качать кровь.

– Саня...

По мере того, как уходила жизнь из этого никчемного араба, который перемешал в своей деятельности и торговлю людьми, и промышленный и коммерческий шпионаж, и приправил все это религиозной пряностью, – успокаивался и Скумбатов. Когда он разжал побелевшие пальцы, они дрожали.

Сергей прикурил сигарету и протянул товарищу. Но убрал руку, когда Один-Ноль хотел взять ее. Он сам сунул сигарету в губы Скумбатову и похлопал по плечу:

– Плевать на него.

Только сейчас до Сани, который ходил со своим разведрасчетом в рейды и уничтожал разрозненные банды боевиков, в открытых зарубах клал врага пачками, снимал часовых, судил мародеров и убийц по закону военного времени, – до Сани дошло... что он убил человека. О чем он, не вынимая изо рта пляшущей сигареты, и сообщил Марку:

– Сергей, я убил его. Если ты спросишь.

– Не собираюсь. Я все видел своими глазами. – Волна напряжения откатила совсем, на лицо Марка возвращались природные краски, пустота внутри заполнялась теплым чувством к товарищу, который все сделал правильно, но главное – сказал правильно пришлому арабу. Ни одного лишнего слова. То, что он не выговорил, осталось в его душе: то были слова о его друге, взятом в плен, проданном и перепроданном. А может, их и не было, или уместились они в короткий приговор, вынесенный старлеем Скумбатовым: «Ты солдат продаешь».

Сергей отечески улыбнулся ему:

– У тебя было трудное детство, Саня, несбыточные мечты. Расскажи мне свою историю, друг...

Устал. Ничто так не выматывает, как нулевой результат.

* * *

Машина с трупом Джавгара Аль-Шахри взорвалась на окраине Каспийска, откуда открывался красивый вид на море. Первыми к месту происшествия подоспели вездесущие мальчишки.

– Бизнесмена взорвали, – авторитетно заявил старший, лет двенадцати пацан. Чуть подумав, добавил: – Или мента.

Мог ли думать Саня Скумбатов, ломая горловые хрящи Джавгару, что в это время спасает совсем незнакомого человека?.. Один-единственный вопрос про пленника мог погубить его. Отвечая Марку, араб мог назвать заложника летчиком, пилотом... И уже второпях отвечать на другие вопросы: о каком летчике он говорит, о каких бомбово-штурмовых ударах в районе Элистанжи...

Три дня спустя сложившуюся ситуацию тщательно проанализирует полковник Мещеряков и на все вопросы даст исчерпывающие ответы.

А пока Марковцев и Скумбатов решали в расположении 77-й бригады морской пехоты срочный вопрос о переправке их в Чечню.

Лейтенант Найденов пока находился в Москве, и ему из одной столицы придется вылететь в пригород другой и привезти документы: удостоверения, командировочные предписания, пропуска в охраняемые зоны. И первым наладить контакт с офицером разведки в Ханкале.

Но главная информация, которую ждал из Москвы Марковцев, касалась Билана Кантемирова, индикатора, подтверждающего правоту Джавгара Аль-Шахри. Наполовину он ее подтвердил: на имя Билана Кантемирова было забронировано место на борту спецрейса, вылетающего в Грозный через три дня в 05.15 по московскому времени.

Существовало множество способов заставить бывшего министра МВД Чечни остаться в столице, но от этого ничего не изменится ни в Грозном, ни в голове командира ОМОНа.

Глава 14

Треть пути

1

Чечня, Гудермес,

9 июля, вторник

В Гудермесе тихо, никаких перестрелок, город контролируют братья Ямадаевы. В середине 1999 года Ямадаевы пришли к соглашению с командующим восточным фронтом генералом Трошевым, который со своими войсками осаждал Гудермес, и договорились о бескровной сдаче города.

Халид-старший следил за порядком в городе, Джабраил-средний входил в Гудермес с бойцами восточного фронта, а Сулим-младший выводил из города свои вооруженные силы.

Потом Халида Ямадаева назначили заместителем военного коменданта Чечни, Джабраил возглавил роту армейского спецназа, сформированную по приказу начальника Генштаба Квашнина, и спецназ начал охоту на ваххабитов. Как-то у Джабраила спросили: «Встанешь на защиту Казбека Надырова?» Спецназовец, подумав, ответил: «Конечно. Он же не выскочка, а глава республики. А я не бандит, я делаю то, что необходимо. Если бандита сейчас не убрать, завтра он ко мне домой придет». – «А если Надыров не будет президентом?» – «Он будет президентом», – уверенно ответил Ямадаев.

* * *

Еще засветло к дому Джабраила подъехал «УАЗ» с военными номерами. Весь в пыли и грязи, видимо, проделал долгий путь. Из машины на землю шагнул высокий худой человек в камуфляжных брюках и черной майке, поверх которой была надета «разгрузка» с пустыми кармашками. Двое охранников тщательно обыскали его.

– Джабраил ждет тебя, – наконец сказал один из них – среднего роста, широкоплечий спецназовец, вооруженный новым «калашниковым».

Ямадаев действительно поджидал гостя. Он по-доброму рассмеялся, пожимая руку Скумбатову и похлопывая его по спине.

– Вот уж действительно неожиданная встреча. Честно, Саня, никогда бы не подумал, что мы снова встретимся. – Командир спецназа провел Скумбатова к столу. – Водку будешь?

– Нет, – отказался Один-Ноль.

– Пиво есть. Принесут холодное, из погреба.

– Ладно, давай пивка, – согласился гость. В конце 1999 года вместе с ротой спецназа Ямадаева расчет Скумбатова, которым в ту пору командовал старший лейтенант Виктор Заплетин, по приказу ГРУ провел масштабную операцию и накрыл в горах довольно крупный отряд бандитов. Джабраил знал каждого бойца расчета в лицо, но не знал по фамилиям и к какой части они прикомандированы в Гудермесском районе.

– Ты отошли своих людей, – попросил Один-Ноль, – нам с тобой один на один поговорить надо.

– Я понял, Саня. Потому удивился, когда в Ханкале мне сообщили, кто сегодня будет моим гостем. О чем конкретно ты хочешь поговорить? – спросил Джабраил, когда за охранником закрылась дверь, а Скумбатов сделал первый глоток ледяного пива.

– Про Малика Абдулгамидова.

– А что про него говорить? – Чеченец пожал широкими плечами. – Я не люблю Малика, Малик не любит меня.

– Да я не про любовь спрашиваю.

– Давай я отвечу по-другому: мы делаем разную работу. Если хочешь, я покажу, какой величины подвал в моей роте – в футбол можно играть. Но там мало кто задерживается. Арестованных я отправляю в Ханкалу, зачем они мне здесь? И еще одно, Саня, – про любовь, ты зря меня остановил. Вы, русские – гражданские, военные – не любите ментов. Вот и мы, чеченцы, ментов не любим. А Малик – мент. Но он мой земляк, понял? Так что если рассчитываешь на очень откровенный разговор, не жди его. Как пиво?

– Отличное, – похвалил Скумбатов. – Еще на бутылочку не расщедришься?

Джабраил погрозил гостю пальцем, прекрасно разобравшись с «пивной» дипломатией русского спецназовца. Тот приехал за тысячи километров, и без откровенного разговора его миссия будет выглядеть длинной и опасной прогулкой.

– Посиди здесь, я схожу за пивом.

Пока командир спецназа отсутствовал, Один-Ноль успел осмотреться. Его единственный глаз шарил по довольно дорогой мебели добротного кирпичного дома; удивляли книги, стоящие на полках, приличная коллекция видеокассет и лазерных дисков.

Вернувшись, хозяин снял куртку, оставаясь, как и гость, в майке, но не снял головного убора – зеленой военной кепки с длинным козырьком.

– Договоримся так, Саня, – сказал Джабраил, за компанию с гостем прихлебнув из бутылки. – Если бы ты был частным лицом...

– А я и есть частное лицо. – Один-Ноль потрогал повязку, пересекающую его обезображенное предательским ударом ножа лицо. – Видишь, одной части не хватает. А если серьезно, то разговор я веду от себя лично. Я давно не на службе.

– Однако о тебе мне сообщил офицер направления ГРУ.

– Не обращай внимания. Я скажу так, как сказал ты. Малик хочет поквитаться с моим человеком, а я не хочу, чтобы Малик сделал это.

– Ну? От меня-то ты чего хочешь, помощи?

– Сделай в два раза больше, чем я: закрой оба глаза и послушай, что я скажу.

Ямадаев встал и прошелся по комнате, половицы под его тяжелым шагом натужно заскрипели.

– Про какого человека ты говоришь?

– Ты видел его однажды. Малик считает его своим кровником. Но с таким же успехом он может считать таковым и меня. Раз уж пошел откровенный разговор, то и я приложил руку к тому, чтобы один из родственников Малика больше не встал с земли. Честней некуда, Джабраил, сам понимаешь. Я прошу за русского у тебя, чеченца, спецназовца. Мы вместе долбили ваххабитов, ты вспомни. А разве братья Малика не были ваххабитами?

– Они были его братьями, – возразил Ямадаев.

– Значит, мы не договорились?

– Я этого не говорил. – Командир спецназа хотел помочь товарищу, но не знал чем. С Маликом договариваться бесполезно. Он может поставить жесткие условия главе нынешней администрации Чечни в духе Скумбатова: или вы закрываете глаза, или я бросаю работу. Куда он денется – уедет в Москву, в Питер – неважно. Важно, что не будет авторитетного и преданного человека у Казбека Надырова. Человека, относящегося к ведомству, которому пророчили будущее в Чечне и на него же рассчитывали, человека из УВД.

Надырову нужно укреплять свой «трон», и он уже окружает себя надежными людьми. Кого-то покупает, кого-то ему отдают на откуп. Ему нужен порядок, а порядок военный свое отжил, чекистский не годился в корне. Как глава города подбирает себе, или под себя, начальника милиции, так и Надыров уже подобрал человека, который станет не по правую его руку, но позади. А это очень важно. И если он потеряет его, потеряет тыл и в тот же момент – власть. Аксиома.

А вообще для Надырова власть сомнительна, пока федеральные войска в республике.

Еще немного, и Малик, которому Надыров не видел замены, приберет к рукам разрозненные банды боевиков; некоторые по его призыву спускаются с гор и идут служить в милицию. Будет ли двоевластие в Чечне? Вряд ли. Но вот из двух громких голосов правом вето будут обладать двое. А это уже анархия.

Джабраил – военный, он поступил мудро, когда, одевшись в камуфляж, спасал жителей Гудермеса и входил с генералом Трошевым в город. Этого не сделал больше никто из влиятельных людей республики.

Вот сидит перед ним русский, кровник его земляка. Но в душе нет позыва пригласить для продолжения беседы еще одного человека, Малика. Почему нет позыва? Может, душа устроена у всех по-разному?

– Я не стану мешать тебе, Саня. Делай свое дело. Но если мне прикажут, я убью и тебя, и твоих товарищей.

– Кто прикажет, Джабраил?

– Генштаб, – коротко ответил Ямадаев. – Я человек военный и состою на службе Российской армии.

– Что скажет товарищ Жюков? Что скажет Гэнштаб? – с акцентом сказал Скумбатов.

– Да, Генштаб.

Командир спецназа знал цену своим словам и отвечал за них. И говорил искренне. Недоговорил лишь одного: если бы ему приказали уничтожить Малика, он бы сложил оружие.

– Слушай, – сказал Джабраил, – если ты пришел сюда за союзником, то ошибся адресом. Но я краем уха слышал, что Малик привез в Грозный своего кровника. Помнишь, я говорил тебе о подвале в своей роте? Так вот, сейчас подвал грозненского ОМОНа так же пуст, как и мой. За исключением одного человека. Его Малик от себя не отпустит. Так что ты найдешь его там.

– А склад позади базы?

– Вряд ли там кто-то есть. Время от времени Малик скрывает там бойцов, которые мелкими группами просачиваются через российско-грузинскую границу или просто спускаются с гор. Кому-то из них Малик выправляет документы; а те, кто находился в федеральном розыске, покидают убежище лишь для того, чтобы осуществить теракт, тайно встретиться с друзьями и родственниками. Но вот уже месяц я ничего не слышал об этом. Может, Малик имел серьезный разговор с Надыровым, кто знает?

Джабраил в раздумье потеребил мочку уха.

– Ты сказал, что я однажды видел человека, которого Малик привез на свою базу. Честно говоря, не могу припомнить, когда бы мы с ним могли встретиться.

– Видел, Джабраил, и знаешь его по кличке Пантера. Он ножи классно метает – ты еще удивлялся.

– Его я помню, но мы говорим о разных людях, Саня. Малик хочет поквитаться с летчиком, пилотом «Су-24», его он привез на свою базу. Разве ты не знал?.. Э, Саня... Выпьешь водки?..

* * *

Пыльная неровная дорога, «УАЗ» нещадно трясет на ухабах, Саня Скумбатов возвращается в Грозный, думает о пленнике, о начальнике ГРУ. Думает о Джабраиле. Но в первую очередь – о Марковцеве. Хорошо зная Сергея, Скумбатов все же не знал, как ему поступить. Как ему сказать, что все это время они тянули пустышку? Как назвать пустышкой пусть и незнакомого, но своего брата-военного? Как, промолчав, сдержать тяжелый взгляд бывшего комбата: «И ты, Брут...»?

Как можно сбить его перед финишной лентой? Падения не избежать, но пусть оно произойдет за чертой.

Марку нельзя говорить правду по одной только причине. Он по большому счету – голова, мозг операции. Сейчас он работает на одних эмоциях, и это в данном случае хорошо. А удар по рукам равносилен удару по качеству, по времени, по настрою. Но в то же время – удар по доверию, дружбе.

Марк остынет; но до той поры он, ранимый именно в этом вопросе, работающий на вере и надежде на спасение человека, будет ненавидеть всех и каждого. Прикроется ли тем, что кровная обида выступила пеной у рта именно недоверием к нему, неверием в его силу? Не прикроется и не скажет, за него скажут его глаза, не перестающие удивлять усталостью и долей сумрачности.

Ах, если бы организм Марка работал на другом топливе, черпал энергию не из своей бездонной бочки эмоций... Тогда все было бы по-другому. Просто он такой человек, его уже не переделаешь.

Джабраил Ямадаев: «Саня, так ты решил идти до конца?»

Саня Скумбатов: «Да, Джабраил».

«Малик мстительный человек, не оставляй его в живых. Погоди, Саня. Я знаю, о чем ты думаешь, какие мысли тебя привели ко мне и какие уводят от меня. Но я хочу сам сказать, почему помогаю тебе. Меня как чеченца ненавидят русские, но мне плевать на это, я живу в своем маленьком государстве. Хочу ли я мира?.. Я не хочу войны. Потому что во второй раз я не стану спасать свой город, а начну защищать его. Это все, Саня, удачи тебе и твоим товарищам».

«УАЗ» продолжает трясти на ухабах, Саня Скумбатов думает о пленнике, о начальнике ГРУ, который, конечно же, знал настоящее имя пленника. Не мог не знать.

А положение у пленника – врагу не позавидуешь. Спруту приходится действовать настолько осторожно, чтобы не потревожить ни МВД, ни ФСБ. Он и раньше брал на себя ответственность за диверсионные акции, но сейчас сложилось такое положение, что от его инициативы могла взорваться пороховая бочка, название которой – Чечня.

Трудно поверить, что лишь один человек, командир чеченского ОМОНа, мог развязать очередную войну. Но так оно и было. Он руками десятка полевых командиров мог нанести удар по любой точке Северного Кавказа.

Можно дунуть на фитиль, и не будет никакого взрыва, но вместе с фитилем погаснет жизнь российского офицера, находящегося в плену.

* * *

А пока Спрут думал, что можно выжать из положения, при котором почти весь чеченский ОМОН представлял собой один диверсионный кулак. Без своего МВД Чечне не выжить, а в нем – преступники, каратели. Что делать? Большой вопрос, ответа на который не знал никто. Абсолютно никто. Чечня – это труп, реанимировать который бесполезно, можно лишь спасти отдельные органы – но только для пересадки.

Можно с позиции политической силы говорить с Азербайджаном, Грузией, но только не с Чечней. Как, к примеру, можно поговорить со своей рукой или ногой?

2

Порванный комбинезон Андрей сбросил с себя сразу же, как только пришел в себя. Наверное, это была его первая мысль – освободиться от одежды, которая указывала на его военную профессию. Боевики еще с «первой чеченской» начали охоту за российскими летчиками, сметавшими с лица земли их базы, лагеря, дома, которые становились им временными убежищами. Но больше всего задевала ошеломляющая своей стремительностью воздушная атака на военные аэродромы Ичкерии – Ханкала, Калиновская, Грозный-Северный и Катаяма. В одночасье было уничтожено 130 самолетов. И дальше асы ударной авиации действовали так же стремительно. В первые месяцы войны они уничтожили порядка ста особо важных объектов, президентский дворец, телецентр, два десятка складов вооружения, полста опорных пунктов противника.

Андрей не принимал участия в тех боях, в 1994 году ему было всего восемнадцать. После окончания училища он был зачислен в 368-й штурмовой авиаполк Северо-Кавказского военного округа, дислоцированный в Буденновске.

* * *

Катапульта сработала безукоризненно, но еще до приземления, оказавшегося удачным, из носа и ушей пошла кровь. Боевики стреляли в него из автоматов, когда он еще находился в воздухе, но на таком большом расстоянии в него могла попасть лишь шальная пуля. Он смотрел вниз, на острые скалы под ногами, несшиеся к нему с огромной скоростью. Без серьезных травм приземление казалось чудом.

Купол парашюта защищал его глаза от яркого солнца, и Андрей ясно различил справа от себя, там, где бушевало пламя и взвихривались клубы черного дыма, свой разбившийся самолет. На миг ему показалось, что он видит целый корпус, резкие очертания крыльев и хвостового оперенья, даже цифры на них. Но он выдавал желаемое за действительное. Зажатая между двух скал, там грудилась бесформенная металлическая масса, всего несколько секунд назад называвшаяся самолетом. В пропасть летели горящие останки, которые насквозь прожигали тело летчика, – ему казалось, он терял часть себя.

Ведущий и два ведомых, насколько позволял ландшафт, несколько раз прошли над местом падения штурмовика. Отфыркиваясь тепловыми ловушками, они отстреливались «НУРСами», оглашали местность трескотней скорострельных пушек. Пилоты «сухих» делали все, что могли, – отрезали от места падения летчика чеченских бандитов. Рисковали получить «иглу» под бронированную кабину машины и разделить участь товарища.

Но этого оказалось достаточно. Вот уже двенадцать дней Андрей Сёмочкин по праву считает себя выжившим, живым – с натягом. Перед воспаленными глазами призрачной надеждой маячит бледное лицо товарища по эскадрилье: Леха Белов двадцать шесть суток шел к своим. Двадцать шесть дней пути от места падения своего «грача» до места встречи с разведдозором спецназа ГРУ, находившегося в плановом рейде.

Выходит, пройдена только треть пути.

В первый день он сделал невыполнимое – прошел скалистый участок пути там, где невозможно ступить без специальной подготовки; сильный мороз, разреженный воздух, под ногами то острые камни, то оползни, то глубокий снег. Он уходил от разрозненных групп боевиков, которые, конечно же, рьяно взялись за его поиски, но в то же время удалялся от поисково-спасательных отрядов федеральных сил. Снег, и лед, и разреженный воздух не позволяли ему расслышать звуки перестрелки, возникшие недалеко от места падения самолета. Никто не хотел уступать: боевики жаждали долгожданной крови пилота сбитого ими штурмовика, поисковики не могли этого позволить.

Сухо и официально ему припомнились неудачные попытки командования в создании единой системы поисково-спасательного обеспечения; кажется, она не встретила одобрения в МВД и погранвойсках.

От топографической карты крупного масштаба ему также пришлось избавиться. Совсем недавно такие карты, улучшающие поиск и обнаружение наземных целей, были в большом дефиците у пилотов. Сейчас благодаря этой карте, отложившейся в памяти, он, насколько позволяла горная местность, шел в сторону Итум-Кале. Если не встретит на пути поисковиков, на что почти не надеялся, то выйдет к пограничникам, которые «зарубили» идею единой системы ПСО. Находясь в той части горной Чечни, которая на военном языке называлась районом опорных пунктов и баз бандформирований, он обходил стороной поселки, ночевал в пещерах, единственном месте, где он мог разжечь костер.

Пещерный быт: огонь, согревающий тело, высушивающий промокшие ботинки, носки, теплые штаны-поддевки голубого казенного цвета, разложенные на камнях; вода от подтаявшего снега в углублении ноздрястого валуна и – ни крошки еды. Еще день-два, думал Андрей, и он не сможет подняться на ноги, хотя бы для того, чтобы сходить к низкорослому кустарнику и наломать веток для костра.

Пробовал жевать кору – хина. Вспомнил, что хина хороша при лихорадке, и наелся впрок. Желудок тотчас воспротивился такой еде. В голове всплыл стишок, который он читал своей дочери: «В зоопарке бегемот проглотил ежа. И вот, бедный еж сидит в желудке, бегемот сидит в воде. Еж не рад такой квартире, бегемот – такой еде».

Смешно. Он сейчас вроде как и бегемот и еж одновременно.

Самое страшное после попадания в его самолет «иглы» случилось на тринадцатый день. Видно, и ангелы-хранители боятся чертова числа и в такие дни не работают. Избежав травм при приземлении на острые скалы, он «споткнулся» на ровном месте. Он много слышал про «растяжки», сам при случае мог смастерить ловушку: всего-то и надо – гранату да кусок проволоки. А вот обнаруживать их, зачастую снабженных приспособлениями «неизвлекаемости», и обезвреживать обучен не был.

Но, как ни странно, именно «растяжка», которую он зацепил, пробираясь по едва приметной тропе, возможно, и спасла его от неминуемой расправы. Андрей получил ранения, характерные для боестолкновения на земле. А боевики, искавшие летчика, обследовали место его приземления и не нашли следов крови, которые указывали бы на ранение пилота. Но опасным путем, грозившим обвалами и просто возможностью сорваться со скал, не пошли. И все же, отрицая смелую попытку катапультировавшегося летчика выйти в район Итум-Кале, оповестили по радио товарищей, базировавшихся в Шатойской и Итум-Калинской зонах. Часть работы они сделали – сбили из «ПЗРК» штурмовик, осталось взять летчика, в крайнем случае, если не найдут общий язык, заплатить за него.

Радио было перехвачено подразделением связи, и пять дней спустя на берегу Аргуна произошел жестокий бой между боевиками, вышедшими на охоту, и группой спецназа.

Все же Андрею повезло и в этот раз: осколки взорвавшейся гранаты не повредили ног, но крепко зацепило бок и руку: два пальца на ней срезало как ножом.

Он так и не узнал название поселка, куда спустился глубокой ночью. Даже в темноте была видна работа артиллерии: большая часть половины селения стояла в руинах: первый признак базирования здесь чеченских бандитов.

Буквально на «автопилоте» – прежде чем войти в село, он сбросил с себя в клочья разодранную куртку, оставаясь в нижнем белье, и спрятал ее. Чуть позже, найдя убежище в полуразрушенном доме и слушая лай собак, с тревогой думал о том, что собаки могут откопать из-под снега пропитанную кровью куртку.

Дальнейшее он помнил с трудом. Не знал, сколько времени он замерзал в этом убогом жилище. Перед глазами всплывали и меркли бородатые лица, незнакомые слова чередовались с русской речью; и то ему казалось, что фразы на чеченском были законченными, а на русском долетали до него обрывками. Но он все же понял: боевики посчитали его бойцом спецназа. Неделю назад здесь для проведения ПСО высадился десант федеральных сил и произошло боестолкновение, где погибло пятеро спецназовцев. Зная, какая судьба ждет летчика, на его поиски бросили все возможные силы.

Андрей попал в руки Асланбека Давкаева, чей отряд шел зализывать раны в Грузию. По обрывкам фраз он понял, что товарищи полевого командира не разделяют его решения взять раненого с собой. «Кто попрет его на себе, ты?» – «Мы не знаем, кто он». – «Пристрели его, как собаку, и тебе станет легче». – «Мне станет легче, когда пристрелю тебя».

Асланбек позволял вольности, но знал меру. Последней фразой он показал свой авторитет, и больше на эту тему не прозвучало ни слова. Лишь комментарии самого Асланбека: «Может, он из спецназа ГРУ, вот тогда поторгуемся. Или получим за него сотню тысяч, или отрежем ему башку».

На порядок меньше он мог получить и в Панкиси, где полно «охотников за скальпами». За русского спецназовца, если выяснится, что он действительно из подразделения ГРУ, можно получить и деньги, и зрелище. И ходить далеко не надо, буквально в соседнем доме его могут перекупить, чтобы казнить лично. Сумма напрямую зависела от причиненного некогда ущерба.

