Рекс Стаут. Требуется мужчина

Перевод с англ. А. В. Санина, О. Г. Траубенберг

Глава 1

Он пришёл к нам в тот самый день, когда его жизнь оборвала пуля.

Бен Дженсен, политик и публицист, был в моём представлении круглым дураком. Чего стоила нашумевшая история с какими-то военными тайнами, которые ему чуть было не продал капитан Питер Рут… Я даже грешным делом заподозрил, что Дженсен пошёл бы на то, чтобы купить их у него, имей он хоть какое-то понятие о том, как пустить эти секреты в дело и не вляпаться. Дженсен вовремя спохватился и быстренько переметнулся, согласившись, как пай-мальчик, сотрудничать с Ниро Вулфом. Всё это случилось пару месяцев назад.

И вот теперь, в один прекрасный вторник, Дженсен позвонил рано утром и заявил, что желает видеть Вулфа. Я ответил, что Вулф, как обычно, до одиннадцати занят своими орхидеями, и Дженсен, чуть помявшись, согласился прийти ровно в одиннадцать. Когда он прибыл на пять минут раньше назначенного времени, я проводил его в кабинет и предложил сесть в красное кожаное кресло, в котором, на мой взгляд, его долговязая фигура разместилась бы вполне удобно. Дженсен, усевшись, обратился ко мне:

— Кажется, я вас помню. Вы ведь майор Гудвин?

— Он самый.

— А что же вы не в форме?

— А я как раз подумал, что вам давно не мешало бы подстричься, — ответил я. — В ваши годы, да с такой сединой вы смотрелись бы куда солиднее с короткой стрижкой. Более внушительно, что ли. Ну как, продолжим в том же духе?

Тут в прихожей клацнул личный лифт Вулфа, а через мгновение и сам Вулф вошёл в кабинет. Поздоровавшись с посетителем, он прошествовал к рабочему столу и уселся всей своей многопудовой тушей — двести шестьдесят с чем-то фунтов чистого веса! — в собственное кресло, единственное в своём роде, рассчитанное на подобные перегрузки.

Бен Дженсен заговорил первый:

— Я хотел показать вам кое-что. Сегодня утром получил по почте.

С этими словами он извлёк из кармана пиджака конверт и, чуть приподнявшись, протянул его Вулфу.

Бросив беглый взгляд на конверт, Вулф вытащил из него маленький листок бумаги, пробежал его глазами и передал мне вместе с конвертом. Конверт был адресован Бену Дженсену, адрес выведен чернилами аккуратными печатными буквами. Листок бумаги был откуда-то вырезан ножницами или острым ножом, и надпись на нём, оттиснутая крупным чёрным шрифтом, гласила:

«ВАША СМЕРТЬ УЖЕ БЛИЗКА, И Я ЕЁ УВИЖУ!»

Вулф буркнул:

— Ну и что, сэр?

— Могу дать бесплатную консультацию, — вставил я, — откуда это взялось.

Дженсен огрызнулся:

— Вы хотите сказать, что знаете, кто это послал?

— О, нет. За такую услугу я содрал бы с вас гонорар. Листок вырезан из рекламы фильма под названием «Встреча на рассвете». Его называют фильмом века. На прошлой неделе я сам наткнулся на эту рекламу в «Америкэн мэгэзин» — хотя, надо полагать, её можно встретить в любом журнале. Вот если бы вы нашли…

Вулф цыкнул на меня и снова забурчал, обращаясь к Дженсену:

— Так чего вы хотите, сэр?

— Что мне теперь делать? — резко спросил Дженсен.

— Понятия не имею. У вас есть хоть какие-то предположения, кто это прислал?

— Ни малейшего, — убитым голосом произнёс Дженсен. — Чёрт возьми, мне всё это не нравится. Разве бывают настолько идиотские анонимные шуточки? Вы только посмотрите! Никаких недомолвок, всё чётко и ясно, как божий день. Похоже, кто-то хочет попытаться меня убить. Только я ума не приложу, кто, зачем, когда и как собирается это сделать. Я прекрасно понимаю: искать, кто отправил мне вырезку, — дело гиблое. Но я хочу заручиться хоть какой-нибудь защитой и готов щедро заплатить за неё.

Я скрыл ладонью зевок. Бесполезно — ни расследования, ни гонорара, сплошная скука. За все годы, что я прожил в доме Ниро Вулфа на Западной Тридцать пятой улице, работая кусакой-оводом, погонялой и мальчиком на побегушках, короче говоря — помощником по сыску, я раз пятьдесят, не меньше, слышал, как Вулф говорил в подобных случаях напуганным людям любого возраста и общественного положения, что, мол, если кто-то всерьёз решил покуситься на их жизнь и запасётся при этом терпением, то помешать ему вряд ли удастся. Только изредка, когда текущий счёт в банке стремительно катился к нулю, он соглашался предоставить в качестве телохранителя Кэтера, или Даркина, или Пензера, или Кимза — по двойной ставке. Но сейчас все они были на фронте — германском или японском, да и будь они здесь, всё равно — мы только что получили от одного клиента чек на сумму с четырьмя нулями.

Дженсен, естественно, расстроился, но Вулф только продолжал бубнить, что, может, ему повезёт, если он обратится в полицию, и что мы с удовольствием представим ему список самых надёжных сыскных агентств, которые обеспечат ему телохранителя на все случаи жизни и всего за шестьдесят «зелёных» в сутки. Дженсен отвечал, что ему этого и даром не надо, ему нужно лишь одно — мозги Вулфа. В ответ Вулф скорчил кислую мину и решительно покачал головой. Тогда Дженсен поинтересовался, как насчёт Гудвина? Вулф изрёк, что майор Гудвин в данное время состоит на службе в армии Соединённых Штатов.

— Да он даже не в военной форме, — проворчал Дженсен.

Вулф терпеливо пояснил:

— Видите ли, офицерам военной разведки особого назначения предоставляются некоторые привилегии. У майора Гудвина специальное задание — помогать в расследовании дел, которые поручает мне армия. За что, кстати, мне не платят ни гроша. Так что, как видите, у меня сейчас крайне мало времени для занятия частным сыском. А вам, мистер Дженсен, просто следует какое-то время быть поосмотрительнее и соблюдать все меры предосторожности. Ну вот, например, когда вы заклеиваете конверт, не стоит его облизывать. Нет ничего проще, чем удалить с конверта слой клея и нанести вместо него какой-нибудь состав со смертельным ядом. Или, скажем, входя куда-нибудь, дверь следует открывать широко и резко распахнуть. Ну и тому подобное.

— Боже мой! — простонал Дженсен.

— Да, именно так, — кивнул Вулф. — Кстати, учтите, угрожающий вам малый сам связал себя по рукам и ногам, если только он не отъявленный врун. Помните, он предупреждает, что увидит вашу смерть? Это заведомо ограничивает его возможные действия и поступки. Он — или она — обязательно должен находиться там, где всё и произойдёт. Так что мой вам совет: постоянная осторожность и бдительность. Шевелите получше собственными мозгами и не надейтесь заполучить мои. И не паникуйте. Арчи, сколько раз за последние десять лет со мной грозились покончить?

Я поджал губы:

— Ну, раза двадцать два, пожалуй.

— Пф! — Вулф бросил на меня хмурый взгляд. — Да не меньше ста раз. А я, мистер Дженсен, как видите, и по сей день жив-здоров.

Дженсен спрятал вырезку вместе с конвертом и отбыл восвояси, так ничего и не добившись, кроме совета резко распахивать двери и не облизывать конверты. Провожая его к выходу, я даже посочувствовал ему и, прощаясь, не счёл за труд напомнить, что, если он надумает-таки обратиться в сыскное агентство, то лучшее — «Корнуэлл и Майер».

Вернувшись в кабинет, я остановился перед столом Вулфа и изобразил бравого солдата, то есть молодцевато расправил плечи, выпятил грудь и щёлкнул каблуками, собираясь выложить ему новость, которая должна была бы его отменно порадовать. При этом для наибольшего эффекта, как я рассудил, мне оказалась бы весьма кстати отличная военная выправка.

— В четверг в девять утра у меня в Вашингтоне встреча с генералом Карпентером, — выпалил я на одном дыхании.

В ответ брови Вульфа поднялись на миллиметр.

— В самом деле?

— Да, сэр. Я сам об этом просил. Я просто рвусь за океан, чтобы увидеть хоть одного немца. Если особого риска не будет, я постараюсь какого-нибудь из них отловить, умыкнуть и потолковать по душам. Я замыслил одну убийственную реплику, и мне не терпится испытать её на немцах.

— Что за чушь, — безмятежно проронил Вулф. — Тебе уже три раза отказали в отправке за океан.

— Как же, помню. — Я изо всех сил старался стоять во фрунт. — Да только я же имел дело с одними полковниками, а чего от них ещё ожидать — все они старые пни. А вот Карпентер — он меня поймёт, вот увидите. Вы, конечно, великий сыщик, а также величайший и лучший в Нью-Йорке орхидееман и орхидеевод, чемпион по потреблению пищи и пива и вообще гений. А я уже лет сто на вас работаю — во всяком случае, порядочно, — так я всю войну просижу здесь, в вашем доме. Так что я из кожи вон вылезу, лишь бы повидать генерала Карпентера. Сами понимаете, он будет вам звонить, а потому я взываю к вашему патриотизму, или честолюбию, или к каким-то другим лучшим чувствам — если они у вас есть, — ну и, разумеется, к вашей антипатии к немцам. А если вы наябедничаете Карпентеру, что не можете без меня обойтись, я подмешаю в ваше любимое крабовое филе кусочки хряща, а в пиво насыплю сахар.

Вулф открыл глаза и уставился на меня, лишившись дара речи от жуткой перспективы отведать пиво с сахаром. Я же сел и любезным светским тоном добавил:

— Дженсену я сказал, что лучшее агентство — «Корнуэлл и Майер».

Вулф проворчал:

— Он только зря потратит деньги. Я сомневаюсь, что опасность настолько велика. Если кто-то замышляет убийство, он не будет тратить силы на то, чтобы вырезать рекламу какого-то фильма.

Это было во вторник. На следующее утро, в среду, газеты вышли с жирными заголовками на первых полосах об убийстве Бена Дженсена. Утром, как обычно завтракая на кухне вместе с Фрицем, я как раз штудировал заметку в «Таймс» об этом происшествии и успел дочитать до середины, когда в дверь позвонили. Я пошёл открывать и увидел на крыльце нашего старого приятеля инспектора Кремера из уголовной полиции Манхэттена.

Глава 2

— Я же вам сказал — нет. Не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать, — заявил Ниро Вулф.

Я невольно залюбовался — Вулф огромной глыбой восседал в кровати, со всех сторон обложенный подушками, а на одеяле покоился поднос с завтраком. Как всегда, ровно в восемь утра Фриц приносил завтрак в его спальню на втором этаже. Стрелки на часах сейчас показывали восемь пятнадцать, а потому в ненасытной утробе великого сыщика уже исчезли персики, сливки, изрядная часть здоровенного ломтя бекона и две трети яичницы, не говоря уж о кофе и конфитюре. Хотя чёрное шёлковое одеяло было откинуто, приходилось приглядываться, чтобы уловить границу между ядовито-жёлтой перкалевой простынёй и пижамой такого же замечательного цвета. Всего нескольким людям, не считая нас с Фрицем, доводилось когда-либо лицезреть Вулфа в подобном виде. На этот раз такой чести удостоился инспектор Кремер, который прекрасно знал, что с девяти до одиннадцати часов Вулф торчит в оранжерее с орхидеями.

— За последние двенадцать лет, — прорычал Кремер, который почти всегда начинал разговор в подобном тоне, — вы… кажется… соврали мне десять миллионов раз.

Кремер вовсе не заикался, а просто жевал незажжённую сигару. Как и всегда, когда ему случалось работать всю ночь напролёт, он казался брюзгливым и обиженным, но выглядел безукоризненно, если не считать пробора, который явно сбился с пути и заблудился.

Вулфа трудно было вывести из себя во время завтрака, а потому он пропустил мимо ушей этот выпад и принялся за тост с конфитюром, запивая его кофе.

— Он же приходил к вам вчера утром, всего за двенадцать часов до того, как его убили! — продолжал Кремер. — Вы не можете это отрицать.

— Конечно. Я, кстати, уже говорил вам, что ему было нужно, — вежливо ответил Вулф. — Получив по почте конверт с угрожающим посланием, мистер Дженсен пришёл сюда и заявил, что ему нужны мои мозги. Я отказался, и он ушёл восвояси. Вот и всё.

— Почему же вы отказались? Что он вам такого сделал?

— Да ничего. — Вулф подлил себе кофе. — Просто я не занимаюсь такими делами. Когда кого-то хотят убить и посылают при этом анонимки с угрозами, то дело либо выеденного яйца не стоит, либо опасность настолько реальна и неотвратима, что предпринимать что-либо совершенно безнадёжно. Из прошлого мистера Дженсена мне приходит на память только случай с капитаном Питером Рутом, который пытался в политических целях продать Дженсену какой-то военный секрет. Дженсен обратился ко мне, мы раздобыли необходимые улики, и капитан предстал перед трибуналом. Мистер Дженсен тогда весьма лестно отозвался о моих методах и способностях, поэтому-то, я полагаю, он и обратился ко мне, когда помощь потребовалась ему самому.

— Не думал ли он, что угроза исходит от кого-то, кто связан с капитаном Рутом?

— Нет. Он не упоминал о Руте. Он сказал, что даже не догадывается, кто вознамерился его убить.

Кремер хмыкнул.

— То же самое он заявил и Тиму Корнуэллу. Тот, кстати, считает, что вы потому и не ввязались в это дело, что знали или подозревали: здесь пахнет жареным. Сами понимаете, как огорчён Корнуэлл, ведь он потерял своего лучшего сотрудника.

— Конечно, понимаю, — кротко отозвался Вулф. — Если он и в самом деле был лучший…

— Так сказал Корнуэлл, — отрезал Кремер, — и сотрудник этот мёртв. Его имя Дойл, он двадцать лет занимался частным сыском. Отличный послужной список. Судя по тому, как всё вышло, вины Дойла в случившемся нет. Дженсен пришёл к Корнуэллу и Майеру вчера около полудня, и Корнуэлл приставил к нему Дойла в качестве телохранителя. Мы выяснили, как они провели время, но ничего особенного не узнали. Вечером Дойл сопровождал его в клуб, что в центре города. Оттуда они ушли в одиннадцать двадцать и, похоже, сразу отправились к Дженсену домой — или на автобусе, или на метро. Жил он в многоквартирном доме на Семьдесят третьей улице неподалёку от Мэдисон-авеню. А в одиннадцать сорок пять обоих нашли мёртвыми на тротуаре около подъезда дома Дженсена. И тот и другой убиты выстрелами в сердце из пистолета тридцать восьмого калибра, причём в Дойла стреляли сзади, а в Дженсена — спереди. Пули извлекли. Никаких следов порохового ожога. Вообще ничего.

Вулф поставил чашку из-под кофе на поднос. В мою сторону он даже не посмотрел, но всем своим видом показывал, что, раз уж я здесь, не мешало бы мне отнести поднос на кухню. Выслушав мистера Кремера, он едко пробурчал:

— Да, лучший агент мистера Корнуэлла!

— Бросьте язвить, — ощетинился Кремер, — его же убили выстрелом в спину! Там в десяти шагах есть подворотня, где мог спрятаться стрелявший. Или стрелять могли из проезжающего автомобиля, или с другой стороны улицы, хотя тогда стрелявший должен был быть суперснайпером — обе пули положил точнёхонько в самый моторчик. Мы не нашли ни единого человека, кто слышал бы выстрелы. Консьерж торчал внизу, в цоколе, возился с бойлером; он заявил в своё оправдание, что у них, как и везде, людей не хватает. Лифтёр как раз поднимался в лифте на десятый этаж, сопровождая жильца. Обнаружили трупы две женщины, которые возвращались из кино. Стрелять должны были никак не позже чем за минуту до их появления, но они как раз тогда и вышли из автобуса, что останавливается на углу Мэдисон-авеню.

Вулф выбрался из постели — впечатляющее зрелище, скажу я вам, — и посмотрел на часы, которые стояли на столике возле кровати. Было восемь тридцать пять.

— Знаю, знаю, — прорычал Кремер, — вы непременно должны одеться и спешить наверх, к своим дурацким орхидеям. Тот жилец, что поднимался в лифте, оказался известным врачом, и он знал Дженсена лишь понаслышке. Две женщины, которые обнаружили убитых, — манекенщицы с Седьмой авеню — вообще о Дженсене никогда не слыхали. Лифтёр работает в доме уже больше двадцати лет. Нареканий на него никаких. Дженсен славился щедрыми чаевыми, и обслуга его любила. Консьерж, толстый болван, работает там всего две недели, и то из-за постоянной нехватки мужчин. Жильцов он не знает даже по именам. В числе оставшихся подозреваемых — всё население Нью-Йорка плюс ежедневные приезжающие и уезжающие. Вот почему я к вам пришёл. Ради бога, расскажите, что вам известно. Вы же сами видите, насколько это необходимо.

Гора в жёлтой пижаме чуть колыхнулась.

— Мистер Кремер, я снова повторяю: я не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать. — С этими словами Вулф решительно затопал в ванную.

Пару минут спустя я распахнул перед мистером Кремером входную дверь внизу. Прежде чем уйти, он повернулся ко мне — из угла рта у него чуть не на три четверти свешивалась сигара — и прогромыхал:

— Кстати, Гудвин, насчёт этого чёрного шёлкового одеяла… Из него выйдет замечательный саван для Вулфа! Не забудь известить меня, когда твой патрон откинет копыта, я брошу все дела и примчусь, чтобы собственноручно закрыть ему глаза.

Я холодно воззрился на него:

— Врём ли мы вам с три короба или правду говорим — вы только знай себе бранитесь. Куда идут деньги наших бедных налогоплательщиков, ума не приложу!

Вернувшись в кабинет, я занялся утренней почтой, которая скопилась на моём столе из-за прихода раннего посетителя. Я принялся вскрывать всё подряд. Как всегда, проспекты, каталоги, приглашения, просьбы о совете (без вложенного чека) и тому подобная дребедень, вполне вписывающаяся в обычный довоенный набор. Я добрался уже почти до дна кипы, так и не наткнувшись ни на что более или менее занятное, когда разрезал очередной конверт. Тут-то оно и было.

Я вытаращился, как громом поражённый. Потом поднял конверт и уставился на него. Вообще-то я не склонен разговаривать сам с собой, но тут неожиданно для себя выпалил: «О господи!» Бросив оставшуюся почту, я пулей вылетел из кабинета и взлетел по лестнице в оранжерею на крыше дома. Я прошёл через три первые помещения, мимо всего великолепия — от рядов горшочков с рассадой до роскошных гибридов каттлеи, усыпанных цветами, и наконец обнаружил Вулфа в термальной комнате, где он вместе с заботливой нянькой орхидей Теодором Хорстманом исследовал только что принесённую корзину с торфяным мхом.

— Что ещё? — рявкнул Вулф, напоминая мне, что, когда он возится наверху со своими ненаглядными орхидеями, прерывать его можно только на свой страх и риск.

— Наверное, — небрежно начал я, — не стоило мне вас беспокоить. Но я тут кое-что нашёл в кипе почты, и, кажется, это должно вас позабавить.

С этими словами я выложил на скамейку перед его носом конверт и листок бумаги. На конверте печатными буквами были выведены чернилами его имя и адрес, а клочок бумаги был вырезан откуда-то то ли ножницами, то ли острым ножом, и на нём было крупным шрифтом напечатано:

«ВАША СМЕРТЬ УЖЕ БЛИЗКА, И Я ЕЁ УВИЖУ!»

— Разумеется, это просто какое-то совпадение, — заметил я, ухмыляясь.

Глава 3

Я думал, он пробурчит что-нибудь вроде: «Именно так», — но Вулф промолчал. Мгновение он, не притрагиваясь, разглядывал принесённые мной экспонаты, потом бросил на меня острый взгляд, в котором явно читалось подозрение, что я сам всё это подстроил. Помолчав, он бестрепетно изрёк:

— Я просмотрю почту в одиннадцать, как всегда.

Что ж, величия ему не занимать. Спасовав перед таким неподражаемым хладнокровием, я молча забрал конверт и вырезку, безропотно вернулся в контору и погрузился в обычные домашние дела — писал письма, заносил на карточки характеристики орхидей и занимался другими достойными мужчины поручениями. Вулф не обманул. Ровно в одиннадцать он спустился в кабинет и, усевшись в необъятное кресло за письменным столом, занялся привычным делом — стал просматривать отложенную мной почту, подписывать счета, проверять расходы и, поглядывая на настольный календарь, диктовать письма и распоряжения. Наконец он позвонил Фрицу, чтобы тот принёс пива, и только тогда, оросив свои внутренности, откинулся на спинку кресла и, полуприкрыв глаза, соизволил заметить:

— Арчи, что может быть проще, чем вырезать эту штуку из журнала, купить конверт, наклеить на него марку, написать печатными буквами мой адрес и отправить? Разве не так?

Я хмыкнул и покачал головой:

— Подобные шуточки не в моём стиле. Да и зачем мне это, посудите сами? Вы же знаете, я не стану лишний раз напрягаться без серьёзной причины. Кроме того, стал бы я приводить вас в ярость и озлоблять именно теперь, когда генерал Карпентер вот-вот позвонит и поинтересуется, что вы обо мне думаете?

— Тебе теперь придётся отложить поездку в Вашингтон.

Я постарался, чтобы на моей честной и простодушной физиономии отразилось нескрываемое удивление.

— Нет, я никак не могу. У меня же встреча не с кем-нибудь, а с генерал-лейтенантом. Да и вообще, с какой стати? — Я ткнул перстом в направлении лежащей перед ним на столе вырезки из журнала. — Не из-за этой же пустяковины? Вы сами сказали, что паниковать тут не из-за чего. Я уже и сам сомневаюсь, есть ли основания для тревоги. Ведь если кто-то замышляет убийство, то вряд ли будет тратить силы на то, чтобы кромсать на куски рекламу какого-то…

— Так ты всё же собираешься в Вашингтон?

— Да, сэр. Я же сказал — у меня там свидание. Разве что позвонить Карпентеру и сказать ему, что у вас расшатались нервы из-за анони…

— Когда ты уезжаешь?

— Я взял билет на шестичасовой поезд, но могу поехать позже.

— Отлично. Значит, у нас в запасе ещё целый день. Возьми блокнот.

Вулф наклонился, плеснул себе пива, отхлебнул и снова откинулся на спинку кресла.

— У меня есть маленькая реплика по поводу твоего зубоскальства. Когда вчера мистер Дженсен был у нас и показал нам все эти штуки, мы не имели ни малейшего понятия о личности отправителя анонимного послания. Кто знает, может, это была просто трусливая попытка испортить мистеру Дженсену аппетит. Однако мы уже больше не пребываем в полном мраке. Ведь этот человек не только хладнокровно убил мистера Дженсена, причём проделал это столь же хитроумно, сколь и решительно, но и застрелил мистера Дойла, никакого отношения к мистеру Дженсену не имевшего и появления которого никак нельзя было предвидеть. Так что теперь мы можем констатировать: мы имеем дело с безжалостной личностью, которая быстро принимает решения, столь же стремительно действует и, возможно, одержима навязчивой идеей.

— Согласен, сэр. Было бы хорошо, если бы вы залегли в постель и не вылезали бы оттуда, разрешив входить к вам только Фрицу, пока я не вернусь из Вашингтона. Клянусь, я всё понимаю и буду держать язык за зубами, хотя с вами у меня это и не всегда получается. Так или иначе вам не мешает отдохнуть. И не вздумайте облизывать конверты.

— Пф! — Вулф погрозил мне пальцем. — Тебе легко говорить, не ты получил эту пакость. С тобой, видно, расправиться пока не собираются.

— Вы правы, сэр.

— Этот человек крайне опасен, и шутки с ним плохи.

— Не спорю.

— Отлично. — Вулф закрыл глаза. — Записывай, что сочтёшь нужным. Вполне возможно, что это дело так или иначе связано с капитаном Питером Рутом. Во всяком случае, он — единственное звено, которое связывало меня с мистером Дженсеном. Так что в первую очередь разузнай, где находится сейчас капитан Рут.

— Он был приговорён военным трибуналом к трём годам тюрьмы.

— Я знаю. Вот и выясни, там ли он ещё. Кроме того, узнай, что слышно о его невесте, той самой молодой женщине, которая подняла вокруг дела капитана Рута страшный шум и обозвала меня дворнягой-ищейкой. Кстати говоря, эти термины противоречат друг другу — крайне нелепое сочетание. Эту женщину зовут Джейн Гир. — Вулф на мгновение приоткрыл глаза. — У тебя богатый опыт общения с симпатичными молодыми женщинами, так что постарайся без промедления связаться с ней. Ты не встречался с ней в последнее время?

— Нет, — ответил я, — но я просто горю желанием исправить сейчас эту ошибку. Только вот сомневаюсь…

— Значит, так и поступи. Я хочу её видеть. Прости, что я тебя перебиваю, но тебе ведь надо ещё успеть на поезд. Сообщи также мистеру Кремеру, какой оборот приняла эта история, и попроси его поднять дело капитана Рута — его связи, близких. За исключением мисс Гир, которая, кстати, вполне может жаждать мести за его позор; ею я займусь сам. Если капитан Рут в тюрьме, договорись с генералом Файфом, чтобы его привезли сюда. Я хочу с ним побеседовать. Где та вырезка, которую вчера получил мистер Дженсен? Поговори на сей счёт с мистером Кремером и мистером Корнуэллом. Вполне может оказаться, что мы получили не такую же, а именно ту самую.

Я замотал головой:

— Нет, сэр. Эта отрезана вверху справа ближе к тексту.

— Я и сам заметил, только проверить всё равно не мешает. Проверь надёжность дверных замков и засовов, а также — исправен ли гонг в твоей комнате. Пусть Фриц сегодня спит у тебя. С ним и с Теодором я ещё поговорю. Чтобы всё выполнить, тебе достаточно будет несколько раз позвонить по телефону. Кроме мисс Гир, конечно, но тут уж решай сам. Мистеру Кремеру пока ничего о ней не говори, я хочу сначала встретиться с ней сам. Когда ты возвращаешься из Вашингтона?

— Я хочу успеть на обратный поезд в полдень — встреча назначена на девять утра. Значит, около пяти я буду здесь. — И я пылко добавил: — Если Карпентер положительно решит вопрос о моей отправке за океан, я постараюсь повременить с отъездом, пока не отыщется этот рекламорезатель. Я бы не хотел…

— Я думаю, тебе незачем особенно суетиться. Или менять свои планы. В конце концов, именно правительство платит тебе жалованье.

Вулф говорил ледяным тоном, сухо и резко, буравя меня взглядом, словно вознамерился просверлить им сразу все мои жизненно важные органы.

— Пожалуйста, соедини меня с генералом Файфом, — добавил он, не меняя интонации. — Возьмёмся за капитана Рута.

Намеченная программа покатилась как по маслу — за исключением разве что Джейн Гир. Если бы не она, я бы преспокойно уехал, как собирался, шестичасовым поездом и не потерял нескольких часов. Файф перезвонил через полчаса, поведав, что в настоящее время капитан Рут отбывает срок за государственный счёт в тюрьме на юге Мэриленда, и добавил, что его без промедления доставят в Нью-Йорк для беседы с Вулфом, — это, похоже, опровергало известное высказывание, что демократия всегда неблагодарна. Корнуэлл сообщил, что и вырезку, и конверт, которые получил Дженсен, он передал инспектору Кремеру, что тот и подтвердил, добавив, что обе вещи и сейчас у него. Кремер, как мне показалось по телефону, был страшно занят и поэтому затягивать нашу беседу не стал. Почему — я понял несколько позже, когда сразу после обеда он заявился к нам.

Усевшись в красное кожаное кресло, он прищурился и вперился в Вулфа, после чего хрипло и грубо гоготнул и ядовито процедил:

— Заинтересован, замешан и желаю знать — так?

Само собой, Вулф ответил встречной колкостью, но минуты через три жаркой словесной перепалки они поостыли и перешли к делу. Кремер привёз вырезку, которую получил Дженсен, и они с Вулфом, сравнив её с той, что прислали нам, пришли к выводу, что оба кусочка бумаги вырезаны из двух экземпляров одного и того же номера журнала — на редкость важная информация, за которую я не дал бы и пяти центов. Мы выложили без утайки всё, что знали про дело капитана Рута, умолчав лишь про Джейн Гир. Кремер пообещал разузнать всё, что касается прошлого Рута и его связей. Что же до официального расследования убийства Дженсена, то в числе подозреваемых по-прежнему оставалось всё население огромного Нью-Йорка, так что полицейские могли резвиться вволю. Когда после пространных разглагольствований Кремера стало ясно, что следственная группа не сдвинулась с места ни на шаг, Вулф не преминул съязвить по этому поводу, Кремер ответил встречным уколом, и в результате обсуждение закончилось такой же перебранкой, с какой и началось.

С Джейн Гир мне не очень повезло. В рекламном агентстве, где она работала и куда я позвонил около полудня, мне сообщили, что сейчас она находится где-то на Лонг-Айленде, проникаясь достоинствами какой-то продукции их клиента, чтобы составить рекламу. Когда наконец часа в четыре я до неё добрался, Джейн Гир, сочтя пять моих звонков в течение дня неоспоримым подтверждением пробуждения моих низменных инстинктов, повела себя весьма вызывающе. Она и не подумает отправиться к Ниро Вулфу, пока я сам не заеду за ней и заодно не угощу коктейлем.

Вот почему случилось так, что в начале шестого мы встретились за коктейлем в баре «Кейлико» в отеле «Черчилль».

Хотя позади у неё был полный рабочий день, Джейн Гир выглядела такой бодренькой и свеженькой, словно весь день только и делала, что отсыпалась да нежилась в ванной.

На той стадии развития событий я не предполагал, что подобное творение руки божьей может быть виновно в тщательно обдуманном и хладнокровном убийстве. Я вообще живо интересуюсь человеческой природой, и мне не составило труда за короткое время нашего знакомства обнаружить, что Джейн Гир способна на сильные чувства, в чём бы они ни проявлялись, и не склонна ограничивать выражение этих чувств мелкими шалостями вроде постреливания глазками. Мне не доводилось, правда, наблюдать, чтобы она пыталась выцарапать кому-нибудь глаза или вцеплялась в волосы, но я знал её всего два месяца, а способностей ей было не занимать. Тем не менее я чувствовал, что убийство Дженсена — Дойла, один из которых вообще был ни при чём, совершенно не вязалось с её натурой; и я знал, что она уже пересмотрела своё отношение к заварухе с капитаном Рутом, с тех пор как обозвала Вулфа дворнягой-ищейкой.

Она стрельнула в меня карими глазками. Заметьте, я не говорил, что Джейн Гир никогда этого не делает, я сказал лишь, что она не ограничивается подобными шалостями. Вдруг она сказала:

— Ну-ка, дайте взглянуть на ваш правый указательный палец.

Я исполнил её просьбу, а Джейн Гир, нежно погладив кончик моего пальца, проворковала:

— Я просто проверяю, не набили ли вы мозоль. Вы же пять раз набирали мой номер, да ещё меньше чем за пять часов. Может, вам нужно выиграть какое-то пари? Или вы грезите мной во сне и наяву?

Она наклонилась, чтобы дотянуться губами до соломинки, вставленной в бокал с коктейлем. Прядь волос упала, закрывая её глаз и щёку, и я тем же указательным пальцем подцепил отбившийся локон и водрузил на место.

— Простите мне эту вольность, но мне хотелось бы, чтобы ваше очаровательное личико от меня ничто не загораживало. Мало ли, вы вдруг побледнеете или закатите глаза…

— Уж не от вашей ли близости?

— Нет, в таких случаях симптомы обычно другие — это я учитываю. Сомнительно к тому же, чтобы я успел оказать на вас должное магическое воздействие, поскольку жутко зол, опаздывая по вашей милости на поезд.

— Но ведь на этот раз вы сами позвонили мне!

— Ладно, ладно. — Я отпил из бокала. — По телефону вы сказали, что вам по-прежнему не нравится Ниро Вулф, а потому вас совершенно не тянет встретиться с ним. И ещё добавили, что если и придёте, то только в том случае, если вам объяснят, зачем это понадобилось. Так вот, я и решил это объяснить. Вулф хочет спросить вас, каким способом вы собираетесь его прикончить — собственноручно или с помощью того же головореза, которого вы наняли, чтобы расправиться с Дженсеном и Дойлом. Вулф, видите ли, хочет заранее знать, чего ему от вас ожидать.

— Помилуйте. Вам не мешало бы посадить свой юмор ни диету. Тяжеловат он у вас стал.

Я покачал головой:

— Сами понимаете, я не прочь поиграть с вами в кошки-мышки, но не хочу опоздать на последний поезд. И позабавить вас я тоже не пытаюсь, тем более что мне сейчас не до шуток. Мне поручили передать вам следующее. Вулфу сейчас угрожают точно таким же образом, как угрожали Дженсену. Кроме того, предполагается, что с Дженсеном расправились в отместку за капитана Рута. Когда капитана Рута арестовали и упрятали в каталажку, вы не стеснялись в выражениях, да и вообще вели себя так, что сейчас возникло очень большое желание выяснить, чем вы в последнее время занимались. Именно это и интересует Вулфа. Если вы спросите, отчего я сам не начал танцевать от печки и не попытался выяснить, где вы были прошлой ночью с одиннадцати до двенадцати, то я отвечу: я знаю, что это бесполезно, поскольку нанятые вами головорезы…

— Довольно, — прервала она меня. — Что за чушь вы несёте? Мне кажется, я сплю.

— Зато у меня сна ни в одном глазу.

— Всё, что вы говорите, просто досужие бредни.

— Возможно. Большей частью.

— Неужели Ниро Вулф в самом деле думает, что я замешана в этой истории?

— Я этого не утверждаю. Насколько мне известно, он просто хочет с вами потолковать.

Она сверкнула глазами и продолжала, повысив голос:

— Вообще от этого дела дурно попахивает. Кстати, как насчёт полиции? Вы уже, наверно, договорились, что из квартиры Вулфа я попаду прямиком в полицейский участок? В таком случае, не составит ли вам труда позвонить с утра моему боссу и известить его, где я нахожусь? Не мне вам говорить, как вешать лапшу на уши…

— Послушайте, о прекрасная и разгневанная тигрица. — Как ни странно, она дала мне возможность вклиниться в её речь, что оказалось приятной неожиданностью. — Вспомните, я хоть раз пытался нанести вам удар в спину? Если да, то пристрелите меня на месте. Я только объяснил вам истинное положение вещей. Полицейским про вас ровным счётом ничего не говорили, хотя они к нам и обращались. Насколько я могу судить, вы тут вообще ни при чём, невинны, как только что вылупившийся цыплёнок, хотя по внешним признакам вы мало его напоминаете.

— Спасибо, — ответила она, но металл в её голосе прозвенел ещё резче.

— Не стоит благодарности. Но полиция тоже занялась делом Рута, так что сыщики могут выйти на вас и без наших подсказок. И в этом случае вам совсем не повредит, если к тому времени, как они до вас доберутся, Вулф придёт к твёрдому убеждению, что вы и впрямь невинны как дитя.

— Каким это образом? — презрительно фыркнула она. — Он поинтересуется, не поручали ли мне когда-нибудь совершить убийство, я с улыбкой отвечу «нет», а он извинится и подарит мне орхидею?

— Не совсем так. Он же гений. Он задаст вам вопрос типа: «Насаживаете ли вы сами наживку на крючок, когда удите рыбу?», а вы даже сами не заметите, как себя выдадите.

— Что ж, звучит заманчиво. — Внезапно её взгляд переместился, а губы едва заметно дрогнули — ей в голову явно пришла какая-то мысль. — Интересно… — протянула Джейн.

— Скажите, что именно вас заинтересовало, и я постараюсь составить вам компанию.