* * *

Через два дня чеченский диалект сменился на грузинский: «Ва! Гамарджоба, генацвале!» Грузинские пограничники тепло приветствовали чеченских боевиков, перешедших границу. До Нового года оставалось шесть дней.

Глава 15

«Ящик Пандоры»

1

Чечня, Грозный

С человеком по имени Саид Сергей Марковцев встретился на автобусной станции, куда сходились сразу несколько улиц: Расковой, Буровая и Гудермесская. Она находилась в нескольких минутах ходьбы от площади Минутка, где полтора года назад шли самые ожесточенные бои.

Проехав по Буровой, белая «шестерка» Саида Алимова свернула на проспект Ленина. Поплутав по разрушенным и полуразрушенным кварталам Украинской улицы и Окружных переулков, «Жигули» остановились на улице Шаумяна[20].

За время пути Марковцев видел несколько патрулей, подобие блокпоста на углу Ветеринарной и Мусорова, редкую, спешащую в сторону Магистральной колонну из двух «БТРов» и «КамАЗа», одиночный «БРТ» с вооруженными русскими пацанами на «броне» – видимо, из созданной в 2000 году 42-й дивизии, которая, по словам министра обороны, останется в Чечне навсегда. Как бы не накаркал гражданский военачальник.

В ожидании Саида Сергей видел глаза десятка чеченцев – взрослых мужчин и подростков. Все как один смотрели на русского недобро.

Он справедливо подумал, что приехал в чужую страну, которая напоминала огромный заповедник, вывернутый наизнанку, где его обитателям диктовали условия проживания. Странно, но то было справедливо для обеих сторон. Все искали ответы на вопросы, кроме разве что Саида Алимова; сейчас чеченец вышел из машины и, как глухонемой, жестами показывал пассажиру следовать за ним.

Смирился?

Черта с два. Просто работал на сильного. Думал ли о том, что ему снова придется менять хозяина?

И снова Сергей помянул нечистого. Если и думал Саид, то равнодушно, ибо ни та, ни другая сторона не станет его преследовать.

Свыкся – нашел Марк точное определение. И, что ли, успокоился, чтобы не возвращаться к этому чеченцу никогда.

Пригодных этажей для жилья в этой пятиэтажке на Шаумяна было всего два – первый и второй, верхние навечно, казалось, приобрели «сталинградский» вид. На подъезде до сей поры осталась надпись, сделанная голубой неоновской краской: «ЗДЕСЬ ЖИВУТ ЛЮДИ». Обращение неизвестного ко всем сразу. Здесь живут.

Марку не терпелось самому взглянуть на основательно укрепленную базу грозненского ОМОНа. День для него не прошел впустую, он мысленно проложил несколько путей отхода, изучив и качество дорог и переулков, и расположение блокпостов. Впереди – ночь. Увидеть то, чего он не успел увидеть, за несколько часов составить план диверсионного акта и немедленно приступать к его выполнению.

Его не пугали цифры – десять, двадцать или тридцать к одному. В этот раз его маленькому отряду будут противостоять сто хорошо обученных бойцов ОМОНа, большая часть из которых прошла обкатку – в открытом бою, стреляя из-за угла, закладывая на пути следования российской техники фугасы.

Марк вспомнил своего знакомого полковника ФСБ, тот писал доклады на тему искоренения преступности на Северном Кавказе путем кровной мести. Все правильно, пусть вайнахи режут друг другу горло, но не трогают русских, которые задыхаются от внезапной нехватки кислорода лишь по той причине, что выполняли приказ.

Вендетта вышла из-под контроля, вдруг подумалось Марку, когда он шагнул вслед за Саидом в подъезд дома с надписью: «ЗДЕСЬ ЖИВУТ ЛЮДИ». Сейчас тут проживали. Марк, ничего не объясняя, сменил квартиру на Украинской улице, где спецназовцы провели тревожную ночь, и Саид предложил эту.

Сергей приветствовал Саню Скумбатова и Гришу Найденова. Оба вооружены, на лицах выписано беспокойство, которое так не шло бойцам спецназа.

– Не нравится он мне, – скривился Один-Ноль, закрыв дверь за Саидом Алимовым.

Сергей не отреагировал на замечание товарища. Саид входил в агентурную сеть ГРУ здесь, в Грозном, характеристику на чеченца никто не запрашивал. Да и сам он не вникал в суть задания. Ему сказали в Ханкале: «Ты поступаешь в распоряжение таких-то людей». И все.

Мало ли дел в Грозном. Особенно с наступлением сумерек, когда вступает в силу комендантский час и на охоту выходят «ночные чистильщики» – «федералы», комитетчики, спецы из ВДВ и крысы из грозненского ОМОНа.

Ночь – пора страха, заговоров, пора стрельбы по любой тени, не выполнившей приказа «Стоять!» С 19.00 до 6.00 власть временно переходит в руки уголовного беспредела, городом правят наркоманы, убийцы, террористы.

Ночь. Не видно ни зги. Стук в дверь: «Откройте, милиция!» Паспорта, справки, удостоверения, прочие бумаги для проверки. Горестные вопли чеченок вслед арестованным и проклятия в спины сопровождающих.

– Кофе будешь, Сергей? – спросил Один-Ноль, забрасывая автомат за спину.

– Да, выпью.

Скумбатов налил в пиалу кофе, туда же плеснул граммов пятьдесят водки – для бодрости. А еще лучше коньяку в горячую жидкость.

Марк присел за стол, прикурил сигарету и машинально отметил время: 14.20. Подмигнул Подкидышу:

– Давай, Гриша, рассказывай.

За базой грозненского ОМОНа, которая состояла из двух зданий – школы и почти вплотную к ней примыкающего склада с обширным подвалом, – наблюдение вел Найденов, опытный разведчик, одинаково хорошо чувствующий себя и в городе, и «в лесах и на горах». «Меченый» Один-Ноль работал на подстраховке. Подкидыш делал прикидку, наблюдая за базой грозненского ОМОНа в оптический прицел, снятый с автомата: очень неплохая корректировка перед операцией.

Подкидыш сел рядом с Марком и разложил на столе ксерокопию карты западного района площади Минутка, наброски, сделанные собственной рукой, и несколько листов с записями. Одну бумагу разведчик пододвинул к Марку. Сверху Сергей прочел: «Объекты грозненского ОМОНа и несение личным составом караульной службы».

Глядя на подробную схему, составленную Подкидышем, Сергей оценил также его художественное мастерство. Крылось что-то почти мистическое в том, что секретные подразделения, исполняющие диверсионные функции, были укомплектованы людьми творческими. А скорее всего в них просыпался талант, когда они оказывались в жестких тисках службы и подобия быта, внутри и вокруг которых не было никакой питательной среды именно для творчества. И Марк, через которого прошло немало таких людей, привычно отмечал новое качество бойца ироничной фразой: «Глядя на тебя, не скажешь».

А с другой стороны, было немало игры, материала для полета фантазии в деятельности диверсантов. Существует множество схем, шаблонов, основ силовых операций, которые обрастали новыми деталями, применимыми для вновь разрабатываемого диверсионного акта. Причем деталей, которые, казалось бы, не имеют никакого отношения к такого рода деятельности. Например, Марковцев однажды, захватывая пассажирский самолет, играл роль медика санитарно-эпидемиологической службы, в другой раз, беря под контроль военный аэродром, – руководителя предприятия по монтажу светосигнального оборудования для аэродромов. А скрываясь от следствия, буквально вжился в роль настоятеля Свято-Петрова мужского монастыря. И до сих пор в нем живет частичка отца Сергия.

Сидя за церковными книгами, на свой лад трактовал проблему добра и зла: ад, рай – все зарождается здесь, на земле, создается руками человека, которыми движет его изощренный ум.

За монастырскими стенами он, длинноволосый и бородатый, одетый в черную рясу, под которой порой скрывался пистолет, больше походил на анархиста в изгнании. Наверное, и был таковым – потому что думал. Неспроста же все русские мыслители были анархистами...

Отчасти уйдя от мирской жизни, вывел справедливое определение, что отшельническую жизнь определяет вовсе не одиночество, а дорога, ведущая к людям. Это она не дает сойти с ума от одиночества, и она же бередит сознание звуками шагов у самого порога отшельнического скита. Одно полушарие головного мозга не ведает, что творится в другом. Воистину так.

Марковцев извлек из записной книжки фото и протянул Подкидышу.

– Красиво, – покивал Найденов, впервые разглядывая фотографию, сделанную Исмаиловой. На снимке стилизованная буква П и позывные разведчика. – Я и не знал, что Пантера умеет рисовать.

Скумбатов за спиной Марка покрутил у виска пальцем: «Думай, о чем говоришь! Не переигрывай».

Заговор. Против своего же товарища. Хотя обоим хотелось начать разговор с командиром словами: «Тут такое дело, Сергей... Короче, не было ошибки. Пантера действительно погиб». А в ответ могли услышать: «Вы чего дуру гоните?» Дальше гнать про Джабраила, слова которого окончательно хоронили одного и воскрешали другого.

Болото. Зашли до середины и обратного пути не видели.

– Значит, научился рисовать, – грубо отрезал Один-Ноль. Подкидыш владел карандашом очень неплохо. Когда был в командировке в Чечне, дополнял письма, адресованные семье, рисунками животных. Его сынишка любил тигров, пантер и акул, дочка – маленьких медвежат.

А в школе Найденов рисовал карикатуры на товарищей и учителей. Однажды его приятель из параллельного класса, решив произвести впечатление на девочку, выдал его рисунок за свой. И Гриша принял меры. На следующий день принес несколько заготовок – незаконченных рисунков. Приятелю оставалось лишь добавить несколько штрихов, так, чтобы девочка видела, как при ней рождается очередной шедевр.

Об этом Гриша не раз рассказывал товарищам и едва не получил кличку Сводник.

– Научился рисовать, глядя на тебя, – гнул свою линию Скумбатов, совершенно не умея врать. – Я хорошо помню, что Пантера всегда сидел рядом с тобой. Наблюдал. Как ты рисуешь.

Марк посмотрел сначала на Скумбатова, который говорил неестественно громким голосом, словно был туговат на ухо, потом на Подкидыша. Глазами спросил: «В чем дело?»

Один-Ноль махнул рукой:

– Поцапались мы тут, пока тебя не было. Ну надоел своими приколами! Ему что, он дрых, когда я в Гудермес ездил.

– Можно подумать, что тебя заставляли. Сам напросился.

– Давай ближе к делу, Гриша, – попросил Марковцев.

– Главное здание – это школа, – охотно начал Найденов. – Бывшая школа, – поправился он. – Здание крепкое, требует лишь небольшого ремонта. Охраняется так тщательно, как ни одно административное здание в Чечне.

Подкидыш показал объект и на своем наброске, и на карте, полученной из отдела разведки в Ханкале.

– Двухэтажное, – продолжал он, – желтоватого цвета, с осыпавшейся штукатуркой на фасаде. К центральному входу ведут «направляющие» – фундаментные блоки с «колючкой» под напряжением. Во всяком случае, провода на изоляторах в целости и сохранности.

«Понятно, – покивал Сергей, – для себя старались». Живут на казарменном положении, домой особо не тянутся – боятся подставить свои семьи. Чечня – большая деревня, все знают, где кто и кем работает.

– Ширина проезда три с половиной метра, длина не больше двенадцати. Конечно, – сделал привычную сбивку Подкидыш, – с таким глазомером, как у Скумбатова, получилось бы в два раза меньше. В самом начале проезда – самодельный шлагбаум.

– Что внутри здания, не пробовал выяснить? – спросил Марковцев.

– Кое-какими сведениями мы уже располагаем, да и сам могу обрисовать довольно точно. У нас в Орехове копия такой школы – сейчас она под складом в какой-то фирме. Небольшой холл, центральная лестница, сплошной коридор, по обе стороны классы. Первый этаж копирует второй. Или наоборот. Есть подвал, туалеты, а так больше ничего примечательного. В нашем случае классы, разумеется, переоборудованы под казармы. Исходя из численности личного состава ОМОНа, в каждом классе «учатся» четыре-пять ментов. Думаю, внутри постоянно дежурит пара дневальных-часовых: один в холле, скорее ближе к лестничному маршу, второй этажом выше. «Нижний», естественно, охраняет еще и вход в подвал.

«Хорошо, – покивал Сергей, допив крепленый кофе, – давай дальше». И как только Гриша закончит докладывать, наступит пора Марковцева. Пора, похожая на ночь, непроглядная, но все же имеющая где-то маленький просвет; найти его означало решение задачи по разработке плана диверсионного акта.

– Главное, – повторился Подкидыш, – это грамотно налаженная караульная служба ОМОНа.

Любой российский ОМОН в Чечне уделяет собственной охране одну из главных ролей. Кое-где это и вышки, обшитые бронированными листами, с бойницами – оттуда ведут круглосуточное наблюдение, каждый за своим сектором обстрела, пулеметчики. Это и укрепленные бетонные блоки, из-за которых выглядывают стволы БТРов, и спутанные кольца колючей проволоки или «егозы».

Так охраняется многоэтажное здание правительства и администрации главы Чеченской республики. Здание капитально, под «евро», отремонтировано, в окнах бронированные стекла, воздух кондиционированный, стоит в пятидесяти-шестидесяти метрах позади подразделений комендантской роты. Обнесено бетонным забором, в глубине бывшей грозненской промышленной зоны; ночью, при закрытых жалюзи, исходит слабым светом.

Кроме Центральной военной комендатуры, в заводских корпусах разместились военная комендатура и временный РОВД Ленинского района, подразделения Минобороны, МВД, ФСБ, МЧС и Минюста.

Грозненский ОМОН охранял себя поскромнее, но, по словам Гриши Найденова, гарантированно и капитально. Чеченцы окружили свою базу двумя вышками на железных опорах, с бойницами. Одна в десятке метров от западного угла центрального здания (школы), другая отстоит на двадцать метров от восточного угла того же сооружения. Оба часовых, находящихся на вышках, видят друг друга не только днем, но и ночью, – не боясь демаскировки, с наступлением темноты омоновцы включали в огороженной «колючкой» зоне прожектора. Одновременно они видели остальные четыре поста. Восточный видел двух караульных у центрального входа, а те, в свою очередь, могли наблюдать его. Он же отлично различал часовых, несших службу на юго-западном углу здания и северном – это задняя часть школы. Он постоянно находился в поле зрения часового на западной вышке, а последний мог наблюдать караульного у юго-западного угла и часового у бывшего склада, второго и последнего здания базы грозненского ОМОНа.

Караульная служба была налажена как светящийся объект, сигнализирующий себе и остальным. Погаснет огонек – тревога. Убирать такую ораву караульных можно было только разом, бесшумно, разумеется, но никак не по одиночке или парами.

Конечно, грозненский ОМОН не всегда нес усиленный вариант караульной службы. Скорее всего, дополнительные посты выставлены на эти три-четыре дня, позже число караульных вряд ли превысит четыре человека, поубавится иллюминации на базе.

Другая подлость, думал Марк, внимательно слушая Подкидыша, – это приличные расстояния между караульными – в ряд их не выстроишь. И по часам не начнешь: нагнется один караульный почесать пятку, а снайпер вовремя не снимет его, – получи тревогу и сотню вооруженных омоновцев. О штурме речь вообще не шла, лишь о диверсионном акте.

Разом снять часовых – вот первая и главная задача, над которой бился сейчас Марковцев, рассеянно принимая от Скумбатова вторую чашку с крепленым напитком. Снять мгновенно минимум шесть человек.

Вроде бы все просто: совпала секундная стрелка на часах у каждого снайпера – и огонь: выстрел в одного и, мгновение спустя, в другого; для таких опытных стрелков, как Скумбатов, Найденов и Марковцев, не составит труда переместить ствол и сделать очередной прицельный выстрел. Цена паузы больше полутора-двух секунд – срыв операции.

Как скоординировать действия трех бойцов, включая командира, которые не могли видеть друг друга в самый ключевой момент? Рации? Это не выход. Один докладывает о благоприятном моменте, а двое других не могут произвести выстрел. Двое готовы, но у третьего заминка с клиентом.

Нередко диверсанты, готовясь к боевой операции, выезжают на место. Так действуют, к примеру, бойцы морского спецназа. В их обязанности входит работа с агентурой в приморских населенных пунктах вероятного противника, чтобы в день «икс» захватить и уничтожить стратегически важные объекты противника. Отвечая за конкретную страну, диверсанты нелегально отправлялись в зону своей ответственности для изучения объектов, которые планировалось захватить или уничтожить.

Марку просто необходимо было взглянуть на объект. Порой решение приходит внезапно, глаза вырывают то, чего не замечали на любой самой подробной карте, слайдах и фотографиях.

– Ты говоришь омоновцы на ночь включают прожектора. Зачем им демаскировка? – спросил Марковцев, но ответ на свой вопрос знал. Если российские омоновцы, охраняя здание правительства и администрации главы Чечни, костерят в бога и душу демаскирующий их свет из окон здания, то грозненский ОМОН намеренно освещает свои строения. Один снайпер легко положит половину караульных, но на этом дело и кончится. Они больше боятся не своих, осевших в селениях и периодически спускающихся с гор боевиков, а российских военных. Свои же знали задачи своих, что в любой момент «сотня» готова из «красных» превратиться в «белых».

«Отдельные непримиримые не в счет, – вернулся Марковцев к теме нападения на грозненский ОМОН и его защиты. – Их вычислят и настигнут быстрее, чем они доберутся до своей берлоги, удачно отстреляв по своим».

И Подкидыш одним коротким словом подтвердил выводы Сергея:

– Боятся. Погасят свет – вообще не уснут. Часовые, сколько их ни выставляй, будут пялиться в темноту. Тогда их голыми руками можно передушить.

Да, логика этих нелогичных действий заключалась именно в страхе.

– Говоришь, караульная служба налажена грамотно? – спросил Марк. – Если бы мне поручили охранять этот объект, я бы сделал по-другому, по-русски. Черт с ними – оставил бы количество караульных прежним: шесть, восемь человек, без разницы. Они бы патрулировали объекты, делали обходы, а не сидели в засаде или отведенных для караульной службы местах.

– Вроде пограничных патрулей, – покивал Подкидыш.

– Самый эффективный способ охраны. Малик тут перемудрил, он позволит нам не только вплотную приблизиться к базе, но и расположиться, занять выгодную позицию и ждать столько, сколько потребуется. Но это его дела, забудем. Где ты планируешь поставить машину?

– Там, где мы оставим ее. Здесь, – показал Подкидыш место на карте. – В ста пятидесяти метрах от склада. Он же самый удобный путь отхода. Караульных к тому времени мы почистим. Машину Один-Ноль проверял, говорит, до Ханкалы доедет.

– До Ханкалы всего четыре версты, – сказал Скумбатов.

– От окраины Грозного, – уточнил Найденов.

– Ну шесть, какая разница? По темноте можно и до Гудермеса без проблем доехать.

– Как меняются караульные? – спросил Марк.

– С семи вечера до шести утра, пока действует комендантский час, – каждые три часа. Днем на вышках никого, лишь пара караульных у входа в школу и пара – у склада. Только днем базу не возьмешь – шума много. Тем более на зачистки и плановые рейды выезжает не больше двух третей личного состава. Остальные, надо полагать, находятся в полной боевой готовности. И вообще днем там суета: привозят задержанных, отводят в подвалы, приезжают следователи из УВД и прочая братия.

* * *

Ночь – пора беспредела, двоевластия, пора для бандитов, наркоторговцев, убийц и террористов. Ночь – пора диверсантов. Бесшумной тени диверсанта не крикнешь: «Стоять!» – и не откроешь по ней огонь, потому что тень диверсанта заметить нельзя. Сколько ни выставляй прожекторов, тот же Подкидыш сольется с тенью куста, бетонного блока, поваленного дерева, кучи хлама, которые попадаются тут на каждом шагу, с торчащей из земли бетонной сваей.

Марк не раз менял решения и проводил диверсионные акты в светлое время суток. Он брал в расчет все, включая главное – психологию противника. Над этой же проблемой сейчас размышляли, по крайней мере, еще три человека: один находился в двух тысячах километров от Грозного, а двое других – совсем рядом.

2

Каспийск, штаб 77-й Гвардейской бригады морской пехоты

Полковник Мещеряков припомнил окончание своей первой беседы с Марковцевым. Сергей от порога кабинета политчасти спросил: «Кто будет моим оператором в Дагестане?» Полковник ответил: «Никого не будет. Нам ни к чему лишняя волокита». Только сегодня он по личному распоряжению начальника ГРУ прибыл в Каспийск... чтобы попытаться скоординировать действия Марка, находящегося в ста пятидесяти километрах от Каспийска.

Распоряжение Ленца было коротким, необычным: «Поезжай, – как-то устало сказал он. – Разберись на месте». В это время в его кабинете находился полковник Роман Елисеев из отдела боевого планирования. Мещеряков не мог не заметить, что перед Романом, с которым они были в дружеских отношениях, лежала подробная карта Грозного, какие-то бумаги (донесения разведчиков, о чем полковник узнал позже) и несколько снимков этого участка, сделанных со спутника-разведчика. Детальное изображение могло впечатлить кого угодно, только не начальника секции Мещерякова и уж тем более – начальника ГРУ: Игорь Александрович видел и не такие детальные снимки секретных объектов, или, говоря языком разведчиков, детальные снимки районов особого интереса. А если возвратиться в прошлое, то именно космическое фотографирование позволило ГРУ точно определить, что Китай ведет работу над созданием собственного спутника; его запуск был успешно осуществлен в 1970 году. Сейчас вот в Поднебесной готовят к запуску первого Ю-хань-ю-аня – космонавта.

Когда Спрут «снял декорации» – собрав со стола карты и снимки и вручив их Мещерякову, – кабинет его словно опустел; так бывает, когда перед наклейкой новых обоев сдирают старые. И сам Ленц казался немного растерянным: с чего начать обновление? как перебороть боязнь перед громадным объемом работы?

Начальнику секции он дал такое же категоричное напутствие не светиться в Ханкале. Там хватало одного офицера направления, исполняющего распоряжения начальника ГРУ и его первого зама, в частности, через голову своего вышестоящего начальства.

* * *

«Три человека, – нервно перебирал нехитрые цифры Мещеряков, – три диверсанта. А одних караульных только шесть душ».

– Они упрутся в часовых, – вслух высказался он, катнув по карте карандаш. Тот остановился ровно на улице Сайханова, острием указывая на объект, значившийся как кинотеатр «Родина». «Кино, твою мать! – выругался полковник. – А кино обязательно будет – ночной сеанс, даже если электричество кончится». – Ну что, Николай, – обратился он к Крепышеву, глядя на его редкую шевелюру, – придумал что-нибудь?

– Упрутся, Сан Саныч, – невпопад ответил «каспиец», не поднимая глаз от фотографий. – Сил у них маловато, да в плане технического оснащения не готовы.

Последние дни ознаменовались появлением в этих краях вначале подполковника из «Аквариума», теперь вот – на ранг выше. Осталось чуток подождать генерала. Первый попросил «вальтер» и «десяток крепких ребят», интересно, что потребует Мещеряков? Крепышев перевел взгляд провидца на полковника. И закончил: «Вряд ли у меня что-то найдется для генерала».

Хорошие мысли, удручающие. Раньше по-простецки думал: живешь в двух состояниях – либо дышится полной грудью, либо жаба душит. Теперь вот удручился. Неплохое словцо, рабочее, усталое.

На языке Мещерякова тоже вертелось словцо. Настроение ни к черту, Крепышев, этот депутат от Каспия, смотрит как-то подозрительно. Он, конечно, не подчиненный Мещерякова, но полковника так и подмывало ответить ему: «Не рассуждай как обыватель». Сухо напомнить ему, что могут, а чего не могут, к примеру, его морские пехотинцы; на что способны бойцы из спецподразделений ГРУ. Могут группой в пятнадцать человек навести панику и причинить урон тылу армии; бригаде спецназа[21] по силам сдерживать целый фронт. Хорошо подготовленный разведчик спецназа ГРУ способен в одиночку уничтожить эшелон, ракетную шахту, изготовить взрывчатку из подручных компонентов, бесшумно снимать часовых, вербовать агентуру и работать с ней. Одна из дисциплин российского спецназовца – освобождение из плена российских граждан и военнослужащих. Это обывателю покажется нереальной задача, которую поставил перед собой Марковцев.

Впрочем, все мы обыватели, немного отвлекся от основной темы Александр Александрович. Снимешь штаны, прикроешь их сверху полковничьим мундиром, возьмешь в руки газетку или уставишься в «ящик» – все, ты уже обыватель.