— Извольте. — Её взгляд потемнел. — Может быть, то, что мне пришло в голову, и есть то главное, ради чего вы так распинаетесь передо мной? Вы же крутите шашни с тысячами девушек и женщин — кстати, вы ещё не обзавелись записной книжкой с отрывными талонами, где указано время на встречи с ними? И тем не менее вы уделяете мне одной столько драгоценного времени? Не для того ли, чтобы подставить меня под это идиотское обвинение? Одному небу известно, как ваши истинные намерения, но мне наплевать, как…

— Оставьте, — поморщился я, — не то я сам себя начну подозревать. Чёрт побери, обладая таким волшебным зеркальцем, вы должны не хуже меня знать, почему я уделяю вам столько драгоценного времени. Да, я проверял на опыте собственную восприимчивость к разным формам, цветам, прикосновениям, духам и так далее и глубоко благодарен вам за помощь в научном эксперименте. Но то, что вы вообразили, будто опыт, который мы вместе с вами ставим, является частью подготовки для ложного обвинения в убийстве — это, право же, жестокий удар по моему интеллекту и вообще оскорбление в лучших чувствах.

— Ха-ха. — Джейн встала, взгляд и тон её не потеплели ни на градус. — Ну что ж, так и быть, я готова встретиться с вашим шефом. Всегда мечтала о том, чтобы познакомиться с самим Ниро Вулфом. Мне пойти к нему самой или, может, вы меня отвезёте?

Я её отвез. Заплатив по счёту, мы вышли из отеля и сели в такси.

За то короткое время, что мы катили по городу, Джейн Гир немного успокоилась и взяла себя в руки. Помимо всего прочего, она сказала:

— Питер Рут обманул меня. Я думала, он невиновен и из него делают козла отпущения. Вот я и вела себя соответственно, а как же иначе? Но теперь я выкинула его из головы — это вы должны понять, если вы, конечно, не двуличный питекантроп. Убийство Дженсена, о котором сегодня кричат все газеты, для меня — чушь собачья. У меня есть приличная работа. Я по горло сыта историей с очаровательным, неотразимым Питером и не соглашусь выйти замуж даже за помесь Уинстона Черчилля и Виктора-Эммануила. Я даже за вас не вышла бы. Зачем? У меня и так есть будущее. Я намереваюсь стать первой женщиной вице-президентом крупнейшего в стране рекламного агентства. Если же моё имя будет фигурировать в качестве подозреваемой в деле об убийстве, мне этого поста мне не видать как своих ушей, по крайней мере ещё очень долго. Афера с Питером Рутом мне и так здорово подпортила репутацию, а уж последняя история может и вовсе меня доконать.

— Только не разговаривайте в таком тоне с Ниро Вулфом, — посоветовал я. — У него несколько специфическое отношение к женщинам-руководителям, не говоря уж об отношении к женщинам вообще.

— С Ниро Вулфом я как-нибудь справлюсь.

— Браво! До сих пор этого ещё никому не удавалось.

Но насладиться тем, как Джейн Гир укрощает Ниро Вулфа, мне не пришлось, поскольку ей так и не довелось попасть к нему.

Вход нам преградила дверная цепочка, и мне пришлось звонить Фрицу, чтобы он открыл. Едва я надавил на кнопку, как на крыльцо к нам взбежал какой-то армейский офицерик, словно сошедший с плаката «Бравый красавец-солдат, который одержит победу в войне». Он и в самом деле был очень хорош собой — я сразу это заметил. Казалось, он был целиком поглощён своими мыслями, но это не помешало ему бросить быстрый взгляд на Джейн, что, впрочем, было неудивительно, как и то, что и она ответила ему таким же взглядом.

Тут дверь распахнулась, и на пороге появился Фриц.

— Спасибо, — сказал я ему. — Мистер Вулф в кабинете?

— Нет, он у себя в спальне.

— Понятно. Я сам тут справлюсь.

Фриц ушёл. Я загородил вход и обратился к красавцу военному:

— Что вам угодно, майор? Здесь живёт Ниро Вулф.

— Я знаю. — Певучий баритон как нельзя лучше подходил к его внешности. — Я пришёл повидать его. Меня зовут Эмиль Дженсен. Я сын Бена Дженсена, которого убили прошлой ночью.

— Вот как. — Сходства между ними почти не было, но я не стал задумываться о причинах. Чудачка-природа способна на любые капризы. — У мистера Вулфа сейчас назначена деловая встреча. Вам не помешает, если я сумею изложить ему цель вашего визита.

— Я хотел с ним… посоветоваться. Если вы не против, я лучше сам рассказал бы ему, в чём дело.

Он виновато улыбнулся, чтобы сгладить неловкость. Должно быть, парень служил в подразделении по идеологической обработке противника.

— Понятно. Заходите.

Я посторонился, пропуская Джейн в прихожую, а майор последовал за девушкой. Задвинув засов, я проводил их в кабинет и, пригласив присесть, подошёл к своему рабочему столу, снял трубку и позвонил наверх Вулфу.

— Да? — прогудел мне в ухо голос Вулфа.

— Арчи. Мисс Гир здесь. Кроме того, только что пожаловал майор Эмиль Дженсен, сын Бена Дженсена. Он предпочитает лично изложить вам то, о чём собирается посоветоваться.

— Передай им обоим мои сожаления. Я занят и не могу встретиться с ними.

— Вы заняты? И сколь долго?

— Неопределённо. Никаких деловых встреч всю эту неделю.

— Но вы, наверное, помните…

— Арчи! Передай им мои слова.

Трубка замолчала.

Я передал. Посетители не слишком обрадовались. Одному богу известно, какую сцену закатила бы Джейн, если бы её не сдерживало присутствие постороннего — при нём же она ограничилась тем, что отчихвостила нас с Вулфом на все корки. Дженсен не возмущался, но зато заупрямился как бык. Во время пространных и бесплодных препирательств я заметил, что они с Джейн всё чаще и чаще поглядывают друг на друга, что, как я рассудил, было вполне естественно, ведь они точили зуб на одного и того же обидчика. Я подумал, что сумею выпроводить их побыстрее, если сменю пластинку, и выразительно произнёс:

— Мисс Гир, это майор Дженсен.

Он встал, учтиво поклонился, как человек, привыкший к галантности, и произнёс:

— Очень рад. Похоже, наше дело безнадёжно, по крайней мере, сегодня. Я пойду поймаю такси. Может быть, вы позволите подвезти вас?

Итак, я их выпроводил. Когда они спускались с крыльца, он ненавязчиво изогнул руку, и Джейн уцепила его пальчиками за локоть. Одно это уже свидетельствовало о том, как стремительно прогрессировали их отношения, — ведь Джейн не похожа на тех девушек, которые чуть не с пелёнок цепляются за кого попало.

Ну ладно, ладно, в конце концов, он тоже майор. Я равнодушно пожал плечами и закрыл дверь. Потом прошагал к лестнице, преодолел два пролёта, постучал в дверь комнаты Вулфа и получил разрешение войти.

Вулф стоял в дверях в ванную лицом ко мне, весь в мыльной пене, и держал в руках допотопную бритву. Увидев меня, он рыкнул:

— Который час?

— Шесть тридцать.

— А когда следующий поезд?

— В семь. Но ведь по всему видно, чёрь возьми, что работы здесь непочатый край. Я вполне могу отложить поездку на недельку-другую.

— Нет. Ты слишком поглощён этими мыслями. Поезжай на ближайшем поезде.

— У меня хватит извилин и для других мыслей…

— Нет.

Я попробовал забросить другую наживку:

— Мои побуждения сугубо эгоистичны. Если завтра, когда я буду точить лясы у Карпентера, в утренних выпусках сообщат, что вас убили или хотя бы ранили, Карпентер обвинит во всём меня, и у меня не останется никаких шансов. Поэтому…

— Проклятье! — рявкнул Вулф. — Ты опоздаешь на поезд! Я не собираюсь дать себя убить! Иди отсюда!

Я слинял и поднялся в свою комнату, где переоделся в форму и побросал кое-что из вещей в саквояж. Да, ребята, высоко же он держит наше знамя! Мой герой.

Я вскочил в поезд за две минуты до отхода.

Глава 4

Когда кончится война, я постараюсь пробиться в конгрессмены и провести через Сенат закон о генералах. Моя задумка сводится к тому, что генералов следует сначала хорошенько намазать гуталином и надраить, а лишь потом расстрелять. Впрочем, в то незабываемое утро, если бы мне дали волю, я вряд ли стал бы тратить время на гуталин для генерала Карпентера.

Так как я был всего лишь майор, то вынужден был сидеть перед Карпентером и тупо повторять: «Дасэр, дасэр, дасэр», — пока он объяснял, что потому только удостоил меня свиданием, что полагал, будто я хочу обсудить с ним нечто важное, и что я должен оставаться там, где я есть, что вопрос о моей отправке за океан давным-давно решён и мне не мешало бы уже перестать дёргаться по этому поводу.

Я так никогда и не узнал, звонил ему Вулф или нет. Сам Карпентер Вулфу точно не звонил. Он даже не похлопал меня по плечу с напутствием: «Будьте доблестным воином». Он вообще нёс какую-то чушь. Например, заявил, что коль скоро уж я всё равно в Вашингтоне, то не мешало бы мне провести с персоналом нечто вроде семинара по технике расследования каких-нибудь уголовных дел, раскрытых или незаконченных, неважно. Отдав это идиотское поручение, он велел мне немедленно явиться к полковнику Дикки.

Не думаю, что я произвёл хорошее впечатление, особенно принимая во внимание, чем была занята тогда моя голова. Меня продержали в Пентагоне, так и не решив, что со мной делать, весь четверг и почти всю пятницу. Мне пришлось позвонить Вулфу и сообщить, что я задерживаюсь. Можно было, конечно, обрисовать ситуацию, сложившуюся на Тридцать пятой улице, и получить разрешение уехать, но мне не хотелось давать сборищу форменных фуражек возможность позубоскалить в том духе, что, мол, Ниро Вулфу его гениальных мозгов не хватает даже на то, чтобы уберечься от опасности в собственном доме, если рядом нет няньки Гудвина, который бы присмотрел за ним. Кроме того, можно было не сомневаться, что Карпентер не только из вежливости, но и проявляя искреннюю заботу о безопасности моего шефа, перезвонит ему, и тогда можно лишь догадываться, насколько тёплую встречу уготовил бы мне Вулф по возвращении.

Словом, меня так и подмывало прыгнуть в самолёт, когда в четверг вечером я увидел в «Стар» то рекламное объявление. Весь день я был слишком загружен, потом ужинал со всей шайкой-лейкой, и потому никакой возможности просмотреть нью-йоркские газеты у меня не было. А вот поздно вечером, когда я наконец остался в гостиничном номере один, это объявление сразу бросилось мне в глаза. Оно было набрано в рамке и расположено на газетной полосе таким образом, чтобы со всех сторон оставалось много свободного места.

«ТРЕБУЕТСЯ МУЖЧИНА

весом 260—270 фунтов, рост около 5 футов 11 дюймов, 45—55 лет, европеоидной наружности, талия не больше 48 дюймов, способный вести активный образ жизни. На временной основе. Работа связана с риском. Оклад 100 долларов в день. К письму приложить фото.

Аб. ящик 292 „Стар“.»

Я пробежал глазами объявление раза четыре, потом ещё пару минут недоверчиво пялился на него, после чего сорвался с места и бросился звонить в Нью-Йорк. Дело было около полуночи, но Вулф никогда не ложился рано. Однако, когда трубку сняли, я услышал не его, а Фрица Бреннера:

— Резиденция мистера Ниро Вулфа.

Фриц служил у Вулфа даже дольше, чем я, и у него были собственные соображения о том, как отвечать по телефону. Например, если он брал трубку днём, между девятью и пятью часами, то отвечал: «Контора Ниро Вулфа». В любое другое время он говорил, как сейчас ответил мне.

— Привет, Фриц. Это Арчи, из Вашингтона. Где мистер Вулф?

— Уже в постели. У него выдался тяжёлый день. И вечер тоже.

— А что он делал?

— Долго говорил по телефону, и ещё к нему несколько раз приходили. Мистер Кремер, например. А также стенографист.

— Вот оно что. И печатал стенографист, конечно, на моей пишущей машинке. А ты не знаешь, не заглядывал ли Вулф в сегодняшний выпуск «Стар»?

— «Стар»? — Фриц замялся. — Нет, насколько мне известно, он её никогда не читает. Дома только мой экземпляр, он лежит на кухне.

— Возьми его и прочти объявление на одиннадцатой полосе в нижнем правом углу, маленькое такое, в рамочке. Я подожду.

Я сел и стал ждать. Фриц вернулся к телефону довольно быстро.

— Я прочёл. — Голос у него был озадаченный. — Это ты нас разыгрываешь и потому звонишь из Вашингтона?

— Вовсе нет. Мне сейчас вообще не до шуток. Меня опять не посылают за океан. Ты ни о ком не подумал, когда читал объявление?

— Мне сразу пришло в голову, что это точное описание мистера Вулфа.

— Значит, мозги у нас устроены одинаково. Если это писали, не имея в виду Ниро Вулфа, то я вырежу это объявление и съем целиком, без масла и соли. Утром первым делом покажи газету мистеру Вулфу. Ему, конечно, не понравится, что ты передашь ему моё мнение. Но он и сам придёт к тому же выводу. Как вообще дела?

— Всё в порядке.

— Замки, гонг и всё прочее?

— Да. Хотя без тебя…

— Надеюсь, завтра я вернусь. Скорее всего, ближе к вечеру.

Готовясь отойти ко сну, я пытался сообразить, каким образом, замысли я прикончить Ниро Вулфа, я бы извлёк пользу из помощника, нанятого временно за сто «зелёных» в день и удивительно похожего на Вулфа по физическим параметрам. Я придумал две возможные схемы, но ни одна меня не удовлетворила, а третья, пришедшая в голову перед самым сном, настолько меня ужаснула, что я отключился и уснул сном младенца.

Утром я отправился в Пентагон и снова увяз в бесполезных словопрениях. По правде говоря, я был нужен местным генералам, как собаке пятая нога, да и сам я даже из вежливости не притворялся, что в них нуждаюсь. Но тягомотина продолжалась. К трём часам пополудни все держались со мной так, словно я был местным завсегдатаем. Меня начала сверлить мысль, что я попал в ловушку и назад пути нет. Пентагон меня сцапал и никогда уже не выпустит. Я сам сунулся ему в пасть, а теперь, когда он меня заглотал, я постепенно начну растворяться в желудочном соке…

В пять часов я собрался с духом и обратился к полковнику:

— Послушайте. Не кажется ли вам, сэр, что я уже сделал всё, что было в моих силах? Не будет ли мне целесообразнее вернуться в Нью-Йорк?

— Ну что ж, — он с глубокомысленным видом задрал вверх подбородок, — я спрошу майора Забрески. Он, конечно, должен будет посоветоваться с полковником Шоном. Надо всё хорошенько обдумать. А когда вы приехали?

— Вчера утром.

— И с кем вы встретились по прибытии?

— С генералом Карпентером.

— Проклятье. — Он явно встревожился. — Тогда решение должен принять он, а он сейчас повязан по рукам и ногам. Я научу вас, как лучше действовать.

Он выполнил своё обещание. Я его внимательно слушал, но пересказать весь этот бред не в состоянии. Я был обречён — других слов и не подберёшь. Я пропал безвозвратно. Канул в Лету. Набравшись мужества, я ответил, что дело не горит, можно потерпеть и до утра. Лучше я сам поговорю с майором Забрески, добавил я и, улучив удобную минутку, пока полковник глубокомысленно ковырял в носу, ухитрился сбежать. Выскочив в коридор, я спустился на первый этаж и, пустив в ход все свои способности, сумел выбраться из здания на свежий воздух. Благодаря чутью, многолетней тренировке ума и логическому мышлению мне удалось сразу сесть на нужный автобус. В отеле мне хватило пяти минут, чтобы побросать вещи в саквояж и оплатить счёт, после чего я доехал с попутчиком в такси до аэропорта и взял билет в Нью-Йорк. С едой можно было потерпеть.

Впрочем, терпеть не пришлось, потому что мест не оказалось ни на рейс в 6.30, ни в 7.30, поэтому, имея в запасе время и вняв настойчивым требованиям желудка, я попробовал четыре разных сандвича и нашёл их вполне съедобными. В конце концов мне удалось с боем прорваться на рейс в 8.30, и, когда через час с четвертью самолёт приземлился в аэропорту Ла Гардиа, я наконец почувствовал себя спасённым. В толчее огромного города этой чёртовой камарилье до меня не добраться. Я даже был готов поставить десять к одному, что к утру все в Пентагоне напрочь позабудут о моём существовании.

Подъехав к дому Вулфа на Тридцать пятой улице, я не стал доставать свой ключ, зная, что дверь заперта на задвижку и всё равно надо звать кого-нибудь, чтобы мне открыли. Как обычно, я трижды коротко позвонил. Вскоре послышались шаги, штору отодвинули, и сквозь одностороннее стекло на меня пристально посмотрел Фриц. (Я-то это знал, хоть и не видел, сами понимаете.) Убедившись, что всё в порядке, он впустил меня и радостно поприветствовал, расплывшись в улыбке. Я заметил, что Вулф ещё сидит в кабинете — дверь была открыта, и оттуда пробивался свет. Я проскользнул через прихожую и влетел в кабинет.

— Вот и беглец… — начал я и осёкся. В кресле Вулфа, в том самом кресле, садиться в которое он никогда никому не разрешал ни при каких обстоятельствах, высилась туша, по форме вполне человекообразная, но… Проще сказать, в кресле восседал чудовищных размеров толстяк, но — не Ниро Вулф. Я никогда раньше его и в глаза не видел.

Глава 5

Фриц, задержавшийся у входной двери, чтобы задвинуть засов, подошёл ко мне сзади, что-то объясняя. Незнакомец, оккупировавший кресло Вулфа, не двигался и не проронил ни слова — сидел и искоса поглядывал на меня. С этаким хитрым видом. Я с трудом пришёл в себя и услышал голос Фрица, повторявший, что мистер Вулф у себя в комнате наверху.

Субъект в кресле сипло проквакал:

— Я полагаю, вы — Гудвин. Арчи. Удачная была поездка?

Я продолжал молча пялиться на него, то жалея, что не остался в Пентагоне, то переживая, что не приехал раньше. Толстяк между тем продолжал:

— Фриц, принесите мне ещё виски с содовой.

— Да, сэр, — послушно ответил Фриц.

— Так хорошо вы съездили, Арчи? — повторил этот хам, обращаясь ко мне.

Я не выдержал. Я повернулся и, пройдя через прихожую, поднялся наверх и подошёл к двери в комнату Вулфа. Постучавшись и возвестив, что это я, Арчи, я услышал голос Вулфа, который разрешил мне войти. Я открыл дверь.

Вулф восседал в своём кресле номер два и читал книгу. Одет он был как обычно, и ничто в его наружности не указывало на то, что он спятил.

Я не собирался доставлять ему удовольствие созерцать мою растерянную физиономию, хотя этот наглец определённо намеревался сидеть передо мной, самодовольно ухмыляясь и наслаждаясь произведённым впечатлением.

— Я приехал, — небрежно доложил я ему. — Если вы уже спите, разговоры можно отложить до завтра.

— Я не сплю, как видишь. — Вулф закрыл книгу, заложив страницу пальцем. — Ты едешь в Европу?

— Вы прекрасно знаете, чёрт возьми, что никуда я не еду! — взорвался я и сел. — Обсудим это как-нибудь потом, когда я уволюсь из армии. Я счастлив, что вы до сих пор целы и невредимы, а дом стоит на месте! Кстати, в Вашингтоне было очень интересно. Все ходят строевым шагом.

— Не сомневаюсь. Ты заглядывал в кабинет?

— Да. Значит, вы сами поместили объявление в «Стар». Как вы расплачиваетесь с этим типом, наличными и ежедневно? Не забываете об отчислениях на подоходный налог и социальное страхование? Кстати, войдя в кабинет, я уселся за свой стол и начал отчитываться о поездке. Я был абсолютно убеждён, что передо мной — вы. Тот же искромётный ум, неподражаемые манеры и прочее. Я обманывался до тех пор, пока он не велел Фрицу принести виски с содовой — тут только он себя выдал, ведь вы виски на дух не выносите. Это, Ватсон, элементарная дедукция. Вообще всё это мне напоминает то время, когда из Югославии вдруг объявилась ваша дочь и перевернула здесь всё вверх дном. А теперь вот — ваш близнец. Учтите, получая по сотне в день, за год он загребёт тридцать шесть тысяч пятьсот…

— Заткнись, Арчи.

— Слушаюсь, сэр. Может, мне спуститься и поболтать с ним?

Вулф отложил книгу и заёрзал в кресле, что-то мыча. Утвердившись поудобнее, он заметил:

— Если тебя интересует, кто он такой, то у себя в столе ты найдёшь лист бумаги со всеми нужными сведениями. Его зовут Г. Г. Хаккет, он архитектор на пенсии, без особого достатка, но с манерами дикой свиньи, вдобавок — совершенно непревзойдённый простофиля. Из всех, ответивших на моё объявление, я выбрал его, потому что по внешности и габаритам он как нельзя лучше отвечал моим требованиям, и ещё потому, что он оказался достаточным ослом, чтобы согласиться рисковать жизнью за сотню долларов в день.

— Если он не перестанет называть меня Арчи, риск резко возрастёт…

Вулф ткнул в меня пальцем:

— Прекрати! Ты думаешь, мне очень нравится, что он расселся там в моём кресле? Но я терплю — ведь не сегодня-завтра его могут убить. Я предупредил его об этом. Сегодня днём он ездил на такси к мистеру Дитсону посмотреть на орхидеи и, совершенно не таясь, привёз пару растений. Завтра днём ты опять его где-нибудь повозишь, а потом вечером — ещё разок. На улице в моём пальто и шляпе, с моей тростью его вид кого хочешь обманет, кроме разве что тебя.

Я решил внести и свой посильный вклад в эту затею и предложил с каменной физиономией:

— Я знаю одну молодую дамочку, актрису, которая может его так загримировать, что…

— Арчи, — резко оборвал Вулф, — неужели ты думаешь, что я нахожу эту идиотскую игру забавной?

— Нет, сэр, я так не думаю. Но почему бы вам просто не посидеть дома и никуда не выходить? Вы ведь и так всегда тут торчите. Однажды мне случилось наблюдать, как вы целый месяц не высовывали носа из дома. Будьте просто осторожнее с посетителями. Пока…

— Пока что?

— Пока не поймали этого малого, который убил Дженсена.

— Ба! — Вулф метнул в меня свирепый взгляд. — Кто же его поймает, скажи на милость? Мистер Кремер? Как, по-твоему, чем он сейчас занимается? Ты думаешь, они там баклуши бьют? Пф! Майор Дженсен, сын мистера Дженсена, вернувшись пять дней назад из Европы, узнал, что, пока его не было, отец подал на развод с его матерью. Они с отцом крупно повздорили, что в таких случаях не редкость. И теперь мистер Кремер с похвальным упорством отрядил сотню человек выискивать улики против майора Дженсена, чтобы предъявить ему обвинение в убийстве отца! В жизни не встречал более нелепого ослиного бреда! С какой стати майору Дженсену понадобилось бы убивать меня или даже просто мне угрожать?

— Ну и дела. — Я поднял брови. — Но всё-таки отбрасывать эту версию пока не стоит, по-моему. Может, рассчитав, что все отнесутся к этому так же, как вы, майор и послал вам такую же бумажку, какую отправил своему отцу?

Вулф покачал головой:

— Нет, этого не может быть, если только он не круглый дурак. Он не мог не догадаться, что недостаточно просто послать мне эту писульку, ему придётся как-то подкрепить свою угрозу; но он же не убил меня, и я сомневаюсь, что он намеревается это сделать. Генерал Файф по моей просьбе просмотрел его послужной список. Мистер Кремер зря тратит время, силы своих людей и деньги налогоплательщиков Нью-Йорка. У меня же связаны руки. Люди, с которыми я работал и которым полностью доверяю, ушли на войну. Ты дёргаешься и только и мечтаешь о том, как бы от меня сбежать. А я прикован к этой комнате, целиком предоставленный самому себе, в то время как мстительный и кровожадный маньяк только и поджидает удобного случая, чтобы расправиться со мной. У меня нет ни малейшего представления, кто бы это мог быть, мне даже не дали понюхать след.

Вулф, конечно, немного утрировал. Но я отлично знал, что, когда на него находит столь романтическое настроение, лучше не язвить и не подтрунивать над ним. Тем более я бы не присягнул, что он так уж преувеличивает серьёзность положения. Поэтому я ограничился тем, что спросил:

— А что слышно о капитане Питере Руте? Его уже привозили?

— Да. Сегодня я с ним беседовал. Он сидит в тюрьме уже больше месяца и уверяет, что убийство Дженсена не имеет к нему ни малейшего отношения. По его словам, с мисс Гир он не общался уже больше шести недель. Его мать работает учительницей в Данфорте, штат Огайо; мистер Кремер проверил — это и в самом деле так. Его отец раньше держал в Данфорте бензоколонку, но десять лет назад он бросил жену и сына и, говорят, работает сейчас в Оклахоме на военном заводе. И жена, и сын предпочитают о нём не распространяться. Братьев и сестёр у капитана Рута нет. По его словам, никто на свете и пальцем бы не пошевельнул, чтобы отомстить за него, не говоря уж о столь крайних мерах, как двойное убийство.

— Может быть, так оно и есть.

— Вздор. Меня с мистером Дженсеном вообще ничего не связывало. Я попросил генерала Файфа оставить пока капитана Рута в Нью-Йорке, а тюремное начальство последить за ним.

— Когда вы вбиваете что-то себе в голову…

— Я никогда ничего не вбиваю в голову. Тем более в том смысле, что ты имеешь в виду. Я только отвечаю на брошенный вызов. Сейчас я действую единственно возможным способом. Тот человек, который застрелил мистера Дженсена и мистера Дойла, отчаянно смел, вплоть до безрассудства. Возможно, он поддастся соблазну и попытается реализовать свой замысел. Я отдаю себе отчёт в том, что если ты будешь повсюду возить и сопровождать мистера Хаккета, то и тебя могут убить. Это подразумевалось, когда я нанимал тебя и соответственно тебе платил. Сейчас ты на государственном жалованье. Может быть, у мистера Кремера найдётся человек, который похож на тебя и способен тебя подменить. Надо только, чтобы человек этот был смелый, бдительный и находчивый — ведь во всей затее вообще не будет ни малейшего смысла, если и после покушения на мистера Хаккета мы вновь останемся с пустыми руками. Подумай до утра, а тогда скажешь, что ты решил.

Удивительно, как у меня только язык не отнялся. Конечно, за то время, что я был с Вулфом, он издевался надо мной миллион раз, как и я над ним, но сейчас он явно хватил через край — у меня даже не нашлось слов, чтобы квалифицировать эту гнусную выходку. После того как я получил в Вашингтоне от ворот поворот, что отнюдь не добавило мне настроения, теперь я настолько разозлился, что был готов растерзать Вулфа на месте, но сдержался и понял, что лучше уйти с гордо поднятой головой. Однако было выше моих сил оставить Вулфа лежать в постели и упиваться собственным благородством, а потому я, сделав усилие над собой, оскалился в ухмылке.

— Отлично, — заявил я, — я обдумаю ваши слова. Конечно, у Кремера хороших парней хоть отбавляй. Утром сообщу вам, что я решил. И, конечно, не забуду проверить на ночь, исправен ли ваш гонг.

С этими словами я повернулся и ушёл к себе. Звонок был проведён в мою комнату и укреплён под кроватью. У нас было заведено, что, ложась спать, я щёлкал рычажком выключателя, и тогда, стоило какому-нибудь незваному гостю попасть в холл и приблизиться к комнате Вулфа ближе чем на десять футов, гонг начинал истерично трезвонить. Заведено это было несколько лет назад, после одного памятного случая, когда Вулф схлопотал удар ножом. С тех пор, правда, сигнал гонга мне приходилось слышать лишь в тех случаях, когда мы сами проверяли, не испортился ли он. Я лично считал, что звонок нам впредь никогда не потребуется, но тем не менее каждый раз исправно подключал его: вдруг Вулфу в одну прекрасную ночь взбредёт в голову выйти в холл, а сигнал не сработает — тогда ведь неприятностей не оберёшься.

Но сегодня, когда в доме присутствовал посторонний, я даже порадовался, что сигнализация существует. Фриц сообщил мне, что Г. Г. Хаккет спит в южной комнате, на том же этаже, что и я, и после краткого знакомства и беглого взгляда на него меня не слишком бы удивило, если бы он прокрался ночью в комнату Вулфа и попытался его убить, а потом сжечь тело в печи — в надежде, что мы с Фрицем примем его за Вулфа и не заметим подмены. Когда меня называют «Арчи» женщины и девушки соответствующей наружности, я не против, даже наоборот. С остальными собратьями по разуму я более разборчив. Что же касается Хаккета, то подобный субъект удостоился бы чести называть меня по имени не раньше чем через семь лет знакомства, однако я не собирался знаться с ним и семи недель.

Утром все завтракали по отдельности — Вулф у себя, Хаккет в столовой, а я на кухне с Фрицем. Потом я провёл час с Вулфом в оранжерее, занимаясь делами, которые обычно выполнял в кабинете, и обсуждая текущие вопросы. Вулф поинтересовался, что я решил по поводу шофёра из уголовной полиции, которого он предложил нанять для Хаккета.

Я рассудительно ответил:

— Я как нельзя более тщательно обдумал ваши слова со всех позиций. Безусловно, Кремера не затруднит предоставить в наше распоряжение человека, который даст мне сто очков вперёд по части храбрости, ума, честности, реакции и особенно — нравственности. Но вот беда: где ему раздобыть такого же красавца, как я? Нигде в мире такого больше не сыщешь. Так что придётся мне взяться за дело самому.

— Я не хотел тебя обидеть, — произнёс Вулф, пристально глядя на меня. — Я намеревался…

— Да ладно. Вы просто перенапряглись. Жизнь мистера Хаккета в опасности, а вас это нервирует.

Мы обсудили разные мелочи. Джейн Гир домогалась встречи. Теперь я, конечно, понял, отчего в среду вечером Вулф отказался увидеться с ней. Когда он послал меня за ней, ему пришла в голову мысль нанять двойника, а потому он не мог допустить, чтобы Джейн увидела настоящего Ниро Вулфа — после этого она вряд ли обманулась бы настолько, чтобы попытаться прикончить подставного Ниро Вулфа. Это указывало на то, что шеф взялся за Джейн Гир всерьёз, но я не стал утруждаться и не сказал, что, по моему мнению, кого-кого, а её можно смело вычеркнуть из числа подозреваемых, поскольку Вулф только бы хрюкнул в ответ. Несколько раз она звонила, настаивая на встрече с Вулфом, а в пятницу утром даже пришла и минут пять препиралась с Фрицем через трёхдюймовую щель — ровно на столько позволяла приоткрыть дверь накинутая цепочка. Вулф явно что-то задумал. Я получил от него указание позвонить ей и пригласить к нам на шесть часов вечера, а когда она явится, отвести её к Хаккету. Вулф пообещал, что лично поднатаскает Хаккета для предстоящей встречи.

Я состроил недоверчивую физиономию, а Вулф заявил:

— Ей представится отличная возможность убить мистера Хаккета.

Я фыркнул:

— В то время как я буду рядом, чтобы сказать ей, когда можно прекратить огонь.

— Я согласен, что это маловероятно. Зато она убедится, что мистер Хаккет — это я.

— Что всё же не укоротит его жизнь и не продлит вашу.

— Наверное. Но я смогу её видеть и слышать. Я буду наблюдать через отверстие в стене.

Вот, значит, что он задумал. Вулф расположится в нише, которая находится в коридоре, ведущем из прихожей в кухню, и будет подглядывать в кабинет через квадратное окошечко в стене. Окошечко со стороны кабинета было замаскировано картиной с изображением водопада, прозрачного, если смотреть через него в кабинет. Вулф только и ждал предлога, чтобы прибегнуть к этому способу, ведь окошечко уже не раз служило нам верой и правдой.

— Это другое дело, — сказал я. — Когда вы её услышите и увидите, то сразу поймёте, что у неё даже не золотое, а платиновое сердце.

Майор Дженсен позвонил лишь один раз, и ему сказали, что Вулф занят; похоже, он был не столь настойчив, как Джейн. Кремеру он сказал, что приходил к Вулфу в среду, потому что во вторник отец показал ему полученную по почте угрозу, добавив, что собирается проконсультироваться у Вулфа; вот он и собрался прибегнуть к помощи знаменитого сыщика, чтобы убийца был пойман и получил по заслугам. Я предложил Вулфу переговорить с майором Дженсеном самому, а не подставлять ему Хаккета, но Вулф отказался, что лишний раз подтвердило, в каком состоянии он пребывает. В любом другом случае от меня никаких предложений и не потребовалось бы, ибо майор, безусловно, был готов раскошелиться на круглую сумму.

Когда я спустился в кабинет, Хаккет сидел в кресле Вулфа и, шумно чавкая и обильно осыпая стол крошками, грыз печенье. Поскольку доброго утра я пожелал ему ещё раньше, то, не тратя времени на разговоры, попросту перестал его замечать. Набрав номер на телефоне у себя на столе, я позвонил Джейн Гир в контору.

— Арчи, — назвался я, когда Джейн сняла трубку.

— Какой Арчи? — фыркнула она в ответ.

— Да бросьте вы. Мы же не натравили на вас полицию, верно? Давайте немного посудачим.

— Я сейчас повешу трубку.

— Я тоже. Только сперва уделите мне одну секундочку. Вас хочет видеть Ниро Вулф.

— Что вы говорите? Ха-ха. А что случилось — рак на горе свистнул?

— Честное индейское, он исправился. Я показал ему ваш локон. Дал понюхать. И вдобавок предъявил фотографию Эльзы Максвелл, сказав, что это вы и есть. На этот раз он уже не допустит, чтобы я вас домогался.

— И я не допущу.

— Вот и отлично. Тогда приходите сюда к шести часам, он вас примет. Устраивает? Сегодня, в шесть вечера.

Она ответила, что устраивает. Я сделал ещё пару звонков и приступил к привычным обязанностям, но вскоре заметил, что всё крепче и крепче стискиваю челюсти из-за раздражающего чавканья. Наконец моё терпение лопнуло, и я обратился к рассевшемуся в кресле Хаккету:

— Что это у вас за печенье?

— Имбирные крекеры.

Очевидно, сиплое карканье всегда заменяло ему нормальный голос.

— Я и не знал, что у нас такое есть.

— Его у вас и нет. Я спрашивал Фрица, но он, кажется, понятия не имеет об имбирных крекерах. Я сам сходил на Девятую авеню и купил их.

— Когда? Сегодня утром?

— Да, совсем недавно.

Я повернулся к телефону, позвонил в оранжерею, подозвал Вулфа и сказал ему:

— Мистер Хаккет сидит в вашем кресле и уписывает имбирные крекеры. Совсем недавно он прогулялся на Девятую авеню, где и купил их. Если он так свободно шастает домой и из дома, то что мы поимеем за свою сотню «зелёных»?

Вулф ответил, как и ожидалось. Я повесил трубку, повернулся к Хаккету и передал приказ. Он не должен покидать дом, за исключением тех случаев, когда получает соответствующие указания от Вулфа или от меня. На Хаккета это, казалось, не произвело особого впечатления, но он добродушно кивнул:

— Ладно, раз так, пусть будет по-вашему. Но у всякой сделки есть две стороны. Мне должны платить каждый день и вперёд, а я сегодня ещё ничего не получил. Сто «зелёных» чистоганом.

Вулф уже просветил меня на сей счёт, так что спорить я не стал и раскошелился. Я извлёк из бумажника пять двадцатидолларовых бумажек.

— Должен заметить, — прокомментировал Хаккет, аккуратно складывая банкноты и засовывая их в кармашек на поясе, — что это весьма щедрая плата за ничтожные усилия. Я понимаю, что мне удалось сорвать хороший куш. — Он наклонился ко мне и добавил: — Хотя скажу вам по секрету, Арчи, я не думаю, что случится что-то серьёзное. Я по натуре сангвиник.