– Насчет технического оснащения ты здорово сказал, – неожиданно прервал он паузу.

На этот раз Крепышев, сидевший без кителя, в военной рубашке с галстуком, поднял на полковника глаза. Обычно свое недовольство подчиненными он начинал словами: «Не понял», сопровождая их слегка прищуренным взглядом. И сейчас чуть было не повторил любимое выражение. Он действительно не понял, иронизирует ли начальник секции.

– Им бы «Ящичек Пандоры», – внес ясность Мещеряков, как и Марковцев в свое время, ознакомившийся со спецсредствами 77-й Гвардейской бригады.

«Ящиком Пандоры» кто-то в ГРУ метко окрестил российскую систему управления работой снайперов (СУРС), аналог израильской «SC3» компании «Элбит» (производитель «Элбит Копьютерз», Хайфа, Израиль). В общем-то, СУРС – плод научно-технической разведки, в этой области ГРУ всегда опережало вначале Первое главное управление КГБ (внешняя разведка), потом целую кучу главков – МБ, ФСК, ФСБ, а теперь и СВР.

«Ящик» был разработан для «координации и контроля группы снайперов численностью до шести человек путем передачи на центральный пункт по радио или проводам телевизионного изображения поля зрения оптических прицелов». Командный пункт представлял собой подобие большого ноутбука, на экран которого можно было вывести до шести изображений одновременно, поступающих с оптических прицелов, установленных на снайперских винтовках. Картинки, получаемые непрерывно, дают командиру «полную информацию о текущем состоянии дел, что позволяет ему оперативно принимать решения».

То есть на оптический прицел снайперского оружия устанавливается миниатюрная видеокамера, причем перенастраивать прицел не приходится, все регулировки остаются доступными снайперу.

«Ящик Пандоры» может использовать для связи радиопередатчики с дальностью действия до 5 километров на открытой местности и до одного километра в районах плотной застройки.

Мещеряков лишь на короткое время представил Марковцева перед монитором. Глазами каждого снайпера, взявшего под прицел свой объект, он видит все цели, но не видит своих бойцов – они могут находиться за километр от него, но приобретает свойство видеть то, что видят они.

Только на короткое время представил полковник за пультом Сергея Марковцева и понял: нет, не справится Марк с такой работой. И дело не в дороговизне системы управления работой снайперов, которая имеется на вооружении и в Центре спецопераций «Луганск», даже не в навыках и умении смотреть на шесть экранов сразу и его неспособность исправить возникшую неполадку в работе системы (в этом вопросе Марк на жаргоне компьютерщиков был «висельником», неопытным системщиком), а в том, что снайперов должно быть как минимум трое – с двух позиций шестерых караульных, расположенных очень хитро, незаметно не снимешь. Стало быть, нужен четвертый. А в этом деле лишний человек может оказаться действительно лишним.

«Стоп! Не дури себе голову», – оборвал себя Мещеряков. Так и так привлекать к этому делу людей – одного, двух, трех. И то речь идет об исполнителях. Это их в случае неудачи придется списать; отказаться от них, как это случилось полтора года назад; простить, как простил однажды Спрут, в случае победы и казнить при поражении. Жестоко, но такова действительность.

Нет, это не Крепышев «депутат от Каспия», а сам Мещеряков, наделенный властью начальника ГРУ принимать решения, казнить и миловать. Даже больше. В случае неудачи он может увидеть Спрута, задыхающегося на горячем песке под палящим солнцем.

Про Ленца говорили: у него на каждого своего работника есть компромат. Зачем? Чтоб свое место знали и на сторону не ходили. Преувеличено, конечно. Выходит буквально следующее: все в «Аквариуме» в дерьме. Весь штат, насчитывающий одиннадцать тысяч душ. Но доля истины в этом высказывании была. Однако в данной ситуации она не сработает, будь она трижды истиной.

И снова перед глазами генерал-полковник Ленц. Он стоит в середине своего кабинета, стены ободраны, полы застланы бумагой; вместо фуражки на голове начальника военной разведки нелепая кепка, свернутая из газеты. «Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!» – «Здорово. Присоединяйся». И в первую очередь Мещеряков лепит из газеты себе головной убор. И только сейчас замечает, что штаны у генерала синие. А лампасы белые.

Полный «адидас», невесело ухмыльнулся Мещеряков и снова поймал нить оборванных мыслей.

Большая «толпа» диверсантов так или иначе подразумевает широкомасштабные действия. А для того, чтобы приготовить яичницу, необязательно поджигать дом целиком. При непосредственной профессиональной координации, а также контроле, которые были необходимы Марковцеву, задачу он выполнит. Из двух зол Мещеряков выбрал меньшее.

– Вызывай специалиста по СУРС.

Крепышев «въехал» с первого раза.

– Вместе с оборудованием?

– Да, я посмотрю на него.

– Оружие?

– Оружие не надо – у Марковцева хорошие автоматы, до ста метров снайперской винтовке не уступают, – лишь прицелы, камеры и сам «ящик». Да, для демонстрации, ты угадал, – Мещеряков неожиданно подмигнул «каспийцу» и так же внезапно закончил с интонациями Спрута: – Коллегам по соцлагерю. И чтобы не осрамиться.

Крепышев кивнул. Считай, распоряжение на сей счет у него было: это личный приказ начальника ГРУ предоставить Марковцеву спецсредства, имеющиеся на вооружении бригады морской пехоты, включая и новейшее оборудование.

Когда полковник Мещеряков нашел, как ему казалось, оптимальное для Марковцева решение, он пришел к еще одному выводу: Спрут, отсылая подчиненного в расположение 77-й бригады морской пехоты, с ее специальными техническими возможностями, подразумевал, точнее, был уверен в том, что начальник секции и бывший специалист по боевому планированию Крепышев додумаются до контроля снайперами. Возможно, Ленц не один час просидел за картами района базирования грозненского ОМОНа и анализировал донесения своих разведчиков. Почему не поделился своими мыслями с начальником секции? Ответов несколько. Один из них – библейский, что ли, – он умывал руки, как Понтий Пилат, принося жертву («невиновен я»), но оставлял за собой право нанести смертельный укус противнику. Разбегаться для решающего удара – не в привычках начальника военной разведки, его обычная змеиная тактика – тихо подкрасться и поразить врага из засады. Пока жертва корчится в агонии, так же тихо занять исходную позицию.

Наверняка так оно и было. Ленц, руководивший в свое время оперативным управлением ГРУ, накопил немалый опыт в разработке и осуществлении силовых операций. А будучи начальником ГРУ, не стал изменять привычкам и особо важными операциями руководил лично и на местах.

Дополняло картину еще одно достоинство Ленца: он был непревзойденным «специалистом в области построения системы информационного обеспечения принятия военных и военно-политических решений».

* * *

Ровно через два часа другой специалист – по СУРС – капитан Евгений Горбунов вместе с «Ящиком Пандоры» вылетел спецрейсом из расположения 77-й бригады в Ханкалу. Вместе с ним на борту находились десять опытных морских пехотинцев.

Глава 16

Реаниматор

1

Чечня, Грозный,

ночь с 10 на 11 июля

«Газель», не доезжая триста метров до базы грозненского ОМОНа, свернула в переулок. Он заканчивался навалом камней, но микроавтобус сумел по бровке проехать это препятствие и развернуться. Незаметный боковой проезд, выходивший через несколько десятков метров на улицу Филатова, густо зарос молодыми тополиными побегами, вдоль него протянулась, нависая над неровной дорогой, искореженная металлическая сетка; и непонятно было, сетка, опутанная вьюном, хмелем и колючей проволокой, поддерживает подгнившие столбы или наоборот.

Все это нелепое ограждение, прорванное в нескольких местах, протянулось по периметру, защищая такое же полуразрушенное кирпичное строение, таращившееся непроницаемыми глазницами выбитых окон, с черной, наполовину снесенной артиллерийским снарядом трубой котельной, казавшейся в ночи чертовым пальцем; он словно грозил машине, которая лишь на короткое время слабо осветила пространство вокруг себя габаритными огнями и оказалась снова в кромешной тьме.

Из «Газели» с непроницаемыми, как смоль, стеклами кабины высыпали морпехи, рассредоточиваясь в четырех направлениях. Они исполняли охранные функции и не знали, для каких целей прибыл в эту глушь капитан Горбунов, оставшийся в машине один; даже водитель «Газели» покинул свое место и, взяв автомат на изготовку, присоединился к морским пехотинцам, одетым в черные штурмовые костюмы.

Командный пункт, в котором расположился специалист по СУРС Евгений Горбунов, представлял собой довольно удобный и вместительный салон, окрашенный в бежевый цвет: окна в этой газовской модели не предусмотрены, пассажирских мест десять, центральное освещение.

В Грозном от таких машин местные жители старались держаться подальше, пугались их пуще бронетранспортеров и танков. Сложилось мнение, что в них разъезжают бойцы, командос Главного разведывательного управления, «тайно действующие на территории Чечни все время второй войны»; что у них есть право – уничтожать подозреваемых в бандитизме и терроризме, не оставляя следов; что они – «высококвалифицированные киллеры на бюджетном финансировании»; что над ними один лишь бог – «Верховный главнокомандующий».

Кроме «командос» ГРУ, грозненцы соответственно реагировали на их «ассистентов», росновцев. РОСНО – это Региональный отдел специальных назначений, существующий, как утверждают средства массовой информации, и при ФСБ, и при главных управлениях, и при районных, прозванный местными жителями «эскадроном смерти».

Что-то не соответствовало действительности в этих слухах, рожденных боязнью жителей Грозного и подогретых пришлыми журналистами. Но то, что именно на такой машине в полуразрушенный район столицы Чечни прибыли именно специалисты, – факт неоспоримый.

Включив центральное освещение, капитан Горбунов, прозванный Реаниматором за то, что мог оживить любой безнадежно «усопший» компьютер, с минуту бездействовал, словно привыкал к тусклому свету. Прежде чем включить «Ящик Пандоры» и загрузить программу, он разложил на соседнем сиденье карту района базирования грозненского ОМОНа и еще раз внимательно вгляделся в каждый объект. Он словно сканировал плоские изображения, которые в его голове приобретали объем, вырастали в размерах, но все же не выходили за рамки виртуальных – вроде как в компьютерной игре от первого лица. Что найдет свое подтверждение, когда на плоском жидкокристаллическом дисплее появятся картинки с трех миниатюрных видеокамер, укрепленных на оптике снайперского оружия.

Включив «ящик», Реаниматор наблюдал за привычными сообщениями о загрузке драйверов на черном экране: грузилась операционная система «Windows-98», под которой надежно работала система управления работой снайперов. Приведя в рабочее положение три складывающиеся антенны радиопередатчика, Горбунов надел наушник с микрофоном и запустил программу СУРС.

Капитан общался с единомышленниками на особом жаргоне, и в который раз отметил скромное «междумордие» (интерфейс) программы: стандартные цвета оперативной системы.

На экране появились шесть окон, поверх которых проходила серая полоска меню. Одно за другим капитан убрал три окна, давая подтверждения на свои действия: «Закрыть окно номер 1?» – «Да». – «Закрыть?..» – «Да».

Пока оставшиеся три окна, расположенные два вверху экрана, один внизу, который Горбунов не стал растягивать, а оставил как есть, матово отсвечивали серовато-зеленым фоном, не утомляющим глаза. Бросил взгляд на часы – до связи с Марковцевым оставалось меньше десяти минут. Закурил, зная, что с первым словом в эфире снова потянется к сигарете.

Связь с командным пунктом осуществлялась на частоте 806 мегагерц в закрытом режиме, прослушивание другой радиостанцией исключалось. Застройка здесь не очень плотная, и Евгений надеялся, что переезжать на другое место не придется. Но все станет ясно ровно через шесть минут.

СУРС не требовал дополнительных настроек и считался неприхотливой системой. Главное и единственное, что требовалось в ее работе, – это сигнал по радио или проводам телевизионного изображения поля зрения оптических прицелов и стабильная работа интеркома.

* * *

Ближе к базе ОМОНа, но с противоположной стороны, примерно в ста метрах, полутора часами раньше остановилась темно-зеленая пятидверная «Нива» без номеров. Место для временной стоянки удобное: полуразрушенные дома, ухабистая дорога, буйная «зеленка». В этом районе в конце января 2000 года шли ожесточенные бои. Российским солдатам противостояли хорошо обученные, опытные наемники с их мобилизационными возможностями, четкой системой управления, строгой дисциплиной плюс религиозный фанатизм и тейповые принципы.

Наметанный взгляд Сергея Марковцева отмечал, что вон тот нижний этаж темного здания, на котором до сих пор остались следы артиллерии, был оборудован под долговременную огневую точку, верхний этаж – под огневые позиции снайперов, крыша, от которой почти ничего не осталось, в свое время представляла собой место для зенитчиков.

Этот район – один из трех оборонительных рубежей чеченских бандформирований, проходивший по улице Сайханова (юго-западнее железнодорожного вокзала) – Сергей изучил настолько, насколько позволяло время. Именно по нему он проложил путь отхода своей небольшой группы.

Ехать придется почти что вслепую, не включая даже габаритных огней, и место за рулем отвели Скумбатову: «Ему проще», – прокомментировал решение командира Подкидыш.

По левому борту машины четко просматривалось освещенное пространство базы ОМОНа. Странное сравнение пришло в голову Марка. Все еще не убранные кое-где бетонные панели и фундаментные блоки, некогда служившие боевикам дотами, которые соединялись не только между собой, но и с прилегающими дворами (путем подземных сообщений), а также искореженные, потерявшие былую форму металлические противотанковые заграждения, сдвинутые бульдозером в одну кучу, – все это родило сравнение с рухнувшей Эйфелевой башней. От нее остались лишь железобетонные руины и... подсветка, бьющая в черное небо.

Спецназовцы экипированы легко, ничего лишнего, что могло бы помешать при передвижениях. Черная униформа – майка с короткими рукавами и брюки, укороченная «разгрузка», точнее, «боевая выкладка», состоящая из пистолетного ремня с отделениями для гранат, подсумков для магазинов, плечевых ремней с компасным подсумком, в котором как раз уместилась рация, чехлом для складной лопаты, уступившей место паре оборонительных «лимонок»; плюс ножевой ремень, крепившийся на бедре.

Мин нет. Зато есть пара «одноразовых шприцов» – гранатометов «муха», с неплохой дозой успокоительного. «Надоедливые «мухи» припасены на случай погони и останутся в машине. Марк мог взять любые мины в Ханкале – типа МОН или специальные, основой которых служит пластит, с замедлителями взрывов и прочими наворотами. Но все они достаточно громоздкие, некоторые тяжелые, а от группы Марковцева требовали в первую очередь маневренность, мобильность. Минимум вооружения компенсировался навыками его бойцов, настоящих силовых разведчиков ГРУ.

Один-Ноль вдруг рассмеялся – не только Марку в голову лезли сравнения, – вспомнив эпизод из кинофильма «Место встречи изменить нельзя», где бандиты из «Черной кошки» шли на выручку Фокса.

– Сергей, ты у нас Горбатый, – сказал одноглазый диверсант. – Его, кажется, Карпом звали.

– Есть такая рыба – камбала называется, – вставил Найденов.

– Началось, – проворчал Скумбатов. – Лучше бы я молчал. Не говори «как кто», Подкидыш.

Из бойцов выходило напряжение, чтобы новым приступом захлестнуть их, потом снова отпустить. Глотать и выплевывать кипящий адреналин до изнеможения, до боли в руках и спине, боли, которая проявит себя только после завершения операции.

Умело прикуривая, не обнаруживая себя, Один-Ноль пустил сигарету по кругу. Пряча ее в ладони, бойцы словно исполнили одним им ведомый ритуал.

Найденов шел первым, за ним Марк, долговязая фигура старшего лейтенанта Скумбатова замыкала бесшумное шествие. У северо-восточного угла базы диверсанты разделились. Один-Ноль, прежде чем проникнуть на освещенную территорию, штык-ножом, работающим в паре с ножнами как ножницы по резке металла, проделал в металлической сетке ограждения окно, оставляя нетронутыми всего два места на нем – собственно, навесы, одинаково хорошо работающие в обе стороны. Эту работу он проделал привычно и умело, даже при патрулировании, о котором вспоминал Марк, брешь в ограждении заметить было невозможно.

2

Сергей отметил время на светящемся циферблате: 01.25. Секундные стрелки на часах бойцов диверсионной группы и координатора – капитана Горбунова – работали синхронно. Двадцать минут назад спецназовцы заняли свои места, и скоро командование группой временно перейдет к Горбунову. Даже после удачного снятия часовых помощь Реаниматора может понадобиться. В свои двадцать семь он достаточно опытный командир, а в сфере координации и контроля группы снайперов ему вообще не было равных.

Чуть нервничал Один-Ноль, подогретый сравнением себя с киборгом, которое выдал Подкидыш. Вроде как сам самому себе не принадлежал. Действительно, странное ощущение: смотришь одним-единственным глазом, а картинку в командном пункте принимают двумя. И зря он поделился своими соображениями с Подкидышем: Гриша тотчас «влепил» Скумбатову новую кличку: Один-Полтора. Еще ущербнее, чем Один-Ноль. И когда проверяли связь, по интеркому отчетливо прошел голос Найденова: «Один-Полтора, как слышишь?»

Скумбатов давно привык к шуткам товарища, они никогда не отвлекали, не злили, не веселили, стали частью взаимоотношений. И если бы в наушниках прозвучало имя Скумбатова: «Саня, как слышишь?», то Саня от неожиданности нажал бы на спусковой крючок.

Один-Ноль раскатал шапку-маску до самых бровей, скатка чуть оттопыривала его уши, но не мешала плотно держаться наушнику с микрофоном – система «hands free», «свободные руки», тонкий проводок уходил в подсумок с рацией. Связь – интерком. Пока друг друга могли слушать только три человека, ровно через три минуты к ним присоединится Горбунов, а спустя десять секунд – вклинится въедливый голос Подкидыша и напомнит всем участникам операции, что Реаниматор вернул одноглазому двадцать пять процентов зрения.

Балаган. Сплошь уроды. Кривые, невидимые, неслышимые, бесплотные. Залегли в нескольких десятках метров от своих целей, поводят стволами бесшумных автоматов и в оптику, как сквозь марлю, видят чуть смазанные фигуры часовых.

Скумбатов был обут в стандартные казенные ботинки, к которым привык, исключение составлял Подкидыш, предпочитающий в теплое время года кроссовки. Боезапасы распределены умело и привычно, не мешают во время движения, в любой момент под рукой оказывается нужная вещь; чтобы выхватить автоматический «стечкин», хватит считанных мгновений.

Как и Марковцев в свое время, Скумбатов сейчас переживал волнующее чувство возвращения в родную стихию. Он лежал не шевелясь, а в ушах отчего-то звенел тугой тетивой воздух, под ногами – пара сотен метров пустоты. Мгновения отделяют его от спасительного хлопка парашюта над головой, секунды – до начала боя. И все это действительно стоило целой жизни.

Эфир поглощает интонации, почти всегда (если не сорвешься на крик) голос по радио звучит механически. Порой не определишь, кто на связи. Сейчас же голос Горбунова, прозвучавший наконец в эфире, показался Скумбатову чужим. Может оттого, что Подкидыш нагрузил бредовыми идеями старшего товарища, чьим зрением на какое-то время он собирался поделиться с командиром контроля.

Бред, конечно; но, несмотря на ожидание, выход в эфир Горбунова оказался для Скумбатова неожиданностью. Даже пропало ощущение расстояния до товарищей, которое составляло несколько десятков метров: Один-Ноль непроизвольно повел головой, словно надеялся увидеть рядом Марковцева или Подкидыша.

Для Скумбатова лучший бой – открытый, сегодняшнюю операцию открытой никак не назовешь, плюс давила на психику современная техника; не каждый день тебя ведут в бой по компьютеру. А вдруг он зависнет?

«Вот дерьмо!» – выругался Скумбатов и ответил капитану хриплым шепотом:

– Второй на связи. Слышу хорошо. Главное, ты не подведи, браток, иначе попадем в зарубу.

– Понял, понял тебя, – отозвался в наушнике голос Горбунова.

* * *

Реаниматор улыбнулся, увидев на дисплее дрогнувшие картинки сначала двух камер, передавших на пульт сигнал, потом – третьей, сработавшей чуть с опозданием. Это изображение передавала камера с оптики Скумбатова, который отзывался на позывные «второй», на окно с тем же порядковым номером. «Первый» – Марковцев, «третий» – Найденов. Так легче координировать действия снайперов, которым нужно было лишь запомнить свой номер, ошибки в этом случае исключались. Все просто, как два байта переслать. И вообще, ошибка – это системная функция.

– Третий на связи...

– Понял, понял, – в третий раз повторил Горбунов, вытянув из пачки сигарету. Прикурив и пустив дым в сторону плафона, в спокойном темпе продолжил: – Значит, так, ребята: покажите мне самые светлые цели, которые видите. Потом – самые темные. Я кое-что отхачу... «Второй», успокойся, картинка дрожит. Пил вчера?.. Ага, вижу, что нет. Ега больше не егит. Молодца... По-прежнему хорошо слышишь меня?

– Слышу хорошо.

Горбунов прекрасно понимал, какое обращение необходимо бойцам в той или иной обстановке. Сейчас он, отчетливо представляя и даже видя на экранах, как на непогрешимой диаграмме, состояние каждого, выбрал спокойный, чуть ленивый говор, напрочь отметая тон сухой и официальный. Сейчас все четверо были единым целым, и капитан, сидя перед пультом, задавал товарищам настроение; «второму» понадобилась корректировка, и он тут же получил ее: изображение на втором окне больше не дрожало, лишь едва заметный «мусор» (помехи) пробегал по экрану и отзывался слабым потрескиванием во внешнем динамике системы управления.

Реаниматор повернул ручку настройки контрастности до упора, добавил яркости на дисплее. Вниз скользнуло, разворачиваясь, меню; выбрав опцию, Горбунов добавил яркости непосредственно на третье окно: Найденову достался самый темный участок, изображение с которого хоть и читалось, но качество его оставляло желать лучшего.

– Еще секунду, ребята, еще секунду, торопиться нам некуда. – Пальцы Реаниматора порхали по клавиатуре. – Знаете правило Рахманинова? Искусство вовремя попадать по клавишам. Так... Посмотрите сами и мне дайте посмотреть. Потом дам вам отдохнуть пять минут и продолжим. «Первый», ты хорошо держишь кадр: у тебя или руки затекли, или тебя убили... Так, мужики, рядом с вами никого, так что будьте любезны отзываться. У меня на дисплее субтитров нет. Есть разногласия – давайте решать их прямо сейчас. – Обращаясь ко всем через Марковцева, который запоздал с ответом, капитан чуть повысил голос.

* * *

В воображении Горбунова расстояния так же были съедены. Точнее, мысленно он находился рядом с бойцами. Сейчас, кроме них, для него никого не существовало. Даже морских пехотинцев, которые взяли под надежную защиту передвижной командный пункт.

– Перерыв. Пять минут тишины, – на манер спасателей высказался Горбунов. – Потом, помолясь, за дело: «Пример калькулятора – канон, а Джехани – пророк его». Отбой.

Система работает нормально. Поджидая первого выхода в эфир, бойцы, несомненно, «перегрелись», компьютерным штампом рассудил Реаниматор, сейчас им необходим небольшой перерыв, за которым сразу и до конца – тяжелая и напряженная работа.

* * *

Сергей нашел надежное укрытие за низким кустарником, разросшимся в сорока метрах, считая от западного угла центрального здания – школы, и в пятидесяти – от караульной вышки с часовым. Его он, равно как и капитан Горбунов, отчетливо видел в оптический прицел. Часовой периодически появлялся в бойнице; иногда была видна его голова и верхняя часть груди, в других случаях оптика фиксировала только голову в верхней части бойницы; он словно подглядывал, вставая на цыпочки. Подглядывал, будучи хорошо подсвеченным прожектором.

Вторая цель Марковцева – караульный, несший службу у юго-западной стороны базы. Он расположился за сооружением (основой которого послужили фундаментные блоки) из мешков с песком. Первая позиция, выбранная Марком, оказалась неудачной: караульного на вышке он видел хорошо, второй же не попадал в поле зрения, а через крошечную бойницу, образованную зазором между мешками, его, конечно же, не достанешь. Чертыхнувшись, Сергей сменил место.

Еще до «пяти минут тишины» Горбунов напомнил Марку, что первым он должен снять нижнего часового, обзор у которого – непосредственно на товарища на вышке – был лучше, и уже потом ловить в перекрестие прицела второго. Этот вариант, предложенный капитаном, подразумевал следующий благоприятный для стрелка фактор: часовой на вышке дольше обычного задержится в бойнице, поскольку увидит непривычную для себя картину – лежащего ничком товарища. Возможно, он, вглядываясь более внимательно, подастся вперед, что также будет на руку снайперу. В общей сумме, включая время на принятие часовым решения, получится четыре-пять секунд. А для такого опытного стрелка, как Марковцев, этого времени более чем достаточно.