— Я тоже, — ответил я, затем выдвинул один из ящиков стола, средний справа — я держу в нём оружие, — вынул наплечную кобуру и нацепил её, после чего достал свой револьвер — два других принадлежали Вулфу. В револьвере оказалось всего три патрона, и я полез в коробочку с патронами, поспешив заполнить пустовавшие в барабане гнёзда.

Засунув револьвер в кобуру, я как бы невзначай взглянул на Хаккета и увидел, что он переменился в лице. Губы были крепко сжаты, глаза казались испуганными, и смотрел он настороженно и сосредоточенно.

— Прежде мне не приходилось играть в такие игры, — произнёс он слегка дрогнувшим голосом. — С этим мистером Вулфом шутки плохи, а вы — его человек. Я пошёл на это место, сознавая, что меня могут перепутать с мистером Вулфом и убить, но ведь я должен поверить ему на слово, что дело именно в этом и от меня ничего не утаили. Если же всё ещё сложнее и вы сами собираетесь меня убить, то я хочу решительно заявить, что это несправедливо.

Я сочувственно ухмыльнулся, думая, как исправить свою ошибку — не стоило мне, конечно, надевать при нём своё боевое снаряжение. При виде револьвера, настоящего револьвера и настоящих патронов бедняга перепугался до смерти. А вдруг он теперь сбежит от нас и нам придётся снова давать объявление в газету и искать ему замену — о господи, а я только что вручил ему сто долларов!

— Послушайте, — искренне заговорил я, — вы же пару минут назад сами выразили уверенность в том, что ничего серьёзного не случится. Возможно, вы правы. Я склонен с вами согласиться. Но в том случае, если кто-то и в самом деле что-то замышляет, я должен быть во всеоружии, — тут я дотронулся рукой до кобуры, где лежал револьвер, — по двум причинам: во-первых, чтобы вам не причинили вреда, а во-вторых, чтобы пристрелить того, кому вздумается на вас покуситься.

Хаккета мои слова, похоже, удовлетворили, потому что взгляд его стал менее напряжённым, но снова за имбирным печеньем толстяк не потянулся. Хотя бы этого я добился. Я объяснил ему будничным тоном, который, как я подумал, должен был его успокоить, что в одиннадцать тридцать он должен подняться в комнату Вулфа и получить указания насчёт дальнейших действий, включая нашу очередную дневную вылазку.

По правде говоря, когда во второй половине дня я привёз его домой — было почти полшестого, — я, чтобы не восхищаться им, вынужден был то и дело припоминать имбирное печенье и то, что он продолжал с упорством идиота называть меня Арчи. Во время нашей продолжительной вылазки мы посетили универмаг «Брукс Бразерс», ресторан «Рустерман», гостиницу «Черчилль», музей искусств «Метрополитен», Ботанический сад и ещё три-четыре места. Хаккет сидел в машине на заднем сиденье, где обычно располагался Вулф, и я видел в зеркальце, что он, удобно развалившись, поглядывает по сторонам куда более безмятежно, чем Вулф, когда тому случалось ездить на автомобиле. Вулф терпеть не мог езды, боялся столкновений и был твёрдо уверен, что все остальные машины выбираются на улицы только для того, чтобы врезаться в нас.

Во время одной из остановок, когда Хаккет вылез из машины и перешёл улицу, он держался идеально. Не торопился, не оглядывался, не дёргался и не волновался — шёл себе и шёл. В пальто и шляпе Вулфа, с его тростью в руках он мог бы провести даже меня. Тут уж я обязан отдать ему должное, несмотря на то что вся эта затея казалась мне совершенно нелепой и безрассудной. Ночью всё могло бы быть иначе, но сейчас, при дневном свете, когда ничто не указывало на то, что за нами следят, я чувствовал себя совершенно по-идиотски, лишним и бесполезным, но тем не менее бдительно поглядывал по сторонам, не выпуская из руки револьвера.

Ничего не случилось. Ничегошеньки. Вернувшись домой, я оставил Хаккета в кабинете и отправился на кухню, где за большим столом расселся Вулф, попивая пиво и наблюдая за тем, как Фриц готовит томатный сок. Его ежедневные привычки были, естественно, бесцеремонно скомканы.

Я доложил:

— Его пытались подстрелить из гаубицы с крыши Эмпайр-Стейт-Билдинг, но промахнулись. Кроме того, он ушиб левый локоть после столкновения с вращающейся дверью «Рустермана», но в остальном не пострадал.

Вулф хрюкнул.

— Как он держался?

— Вполне прилично.

Вулф снова хрюкнул.

— Скорее всего они попробуют что-то предпринять, когда стемнеет. Повторяю — сегодня утром я тебя уже наставлял, — ты будешь сам вести беседу с мисс Гир, но только не слишком увлекайся. И следи за мистером Хаккетом — стоит ему хоть раз сфальшивить, и пиши пропало. Я его проинструктировал самым тщательным образом, но он способен сморозить любую глупость. Позаботься о том, чтобы я её хорошо слышал. Посади её как можно ближе к углу моего стола — тогда я смогу следить за её лицом. Вид из этого отверстия довольно ограниченный, сам знаешь.

— Будет исполнено, сэр.

Тем не менее на деле мне не удалось последовать указаниям Вулфа. Было почти шесть часов. В дверь позвонили, и я отправился в прихожую открывать, по пути бросив взгляд в кабинет, чтобы убедиться, что Хаккет на месте. Открыв дверь, я обнаружил, что мисс Гир не из тех, кто разгуливает в одиночестве по улицам большого города. Рядом с ней стоял майор Эмиль Дженсен.

Глава 6

Дверь я уже отомкнул. Было бы неучтиво тут же захлопнуть её и оставить их стоять на крыльце, пока бы я бы сообразил, как выкрутиться. Что мне оставалось делать? Я решил потянуть время.

— Какая удача! — радостно воскликнул я. — Сразу две рыбки на один крючок!

Дженсен поздоровался, а Джейн сказала:

— Майор Дженсен надумал ко мне присоединиться в самый последний миг. Мы с ним встретились за коктейлем.

Она смерила меня недоуменным взглядом — и правда, я стоял, загораживая вход, и не двигался с места.

— Вы позволите войти?

Конечно, я мог бы сказать Дженсену, что кресло у нас в кабинете только одно, а потому шёл бы он лучше прогуляться. Но в том случае, если бы кто-то из этой парочки догадался, что Хаккет — не Ниро Вулф, я бы предпочёл иметь дело скорее с Дженсеном, нежели с Джейн Гир. С другой стороны, Хаккета подготовили к разговору именно с ней, а присутствие нового лица могло повернуть беседу совершенно неожиданно. Как бы то ни было, я не мог вести игру дальше, не посоветовавшись с главнокомандующим. Поэтому я решил загнать парочку в гостиную и попросить пару минут подождать, а самому тем временем проконсультироваться с Вулфом.

— Разумеется, заходите, — сердечно пригласил я, посторонившись. Они вошли, я захлопнул за ними входную дверь и распахнул дверь в гостиную. — Сюда, пожалуйста, — заворковал я. — Присаживайтесь. Я отлучусь на минутку, с вашего позволения…

Я уже шагнул в прихожую и только тут заметил одну пренеприятнейшую подробность: дверь из гостиной в кабинет была открыта! Тут я, конечно, оплошал. Но ведь я не ожидал никаких осложнений. Если они сделают хоть несколько шагов — а этого никак не избежать, — то неминуемо заметят сидящего в кабинете Хаккета. Ну и что, собственно? Ведь он, чёрт побери, именно для того там и сидит. Рассудив так, я потрусил дальше через прихожую к алькову. Увидев, что Вулф уже готовится занять позицию у окошечка, я прошептал:

— Она явилась с эскортом. С ней майор Дженсен. Я пока усадил их в гостиной. Дверь в кабинет открыта. Итак?

— Проклятье! — прошипел Вулф, метнув на меня сердитый взгляд. — Возвращайся в комнату через кабинет, закрой дверь и скажи майору Дженсену, чтобы он подождал, потому что я хочу поговорить с мисс Гир с глазу на глаз. Проведи её в кабинет через прихожую, и когда…

Тут прогремел выстрел. По крайней мере звук, донёсшийся до нас, очень напоминал выстрел, причём стреляли явно не снаружи. Даже стены содрогнулись. И порохом запахло столь явственно, словно палил я сам. Я вскочил и в три прыжка очутился у двери в кабинет. Хаккет сидел в прежней позе и, кажется, онемел от ужаса. Я бросился в гостиную. Дженсен и Джейн повскакали с мест и недоуменно пялились друг на друга. Казалось, оба тоже от испуга потеряли дар речи. В руках у них ничего не было, если не считать сумочки Джейн. Я даже мог бы подумать, что это штучки Хаккета, который переусердствовал с имбирным печеньем, если бы не запах, который я слишком хорошо знал.

— В чём дело? — накинулся я на Дженсена.

— У вас надо спросить, — парировал он, переведя взгляд на меня. — Что за дьявольщина?

— Вы не стреляли?

— Нет. А вы?

Я повернулся к Джейн:

— А вы?

— Вы… вы, верно, спятили, — ответила она, запинаясь и стараясь унять дрожь. — С какой стати мне стрелять?

— Дайте-ка я взгляну на вашу пушку, — потребовал Дженсен.

Я опустил взор и был немало удивлён, увидев у себя в руке револьвер. Должно быть, машинально выхватил его из кобуры по дороге.

— Он здесь ни при чём, — ответил я Дженсену и сунул ему дуло под самый нос. — Видите?

Майор принюхался.

— Да, вы правы. — Он потрогал ствол, убедился, что тот холодный, и покачал головой.

— Но выстрелили где-то в доме, — сказал я. — Чувствуете, какой запах?

— Ещё бы.

— Отлично. Давайте обсудим всё это с мистером Вулфом. — Я указал револьвером на дверь.

Джейн что-то затараторила, но я не обратил на неё внимания. Она просто несла какую-то чушь, негодуя по поводу того, что кто-то пытается кого-то околпачить и тому подобное. Ей не очень-то хотелось идти в кабинет, но, когда туда направился Дженсен, она последовала за ним. Я замыкал шествие.

— Это мистер Ниро Вулф, — объявил я. — Присаживайтесь.

Я мог только надеяться, что действую правильно, ибо настоящий Вулф как будто ниоткуда не появился. Я лихорадочно размышлял, как с ними поступить, пока я разыскиваю револьвер, а по возможности — и пулю. Джейн всё ещё продолжала что-то лепетать, но резкий голос Дженсена остановил её:

— Посмотрите, у Вулфа на голове кровь!

Я вгляделся в Хаккета. Тот, наклонившись вперёд, привстал за столом, опираясь на него одной рукой, и смотрел на нас, переводя глаза с одного на другого. Кто хотел, мог прочитать в его лице изумление, испуг или гнев. Казалось, он не услышал, что произнёс Дженсен. Я же только после слов Дженсена заметил за левым ухом Хаккета маленькую струйку крови, медленно стекающую по шее.

Я набрал в лёгкие побольше воздуха и завопил:

— Фриц!

Фриц явился на мой зов мгновенно — должно быть, Вулф велел ему на всякий случай поджидать в прихожей. Я пригласил его войти и вручил ему свой револьвер.

— Если любой из них полезет за носовым платком в карман — стреляй!

— Это опасные инструкции, — резко выпалил Дженсен, — вдруг он…

— За него вы не беспокойтесь.

— Я согласен, чтобы вы меня обыскали.

С этими словами Дженсен вздёрнул руки вверх.

— Вот так-то лучше.

Я подошёл к нему и обыскал всего от шеи до лодыжек. Затем, предложив ему сесть в кресло, я повернулся к Джейн. Она ожгла меня испепеляющим взглядом и шарахнулась в сторону, словно увидела мышь или змею.

— Дело ваше, — сказал я ей, — можете отказаться от обыска. Но учтите: если из-за какого-нибудь неудачного жеста Фриц продырявит вам животик, на меня не сетуйте.

Она метнула на меня ещё более выразительный взгляд, но подчинилась. Я обыскал и её, правда, не столь тщательно, как Дженсена, затем заглянул в её сумочку; не найдя ничего, я вернул сумочку Джейн и подошёл к Хаккету, чтобы выяснить, что с ним стряслось. Хаккет, благодарение Богу, не выл и не стонал, хотя на выражение его физиономии стоило посмотреть. После того как Дженсен возвестил всем про кровь, Хаккет начал судорожно ощупывать голову и теперь с отвисшей челюстью уставился на окровавленные пальцы.

— Это что, у меня на голове, да? — прохрипел он.

Надо сказать, то жалкое зрелище, которое он собой представлял, мало способствовало росту популярности Ниро Вулфа в массах. Мельком взглянув на него, я отчеканил:

— Нет, сэр. Это всего лишь поверхностная царапина в верхней части уха. — Я вытер кровь своим носовым платком. — Пожалуй, вам лучше пойти в ванную и воспользоваться полотенцем.

— Но я не… ранен?

Я готов был прикончить его на месте. Однако я сдержался и, напомнив Фрицу, по-прежнему стоящему с моим револьвером, чтобы посетители не вздумали двигаться, повёл Хаккета в ванную в дальнем конце коридора, прикрыв за нами дверь. Показав изрядно струхнувшему толстяку в зеркало его ухо, я смазал ранку йодом, заклеил пластырем и велел ему, чтобы он оставался здесь, пока не успокоится, а потом возвращался назад, но ни в коем случае не встревал в беседу. Он обещал, но я в ту минуту не дал бы за него и мокрой сигареты.

Не успел я войти в кабинет, как Джейн заверещала:

— А его вы обыскали?

Я пропустил её выпад мимо ушей и, обойдя стол Вулфа, принялся разглядывать спинку кресла. Подголовник кресла был обит коричневой кожей. Напротив того самого места, где должно было располагаться левое ухо Хаккета, когда он сидел, в восьми дюймах сверху и примерно в футе слева в коже зияло отверстие. Заглянув с обратной стороны, я удостоверился, что оно сквозное. Осмотрев стену за креслом, я заметил ещё одну дырку, пробитую в штукатурке. Я достал отвёртку и молоток из нижнего ящика моего стола и принялся обивать вокруг штукатурку, пока не наткнулся на что-то твёрдое. Тогда я продолжил работу ножом. Наконец мои старания увенчались успехом, и я зажал то, что выковырял из стенки, между большим и указательным пальцем. Как раз в этот миг из ванной вернулся Хаккет, похоже, несколько овладевший собой.

— Вот пуля, — назидательно сообщил я. — Тридцать восьмого калибра. Она пролетела, задев ухо мистера Вулфа, через спинку кресла и испортила стену. Теперь на штукатурке будет нашлёпка, как бельмо на глазу.

Джейн скривилась. Дженсен, усевшись, вперился в меня прищуренными глазами. Хаккет сказал — видимо, считая, что он ни во что не встревает:

— Я их ещё разок обыщу.

Я отвёл от него глаза, чтобы не метать молнии, и сдержанно произнёс:

— Не стоит, сэр. Всё в порядке, я проверил. Но я полагаю…

— Может быть, — вставил Дженсен, — Вулф сам в себя выстрелил.

— Да, как же, — потряс я головой. — Мистер Вулф с удовольствием позволит вам удостовериться, что у него на лице нет следов от пороха.

— Так он их смыл в ванной, — ядовито процедила Джейн.

— Их не смоешь. — Я снова обратился к Дженсену: — Если хотите, я вам дам лупу. Можете заодно исследовать и кожаную обивку.

Провалиться мне на месте, но он принял мои слова всерьёз. Кивнул, встал, и мне пришлось отдать ему лупу из стола Вулфа. Сначала Дженсен изучал кресло — тот участок, что непосредственно примыкал к пулевому отверстию, а потом добрался и до Хаккета, принявшись рассматривать его лицо и ухо. Хаккет стоял спокойно, поджав губы и глядя куда-то поверх головы майора. Наконец Дженсен вернул мне лупу и уселся на прежнее место.

— Ну как, — спросил я, — стрелял в себя мистер Вулф?

— Нет, — признал Дженсен. — Если только он не обернул чем-нибудь револьвер.

— Ну, конечно, — съязвил я, — он завернул его в подушку и, держа на расстоянии вытянутой руки, нацелил себе в ухо и спустил курок. Вы бы не попытались сами повторить этот подвиг? Да ещё так, чтобы пуля просвистела в дюйме от виска?

Дженсен не отрывал от меня глаз.

— Я всего лишь предельно объективен, — заявил он. — Пусть с некоторыми натяжками. Я не спорю, моё предположение выглядит весьма маловероятным.

— Насколько я могу судить о случившемся… — начал было Хаккет, но я, не ожидая от него ничего путного, перебил:

— Простите, сэр. Пуля, конечно, это уже кое-что, но найти пистолет было бы ещё лучше. Давайте тоже будем предельно объективны. Может быть, нам удастся найти пистолет в гостиной.

Я направился к двери, уцепив Хаккета за локоть, чтобы толстяк вышел со мной вместе, и бросил на ходу Фрицу:

— Проследи, чтобы они не двигались с мест.

— Но я хотел бы присутствовать… — запротестовал Дженсен, поднимаясь.

— Чёрта с два. — Я повернулся к нему и повысил голос: — Посидите пока, братишка. Я и так стараюсь держать себя в руках и не грубить. В чьём доме свищут пули, может, в вашем? Клянусь богом, если вы ослушаетесь, Фриц продырявит вам колено.

Он что-то возразил, и Джейн тоже пыталась настаивать, но я проигнорировал их и, пропустив вперёд Хаккета, вышел в гостиную, плотно закрыв за собой звуконепроницаемую дверь. Хаккет принялся было возбуждённо тараторить, но я велел ему заткнуться. Он не унимался. Тогда я сказал, чтобы он выкладывал, но только побыстрее.

— Просто невероятно, — заявил он, поймав мой взгляд и выбирая слова, — чтобы кто-то из них выстрелил в меня отсюда, через открытую дверь, а я ничего не заметил.

— Вы мне уже это сказали, в ванной. А ещё вы сказали, что не помните, открыты или закрыты были ваши глаза, и если открыты, то куда вы смотрели, когда раздался выстрел. — Я вплотную наклонился к его физиономии. — А теперь слушайте. Если вы вообразили, что это я или Вулф стреляли в вас, я вам живо прочищу мозги, которые, судя по всему, весьма в этом нуждаются. Один простой факт: пуля, задевшая ваше ухо и пробившая спинку кресла, неминуемо должна была прилететь спереди, а спереди лететь ей было больше неоткуда, как через эту дверь из гостиной. Она не могла прилететь ни из прихожей, ни ещё откуда-нибудь, потому что ещё не изобрели пистолетов, стреляющих по кривой траектории. Кто виноват, что вы смотрели непонятно куда или вообще зажмурились, а может, временно ослепли. Сейчас от вас требуется лишь одно — сядьте в это кресло у стены, не двигайтесь и помалкивайте в тряпочку.

Он что-то проворчал, но подчинился. Я осмотрелся. Если допустить, что стреляли из гостиной, то теоретически пистолет или остался здесь, или его кому-то передали, или выбросили. Передать его не могли, ведь я очутился здесь не позже чем через пять секунд после выстрела, когда Джейн Гир с Дженсеном уже пялились друг на друга. Выбросили? Тоже вряд ли — окна были закрыты, шторы на них опущены. Таким образом, оставалось только первое предположение, и я взялся за поиски.

Было очевидно, что далеко его спрятать не могли, ибо пяти секунд явно маловато, чтобы поддеть половицу или просверлить отверстие в ножке стола. Поэтому я сосредоточился на менее изощрённых местах, заглядывая под мебель и за занавески. Можно было ожидать, что я не сомневался в успехе, меня не оставляло странное ощущение, что, как бы я ни старался, пистолет мне не найти, — не знаю, откуда оно появилось. Впрочем, предчувствие не оправдалось: когда я добрался до большой вазы на столе между окнами и заглянул внутрь, я различил что-то белое; сунув туда руку, нащупал револьвер. Я подцепил его за спусковой крючок и извлёк на свет божий. Судя по запаху пороховой гари, из оружия недавно стреляли, хотя, разумеется, оно уже успело остыть. Это был допотопный «гранвиль» тридцать восьмого калибра, грозивший того и гляди развалиться от ржавчины. Белый предмет, который я заметил в вазе, оказался обычным мужским носовым платком, через прореху в котором торчала рукоятка револьвера. Осторожно, чтобы не оставить отпечатков, я выдвинул барабан. Так и есть — пять патронов на месте, а шестого не хватает.

Хаккет подскочил ко мне, пытаясь что-то сказать. Я был краток:

— Да, это тот самый револьвер, из которого стреляли, и он не принадлежит ни мне, ни Вулфу. Может, он ваш? Нет? Отлично. Ладно, не нервничайте. Сейчас мы вернёмся туда, и запомните, работёнка предстоит только для моих мозгов, но не для ваших ни в коей мере. Не пытайтесь мне как-либо помочь. Проверьте себя, как долго вы способны не раскрывать рта. Просто напустите на себя важный вид, как будто вы уже давно обо всём догадались, и если всё закончится нормально, то получите лишнюю сотню долларов. Идёт?

Будь я проклят, если он не ответил на это:

— Две сотни. Ведь в меня стреляли. Ещё дюйм, и я бы отправился к праотцам.

Я ответил, чтобы насчёт второй сотни он договаривался лично с Вулфом и, открыв дверь в кабинет, пропустил лже-Вулфа вперёд. Он обошёл Джейн Гир и уселся в то самое кресло, в котором только что избежал смерти. Я развернул свой стул, сел лицом к собравшимся и приготовился к бою.

— Ну, и что вы там нашли? — резко спросил Дженсен.

— Вот, — с наигранной бодростью ответил я, — старый револьвер, «гранвиль» тридцать восьмого калибра, тот самый, из которого не так давно палили. — Я осторожно положил его на свой стол. — Фриц, можешь вернуть мне мою пушку.

Он повиновался.

— Спасибо. Эту древность, завёрнутую в носовой платок, я обнаружил в вазе на столе в гостиной. В барабане осталось пять патронов и одна стреляная гильза. Револьвер этот чужой. Я его никогда прежде не видел. Теперь, похоже, всё начинает становиться на свои места.

Тут Джейн взорвалась. Сперва она назвала меня предателем. Потом заявила, что желает видеть адвоката и намерена отправиться за ним сию же минуту. Затем принялась ругать Хаккета на чём свет стоит, и весьма изобретательно. Она сказала, что более подлой ловушки история ещё не знала.

— Теперь мне ясно, чёрт побери, — добавила она, обращаясь к Хаккету, — каким образом вы состряпали ложное обвинение против Питера Рута. И я позволила этому подлецу Гудвину вешать мне лапшу на уши! — Она вскочила с кресла, вся полыхая от гнева — зрелище было изумительное. — Но на этот раз у вас ничего не выйдет! Немыслимые мерзавцы!

Надо сказать, что Хаккет с самого начала пытался ей что-то возразить, всё повышая и повышая голос, но слышно его стало, только когда она приумолкла, чтобы перевести дух.

— …этого не потерплю! Вы явились сюда и хотели меня убить! И даже чуть не убили! А теперь ещё порете чушь о каком-то Питере Руте, о котором я в жизни не слыхал!

Он с таким чувством это произнёс! Или он забыл, что изображает Ниро Вулфа, или, наоборот, в волнении решил, что он и есть Ниро Вулф. Он продолжал:

— Послушайте, дорогуша! Я не потерплю…

Она повернулась и направилась к двери. Я уже был на ногах и рванулся за ней, но на полпути прирос к полу: дверной проём целиком заполнила огромная глыба, загородив Джейн путь. Джейн резко остановилась и, вытаращив глаза, попятилась. Глыба вдвинулась в контору и прогудела:

— Добрый день. Я Ниро Вулф.

Глава 7

Впечатление было потрясающее. Все словно онемели. Вулф решительно двинулся вперёд, а Джейн снова попятилась, не глядя по сторонам, и чуть не споткнулась о ногу Дженсена. Остановившись у угла письменного стола, Вулф поманил пальцем Хаккета:

— Будьте добры, сэр, пересядьте в другое кресло.

Хаккет, ни слова не говоря, бочком подвинулся к красному кожаному креслу. Вулф, наклонившись, полюбовался на дыру в спинке своего кресла, потом перевёл взгляд на отверстие в штукатурке дюймов до четырёх в диаметре, которое я проковырял, доставая пулю. Удовлетворившись осмотром, он хрюкнул и грузно уселся.

— Всё это становится похожим на фарс, — подал голос Дженсен.

— Я ухожу, — бросила Джейн и быстро направилась к двери. Я это предвидел и, сделав два шага, крепко схватил её за руку. Вздумай она сопротивляться, я не остановился бы и перед тем, чтобы слегка выкрутить строптивице руку. Дженсен вскочил, стиснув кулаки. Интересно, как им удалось всего за каких-то сорок восемь часов дойти до таких отношений, что Дженсен так и трясся от ярости, глядя, как другой мужчина прикасается к его Джейн. Подойди он поближе, он рисковал бы тоже получить ссадину на ухе, благо на тот случай, если бы пришлось его успокоить, в свободной руке я держал увесистый револьвер.

— Прекратите! — хлёстко прогремел голос Вулфа, и мы застыли, как статуи. — Мисс Гир, вы можете уйти, если хотите, но только после того, как я скажу пару слов. Прошу вас, мистер Дженсен, сядьте. Мистер Гудвин вооружён, и он, как видите, сейчас явно не в лучшем настроении, так что вы рискуете. Арчи, сядь за стол, но револьвер не убирай и будь наготове. Один из них и есть убийца.

— Ложь! — задыхаясь, выкрикнул Дженсен. — И кто вы такой, чёрт возьми?

— Я, кажется, представился, сэр. А тот джентльмен временно состоит у меня на службе. Когда моей жизни начали угрожать, я его нанял в качестве подставного лица. Знай я наперёд, что мне грозит всего-навсего царапина на ухе, я бы мог сэкономить деньги и избежать серьёзнейших неудобств.

— Жирный трус! — фыркнула Джейн.

Вулф покачал головой:

— Нет, мисс Гир. Разница невелика, но я готов объяснить, в чём она состоит. Не быть трусом — заслуга небольшая, но я не трус. Назовите это самомнением или, если угодно, честолюбием. Я невыносимо самонадеян. Я был убеждён, что тот, кто убил мистера Дженсена, достаточно дерзок, умел и умён, чтобы суметь до меня добраться. В случае моей гибели я сомневаюсь, чтобы убийцу поймали. Если бы вместо меня убили другого, а я остался в живых, я бы довёл дело до конца. Так что это — оправданная самонадеянность, а не трусость. — Он резко повернулся ко мне: — Арчи, соедини меня с инспектором Кремером.

Всех вдруг словно прорвало, и со всей страстью. Краешком глаза я следил за ними, пока набирал номер. Вулф же прервал их:

— Позвольте! Готов предложить вам выбор: я или полиция. Один из вас, конечно, затеет представление; другому я советую остаться и смириться с некоторым беспокойством и неудобствами. — Он взглянул на Хаккета. — Если хотите избавиться от этого гама, можете уединиться наверху в своей комнате…

— Я лучше останусь, — заявил Хаккет. — Мне и самому небезразлично, ведь меня как-никак чуть не убили.

— Кремер на проводе, — сообщил я Вулфу.

Тот поднял трубку.

— Добрый день, сэр… Нет. Нет, у меня к вам только одна просьба. Пришлите сейчас ко мне человека, я дам ему револьвер и пулю. Во-первых, исследуйте отпечатки пальцев на револьвере и представьте мне заключение. Во-вторых, по возможности выясните, что это за револьвер и откуда он взялся. В-третьих, выстрелите из него и сравните пулю с той, которую я вам пришлю, и с теми, которыми убили мистера Дженсена и мистера Дойла. О результатах сообщите мне. Всё… Нет. Проклятье, нет! Если вы сами придёте, то получите свёрток у дверей, а в дом вас не пустят. Я занят.

Когда он повесил трубку, я сказал:

— Номер с револьвера спилен.

— Значит, узнать про него ничего нельзя.

— Да, сэр. Носовой платок тоже отдать Кремеру?

— Покажи-ка мне его.

Я протянул ему найденный револьвер — приклад его по-прежнему торчал из прорехи в платке. Вулф насупился, заметив, что на платке нет ни метки прачечной, ни каких-либо других ярлычков, а стало быть, его могли купить по меньшей мере в тысяче магазинов одного лишь Нью-Йорка, не говоря уже про остальные части страны.

— Нет, платок оставь, — велел Вулф.

Дженсен повысил голос:

— Что за дьявол, откуда это здесь?

Вулф закрыл глаза. Он явно оценивал про себя тон, голос и выражение лица Дженсена, пытаясь определить, была ли его реплика проявлением невинного любопытства или притворством. В таких случаях он всегда смеживал веки. Через мгновение его глаза приоткрылись.

— Если кто-то только что выстрелил из пистолета, но не успел вымыть руки, то пороховые следы на них могут служить неопровержимым доказательством его вины. Вам, наверное, это известно — по крайней мере тому из вас, кто стрелял. Носовой платок, конечно, послужил для того, чтобы защитить руки от пороха, зато на нём можно будет разглядеть в микроскоп мельчайшие частицы пороха. То, что носовой платок мужской, ни о чём не говорит. У майора Дженсена, естественно, должны быть мужские носовые платки, а если бы платком в данном случае воспользовалась мисс Гир, само собой разумеется, она бы предпочла не женский, хотя бы потому, что он недостаточно велик.

— Вы попросили меня задержаться, пока вы что-то будете говорить, — процедила Джейн. Она с Дженсеном снова расселись по креслам. — Пока вы не сказали ровным счётом ничего. Кстати, а где были вы, когда раздался выстрел?

— Пф! — Вулф вздохнул. — Фриц, осторожно заверни пистолет и пулю в папиросную бумагу и, когда придёт посланец от мистера Кремера, отдай их ему. Только сперва принеси мне пива. Может быть, кто-нибудь из вас желает пива?

Никто не жаждал.

— Очень хорошо. Итак, мисс Гир, подозревать в каком-нибудь хитроумном фокусе-покусе одного из обитателей дома — глупо и нелепо. В момент выстрела я стоял возле кухни и разговаривал с мистером Гудвином. После этого я был в таком месте, из которого видна часть этой комнаты и слышны все голоса в ней.

Он перевёл взгляд на Дженсена, потом снова посмотрел на Джейн.

— Похоже, один из вас вот-вот совершит ошибку. Я бы хотел предотвратить её, насколько это возможно. Я ещё не спрашивал, где находились и что делали вы сами в момент выстрела, и, прежде чем я это сделаю, хочу предупредить, что имеющихся данных вполне достаточно, чтобы доказать, что стреляли из гостиной через открытую дверь. Мистер Хаккет не смог произвести подобный выстрел; и вы, мистер Дженсен, лично в этом убедились. Мистер Бреннер находился в кухне, а я был с мистером Гудвином. Я предупреждаю вас — одного из вас, — что всего перечисленного более чем достаточно для доказательства вины в судебном процессе об убийстве. Таким образом, что же получается, если вы утверждаете, что в момент выстрела были вместе, находясь в непосредственной близости и глядя друг на друга? Для того, кто стрелял, это поистине благодеяние, для другого подобное утверждение гибельно; ведь, если правду установить не удастся, встанет вопрос о соучастии. Вы давно знаете друг друга?

Вулф отлично это знал; я ему говорил. Зато парочка, похоже, всё забыла, ибо ни один из них не ответил.

— Итак? — резко повторил Вулф. — Мисс Гир, давно ли вы знакомы с майором Дженсеном? Я надеюсь, это не тайна?

Джейн закусила нижнюю губу. Потом сказала:

— Я познакомилась с ним позавчера. Здесь.

— Понятно. Это так, мистер Дженсен?

— Да.

Вулф поднял брови:

— Явно недостаточный срок, чтобы завязать отношения, которые могут объяснить подобное самопожертвование. Если только это не любовь с первого взгляда, способная толкнуть вас на соучастие в столь тяжко преступлении. Надеюсь, вы понимаете, мисс Гир, всё, что от вас требуется, — только правда. Где вы находились и что делали в момент выстрела?

— Я стояла около пианино, положила на него сумочку и открывала её.

— Куда вы стояли лицом?

— К окну.

— Вы смотрели на мистера Дженсена?

— В то мгновение — нет.

— Спасибо. — Вулф перевёл взгляд. — Мистер Дженсен?

— Я повторяю, — сказал Дженсен, — всё это дьявольский фарс.

— Даже если так, сэр, то вы в числе его участников. И чем вы рискуете, сообщив мне, где вы…

— Я стоял в проёме двери, выходящей в прихожую, недоумевая, куда мог запропаститься Гудвин. В ту минуту я не смотрел на мисс Гир. Но я расцениваю всё как…

— Как вы всё расцениваете, мне безразлично. Да и вам, по-моему, тоже. — Вулф отхлебнул пиво, которое принёс Фриц. — Подведём некоторые итоги. — Он оглядел их обоих. — Мисс Гир, если вы хотите пойти к адвокату, то это ваше право. Однако было бы крайне неразумно позволить вам обоим покинуть мой дом и вести себя так, как вам заблагорассудится. И я, разумеется, этого не допущу, тем более что пуля предназначалась мне. С другой стороны, до тех пор, пока я не получу сообщение от мистера Кремера, у меня связаны руки. Так что придётся какое-то время подождать. Вы можете…

Джейн встала:

— Я ухожу.

— Одну минуту. Вы можете, на ваше усмотрение, скоротать время в обществе мистера Гудвина. В противном случае я могу позвонить мистеру Кремеру, обрисовать ему ситуацию, и тогда он приставит к вам полицейского. Что вы предпочитаете?

Джейн медленно двинулась к двери — не шагнула, а двинулась, словно её тянули к двери без какого-то участия с её стороны. Не вставая с кресла, я окликнул её:

— Послушайте, крошка, я и за пять центов не стану в вас стрелять, потому что и так запросто вас поймаю, прежде чем вы успеете выскочить за дверь; только предупреждаю: на сей раз я скручу вас так, что вы уже не вырветесь.

Она резко бросила:

— Предатель!

Дженсен не обращал на нас никакого внимания. Его глаза были прикованы к Вулфу. Он спросил, причём без малейшего намёка на язвительность:

— А что предпочитаете вы сами?

Очевидно, он решил продемонстрировать нам образец выдержки. Вулф тоже пристально взглянул на него и сухо произнёс:

— На мой взгляд, вам лучше остаться здесь. Вы, наверное, знаете, что мистер Кремер расположен к вам не самым дружеским образом, да и рука у него несколько тяжёлая. Я не хочу сказать, что Кремер долго будет оставаться в неведении, но сейчас речь идёт о том, где вы хотите дожидаться сообщения о револьвере и пулях — здесь или в полиции. Ожидание может занять несколько часов. Я полагаю, здесь вам было бы удобнее. — Вулф взглянул на настенные часы, стрелки которых показывали двадцать минут седьмого. — Вам, конечно, предложат поесть.

— Я бы хотел позвонить, — произнёс Дженсен.

— Нет, сэр, — покачал головой Вулф. — Так звонить мне мистеру Кремеру?

— Не надо.

— Хорошо. Это разумно. Мисс Гир?

Джейн промолчала. Вулф терпеливо ждал ровно четыре секунды.

— Мне звонить в полицию, мисс Гир?

Она отрицательно качнула головой, так же, как перед этим шла к двери, — словно делала это не сама, а подчинялась чьей-то воле.

Вулф тяжело вздохнул:

— Арчи, проводи их в гостиную и оставайся там, пока я за тобой не пришлю. Фриц ответит на звонки. Боюсь, ждать будет скучно и утомительно, но тут уж ничего не поделаешь.

Глава 8

Утомительно — не то слово, чтобы описать подобное двухчасовое ожидание.