Синхронно с Марком должен сработать и Саня Скумбатов: убрать нижнего, потом верхнего. Почти как в поговорке: «Залезть повыше, отодвинуть ближнего, насрать на нижнего».

Только бы эта ночь оказалась спокойной. И это было самым тонким звеном в операции. Вызов омоновцев из штаба УВД Чечни ставил на ней крест. Вызов мог поступить с пульта и в тот момент, когда тройка диверсантов будет находиться непосредственно в центральном здании базы ОМОНа.

В связи с этим в груди Марка стало тревожно, а пауза, взятая капитаном Горбуновым, которая была на пользу всем четверым, теперь казалась необязательной, лишней. И об этом мог догадываться сам Горбунов, наблюдая за первым экраном: там, словно в нетерпении, подрагивала картинка с караульным.

Пил вчера?

Нет.

Молодца.

* * *

Если честно, то Марк не ожидал помощи от Спрута. Хотя начальник ГРУ в этом вопросе, по глубокому убеждению Марковцева, сидеть сложа руки не собирался. Все дело в практической помощи, за которую Сергей мысленно премировал генерал-полковника благодарностью с занесением в личное дело. Заодно – «мужичку»-Крепышеву: в его хозяйстве нашлось то, чего Марку не хватало. Крепышев и Мещеряков – «двое из ларца, одинаковых с лица». Если бы не дефицит времени, не цейтнот, в котором варилась уха из «аквариумных рыбок», он бы нашел способы и возможности вызволить пленника из неприступного логова, находящегося под мощной крышей МВД и окруженного кремлевскими стенами, поверх которых проходила колючая проволока чеченской администрации.

С другой стороны, любая игра зрелищна, когда времени на обдумывание решений не хватает, все происходит молниеносно и на профессиональном уровне. Если отбросить зрелищность, то Марк и его товарищи попали именно в такую ситуацию.

Но мины, предложенные в дополнение вооружения диверсантов офицером разведки штаба ОГВ, заставили Марка призадуматься. Ему дали желтый свет на проведение диверсионной акции, свет, который подразумевал скрытые действия, включая завершающую стадию операции – отход. Что-что, а двойные стандарты Марка никогда не привлекали. Спрут, не желая вступать в опасный конфликт с МВД, все же распорядился относительно специальных средств, состоящих на вооружении спецподразделений. Но вдруг пошел еще дальше: к системе управления работой снайперов он предлагает мины направленного действия. Попечительством над бойцами тут не пахнет, хотя следы скрытой заботы налицо, но выстроенная цепочка действий диверсантов виделась громоздкой и не могла нести на себе фирменное тавро ГРУ: бесшумно снять снайперов, незаметно пробраться на базу, тихо освободить пленника, молчаливо удалиться – чтобы вслед прогремели расставленные диверсантами мины. В общем-то приемлемо – «а чего они песком в глаза кидаются?», – но не к той ситуации, где рисковали все, начиная с начальника ГРУ. Или чуть выше – с начальника Генштаба, который не преминул отметиться выступлениями в СМИ.

Настойчивость, с которой ханкалинский офицер предлагал мины, похожа на навязчивость. То есть он один раз предложил, а потом вроде как с сожалением протянул: «Значит, не возьмете...» И кровожадным его не назовешь – глаза чистые, как листы в новой тетради, скулы от ненависти к чеченцам не сводит, следов зуда на коже не отмечено. «А как насчет пары гранатометов?» Больше он походил на торговца оружием, нежели на офицера направления ГРУ.

Как бы там ни было, скрытые действия Спрута покажет явная операция его диверсантов. С другой стороны, если разумно исключать личную инициативу офицера направления, Марк не разобрался в тайных замыслах начальника ГРУ и таким образом не исполнил его наказ.

Все это отдаленно напоминало и каперанга Бондарева, и его инициаторские начинания, которые привели последнего к смерти.

Все делает втихаря (это уже о Спруте), немного нервничал Сергей еще и потому, что, судя по всему, начальник секции полковник Мещеряков схватил все с лету, съел «морепродукт» из «Аквариума» и опорожнился, а секретный агент все никак не мог прожевать.

Возможно, Ленц доложил обо всем начальнику Генштаба, поскольку всего несколько часов назад «Радио России» процитировало генерала армии. Суть его непоспешного (на фоне инициатив МВД и Кремля) заявления сводилась к следующему. Начальник Генштаба высказал недовольство по поводу преждевременной передачи чисто военных функций под эгиду МВД и ФСБ; так же генерала не могло устроить усиление силовых отрядов (ОМОН, СОБР), состоящих из местного населения, и наделение их едва ли не безграничными полномочиями, – это в то время, когда российским военным запретили проводить спецмероприятия в масках. На военном языке выступления «четырехзвездочного» генерала назывались демаршем. И Марковцев не удивился бы скорому появлению в этих «горячих» краях начальника Генштаба. Он действительно появится в Чечне, но немного позже.

* * *

Черный костюм Подкидыша основательно припорошился зеленой пылью, когда он осторожно пробирался через поросший травой участок. Справа он оставил небольшой пустырь, заканчивающийся поваленными деревьями и редким гребешком молодых деревьев. Появляться оттуда было рискованно, ибо предварительные наблюдения показали, что именно в ту сторону чаще всего обращают свой взор часовые. Выброшенные через сетчатый забор базы деревянные тарные ящики послужили Найденову неплохим убежищем, скрывшим его от глаз караульных.

Задача у Подкидыша чуть посложнее, чем у товарищей. Ему еще предстоял рейд ко второму зданию, чтобы снять караульного у склада и вновь слиться с маленькой командой.

До откровенного и неожиданного разговора со Скумбатовым Гриша верил и в то же время не верил, что скоро снова увидит желтоватые глаза Пантеры. Ему казалось, он думал правильно: служить нужно не только самому себе; если это чувство пропадает, что происходит с тобой?.. На краю этой пропасти, которая другому показалась бы обычной канавой, он стоял недолго.

Пантера.

Позвавший товарищей.

Просивший не за себя, а «за того парня».

Да, все правильно: служить нужно не только самому себе...

И вот уже третий боец диверсионной группы испытал нетерпение.

Неправильно это, так не должно быть. Но с душой, обладающей своим собственным зрением, не поспоришь. Она уже видела то, на что неспособны глаза: измученного, но все же улыбающегося пленника. Незнакомого парня. Видел больше, чем мог разглядеть Марковцев. Они были вместе, но их разделяла правда.

Болото...

* * *

Только сейчас капитан Горбунов понял, что мог облегчить задачу диверсионной группы. И себе тоже. И как только раньше не подумал об этом? Но все дело в дефиците времени. Можно по пальцам пересчитать, сколько часов прошло с тех пор, как его ознакомили с заданием. А ведь мог снабдить снайперов дополнительными видеокамерами, которые можно было установить в любом месте. Три дополнительные камеры, к ним не нужно оружие, они передают на пульт те цели, которые в данный момент недоступны. Не пришлось бы сворачивать окна, а смотреть, как уже давно привыкли глаза, на все шесть.

С другой стороны, категорически отказывался понимать: почему бойцов трое? Почему не шестеро? В лоб у Крепышева не спросишь, а тяжелый взгляд полковника Мещерякова на корню пресекал любые вопросы, его интересовали только ответы.

Секреты, конечно. Один «совершенно секретный»: в случае перестрелки со стороны базы грозненского ОМОНа срочно покидать место расположения командного пункта.

И себе и бойцам Горбунов дал еще пару минут. Выкурил еще одну сигарету, сделал глубокий вдох-выдох и продолжил привычными словами:

– Так, ребята...

3

В этот час дежурным на первом этаже заступил последователь учений аль-Ваххаба, впоследствии отрекшийся от них. Главное – командир поверил. Он мерил шагами крепкий, давно не крашенный пол; легкий скрип, разносившийся по коридору, производила пара новеньких ботинок бывшего ваххабита. Восемь шагов вперед – пока не скроется из виду входная дверь, восемь назад. Шаги ровные, хоть мерку снимай: еще ни разу косяк двери не остался за полем зрения часового. Ну разве что на пару сантиметров.

Каждый раз, заступая на этот пост, молодой чеченец придумывал новую игру, забавлялся и прогонял таким образом сон. А спать в это время суток хотелось, как никогда.

Теперь он не ваххабит, да и аль-Ваххаб вряд ли увидит, как вероотступник украдкой вытягивает из пачки сигарету, щелкает зажигалкой, с наслаждением затягивается...

Пепел он стряхивал всегда в одно и то же место, с глупым любопытством смотрел на обшарпанный плинтус, обильно припорошенный пеплом, и соображал, не он ли один мусорит у тумбочки дневального?..

Ко всему прочему на стене прибавилось черных пятен. Вот еще одно: дневальный затушил сигарету о стену и сунул бычок в щель, образованную между полом и плинтусом.

Восемь шагов туда, восемь обратно. Хорошо, что у дневального на втором этаже ботинки не скрипят: сбивал бы с ритма.

* * *

Тот жаркий день он запомнил по нескольким причинам. Во-первых, память неплохая, во-вторых, читал о происшествии, участником которого он являлся, в газете. Хорошая газета, все чеченцы в ней – молодцы, русские – сволочи. Он до сей поры хранит эту газету и время от времени перечитывает статью, некоторые выдержки из нее запомнил наизусть. Однако буксовал в некоторых местах. «Смерть выглядит по-разному. Например, черной с разводами лужей солярки и крови, нагло распластавшейся в самом центре...»Он не понимал, как это кровь может нагло распластаться? Потом еще написано про «лужу-смерть»– результат вытекшей из чеченцев-разведчиков крови; «обнявшись, они так и не расстанутся». Или вот: «Вокруг валялись человеческие „запчасти“.

Вспоминая «криминальное чтиво», чеченец хрюкнул, едва не рассмеявшись.

И тут начался шквальный огонь.

Всех прибило к земле. Кто стреляет?.. Кто смеет?.. По трупам?.. По шатойскому педиатру?..»

А ему было все равно, по кому стрелять, педиатр там или гинеколог. Подорвав машину с земляками-разведчиками, группа грозненских омоновцев из засады открыла по раненым действительно шквальный огонь: треск автоматных очередей, грохот разорвавшихся гранат и... «Ура!»вместо привычного «Аллах акбар!». Знай наших!

«Чехов» замочили!»– весело орали голоса, и чувствительное горное эхо, очень точный доносчик, разносило эту гадость по поселку... Из Грозного, бросив госпиталь, с осколком в спине, в Шатой примчался командир погибших...

«И живые сели думать – анализировать и сопоставлять»[22].

Бывший ваххабит тоже думал и анализировал, на что он потратит деньги, которые вечером ему вручил лично командир ОМОНа? Часть передаст матери, часть – сестре, которая с мужем проживала в Шатое и где он накануне отстрелялся по своим, что-то останется и ему. Ему вообще много не надо. Живет на полном довольствии, лишь сигареты, любимый «Сникерс» да жвачку покупает на свои кровно заработанные деньги.

* * *

Восемь шагов туда, восемь обратно...

Из подвала (Абдулгамидов запретил закрывать дверь) раздался кашель. Вот кто порой сбивает с ритма. Сейчас только один пленник находился в подвале, пару дней назад всех задержанных, некоторые из которых пробыли там несколько дней, отпустили. Трех человек вывезли на окраину города и расстреляли.

Дневальный видел много таких – с изможденными и отрешенными лицами, истощенных до крайности. Видел и других, с оскалами загнанных в угол волков. Сильные, ничего не скажешь, но что толку?..

Этот раздражал не только кашлем, но и свистом. Ненормальный какой-то. Не сегодня, так завтра из него нарежут ремней, а он свистит, словно зазывает кого-то. Единственно, кого он периодически зазывал, – это громилу Шаважи Чабаева. Шаважи не церемонился, спускался в подвал, брал палку и норовил попасть в лицо пленника, не открывая решетчатой двери. Если бы у него были ключи от камеры...

И еще один случай часто припоминал омоновец. Город основательно зарос деревьями, кустами, как ковром, местами покрылся буйной травой. Никто не расчищает «зеленку», всем по фигу. А «партизанам», вроде него, – на руку. Дорогу в том месте проверила инженерная разведка, только вверх саперы не догадались взглянуть. Там, на уровне антенны бронетехники, была протянута тонкая проволока. «БТР», зацепивший антенной растяжку, особо не пострадал, а вот солдатам, сидевшим на «броне», не повезло. Пятеро убитых, остальные ранены.

4

Своего первого «клиента» Марк видел хорошо. Что после точного выстрела будет делать второй – представлял отчетливо; он уже надоел своим постоянным мерцанием в амбразуре. Собственно, задача Реаниматора сводилась к координации стрелков на видимые им цели. Не меняя положения автоматов, направленных на цели, стрелки свободно могли чуть менять положение головы или просто перевести взгляд на вторые живые мишени, тем самым обозревая всех участников караульной службы, и по радио координировать, в свою очередь, оператора на командном пункте.

Как бы не запутаться, нервничал Сергей. Однако задача проста – просто быть уверенным в себе и в своих товарищах.

Вот его первый «клиент» неожиданно покинул свое место. Ствол автомата сопровождал его до ближайших кустов. В наушнике прозвучал голос Реаниматора: «Вот это струя! Первый, чуть приподними автомат, у меня монитор покраснел».

Сходив по маленькому, часовой, на ходу застегивая брюки, вернулся на свое место.

* * *

Горбунов чуть подался вперед, когда две цели на экранах оказались для снайперов в удобной для выстрела позиции. Но третий в это время обменивался знаками с товарищами. Он стоял спиной, и не было видно, разговаривают ли они. Когда он повернулся, момент для атаки пропал.

Еще две минуты, и ситуация едва ли не повторилась.

Капитан часто общался со снайперами. Они – люди уникальные, часами могут находиться без движения – в мороз ли, в жару, им все нипочем. Руки у них не затекают, пальцы не дрожат; страдают лишь одним: моргают редко, непрерывно глядя в оптику и сажая зрение. Равно как и Реаниматор, хлопая ресницами всего пять-шесть раз в минуту.

Те, чьим оператором он выступал сегодня, не имели такой профессии. Хорошо стрелять – не означает быть снайпером; а когда в дело, в твою работу вклинивается что-то личное, лучше вообще винтовку в руки не брать.

Десять минут он ведет тройку стрелков. Для него этот отрезок времени – сущая малость, а для них – очень много. Они не обладают всеми качествами снайпера, об этом говорили картинки на дисплее. Капитан как с листа читал нетерпение то одного, то другого. Мысленно они находились в здании школы, рисовали перед собой картины освобождения товарища, а перед этим – скоротечного боя скрытого характера.

По сути они – штурмовики.

В чем-то был прав Горбунов, в чем-то, несомненно, ошибался. Взгляды стрелков откровенно не шарили в коридорах базы, не ощупывали холодные стены подвала, не проникали за решетки. Пока они жили первым, едва ли не главным этапом операции. Пройдут его успешно, начнется вторая стадия.

Но само название операции – освобождение заложника – накладывало заметный отпечаток на их состояние.

Тяжело им, конечно. Реаниматору – в сто раз легче. Он никого из них толком не знает, вживую никогда не работает. Последнее время его мир – экран монитора, разделенный на несколько окон. Которые вдруг показали то, чего так долго ждали стрелки.

– Внимание! – Это слово Реаниматор произнес быстро и четко. Вслед за ним должно последовать другое: «Огонь!» Но не сразу, а через паузу в несколько мгновений. Если кто-то из них визуально определил для себя помеху, обязан воспользоваться этой крохотной задержкой между двумя командами.

Ее бы не было, будь стрелков в два раза больше. Прозвучала бы одна-единственная: «Огонь!» И из окон на мониторе попадали бы живые мишени. Лучшей криминальной программы, чем эта («Человек из окон»), в мире не существует.

* * *

Сергей принял команду оператора, и палец его коснулся спускового крючка. Он каждый раз ждал этой команды, едва в оптическом прицеле на секунду-другую застывал караульный. И каждый раз говорил себе: «Нет, не прошла». Заминка с «клиентами» Подкидыша или Скумбатова. И с трудом сдерживал себя: пара секунд, и оба караульных растянутся с простреленными головами. Вот она, цена одного лишь выстрела караульного, одного лишь его выкрика, который будет подхвачен сотней таких же крепких глоток.

Десять минут крайнего напряжения хватило для того, чтобы Марковцев пожалел о помощи Спрута. Разработал бы свой индивидуальный план – восемь-десять часов для этого были в его распоряжении.

Повелся?

Как пить дать повелся. Усложнил и без того трудную задачу, принимая помощь специалиста из области электронной фантастики. А поначалу, «на бумаге», все выходило гладко, виделось верхом совершенства. Заставило проснуться ранее неизвестным чувствам скорой и достаточно легкой победы.

Все дело в Реаниматоре, он, во всяком случае, не нес никакой ответственности. Собственно, она была одна, моральная, но груз ее впечатлял.

Издерганный, перегрузившийся лишними мыслями, Марк ждал второй команды и не чаял дождаться. Короткие мгновения растянулись и походили на резиновую тетиву: отпустишь пальцы, а стрела упадет к ногам. Так в сильный мороз шлепается на мерзлую землю пуля, выпущенная из «дамского» «браунинга». Не летит, зараза, дальше десяти-пятнадцати метров. Хоть ты тресни, в бога душу мать! В следующее мгновение, не прозвучи команда «огонь!», Марковцев зашелся бы в нервическом смехе. Кто знает, может, эти десять минут пошли насмарку из-за несдержанности товарищей. Лежат, сволочи, и нервически посмеиваются.

Дошел ли сигнал до них? До этого момента радиостанции работали исправно. Но чем черт не шутит.

Вообще «hands free» – система удобная, Марк впервые использовал такую связь. Впервые – опять непривычно, это как надеть новые ботинки и жалеть о старых. В Азербайджане, например, он пользовался обычной рацией, крепившейся у плеча. Все слышно даже сквозь трескотню автоматов.

Все же Сергей решил продублировать команду оператора. Нажимая на спусковой крючок, бросил в микрофон:

– Огонь!

* * *

Наконец-то! Один-Ноль буквально оттянулся, стреляя в часового: «Как же ты достал меня, сука!»

Выстрел был легким. Погода хорошая, сухая, ветра нет. Расстояние оптимальное. Патрон мощный, пуля летит точнехонько в то место, где пересекаются линии оптического прицела.

Пуля ударила часового точно в середину лба, и он, словно позируя перед фотокамерой, замер ровно на столько, сколько понадобилось стрелку зафиксировать точное попадание. Мгновение, но его хватило за глаза.

Не вскрикнул, конечно. После такой порции свинца с металлическим сердечником челюсть отваливается совершенно бесшумно.

Один-Ноль воспользовался пятиминуткой, объявленной Реаниматором, и потренировался перемещать ствол автомата на вторую жертву. И сейчас с точностью до миллиметра сместил массивный ствол вверх и вправо.

Стоп! Где часовой?

Скумбатову, с его одним глазом, было труднее всего окидывать панораму взглядом, для этого ему приходилось совсем отрываться от прицела. Вот как сейчас, когда он не увидел в оптику часового на вышке.

Реаниматор имел дело не с тремя стрелками, а действительно чуть меньше. Кому из них труднее – вопрос на засыпку.

* * *

Подкидыш отстрелял классно, это зафиксировал на мониторе капитан Горбунов. Картинка жутко смазалась, когда Найденов перемещал автомат. Затем изображение снова стало четким; панорама, загнанная в рамки окна, скользнула в сторону. И вообще можно было точно в центре каждого окна наклеить крохотную мушку: в какую бы сторону ни смещалось оружие, прицел снайпера всегда будет совпадать с только с одним местом – центром окошка.

Подкидыш отстрелял действительно здорово. Он произвел два точных и быстрых выстрела; скорее всего, такое решение пришло к нему не вдруг. Такого не мог себе позволить, например, Марковцев. Вторая пуля, не попади она в цель, вызовет грохот, ударившись позади часового в металлические листы, которыми была обшита вышка.

А у Найденова в этом вопросе целый простор, обе цели несли службу, крепко стоя на земле. Он и на второго «клиента» не пожалел второй пули. Тот уже во время первых двух выстрелов находился в удобной для стрелка позиции: грудь открыта, голова тоже.

5

Часовой на вышке был одет в мягкий бронежилет из баллистического материала СГ-3, обладающего повышенной защитой от запреградного эффекта[23], и не стесняющий движений.

Он часто зевал и с такой же периодичностью поглядывал на часы. Всего час с небольшим на посту, а уже устал.

С одной стороны от него – деревянная лавка. Она манила к себе, но не выспавшийся прошлой ночью и не отдохнувший днем часовой знал: стоит только присесть, и голова начнет клониться набок, потом упадет на грудь. И нет средства от этой заразы; нет возможности пересилить себя, встать, пройтись энергичным шагом по периметру караульной вышки. Даже больше: чем-то завораживали эти резкие падения головы. Встрепенешься, глянешь бодрым взглядом перед собой – все нормально. Потом происходит какой-то внутренний толчок, а перед глазами то, что было пару секунд назад. Похоже на возвращение после наркоза, только более стремительное. Гипноз, одним словом.

«И куда только деваются внутренние силы», – немножко по-философски заметил караульный, с трудом оторвав взгляд темных глаз от манящей к себе лавочки.

Сегодня он устал больше обычного плюс доселе неизвестное чувство: ныло в затылке, когда он поворачивался спиной к южной бойнице. Он даже помассировал его и шею, низко наклонив голову, и тупая пульсирующая игла в затылке исчезла.

Хорошо, что он не один. Куда ни кинь взгляд, везде свои. Могут, конечно, метров с пятидесяти ахнуть в него из гранатомета. Но толку маловато: одна кумулятивная граната и одна жертва. Цель и средства несопоставимы. В этом вопросе относительной безопасности он был так же относительно спокоен. Во всяком случае, не дергался, как делают это часовые, охраняющие здание администрации Чечни. Те, как сычи, поглядывают из амбразур размером с кирпич. И обзора почти никакого, и покоя ноль. Глушат, наверное, всю ночь корвалол.

А здесь командир придумал такую систему, при которой вроде как и волки сыты, и овцы целы.

Но все эти предосторожности временные. Вовсю идет строительство нового кирпичного здания на Гудермесской. Там будет все: и высокий забор с карнизом из «егозы», и надежные подъездные пути; обещали поставить сигнализацию и камеры слежения. Сиди себе тихо в комнате и смотри на мониторы.

Он часто – особенно когда действительно доставала караульная служба – мечтал провести дежурство перед монитором. Вряд ли потянет в сон – ведь, с одной стороны, это интересно. А пока что заманчиво.

Часовой напрягся. Со стороны дороги ему послышался шипящий звук, напоминающий приглушенный свист, какая-то возня внизу. Один раз подобное он уже слышал: с ограждения свалился мешок с песком.

Он подошел к краю широкой бойницы. Первый взгляд – общий. Глаза привычно выхватили хорошо освещенные фундаментные блоки, ведущие к зданию, и блестевшую поверх них «егозу». Шлагбаум с красно-белыми полосами, касающийся одним концом земли. Справа боковым зрением можно увидеть вторую и последнюю вышку, а если приглядеться, то и силуэт часового в бойнице. Внизу и тоже чуть справа – еще один караульный, который...

* * *

Реаниматор оказался прав относительно благоприятного для стрелка фактора: часовой на вышке, увидев непривычную для себя картину, дольше обычного задержится в бойнице, возможно, подастся вперед. И Скумбатов, наконец-то (прошло не меньше пятнадцати секунд) увидев фигуру часового в бойнице, снова припал глазом к оптическому прицелу. А до этого скороговоркой бросил в микрофон: «Не вижу своего на вышке. Кто отстрелялся, посмотрите. Может, я окосел совсем?»

– Наконец-то! – уже во второй раз прошептал Скумбатов. В его действиях проявилась поспешность, вызванная ожиданием, а поначалу растерянностью, – вдруг этот чурбан, показавшийся в бойнице едва ли не по пояс, снова исчезнет? Да, но поднимет тревогу. Ибо увидел в нескольких метрах от себя труп товарища.

Рука у плеча слегка затекла, и Один-Ноль, делая поправку на более сильную отдачу в «вялое плечо», чуть опустил ствол «АС», чтобы, как Подкидыш, сделать два выстрела. Ничего страшного, если первая пуля попадет в верхнюю часть груди или в шею, вторая «догонит» в голову.

Выстрел.

Кромка горловины и нижняя кромка бронежилета, в который был одет караульный, – его самые уязвимые места. Один-Ноль взял слишком низко, но, на его счастье, пуля угодила в верхнюю кромку жилета, вызвав «краевой эффект»; она, пойдя по пути наименьшего сопротивления и рикошетируя по внутренним слоям баллистической ткани бронежилета, поразила караульного в горло.

Это бронежилеты типа «Щит-П» («Президент») имеют специальную «ловушку», препятствующую рикошету пули в горло или пах. Но такие жилеты, испытанные в НИИстали, были недоступны простым смертным. Вот таким, как этот омоновец, получивший вторую пулю и повалившийся на пол.

– Порядок, – выдохнул Скумбатов, заставивший поволноваться товарищей. – Подкидыш, ты где?

– Не мешай, – отозвался Найденов.

* * *

Подкидыш подтащил к забору два ящика и, поставив их один на другой, перемахнул через забор, касаясь рукой столба. Издали он походил на черную тень, промелькнувшую в воздухе. Невысокий и гибкий, он буквально прогнулся, зависая на миг над «планкой» колючей проволоки. Сгруппировавшись, он перекатился через себя и замер, поводя стволом автомата. Пара секунд тишины, и спецназовец так же бесшумно слился с тенью школы. Его путь лежал к складу, где нес дежурство еще один омоновец.

* * *

– Ребята, я вам пока не нужен? – За этим вопросом Горбунов скрыл внутреннее волнение. Самый грозный и спокойный на вид одноглазый диверсант действительно заставил понервничать. Его вины тут нет; а если смотреть дальше, то сколько времени пришлось бы ждать, когда все шесть объектов займут выгодные для стрелков позиции?

Сложно, очень сложно. Сейчас же, когда первая фаза операции завершилась успешно, Реаниматор признался себе, что искусственно занижал сложность диверсионного акта, хотя, по идее, должен бы сделать все наоборот.

Видеокамеры продолжали работать, картинки метались по окнам смазанными пятнами – спецназовцы короткими перебежками подступали к зданию школы. Видеоизображение в третьем окне почти пропало, усугублял положение «мусор», в виде диагональных и продольных полос пробегающий по экрану. «Видимо, – додумал Горбунов, – Подкидыш опустил автомат или перебросил его через плечо, и камера вхолостую работала на плохо освещенной местности».

– Хоть изредка давай о себе знать голосом. – Капитан, не назвав номера Подкидыша, обращался к нему, по неизвестно какой причине полагая, что ему ответит именно номер три. И действительно услышал тихий голос Найденова:

– Не мешай, капитан: я с ножом, могу обрезаться.

* * *

Справа от себя Марк видел передвижения Скумбатова. Один-Ноль походил на громадного паука: спина выгнута колесом, ноги в коленях согнуты под прямым углом. Даже стоять в такой низкой стойке трудно, а матерый диверсант, стелясь над землей, делал широкие шаги, будто пробирался по тоннелю с низким потолком. Ни разу его голова не вышла за невидимые пределы им же установленной высоты.

Его голова казалась маленькой, что усугубляла раскатанная поверх ушей шапка. Вот его фигура на миг оказалась в луче прожектора, и громадная тень накрыла Сергея.

Жуть.

Один-Ноль одним только своим видом мог обратить в бегство десяток боевиков.

Подкидыш тоже захватил часть паучьих финтов Скумбатова и прокомментировал про себя, скрываясь за школой: «Вратарь-мотала».

Марк перешагнул через шлагбаум. Скумбатов уже находился перед дверью школы все в той же низкой стойке. Он повернулся к командиру вполоборота и всматривался ему за спину.

Когда Марковцев занял место напротив бойца, Один-Ноль наконец-то распрямил спину, прижался к стене и кивнул, подняв большой палец: «Все нормально».

Нормально. По самым грубым подсчетам, за этой дверью находилось девяносто омоновцев. Если и считать их, сострил Скумбатов, то только втроем.

Еще одна пауза в работе: товарищи поджидали сигнала от Подкидыша. Если зажать одно ухо, то в наушнике можно было отчетливо услышать дыхание Найденова. Чаще, чем обычное, почти в два раза. Он находился рядом с караульным и готовился к атаке.

* * *

Обнажив нож с широким лезвием, Подкидыш всматривался в слабо освещенный коридор, ведущий к запертой двери. Что за ней, кроме камер для содержания арестованных и задержанных? Хочется верить, что Джабраил не ошибся и там сейчас нет боевиков. Как нет и пленного летчика: охраны здесь немного. Скорее всего пилот сейчас у Малика, а там – два взвода надежной охраны. Что сейчас делает Малик? Поджидает родственников, которые должны принять участие в адате, оттягивает момент казни? Хрен его знает, в голову к нему не залезешь.

Подкидыш неплохо метал ножи, совсем немного уступая Пантере.

Увесистый нож для метания сам летит в цель. А нож с рукояткой метать сложнее. Нужно хорошо размахнуться и, выбросив руку вперед, чуть расслабить пальцы – так, чтобы лезвие соскользнуло с них как с направляющих. Заведя руку за голову, Подкидыш метнул нож, полетевший со знакомым звуком «вух-вух-вух». Несомненно, этот звук обладает гипнотическим свойством. Часовой, если и видел, не мог оторвать глаз, не мог уклониться.

Подкидыш подошел ближе. Нож до упора вошел омоновцу в горло.

Глава 17

«Я здесь...»

1

От Андрея ничего не скрывали. Он знал, что его казнь назначена на двенадцать часов завтрашнего дня. Командира грозненского ОМОНа он видел лишь три раза: в Дагестане, когда он приехал за ним, в Грозном, когда шел к базе впереди пленника, и часом спустя, когда Малик спустился в подвал и с минуту неотрывно смотрел на летчика.

Странно, но во взгляде чеченца не было ни лютой ненависти, ни злобы. В его глазах читалось изнеможение. И непонятным остался его жест: Абдулгамидов снял черный омоновский берет и долго, как на похоронной церемонии, держал его у бедра. Может, действительно видел перед собой покойника? Но к чему этот ритуал отдания почестей? Непонятно.

И все это молча.

Надев берет, закрыл камеру, а ключ положил в карман. Дождался товарища, потом вплотную приблизился к решетке: «Готовься, шакал: через три дня тебе перережут глотку», и только после этого ушел.

Чтобы возвратиться через три дня. Об этом пленнику напоминали постоянно.

В Дагестане, когда его передавали в руки Абдулгамидову, из разговоров между чеченскими омоновцами и боевиками он понял, что Асланбек Давкаев убит, значит, деньги за пленника должен получить цивильно одетый мужчина по имени Джавгар. Спор за выкуп разгорался с каждой минутой, а у Андрея вдруг отлегло от сердца: Асланбека убили. Может, напали на его след, и гибель полевого командира не случайна?

И сколько ни вслушивался он в чеченскую речь, понять ничего не мог. Лишь два русских слова – простое имя и грозная аббревиатура – прозвучали несколько раз: Сергей и ГРУ.

Но как связать их между собой? Только намертво. Пусть даже связи между ними никакой нет. Просто с ними легче жить и надеяться.

Сергей и Главное разведывательное управление.

Свой человек у омоновцев в ГРУ? Эта мысль пришла лишь затем, чтобы не возвращаться никогда.

«Готовься, шакал: через двенадцать часов тебе перережут глотку».

Через десять...

Наконец его оставили одного, никто не пришел напомнить ему об истечении еще одного часа.

Опасаясь навлечь на себя гнев часового, Андрей изредка подходил к решетчатой двери и тихонько звал: «Эй!.. Есть здесь кто-нибудь?..» Коридор длинный, никто не отзывался. Однако он продолжал звать: «Эй!..»

Невыносимо тоскливо одному; те времена, когда рядом находились товарищи по несчастью, можно назвать счастливыми.

* * *

Малик Абдулгамидов ворочался с боку на бок, но уснуть не мог. Мешала потрескиванием постоянно включенная на приеме радиостанция, стояло поперек дороги ожидание двоюродного брата и Билана Кантемирова. Кровная месть, клокотавшая в сердце командира ОМОНа, то закипала, то остывала. Порой он сам не знал, чего хотел. Однако уверен был в одном: когда его кровник растянется в луже собственной крови, придет не облегчение или дикий экстаз, а обрушится на плечи усталость.

Буквы закона плыли перед глазами: АДАТ. Заместитель Абдулгамидова Аслан Газимов убил своего родного брата: «Если бы я не убил, кровники пришли бы к моему сыну или племяннику». Цепляет, конечно. Аслана за это бойцы уважают, Малик – презирает: «Не воин. Хирург: оттяпал себе полтуловища, чтобы спасти другую половину. Хоть так прославился». Подтвердил аксиому: интересы семьи, рода, общины у горцев всегда выше, чем интересы самого народа, а тем более – всего Кавказа. Вот так, ни прибавить, ни убавить. Очень созвучно с работой кривошипно-шатунного механизма, который предназначен для восприятия сил давления газов на поршень и превращения прямолинейного движения поршня во вращательное движение коленчатого вала.

Малик привстал в кровати, потянулся к пачке сигарет. Пустил струю дыма на плотную темную штору. Стоит только сдвинуть ее в сторону, и увидишь хорошо освещенную площадку. Первое время прожектор бил прямо в окно, позже его развернули.

И все же за окном ночь. Ее сменит утро, утро, в которое также не захочется вставать. Даже по вызову из штаба УВД. Послать, как обычно, на задание Аслана. Аслан сейчас на пути к базе, возвращается из командировки в Веденский район. Выходил на связь, через пять-десять минут будет здесь.

Так, о чем это он? О нежелании вылезать из своей берлоги? Да, послать вместо себя Аслана, а самому заняться делами ближе к обеду.

Да, ближе к обеду. Шагнуть в подвал, когда все будет готово, пожать руку брату, обменяться несколькими фразами – по-чеченски или по-корсикански, один черт, взять в руку нож...

Слишком долго он гонялся за летчиком, причем большая часть времени прошла в погоне за его призраком. Неверие сожрало справедливую злобу, оставив в душе лишь обязанность.

Надо. От этого слова никуда не убежишь, да и надо ли? Плохо, что долг, на который со временем накапали проценты, вдруг сожрал дефолт. Никакого профита. Но все равно то, что осталось, свое, кровное.

Не уснуть. Абдулгамидов встал, затушил сигарету в пепельнице, взял в руки электрический кофейник. Пуст. В пластиковой бутылке тоже ни капли. Придется идти за водой. Прихватив бутылку и машинально надев берет, Малик открыл дверь.

* * *

Андрей до сих пор не забыл ласковых рук женщины, которая делала ему перевязки. Ее звали Татьяной, но он в бреду отчего-то называл ее Тамарой. Она говорила с грузинским акцентом; непривычно было слышать ее обращение к раненому: «Потерпи, родной. Потерпи, милый». Как-то не по-русски, что ли. Наверное, именно так звучат голоса медсестер в российских госпиталях – этого Андрей не знал.

Он никогда не был сентиментальным, но как-то раз подумал, что грузинка, перевязывая его порванной на полоски сорочкой, отдает ему часть своего тепла.

Тамара...

Это имя шло ей больше.

Красивая. С широкими черными бровями. Глаза большие, усталые. Волосы длинные, заплетенные в косу, на висках темный пушок. Руки не по-женски сильные, с широкими ладонями.

«Как тебя зовут?»

Его потрескавшиеся губы в ответ слабо улыбаются.

Что с ней стало?

Память не хотела отпускать эту сердобольную женщину.

Сколько ей? Лет тридцать пять, но волосы уже наполовину седые. Мать-Тамара.

Других двух пленников Андрей почти не помнил. Гражданские – это точно. Один ровесник Татьяны, другому – под пятьдесят. Оба абхазы.

В Омало в подвале дома Андрея ждал не совсем обычный сосед. Товарищ по несчастью оказался англичанином. Настырный малый, до последнего дня его не покидала надежда узнать имя новенького. Не получалось на сносном русском, Йен переходил на свой родной: «What is your name?..» Даже злился: «Christian name, do you understand? Say your helluva fucking name!» («Назови свое долбаное имя!»), добавляя американского диалекта: «Given name».

Чудак-человек.

Приехал защищать тех, по ком давно плачет пуля. И только в подвале каменного дома на него снизошло откровение: однажды привстав на цыпочки, Йен крикнул в окошко: «Chechens bastards! Georgians assholes!»

Откровения по-английски могли закончиться для Йена казнью по-чеченски.

Андрей во время допросов стоял на своем. Он – десантник, проходил срочную в Чечне, получил две отсрочки от призыва – учась в институте, а после – по причине инвалидности матери, которая осталась у него на иждивении. Когда мать умерла, его призвали на службу. Он говорил убедительно; собственно, правоту его слов подтверждали события, разыгравшиеся на берегу Аргуна: в скоротечном бою действительно принимали участие российские десантники. И если бы он назвался пехотинцем или артиллеристом, ему пришел бы конец.

– До Чечни где проходил службу?

– В Новороссийске.

– Часть?

– 108-й Гвардейский парашютно-десантный полк. – Андрей уверенно назвал элитное подразделение ВДВ, полагая, что Асланбек откажется от проверки.

– Какие воинские части находятся рядом?

– 7-я Гвардейская воздушно-десантная дивизия.

– Авиаполки рядом были?

– ... В Таганроге.

– Какой именно?

– Гвардейский военно-транспортный авиаполк.

– Номер полка?

– Не знаю. Входит в состав 61-й армии.

– Кто командует ею?

– Не знаю.

– Круто вы там расположились: сплошь гвардейцы, летуны. Пора всех поднимать в воздух. Я проверю твои слова; и если ты обманываешь... – Асланбек покачал головой, недобро прищурившись. – Теперь еще раз поговорим про тебя, про твоих родственников и знакомых. Что-то ты темнишь, парень, даже приятелям своего имени не говоришь.

Не зря Андрей не называл своего имени и вообще не откровенничал с товарищами, кто-то из них стучал Асланбеку.

Асланбек действительно через своих людей в Новороссийске, Краснодаре и Таганроге проверил показания пленника. На то, чтобы выяснить правду, ушло очень много времени. Но вот в 108-м Гвардейском парашютно-десантном полку никогда не проходил службу Андрей Викторович Тимирязев. Ни рядовых, ни сержантов, ни офицеров с такой звучной фамилией. Асланбек грешным делом подумал, что его пленник – офицер, на то натолкнула его осведомленность – не может столько знать рядовой служака. Боится, конечно: офицер ВДВ не идет ни в какое сравнение с рядовым десантником. Рядовому что – он выполняет приказы, а офицер отдает их. А контрактник, считай – труп: с теми, кто добровольно идет убивать в Чечню, обычно не церемонятся.

И он вдруг понял, кто мог находиться в селении под Итум-Кале без верхней одежды: летчик, сбитый «ПЗРК», до сей поры считается пропавшим без вести. Он срывал с себя не форму десантника, а форму летчика. И первые слова Асланбека, едва он пришел к такому дерзкому, но, как ему думалось, верному выводу, были:

– Однако смелый рейд ты совершил через горы. И почти так же быстро, как на «Су-25».

Все правильно, ошибся только в одной цифре: «Су-24».

Бледное лицо пленника стало белее мела. Он молчал, не в силах произнести ни слова и подтверждая тем самым догадку Асланбека.

– Какой же ты молодой, сука!

Впервые за время плена Андрея избили до беспамятства.

Уже рождались первые строки новой книги Йена Шоу, Татьяна Минзакирия вела уроки в школе, а Андрей валялся на холодном земляном полу, и его некому было поднять.

Его не казнили только по одной причине. Слухи на Кавказе распространяются, как и положено в горах, мгновенно, со скоростью эха. Едва отряд Асланбека перевалил через границу и его приветствовали радостные голоса грузинских пограничников: «Ва! Гамарджоба! Асисяй!» – чеченец уже знал, что сбитый самолет наносил бомбово-штурмовые удары по окраине Элистанжи, где погиб брат командира грозненского ОМОНа Исрапил Абдулгамидов.

Пленный солдат – пехотинец, мотострелок, десантник или гражданский человек – это деньги. А пленный летчик – это политика. И вывести такую формулу было проще простого. Просто представить себе мстительного Малика Абдулгамидова, его положение при руководителе администрации Чечни и почти безраздельную силовую власть в Грозном. Одним лишь росчерком пера Казбек Надыров, в свое время призывавший каждого чеченца убить сто пятьдесят русских, мог призвать Асланбека на легальную службу; а начальник грозненского ОМОНа росчерком пера не задумываясь завизирует кровью своего кровника любую резолюцию Казбека. Или наоборот, разницы никакой.

Или другой вариант. Совсем недавно спецназовцы ГРУ ликвидировали одного из ближайших помощников Басаева Ваху Докучаева. Он отвечал за теракты в Шалинском районе и вообще контролировал этот район. Обычно после смерти «самых одиозных и жестоких чеченских полевых командиров» политики и военные заявляли, что отряд, лишившись командира, ослабеет, точнее, ослабнут связующие звенья внутри отряда. Да, правда в таких заявлениях была. И чтобы такого не произошло, Асланбек заменит Докучаева (банда – 80 «штыков») и усилит отряд своими боевиками. В обмен на пленника Малик Абдулгамидов пойдет на этот шаг и переговорит с Басаевым, «смотрящим» за Веденским районом. Таким образом Шалинский район мог отойти к Асланбеку. Мог – потому что время не позволяло. Ждать смерти очередного полевого командира?

* * *

Как бы то ни было, Асланбек решил быть поближе к Малику, но не подпускать его ближе вытянутой руки – сгодится Дагестан, где есть возможность заручиться протекцией в «Международной исламской организации спасения» и даже получить от Джавгара Аль-Шахри деньги. Правда, первое время придется поработать на египтянина. И вот тогда Асланбек в срочном порядке начал выводить свой отряд из Панкиси.

* * *

Абдулгамидов прошел было дневального, но вернулся. Сунув ему в руку бутылку, бросил:

– Набери воды.

Присев на тумбочку, провожал бывшего ваххабита взглядом. Туалет и умывальник находились в конце коридора. Только недавно сюда провели воду, а до этого пользовались нужником во дворе, вода была привозная.

– Спусти побольше, – предупредил он дневального.

Молчаливый, сукин сын, но исполнительный. Скажешь – фугас подложить, подложит и не спросит, под кого.

Он тоже присутствовал на похоронах им же убитых омоновцев, стоял в трех шагах от командира, молитвенно сложив у груди руки. Стоял спиной к жилому пристрою добротного кирпичного дома с террасой и свежевыкрашенными окнами и смотрел то на свои руки, то на женщин-чеченок, плачущих на крыльце. Шел дождь, вода, стекавшая с козырька, словно отделяла омоновцев от траурной толпы. Стена – одна сторона которой горе, другая – равнодушие и притворство.

Дневальный шагнул было за порог умывальника, поправляя за спиной «калашников», а Малик вдруг изменил решение. Сказав дневальному, чтобы он отнес воду в его комнату, Абдулгамидов спустился в подвал.

– Я хочу поговорить с тобой. – Он стал вплотную к решетке и дождался, когда пленник поднимется на ноги. – Но это не означает, что ты можешь надеяться. У меня с тобой личные счеты за брата моего Исрапила, но сейчас я больше говорю о том, что может защитить моих людей. Многие стали забывать о кровной мести. Закона никто не боится, боятся беззакония. С нашим адатом не сравнится никакой закон. Не веришь, что Чечня будет самым мирным местом на земле? – Абдулгамидов покачал головой, перехватив взгляд летчика и, как ему показалось, истолковав его правильно: – Не надо, не считай меня палачом, я даже не судья, который может изменить приговор. Знаешь, я могу пожалеть тебя, но ничего не смогу поделать с собой. Откровенно, правда? Мы оба военные, оба прекрасно понимали, какой конец нас ждет. Только не знали угла, за которым нас хлопнут. Ты нашел этот угол и завернул за него первым – вот и вся правда войны.

Абдулгамидов круто развернулся и пошел прочь. Но вскоре вернулся.

– Можешь не беспокоиться – твою семью я не трону. У тебя ведь трехлетняя дочь, да? У меня сын. Вот он и будет помнить о ней. Обещаю.

2

Секунду-другую Марк и Подкидыш смотрели друг на друга. Короткий кивок командира, и Найденов открыл дверь, скрылся за ней. Высоко держа автомат и склонив к нему голову, Марковцев сделал первые шаги по вестибюлю. Следом за ним шел Один-Ноль.

Чисто. В гулком пространстве пустого вестибюля еле слышно раздавалось дыхание спецназовцев, шагов не слышно: они шли, развернув носки ботинок внутрь, чтобы захватить большую площадь и не наступить на одну половицу.

Только одна дверь отделяла их от длинного коридора. Вот где не стоит задерживаться. Если, снимая часовых, спецназовцы применяли выжидательную тактику, то внутри школы отсчет пойдет на секунды.

Словно экономя еще не наступившие мгновения, Марк стоял перед последним рубежом, напрасно пытаясь унять бешеный бег своего сердца. Там, куда он скоро ступит, его ждали необыкновенные глаза Пантеры. Ах как они умели улыбаться: «Ты должен вернуться... Без тебя мы никому не нужны, даже мертвые... Плюнем в вечность, Максимыч?»

И все: больше Марк не увидел его: Пантера, готовый к своему последнему бою, рванул в вечность.

А за несколько часов до боя Пантера неожиданно спросил: «У тебя есть семья?»

«Была... Жена, дочка... А я всегда хотел сына...»

Прерывая мучительную паузу, он привел в действие невидимый таймер, кивнув Скумбатову: «Давай, Саня».

Подкидыш тем временем присоединился к товарищам. Он стоял за спиной Марковцева, готового переступить порог базы грозненского ОМОНа, и смотрел на одноглазого диверсанта, который замкнет тройку.

Один-Ноль открыл дверь, и Марк, все так же высоко держа оружие, шагнул в помещение.

* * *

Странно. Марк, глядя поверх оптики, не находил дневального у тумбочки. Палец ослабил давление на спусковой крючок. Переоценили или недооценили педантичность Малика Абдулгамидова насчет караульной службы и внутри базы? Не похоже. Своих бойцов он держал в ежовых рукавицах. По большей части играл в военачальника, реализовывал в жизнь восточное послушание своих подчиненных-янычар. Унижай и властвуй.

Марк уже прошел короткий рукав, который вел от двери и сливался с коридором. Прижавшись к стене, бросил короткий взгляд влево. Дежурное освещение, лампы горят в четверть накала, но левое крыло просматривалось хорошо. Кроме одной, все двери закрыты. Пространство базы пропитано фоном, который не ускользнул от внимания бывшего командира батальона, в чьем подчинении находилось от шестисот до шестисот пятидесяти бойцов, – так дышит, словно живой организм, казарма. Запах сапог и ваксы, пота и курева смешивался с теплом спящих бойцов и их почти неслышным дыханием. Не слышно храпа; видно, по старинке отучивают, накидывая на лицо храпящему портянки или носки. Действенный способ.

К запаху казармы примешался еще один – сырой и плесневелый дух подвала. Вход в него начинался с лестницы, правее тумбочки дневального. Лестница, как верно определил Подкидыш, была сквозной – бетонные марши, соединенные площадками, вели и в подвал, и на второй этаж здания.

Взгляд вправо, откуда раздались тяжеловатые шаги. Скорее всего – дневального, определил Марк.

Откуда он появился? Из туалета? Наверное, да. Оттуда несет нужником.

Сергей чуть отступил вглубь и жестами показал Скумбатову, ставшему у стены напротив: «Один человек. Справа от тебя. Направление – к нам». И по мере приближения дневального отступил еще. «Шесть. Пять шагов», – показывал он Сане.

Один-Ноль убрал автомат за спину и потянул из ножен, крепившихся на бедре, нож.

«Три. Два шага. Один. – Пальцы Марка сжались в кулак. – Он твой».

Один-Ноль, шагнув с левой ноги, развернулся к омоновцу.

Марк не видел, как длинная рука диверсанта метнулась к горлу противника, как Саня, подбив его ногой под колено, в одно мгновение убрал его из коридора; как он опустился позади дневального и приставил ему нож к горлу. Марк в это время смотрел в другую сторону. Он снова вслушивался в казарменный фон и, казалось, был далек от того, что происходило у него за спиной. Почти бесшумно, если не считать глухого стука упавшей на пол пластиковой бутылки.

– Отвечать будешь жестами, – на ухо дневальному прошептал Один-Ноль. – Киваешь – да. Качаешь головой: нет. Замешкаешься, и я перережу тебе горло. – Скумбатов чуть ослабил хватку. – Пленник, которого привез Малик из Дагестана, в подвале?

«Да», – последовал жест.

– Охрана в подвале есть?

«Нет».

– Его камера слева?

«Нет».