Поначалу меня развлекало то, что Джейн и Дженсен не проявляли ни малейшего желания сидеть на софе рядышком, держась за руки. Одному богу известно, где Вулф отыскал эту софу с бархатными подушками; когда я впервые появился у него в доме, она уже там была. Джейн и Дженсен по очереди сидели на софе после безостановочного вышагивания по комнате, но так ни разу и не присели вместе. Ядовитые реплики Вулфа сделали своё чёрное дело. Было интересно следить за развитием событий. Тот из парочки, который не стрелял, подозревал другого; а другой, видя это, очевидно, думал, что, попытайся он — или она — заговорить сердечным тоном: «Черт побери, дорогая (или дорогой), мы же не можем быть убийцами, не так ли?» — может запросто разоблачить себя, ведь другой подумает: «Если я его (её) подозреваю, то почему он (она) не подозревает меня?»

Естественно, я бдительно наблюдал за ними, пытаясь уловить хоть какой-то знак, указывающий, кто из них есть кто. Я склонялся то к одному мнению, то к другому, но так и не пришёл к определённому выводу.

В семь тридцать нас пригласили в столовую, но они оба отказались. Фриц принёс нам ужин в комнату на подносах. Я быстро расправился с порцией запечённого поросячьего филе, салатом, заправленным соусом, который придумал лично Вулф, с ломтем дыни, пирогом с голубикой и кофе. Дженсен от меня не отставал, а вот Джейн даже не посмотрела на еду.

Я бы не стал держать пари, кто из них убийца, даже поставив на кон порванные шнурки от ботинок. Всё, что я мог сделать, чтобы решить головоломку, это завязать глаза и поиграть в жмурки — кого первым поймаю, тот и есть убийца. Я сдался ещё прежде, чем начал. Вулф употребил слова «дерзкий и отважный», но это было мягко сказано. Он — или она — приехал сюда уже с заряженным и завёрнутым в носовой платок револьвером, засунув его в карман или сумочку. Конечно, злоумышленник собирался воспользоваться оружием лишь в том случае, если представится возможность, ибо не мог же он заранее предвидеть, какой оборот примут события. Я ещё никогда не встречал никого, способного столь молниеносно реагировать на обстоятельства и принимать решения. Преступник заходит в гостиную. Видит через открытую дверь Вулфа (как он полагает), сидящего за столом. Кладёт руку на пистолет, завёрнутый в платок. Ждёт. Улучив миг, когда Вулф прикрывает глаза или отворачивается, а другой человек, что находится рядом в гостиной, смотрит в прихожую или, стоя у пианино, повернулся спиной, хладнокровно прицеливается и стреляет. После чего, пока его спутник недоуменно озирается по сторонам, ловко прячет пистолет в вазу.

Попробуй выведи их на чистую воду. Если не установить, кому принадлежит револьвер, или не докопаться до подлинного мотива убийства, как добиться, чтобы присяжные вынесли обвинительный приговор? Не говоря уже о том, что обвинять-то нужно было не за неудавшееся покушение на Хаккета, а за убийство Дженсена и Дойла.

За два часа я обращался к Джейн всего три раза, и не слишком многословно. А именно:

1. «Не хотите чего-нибудь выпить?»

2. «Из этой комнаты тоже есть дверь в ванную, вон там. Дверь из ванной в кабинет сейчас заперта».

3. «Прошу прощения». — Это когда я не сдержался и зевнул.

Она не только ни разу не ответила, но даже не удостоила меня взглядом.

Дженсен вёл себя не лучше. Не припомню, случалось ли мне прежде проводить два часа в столь скучной компании.

Вот почему, когда около девяти зазвенел звонок входной двери, я даже обрадовался — хоть какой-то просвет в этом унылом ожидании. Так как дверь из гостиной в прихожую тоже была звуконепроницаемой, то за исключением звонка я расслышал лишь слабый звук шагов и ещё более слабые и неразборчивые голоса. Но минуты через три дверь открылась и вошёл Фриц. Закрыв за собой дверь, он негромко сказал:

— Арчи, мистер Вулф зовёт тебя в кабинет. Пришли инспектор Кремер и сержант Стеббинс. Мне велено оставаться здесь.

С этими словами он протянул руку за пистолетом. Я отдал ему оружие и вышел.

Если обстановка в гостиной не располагала к общению, то в кабинете она просто угнетала. Одного взгляда на Вулфа, который вычерчивал на своём столе круги безымянным пальцем, было достаточно, чтобы заметить, что он в совершенном бешенстве. Сержант Стеббинс вытянулся у стены, всем своим видом показывая, что он при исполнении. Физиономия инспектора Кремера была под стать обивке красного кожаного кресла, в котором он расположился. Никто не потрудился взглянуть на меня, когда я вошёл.

Вулф рявкнул:

— Блокнот!

Я подошёл к столу и, достав карандаш и блокнот, сел.

— Вот что случается, когда дверь открываю не я, — изрёк я назидательным тоном. — Я бы ни за что не впустил…

— Пф! — Вулф подтолкнул мне через стол лист бумаги. — Посмотри.

Взяв бумагу, я пробежал её глазами. Это был ордер на обыск.

Помещение… принадлежащее и занимаемое упомянутым Ниро Вулфом… расположенное…

Ого! Странно, что Кремер ещё жив. Или Вулф. Кремер прорычал, с трудом сдерживаясь:

— Я постараюсь забыть, Вулф, что вы сейчас наговорили. Тем более что это совершенно несправедливо. Чёрт побери, я миллион раз терпел вашу наглость! Теперь о револьвере. Пуля, выпущенная из него, в точности соответствует пуле, которую вы мне прислали, и тем двум, которыми убили Дженсена и Дойла. Вот этот револьвер — вы мне сами его прислали. Хорошо. Значит, у вас есть клиент, а своих клиентов вы всегда прячете так, чтобы я до них не добрался. Я был бы последним дураком, если бы снова начал вас умолять. Я уже делал это раньше.

Вулф снова принялся чертить пальцем круги, рокоча:

— Я повторяю, сэр, что, принимая своё жалованье, вы обманываете налогоплательщиков Нью-Йорка, и вообще позорите нашу достойную профессию…

Кремер побагровел ещё больше, так что его круглое лицо приняло свекольный оттенок.

— Раз так, ничего забывать я уже не стану. Приступим к обыску дома.

Он привстал с кресла.

— Если вы это сделаете, то вам никогда не поймать убийцу мистера Дженсена и мистера Дойла, — произнёс Вулф.

Кремер снова плюхнулся в кресло.

— Не поймать?!

— Нет, сэр.

— Не вы ли мне помешаете?

— Пф! — Вулф всем своим видом изобразил отвращение. — Глядишь, ещё немного, и вы предупредите меня, что ставить палки в колеса правосудию — преступление. Я не говорил, что убийцу не поймают, а сказал, что вам его не поймать. Потому что я уже его поймал.

Сержант Стеббинс хрюкнул, но этого никто, кроме меня, не заметил. Я ухмыльнулся ему в ответ.

Кремер выдавил:

— Не может быть!

— Может, сэр. И ваш отчёт об идентичности револьвера и пуль ставит все точки над «i». Но признаюсь, дело немного сложнее, чем я думал, и я вас официально предупреждаю: вы не в состоянии довести его до конца. Я же — могу. — Вулф подтолкнул ордер через стол. — Порвите эту штуку.

Кремер медленно покачал головой:

— Поймите, Вулф, я вас знаю как облупленного. Боже мой, мне ли вас не знать! Но прежде чем произвести обыск, я бы хотел поговорить с вами.

— Нет, сэр, — произнёс Вулф. — Я не подчинюсь насилию. Я бы даже предпочёл иметь дело с окружным прокурором Скиннером. Порвите ордер или приступайте к обыску.

Вулф нанёс удар ниже пояса. Кремер считал, что Скиннер — отрыжка нашей чрезмерно демократической системы. Кремер посмотрел на ордер, на Вулфа, на меня и снова на ордер, после чего взял его и порвал. Подобрав обрывки, я выбросил их в корзину для мусора.

Вулф не выглядел довольным — слишком уж его обидели, чтобы ожидать проявления чувств. Но бормотать он перестал и произнёс уже вполне внятно:

— Проклятье. В следующий раз не тратьте столько времени — своего и моего тоже. Вам не удалось выяснить, кому принадлежит этот револьвер?

— Нет. Номер спилен. Изготовлен в десятых годах. Ни одного мало-мальски приличного отпечатка обнаружить мы не смогли. Ровным счётом ничего, кроме размазанных пятен.

— Разумеется, — кивнул Вулф. — Держать оружие через платок куда удобнее, чем вытирать его потом или действовать в перчатках. — Он бросил взгляд на Стеббинса: — Присядьте, пожалуйста, сэр, а то вы меня нервируете. — И снова обратился к Кремеру: — Убийца находится в моём доме.

— Я так и подозревал. Он — ваш клиент?

Вулф пропустил его слова мимо ушей. Откинувшись в кресле с привычным хрюканьем и сплетя пальцы на Гринвичском меридиане необъятного экватора своего пуза, он был готов забыть об ордере на обыск и приступить к обсуждению дела. Я подмигнул Стеббинсу, но сержант сделал вид, что не заметил. Он тоже открыл блокнот, но пока ничего не записал.

— Основное затруднение, — промурлыкал Вулф, — заключается в следующем. В моей гостиной находятся мужчина и женщина. Подозревая, что один из них убийца, как узнать — кто именно?

Кремер насупился:

— Вы говорили вовсе не о подозрениях. Вы заявили, что поймали убийцу.

— Да, я поймал его. Его или её, они оба там под стражей. Видимо, мне придётся рассказать вам, что здесь произошло, чтобы вы могли бросить в бой свою армию, в противном случае мы будем бесконечно топтаться на месте. Итак, когда я получил по почте угрожающее письмо, я нанял человека, наружностью достаточно похожего на меня, чтобы появляться вместо меня на улице и жить в этом доме, сам же заперся в своей комнате. Ничего не произошло…

— Не заинтересован, не замешан и не желаю…

— Не перебивайте меня! — свирепо рыкнул Вулф. — Я же рассказываю вам о случившемся.

И он рассказал. И хотя я весьма высокого мнения о своих журналистских способностях вообще и о заметках, в которых я излагал события последних дней, в частности, всё же как беспристрастный слушатель я вынужден признать, что перещеголять Вулфа не смог бы. Он говорил сжато, но ничего не упустил. Стеббинс от усердия чуть не откусил кончик языка, старательно занося его рассказ в записную книжку. Я же не удосужился записать и строчки.

Вулф закончил.

Кремер хмурился.

Вулф снова промурлыкал:

— Вот в чём закавыка, сэр. Сомневаюсь, что нам по плечу справиться с ней самим. Вам придётся подключить к делу своих людей, чтобы выяснить то, о чём я вас просил. Я готов давать любые консультации.

— Хотел бы я знать, — прорычал Кремер, сверля взглядом Вулфа, как всегда, когда его ставили в тупик, — сколько здесь правды, а сколько — вашей обычной отсебятины!

— Всё, что я рассказал, — чистая правда. Вы сами знаете, у меня в этом деле лишь один интерес. У меня даже клиента нет.

— Возможно, возможно. — Кремер выпрямился с видом человека, готового к действиям. — Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Прежде всего я бы хотел задать им пару вопросов.

— Я так и подумал. — Вулф терпеть не мог сидеть и слушать, как кто-то задает вопросы, особенно в его кабинете. — Кстати, с мисс Гир вам придётся попотеть. Она требует адвоката. Вам будет ещё сложнее из-за вашего официального статуса. С кого вы начнёте?

Кремер поднялся.

— Я бы хотел осмотреть гостиную, прежде чем буду говорить с ними. Хочу поглядеть, что там есть. И взглянуть на эту вазу.

Я был поражён — Вулф тоже поднялся. Вулф, который без необходимости и пальцем не пошевелил бы! Более того, шагнув к двери в гостиную, я заметил, что и шеф направляется туда же. Конечно, он терпеть не мог слушать, как другие задают вопросы, но, видно, в данных обстоятельствах он ещё больше не мог перенести, если бы не услышал этого. Стеббинс поплёлся за ними, а я замкнул шествие.

Джейн сидела на стульчике у пианино, Дженсен — на софе. Он поднялся, едва мы вошли. Фриц, стоя у окна, держал револьвер, который тут же дёрнулся вверх, едва Дженсен встал.

— Мисс Гир, позвольте представить вам инспектора Кремера, — сказал Вулф. Она не шевельнулась и не издала ни звука. — Я полагаю, вы знакомы с инспектором, мистер Дженсен, — продолжал Вулф.

— Да, конечно, — просипел Дженсен и прокашлялся. — Значит, обещание не звать полицию тоже было частью фарса, — с горечью добавил он.

— Такого обещания я не давал. Я сказал вам, что мистер Кремер не может долго оставаться в неведении. В меня — то есть в мистера Хаккета — стреляли из пистолета, который был найден вот в этой вазе, — Вулф указал пальцем. — Из этого же пистолета убили вашего отца и мистера Дойла. Таким образом, поле нашей деятельности весьма сужается.

— Я настаиваю на своём праве обратиться к адвокату, — проговорила Джейн. Я с трудом узнал её голос, настолько он изменился.

— Одну минуту, — ответил Кремер тоном, который, должно быть, считал успокаивающим. — Мы к этому вернёмся, но сперва я должен осмотреть комнату.

Кремер с помощью сержанта Стеббинса принялся перетряхивать всё подряд, замеряя углы и расстояния и отмечая расположение вещей в гостиной. Кажется, полицейские пытались выяснить, из какой части комнаты можно было выстрелить таким образом, чтобы пуля, пролетев через открытую дверь в кабинет, прошила насквозь спинку кресла Вулфа и расколола штукатурку.

Они старательно занимались своим делом, когда Вулф вдруг повернулся к Фрицу и спросил:

— А куда делась ещё одна подушка?

Фриц опешил:

— Какая подушка?

— Раньше на софе было шесть бархатных подушек, а теперь их осталось пять. Ты убрал одну?

— Нет, сэр. — Фриц вперился взглядом в софу, пересчитывая подушки. — Да, верно. И лежат они теперь по-другому, чтобы занимать столько же места, как и раньше, когда их было шесть. Ничего не понимаю. Ещё вчера они все были на месте — я сам их чистил.

— Ты уверен?

— Абсолютно, сэр.

— Поищи, куда она могла запропаститься. Арчи, помоги ему. Я хочу знать, в этой ли комнате подушка.

Право, казалось несколько странным заниматься поисками подушки в такую напряжённую минуту, но, поскольку делать мне всё равно было нечего, я решил угодить Вулфу и повиновался. Кремер и Стеббинс продолжали пыхтеть, определяя траекторию полёта пули, а мы с Фрицем разыскивали пропавшую подушку. Дженсен следил за всеми, а Вулф — только за мной и Фрицем. Джейн делала вид, что происходящее её не касается.

Наконец я сказал Вулфу:

— Её здесь нет.

— Я и сам вижу, — проворчал он.

Я посмотрел на него внимательно — на его лице было то выражение, которое мне было слишком хорошо знакомо. Нет, не возбуждение, хотя во мне самом это выражение неизменно вызывало возбуждение. Вулф набычился, словно он опасался хоть чуть-чуть пошевелить головой, чтобы не взболтать в ней мозги; глаза были полузакрыты и не видели решительно ничего вокруг, а губы слегка шевелились, то выпячиваясь, то замирая. Я так и уставился на него, поскольку должно было случиться нечто более значительное, чем пропажа диванной подушки, чтобы у Вулфа стало такое лицо.

Внезапно он словно очнулся.

— Мистер Кремер! Прошу вас, оставьте здесь сержанта Стеббинса вместе с мисс Гир и мистером Дженсеном. Если хотите, можете тоже остаться или идёмте с нами. Фриц, Арчи — пошли!

Он грузно затопал в кабинет. Кремер, который прекрасно разбирался в интонациях Вулфа, уступая разве что мне, отдал приказ Стеббинсу и последовал за нами. До нас долетел голос Джейн:

— Возмутительно! Я требую…

Я закрыл дверь. Вулф уселся в своё кресло и только тогда заговорил:

— Я хочу выяснить, не кроется ли ключ к разгадке в диванной подушке. Переройте весь дом от подвала до крыши, но только не заходите в южную комнату — там отдыхает мистер Хаккет. Начните отсюда.

— Какого чёрта, что всё это значит? — пролаял Кремер.

— Я вам всё объясню, когда сам разберусь до конца. Я собираюсь сидеть здесь и работать и прошу меня не беспокоить. Возможно, это займёт десять минут, а возможно, и десять часов. Оставайтесь здесь или уходите, только оставьте меня в покое.

Он откинулся на спинку и закрыл глаза, его губы снова зашевелились. Кремер до предела погрузился в красное кресло, закинул ногу на ногу и, вынув сигару, вонзил в неё зубы.

Обыскать кабинет было не так-то просто, не то что гостиную. Во-первых, он был значительно просторнее, а кроме того, в нём было полно тайников, где можно было спрятать подушку, — бесчисленные ящички, шкафчики, книжные полки, стеллажи для газет и журналов, бюро, секретеры. Потолок здесь был высокий, и, чтобы добраться до верхних полок, приходилось взбираться по лестнице. Исключить нельзя было ничего, так как полки были глубокие, и работёнка мне не улыбалась — сперва нужно было вынуть оттуда все книги, а потом поставить обратно. Фриц взялся за дело с обычной неторопливой методичностью, да и я не слишком суетился, зато усиленно ломал голову, пытаясь сообразить, почему исчезновение диванной подушки, словно внезапно ворвавшаяся комета, поломало всю выстроенную перед этим логическую систему доказательств. Я то и дело поглядывал на Вулфа, всякий раз убеждаясь, что он по-прежнему погружён в работу мысли, закрыв глаза и втягивая и выпячивая губы.

Прошло полчаса или около того, когда я услышал знакомое хрюканье. Обернувшись, я чуть не свалился с лестницы: Вулф сам, лично встал со своего места и принялся что-то делать. Он взял корзину для мусора, которая стояла у дальнего угла его письменного стола, повернул её к свету и усердно рылся в ней, покачивая головой. Потом поставил её на место и принялся выдвигать ящики своего стола, один за другим, исследуя их содержимое. Первые два сверху, похоже, его не заинтересовали. Он дёрнул следующий, самый глубокий, и заглянул в него, потом наклонился, чтобы рассмотреть получше, и, наконец, засунув внутрь руку, пошуровал в нём, после чего удовлетворенно хрюкнул, задвинул ящик, выпрямился и объявил:

— Я её нашел.