– Ключи от подвала и камеры у тебя?

«Нет».

– Я дам тебе возможность сказать. Говори очень тихо, я услышу.

Один-Ноль еще чуть-чуть ослабил хватку, но сильнее прижал лезвие острого ножа к шее омоновца. Ленивая струйка крови потекла ему за воротник.

Скумбатов повторил вопрос:

– У кого ключи?

– У командира.

– Абдулгамидова?

– Да.

– Где он?

– В своей комнате.

– Один?

– Да. Он послал меня за водой.

– Где его комната?

– Прямо по коридору. Дверь открыта.

– Больше ничего не хочешь сказать?

– ...

Один-Ноль убрал нож, обвил свободной рукой шею омоновца. Прижимая его голову к себе, резко надавил в сторону и вниз, ломая ему шею.

– Ключи у Малика, – шепнул Скумбатов Марку. – Дверь в его комнату открыта, видишь?

«Да», – кивнул Сергей.

– Пленник в подвале, – добавил Один-Ноль. – Охраны нет. – И более поспешно: – Я иду в подвал.

«Идешь с Подкидышем», – показал ему Марк. И, не оборачиваясь, показал Найденову: «Занимай мое место».

Скумбатов еле слышно выругался.

Найденов, прежде чем выполнить команду, остановил Марковцева, быстро снял с его автомата миниатюрную видеокамеру и подмигнул ему: «Так надо». Идея, пришедшая ему в голову, не казалась лишней, тем более не занимала времени. Он аккуратно поставил камеру на тумбочку дневального, развернув ее в сторону уходящего товарища, а снятую со своего автомата развернул в обратную сторону. Тотчас получил высший балл от Реаниматора, чей голос раздался в наушнике:

– Молодца, хорошо придумал. Сдвинь вторую камеру чуть от себя... Много... Вот так. Я с вами, ребята, и все вижу.

* * *

Если бы камеры работали по принципу оптико-электронной системы «Ка-эн-250», – обычный прицел плюс ночной, где устройство улучшения изображения передает картинку не в окуляр, а через складывающуюся призму в объектив оптического прицела, – то экспериментировать с ними капитану бы не пришлось: там увеличение определяется исключительно характеристиками оптического прицела: «Ка-эн-250» передает только то, что «видит». Именно так сейчас работала одна из трех камер, установленная на автомате Скумбатова.

А так, не вызывая меню, а пользуясь исключительно сочетаниями клавиш, Горбунов сбросил сначала со второй камеры, а потом с третьей масштаб увеличения – с одного к четырем, которое соответствовало характеристике оптического прицела – до ста процентов, то есть один к одному. Теперь он видел коридор в оба конца так, как если бы находился в месте расположения камер. Правый коридор пуст, а по левому удалялись от камер две фигуры спецназовцев. Капитан по мере их продвижения регулировал на пульте резкость изображения.

Еще на первом этапе операции он пробовал убирать масштаб до пятидесяти процентов, даже до двадцати пяти, но изображения на экран передавались с эффектом «перевернутого бинокля». Сам по себе обзор становился больше, а вот объекты на нем были такими мелкими, что практически не просматривались. Плюс настройка резкости при каждом масштабировании – и Горбунов отказался от идеи видеть на экране сразу две цели, одна из которых была в центре, а другая терялась в самом низу экрана.

Реаниматор запоздало поежился. Когда Один-Ноль допрашивал боевика, Горбунов отчетливо слышал его лишенный эмоций голос: «Отвечать будешь жестами... Замешкаешься, и я перережу тебе горло». Капитан едва не кивнул в ответ, настолько реально было все происходящее; двухметровый громила стоял, казалось, за спиной Реаниматора.

Впечатляло и другое. Сейчас командир контроля видел плывущую панораму глазами Скумбатова и в то же время на другом экране наблюдал за его передвижениями со спины. Отличные ракурсы, как в автогонках «Формулы-1».

Вот Скумбатов, приподняв руку, остановился, не доходя до открытой двери, и опустился на одно колено. Подкидыш повторил его движения, готовясь прикрыть товарища. Резко, так что смазалась картинка на дисплее, Один-Ноль развернулся, наполовину скрываясь за дверью. Увеличенное изображение почти ничего не передавало: недостаточное освещение и чрезмерное в данной ситуации приближение.

Касанием нескольких клавиш Горбунов убрал «zoom» до ста процентов. Как раз вовремя. Спецназовцы хранили молчание, а по довольно четкой картинке капитан понял, что в комнате никого нет.

Осечка. Омоновец, которого допрашивал Скумбатов, сказал, мягко говоря, неправду. Что казалось невероятным. Лезвие ножа буквально пашет горло, и вряд ли в голове могут возникнуть какие-нибудь провокационные мысли. Они не могли возникнуть даже из-за скорости допроса: Один-Ноль, зная свое дело, выбрал хороший темп, не давая чеченцу сосредоточиться.

Тогда что же произошло? Командир посылает его за водой, а сам пропадает. Зашел в соседнюю комнату? Пора бы ребятам укрыться в кабинете хозяина, подумал Горбунов.

* * *

«Рация», – Скумбатов указал на работающую радиостанцию, стоящую на краю стола. «Вижу», – кивнул Подкидыш.

– Марк, – передал Один-Ноль, – у нас заминка: клиент пропал. Может, он в толчке?

Горбунов настолько врос в ситуацию, видя то, чего не могли увидеть ведомые им стрелки, что едва не сказал: «Подождите, я посмотрю». Он впился глазами в третье окно на дисплее, вот-вот ожидая увидеть в нем выходящего из туалета человека.

– Он в подвале, – вдруг прозвучал голос Марковцева. – Дверь открыта. Я слышу его...

– С ним кто-то есть? Марк, мы идем к тебе.

– Нет, он один. Отбой.

Отбой?

Товарищи переглянулись. «Только не нашуми, Марк», – мысленно попросил товарища Скумбатов. Малик – опытный воин, но куда ему до подполковника Марковцева. Впору успокоиться, но в душу, как ни странно, стремительно вползла тревога: все шло как-то гладко; как по заказу, отлучился дневальный, дав диверсантам спокойно войти, а потом допросить себя; исчезнувший командир ОМОНа оказался там, где его никак не ожидали увидеть: в подвале, где содержался пленник. Причем очутился там с ключами. Чтобы ряд случайностей рухнул, камера должна оказаться открытой.

Наверное, и Подкидыш думал об этом. Покачав головой, он тихо сказал:

– Не нравится мне все это. Джабраил? – вспомнил он вслух командира спецназа.

Один-Ноль повторил жест товарища: нет. Джабраил лучше любого политика понимает, что ОМОН под руководством Малика Абдулгамидова – это зло. Бороться с ним своими силами Джабраилу не с руки. «Хочу ли я мира? – вспомнились Сане слова чеченца. – Я не хочу войны. Потому что во второй раз я не стану спасать свой город, а начну защищать его». И это был его исчерпывающий ответ на все вопросы.

* * *

Миновав первый пролет лестничного марша, Марковцев отметил, что в любом случае обратно не успеет: во-первых, насторожит Абдулгамидова резкими передвижениями. Пока он не видел его, но быстрые шаги командира ОМОНа звучали под ногами. Пара шагов, и его голова будет видна через частые балясины перил. К ним не прижмешься, к стене напротив – тоже. Обзор у Малика будет полным.

Марк будто заранее готовился к этой встрече. Еще не зная, что в подвале находится Абдулгамидов, он плотно закрыл за собой тяжелую деревянную дверь, обшитую металлом.

Сергей не стал дожидаться Абдулгамидова, стоя на месте. Он одним стремительным прыжком оказался на бетонной площадке в тот момент, когда Малик только готовился ступить на нее.

Стоя к командиру ОМОНа вполоборота, Марк, как и в случае с Асланбеком, вложил в удар всю силу. С занесенной ногой, наполовину лишенный опоры, Малик в бреющем полете пронесся над грязной лестницей. Если бы ботинок Марка ударил чеченца чуть повыше, в верхнюю часть груди или голову, Малик потерял бы всякий шанс остаться в живых, летел бы вперед головой на стену. А так он, пополам сложившись от мощного удара, врезался в бетон мягким местом. И снова везение: природный амортизатор отбросил Абдулгамидова вперед, и он упал на колени.

Марковцев был уже рядом. Автомат за спиной не мешает. Он рывком поднял омоновца на ноги и двинул его коленом в пах. Снова бросил его на стену и одним ударом, ломающим хрящи и лицевые кости, превратил физиономию Абдулгамидова в кровавую маску.

Казалось, Марк без особых усилий тащил за собой безвольное тело омоновца.

– Миша... Пантера.

И тот ответил, сжимая прутья решетки:

– Я здесь...

И Марк шел на голос, которого, оказывается, уже и не помнил.

Глава 18

Чужак

1

Дагестан, Каспийск

Александр Мещеряков погасил верхний свет и включил настольную лампу. Обстановка в кабинете Крепышева чем-то напоминала казенную меблировку в Центре спецопераций ГРУ «Луганск», с ее прокуренным потолком, коричневатыми шторами, простенькими обоями, громоздким столом и сейфом. Полковник, сидя за столом, невольно смотрел на дверь, словно слышал за ней шаги Сергея Марковцева. «Не самая хорошая характеристика, которую я когда-либо читал». – «В моей профессии добрая репутация все может испортить».

Справедливо.

Неправильно другое.

Мещеряков положил локти на стол, подбородок упер в ладони.

Может, стоило сказать Марковцеву правду? С таким человеком, как Марк, всегда можно и нужно играть в открытую. Если операция завершится успехом... Нет, какой там успех – просто завершится удачно. Вот тогда Сергей выскажет генерал-полковнику, который наверняка предложит ему вернуться на службу, все, что накипело в его душе. Он скажет Ленцу, что тот засомневался в нем, а значит, Сергею не место среди бойцов спеццентра, которые выполняют самые секретные операции, не место в рядах секретных агентов. И вообще не место в ГРУ.

И он уйдет. Куда? Снова искать себе место в этой жизни. Найдет. Еще не все потеряно, жизнь кончается не завтра. Жизнь кончается сегодня. А завтра что?.. Сергей вернет себе мрачную усмешку настоятеля Свято-Петрова монастыря и ответит: «Завтра?.. Завтра жизнь всегда воскресает. Как военный летчик, которого все считали погибшим. – И зло докончит: – Не чудо ли?» Развернется и пойдет прочь.

Мещеряков попытался представить, что сейчас происходит на базе грозненского ОМОНа. Бесполезно. Ничего не получалось, причем не только у него, но и у спецназовцев. Чуть отвлекся от темы и попробовал проанализировать ситуацию, при которой в милицию рвется большинство чеченцев; берут одного из пяти. Почему работа «западло» подходит им больше всего? Почему в остальных регионах России милиционеров нехватка, а в Чечне буквально перебор, точнее, конкурс?

В отдельно взятом случае власть внутри и вокруг грозненского ОМОНа уже существует. Никто из ФСБ, администрации Чечни не сунется проверять, что творится за стенами и в подвалах ОМОНа. Закрытость СИЗО «Чернокозово» – цветочки по сравнению с «закрытостью» камер предварительного заключения ОМОНа.

За дверью раздались шаги, стук в дверь. Дежурный по штабу принес чаю. Спасибо. Чай хороший, крепкий, не очень горячий, так что можно сразу сделать глоток и затянуться сигаретой.

Крепышев спит. Нервы у мужика железные. Прежде чем отправиться на боковую в комнату отдыха, еще раз попросил не беспокоиться о капитане Горбунове: тот все сделает правильно. Хорошо ему: спит, все забыл о прошлом, ничего не ждет от будущего.

01.45. Что же происходит на базе? Уже сняли часовых, или капитан Горбунов делает не все правильно?

Сомнения, черт бы их побрал. В определенный момент начинаешь видеть изъяны на чем-то идеальном. Из операции выдернули безупречность, бойцы лишились совершенства. И даже пороки Марковцева виделись идеалами непотопляемости и жажды дышать полной грудью: двенадцать лет с отбыванием срока в колонии строгого режима, побег из зоны, работа на военную контрразведку ФСБ и возвращение к родным пенатам; еще один побег – из Лефортова, и удачная проверка на прочность замков камер в грузинском следственном изоляторе.

Такого человека не посадишь за стол слушать сослагательные наклонения: «Смотри, что получилось бы, если бы тебе сказали правду. Давай пройдем от начала до конца, начнем с нашей беседы в «Луганске». Я получил задание, ты получил задание. Представь, что ты его выполнил и доложил. Только учти один момент: тебе объяснили, что в плену находится совершенно незнакомый тебе человек. Еще учти скорость, с которой ты работал, и сопоставь его с другим темпом – если допустить, что ты согласился провести операцию по освобождению пленника. Добавь – или отними, не суть важно, – отдачу, или самоотдачу, – твою и твоих товарищей. Ну? Сутки – а ты потерял бы больше, – это цена жизни летчика. И последнее, Сергей. Представь себя по истечении этого срока. Ты стягиваешь с себя униформу и говоришь: «Поздно». Когда-то ты ответил мне: «В моей профессии добрая репутация все может испортить». Можно спорить, можно – нет. Но в твоем досье я не нашел ни одного такого случая, когда бы ты отвечал так коротко: «Поздно». А теперь можешь вешать собак на меня, себя, на ГРУ, государство. Можешь апеллировать, мол, кто-то другой мог сказать: «Поздно». Но ты, мне кажется, не отказался бы от задания».

Потом добавить: «Не забывай и про нас. Думаешь, нам легко было?» А лучше промолчать, иначе Марк скажет, чуть перефразировав Мюллера: «Начальству можно фантазировать, у него нет конкретной работы».

Пройдет какое-то время, и Марк на вопрос своего очередного оператора повторит слова, сказанные им же в центре «Луганск», изменив лишь фамилию: «Полковник Мещеряков?.. Он и в этот раз собирается выступить моим куратором?.. Тогда плохо мое дело».

Странный человек. А еще страннее действия, когда под работника подбирают начальника. Очень ценный кадр?

Странный человек; удивительные действия; чудаковатые начальники.

2

Чечня, Грозный

Едва Марк увидел перед собой незнакомого парня, в его подсознании всплыли события, пришедшиеся на канун миллениума. Выполняя задание в Азербайджане, он не мог предположить, что ему суждено было спасти больше двух десятков заложников, содержащихся на базе диверсионной школы чеченского полевого командира Давлатова. Он потерял своих лучших бойцов, но – вернул счастье в двадцать три семьи.

Противоречивые чувства, которые по сей день бередят душу. Сейчас, когда до встречи с боевым товарищем оставались считанные мгновения, – особенно.

– Где Пантера? – Марк склонился над пленником, но глаза повторно скользнули по углам полутемной камеры. И – вздрогнул, услышав ответ.

Он не ослышался, но глаза – глаза вдруг зашарили по невзрачной фигуре парня, будто искали забытые черты Михаила. На вопрос Марка «где Пантера?» парень ответил:

– Это я...

Скоро Марк выплеснет наружу чувства, кипевшие внутри. Он едва ли не повторит Юлию Пантюхину, наверное, потому, что думал и о ней, о ее встрече с братом. Он не надеялся на чудо, ибо воскрешение бойца уже произошло, он просто делал ту работу, к которой привык и которой был обучен. Не мог представить, что дарованное свыше кто-то, кроме всевышнего, может у него отнять. Возможно, он перестарался, а может быть, забыл давнишние слова, обращенные на очередном привале к молодому лейтенанту. Тогда он сказал ему, что трудно быть богом, еще труднее любить бога, прощать его, а главное – заставить его прощать других.

А из Марка не получилось даже ангела-спасителя. Ангелы в сердцах не бросаются такими словами: «почему ты?!» Наверное, потому, что у них нет сердца, а лишь душа.

«Кто так делает?»

Обессиленный, он слышал это обвинение во второй раз.

«Кто?..»

«Это я...»

Ошибка исключалась. И Марк готов был хлопнуть дверью камеры и, не таясь, косить всех, своих, чужих... А когда кончатся патроны, опуститься на пол, чувствуя спиной холодную стену. И сидеть так вечно.

«У меня был друг, отличный товарищ, классный боец. И вот однажды его родственники получили похоронку. Оказалось – ошибка. – Марк вкладывает в свой взгляд столько, что даже в уголках глаз появляются слезы. – Ошибка, Юля, понимаете?»

Ошибка...

Оказалось – ошибка.

Его друг действительно был. Классным бойцом, хорошим товарищем.

«Вы привезли его?»

«Да, он ждет вас на улице, Юля».

Правда просилась наружу: мы шли не за тобой, мы не знаем тебя, ты чужой. Военное братство стремительно разбивалось на кланы, и во всем виновата не война, а проклятая республика, где шли военные действия. Она словно прокляла рода войск, расколола их, разбила наголову ОМОНы, СОБРы, РОСНы, посеяла в них зерна междоусобицы, а когда – превосходства, зависти и ненависти. Породила новый вирус, оставляя ему его же простой механизм: он просто проникает в клетку, и уже клетка начинает производить вирусы. Этот, чеченский, вирус можно отнести к первой группе патогенов и назвать «чеченской лихорадкой», «чеченской эболой», болезни неизлечимой и заразной.

«Прости, господи, – богохульствующий Марк мысленно перекрестился, – но сегодня ты оказался не у дел. Сегодняшний день прошел без твоего вмешательства».

«Вы привезли его?»

«Я хотел... Я делал все, что мог... Я думал, что...»

Сейчас Марк мог додуматься до чего угодно. Мог обвинить этого парня в том, что тот присвоил себе позывные погибшего разведчика лишь для того, чтобы остаться живым; что он буквально из костей мертвого десантника делал себе ступени к свободе.

– Ты писал позывные «Один-четыре»? – Сергей не узнал своего голоса, неосторожно громкого, с хрипотцой.

– Это не мои позывные.

Не его...

Тогда чьи?

И пленник ответил на немой вопрос странного спецназовца:

– Общие. Нашего звена, четверки штурмовиков. Ведущий носил позывные «Пантера-1». А я – «Пантера-2».

Летчик оставлял на стенах негласное название звена «сухих». Может, думал, что так быстрее разберутся те, к кому, возможно, попадут записи, оставленные его рукой.

Им руководили и те чувства, которые острым копьем врезались в память: он на земле, раненый, неподалеку горит его самолет, а товарищи кружат над местом падения и отсекают его от боевиков плотной линией огня. Ракеты и крупнокалиберные пули, сотрясая воздух, вспарывают землю, дробят скалы, крушат деревья, ломают лед безымянной речушки и пенят ее воды...

Мысленно он всегда был с ними, о чем молчаливыми свидетелями могли выступить каменные стены подвалов, деревянные – сараев. «П 1-4». Он второй в звене. Вот он, выравнивая скорость со скоростью ведущего, смещает сектор газа вперед и занимает заданное место в строю. Но в спутной струе ведущего едва не сваливается на крыло.

– Хотел развернуться, «Пантера-2»?

– Да, заскучал по дому, – отвечает он на свои незамысловатые позывные, возвращая элерон в прежнее положение.

Подсознательно оставив на стене первую такую надпись, в дальнейшем менять что-то в стиле было поздно. Счет шел уже на дни и часы.

* * *

В молчании прошло всего полминуты. Когда тебе плохо, это целая вечность... Сергей, прислонившись к холодной стене, со свойственным ему размахом думал, что мир для него рушится.

3

Скумбатов спустился в подвал, Найденов, услышав шум подъехавшей к зданию машины, занял позицию в вестибюле, бросив в микрофон: «У нас проблемы» – и получив в ответ обезличенный голос Марковцева: «Знаю».

– Сергей, надо уходить.

– Да, Саня, уходим. Не отставай. – Марк даже не посмотрел на пленника. Не удостоил взглядом издыхающего Абдулгамидова. Ни тот, ни другой больше его не трогали.

Скумбатов жалел командира. Рухнувшие надежды вновь увидеть Пантеру не так больно ударили по Сане лишь по этой причине: справедливо или нет, но Марк с самого начала взял на себя большую ответственность за судьбу Пантюхина, остальные доли достались Скумбатову и Подкидышу. Именно достались. Сергей сам нарезал пайки, не очень заботясь о тех, кто к раздаче опаздывал. Справедливо или нет, на этот вопрос нет ответа, лишь его часть: это большая ответственность. Тяжесть которой надавила на Марка со всей силы и едва не раздавила его.

Когда-то Пантюхин спросил его:

«Ты сам ушел со службы?»

«Я ушел с поля брани – трупы, стаи стервятников, плачущие женщины. Вот все, что осталось от стройной шеренги, перед которой когда-то я читал слова присяги. И я перешел на другое поле. Я клевал глаза бизнесменам, чиновникам, бандитам... В конце концов это занятие мне стало нравиться. Себе в оправдание я нашел довольно сносное словцо: реализация. Я реализовывал себя. Вот и все».

«Сейчас тоже?»

«Сейчас нет», – могли прошептать губы Сергея, который сегодня не реализовывал себя, а реабилитировал.

– Мы тебе потом все объясним, – сказал Один-Ноль Андрею, пропуская его вперед. Ему хотелось прикрикнуть на Марка: «Сергей, соберись!» Но знал, что эта словесная пощечина ни к чему: подполковник быстро возьмет себя в руки.

Один-Ноль обернулся на голос командира ОМОНа.

– Ты можешь заработать много денег, но сможешь их забрать, – Малик с трудом шлепал разбитыми губами, не отрывая глаз от спины Марковцева. – Ты не уйдешь. И твоему щенку не дадут уйти. Вас, тварей, порежут на куски!

Сергей круто развернулся и в два широких шага оказался рядом с омоновцем.

– Я не уйду?.. – хищно сощурился он. – Может быть. Но мне хватит времени запихать твою кровавую месть тебе в задницу.

Марк дал короткую очередь в живот Абдулгамидову. Бронебойные пули, вспарывая камуфляж и прорываясь сквозь тело, ударили в бетонный пол.

– Все. Выходить будем в темпе, – распорядился Сергей. – Подкидыш, слышишь? Что у тебя?

Скумбатов мысленно перекрестился, и его сухие губы тронула слабая улыбка. Его глаз подмигнул Андрею: «Все будет путем, парень».

К этому времени из прибывшего автобуса «ПАЗ» высыпала разношерстная толпа. Лишь пять человек в униформе, но все при оружии. Они проделали долгий путь из Веденского района, заночевав в Шали, где до 1992 года базировался танковый полк. Пятнадцать человек – все, что осталось от крупной банды, накрытой в горах подразделениями российского спецназа. Сейчас они спешили под «крышу» Абдулгамидова, чтобы слиться потом с двухтысячной невидимой армией братьев по оружию, затаившихся в Грозном, и превысить численный состав грозненского гарнизона.

Их сопровождал заместитель Абдулгамидова Аслан Газимов, убивший в свое время своего родного брата, и с ним четверо омоновцев. Если бы не они, то вновь прибывшие на базу грозненского ОМОНа боевики начали бы сигналить.

Подкидыш знал свое дело. Он ни при каких обстоятельствах не терял способности ориентироваться в боевой обстановке, даже сейчас, когда за его спиной сгущались тучи, готовые пролить свинцовый град из сотни стволов, а впереди – лишь уступающая числом, но отнюдь не умением, «горячая двадцатка» боевиков. И лишь пятеро из них выделялись одеждой ОМОНа. Они, как по заказу, шли впереди; но остановились, настороженно переглянувшись: «ни посвиста, ни окрика». Караул вымер.

Оторопь продлится недолго, омоновцы медленно, словно не веря в происходящее, стали брать оружие на изготовку.

Так и так шума не избежать, но шуметь лучше в свою пользу.

– Я выхожу, – передал Подкидыш по рации. – Поторопитесь, я вас прикрою. Отходите к складу.

* * *

Горбунов положил карту поверх клавиатуры и нашел на ней объект, значившийся как склад, второе здание ОМОНа. Едва ли не вплотную к нему проходил забор. А в сорока метрах от него была обозначена дорога. Так, куда она выходит? Два, три переулка – и на Гудермесскую, которая на севере соединялась с улицей Шаумяна. Плевать на север. Плевать на Шаумяна. Кстати, кто он такой? Реаниматор, бросив взгляд на монитор, снова сосредоточился на карте и нашел на ней свое местоположение. Так, раз, два... Два переулка. Выезд по ухабам на Филатова и на Ханкальскую. А как по времени?

Стараясь не задеть «Ящик Пандоры», Горбунов встал с кресла. Небольшого роста, он только слегка согнулся, пробираясь к выходу.

«Товарищи мичманы, – готовился он собрать морпехов, – матросы и старшины...» Он понимал, что рискует гвардейцами, своими погонами. Но так же рисковал освобожденным пленником и спецназовцами, которых вел на протяжении этих невыносимо долгих минут. Свою работу он сделал, но бросить их не мог. А они рядом – напрямик триста метров, вот-вот оттуда раздастся грохот автоматных очередей.

«Газель» снова осветила пространство вокруг себя габаритными огнями, по бровке вынырнула из-за навала камней и резко свернула в боковой проезд, выходивший через несколько десятков метров на улицу Филатова. Ветки тополей и проволока металлической сетки царапали бока «Гели», а вслед ей грозил почерневший остов кирпичной трубы.

* * *

Подкидыш толкнул дверь и, открывая по чеченским омоновцам огонь, быстрыми короткими шажками стал смещаться вперед и вправо.

Стрелял он прицельно. Фактор неожиданности и ему принес сюрприз. Двое в униформе рухнули на землю – значит, зацепил капитально, остальные повалились, словно в них бросались камнями, а не стреляли бронебойными пулями.

Скорострельный автомат жадно заглатывал патроны. Три-четыре секунды, и обойма на двадцать патронов подошла к концу. Но оставалось время, чтобы сорвать зубами кольцо с гранаты и забросить ее в середину растянувшейся толпы.

До первого громкого звука на базе ОМОНа оставались считанные мгновения, и равнялись они времени срабатывания запала.

Четыре. Три. Два.

Кто-то оглушительно крикнул, нарушая тишину, раздался выстрел.

Один.

Взрыв гранаты поднял часть боевиков на ноги. Раненые кричали, не пострадавшие начали отступать – кто к автобусу, а кто догадался залечь за бетонными блоками. Они открыли огонь по Найденову. Пули полетели в школу. Несколько окон вспыхнули ярким светом, другие лопнули осколками стекла.

Растянувшись за бетонным порогом, Найденов наискось полоснул по освещенным окнам.

И тут как прорвало. Буквально из всех окон омоновцы открыли огонь по залегшим боевикам. Особенно выгодные позиции были у стрелков на втором этаже. Они видели автобус и нападавших сверху, им помогал яркий свет прожекторов.

А кто-то из боевиков, прибывших с Асланом Газимовым из Ведено, сделал последнюю ошибку: с отчаяния, наверное, дал очередь по омоновцам, по своим же...

– Быстрее! – торопил Подкидыш товарищей. Их путь лежал только через центральную дверь. Окна на первом этаже школы были зарешечены. – Быстрее! Не успеем.

– Прикрой нас, – услышал он голос Скумбатова. – Мы выходим.

– Давай, давай! – Найденов бросил очередную гранату. И тут же добавил из автомата, прошивая воздух над бетонными блоками.

Он знал цену гипнотическому присвисту бронебойной пули. Одним только звуком она пригибает к земле и навевает странные мысли о своем возвращении.

– Давай! – крикнул он еще раз.

* * *

Один-Ноль шел впереди. Сразу за ним – Андрей. Замыкал тройку Марковцев. Приставляя ногу, он шел боком, держа тыл. Они уже ступили в вестибюль, и только сейчас справа по коридору показался вооруженный омоновец. Его появление не осталось незамеченным для Горбунова, который, несмотря на тряску в машине, все еще мог получать картинки с двух камер, установленных Подкидышем: «Справа, справа по коридору боевик!.. Десять... Пять шагов...»

Сергей коротко повел стволом и выстрелил. И снова сместил автомат в сторону, дав форсированную предупредительную очередь.

Лестница, ведущая на второй этаж, гудела от топота ног. Удивляя своей организованностью, грозненские омоновцы готовы были к боевым действиям в любую секунду. Поражала скорость, с которой они, не потратив ни одного лишнего мгновения на переход от обороны к атаке, привели в действие всю свою мощь.

Пока что под пули спецназовцев попадали случайные жертвы, не сумевшие правильно сориентироваться; о том, чтобы разобраться в ситуации, речь пока не шла.

Но все скоро станет на свои места. Первый опознанный труп, первая гортанная подсказка кого-то из живых омоновцев Аслана Газимова, и свора перестанет грызться и начнет преследование.

Со второго этажа неосторожно показался боевик. Он успел спуститься лишь на три-четыре ступеньки, и был сражен точными выстрелами из автомата Марковцева.

– Выходим, Сергей!

– Пошли, пошли! – Еще пара форсированных очередей, и Марк, не меняя положения и не видя, что творится за его спиной, ступил на бетонную площадку, прищурившись от яркого света прожекторов.

* * *

Подкидыш вскинул автомат для очередного выстрела. Цель – прожектор, который бил в сторону уходящей группы. Как раз вовремя: Один-Ноль, оказавшись на улице, очень удачно отстрелял по автобусу, подорвав бензобак. Огонь мешал боевикам. Красное пламя пульсировало, когда на него накатывали валы черного дыма, и действовало на глаза как стробоскоп.

Пользуясь этим, группа диверсантов успела пройти под окнами школы больше двух третей пути. Возле самого угла здания они попали под автоматный огонь.

– Пригнись! – Скумбатов, приседая, накрыл Андрея. Подкидыш снова распластался на спине и вел огонь по распахнутым окнам. То в одном, то в другом, по ходу продвижения спецназовцев, появлялись чеченские омоновцы.

– Сука, достал! – выругался Один-Ноль, вслепую давая очередь по автоматчику. Но тот надежно укрылся за блоком, на котором крепился простенький механизм шлагбаума.

Скумбатов ползком, все так же прикрывая летчика, медленно, но верно преодолевал последние метры, чтобы оказаться в самом спокойном на данный момент месте – это восточная сторона здания, не имеющая окон. Что будет твориться на северной стороне, одному богу известно. Возможно, уже сейчас там готовятся либо к атаке, либо к единственному и логичному маневру – обходу.

* * *

Подкидыш расстрелял фонарь под металлическим колпаком, покачивающийся на столбе возле склада. Но окна школы освещали площадь, как театральные софиты, под лучами которых шло представление не на жизнь, а на смерть.

Однако ситуация для омоновцев так до конца и не прояснилась. Они отрабатывали и по своим, призывы «не стрелять!» которых тонули в трескотне автоматов и грохоте рвущихся гранат, и по чужим. Обе группы для них стали неприятелем, дерзко напавшим на базу ОМОНа в середине ночи.

Рискуя, Подкидыш выдвинулся вперед на десяток метров.

– Пошли, пошли! – торопил он товарищей, наискось стреляя по окнам, выбирая только темные проемы, – в освещенных квадратах не появится ни один кретин. Краем глаза увидел пробежавших чуть в стороне от него Скумбатова, слившегося с заложником, и Марка. Как с листа, прочитал действия командира: Марковцев должен занять место позади Подкидыша на расстоянии пятнадцати-двадцати метров и, прикрывая его автоматным огнем, дать ему возможность уйти с опасного места. Позади оставался еще один участок, еще одна перебежка, стало быть, Найденов последним покинет территорию базы.

– Пошел, Гриша! – услышал Подкидыш голос Марка. Лейтенант, как ежик, перевернулся через себя и, не петляя, побежал в сторону Марка. Марк вел огонь форсированными очередями, быстро смещая ствол автомата: два-три выстрела по одной цели, столько же по другой и третьей; вниз, в сторону, снова вверх. Как будто сейчас Найденова прикрывали минимум три человека: настолько четко, грамотно и хладнокровно работал бывший комбат.

Скумбатов с заложником был уже возле забора. До вырезанного в сетке окна – несколько шагов. Слух никогда не подводил старшего лейтенанта: он успел крикнуть: «Пригни голову!» – и всем телом повалился на пленника. В сторону беглецов полетела осколочная граната, выпущенная из «РПГ», раздался взрыв. Окна, которым хотел воспользоваться Скумбатов, больше не было. В том месте образовалось сплетение металлической сетки и колючей проволоки.

Теперь уже Марк делал перебежку, видя перед собой и Найденова, и Скумбатова. Один-Ноль, в кровь раздирая свое тело, растянулся на колючке и поторапливал заложника: «Быстрее, быстрее, Андрей». Саня застонал, когда, отталкиваясь от него, летчик наступил ему на спину. Лента «егозы» распорола ему руку и бедро; слава богу, он не запутался в острой, как зубы пираньи, ленте. И порезался еще больше, когда вставал с окровавленного железного настила.

Подкидыш, поднимаясь в очередной раз, увидел командира у самого последнего рубежа, забора; то-то он чуть запоздал с выстрелами, открыл огонь, когда обойма в автомате Найденова подошла к концу. Марк решил уйти последним, в этот раз уже никому не позволяя остаться на месте боя. Снова присвоил себе чье-то право?

– Пошел, Гриша! – выкрикнул он, видя замешательство товарища и стреляя с двух рук почти не таясь. Шальные пули рыскали по всему периметру, огня добавилось. В одной руке Марковцева автомат, в другой «стечкин».

Найденов перемахнул через колючку. Ему вслед неслись пули: кто-то вел по спецназовцам уже прицельный огонь. По звуку Найденов без труда определил ручной пулемет. Имея сотню выстрелов в коробке, с «РПК» можно в течение часа удерживать высотку.

Фактически Марку отрезали путь к отступлению. Брешь в заборе стонала от плотного огня; и мало помогали короткие очереди из «АС» Подкидыша.

Нужно уходить – это все понимали. Реаниматор, настроив рацию на общий диапазон, мог слышать в эфире бессвязные отрывистые команды и сообщения. Собственно, они сводились к одному: совершено нападение на базу грозненского ОМОНа неизвестными, подъехавшими на автобусе марки «ПАЗ». Сумятицу вносил хриплый голос, то ли информирующий, то ли дезинформирующий штаб УВД Чечни: «Суки, вы по своим стреляете!.. Малик, ответь, Газимов на связи! Что тут у вас происходит?! Вы с ума посходили?!»

И другая рация, которую сжимал в руках командир ночного патруля: «Вижу трассеры... На базе ОМОНа идет мочилово. Прием». – «Пока наблюдай. На место перестрелки не суйся. Как понял?» – «Понял правильно».

В штабе УВД переполох: дежурный, правда, справлялся, оповещал по радио кого только мог. Не на уши, но на ноги был поставлен грозненский гарнизон, отделы внутренних дел Октябрьского, Заводского, Старопромысловского и Ленинского районов, а также района Черноречья. Если подразделения федеральных сил, «русские» ОМОНы и СОБРы не станут пороть горячку, то силовые подразделения, укомплектованные местными, начнут рыть землю. Уже роют. Рискуя, конечно, перекрывают магистральные дороги и улицы, берут под контроль переезды и перекрестки. И будут открывать огонь по любой цели, будь она трижды невиновна.

– Гриша, уходи!

Марк прав. Он застрял в нескольких метрах от выхода. Можно ждать, когда он наконец выберется, и потерять драгоценные секунды. Спасая одного, сгубишь остальных. Арифметика не в пользу спецназовцев. Нужно уметь чувствовать ситуацию, что бы там ни происходило внутри тебя.

Марковцев поступал так, как велела его совесть и диктовала его натура.

Он сместился в сторону, когда понял, что путь, которым прошли его товарищи, ему заказан огнем ручного пулемета.

А Подкидыша подстегнул голос Скумбатова:

– Мы на месте. Я ранен. Машину вести не смогу.

– ... твою мать! – выругался Найденов. Пригибаясь и слушая над головой свист пуль, все же чувствовал себя в полной безопасности, словно бежал по утреннему полю к речке, чтобы взбодрить себя прохладной водой.

Десять, двадцать быстрых шагов – все нормально. Скоро и он будет на месте, где поджидала «Нива». Один-Ноль ранен. Машину вести не может. Получил прицельную пулю вдогонку или шальную?

«Наверное, шальную», – успел подумать, когда тяжелая пулеметная пуля, предательски ударившая в спину, бросила Подкидыша на землю.

«Не ждите меня...» – слабо отдалось на частоте 806 угасающим голосом лейтенанта.

* * *

Кровь из руки хлестала ручьем. На ноге рана не такая глубокая, но и из нее вылилось столько крови, что в голове Скумбатова мутнело с каждой секундой. Здоровой рукой Один-Ноль срезал с «боевой выкладки» часть плечевого ремня и сунул в руку Андрея:

– Жгут, жгут накладывай! Учили в авиашколе? Поверх раны.

Как он поведет машину, Скумбатов не представлял. Правая нога и левая рука распаханы. И если нога пока еще слушалась, то рука висела как плеть.

Один-Ноль скрипнул зубами: Подкидыша свалили скорее всего в нескольких десятках метров отсюда. Если тяжело ранен, голоса не подаст намеренно. Марк тоже молчит; но чтобы различить хотя бы его дыхание, нужно закрыть одно ухо.

– Вижу, учили, – морщился Саня, видя, как летчик ловко накладывает жгут на распаханную «егозой» руку. – И неожиданно спросил: – Давно машину не водил? – Глупый вопрос: минимум то время, которое летчик находился в плену.

– Год, наверное, – последовал ответ.

– Только учти, – напутствовал новоявленного водителя Скумбатов, – взлетных полос тут нет. И вообще отрыва от земли не ожидается.

Андрей занял место за рулем, завел двигатель и несколько раз газанул.

Скумбатов с заднего сиденья сообщил:

– Теперь я твой автопилот. Говорю – влево, сворачивай влево, говорю – тормози, значит, тормози. Выезжай из кустов напрямую и вправо, посмотрим, может, жив Подкидыш.

Найденов лежал на животе и не подавал признаков жизни. Он смог отползти только на пятнадцать метров в сторону. В одной руке лейтенант сжимал сорванный с головы наушник с микрофоном, в другой – «стечкин». Автомат лежал в пяти шагах от него.

Андрей словно не слышал перестрелки, не замечал за базой ОМОНа, где провел три дня, зарева горящего автобуса. Истощенный не только физически, он втаскивал на заднее сиденье «Нивы» молодого спецназовца, своего ровесника. Внутри машины ему как мог помогал одноглазый. За это время он обронил несколько фраз: «Навылет. Жив Подкидыш. Спасем, если успеем довезти до госпиталя».

В отличие от летчика, Саня заметил, что интенсивность перестрелки пошла на убыль – как бы пошла на убыль, поскольку огонь теперь уже велся целенаправленно. Не стало в нем хаотичности, которая имела место в то время, когда Скумбатов с заложником покидали базу.

Вот она, база, в шестидесяти метрах. Но Марку, судя по всему, помощь уже не требуется. И было бы чем помогать: страшная резаная рана на руке спецназовца опять начала кровоточить.

Один-Ноль бросил последний взгляд на приземистое здание склада и здоровой рукой коснулся плеча летчика:

– Давай, Андрюха, увози нас отсюда.

4

Марк успел-таки занять позицию, которая, однако, лишь оттягивала момент, когда его накроют либо шквальным автоматным огнем, либо разорвет кумулятивной гранатой, – пока только один взрыв раздался в десятке метров от него, заложив уши и присыпав землей. Он нашел единственное место, жалкий клочок земли, зажатый между забором и складом. «Шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх – расстрел» – в прямом смысле слова. Линия огня находилась в метре от него, и на высоте человеческого роста.

Он уже не отстреливался, оставив полный автоматный магазин и пистолетную обойму для прямого столкновения с омоновцами. Приготовил пару гранат. Он попал в такое же положение, что и Пантера, лейтенант Пантюхин, прикрывавший отряд.

От судьбы не уйдешь. Нормально дышать ему дал Малик Абдулгамидов: «Ты не уйдешь. И твоему щенку не дадут уйти. Вас, тварей, порежут на куски!» Рок – злой он или не очень, – это все понятно и неизбежно, но когда какая-то грязная свинья начинает угрожать, можно послать на три буквы неотвратимость и на короткие мгновения перекроить судьбу. Потом она снова швырнет тебя на место, но возвращение произойдет с «чувством исполненного долга и глубокого достоинства».

«Не ждите меня...»

Подкидыш нашел свою пулю.

«Навылет. Жив Подкидыш. Спасем, если успеем довезти до госпиталя», – пришло опровержение.

Эти слова Скумбатова не вязались с накаленной обстановкой: какой госпиталь, когда вслед за пеплом из грозненского жерла повалит раскаленная лава.

Один-Ноль рисковал, вернувшись к базе, но, забрав раненого товарища, уехал. Молодец. И только Реаниматор не прекращал попыток хоть чем-то помочь Марку. Сергей уже давно не вслушивался в голос капитана Горбунова, в какой-то момент вообще хотел снять наушник, но вот, словно проснувшись, отчетливо услышал, как капитан отдает команду морпехам к бою.

Марка накрыла горячая волна благодарности. «Дайте мне на связь десяток крепких ребят – здесь, в Махачкале и Буйнакске. Пусть будут начеку. Спасибо за чай и воду. Вода, кажется, была морской. Посвящение?..»

Посвящение.

Уже почти стих огонь чеченских омоновцев – лишь пара-тройка автоматов работала по укрывшемуся спецназовцу, – считай, стояла тишина, которая вдруг прервалась шквальным огнем с противоположной стороны. Дико было слышать раскатившееся в ночи «Ур-ра!» десятка морпехов.

«Пойми, мы же не в мирное время живем. Идет настоящая война».

Сто раз был прав Джавгар Аль-Шахри. Марк не видел пехотинцев, прозванных в Великую Отечественную «черной смертью». Наверное, криком «ура» они подавили врага психически, ибо смолкли и последние автоматные очереди со стороны школы.

А нервный и возбужденный голос Горбунова продолжал крушить барабанные перепонки:

– Сергей! Жив? Ответь...

– Жив... Попадет тебе, капитан.

– Влетит обоим. Высоко не поднимайся. Быстрее, приятель.

И только когда Марк смог наконец-то покинуть свой, казалось бы, последний приют, увидел первого морпеха, стреляющего с колена, в нескольких метрах от него – другого. Под их мощным прикрытием Сергей в хорошем темпе домчался до машины и рухнул на сиденье «Газели». Горбунов слушал эфир сразу в двух диапазонах:

– Что там в эфире?

– Полный бардак.

Последним в отъезжающую машину запрыгнул круглолицый морпех лет девятнадцати. Его лицо показалось Сергею знакомым.

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

«Как угадал, сынок? Уши выдают?» – вспомнились Марку свои собственные слова и ответ круглолицего десантника из 77-й Гвардейской бригады: «Никак нет. Предупредили, что ожидается высокий чин из Москвы». – «Это я. Вольно».

Нет не так:

«Можно расслабиться».

Хотя бы немного. И осознать, что ты снова вернулся в этот мир. С того света.

5

– Ребята, слушайте меня, – скороговоркой выпаливал в эфир Горбунов, поскольку связь с удаляющейся машиной в зоне густой застройки могла прерваться в любой момент. – Сейчас вам перекроют пути на блокпостах по улице Сайханова и Гудермесской. Уходите по Ханкалинской. Как слышите?

– Слышу тебя, капитан. С трудом, но слышу.

– Понял. Буду говорить громче.

– Не в этом дело, я потом все объясню. Если успею. У меня водитель смертник... Осторожнее!..

Слушая гудящий как пчелиный улей эфир, Горбунов ориентировал товарищей, у которых не было ни сил, ни времени, ни возможности настроиться на диапазон милицейских раций.

– Алло, алло, – как в телефонную трубку, призывал ответить Горбунов. Но на частоте 806 уже никто не отзывался. Связь со Скумбатовым прервалась.

Все, теперь надо идти на блокпост, и чем быстрее, тем лучше.

«Газель» с включенным мотором и фарами деловито перекрыла часть улицы. Морпехи сняли головные уборы и рассредоточились для несения службы. Милицейский «уазик», вынырнувший с проспекта Ленина, был остановлен Горбуновым. Лейтенант-чеченец обрушился на капитана чуть ли не с матом. Реаниматор спокойно выслушал его и, зевая, заметил:

– Скажи спасибо, что мы уже здесь, а не в роте. А будешь базарить, открою огонь. Мне до балды, кого там пришили. Я слышал по радио, что чеченцы – чеченцев.

Милиционер непростительно долго гонял желваки. Каким-то чудом осаживая себя, сквозь зубы процедил:

– Это не были чеченцы. Они кричали «ура».

– Тихо, дурень, – непрозрачно намекнул Горбунов, – тебя могут услышать. Не против, если я проверю твою машину?

– А я твою?

«Наглая русская свинья!» – выругался лейтенант, отъезжая от блокпоста. Как и предвиделось, в «Газели» ничего подозрительного не обнаружилось. Собственно, он искал следы крови, поскольку получил сообщение, что несколько нападавших были ранены.

* * *

– Ни хера себе! – только и мог выговорить Один-Ноль, когда воздушный ас продемонстрировал небесные навыки на земле. Настала его очередь внести посильный вклад в свое освобождение. Скумбатов и не знал, что «Нива» способна на такую небывалую маневренность и скорость. Летчик форсировал каждую передачу, мотор ревел, руль в руках Андрея казался штурвалом штурмовика, а рычаг коробки передач, который пилот почти не выпускал из рук, часто переключая передачи, виделся гашеткой.

Вот так он дрался и в небе; тем не менее его кажущаяся неистовость была верхом хладнокровия и мастерства.

«Хотел развернуться, «Пантера-2»?»

«Да, заскучал по дому», – отвечает он на свои позывные... выключая сцепление и включая третью передачу.

* * *

Окончательно Марк пришел в себя только в квартире на улице Шаумяна. На столе стоял чайник, полбутылки водки, три пиалы. Налив полную, Сергей в три глотка осушил ее. В душе пустота. Как и не было ничего. Усталость съела эмоции, впечатления, остатки сил. Он повалился на кровать и мгновенно уснул.

Ему снилась Гражданская война. Стрекот разгоряченных «максимов» заглушал топот конницы. Рассекая воздух шашками, в бой вступали отчаянные рубаки. Плотные ряды белогвардейцев не оказывали никакого сопротивления. Наоборот, они словно подставляли свои обнаженные головы под рубящие удары красных.

Глава 19

«За всех военных»

1

Москва, штаб-квартира ГРУ,

11 июля, четверг

В эту ночь начальник ГРУ не сомкнул глаз. Коротая время, работал над очередным документом, снова что-то вычеркивая из него, что-то приписывая на полях. В частности, аббревиатура ЧВО его не то что не устраивала (во-первых, не он ее придумал), а резала слух. Это уже чистая пародия. У фантастов Стругацких в одной книге есть НИИЧАВО. Что означает Научно-исследовательский институт чародейства и волшебства. Да уж, сплошное чародейство и волшебство в Чеченском военном округе...

Для создания ЧВО и сокращения властных полномочий чеченской милиции поводов хватало с избытком, равно как и импульсивных толчков. То, что власть в Чечне не контролирует положение дел в республике, ясно всем. Однако согласно демократическим канонам окончательным доказательством сего факта должно, или могло, послужить заявление о своей недееспособности самой власти (ключевой момент даже для принятия жесткого решения самим президентом страны).

Раньше не спрашивали. Не контролируешь, получи контролера. Зачастую контролером выступал «коридорный» в СИЗО. Последнее время все стремительно поменялось, причем в сторону сатиры и юмора. Если сравнивать до конца, то получается буквально следующее: следователь, собрав все материалы по делу, не передает его в суд до той поры, пока обвиняемый сам не сознается в совершении преступления. С одной стороны, он, конечно, поступает по закону – каждое сомнение толкует в пользу обвиняемого. А с другой стороны – анекдот: «Виновны?» – «Нет». – «Ну на нет и суда нет».

Специально эту операцию Ленц не готовил – не хватило времени для качественной проработки всех деталей с привлечением к ней множества подразделений военной разведки. Он не ухватился за случай, который ему подкинул покойный каперанг Бондарев, а просто взялся за него. В основном вся работа сводилась к ожиданию: какой ход сделает его агент Марк, как ответит противник; когда было нужно – Ленц искусственно подогревал ситуацию. Конечный результат этой игры: бросок МВД через себя с колена. И единственный, кто мог оценить этот бросок, – не кто иной, как президент страны, тонкий ценитель и знаток борьбы. И чем дальше развивалась ситуация с пленником, на которого претендовала силовая структура МВД, тем больше начальник ГРУ верил в победу. Он не уповал на то, что случай, как деньги к деньгам, липнет к случаю, но не исключал и такого поворота событий. И вот в пять часов утра генерал-полковник получил тому подтверждение.

– Повтори еще раз, – в своей обычной манере попросил он своего офицера в Ханкале, вышедшего на связь. – На месте боестолкновения обнаружены тела... Ну, кого?

Начальника ГРУ интересовали все подробности дела, а пока он восхищался его абрисом: «Вот это провокация! Вот это подогнали омоновцы себя в хвост». Последнее говорило о том, что Ленц ни на минуту не забывал о летчике Андрее Сёмочкине, отсюда и термин: гнать под хвост. То есть эксплуатировать самолет, пока он не рассыплется.