В его голосе слышалось откровенное самодовольство. Мы все вытаращили глаза.

Вулф взглянул на меня:

— Арчи, слезь с этого сооружения, да смотри не упади. Проверь, не стреляли ли из одного из моих пистолетов.

Я спустился и, подойдя к своему столу, выдвинул ящик с оружием. Первый револьвер, который я достал, был нетронут. Я взял другой, понюхал его и взглянул на обойму.

— Вы правы, сэр. В барабане было шесть патронов, а теперь их пять. Точь-в-точь как с подушками. Гильза на месте.

— Ха! Проклятый осёл! Скажи, пусть мисс Гир и мистер Дженсен зайдут сюда, если им по-прежнему интересно знать, что здесь произошло, а если не хотят, пусть отправляются на все четыре стороны. Они нам больше не нужны. А сам поднимись вместе с сержантом Стеббинсом наверх и доставь сюда мистера Хаккета. Кстати, будь осторожен и хорошенько его обыщи. Он — очень опасный человек, хотя и непревзойдённый идиот.

Глава 9

Позвонить в этот вечер генералу Файфу — вернее, как потом выяснилось, полковнику Воссу, который дежурил в районном штабе, — у меня возможности не было: я был по уши занят нашими делами. Во-первых, о Джейн и Дженсене. Когда я, тщательно подбирая слова, коротко передал им послание Вулфа, они только растерянно моргали, ничего не говоря, что было вполне понятно. Потом обоих словно прорвало. Я заставил их утихнуть двумя простыми замечаниями.

— Вы пришли к Вулфу, чтобы помочь ему разыскать убийцу вашего отца, — напомнил я Дженсену. — Вулф сделал это сам, без вашей помощи, можно сказать, не вставая с места. Ради всего святого, чего же вам ещё надо? — Я повернулся к Джейн: — Вы же хотели избежать ненужной огласки, чтобы она не помешала вам стать вице-президентом фирмы. Вулф пошёл вам навстречу. Я тоже внёс посильный вклад в ваше благосостояние — познакомил вас с бравым майором. Вам бы следовало прыгать от радости.

Естественно, они возжаждали выслушать Вулфа, причём выражали своё желание, стоя в позах, говоривших сами за себя. Они стояли лицом друг к другу, правая рука Дженсена покоилась на левом плече Джейн, а Джейн держалась левой рукой, только пальцами, за правый локоть Дженсена. Я предоставил им самим искать дорогу в кабинет и, позвав Пэрли Стеббинса, отправился наверх, в южную комнату.

Минут десять спустя мы приволокли наш груз в кабинет. Хотя мистер Хаккет весьма убедительно продемонстрировал своё нежелание находить общий язык, тем не менее с того мгновения, как я начал обыскивать его карманы, всего шесть минут из десяти мы посвятили тому, чтобы довести до его сознания: в жизни случаются невзгоды и похлеще, чем необходимость спуститься по лестнице. Оставшиеся четыре минуты я сидел на экс-Вулфе верхом, проверяя, не оставил ли он мне на коленях синяков и не растянул ли я запястья. Тем временем Пэрли в ванной смывал с шеи кровь и заклеивал ссадину пластырем. Я бы не сказал, что Хаккет ограничился тем, что царапался и пинался, — нет, он ни в чём себе не отказывал. Так что нам с Пэрли пришлось немного ограничить его в свободе движений.

Мы притащили его в кабинет целого и невредимого, если не считать нескольких синяков, и усадили в кресло. Пэрли встал сзади, хотя явно порывался находиться рядом, так что я отошёл к своему столу. Джейн и Дженсен сидели рядышком на стульях около большого глобуса. Кремер оставался на том же месте, что и раньше.

— Он сопротивлялся, — сказал я.

Надо сказать, я ни разу ещё не видел, чтобы Вулф так пожирал кого-нибудь глазами. Он разглядывал Хаккета как нечто из ряда вон выходящее.

— Пэрли говорит, что он его уже видел, — наябедничал я.

Пэрли, как положено, обратился к своему начальнику:

— Честное слово, инспектор, я его уже где-то видел, только не помню где.

Вулф кивнул:

— Конечно, форма придаёт несколько иной вид. Я думаю, вам приходилось видеть его, когда он был в форме.

— В форме? — нахмурился Пэрли. — Военной?

Вулф покачал головой:

— В среду утром мистер Кремер сказал мне, что во время убийства мистера Дженсена и мистера Дойла в доме дежурил привратник — толстый болван, нанятый всего две недели назад и не знающий жильцов по именам, и этот привратник заявил, что в момент убийства находился в подвале, в котельной, где нагревается вода. Позвоните и выясните, работает ли он там ещё.

— Нет, — прорычал Кремер, — он уволился в среду днём, потому что ему, видите ли, не нравится работать там, где убивают людей! Я сам его не видел. С ним говорили только мои люди.

— Вот как? — Пэрли внимательно смотрел на Хаккета. — Чёрт побери, это он и есть! А я-то думал, у него мозгов не хватает, чтобы сообразить, с какого конца брать лопату.

— Перед вами — поразительное сочетание дурака и гения, — провозгласил Вулф. — Он приехал в Нью-Йорк только для того, чтобы убить мистера Дженсена и меня. Кстати, вы, кажется, немного ошеломлены, мистер Хаккет? Вы хорошо слышите, что я говорю?

У Хаккета даже веки не дрогнули; он промолчал.

— Думаю, слышите, — продолжал Вулф. — Вас это должно заинтересовать. Я попросил военную разведку проследить, как ведёт себя в тюрьме Мэриленда капитан Питер Рут. Несколько минут назад я получил по телефону ответ. Капитан Рут лгал, говоря, что не общается с отцом и годами не виделся с ним. Среди его вещей обнаружили несколько писем от отца, датированных двумя последними месяцами, из которых явствует, что отец капитана Рута, Томас Рут, весьма гордится своим отпрыском. У него это превратилось в пунктик. — Вулф ткнул пальцем в сторону Хаккета. — Кажется, вы можете ответить, так это или нет. Верно?

— Всего один день, — хрипло прокаркал Хаккет. Руки его подёргивались. — Всего один, — снова повторил он.

— Я знаю, — кивнул Вулф, — всего один день, и вы бы меня прикончили, направив все подозрения на мисс Гир или мистера Дженсена или на обоих сразу, благодаря тому трюку, который вам удалось сегодня выкинуть. Потом вы бы снова исчезли, возможно, с тем же объяснением, что не любите находиться там, где убивают людей.

Дженсен перебил:

— Вы ещё не рассказали, каким образом он провернул этот фокус.

— Сейчас, мистер Дженсен. — Вулф уселся в кресле поудобнее. — Но сначала о том, что произошло вечером во вторник. — Он не сводил глаз с Хаккета. — Это был шедевр в своём роде. К счастью для меня, вы решили первым убить мистера Дженсена и, поскольку во всех домах сейчас острая нужда в рабочих, без труда устроились привратником в тот дом, где проживал мистер Дженсен. Вам оставалось лишь дождаться подходящего случая, когда рядом не окажется прохожих и других свидетелей. Такой случай представился на следующий день после того, как вы послали по почте свою угрозу. Ситуация была идеальной, если не считать того, что мистера Дженсена сопровождал нанятый им телохранитель. Когда они подошли к дому, само собой, у них не возникло и тени подозрения по отношению к консьержу в форме. Возможно, мистер Дженсен поздоровался и заговорил с вами. Момент был слишком хорош, чтобы упустить его, — вокруг никого, а лифтёр уехал наверх на лифте вместе с пассажиром. Чтобы заглушить звук выстрела, вы завернули револьвер в тряпку. Сначала вы застрелили в спину мистера Дойла, а когда мистер Дженсен обернулся на звук выстрела, убили и его, после чего поспешили вниз в котельную разогревать бойлер. Думаю, что первой в топку полетела та самая тряпка, которой вы обернули револьвер. — Вулф перевёл глаза на Кремера: — Что-нибудь не стыкуется?

— Нет, звучит довольно правдоподобно, — признал Кремер.

— Хорошо. Ведь именно за эти убийства должны осудить мистера Хаккета — вернее, мистера Рута. Не отправишь же его на электрический стул за то, что он слегка поцарапал себе левое ухо. — Вулф взглянул на меня. — Арчи, у него в карманах не было каких-нибудь инструментов?

— Только ножичек — мечта бойскаута, — ответил я. — Два лезвия, ножницы, шило, пилочка для ногтей…

— Пусть полиция определит, на чём остались следы крови. Это как раз из тех дел, в которых мистеру Кремеру нет равных.

— Перестаньте паясничать, — прорычал Кремер. — Пока вы рассказали только про вторник. Пойдём дальше. Что случилось сегодня?

Вулф тяжело вздохнул:

— Вы, как всегда, торопитесь, пропуская самое интересное: как мистер Хаккет ответил на моё объявление в газете. То ли он оказался необычайно проницательным, догадавшись, что данные, приведённые в объявлении, — точное описание меня, и решил воспользоваться такой удачей, чтобы подобраться ко мне? Или же он просто был на мели и решил таким образом подзаработать? Я склоняюсь ко второму, хотя, признаться, меня разбирает любопытство. Мистер Рут, вы не внесёте для меня ясность в этот вопрос?

Похоже, мистер Рут не собирался этого делать, по крайней мере сегодня.

— Ладно. Принуждать вас я всё равно не могу. Так или иначе, вы ответили на объявление, получили от меня приглашение, пришли в восторг, а потом вдвойне обрадовались, когда я вас нанял. — Вулф обвёл взглядом всех нас, сидящих перед ним. — Можете смеяться или даже издеваться надо мной, но я платил сто долларов в день, предоставил жильё, стол и своё кресло человеку, который спал и видел, как бы убить меня. Я готов снести любые ваши насмешки, поскольку, несмотря на совершенно безнадёжный для меня расклад, я всё-таки выжил и останусь в живых, чего не скажешь о нём.

Никто не пытался ни язвить, ни насмешничать, только Дженсен вставил:

— Вы так и не объяснили, как ему удался этот трюк.

Вулф снова кивнул:

— Я как раз перехожу к этому. Естественно, с первой же минуты, попав сюда, мистер Рут принялся строить разные планы, отвергая одни и обдумывая новые; без сомнения, он наслаждался положением, в котором очутился. Бесспорно, решение обернуть револьвер носовым платком, чтобы на руке не осталось следов пороха, было одной из частей его дьявольского замысла, но он и представить себе не мог, какую прекрасную службу ему это сослужит. Он знал, что в шесть часов сегодня у меня назначено свидание с мисс Гир, а ему предстоит подменить меня. После обеда, когда он был здесь один, он взял с софы одну подушку, завернул в неё револьвер и прострелил спинку моего кресла, чтобы пуля попала в стену, разбив штукатурку. Потом он запихнул подушку в дальний конец правого нижнего ящика моего стола, заметив, что, судя по содержимому ящика, пользуются им редко. Револьвер он положил себе в карман, а кресло поставил так, чтобы спинка его закрывала отверстие в стене. Дыру в кожаной обивке скрыть было нельзя, но мистер Рут пошёл на риск, надеясь, что её не заметят. Когда он сам сидел в кресле, то закрывал отверстие в спинке головой.

— Если бы заметили дыру, то могли бы и пулю найти, — проворчал Кремер.

— Я уже сказал, что он непревзойдённый дурак, — ответил Вулф. — Но даже если и так, он знал, что вместе с Арчи после обеда выйдет из дома, а я останусь в своей комнате. Я как-то проговорился при нём, что не сяду в своё кресло до тех пор, пока он мне его окончательно не освободит. В шесть часов пришла мисс Гир, которую, как неожиданно оказалось, сопровождал мистер Дженсен. Ему было хорошо их видно из кабинета, благо дверь в гостиную была открыта. Извилины мистера Рута мгновенно сработали, и он приступил к действиям. Достал из стола Арчи один из револьверов, вернулся в кресло, выстрелил в подушку, бросил револьвер в ящик и задвинул его.

Вулф снова вздохнул.

— Ворвавшись в кабинет, Арчи увидел, что мистер Рут сидит на прежнем месте, и поспешил в гостиную. У мистера Рута появилась возможность сделать две вещи: вернуть револьвер на место в ящик стола Арчи и поработать одним из лезвий или, скорее всего, шилом, чтобы поцарапать себе ухо. Это, конечно, сыграло ему на руку, но ещё больше ему повезло, когда Арчи проводил его в ванную и оставил там одного. Он бы нашёл и другую возможность, но эта была просто идеальной. Он прошёл из ванной в гостиную, положил в вазу свой револьвер, завёрнутый в носовой платок, вернулся в ванную, а уж затем присоединился к остальным в кабинете.

— Господи Иисусе! — недоверчиво воскликнул Пэрли. — Да этот малый сиганул бы с крыши Эмпайр-Стейт-Билдинг, чтобы поймать за хвост самолёт!

— Запросто, — согласился Вулф. — Я назвал его дураком; однако всё теперь не казалось бы настолько нелепым, не заметь я отсутствия одной из диванных подушек. Мой стол плотно пригнан к полу, и пулю, пущенную в нижний ящик, никто бы не заметил, если бы только не выдвинули ящик до конца, а кто и с какой стати стал бы это делать? Было маловероятно, что Арчи обнаружит, что из одного из револьверов в его столе стреляли, да если бы он это и заметил — что с того? Мистеру Руту было хорошо известно, как обращаться с револьвером, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Он бы улучил удобную минуту, чтобы расправиться со мной — сегодня вечером или ночью, а то и завтра утром, — и при этом все подозревали бы мисс Гир и мистера Дженсена, а потом исчез бы.

Кремер медленно качнул головой:

— Возражений у меня нет. Я вам верю. Но вы должны признать, большую часть из того, что вы рассказали, доказать вы не в силах.

— Конечно, нет. И вы тоже. Я вам уже сказал: мистера Рута следует судить за убийство мистера Дженсена и мистера Дойла, а не за его художества в моём доме. Кстати, я был бы не прочь, если бы вы его забрали отсюда поскорее. Я на него уже достаточно насмотрелся.

— Не могу вас за это винить, — ухмыльнулся Кремер, что случалось весьма редко. — Пойдёмте, мистер Рут.

* * *

Проводив их до крыльца и посмотрев, как Кремер вместе с Пэрли ведут Хаккета-Рута вниз по ступенькам к поджидавшей возле тротуара полицейской машине, я закрыл дверь и, не удосужившись задвинуть засов, вернулся в кабинет. Джейн и Дженсен стояли рядом перед столом Вулфа, только что не держась за руки и сияя улыбками.

— …более того, — говорил Дженсен, — это было блестяще.

— Я до сих пор не могу поверить, — вторила ему Джейн. — Просто замечательно.

— Дело как дело, ничего особенного, — буркнул Вулф, как будто имел хоть какое-то представление о скромности.

Никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Я сел и зевнул. Дженсен, казалось, колебался, затем сказал:

— Я должен заплатить вам. В среду я пришёл сюда, чтобы нанять вас расследовать убийство моего отца. Потом, когда полицейские вбили себе в голову бредовые мысли о том, что я могу быть замешан в этом деле, мне ещё больше захотелось прибегнуть к вашим услугам, но повидаться с вами мне не удалось — теперь я понимаю, почему. Формально о плате речь не идёт, но морально я чувствую себя в долгу перед вами и потому с огромным удовлетворением оплатил бы вашу работу. Сейчас у меня чековой книжки с собой нет, но я готов прислать чек по почте — скажем, на пять тысяч долларов?

Вулф покачал головой:

— Я принимаю плату от клиентов, только когда это заранее оговорено. Если вы пришлёте мне чек, я вам его верну. Если вы не можете без этого спокойно спать, пошлите чек в Национальный военный фонд.

Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица. Вулф мог позволить себе отказаться. Как-никак его годовой доход достиг того уровня, что из следующих пяти тысяч после уплаты налога ему осталась бы примерно пятая часть. А что до щедрости Дженсена, то ясное дело — если мальчишки в присутствии девчонок лазают по деревьям и ходят на голове, то почему бы в более зрелом возрасте им не размахивать чековыми книжками? Джейн смотрела на него так, как когда-то в Огайо на меня пялилась одна пятиклассница, когда я подтянулся четырнадцать раз на перекладине.

Итак, они уладили дело, порешив, что проявят обоюдное благородство, и парочка двинулась к выходу. Не желая, чтобы меня сочли грубияном, я пошёл открыть им входную дверь. Проходя мимо, Джейн наконец заметила меня и, остановившись, с чувством протянула мне руку:

— Я беру свои слова назад, Арчи. Вы не предатель. Пожмём друг другу руки. Верно, Эмиль?

— Конечно, — сердечным баритоном отозвался Дженсен.

— Ах, — проворковал я, глядя на них повлажневшими глазами, — это самый счастливый день в моей жизни. Как бы он не сделал меня предателем в другом роде.

Мы распрощались, и я запер дверь.

Вернувшись в кабинет, я застал Вулфа в любимом кресле, которое, правда, немного пострадало от пули; впрочем, маленькую дырочку можно было легко залатать. Перед Вулфом на подносе стояли три бутылки пива, а сам он откинулся на спинку кресла, положив руки на подлокотники. Глаза прищурены — ни дать ни взять праздный отдыхающий.

Увидев меня, он буркнул:

— Арчи, не забудь мне завтра напомнить, чтобы я позвонил мистеру Вискарди насчёт эстрагона.

— Слушаю, сэр.

Я сел за стол.

— Если позволите, сэр, у меня есть к вам одно предложение.

— Какое?

— Это только предложение. Давайте поместим объявление о том, что нам требуется тигр-людоед, весящий двести шестьдесят фунтов и способный вести активный образ жизни. Держать его можно будет за большим шифоньером, а при вашем появлении он будет прыгать вам на спину.

Вулф даже ухом не повёл. Он настолько наслаждался вновь обретённым креслом, что вряд ли расслышал мои слова.

Content

Рекс Стаут. Требуется мужчина
Перевод с англ. А. В. Санина, О. Г. Траубенберг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9