– Начинай подчищать дерьмо, – распорядился Ленц. – Эвакуируй раненых, возвращай на место морпехов. Мещерякова сам отзовешь?.. Ладно, не беспокойся. Жду от тебя обновления информации каждые полчаса. Если возникнут какие-то осложнения – соединяйся со мной немедленно! Не дать беременности рассосаться – вот наша задача.

«Да, Марк неплохо напялил грозненский ОМОН», – подогревал мысли генерал-полковник. Налив рюмку коньяку, вслух сказал:

– «За здоровье раненых, за свободу пленных... И вообще за всех военных».

* * *

Четыре дня спустя

Собираясь на совещание в Кремль, Ленц сполоснулся под душем и надел военную форму. Придирчиво оглядел себя в зеркале. Двуглавый орел на тулье фуражки горделиво показывал оба профиля, скипетр в когтистой лапе грозил тому, кто справа, держава предупреждала «левых», третья, центральная корона, «свободная от голов», словно символизировала чей-то отрубленный черепок.

Настроение хорошее. Двуглавый орел пел в два голоса о трех звездах на погонах генерал-полковника и что-то о таком же количестве светлых повестей.

Ленц улыбнулся своему отражению, чего раньше никогда не делал.

Впереди очень трудный разговор в присутствии силовых министров России. Но в чью пользу он окончится, Игорь Александрович мог угадать с первого раза. Собственно, сценарий совещания без труда читался по составу приглашенных: министр внутренних дел Российской Федерации, министр обороны РФ, начальник Генштаба Вооруженных сил РФ, Генеральный прокурор РФ, директор Федеральной службы безопасности РФ, начальник Главного разведывательного управления Генштаба ВС генерал-полковник Игорь Ленц, глава администрации Чеченской республики Казбек Надыров, начальник штаба УВД ЧР Саид Расулов.

Порой кремлевские мастера протокола просили того или другого военачальника прийти в форме, а Ленца – никогда. Если у себя в «Аквариуме» он предпочитал работать в гражданском костюме, то перед Верховным Главнокомандующим всегда являлся при погонах. То же самое касалось и официальных заграничных командировок. Одна из них планировалась на конец лета – начало осени текущего года. В составе представительной делегации, куда войдут министры обороны и иностранных дел, начальник ГРУ совершит перелет через Атлантику, чтобы встретиться с коллегами из США.

Да, все придут на это совещание, а Ленц и, пожалуй, начальник Генштаба именно явятся. А когда генерал-полковник возвратится в свой кабинет, то в его голове стенограммой всплывут выступления всех присутствующих на высоком совещании.

Час назад Ленц поинтересовался самочувствием лейтенантов Скумбатова и Найденова. Начальник Ростовского госпиталя ответил, что состояние больных стабильное и их жизни ничто не угрожает.

Невольно и не к месту Спрут пожалел, что в том же госпитале не лежал Марковцев. Ибо генерал-полковник спросил бы и о его самочувствии – вроде как справился, не обошел косвенным вниманием стороной. А так выходило, что Ленц забыл о своем секретном агенте; встреча с Марком не входила в планы начальника ГРУ. Во всяком случае, не по поводу этой длинной, немножечко некрасивой, по отношению к Марку, истории с пленным летчиком.

Собственно, Марку ничего не нужно объяснять, сноски и перекрестные ссылки читать он умеет. А так все непонятные вопросы – к Мещерякову. Как раз на этот час у него запланирована встреча с Марковцевым.

2

Полковник Мещеряков поджидал Марковцева в своем новом офисе на Гоголевском бульваре. Он уже не мучился совестью – прошло время, и мысли о трудном разговоре с Сергеем больше не терзали голову. Более того, сейчас они казались полковнику чуточку наивными. Это там, в Каспийске, было время репетировать, сомневаться, подгонять предстоящую беседу под наспех скроенный трафарет: «Я получил задание, ты получил задание. Можно спорить, можно – нет. А можно апеллировать. Не забывай и про нас». Что там еще лезло в голову? А, что-то про странности Марка, его удивительные действия и чудаковатых начальников.

Вот последнее – это про меня, как-то не к добру весело подумал Мещеряков.

За работу по Дагестану он получил благодарность и не бог весть какое денежное вознаграждение. Так, квартальная премия. Что получит за работу Марковцев, начальник секции не знал, – возможно, сострил он, тринадцатую зарплату.

Полковник не сразу узнал Сергея Марковцева. Не так давно он пытался понять, идут ли Марку усы. В центре «Луганск» он так и не ответил на свой вопрос. Теперь – в полной мере, ибо Сергей предстал перед начальником гладко выбритым. И на его лице отразилось то, что обычно пряталось внутри. Вот такой противоречивый на первый взгляд вывод сделал Мещеряков. Ибо, лишившись растительности на верхней губе, Сергей взамен приобрел как бы неустойчивое выражение, даже склонность видоизменяться по своему усмотрению.

– Сергей Максимович, – после обоюдных приветствий сказал полковник, – вы хорошо поработали...

– Я знаю, – перебил его Марк, – что вы хотите сказать. Знаете, Александр Александрович, рыться в собственной памяти лучше всего в одиночку. Но вы правы: я хорошо поработал, а вы – здорово... Думаете, поиграли?.. Нет, вы здорово поболели. Вы – азартные люди, вы те, кто во что бы то ни стало хочет посмотреть игру не только до финального свистка – вам как воздух необходимо дополнительное время, и чем больше его, тем лучше. И вам далеко не все равно, что те, кто хочет игру продолжить, выигрывают у тех, кому игра обрыдла. Это для начала разговора. Конец будет такой. Вот из меня вы такое дерьмо вытащили, о котором я даже не подозревал. Впору за это говорить вам спасибо. Если паренек, которого мы освободили из плена, снова поднимется в воздух, попросите его сбросить на мой дом бомбу. Кстати, где я буду жить? Спрут не давал вам никаких распоряжений?

– Только одно, – Мещеряков облегченно выдохнул, словно это он только что разразился обличительной тирадой. Глянув на часы, покачал головой: – Боюсь, как бы ты не опоздал. Бери мою машину.

* * *

Марковцев едва успел на Казанский вокзал. Проводницы поезда, на котором уезжала Лейла Исмаилова, уже просили провожающих покинуть вагоны.

Последний раз Марк был на этом вокзале лет пять назад, многое с тех пор изменилось в его облике. Но чище он не стал. Хотя носится по проходам, объезжая ларьки и мини-магазины, уборочная машина, похожая на робота для обезвреживания взрывных устройств; в ней сидят два «взрывотехника», которым, казалось, доставляет удовольствие видеть ускользающих из-под колес зазевавшихся пешеходов. Как всегда, над урнами вьется дымок от непотушенных сигарет; его послушно вдыхают наряды милиции, толпы таджиков с клетчато-полосатыми сумками, от которых рябит в глазах, носильщики с тележками...

Поезда все так же походят на поросят в загоне, сосущих свиноматку.

9-й вагон находился за пределами застекленной арки, грозно нависшей над поездами. Лейла увидела Сергея в окно и метнулась к выходу.

– Хорошо выглядишь сегодня, – отвесил Марк комплимент.

– Только сегодня?! – Черные брови дагестанки выгнулись, как два маленьких зверька.

– Ну да, – ничуть не смутился Сергей. – Давно не виделись, я уже забыл, какая ты... Вот-вот – уже не помню, что ты умеешь краснеть. Что будешь делать в Казани?

– В Набережных Челнах, – поправила его Лейла. – Работать по специальности: выезжать с опергруппой на вызовы, фотографировать трупы, снимать отпечатки пальцев. Приедешь?

– Приедешь, – пообещал Сергей и рассмеялся.

– Помню, ты говорил что-то об «усыновлении» моей дочери.

– Э-э, куда тебя занесло. Это у Бондарева бриз в голове гулял.

– А у тебя разве ничего не гуляет?

– У меня сквозняк: в одно ухо влетело, в другое вылетело.

– Я поняла тебя. Но все равно рада буду тебя видеть.

– Это сейчас ты так говоришь. А через недельку найдешь себе татарина или башкира и забудешь про меня.

Лейла покачала головой.

– Скажи честно, – спросила она, – ты нарочно опоздал?.. Я бы тоже так сделала: просто не знаю, что говорить.

– Так всегда бывает. Кстати, где Эльза?

– В купе. Знакомится с подругой. Ей хоть не скучно будет. Я позову ее, когда поезд тронется.

– А лучше, когда он наберет скорость, – скорректировал Марк, живо представляя себе беспардонную дагестанскую девчонку. Ее он даже побаивался: невозможно было предугадать, что еще она отколет. – Я махну ей рукой – обещаю.

– Знаешь, о чем я жалею? Что мы не сможем обменяться адресами. Просто обменяться, как все нормальные люди. Понимаешь?

Да, кивнул Сергей, подумав, что хорошо прощаться без надрыва в голосе, когда ты никому не обязан, а тебе никто не должен. Когда обещания позвонить или написать или вообще не звучат, или ни к чему не обязывают. Просто ритуал. Однако с одной существенной поправкой: за этими сухими словами всегда должна стоять жизнь.

Все же Лейла не сдержала слез. Через приоткрытое окно она одними губами спросила: «Приедешь?»

– Я прилечу. Теперь у меня есть знакомый летчик, – пошутил Сергей, идя рядом с вагоном по перрону. – Он кое-чему научил меня.

Лейла уже не слышала его. Поезд набирал скорость, а ветерок сдувал с лица следы короткого прощания.

3

Выдержки из стенограммы совещания у президента Российской Федерации.

* * *

Министр внутренних дел РФ (отвечая на вопрос президента):...Случай беспрецедентный, виновные будут наказаны. А семьям погибших...

Президент:Я понимаю. Но виновных чересчур много. В этот раз меня не устраивает ваша позиция унтер-офицерской вдовы. Вы сможете внятно ответить: кто, где, когда?.. Нет. А меня интересуют четкие ответы. Саид Алиевич, как получилось, что на базе силового подразделения, которое напрямую подчиняется вам, не только содержались заложники, но и шел дележ пленных российских офицеров?

Начальник штаба УВД ЧР Саид Расулов:Нет, Владимир Владимирович.

Президент:Горько слышать, что ситуация в регионе вышла из-под контроля. Если не ошибаюсь, к сентябрю численность чеченской милиции должна достигнуть 10 тысяч человек?

Министр МВД:Да. Мы планировали отправить прикомандированных домой, а в Чечне оставить советников.

Президент:В каком количестве, напомните.

Министр МВД:20 – 30 советников на район.

Президент:Вот, Саид Алиевич, ваш подчиненный так не считает. Берите пример с нашего посла в Украине, который недавно сказал: «Я же прислушиваюсь умных людей». Потом добавил: «Буду молчать, а то опять чего-нибудь скажу»... Вынужден констатировать, что план по комплектации чеченской милиции местными жителями закончился полным провалом. Вот Генеральный прокурор сидит напротив вас, он приведет вам некоторую статистику. Сколько, по вашим данным, чеченских милиционеров пришли на службу из бандформирований?

Генпрокурор РФ:Каждый пятый. Это официальные данные. А так их на порядок больше. При приеме на работу, как правило, нет офицера ФСБ...

Президент:У начальника Генштаба есть кое-какие соображения. Я попрошу Анатолия Васильевича высказать их.

Начальник Генштаба:Если не возражаете, я передам слово Игорю Александровичу.

Президент:Пожалуйста, Игорь Александрович.

Начальник ГРУ Генштаба генерал-полковник Ленц:Мы считаем, что совместная с МВД операция в Чечне не дала и впредь не даст положительного результата. Мы считаем передачу функций от одного ведомства к другому неоправданной. Такая тактика неприменима к комплексному решению задач по локализации и уничтожению бандформирований. Выполнение специфических и оперативных задач МВД в Северо-Кавказском регионе считаем полезным и правильным лишь во взаимодействии с вооруженными силами. Есть предложение вынести на обсуждение проект создания нового военного округа...

* * *

А дальше строго по сценарию: «Все свободны. А вас, Игорь Александрович, я попрошу остаться».

* * *

Ленц, как и планировал, прогнал в голове разговор с президентом, анализируя каждое свое слово и вникая даже в интонации главы государства. А он с самого начала дал понять министру внутренних дел, что, как всегда, не даст ему возможности высечь самого себя. И почти тут же показал свое расположение к военным, у которых (в отличие от министра) есть пусть кое-какие, но все же соображения.

В высоком кабинете собрались далеко не дураки, все понимали, что обязаны своим присутствием неплохо разыгранной шахматной партии. Кто виноват, что одни проиграли, а другие выиграли, а некоторые – генпрокурор, к примеру, или директор ФСБ – остались в выигрыше? В общем-то термин неплохой, главное – результативный.

Собственно, Ленц мог рассказать всю правду, ничего не скрывая, поскольку вскрывшиеся во время диверсионного акта факты прямо указывали на грозненский ОМОН как на перевалочную базу, где укрывали бандитов, где содержались заложники и готовилась казнь одного из них. И не всю правду: на базу, где содержался заложник, прибыли остатки банды боевиков, разгромленных спецназом ГРУ под Ведено. Цель: делить добычу, подранка-летчика. А Аслан Газимов, заместитель командира грозненского ОМОНа, мог оказаться предателем по отношению к Малику Абдулгамидову. И еще несколько вариантов. Выбор зависел не только от воображения генерал-полковника Ленца, но и от фантазий главы МВД, руководства администрации Чечни. Но главное – свое бессилие они уже высказали. Их в свое время предупреждали – укрепляйте свою власть. Совершенно справедливое предложение, все укрепляют власть – и маленькую, и большую. Одним словом, перетянули болт и сорвали резьбу. Если нарезать по новой, то меньшим диаметром. Проще выбросить его и сделать новый.

На «чеченских фронтах» скорых изменений не предвидится. Но сдвиг – и в лучшую сторону – уже достигнут. Есть и поводы к компромиссу – нужно садиться за стол переговоров. Огорчало одно: по любым вопросам приходится вести войну, лить кровь, составлять списки погибших и пропавших без вести.

Эпилог

«Королевство кривых зеркал»

Греция,

21 июля, воскресенье

Сергей сошел с трапа самолета и, вздохнув полной грудью, посмотрел на небо – наверное, действительно чуточку темнее нашего, российского неба.

Скромный переднеприводной «Форд-Мондэо» серебристого цвета дожидался Марковцева на парковочной стоянке. «Да, – вздохнул он, – этой тачке до ста лет ближе, чем мне. Ну что, поехали?» – спросил себя Сергей, усаживаясь за руль. Обычно такие слова сопряжены с обязательными действиями: одна рука тянется к ключу, торчащему в замке зажигания, другая хватается за рычаг коробки передач.

В «бардачке» Марк нашел документы на машину, водительское удостоверение, паспорт. «Отдохнешь неделю, и за работу», – вспомнил он слова полковника Мещерякова. «Что за работа? И где?» – «По твоей специальности. Дела милосердные: обеспечить уход одинокого человека. Возможно, в Греции, Турции, Албании. Сейчас твой клиент в Пальме, Мальорка».

И другие слова всплыли в голове: «Когда тебе даешь задание «поменять профиль работы» какого-нибудь негодяя, осечек не ожидается».

Закуривая, Сергей взялся за ручку стеклоподъемника. Стекло стремительно скрылось в недрах широкой двери «Форда» и каким-то чудом не разбилось.

Марк машинально оглянулся, выискивая в разношерстной толпе туристов того олуха, который подбирал для него машину, и искренне надеялся, что подготовку оружия для предстоящей работы доверили не ему.

Впереди клиент, работа, возможно, осложненная утечкой информации: «Вами заинтересовался один человек, он – профессионал».

* * *

Было что-то мистическое в отражении огромного зеркала в гостиничном холле. В нем Юля снова увидела высокого худого человека. И снова с сигаретой в руке. За полтора года она возненавидела это роскошное зеркало, подходила к нему когда неосознанно, а когда специально. Через него она смотрела не на реальный мир, отражающийся в кристальной поверхности, а в потусторонний, ибо только он связывал ее с погибшим братом. И в первый раз незнакомец появился именно там, в глубине отражения, которое вскоре задрожало, исказило ее лицо, оставило на своей поверхности заметный след; порой глаза сухие, а по зеркалу ползет слеза.

Она сразу узнала его, словно ждала его все эти долгие дни.

В тот день она сорвалась, после тысячу раз пожалела об этом. Ах, как ей хотелось расспросить его, но прежде напомнить его же слова: «Вы сказали, что брат сражался геройски... Расскажите, как он погиб?»

Именно так, напомнить, ибо чувствовала, сама не сможет начать: «Расскажите...»

Да, очень много времени прошло.

«Ничего, что я с сигаретой?»

Боже, она, оказывается, помнит все до слова, до жеста. Что, опередить его и сказать: «Курите, в холле это разрешается»? И добавить, указав на один из столиков: «Поговорим здесь? Коньяк? Кофе?»

Наконец она обернулась и ответила на улыбку незнакомца, назвавшегося в тот ужасный день товарищем Михаила. В первую очередь он его командир. Наверное, командир... батальона, где проходил службу брат. Просто так сложилось у военных называть погибших бойцов своими товарищами; а уже потом, с командирской высоты, добавлять, что не уберегли...

– Здравствуйте... Я узнала вас. Мы не успели познакомиться. Вернее, вы не назвали себя. Но это моя вина. Простите, что в тот раз я накричала на вас. – Юля растерялась. Как первоклассница, не могла связать двух слов. Брала отрывистые фразы, словно с разных страниц одной книги.

– Меня зовут Сергеем.

– А отчество?

– Максимович.

– Сядем за стол, – предложила Юлия.

Замешательство...

Она вдруг подумала, что Сергей торопится. Проездом? Каким проездом! Наверняка он в краткосрочной командировке. Предложить ему хотя бы на день-два перебраться сюда, где ему, военному, уставшему от службы, наверняка будет комфортней? Нет, вряд ли он примет ее предложение.

Но она озвучила свои мысли:

– Я вижу, вы без багажа. Остановились в другой гостинице? – Не замечая, Юлия мяла край белоснежной скатерти.

– В «Каламос-Бич», – ответил Сергей, очень хорошо зная этот гостиничный комплекс на берегу Эгейского моря. В десяти километрах от отеля у него когда-то был собственный дом.

– О-о, – немного разочарованно протянула девушка. – Перебирайтесь к нам, здесь вам будет гораздо комфортней, обещаю.

– Рад бы, но... дела.

Как и полтора года назад, Сергей не мог рассказать Юле правду, а лишь ее отголоски. Никто и никогда не узнает, как погиб Пантера. А казалось, что истина где-то рядом; но – не за свистом пуль и грохотом взрывов, не за окровавленной и разорванной в клочья одеждой, не за мученическим лицом бойца и его предсмертным прерывистым дыханием.

И никто и никогда, даже кривляющееся зеркало не скажет Юле, что человек, сидящий рядом с ней, обрел веру, но вскоре похоронил ее под тем же камнем, под которым нашел вечный покой лейтенант Михаил Пантюхин. Он спас товарищей ценой собственной жизни. А если бы не погиб, то не спас. Парадоксы чеченского времени.

То были мысли, не переводимые в слова. Дела, уходящие в вечность.

* * *

«И услышал я голос с неба, говорящий мне: «Отныне блаженны мертвые, умирающие в господе. Они успокоятся от трудов своих, и дела их идут вслед за ними».

Примечания

1

Ахметский район Грузии. В Панкисском ущелье семь кистинских сел с центральным селом Дуиси, четыре осетинских, пять грузинских.

2

Тезисы, приведенные здесь и ниже, взяты из еженедельного приложения к «Независимой газете» «Независимое военное обозрение».

3

На жаргоне чеченских боевиков «собаки» – служащие внутренних войск, «гоблины» – десантники.

4

Ивашутин Петр Иванович (18.09.1909). Руководитель советской военной разведки. Летчик. Участник советско-финской войны 1939 – 1940. Переведен на работу в контрразведку. В Великую Отечественную войну – сотрудник СМЕРШа на Закавказском, Кавказском, Юго-Западном, 3-м Украинском фронтах. После войны – в центральном аппарате Министерства обороны СССР. С 1950-го – начальник Управления контрразведки Ленинградского ВО. С 1951-го – на ответственных постах в органах МВД – МГБ – КГБ. В 1954 – 1963 гг. – 1-й зам. председателя КГБ. С марта 1963 по 1987 год – начальник ГРУ Генерального штаба – зам. начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Генерал армии (1971-й). Герой Советского Союза (1985-й). Депутат ВС СССР 3, 7 – 10-го созывов. Награжден орденами Ленина, Октябрьской Революции, четырьмя орденами Красного Знамени. На посту начальника ГРУ побил все рекорды – почти четверть века.

5

СпН – официальная аббревиатура спецназа.

6

ПриВо – Приволжский военный округ.

7

Чаще Управление космической разведкой ГРУ называют либо Космическим разведывательным управлением (КРУ), либо Центром космической разведки (ЦКР).

8

До 1919 года – Морской агентурный (2-й, морской разведывательный) отдел Регистрационного управления Полевого штаба РВСР; начальник штаба РВСР – штабс-капитан Аралов Семен Иванович, сын купца и член партии большевиков, с которого и начинается отсчет начальников военной разведки.

9

Здесь и далее номера документов и грифы степени секретности опускаются.

10

Там мы были ближайшими друзьями и часто говорили о сокровенных вещах (англ.)

11

Эти спутники в первую очередь предназначены для раннего предупреждения о ракетном нападении и контроля космического и воздушного пространства. Они засекают по факелу двигателя взлетевшую из шахты баллистическую ракету.

12

Один из девяти братьев Ахмадовых, принимавших активное участие в боях против федеральных сил и обвиняющихся в терроризме, похищении людей с целью выкупа. 20 сентября 2002 года, на момент написания этой книги, Зелимхан был убит. В живых осталось два брата Ахмадовых, скрывающихся в Панкиси.

13

Адат – по-арабски – обычай, обычное право у мусульманских народов, в частности, у горцев Кавказа, в противоположность писаному мусульманскому праву – шариату. В другом толковании адат – воля богов.

14

Стенограмма составлена по материалам еженедельника «Итоги».

15

ЦПООП – Центр приема обработки и отправки погибших.

16

Во время грузино-абхазской войны 1992 – 1993 годов в этой горной реке под огнем грузин погибло несколько сотен абхазских ополченцев. «Коммерсантъ. Власть».

17

На жаргоне разведки – физическое устранение.

18

Заголовок взят из песни группы «Hi-Fi».

19

Гибель за веру. Геннадий Трошев «Моя война. Чеченский дневник окопного генерала».

20

Шаумян Степан Григорьевич (1878 – 1918), революционер, сын купца, чрезвычайный комиссар Закавказья. После свержения Советской власти в Баку Шаумян был расстрелян вместе с другими бакинскими комиссарами.

21

Обычный состав бригады спецназа – четыре отряда (батальона), общая численность – три тысячи человек. К примеру, лашкаргахская бригада спецназа уничтожила во время боевых действий в Афганистане 5 тыс. душманов, потеряв убитыми 191 человека. Тогда как за два года «контртеррористической операции» в Чечне федеральные силы потеряли 3 тыс. 438 человек убитыми и около 12 тыс. ранеными. А уничтожили примерно столько, сколько одна лашкаргахская бригада в Афганистане. Всего же в Афганистане за десять лет боевых действий погибло 13 тыс. 300 военнослужащих.

22

Цитаты взяты из статьи обозревателя «Новой газеты» Анны Политковской «Взорванная разведка».

23

Травма, полученная от удара пули в бронежилет, не пробивая его.

Content

Михаил Нестеров
Позывной 'Пантера'

Пролог Маленькие грехи и большие неприятности капитана 1-го ранга

1

2

Часть I Разные судьбы

Глава 1 Пираньи из «Аквариума»

1

2

3

4

Глава 2 Старые и новые друзья

1

2

3

Глава 3 Тайнопись

1

2

Глава 4 Десять кругов ада

1

Глава 5 Возвращение из прошлого

1

2

Глава 6 Первые шаги

1

2

3

Глава 7 Первые сомнения

1

2

3

Глава 8 Панкисский ад

1

2

Глава 9 Путы

1

2

3

4

5

6

Глава 10 По паспорту – Марк

1

2

3

Глава 11 Отставка

1

2

Часть II «Возвращаясь с чужой войны»

Глава 12 Временной отрезок

1

2

Глава 13 Непрошеный гость

1

2

3

4

Глава 14 Треть пути

1

2

Глава 15 «Ящик Пандоры»

1

2

Глава 16 Реаниматор

1

2

3

4

5

Глава 17 «Я здесь...»

1

2

Глава 18 Чужак

1

2

3

4

5

Глава 19 «За всех военных»

1

2

3

Эпилог «Королевство кривых зеркал»

Примечания